Ночь была темной и душной, словно боги окутали землю плотным меховым одеялом. Даже звезды отвернулись от Шадизара — города воров, прозванного в народе Проклятым, и казались тусклее и дальше. Шадизар мирно спал, погрузившись в дурманящие ароматы висячих садов, кольцом опоясавших центр города с беломраморным дворцом правителя Заморы, и брезгливо морщился от вони отбросов, запрудивших грязные улочки бедняцких кварталов.

Страдая от несносной духоты, ночная стража лениво перекликалась на крепостных стенах, да глухо постукивали колотушки квартальных смотрителей, обходивших свои владения.

Легкие тени облаков набегали на вареный желток луны, словно лик прокаженного заглядывающий в единственное освещенное окошко второго этажа постоялого двора в сердце Пустыньки — Воровского квартала.

Небольшая комнатушка, не претендующая роскошью на дворцовые покои, едва освещалась коптящим пламенем фитиля, плававшего в глиняной масляной плошке, поместившейся в центре стола, так чтобы свет ее был виден с улицы. Стол, широкая тахта с не разобранной постелью, пара колченогих табуретов — вот и вся обстановка. Но деревянный пол и стены могли гордиться своей чистотой, и даже старые давно выцветшие циновки под ногами смотрелись, как изысканные ковры.

От стены к стене, словно запертый в клетке зверь, нервно ходил человек. Он был настолько высок, что путь в семь шагов человека среднего роста, преодолевал всего за пять. Ширине его бронзовых от загара плеч мог позавидовать медведь.

Шелковый жилет без единой застежки не мог скрыть стальную силу мышц на груди и обнаженных руках гиганта. Могучие ноги великана в шелковых штанах, подпоясанных широким полотняным кушаком, в коротких замшевых сапогах, ступали с неподражаемой львиной грацией — бесшумно и мягко. Серебряный обруч плотно обхватывал голову исполина с разметавшейся гривой волос цвета воронова крыла. Горящий орлиный взор бездонных голубых глаз пылал нетерпением и гневом.

Его звали Конан, Конан из Киммерии — дикой варварской страны, затерянной где-то на севере Хайбории, где люди до сих пор едят сырое мясо и голыми руками рвут друг другу глотки за косо брошенный взгляд. Он был чужаком в этом городе, обласканном солнцем и богами, разнеженном и развращенном от роскоши и лени. Поэтому он стал здесь вором, дерзким удачливым и неуловимым. Он пришел сюда, чтобы наказать этого оплывшего от жира, мягкотелого лежебоку и взять себе несметные сокровища, что хранились за непрочными запорами в бесчисленных дворцах обрюзгшей знати и многочисленных храмах привыкших к почитанию жрецов. Эти богатства должны по праву принадлежать ему, ему — сильному, ловкому, наделенному природной хитростью и умом, если хозяева не научились ценить их и не способны защитить свое добро. И он брал с простодушием варвара и смеялся над бессилием стражи и всей заморийской гвардии. Он пришел в этот город, будучи совсем еще юным и мечом, щедростью и умом завоевал себе место и уважение в воровской гильдии, доказав, что он настоящий мужчина.

Три дня назад его доверенный человек и наводчик, владелец небогатой ювелирной лавки и попутно скупщик краденного, Кабал, нашел ему приличную работу для каких-то иноземцев. Вчера Конан и его приятель по воровским делам, неугомонный балагур и острослов, карманник Фарзих дерзко выкрали из сокровищницы правителя Шадизара священный камень Глаз Митры — огромный изумруд величиной с кулак взрослого мужчины. Этой ночью Фарзих и Кабал должны были встретиться с покупателем и получить за камень деньги. Цена была назначена такая, что, вспоминая эту сумму, хотелось повторять ее снова и снова.

Конан должен был оставаться на постоялом дворе, дожидаясь возвращения компаньонов. За голову киммерийца была назначена баснословная награда, и жадные до денег шпионы правителя, не зная устали в ногах, сновали по всему городу.

Свет в окне служил условленным сигналом, что вокруг все спокойно.

Приятели ушли уже давно, но почему-то до сих пор еще не вернулись.

Конан остановился возле стола и машинально подвинул светильник поближе к окошку. Окинул быстрым взглядом непроглядный сумрак улиц и снова заходил по комнате.

«Неужели попались! — с тревогой подумал киммериец, но тут же отбросил эту вздорную мысль. — Нет. Быть того не может! Не такой человек Фарзих, чтобы дать себя сцапать страже. Скользкий, как угорь, он и с мешком золота пролезет в любую щель и пройдет незамеченным сквозь сотню стражников. Да и Кабал — малый не промах!» В сухопаром и долговязом лавочнике с острой крысиной мордочкой и бегающими бусинами глаз, жил дерзкий дух расчетливого дельца, особенно когда дело касалось солидного барыша.

«Нет, тут что-то не так… Может в доме Хази-ля засада? — спрашивал себя варвар и сам же себе отвечал. — Но никто не мог знать о встрече…»

Старик Хазиль — бедный горшечник — жил на окраине Шадизара и едва сводил концы с концами, помогая своим многочисленным детям и их семьям.

Конан нашел его случайно.

За скромную плату и молчание старик охотно предоставлял свой дом для тайных встреч киммерийца.

«Он не выдаст, хоть бросай его в яму со змеями.»

Кабал приведет чужаков в условленное место, Фарзих, тем временем, уже находился там и должен был осмотреть все кругом.

«Что же тогда случилось? Неужели эти пройдохи на радостях завалились в какую-нибудь таверну и упиваются там вином в окружении ночных красавиц? Или хуже того — убежали с моими деньгами?» — пришла вдруг неожиданная мысль.

Ледяные глаза варвара недобро прищурились и полыхнули гневом. Таким его боялись даже самые отчаянные сорвиголовы в дебрях Пустыньки.

Но тут же взгляд киммерийца смягчился. Конан вспомнил Фарзиха, его всегда ухмыляющуюся физиономию, дела, через которые они вместе прошли, и обругал себя в сердцах.

«Кто-кто, а Фарзих ни за что не предаст. Кабал — тот от жадности наверное мог, но тогда бы вся Пустынька гудела бы сейчас от солдат. Лавочник прежде всего разделался бы со мной. Зная меня, он не может не понимать, что за предательство я бы его из-под земли вытащил. Но что же тогда могло задержать их?!»

Недобрые предчувствия овладели киммерийцем. Он выглянул в окно. Луна закатилась на самую макушку небосвода, ночь бледнела, гасли звезды. Ждать дальше не имело смысла. Конан погасил лампу, взял меч и направился к двери. Он всегда принимал быстрые решения, что не единожды спасало ему жизнь. Киммериец решил идти в дом Хазиля и там, на месте, разобраться во всем самому.

Конан неслышно спустился на первый этаж и оказался в огромном питейном зале, где нередко коротал вечера от безделья.

Здесь собирались самые отпетые мошенники во всей Заморе, жестокие убийцы и воры всех мастей, бродяги-нищие и настоящие заправилы преступного мира.

Здесь выпивались реки вина и жеманно хихикали проститутки, вспыхивали бурные ссоры и нередко звенели клинки. В это злачное место городская стража боялась заглядывать и обходила его стороной.

Зал еще хранил запахи вчерашнего пира, что закатил здесь Одноглазый Басилис — знаменитый на всю Замору грабитель. Некоторые перебравшие гости так и остались на своих местах и сейчас мирно похрапывали во сне.

Но расторопный Абулетес, хозяин постоялого двора, был уже на ногах и старой замызганной ветошкой протирал залитые вином столы. Конан готов был поклясться, что сердобольный хозяин уже собрал кошельки у припозднившихся кутил я поэтому сейчас пребывал в добром состоянии духа и что-то сипловато напевал себе под нос.

При появлении киммерийца он вопросительно вскинул бровь и застыл с мокрой тряпкой в руках, словно суслик-сиротка в степи.

Конан кивнул ему в знак приветствия и, не останавливаясь, вышел на улицу.

Свежий предрассветный ветерок дохнул на Конана прохладой, принеся наконец облегчение исстрадавшемуся в эту душную ночь телу.

Но вместе с облегчением он принес запах помоев и нечистот, заполнивший все улицы Пустыньки. Варвар брезгливо поморщился и ступил на липкую от грязи мостовую. Сонный город еще тонул в полумраке, лишь тонкая серенькая полоска на востоке свидетельствовала о робком пробуждении нового дня.

Конан пересек улицу, стараясь не наступить на смердящие кучи отбросов и снующих меж ними крыс, обогнул бакалейную лавку, и быстрым шагом направился к южным воротам города. Варвар бесшумно двигался вдоль глинобитных стен домов, оставаясь все время в тени. Но в эту слишком раннюю пору город еще крепко спал, и ни одна заблудшая душа не встретилась ему на пути. Он миновал квартал притонов, одним прыжком перемахнул обмелевший канал с вонючей жижей, блестевшей на дне, и оказался в самом грязном уголке Шадизара, которое именовалось заморийцами, не иначе как Скотный Двор.

Здесь, вдали от сказочных дворцов, садов и фонтанов столицы, ютилась городская беднота. Убогие лачуги, собранные из любого попавшегося под руку материала, плотно теснились вдоль узких улочек, будто обессилившие в неволе узники, поддерживающие друг друга за плечи. Киммериец усмехнулся — толкни один из них, и вслед за ним повалятся остальные. Нередкие пожары или ураганы, проносившиеся над Заморой, начисто уничтожали весь Скотный Двор, но всякий раз он возрождался вновь и вновь с вызывающей симпатию варвара жаждой жизни.

В эти трущобы чиновники приходили лишь в пору сбора налогов в сопровождении целой армии до зубов вооруженных солдат, но находили тут немногих — попробуй отыскать блоху в тигриной шкуре. Обитатели Двора научились так ловко прятаться, что сборщикам налогов частенько приходилось возвращаться ни с чем, довольствуясь лишь жалкими грошами, что удавалось выбыть у тех, кого они отлавливали чудом.

В годы голода и повальных моров Скотный Двор превращался в настоящее бунтарское гнездо. Именно здесь вспыхивали все знаменитые в Заморе мятежи и восстания, подтачивающие власть правителя.

«Любой владыка Шадизара происходит из пастухов, — шутили горожане. — Ведь не было еще среди них такого, кто хотя бы раз не чистил Скотный Двор.»

Пройдя знакомыми переулками, ориентируясь в темноте, словно кошка, киммериец вышел к пустырю, служившему для всего Шадизара городской свалкой.

Вот и дом горшечника Хазиля, если, конечно, этот ветхий сарай можно было признать пригодным для жилья.

Конан остановился невдалеке и внимательно осмотрелся вокруг. Дом был неосвещен.

Озорной ветерок раскачивал над дверью тряпичный треугольный флажок с выцветшим изображением гончарного круга — знаком принадлежности хозяина к гильдии мастеров.

Внешне все было как обычно, и все-таки что-то здесь Конану не понравилось.

Какое-то звериное варварское чутье заставило его насторожиться и настойчиво убеждало поскорее уносить ноги.

Несколько долгих мгновений киммериец яростно боролся с собой, и наконец вышел победителем из этой схватки. Он привык доводить свои дела до конца.

Конан вытащил меч, придавший ему больше уверенности, и крадучись направился к дому.

Шагов через десять он неожиданно наткнулся на мертвеца. Худшие опасения варвара вспыхнули с новой силой.

Человек в темном плаще лежал ничком, уткнувшись лицом прямо в уличную грязь. Конан осторожно перевернул труп на спину. Тело уже окоченело.

Это был мужчина лет сорока с небольшим. Широкоскулое и плоское лицо его с налипшей коркой грязи, иссеченное тонкой паутиной давнишних белесых шрамов, не было лицом заморийца.

«Один из иноземцев, — подумал Конан. — Должно быть, он стоял здесь на страже…»

Смерть застала беднягу врасплох.

Невзирая на бледность и грязь, лицо несчастного было сплошь испещрено синюшными пятнами, остекленевшие, широко распахнутые глаза буквально вылезли из орбит, будто бедолага был задушен. Но никаких иных следов насилия или борьбы Конан на теле не нашел.

Все это очень не понравилось киммерийцу. Он оставил незнакомца лежать на улице и осторожно приблизился к дому. Прислушался… Тишина, но не сонная ночная тишина, а такая, что вдруг воцаряется после пронесшейся бури.

Дверь оказалась незаперта. Конан мечом приоткрыл ее и осмотрелся с порога.

Все было на привычных местах — никаких следов погрома или яростной схватки. Впрочем, вспомнив труп человека на улице, киммериец и не ожидал увидеть здесь последствия отчаянной битвы.

Он проскользнул в небольшую прихожую, одновременно служившую хозяевам кухней, и снова замер, настороженно прислушиваясь к пронзительной тишине.

По-прежнему все было тихо. Только мыши шуршали у него под ногами в гнилой соломенной подстилке.

Следующая каморка служила обычно ему местом встреч. Конан, не задумываясь, вошел в эту комнату, задев плечом дверной косяк, и почувствовал здесь запах смерти.

В комнате царила непроглядная темнота.

Где-то на стене справа должна быть полка: Хазиль всегда держал там свечи про запас.

Конан нашарил рукой совсем крохотный огарок. Еще мгновение ушло на то, чтобы высечь огонь из кресала.

Наконец фитилек занялся, и крохотный язычок пламени заплясал в ладонях киммерийца.

Конан дал огню разгореться поярче, прежде чем поднял свечу повыше и осмотрелся кругом. Невольный стон вырвался из груди варвара.

Посреди комнаты стоял широкий стол, за которым неподвижно сидело трое мертвецов. Двое, одним из которых был Кабал, второго Конан не знал, но судя по одеждам, иноземец, склонили головы на стол, будто охмелев от вина. Третьим был Фарзих.

Он откинулся на спинку стула, запрокинув голову, будто смерть застала его в бурном приступе смеха.

Озорная улыбка, что всегда была спутницей воришки при жизни, не рассталась с ним и после смерти. Только знакомые уже иссиня-черные пятна обезобразили его насмешливое лицо.

Конан закусил губу, закипая от приступа гнева. Друзья его были убиты таинственным образом, и, судя по всему, сделка сорвалась.

Он долго стоял неподвижно. Грудь его тяжело вздымалась и опадала, будто гигант боролся с какой-то неведомой силой, терзающей его изнутри, пока свеча в руках совсем не догорела и гаснущий фитилек не обжег пальцы.

На дворе уже рассвело. Восходящее солнце бесстыдно лезло в дом сквозь прорехи просевшей крыши и щели стен. Конан очнулся от оцепенения и, пройдя через комнату, распахнул небольшое окошко под самым потолком.

Сперва киммериец тщательно осмотрел и обыскал убитых, но кто-то это уже сделал до него, поэтому он не нашел ничего — ни изумруда, ни золота. Конан опустился на корточки и внимательно изучил следы на глиняном полу, оставленные грязными подошвами дюжиной ног.

Помимо отпечатков сапог убитых и шаркающих следов сандалий стариков-хозяев, до Конана здесь побывал лишь один человек. Он был обут в добротные туфли из дорогой туранской кожи и, судя по отпечаткам, был очень старым человеком. То, что он действовал в одиночку, свидетельствовало о его абсолютной уверенности в собственных силах и безнаказанности в содеянном. Но более всего непонятным оставался избранный убийцей способ умерщвления своих жертв. Киммериец припомнил, что где-то уже раньше слышал о воинах-тенях, избравших убийство своим ремеслом. В их арсенале, по слухам, был какой-то порошок, вызывающий у жертв столбняк. Получалось похоже, но все же многое здесь оставалось неясным. Жаль, что ближайшего друга Конана, бродяги Ши Шелама сейчас не было в городе, он мог бы дать ему мудрый совет. А так все придется решать самому.

Закончив осмотр этой комнаты, Конан заглянул в соседнюю, служившую хозяевам спальней, отгороженную простой тростниковой ширмой. Он был готов встретить там ту же ужасающую картину, но увиденное в спальне потрясло варвара еще больше.

Хазиль и его старуха — Конан даже не знал ее имени — как сломанные куклы, валялись на полу, убитые тем же способом. Невысокое, сколоченное из неотесанных досок ложе было сдвинуто с места, как будто неизвестный что-то искал под ним. Постель и солому, устилавшую пол, перетряхнули вверх дном.

Злодей застал стариков в постели и не убил их сразу. По-видимому, они еще не спали… Вот здесь он стоял, где солома примята.

Стоял и хладнокровно размышлял, как ему поступить, пока старики валялись у него в ногах, умоляя о пощаде. Несмотря на мольбы, он решил свидетелей не оставлять и безжалостно расправился с обоими. Конан ясно представил себе эту сцену и заскрежетал зубами от бессильной ярости.

Но вот что он мог здесь искать, кроме мышиного помета, да и нашел ли?

Киммериец опустился на пол и рукой смахнул солому с того места, где стоял ночной убийца.

Открылась трещина в глине и круглое отверстие крохотной мышиной норки. Конан нагнулся пониже и одним глазом заглянул в нору. Там что-то застряло, какая-то безделушка, блеснувшая благородным серебром под вопросительным взглядом киммерийца.

Конан вставил в трещину острие меча и слегка приналег. Глина отскочила, как битая скорлупа. Еще немного, и в руках варвара оказался миниатюрный ореховый сундучок, обитый серебром.

Он приоткрыл крышечку и почувствовал приятный, щекочущий ноздри запах благовоний.

Так вот что искал убийца — никчемную безделицу. Наверное, он слишком спешил или не особо дорожил этой вещью. Как бы там ни было, теперь ею владел киммериец, и многое из ночных происшествий ему стало ясно.

Он знал эту вещь и видел ее уже несколько раз, да не позднее, чем вчера, Басилис крутил ее у себя перед носом.

— Ну, подлая крыса, ты ответишь за все! — процедил киммериец сквозь зубы и бросился бегом из дома.

Солнце появилось над горизонтом, все еще скрываясь за высокими домами, а в городе уже чувствовалась духота. Но то ли еще будет к полудню.

Город медленно пробуждался. Где-то поблизости задорно горланили петухи, передразнивая унылые песнопения жрецов на крышах храмов. Хлопали ставни и двери. В соседнем доме надрывался оголодавший за ночь осел, слышалась неразборчивая ругань хозяина несчастного животного и плач разбуженного младенца. Какая-то женщина в одной длиннополой рубашке выглянула на двор и выплеснула на улицу содержимое ночного горшка.

У тела чужеземца в переулке уже копалась целая свора облезлых псов.

Конан лишь краешком глаза успел заметить все эти детали, бегом направляясь к Пустыньке. Собаки испуганно шарахнулись в стороны, поджимая хвосты, когда киммериец вихрем промчался мимо. Сейчас варвар был похож на беспощадного демона мщения. Внутри его бушевала ярость и гнев.

Басилис обокрал его! Убил друзей и беззащитных стариков и должен был сполна расплатиться за это. Конан не знал еще, что будет делать, но и не слишком утруждал себя этой мыслью. Его меч. при нем — смерть всякому, кто только посмеет встать у него на пути.

Он бежал, петляя по замызганным улочкам, не обращая внимания на липнущую к сапогам грязь, пугая своим видом одиноких прохожих, вжимавшихся в стены и провожающих его тревожными взглядами.

Притон, где заправлял одноглазый Басилис, был киммерийцу хорошо известен и находился там же в Воровском квартале, недалеко от постоялого двора, где обосновался сам Конан. Он был там не раз… — как гость. Варвар, как умел, старался ладить с воровской братией — сам в чужие дела не лез, но и свои не поверял никому, тяжелым кулаком отбивая на то охоту у всякого выскочки. По его понятиям — жили мирно… До этого случая…

Сейчас Конан был полон решимости проучить негодяя-стигийца, посмевшего перебежать ему дорогу.

И пусть при этом прольются реки крови, их чистота вполне удовлетворит его задетую честь.

К тому же предательская смерть товарищей взвыла к благородному мщению. Он вернет Басилису этот долг и вытрясет из стигийца золото, которое принадлежит ему по праву.

Вот замелькали знакомые дома Пустыньки — бесконечная череда постоялых дворов, питейных заведений и притонов с яркими, кричащими вывесками, для того только и существующих, чтобы люди могли оставлять здесь свои деньги.

Конан остановился напротив двухэтажной таверны, обшарпанного, давно взывающего о ремонте здания с вычурной надписью «Золотой Мул». Здесь жил Басилис и его громилы. За этими стенами хитрый стигиец замышлял свои подлые дела, гремевшие на весь Шадизар. Не переходя улицы, киммериец быстро осмотрелся по сторонам.

На углу соседнего дома маячила одинокая фигура какого-то бродяги, изображающего побирушку-нищего, но Конан знал, что это один из людей Одноглазого.

Таких соглядатаев у него полно в городе. Бродяга заметил киммерийца, узнал, и приветливо помахал рукой, будто старому приятелю.

Конан, все еще пламенея от гнева, наморщил лоб — либо этот пройдоха слишком мелкая рыбешка и ничего не знает о делах своего господина, либо киммерийца тут ждали, и за дверью таверны прячется вооруженная шайка Басилиса.

«Сейчас пойду туда и все узнаю», — призвал себя к действию Конан и уверенным шагом направился к дверям «Золотого Мула».

Перешагнув порог, киммериец оказался в просторном зале. На кухне уже суетилась прислуга, гремела посуда — готовился завтрак для постояльцев. Зал был пуст, не считая двух дюжих молодцов — верзилы заморийца и неуклюжего толстого офирца, удобно расположившихся за утренним кувшином вина, недалеко от лестницы, ведущей на второй этаж, где находились апартаменты Басилиса.

Как по команде, две пары глаз вопросительно обратились к киммерийцу, рука одного так и застыла, не донеся до рта стакан с вином. Конан раньше их не встречал, но на всякий случай дружески кивнул громилам и уверенным шагом направился прямиком к лестнице.

— Эй, киммериец! Если ты к Басилису, то тебе придется подождать, — окрикнул его замориец со свернутым набок носом, поднимаясь из-за стола. — Хозяин вчера слегка перебрал и будет дрыхнуть до полудня. — Долговязый изобразил на лице подобие дружелюбной улыбки.

— У меня слишком срочное дело, чтобы ждать до полудня, — бросил Конан через плечо, не сбавляя шага.

Верзила оказался на удивление проворным. В два шага он пересек расстояние, отделявшее его от лестницы, заступив дорогу варвару.

— Нет, так нельзя. Тебе придется уступить ким… — завел было он свою песню сначала, но не успел договорить — железный кулак Конана загнал слова обратно в глотку вместе с передними зубами, и долговязый со стоном осел на ступени.

Приятель его вскрикнул от удивления, выхватил туранский меч и смело бросился на киммерийца.

Ему бы, дураку, сперва на помощь кого позвать

Конан присел, уходя от удара, нацеленного ему в голову, и, схватив разбойника руками за пояс, легко оторвал от пола. В следующий миг он с кривой усмешкой на лице наблюдал за красивым полетом незадачливого офирца.

На шум борьбы из кухни высыпала целая толпа поваров и служек, вооруженных чем придется.

Конан окинул их презрительным взглядом и, обнажив свой двуручный клинок, с угрожающим видом двинулся вперед.

Угроза тут же возымела действие. Прислуга, бросая свое нехитрое оружие, с готовностью бросилась бежать, гомоня, как крикливая стая ворон.

Конан слегка пожалел, что драки не вышло, повернулся спиной к беглецам и пошел вверх по ступеням.

На середине лестничного марша он столкнулся с тремя громилами, видимо, только что покинувшими свои постели. Помятые лица со следами вчерашней пирушки, позеленели от ужаса при виде могучей фигуры стремительно надвигающегося на них киммерийца.

Движения их были вялы и неточны, в то время как Конан двигался с быстротой дикой кошки.

Пролилась первая кровь. Двое рухнули на ступени и покатились вниз. Последнему удалось бежать, вопя так, словно за ним гналась стая бешенных псов. Конан позволил ему скрыться.

Широкими шагами он шел по длинному коридору, куда с обеих сторон выходили двери жилых покоев.

Комнаты Басилиса находились в самом конце, там, где коридор поворачивал направо.

На ходу киммериец заметил, что одна из дверей рядом с ним приоткрылась и, не задумываясь, вернул ее на место тяжелым ударом ноги. Из-за двери послышался сдавленный стон, перешедший в жалобное поскуливание. Поворот коридора…

Конан едва успел отпрыгнуть, чудом избежав коварного удара, отступив перед человеком заступившим ему дорогу. Маленький человек, едва достававший до груди киммерийца, хрупкий, даже женственный с виду, но воин в движениях и поступках, беззлобно взирал на варвара снизу вверх. Широкий аквилонский меч был опущен к полу и казался совершенно безопасным в слабых руках этого коротышки.

Но Конан знал, что впечатление это обманчиво; многие, кто так считал, теперь горько о том сожалели, если вообще были живы.

Звали его Малик — правая рука самого Басилиса. Он, как и хозяин, был родом из Стигии, и весь Шадизар знал стигийца как непревзойденного мечника и человека, тонко разбирающегося в вопросах женской красоты.

— Рад, что не задел тебя, киммериец, — миролюбиво заговорил Малик. — Было бы жаль убивать такого бойца.

— Не думаю, что в этом есть твоя заслуга, — не слишком приветливо откликнулся Конан. — Уйди с дороги, Малик, мне надо поговорить с Басилисом.

— Решительно невозможно, — стигиец картинно всплеснул руками. — Счастлив был бы тебе помочь, но, к сожалению, хозяин спит и приказал никого к себе не пускать. Если хочешь, можешь поговорить со мной. Когда Басилис проснется, я передам ему твое дело, а уж он потом сам решит, стоит ли встречаться с тобой. Или, если желаешь, у нас есть другой вариант… — стигиец демонстративно повел мечом и лукаво улыбнулся.

— Мое дело не терпит отлагательств, — спокойно ответил Конан. — Ты не оставил мне выбора, Малик. Защищайся!

Конан, словно вихрь, набросился на коротышку, обрушив на него ураган сокрушительных ударов. Под яростным напором киммерийца улыбка мигом слетела с лица Малика, и маленький стигиец отступил, прижимаясь спиной к стене. Он ловко отводил удары, но атака Конана была так стремительна, что перейти от обороны к решительным действиям Малик не имел ни малейшей возможности. Однако и Конан, по праву считавшийся в воровском мире одним из самых умелых бойцов, столкнулся с непреодолимым препятствием.

Мечи мелькали в пляске смерти, и бисеринки пота в изобилии осыпали лица воинов. Оба обладали отменной реакцией и не уступали друг другу в искусстве битвы.

Но киммериец оказался намного сильнее и выносливее своего противника. Скоро Малик стал заметно уставать. Каждый направленный на него выпад он отражал с болезненной гримасой на лице. Наконец аквилонский клинок со звоном вылетел из его ослабевших, влажных от пота рук. Конан, тяжело дыша, горой возвышался над поникшим стигийцем.

— Ты победил, киммериец, — прохрипел Малик. — Избавь же меня от позора, прикончи скорее.

— Твой позор — ерунда, по сравнению с подлостью твоего господина. Веди меня к нему, — беззлобно бросил Конан, для убедительности подтолкнув стигийца кончиком меча.

Покорный судьбе Малик неохотно распахнул перед киммерийцем двустворчатую дверь и первым шагнул в спальню Басилиса. Конан не отставал ни на шаг.

Пройдя под тяжелыми шторами зеленого бархата со свисающими гроздьями золотых кистей, Конан вслед за Маликом попал в просторную светлую комнату, в центре которой, занимая чуть ли не все помещение, располагалось высокое ложе, заваленное белоснежными шелковыми подушками.

У подножия кровати стоял поднос с аппетитными спелыми фруктами и чеканный кувшин с длинным горлом. В глубине постели сладко спал Басилис, обняв рукой обнаженную женщину с длинными вьющимися волосами редкого в Заморе соломенного цвета. Губы стигийца вздрагивали во сне. Еще одна девица, уроженка Хаурана, сидела на постели, кутаясь в покрывало, и испуганными глазами дикой серны следила за киммерийцем. Видимо, шум драки и звон оружия напугал ее, но разбудить своего господина рабыня не решалась.

Конан с нескрываемым удовольствием рассматривал девушек, отдавая должное изысканному вкусу стигийца. Под пристальным взглядом киммерийца вторая девица сладко потянулась во сне и приоткрыла глаза. При виде варвара с обагренным кровью мечом в руках, томная улыбка тут же исчезла с ее лица, и девушка резко подскочила на месте, прикрывая руками глаза. Кивком головы Конан отдал приказ, и обе женщины с готовностью скользнули прочь из спальни.

Киммериец подошел к постели и рывком сдернул со стигийца простыню. Басилис что-то обиженно пробурчал и перевернулся на другой бок. Протянув руку, Конан сжал пальцы на горле стигийца. Тот сдавленно захрипел и беспомощно замолотил руками по смятой постели.

— Хочешь что-то сказать? — поинтересовался киммериец, слегка ослабив хватку.

— Конан… мы же были друзьями, — еле выдавил одноглазый.

— Правильно, были. Пока ты, жалкий ублюдок, не взял мое золото, — бросил варвар ему в лицо.

— Я не понимаю, о чем ты! — взревел Басилис, предприняв яростную попытку освободиться от захвата.

Он был немыслимо силен, и отчаяние придало ему мужества, так что киммерийцу пришлось потрудиться, чтобы удержать его на месте. Поняв, что сопротивляться бессмысленно, Басилис смирился со своим положением и притих. Конан разжал пальцы, но оставался настороже.

— Я не понимаю, о чем идет речь, — жалобно заскулил стигиец. — Объясни же, что все это значит?!

— Где мое золото? — угрожающе процедил киммериец и в двух словах разъяснил свой вопрос, подкрепив рассказ увесистой оплеухой, отчего одноглазый кубарем полетел с постели.

— Не брал я твое золото! Боги мне будут свидетели! — вопил Басилис, на четвереньках прытко отползая от подступающего к нему киммерийца.

— Врешь, собака! Я нашел там вот это! — Конан достал из-за пояса посеребренную коробочку и сунул под нос стигийцу.

— Это не моя! Клянусь! — визгливо заорал Басилис— Я тебе докажу, докажу!

Он бросился к своему халату, валявшемуся скомканным на полу и стал яростно перетряхивать содержимое карманов.

— Я докажу, докажу… — приговаривал он. — О, Сет, где же она?! А, вот! Смотри, вот моя!

Басилис бросился к киммерийцу, с торжествующим видом протягивая на раскрытой ладони ореховую безделушку, точное подобие той, что держал в руках Конан.

— Ну что, убедил я тебя! Говорил же тебе, не брал я твое золото! — возбужденно подпрыгивая, вопил Басилис.

Конан молча сравнивал две вещицы, не обращая на него внимания. Наконец он произнес:

— Они очень похожи.

— Еще бы, кхитайцы продают их сотнями.

— Возможно, я ошибся, Басилис. Кажется, я убил двух твоих людей и вышиб зубы еще одному. Скажи, сколько это будет стоить, и я заплачу тебе вдвое, — миролюбиво предложил киммериец.

— А, пустяки… Две сотни монет меня вполне устроят. Малик, пусть принесут нам вина, — Басилис запахнувшись в халат и, успокоившись, присел на краешек просторного ложа. — А много золота пропало?

Конан назвал сумму. Стигиец аж подпрыгнул на месте и потрясенно зацокал языком.

— Теперь я тебя понимаю и не могу ни в чем винить. Да… за такие деньги жизнь отдать не жалко! — Басилис вздохнул еще раз, порадовавшись, что Конан в приступе гнева сразу не свернул ему шею, что сам он на его месте сделал бы не задумываясь.

Вошел слуга, принес вино, разлил его по кубкам и передал в руки Конана и стигийца.

— Что же ты теперь собираешься делать? — с живым участием поинтересовался одноглазый.

— Еще не знаю… Буду искать похитителей, — отрешенно откликнулся варвар и залпом осушил свой кубок.

Басилис помолчал, задумчиво почесывая подбородок, затем лицо его прояснилось, и он, порывисто обернулся к киммерийцу.

— Послушай, Конан. В знак нашей дружбы, позволь мне дать тебе совет, — все еще с трудом веря в свое чудесное спасение, воскликнул Басилис.

Конан вопросительно взглянул на стигийца.

— На улице Ткачей живет один кудесник, его зовут Газим. Сходи к нему с этой коробкой, и он за пару золотых узнает с помощью заклятий, кто ее хозяин, — сияя от гордости за удачную идею, доверительно сообщил одноглазый.

Конан взвесил его слова и решительно направился к двери. На пороге он задержался и на мгновение обернулся.

— Спасибо за совет, Басилис. Когда я верну свое золото, то клянусь, не забуду тебя, — бросил варвар и с этими словами вышел из спальни.

Очутившись на улице, Конан даже зажмурился от нестерпимо яркого света. Солнце уже высоко висело над городом, и тучи мух кружились над мостовой, привлеченные запахом разлагающихся помоев. Степенные горожане неторопливо брели по своим делам. Мимо киммерийца четверо чернокожих рабов пронесли паланкин, и варвар успел поймать мимолетный взгляд женских глаз, блеснувших за кружевной занавеской. Двое стражников проволокли на веревке какого-то несчастного бродягу. Громко вопили лотошники, продавая орехи и сласти. С неприступным видом верхом на осле проехал толстый жрец, возвращаясь в свой храм после визита к ночным красавицам. Шадизар пробуждался от сна.

Улица Ткачей находилась на окраине Пустыньки рядом с Висельной площадью. Там селились зажиточные горожане, не те богачи, что предпочитали спокойную жизнь в центре города, а ремесленники и мастеровые, кто сумел сколотить состояние, денно и нощно надрываясь за работой. Конан спросил у пробегавшего мимо мальчишки дом чародея Газима, и тот за медную монетку с готовностью проводил его до самого порога.

Киммериец постучал бронзовым молоточком в тесовую дверь и долго ждал, пока она, наконец, не открылась. Старая сморщенная старуха бесцветными глазами уставилась на него.

— Мне нужен маг Газим, он дома?

— Дома. Где же ему еще быть. Входите, господин. — Старуха посторонилась, пропуская Конана вперед. — В последней комнате его и найдете.

Киммериец прошел вглубь дома и после недолгих блужданий по многочисленным коридорам нашел наконец мага в его мастерской, занятого какой-то работой.

Кудесник — совсем еще юноша, наверняка из недавно посвященных, сразу не понравился Конану. Он был уже лыс с острым шишковатым черепом. Жадные бегающие глазки так и шарили по карманам киммерийца.

Маг суетливо расхаживал по комнате, пока варвар излагал ему суть дела, и от нетерпения потирал руки.

— Вот эта коробка… Сколько ты возьмешь за работу? — закончил Конан рассказ.

— Всего двенадцать золотых, мой господин, — с заискивающей улыбкой торопливо откликнулся Гаэим и заплясал вокруг табурета, на котором сидел киммериец.

— Двенадцать?! — Конан вскинул бровь. — Но Басилис говорил мне о двух.

— Тяжелые времена, господин, — залебезил, в испугавшись потерять клиента, чародей. — На все поднялись цены, но я готов уступить тебе две монеты.

— Ладно. Держи свои деньги и назови мне имя человека, владельца этой проклятой коробки.

Конан даже не успел заметить, как золото исчезло в складках туники мага. Лицо Газима просияло от счастья.

— Не так все просто, господин. Здесь нужны особые приготовления. Оставь мне вещицу, зайди за ней завтра с утра, и я скажу тебе имя ее прежнего владельца.

— А нельзя ли побыстрее, — досадливо скривился киммериец, уже жалея, что связался с этим проходимцем. Ему-то казалось, что дело тут совсем пустяковое.

Но маг заверил, что сделать эту работу быстрее будет решительно невозможно, и пустился в долгие рассуждения по поводу сложности задачи. Конан ничего не понял из его объяснений, но поверил кудеснику на слово.

Покинув дом Газима, он бесцельно побродил по городу и вернулся на постоялый двор. Заказал себе в комнату вина и мяса, ушел наверх и там взаперти провел весь день и ночь, в ожидании утра.

Чуть только рассвело, он был уже у дома Га-зима. На долгий требовательный стук ему никто не ответил. Конан осторожно потянул за железное кольцо, и неожиданно легко дверь открылась. Из глубины дома потянуло запахом гари. Что ж, пожары — дело обычное, и киммериец не нашел в этом повода для беспокойства, но все же: непонятная тревога навалилась на варвара.

Конан негромко окликнул хозяина, но не получил никого ответа. Тогда он прошел внутрь дома и побрел чередой коридоров, ориентируясь на источник запаха. Чем дальше шел киммериец, тем тверже убеждался, что пожар случился как раз в рабочих комнатах Газима. Дверь в мастерскую мага куда-то исчезла вместе с косяком. Сам кабинет, почерневший от гари и копоти, являл собой настоящее поле боя, как будто здесь пронеслась орда диких пиктов. Все, что могло гореть, исчезло в пламени пожара, многочисленные плошки, кувшины и горшки устилали пол сплошным ковром из глиняных черепков. Не уцелело ничего. Киммериец не сразу заметил Газима. Маг так ужасно обгорел, что превратился в черную головешку. Одежда его истлела, и все тело покрывали страшные ожоги. Он сидел на полу, бессильно прислонясь спиной к стене, и если бы он не открыл глаза, загоревшиеся на обожженном лице двумя белыми пятнами, то Конан его бы и не нашел.

Газим с укором посмотрел на киммерийца и слабо пошевелил потрескавшимися, кровоточащими губами. Конан приблизился и присел рядом, силясь разобрать хотя бы слово. Но понять мага было невозможно.

Газим совсем обессилел и обезумел от боли. Жить ему оставалось недолго, и Конан стал действовать быстро и решительно.

Отправившись на кухню, он перерыл всю кладовку и там, среди кувшинов с оливковым маслом нашел запечатанную баклагу превосходного аквилонского вина. С этой находкой вернулся к умирающему, отбил горлышко фляги и осторожно влил несколько капель в приоткрытый рот чародея. Газим не сразу почувствовал вкус вина, ожоги его были так глубоки, что превратили небо и язык в сплошную кровоточащую язву.

Конан терпеливо вливал ему в рот каплю за каплей, пока баклага не опустела на четверть. Наконец вино добралось до неповрежденных тканей и возымело свое действие.

Газим открыл глаза и встретился с напряженным взглядом киммерийца.

— Из-за тебя… — прошелестели его полумертвые губы.

— Кто здесь был? — беспощадно спросил Конан, приблизив ухо к самым устам чародея.

— Огненный демон… — выдавил Газим и надолго замолчал, только тяжелое прерывистое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

— Ты узнал имя человека? — Конан был непреклонен.

— Амалес… демон — его работа. Он нашел меня… Почувствовал заклинание. Я справился… Это нечестно… всего десять золотых… Вот, возьми…

Конан проследил за взглядом Газима. Маг, не в силах пошевелить рукой, разжал пальцы — его ладонь сжимала злополучную ореховую безделушку.

Конан спрятал ее в карман и поднялся на ноги.

— Ты честный человек, Газим, хоть и маг. Если это тебя утешит, то, клянусь жезлом Митры, смерть твоя не сойдет с рук Амалесу… — Киммериец хотел еще что-то добавить, но заметил, что маг его больше не слышит — душа несчастного отошла в небесные чертоги Бога Света.

Конан покинул дом Газима и медленно побрел по улице.

Итак, Амалес. Имя этого чародея было на устах всей Заморы. Звезда его внезапно появилась на небосводе и вспыхнула с такой неистовой силой, что свет ее был заметен даже в самых глухих трущобах Скотного Двора. Новый придворный маг был фигурой деятельной и выдающейся. Его боялись все: от нищих побирушек до старших военачальников и верховных жрецов.

Он жаждал славы и власти, и в короткий срок получил то и другое, став главным советником и доверенным лицом правителя во всех делах государства. И хотя многим это пришлось не по душе, но никто не хотел связываться с придворным чародеем, ибо всем было хорошо известно, как расправлялся тот со своими завистниками и недоброжелателями. Теперь все вставало на свои места — разумеется, бойня в доме Хазиля была делом рук искушенного мага. Такая куча золота распалила бы алчность любого человека, будь то разбойник или чародей — в этом Конан не сомневался. Но как Амалес узнал о сделке, киммериец понять не мог, однако собирался выяснить в ближайшее время.

Незаметно для себя самого, ноги привели киммерийца в центральную часть города. Сюда не проникал тяжелый дух окраин. Улицы были чисты и опрятны, в каналах спокойно текла прозрачная, хрустальная вода. Умиротворенно журчали фонтаны в ореолах радужных брызг. Дворцы и роскошные дома за высокими неприступными стенами прятались в густой зелени садов и парков. Многочисленные стражники на улицах бдительно следили, чтобы взоры благородных господ не оскорблял вид нищих и бродяг и древками длинных копий гнали отсюда попрошаек.

По мостовым ходили важные вельможи в богатых одеждах и золоте, брели серые вереницы паломников.

Конан уже ловил на себе настороженные недовольные взгляды стражников, но не обращал на них особого внимания. Он знал, что его ищут, но ищут в другой части города. Шпионам правителя и в голову не могло прийти, что у варвара хватит дерзости явиться сюда и спокойно разгуливать по центральным улицам. Одежда Конана, хоть и лишенная лоска, была добротной и чистой, отнюдь не походила на нищенские лохмотья. Гораздо больше беспокоил охранников длинный меч киммерийца — оружие в руках такого гиганта могло лишить покоя кого угодно, и стражникам становилось неуютно при виде праздно слонявшегося у них перед носом варвара. Мирный внешний вид киммерийца их не мог обмануть — ведь никогда не угадаешь заранее, что может выкинуть дикарь.

Улица привела Конана к дому Амалеса — небольшому, скромному на вид особняку, спрятавшемуся в глубине тенистого фруктового сада. Известная всем скупость правителя была излюбленной темой для шуток заморийцев. Неудивительно, что маг решил поправить свои дела с помощью золота Конана.

Глухая кирпичная стена окружала сад со всех сторон, но ее Конан как бы не замечал. А вот присутствие двух гвардейцев возле чугунных ворот для себя отметил. Интересно, сколько их еще скрывается за стеной? К тому же Амалес наверняка окружил свое жилище какими-нибудь магическими ловушками, куда бы угодил любой несведущий человек.

Киммериец обошел дом вокруг и убедился, что смог бы в любом месте перелезть через стену. Но именно эта доступность и настораживала. Конан страшно хотел отомстить и вернуть свое золото, но вовсе не желал рисковать головой. Скорее всего, в своем доме Амалес чувствует себя, словно в крепости. Здесь не следовало спешить, и киммериец не торопился.

Конан вернулся к воротам, удобно расположился в тени фонтана на противоположной стороне улицы, где толпилось немало народа, и стал, не привлекая к себе внимания, осторожно наблюдать за домом.

Солнце уже высоко поднялось над Шадизаром, а в доме Амалеса так ничего и не происходило, будто хозяева его вымерли.

В полдень сменилась стража у входа, а сквозь ворота прошел отряд в двенадцать человек. Конан терпеливо ждал, наслаждаясь прохладой, в то время как весь город изнывал от жары.

И вот в середине дня его терпение было вознаграждено.

В воротах открылась небольшая дверца, и на улицу вышел сам Амалес в сопровождении слуги-шемита в длиннополом халате и чернокожего невольника, несшего огромную корзину на голове. Отдав какие-то распоряжения страже, вся троица неторопливо проследовала вверх по улице, направляясь к базарной площади. Конан покинул свое укрытие и пошел вслед за ними, держась на почтительном расстоянии.

Впереди бежал суетливый шемит, расталкивая зазевавшихся прохожих, следом с неприступным, надменным видом шествовал придворный маг, за спиной которого, словно его тень, маячила высокая чернокожая фигура раба. Амалес был глубоким стариком с выцветшими седыми космами и куцей бороденкой, но на удивление твердой походкой и юношеским блеском черных глаз. Чем ближе они подходили к базару, тем быстрее росла вокруг толпа горожан, и киммериец, оставаясь вне поля зрения чародея, смог приблизиться к нему почти вплотную, так что их разделяло всего пять-шесть шагов.

Базарная площадь, невзирая на жаркий день и непереносимую духоту, гудела от многих сотен голосов. Кричали продавцы, расхваливая свои товары, надсаживая глотки, ругались иноземные купцы и сборщики пошлин, истошно вопили страдающие от зноя ослы.

Встречные потоки людей всякого рода и звания текли меж торговых рядов, постоянно сталкиваясь и задевая друг друга локтями, ругаясь и сквернословя на всех мыслимых языках Хайбории. Ловкие карманники ныряли в толпе, собирая свой урожай. Именно здесь Конан некогда повстречался с Фарзихом, случайно поймав того за руку, когда воришка пытался срезать кошелек киммерийца, но не сдал в лапы стражников, и между киммерийцем и бродягой завязалось подобие дружбы.

Где-то ржали лошади, скрипели огромные колеса, груженных товарами повозок, громко хлопали хлысты погонщиков и работорговцев.

Неистово блеяли овцы в загоне, предчувствуя свой скорый смертный* миг. Словно военный корабль, разрезая волны толпы, прошел отряд блюстителей порядка во главе с пожилым командиром, щедрым на зуботычины и пинки.

Человек, попадавший сюда впервые, сразу терялся среди этой суеты, и людская река мотала его, словно щепку по волнам, пока измученного и оглушенного не выплескивала в какую-нибудь тихую гавань, где он тут же становился легкой добычей предсказателей, гадалок и шарлатанов. Но придворного мага народ обходил стороной. Конечно, его сразу узнали, и по толпе пополз зловещий шепоток. Услужливые торговцы завопили с удвоенной силой, во что бы то ни стало стараясь привлечь внимание столь знатного господина.

Однако Амалес обращал на их вопли внимания ничуть не больше, чем на пыль у себя под ногами. Останавливаясь перед лавкой с приглянувшимся ему товаром, он кивком головы отдавал приказ, и слуга-шемит тут же летел его выполнять, а уж как умеют торговаться шемиты — известно всем.

Лучшего места для убийства было не найти, и скрыться в толпе не составит труда.

Конан разрывался между жаждой отмщения и здравым смыслом, понимая, что так он не вернет себе ни золото, ни изумруд. Пока он размышлял, Амалес что-то почувствовал и с тревогой закрутил головой по сторонам. Киммериец едва успел спрятаться за крупом стоявшей поблизости лошади.

Маг прочесывал взглядом толпу и все сильнее хмурил брови. Что-то коротко бросив шемиту, он скорым шагом направился к выходу, и только оказавшись за пределами площади, остановился и позволил слугам себя догнать. Потом он отпустил их домой, а сам пешком отправился во дворец. Конан неотступно следовал за ним, став осторожнее в десять раз.

Вблизи дворца слонялось столько солдат, что киммерийцу с трудом удалось проскользнуть незамеченным и при этом не отстать от Амалеса.

Придворный маг совсем недолго пробыл во дворце.

Сегодня правитель Заморы устраивал охоту, и весь двор отправился вместе с ним. Варвар чуть не прозевал Амалеса на обратном пути. Тот воспользовался любезным приглашением государева судьи и вместе с ним в крытой повозке, запряженной парой гнедых жеребцов, поехал к вельможе на ужин.

Уже вечером повозка отвезла чародея домой.

На Шадизар спустилась ночь. Улицы опустели. День ничего не принес киммерийцу, и Конан уже подумывал, в каком месте ему лучше перелезть через стену, как вдруг ворота открылись, и из них появился Амалес верхом на пегом муле.

«Куда бы это он, на ночь глядя?» — задумался киммериец и последовал за магом.

Они прошли улицей Семи Врат, пересекли сады Асира и повернули в сторону городских бань. Амалес вел себя как-то странно, он явно нервничал и с беспокойством оглядывался через плечо, как будто чувствовал, что за ним идет слежка.

Конан, не отставая, шел за ним, держась все время в тени.

Но чем дальше они уходили, тем мрачнее становился варвар. А когда маг остановился и постучал в дверь знакомого дома, сердце Конана заколотилось быстрее, и гнев обуял его с новой силой.

Слишком хорошо киммериец знал этот дом, куда еще в начале лета входил желанным гостем. Свежи были в памяти воспоминания о прекрасной Лии, самой дорогой куртизанке Шадизара.

За ночь, проведенную с нею, знатные мужи города готовы были отдать все сокровища мира, но киммерийцу это счастье доставалось бесплатно.

И все же им суждено было расстаться, однако Конан об этом не жалел. Слишком все у них зашло далеко, и капризная, своенравная Лия решила наложить на него свои нежные, но цепкие руки.

Она хотела, чтобы он принадлежал только ей, но варвар на этот счет был совсем иного мнения. Дело дошло до скандала, который учинила его милая подруга. Конан просто собрался и ушел, не сказав ей ни слова. Говорят, она потом его долго искала, специально наняла людей, но он не пожелал вернуться.

Значит, Амалес тоже посещал этот дом. Странно, до Конана доходили слухи, что новый Лиин фаворит — Карим, начальник кавалерии. Он молод, богат, знатен родом, сам повелитель к нему благоволил. А этот старый гусь с козлиной бородой, он-то тут что забыл? Вот для чего ему могли понадобиться деньги!

Конан вспомнил те дивные ночи, что провели они с Лией, и понимающе покачал головой. Ее неземная красота была выше любых сокровищ, ею восхищались все состоятельные мужчины Заморы и боготворила неимущая знать.

Слуга открыл Амалесу ворота, взял мула под уздцы и ввел его во двор. Ворота закрылись.

Конан немного подождал, пока луна не скрылась за облаками, и быстро побежал вдоль стены.

Там, где городской парк почти вплотную подступал к дому, стену обвивал старый плющ.

Киммериец уже не раз пользовался этой тропою.

Ноги варвара мягко спружинили о землю, и Конан застыл на месте, прислушиваясь к тишине сада. Осторожно, словно гигантская кошка, он двинулся сквозь заросли ухоженных апельсиновых деревьев к восточной стене дома. Окна первого этажа, где находились комнаты слуг и хозяйственные помещения, были затемнены, зато несколько окошек второго этажа — гостиная и спальня — светились мягким золотистым светом, всегда служившим киммерийцу сигналом, что его с нетерпением ждут.

«Сегодня свет горит не для меня, — с легкой грусть подумал Конан. — Амалес уже, наверное, там.»

Дом был сложен из дикого камня, и на углу, по замыслу архитектора, необработанные плиты известняка выступали друг над другом, образуя некое подобие лестницы, которой обычно и пользовался Конан.

Он пересек открытое пространство до стены и уже ухватился руками за импровизированные ступени, как вдруг из-за угла появился человек с пылающим факелом в руке и громадным мохнатым псом на короткой цепи.

Конан резко повернулся лицом к неожиданному противнику, однако меч доставать не спешил.

Собака грозно зарычала и подалась вперед.

— Конан? Ты?! — человек с факелом — громадный замориец, одного с киммерийцем роста и такого же могучего сложения, поднял факел повыше и с растерянным видом смерил варвара пытливым взглядом.

— Здравствуй, Гаджи, — откликнулся Конан с небрежной веселостью в голосе. — Твоя хозяйка дома?

— Да, — машинально ответил слуга.

— Тогда я пошел, поговорим в другой раз. — Киммериец уже был готов возобновить восхождение, но отчаянный окрик Гаджи вернул его на землю.

— Погоди! Госпожа не предупреждала о твоем приходе… Она не одна! — В голосе заморийца смешалась неуверенность и мольба. — Не нужно к ней сейчас ходить.

— А кто у нее? — Конан нахмурил брови и напусти на себя грозный вид.

— Тебя так давно не было, — оживился Гаджи. — Теперь к ней ходят очень важные люди. Я не могу назвать их имена.

— Понимаю… И что же, я должен ждать своей очереди? Какой я буду в списке, второй или десятый? — Конан и в самом деле вскипел от гнева.

— Ну что ты. Для тебя дверь спальни госпожи всегда открыта, — успокоил его Гаджи, не скрывая зависти. — Пойдем, я угощу тебя вином, пока хозяйке не доложат о твоем возвращении. Клянусь сиянием Митры, она будет этому рада.

— Что ж, думаю, ты прав. Пошли пить вино, и, может, я выпытаю из тебя имя человека, занявшего мое место.

— Да, перепить тебя невозможно. Но я буду нем, точно рыба, — рассмеялся Гаджи, чувствуя немалое облегчение. — Идем, Тигр, мы это заслужили, — обратился замориец к собаке, радостно завилявшей хвостом.

Они прошли в небольшую пристройку, служившую конюшней, Гаджи куда-то отвел собаку и вернулся со здоровенным кувшином вина и огромным куском ветчины. Конан вспомнил, что целый день ничего не ел, и искренне обрадовался появлению заморийца.

— Где остальные твои люди? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Как всегда, на своих местах, — ответил ничего не подозревающий Гаджи, разливая вино в большие глиняные кружки. — Надо бы высчитать с платы Мансура… Ты перелез со стороны сада?

— Угу… — Конан только и мог утвердительно кивнуть в ответ, энергично уплетая ветчину.

— Хозяйка будет недовольна, — посетовал замориец. — Сегодняшний день полон сюрпризов.

— Ты это о чем?

— Нам было приказано ждать другого, а явился этот… Впрочем, тебе незачем знать. Ты вот тоже точно с неба свалился. Но тебе я рад, рад, как старому другу.

Где-то на улице залаяла собака, и Гаджи поднялся посмотреть, в чем там дело. Конан бесшумно встал следом и, осторожно подкравшись к заморийцу сзади, легонечко ударил его по затылку.

Гаджи без стона рухнул на пол. Киммериец, не теряя времени, быстро связал его по рукам и ногам висевшей тут же на стене конской упряжью, снял с великана пояс и туго замотал ему рот.

Теперь со стороны Гаджи неприятностей можно не ждать, утром его найдут, а пока Конан занялся своими делами.

Он скормил довольному угощением Тигру остатки ветчины, беспрепятственно добрался до угла и в два счета забрался наверх с ловкостью зингарского моряка. Любой мальчишка-киммериец карабкался по деревьям, как кошка, и чувствовал себя в горах, как снежный барс.

Под окнами второго этажа шел небольшой карниз, шириной всего в ладонь, но для Конана он казался не хуже уличной мостовой.

Киммериец прошел вдоль стены пару локтей и осторожно заглянул в ближайшее освещенное окно.

Просторная гостиная, задрапированная шелками и дорогими коврами офирской работы, была пуста. На маленьком столике с ажурно изогнутыми ножками в центре зала стояли два резных рубиновых бокала с недопитым вином, стулья небрежно отставлены в сторону.

Не задерживаясь, Конан проследовал дальше — четвертое по счету окно вело в спальню Лии. Киммериец притаился рядом, прислушался.

— Повторяю, Лия, я лишь хочу получить свои деньги, — раздался раздраженный старческий голос, в котором Конан без труда признал Амалеса. — Ты напрасно стараешься.

— Но, господин мой, умерь свою жадность. Или я недостаточно для тебя хороша? — проворковал чистый девичий голосок, и сердце варвара подпрыгнуло в груди.

Киммериец тихонечко заглянул в окошко и чуть не выругался вслух — плотная занавесь закрывала все окно.

Только в самом низу, край ее зацепился за подоконник, оставив крохотную щелочку. Конан, рискуя упасть в любой момент, присел на карнизе, в душе позавидовав искусству канатоходцев, которых ему довелось видеть в Шадизаре, и так застыл в нелепой и неудобной позе. Сквозь тоненькую щелочку, он увидел лишь небольшую часть комнаты, край скомканной постели и мужчину в черной до пят тунике, удобно развалившегося в кресле. Вернее даже только его ноги в мягких туфлях из тонкой туранской кожи.

— Ты, кажется, смеешься надо мной? — маг недобро хихикнул. — Госпожа слишком хороша для старика. Умерь же и ты свой страстный пыл, накинь что-нибудь, а то глаза мои начинают слезиться.

Конан не видел Лию, но представил девушку, раскинувшуюся на ложе, и с трудом проглотил, комок в горле. А между тем Амалес продолжал:

— Вот так-то лучше… Давай поговорим о деле.

— Чего же ты хочешь, маг? — резко бросила Лия.

Послышалось шуршание шелков.

— Я исполнил все, как мы договорились. Теперь твоя очередь выполнять свою часть уговора, — невозмутимо продолжал старик.

— Ты слишком любишь золото, Амалес, — усмехнулась девица. — Но где же камень, я его не вижу?

— Госпожа моя — неглупая женщина и должна понимать, что ходить по улицам Шадизара с таким сокровищем за пазухой небезопасно.

— Даже такому человеку, как ты? — бросила вызов плутовка.

Чародей проглотил ее шпильку и заговорил, потеряв терпение:

— Камень надежно спрятан в моем доме. Отдай мои деньги, и пусть завтра за ним придет Карим. Надеюсь, он в курсе твоих дел. Больше я не могу никому доверять.

— Чего ты боишься, кудесник? Ты не солгал мне, Конан мертв? — с нажимом приступила к магу Лия.

— Ты смеешь сомневаться в моих словах, бесстыдница?! — взвился старик, подскочив в кресле. — Мертв твой Конан и вся его шайка, не будь я Амалес Кнесс, великий маг Заморы.

— Что с тобой, мой господин, на тебе нет лица. Вот, выпей вина… Конечно я верю… просто жаль киммерийца.

— Чего теперь жалеть, ведь это был твой план… Он был настоящий дикарь, — сварливо отозвался маг.

— Ты никогда не знал любви, старик, — девушка притворно всхлипнула. — Да, это мой план, моя месть ему за измену. Этот варвар посмел оскорбить меня. Но теперь я люблю Карима. Глаз Митры будет моим ему подарком. Он вернет украденное сокровище правителю и завоюет высшее расположение владыки. И все-таки киммерийца жаль…

— Твоя любовь скоротечна, как жизнь мотылька, госпожа, — с ухмылкой заметил маг. — Но лучше ты не заговаривай мне зубы. Где деньги? Или я немедленно ухожу.

Послышались легкие шаги и скрип отпираемой дверцы.

— Вот, забирай свои грязные деньги… Возьми, они твои! — Туго набитые мешочки один за другим падали на кровать.

— Золото хозяина не выбирает… — буркнул Амалес, резво вскакивая с кресла. — Единственное, что я в толк не возьму, это как ты узнала о камне и где разбойники назначат встречу?

— Вендиец сам мне об этом сказал, уж поверь, я знаю, как заставить разговориться мужчину, — обольстительным голосом пропела плутовка. — Я рекомендовала ему Конана, но взяла слово держать дело в тайне. Честность и свела его в могилу. К сожалению, пришлось пожертвовать этим вендийским царьком, а ведь он был так мил…

Конан уже не раз порывался ворваться в комнату и решить все на свой манер.

Осознание чудовищного предательства любимой женщины потрясло душу варвара. Уши его слышали, но разум отказывался верить. И маг, этот ловкий плут, исхигрился получить вдвое больше за камень! Когда в воздухе замелькали пузатые мешочки с золотом, Конан понял, что сейчас самое время поставить точку во всей этой истории.

Как отпущенная прухина, он с мечом в руках влетел в спальню, сорвав занавеску, и схватил мага за горло. Кимиериец дал волю своей ярости. Шея старика слабо хрустнула, и голова безвольно запрокинулась набок. Конан отбросил прочь бесчувственное тело Амалеса и, пылая от гнева, повернулся к Лии.

Девушка в белоснежном халате стояла, прижавшись к стене, и расширившимися от страха глазами смотрела на меч киммерийца. Прекрасное лицо с точеными чертами стало пепельного цвета. Полуоткрытый рот так и не смог издать ни вскрика. Сейчас эти трепетные нежные губы, миндалевидные зеленые глаза и тонкие руки, которые он еще недавно так любил целовать, казались Конану омерзительными. Если бы она закричала, он зарубил бы ее на месте и не испытывал бы ни тени сомнения, но девушка молчала, не в силах справиться с собой.

— Сколько жизней ты погубила, Лия? — стараясь говорить спокойно, спросил киммериец, хотя это далось ему с громадным трудом.

— Конан… — одними губами прошептала красавица и еще несколько раз повторила его имя.

— Да, это я. Ты не рада меня видеть?

— Ты пришел забрать мою душу на Серые Равнины? — с ужасом спросила она.

— Приди в себя, женщина. По-твоему, я похож на мертвеца?

— Значит, этот негодяй мне соврал — Лия неприязненно покосилась на коченеющее тело Амалеса, и тут ее прорвало. Горячие слезы брызнули из вспыхнувших глаз, ноги подкосились, и девушка упала на постель, причитая:

— Ты, ты сам во всем виноват! Я любила тебя… я отдала тебе все! А что мне досталось взамен?

— Ты торговала моей жизнью. Разве этого мало? Ты предала меня, Лия. На тебе кровь.

Конан сделал к ней шаг.

— Я любила тебя, любила!

На улице послышался конский храп и дробное цоканье копыт по мостовой.

Женщина, словно ящерица, быстро отползла и забилась в угол, с надеждой прислушиваясь к звукам со двора.

Отряд верховых, не меньше двадцати человек, спешивался у порога дома.

— Ждешь своего Карима? — Конан презрительно ухмыльнулся. — Ну, я, пожалуй, подожду с тобой.

— Ты не убьешь меня? Нет? — немного осмелев, спросила она.

Конан не ответил, он не спеша собирал мешки с золотом в холщовую дорожную сумку, что благоразумно принес с собой старый Амалес.

Молчание варвара пугало девушку больше, чем блеск стали в его руках. Она взывала к нему, ломая руки, именами всех небожителей.

Киммериец собрал мешочки и только тогда посмотрел на нее.

На лестнице уже слышались приближающиеся шаги. Дверь в спальню настежь распахнулась, и на пороге появился крепкий, рослый юноша, по виду ровесник Конана, с красивым гордым профилем, украсившим бы монету любого достоинства. Он изумленно обвел взглядом комнату и потянулся к мечу в позолоченных ножнах. Но Конан оказался быстрее. Он поймал руку юноши и заставил вернуть клинок на место. Их глаза встретились — Карим испепелял его ненавидящим взглядом, киммериец смотрел насмешливо, с жалостью.

— Кто ты? — бросил юноша вопрос в лицо варвара.

— Конан, — просто ответил тот.

— Конан? Тот самый Конан, что украл Глаз Митры?! — Карим предпринял отчаянную попытку вырваться. С тем же успехом он мог бороться с пещерным медведем.

— Зачем ты пришел в этот дом, негодяй? — сдался наконец юноша.

— Предупредить тебя, что ты связался со змеей. — Конан кивнул в сторону Лии.

— Лия?.. Что все это значит? — Он обратил на киммерийца пылающий гневом взор.

— Спроси у нее сам. Я сказал все и теперь намерен уйти.

Он отпустил руки юноши и метнулся к окну. Еще мгновение, и Конан растворился в темноте, навсегда исчезнув из жизни Карима и красавицы Лии.

Еще долго гудел от сплетен Шадизар, потрясенный таинственным исчезновением придворного мага Амалеса. Долго осыпал почестями и ласками владыка Заморы своего верного Карима, который сумел вернуть в сокровищницу изумруд, украденный предателем-чародеем. Но короткой оказалась любовь юного военачальника и куртизанки Лии — пути их круто разошлись и больше никогда не пересекались.