Согласно древнегреческому мифу, богиня Афина изобрела флейту, но заметив, что игра на этом инструменте обезображивает лицо, эта дама прокляла свое изобретение и зашвырнула его как можно дальше со словами — Пусть же будет жестоко наказан тот, кто поднимет флейту! Фригийский сатир Марсий не слышал этих слов. Он поднял флейту и научился играть на ней. Добившись определенных успехов на музыкальном поприще, сатир возгордился и вызвал на состязание самого Аполлона — несравненного исполнителя и покровителя музыки. Марсий, естественно, проиграл состязание. И вот тогда этот светлый бог — покровитель всех искусств повелел подвесить за руки дерзкого сатира и содрать с него (живого) кожу. Что и говорить, искусство требует жертв.

Богиня Артемида — символ чистоты, невинности и охотничьей удачи — во время купания заметила подглядывавшего за ней Актеона и, недолго думая, превратила несчастного юношу в оленя, а затем затравила его же собственными собаками. Непокорного титана Прометея громовержец Зевс приказал приковать к скале, куда ежедневно прилетает огромный орел терзать его тело острыми когтями и клювом.

Царь Тантал за свои преступления был подвергнут следующему: стоя в воде по подбородок, он не мог утолить мучительную жажду — вода исчезала при первой же попытке напиться, не мог утолить голод, потому что сочные плоды, висящие прямо над его головой, уносились ветром, когда он протягивал к ним руку, и в довершение всего над ним возвышалась скала, готовая обрушиться в любую минуту. Эта пытка стала нарицательным понятием, получив название Танталовых мук. Злодейку Дирку, жену сурового царя Фив Лика, привязывали к рогам дикого быка…

Эпос эллинов изобилует описаниями медленных и мучительных смертей как преступников, так и праведников, а также различного рода физических страданий, которыми подвергались в виде наказания люди и титаны. Как и мифология, эпос в той или иной степени отражает реальную жизнь, где вместо богов источником рукотворных мук выступают люди — либо облеченные правом власти, либо облеченные правом силы.

Диктаторы Древнего Рима, обладая и тем, и другим правом, неустанно пополняли арсенал форм и методов палаческого искусства. Император Тиберий, правивший Римом с 14 по 37 год нашей эры, заявлял, что смерть — слишком мягкое наказание для осужденного, и при нем редкий приговор приводился в исполнение без обязательных пыток и истязаний. Узнав, что один из осужденных, по имени Карнул, умер в тюрьме, не дожив до казни, Тиберий воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!» Он регулярно посещал тюремные застенки и присутствовал при пытках. Когда один приговоренный к смерти стал умолять его ускорить казнь, император ответил: «Я тебя еще не простил». На его глазах людей засекали насмерть колючими ветвями терновника, распарывали их тела железными крючьями, отрубали конечности. Тиберий не раз присутствовал при том, как приговоренных сбрасывали со скалы в реку Тибр, а когда несчастные пытались спастись, то их заталкивали под воду баграми сидящие в лодках палачи. Для детей и женщин исключений не делалось.

Старинный обычай запрещал убивать удавкой девственниц. Что ж, обычай не нарушался — несовершеннолетних девочек перед казнью палач непременно лишал девственности.

Император Тиберий являлся несомненным автором такой пытки: приговоренным давали выпить изрядное количество молодого вина, после чего им туго перевязывали половые члены, в результате чего они умирали долгой и мучительной смертью от задержки мочеиспускания.

Преемник Тиберия на императорским престоле — Гай Калигула — остался в памяти потомков символом чудовищного зверства. Еще в ранней юности он испытывал огромное наслаждение, присутствуя при пытках и казнях. Став полновластным правителем, Калигула с безудержным размахом реализовал все свои порочные наклонности. Он лично клеймил людей каленым железом, лично заталкивал их в клетки с голодными хищниками, лично распарывал животы и выпускал внутренности. Как свидетельствует римский историк Гай Светоний Транквилл, Калигула «заставлял отцов присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казни пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсек ему язык и снова прогнал на арену». Калигула собственноручно перепиливал осужденных пополам тупой пилой, собственноручно выкалывал им глаза, собственноручно отрезал женщинам груди, а мужчинам — члены. Он требовал, чтобы при палочной казни применялись не слишком сильные, но частые и многочисленные удары, повторяя свой печально знаменитый приказ: «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!» Осужденных мужчин при нем часто подвешивали за гениталии.

У императора Клавдия также было своеобразное «хобби» лично присутствовать при пытках приговоренных, хотя непосредственного участия в них он не принимал. Император Нерон вошел в историю не только как самодеятельный артист и поджигатель города Рима, но и как палач-любитель. Из всех средств медленного умерщвления Нерон отдавал предпочтение ядам и вскрытию вен. Яд он любил подносить жертве собственноручно, и затем с интересом наблюдал, как она корчится в муках агонии. Других приговоренных он заставлял самих вскрывать себе вены, сидя в ванне, наполненной теплой водой, а к тем из них, кто не проявлял должной решительности, он приставлял врачей, которые оказывали «необходимую помощь». Шли годы, сменяли друг друга императоры, и каждый из них внес свою лепту в развитие этой зловещей сферы человеческого зверства.

Римские императоры получали удовольствие, созерцая экзекуции юных девственниц-христианок, которым раскаленными докрасна щипцами рвали груди и ягодицы, заливали в раны кипящее масло или смолу, вливали эти жидкости во все отверстия. Иногда они и сами исполняли роли палачей, и тогда истязание становилось гораздо мучительнее. Нерон редко упускал возможность истязать эти несчастные создания.

Маркиз де Сад в своих произведениях уделяет достаточно внимания различным видам предсмертных пыток:

Ирландцы обыкновенно помещали жертву под тяжелый предмет и раздавливали ее.

Галлы ломали спину…

Кельты вонзали саблю между ребер.

Американские индейцы вставляют в мочеиспускательный канал жертвы тонкую тростинку с мелкими колючками и, зажав ее в ладонях, вращают в разные стороны; пытка длится довольно долго и доставляет жертве невыносимые страдания. Такие же описания пыток дошли из Древней Греции.

Ирокезы привязывают кончики нервов жертвы к палочкам, которые вращают и наматывают на них нервы; в продолжение этой операции тело дергается, извивается и буквально распадается на глазах восхищенных зрителей — по крайней мере так рассказывают очевидцы.

На Филиппинах обнаженную жертву привязывают к столбу лицом к солнцу, которое медленно убивает ее. В другой восточной стране жертве распарывают живот, вытаскивают кишки, засыпают туда соль, и тело вывешивают на рыночной площади.

Гуроны подвешивают над связанной жертвой труп таким образом, чтобы вся мерзость, вытекающая из мертвого разлагающегося тела, попадала на ее лицо, и жертва испускает дух после долгих страданий.

В Марокко и Швейцарии осужденного зажимали между двух досок и распиливали пополам.

Египтяне вставляли сухие камышинки во все части тела жертвы и поджигали их.

Персы — самый изобретательный в мире народ по части пыток — помещали жертву в круглую долбленую лодку с отверстиям для рук, ног и головы, накрывали сверху такой же, и в конечном счете его заживо поедали черви…

Те же персы растирали жертву между жерновами или сдирали кожу с живого человека и втирали в освежеванную плоть колючки, что вызывало неслыханные страдания.

Непослушным или провинившимся обитательницам гарема надрезают тело в самых нежных местах и в открытые раны по капле закапывают расплавленный свинец; свинец также заливают во влагалище…

Или делают из ее тела подушечку для булавок, только вместо булавок используют пропитанные серой деревянные гвозди, поджигают их, и пламя поддерживается за счет подкожного жира жертвы.

В Китае палач мог поплатиться своей головой, если жертва погибала раньше назначенного срока, который был, как привило, весьма продолжительным — восемь или девять дней и за это время самые изощренные пытки сменяли друг друга беспрерывно.

В Сиаме человека, попавшего в немилость, бросают в загон с разъяренными быками, и те пронзают его рогами насквозь и затаптывают насмерть.

Король этой страны заставил одного мятежника есть собственное мясо, которое время от времени отрезали от его тела.

Тe же сиамцы помещают жертву в сплетенный из лиан балахон, и острыми предметами колют его; после этой пытки быстро разрубают его тело на две части, верхнюю половину тут же укладывают на раскаленную докрасна медную решетку; эта операция останавливает кровь и продлевает жизнь человека, верней получеловека.

Корейцы накачивают жертву уксусом и, когда она распухнет до надлежащих размеров, бьют по ней, как по барабану, палочками, пока она не умрет.

В Англии пыток никогда не существовало, — писал Виктор Гюго. — Ведь именно так утверждает история. Что ж, у нее немалый апломб. Мэтью Вестминстерский, констатируя, что «саксонский закон, весьма милостивый и снисходительный», не наказывал преступников смертной казнью, присовокупляет: «Ограничиваясь только тем, что им отрезали носы, выкалывали глаза и вырывали части тела, являющиеся признаками пола». Только-то!» Подобные увечащие наказания (зачастую мало чем отличающиеся от смертной казни) производились публично, дабы подействовать устрашающим образом на потенциальных преступников.

На городских площадях, при огромном количестве зрителей приговоренным рвали ноздри, отрубали конечности, их клеймили и секли бичом либо батогами. Но наибольшей популярностью пользовались именно казни с предварительными пытками. Достаточно яркое описание подобной казни дано в знаменитом романе В. Редера «Пещера Лейхтвейса»: «С мародерами не церемонились. Генерал не созвал даже полевого суда, а своей властью приказал повесить грабителей на первом попавшемся дереве. Но когда ему доложили о жестокостях, совершенных обоими мерзавцами, и показали отрезанные пальцы, он решил усилить наказание, приказав отрубить Вячеславу обе руки и выжечь Риго оба глаза еще до казни. Жестокости этого приговора не следует удивляться. Не говоря уже о том, что негодяи совершили гнуснейшее из преступлений, на какое вообще способен человек, дело происходило в такое время, когда традиционные пытки только недавно были упразднены Фридрихом Великим, да и то лишь в Пруссии. Генерал считал себя вправе применить к мародерам жесточайшее наказание, чтобы отбить у других охоту совершать подобные злодеяния…»И вот наступает час казни. «Солдат, на которого была возложена обязанность палача, был по профессии мясник. Он снял мундир и стоял на помосте в сером полотняном халате, взятом на время у одного из фельдшеров. Рукава халата были засучены до локтей. Вячеслав приблизился к плахе. Для исполнения пытки, соответствовавшей жестоким обычаям того времени, палач придумал своеобразное приспособление. Он соединил два больших гвоздя, вбитых в плаху, толстой проволокой и заставил Вячеслава подложить под нее руки. Затем он взмахнул топором. Раздался душераздирающий крик, фонтаном брызнула кровь, и с плахи на помост скатилась отрубленная рука. Вячеслав лишился чувств. Ему растерли лоб и щеки уксусом, и он быстро пришел в себя. Снова палач взмахнул топором, и вторая рука Вячеслава упала на помост. Присутствовавший при казни фельдшер наскоро перевязал окровавленные обрубки. Затем Вячеслава потащили к виселице. Его поставили на стол, и палач надел ему на шею петлю. Затем палач спрыгнул со стола и махнул рукой солдатам. Те быстро выдернули стол из под ног осужденного, и он повис на веревке. Ноги его судорожно дернулись, а затем вытянулись. Послышался слабый треск, свидетельствовавший о том, что переложились шейные позвонки. Возмездие свершилось. Солдаты подтащили к помосту Риго. — Получай, злодей, все, что заслужил! — проговорил палач, втыкая цыгану в глаз острие раскаленного докрасна железного прута. Запахло горелым мясом. Душераздирающие вопли Риго заставили вздрогнуть даже седых ветеранов. Палач, не давая Риго опомниться, быстро вонзил ему в оставшийся глаз второй раскаленный прут. Затем осужденного повели к виселице».

Это, если можно так выразиться, парадно-зрелищная сторона пыточного дела, которая, по сути, является вершиной айсберга, основная часть которого таится в глубинах мрачных подземелий, оснащенных хитроумными и зловещими приспособлениями, порожденными неуемной энергией разрушения, превалирующей над многими другими энергиями человеческой личности

Приспособление, ставшее чуть ли не синонимом слова пытка. Существовало множество разновидностей этого устройства. Их всех объединял общий принцип работы — растягивание тела жертвы с одновременным разрыванием суставов. Дыба, «профессиональной» конструкции представляла собой специальное ложе с валиками на обоих концах, на которые наматывались веревки, удерживающие запястья и лодыжки жертвы. При вращении валиков веревки тянулись в противоположные направления, растягивая тело и разрывая суставы обвиняемого. Нужно учесть, что непосредственно в момент послабления веревок пытаемый также испытывал ужасную боль как и в момент их натяжения.

Иногда дыба снабжалась специальными валиками утыканными шипами, при протягивании по которым жертва раздиралась на кусочки.

XIV век. Тюрьма святейшей инквизиции в Риме (или в Венеции, Неаполе, Мадриде — любом городе католического мира). Допрос обвиняемого в ереси (или в богохульстве, или в вольнодумстве, не имеет значения). Допрашиваемый упорно отрицает свою вину, хорошо отдавая себе отчет о том, что в случае признания его ждет костер. Следователь, не получив ожидаемого ответа на свои вопросы, кивает стоящему неподалеку палачу… Длинной веревкой обвиняемому связывают за спиной руки. Свободный конец веревки переброшен через блок, укрепленный на балке под самым потолком подземного зала.

Палач, поплевал на руки, хватается за веревку и тянет ее вниз. Связанные руки узника поднимаются все выше и выше, причиняя страшную боль в плечевых суставах. Вот вывернутые руки уже над головой, и узник вздергивается вверх, под самым потолком… Но это не все. Его быстро опускают вниз. Он падает на каменные плиты пола, а руки, опускаясь по инерции, вызывают в суставах новую волну нестерпимой боли. Иногда к ногам узника привязывают дополнительный груз. Это было описание более простого варианта дыбы. Часто для усиления боли к ногам жертвы подвешивали груз. В качестве груза на Руси чаще всего использовали бревно, которое засовывали между связанными ногами жертвы. Нужно отметить, что при использовании этого метода дополнительно к растягиванию происходил еще и вывих плечевых суставов.

Следующая группа приспособлений основывалась не на принципе выворачивания или растяжения конечностей допрашиваемого, а на их сжатии. Здесь применялись разного рода тиски, от самых примитивных до сложных, типа «испанского сапога».

Классический «испанский сапог» представлял собой две доски, между которыми помещалась нога допрашиваемого. Эти доски были внутренней частью станка, который давил на них по мере погружения в него деревянных кольев, которые вбивал в специальные гнезда палач. Таким образом достигалось постепенное сжатие коленного, голеностопного суставов, мышц и голени, вплоть до их расплющивания. Нечего и говорить о том, какие муки при этом испытывал допрашиваемый, какими криками оглашалось пыточное подземелье, а даже, если человек находил в себе беспримерное мужество молча переносить мучения, то какое выражение его глаз могли видеть палачи и следователь.

Принцип «испанского сапога» был положен в основу приспособлений разной степени сложности, которые применялись (и применяются в наше время) для сжатия пальцев, всей конечности и головы. (Наиболее доступные и не требующие никаких материальных и интеллектуальных затрат — зажимание головы, связанным в кольцо полотенцем посредством закручиваемой палки, карандаши между пальцами или просто дверь.) На рисунке сбоку изображены два приспособления, работавших по принципу Испанского сапога. Кроме них там там есть еще различные железные прутья с шипами, приспособление для заливания кипятка или расплавленного металла в горло и много еще черт знает чего.

Пытливая человеческая мысль не могла игнорировать и богатые возможности воды.

Во-первых, человека можно было полностью погружать в воду, время от времени, давая ему возможность поднять голову и вдохнуть воздух, при этом спрашивая, не отрекся ли он от ереси.

Во-вторых, можно было заливать воду (в больших количествах) внутрь человека так, что она распирала его как надутый шар. Эта пытка была популярна тем, что не наносила тяжких телесных повреждений жертве и затем ее можно было пытать очень долго. При пытке ноздри допрашиваемого закрывали и через воронку вливали в рот жидкость, которую ему приходилось глотать, иногда вместо воды использовали уксус, или даже мочу, смешанную с жидкими испражнениями. Достаточно часто для усиления страданий жертвы вливали горячую воду, почти кипяток.

Процедуру повторяли несколько раз, чтобы влить в желудок максимальное количество жидкости. В зависимости от тяжести преступления, в котором обвиняли жертву в нее вливали от 4 до 15 (!!!) литров воды. Затем угол наклона тела обвиняемого меняли, его укладывали на спину в горизонтальное положение и вес наполненного желудка сдавливал легкие и сердце. Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка. Если этого было недостаточно для того, чтобы заставить признаться, палачи клали доску на раздутый живот истязуемого и давили на него, усиливая страдания жертвы. В наше время эта пытка часто применялась японцами в лагерях для военнопленных.

В-третьих, связанный еретик укладывался на стол с углублением наподобие корыта. Его рот и нос покрывались мокрой тряпкой, а затем начинали медленно и долго поливать его водой. Вскоре тряпка окрашивалась кровью носа и горла, а узник либо успевал пробормотать слова признания в ереси, либо умирал.

В-четвертых, узника привязывали к стулу, и на его выбритую макушку медленно, капля за каплей, сочилась вода. Через некоторое время каждая падающая капля отдавалась в голове адским грохотом, что не могло не побуждать к признанию.

В-пятых, не могла не приниматься во внимание и температура воды, которая в тех или иных случаях усиливала требуемый эффект воздействия. Это ошпаривание, окунание в кипяток или кипячение целиком. Для этих целей использовалась не только вода, но и другие жидкости. В средневековой Германии, например, преступника живьем варили в кипящем масле, но не сразу, а постепенно. Вначале опускали ступни, затем до колен и т. д. до «полной готовности».

Разные народы использовали разных насекомых для причинения мучений своим жертвам. Наиболее распространенными были мухи (см. ПЫТКА ПОДВЕШИВАНИЕМ, 1-я картинка) из-за их вездесущности. Жертву связывали, обмазывали чем-ибудь «вкусным» и оставляли на «природе». Через некоторое время к ней слитались рои мух, оводов и начинали свое пиршество.

Американские индейцы запускали в печень муравьев.

Советские НКВДисты использовали клопяной бокс. В темном дощаном шкафу разведено клопов сотни, может быть, тысячи. Пиджак или гимнастерку с сажаемого снимают, и тотчас на него, переползая со стен и падая с потолка, обрушиваются голодные клопы. Сперва он ожесточенно борется с ними, душит на себе, на стенах, задыхается от их вони, через несколько часов ослабевает и безропотно дает себя пить.

В Московии при Иване Грозном людей пытали так: сажали под большой колокол и начинали в него звонить. Более современный метод — «Музыкальная шкатулка», использовался, когда человеку нежелательно было наносить увечия. Осужденного сажали в комнату с ярким светом и без окон, в которой непрерывно играла «музыка». Непрерывный набор неприятных и никак мелодически не связанных между собой звуков постепенно сводило с ума.

Щекотка. Не настолько эффективный метод, как предыдущие и потому использовался палачами когда им хотелось позабавиться. Осужденного привязывают или придавливают руки и ноги и щекочут в носу птичьим пером. Человек взвивается, у него ощущение, будто сверлят мозг. Или совсем уж интересный метод — привязыванному осужденному обмазывают пятки чем-либо сладким и запускают свиней или других животных. Те начинают лизать пятки, что иногда заканчивается смертельным исходом.

Как никакая классификация в природе не имеет жестких перегородок, так и в пытках нам не удастся четко отделить методы психические от физических. Куда, например, отнести такие методы (арсенал НКВД):

 1) Звуковой способ. Посадить подследственного метров за шесть. за восемь и заставлять все громко говорить и повторять. Уже измотанному человеку это нелегко. Или сделать два рупора из картона и вместе с подошедшим товарищем следователем, подступя к арестанту вплотную, кричать ему в оба уха: «Сознавайся, гад!» Арестант оглушается, иногда теряет слух. Но это неэкономичный способ, просто следователям в однообразной работе тоже хочется позабавиться, вот и придумывают, кто во что горазд.

 2) Гасить папиросу о кожу подследственного.

 4) Световой способ. Резкий круглосуточный электрический свет в камере или боксе, где содержится арестант, непомерно яркая лампочка для малого помещения и белых стен. Воспаляются веки, это очень больно. А в следственном кабинете на него снова направляют комнатные прожектора.

 5) Такая придумка. Чеботарева в ночь под 1 мая 1933 в хабаровском ГПУ всю ночь, двенадцать часов, — не допрашивали, нет: водили на допрос! Такой-то — руки назад! Вывели из камеры быстро вверх по лестнице, в кабинет к следователю. Выводной ушел. Но следователь, не только не задав ни единого вопроса, а иногда не дав Чеботареву и присесть, берет телефонную трубку: заберите из 107-го! Его берут, приводят в камеру. Только он лег на нары, гремит замок: Чеботарев! На допрос! Руки назад! А там: заберите из 107-го! Да вообще методы воздействия могут начинаться задолго до следственного кабинета.

 6) Тюрьма начинается с бокса, то есть ящика или шкафа. Человека, только что схваченного с воли, еще в лете его внутреннего движения, готового выяснять, спорить, бороться, — на первом же тюремном шаге захлопывают в коробку, иногда с лампочкой и где он может сидеть, иногда темную и такую, что он может только стоять, еще и придавленный дверью. И держат его здесь несколько часов, полсуток, сутки. Часы полной неизвестности! — может, он замурован здесь на всю жизнь? Он никогда ничего подобного в жизни не встречал, он не может догадаться! Идут его первые часы, когда все в нем еще горит от не остановленного душевного вихря. Одни падают духом — вот тут-то делать им первый допрос! Другие озлобляются — тем лучше, они сейчас оскорбят следователя, допустят неосторожность — и легче намотать им дело.

 7) Когда не хватало боксов, делали еще и так. Елену Струтинскую в Новочеркасском НКВД посадили на шесть суток в коридоре на табуретку — так, чтоб она ни к чему не прислонялась, не спала, не падала и не вставала. Это на шесть суток! А вы попробуйте просидите шесть часов. Опять-таки в виде варианта можно сажать заключенного на высокий стул, вроде лабораторного, так, чтобы ноги его не доставали до пола. они хорошо тогда затекают. Дать посидеть ему часов восемь-десять. А то во время допроса, когда арестант весь на виду, посадить его на обыкновенный стул, но вот так: на самый кончик, на ребрышко сидения (еще вперед! еще вперед!), чтоб он только не сваливался, но чтоб ребро больно давило его весь допрос. И не разрешить ему несколько часов шевелиться. Только и всего? Да, только и всего. Испытайте.

 8) По местным условиям бокс может заменяться дивизионной ямой, как это было в Гороховецких армейских лагерях во время Великой Отечественной войны. В такую яму, глубиною три метра, диаметром метра два, арестованный сталкивается, и там несколько суток под открытым небом, часом и под дождем, была для него и камера, и уборная. А триста граммов хлеба и воду ему туда спускали на веревочке. Вообразите себя в этом положении, да и еще только что арестованного, когда в тебе все клокочет…

 9) Заставить подследственного стоять на коленях — не в каком-то переносном смысле, а в прямом: на коленях и чтоб не присаживался на пятки, а спину ровно держал. В кабинете следователя или в коридоре можно заставить так стоять двенадцать часов, и двадцать четыре, и сорок восемь. (Сам следователь может уходить домой, спать, развлекаться, это разработанная система: около человека на коленях ставится пост, сменяются часовые. (Кого хорошо так ставить? Уже надломленного, уже склоняющегося к сдаче. Хорошо ставить так женщин. Иванов-Разумник сообщает о варианте этого метода: поставив молодого Лордкипанидзе на колени, следователь измочился ему в лицо! И что же? Не взятый ничем другим, Лордкипанидзе был этим сломлен. Значит, и на гордых хорошо действует…

10) А то так просто заставить стоять. Можно, чтоб стоял только во время допросов, это тоже утомляет и сламывает. Можно во время допросов и сажать, но чтоб стоял от допроса до допроса (надзиратель следит, чтобы не прислонялся к стене, а если заснет и грохнется — пинать и поднимать). Иногда и суток выстойки довольно, чтобы человек обессилел и показал что угодно.

11) Во всех этих выстойках три-четыре-пять суток обычно не дают пить. Все более становится понятной комбинированность приемов психологических и физических. Понятно, что все предшествующие меры соединяются с

12) Бессонницей, совсем не оцененною Средневековьем: оно не знало об узости того диапазона, в котором человек сохраняет свою личность. Бессонница (да еще соединенная с выстойкой, жаждой, ярким светом, страхом и неизвестностью — что твои пытки?) мутит разум, подрывает волю, человек перестает быть своим «я»…

13) В развитие предыдущего — следовательский конвейер. Ты не просто не спишь, но тебя трое-четверо суток непрерывно допрашивают сменные следователи.

14) Карцеры. Как бы ни было плохо в камере, но карцер всегда хуже ее, оттуда камера всегда представляется раем. В карцере человека изматывают голодом и обычно холодом (в Сухановке есть и горячие карцеры). Например, лефортовские карцеры не отапливаются вовсе, батареи обогревают только коридор, и в этом «обогретом» коридоре дежурные надзиратели ходят в валенках и телогрейке. Арестанта же раздевают до белья, а иногда до одних кальсон, и он должен в неподвижности (тесно) пробыть в карцере сутки, трое, пятеро (горячая баланда только на третий день). В первые минуты ты думаешь: не выдержу и часа. Но каким-то чудом человек высиживает свои пять суток, может быть, приобретая и болезнь на всю жизнь. У карцеров бывают разновидности: сырость, вода. Уже после войны Машу Г. в черновицкой тюрьме держали босую два часа по щиколотки в ледяной воде — признавайся! (Ей было восемнадцать лет, как еще жалко свои ноги и сколько еще с ними жить надо!).

15) Считать ли разновидностью карцера запирание стоя в нишу? Уже в 1933 в хабаровском ГПУ так пытали С. А. Чеботарева: заперли голым в бетонную нишу так, что он не мог подогнуть колен, ни расправить и переместить рук, ни повернуть головы. Это не все! Стала капать на макушку холодная вода (как хрестоматийно!..) и разливаться по телу ручейками. Ему, разумеется, не объявили, что это все только на двадцать четыре часа… Страшно это, не страшно — но он потерял сознание, его открыли назавтра как бы мертвым, он очнулся в больничной постели. Его приводили в себя нашатырным спиртом, кофеином, массажем тела. Он далеко не сразу мог вспомнить — откуда он взялся, что было накануне. На целый месяц он стал негоден даже для допросов.

16) Голод. Это не такой редкий способ: признание из заключенного выголодить. Собственно, элемент голода вошел во всеобщую систему воздействия.

17) Битье, не оставляющее следов. Бьют и резиной, бьют и колотушками, и мешками с песком. Очень больно, когда бьют по костям, например, следовательским сапогом по голени, где кость почти на поверхности. Комбрига Карпунича-Бравена били двадцать один день подряд. (Сейчас говорит: «И через тридцать лет все кости болят и голова»). Вспоминая свое и по рассказам он насчитывает пятьдесят два приема пыток. Или вот еще как: зажимают руки в специальном устройстве — так, чтобы ладони подследственного лежали плашмя на столе, — и тогда бьют ребром линейки по суставам — можно взвопить! Выделять ли из битья особо — выбивание зубов? (Карпуничу выбили восемь). Как всякий знает, удар кулаком в солнечное сплетение, перехватывая дыхание, не оставляет малейших следов. Лефортовский полковник Сидоров уже после войны применил вольный удар галошей по свисающим мужским придаткам (футболисты, получившие мячом в пах, могут этот удар оценить). С этой болью нет сравнения, и обычно теряется сознание.

18) В новороссийском НКВД изобрели машинки для зажимания ногтей. У многих новороссийских потом на пересылках видели слезшие ногти.

19) А смирительная рубашка?

20) А взнуздание («ласточка»)? Это — метод сухановский, но и Архангельская тюрьма знает его (следователь Ивков, 1940). Длинное суровое полотенце закладывается тебе через рот (взнуздание), а потом через спину привязывается концами к пяткам. Вот так, колесом на брюхе, с хрустящей спиной, без воды и еды полежи суток двое. Надо ли перечислять дальше? Много ли еще перечислять?21) Но самое страшное, что с тобой могут сделать, это: раздеть ниже пояса, положить на спину на полу, ноги развести, на них сядут подручные (славный сержантский состав), держа тебя за руки.

А следователь — не гнушаются тем и женщины — становится между твоих разведенных ног и, носком своего ботинка (своей туфли) постепенно, уверенно и все сильней прищемляя к полу то, что делало тебя когда-то мужчиной, смотрит тебе в глаза и повторяет, повторяет свои вопросы или предложения предательства. Если он не нажмет прежде времени чуть сильней, у тебя будет еще пятнадцать секунд вскричать, что ты все признаешь, что ты готов посадить и тех двадцать человек, которых от тебя требуют, или оклеветать в печати свою любую святыню… И суди тебя Бог, не люди…

Эти два гнусных вида наказания широко применялись в истории человечества и поныне остаются в арсенале принуждения государства. Исторически первым вошла в употребление и очень активно использовалась кастрация мужчин. Еще на древнеегипетских барельефах можно видеть кастрацию пленников. Очень часто ее наказывали пленных и в Ассирии, Вавилоне, других странах Древнего мира. Не были тут исключением и Древняя Греция и, тем более, Рим. Распространенная во многих государствах, практика использовать в гаремах кастрированных мужчин, дабы исключить нежелательное общение с женщинами господина, породила одну из наиболее отвратительных форм этого наказания — оскопление (emusculation). По преданию, персидский царь Кир как-то увидел, как кастрированный жеребец — мерин, покрывает кобылу. Тогда он приказал отрезать член всем своим евнухам. Если при кастрации жертве удаляли только мошонку и яички, то при оскоплении отрезали все, что болталось снаружи у мужчины.

Так у древних скифов бытовал обычай брать с собой на войну маленькие медные или железные серпы, чтобы оскопить попавших в плен. Поскольку у этого народа женщины сражались бок о бок со своими мужьями и любовниками им зачастую отдавался этот унижающий противника ритуал.

Во времена Римской империи применение этого наказания достигает одного из пиков: после разгрома восставшей Иудеи, пленные мужчины были оскоплены раскаленным железом, ослеплены на один глаз и загнаны в африканские каменоломни добывать мрамор. Римские патриции очень часто использовали евнухов. Не лучше обстояло дело и в Византийской империи, когда в роскошных женских покоях прислуживали десятки евнухов. Как описывал историк Кавказа, «в те времена в Аланских горах правили князья из ромеев (византийцев). Это были волки, а не правители. Они кастрировали красивых мальчиков и продавали их в рабство». Надо отметить, что в те времена, да и в более поздние на Востоке начинают создаваться два типа евнухов. В первом случае, когда операцию проводили в детстве, удаляли все — оскапливали, при этом в результате жестокой операции погибали сотни красивых рабов. Их обычно покупали для гаремов, когда владельцы боялись, что скучающие жены и наложницы смогут развлекаться и с таким любовником. В зрелом возрасте удаляли только мошонку с яичками. Такой мужчина был способен совершить половой акт, но забеременеть от него женщина господина уже не могла. Таких евнухов часто приобретали для публичных домов, где их заставляли обучать девушек любовным играм.

Не уходил в забытье этот варварский обычай и в Средневековье. Очень часто оскоплением наказывали за изнасилование или прелюбодеяние. Во многих арабских странах в те времена за супружескую измену забивали камнями провинившуюся женщину, мужчина «подлежал лишению своего естества под ножом палача». Как писал Низами, «даже великий визирь не мог взять мужнюю жену под страхом быть битым палками по пяткам и лишению мужества».

Почему это наказание было так распространено, надо вспомнить, что большинство народов обожествляло мужской орган, знаки фаллоса, стоящего мужского члена, встречались по всему миру. Зачастую от сексуальной силы мужчины зависело и его общественное положение. Так, в ряде африканских стран, вождя племени убивали, когда он не мог удовлетворить определенное число женщин. Например, в Библии (во Второзаконии, если не ошибаюсь) говорилось «у кого раздавлены ятра или отрезан детородный член не может войти в Царство Божье». Даже в общении с Богом отказывалось тому, кто был оскоплен. Лишенный мужских частей становился как-бы изгоем, парией в обществе.

Когда в XIV веке состоялось так называемое дело «Нельской башни», обвиненные в совращении бургундских принцесс — жен принцев Франции, рыцари д’Онэ были приговорены к страшному наказанию — им перебили ноги и руки железным ломом, оскопили их и «палачи, рассчитанным одновременным движением, высоко подбросили в воздух то, что ввергло братьев д’Онэ в смертный грех», затем с них заживо содрали кожу и, наконец, обезглавили. Их тела обвязали под мышками веревкой и повесили на виселице, чтобы их расклевали птицы. Оскопление входило в дьявольски жестокую «квалифицированную казнь» в Англии.

Иногда оскопление применяли, как орудие варварской расправы — прославившаяся своей жестокостью и распутством меровингская королева Франции Фредегонда, если любовник не совсем удовлетворял ее приказывала вырвать ему половые органы. Не менее жестокая сестра турецкого султана Селима, Тейше, еще в XIX веке, заманивала к себе молодых красавцев, а после бурной ночи либо приказывала их утопить, либо «при помощи известной операции сделать так, чтобы Тейше осталась последней женщиной в их жизни». Те, кому повезло умереть не избегали этой позорной участи.

Во время печально известной Варфоломеевской ночи во Франции д’Обинье описывал, как толпы придворных дам «своими нежными ручками снимали с убитых мужчин одежду, дабы удостовериться, сколь велики их принадлежности». Эти, славящиеся своей порочностью, красавицы не удовлетворялись простым зрелищем, некоторые уродовали трупы, отрезая им мужские части. В Древней Ирландии описывалось, как после боя оскверняли трупы убитых врагов, отрезая причинные места мужчинам, трупы женщин (которые в этой стране сражались, как и у скифов, рядом в мужчинами в роли колесничьих или лучниц) насиловали, втыкали в их влагалища разные предметы. Даже в наше время и германские нацисты и их более восременные последователи не упускали случая засунуть в рот убитому его отрезанный член.

Кастрация мужчин была широко распространена в древности и в средние века для подготовки евнухов (хранителей гарема), а также у мальчиков-певцов для сохранения у них детского голоса (сопрано). Кастрация применялась как средство мщения и наказания пленных не только в древние и средние века, но и во время Великой Отечественной войны немецкими фашистами.

Некоторый интерес представляет собой эта операция, производившаяся ранее с религиозной целью у скопцов. Так, среди жрецов финикийской богини Астарты (войны и половой любви) бытовал обычай самокастрации, такой же ритуал существовал в древнеегипетских мистериях оплодотворения Изиды. В России оскопление лиц обоего пола применялось приверженцами религиозной секты скопцов, появившейся еще в XVIII в. В первое время существования скопчества ими применялось так наз. «огненное крещение», заключавшееся в том, что адепту данной секты производилось удаление яичек с частью мошонки с помощью раскаленного железа. В дальнейшем для этой операции стали применять разного рода режущие инструменты, а раскаленное железо — лишь для остановки кровотечения. Эта операция удаления яичек, по скопческому учению, представляет собой «первое очищение» или «малую печать». «Большая», или «царская печать», представляет собой сочетание удаления яичек с отнятием полового члена. Операция эта обычно производится в сидячем положении оперируемого и после предварительной перевязки основания мошонки и полового члена. После этих операций остаются обширные и весьма характерные рубцы.

Что же происходит с человеком после подобного изувечивания?

Последствия, обусловленные кастрацией, в организме мужчины в большой мере зависят от возраста, в котором производилась данная операция. При кастрации в детском возрасте до полового созревания отмечается недостаточное развитие полового аппарата. Как показали вскрытия трупов евнухов, семенные пузырьки и предстательная железа у них атрофичны, половой член мал и недоразвит. Волосы на теле скудны, на конечностях и у заднего прохода отсутствуют. В подмышечных впадинах и на половых органах волосистость мало выражена. В области лобка волосы растут по женскому типу. На голове у кастратов волосы густые, и они почти не лысеют (на это указывал еще Аристотель). Лицо безбородое, на щеках и на верхней губе небольшой пушок; в пожилом возрасте на подбородке и на углах губ отмечается рост бороды, как у некоторых старых женщин. После кастрации, произведенной до полового созревания, происходит усиленный рост костей в длину в результате длительного сохранения зоны роста костей. Рост длинных трубчатых костей влечет за собой несоответствие между длиной конечностей и туловища. Поэтому среди кастратов (евнухоидов) довольно часто встречаются люди высокого роста. Череп кастратов мал, челюсти сильно развиты, надбровные дуги выпячены, корень носа запавший, выступ затылочной кости сглажен. Таз вследствие роста костей широкий. Голос высокий, к старости — более низкий. Гортань останавливается в своем развитии, выступ ее (адамово яблоко) сглажен, так что кадык похож на женский. Выражение лица обычно постоянно усталое, безразличное, темперамент очень спокойный и вялый (может быть этим была обусловлена кастрация строптивых рабов). Если кастрация была проведена в зрелом возрасте, то половое влечение сохраняется в течение длительного времени, часто сохраняется даже способность к половому акту (тут работают гормоны желез, расположенных внутри тела).

Рисунок их арабской миниатюры — трое евнухов несут сундук (обратите внимание на их женоподобные фигуры).

Внешне оскопленные мужчины бывают двух видов: 1 —высокие, худощавые, с резкой диспропорцией тела в результате удлинения конечностей; походка качающаяся, движения медленные, избыточное отложение жира на лобке, животе и бедрах, такое бывает обычно при кастрации детей; 2 —ожиревшие, когда оскапливают взрослого мужчину, жир в больших количествах откладывается по женскому типу на бедрах, ягодицах, груди, животе, на лобке и веках. Эти отложения жира придают им женский облик.

Надо сказать, что и в наше время кастрацию используют, как средство принуждения и наказания. Когда международный трибунал в 1989 году расследовал преступления ЮАР в Намибии, ряд свидетелей показывали, «мы также часто кастрировали сторонников СВАПО, попавших в плен, если они отказывались перейти на нашу сторону». Кастрировали пленных и во время событий на территории бывшей Югославии. Очень часто угрозу кастрации, ее имитацию (надрезы на мужских органах) применяли во время допроса, как род пытки. Эта угроза очень сильно действует на мужчин, поскольку для большинства угроза превратить в бесполое существо страшнее смерти.

В ряде африканских стран применялось отрезание полового члена, так в преданиях марин-аним (Папуа Новая Гвинея), рассказывалось, что когда оскорбивший дочь одной из предводительниц другого племени (там не говорится, как именно, может быть он хотел принудить девчонку к любви?) Бамаран, попал в плен, мать острым листом отрезала ему член и бросила его в реку. Такое наказание хотя и не уродовала несчастного, как оскопление, но лишало его всякой возможности интимных контактов.

Применительно к женщинам использовалось несколько другое наказание. Поскольку ее половые железы находятся в брюшной полости, то любая попытка вырвать их кончалась смертью приговоренной.

Конечно, и в те времена случались моменты, когда палачам было наплевать на то, что случится с пленницей после экзекуции. Бытовали казни, когда подвешенной либо распятой жертве вырывали матку, нередко проткнув ее крюком и подвесив груз. Известны примеры, когда те же монгольские или китайские солдаты вспарывали женщине живот и вырывали матку, «чтобы не могла вынашивать в чреве будущих врагов». Но все это было гораздо реже.

Обычно, наказывая женщин, прибегали к выжиганию (огнем или раскаленным железом, кипящей водой или маслом) или отрезанию ее наружных половых органов — клитора и внутренних половых губ, чтобы лишить осужденную способности получать сексуальное удовлетворение. Иногда дополнительно удаляли соски.

Бывали случаи, когда во время пытки женщину подвешивали над котлом с кипящей водой или маслом, так чтобы при опускании одними из первых были бы сожжены ее интимные части и проводили допрос, угрожая изуродовать несчастную.

В большинстве источников не говорится за что женщин подвергали подобному истязанию. Обычно это были жены, подруги или родственницы вражеских предводителей, руководительницы восстаний, либо просто несчастные, как-то сильно досадившие сильным мира сего. Попытка реконструировать подобную процедуру дана в рассказе.

Ситуация резко изменилась с открытием рентгеновских лучей, губительно действовавшей на яичники и яички. Сначала в 20-х годах рентгеновскими лучами стерилизовали закоренелых преступников и преступниц в ряде американских штатов. Затем в годы Второй мировой войны, германские нацисты тысячами подставляли под рентгеновские установки женщин и мужчин «неполноценных» народов, выжигая их половые железы. Говоря об этом наказании, следует рассказать о стерилизации.

Под стерилизацией, в отличие от кастрации, понимают не удаление половых желез и не выключение их функции, а создание условий, исключающих оплодотворение. Обычно это перевязка или перерезка семевыносящих протоков у мужчин и маточных труб у женщин. Уже в древние времена сдавливали мошонку приговоренных мужчин, после чего их травмированные яички уже не могли продолжать род, реже применялся рывок за нее, при точно расчитанном усилии, рвались хрупкие семевыносящие протоки, органы оставались на месте, но как мужчина, человек уже был мало на что способен. Появившись в конце XIX века, стерилизация поначалу начала применяться, как средство контрацепции, последователи Мальтуса рекомендовали проводить ее у женщин из беднейших классов общества (ну и уроды!). Однако в виду необходимости достаточно сложной операции ее популярность несколько снизилась. В начале этого века в законах некоторых штатов США была введена насильственная стерилизация закоренелых преступников, некоторых психически больных. Наиболее широкое распространение она получила в Третьем Рейхе, когда по закону от 1938 года, ей подвергались душевнобольные, преступники, а позднее и неполноценные личности. Что значил этот термин, показывает следующий пример, приведенный на Нюренбергском процессе — один свидетель показал «будучи вызванным в комиссию по расовым вопросам, на опросе он не смог назвать даты рождения Гитлера, Гебельса. Его обвинили в расовой неполноценности и стерилизовали». Был и другой пример «В 1940 году судили одну из немок, Грету С. Было установлено, что будучи в Польше, она вышла замуж за польского офицера и родила троих детей. За расовый позор она и ее дети были приговорены к суровому наказанию. Приписывалось детей стерилизовать и отправить в один из государственных детских домов. Мать погибла в концлагере». Так что задуманная родоначальниками евгеники, как средство улучшения человеческой породы, стерилизация превратилась в орудие судебного преследования. В некоторых концлагерях вывешивали грозные приказы «Хотя половые отношения между заключенными не поощряются, отношение к ним терпимое, другое дело беременность. Неполноценные не имеют права беременеть. Беременные осужденные женщины будут подвергнуты принудительному аборту и стерилизованы. Мужчины, виновные в беременности, будут казнены». Правда такой «гуманизм» продержался не долго, где-то до 1941 года, когда лагеря были жестко разбиты на мужские и женские зоны и любое нарушение порядка, вплоть до взгляда на своего супруга, мог быть наказан смертью. Когда было открыто действие рентгена на половые железы, немцы были в восторге. Доктор Шпрех (позор всех немецких врачей), приволок в Освенцим рентгеновскую установку, облучил 300 евреев, в течение недели они работали на общих основаниях, затем их кастрировали и исследовали половые органы. Был шумный восторг, Шпрех и Менгеле писали Гиммлеру, что «открыто оружие, сродни боевому. Если мы сможем обеспложивать наших врагов, т. е. они смогут работать, но не будут размножаться, расовый вопрос будет решен сам собой». На радостях Шпрех даже пообещал стерилизовать в месяц 300000 человек (ну и стахановец). Правда, через пару месяцев выяснилось, что на женщин рентген не действует стопроцентно, да и облученные мужчины, при передозировке, что было неизбежно на потоке, мерли, как мухи. Так что этот вопрос повис в воздухе.

Так как рентген фактически является лучевой кастрацией со всеми ее последствиями, сейчас стерилизацию применяют только хирургическую, зачастую при помощи лапароскопов и другой современной аппаратуры. К сожалению, мудрецы, пытающиеся использовать ее в полтических целях не перевелись, так она широко применяется китайским правительством в борьбе с женским движением Тибета и в ряде других стран. Так как для основной части женщин материнство является неотъемлемой частью семейного счастья, эта угроза разрушительно действует на психику жертв подобных репрессий…

Главным орудием телесного наказания в России являлся кнут, перенятый страной от татар. Это — наиболее ужасный инструмент наказания, когда-либо выдуманный человечеством.

Описания кнута разнятся одно от другого. Суммируя все данные, можно сказать, что он состоит по большей части из плотного, тяжелого кожаного ремня, имеющего в длину приблизительно восемь футов (2,5 м); укрепляется этот ремень к деревянной ручке длиною в два фута (60 см). Сам ремень имеет вид довольно широкой ленты, согнутой таким образом, что ее стороны представляют собою два острых края. Попадаются кнуты, обтянутые проволокой, заканчивающейся небольшим крючком. При каждом ударе этим ужасным орудием острые края его до того сильно раздирают спину наказуемого, что получается впечатление удара обоюдоострого ножа; кроме того, палач никогда не поднимает со спины кнут, а медленно протягивает его по коже, вследствие чего маленький крючок в конце ремня обрывает каждый раз тонкие куски мяса.

Мотрайн (1820) описывал кнут, рисуя его в виде плети, сделанной из кожи старого осла; ширина его приблизительно в один дюйм (2,54 см). До употребления кожа вываривается в уксусе и обрабатывается кобыльим молоком.

Граф де Лагни (1840) говорил: «Кнут состоит из толстого кожаного ремня, нарезанного в виде треугольника; в длину он имеет от трех до четырех локтей (90—120 см), ширина его один дюйм. Один конец — более широкий, другой уже и прикреплен к ручке, имеющей два фута (60 см) в длину.

Один из преобразователей-правителей страны ограничил количество ударов кнутом сто одним, но так как ни один из наказываемых такого числа не вынес, то это количество приходилось постепенно понижать. В своем сочинении, относящемся к 1852 году, барон Гартгаузен сообщает, что употребление кнута во время его пребывания было совершенно оставлено. Наказанный незаслуженно кнутом имел право получить из суммы суда по 200 рублей за каждый нанесенный ему удар. Чтобы наказание было еще более чувствительным, преступнику полагалось ложиться под кнут только в одной паре панталон.

Процедура экзекуции совершалась следующим образом. Приговоренного укладывали на деревянную скамью животом вниз, руки и ноги его аккуратно вытягивались и фиксировались к кольцам, прибитым в поперечные края скамейки. Голова до того сильно прижималась к дереву, что у жертвы не было никакой возможности кричать, что в значительной мере увеличивало болевое ощущение. Правильное и умелое применение кнута требовало продолжительного изучения, а также крепких нервов и мускулов.

В палачи постоянно назначался один из преступников, приговоренный к тому же наказанию, которое он выполнял после своего помилования на других. После двенадцати лет службы его отпускали на волю и препровождали на родину, но во время несения обязанностей палача его содержали под строгим заключением и выпускали из камеры только тогда, когда необходимо было произвести экзекуцию над приговоренным к телесному наказанию преступнику. В тюрьмах же опытные палачи подготовляли учеников и обучали своему ремеслу будущих истязателей. Упражнения производились ежедневно, для каковой цели применялась человеческая фигура из тряпок, набитых соломой или конским волосом. Ученики посвящались во все тайны экзекуторского искусства и получали от своего ментора указания по поводу того, каким образом возможно наносить то ужасно сильные, то вовсе слабые удары.

Применение той или иной степени строгости находилось в зависимости не только от квалификации совершенного жертвой преступления, но также — и, пожалуй, более всего — от величины подарка, получаемого палачом перед поркой в виде подкупа.

Ученики обучались многочисленным комбинациям: как сечь по бедрам, как угощать разбойника, как наказывать за мелкие преступления, как вызвать немедленную смерть, заставить жертву вывернуть себе затылок, как сечь так, чтобы преступник умер на второй или на третий день после экзекуции, как для этого следует подводить плеть или кнут вокруг туловища и таким образом наносить серьезные повреждения грудной клетки или расположенным в животе важнейшим органам…

Искусные палачи, в совершенстве изучившие свое ремесло, показывали удивительное искусство, умея захватить кнутом только кружок величиною с полтинник, не задевая при этом близлежащих частей. Иные из них одним взмахом своего страшного инструмента превращали кирпичи буквально в пыль.

Евдокия Лопухина пережила наказание кнутом. История ее жизни встречается во многих описаниях. Она слыла одной из красивейших женщин при дворе правительницы и была уличена в том, что принимала будто бы участие в подготовлявшейся государственной измене, надеясь на защиту своего возлюбленного, занимавшего пост одного из иностранных посланников.

Согласно первому приговору, Лопухина была присуждена к отрезанию языка с последующим колесованием, но правительница смягчила приговор, если это только можно назвать смягчением, и заменила его наказанием кнутом и ссылкой.

Лопухина. появилась на эшафоте в полнейшем неглиже, но это только увеличило ее неописуемую красоту. До последнего момента она была твердо убеждена в том, что кто-либо из многочисленных друзей, восхищавшихся ее красотой и остроумием, неожиданно явится к ней на помощь. Но ее умоляющий взгляд встречал повсюду либо совершенно равнодушные, либо любопытствующие лица. Когда палач дотронулся до ее одежды, она сделала попытку отстранить его. Напрасно! Через несколько мгновений она была обнажена до пояса, причем при взгляде на несчастную женщину, полумертвую от стыда и отчаяния, в толпе пронесся ропот сострадания… Тем не менее один из помощников палача схватил ее руки и быстро повернулся, так что жертва повисла у него на спин, причем ноги красавицы болтались на воздухе. При первом же ударе отделилась полоса кожи от самой спины до бедер. Через несколько мгновений вся спина несчастной опухла, из ран струились потоки крови. После наказания кнутом ей вырезали язык, и лишенная дара слова была отправлена в дальнюю ссылку, чтобы там до конца дней своих влачить самое жалкое существование. Не смотря на столь ужасные испытания, Лопухина пережила их и при следующем правителе была возвращена из ссылки — редкий случай, чтобы женщина могла вынести такое наказание, во время приведения которого в исполнение обычно умирали мужчины, отличавшиеся и большей выносливостью, и более сильным строением организма. Больше того, находясь при дворе она даже могла говорить, в те времена многие трактовали это, как господнюю милость, говорящую о ее невиновности, но, будем реалистами, скорее кому-то удалось подкупить палачей.

Нередко наказанных ставили между двух столбов с перекладиной, привязывая их за поднятые вверх руки и нередко за ноги. Такая позиция давала возможность бить по всему телу.

Нередко, чтобы ужесточить пытку, кнут после каждого удара мочили в соленом растворе или уксусе. Описывались кнуты, сшитые из двух кожаных полос, в одну из которых перед сшиванием вбивали мелкие гвозди и, затем, закрывали шляпки второй полосой. Такой кнут при ударе обвивался вокруг тела стоявшей жертвы, затем, когда его рывком тянули обратно, впившиеся гвозди раздирали тело допрашиваемого в клочья. Изобрели это «чудо» в мусульманском Египте. Как говорят историк, никто не выживал после десятого удара такого кнута. Надо сказать, что для женщин не делали никаких исключений.

Упомянутая нами уже выше писательница-англичанка в одном из своих очерков сообщает о студенте, подвергнутом наказанию кнутом за избиение своего профессора. Два раза этот юноша, отличавшийся недюжинным дарованием, но и крайней бедностью, писал с большой усидчивостью сочинение на премию и заслуживал последнюю, но ничего не получал, ибо один из профессоров ревновал его к женщине и не нашел более подходящего способа, чтобы чем-нибудь досадить своему сопернику. Студент сделал третью попытку, несмотря на то, что жил при ужасных условиях и по целым дням буквально голодал. Не обращая внимания на тяжелую жизненную обстановку, юноша усердно работал, так как вся его будущая карьера находилась в зависимости именно от получения премии. Все профессора признали его достойным награды, за исключением одного, голос которого, к сожалению, являлся решающим. Ни за что не соглашаясь с коллегами, этот черствый человек не остановился пред подлостью и напустил тень на репутацию студента.

В порыве отчаяния несчастный юноша, сын существовавшей без всяких средств к жизни вдовы, с голодной смертью в перспективе, лишенный всяких надежд, набросился на своего мучителя и побил его. Студента предали суду, доложили о его поступке правителю (дело происходило во времена Петра I), который лично распорядился наказать его кнутом. Согласно приказу, на экзекуции должны были присутствовать все профессора и студенты университета, и еще задолго до окончания трагедии многие из них впали в обморочное состояние. Вскоре после первых ударов приговоренный скончался, но тем не менее положенное количество ударов было нанесено его трупу.

Следует отметить, что кнут широко применяли и в качестве орудия пытки при допросах. Недаром на Руси появилось выражение «подлинная правда», правда, полученная под ударами кнута — «длинника». Когда на эту варварскую пытку попадала женщина, то, если она не признавалась с первых ударов, пытку ужесточали, избивая несчастную по грудям, стараясь чаще бить по соскам.

Нередко жертву подвешивали за широко разведенные в стороны ноги, головой вниз, чтобы наносить удары по половым органам. Особенно часто такое проделывали с женщинами. И не только в России, Европа привезла кнут из крестовых походов на Восток и Инквизиция никогда им не гнушалась.

Вообще, надо сказать, наказание кнутом, как правило, приводило к смерти или делало осужденного калекой на всю оставшуюся жизнь.

Вот всего один пример:

В 1823 году к наказанию кнутом были присуждены семь татар, занимавшихся в описываемой стране грабежами и убийствами. Приговором суда наказание должно было быть приведено в исполнение именно в тех городах, где разбойники совершали преступления. Таким образом, их сначала били в одном городе, а затем в цепях доставляли для дальнейшей экзекуции в другой. Порка производилась на рыночных площадях в присутствии сотен любопытных зрителей. Преступников поочередно привязывали к позорному столбу с кольцом в верхней части его; в последнее продевалась голова и фиксировалась при этом так, что жертва была лишена возможности кричать. Затем руки и ноги также привязывались к столбу, причем пластырь, наклеенный на раны после предшествовавшей экзекуции, обязательно сдирался.

Приглашенный на место экзекуции татарский священник перечислял совершенные присужденными к наказанию кнутом преступления, а также прочитывал полностью состоявшийся над ними приговор. Такая лекция продолжалась приблизительно полчаса. Ремень кнута был очень толст, почти в руку взрослого человека. С таким инструментом после священника приближался к своей жертве палач, и раздавался свист первого удара. Затем палач отходил шагов на сорок назад и снова приближался к преступнику. Так продолжалось до тех пор, пока положенное количество ударов не было отсчитано полностью. При каждом ударе появлялись брызги крови, но, благодаря указанным выше мерам, ни единого крика или стона не раздавалось. Вслед за первым наступала очередь второго и т. д. Затем всех наказанных отвязывали от столба, обклеивали пластырем и укладывали на повозку, где каждый ожидал окончания наказания над своим товарищем.

Уже во втором городе один из них умер, из остальных же шести никто не дожил до последнего этапа.

В нашем веке кнут широко применялся нацистами в концлагерях, вот один пример — Треблинка, воспоминание очевидца: «Во время проверки фрау Юта кричала «Раис» и, выбрав девушку молодую, здоровую и красивую, заставила ту снять с себя одежду и, хорошо зная все чуткие места, со всей силой ударила несчастную «пайчем» (кнут из оголенного металлического провода) прямо по голым грудям, в самые соски, так, что та опрокинулась, Когда девушке удалось привстать на колени, фрау Юта снова удалила ее между ног, а затем, пнула сапогом туда же. Наконец, девушку разрешили поднять и она пошла, еле дыша, а на том месте осталась лужа крови».

Не гнушались и психологически усилить эту пытку. Когда в Дахау пытали мать и дочь, их избивали кнутом на глазах друг у друга, чтобы страдания одной, увеличивали боль другой.

Я думаю, комментарии тут излишни.

Вряд ли и сегодня это жестокое орудие пытки и наказания кануло в Лету.

Эта крайне кровавая форма казни пользовалась огромной популярностью в большинстве стран, благодаря своей зрелищности. Зрители получали огромное садистское наслаждение, видя, как беззащитных, зачастую привязанных, осужденных раздирают на клочки клыки и когти хищников. Поскольку во все времена основную часть таких зрителей составляли мужчины, то естественно, что особым почетом в качестве таких жертв, пользовались красивые молодые женщины.

Огромное распространение она получила во времена Римской Империи, когда на аренах цирка травили хищниками рабынь и пленниц из покоренных народов. Вот как описывает Иосиф Флавий расправу императора Тита над жителями побежденной Иудеи: «Против пленных были выпущены африканские львы, индийские слоны, германские зубры. Обреченные на смерть люди — одни были одеты в праздничное платье, других заставили накинуть молитвенные плащи — белые с черной каймой и голубыми кистями, — и было приятно глядеть, как они окрашивались в красный цвет. Молодых женщин и девушек выгоняли на арену голыми, чтобы зрители могли наблюдать за игрой их мускулов в минуты смерти».

Не лучше поступил с христианами Нерон, объявивший их виновными в поджоге Рима. Его садистским вкусам отвечало следующее зрелище: наиболее красивых женщин насиловали, затем привязывали их к столбам, иногда оставляя им одну или обе руки свободными и выпускали на них тигров и львов. Император получал огромное удовольствие, глядя, как несмотря на их жалкое сопротивление, зверь разрывает прекрасное тело на части. От Нерона пошел известный афоризм: «Христиан — ко львам!»

В тех странах, где водились крокодилы или была возможность их привозить, этих животных также использовались для подобных казней. Палачей весьма устраивал тот факт, что крокодил далеко не сразу нападал на жертву, долго наблюдая за ней из-под воды и потом медленно подкрадываясь к ней по берегу. Таким образом, к страданиям жертвы добавлялось долгое мучительное ожидание ужасного конца.

Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для гладиаторских зрелищ, Калигула велел кормить зверей преступниками из тюрем, не разбирая меры их вины.

Похоже «развлекался» русский царь Иван Грозный. Один из его любимых видов казни — зашить осужденного в медвежью шкуру (называлось это «обшить медведно») и затем затравить собаками. Так был казнен новгородский епископ Леонид. Иногда на людей натравливали медведей (естественно, в этом случае их не «обшивали медведно»).

Травля хищниками не всегда использовалась как казнь, применяли ее и как форму варварской пытки. Так, нередко допрашиваемых сажали в клетку и помещали во двор, куда выпускали диких зверей. Хотя клетка и защищала человека от хищников, но ужас, внушаемый ими был настолько велик, что узник сознавался в любых преступлениях, которые ему вменяли.

Часто в качестве такой пытки к связанному допрашиваемому приближались, держа на поводке зверя и угроза выпустить хищника заставляла подчиняться.

Аналогичной формой допроса было привязывание узника к столбу, когда вокруг него располагали хищников на цепях, длина которых была рассчитана таким образом, чтобы зубы и когти не могли достать человека, но были в непосредственной близости от него.

Некоторые горе-представители мужского рода использовали подобное истязание, чтобы добиться благосклонности строптивых красавиц. Так у Костомарова описан случай, когда один российский дворянин, которому отказала молодая крестьянская девушка редкой красоты, приказал раздеть ее до гола и привязать в углу избы, где на цепи находился свирепый медведь. Несчастная провела всю ночь, видя перед своим лицом пасть зверя, хотя цепь не позволяла ему добраться до пленницы, но можно представить, что она пережила. Короче, на утро она согласилась отдаться оному воздыхателю.

Естественно, что крупные хищники были достаточны дороги и, со временем, становились доступными все более узкому кругу высокопоставленных лиц. Однако вплоть до отмены крепостного права на Руси, и чуть более короткий срок в европейских странах помещики травили собаками, содержавшимися в огромном количестве в их охотничьих угодьях, всякого, потревожившего их покой. Так, Достоевский описывает дворянина затравившего собаками крестьянского мальчика, нечаянно ушибшего лапу его борзой. После захвата Льежа Карл Смелый приказывал выводить красивых горожанок обнаженными в лес, давая им только густую ветку, которую те держали перед собой и устраивал на них псовую охоту. Хотя в большинстве случаев все заканчивалось изнасилованием, иногда даже к взаимному удовольствию, но некоторые женщины все же не избежали клыков разъяренных псов.

В наше время травили собаками узников в нацистских и сталинских концлагерях. Некоторые выжившие узницы Треблинки рассказывали, как эсэсовцы спускали на них собак или держали их на поводке во время допросов.

Не прекратилось подобное истязание и теперь, судя по многочисленным статьям о произволе в нашей и других странах. Года 3 назад в одной из западных газет была статья о том, как один из колумбийских наркобаронов наказа изменившую ему любовницу. Парочку схватили в одной из гостинец, привезли в пустынную загородную местность. Главарь сначала отхлестал «прелюбодеев» по щекам, затем парня застрелили, а с девушки сорвали всю одежду. И живую и труп бросили в яму, где находилось несколько, пару дней не кормленных, свирепых собак. Мафиози стоял у края ямы и наслаждался зрелищем, как обезумевшая от боли и ужаса девушка пытаестя отбиться от рвущих ее тело собак. Когда пит-буль разорвал горло женщины ревнивец спокойно отбыл в неизсестном направлении.

Гессе-Вартег оставил свои впечатления о суде и испол нении приговора, вынесенного в ямыне. «Мне в первый же день пребывания в городе Гуанчжоу пришлось быть свиетелем публичного наказания осужденного. Вблизи ямыя внимание мое было привлечено громкими ударами в гонг. Я осмотрелся и увидел странное шествие, какого не увидишь, пожалуй, ни в какой другой стране. За стражиком, бившим в гонг, следовал человек со связанными за cпиной руками. В окровавленные мочки его ушей были продеты палочки около 30 сантиметров длиной, на которых прикреплены бумажки с письменами. За ним шли двое солдат-стражников. На мои вопросы сопровождавший меня переводчик ответил, что это вор. «На бумажках, — продолжал он, — указаны имя преступника, его вина и род наказания. Он присужден к пятидесяти ударам палками. Вероятно, его ведут к мандарину. Хотите поглядеть?»

Мы примкнули к толпе народа, сопровождавшей шествие, и скоро достигли ямыня. Благодаря чаевым в несколько мелких монет было приобретено право входа. Едва стража ощутила в руках деньги, все двери для нас были открыты. Мы очутились на первом дворе ямыня, по трем сторонам которого тянулись темницы; затем через другие ворота прошли на второй двор, в глубине которого находился открытый со стороны двора судебный зал. Сюда-то и привели вора. В глубине зала за длинным столом сидел мандарин с огромными круглыми очками на носу, в китайской чиновничьей шапке с пуговкой и конским хвостом. За маленькими столиками по обе стороны от него сидели чиновники, выводившие длинными кисточками разные знаки на листках бумаги. Исполнители наказания с палками вроде весел стояли позади. У входа вору развязали руки, и он бросился на колени перед мандарином, стукнувшись лбом оземь. Затем (По сигналу мандарина стражники распластали вора на длинной низенькой скамье, спустили ему шаровары до колен, и один из них схватил его за косу, а другой за ноги. Мандарин подал знак, вышел стражник и принялся бить распростертого преступника тонкой бамбуковой тростью…

Удары сыпались чрезвычайно часто, — закончил свой рассказ Гессе-Вартег, — и шум этих коротких, сухих ударов, своеобразное бормотание отсчитывавшего их и стоны извивавшегося под ударами преступника скоро заставили нас покинуть душное помещение».

Чтобы принудить подданных Срединного государства беспрекословно повиноваться Сыну неба и тем, кто управлял страной от его имени, их подвергали всевозможным жестоким наказаниям.

Одним из обычных наказаний считались шейные колодки, представлявшие собой две доски с полукруглыми вырезами для шеи. Доски скреплялись вместе болтами или цепямя и весили от 15 до 20 килограммов. Их носили от одного до трех месяцев. С таким деревянным ошейником преступника выводили на рыночную площадь или в другие общественные места: пусть все видят, что ждет нарушителя закона. С виду это могло показаться довольно безобидным наказанием, на самом же деле человек испытывал постоянные страдания. Доски были настолько широкими, что несчастный с большим трудом мог дотронуться рукой до лица. Чтобы поднести пищу ко рту, ему приходилось прилагать невероятные усилия, требовавшие почти акробатического искусства. Летом назойливые насекомые облепляли его лицо и голову, а он не мог защититься от них. В таком состоянии несчастный целый день стоял под палящим солнцем, а когда наступала ночь, его уводили в «тюрьму» — зловонную землянку.

Он садился на гнилую, вонючую солому, кишащую насекомыми, и для него наступало новое испытание. Колодки мешали ему лежать, а от неосторожного движения их острые края впивались в шею. С наступлением рассвета несчастного вновь выводили наружу. И это считалось «обычным» наказанием!

Срединное государство по изощренности и жестокости применяемых пыток могло соперничать разве что со средневековой испанской инквизицией. Одно из таких истязаний называлось «стоять в бочке». Человека со связанными руками ставили в высокую бочку, ее верхняя крышка имела отверстие, куда вталкивали голову обреченного. На дно бочки насыпали толстый слой негашеной извести и клали несколько черепиц, которых приговоренный едва касался подошвами. В таком состоянии несчастный должен был не двигаясь простоять целые сутки. Но это была только прелюдия к истязанию. На следующий день из-под его ног убирали одну черепицу. Лишившись опоры, он постепенно повисал на шее. В это же время на дно бочки в известь наливали воду, и вредные испарения обволакивали все тело несчастного. Так повторялось несколько дней, и наконец убиралась последняя черепица. Ноги обреченного оказывались в бурлящей извести, которая разъедала живую плоть, причиняя жертве боль во много раз сильнее, чем ожог от огня. Шея под тяжестью тела сдавливалась, и наступало медленное удушение.

Одним из орудий мучительной казни была бамбуковая клетка. Она представляла собой усеченную пирамиду из четырех толстых шестов в рост человека, в верхней и нижней части скрепленных перекладинами. На верхнюю перекладину набивалось несколько узких бамбуковых дощечек с отверстием для головы обреченного, которого ставили в такую клетку со связанными за спиной руками. Шея упиралась в перекладину, что могло сразу же привести к удушению. А чтобы смерть не наступила так быстро, под ноги подкладывали несколько черепиц, которых он едва касался подошвами ног. Затем черепицы одну за другой постепенно у`бирали. Стараясь хоть немного продлить себе жизнь, человек напрягал мышцы, чтобы устоять на цыпочках, а когда силы иссякали или из-под ног убирали последнюю черепицу, наступала медленная, мучительная смерть.

Так расправлялись с людьми в ямынях, и никого не смущало, что на стене висело изречение: «Распространим высокие моральные качества на весь народ».

Иной раз в ямынъ попадали и представители имущих классов. И если им угрожала «потеря лица», они шли на любые уловки, лишь бы сохранить свою репутацию. Например, когда богач совершал какое-нибудь преступление и его приводили в ямынъ для допроса, он понимал, что ему не избежать ударов бамбуковой палкой, а следовательно, «потери лица». Оставался единственный выход: за деньги купить освобождение и увильнуть от наказания. В присутственные часы около ямыня всегда можно было найти бедняка, который за определенную плату соглашался быть наказанным за другого. Этот человек менее всего размышлял о «потере лица»: ведь он зарабатывал себе на хлеб. Богач заключал сделку с одним из таких обездоленных, и тот «добровольно» подставлял спину под удары. На практике это выглядело так.

Явившись в ямынь, богач становился на колени перед судьей, и тот начинал его допрашивать. Так как улики были налицо, то после короткого допроса судья отдавал приказание служителям наказать обвиняемого бамбуковыми палками, но не успевала стража приблизиться к нему, как он вскакивал на ноги и отбегал в сторону, а на его место вставал нанятый им человек. Привыкшие к подобным уловкам служители ямыня делали вид, что ничего не заметили, и принимались бить «преступника» так сильно, что тот начинал истошно кричать. Судья, конечно же, знал, что кричит не настоящий преступник, а подставное лицо, но и его это не удивляло. Виновный избегал телесного наказания, но считалось, что он страдает материально — ведь ему пришлось заплатить и своему «спасителю», и судье, и служителям ямыня.

Таким путем богатый человек мог избавиться не только т экзекуции, но и от тюрьмы и даже от смертной казни. Отчаяние и страшная нужда толкали бедняков на все. Были случаи, когда вместо настоящих виновников какого-либо преступления на смерть шли дети бедняков — лишь бы на какое-то время избавить семью от нищеты и голода, и это не вызывало возражений блюстителей закона.

Одной из форм протеста против притеснений со стороны сильных мира сего в феодальном Китае было самоубийство. Доведенный до отчаяния человек, желая отомстить за нанесенное ему оскорбление, совершал самоубийство в доме или возле дома обидчика, что доставляло последнему много неприятностей: вмешательство властей, обязанность похоронить самоубийцу за свой счет и т. п. Главное, однако, состояло в том, что, по древним верованиям, душа самоубийцы не могла подняться на небо и навсегда оставалась в доме обидчика, навлекая на его семью несчастья.

Пытаясь разобраться в причинах частых самоубийств в феодальном Китае, английский миссионер Д. Харди писал: «В большинстве случаев их мотивом была месть, так как существовало убеждение, что дух покойника будет преследовать того человека, который был причиной самоубийтва, и вредить ему. Мне говорили об одном кули, который пытался покончить с собой, потому что получил на 10 монет меньше, чем ему обещали. Другой кули разместился у двери дома человека, который его обманул, и довел себя до голодной смерти». Считалось, что самый лучший способ заставить кого-нибудь пойти на уступки — пригрозить ему покончить с собой у двери его жилища.

Самоубийство из мести часто было связано с суевериями: человек после смерти, обратившись в духа, мог с больей легкостью, чем при жизни, отомстить врагу. Способу самоубийства тоже придавали большое значение. Китаец не мог прыгнуть со скалы или высокого здания, ибо должен был сохранить свое тело для «того света», поэтому он, если уж решался на самоубийство, предпочитал яд, голодную смерть или удушение.

Признаком изящества женщины, особенно из состоятельных кругов общества, считались маленькие ножки и плоская грудь. По китайским обычаям (вошедшим в традицию во II тысячелетии), женщина должна была иметь маленькие дугообразные ножки, напоминающие форму мoлодого месяца или лилию. Девушке, не обладавшей этими признаками красоты, трудно было выйти замуж.

Чтобы нога приобрела дугообразную форму, девочкам в 6—7-летнем возрасте подгибали все пальцы, кроме большого, к подошве и накрепко привязывали их бинтами. Каждую неделю бинты туго затягивались. Так продолжалось до тех пор, пока подошва не принимала дугообразную форму. Эта процедура вызывала у девочек сильные боли, ноги часто немели. Недаром у китайского народа сложились такие горькие поговорки: «Красота требует страдания»; «Пара забинтованных ног стоит ванны слез».

Русский врач В. В. Корсаков вынес такое впечатление об этом обычае: «Идеал женщины-китаянки — это иметь такие маленькие ножки, чтобы не быть в состоянии твердо стоять на ногах и падать при дуновении ветерка. Неприятно и досадно видеть этих китаянок даже простых, которые с трудом переходят от дома к дому, широко расставляя ноги в сторону и балансируя руками. Башмачки па ногах всегда цветные и часто из красной материи. Ноги свои китаянки бинтуют всегда и надевают чулок на забинтованную ногу. По размеру своему ноги китаянок остаются как бы в возрасте девочки до 6–8 лет, причем один только большой палец является развитым; вся же плюсневая часть и стопа крайне сдавлены, и на стопе видны вдавленными, совершенно плоскими, как бы белыми пластинками, безжизненные очертания пальчиков».

Современники великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсепа записали с его слов, как он в детские годы переживал страдания своей сестренки, которой бинтовали ноги. Девочка не могла уснуть ночами: она стонала, беспокойно ворочалась в постели, несвязно что-то шептала, с нетерпением дожидаясь рассвета, который должен был принести ей успокоение. Изнуренная ночными мучениями, к утру она впадала в забытье, и ей казалось, что наступило облегчение. Но, увы, рассвет не избавлял бедняжку от мук. Так продолжалось изо дня в день. Потрясенный виденным, Сунь Ятсен как-то сказал матери:

— Мама, ей слишком больно. Не надо бинтовать ноги моей сестренке!

И все же мать, добрая женщина, сама сильно переживавшая страдания дочери, не могла отступить от обычаев. Она ответила сыну:

— Как может твоя сестренка иметь ноги-лилии, не испытав боли? Если у нее не будет маленьких ножек, то, став девушкой, она осудит нас за нарушение обычаев.

Этот ответ не удовлетворил мальчика, он снова и снова пытался убедить мать в бессмысленности и жестокости этого обычая. Мать очень любила сына, но не могла изменить своих взглядов. В конце концов, чтобы не видеть страданий дочери, она поручила бинтование ее ножек женщине, которая имела большой опыт в этом деле. На все протесты против варварского обычая маленький Сунь получал стереотипный ответ: «Ничего не поделаешь, таков обычай, таков закон Сыпа неба».

Испытывая постоянные мучения, девочка, а затем и девушка вынуждена была исполнять всевозможную домашнюю работу — готовить пищу, вышивать, ткать и т. д. Иногда женам и дочерям богатых китайцев настолько уродовали ноги, что они почти совсем не могли самостоятельно ходить. О таких женщинах и народе говорили: «Они подобны тростнику, который колышется от ветра». Женщин с такими ножками возили па тележках, носили в паланкипах, или сильные служанки переносили их на плечах, словно маленьких детей. Если же они пытались передвигаться сами, то их поддерживали с обеих сторон.

«В Панкине, — вспоминал Г. Гессе-Вартег, — я наблюдал однажды, как одна дама была вынута из паланкина и отнесена во внутренние покои служанкой таким же способом, каким носят своих детей феллашки, т. е. на спине. В Цзинцзяпе я также много раз видел, как служанки так же переносили своих разряженных хозяек через улицу, в гости к соседям. Дама обхватывала служанку за шею, а служанка подхватывала свою госпожу сзади под ляжки. «Золотые лилии» высовывались из-под платья и беспомощно болтались!» по обе стороны спины служанки».

Откуда возник варварский обычай бинтования ног, определить с полной достоверностью затруднительно. По одной из версий, у императора династии Таи Ли Хоучжу была наложница по имени Яо Нян. Император повелел ювелирам сделать золотой лотос высотой в шесть футов. Внутри цветок был выложен нефритом и украшен драгоценными камнями. Яо Нян приказано было туго забинтовать своп ноги, придав им форму молодого месяца, и в таком виде танцевать внутри цветка. Говорили, что танпующая Яо Нян была столь необыкновенно легка п грациозна, что, каралось, скользила над верхушками золотых лилий. По преданию, с того дня и началось бинтование ног.

Обычай предписывал, чтобы женская фигура «блистала гармонией прямых линий», и для этого девочке уже в возрасте 10–14 лет грудь стягивали холщовым бинтом, специальным лифом пли особым жилетом. Развитие грудных желез приостанавливалось, резко ограничивались подвижность грудной клетки и питание организма кислородом. Обычно ато пагубно сказывалось на здоровье женщины, но зато она выглядела «изящной». Тонкая талия и маленькие ножки считались признаком изящества девушки. и это обеспечивало ей внимание женихов.

Раньше существовало понятие «высокой» и «низкой» смертной казни. В средневековой России, например, смертная казнь (по Уложению 1649 года) подразделялась на обыкновенную (простую) и квалифицированную. К простой относились повешение, обезглавливание и утопление, к квалифицированной — сожжение, залитие расплавленного металла в горло, четвертование, колесование, посажение на кол, закапывание живьем в землю. Огромное количество разновидностей казней, существовавшее в древности и в средние века, сейчас сузилось примерно до десятка. В современном мире наиболее распространены расстрел и повешение; намного реже встречаются казнь на электрическом стуле и смертельная инъекция; еще реже — отравление газом и обезглавливание. В некоторых мусульманских странах (Иран) существуют и экзотические виды казней — вроде забрасывания камнями или сбрасывания осужденных в пропасть. Остановимся на типологии казней более подробно.

С изобретением пороха и огнестрельного оружия этот вид казни стал употребляться с огромным размахом. Особенно часто он применялся в условиях военных действий, в силу своей простоты и дешевизны. Расстрел производится одним исполнителем либо стрелковым подразделением. Смерть наступает от действия одного или нескольких факторов: повреждения жизненно важных органов, например, сердца, повреждения центральной нервной системы или от потери крови. Если расстрел производится стрелковым подразделением, немедленной потери сознания может и не произойти, поскольку стреляющие находятся на расстоянии от казнимого, что вызывает снижение точности стрельбы. К тому же, им иногда приказывают целиться в корпус человека, так как вероятность попадания при этом выше, чем при стрельбе в голову. На эту проблему указала Королевская комиссия, которая, рассматривая различные способы казни с целью их возможного применения в Великобритании, сочла казнь стрелковым подразделением неприемлемой, поскольку для нее необходимо «большое число лиц, приводящих смертные приговоры в исполнение», а также потому, что «этот вид казни не удовлетворяет даже первому требованию, предъявляемому к эффективному методу, то есть, не гарантирует немедленного наступления смерти». Практика полностью подтверждает выводы Королевской комиссии.

Вот характерный случай — на Тайване во время одного из расстрелов в 1988 году стрелковое подразделение дало два залпа, затем прошел целый час, но тяжело раненный осужденный все еще дышал. А вот свидетельство о расстрелах в Московской ЧК в 1918–1920 гг.: «Иногда стрельба неудачна. С одного выстрела человек падает, но не умирает. Тогда в него выпускают ряд пуль; наступая на лежащего, бьют в упор в голову или грудь. 10–11 марта Р. Олеховскую, приговоренную к смерти за пустяковый поступок, который смешно карать даже тюрьмой, никак не могли убить. 7 пуль попало в нее, в голову и грудь. Тело трепетало. Тогда Кудрявцев (чрезвычайник из прапорщиков, очень усердствовавший, недавно ставший «коммунистом») взял ее за горло, разорвал кофточку и стал крутить и мять шейные хрящи». И все же смертная казнь путем расстрела не теряет популярности во многих странах, а наоборот, усиливает свои позиции. Так, например, если в России за 80 лет (с 1826 по 1906 гг.) было расстреляно по приговору суда 40 человек, то всего лишь за первые три с половиной года перестройки (1985–1988 гг.) в СССР было расстреляно более 1 тысячи человек. Для сравнения: за тот же период (1985–1988 гг.) по официальным сообщениям в Алжире было расстреляно 12 человек, в Анголе — 15, в Бенине — 8, в Болгарии — 32, в Венгрии — 2, во Вьетнаме — 3, в Габоне — 1, в Гане — 37, в Гвинее — 2, в Гвинее-Бисау — 7, в Индонезии — 19, в Ираке и Иране — не меньше нескольких сотен (точные цифры неизвестны), в Китае — 500, на Кубе — 4, в Мавритании — 3, в Мозамбике — 4, в Румынии — 2, в Сомали — 50, в Таиланде — 34, на Тайване (Республика Китай) —17, в Чили — 2, в Югославии — 4 человека. Среди исторических знаменитостей, казненных посредством расстрела: наследный французский принц герцог Энгиенский, император Мексики Максимилиан, немецкая шпионка Мата Хари, последний русский монарх Николай II, советские политические деятели Бухарин, Каменев, Зиновьев, шеф советских органов внутренних дел Лаврентий Берия, лидер итальянских фашистов Муссолини.

Эта разновидность казни была впервые введена в США и состоит в следующем: надежно привязав осужденного к специальному креслу, исполнитель закрепляет влажные медные электроды на его голове и ноге, которые предварительно обриваются для обеспечения тесного соприкосновения электродов и кожи. На короткий промежуток времени подается электроток большой силы. Смерть наступает в результате остановки сердца и паралича дыхания. При казни электротоком происходит видимое разрушающее воздействие, так как обугливаются внутренние органы; часто после включения рубильника обреченные, сдерживаемые ремнями, бросаются вперед; может иметь место дефекация, мочеиспускание, рвота кровью. Свидетели казни всегда отмечают запах жженого мяса.

Но, как и другие виды казни, казнь электрическим током тоже не имеет 100 %-ной надежности. В 1947 г. в штате Луизиана остался жив после включения тоА в 1888 г. Тогда считалось, что она более гуманна, чем казнь через повешение. И до сих пор в США электрический стул — наиболее популярный способ приведения приговора в исполнение. Процедура казни соска 17-летний негр Вилли Фрэнсис. Очевидец казни рассказывает: «Я увидел, как оператор включил переключатель и губы несчастного вытянулись вперед и увеличились в размере, тело напряглось и вытянулось. Когда ответственный за исполнение казни увидел, что Вилли Фрэнсис жив, он закричал оператору в другой комнате, чтобы тот добавил «току» (напряжения), тот закричал в ответ, что подает максимум. Затем Вилли Фрэнсис закричал: «Выключите! Дайте мне дышать!» Позже Вилли Фрэнсис говорил: «Я почувствовал жжение в голове и левой ноге и бросился на ремни. В глазах у меня забегали синие, розовые и зеленые токи». Аналогичные истории случались и в дальнейшем. Для казни Джона Луи Эванса в апреле 1983 г. в штате Алабама пришлось в течение 14 минут трижды подавать ток напряжением в 1900 вольт, прежде чем была констатирована смерть осужденного. «New-York Times» от 13.12.1984 г. писала, что во время казни Альфы Отиса Стивенса в штате Джорджия первый разряд (подававшийся 2 минуты) не убил осужденного, и он еще мучался 8 минут (Стивенс сделал 23 вздоха), пока не подали второй разряд. Уильям Вэндивер был убит только после пятого разряда тока (16 октября 1985 г., штат Индиана); он умирал в течение 17 минут. Возможно, виною этому был электрический стул 72-летней давности. 14 июля 1989 г. также из-за неполадок с неправильно подключенным электрическим стулом в течение 19 минут агонизировал Хорас Данкенс. Разряд следовал за разрядом, но всякий раз врачи констатировали, что осужденный еще жив.

Подобные случаи порождают постоянные споры американской общественности, юристов и законодателей о «гуманности» и целесообразности такого вида казни. В 1990 г. полемика вокруг электрического стула оживилась снова. Это было связано с приведением в исполнение очередного смертного приговора в тюрьме Старк (штат Флорида). Свидетели говорят, что орудие казни действовало слишком медленно, а сам стул при этом даже дымил. Поэтому, когда подошла очередь казнить следующего осужденного, специалисты произвели предварительное испытание электрического стула, что и позволило кандидату на казнь отвоевать у смерти еще 30 минут.

Среди известных людей, казненных на электрическом стуле — участники рабочего движения Сакко и Ванцетти, супруги Джулиус и Этель Розенберги, обвиненные в шпионаже в пользу СССР.

Если человечество еще не дозрело до отмены смертной казни во всемирном масштабе, то, по крайней мере, оно пытается сделать этот процесс возможно менее болезненным. Именно потому и появилась на свет идея инъекции осужденному смертельного вещества. «Казнь посредством смертельной инъекции состоит в непрерывном внутривенном вливании смертельной дозы быстродействующего барбитурата в комбинации с парализующим химическим препаратом. Процедура казни напоминает больничную процедуру введения обезболивающего препарата общего назначения, но при казни вводится смертельная доза. В Техасе, одном из 19 штатов США, где способом исполнения казни является смертельная инъекция, используется комбинация трех веществ: натрий теопентал, бромид и хлористый калий. Первый компонент — барбитурат, вызывающий потерю сознания, второй — вещество, вызывающее расслабление мускулатуры и приводящее к параличу диафрагмы, что связано с прекращением работы легких, третий компонент приводит к остановке сердца».

Как и в медицине, борющейся за жизнь человека, здесь испытательным материалом были животные. Инъекции, применявшиеся для вечного усыпления больных или старых животных, натолкнули на мысль делать то же самое с людьми. В 1977 г. это было законодательно разрешено в американских штатах Оклахома и Техас, а первым человеком, казненным смертельной инъекцией, стал Чарльз Брукс (декабрь 1982 г., штат Техас). Однако и этот способ казни не «безупречен». «Если при инъекции осужденный оказывает сопротивление, яд может попасть в артерию или мышечную ткань и причинить боль. Если пропорции компонентов инъекции неверно определены, преждевременно начинают взаимодействовать, может произойти загустение смеси и закупорка вены, и тогда смерть наступает медленно. Если барбитурат не оказывает анестезирующего действия достаточно быстро, человек может почувствовать удушье в связи с наступлением паралича легких». Когда казнили Рэймонда Лэндри (декабрь 1988 г.), во-первых, порвалась трубка, по которой в иглу поступал яд, а во-вторых, свидетели сообщили, что слышали его стоны; смерть же Лэндри наступила только через 17 минут после введения смеси. В античности аналогом этого вида казни была казнь-самоубийство путем принятия напитка с ядом. Наиболее известная казнь такого рода — казнь греческого философа Сократа, который по приговору суда выпил чашу с ядом цикуты.

ОТРАВЛЕНИЕ ГАЗОМ

Сожжение в России было более мучительным, чем в Европе, поскольку представляло собою скорее не сожжение, а копчение заживо на медленном огне. «В 1701 году этот способ сожжения был применен к некоему Гришке Талицкому и его соучастнику Савину за распространение возмутительных «тетрадей» (листовок) о Петре I. Обоих осужденных в течение восьми часов окуривали едким составом, от которого у них вылезли все волосы на голове и бороде и все тело медленно тлело, как воск. В конце концов их обезображенные тела были сожжены вместе с эшафотом».

Сожжением еретиков пользовались суды инквизиции всех стран, но каково было инквизиции венецианской, если Венеция жила фактически в воде? Пришлось местным ревнителям веры, скрепя сердце, пойти на нарушение традиции и топить приговоренных в лагунах. Утопление — тоже достаточно распространенный вид казни с давних времен. Топили по приговору и без оного. Когда папе Урбану VI под угрозой насильственного свержения пришлось бежать из Ватикана в Геную, он взял с собою семерых кардиналов, а по-дороге он приказал пятерых из них зашить в мешки и бросить в море. Также в море по распоряжению Нерона рабы утопили его пасынка Руфия Криспина. Любил топить людей римский император Тиберий — местом подобной бойни он избрал остров Капри. «…Отсюда осужденных после долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, — пишет Светоний, — а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в ком не осталось жизни». Во времена Тиберия (как до него, так и после) осужденных бросали также в Тибр, не исключая женщин и детей. Если брать не политические репрессии, а простые уголовные дела, то утоплением каралось в Древнем Риме поначалу отцеубийство, а затем и убийство матери и ближайших родственников. Приговоренных топили в кожаном мешке, в который зашивали вместе с преступником собаку, петуха, обезьяну и змею. Впрочем, животных тратили только на убийц родителей; остальных топили без компании братьев наших меньших. Тацит сообщает, что германцы топили в грязи и болоте трусов и оплошавших в бою, а также обесчестивших свое тело, а сверху забрасывали их валежником. Сообщение Тацита подтверждается позднейшими находками при осушении болот мумифициро-ванных трупов (без доступа кислорода тела хорошо сохраняются); некоторые из них были закованы в цепи, некоторые покрыты слоем кольев или валежника. Среди найденных на болотах трупов боль-шинство составляют женские; так что, очевидно, под обесчещением тела подразумевались преступления против целомудрия.

В средние века среди прочих видов дознания употреблялось испытание водой, особенно часто по отношению к ведьмам. Обвиняемую связывали по рукам и ногам и бросали в воду. Она должна была пойти ко дну, если была невинна, или остаться на воде, если была виновна. В последнем случае она должна была быть повешенной только за то, что не утонула. Король Иаков говорил по этому поводу в своей «Демонологии»: «По-видимому, Бог указал сверхъестественный признак чудовищного нечестия ведьм в том, что вода должна отказываться принимать в свое лоно тех, кто стряхнул с себя священную воду крещения».

Активно пользовались этим видом казни большевики во время гражданской войны в России. Так, в январе 1918 г., проводя политику террора в Крыму, они топили в Черном море людей, приговоренных к смерти: «Бросали массами и живых, но в этом случае жертве отводили назад руки и связывали их веревками у локтей и у кистей, помимо этого связывали и ноги в нескольких местах, а иногда оттягивали и голову за шею веревками назад и привязывали к уже перевязанным рукам и ногам. К ногам привязывались «колосники». Есть свидетельства, что позднее подобные расправы применялись в системе ГУЛАГа.

Цивилизация усовершенствовала виды казни, но что касается изобретательности и оригинальности, то тут наши предки дадут нам сто очков вперед. Римский император Тиберий придумал следующий вид пытки-казни: с умыслом напоив людей допьяна вином, им, охмелевшим и беспомощным, перевязывали члены, и они изнемогали от задержания мочи. Другой император Гай Калигула применял перепиливание человека пилой. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для гладиаторских зрелищ, Калигула велел кормить зверей преступниками из тюрем, не разбирая меры их вины.

Похоже «развлекался» русский царь Иван Грозный. Один из его любимых видов казни — зашить осужденного в медвежью шкуру (называлось это «обшить медведно») и затем затравить собаками. Так был казнен новгородский епископ Леонид. Иногда на людей натравливали медведей (естественно, в этом случае их не «обшивали медведно»). Иван Грозный вообще любил всякого рода нестандартные казни и казни с «юмором». Я уже говорил, что дворянина по фамилии Овцын он повесил на одной перекладине с овцой.

А вот нескольких монахов он приказал однажды привязать к бочке с порохом и взорвать — пускай, мол, они, подобно ангелам, сразу летят на небеса.

Врача Елисея Бомбелия по приказу царя казнили так: выворотили из суставов руки, вывихнули ноги, изрезали спину проволочными плетьми, затем привязали к деревянному столбу и разводили под ним огонь, наконец, полуживого отвезли на санях в тюрьму, где он и скончался от ран.

Главу иностранного приказа (министра иностранных дел, говоря современным языком) Ивана Михайловича Висковатого по приказу Грозного привязали к столбу, а затем приближенные царя подходили к осужденному и каждый вырезал у него из тела по куску мяса. Один из опричников, Иван Реутов, «неудачно» отрезал кусок, в результате чего Висковатый умер. Тогда Грозный обвинил Реутова в том, что он сделал это нарочно, чтобы сократить мучения Висковатого и велел казнить его. Но от казни Реутов уберегся, успев заболеть чумой и умереть.

Из других видов экзотических казней, применявшихся Грозным, следует назвать попеременное обливание осужденного крутым кипятком и холодной водой; так был казнен казначей Никита Фуников-Курцев. Современники рассказывают, что в конце июля 1570 г., когда на Красной площади в Москве состоялись массовые казни, царь приказал у многих «вырезать из живой кожи ремни, а с других совсем снять кожу и каждому своему придворному определил он, когда тот должен умереть, и для каждого назначил различный род смерти: у одних он приказал отрубить правую и левую руку и ногу, а потом только голову, другим же разрубить живот, а потом отрубить руки, ноги, голову».

Грозный любил «комбинированные» виды казни. Во время казней в Новгороде царь приказывал поджигать людей специальным горючим составом («пожаром»), затем опаленных и измученных, их привязывали к саням и пускали лошадей вскачь. Тела волочились по мерзлой земле, оставляя кровавые полосы. Затем их сбрасывали в реку Волхов с моста. Вместе с этими несчастными к реке везли их жен и детей. Женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним детей и тоже бросали в студеную реку. А там, в лодках плавали опричники, которые добивали тех, кто всплывал, баграми и топорами.

Еще один вид казни, применявшийся при Иване Грозном, — это кипячение в жидкости. Использовался он, главным образом, по отношению к государственным изменникам. Приговоренного сажали в котел, наполненный маслом, вином или водой, вдевали его руки в специально вмонтированные в котел кольца и ставили котел на огонь, постепенно подогревая жидкость до кипения. В средневековой Германии подобным образом расправлялись с фальшивомонетчиками.

Другим видом наказания для них, по т. н. Любекскому праву, было снятие с головы волос вместе с кожей.

Хотя Грозный и стремился к оригинальности в изобретении способов казни, в ряде случаев у него были предшественники, хотя, возможно, он не всегда знал об этом. Например, что касается отрезания от тела кусков мяса, — подобное было с неким юношей Филологом, предавшим своего учителя Цицерона. Вдова Квинта (брата Цицерона), получив право на расправу с Филологом, заставляла его отрезать куски мяса от собственного тела, жарить и есть их! Сдирание же кожи с живого человека издавна практиковалось на Ближнем Востоке — так был казнен азербайджанский поэт XIV века Насими.

Еще один вид экзотической казни-пытки описывает Адам Олеарий в путевых записках о Московии XVII века. «Жертву привязывают к спине сильного человека, стоящего прямо на ногах и опирающегося руками на особое приспособление, похожее на высокую, в человеческий рост, скамейку, и в таком положении наносят 200 или 300 ударов кнутом, преимущественно по спине. Удары начинают наносить пониже затылка и идут сверху вниз. Палач с таким искусством наносит удар, что с каждым разом отрывает кусок мяса, соответствующий толщине кнута. Подвергшиеся истязанию большей частью умирают». Подобная казнь применялась еще и в XIX веке, при Николае I, когда формально смертной казни не существовало.

Маркиз де Кюстин в книге «La Russie еn 1839» (в русском переводе — «Николаевская Россия») свидетельствует: «Смертная казнь не существует в России (ее отменила императрица Елизавета. — АЛ.), за исключением случаев государственной измены. Однако некоторых преступников нужно отправить на тот свет. В таких случаях для того, чтобы согласовать мягкость законов с жестокостью нравов, поступают следующим образом: когда преступника приговаривают более чем к ста ударам кнута, палач, понимая, что означает такой приговор, из чувства человеколюбия убивает приговоренного третьим или четвертым ударом». Некоторые виды экзотических казней дожили до наших дней. Например, в Иране в октябре 1987 г. казнили трех человек путем сбрасывания со скалы. Этот вид смерти им предложили на выбор. Альтернативными вариантами были: обезглавливание или задавливание насмерть. Несчастные выбрали прыжок вниз.

Этот вид наказания, насчитывая многовековую историю, дожил почти до наших дней. В Древнем Риме существовала коллегия шести весталок — жриц богини Весты. Весталками становились девушки из знатных семей, они давали обет целомудрия и, соответственно, безбрачия до достижения 30-летнего возраста. «Нарушившую обет девства, — свидетельствует Плутарх, — зарывают живьем в яму у Коллинских ворот. Возле этого места, в черте города, тянется длинный земляной вал, аггер[1] по латыни. Здесь, под землею, устраивали маленькое помещение, с входом сверху, куда ставили постель, лампу с огнем, небольшое количество съестных припасов, например, хлеба, кувшин воды, молока и масла, — считалось как бы преступлением уморить голодом лицо, посвященное в высшие таинства религии. Виновную сажали в наглухо закрытые и перевязанные ремнями носилки так, что не слышно было даже ее голоса, и несли через форум. Все молча давали ей дорогу и провожали ее, не говоря ни слова, в глубоком горе. Для города нет ужаснее зрелища, нет печальнее этого дня. Когда носилки приносят на назначенное место, рабы развязывают ремни. Верховный жрец читает таинственную молитву, воздевает перед казнью руки к небу, приказывает подвести преступницу, с густым покрывалом на лице, ставит на лестницу, ведущую в подземелье, и удаляется затем вместе с другими жрецами. Когда весталка сойдет, лестница отнимается, отверстие засыпают сверху массой земли, и место казни становится также ровно, как и остальное.

Правда совсем недавно в Риме обнаружили подземный ход, ведущий из императорского дворца в «катакомбы весталок». Это доказывает, что императоры либо ходили любоваться этим возбуждающим зрелищем, либо обреченных девушек доставляли во дворец, где властители наслаждались ими, после чего убивали сообразно своим вкусам и прихотям. В Китае при императоре Цинь Шихуане (213 г. до н. э.) были закопаны живьем 460 человек за приверженность учению Конфуция. Киевская княгиня Ольга расправилась таким образом с посланниками древлян, убивших ее мужа, князя Игоря. Делегация древлян просила овдовевшую Ольгу стать женой их князя. Тогда Ольга сказала, что, в принципе, она согласна; пусть древляне возвращаются в свою ладью и ложатся спать, а утром за ними придут люди с княжеского двора и понесут их на двор к Ольге прямо в ладье, в знак особой чести. Между тем, за ночь на теремном дворе по приказу Ольги была выкопана огромная глубокая яма. Утром посланцев древлян и впрямь понесли в ладье. Они сидели гордо, подбоченясь. Однако на княжеском дворе ладью с посланцами сбросили в вырытую яму. «И, приникнув к яме, — свидетельствует летописец, — спросила их Ольга: «Хороша ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их».

В средневековой России подобной казни подлежала жена, убившая своего мужа. Вот как описывает этнограф казнь некоей Анфисы Семеновой: «Рано поутру, в день, назначенный для исполнения казни над Анфисою, ее… вывели из тюрьмы и бросили на розвальни. Стрельцы с пищалями на плечах окружили розвальни, обезумевшую Анфису повезли с барабанным боем… На Болоте (место казни в Москве), на небольшом пространстве, огороженном невысоким забором, так что взрослый человек мог через него видеть, — стояло несколько палачей и была вырыта глубокая, неширокая яма, около которой лежала выброшенная из нее земля. Анфису подвезли к забору: палачи сняли ее с розвальней, завязали ей назад веревкою руки и, поддерживая ее со всех сторон, подвели к яме. Анфиса затрепетала всем телом и, как ни была она слаба, но все-таки рванулась из рук палачей; но, разумеется, все ее усилия были не только напрасны, но даже остались почти незаметными для любопытных зрителей, окружавших забор. В то время, когда палачи держали Анфису, бессильно свесившую на плечо голову, приказный, по распоряжению дьяка, читал следующий приговор: «По статье четыренадесятой главы двудесятой первой «Соборного Уложения», в коей написано: а будет жена учинит мужу своему убийство или окормит его отравою, а сыщется про то допряма: и за то ее казнити — живую окопати в землю и казнити ее такою смертью безо всякия пощады, хотя будет убитого дети или иные кто ближние роду его того не похотят, что ее казнити; а ей отнюдь не дати милости, и держати ее в земле до тех мест, покамест она умрет — великие государи цари и великие князья Иван и Петр Алексеевичи и царевна великая княжна София Алексеевна указали: казнити таковою смертною казнью женку Анфису Семенову за убийство мужа ее, торгового человека Андрея Викулова, по прозванию Тябота, дабы другим женкам, глядя на ту ее казнь, неповадно было так делати». По прочтении этого приговора, палачи подтащили молодую женщину к самой яме и опустили ее почти до подмышек, как в мешок. Они взялись за заступы и живо закидали пустое простран-ство землею, которую потом плотно утоптали ногами. Над утоптан-ным местом виднелось бледное, искаженное ужасом лицо Анфисы, которая отчаянно мотала головою и двигала плечами, как будто силясь раздвинуть охватившую ее могилу и вырваться оттуда. Заметно было, что она хотела закричать или сказать что-то, но не могла, и губы ее только судорожно шевелились. Длинные и густые ее русые волосы от сильного движения головы разметались во все стороны и попризакрыли ей лицо. Стоявшая около забора толпа, поглазевши некоторое время на молодую окопанную женщину, начала мало-помалу расходиться, а подле Анфисы стал на стражу с пищалью на плече стрелец, обязанный смотреть, чтобы мученице, обреченной на медленную смерть, никто не дал напиться или поесть. В некотором расстоянии от Анфисы, прямо перед ее лицом, поставили подсвечник с заженною восковою свечою».

Закопанные в землю умирали, как правило, на второй или третий день, однако бывали и более продолжительные агонии. В исторической литературе упоминается случай, когда одна осужденная скончалась лишь на тридцать первый день. Очевидно, в этом случае кто-то передавал ей, если не еду, то хотя бы воду — иначе несчастная умерла бы от обезвоживания организма намного раньше. Есть свидетельства, что подобный вид казни применялся еще и в XX веке! Описывая свою экспедицию по Дальнему Востоку, русский путешественник В. К. Арсеньев рассказывает о таком эпизоде: «Когда мы проходили мимо тазовских (от слова «тазы» — название дальневосточной народности) фанз, Дерсу (проводник экспедиции) зашел к туземцам. К вечеру он прибежал испуганный и сообщил страшную новость: два дня тому назад по приговору китайского суда заживо были похоронены в земле китаец и молодой таз. Такое жестокое наказание они понесли за то, что из мести убили своего кредитора. Погребение состоялось в лесу, в расстоянии одного километра от последних фанз. Мы бегали с Дерсу на это место и увидели там два невысоких холмика земли. Над каждой могилой была поставлена доска, на которой тушью были написаны фамилии погребенных. Этот эпизод произошел в 1906 году! А в 1919 г. в Перми большевиками был заживо зарыт епископ Андроник. Массовое характер захоронение заживо приняло во время 2-й мировой войны.

Человека, осужденного на такую казнь, привязывают к столбу или фиксируют тело каким-то иным способом. Смерть наступает от повреждения мозга. Этот вид казни очень мучителен, поскольку человек способен выносить сильные удары, не теряя при этом сознания. В Иране, например, специально регламентируется такое исполнение казни, которое исключает скорую смерть осужденного. Статья 119 Исламского уголовного кодекса Ирана (Ходоуд и Кисас) гласит: «При наказании в виде забрасывания камнями до смерти камни не должны быть слишком большими, чтобы осужденный не умирал от одного или двух ударов; они также не должны быть и настолько малы, чтобы их нельзя было назвать камнями». История этого наказания в мусульманских странах восходит ко второму (после смерти основателя ислама Мухаммеда) халифу — Омару. Он поклялся, что из уст самого пророка слышал указание Аллаха побивать камнями прелюбодеев и прелюбодеек. Хотя в списках Корана (тогда еще собирание Корана не было завершено) нашли только указание на сто ударов палками за данное преступление, но Омару поверили. Было решено считать, что коранический текст, о котором говорил Омар, съели мыши. На 1 января 1989 г. побивание камнями сохранялось в законо-дательстве 6 стран мира.

В докладе «Международной амнистии» приводится рассказ очевидца о подобной казни, состоявшейся в Иране: «Рядом с пустырем из грузовика высыпали множество камней и гальки, затем привели двух женщин, одетых в белое, на их головы были одеты мешки… На них обрушился град камней, окрасивших их мешки в красный цвет… Раненые женщины упали, и тогда стражи революции пробили им головы лопатами, чтобы окончательно убить.

В древнеегипетских папирусах применительно к преступникам часто употребляется выражение «посадить на дерево». Так говорят о многих, кто злоумышлял против фараонов — например, против Рамсеса III. Большая часть египтологов считает, что это означает «посадить на кол». Однако Пьер Монтэ справедливо замечает, что изображение посаженных на кол часто встречается на ассирийских рельефах, но никогда — на египетских. «Зато, — пишет он, — иногда на них изображены привязанные к столбу преступники, избиваемые палками. Поэтому я думаю, что преступника, которого «ставили на дерево», просто привязывали к столбу и, наверное, забивали палками насмерть. Это мнение подтверждается и свидетельствами о том, что пленников в Древнем Египте зачастую казнили ударами палицы. Подобным образом сам фараон Аменхотеп II убил после одного из походов восьмерых пленников.

В России во времена царя Василия Шуйского (1607 год) этим способом казнили около 4 тысяч пленных мятежников. Их выводили на берег реки Яузы, убивали ударом дубинки по голове, а тела сбрасывали в реку. Близко к этому виду казни лежит наказание шпицрутенами — длинными гибкими прутьями, палками из лозняка, применявшееся в России с 1701 по 1863 год. Называлось это «прогнать сквозь строй». Обнаженный до пояса человек шел между двумя шеренгами солдат, и каждый в шеренге бил его палкой по спине. Фактически это наказание было закамуфлированной формой смертной казни. Российский император Николай I на одном из смертных приговоров повелел вместо казни «виновных прогнать сквозь 1000 человек 12 раз» и сделал приписку: «Слава Богу, смертной казни у нас не бывало и не мне ее вводить. Конечно, пройти сквозь 12.000 ударов для осужденного означало верную смерть, только куда более мучительную, чем расстрел.

Этот вид казни активно применялся в Древней Греции; в Древнем Риме осужденных сбрасывали также в каменоломни.

Этот вид казни заключался в отсечении преступнику поочередно рук и ног, а затем уже головы. Классическое четвертование заключается в последовательном отсечении правой руки, левой ноги, левой руки, правой ноги, а затем головы. Четвертование особенно часто применялось ко всякого рода мятежникам и бунтовщикам. В Китае в 1048 г. был четвертован руководитель крупного крестьянского восстания Ван Цзе. В России таким способом были казнены самозванец Анкудинов, выдававший себя за покойного царя Василия Шуйского, и предводитель большого антиправительственного восстания Степан Разин (оба в XVII веке).

Также четвертованием называли следующее: человека привязывали к наклоненным до земли стволам молодых деревьев, затем деревья отпускались, и жертва разрывалась на четыре части; или просто привязывали человека за руки и за ноги к лошадям и пускали их в разные стороны. Во времена Второй мировой войны были случаи, когда вместо лошадей применялись танки или тягачи.

Этим видом казни человечество обязано древнекитайскому вельможе-реформатору Шан Яну (390–338 гг. до н. э.), который служил при дворе циньского царя Сяогуна. В числе реформ и судебных установлений Шан Яна была и такая запись: «Тот, кто не донесет о преступнике, будет разрублен пополам».

Другим страшным видом казни, применявшимся в России во время гражданской войны, было обливание человека водой на открытом воздухе при сильном морозе. Центральное бюро партии эсеров выпустило заявление, где говорилось, что в Воронежской губернии, в селе Алексеевском и других селах сотрудники чрезвычайки (ЧК) выводят людей голыми на мороз и обливают холодной водой до превращения их в ледяные столбы. 24 декабря 1918 г. так был казнен Феофан (Ильменский), епископ Соликамский. Его раздели, заплели волосы в косы, связали их, продели в них жердь и на этой жерди опускали в прорубь на реке до тех пор, пока епископ не покрылся льдом толщиной в два пальца.

Нацисты, постоянно занимавшиеся плагиатом у коммунистов, и здесь не удержались — казнили похожим способом попавшего в плен во время Второй мировой войны советского генерала Карбышева равно как и тысячи других своих жертв.

Подобная казнь, по свидетельству бывшего телохранителя Саддама Хусейна Карима (псевдоним, настоящее имя этот человек скрывает), осуществлялась в Ираке. Карим рассказывает, что узнал об этом, когда искал по тюрьмам Багдада одного человека (как телохранитель Хусейна он имел право входить в любую тюрьму). Поскольку человека, которого искал Карим, найти не удалось, сопровождающий офицер повернулся к нему и сказал:

— Может, твоего приятеля растворили в кислоте?

— Как это? — удивился Карим.

— Идем, покажу.

Они перешли в другое здание, где, как рассказывает Карим, «было помещение с бассейном 5Ч5 метров, окруженное оградой из кованого железа. Цемент в бассейне был темным. Над заполнявшей его прозрачной жидкостью стоял пар. Это была кислота. Я увидел останки, плавающие на поверхности, и офицер сказал: «Вот этого растворили два часа назад». Он объяснил мне, что сначала в кислоту погружали руки и ноги приговоренного, а потом уже его бросали туда целиком. Этот метод не был новинкой в регионе. Старые ливанцы вспоминают, что в 1958–1961 годах, во времена союза между Сирией и Египтом, сирийцы уничтожали таким образом оппозиционеров. Так погиб, например, Фарджалла аль-Хелу, Генеральный секретарь Ливанской коммунистической партии. Его жена тщетно требовала его тело целых 10 лет.

Китайцы, которые во многих областях человеческих знаний достигли успехов, отличились и в пыточном деле. Казнь заключалась в следующем: осужденного растягивали над стволами молодого бамбука. Это растение буквально за несколько суток прорастало сквозь жертву, принося ей жестокие страдания.

Сколько народов — столько и обычаев. Эта истина относится и к ритуалам исполнения смертной казни. Вот несколько характерных примеров. В средневековой Испании публичная казнь — аутодафе («дело веры») была обставлена очень пышно и торжественно. Ритуал аутодафе включал в себя красочное шествие, героями которого были осужденные, одетые в специальные костюмы (сан-бенито), разрисованные изображениями чертей и языками пламени. Впереди процессии несли чучела или нарисованные изображения тех осужденных, которым удалось бежать или умереть до казни. Эти чучела (изображения) сжигали так же, как и живых людей. В Севилье для сожжения сооружали так называемое «кемадеро», по четырем углам которого стояли каменные статуи библейских пророков — к ним привязывали осужденных. Во многих странах при возведении на эшафот (повешение, обезглавливание) или перед расстрелом били барабаны, глашатай торжественно зачитывал список преступлений и приговор.

Нередко на казнях своих политических противников присутствовали монархи и высшие сановники государства. Во Франции по Кодексу Наполеона осужденному за отцеубийство (либо за посягательство на жизнь и личность императора) перед казнью отрубали кисть правой руки. Это положение было отменено в 1832 г., но еще до 1958 г. уголовный кодекс во Франции предусматривал особый ритуал казни отцеубийцы: преступник должен был препровождаться к месту казни босиком, в рубашке, с черным покрывалом на голове. Русский писатель Петр Боборыкин, вспоминая о казнях в Париже второй половины XIX века, пишет: «Кто живал в Париже подолгу, как я, тот знает, что это было за отвращение: публичные казни, происходившие около тюрьмы «La Koquette». Гаже, гнуснее этого нельзя было ничего и вообразить! Тысячи народа, от светских виверов и первоклассных кокоток до отребья — сутенеров, уличных потаскушек, воров и беглых каторжников проводили всю ночь в окрестных кабачках, пьянствовали, пели похабные песни и с рассветом устремлялись к кордону солдат, окружавшему площадку, где высились виселицы. Издали нельзя было хорошенько видеть, но вся эта масса чувствовала себя в восхищении только от того, что она «была на казни», так лихо и весело провела ночь в ожидании такого пленительного зрелища. В XX веке общественная нравственность, не доросшая до повсеместной отмены смертной казни, все же доросла до отмены публичных ритуалов ее исполнения (правда, не во всех странах).

В России до революции 1917 г. публично извещали об исполнении каждого смертного приговора. При Сталине, начиная с 1930-х годов, это стало государственной тайной. В первые годы советской власти расстрел по приговору суда исполнялся органами Наркомата юстиции, ВЧК (ГПУ, ОГПУ), зачастую прямо во дворе этих учреждений. Расстреливаемых выводили из подвала ночью, ослепляли фарами грузовиков и открывали по ним огонь. Шум заведенных моторов заглушал выстрелы. С конца 1920 г. монополия расстрелов принадлежала только ОГПУ, а с 1934 г. перешла в ведение НКВД (НКГБ, МГБ, МВД, КГБ) СССР. Казни совершались не публично, а в подвалах специальных расстрельных тюрем. Звуконепроницаемые подвалы этих тюрем оборудованы специальной дорожкой, шагая по которой осужденный получает пулю в затылок, и автоматическим устройством для смывания крови.

Непубличное исполнение казни требовало порой других способов психологического воздействия на окружающих. И тогда сталинские соколы придумывали разного рода трюки во время суда. В сентябре 1950 г., когда в здании Дома офицеров слушалось так называемое «ленинградское дело», все обвиняемые были приговорены к расстрелу. Сразу после оглашения приговора «рослые охранники набросили на смертников белые саваны, взвалили на свои плечи и понесли к выходу через весь зал. В этот момент послышался шум падающего тела и лязг оружия: это произошел непредусмотренный сценарием обморок с молодым конвоиром. В 1954 г. в том же зале Дома офицеров судили исполнителя сталинских предначертаний, бывшего министра госбезопасности Абакумова. Прокурору Руденко рассказали о сцене выноса приговоренных из этого зала, и он спросил подсудимого: «Зачем вы это тогда сделали?» «Для Психологического воздействия на присутствующих. Все должны были видеть наше могущество, несокрушимую силу Органов», — ответил Абакумов.

В нацистской Германии множество смертных приговоров через повешение исполнялось в берлинской тюрьме Плотцензее. Осужденных содержали в наручниках в подвале, откуда чиновник приводил их для казни. Помещение, где совершалась казнь, было разделено поперек черным занавесом, задергивавшимся при ее свершении, но иногда и не скрывавшим происходящего от ожидавшего своей очереди на казнь заключенного. Когда приводили осужденного, прокурор объявлял: «Обвиняемый! Вы приговорены Народной судебной палатой к смертной казни через повешение и сейчас палач исполнит свою обязанность». При казни присутствовал адвокат осужденного, который не имел права разглашать ход экзекуции.

В современном Китае (как и в ряде мусульманских стран Ближнего Востока) до сих пор сохраняются традиции публичных казней. По данным Amnesty International, приговоренных к смерти иногда провозят на грузовиках по улицам и выставляют для всеобщего обозрения на «массовых митингах по вынесению приговоров», организуемых для привлечения внимания к вынесенным приговорам. На таких митингах, во время выступлений, в которых осуждаются совершенные преступления, приговоренные к смертной казни стоят со склоненной головой и висящими на груди плакатами. После казни на стенах расклеиваются плакаты с указанием имен осужденных и предъявленных им обвинений; жирный красный знак на плакате означает, что смертный приговор приведен в исполнение. Нередко людям разрешают присутствовать и при самой процедуре казни, что действует на толпу весьма возбуждающе, и приводит к различным эксцессам.

Это была наиболее мучительная казнь из всех, когда-либо существовавших в Англии и применялась она исключительно к мужчинам, обвиненным в заговоре против правительства. Иногда ее называли также «квалифицированной казнью». Женщин за подобное преступление сжигали на костре, считая, что этим соблюдают приличия.

Так называли эту казнь, поскольку осужденного волокли к месту казни на салазках (больше похожих на кусок ограды, где несколько планок прибиты к двум горизонтальным брускам). Его раздевали догола, привязывали к этим салазкам, которые волокла лошадь. Иногда на салазках экономили и волокли его привязав к лошади по земле, раздирая тело.

Это бывало обычно, когда путь до виселицы был коротким, так что можно было надеяться, что осужденный сохранит достаточно сил для остальных пыток. Путь его пролегал через толпу, которая нередко закидывала его камнями, плевала на него и глумилась.

Вот как описывает Дрюон путь лорда Роджера Мортимера на эшафот.

«…в камеру вошли несколько стражников и шериф зачитал приказ о казни. Мортимер встал и сказал, я готов. Шериф ответил, «но, так как Вас повезут, сначала надо раздеться». Мортимер усмехнулся, «Ну что ж, раздевайте». С него сорвали всю одежду, дали только какую-то тряпку обмотать чресла. Его вывели во двор, уложили на салазки и крепко к ним привязали. Когда его провозили сквозь толпу, он видел искаженные злобой лица. До чего же уродливыми кажутся лица, если смотреть на них снизу. Что-то вязкое упало на его щеку, стекло на подбородок. Он догадался — плевок. И тут же волна жгучей резкой боли пронзило тело — камень, брошенный чьей-то злобной рукой, попал прямо в пах.»

Доставив приговоренного к эшафоту, его сначала вешали «коротким падением», т. е. не ломая шею, а медленно удавливая до тех пор, пока он не терял сознание. Затем веревку перерезали и приводили жертву в чувства. Теперь ему отрезали половой член и яички, после чего вспарывали живот.

Вытягивание кишок

Ему вырывали кишки и сжигали их перед его же лицом. Иногда потом осужденному разрезали грудь и вырывали сердце, но не сжигали его, а откладывали в сторону, дабы показать всем «лживое сердце изменника». Еще живому, ему отрубали руки и ноги и, только затем, обезглавливали. Обычно части тела развозили в разные части города, иногда даже страны, обычно оставляя в столице голову, а остальные части тела развозя по местностям, где осужденный пытался поднять мятеж.

Тот же Дрюон рассказывает о казни лорда Хьюго Диспенсера: «…подручные палача привели и раздели Хьюго догола. Когда его длинное белое тело с чуть впалой грудью было выставлено напоказ, внизу торчал целый лес пик лучников, а рядом стояли палачи в красных рубахах, в толпе раздался злорадный хохот. Его уложили на лежащий андреевский крест и крепко к нему привязали. Подручный палача ухватил клещами его мужскую плоть. Волна истерического возбуждения прошла по толпе, от топота ног содрогались помосты. Палач приблизился, сверкнул нож и, несмотря на грохот, все услыхали душераздирающий крик Хьюго, единственный, который у него вырвался. Кровь брызнула и заструилась. Уже бесчувственное тело было оскоплено. Палач бросил отсеченные части на угли жаровни, повалил смрадный дым. Глашатый объявил, что так сделано потому, что Диспенсер был мужеложцем, совратил короля на путь мужеложства и изгнал королеву с супружеского ее ложа. Затем палач выбрал другой нож, более толстый и рассек его живот вдоль, а грудь поперек, как будто резал свинью. Взяв клещи, он вырвал кишки Хьюго, отливавшие перламутром и, потрясая ими, провозгласил, что так сделано потому, что Диспенсер кормился добром не только богатых, но и бедных людей. И кишки также превратились в сизый дым. Затем он вырвал сердце, но не бросил его в огонь, а отложил — так как Диспенсер был изменник со лживым сердцем и своими лживыми советами нанес вред государю. После этого ему была отсечена голова, свисавшая меж досок креста, не ударом топора, а ножом. Голову также отложили, чтобы показать потом, так как и из головы его исходили дурные советы. Теперь все, что оставалось от этого тела было разрублено на части и развезено в крупнейшие города Англии».

Голову и отрубленные конечности вывешивали перед городскими воротами, дабы наводить ужас на всех проходящих. Иногда узнику везло и он умирал сравнительно быстро, сломав шею на виселице или от болевого шока и кровотечения при дальнейшей казни, но чаще всего ему приходилось пережить дикие страдания, прежде чем смерть приходила к нему.

В летописях говорится, что эта наиболее садистская форма казни впервые была применена в 1241 году к Уильяму Морису, которого обвиняли в пиратстве.

В 1283 году Давид, последний валийский принц Уэльса, который был арестован за измену королю в Шросбери (Shrewsbury) в Шропшире (Shropshire) и приговорен: «быть волоченным к петле, как предатель Короля, который сделал его Рыцарем, быть повешенным как убийца джентльмена в замке Ховарден (Castle of Hawarden), его суставы будут сожжены, потому что он презрел клятву именем господа нашего, Иисуса Христа и осквернил убийством святую церковь, тело его будет рассечено на четыре части и развезено по стране, потому что в ее разных частях он готовил смерть нашего государя». (Теперь мы знаем, что он не совершал ни одно из вмененных ему преступлений!)

Гай Фокс и другие члены «Порохового заговора» были, возможно, самыми известными жертвами этой варварской расправы. Схваченный охраной, Фокс был подвергнут пытке на дыбе, это заставило его раскрыть имена других заговорщиков. Вскоре они были также арестованы. Их судили в Вестминстерском дворце в 1606 году и все семеро были приговорены к волочению, повешению и четвертованию. Казни состоялись 30 и 31 декабря того года. первые трое, сэр Эверальд Дигби, Томас Бетс и Роберт Винтер встретили свою смерть недалеко от собора святого Павла. Гай Фокс, Амброз Роквуд, Томас Винтер и Роберт Кейз были казнены на следующий день на «Старой площадке» перед зданием Парламента. Их головы были воткнуты на пики и установлены на Лондонском мосту.

Согласно традиции, в Англии и теперь сжигают чучело Гая Фокса и пускают фейерверки, хотя в действительности Фокс и не был сожжен.

Казнь «заговорщиков с улицы Като»

Эта казнь оставалась в Уголовном Кодексе до 1814 года. Однако задолго до ее отмены, такой вид расправы считали слишком варварским, «противным самой природе человека». Обычно заговорщиков вешали, а потом, по приказу короля, обезглавливали их, уже мертвое тело.

«Пять заговорщиков с улицы Като» были последними, которых повесили и обезглавили перед Ньюгейтской тюрьмой 1 мая 1820 года. Они были приговорены к этой казни за подготовку убийства ряда членов правительства. Из приговора милосердно исключили волочение на салазках и они были доставлены к виселице на обычной телеге. Их повесили и трупы болтались на виселице около получаса.

Затем веревки обрезали, тела проволокли до помоста и уложили в гробы, поместив шеи на край гроба. Петли сняли с шей казненных и им отрубили головы. Палачи показали толпе голову каждого преступника, возглашая — «Вот голова предателя». Так как шеи у трупов были сломлены, головы им отделили не топором, а длинным ножом мясника.

Гаррота (удавливание)

Обычно приговоренных к сожжению на костре удавливали веревкой. Это делалось для того, чтобы страдания жертвы не пробудили в толпе к ней сочувствие. Кроме того, некоторые еретики использовали эти последние мгновения для проповедей, которые нередко находили многих сторонников, ввиду драматичности момента.

Однако веревку в качестве удавки использовали не всегда, позднее ей на смену пришел инструмент, показанный на фотографии ниже. Это была гаррота (в переводе с английского — удавка).

Хорошо виден шип на выдвижном болте.

Поначалу удавка (удавливание) были просто синонимами повешения. Однако уже в Средневековье «палачи начали совершенствовать веревочную удавку, пока не получили инструмент, ставший стол распространенным в эти темные века. Европейские палачи использовали первоначально гарроту, чтобы прекратить страдания людей, изломанных на колесе (см. колесование), но к XVIII веку в головы европейских законников пришла мысль использовать медленное удавливание в качестве самостоятельной казни».

Изначально гаррота представляла собой простой столб с просверленным в нем сквозным отверстием. Приговоренного привязывали к столбу стоя, либо усаживали на стул перед столбом, веревкой обвивали его (или ее) шею. Концы веревки пропускали сквозь отверстие в столбе. Палач брал в руки оба конца и, затягивая петлю, медленно удавливал жертву.

Позднее осужденного стали усаживать на узкую скамеечку, прикрепленную к столбу, а палач стал использовать палку, продетую сквозь веревку. Крутя ее, он затягивал петлю, сдавливавшую шею приговоренного.

Эта форма удавливания развилась в железный ошейник, состоящий из полосы, продетой в ушки, закрепленные на столбе и фиксированной на мощном болте, установленном позади столба. При закручивании винт тянул назад концы ошейника, затягивая его и медленно удавливал осужденного. Эта форма казни была более мучительной и длительной (до 10 минут), чем повешение. Вот как описывает Л. Фейхтвангер казнь известного разбойника Торреса в романе «Гойя»: «палач втащил осужденного на помост, заставил его сесть на деревянный стул и очень прочно привязал его к столбу. Был случай, когда один осужденный, вырвавшись, убил палача, собиравшегося его казнить.

Затем он накинул на голову осужденного черный платок и начал быстро закручивать винт гарроты. Было видно, как страшно вздымается грудь и трепещут колени задыхающегося человека. До толпы доносился его клекочащий хрип. Наконец все затихло. Палач быстро заглянул под платок, сдернул его и пошел выкурить сигару. Взору публики предстало жуткое посиневшее лицо с разинутым оскаленным ртом, далеко вывалившимся языком, по которому стекала, окрашенная кровью, слюна, остекляневшие глаза, всклокоченная борода. Зеваки, радостно хохоча, указывали друг другу на приподнятые в паху штаны казненного, где виднелост мокрое темное пятно».

В большинстве стран постепенно появлялись усовершенствования гарроты, чтобы сделать эту казнь менее мучительной.

Следующей формой гарроты стал деревянный стул, на который усаживали приговоренного со связанными за спиной руками. Позднее этот стул сделали еще более массивным, добавив к нему кольца, к которым привязывались веревки, фиксировавшие запястья, предплечья, талию и ноги смертника. Позади стула находился деревянный столб, на котором был закреплены ошейник, фиксировавший шею преступника и мощный болт, поворачиваемый при помощи поперечной рукоятки. Болт заканчивался острым шипом или небольшой бритвой в виде звезды. Когда палач затягивал винт, острие вонзалось в шею приговоренного, ломало позвоночник и входило в спинной мозг. Таким образом ускорялась смерть и осужденный не испытывал страданий медленной асфиксии.

В некоторых моделях использовались два ошейник, один из них был прикреплен к подвижному болту, а второй неподвижно установлен на столбе. Когда все приготовления к казни были выполнены, палач начинал вращать винт, в результате чего один ошейник начинал тянуть шею осужденного, неподвижно удерживаемую вторым ошейником. Это смешало шейные позвонки и вызывало немедленную потерю сознанию и быструю смерть (как при современном повешении путем долгого падения).

Механизм смерти при удавливании схож с таковым при повешении, также как и при нем И. Лопец отмечает сильнейшее сексуальное возбуждение, проявляющееся в эрекции и семяизвержении у мужчин и выделении влагалищного секрета у женщин. Причина этого, по его мнению, лежит в раздражении нехваткой кислорода экстрапирамидных центров головного мозга, ответственных за эту функцию. По-видимому, та же причина и при сексуальном удушении.

Гаррота стала общепринятой формой смертной казни в Испании и существовала вплоть до 1977 года (когда смертная казнь в этой стране была отменена). Она была введена указом Фердинанда II (Ferdinand II 1814–1833), чтобы заменить существовавшие до того жестокие способы повешения. Как ни странно, считается, что гаррота была «благородной» формой казни — согласно П. Мериме ей подвергали исключительно дворян, так был казнены знаменитый Хосе, герой «Кармен», касик Атагуальпа, повелитель Инков.

Впервые гаррота (или ее подобие) отмечено в древнем Китае, так называемая «тетива лука» (bow-string), когда осужденного привязывали к столбу, в котором были просверлены 2 отверстия, сквозь них пропускали веревку, захлестнутую вокруг шеи осужденного. Концы вереки привязывали к согнутому мощному луку, отпускали его и таким образом затягивали удавку вокруг шеи приговоренного, пока тот не умирал.

Казнь при помощи гарроты вора по имени Жозе де Рохас (Jose de Roxas) в начале 1800-х годов, была описана Ричардом Фордом, ставшим свидетелем этой процедуры:

«Связанного человека втащили на эшафот и усадили на узкую скамейку, прижав его спину к мощному столбу. Палач защелкнул стальной ошейник, укрепленный на этом столбе, на его шее. Когда все было готово, он взялся обеими руками за поперечную рукоятку и махнул рукой помощнику, который накинул черный платок на голову Рохаса, закрыв ему лицо. Потом он начал вращать рукоятку. Судорожные подергивания рук и тяжело вздымающаяся грудь были единственными знаками, что жизнь покидает вора. Сделав на несколько секунд перерыв, палач заглянул под платок и, сделав еще один поворот винта, сдернул покрывало. По мертвому телу еще пробегали последние, хорошо заметные судороги, рот был широко открыт, глаза вылезли из орбит». Это описание очень похоже на картины повешения в то время, в большинстве случаев осужденный быстро терял сознание и через несколько минут умирал.

Удавливание, даже в позднейших совершенных формах, не могло гарантировать мгновенную потерю сознания и никогда не было столь же быстрым или менее мучительным, как повешение. Последняя казнь при ее помощи в Испании относится к началу 1970-х годов. В заключение надо отметить, что гаррота использовалась не только как средство умерщвления, но и как орудие пытки.

Это наказание не было столь распространено, как обезглавливание или повешение, но все-таки использовалось достаточно часто, особенно в России, Мучения осужденного в этом случае могли длиться очень долго; порой казнимые умирали от жажды. К женщинам вместо этого вида казни нередко применяли иной, не менее страшный. В русских летописях начала XVII века есть рассказы о том, как женщинам прорезывали груди и, продев в раны веревки (или крюки), подвешивали на перекладинах.

Отмечены случаи применения подобной казни в Ираке в 1980-х годах, в ходе массовых расправ над восставшими курдами. Очевидец рассказывает о посещении одной из тюрем под Киркуком: «Там было несколько сот людей. Когда мы вошли, многие уже оказались мертвы. Больше всего меня потрясло зрелище четырех мертвых молодых женщин, подвешенных палачами за груди»

Протаскивание под килем

Протаскивание под килем (килевание) наказание на флоте на всех морях и океанах; XVII век. Вряд ли кто-то не читал «Острова сокровищ» Стивенсона, где в таверне Одноного Сильвера пираты вспоминают о килевании. Что же это было? Везде имеется только невнятная сноска, ровным счетом ничего не объясняющая.

Наказание, в соответствии с которым наказанного протаскивали под килем — то есть нижней точкой корабля — или вдоль киля. Для этого веревка пропускалась под днищем судна с одной стороны на другую или от носа до кормы, если его длина была невелика. К веревке привязывали проштрафившегося, неожиданно бросали его в воду и протаскивали с одного конца до другого. Потом операцию могли повторять снова и снова. Протаскивание под килем считалось весьма суровым и болезненным наказанием и нередко заканчивалось смертью «пловца поневоле», ведь не следует забывать о том, что практически всегда днище имело слой ракушек и другие острые выступы, которые буквально раздирали кожу человека. Кроме того надо было быть недюжинным ныряльщиком, чтобы не захлебнуться во время пути под водой, а ведь бывали случаи, когда канат заклинивало…

У П. Виноградова упоминается французский моряк Мазон, который в 1801 году был трижды протащен под килем тяжелого фрегата. Редкостный пловец, он выжил и потом долго лежал на палубе, товарищи запихивали ему в ноздри обрывки пеньки, чтобы остановить сильное кровотечение. А. Леклерк, отправленный подавлять мятеж Т. Лювертюра на Гаити угрожал, что при первом же выстреле с фортов Сан-Доминго, он прикажет килевать двух сыновей Туссена Лювертюра, пока они не истекут кровью.

Протаскивание людей под килем корабля (рисунок на древнегреческой вазе)

На некоторых древнегреческих изображениях можно видеть, как подобным образом расправляются с пиратами.

В XVII веке голландские и английские капитаны флота иногда прибегали к этому виду наказания, однако после 1700 года его заменила ПОРКА, к примеру, КОШКОЙ С ДЕВЯТЬЮ ХВОСТАМИ.

Нет достоверных сведений о том, что протаскивание под килем применялось на торговых или пиратских кораблях. Тем не менее выражение частенько используется в качестве угрозы или ругательства в романах и фильмах, посвященных пиратам.

Надо сказать, что все поиски, предпринятые мною, не обнаружили применения этого варварского наказания-пытки к женщинам. Все-таки и у палачей иногда бывает совесть.

Казнь умершего человека это, конечно, нонсенс. Тем не менее, история знает немало курьезных случаев, когда человека казнили после того, как он умер.

Впервые такая история встречается в плутарховском жизнеописании Суллы. Когда Сулла, наделенный полномочиями диктатора, стал составлять списки людей, которых он объявляет вне закона (то есть фактически приговаривает к смерти), то некий Луций Катилина попросил Суллу внести в эти списки своего родного брата. Брат был мертв, (Луций Катилина убил его некоторое время назад), но Сулла распорядился вписать имя покойника в списки на умерщвление, словно он еще был жив.

Нечто похожее было во Франции с адмиралом Колиньи, убитым во время резни гугенотов в Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 г. Несколько месяцев спустя, 21 октября 1572 года, на Гревской площади в Париже в присутствии членов королевской семьи была совершена казнь уже мертвого адмирала. Все было, как положено: палач, плаха, королевский глашатай и т. д. кроме одного — не было самого Колиньи. Вместо него присутствовало его изображение. Обряд потребовался, чтобы придать смерти адмирала законный вид.

Но есть случаи и похлеще — когда трупы предавали реальной физической казни. В конце IX века папский престол в Риме занимал епископ Формоза. Когда он умер, новый папа Стефан VI решил… судить своего предшественника. Для этого, через несколько месяцев после кончины Формоза вырыли из могилы, одели в папские одежды, посадили на трон и подвергли суду. Во время судебного разбирательства были доказаны грехи Формозы, за которые его лишили папского престола. Затем папу казнили — сначала отрубили ему три пальца, которыми он благословлял народ, после чего труп за ноги протащили по Риму и сбросили в Тибр.

А Джона Уиклифа, предшественника английской реформации, казнили аж через 40 лет после его смерти, последовавшей в 1384 г. Останки Уиклифа выкопали из земли и сожгли. Спустя три века похожим образом англичане поступили с Оливером Кромвелем. Его тело, захороненное в часовне Генриха VII Вестминстерского аббатства, достали из могилы и… повесили, а голову выставили на крыше Вестминстер-Холла. Непонятно, правда, за что цепляли тело, если отсутствовала голова. Может, за ноги?

В России в начале XVII века, когда был низложен и убит царь Лжедмитрий I (Григорий Отрепьев), его тело оставили на Красной площади для всеобщего обозрения. Но поскольку народ проявлял сочувствие к убитому, было решено предать его так называемой торговой казни. Из торговых рядов принесли прилавок и водрузили на него труп Лжедмитрия. Затем из Кремля выехали дворяне и хлестали мертвое тело кнутами, после чего взяли маску, приготовленную для праздничного маскарада, и бросили на вспоротый живот Лжедмитрия, а в рот ему всунули дудку. Но и на этом не успокоились. Спустя некоторое время после захоронения Лжедмитрия, тело его вырыли из ямы, сожгли, а пепел зарядили в пушку и выстрелили.

agger