— Просперо!

— М-мм?

— Ты что, спишь, старый гриб?

— Нет, мой король! Точно, спишь. И спросонок спутал меня с Нумедидесом, раз называешь королем, когда вокруг нет ни души.

— Конан, твой иноходец так ровно идет…

— Оправдывайся! Стареешь, друг, только старики могут спать в самых неподходящих местах. На крупе лошади, например, держась за пояс своего короля.

— Прошу простить, ваше…

— Ты опять?!

— Молчу, молчу! — улыбаясь, сказал высокий черноглазый пуантенец, который действительно, был уже далеко не молод. Просперо, граф Пуантена — богатейшей провинции Аквилонии, недавно встретил свою пятьдесят шестую весну. Некогда стройный, широкоплечий, сейчас он сильно сутулился и заметно погрузнел, а черные роскошные локоны поседели и стали реже на макушке.

Тем не менее в его движениях чувствовалась былая сила и ловкость. Граф, скорчившись, сидел на крупе лошади, за спиной Конана Великого, короля Аквилонии.

Позиция эта, не слишком удобная по многим причинам, могла вызвать сочувствие у любого, но только не у короля.

Гигантского роста, могучий, как вековой дуб, Конан до сих пор был вынослив, словно вол, несмотря на то, что разменял уже седьмой десяток лет.

На смуглом, иссеченном шрамами лице нельзя было заметить не малейших следов усталости, хотя король провел в седле весь день.

— Слушай, Конан, а почему ты меня все-таки разбудил?

— По трем причинам. Первая. Мне стало скучно и захотелось просто поболтать. А начну я с того, что прямо тебе скажу: ты скверный наездник, Просперо, раз допустил, чтобы твоя гнедая сломала ногу на ровном месте.

— О, Митра! Тот бурелом ты называешь "ровным местом"!

— Бурелом?! Ты умудрился отыскать единственную колоду в этом чудесном, ухоженном парке… И оленя того мы упустили только из-за тебя.

— О, Митра!.. — снова возопил Просперо, не на шутку обиженный.

— Ладно, не злись. Вторая причина гораздо серьезнее.

— Что такое?

— Не найдется ли в твоей фляге глотка вина?

— Конечно! — рассмеялся Просперо, передавая Конану почти полную флягу.

Король закинул голову, и жидкость, булькая, поспешила переместиться из одного сосуда в другой, гораздо более вместительный.

— В горле пересохло, сил нет, — извиняющимся голосом признался Конан. — А моя фляга слишком мала. В следующий раз возьму побольше.

— Ага, бери уж сразу несколько. А что еще?

— Что?

— Ну, третья причина?

— А! Видишь ли, друг, я, похоже, заблудился.

Некоторое время Просперо молчал, тупо уставившись в затянутую зеленым бархатом спину короля и пытаясь осознать услышанное. Потом встрепенулся и завертел головой.

— Шутишь? — он нервно усмехнулся, пытаясь в лучах предзакатного солнца найти хоть какие-нибудь ориентиры. — Ты — киммериец, заблудился в местах, где бывал тысячу раз? И кто же после этого старый гриб — ты или я?

— Ну, положим, погоня за оленем увела нас туда, где ни ты и ни я не бывали ни разу: если не ошибаюсь, то чуть ли не к границе с Аргосом, которая в этих местах довольно условна — дремучий лес, бурелом…

— Мне что-то помнится, ты говорил про парк. А?

— Ничего, я так. Все равно, Конан, выехали мы из этой чащи недалеко от Алиманы, еще были видны вершины гор… Да они и сейчас видны!

— Верно.

— Так, в чем же дело?

— А в том, что пока ты спал, я доехал уже до знакомых мест, здесь мы охотились на кабана в позапрошлом году.

— Вот и замечательно!

— Я тоже так подумал. Там еще неподалеку была деревушка… забыл название.

— Тиера, — тут же подсказал граф.

— Ну да. И я решил немного сократить путь. Чтобы не ночевать под открытым небом и до темноты добраться до постоялого двора. Из деревни бы послали гонца за нашими слугами, которые не могут угнаться за своим королем и оставляют его одного в непролазной чащобе в компании с засыпающим на ходу старым графом Пуантенским. Я не мог ошибиться!.. Но я ошибся. Деревни нет, нет постоялого двора, гонец пусть отдыхает, а свита будет дрожать от страха, что я поснимаю с них головы за нерасторопность.

— Ну, и где же мы? — Просперо продолжал озираться.

— В чудесном, тихом и очень красивом месте. Эх, жаль, что я не могу складывать песни. — Конан остановил лошадь. — Слезай, друг! Вот ручей, вот сочная трава для коня, вот камень, что послужит нам столом. Надеюсь, у нас в седельных сумках осталось что-нибудь на ужин…

Просперо соскочил с коня, походил, разминая затекшие ноги.

— Да, — сказал он, оглядывая окрестности. — Место прекрасное. Я даже не жалею, что мы сбились с пути. Лучше провести ночь здесь, чем кормить клопов на постоялом дворе.

Местность, в которой они остановились, действительно, заслуживала восторженных строк поэта. Заходящее солнце своими нежными лучами ласкало лежащую перед охотниками небольшую долину, заросшую густой травой. На склонах сплошной стеной темнел лес, над ним — луга и, наконец, высоко-высоко, — но казалось, что совсем рядом, протяни только руку, — начиналось царство дикого камня. Отвесные скалы упирались в вечернее небо и казались розовыми в свете заката.

Лес рос и в долине, его опушка была совсем недалеко от путников: дубы и клены тихо шелестели листвой, когда вечерний ветерок игриво пробегал по их кронам.

Чуть в стороне серебрилось небольшое озеро с необычайно синей, скорее бирюзовой водой. Из него вытекал звенящий ручей, на берегу которого Конан остановил коня.

Воздух был чист и прозрачен, словно тончайший хрусталь. Вокруг стояла умиротворенная тишина, только невидимый соловей выводил свою изысканную балладу — извечный предмет зависти поэтов всех времен.

Конан спрыгнул с коня и, нахмурившись, огляделся вокруг.

— Ты совершенно прав, друг мой, — не сразу откликнулся он на восклицание Просперо. — Здесь прекрасно!

— Клянусь своим титулом! — восторженно крикнул граф. — Я прикажу выстроить здесь охотничий домик, и когда почувствую, что уже ни на что не годен, поселюсь на берегу этого дивного озера… Послушай, Конан, если ты в самом деле решил отказаться от трона в пользу сына, то вот чудеснейшее место, где мы можем состариться и умереть…

Конан с улыбкой покачал головой.

— Нет, друг, — сказал он с необычной для него мягкостью, — такой конец не для меня. Я, действительно, скоро откажусь от престола и объявлю сына королем Аквилонии. Мальчик достоин меня, и страна окажется в хороших руках… Дело это решенное. Но тихо состариться, даже в таком прекрасном уголке… Нет! Я еще могу крепко держать меч в руках.

— Ты хочешь сказать?..

— Да, я хочу собрать старых вояк, таких же как я, и снова оседлать коня… Или поднять паруса! Мы уйдем в неизведанные дали и погуляем там под старость лет. Кром призовет меня не из постели, а с палубы корабля!

Просперо сокрушенно вздохнул.

— Ты так и остался варваром, Конан.

— Да! И горжусь этим. Единственная смерть, достойная мужчины — это смерть в бою.

Коня расседлали, достали из седельных сумок припасы, которых оказалось вполне достаточно, чтобы утолить голод двух человек.

Пока разводили костер, почти совсем стемнело.

Конан последний раз окинул взглядом долину и, сев рядом с Просперо, с рассеянным видом потянулся к копченым бараньим ребрышкам.

— Тебя что-то тревожит? — спросил граф.

— Что?.. Нет. — Конан впился крепкими зубами в мясо, задумчиво прожевал и проглотил изрядный кусок. — Во всяком случае, никакой опасности я не чувствую, если ты об этом. Просто… Просто не могу отделаться от мысли, что я тут не в первый раз.

— И когда же ты здесь был? В позапрошлом году?

— Нет. Раньше. Много раньше!.. А может и не был. Знаешь, я столько скитался по свету, что немудрено спутать одно место с другим. Может, я видел подобное где-нибудь в Кхитае!

Конан замолчал и больше за весь ужин не произнес ни слова. По его нахмуренным бровям и отсутствующему взгляду Просперо понял, что король сейчас перелистывает страницы своей юности, и тоже молчал, не желая ему мешать.

— Кром! Бывает же так — какая-то мелочь, а не дает покоя, — отмахнулся Конан от привязавшейся мысли.

— А что ты мог здесь делать?

— Не помню! А что, по-твоему? Не цветочки же собирал!

Едва эти слова сорвались с его губ, как Конан вдруг страшно изменился в лице. Кинжал, которым он помогал себе за едой, выпал из его пальцев, глаза уставились куда-то за спину Просперо.

Граф мгновенно вскочил, оборачиваясь и выхватывая шпагу из ножен.

Никого.

— Конан? Во имя Митры…

— Цветок!.. — услышал Просперо хриплый голос короля. — Лепестки, окрапленные кровью, отворяющие Дверь Миров, и… Таврония! Кром!

Король вдруг охватил голову руками и застонал.

Перепуганный Просперо кинулся к нему.

— Конан… Ваше Величество! Что случилось?! Конан, разорви тебя Сет, приди в себя, наконец!

Конан медленно отнял руки от лица, и граф увидел, что король Аквилонии все-таки стар.

— Все в порядке, Просперо. Я просто вспомнил… Лучше бы не вспоминал.

— О чем?

— О том, что произошло со мной на берегах этого озера… в этом лесу. Тогда я подходил сюда с другой стороны, с востока, поэтому и не признал его сразу. Столько лет прошло… Да и не в годах дело. Воспоминания о тех днях были потеряны для меня — я не помнил почти ничего до этого дня! А сейчас…

— Вспомнил?

— Не все… Но я хочу вспомнить все до конца! И почему-то боюсь этого… Ложись-ка лучше спать, Просперо.

Граф не прекословил. Когда Конан говорил таким тоном, спорить с ним было бесполезно и небезопасно.

Снедаемый любопытством и, отчасти, беспокойством, Просперо улегся на расстеленный плащ. Усталость давала о себе знать, и графа сразу потянуло в сон. Последнее, что он видел, был Конан, сидевший на камне, сутулый, огромный, освещенный пламенем костра. Голубые глаза короля — глаза варвара-киммерийца — неотрывно смотрели на пляшущие языки пламени, губы беззвучно что-то шептали.

Веки Просперо закрылись. Граф уснул.

Конан на дух не переносил ни колдунов, ни их темных дел. Других дел, кроме темных, по разумению семнадцатилетнего варвара, у колдунов и чародеев просто и быть не могло.

Поэтому, когда к его столу подсел мелкий, невзрачный старикашка и с невероятно мерзким хихиканьем представился: Гонза, "придворный маг Правителя Офирского", настроение у киммерийца сразу испортилось.

А так хорошо было, пока не появился этот плюгавый старик! Карманы полные денег — Конан в прошлую ночь потрудился на славу — красивая девчонка, устроившаяся у него на коленях, заискивающая улыбка хозяина таверны, который за каждую кружку вина получал стоимость чуть ли не целого обеда, сладостный для слуха варвара шум постоялого двора.

С приходом колдуна, Конан почувствовал себя отрезанным от всего этого.

Девчонка, прижимавшаяся к его широкой груди, куда-то исчезла, едва чародей открыл свой вонючий рот с остатками гнилых зубов, даже шутить в зале стали поменьше — но это, возможно, Конану просто показалось.

Зато хозяин сразу подскочил к ним с резвостью необъезженного жеребца, перегибаясь пополам в пояснице, но сказать ничего не мог, только губами шлепал и выкатывал глаза.

— Кувшинчик лучшего вина для моего друга. Ты позволишь называть тебя другом, юноша?

Конан почувствовал острое желание проверить на прочность череп колдуна. Ну, хотя бы вот этой обглоданной костью.

— Мой друг, — продолжал между тем старик, прежде всего, хочу выразить свое восхищение хи-хи! Твоя слава докатилась от Аренджуна и Шадизара до наших мест. В таком юном возрасте и так — хи-хи! — прославиться! Говорят, что ты заткнул за пояс самого Тауруса — немедийца, прозванного королем воров. Я в это — хи-хи! — не верил…

— Почему это? — набычился Конан: “В конце концов, можно двинуть этого червяка кулаком… а то костью, пожалуй, и убить можно — разбирайся потом со стражниками”.

— О, сейчас я вижу, что был не прав! Одного взгляда достаточно, чтобы — хи-хи!..

— Слушай, колдун, или ты прекратишь свое хихиканье или, клянусь Кромом, я забью его тебе в глотку вместе с остатками зубов, — зарычал Конан и стал вставать из-за стола.

— Спокойнее, спокойнее, мой юный друг, — Гонза продолжал улыбаться, но в его бесцветных глазах мелькнуло нечто, похожее на угрозу. — Горячность иногда вредна… Можно упустить выгодное дело!

— Какое дело? Ты о чем это? — насторожился киммериец.

— Сначала отведай вина. Даю слово, такого ты еще не пробовал. Я-то знаю, что у этого пройдохи, — кивок в сторону хозяина таверны, — есть вино, которое он не выставляет в зал.

Конан покосился на кубок, облизнулся, но пить не стал.

— Какое дело? — требовательно повторил он.

— Надо кое-что украсть для меня, — пожимая плечами, ответил колдун. Больше он не хихикал.

Прищурив голубые глаза, Конан пристально смотрел на чародея. Гонза молчал, постукивая пальцами по столу. И хотя внешне колдун казался спокойным, постукивание выдавало его волнение. Преодолевая неприязнь, Конан все-таки задал вопрос:

— Сколько?

— Вот это называется деловой подход, хи — хм да… Я люблю людей твоего склада. Что ж на прямой вопрос, нужно давать прямой ответ. Три тысячи…

Услышав сумму, Конан перестал прищуриваться, наоборот, глаза его округлились.

— Дело трудное, — предупредил Гонза.

Колдун ждал. Конан все еще боролся с желанием отделаться от старика. Но — три тысячи золотых!

— Конечно, за такую сумму можно нанять двух, и даже трех людей, — небрежно бросил чародей. — А еще говорят, что в Шадизаре появился знаменитый Соркат из Аренджуна, так что, если ты по каким-то причинам…

— Соркат проспал свою удачу! — рявкнул Конан.

— К несчастью, он произнес эти слова слишком громко.

Шуметь в зале вдруг перестали, и это уже Конану не показалось. В самом воздухе таверны повеяло чем-то недобрым.

Из-за соседнего стола поднялся изящный молодой человек лет тридцати с волнистыми белокурыми волосами до плеч, изысканно одетый. Мягко ступая высокими, начищенными до блеска сапогами по грязному полу, он подошел к Конану и слегка поклонился.

— Соркат — это я, — негромко произнес он, положив руку на эфес длинной зингарской ламиры.

Конан почувствовал, что багровеет. Плохое настроение и винные пары сыграли с ним дурную шутку: он попал в глупейшее положение. Обычно его ответ, словом или мечом, не заставлял себя ждать, но сейчас киммериец молчал, судорожно сжимая и разжимая свинцовые кулаки.

Сорката это видимо забавляло.

— Мы ведь не знакомы? — учтиво спросил он у варвара.

— Нет, — выдавил из себя Конан, искоса поглядывая на Гонзу.

Колдун с большим интересом слушал их содержательную беседу. Его маленькие глазки так и поблескивали от удовольствия.

— Оскорбить незнакомого человека, к тому же за его спиной — весьма недостойный поступок, — назидательно произнес аренджунец. — Скажем больше — это свинский поступок? — продолжал он, и это было его ошибкой, не стоило перегибать палку.

Бешенство, клокотавшее в груди киммерийца, выплеснулось наружу.

Варвар встал. Он был на голову выше Сорката, которого никак нельзя было назвать низкорослым. Аренджунец слегка нахмурился, но не отступил.

— По-моему, тебе лучше убраться на место, — прорычал Конан.

На лице вора пробежала легкая тень досады. Видимо, так просто поставить на место этого неотесанного верзилу ему не удастся. Что ж…

— Юноша, — вкрадчиво произнес он. — Хорошим манерам тебя может научить лишь хорошая трепка.

В следующий момент медвежья лапа Конана легла на плечо зарвавшегося вора, и Соркат очень удивился, почувствовав, что его ноги отрываются от пола. Удивление длилось недолго — ровно столько времени, сколько потребовалось ему, чтобы долететь до ближайшего окна. После встречи белокурой головы с оконной рамой — на счастье аренджунца, ставни из-за духоты были распахнуты настежь, — а чуть позже — с мягкой после недавнего дождя улицей, удивление на его лице сменилось умиротворением, и Соркат без чувств рухнул в грязь.

После гробовой тишины таверна взорвалась диким шумом. Кто орал, кто стучал кулаками по дубовым доскам столов, кто топал ногами.

— Блестяще, мой юный друг! Потрясающе! Великолепно! — Старый Гонза хлопал в ладоши и захлебывался своим хихиканьем.

Разъяренный Конан схватил колдуна в охапку и швырнул его вслед за Соркатом, сопроводив полет не слишком изысканным, зато крепким и точным выражением на родном языке.

Все-таки Конан не любил чародеев и ничего не мог с этим поделать.

Четверо угрюмого вида мужчин в серых туниках, сидевших за одним столом с аренджунцем, вскочили с мест и бросились к киммерийцу. Блеснула сталь.

Конан обернулся к нападавшим, но кинжал одного из них успел задеть плечо варвара. Киммериец перехватил запястье, сжал его, и человек издал дикий вопль, заглушивший хруст сломанной кости. Крик тут же прервался, так как Конан успокоил бедолагу кулаком по голове. Подручный Сорката мешком свалился на пол.

Меч висел у киммерийца за спиной. Миг — и стальной вихрь заставил податься назад остальных менее расторопных — или более осторожных — противников.

Конан издал боевой клич, тот самый, который рвался из сотен киммерийских глоток чуть больше года назад, заставляя в ужасе разбегаться закаленных аквилонских солдат в Венариуме.

Дикий рык варвара ударился в низкий закопченный потолок, вырвался в разбитое окно и был услышан нарядом городской стражи.

Тем временем Конан перешел в наступление, прыгнув следом за пятившимися бандитами. Киммериец был в своей стихии: ноздри бешено раздувались, голубые глаза метали молнии. Он двигался с таким проворством, что его противники, а их оставалось трое, оказались бессильны противостоять неистовому напору. Когда упал еще один, пронзенный мечом насквозь, двое чудом уцелевших решили спасаться бегством и бросились к двери.

Прочие посетители таверны только сейчас поняли, что на их глазах происходит смертоубийство — так быстро события сменяли друг друга, — и в панике бросились кто куда. Визг женщин, грохот опрокидываемых столов и бьющейся посуды, всеобщая давка и сумятица не дали возможности Конану покончить с удиравшими ворами. Пока юный варвар раскидывал толпу, они успели выскочить за дверь. А когда Конан с окровавленным мечом выбежал в ночную духоту улицы, его ожидал неприятный сюрприз в виде нацеленных в грудь наконечников копий.

Однако остановить разбушевавшегося киммерийца таким пустяком было трудно. Конан широко взмахнул мечом, превращая копья в весьма удобные ручки для метел — наконечники с мелодичным звоном посыпались на землю — и с ревом бросился на опешивших стражников.

Командир отряда поднял над головой саблю, пытаясь отразить удар огромного меча, но он не учел гигантской силы варвара: клинок разлетелся на куски, а лезвие из синеватой стали разрубило шлем и погрузилось в череп заморийца.

Высвободив оружие, Конан бросился бежать. У него не было никакого желания драться со стражниками. Их командира он даже пожалел мимоходом — попался же под руку… А ведь все из-за колдуна, чтоб он свернул себе шею!

Настроение у киммерийца испортилось окончательно.

К великому сожалению Конана, старый Гонза не сломал себе шею. Колдун вообще себе ничего не сломал, так как приземлился на отдыхающего под окном Сорката. Знаменитый вор, уже собиравшийся очнуться, снова погрузился в блаженный сон, из которого его не вывела ни яростная ругань чародея, ни боевой клич киммерийца, ни погром учиненный в таверне.

Устав ругаться, Гонза устроился поудобнее на постанывающем аренджунце и прислушался.

— Ушел, паршивец. Хвала Сету, цел остался. Дорого бы я дал, чтобы этот щенок уже завтра болтался в петле, но он мне нужен! Именно он, проклятье! Жаль, что сегодня не получилось, придется хорошенько подумать, как подступиться к нему снова. И почему это он меня так сразу невзлюбил?! Еще этот аренджунский петух не вовремя оказался рядом!

Колдун со злостью ткнул несчастного Сорката кулаком под ребра.

— А может, он… Нет, звезды ясно сказали! Мне нужен Конан, разорви его Сет! Но клянусь своей печенью, как трудно иметь дело с варварами!

Покряхтывая Гонза встал на ноги. На соседней улице его ждали носилки и четыре дюжих раба-шемита, которые без дальнейших приключений доставили старого колдуна к его дому.

Гонза снимал несколько комнат неподалеку от дворца правителя Заморы. Он и в Офире жил рядом с дворцом, чтобы офирский владыка всегда мог иметь его под рукой.

Однако службой своей Гонза был не слишком обременен — Его Величество не страдал отсутствием самоуверенности и в чьих либо советах нуждался редко, чаще полагаясь на собственную голову. Он искренне думал, что маг может делать золотые монеты с его профилем прямо из воздуха, и всякий раз удивлялся, когда приходилось подписывать бумаги, по которым чародею все-таки причиталось небольшое жалование. Впрочем, Гонзе этой суммы вполне хватало. Делать золото из ничего он не умел, вернее не желал, относясь к желтому металлу с презрением и видя в нем лишь средство для достижения своих целей.

Пока что цели не слишком облегчали его карман, ибо Гонза был колдун не совсем обычный. Он был чужд власти и не жаждал богатств, занимаясь искусством только ради самого искусства. Мир давно перестал его интересовать. В свою очередь миру тоже не было дела до маленького плешивого мага. Гонза не был известен заморским правителям, и хайборийского мира.

Знали его только жители офирской столицы. Знали — и боялись. Его часто видели на улицах, семенящего, потупившего взгляд, что-то вечно бормочущего себе под нос и непрестанно хихикающего. Ему запросто могла придти в голову идея проверить на первом встречном свои теоретические выводы.

Случалось, и проверял на первых порах. Очень скоро горожане усвоили, что под ногами мага лучше не путаться: теперь улицы, по которым он совершал свои прогулки, пустели в мгновение ока, лишь только раздавался крик: "Идет плешивый!"

Пробовали жаловаться правителю. Как-то Гонзу даже призвали к ответу. Колдун явился, раздраженный тем, что его оторвали от чтения древних манускриптов. Трясущиеся от страха горожане, тыкали в него пальцами и что-то говорили судьям. Морщась, будто от зубной боли, Гонза терпеливо выслушал и ничего не понял из их слов. Разозлившись, он одним взмахом руки заставил горожан замолчать.

— Ваше Величество, — заявил он. — Сейчас я очень занят. Пусть уважаемые свидетели лучше подготовятся к своей речи и излечатся от заикания. Тогда мы сможем закончить это дело быстрее и не отнимать драгоценного времени ни у вас, ни у меня.

И ушел. Обвинители продолжали молчать. И немудрено: каменным языком немного наговоришь.

Эта история весьма позабавила владыку, и он простил Гонзе его дерзкую речь.

При всех своих чудачествах, Гонза не был сумасшедшим. Холодный ум и железную волю подогревало еще одно чувство — тщеславие. Маг знал себе цену, и его уязвляло то, что он практически безвестен. Он жаждал славы, но славы заслуженной.

Он был горд, маленький колдун из Офира.

И не терпел глупых, с его точки зрения, проволочек. То, что Конан вышвырнул его в окно, разбудило в нем гнев не потому, что киммериец посмел поднять на него руку, а потому что из-за досадной драки в таверне откладывалось на неопределенный срок начало задуманного им нового опыта. Нет, не опыта — деяния! Которое прославит его имя в веках.

Существовало несколько способов заставить варвара выполнить его волю. Гонза выбрал самый простой. Справившись с первым приступом гнева, колдун решил не наказывать киммерийца и не запугивать его, как он собирался поступить сгоряча.

Поэтому нужно действовать как и прежде — соблазнять варвара щедрой платой. Он сыграет с киммерийцем в открытую — северные варвары ценят честную игру. Рассказать Конану все или почти все, и если понадобиться — увеличить награду.

А сейчас нужно узнать, где находится киммериец. Это просто…

Конан ночевал в какой-то захудалой таверне далеко от злополучного постоялого двора. Спал он по-звериному чутко, положив рядом с собой обнаженный меч.

Под утро он вдруг проснулся, как от подземного толчка. Внезапно в закрытой комнате возник воздушный вихрь. Варвар тут же спрыгнул с постели. Грозно сверкнул в полумраке огромный меч.

— Тихо, мой юный друг, — раздался знакомый голос— Не следует будить весь дом.

— О, Кром! — застонал Конан, — это опять ты?! Как ты сюда попал?

— Не через дверь, — спокойно сказал Гонза, присаживаясь на табурет. — Есть другие способы, чтобы оказаться в запертой комнате. Не забывай, кто я.

Конан наморщил лоб.

— И хотел бы, да не могу. Слушай, колдун, оставил бы ты меня в покое?

Лезвие меча многозначительно качнулось.

Колдун захихикал, но тут же спохватился. Он выглядел утомленным: под глазами набрякли мешки, лицо было бледным, осунувшимся.

— Мне показалось, что мы пришли к соглашению вчера вечером, и если бы не вмешательство этого Сорката, сейчас бы ты уже скакал к аквилонской границе, радуясь звону золотых в кошельке… Присядь, храбрый варвар, давай поговорим спокойно. Я не понимаю, ну почему ты так упрямишься? Ты часто рискуешь жизнью за гораздо меньшую сумму.

Конан сел на кровать. Меч, однако, не убрал, держал на коленях.

— Не люблю иметь дело с магами, — откровенно признался он. — Мне кажется, что никто из вас не умеет играть по-честному. И вообще, один ваш дух приносит несчастье. Вчера все было хорошо, но вот появился ты…

— И ты получил удовольствие от славной драки, хи-хи!

Конан невольно усмехнулся, вспомнив выражение лица Сорката перед тем, как тот отправился в свой полет.

— А насчет честной игры… Суди сам, — продолжал колдун уже серьезным тоном. — Я расскажу тебе все. Слушай В Аквилонии, недалеко от границы с Аргосом, среди гор лежит чудесная долина. Те места заселены довольно густо: Пуантен — богатейшая провинция Аквилонии. Но в долине никто не живет. Люди обходят ее стороной — не потому что боятся, а потому что просто не подозревают о ее существовании. Заклятие, лежащее на ней, не позволяет простым смертным даже приблизиться к долине. Их начинает… ну, как бы, уводить в сторону. Незаметно для самого себя человек огибает ее и оказывается в другом месте, не подозревая, что прошел мимо заповедного края. В этой долине находится одна вещь, которую тебе нужно украсть и принести мне.

— Красивая сказка, — сказал Конан без всякого интереса. — А как я туда попаду?

— Это моя забота. Я наложу на тебя заклинание…

— Что?! Все, разговор окончен.

— Конан, ты не так меня понял…

— Окончен, говорю! Чтобы на мне использовались все эти колдовские трюки!..

— Дурак! — колдун вышел из себя. — Я просто открою тебе внутреннее зрение! Оно есть у каждого человека, но почти никто не умеет им пользоваться! Мне понадобились многие годы, чтобы им овладеть. Ты же, с моей помощью получишь этот величайший дар в один миг! Мало того, ты даже ничего не почувствуешь. Увидишь долину и просто будешь знать, куда идти! Понял?

Конан хотел встать, но взгляд Гонзы пригвоздил его к месту. Мышцы не повиновались могучему киммерийцу. Ужас и ярость овладели варваром. Как будто издалека до него доносился голос колдуна:

— Видишь, что я могу с тобой сделать? Оставить бы тебя таким истуканом… хотя бы до конца нашего разговора, чтобы ты не перебивал старших, мальчишка! Не хочу. Приятнее беседовать с живым человеком, а не со статуей.

Конан боролся изо всех сил, пытаясь вырваться из невидимых тисков, но не мог пошевелить даже пальцем.

Колдун устало горбился на табурете и с усмешкой за ним наблюдал. Увидев, что Конан прекратил, наконец, свои бесплодные попытки, он заговорил снова:

— Обещай только выслушать меня до конца. Если тебе мое предложение не подойдет, я тут же исчезну, клянусь! Пойду разыщу Сорката или еще кого, хотя жаль, конечно.

От хихиканья и ужимок мага не осталось следа. Перед Конаном сидел пожилой человек, беспредельно утомленный его, Конана, упрямством и несговорчивостью.

Невидимые путы внезапно исчезли. Рука Конана судорожно сжала рукоять меча, но тут же отпустила.

— Ладно, говори дальше, — пробурчал киммериец.

— Вот спасибо! Итак, продолжим. Долину ты найдешь. Я дам тебе подробный план. А вот войти в долину будет трудно. Тебе же необходимо проникнуть не просто в долину, а в самую середину леса, который там растет. Там ты найдешь… — колдун вдруг запнулся.

— Ну? — буркнул Конан.

— Цветок… Цветок необычный. Увидев его, сразу поймешь, что я имею виду. Его нужно сорвать, вынести из долины и доставить мне. Собственно говоря, это все. Тысячу золотых и коня ты получишь прямо сейчас, еще две тысячи после того, как Цветок окажется у меня. Можешь задавать вопросы.

— Вот спасибо! — передразнил мага Конан. — Ладно. По большому счету, мне все равно, чего красть — цветок, булыжник или еловые шишки. Но все-таки интересно, зачем он тебе?

— Ты бы лучше спросил, какие опасности могут там встретиться, — сокрушенно вздохнул чародей. — Не все ли равно, как я использую то, за что тебе будет заплачено? Но я обещал быть с тобой честным…

— На самом деле, колдуна разбирало страшное желание поделиться хоть с кем-нибудь, пусть даже с твердолобым варваром, своим грандиозным замыслом. Ему хотелось увидеть в этих голубых глазах восхищение, потрясение — да что там, хотя бы просто свет понимания…

— Наверное, ты прав, — зевая, сказал Конан. — Что ж, давай про опасности.

Взгляд Гонзы стал стеклянным. После долгого молчания он заговорил каким-то надломленным, невыразительным голосом.

— В этой долине с незапамятных времен обитает нечеловеческое племя. Как они называют себя сами — неизвестно, да и неважно. Люди зовут их Бессмертными.

— Так они существуют на самом деле? — удивленно воскликнул Конан.

— Да, но их осталось очень мало. Живут они в местах, подобных этой потаенной долине, но на всей земле найдется едва ли еще десяток таких мест. Обитатели долины народ особый. Если другие Бессмертные, разбросанные по всему свету, черпают Силы в своих преданиях и, по сути, рано или поздно попросту сгинут, то народ Цветка выполняет особую и очень важную миссию. Они охраняют свой Цветок.

— Зачем?

— Неважно.

Конан хотел было напомнить колдуну, что тот обещал ничего от него не скрывать, но Гонза продолжал монотонно бубнить, и, поразмыслив, киммериец решил, что дела этих Бессмертных его не касаются.

— Днем и ночью вокруг Цветка стоит стража. Кроме того, в сам лес тебе не удастся войти незамеченным: тебя обнаружат сразу. Хотя, возможно, за прошедшие столетия бдительность Стражей ослабла и охрана носит лишь ритуальный характер, но лучше на это не слишком рассчитывать. Воины они умелые и из лука — излюбленного оружия — стреляют без промаха даже в темноте — ты это учти. И еще. Кроме Бессмертных ты можешь столкнуться, скорее всего не в самом лесу, а на подходе, с ужасными существами, которые не водятся нигде на Земле.

— Слушай, колдун, а почему именно я? Почему не ты сам? Деньги бы свои поберег.

Отвечая, Гонза был предельно честен:

— На тебя мне указали звезды и гадания на разных предметах. Несмотря на туманность и некоторую странность предсказаний, все-таки выходило, что только ты сможешь принести мне Цветок.

— А Соркат? — ухмыльнулся Конан.

— У него нет и десятой доли твоей удачи. Что касается меня, то мне нет хода в заповедную долину. Я — маг, и против меня может быть применено колдовство. Магия Бессмертных! Знаешь, что это такое?

— Нет.

— И я не знаю, — прошептал Гонза. — А вот они земную магию знают! Рожденный задолго до появления первого человека, этот народ обладает глубочайшей мудростью, и мне в открытой схватке с ними не устоять. Пока в моих руках не окажется Цветок.

В комнате воцарилось молчание. За окнами занимался рассвет. Конан встал и задул свечу. Потом обернулся к колдуну.

— Пять.

— Хорошо, — сдался Гонза. — Две тысячи сейчас, три — потом… Пошли. Выберешь себе коня, а вечером я подарю тебе внутреннее зрение и дам план. Завтра утром ты должен быть уже в пути.

Конан не особенно спешил. Солнце вставало двенадцать раз, прежде чем он добрался до границы с Офиром. На путь от Ианты до Шамара у него ушло вдвое меньше. Оказавшись в Аквилонии, этом богатейшем и сильнейшем государстве хайборийского мира, он невольно сравнивал ее с теми странами, в которых уже успел побывать: Гипербореей, Бритунией, Заморой, Офиром…

Особой разницы он не увидел. А вот Шамар, крупный город, стоявший на правом берегу Тайбора, произвел на него впечатление.

Здесь не было восточной пестроты и суеты. Прямые улицы, в большинстве своем замощенные, строгие очертания домов, на рынках степенные торговцы вели себя солидно и с достоинством. Часто попадались и закованные в латы отряды городской стражи.

Юный варвар с любопытством глазел по сторонам, попутно ища вывеску какой-нибудь таверны. Хотя едва перевалило за полдень, Конан решил заночевать в Шамаре и продолжить свой путь на следующий день.

Таверн хватало, только в них не было свободных комнат из-за огромного числа иноземных торговцев. Через Шамар в Тарантию и Зингару шли караваны из Немедии и Офира — ближайших соседей Аквилонии, а также из далеких стран: Заморы, Хаурана, Бритунии, и даже из загадочной мрачной Стигии и сказочной Вендии… Такое паломничество объяснялось удобным расположением города: Шамар находился в очень выгодном месте — на севере горы, на юге — горы, на юго-востоке — широкие полноводные реки. Естественно, что караваны шли самой короткой и удобной дорогой.

Не раз этим же путем приходили и вражеские армии. Поэтому Шамар — эти восточные врата Аквилонии, являлся еще и сильнейшей крепостью, обнесенной мощной и высокой стеной с множеством башен.

Наконец Конан нашел на окраине грязный и вонючий постоялый двор, где он получил комнату и обед для себя и своего коня. Наскоро перекусив, киммериец решил прогуляться.

— Тупица! — шипел Гонза. — Так он будет год добираться до Пуантена!

Колдун не выпускал Конана из виду во время всего его путешествия и места себе не находил от бессильного бешенства. Каждое убегающее мгновение раскаленным железом терзало сердце сгоравшего от нетерпения чародея.

Напрасно он старался успокоить себя рассуждениями, что времени у него в избытке. Днем раньше, днем позже — какая разница! Не помогало. Теперь, когда так близок был решающий миг, Гонзу охватила бессонница. Он чувствовал, что сходит с ума из-за проклятой медлительности своего посланца.

Это произошло на второй день отъезда Конана из Шадизара. В спальню мага тихо вошел раб и низко поклонился.

— Ну? — прорычал Гонза, не оборачиваясь.

— Господин, вас спрашивают, — прошептал задрожавший шемит. Смуглое лицо раба было серым от страха.

— Кто?

Он сказал непонятную, очень странную вещь…

Да говори же, чтоб тебя демоны сожрали! — взревел колдун, топая ногой.

— Он сказал: "Передай господину, что его просит принять человек, на котором он отдыхал под окнами таверны "Дохлая кошка" несколько дней назад".

Казалось, Гонзу хватит удар. Маленькие глазки колдуна выкатились из орбит, из горла вырвалось какое-то бульканье. Раб в ужасе повалился на колени.

— Соркат! — выдохнул чародей. — Наглец! Ну, сейчас…

Знаменитый аренджунский вор, ожидавший в приемной, так никогда и не узнал, как он был близок к смерти.

Внезапно Гонза взял себя в руки. Шальная мысль мелькнула у него в голове, и колдун ненадолго задумался. Лицо его постепенно приняло обычное насмешливое выражение.

— Хи-хи! — Гонза ощерил в улыбке свои гнилые зубы. — Знает рыбак, когда сети тянуть! А я чуть было эту рыбку не упустил, старый дурак! Удачно, надо сказать, этот вор появился, вовремя!

Он беззлобно пнул раба ногой.

— Зови!

Соркат вошел и отвесил чародею учтивый поклон. Внешне он был спокоен, но Гонза, читавший в людских душах, как в открытой книге, видел, что аренджунец от страха сам не свой.

— Прошу меня простить…

— Прощаю. Ближе к делу! Я тебя знаю. Ты — Соркат, всем известный вор. Итак, чего ты хочешь?

Опешив от такого приема, Соркат, тем не менее, быстро пришел в себя.

— Я видел вас в тот вечер, господин, в известной вам таверне с человеком, который смертельно оскорбил меня…

— И, вероятно, хочешь найти этого человека.

— Да.

— И рассчитываешь, что я тебе помогу. Не знаю, правда, почему ты решил, что я стану тебе помогать. Тем не менее, мой ответ — да, я тебе помогу. Но на определенных условиях. Первое. У тебя есть верные люди?

— Да, — Соркат все-таки растерял весь свой невозмутимый вид. Вор совсем был раздавлен таким напором.

— Нужно человек десять.

— Да.

— Второе. Я пойду с вами. Третье. Мои приказы выполнять беспрекословно. Четвертое. За нарушение приказа я караю смертью. Пятое. Киммериец мне нужен живым… на время. Потом можешь его убить. Наконец, шестое, все вы получите щедрую награду. Ты согласен?

— Да, — казалось, Соркат, позабыл все остальные слова.

— Сейчас иди. К вечерней страже будьте у моего дома. Выезжаем сегодняшней ночью. Тебе все ясно?

— Да.

— Иди… Да, вот еще что: ты знаешь как зовут этого юнца? — не получив ответа, Гонза продолжил. — Его зовут Конан из Киммерии. Думаю, ты о нем слышал. Так что позаботься о том, чтобы твои люди были из тех, кто умеет обращаться с мечом.

Соркат вышел, переваривая услышанное и рискуя при этом заработать себе язву желудка. А Гонза возбужденно ходил по комнате и, потирая от радости руки, хихикая, восклицал:

— Удачно, хи-хи, очень удачно! Десяток головорезов будет нелишним подспорьем. В дороге всякое может случиться, а Соркат жаждет мести, и ради того, чтобы добраться до глотки варвара, пойдет со мной куда угодно. Как мы быстро договорились! Люблю, когда вот так — честно, по деловому… Да, но этим мерзавцам придется платить…

Немного погрустнев, Гонза уселся за стол писать прошение на Высочайшее имя с просьбой выдать ему незначительную сумму в счет причитающегося жалования.

Недолго Конан задержался в Шамаре. Пришлось ему как можно скорее уносить ноги из города, подарив своего коня хозяину той таверны, где он обедал. Времени зайти за ним у Конана не было: он торопился улизнуть от дюжины стражников, настроенных не слишком к нему дружелюбно. Уж больно непочтительно обошелся варвар с их командиром. Сам храбрый сотник в погоне участие не принимал по весьма веской причине — он валялся без чувств. Кулак киммерийца опустился на его голову, и все бы обошлось легким сотрясением, будь у того хоть капля мозгов.

Такого исхода не ожидал ни киммериец, ни стражники.

Варвар быстрее справился с охватившим его смятением и бросился бежать. Солдатам понадобилось чуть больше времени, чтобы вспомнить, что нужно делать с человеком, проломившим голову аквилонского нобиля среди бела дня посреди людной улицы.

В общем, погоня поначалу отстала, но на беду Конана, за углом, он столкнулся с другим патрулем.

Пришлось пробиваться, это заняло время, достаточное для того, чтобы стража его нагнала.

Конан наконец вырвался, но солдаты не отставали более, чем на двадцать шагов. Прохожие путались под ногами у варвара. Расчищая себе путь, киммериец невольно облегчал продвижение и солдатам.

"Не везет, — думал Конан. — И чего эти твердолобые командиры все время попадаются под руку? Еще недавно в Шадизаре, сегодня, вот, — в Шамаре?.. Кто же мог знать, что та девчонка, которую прилюдно мордовал сотник — его родная сестра?"

Киммериец всегда относился к женщинам с почтением и не мог пройти мимо этой сцены. Девица завизжала, когда стражник рухнул под его ударом и с воплем "О, мой брат! Мой любимый Орест!" упала на бездыханное тело. Времени чесать в затылке у Конана не было. Что-то неразборчиво буркнув, извиняясь, он помчался прочь. За ним — солдаты, подгоняемые истошными воплями несчастной сестры покойного.

В конце концов, киммерийцу удалось сбить стражников со следа, схоронившись за оградой какого-то дома. Солдаты пробежали мимо. За ними, к искреннему облегчению Конана, брел нетвердой походкой и их командир с наспех перевязанной головой. Бедняга, видимо, плохо соображал, и все время пытался заехать по уху поддерживающего его солдата. Тот ловко уворачивался от тумаков и случайно заметил выглядывавшего из-за ограды Конана.

— Сюда! Ко мне! — заорал стражник и, бросив своего командира, тут же распластавшегося на мостовой, ринулся ловить варвара.

Конану вновь пришлось убегать. Правда, сейчас стало легче — потянулись городские пустыри, где он мог бежать гораздо быстрее.

Благодаря выигранному расстоянию Конан подошел к Южным воротам Шамара неторопливой походкой, делая вид, что вопящая толпа солдат и присоединившихся к ним сердобольных горожан в сотне шагов позади его совершенно не интересует.

— Чего это они? — недоуменно спросил вислоусый стражник, выпуская Конана за ворота.

— Ловят, наверное, кого-то, — безразлично бросил киммериец, проходя мимо.

Очутившись за городскими стенами, Конан припустил во весь дух, направляясь к недалекому лесу.

Таким образом, киммериец оказался на хорошо заезженной дороге, имея при себе только меч и кошелек с золотом. Потеря коня его не слишком огорчала. Когда с тобой столько денег, можно купить себе хоть десять лошадей.

Но тут Конан просчитался. Ни в этот день, ни на следующий он не нашел себе коня. О, щедрая и богатая земля Аквилонии! Здесь забыли о голоде, здесь почти задаром можно было достать еду, отличное вино и прекрасных женщин. Здесь продавалось все, кроме лошадей. По крайней мере, к югу от Шамара. Этих благородных животных невозможно было даже украсть, по причине отсутствия их в деревнях, а за высокие стены замков Конан проникать не хотел. Затруднительно переправить четвероногую скотину через стену высотой двадцать-тридцать локтей.

Поэтому он шел пешком, проклиная свое невезение.

Через четыре дня Конан уже стоял на правом берегу Хорота, где начинались земли Пуантена. В первом же городке у первого встречного он спросил:

— Где я могу купить лошадь?

— Вторая улица направо, у Келата-барышника, — последовал доходчивый ответ.

Конан уныло вздохнул, развел руками и побрел дальше. Он так устал от невезения, что смысл ответа не сразу дошел до него. Только пройдя с десяток шагов киммериец вдруг осознал сказанное и, буквально подпрыгнув от радости, бросился в указанном направлении, не обращая внимания на закатившую глаза и медленно оседающую на землю пожилую степенную горожанку, для которой крик варвара прозвучал слишком неожиданно.

В полдень довольный киммериец уже ехал на черной, как смоль, четырехлетке, горячей аквилонской породы. Цену он заплатил, не торгуясь, хотя позднее нашел ее непомерно высокой. Тем не менее, в этот день он направился спать в прекрасном настроении.

Спал он крепко, но чутко — как всегда. Впрочем, шум, раздавшийся посреди ночи, мог разбудить даже курильщика черного лотоса.

Конан мгновенно проснулся.

Прислушавшись, он понял, что тревога была ложной. Просто какой-то отряд верховых, прибывший в неурочное время, хотел получить то, что можно обычно получить на постоялом дворе — корм лошадям, ужин для себя и крышу над головой до утра.

Пожав плечами, Конан снова лег и закрыл глаза. Он уже стал засыпать, когда до его слуха донесся голос, вернее несколько голосов:

— А эта комната?

— Она занята, господин, но вот следующая…

— Благодарю, любезный хозяин. Вот возьми.

— О, спасибо, спасибо…

— Наши люди переночуют в общей зале. Проследи, чтобы у них было все.

— Не беспокойтесь! Сделаю, как прикажете.

— И скажи им, чтоб не слишком, хи-хи, веселились! — прозвучала фраза, произнесенная третьим собеседником, доселе молчавшим. — Соркат, эта комната моя, ты устраивайся в другом месте, — и говорившие проследовали дальше.

Конан сел на постели и задумался. Недобрая усмешка заиграла на его губах.

"Соркат и Гонза?.. Здесь, вместе! Аренджунец и маг… Что все это значит?.."

Мысли вихрем метались в голове варвара, гнев душил его, в какой-то миг Гонза мог сильно пожалеть, что связался с киммерийцем. Но Конан мудро отложил расправу на потом.

"Колдун мне за это еще заплатит… но позже".

Складывалось все очень скверно. Однако неожиданное стечение обстоятельств давало ему шанс натянуть нос чародею и этому выскочке Соркату. Хорошо, что от Шамара он шел пешком… Ох, хорошо, благодарение Крому! Ясно, что колдун с аренджунцем намеренно идут за ним и вот нагнали в этой таверне.

А если они преследуют его, то почему не спросили о нем у хозяина таверны? Тот бы им с готовностью подтвердил, что высокий варвар преспокойно спит себе в своей комнате.

"Могут, конечно, спросить и с утра… Или у Гонзы есть свои способы узнавать, где я сейчас нахожусь?"

Улыбка сбежала с губ Конана, голубые глаза загорелись мрачным огнем. Вот сейчас колдун раскинет свои магические игрушки и узнает, что киммериец находится в соседней комнате.

Варвар вскочил и бросился к окну. Бесшумно отворил ставни и тенью скользнул во двор.

Действительно, закрывшись в своей комнате, Гонза принялся искать киммерийца. Для этого ему не нужны были никакие амулеты, пусть ими пользуются гадалки. Он просто поудобней устроился на скрипучем стуле, откинулся на спинку и закрыл глаза.

В первую ночь после отъезда из Шамары маг уже пробовал отыскать киммерийца — и не сумел. Несколько удрученный, но не очень расстроенный, он не стал повторять попытки, зато сегодня решил найти Конана во чтобы то ни стало. По его мнению, варвар хоть и двигался со скоростью черепахи, должен был уже подъезжать к долине, куда и он собирался прибыть завтра к вечеру.

Но они-то с Соркатом неслись ураганом с двумя сменными лошадьми в поводу. Гонзе казалось, что он рассчитал все верно, но колдун не мог знать, что от Шамара Конан шел пешком.

Словом, Конана он не нашел. Стиснув зубы, Гонза снова погрузился в транс, ощупывая пространство своим мысленным взглядом. В окрестностях долины варвара не было. Чуть ближе — тоже нет. Еще ближе…

Колдун вздохнул и расплылся на стуле. Конан бережно поддержал обмякшее тело и пристроил его поудобнее.

За несколько мгновений до этого Конан наблюдал за сидящим за столом Гонзой в щелочку между ставнями. Маг сидел с закрытыми глазами, но не спал, это было видно по его тяжелому прерывистому дыханию.

Конан тихонько стукнул в оконную раму — колдун на это никак не прореагировал.

Решение пришло мгновенно — дерзкое, безумное, но единственно верное. Инстинктивно Конан понял, что маг пытается найти его, а этого бы киммерийцу не хотелось.

Открыть ставни было для варвара детской забавой. Он бесшумно проник в комнату и, осторожно ступая, приблизился к Гонзе. Киммериец мог и не осторожничать — колдун был далеко и не услышал бы даже грохота землетрясения.

Ласковый шлепок по затылку отправил чародея еще дальше — в царство сна и забвения. Конан постоял немного, потом выскользнул обратно в окно, не забыв прикрыть за собой ставни.

Теперь, когда Конан знал о предательстве Гонзы, он задумался, почему не убил колдуна, и тут же ответил себе на этот вопрос: "Бессмертные. Заповедная долина. Чудесный цветок. Кто знает, не исчезнет ли мой магический дар со смертью чародея?"

А ему очень хотелось взглянуть на эти чудеса. Киммериец был любопытен и, как это свойственно юности — тщеславен. Украсть у Бессмертных волшебный цветок — это дело достойное короля воров! А когда цветок будет у него в руках, тогда он еще поторгуется с магом.

Конан принял решение — ехать вперед, как будто ничего не случилось. Тогда в путь, и не откладывая, прямо сейчас. Хозяину гостиницы заплачено вперед, так что наутро он шум поднимать не станет.

Весь следующий день Конан провел в седле, нещадно подгоняя лошадь. И к исходу вечера был у цели.

Солнце садилось за вершины гор. Перевал, на котором киммериец остановил измученного коня, был залит последними отблесками заката. Внизу, в долине, которую рассматривал Конан, прикрывая ладонью глаза, уже сгущались ночные сумерки. Вокруг не было ни души. Покой и тишина царили в горах, только звенели в высокой траве неугомонные цикады. Медвяный аромат луговых цветов слегка кружил голову.

Конан тронул повод и шагом направил гнедого по пологому склону в долину. Туда не вело ни единой тропинки, но внутреннее зрение, дар офирского мага, не подвело. Киммериец был уверен, что идет по верному пути, и точный план местности, с которым Конан часто сверялся, это подтверждал. К тому же врожденный инстинкт варвара говорил ему, что он подходит к чему-то неведомому, даже запретному для простого смертного. Но пока никакой опасности Конан не чувствовал, здесь было что-то другое — чего он не мог выразить словами.

Пологий склон казался бесконечным. Киммерийца медленно и лениво обволакивала темнота, свет солнца сюда уже почти не проникал. Проезжая мимо небольшой дубовой рощицы, Конан решительно натянул повод.

— Довольно, а то придется искать место для ночлега в темноте, — пробурчал он себе под нос.