Восходящее солнце окрасило воды Стикса в грязно-бурый цвет. Раздвигая тростниковые заросли, на береговую отмель вышли двое мужчин. Вспугивая редких пичуг и заставив взволноваться нежащихся под прохладным утренним солнцем крокодилов, они направились к небольшой лодке.

— Должно быть, ее прибило ночью, — произнес тот из двоих, что был повыше ростом. Впрочем, он был даже не высокого, а почти гигантского роста, с широченными плечами. Тяжеленный двуручный палаш, висящий в ножнах за спиной, говорил о немалой физической силе мужчины. Грубые черты лица, сланцево-серые волосы, светлая борода, а также варварского вида одежда указывали на северное происхождение гиганта.

Его громкий, раскатистый голос пронесся над отмелью, и лежащий поблизости аллигатор недовольно раскрыл глаза. Впрочем, великану не было дела до разбуженной от дремы рептилии, и он продолжил.

— Надо посмотреть, нет ли там чего-нибудь, чем можно поживиться? И потом, мне до смерти надоело лазить по стигийским болотам!

— Вот уж не думал, что ты способен жаловаться Хаарл, — отозвался его спутник. — Мне казалось, ты спокойно можешь пешком дойти до своей... как ее?... Гипербии.

— Гипербореи, — поправил его великан. — Дойти-то — я дойду, да зачем ноги сбивать, коли можно доплыть на яле хотя бы до устья реки?

Логика воина, несмотря на его варварское происхождение, была безупречна, так что его товарищ просто кивнул. В отличие от Хаарла, облаченного в чешуйчатый кожаный доспех, его спутник носил простые штаны и безрукавку. В меру высокий и сухощавый он был по-волчьи поджар, да и повадки у него были волчьи. На правом виске была видна синяя татуировка, по которой любой образованный человек мог определить, что этот парень происходит родом из горных племен Афгулистана.

Двигался афгул легко и бесшумно, при этом успевая замечать все вокруг. А его длинный широкий кинжал отнюдь не был украшением, о чем говорили жилистые, иссеченные шрамами руки, привычные к боям и потасовкам в кабаках.

Северянин быстро направился к ялику, с легкостью перепрыгивая через длинные тела проснувшихся крокодилов.

Афгул меж тем пристально огляделся, и лишь только после этого направился к реке.

...Синее лицо мертвеца было сведено судорогой боли и ужаса. Один глаз вытек, а на вывалившихся из живота внутренностях устроило пиршество сонмище жирных зеленых мух. Беспрерывное копошение насекомых создавало иллюзию, будто кишки живут собственной жизнью, постоянно двигаясь и извиваясь. Впрочем, не исключено, что в тело бедняги забралась парочка змей-могильниц, расплодившихся в здешних местах сверх всякой меры.

— Ему лодка больше не понадобится, верно, Джафар? — весело хмыкнул гипербореец и, ловко орудуя палашом, скинул тело в реку. В воду скользнуло несколько аллигаторов, не брезговавших падалью.

После этого товарищи занялись самой лодкой.

Все казавшееся им ненужным полетело вслед за трупом.

В этот момент из-за полуострова, образованного изгибом реки, вышло крупное весельное судно.

— Потроха Нергала, — гаркнул Хаарл, углядев галеру. — Стигийцы, чтоб их Сет разорвал! Как не вовремя!

От галеры отделилась лодка с двумя десятками солдат и парочкой жрецов в придачу.

— Уносим ноги, — решил Джафар, понимая, что силы неравны. Встреча с отборными воинами стигийского воинства в их планы не входила.

— Эй, кабатчик, тащи сюда свою жирную задницу! Да не просто так, а с вином и мясом. А не то, клянусь Нергалом, твою печень вырежу, да насажу на вертел! — гаркнул Конан, усаживаясь за свободный столик у стены, поставленный так, чтобы можно было видеть входную дверь. А свободен он был потому, что киммериец занял его несколько дней назад, выбив при этом несколько зубов, да свернув парочку носов особо ретивых наглецов. Это лишний раз доказывало — пока капитан «Тигрицы» находится в городе, садиться на его место не следует, поскольку жизнь-то одна. Стоит ли рисковать ею из-за такого пустяка, как место в таверне?

«Жизнь странна и непредсказуема, — подумал киммериец. Его мысли снова вернулись к тому дню, когда он погнался за проклятым стигийским баркасом, груженным слоновой костью и редкими перьями, привезенными из Черных Королевств. Сведения, добытые в одном из портовых кабаков, оказались ложными — это была ловушка, придуманная властями Стигии, для того, чтобы отлавливать пиратов, осмеливающихся заплывать в устье Стикса. Но на этот раз в их сети попал (попал? Да ничего подобного!) Конан из Киммерии, прозванный в недалеком прошлом Амрой Львом.

Валузийское золото, добытое варваром в Херриде давно потрачено, а это значит, что Лев снова выйдет на охоту! Одна беда: в Херриде Конану не дали каперский патент. Слишком сильны еще были воспоминания зингарских чиновников о Ночном Губителе... Проклиная мерзких бумагомарак, Конан отправился на Барахас, но братство встретило его не столь радушно, как он ожидал — они просто напали на «Тигрицу». Потопив несколько пиратских лоханок, варвар отправился в Асгалун, желая побыть некоторое время вольным корсаром, дожидаясь более удачных времен. Тогда можно будет вернуться в Зингару, за патентом. И пускай только попробуют отказать!

— Э-эх, — покачал головой киммериец. — Надо было начинать с Кордавы, а не с захолустного городишки, где ничего не смыслят в настоящих воинах. Вот старый Фердруго — другое дело. Он готов простить любые преступления, лишь бы корсары добывали золото для его казны! И Конан поможет ему в этом, со своей «Тигрицей»!

— «Тигрица»... — Киммериец попробовал на язык имя галеры. Это был уже третий корабль с подобным именем, ходивший под командованием Конана. Первый, на мачте которого была повешена прекрасная Белит, давно гнил где-то на побережье Куша. Вторая «Тигрица» пошла на дно возле острова сновидицы Дайомы, хитрой колдуньи, попытавшейся навечно заманить киммерийца в свои любовные сети. Нынешняя же красавица стояла на приколе у пирса.

...Судно купца, служившее приманкой, заманило их в ловушку, где ничего не ожидающих пиратов поджидало три галеры. Более маневренная «Тигрица» смогла уйти, потопив одну из посудин неприятеля, но и сама получила пробоины, потеряв к тому же часть команды.

И вот он, Амра-ужасный, некогда наводивший страх на всю Стигию, а также Шем и Куш в придачу, вынужден со своей «Тигрицей» таиться в одном из прибрежных городков Стикса.

А где-то там его ждет Кордава, со всеми ее прелестями и каперским патентом в придачу.

Понятно, что Конан и сейчас мог направиться в столицу Зингары за монаршим разрешением стать корсаром, но сделать это не позволяла Конану гордость. И вот тут-то на него свалился этот полоумный жрец со своим ларчиком.

«Может быть, удача улыбнулась мне?» — подумал киммериец, выплескивая в бездонную глотку полкувшина вина.

Дверь таверны распахнулась, и, не задерживаясь на пороге, к столу капитана подошел невысокий жилистый человек неопределенного возраста, с лицом отъявленного головореза. Кривой нос, свернутый набок в одной из многочисленных драк, неоднократно порванные и рассеченные щеки. На обнаженном торсе — замысловатый рисунок барахских татуировок — от акул и русалок с рыбьими хвостами, до чудовищного кракена, со множеством щупалец. Посреди груди было выколото штурвальное колесо, обозначающее путь, с которого моряк не должен сбиться.

Риальдо (так звали барахца), лишился корабля из-за бунта команды и едва не был выброшен за борт бывшими соратниками, но тут появился Конан со своей «Тигрицей». Галера Риальдо, конечно же, была потоплена, а сам он стал кормчим на «Тигрице». Как ни странно, киммериец мог полностью доверять прожженному пирату и убийце, поскольку тот был человеком слова и признал свой долг по отношению к варвару.

Устало плюхнувшись на длинную лавку, Риальдо протянул руку к кувшину и, глотнув из него, сплюнул на пол.

— Тьфу! Как ты можешь пить эту гадость, Конан?

Угодливый кабатчик, уже зная вкусы всех моряков галеры, прислал к столику служанку с пивом для кормчего и новым кувшином вина — для Конана.

— Ты только глянь, — снова сплюнул Риальдо. — Вот ведь услужливая скотина.

И он зло посмотрел на трактирщика. Конан, прекрасно зная, что кормчий не станет злословить понапрасну, спросил:

— Ну, чем ты теперь не доволен?

— Не чем, а кем. Людьми. У нас не хватает дюжины матросов, а в этом занюханном городишке нет ни одного стоящего человека.

Варвар внимательно посмотрел на заросшее щетиной лицо пирата и спросил:

— И сколько времени может уйти на поиски?

— Нисколько, Конан. Я же тебе говорю — здесь нам никого не найти.

Риальдо был одним из немногих, кто позволял себе так разговаривать с киммерийцем. Он не боялся ни богов, ни демонов, ни варваров.

— Мы обошли все таверны, все здешние вертепы, где кишмя кишат всякие отбросы, но все это не то... Местный народец слишком мягкотел. На Барахас их бы и выгребные ямы чистить не взяли.

Пират знал толк в своем деле, и Конан полностью доверял ему.

— Значит, торчать тут бесполезно?

— Думаю, да. Если стигийцы все еще поджидают нас в устье Стикса, то нам понадобятся воины, а не трясущиеся жабы.

— Согласен, — кивнул северянин. — Но у нас появилось еще одно дельце.

— Какое? — Риальдо знал, что золото так и липнет к рукам киммерийца.

Недолго думая, Конан выложил помощнику историю о стигийце и его ларчике.

— Глупо помогать врагу Тот Амона, когда сам находишься на стигийской территории, — глубокомысленно заключил пират.

— А если не помочь, то уподобишься крысе, такой же, как и сам Тот Амон, — возразил варвар.

Риальдо лишь вновь пожал плечами:

— Решать тебе, но уж если мы влезем в это дельце, то хотелось бы узнать, что твой дружок говорил о сокровищах?

— Ну, так пойдем наверх и потрясем его как следует.

Парочка быстро поднялась на второй этаж.

— Эй, ты! Подъем, — рявкнул Конан, но жрец не шелохнулся. — Вставай, кому говорю... — повторил северянин, а затем перевернул стигийца на спину. Только сейчас пираты увидели его выпученные глаза и посиневшее лицо.

— Помер, гаденыш, — разочарованно сказал Риальдо. — Больше он ничего не скажет.

— Погоди, — отмахнулся киммериец, осматривая тело. Конечно, стигиец отощал за время своего путешествия, был измучен, но не настолько, чтобы так запросто умереть!

— Вот, — воскликнул Конан, найдя маленькую ранку шее мертвеца. — Его кто-то укусил.

— Ты просто гений, — согласился Риальдо, указывая на ладонь мертвеца. Между пальцев виднелся раздавленный паук.

— Слуги Затха? — подивился киммериец. — Но они тут что делают?

Будучи в прошлом шадизарским вором, Конану доводилось сталкиваться со жрецами Затха, которые отнюдь не являлись приятными людьми. Сейчас киммериец понимал, что он вновь стал на дороге у враждующих колдунов, что было весьма опасно — эти мерзавцы ни перед чем не остановятся!

— Ладно, уходим отсюда, — решил северянин, быстро собирая свои скудные пожитки.

Стоило однако спуститься вниз, как к ним подлетел толстяк Забаб.

— Многоуважаемый капитан... — начал кабатчик, но Конан оборвал его.

— Говори короче!

— Вас тут ищут...

— Подробнее описать можешь? — Конан насторожился. Кто бы мог его искать в этом захолустье? Конечно, он много путешествовал и постоянно встречал старых друзей и подружек. Но уж больно не вовремя кто-то начал разыскивать киммерийца!

— Вот эти добрые господа.

Все, у кого были деньги, для Забаба являлись «добрыми господами». Кабатчик указал на двоих мужчин, сидящих за столом.

Конан решил выяснить, в чем же дело.

— Позвольте представиться, — начал один из незнакомцев, поднявшись при виде киммерийца и шкипера. — Александриас Аквилонец.

Это был столичный щеголь-дворянин, который сразу же не понравился Конану. В меру высокий и атлетичный, он был неплохо сложен, что и подчеркивал броской одеждой. Алые шаровары и золотистая безрукавка были кричаще безвкусны (во всяком случае, в понимании киммерийца, привыкшего к более простой и практичной одежде).

Но вот товарищ аквилонского красавчика, безусловно, заслуживал внимания. Хорошо развитый и мускулистый воин явно был крепким орешком. Его иссеченное шрамами лицо было спокойным, а проницательные глаза смотрели оценивающие и безмятежно. Из-за спины воина, по виду — немедийца, выглядывала потертая рукоять полуторного меча.

— Мы с Траском слышали, что вы набираете людей в команду «Тигрицы», — продолжил меж тем говорливый аквилонец.

— Верно. А сами вы откуда в этих местах?

— Сопровождали караван идущий из Турана. — На этот раз заговорил Траск. Голос у него больше походил на звук, издаваемый точильным камнем.

— Ну, и чего вы стоите? — напрямик спросил пират.

— Нам доводилось бывать в переделках, — неопределенно ответил немедиец.

Глядя на него, в это можно было поверить. Но вот аквилонец... Было нем что-то неприятное, змеиное.

Траск киммерийцу понравился. Он выглядел настоящим рубакой, который к тому же имел опрятный для наемника вид. Старая и потертая кольчуга была начищена, колечки тщательно проклепаны. Почему бы не взять его в команду?

Конан кивнул.

— Хорошо. Но мы выходим с ночным приливом, опоздавших не ждем.

— Само собой, — согласился аквилонец. — А как насчет оплаты?

Конан уже раскрыл рот, собираясь объяснить условия, как вдруг дверь распахнулась и в таверну ворвались двое воинов с обнаженным оружием. Киммериец выхватил меч и описал им широкую дугу, намереваясь снести голову первому же противнику, который осмелится напасть на варвара.

Тут он ошибся. Новоприбывшие не собирались никого атаковать. Наоборот, они от кого-то спасались.

Первый — типичный афгул, скользнул вбок, выхватывая кривой зазубренный кинжал. Другой, высоченный северянин, опрокинул близстоящий стол набок, видимо желая использовать его в качестве своеобразного щита. Появившиеся в тот же миг стигийские солдаты налетели на неожиданно появившуюся преграду и, споткнувшись, растянулись на полу, чем не преминул тут же воспользоваться афгульский горец. Резко поднырнув под руку одного из солдат, он вонзил кинжал ему в живот и несколько раз провернул лезвие.

— Джафар, в сторону, — заорал светловолосый великан, но горец не собирался выходить из боя.

Выдернув нож, афгул быстрым движением рассек горло не вовремя приподнявшему голову солдату, и тут же ударил вновь, на этот раз вонзая клинок в глазницу. Только после этого он отскочил назад, уступая место товарищу. Но тот не спешил обнажать сталь. Вместо этого, он с легкостью оторвал от пола громоздкий стол и метнул его во врагов. Последствия броска были просто ужасающи — несколько солдат рухнули замертво, другие же оказались оглушены. Почти все они были серьезно покалечены.

Но боевой дух стигийцев на этом не иссяк. Все новые и новые воины врывались в таверну, шагая по телам своих товарищей. Худой гигант выхватил из-за спины тяжелый палаш и не раздумывая пустил его в ход. Незнакомец, обладающий невероятной силой, умудрился устроить в таверне сущее побоище: в разные стороны летели отсеченные головы и конечности, вываливались на пол кишки из разрубленных животов. Пол и стены таверны стали алого цвета, но силы все равно были не равны. Двое не могут противостоять полусотне!

Раздумывать дальше Конан был не намерен.

Воин клана Канах не мог посрамить свой народ и своего бога!

Киммериец выхватил меч и, издав боевой клич, бросился на подмогу незнакомому северянину. Ему всегда претило оставаться в стороне от хорошей драки, а нападение целого отряда на двух человек он посчитал делом нехорошим и несправедливым. Конана и самого не раз преследовали и травили своры цепных псов, выполняющие приказы ублюдков-правителей, и уж тем более это касалось стигийцев, служащих колдунам Черного круга.

Кормчему и только что принятым в команду чужестранцам ничего не оставалось делать, кроме как поддержать капитана.

«Вот и отлично, — невольно подумал Конан. — Посмотрим, на что они годны!»

Действия немедийца Конана не удивили, нечто похожее он и ожидал увидеть.

Траск не стал соревноваться с врагами в быстроте и силе, а просто-напросто опрокинул еще парочку столов и занял в узком проходе глухую оборону. Пройти мимо немедийца, минуя его меч, было невозможно. Нельзя сказать, что он виртуозно владел клинком, но все же воинская выучка была видна — удачный сплав защиты и нападения. Конан мгновенно определил немедийскую школу, причем солдатскую, а не офицерскую.

«Это и к лучшему, — решил варвар. — Ведь в бой идут солдаты, а не богатенькие сынки, чьи родители купили им теплое место в армии...»

Куда больше киммерийца удивил Александриас. Аквилонец встал чуть позади Траска и время от времени выбрасывал вперед руку с боевой цепью, разя врагов без промаха.

«Да, недооценил я тебя, красавчик. А ты оказывается опасен, как сто стигийских гадюк. С тобой надо держать ухо востро...»

— Отходим! — прокричал киммериец и указал жестом на заднюю дверь таверны. Умело лавируя меж опрокинутых лавок и столов, шестеро бойцов стали отступать. Афгул и северянин, только что ворвавшиеся в таверну, слушались приказов киммерийца так, будто привыкли делать это на протяжении многих лет.

Конан с немедийцем перекрыли выход и дали время уйти остальным.

— Риальдо, готовь «Тигрицу» к отплытию! Живо! — рявкнул капитан, отсекая руки прорвавшемуся в проему солдату. Клинок Траска тут же оборвал его мучения, что киммериец тоже не преминул отметить. Он не любил тех, кто упивался чужой болью.

Наконец Конан ухватил нового товарища за плечо и увлек за собой, опрокинув по пути бочку с ламповым маслом, опрометчиво оставленную Забабом у входа. Находись его таверна в Шадизаре, он никогда бы так не поступил, поскольку все кабатчики Заморы знали: убегающий от стражников вор способен на все, а поджог в таком деле — лучший способ замести следы. А как же иначе? Суд Заморы быстр и безжалостен. Петля на шею, и дело с концом, а коли преступления несерьезные — отрубят руки по локоть, положат их в сумку, висящую на шее, да и отпустят...

— Быстрее, — крикнул на бегу киммериец. Сам он с легкостью оторвался от преследователей, попытавшихся отрезать преступников от гавани. Однако невысокий и широкоплечий немедиец не мог двигаться с такой быстротой и начал отставать.

По счастью, стигийцы не сразу опомнились после такого боя — городская стража обленилась и давно не испытывала на своей шкуре подобной трепки. Впереди замаячила «Тигрица», уже готовая к отплытию, и Конан вместе с Траском прибавили хода. Вбежав на борт по деревянной доске, служившей трапом, Конан заорал во всю мощь своей глотки.

— Поднять якорь, рубить швартовые, все на весла! Быстрее, увальни, на ремни порежу!

Трап полетел вниз, оставляя преследователей с носом. Громко рассмеявшись, варвар сделал в сторону врага непристойный жест, на что в ответ прилетела стрела, воткнувшаяся в мачту.

— Ах, так, — взревел северянин. — А ну, сыны моря, покажем этим сухопутным червям, кто здесь акулы! Целься, пли!

Полсотни арбалетов, лежащие возле уключин и всегда готовые к бою, выплюнули смертоносную сталь, изрядно проредив отряд стигийской армии.

— Получили, крысы?! — продолжал неистовствовать Конан. — И так будет с каждым из вас, кто встанет на пути Амры!

Услышав это страшное имя, оставшиеся в живых стигийцы бросились наутек.

— То-то же, — уже спокойнее произнес Конан. Затем он обернулся к кормчему. — Курс на закат. Попробуем проскочить устье Стикса в темноте. Барука — к штурвалу!

Риальдо кивнул и отправился отдавать нужные распоряжения. Пират, родившийся на море во время шторма и проведший всю свою жизнь на палубе, не знал иного дома, кроме корабля, а посему он очень бережливо относился к галере и к ее экипажу, за которых, он был готов перегрызть глотку любому недругу. Именно Риальдо уговорил Конана приобрести такое огромное количество громоздких арбалетов, потратив на них значительную часть добычи, которую киммериец хотел спустить в увеселительных портовых заведениях.

Конан рвал и метал, грозил кормчему всевозможными карами, но все-таки уступил. Впрочем, теперь варвар на Риальдо не сердился — морские пираты неплохо владели абордажными саблями и ножами, но уж точно не луками, а хороший залп в упор, из полусотни тугих аргосских арбалетов доставлял противнику изрядное количество неприятностей.

К капитану подскочил Грасс, по прозвищу «Безухий». Шутка состояла в том, что зингарца отличали огромные, прямо-таки ослиные уши, в каждом из которых он носил не менее дюжины серебряных колец, отчего они казались еще больше.

— Что тебе, безухая задница? — грубо спросил варвар. Грасс не обиделся, понимая, что капитан до сих пор негодует на стигийцев.

— Капитан, как насчет новых матросов? К какому делу их приставить?

— Хочу тебе напомнить, шакалий помет, что не отчаль мы так быстро, ты бы уже лежал на палубе, захлебываясь собственной кровью. У стигийцев с нашим братом разговор быстрый. Ладно, зови новичков. Посмотрим, что это за птицы...

К удивлению северянина, Грасс привел незнакомых ему людей. Во всяком случае не тех, кого он нанял в таверне. Один из них был дюжим матросом, привычно ступающим по палубе вразвалочку на своих ногах-колоннах. Под простой, изношенной, но чистой рубахой бугрились огромные мускулы. Ростом он не уступал киммерийцу, да и шириной плеч, пожалуй, тоже. Впрочем, Конан этому не удивился — на море варвар встречал людей нисколько не уступающих ему в силе, а порой и превосходящих. Вот, например, Барук — точно всем гигантам гигант! Его, как и Риальдо, в свое время Конан спас от смерти. Барук был настоящим великаном, способным удерживать штурвал в любую бурю. Боцмана покрывали, даже не узлы, а широкие полосы мышц, больше похожие на обкатанные водой морские валуны.

Так что облик новичка киммерийца не поразил, куда больше его интересовало, откуда он здесь взялся? Да еще так вовремя!

Длинный крючковатый нос и густые свисающие усы выдавали в новом члене команды гирканца. Посмотрев на его богатырское сложение, Конан понял, почему гирканец покинул степи и ушел в море. Да ни один конь, не выдержит такого всадника!

Напарник гирканца был похож на него, как две капли воды, но только намного легче и меньше ростом.

«Гибкий и опасный, как рысь», — определил для себя варвар.

— Меня зовут Базал, — рыкнул великан.

— А я, Заураб из Аграпура, — продолжил его спутник. — Мы хотели наняться на корабль, но вы так быстро отплыли, что мы и не знаем, как теперь быть. Вдруг вы теперь не нуждаетесь в матросах?

— Хитрый, каналья, — усмехнулся варвар. — Теперь мне придется или взять вас в команду, или выкинуть за борт с перерезанной глоткой.

Однако матросов действительно не хватало, и Конан остановился на первом варианте.

— Ладно, — махнул он рукой. — Ступайте к первому помощнику. Он распределит вас по вахтам. Запомните главное: мое слово на галере — закон. С нарушителями и бунтовщиками разговор один. — Конан многозначительно провел рукой по горлу. — Еда и вода бесплатные. Ешьте, пейте — вдоволь. От общей добычи, четверть моя. Остальное — делится по-братски между членами экипажа.

Базал довольно хмыкнул:

— Мне доводилось плавать на галерах, где четверть шла экипажу, а остальное — капитану.

Конан кивнул. Он знал, что так поступают многие зингарские капитаны с патентами королевских корсаров.

— Порядки у нас строгие, но терпимые, коли не станете отлынивать от работы. Да, и еще одно... Если на горизонте нет чужого корабля, то из оружия разрешается носить только кинжал. Выйдет ссора — будете решать спор на кинжалах. Но предупреждаю сразу: бой устраивается на палубе, при всех. Убьете в спину — отправитесь на рею. Это и к вам относится, — он обернулся к подошедшим аквилонцу и немедийцу.

Теперь следовало поговорить с людьми, на которых в таверне напали стигийцы.

— Хаарл из Халоги благодарит тебя, воин, — сдержанно, но цветисто произнес худой светловолосый великан.

Он без сомнения узнал в Конане киммерийца, своего исконного врага. Да и сам Конан на миг опешил — он слишком хорошо помнил гладиаторские ямы Халоги, где из него сделали настоящего воина.

Но какой ценой!

Даже годы, проведенные в цивилизованных землях, не смыли той ненависти, что он питал к гиперборейцам. Наконец, варвар переборол себя и пожал протянутую руку.

— Не стоит благодарности, Конан из Киммерии никогда не бежал с поля боя как трус.

— Верно, в вашем краю живут гордые люди, — ответил Хаарл. — Я рад знакомству с тобой, Конан.

Точно такая же церемония повторилась и с афгулом, которого звали Джафар.

После знакомства Конан перешел к делу:

— Раз уж вы здесь, то не желаете ли оплатить проезд? Или стать членами команды?

— Ну-у... — лукаво протянул Хаарл. — А мы, дурни, посчитали, что ты пригласил нас в гости...

Конан понял, что гипербореец собирается продать свой меч и умение задорого. Напрасно многие люди полагают, что северяне тупы и не умеют торговаться. Наоборот, в полуночных землях торг считается лучшим время препровождением.

— Так-то оно так, — согласился киммериец. — Но ведь не станете же вы отрицать, что я вам помог?

Крыть было нечем, и Хаарл согласно кивнул.

— Может, я даже спас кому-то жизнь? — хитро прищурившись, предположил Конан.

— Вполне возможно, — согласился Джафар.

— В таких случаях у нас на севере принято дарить спасителю подарки...

Хаарл понял, в какую ловушку они попали. Не признать свой долг — покрыть себя бесчестьем. Так что, хочешь — не хочешь, а раскошеливаться придется.

Конан придирчиво осмотрел кинжал, найденный странной парочкой в лодке, и вынужден был признать его пригодным для подарка. Ножны были украшены двумя аметистами, сходными с тем, что торчал на рукояти. За него можно было выручить неплохие деньги.

— Что ж, а теперь мне бы хотелось выяснить, отчего стая стигийских псов так рьяно преследовала вас?

Хаарл вкратце поведал историю о нападении на реке и честно признался, что не знает, отчего на них охотятся.

— Ну, ладно. Утро вечера мудрее, — произнес киммериец и отправил неожиданных гостей отдыхать в соседнюю каюту. Киммериец хотел остаться один и немного подумать. Жрец, теперь отчитывающийся за свои грехи Сету-владыке, упомянул что-то о ворах из Заморы. Теперь рассказ этих двоих о лодке... На них напали, жрец мертв, в руках Конана оказался некий ларец... Уж не в нем ли все дело?

«Странная история, — сказал сам себе варвар. — Может быть, все эти события связаны? Разберемся!»

Конан внимательно разглядывал ларец, вертя его в ладонях. Весь ящичек был покрыт изящной резьбой и выглядел довольно древним. Пожалуй, даже слишком древним, о чем говорили стесанные углы и стертый орнамент.

Будучи в молодости вором, киммериец с легкостью научился оценивать подобные вещи. Где-нибудь в Шадизаре, в одной из лавок ценителей древности, он мог бы выручить за подобный ларец не менее пары сотен золотых монет. Ах, как славно они с приятелями гульнули бы на эти денежки в Пустыньке, воровском квартале Шадизара!

Сейчас находка почему-то не очень радовала киммерийца. А все потому что с этим были связанны колдуны. Уж кто-кто, а Тот Амон не станет суетиться по пустякам.

— Ну, да ладно, — решил Конан, отбрасывая сомнения. — Выкинуть эту дрянь в море никогда не поздно!

Он попытался открыть крышку, но та не поддалась.

— Да что такое? — недовольно захрипел варвар, налегая сильнее. Затем в ход пошел острый кинжал. В Заморе он освоил искусство отпирания дверей и потайных замков, но сейчас старые знания не помогли.

— Может, секрет скрыт в рисунке? — озадачился Конан. Он встречал шкатулки, где секрет заключался в определенной комбинации нажатий на нужные изображения.

Приглядевшись получше, киммериец насчитал не менее сотни скелетов и мумий, кланяющихся какому-то чудовищу с жезлом в руке.

Он жал на них так и эдак, но ничего не происходило.

— А, Сет тебя задери, — не выдержал Конан, огласив каюту громким рыком, и швырнул ларец в стену. — Нергалово отродье! Чтоб Хануман пожрал всех колдунов и их секреты!

Раздался громкий щелчок, и крышка отскочила.

— Пасть Сета! — вновь выругался киммериец. Такого поворота он не ожидал.

Подойдя к ларцу, он наклонился и посмотрел, что из него выпало. Внутри шкатулки лежал маленький жезл, длинной в ладонь, весь испещренный полосами и значками. Изучить находку как следует варвар не успел. В дверной проем просунулась голова Риальдо, и он тихо зашипел:

— Вышли в устье Стикса, вокруг шныряют стигийские галеры, но нас пока еще скрывает туман.

— Наверняка они предупреждены, — ответил Конан. — Мы попытаемся их обмануть. Пусть, на всякий случай, все будут готовы к бою. Соблюдать тишину! Да, и приставь по матросу к новеньким, так, для надежности.

Киммериец захлопнул шкатулку и, убрав ее в сундук, вышел.

Все уключины были обмотаны тряпками, а моряки споро работали, зажав в зубах кинжалы и готовые пустить их в ход в любой момент. Неподалеку лежали обнаженные сабли и заряженные, арбалеты. Быстро достигнув штурвала, Конан взял на себя управление галерой. Так как устье Стикса было шириной не менее пяти лиг, то стигийцы, безусловно, не могли перекрыть его целиком, но они патрулировали ту его часть, что вела к Аргосу и Зингаре.

Конан повернул на юг. Кто же подумает, что он осмелится проплыть вдоль всей Стигии, достигнув Куша? На этот счет у хитроумного варвара тоже был план. Он отлично знал кушитов и, используя их, намеревался сколотить великолепную команду, с которой в любом порту будет не стыдно показаться. Заодно, отыщется время разобраться с находкой.

Все получилось очень удачно. Когда молочно-белый туман рассеялся, воды огромной реки продолжали кишеть стигийскими галерами, поджидающими добычу. Но «Тигрица» давно ускользнула от охотников.

А потом на ее борту разразилась буря. Из каюты капитана пропал ларец. К тому же, одного из моряков нашли со сломанной шеей. Начав методично проверять «Тигрицу», Конан обнаружил исчезновение шлюпа, а вместе с ним и двоих новеньких: Базала и Заураба. Отношение экипажа к остальным новичкам тут же переменилось. Само собой, не в лучшую сторону.

— Ну и что будем делать? — в очередной раз спросил Риальдо.

— Идти прежним курсом. Охоту на нас еще никто не отменил, так что повернуть сейчас мы не можем. К тому же нам опять не хватает людей!

Риальдо только выругался себе под нос. В произошедшем он винил себя. Ведь это именно он разрешил чужакам подняться на палубу, а капитану ничего не оставалось делать, кроме как принять их!

— Сядь, — приказал Конан.

— Но теперь ларец у этих шелудивых псов! А с ним и наш клад!

— Может, да, а может, и нет, — хитро сощурившись, ухмыльнулся Конан.

— Как это так? — не понял Риальдо. — Ларец же они украли?

— Ларец украли. А содержимое... — киммериец, жестом базарного фокусника, извлек из поясного ремня со множеством карманчиков небольшой жезл.

— ...А содержимое осталось у нас. Теперь, по крайней мере, мы знаем, что на борту больше нет слуг Тот Амона. Только учти — никому ни слова! Пускай все думают, что мы все так же уходим от погони.

— Ты сомневаешься в надежности остальных новеньких? Так может лучше отправить их кормить рыб?

— Нет, — отрезал киммериец. Он не мог так поступить, пока у него не было никаких доказательств. Ведь он принял дар от гиперборейца с афгулом, а Александриаса и Траска нанял. Следовательно, Конан был теперь за них в ответе. Убить их сейчас, из пустого подозрения, было невозможно. А для воина нет ничего хуже, чем жить с грузом предательства на сердце. И потом, разве будут его уважать в чертогах Крома за такой поступок? Киммериец никогда не пойдет на подлость!

Исследовав поутру развалины, Конан пришел к выводу, что город мертв. Видимо, даже после смерти крылатой твари здесь никто не стал селиться.

О прежнем величии города говорили лишь огромные глыбы гранита и мрамора, что валялись вокруг бесформенными кучами. Джунгли наконец-то поглотили последнее пристанище древней расы, последним представителем которой был злобный выродок, забравший жизнь возлюбленной Конана.

Пройдет еще лет десять, и эти жалкие остатки навсегда исчезнут под бурно разросшейся зеленью. А с ними исчезнет и память. Память о выродившейся цивилизации древних, о красноглазом чудище, о Белит...

— Нет! — вырвался рык из груди киммерийца. — Никогда! О тебе будут слагать песни, моя любовь.

Конан вернулся на корабль.

— Отправимся дальше? — сказал он, обратившись к Риальдо. — В глубине этой страны я прежде не бывал.

— Вот и побываем, — спокойно парировал пират. Он уже пообвыкся на Черной реке и сумел обуздать свой страх.

— А что указано на карте? — поинтересовался шкипер, когда они с Конаном вошли в капитанскую каюту.

— Посмотри, что могут означать эти символы? — и киммериец ткнул пальцем в два белых кружка. — Какие-нибудь идеи?

Риальдо лишь покачал головой.

— Что бы это ни значило, думаю, скоро мы все узнаем.

Следующие дни проходили крайне однообразно. Ничего не нарушало спокойствия команды, за исключением загадочных шорохов и леденящих душу стонов неведомых тварей, скрывавшихся в джунглях. На всякий случай Конан держал «Тигрицу» посередине реки, хотя именно Зархеба и представляла главную опасность, поскольку ее воды были ядовиты. Но отчего вода Зархебы стала отравленной — не знал никто. Над этим вопросом можно было ломать голову сколько угодно, но все предположения были бы далеки от истины — тут была замешана магия.

На третий день плавания люди увидели маленький ручеек, впадающий в Зархебу, а так как запасы пресной воды подходили к концу, то киммериец решил попытать здесь счастья.

— Поднимемся пешком вверх по течению, — приказал он. — Возможно, ручей и не ядовит.

Риальдо решил пойти с капитаном.

— Ну уж нет, — отрезал варвар. — Приглядывайте за «Тигрицей». Вы с Баруком сможете избежать любой опасности и без меня!

Взяв с собой троих надежных людей, северянин отплыл на яле. Галеру решено было не подводить к берегу.

Едва они ступили на сушу, как оказались в чужеродном мире, наполненном духотой и незнакомыми запахами. Пройдя более трех миль и постоянно осматривая глинистый берег, киммериец никак не мог найти то, что так старательно искал. Пираты с уважением поглядывали на капитана, легко ориентировавшегося в буйных зарослях. Сами бы они не прошли и шага, свернув в сторону от ручья. Конан же постоянно исчезал из виду и столь же неожиданно появлялся, заставляя пиратов хвататься за сабли.

— Капитан, — не выдержал наконец один из корсаров. Звали его Мардо. — А что же мы ищем?

— Не твоего ума дело, — буркнул другой, прозванный Добряком. Это прозвище он подхватил за то, что отправил на Серые Равнины не меньше врагов, чем сам Конан. — Сказано идти вперед — значит, иди и помалкивай!

Добряк с надеждой посмотрел на капитана. Похоже, джунгли ему совсем не нравились. Пират не снимал руки с длинного зазубренного кинжала, которым владел в совершенстве. Его излюбленным приемом было мгновенно выпускать кишки противнику, который не успевал даже выхватить свой нож.

— Я ищу следы хоть каких-нибудь животных, — пояснил варвар. — Джунгли не могут быть мертвыми, здесь живут ящерицы, змеи или грызуны. Животным нужна вода. Понимаете?

— Значит, ручей отравлен? — предположил Мардо.

— Скорее всего.

Тщательно выбирая дорогу, они пошли дальше. Неожиданно Мардо споткнулся о корягу и полетел на землю, больно при этом ударившись. Тут же вскочив, он с силой пнул корневище ногой.

— Проклятый Нергалом лес! Здесь и ходить-то невозможно!

— Ты ошибаешься, — заверил его Конан. — Настоящие джунгли начинаются дальше. Вот там действительно будет сложновато идти.

— Это значит, нам придется прорубаться?

— Только в самых не заросших местах. Куда как легче забраться наверх и идти по кронам.

Пираты переглянулись. Им стало казаться, что капитан просто издевается.

— Как обезьяны, что ли? — буркнул Мардо.

— Почти... Вы привыкли, что лес — это корни, ствол и крона, но на деле все намного сложней. Джунгли — мир со своими собственными законами и своим порядком. К примеру, сейчас мы идем по земле, а дальше такой возможности может и не быть. В лесу, как и в человеческом мире, побеждает сильный. Большие деревья растут вверх, а более слабые занимают подлесок. Через такие заросли прорубиться просто невозможно. Сколько их ни руби, всех не перерубишь. Кроме того, во впадинах собирается вода и со временем образуются болота. Попадешь в топь — уже не выберешься. Так что лучше двигаться вперед по кронам деревьев.

— Вот это да! — по-детски бесхитростно восхитился Мардо.

Неожиданно для всех Конан остановился и прислушался.

— Странно, — буркнул варвар. — И без того мертвый лес стал еще мертвее.

— Капитан, смотрите, — Мардо показывал на ручей, чья поверхность внезапно окрасилась во все цвета радуги. — Что это такое?

— Чтобы это ни было, оно находится впереди, — воскликнул неугомонный пират и, раздвинув заросли бурого папоротника, шагнул вперед.

...И совершенно неожиданно для себя Мардо рухнул на землю.

— Што слушилось? — прошепелявил пират и сплюнул кровь, текущую из разбитых губ.

— Ничего. Просто капитан дал тебе в зубы, — весело хмыкнул Рудо.

— Што? — Мардо попытался встать, но у него закружилась голова, и он снова упал.

— Да утихни ты, балда, — встрял Добряк. — Капитан спас твою шкуру.

— Ничего себе — спас, — пират коснулся разбитой губы и стал пересчитывать зубы языком. Вроде бы, все были на месте.

— А ты вот на это взгляни. — Добряк схватил Мардо за шкирку и поднял на ноги.

В центре соседней поляны, переливаясь всеми цветами радуги, раскинулась гигантская паутина, натянутая меж двух деревьев.

— Это радужный лишай, — пояснил Конан. — Я уже встречал нечто похожее. Своим цветом и запахом эта гадость подманивают жертв как можно ближе, а затем пожирает. Причем еще живых.

— Надо обойти поляну, — с умным видом произнес Мардо, все еще потирая челюсть.

— Надо, — согласился киммериец. — Запомните, на радужный лишай нельзя смотреть — лишишься рассудка...

— Будь прокляты эти джунгли! Так что же нам делать?

— Возвращаться назад. Эта вода негодна для питья. Пускай ее пьет Сет со своими прихвостнями. Будем искать другой ручей.

В этот момент один из зубов пирата, не выдержавший прикосновения кулака Конана, выпал.

— Тьфу, пропасть! — сплюнул Мардо. — Нельзя было полегче стукнуть?

— Извини, не рассчитал. На вот попей. — И Конан протянул Мардо флягу с вином. — Не расстраивайся. Вернешься, золотой себе вставишь. Или изумрудный.

— Так все-таки мы ищем клад, капитан? — При мысли о богатстве пират мгновенно забыл о боли.

— Ищем, ищем, — подтвердил киммериец, исчезая в зарослях.

— Вот видишь. Что я тебе говорил, — зашептал Мардо Добряку. — Они с Белит кое-что припрятали. Вот теперь мы и плывем за золотишком. Найдем и заживем на славу!

— Если Конан с тобой поделится, — встрял Рудо.

— Заткнитесь, — зло зашипел Добряк, кладя свою волосатую лапу на рукоять ножа. — Наш капитан — человек слова. Он своих не обделит.

— Забудь, это я так, к слову, — заволновался Рудо, понимая, что тягаться с Добряком в бою на ножах невозможно. — Я пошутил.

— Вот и оставь свои грязные шуточки при себе. Держи язык за зубами. А не можешь — так я его тебе мигом укорочу.

Слышавший эту перепалку Конан понял, что кроме Риальдо на «Тигрице» есть еще один надежный человек.

Следующий ручеек, питающий Зархебу, они встретили менее чем через сутки. Киммерийцу пришлось устроить новую вылазку, и к его удивлению в добровольцы вызвался Мардо. Слух о несметных сокровищах, спрятанных Конаном и Белит, распространилась по кораблю с небывалой быстротой. Видимо, жадность заставила пирата забыть о потерянном зубе и таящихся на берегу опасностях.

Неожиданно свою помощь в поисках воды предложил Хаарл.

— Конан, мне уже доводилось бывать в подобных местах, так что обузой я вам не буду.

В последнем киммериец не сомневался. Гипербореец был опытным воякой, попадавшим во многие неприятные переделки.

— Хорошо, пойдешь с нами, — согласился киммериец.

— Один варвар хорошо, а два — лучше, — пошутил Хаарл, но Конан задумался, а для кого это лучше?

Когда они садились в лодку, Риальдо шепнул капитану:

— Будь поосторожней. Хаарл интересовался кладом, и мне это не нравится.

Конану казалось, что здесь его уже ничто не сможет удивить, но Зархеба умудрилась преподнести очередной сюрприз.

Едва люди вошли в джунгли, как деревья неожиданно расступились, уступив место огромному черному озеру. Дав глазам привыкнуть к яркому солнечному свету, киммериец присвистнул от удивления. Вся поверхность озера была усеяна черным лотосом.

Тем самым, за щепотку которого любой колдун заплатит огромные деньги!

— Если продать весь этот лотос, денег хватит, чтобы всю Хайборию купить, — покачал головой киммериец.

— Всю — не всю, но на покупку какого-нибудь королевства хватит, — спокойно произнес Хаарл. Похоже, это зрелище его совсем не тронуло.

— А что здесь такого? — спросил Мардо. — Озеро как озеро.

— Только вот на нем растет черный лотос. Слыхал о таком?

Какой же пират не слышал об этом растении! Иные купцы, перевозя контрабандой несколько небольших шкатулочек этого порошка, получали двухсоткратную прибыль!

— Будь все оно проклято! — в сердцах выругался Конан. — Мы тут скорее Нергала найдем, чем воду! Пошли, чего стоите?

— Нергала?.. Может быть, и найдем, — таинственно отозвался Хаарл, хотя киммериец не понял смысл его слов.

Стапх — молодой офицер, только недавно получивший под свое командование галеру, не был так умен, как адмирал Менкара. А потому он искренне радовался своему новому назначению. Теперь он был главой эскадры, а это значит, что скоро именно его будут встречать в Кеми как героя, поймавшего проклятого пирата по прозвищу Амра.

Старый, вечно перестраховывающийся адмирал утомлял офицера постоянными остановками и разведками. Едва Менкара отправился за лотосом, как Стапх поднял якоря и устремился в погоню.

Именно эта поспешность и привела к трагедии. Не удосужившись выяснить, что же находится за неожиданно появившимся изгибом реки, он продолжал вести эскадру по руслу Зархебы. Первая же галера, выскочившая из-за поворота, угодила в водоворот, где ее быстро затянуло под воду. Вдобавок, из глубины водоворота появился некий невообразимый монстр, который тут же разметал корабль в щепки. Речной гигант начал охотиться на тонувших стигийцев.

Возможно, оплошность Стапха могла бы обойтись ему намного дороже, но в этот момент, крупный обломок мачты вонзился в червеобразное тело монстра. Чудище, почувствовав боль, развернулось и вцепилось клыками в мачту. Стрела из баллисты, лишившая тварь зрения, сыграла с ней злую шутку. Огромная пасть, схватившая обломок мачты, вцепилась в тело левиафана, мгновением позже перекусив его. Зеленая кровь струей взметнулась в воздух, и монстр навсегда скрылся под черными водами Зархебы. Самое удивительное было в том, что вместе с чудовищем пропала и воронка.

Холодные глаза мага с сомнением всматривались в черный ониксовый шар.

— Нет, я не знаю, что это такое, — наконец выдавил Тот Амон, не желавший сознаваться в своем неведении. Незнание ставило его на одну доску с остальными смертными. Великие колдуны должны знать все и обо всем. Но Верховный жрец Стигии не знал всего, хотя и стремился к этому.

На этот раз, Стапх поступил намного благоразумнее — едва галеры достигли озера алых кувшинок, он сразу же связался со своим господином...

— Так что мне делать, повелитель? — почтительно спросил Стапх.

— Плыть дальше. Только осторожно...

Колдун был уверен, что от цветов может исходить опасность. Растения, выросшие в ядовитой воде Зархебы, вызывали у Тот Амона, огромный интерес.

Магический шар поддерживал постоянную связь с кораблями Стапха. Долгое время ничего не происходило, однако вскоре Тот Амон, увидел нечто интересное. Глаза моряков стали стекленеть, затем они поочередно, а то и группами направились к борту. Конец был вполне предсказуем — цветы начали пожирать спрыгнувших в воду.

— Может быть, на них действует запах, наподобие аромата лотоса? — спросил сам себя колдун, но тут его осенило: людей завораживал звук, исходящий от кувшинок. Даже могучий разум Тот Амона, сразу не распознал странных звуков, вызванных колыханием гигантских лепестков. Для колдуна это была музыка. Для моряков — смерть!

Тот Амон понял: надо спасать эскадру!

— Используйте трубы Сета, — повелел маг нынешнему капитану эскадры. Тот отдал нужный приказ, и на палубе тут же появились громоздкие, изогнутые трубы, выполненные в виде змей. Протяжный рев заставил воду вспениться, отчего большая часть кувшинок полопалась.

— Достаточно, — недовольно рявкнул Тот Амон, у которого на эти растения уже появились свои виды. Магу не хотелось, чтобы все кувшинки погибли.

— Можете плыть дальше, — разрешил глава Черного Круга и, расслабившись, вернулся в свое тело, в оазисе Хаджар.

Благополучно миновав озеро, корабли эскадры выстроились в цепочку и вошли в сузившуюся реку. Ночью Зархеба преподнесла еще один неприятный сюрприз — корабли были атакованы сотнями ядовитых гадов. Не будь на галерах жрецов Сета, стигийцам пришлось бы нелегко. По счастью, знак Змея Вечной Ночи отпугнул тварей, и те убрались восвояси. Уверовав в свою неуязвимость, моряки расслабились — эскадру защищал сам Сет и его наместник в мире смертных, величайший и мудрейший Тот Амон!

Спустя пять дней, на рассвете, с обоих берегов Зархебы в небо взметнулись стаи птиц. Вернее, пиратам только сперва показалось, что это птицы. Приглядевшись получше, Конан понял, что это крылатые обезьяны, как две капли воды, похожие на ту, что погубила Белит.

— Оружие к бою, — приказал киммериец, но это было излишним. Уже долгое время никто из пиратов не расставался с клинками и самострелами ни днем, ни ночью.

После арбалетного залпа стая крылатых тварей изрядно поредела, но не утратила своего боевого пыла. На «Тигрицу» обрушились множество крыланов, норовящих вцепиться в глаза или в горло. Матрос Шург, схватившись за окровавленное лицо, полетел за борт. Сорвался из вороньего гнезда Аркин. Твари, будто почувствовав, кто их главный противник, дружно набросились на варвара. Широко расставив ноги, Конан разил двуручным клинком, стараясь не подпустить к себе обезьян.

— Капитан, появились чужие корабли! — перекрывая общий шум, заорал Барук. Этому гиганту были не страшны маленькие крылатые твари, которых он давил голыми руками. Однако судьба решила погубить могучего пирата именно здесь. Одна из обезьян успела вонзить в голову Барука длинный острый коготь, великан пошатнулся и упал замертво. В этот миг Конан увидел стигийские галеры, которые, без сомнения догоняли «Тигрицу».

— Все на весла, — заорал варвар, устремляясь к штурвальному колесу. По счастью, обезьяны отступили: заметив новую добычу, они полетели к стигийским кораблям.

Добряк, с трудом увернувшись от мелькнувшей в воздухе боевой цепи, метнул свой нож, но промахнулся. Аквилонец, быстрый, как змея, успел пригнуться, а затем снова атаковал. Пирата ожидал неприятный сюрприз. Траск, каким-то чудом поднявшийся с койки, вонзил Добряку в спину меч.

— Нам нужна была жертва, идиот, — зашипел аквилонец.

Траск снова вскинул меч, хоть это и отняло все его силы.

— Я только что спас твою жалкую жизнь, змея неблагодарная!

Александриас примирительно развел руками.

— Прости друг, просто я очень тревожусь из-за этого варвара.

Поглядев за спину немедийца, Александриас вдруг воскликнул:

— Кто это?

Траск стремительно обернулся, ожидая увидеть очередного противника, но позади никого не было.

Немедиец презрительно сплюнул на пол, — и тут же что-то тяжелое ударило его по голове. Свет в глазах померк...

Жрец благоговейно посмотрел на молодого человека.

— Да осияет тебя свет всеблагого Митры, — произнес он. — Конечно же, мы сможем помочь тебе. После всего того, что ты сделал для света и мира, отказать тебе было бы подлостью...

И он протянул воину нечто, завернутое в тряпицу.

Светлый совет жрецов Митры порешил отдать Александриасу Аквилонцу древний оберег, оставшийся от святого Эпимитриуса, в обмен на то, что он доставил в храм Тарантии. Это был ларец, украденный у самого Тот Амона. Нет, безусловно, Александриас был героем и заслуживал много большего...

— Бери, добрый человек, бери и не бойся. Отныне магия грязных змеепоклонников не страшна тебе. Теперь охранять тебя будет сам Эпимитриус, основатель Аквилонии.

Александриас вышел из храма и улыбнулся. Должно быть, Тот Амон сейчас рвет и мечет, пытаясь отыскать ларец. Но вряд ли он найдет его в скором времени.

— Точно не найдет... — сказал себе Александриас и направился к великолепному коню, стоящему у привязи.

Как только стигийский колдун заполучил этот ларчик, аквилонец понял, что ему пора бежать. И чем быстрее, тем лучше. Он не стал пересекать Стикс вместе с войском стигийцев, а, выбрав момент, украл коня. Кто бы мог подумать, что это окажется скакун самого Тот Амона, и что в седельных сумках отыщется тот самый ларец, из-за которого и поднялась эта нелепая кутерьма!

Подставив лицо прохладному ветерку, Александриас раздумывал, как очаровать принца Нумедидеса, к которому он был приглашен на прием. Весть о герое, бросившем вызов самому страшному колдуну Стигии, мигом облетела столицу, и теперь все аквилонские дворяне жаждали с ним познакомиться. Александриас был уверен в своем будущем, поскольку Аквилония славилась постоянством и крепкой властью. Теперь Александриас заживет, как все...

И уже никогда в жизни он не встретит Конана! Никогда.

Тот наверняка погиб на Зархебе...