Пытаясь отдышаться, Алена напряженно уставилась вверх, словно ожидала, что зловещий незнакомец каким-то образом вскроет лифтовую шахту и прыгнет на крышу спасительной коробки, уносящей ее вниз, вниз, к свободе. Но продолжение фильма «Терминатор», к счастью, не состоялось.

Она вспомнила, что на первом этаже лифт останавливается неподалеку от поста охраны. Надо сказать этому церберу, чтобы как можно скорей вызвал милицию! А самой – бежать, бежать со всех ног домой. На площади Горького, где находится клуб Дома связи, в два счета можно поймать такси. Скорей, лифт, лифтик, ну опускайся скорей!

Лифт стал. Дверцы раскрылись. Алена выбежала – и только когда дверцы снова сомкнулись и лифт уехал куда-то, сообразила, что это не первый этаж, а совершенно неведомо какой.

Куда уехал лифт? Хорошо, если все-таки вниз. А если наверх? Если его вызвал тот чертов преследователь? Вдруг лифт так же бесконтрольно, автоматически привезет его туда же, где высадил Алену?

Но несколько минут форы у нее, во всяком случае, есть. Бежать, бежать скорей! Ринулась к выходу на лестницу, но тут же затормозила: а что, если преследователь не стал ждать лифта, а бросился вниз именно по лестнице? То есть, выскочив, она сделает ему большой подарок!

Затормозив около самой двери, Алена поскользнулась, попыталась удержаться на ногах, сделала некую фигуру, напоминающую не просто быстрый, но очень быстрый хип-твист, потеряла равновесие, покачнулась, ударилась телом о какую-то дверь... и ввалилась в ярко освещенную комнату, посреди которой стоял накрытый стол, а поодаль плясало несколько пар. Совершенно машинально Алена уловила ритм (ча-ча-ча), узнала музыку («I need to know», поет Марк Энтони), а только потом поразилась великолепной звукоизоляции этого помещения, благодаря которой в коридор не проникало ни звука. Вдоль комнаты стояли какие-то высокие черные шкафы с сетчатыми стенками, кругом были укреплены рубильники, распределительные щиты, это было, конечно, служебное помещение, какая-нибудь лаборатория по исследованию чего-нибудь электрического, однако воздух в этой комнате насыщен не только и не столько электричеством, сколько винными парами и таким безудержным весельем, что на гостью никто не обратил внимания.

Недурно, если так. Она вполне может пробыть тут какое-то время, а когда люди станут расходиться, выйти вместе с ними. Вот только надо двери запереть. Мало ли, вдруг ее преследователь решит проверить все двери подряд. Услышать он ничего не услышит, а вот ворваться случайно может. Значит, надо обезопасить себя от случайностей.

Алена еще раньше заметила, что в замочной скважине торчит ключ. Ни минуты не раздумывая, она повернула его. И только собралась с облегчением перевести дух, как кто-то положил ей руку на плечо, а насмешливый голос произнес:

– Боюсь, что это уже не имеет смысла. Поздно! Слишком поздно...

Больше всего Володе хотелось плюнуть на все это и лечь спать. Но ведь проснешься! И снова предстанет перед глазами та же картина: как он входит в квартиру, видит брошенное прямо на пол в прихожей пальто Ольги, потом свитер и юбку на пороге, скомканные колготки... и слышит громкие стоны жены.

Странно, ни на миг не мелькнуло в голове, что с ней могла случиться беда. Сразу понял, где она и чем занята. Потому что не раз слышал от нее такие вот стоны, даже крики, когда доводил ее до оргазма. Сначала и пугался, и стеснялся – а вдруг кто-то услышит? Что подумают? И в то же время эти стоны заводили его до состояния какого-то особого сексуального бешенства, под их музыку он кончал раз за разом – так, что потом двинуться не мог. Ну, очевидно, не только на него одного это так действовало: вот из спальни послышалось что-то вроде хриплого рычания, потом мужской голос выкрикнул:

– Олька! Ну, Олька!.. – И снова это удовлетворенное рычание насытившегося самца...

Он чуть не разжал руки и не выронил спящего сына. Но Никитка повернул голову, теплое, легкое дыхание коснулось щеки Володи. Он постоял какое-то мгновение зажмурясь, потом осторожно, стараясь не стукнуть дверью, вышел.

Лифт еще не уехал, он спустился вниз, постоял около подъезда, снова зажмурился, как будто в темноте таилась некая сила, у которой он черпал поддержку. Открыл машину, оставленную у подъезда, положил сына на заднее сиденье. Сел за руль и медленно двинул туда, откуда только приехал: к родителям.

Дороги не помнил, да и как отдал матери Никитку, тоже почти не помнил. Вроде бы наврал что-то, мол: «Ольги нету дома, а я ключ потерял. Пусть мальчишка еще у вас побудет».

Мать взяла ребенка на руки, и лицо ее осветилось радостью. Вот это Володя увидел со странной, почти болезненной отчетливостью. И, как всегда, ощутил ревнивый укол в сердце. На него мама никогда так не смотрела, она его никогда не любила, с самого детства он только и слышал упреки в свой адрес, что родился, что помешал ее жизни и продолжает мешать, что растет непутевым, грубым, что во всем похож на отца, пропади он пропадом...

Отца своего Володя так и не знал, но матери этого было мало, она не уставала желать ему пропасть пропадом! Причем за всю жизнь ненависть ее к этому человеку не утихла, ничто ее не смягчало, ни годы, ни болезни, ни переезд из Литвы в Нижний Новгород вслед за новым мужем. И отношение к сыну не менялось к лучшему. Вот только рождение Никитки разом ее переменило, превратив из злой мачехи (в детстве Володя всерьез думал, что у него не родная мать, а мачеха, которая зачем-то скрывает от него правду) в самую добрую и заботливую из бабушек. Он радовался этому, конечно, радовался, за это он многое матери простил, однако брала иной раз за сердце детская, беспомощная обида, боль и тоска...

Точно, вот чего ему всю жизнь не хватало – это материнской любви, когда любят просто так, потому что – кровиночка, потому что – сыночек. Наверное, именно это больше всего он и хотел найти у Ольги. Не столько безумного секса, сколько ласки и сочувствия.

Двоюродная сестра Ольги, чертовка, ведьма злая, все это понимала. Она Володю терпеть не могла, хотя он столько для нее сделал! Что такое благодарность, она не знала. Расплатиться – деньгами, телом своим – вот это она знала. И платила хорошо. Особенно тем, кого считала настоящими мужиками. А он, Володя, был для нее каким-то недоделком. Она так и говорила сестре, Володя сам слышал: «На хрен ты с этим теленком связалась, он тебя небось не трахает, а как мамку сосет!» Она была права. Ольге-то нужна была не нежность, ей нужен был сильный мужик, уверенный в себе! И теперь он у нее есть – такой, который сильно и уверенно имеет ее и так и эдак, стремительно доведя до стонов и охов, а потом и сам кончает, хрипя, как удавленник...

Да уж! Это Володя мог со скрупулезной точностью описать – как хрипят удавленники. Ничего, скоро и он сам...

Посмотрел вверх – на петлю, терпеливо ждущую. Верная какая, ишь ты! Не то что родная жена, которая изменила раз, и другой, да и вообще, за все время их совместной жизни изменяла направо и налево. Разве что когда ходила беременная Никиткой, береглась. Зато потом дала себе волю! Нет, это он, муж, дал ей волю. Жену надо мертвой хваткой держать, чтобы верная была.

А он не смог. Потому верной ему будет только петля.

Вон, под потолком покачивается. Ждет.

Ну, подожди еще немного.

Вот же черт, забыл, о чем писал! Всех перечислил или нет?

Нет, какое там.

Значит, Царапкины.

Вот именно так – во множественном числе. В джипе они сидели вдвоем – прикинутый во все дорогое мужик и хорошенькая женщина. Машина новехонькая, одежда с иголочки, даже слишком. Все еще шелестящее и скрипящее. Такое впечатление, что эта парочка оделась впервые в жизни, до этого бегала в посконных рубахах, а то и в шкурах звериных. Теперь они будто и не знали толком, как обращаться со своими роскошными шмотками, однако дамочка уже успела нацепить на свою остроносенькую мордочку то презрительное выражение, от которого и Володя, и Сайков заводились с пол-оборота. Особенно Сайков, потому что дамочка пребывала в убеждении: она на свои баксы может купить любого человека в форме! И этого дурацкого мента, который посмел (вы только подумайте, он посмел!) не просто остановить их шикарную тачку, но и уверяет, щеря в улыбке прокуренные зубы, что «Ниссан Террано» значится в угоне! Покойную Царапкину звали Раисой, это Володя твердо запомнил. Он в принципе отличался хорошей памятью и помнил имена всех убитых, ну а Райку просто невозможно было забыть, такая она была противная баба. Мужик-то у нее был попроще, почеловечнее. Большие и дурные деньги еще не успели его начисто испортить, он относился к милицейской форме с детской доверчивостью. Сказали проехать в отделение – готов проехать. Сказали жене пересесть в служебную машину с сотрудником – ну что ж, пусть подождет.

Райка сперва нипочем не хотела выходить из джипа, но когда увидела «сотрудника»... Тут они в первый раз попробовали в деле Басаврюка, и он исполнил свою роль как нельзя лучше. Когда въехали в проулок около недостроенного гаражного кооператива (это место было избрано для совершения убийства) и Сайков с Володей взялись за Царапкина, это, конечно, заняло сколько-то времени. В эти минуты автомобиль с Басаврюком и Райкой стоял чуть поодаль, но можно было не сомневаться, что Райка не подозревала о происходящем с мужем не потому, что в джипе тонированные стекла. Просто Басаврюк в это время начал ее тискать, и она поддалась ему с огромным удовольствием.

– Ты хоть успел? – спросил Володя потом, когда было покончено и с Райкой, и оба тела – мужа и жены – были надежно запрятаны под бетонные плиты, в беспорядке нагроможденные на заброшенной стройплощадке.

Басаврюк отер о штаны запылившиеся руки и улыбнулся своими блудливыми глазенками. Сроду, ни до, ни после, не видел Володя у парня таких глаз! В народе их называют блядскими, и совершенно правильно называют. Надо думать, женщин они гипнотизировали, как глаза змеи гипнотизируют добычу. Ну и ладно, все в дело, все впрок.

Кстати, с помощью Царапкиных они здорово прибарахлились. «Ниссан» стоил сорок тысяч долларов США (конечно, взяли за него только пятнадцать, но и за то спасибо!); потом с мужика сняли золотой крест с распятием – баксов на двести тянул, пейджер и мобил, ну и одежда была самого высшего качества. С Райки сняли парик (кстати, у этой дурищи были и свои нормальные волосы, а она в парике парилась!), куртку кожаную, свитер, джинсы, сапоги – все дороженное, все каких-то незнакомых фирм, как, впрочем, и белье, очень красивое, розовое. Эти вещи Ольга продать не позволила: что-то забрала себе, чем-то поделилась с сестрой. Володя, однако, сказал: чтобы этого белья на себя надевать не смела. Она послушалась, хотя белье так и осталось в ее комоде. Нет, ну очень классные были вещи...

Кто там был у них после Царапкиных?

Кажется, Горбачев с его новехонькой «Ауди-100», которая стоила тридцать тысяч баксов. В машине Горбачев был не один. С ним сидела девчонка – из этих топ-моделей, с ногами от ушей и полным отсутствием мозгов. Потом Володя узнал, что девчонку звали Юля – Юля Карасева.

Они действовали по тому же плану, который уже оправдал себя с Царапкиными. Сначала вели слежку. На набережной Гребного канала «Ауди» остановился. Понятно было, зачем приехала сюда эта парочка!

Появился Сайков, сбил ребятам все удовольствие, заставив Горбачева пересесть в их «ВАЗ» – якобы проехать в Нижегородский райотдел для выяснения некоторых обстоятельств. Володя сел на заднее сиденье, ну а Басаврюк остался в «Ауди» с Юлей Карасевой. И опять потом у него был такой же невинно-блудливый вид, а блядские глазки так же прятались под длинными ресницами...

Самое поганое, что «Ауди» взять они так и не смогли. Система зажигания была закодирована! Вытащили только автомагнитолу, сняли чехлы с сидений, ну, зеркало, всякие мелочи. Труп Горбачева утопили в котловане строящегося дома на Верхней Печерской улице, а труп девчонки увезли на территорию садоводческого товарищества «Нижегородец» на Артельной.

Потом... потом был Хренов с его «Мицубиси Паджеро», сам по себе отличный автомобиль, и добра у этого Хренова было до хрена. Потом...

Володя потер лоб, поняв, что больше ничего не может вспомнить. Неужели всех перечислил? Или не всех?

А, какая разница! Главное – дать им хотя бы кончик ниточки, за что уцепиться. Потом сами размотают!

А письмо надо все-таки закончить. Ему ведь еще и Ольге надо написать, и матери... Но сначала – закончить это. Признание генеральному прокурору Нижегородской области, или как его там?..

Потер лоб, снова взялся за ручку:

Свернул листки, не перечитывая, сколол сверху скрепочкой.

Так, одно письмо готово.

А забавно это – предсмертные письма писать! Пишешь – значит, еще живой, но дверь, в которую тебе предстоит войти, уже приотворяется, уже поскрипывает нетерпеливо...

Ладно. Теперь – матери.

– Ну наконец-то, – выдохнула Алена, глядя на телефонный аппарат, только что издавший нетерпеливую трель.

Человек, сидевший рядом с ней, понимающе улыбнулся:

– Будем надеяться, теперь тебе повезет.

Тотчас лицо его стало сосредоточенным, и он снял трубку, кивнув Алене на спаренный аппарат.

Она как могла осторожно подняла трубку, прижала к уху – и сразу услышала испуганный женский голос:

– Алло? Это... это телефон доверия?

– Да, слушаю вас.

– Я... я... мне...

Женщина начала заикаться, словно разом забыла, зачем, собственно, набрала этот номер. Короткие отрывочные слова перемежались отчетливыми всхлипываниями. И в это время Алена расслышала негромкую, очень приятную, звенящую мелодию. Очевидно, рядом с женщиной играл проигрыватель.

– Успокойтесь, пожалуйста, – мягко сказал сидящий рядом с Аленой человек. – Вы же хотите, чтобы вам помогли? Верно? Я помогу вам, обязательно помогу, но сначала вы должны рассказать о том, что вас волнует.

Его голос, приятный, мягкий, вкрадчивый – именно такой, каким, в представлении Алены, и должен быть «бархатный голос», его неторопливые интонации не могли не подействовать. Они обволакивали, словно мягкий туман, они убеждали, утешали. И женщина на другом конце провода перестала всхлипывать. Несколько раз глубоко вздохнула, а потом робко спросила:

– Скажите, как вас зовут?

– Александр, – ответил он с затаенной улыбкой.

– А вы... вы женаты?

– Да, я женат, – ответил он и даже кивнул для убедительности, хотя собеседница, конечно, не могла его видеть.

– И дети у вас есть? – спросила она с такой явной надеждой, что Александр снова кивнул:

– Конечно. Двое. Двое почти взрослых детей.

– А... вам сколько лет? – В голосе женщины появилась настороженность. – Голос у вас такой молодой, даже слишком молодой.

– К сожалению, только голос, уверяю вас, – чуть усмехнулся Александр. – На самом деле меня вполне можно назвать уже пожилым человеком.

И в подтверждение своих слов он даже слегка ссутулился, как если бы груз прожитых лет просто-таки невыносимо давил ему на плечи. Теперь перед Аленой сидел усталый пожилой человек с погасшими глазами, и даже, кажется, седина блеснула на висках, и щетина встопорщилась на небритых щеках...

Такого артиста, как этот Александр, Алена в жизни не видела. Из всего, что он тут наговорил собеседнице, правдой было только его имя. На самом же деле он был не женат, не имел детей, а лет ему было от роду всего лишь двадцать семь, и то неполных (день рождения предстояло отпраздновать в мае, ну а сейчас на дворе стоял всего лишь январь). Он был невысокий, очень стройный, даже изящный, тщательно подстриженный, с модным клочком волос на подбородке, обозначающим бороду, благоухающий дорогим парфюмом. Он носил длинное пальто в английском стиле и пуловер на голое тело, слегка расстегнутый на груди, так что можно было видеть легкую поросль. Красивый такой мальчик. Волнующий... А глаза у него были, к счастью, совсем даже не черные, а темно-янтарные, с длинными стрельчатыми ресницами – может быть, самые блудливые глаза, которые приходилось видеть Алене.

Но сейчас эти глаза были очень серьезны. Александр и в самом деле чувствовал себя тем, кем хотел предстать перед собеседницей. Такие превращения своего нового знакомого Алена уже наблюдала сегодня. Первой позвонила какая-то нимфетка, у которой подружка увела любимого мальчика, отчего нимфетке резко расхотелось жить. А всех-то достоинств в подружке – новые ботинки на десятисантиметровой платформе из дороженного супермагазина «Обувь XXI века» и волосы, перекрашиваемые чуть не каждый день в контрастные цвета. Александр болтал с этой крошкой по имени Марина совершенно как ровесник, даже спел вместе с девчонкой ее любимую песенку из репертуара группы «Чайф» под названием «Обе подруги»:

Когда девочка положила трубку, она была твердо уверена, что любимый мальчик не просто дурак, но дурак в квадрате и кубе, а соперница скоро облезет, потому что нельзя так терзать свои несчастные волосы. Также Александр убедил ее, что ботинки из супермагазина носить вовсе не престижно, а просто позорно, ведь они более напоминают ортопедическую обувь – ну, для инвалидов, у которых одна ножка короче другой. Разве у Марины дефектные ножки? Александр убежден, что они у нее – какие надо, ведь так?.. Кроме того, посещать эту самую «Обувь XXI века» могут только ненормальные, ведь дизайн этого магазина рассчитан на шизоидов, и разве не слышала Марина, что там меняются продавщицы каждую неделю потому, что не выдерживают этого жуткого синего света и нечеловеческой музыки, и их пачками увозят в психушку?..

Едва успев после этого разговора подмигнуть зачарованно слушавшей Алене, Александр снова поднял трубку и твердым, командирским тоном принялся убеждать какого-то Василия в том, что поход его жены в пивбар со своим коллегой после работы – еще не повод с ней немедленно разводиться.

Потом был довольно долгий перерыв, во время которого Алена пыталась выбить из Александра кое-какие профессиональные тайны, а он молчал, как Кочубей на пытке. Вообще, похоже, что он уже раскаивался и в том, что вчера пообещал Алене взять ее с собой в службу доверия, и в том, что сегодня выполнил свое обещание. Но после того, как он положил вчера вечером руку на плечо Алены и сказал напугавшие ее слова, мол, поздно, уже поздно (не имея в виду, как он уверял потом, ничего, кроме того, что поздно запирать дверь, когда вечеринка практически закончилась!), она чуть не впала в истерику. Из глаз хлынули слезы, ее била дрожь. Компания веселилась, а Александр, человек здесь совершенно случайный (друг, работавший в Доме связи, пригласил его на день рождения, который решил отпраздновать не дома, а на работе, потому что, как человек женатый, не мог пригласить домой свою пассию), маялся от скуки. И вот такой подарок судьбы – смертельно перепуганная женщина, в которой он, к своему изумлению, узнал местную знаменитость, писательницу Дмитриеву!

Алена была изумлена не меньше. Нет, строго говоря, Александр оказался не первым, кто узнал ее по фотографии, появившейся недавно в одной из наиболее популярных здешних газет – «АиФ – НН», может статься, и не последним. Но все равно – она не переставала удивляться, смущаться и видеть в этом какой-то подвох. А сейчас продолжала действовать хроническая мания преследования: она даже подозревала Александра в сговоре с парнем в черной куртке... но только до той минуты, пока новый знакомый не начал расспрашивать о случившемся. Пока она не услышала его вкрадчивый голос, не поглядела в эти глаза, которые одновременно выражали и сочувствие к ее слезам, и уважение к ее творчеству (он даже читал два или три романа писательницы Алены Дмитриевой), и восхищение ее красотой (еще Тургенев подметил, что страдания чрезвычайно к лицу русским девушкам, и хоть Алена девушкой давно быть перестала, все же она оставалась русской, и страдания продолжали ее украшать!), и в то же время – неприкрытое мужское желание...

Нет, Александр вел себя идеально. Проводив ее домой, не сделал даже попытки навязаться в гости, просто дружески чмокнул в щечку. Но именно его блудливые глаза оказались самым действенным терапевтическим средством для перепуганной Алены. А кроме того – твердо данное обещание сводить ее завтра же утром в службу заочной психологической консультации (то, что называется в просторечии «Телефон доверия»).

– Как ни странно, человека очень утешают горести ближнего, – серьезно сказал Александр. – Когда знаешь, что не у одного тебя болит и рвется на части душа, это иногда помогает взглянуть на свою проблему со стороны и убедиться в том, что все на свете относительно.

Алена задумалась. То есть навязчивое желание парня в кожанке непременно прикончить Алену Ярушкину – это нечто относительное? И ему не стоит придавать особого значения? Ну, тут уж Александр немножко перебрал... Но в чем он абсолютно прав, это в том, что не стоит зацикливаться на своих горестях. Они, конечно, кажутся Алене всеобъемлющими, однако вряд ли кому будет интересно, если свой новый детектив она посвятит целиком и полностью своим переживаниям. А она совершенно определенно делает крен в эту сторону. Говорят, что случайных встреч не бывает. Бог его знает, этого Александра, может быть, встреча с ним поможет прийти в себя? И до чего приятно, когда такой молодой-красивый смотрит на тебя ждущими глазами...

Впрочем, сейчас Александр смотреть-то на Алену смотрел, но, по всему чувствовалось, видел не ее, а пытался вообразить себе женщину, которая говорила с ним таким испуганным, нервным тоном и словно бы еще не решила: доверить свою проблему незнакомому человеку или бросить трубку, замкнуться в себе, пережить беду молча. Перетерпеть! Оттого она и мнется, и толчет воду в ступе, цепляясь за второстепенные мелочи: женатый – холостой, пожилой – молодой...

Однако до чего же приятная мелодия звучит! Теперь это аккордеон. Никогда ничего подобного Алена и слыхом не слыхала.

– Знаете, – негромко проговорил Александр, – вы ведь для чего-то набрали наш номер, верно? Вот и скажите то, что у вас наболело. Вспомните, вы в любой момент можете положить трубку и прекратить этот разговор, правда? Вы ничем не рискуете, доверившись мне.

– У меня сын... сын... – выпалила она с отчаянной решимостью. – Он связался... мне кажется, он попал в компанию, которая тянет его в какой-то омут.

– Наркотики? Секта? – быстро спросил Александр. – Криминал?

– Наверное, криминал. А как иначе? Если днем они изображают из себя массажный салон, а по сути дела, это публичный дом? Вы посмотрите рекламу в газетах, в том же «Перекрестке»: все наслаждения тайской эротики! Самые очаровательные девушки! Воплощение всех ваших самых изысканных фантазий! Что это, по-вашему, как не реклама публичного дома? А телефон, главное, тот же самый.

Ну что ж, подумала Алена, обычное дело. Сколько раз она читала в газетах о таких случаях!

– И что же именно вас волнует? – мягко спросил Александр. – Существование этих так называемых салонов, а на самом деле – замаскированных публичных домов? Увы, таковы реалии нашего времени, с которыми мы не в силах бороться. А кроме того, ваш сын... Простите, сколько ему лет?

– Двадцать два! – с отчаянием сказала женщина. – Он еще студент. В медицинском учится. Совсем мальчик!

– Ну, не такой уж он мальчик, – вздохнул Александр. – Я понимаю, что это ваше любимое дитя. Свет и смысл вашей жизни. Вы, очевидно, вырастили его сами, без мужа, ведь так?

– Так...

– Это я сразу понял. Матери, которая растит сына одна, порою трудно понять, что ее самое родное существо – все-таки существо другого пола. Это не девочка, не дочь, которую можно пришить к своей юбке, удержать в доме. Это мужчина. А у мужчин, вы должны это понять, существуют свои потребности. От них никуда не деться, как бы вы ни старались. И если ему нужна женщина...

– Да вы что? – перебила его собеседница почти грубо. – Вы о чем говорите? Вы думаете, я не понимаю элементарных вещей? У меня, между прочим, у самой есть любовник, я отлично знаю, как важен мужчине секс. Если бы мой сын посещал публичный дом, чтобы иметь там женщину, я бы практически не переживала. Но все обстоит совсем иначе! Это его имеют женщины! Понимаете? Он работает в этом публичном доме! Он проститутка!

И она расплакалась, заглушая музыкальные переливы.

– Господи боже! – пробормотал Александр и взглядом приказал Алене молчать.

Самое время! Она чуть не забылась и не воскликнула в свою трубку нечто подобное!

Хотя... что здесь неожиданного? Существование легальных или нелегальных публичных домов для удовлетворения естественных мужских потребностей ни у кого не вызывает особого протеста. Это, как только что сказал Александр, реалии нашего времени. Да и только ли нашего? Нормальная принадлежность быта всех времен и народов! Но ведь естественные потребности существуют не только у мужчин. У женщин их тоже ого-го сколько! И разве не справедливо, чтобы существовали такие дома, куда одинокая состоятельная дама могла бы отнести свои деньги, получив за них хотя бы час приятных ощущений в объятиях красивого мужчины? У нас ведь вроде равноправие! Женщины имеют право даже на руководящие посты в правительстве – почему бы им не иметь право употреблять мужиков для своего удовольствия?

Так-то оно так... Но вот, к примеру, имейся у Алены молоденький и хорошенький сыночек – вроде того, который должен был родиться у нее семнадцать лет назад, но не родился из-за выкидыша, после которого у нее уже не могло быть детей, – и окажись он вдруг работником дома свиданий для немолодых дамочек... Именно для немолодых, потому что молодым гораздо легче залучить мужчину к себе в постель. Кроме того, юность и свежесть влекут не только взрослых мужчин, но и взрослых женщин. Так что почти наверняка этому парнишке приходится обслуживать отнюдь не крошек-малышек с тугими попками и грудями, а дам с явными приметами возраста. То есть надо быть либо страстным любителем острых ощущений, либо таки-им профессионалом...

– А скажите... – задумчиво проговорил Александр, который раньше Алены вышел из ступора и вспомнил о своей профессии. – А скажите... кстати, как вашего сына зовут?

– Костя, – выпалила женщина. Но тут же спохватилась: – А вам зачем знать? – В голосе ее появились нотки подозрительности.

– Да просто так, чтобы говорить было легче, – пожал плечами Александр.

– А вы никому не скажете? – Теперь в ее голосе дрожали слезы.

– О чем, ради бога? Да и зачем мне что-то кому-то говорить? Моя задача – помочь вам в вашей проблеме, а вовсе не распускать сплетни. И в связи с этим я хочу спросить вот о чем: как вы думаете, почему ваш сын работает в этом... в этой фирме, скажем так?

– Как почему? Из-за денег, конечно! Вы что же, думаете, ему нравится... этим заниматься?! Нравится драть этих накрашенных старух?!

По лицу Александра было видно, что он вовсе не считает такую возможность абсурдной, однако в голосе собеседницы звучали столь истерически-агрессивные нотки, что высказать свое мнение было бы сущим безумием. И он со всей категоричностью проговорил:

– Нет, конечно, нет. Я так вовсе не думаю. Значит, все дело в деньгах... И каковы эти деньги? В самом деле настолько велики?

– Ну, если судить по тому, что Костик отдает мне как минимум тысячу-полторы в неделю, да еще ему остается на самую модную одежду, наверное, и впрямь немаленькие.

– Он отдает деньги вам? – вскинул брови Александр. – У вас хороший сын. А каков ваш собственный заработок?

– Господи, ну какой заработок у врача студенческой поликлиники? – уныло произнесла собеседница. – Полторы тысячи в месяц, иногда сотню за то да се подкинут... Вот и все.

Да, ситуация! Отсидев на непрерывном приеме с восьми часов утра до часу дня или с четырнадцати до двадцати вечера, вымотавшись морально и физически, мать Костика в месяц получает столько, сколько ее сын запросто отстегивает ей в неделю. Между прочим, психолог на телефоне доверия тоже имеет полторы тысячи в месяц. Что за комиссия, создатель!..

– Осталось выяснить самое главное, – осторожно молвил Александр. – Вы совершенно уверены, что Костя работает именно там, где вы думаете? Почему вы в этом уверены? Он что, вам сам об этом сказал?

– Да вы что?! – горестно усмехнулась его собеседница. – Я случайно узнала. Просто случайно! Просматривала газету – предпоследнюю страницу «Перекрестка», где реклама, – а там сразу несколько объявлений этих борделей. «Мисс Шарм», «Моя прелесть», «Умри от восторга!» и всякая прочая чушь. Вдруг бац! – знакомый телефон. Один раз у Костика из барсетки выпала визитка массажного салона «Красота и здоровье» – я, помню, спросила, что за визитка, он ответил: это салон, где я подрабатываю. Он и правда хороший массажист, курсы с отличием закончил. И я телефон запомнила, у меня вообще хорошая память на цифры. И вот в газете этот номер увидела. Глазам не поверила! Смотрю – это номер агентства интимных развлечений «Выбор за вами». Думаю, опечатка.

Позвонила туда, попросила Костика... ну, я, конечно, не сказала, кто я ему. Просто попросила его к телефону. А мне девушка говорит: «Костя пока подойти не может. У него сеанс заканчивается только через сорок минут. И сразу начинается следующий. Вы хотите его посетить? Пожалуйста, могу вас записать на половину одиннадцатого. Но если не желаете так долго ждать или это время вам не подходит, сейчас свободен Кирилл, так что, если угодно, можете встретиться с ним... Блондин, рост метр восемьдесят, модельная внешность. Он тоже очень хорошо работает, а берет дешевле, чем Костя, не тысячу двести, а только тысячу. Он еще стажер, но не сомневайтесь, у него хорошее будущее!» То есть эта бандерша меня за клиентку приняла, вы понимаете?! Я... я сама не знаю, что в эту минуту со мной было! Говорю: хорошо, запишите меня к Косте на пол-одиннадцатого. Скажите ваш адрес. И она мне говорит: улица такая-то, номер дома, квартира. Это находится на Мещерском озере. А я же знаю, что Костин салон на Мещере! Но я все еще надеялась, что это просто случайное совпадение.

Оделась, поехала туда. Нашла дом, нашла подъезд. Квартира на втором этаже, нормальная железная дверь... Я, конечно, не вошла. Спустилась вниз, спряталась у подъезда, стала ждать. Замерзла до смерти. В одиннадцать он вышел... То есть понял, что клиентка не приедет, что свободен, можно домой возвращаться. Он меня не видел, ну и я, конечно, к нему не подошла. Поймал попутку – и поехал домой. И тут сразу маршрутка, я на нее, так получилось, что даже раньше Кости приехала: он потом еще заходил пивка попить, у нас рядом с домом бар... Конечно, я ничего не сказала, но у меня такое ощущение, что все вокруг меня рухнуло, понимаете?

– Не совсем, – осторожно проговорил Александр. – В том смысле, что ваши ощущения я понимаю, а вот ваше поведение... Ну вот вы туда поехали, в это заведение, да? Зачем? Удостовериться, что Костя в самом деле там работает? Но из телефонного разговора с этой девушкой – кто у них она, диспетчер или что-то в этом роде, верно? – вы могли убедиться: да, работает. И вот вы находите эту контору... но не врываетесь туда, горя возмущением и грозя стереть с лица земли это блудилище. Ждете. Потом видите, как оттуда выходит ваш сын... но не кидаетесь к нему с кулаками и громогласными обличениями. Потом вы приезжаете домой... и опять молчите. Я так понимаю, Костя и по сей день убежден, что вы ни о чем не знаете и не подозреваете, где и кем он на самом деле работает? Почему вы ему ничего не сказали?

Несколько долгих секунд на том конце провода царило молчание, в смысле, раздавались только звуки музыки, а потом послышались гудки. Мать Костика бросила трубку...

– Я так и думал, – кивнул Александр, с видимым облегчением опуская свою. – Всю дорогу не мог вспомнить, что это за музыка, а сейчас сообразил: Яан Терзен, саундтрек к фильму «Амели». Вся Франция по этой «Амели» с ума сходит. У нас фильм прошел очень скромно, но музыка и в самом деле великолепная!

– И это все, что ты можешь сказать по поводу такого звонка? – возмутилась Алена.

– А, насчет звонка... – вздохнул Александр. – А что тут сказать? Обычная картина, когда человек хочет найти у психолога не правильный совет, не решение проблемы, а оправдание своим поступкам. С одной стороны, мальчика имеют старые тетки. С другой стороны – он имеет за это деньги. Для нашей бедной маменьки это большие деньги. И в глубине души она уже жалеет, что преступила замечательное правило: «Меньше знаешь – лучше спишь». Лучше бы ей и дальше не подозревать об истинном месте работы сынули. И от меня она ждала не этого естественного вопроса: почему, дескать, вы молчали? – а каких-нибудь общих рассуждений на тему: ваш сын уже взрослый человек, вполне может сам отвечать за свои действия, и разве вы не понимаете, что он поступает так ради вас? Ради того, чтобы облегчить вашу жизнь. Ну и заработать самому. В самом деле, кто-то просит милостыню, кто-то идет на курсы крупье при казино, кто-то выращивает грибы вешенки в гараже, а кто-то за деньги доставляет удовольствие женщинам. Suum cuique! Каждому свое!

– Ты серьезно так думаешь? – с изумлением посмотрела на него Алена.

– А пуркуа бы не па? – пожал плечами Александр. – Я, наверное, поступил не слишком корректно, сразу взяв в разговоре быка за рога, но моя задача – не успокаивать, не советы давать, а вскрыть проблему, которая в самом деле волнует человека. Меня интересует не столько звонок, сколько повод к нему. Я указал этой мамаше суть ее проблемы. Что же касается меня... честно, я не вижу ничего особенного в этой области деятельности.

– В смысле, в том, чем занимается Костя? То есть ты смог бы?..

– Не могу сказать, смог бы я делать это сугубо за деньги. Просто не знаю – не предлагали. Но в общении со взрослыми дамами не вижу ничего ужасного, честно. Наоборот – мне очень нравятся женщины старше и много старше меня. Гораздо больше нравятся, чем юные девочки, пусть даже эти дамы не столь упруги, как те подруги. – Александр хохотнул. – Во взрослых дамах есть особый шарм, который девочки когда-а еще приобретут. Понимаешь?

Значит, не только Девы (Алена была по зодиаку Девой) считают, что вечная юность была бы скукой, но и Близнецы (психолог Александр был по зодиаку Близнецом) придерживаются того же мнения?..

Янтарные глаза Близнеца-психолога приблизились. «Какие у тебя длинные ресницы!» – хотела сказать Алена, но поняла, что не успеет, что поцелуй случится раньше. Он и случился...

Целовался психолог великолепно, так, что Алену сладкая дрожь пробирала, пока его язык хозяйничал у нее во рту. А уж когда его прохладные пальцы скользнули под ее свитерок и прошлись по правому боку, она просто задохнулась. И было необыкновенно приятно, просто-таки пьяняще знать, что особенно возбуждает этого порочного мальчишку не столько наличие у Алены аппетитных округлостей, сколько немалая разница в возрасте. И возникло такое ощущение, что будь ей не тридцать семь, а еще на десять лет больше, янтарные глаза горели бы еще большим желанием...

Почему-то рядом с этим чудесным психологом Алене уже не столь сильно хотелось умирать, как три дня назад. И дождаться десятого января казалось не столь трудно, как раньше... Все в точности по пословице: ушла бы в монастырь, да много холостых!

Неведомо, как отношения между Девой и Близнецом развернулись бы дальше, но, к счастью, раздался звонок.

– Алло! – суматошно выкрикнул Александр в трубку, и тотчас же, буквально на глазах, его разгоряченное лицо сделалось спокойным, а прерывающийся голос зазвучал ровно, с прежними вкрадчивыми, обволакивающими интонациями: – Телефон доверия, слушаю вас.

Алена протянула руку к параллельному телефону, чтобы послушать и этот разговор, – и вдруг ее словно толкнуло что-то. Все-таки не зря она сегодня пришла к Александру! И дело совершенно не в его обалденных поцелуях и не в том, что чужие горести в самом деле оказали на нее терапевтическое воздействие. Поворот сюжета толкнулся в голове, как птенчик, готовый вылупиться из яйца!

Предположим, в том борделе, где зарабатывает на жизнь Костя, случайно происходит убийство. Нет, не случайно! Предположим, какая-то дама решает отведать любви юного красавца и едет туда. А потом ее находят мертвой. Ее нечаянный любовник тоже убит. Кто это сделал?! Притоносодержатель избавляется от трупов, но нанимает частного детектива расследовать дело... Или что-то в этом роде, ладно, подробности не столь уж важны, их Алена придумает потом. Сейчас для нее важнее антураж. Место действия, декорации. Конечно, их нетрудно выдумать. Но лучше бы все потрогать руками, увидеть своими глазами...

Эта страсть – все потрогать своими руками, увидеть своими глазами – сохранилась с тех пор, как Алена занималась журналистикой. Страсть к правдоподобным деталям при полной несуразице и неестественности темы, идеи, сюжета, героев и так далее. Между прочим, ее детективы хорошо читались не только благодаря закрученному сюжету и не разгадываемой до последней страницы интриге, но и благодаря правдивым бытовым деталям. Чтобы иметь их в достатке, она сутками моталась на «Скорой», потому что героем очередной книги был врач именно со «Скорой», не брезговала посетить морг, когда писала про патологоанатома, правдами и неправдами забиралась в вертолет МЧС, когда писала «боевичок» о спасателях, часами не выходила из лаборатории исследования крови, мяла глину и вертела гончарный круг в мастерской знаменитой керамистки, брала консультацию у молодого наркомана и тайно встречалась с телохранителем местного пахана...

Так разве слабо ей посетить инкогнито публичный дом, когда это нужно для сюжета? А вот и нет. Не слабо!

– Вот сюда давай, в проулок, – подбородком указал Зернов направо, когда впереди замаячило здание ГУВД Приокского района.

Поляков послушно повернул, потом въехал в школьный двор, уже пустой по причине позднего часа, и остановился под тополем.

– Мужики... вы чего здесь? – опасливо спросил задержанный и на всякий случай прикрыл голову скованными руками.

Зернов посмотрел на него с великим презрением. Этот высокий, спортивный парень был до того труслив, что просто с души воротило. С той минуты, как Зернов посулил припаять ему не только статью за распространение наркотиков, но и за сопротивление сотрудникам органов (а что? Делал попытку вырваться при задержании? Делал. Вот тебе и прямое сопротивление!), он просто-таки расползался по сиденью, как кисель. Согнулся, пряча лицо, изредка протяжно шмыгал носом. Можно было не сомневаться: если и не плачет, то с трудом сдерживает слезы. Однако главного, столь ожидаемого Зерновым, он так и не сделал, а именно: не повторил той фразы, которая уже была сказана: давайте, мол, договоримся, мужики! А почему? Неужели его так пригнула сумма, названная Зерновым? Но не может же он не понимать, что и здесь, как во всяком деле, торг уместен?

А если не понимает? А если решил, что Зернов брякнул про пять тысяч баксов только для того, чтобы показать: неуместен не только торг, но и вообще какие бы то ни было разговоры на эту тему? Мол, советские люди взяток не берут?

В смысле, российские милиционеры не берут?

Но в это ж небось одни только малые дети верят! А задержанный – уже большой мальчик. Большой, да дурной...

Надо его встряхнуть хорошенько.

Зернов перегнулся назад и взял старую планшетку с бумагой. Достал из нагрудного кармана ручку, нарочно долго снимал колпачок, черкал по клочку бумаги – как бы расписывал и без того отлично пишущий стержень. Это была такая психическая атака. Артподготовка.

Парень оторвал руки от лица, уставился перепуганными глазами на белый листок бумаги на коленях Зернова.

– Ну что? Пора протокол писать? – спросил Зернов по-дружески. – Ты как, готов?

И начал медленно, аккуратно выводить вверху листа: «Протокол задержания гражданина...»

– Твоя фамилия как? – спросил чрезвычайно деловитым тоном. – Давай все по пунктам: фамилия, имя, отчество, год и место рождения, пол, образование, домашний адрес, наличие или отсутствие судимости, место работы, должность... – Почти все эти данные значились в паспорте, который они забрали у парня, но порядок есть порядок: протокол должен составляться со слов задержанного. – Поехали, ну!

Поляков протяжно зевнул, уложил на руль руки, а сверху пристроил голову: знал, что это «поехали» относилось не к нему.

– Фамилия – Воропаев, – механически начал парень. – Год рождения – 1969-й, восьмое августа. Пол – мужской, образование высшее, адрес... – И вдруг вскинулся, с мольбой уставился на Зернова: – Мужики... ну нету у меня пяти тысяч баксов, ну поймите, что нету!

– А сколько у тебя есть? – встрепенулся Поляков, как будто это и не он только что расположился вздремнуть на рулевом колесе.

Задержанный вытаращил на него глаза, потом перевел взгляд на Зернова, опять на Полякова... Кажется, до него начало доходить, кто главный в этой связке.

Да. Толстый и тихий Поляков – еще не значит глупый. Это как раз наоборот – мозговой центр. А швыдкими да быстроногими бывают именно мальчики на побегушках. «Шестерки»!

– Одна есть... Но не здесь, конечно, а дома.

Поляков снова широко зевнул и снова уютно устроил голову на сложенных на рулевом колесе руках.

Ему даже говорить ничего не надо было: систему условных знаков они с напарником отработали до мелочей.

– Продолжаем писать протокол, – сухо сказал Зернов. – Воропаев, значит... А имя у тебя есть, задержанный Воропаев?

– Есть, я же говорю, есть, только дома! – забормотал задержанный Воропаев, ничего не соображая. – Что я говорю! Имя... Нет, не надо имени! Ну что, мало вам одной тысячи? Хорошо, пусть будет три. Но больше я никак не раздобуду, никак! Хотите, дайте мне время, я у друзей спрошу, может, кто-нибудь займет.

Поляков с подвывом зевнул.

– Это не разговор, – пренебрежительно отмахнулся Зернов. – Дайте ему время! Да я тебя только выпущу, твой след сразу простынет!

– Да я ж вам все про себя скажу, вы меня в любую минуту прищучить сможете.

Поляков снова зевнул – погромче.

– Это не разговор! – уже суровее повторил Зернов, приняв телепатический сигнал. – Никуда не отпустим. Три, говоришь... Ладно, пусть будет три. А когда?

– Хоть через полчаса, – с надеждой посмотрел на него парень. – Доедем до моего дома, зайдете, заберете...

– Где живешь?

– На Трудовой. Это в верхней части, недалеко от Сенной площади, напротив Лингвистического университета.

– Да знаю я город, чай, коренной нижегородец, – хмыкнул Зернов. – Значит, говоришь, зайдем в твою квартиру?..

– В квартиру мы не пойдем, – с прежней стремительностью обернулся Поляков. – Ни к чему светиться. Встанем где-нибудь за углом. Ты сходишь, возьмешь бабки. Снова сядем в машину. Поедем в тихое местечко, пересчитаем все. Потом вернем тебе паспорт и протокол.

– Какой протокол? – задрожал голос Воропаева. – Мы ж вроде решили... вроде решили не...

– Не, не, – успокаивающе протянул своим густым баском Поляков. – Это только для страховки, чтоб ты нас не кинул, понял? А когда вернешься с деньгами, произведем обмен ценностями. Ты подумай – я тебе дело предлагаю.

Воропаев понуро задумался. Потом выдавил из себя:

– Ладно. А вы меня... вы меня сами-то не кинете?

– О гос-с-спы-дя... – страдальчески выдохнул Поляков, в третий раз устраиваясь на руле. – Больше прошу не беспокоить.

Зернов невольно понизил голос, когда в очередной раз принялся задавать вопросы для протокола.

Воропаев отвечал хоть сквозь зубы, но без задержки. Чувствовалось по всему, ждет не дождется, чтобы все это поскорее закончилось.

Он отвечал без вранья – все сказанное им подтверждалось паспортными данными. Адрес, возраст, ФИО, место и время рождения... Ну и пол, конечно.

Закончив писать, Зернов передал протокол напарнику, и Поляков припрятал его в нагрудный карман. Береженого, как всем известно, бог бережет.

Поехали через весь город на Трудовую. Воропаев жил в одной из трех серых высоток. Внизу было почтовое отделение, Поляков припарковался рядом. Выглядело это вполне естественно. Для усиления впечатления Зернов сходил на почту и купил «Комсомолку» и «АиФ».

Когда они спросили Воропаева, сколько тому времени нужно, чтобы собрать и вынести деньги, тот попросил полчаса. И что характерно, не задержался, появился минута в минуту. Запыхавшийся весь, в другой курточке. На нос нацепил очки-хамелеоны. Наверное, чтобы спрятать свои трусливые глаза.

– Все в порядке? – на всякий случай спросил Зернов.

– У меня да, – обеспокоенно ответил Воропаев. – А у вас? Вы не передумали?

Только профессионально отработанная привычка владеть собой помогла Зернову и Полякову не заржать ему в лицо. Где ж ты жил, учился и работал, парень? Где ты видел мужиков, которым в руки валят халявные баксы, а они бы передумывали? Чего ради?!

Здесь, близ Сенной площади, имелось сколько угодно укромных уголков, где можно было посчитать «мани». Свернули под трамплин, припарковались в уютном кармане. Поляков сам считал, а впрочем, и он, и Зернов не сомневались: с деньгами все сойдется.

Так и вышло.

Ну что ж, с порядочным человеком надо и вести себя порядочно: Поляков без лишних слов вернул ему паспорт и протокол.

Паспорт Воропаев убрал во внутренний карман, протокол внимательно перечитал, хмыкнул, сложил листочек вчетверо, аккуратно отмечая ногтем сгибы, и спрятал туда же, к паспорту.

Зернов удивился. Другой на месте этого Воропаева изорвал бы протокол в самые меленькие клочочки, изготовил бы из него натуральное конфетти, а этот решил на память сохранить. Другой на его месте сразу после исполнения всех формальностей сделал бы ноги, а этот придурок чего-то медлил.

«Сдачу, что ли, ждет?» – подумал Зернов и ухмыльнулся.

– Ну что, разошлись, как в море корабли? – поинтересовался Поляков.

– Ага, сейчас, – кивнул Воропаев, но с места не двинулся. Посверкивая очками, вдруг сказал: – Мужики, а вещдок... Ну, порошок... Вы его еще не выбросили?

– Нет, зачем добром швыряться, пока дело не сделано? – хозяйственно улыбнулся Поляков. – Вот сейчас и развеем его по ветру. Теперь нам вещдоки против тебя ни к чему.

По его знаку Зернов достал из кармана конверт, в котором лежал презерватив с белым порошочком.

– Слушайте, знаете что... – промямлил вдруг Воропаев. – А правду говорят, что героин можно на вкус узнать?

– Ну, для специалистов это не проблема, – кивнул Поляков. – А что?

– Да я никогда ничего такого не пробовал, – сконфуженно признался Воропаев. – «Травку» покуривал, а с порошочком дела не имел. Первый раз решил взять, ну и прокололся, как дитятко малое.

– Да, не повезло тебе! С первого раза – такая осечка. Хочешь – забери, – великодушно предложил Поляков.

– Да пропади он пропадом! – Воропаев даже руками замахал. – Нет, мне бы только раз лизнуть.

– Лизни, лизни, – снисходительно кивнул Поляков.

Воропаев опустил в презерватив палец, набрал чуть-чуть белого порошочка на ноготь, лизнул, зажмурясь...

– Какой сладкий! – сказал изумленно. – Я и не знал, что он такой сладкий.

– Серьезно, что ли? – удивился Поляков, в свою очередь ныряя пальцем в презерватив и облизывая ноготь.

Лицо его стало напряженным. Он попробовал порошок еще раз и кивнул Зернову. Тот тоже произвел эксперимент... и оба милиционера с плохо скрываемым беспокойством уставились друг на друга.

Это был не героин. Это была самая обыкновенная сахарная пудра.

«Лава-анда, горная лаванда! Наших встреч с тобой синие цветы-ы...»

Динамик в такси был включен на полную катушку:

«Лава-анда, горная лаванда! Сколько лет прошло, но помним я и ты...»

Сколько лет прошло, а Алена отлично помнила, как Михаил, который обожал переиначивать всякие песни на новый, пародийный лад, пел дурашливым голосом:

– Бала-анда, горная баланда...

Да, то было давно, лет пять-семь назад, но с тех пор Алена не могла слушать старый шлягер, и по сю пору любимый народом, без усмешки. А сейчас внимать саге о лаванде было вдвойне смешно. Ехать на блядки – и слушать про горную лаванду!

«Какие блядки?! – чистоплотно одернула сама себя Алена. – У меня сугубо профессиональный интерес!»

Так-то оно так...

– Какой дом вам нужен? – спросил, приглушив звук радио «Рандеву», чернявый таксист, привезший Алену в Мещеру.

Заглянула в блокнотик, куда час назад под диктовку какой-то Катерины записала адресок. Голос у диспетчерши борделя «Выбор за вами» был милый-милый, нежный-нежный, как шелковый, шелком вышитый платочек.

– Хотите встретиться с Костиком? – спросила она. – Ради бога. Как вас прикажете называть?

– Алена, – брякнула она и тут же пожалела, что назвала это имя. А впрочем, вероятность того, что в ней узнают писательницу Алену Дмитриеву, была не просто ничтожна, но, пожалуй, равнялась нулю.

– Когда вы сможете приехать, Алена? – приветливо спросила Катерина.

– Ну, наверное, через час, полтора, – осторожно сказала та, вдруг отчаянно пожелав, чтобы ей ответили: Костя занят или что-то в этом роде, позвоните, мол, нам завтра. В глубине души она понимала: задор и азарт, родившиеся после звонка Костиной матери, уже остыли, и, если честно, хотелось найти какой-нибудь предлог и не ехать в бордель.

Казалось бы, чего проще – взять и не поехать? Но, к несчастью, такой уж был у Алены характер: взявшись за что-то, она не могла отступить. Проявить слабость ей было стыдно даже перед самой собой! Если помешают какие-то обстоятельства, дело другое. Но спасовать вот так, на полушаге...

К тому же поворот сюжета, выдуманный ею, был и в самом деле не слабый. Правда, она еще точно не знала, как увязать историю профессионального блудодея Костика с происками банды убийц и грабителей, о которых читала в областном архиве. Разве что придумать, будто ускользнувшая от правосудия их предводительница скрывается теперь под личиной бандерши в этом борделе?

Что-то ничего более путное в голову не лезет. Ладно, будет день, будет и пища. Вернее, будет ночь...

– Лучше через полтора, – посоветовала Катерина. – У нас как раз заканчивается очередной сеанс, Костик будет свободен. Вы... извините, вы знаете о наших ценах?

– Ну, в общем-то да... – промямлила Алена.

– Тысяча двести рублей, – уточнила Катерина. – И у нас предоплата. Вас это устраивает?

– О да! – небрежно бросила Алена, которая, если честно, в глубине души считала сообщение Костиной матери о баснословных гонорарах ее сына порядочной натяжкой. Выходит, это правда! Поневоле посочувствуешь бедным одиноким дамам, которые вынуждены решать свои интимные проблемы с помощью заведения «Выбор за вами»! Ведь, как известно, главное – начать, а слабостям человеческим очень свойственно превращаться в привычку. Весьма разорительную! Впрочем, бедные в этот самый «Выбор» не обращаются. А богатых жалеть нечего. Деньги у них, как правило, дурные, этим дамам без разницы, на что их тратить: на новые туфельки – или на нового мальчика.

Ты бы лучше себя пожалела, Алена, подумала она уныло. Пока не получен гонорар, тебе весьма накладно истратить тысячу двести на пробный вояж. Лучше бы обойтись без этой авантюры. Но ведь гонорара не будет, пока не написан детектив. А он не будет написан, пока не совершится авантюра. Замкнутый круг! Обиднее всего, что деньги пропадут зря. Ведь Алена не собирается проверять Костика на профпригодность. Она намерена только взять у него интервью. То есть это будет только плата за информацию. Алене случалось, конечно, приплачивать своим «осведомителям», но не такие суммы!

– Так адрес вы знаете или нет?

Это таксист напомнил о своем существовании.

– Ах да! – Алена вгляделась в записи: – Улица Авдеева, пятьдесят один, квартира сто двадцать девять.

– Ну, до квартиры я вас никак доставить не смогу, – хмыкнул таксист, поглядывая на нее в зеркало. – А жаль, ей-богу!

Его глаза выражали откровенное восхищение. Ага, значит, полтора часа перед зеркалом прошли недаром! Конечно, она постаралась как можно лучше загримироваться для своей роли. Ведь серые мышки не ездят в публичные дома снимать хорошеньких мальчишек! И вот вам результат – нормальная женщина-вамп как минимум на десять лет моложе своих тридцати семи.

– Эх-а-яй! – с непередаваемым выражением произнес таксист, когда Алена расплатилась и вышла из такси, продемонстрировав всем желающим, до чего же коротенькая у нее шубка, а платьице – и того короче. – Девушка, может, за вами заехать через часик-другой? Бесплатно доставлю, куда только пожелаете!

– Да я не знаю, когда буду возвращаться, – усмехнулась Алена. – Во всяком случае, большое спасибо.

– Э-эх! – снова вздохнул таксист, но Алена уже вошла в подъезд.

Эта наивная попытка флирта придала ей смелости. Теперь главное – не останавливаться. Идти и идти. Вперед, за сюжетом!

Поднялась на второй этаж. Нормальная железная дверь, как и предупреждала мать Костика. За этой дверью, отгораживающей часть тамбура от общего коридора, по идее, находятся две квартиры. Но почему-то на ней только одна табличка – с цифрой 129.

Понятно... Борделю требуются расширенные апартаменты.

Интересно, как там внутри? Алена напрягла воображение, но в памяти возник только какой-то рассказ Мопассана, уж и не припомнить его название. Что-то там было о бархатных тяжелых шторах с кистями и фестонами, о зеркалах в тяжелых резных рамах, о мраморных столиках, вместо ножек у которых – причудливые фигурки обнаженных женщин, о фривольных картинках на стенах... Или это из «Ямы» Куприна? В любом случае все это ушло, безнадежно ушло в область преданий. А какова новая реальность, Алена сейчас узнает.

Она подняла руку и прижала пальцем кнопку звонка, не сняв перчатки. Что-то в этом было... затянутая в черную тонкую кожу узкая рука, выглянувшая из пышного мехового манжета шубки. Просто-таки иллюстрация к любовно-авантюрному роману!

За дверью раздались быстрые, твердые шаги. Потом настороженный, глуховатый женский голос произнес:

– Кто там?

– Это... Алена, – отозвалась она с запинкой, почти уверенная, что произошла какая-то путаница. Это не голос Катерины! То ли она неправильно записала адрес, то ли...

Дверь открылась.

– Рада вас видеть, Алена, – сказала высокая, очень худая, коротко стриженная женщина с мрачноватым, нервным лицом, слегка смягченным тонкой, интимной улыбкой. На ней был темно-красный брючный костюм, бросавший мятежные отсветы на впалые щеки. Сочетание темно-красного и лиловой губной помады шокировало, но очень впечатляло. – Входите, пожалуйста. Будем знакомы, я – Катерина.

– Да? – удивилась Алена, с некоторым усилием заставив себя переступить порог. – Но вроде бы я не с вами по телефону разговаривала...

– Не со мной, – кивнула Катерина, запирая дверь тамбура и жестом приглашая ее в квартиру. – С другим диспетчером. Но ее смена уже кончилась.

– А вы с ней тезки, что ли? – спросила Алена, лишь бы что-нибудь сказать. Отчаянно хотелось скрыть свое замешательство!

«Ради бога, перестань дергаться! – увещевала она себя. – Попытайся выглядеть естественно».

Попытка не пытка, конечно... только бы знать, как это – выглядеть в данной ситуации естественно? Главное, помнить – обратной дороги нет... Или есть? В принципе она может уйти в любую минуту. В любую! Встретится с Костиком, поговорит с ним – и уйдет.

– Тезки – не тезки... Просто так удобней, правда? Клиентам не надо напрягать память. Здесь можно снять шубу и сапоги, – подсказала Катерина. – Позвольте вам помочь.

У нее оказались навыки заправского швейцара. Алена и ахнуть не успела, как шубка слетела с ее плеч, а потом Катерина наклонилась, чтобы расстегнуть «молнии» на сапогах. Серебряные браслеты, которыми были щедро унизаны ее запястья, нежно, словно бы заговорщически, звенели.

Чувствуя себя глупей некуда, Алена пыталась оглядеться с самым непринужденным видом.

Говорят, театр начинается с вешалки. Дом свиданий отнюдь не начинался с прихожей. В том смысле, что его прихожая почти не отличалась от прихожей самой обыкновенной квартиры. Обычное зеркало в металлической раме с какими-то мещанскими финтифлюшками. Рядом – бра. Чуть в стороне, в небольшой нише, – вешалка, на которой висят две мужские дубленки и кожаное пальто с подстежкой. Тут же стояли три пары мужской обуви: теплые зимние сапоги, ботинки и фривольные туфли, чуть ли не лаковые. Рядом с ними каракулевая, с оторочкой из ламы, подчеркнуто женственная шубка Алены и ее ботфорты смотрелись чужеродно. «Такое ощущение, что я по ошибке оказалась в мужском туалете», – прошла краешком сознания мысль.

– У вас красивые ноги, – сказала Катерина, проворно снимая сначала один сапог с Алены, потом другой и глядя на нее снизу вверх своими очень темными глазами. – Уверена, вы нравитесь мужчинам...

У нее была какая-то странная интонация, и Алена только чрезвычайно глупо улыбнулась в ответ. Не забывать делать вид, что ей подобные приключения не в новинку! Поэтому она подмигнула Катерине и спросила:

– Итак?..

Словно ей бог знает как не терпелось!

– Прошу сюда, – проговорила Катерина, поднимаясь с колен и всматриваясь в Алену.

«Господи, уж не узнала ли она меня?! – испугалась та. – Узнал ведь Александр! А вдруг и эта...»

– К вашему платью подойдет зеленая комната, – сообщила в эту минуту Катерина, и Алена с облегчением перевела дух: так вот чем вызвано ее пристальное внимание! Какие тонкости, надо же... К зеленому платью – зеленая комната. А если бы она пришла в сиреневом? Нашлись бы у них сиреневые покои? Это вопрос! С другой стороны, сиреневого платья у Алены все равно нет, так что и вопроса нет.

В зеленой комнате и впрямь преобладали именно эти тона: обои, плафон бра, покрывало на широкой низкой кровати... И даже маленький пушистый зайчик, с детски невинным видом сидевший около магнитофона, был зелененький, с серебряным бантиком на шее.

Этот зайчик Алену просто доконал. Особенно в сочетании с томными вздохами, несшимися из магнитофона. Музыка была знакомая – «Эль кондор паса», – однако в такой эпатирующей аранжировке слышать ее Алене еще не приходилось.

– Может быть, чай? Вино? Кофе? Извините, вас предупредили, что у нас предоплата? – на одном дыхании осведомилась Катерина.

Алена расстегнула сумочку и вынула две пятисотки и две сотенные. Катерина проворно сгребла денежки, чуть царапнув по ее ладошке длинными ногтями. Алена мысленно завистливо вздохнула, потому что у нее такие ногти никогда не вырастали и вырасти не могли. Она нарочно подпиливала их покороче, чтобы не мешали работать на компьютере. И вообще – длинные ногти у нее как-то не приживались. А у Катерины были просто обалденные ногтищи!

Алена понимала, что нарочно цепляется за какие-то маловажные детали, потому что ей страшновато.

«Ну чего бояться? Ничего же не произойдет!» – мысленно твердила она себе, но все равно боялась.

– Ах, боже мой, Алена! – вдруг воскликнула Катерина, глядя на нее с таким ужасом, как если бы обнаружила, что у клиентки вдруг порвались колготки на коленке. – Я совершенно забыла... Вы ведь хотели встретиться с Костиком? Но, к несчастью, его сейчас нет.

– То есть как? – откровенно опешила Алена.

– Понимаете, его неожиданно заказала постоянная клиентка... Она вообще встречается только с Константином, больше никого не хочет. Причем она не приезжает к нам, а присылает за ним машину. И наш босс очень дорожит этим сотрудничеством, поэтому ее заказ исполняется всегда в первую очередь. Она позвонила буквально через полчаса после вашего звонка, но я ведь не могла вас предупредить, потому что не знала номера телефона.

Потребовалось не менее минуты, прежде чем Алена въехала, что Костик, несмотря на то, что его заказали, похоже, все-таки жив. Просто временно отсутствует.

– Почему же вы не предупредили меня в прихожей? – задала она законный вопрос, и Катерина на совершенно голубом глазу ответила:

– Забыла. Честное слово, забыла. Но ведь на Костике свет клином не сошелся, верно?

Опять эти клинья...

– Не жалейте вы о Костике, – махнула рукой Катерина. – Сейчас как раз свободен один потрясающий парень. Он профессиональный стриптизер, у него така-ая фигура... Очень красивый молодой человек, поверьте. И великолепный любовник. Его зовут Влад. У нас к нему запись чуть не за неделю, но вас обслужат без очереди, все-таки фирма перед вами виновата... И скидочку получите. У Влада вообще-то расценки повыше, он берет полторы тысячи в час, но для вас оставим обычную цену. Как у Костика.

У Алены сейчас было только одно желание: ущипнуть себя покрепче. Чтобы все это безумное и в то же время карикатурное наваждение рассеялось и она проснулась дома, в своей постели. Одинокой постели соломенной вдовы...

– Кстати, вы почему хотели именно Костика? – продолжал звучать интимный шепоток Катерины. – Потому что он бисексуал? Да, я слышала, особые ощущения... Но, быть может, вам лучше пригласить... девушку?

– О господи, нет! – резко выставила вперед ладонь Алена. – Уж лучше стриптизера!

– Как угодно.

Катерина проворно выскочила из комнаты, и у Алены осталось странное ощущение, что она несколько обиделась на такую категоричность. Уж не принадлежит ли сама диспетчерша дома терпимости к числу любительниц розовых чувств? Этот брючный костюм, эта короткая стрижка... Катерина чем-то напоминает Кэй Ди Лэнг – одну из лучших мировых эстрадных певиц, которая нарочно культивирует в своем внешнем облике мужские черты. Впрочем, когда слушаешь ее волшебный голос, это кажется не просто второстепенным, но и вообще забывается.

Но тут же мысли о сексуальной ориентации Катерины вылетели из головы Алены, потому что дверь отворилась и на пороге показался темноволосый молодой человек в черных кожаных штанах и такой же куртке. Куртка, надетая на голое тело, мелодично позвякивала множеством металлических блях, вшитых меж бахромы, обрамляющей рукава.

– Добрый вечер, Алена, – сказал парень чуть хрипловатым, приглушенным голосом, слишком, пожалуй, интимным для его широченных плеч и рельефной груди. – Меня зовут Влад. Вы... любите танцевать?

Она невольно оглянулась, вообразив, что Влад сейчас закружит ее в медленном вальсе. Какое там! Тут невероятно тесно и для стандарта, и для латины. Но он обнял ее, притянул к себе и принялся медленно покачиваться, прижимаясь бедрами все теснее. Глаза его приблизились, и она подумала: как странно, что у всех трех мужчин, встреченных ею за последние дни, такие необыкновенные глаза. Конечно, у Игоря это было что-то несравненное. И у психолога тоже не слабые. Однако глаза Влада можно было назвать именно необыкновенными. Очень светлые, лишь слегка серые – с расширенными, глубокими зрачками, обрамленные черными, нарядными ресницами.

Не сводя с напрягшейся Алены этих загадочных глаз, Влад чуть откинулся назад и вдруг легким движением сбросил с плеч свою рокерскую куртку. И в это мгновение Алена узнала его!

Стриптизер, сказала Катерина. И зовут его Влад. Ну конечно, это именно он – Северный Варвар!.. Тот самый, которого Алена однажды видела в ночном клубе «Барбарис». Этим клубом владел муж Алениной приятельницы Жанны, Валера, похожий не то на испанского мафиози, не то на маркиза де Сада, – пижон, конечно, однако ироничный, хладнокровный и очень умный пижон. Жанна, известный в Нижнем хореограф (с ее подачи Алена и начала когда-то обучаться бальным танцам), приглашала в «Барбарис» самые авангардные шоу-балеты, лучших певцов города и наиболее красивых стриптизерок и стриптизеров.

Из всей этой довольно-таки однообразной массы резко выделялся Северный Варвар. Он выходил в прикиде викинга, а-ля Эрик Кровавая Секира, с двумя соломенно-белыми косами, ниспадающими из-под жуткого шлема, в мохнатых штанах и с медвежьей шкурой на голых плечах. Первый номер не имел отношения к стриптизу – это была просто вольтижировка мечом, имеющая цель продемонстрировать немалую ловкость Варвара и его накачанные мышцы. Меч был очень тяжелый, и легкость, с которой управлялся с ним Варвар, в самом деле поражала воображение. Главной фишкой его было: со свирепым выражением раскрашенной физиономии занести меч над одним из столов – и задержать его под визг перепуганных дамочек в нескольких сантиметрах от хрупких бокалов.

Второй номер Влада назывался «Демон сна» и тоже был не совсем в стиле жанра. Предполагается, что стриптизер медленно и волнующе освобождается от одежды – Влад же сбрасывал свой белый демонический балахон в одно мгновение, а потом бегал-прыгал по залу в одних символических стрингах, демонстрируя свое и в самом деле очень красивое тело, к которому он время от времени подносил свечу, – и тогда языки пламени освещали бугры плавно переливающихся мышц. К концу номера его стринги ощутимо оттопыривались, но не от возбуждения, а от непомерного количества засунутых туда денежных ассигнаций.

– О-ох, какой сказочный мэн! Умираю, хочу с ним потрахаться! – помнится, простонала соседка Алены по столику и после окончания номера попыталась сделать сказку былью, однако мечты ее не сбылись: Варвар, он же Демон, спешил на выступление в другой клуб. А может быть, ему не понравилась поклонница, кто их разберет, любимцев публики! Алена же тогда подумала, что было бы очень экзотично сделать персонажем очередного детектива такого вот красавца-стриптизера. Конечно, по ходу сюжета он должен мучиться (в глубине души) из-за аморальности своего ремесла и мечтать обрести истинную любовь в объятиях чистой и нежной девушки... Потом, поняв, что в детективе будет изображен не стриптизер, а мужской вариант Сонечки Мармеладовой, Алена решила поискать другого героя.

Но вот теперь означенный стриптизер просто-таки свалился ей на голову! Знать, судьба. Пусть не сбылось «интервью» с Костиком, но поговорить с Владом будет куда интересней.

«Пора переходить к делу!» – подумала Алена. Видимо, та же мысль мелькнула и у Влада. Но не зря бытует мнение, что сначала следует договориться о терминах! Потому что в следующее мгновение Влад подхватил ее на руки и принялся осыпать поцелуями.

Да-да, расхожие штампы, но что поделать, если он именно осыпал ее множеством весьма страстных и пылких поцелуев. Вообще не слабые ощущения для женщины, которую никто и никогда не носил на руках, даже Михаил, которому врачи запретили поднимать что бы то ни было более десяти килограммов весом... Если честно, это было тайной мечтой Алены: чтобы какой-нибудь мужчина с легкостью подхватил все ее шестьдесят пять кэгэ и вот так кружил, качал и ласкал, словно это доставляло ему одно сплошное удовольствие!

Нет, наверное, Владу было все-таки немножко тяжело. У него явно устали руки, потому что через какую-то минуту он вдруг бросил Алену на кровать. А потом... а потом навалился на нее сверху – так, словно бы у него устали не только руки, но и ноги.

За ужином Люба сказала мужу:

– Ты не против, если у нас недельку поживет племянница моей старинной школьной подружки? Все равно одна комната практически пустует. А она такая хорошая девочка, правда, из области, но очень приличная. Приехала устраиваться на работу, тетка ее приглашала для начала у себя пожить, да неожиданно попала в больницу с почечной коликой. И похоже, это надолго, как бы операцией дело не кончилось. А муж ее Нелю на дух не переносит, гонит вон из дому.

– Вот те на! – захохотал Олег. – Она что, пропойца, наркоманка? За что он ее так? И почему мы должны подбирать побродяжку, которую собственный дядька у себя в доме видеть не хочет?

– Она не побродяжка, она очень хорошая девушка. Уже даже нашла работу уборщицы в косметическом салоне, – Люба решила врать не больше, чем это необходимо, чтобы не запутаться в самый важный момент. – Думаю, так же быстро и жилье себе найдет. Даже если немного заживется у нас, то убираться будет и готовить.

– Ты ее что, за стол и кров намерена пустить в дом? – ехидно спросил Олег. – А за комнату она платить не может, что ли?

– Будет, будет платить, если ты так хочешь, – успокоила его Люба. – Но, если честно, у меня как-то рука не поднимается брать деньги с калеки.

Вилка с куском котлеты замерла на полпути ко рту мужа.

– С калеки? – голос его дрогнул. – А что с ней такое?

Люба уткнулась в свою тарелку, делая вид, что ее сейчас интересует только это недоеденное картофельное пюре, а все остальное – совершенно неважно. В том числе увечье «подружкиной племянницы». В том числе этот дрогнувший голос Олега и странный огонек, вспыхнувший в его светлых глазах.

– Да ты понимаешь... У нее очень серьезно изувечена нога. Правая, как у меня. Мало того, что шрамами покрыта после неудачных операций, так еще и родовая травма была, девочка вынуждена носить ортопедическую обувь. Сама по себе она хорошенькая, как картинка, ну а что изувечена – с кем не бывает, правда? Нормальных людей это нисколько не смущает, как тебя, например. А вот ее дядька просто бесится при виде Нели. Брезгует ею. У него это какой-то психоз, честное слово. Несколько раз набрасывался на нее с кулаками. Мы случайно встретились на Главпочтамте, Неля даже заплакала, когда все это мне рассказывала.

Она вяло возилась в тарелке, рассказывая всю эту жалостную галиматью, а сама краем глаза видела, как все быстрее работает вилкой Олег, как смыкаются его жующие челюсти (словно жвалы у какого-то жуткого жука!), как наливается кровью лицо и все ярче блестят глаза.

– Ты как, не против? – спросила она, решившись наконец поднять голову.

Олег залпом проглотил компот и тотчас отставил стакан. Вскочил, дернул Любу за руку.

– Соскучился я по тебе сегодня, – пробормотал, тяжело дыша. – Пошли в постель, а?

Она не спорила. Разделась, легла на ненавистные белые простыни, закрыла глаза, чувствуя, как холодеет, покрывается мурашками кожа.

«Может быть, сегодня это в последний раз?» – подумала с отчаянной, истерической надеждой.

Так и получилось. И все же... не совсем так.

Чего она хотела? Прежде всего, чтобы у мужа появилась любовница, с которой бы он удовлетворял свои садистские наклонности. И отстал бы с ними от жены. По ее мнению, Неля подходила на роль этой любовницы идеально. Именно такой тип худеньких блондинок очень нравился Олегу, Люба сама была такая, когда они поженились, а теперь ей приходилось сильно ограничивать себя в еде, потому что Олег совершенно не переносил толстух, каждый случайно прибавившийся на Любином теле килограмм был поводом для его ворчания. Люба пробовала растолстеть в надежде, что он перестанет к ней приставать в постели, но на сексуальный пыл Олега это, увы, не действовало, зато делало его невыносимо ехидным и противным.

Неля же принадлежала к типу женщин, которые могут хоть кастрюлю макарон съедать ежедневно, запивая их переслащенным какао, а все равно останутся худышками. Она была достаточно хорошенькая, чтобы на нее польстился мужчина в возрасте Олега – когда начинает тянуть на молоденьких. Но самое главное – у нее была изувечена нога именно так, чтобы Олег завелся надолго. И Неля была такой одинокой, заброшенной, она так нуждалась в любви и заботе, что готова была руки Любе целовать, когда перед ней замаячила перспектива быстро заработать деньги, завести собственное жилье, встать на ноги... хотя бы на одну ногу!

Не стоит представлять Нелю этакой уж невинной простушкой и излишне ее идеализировать – как только она увидела мужчину, которого ей предстояло соблазнить, она немедленно в него влюбилась. Олег, по ее понятиям, олицетворял идеал мужской красоты (высокий, темноволосый, с голубыми, вернее, серо-голубыми глазами), он был богат, добродушен, обаятельно улыбался, работал в департаменте науки и образования при областной администрации (значительней только администрация американского президента, и то не факт!), и он... он хотел ее именно такой, какая она есть. Хромой, изуродованной калекой.

Люба знала, что делала, когда привела в дом хорошенькую хромоножку. С первого взгляда на Нелю она поняла, что девушке никого не придется соблазнять – Олег сам затащит ее в постель. Так оно и вышло.

В ближайшие выходные Люба решила навестить мифическую подругу, ну, ту самую, которая попала в больницу с почечной коликой и муж которой не хотел терпеть дома калеку. Неля якобы навещала тетку только вчера и поэтому осталась дома. Она решила убраться в квартире и даже вытащила из ниши в прихожей пылесос и тряпку для вытирания пыли. Когда через три часа Люба вернулась «из больницы», Неля как раз заканчивала уборку и ставила пылесос в шкаф. Олега не было дома.

– Ну что? – жадно спросила Люба уже с порога. – Ну как? Было что-то?

Неля подняла на нее испуганные глаза и нервно поправила воротник халата, прикрывая шею.

– Нет, – сказала она. – Ничего не... ничего не было. Олег Павлович почти сразу ушел в гараж. А я... я немножко поспала и вот только закончила убираться. Пойду теперь умоюсь, а то прямо вспотела.

И она торопливо скрылась в ванной.

А Люба так и осталась стоять в прихожей.

То, что Неля врет, она просекла сразу. Да это можно было заметить с завязанными глазами! Вид у нее был совершенно измочаленный. Безусловно, почти все истекшие три часа Олег трахал ее напропалую. Влажные от пота простыни на ее постели подтверждали это (Люба немедленно проверила постель, а что такого?). Все-таки у Олега хватило ума не валить Нелю на «супружеский хирургический стол». Но у Нельки не хватило ума сменить белье, на котором остались следы не только пота. И Люба даже разглядела узкие потеки крови – наверное, Олег все же порезал хромоножку скальпелем. Неопровержимые доказательства того, что Неля исполнила свою роль как надо!

Почему же сообщница скрывала это? Почему? Стыдно стало? Но ведь она отлично знала, для чего нанимала ее Люба! Они все в подробностях обсудили, чего тут стесняться?

Нелькиной молчаливости могло быть только два объяснения. Первое – и самое вероятное: она не поверила, что Люба в самом деле намерена мирно отнестись к измене мужа. Решила, что та просто ищет предлог для развода. И стоит Неле признаться: да, мол, все было! – как Люба немедленно устроит громкий скандал и выгонит вон и мужа, и несчастную хромоножку, которая ввела его во грех. А поскольку Олег работает сами знаете где, он побоится скандала и уйдет тихо, передав жене все права на квартиру, а может быть, и деньги.

Строго говоря, замысел Любы именно в этом и состоял... Еще чего: обеспечить Олега подстилкой, да еще и оплачивать его психопатологические развлечения! Она ненавидела Олега, она возненавидела его в ту минуту, когда он лениво бросил в ответ на обвинение в измене: «А если даже и так, что ты можешь сделать? Ничего!» Она была готова убить его тогда... и, между прочим, чуть не убила. Но это был порыв, минута, за что она потом расплачивалась.

Ладно, пусть живет. Но она хотела денег и свободы. Все деньги были у Олега. Но он настолько боялся своего начальства, настолько трясся за свою репутацию, настолько держался за новую должность, что отдал бы Любе все, что она ни попросила, лишь бы развестись с ней мирно и цивилизованно. Переведет на ее счет все деньги, напишет дарственную на свою долю в квартире. В принципе ему было где жить: недавно умерла его тетка, жившая на окраине Сормова в частном домике, домик записан на Олега. Это, конечно, не квартирка в «дворянском гнезде», но все-таки крыша над головой. Вот и пусть перебирается туда со своей колченогой возлюбленной! А Люба с радостью вычеркнет из памяти свое безумное супружество. С такими деньгами да с квартирой она найдет себе нормального мужа – если захочет, конечно, снова к кому-то приспосабливаться. Но уж худеть она точно ни ради кого больше не станет!

Конечно, перед Нелей она старательно разыгрывала роль беспомощной женщины, которая любой ценой хочет остаться мужней женой, а потому готова на все, лишь бы сохранить этот статус, но избавившись от супружеских обязанностей. Нелька просечь истины не могла, не должна просечь! Слабовата она умишком для этого: Люба неплохо разбиралась в людях и видела, что с сообразительностью у хромоножки на троечку. Доказательством было то, что она даже следы не замела, хотя и пыталась отовраться.

Тогда в чем дело? Почему Нелька напряглась? Почему промолчала?

И тут до Любы вдруг дошло, что с сообразительностью на троечку совсем даже не у Нельки. Именно она, Люба Кирковская, замыслившая эту военную хитрость, оказалась слабовата умишком! Как же она могла не предусмотреть, что Нельке может понравиться то, что с нею делает Олег? Что она окажется такой же психопаткой? И не захочет с ним больше расставаться, сочтя, что произошло чудо, за которое надо держаться обеими руками?

Всякая Золушка – девушка из области – верит, что однажды перед ней возникнет этакая городская фея-крестная и взмахнет волшебной палочкой, после чего тыква (на Нижегородчине, кстати сказать, тыкву называют тебекой) превратится в «Мерседес», на худой конец – побитую «Волгу», разношенные туфли от кооператора-армянина – в продукцию из только что открытого на Покровке ослепительного магазина «Ле Монти», а женатый принц немедленно разведется с осточертевшей ему принцессой, чтобы вступить в законный брак с Золушкой. Но если принца после развода лишат престола и разжалуют в свинопасы, это будет совершенно другая сказка!

Любу так и затрясло. А что, если Нелька тоже безумно понравилась Олегу? Если они влюбились друг в друга? Если сговорились ударить Любу ее же оружием? Если Олег захочет сохранить и Нельку, и не разводиться?

Ну и пусть.

А если... она вдруг вспомнила читанную недавно в газете статью про то, как сердобольная жена поселила у себя молоденькую родственницу, а та сначала влезла в постель к хозяину, а потом... потом они накормили несчастную хозяйку грибной жарехой, после которой та скончалась в мучениях. Изобличили преступников только чудом: следствию показалось подозрительным то, что ела грибы только хозяйка, а не муж, который их собирал, и не родственница, которая их жарила.

На дворе, правда, апрель, грибов сейчас нету. И все же Любу продолжало трясти от ужаса. Только теперь она поняла, что авария оказала влияние не только на психику Олега. Наверняка она и сама спятила, если выдумала всю эту историю с хромоногой любовницей. Конечно, когда по твоему телу что ни ночь водят отточенным скальпелем, спятишь поневоле! И все же...

Что она наделала! Да она же сама себе яму вырыла!

Страшные картины собственной грядущей гибели роились в ее воображении. Словно лопнули какие-то путы, которые сдерживали напряженное, болезненное сознание, и теперь Люба уже не видела просвета, не видела впереди вообще ничего, кроме скорой смерти. Причем мучительной!

Ей было страшно, страшно до ужаса. Забилась в уголок в прихожей, прижала руки ко рту, сдерживая крик, – и кое-как, невероятным усилием справилась с собой.

Выпрямилась, ощущая, что вся взмокла и в то же время дрожит от холода. Мучительно захотелось забраться в ванну, согреться, помыться, но ванна была занята: там сидела Нелька. Любовница ее мужа, которая скоро вместе с ним...

Чувствуя, что ужас опять накатывает на сознание, Люба бросилась на кухню, схватила что-то круглое, вцепилась в него, принялась крутить, поворачивать... Точно так же она год назад повернула рулевое колесо «Волги». Повернула бы чуток сильнее – и Олега бы не было на свете. Тогда все деньги от перепуганного папаши получила бы она. И не возникло бы никаких проблем...

Кстати, почему ей только сейчас пришло это в голову? А вдруг Олег не испугался бы скандала? Бросил бы свою администрацию и жил бы – кум королю – на проценты с капитала, как нормальный буржуй? Кажется, они называются рантье... Вместе с рантихой своей новой по имени Нелька. Или рантьехой? Да какая разница! И не факт, что он отдал бы квартиру Любе, скорее всего, разменял бы ее, и это Любе пришлось бы ютиться на окраине Сормова!

Если подумать трезво, отбросив всякие безумные фантазии, есть только один способ сохранить за собой квартиру и получить деньги. Когда умирает муж, ему наследует жена. Вот он, этот способ. И нечего больше голову ломать!

Щелкнула задвижка в ванной – вышла Нелька. И воровато шмыгнула в комнату, в очередной раз железно подтвердив все Любины самые тягостные подозрения.

Идти мыться, когда там еще воняло Нелькой, не хотелось. Люба поставила на газ чайник и задумчиво уставилась в окно.

Она даже не могла выбрать сейчас, от кого больше ей хочется избавиться: от Нельки или от Олега. Смерть Олега принесет ей больше пользы. Зато смерть Нельки – не в пример больше удовольствия!

Да что тут выбирать? Надо соединить приятное с полезным, вот и все.

А как это сделать! Не ждать же, в самом деле, пока грибочки подрастут?..

Говорят, женщина любит ушами. Если это в самом деле так, значит, любви Алене в этот вечер не обломилось, потому что Влад практически все время молчал, только один раз шепнул:

– Скажи, как ты хочешь? Как тебе лучше?

Но Алена только сердито повозила головой по подушке – и задвигалась в таком темпе, что профессиональный альтруизм Влада мгновенно сменился чистейшим эгоизмом. Этого она и хотела – чтобы все поскорей прекратилось. Однако Влад, кончив сам, не отпустил ее, прежде чем не заставил испытать то, ради чего женщины и оставляли свои деньги в этом заведении. А поскольку это произошло чуть ли не против воли Алены и не самым привычным для нее способом, ощущение оказалось новым и, чего греха таить, весьма острым.

Прижимаясь к Владу в последних судорогах, задыхаясь, она думала, что это не очень-то похоже на скорбь по Михаилу. И как бы, дамочка, это не вошло у вас в привычку... С другой стороны, героиня ее детектива должна быть весьма сексуальной и раскованной, не то что сама Алена, которая невесть сколько времени хранила нерушимую верность мужу, за все годы их брака всего разок поцеловалась с другим мужчиной, да и то – выпивая с ним на брудершафт, что можно и не принимать в расчет. Но теперь она ринулась вперед просто-таки семимильными шагами, не угонишься!

«Поезд ушел, под него даже не ляжешь!» – вспомнились слова подружки Маши, и Алена невольно задрожала от смеха.

– Холодно? – ласковым шепотом осведомился Влад, и Алена, к которой постепенно возвращалась способность не просто воспринимать окружающее, но и оценивать его с привычной иронией, подумала, что ее наемный любовник и вправду профессионал, если сразу после акта не вскакивает, не натягивает штаны и не прощается с дамой, которую только что «обслужил» по высшему классу. Все-таки женщина есть женщина, ей нужна хоть капелька элементарной нежности, и слава богу, что Влад способен это понять. И тут ее затрясло еще сильней, потому что вспомнился один из любимейших анекдотов. Алена с великим трудом удержалась, чтобы не рассказать его Владу, настолько он был в тему. Короче, приехал ветеринар на ферму – делать коровкам искусственное осеменение. Провел все процедуры, снял халат, упаковал все в чемоданчик и пошел к машине. Вдруг распахивается окошко коровника, выглядывает оттуда волоокая буренка и, грустно хлопая глазками, мычит: «А поцелова-ать?!»

Кажется, Алена сейчас, как та буренка, вздохнет: «А поговорить?!» Нет, в самом деле – как быть с интервью? Но с чего начать? Ненавязчиво поинтересоваться у Влада, как он дошел до жизни такой? А он в ответ спросит: «А вы, сударыня?» Не станешь же объяснять, что ради правдоподобия ситуаций в своих романах она готова на очень многое... если не на все. Ну, может, только не на убийство, а так, пожалуй, и в самом деле на все!

В эту минуту в дверь постучали. Влад шевельнулся – очень деликатно, это правда, но все же не без намека...

– Наше время истекло? – поняла Алена.

– Вроде да, – с неловкостью пробормотал Влад. – Ужасно жаль...

– Мне тоже, – вполне искренне сказала Алена. Правда, она жалела не о том, о чем подумал демонический Варвар...

Влад нежно чмокнул ее в носик, вскочил, натянул свои шокирующие штаны, которые, как уже успела заметить Алена, надевались прямо на голое тело, а потому и облегали его, словно вторая кожа, зажал под мышкой куртку, сверкнул прощально глазами и вышел.

Алена потянулась и лениво сползла с кровати. Ее платье и колготки (ничего другого она надеть нынче не озаботилась) так и валялись скомканные у кровати. Да и ладно – платье немнущееся, стрейч. Колготки бы не порвались – вот что главное. Она надела их, потом платье, потом изогнулась, пытаясь дотянуться до «молнии» на спине (когда одевалась, это стоило ей немалых, почти акробатических, усилий, а сейчас как-то вообще дело не шло), и тут до ее слуха долетел звонок.

Так, понятно. Еще кого-то привлекла продажная любовь. Интересно, мужчину или женщину? Алена приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать.

Она машинально взглянула на часы. Ого, уже половина двенадцатого. До которого часа функционирует сие не богоугодное заведение? Так или иначе, ей пора смываться. Надо полагать, они здесь принимают какие-то меры, чтобы уходящие и приходящие клиенты не сталкивались нос к носу? Потому что невероятные совпадения случаются не только в детективных романах, но и в простой человеческой жизни.

По коридору протопали каблучки Катерины, потом донесся ее голос:

– Кто там?

– Откройте! – выкрикнул какой-то мужчина так громко, что его услышала даже Алена.

– В чем дело? – насторожилась Катерина. – Вы случайно не ошиблись адресом?

– Нет! Я знаю, куда пришел! Откройте немедленно!

– Вы знаете, что эта квартира – частная собственность? – Надо отдать Катерине должное: ее голос звучал абсолютно невозмутимо. – Если не прекратите буйствовать и беспокоить соседей, я вызову милицию. А для начала вас спустят с лестницы. Влад, иди сюда!

– Нашла чем пугать! – заорал мужчина еще громче. – Да я сам сейчас мента приведу, чтобы из вашего притона мою жену за шкирку вытащить!

– Какого притона? Какую жену? – вскричала Катерина с таким неподдельным изумлением, что не поверить в ее искренность мог только человек, глубоко погрязший в пороках и оценивающий весь остальной мир по своему образу и подобию.

Видимо, неизвестный муж был именно таков, потому что он не поверил и снова уткнул палец в кнопку звонка...

– Ну хорошо, хорошо! – крикнула Катерина, стараясь перекричать оглушительную трель. – Хорошо, входите сами и убедитесь, что никаких жен у нас нет, не было и не будет. Влад, открой, пожалуйста.

«Вот же черт! – сердито подумала Алена. – Теперь сиди тут невесть сколько, пока этот бродячий Отелло успокоится».

Дверь в зеленую комнату распахнулась. На пороге стояла Катерина.

– Это за вами? – спросила она неприветливо. – Это ваш муж там скандалит?

Алена вытаращила глаза. От изумления она так растерялась, что не нашла ничего лучше, как вместо ответа повернуться к Катерине спиной и пробормотать:

– Застегните мне «молнию», пожалуйста!

– Так это ваш муж или нет? – повторила та, машинально дергая «молнию» вверх.

– Нет, конечно. Мой муж сейчас в Москве, вернее даже, в Болгарии.

– А не мог он внезапно вернуться? – настаивала Катерина.

– Совершенно исключено, – покачала головой Алена, на мгновение позволив себе забыться и помечтать, какое бы это было счастье, если бы прежняя любовь вдруг сорвала Михаила с места, выдернула из никому не нужной Болгарии и волшебной силой (самолетом) перенесла в Нижний Новгород.

Ага, и он оказался бы рядом с домом как раз в то мгновение, когда Алена выпорхнула из подъезда и села в поджидавшее ее такси. И Михаил проследил за ней, а теперь...

Ой, нет. Уж лучше подождать до десятого числа. Осталось, правда, еще пять дней, но ничего, авось они как-нибудь пройдут...

– Совершенно исключено! – твердо повторила Алена.

– Н-ну, хорошо, – кивнула Катерина, все еще, видимо, озабоченная, но уже расщедрившись на улыбку. – Тогда вам придется немного задержаться, пока мы выпроводим этого придурка. Я за вами приду.

И она выскользнула в коридор.

Алена от нечего делать снова прилегла на кровать, взяла зеленого зайчика и погладила его шелковистую шерстку. Прижала к щеке. Совершенно очаровательное создание! Ей всегда очень нравились мягкие игрушки, особенно такие милые, а уж если они были зеленые, она просто млела. Любимый цвет! Дома к компьютеру у Алены была прикреплена зеленая лошадка на длинных белых ножках. Морда у лошадки – символа 2002 года – была самая очаровательная и благожелательная. Она как бы пророчила: «Все будет отлично, весело, феерично, удачно!» Правда, лошадка оказалась изрядной обманщицей... хотя почему? Скучать Алене, во всяком случае, не пришлось!

Из коридора донесся напряженный голос Влада:

– Проходите, только уж ведите себя прилично, не то я в два счета вышибу вас отсюда!

«А не подвизается ли наш демонический Варвар заодно и в качестве вышибалы этого вертепа?» – хихикнула про себя Алена, устраиваясь на кровати поудобнее и гладя себя по щеке курносой заячьей мордашкой, как вдруг в прихожей раздался торжествующий вопль:

– Ага! Я же говорил, что она здесь! Вот, вот! Вот ее шуба, вот ее сапоги! Значит, она в одной из этих комнат! Пустите меня! Покажите мне!..

– Тихо, я сказал! Стоять! – рявкнул Влад, и призрак Эрика Кровавой Секиры вновь замаячил в воображении Алены.

Потом послышался ледяной голос Катерины:

– Во-первых, это моя шубка и мои сапоги. Вы что, полагаете, что каракулевый свингер с воротником из ламы может носить только ваша супруга? Нет, вообразите, мне тоже нравится этот стиль. Влад, осторожно, ты сломаешь нашему гостю руку. Проведи его по комнатам, пусть убедится, что его благоверной здесь нет, а я пока уберу свои вещи, чтобы они больше никого не вводили в заблуждение.

– Прошу вас, пройдите сюда. Только ведите себя спокойно, не то я и в самом деле сломаю вам руку, – исключительно вежливо произнес Влад.

В ту же секунду дверь открылась, и в комнату влетела Катерина, держа в охапке шубку и сапоги Алены.

– Живо, одевайтесь! – прошипела она, швырнув на кровать вещи, причем Алена только чудом успела отвернуться от контакта с сапогом, летевшим ей прямиком в лицо. – Все-таки это ваш муж!

Катерина пролетела мимо кровати, отдернула тяжелые шторы, завешивающие окно, и распахнула балконную дверь.

– Н-ну! – бешено сверкнула глазами на Алену. – Чего стали? Скорей сюда!

Алена, которая вовсе не стояла, а прыгала на одной ноге, пытаясь натянуть правый ботфорт, бывший ей несколько туговатым, с возмущением выпрямилась.

– Да говорю же вам, это не мой муж! – вскричала она шепотом. – Пусть он войдет и посмотрит на меня, все сразу выяснится. Не понимаю, что вы так суетитесь?

– Мы не можем позволить себе даже намека на скандал, – вновь перешла на змеиное шипение Катерина. – Идите сюда, быстро!

Она вытолкала Алену на застекленную лоджию, захламленную горой каких-то картонок, обрезками досок и пустыми пластиковыми ящиками от бутылок.

– Зайдите вон туда, влево, встаньте за коробки, – скомандовала Катерина. – И тихо, тихо! Я его выпровожу и приду за вами. Все, не шевелиться, не дышать!

И она торопливо, но бесшумно прикрыла балконную дверь.

Алена была настолько ошарашена, что какое-то время и впрямь не дышала. Потом наконец она вышла из ступора. Кроме того, она ощутила холод и, опустив глаза, обнаружила, что стоит только в одном сапоге, а второй зачем-то прижимает к груди. Вместе с сапогом она прижимала к себе и зеленого зайчика.

«Клептоманка несчастная!» – подумала она, почти безотчетно сунув зайца в карман и натягивая сапог. Жить стало лучше, жить стало веселее...

Алена осмотрела свой застекленный «окопчик». Тесно, грязно, неуютно. Вдобавок одна из створок остекления закрывается не до конца, в щель изрядно дует. Алена потянулась прикрыть створку плотнее, но замерла: в комнате послышались голоса. То есть Катерина и Влад привели-таки бродячего Отелло проверить еще и эти апартаменты. Надо надеяться, лоджию ему не станут демонстрировать...

«А почему бы и нет?! – одернула себя Алена. – Что, собственно, произойдет, если даже он здесь появится? Поскольку это не Михаил, мне абсолютно нечего бояться!»

– Холера, сам не понимаю, как я упустил эту суку, – вдруг раздался басистый мужской голос. Причем не из-за окна – там-то как раз говорили негромко, довольно вежливо – по-видимому, обманутый супруг наконец-то сообразил, какого свалял дурака, дав волю своей патологической подозрительности, и теперь старался спустить дело на тормозах, – нет, голос несся откуда-то снизу.

Алена качнулась к неплотно прикрытой створке и поняла, что не ошиблась: разговаривали прямо под балконом.

Что, еще один ревнивый муж?!

Отсюда, сверху, она ничего не видела, кроме длинной тени, лежавшей на тротуаре. Тень, судя по очертаниям, принадлежала мужчине в длинном пальто и без головного убора, с портфелем в руках.

– Да уж, лоханулся ты крепко, – сердито сказал уже другой голос, но принадлежит он тени или кому-то другому, Алена не могла понять. Однако она определенно знала, что голос был приятный. И почему-то казалось, что она его уже слышала раньше... А может, это только чудилось. – Надо ж было умудриться! И где ее теперь искать прикажешь? Ладно, у меня нет больше времени тут торчать, а ты покатайся, посмотри, может, кого-то найдешь чудом. И помни: это не столько в моих, сколько в твоих интересах.

– Да я помню... – сконфуженно прогудел бас. – Попадись она мне, я ее просто прикончу!

– Не дури, она нужна мне живая!

– Ладно, как скажешь. Хочешь, я тебя подвезу?

– На маршрутке доберусь, – отозвался собеседник. – Ты лучше тут пошустри, понял? И если что, звони мне немедленно. Немедленно!

– Э-э, погоди, скажи мне еще раз твой новый номер, а то у меня из головы вон. Старый был накрепко вбит, а этот...

– Уверяю тебя, если будет нужно, я вобью и этот – еще более крепко, – отозвался второй человек, и от его голоса веяло такой ледяной угрозой, что у Алены невольная дрожь прошла по спине. Впрочем, не исключено, что она просто озябла в своем застекленном окопе.

– Да ладно, ну ты че! – забасил первый. – Все будет тип-топ, как обычно. А твой номер я лучше прямо сейчас в телефонную книжку зашифрую. Говори цифирки.

– 8-910-937-21-68, – неторопливо продиктовал ледяной голос, уже не казавшийся Алене приятным. А номер показался знакомым... А, понятно. Практически такой же телефон у Михаила, только у него нет этих первых цифр 910, а вместо 68—67. То есть номер неизвестного мужчины она запомнила мгновенно... только зачем ей это?

Те двое отошли от подъезда, и Алена смогла увидеть вторую тень. Она была несколько покороче и пошире первой, вдобавок мужчина, очевидно, носил какую-то толстую, короткую куртку, из-за чего верхняя часть его туловища казалась кургузой.

Тени скрылись за углом, лишив, таким образом, Алену единственного доступного ей развлечения. От нечего делать она мысленно пожелала этим двоим удачи в их поисках. А потом – от нечего же делать – попыталась поискать щелку меж зеленых штор, скрывавших от нее происходящее в комнате. Там все еще спорили, но звукоизоляция окна была отличная – все-таки не зря так ретиво рекламируют стеклопакеты! – поэтому до Алены доносились лишь какие-то отголоски. Она повертелась так и этак, стараясь по возможности ничего не задеть и не свалить, как вдруг шторка качнулась – видимо, кто-то в комнате задел ее, – и Алена на какой-то миг увидела стоявших около ложа разврата Катерину со змеиной улыбкой на лиловых поджатых губах, голого по пояс, очень злого и очень красивого Влада, который выразительно поигрывал мускулами. А рядом с ним... рядом с ним стоял невысокий худощавый парень в черной, короткой, легковатой для зимы куртке. Короткая, торчащая челка, прищуренные узкие глаза...

Тот самый! Тот самый, кого она видела в Москве около «Макдоналдса», потом в сквере облсуда, потом... потом была эта жуткая погоня по лестницам и коридорам Дома связи!

«Плохо, Алеха! Хило, Вавила!» – как писал известный русский лингвист и составитель «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даль. И он был глубоко прав. Ох, плохо, Алеха! Воистину, хило, Вавила...

Весь минувший день Алена старательно убеждала себя в том, что это загадочное преследование – либо наваждение, либо бред. Она умела вот так уверить себя иногда, что неприятности и опасности существуют только в ее воображении, а поскольку основная жизнь ее в основном протекала за пределами реальности, ей очень часто удавалось загнать реальные страхи в глубь подсознания. Думала, так же произошло и теперь, но... вот он, реальный преследователь! Монстр, родившийся в ее воображении? Или все-таки ужасная действительность, реальная и необъяснимая угроза?

Протянулась рука Катерины, унизанная множеством серебряных браслетов – до Алены, чудилось, донесся их нежный перезвон, – и задернула шторку плотней. Алена осталась в кромешной темноте одна со своими страхами, уж и не понять, реальными или воображаемыми, но самым пугающим было полное непонимание происходящего.

Кто этот человек? Почему он преследует Алену? За что хочет убить ее?

Она не только не знала истинных причин его действий, но даже не могла выдумать сколько-нибудь убедительных! И это было совсем плохо...

Владимир глотнул из стакана, не чувствуя жгучего вкуса водки. Да, он уже допил пиво и принялся за сорокаградусную. Какая разница, чем налакаться перед тем, как... И уж точно – наутро голова болеть не будет. Лучшее средство от похмелья – смерть!

Хорошо он написал матери – душевно. Так и тянуло перечитать. Перечитал и остался еще больше доволен. Без упреков, главное. Все-таки мать есть мать, какая бы она ни была, но она его родила... другое дело, что на муки родила! Не любила, не хотела, может, и проклинала украдкой. А вот интересно, не она ли наворожила своими проклятиями эту участь немилому сыночку: чтобы он однажды вошел в свой дом, держа на руках спящего сына, и услышал, как сладострастно хрипит на его жене какой-то посторонний мужик?

Впрочем, почему – какой-то? Володя отлично знал, кто это был. Тот же, по которому сохла Ольгина сестрица. На самом-то деле ей ни родной муж не был нужен, которого они первого замочили, ни Сайков, с которым эта сучка потом демонстративно трахалась. Только этот, как его там... Красавчик. Господи, как его возненавидел Володя с первого взгляда! Словно чуял, сколько бед им всем принесет этот... герой-любовник.

А может, Володя делает страшную ошибку? Может, снять с крючка петлю и распустить ее? Отнести веревку на балкон, где на ней еще не один год тихо-мирно будет сохнуть бельишко, а самому достать из схоронки верную удавочку, душегубку со стажем? Ох, сколько хрипов она перетянула, палачиха чертова! Вот пусть и еще один перетянет. Отправить в невозвратные края Ольгиного стебаря, а самому остаться в живых.

Но ведь вся штука не в том, чтобы непременно кто-то сдох: он сам, Володя Кутьков-Лапиков, либо Ольгин хахаль. Штука в другом: не будет этого мужика, будет еще один, два, три. Ольга уже стала настоящей блядью, она не сможет остановиться. Другое дело, что этого типа она любит, конечно... Это Володя сразу просек. Раньше, кто бы у нее ни был, ее на всех хватало, спала и с чужими, и с мужем, ни в чем законному не отказывала. А когда появился этот... С тех пор она не подпускала к себе Володю. То есть она не хотела любовнику с мужем изменить. Значит, он был не просто любовник. Он был любимый...

Но ведь и Володя тоже был ее любимый! Он помнил, если она забыла, он-то все помнил!

Схватился за ручку, как за оружие. Всадил синий шариковый стержень в бумагу, как всадил бы нож в грудь врага:

Насчет встречи там – это здорово получилось. Здорово! За это надо было выпить.

И он снова начал пить – большими глотками, почти не ощущая, как водка обжигает горло.

– Плохи наши дела, – пробормотала Катерина, наконец-то открыв дверь на лоджию и сделав Алене знак войти в комнату. – Просто никакие.

– В каком смысле? Этот буйный что, еще не ушел?

– В таком смысле, что этот буйный из квартиры-то ушел, но шарахается вокруг дома, как часовой. Он, конечно, сделал вид, что поверил мне, но только сделал вид. И не уйдет, пока не подкараулит вас.

– Да говорю же вам, я не его жена! – вскричала Алена.

– Мне без разницы, уверяю. Но мужику нужны именно вы, не зря же он безошибочно опознал ваши одежки. Да и вас описал достаточно точно.

– Фантастика какая-то... – пробормотала Алена. – Он мне не муж, это правда, но вот уже который день шляется за мной с самым свирепым видом. Представляете, я его даже в Москве видела накануне Нового года! Он там следил за мной. И здесь никак не могу от него отделаться.

– Поклонник? – со смешком предположила Катерина.

– Какой, к черту, поклонник! Такое впечатление, что он... – Алена чуть не рассказала о происшествии в облсуде, но что-то заставило ее удержать эту историю уже на самом кончике языка. – Не знаю, словом. Ненормальный он, вот и все.

– Бывает... – протянула Катерина, не сводя с нее изучающего взгляда.

– Но что же мне теперь делать? Если он, как вы говорите, шарахается вокруг дома, как же я выйду? Живо привяжется! А скажите, Катерина, нельзя попросить Влада, чтобы он... ну, не знаю, отогнал бы отсюда этого типа, что ли?

– Влад уже ушел: ему сегодня с двенадцати заступать на дежурство в «Савое». Знаете казино на Покровке, около магазина «Престиж»? Там наш красавец работает вышибалой.

Ага, значит, Алена не ошиблась, предположив, что такие мускулы просто не имеют права напрасно простаивать. А в «Савое» или здесь – роли уже не играет.

– Такси надо вызвать, вот что, – сказала она. – Надеюсь, этот придурок не знает, где я живу.

– Вряд ли, – осторожно возразила Катерина. – Я поняла с его слов, что он караулил вас возле дома, видел, как вы сели в машину и поехали сюда, ну и ему осталось только поймать попутку и проследить ваш маршрут. Тут он какое-то время покрутился, не зная, в какую именно квартиру вы вошли, но, на беду, ему попалось на глаза ваше такси. Оказывается, вы произвели на таксера самое неизгладимое впечатление, и он решил плюнуть на план и вас дождаться! Вы ему обмолвились о номере квартиры, да? Уж не знаю, какими правдами и неправдами вытянул из него эту информацию ваш преследователь, то ли пресловутая мужская солидарность сработала, то ли вульгарные денежки, однако факт налицо: этот, в косухе, узнал, где вы, – и явился качать права.

«Точно, ведь такая куртка и впрямь называется косуха!» – вспомнила Алена.

– Бог ты мой... – сокрушенно покачала она головой. – А еще говорят, что женщины болтливы...

– Но кто это говорит? – сердито воскликнула Катерина. – Это говорят мужики! А сами иной раз та-ак языки распускают, что просто диву даешься. Мужики-то сплетни любят еще почище, чем мы, женщины.

Алена нахмурилась. Сия диатриба [2] в адрес мужского пола заставила ее задуматься о том, о чем, вообще говоря, подумать следовало гораздо раньше, а именно – об элементарной осторожности. Первая Катерина, еще та, у которой Алена просила о свидании с Костиком, милой скороговоркой протараторила: «В наших апартаментах вам гарантируется полная конфиденциальность!» Но эта Катерина намекает на болтливость мужчин. А ведь Влад и в самом деле может...

Она мгновенно вообразила фривольную заметку в бульварной «Жизни» или в не менее бульварном «Перекрестке», касающуюся некоторых подробностей частной жизни местной знаменитости, писательницы-детективщицы по имени... Информация получена из вполне достоверного источника, а именно варяга-стебаря по имени...

Да ну, чушь какая. Ни означенный варяг, ни Катерина не имеют представления о том, кто такая Алена. Может, она вообще назвала вымышленное имя и на самом деле ее зовут Галина, или Маргарита, или Нина, или Люба...

Алена невольно передернулась. С тех пор, как она познакомилась с делом угонщиков иномарок, имя Люба приобрело для нее зловещий оттенок – почти с трупными пятнами. Особенно жутко все время помнить, что эта самая Люба каким-то немыслимым образом ускользнула-таки от правосудия и теперь живет где-то. Добро, если умотала в дальнее зарубежье или хотя бы в ближнее. А если тут, в Нижнем, ошивается? И люди, которые живут рядом с ней, даже не представляют, кто она...

Надо скорей закончить роман, в котором Люба предстает в качестве главной злодейки, – и освободиться от власти этого имени.

Хорошая мысль. Главное, своевременная! Пока Алена толком не знает не только когда возьмется за роман, но и как и скоро ли выберется отсюда. А выбираться самое время. Не ночевать же здесь! Она с усилием подавила зевок.

– Кстати, Алена, – проговорила в это мгновение Катерина, – а почему бы вам не переночевать здесь? Да что я такого сказала, что вы на меня так вдруг уставились? Здесь никого нет, только вы да я. Все сотрудники уже отбыли восвояси и появятся только завтра в девять утра. И то это будет уборщица, которая нас не побеспокоит. Вы можете отдыхать сколько захотите, а потом отправитесь домой по светлому дню, когда все страхи развеются и даже образ вашего жуткого преследователя покажется не столь уж пугающим.

– Не поняла, – пробормотала Алена, изрядно ошарашенная этим предложением. – Как же это я останусь одна в вашем... в вашей... – Она хотела сказать: «В вашем заведении», но это показалось неудобным. Ляпнуть: «В вашей конторе» было вовсе невозможно. – В вашем... ну, здесь? Как я останусь одна?

– О моя красавица, – промолвила Катерина мягким голосом – таким мягким, что у Алены мурашки по спине побежали, – да неужели ты думаешь, что я оставлю тебя здесь одну?.. Нет, нет! – Она покачала головой, и Алене показалось, что в глубине ее темных глаз зажглись крошечные гипнотизирующие огоньки. – Я хочу остаться с тобой. Я хочу тебя...

Любая женщина рождается на свет божий с двумя навыками, самой природой привитыми ей: привлекать к себе мужчину – и отвергать его. По мере течения жизни она в большей или меньшей степени развивает эти свои умения. Но какой бы изощренной кокеткой или занудной недотрогой ни была женщина, она совершенно теряется, когда с нескромным предложением к ней подкатывает не мужчина, а другая женщина.

Алена вроде бы была дама искушенная и вполне взрослая, умела владеть собой в самых разнообразных ситуациях, но тут растерялась, как дурочка. А ведь поведение Катерины ее должно было насторожить еще раньше, когда та столь интимно расстегивала ей сапоги, хвалила красоту ее ножек и предлагала для развлечения девочку!

Алену так и передернуло от отвращения. Честное слово, сейчас даже общение с загадочным преследователем выглядело детским пустячком по сравнению с тем, что ей предлагала Катерина. Там хоть был шанс ускользнуть. Этот же взгляд гипнотизировал, а шевеление алчных лиловых губ внушало какой-то животный, брезгливый ужас.

Че-ерт... Что же теперь делать?

Да ничего особенного. Улыбнуться дружески и сказать... что? А что-нибудь вроде: «Сударыня, выраженные вами чувства чрезвычайны лестны для меня, но недостоин я вас, грешный...» В смысле, «недостойна я вас, грешная...». Или выразиться изысканно, как в романе «Таис Афинская»: «Увы, я не трибада [3] , смятением однополой любви меня не одарила богиня...»

– Катерина, вы меня извините, но я безнадежно нормальна, – сказала она с извиняющейся улыбкой. – И не надо мне расписывать, какие мужики сволочи и какие чудесные мы, женщины. Я тоже считаю, что мы, женщины, высшие существа и надежда человечества, а мужчины – сволочи самые натуральные, однако я готова с этим смириться и употреблять этих сволочей по прямому их назначению. В койке. Поэтому давайте закроем тему, ладно? Я сейчас лучше пойду и...

– Никуда ты не пойдешь! – решительно воскликнула Катерина. – Никуда не пойдешь! Я тебя просто не пущу.

– Ну и как вы себе это представляете? – высокомерно глянула на нее Алена. – Под пистолетом станете принуждать?

– Это мысль, – бледно усмехнулась Катерина, опуская руку в карман. – Только пистолет тут вряд ли понадобится. Тебе все равно некуда деваться. Если сделаешь то, что я хочу, у тебя еще есть какой-то шанс уйти отсюда просто не ведомой никому Аленой. Если начнешь дергаться... не бойся, насиловать не стану. Но завтра в «Жизни» или в какой-нибудь такой же желтушной газетенке появится не слабая заметочка о скандале, который учинила некая Елена Дмитриевна Ярушкина в частном публичном доме. И о ее нетрадиционных пристрастиях будет расписано – ты уж мне поверь! – со всеми мыслимыми и немыслимыми подробностями!

Она выхватила из кармана какую-то смятую бумажку, развернула и показала Алене на расстоянии, достаточном, чтобы можно было рассмотреть черно-белую фотографию и прочесть текст:

– Да это же мой пропуск! – изумленно пробормотала Алена. – Я его потеряла! Как он к вам попал?

– Этот парень в косухе тут им махал-размахивал да и обронил, пока его Влад выпроваживал, – пояснила Катерина, однако взгляд ее при этом воровато вильнул, и Алене показалось, что опасная дамочка чего-то недоговаривает. К примеру, что сама освободила карманы вышеназванной косухи от избыточной тяжести... А что? С нее вполне станется!

– Вы можете обращаться в какую угодно газетенку, – проговорила Алена, стараясь держаться максимально стойко, – но пропуск – еще не доказательство, что я была здесь. Мало ли где я могла его потерять! В конце концов, у меня его могли просто стащить из кармана. Как вы стащили его у этого придурка из кармана косухи.

Взгляд Катерина снова вильнул, и Алена поняла, что ее догадка верна.

– Это первое, – продолжала она, загнув палец и пытаясь воздействовать на Катерину тем, что самой Алене всегда помогало лучше всего: элементарной логикой. – А второе вот что: информация о моих так называемых нетрадиционных пристрастиях, о каком-то там скандале и прочем будет не более чем «уткой» – причем клеветнической «уткой», – до тех пор, пока не будет назван сам публичный дом и не приведено хоть одно конкретное доказательство моего здесь пребывания. А ведь сейчас пресса стала осторожной, уже не печатает что попало, одни только голословные измышления. Вы недавно сказали, что не можете допустить даже подобия скандала. А вообразите, что я подаю в суд на газету, которая опубликовала эти порочащие сведения? И выиграю процесс, потому что заметка окажется ничем не подтвержденной. Ну в самом деле, кто будет меня обличать? Где свидетели? Вы, что ли? – Она хмыкнула со всем возможным презрением. – Я не очень хорошо знаю ваш бизнес, но не сомневаюсь: ваши боссы и постоянные клиенты вас за это просто по стенке размажут. Это же прикроет лавочку однозначно! Влад начнет описывать складочки и родинки на моем теле? Тоже о-очень сомневаюсь: после такого скандала его никто и никогда не пригласит выступать ни в одном клубе. Ведь всегда и везде есть свои маленькие тайны, болтунов не любят. Очень не любят! Таксиста вы разыщете? И он сообщит, что я назвала точный адрес вашего борделя? Это довод, конечно, однако я могу сказать, что просто-напросто перепутала адрес. Пыталась-де найти свою массажистку, чтобы договориться с ней о следующем сеансе, да забыла номер дома и квартиры. Кстати, массажистка моя и в самом деле тут через квартал живет... Видите, какие заморочки... Так стоит ли игра свеч? Стоит ли вся эта суета, и скандалы, и трата огромных денег, и разборки с вашими боссами – сомнительного удовольствия, которого вы внезапно взалкали? Надо полагать, у вас тут полным-полно девочек-профессионалок, готовых на все. Не лучше ли обратиться к ним?

Катерина, которая во время этой речи неотрывно смотрела на Алену, так-таки и ела ее взглядом, вдруг эти свои распутные глазищи резко отвела, и Алена мгновенно просекла ход ее мыслей: девочки требуют деньги, даже с товаркой по работе не желают иметь дело бесплатно. А может, не нравится она им. Но платить Катерине неохота. Вот она и решила поиметь удовольствие на халяву, запугав неосторожную дуреху...

Катерина снова вскинула на нее глаза – и стало ясно, что ход мыслей Алены ей понятен. Лицо исказилось от ярости, зубы сверкнули в поистине зверином оскале.

– Ничего, не думай, что такая умная, – хрипло выдохнула она. – Я тебя все равно достану, достану!

И с этими словами она вдруг выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь. И прежде чем ошеломленная Алена успела пошевелиться, она услышала, как повернулся ключ в замке.

– Гоша, подвезти?

Высокий парень, медленно, нога за ногу, спустившийся с крыльца ИПФАНа и остановившийся в раздумье, словно не зная, куда идти дальше, исподлобья поглядел на синюю «Ауди», которая затормозила с ним рядом.

– Да нет, спасибо, я лучше пройдусь.

– Садись, садись. Прокачу с ветерком. Если честно, мне с тобой посоветоваться надо.

Олег Кирковский постарался придать своему взгляду самое что ни на есть озабоченное выражение.

Осунувшееся лицо его коллеги оставалось унылым, но в глазах что-то проскользнуло, что-то живое, сочувственное. Закон природы – собственное горе кажется не таким тяжким, если рядом страдает кто-то еще.

Олег искоса поглядывал на Гошу, пока тот медленно усаживался на переднее сиденье, вяло натягивал ремень безопасности. Такое ощущение, что у парня нет ни на что сил. Эти впалые щеки, чернота под глазами, истончившиеся пальцы. Он когда ел в последний раз, интересно? Да еще и эта черная одежда, которую он носит второй месяц, подчеркивает резкую худобу и болезненный цвет лица. И дело не только во внешности. В Гошке что-то словно бы надломилось, нет, сломалось вообще!

Олег знал его давно – они когда-то учились вместе в школе, правда, в параллельных классах, потом вместе поступили на физтех в университет, потом попали по распределению в престижный ИПФАН. Работали в разных отделах, но как-то общались. Внезапную перемену в Гоше не заметил бы только слепой. Олег отлично помнил, какой это был веселый, компанейский, жизнерадостный парень. Он словно бы светился изнутри – всегда, всю жизнь! А как его любили женщины! Еще в школе, класса с седьмого, Гошка Воропаев был кумиром всех девчонок. В институте продолжалась добрая традиция всеобщих ухаживаний за «нашим солнышком». Что характерно, у него был настолько легкий, дружелюбный нрав, что даже парни его любили и не злились на своих подруг, когда те вдруг, одна за другой как заговоренные «западали» на Гошку. То есть на подруг-то они как раз злились, это само собой, но только на них, а не на Гошку. На него просто невозможно было сердиться. Посмотрит своими жуликоватыми сверкающими глазищами, улыбнется виновато: «Парни, да при чем тут я? Разве я виноват? Знали бы вы, как бы я хотел, чтобы они все во мне разочаровались! Устал – не могу!» И все вокруг – в покатуху, столько искренней досады в этом мягком голосе, так демонстративно сгибаются плечи, такой истомленный беспрерывными бессонными ночами делается у Гошки вид.

Женщины его любили, он их любил, но все его романы были однодневками, девчонки, девушки, женщины ему мгновенно надоедали, а расставаться с ними он умел легко и просто, без взаимных обид. Кончалась постель – сохранялись ни к чему не обязывающие дружеские отношения. Ему вечно таскали то конфеты, то яблоки, то домашние пирожки, то какие-нибудь фирменные салатики, по нему вздыхали, лили слезы – и при этом посмеивались над ним.

Однако не надо думать, что Гоша был этаким тепличным дамским угодником. Стрелял отлично, занимался какими-то восточными штучками, а если внешне не напоминал качка, то лишь потому, что его худое тело было просто-таки перевито мышцами. Насколько знал Олег, Гоша был призером каких-то соревнований, его пытались переманить из ИПФАНа в некие структуры, обеспечивающие безопасность частных богатых фирм, но он пока что, как дурак, держался за физику и только иногда, когда зарплату начинали сильно зажимать, грозился, что плюнет на все и уйдет в секьюрити.

Короче, Гоша Воропаев был в полном смысле слова идеальным образчиком мужского пола, и ипфановские дамы здорово напряглись, когда он вдруг появился на новогодней вечеринке не один. И сразу всем стало ясно, что эта высокая зеленоглазая девушка рядом с ним – не просто так, лишь бы время провести. Он держал ее за руку, он кругами вокруг нее ходил, он не спускал с нее глаз, словно страж, охраняющий нечто свое собственное . В девушке был найден миллион недостатков – женской частью ИПФАНа, понятно, – ну а мужская часть сошлась на том, что задница у нее, строго говоря, так себе, зато ноги и грудь – что надо. Глазки, губки, носик, волосы – все это тоже было в полном ажуре. Конечно, Гоша мог бы найти девушку с талией и потоньше, но ведь для любви не это главное! А что имеет место быть пылкая и пламенная, причем взаимная любовь и даже страсть, это не подлежало сомнению.