Говорят, жила-была когда-то в одной деревне прекрасная девушка с длинными черными волосами. Она была влюблена в лучи лунного света и каждое полнолуние танцевала у озера под их блеском. Ее белое платье сверкало в те минуты, и она была подобна ангелам.
Жил в той же деревне, что и девушка, и старый священник - старый, как само время. А время сделало его мудрым. В народе верили, что он говорит с самим Господом, и считали его святым.
Хотите - верьте, хотите - нет, но наши герои никогда не встречались, хоть всегда жили в одной же деревне.
Не встречались до одного полнолуния, когда Игнатиус - священник - гулял по лесу. Мир был прекрасен в ту ночь. Священник вдыхал ночной воздух и с каждым вдохом хвалил Создателя, все больше и больше чувствуя свое объединение с ним. Игнатиус иногда сам верил в то, что его голос слышен богу.
Вдруг он вышел к озеру, и увидел девушку - Селену - танцующую под луной. Луна покрыла озеро серебром, и ночь застыла, тысячей глаз уставившись в это зрелище.
Вся красота мира будто тянулась к девушке, чтобы коконом закрутиться вокруг ее танца. Священник подошел к ней и взял ее за руку, восхвалив Господа за эту красоту.
Неизвестно, когда она отдалась Игнатиусу - и отдалась ли вообще, или это все сплетни, но священник каждое полнолуние шел к озеру, где танцевала Селена.
Неизвестно, почему он в одну ночь увидел в ней дьявола, а не божественную красоту. Может - маска самообмана отпала, и он встал лицом к лицу с уродством своей старческой похоти, которую он поставил у ног прекрасной девушки. А может просто понял, что девушка никогда не полюбит его - она принадлежала лишь луне и ее свету.
- Ведьма! Нечисть! - с ненавистью швырнул он эти слова ей в лицо шипя, словно змея.
Друг перед другом стояли Божий Человек - шипящий старик с искаженным от ненависти лицом, и испуганная до смерти девушка.
В центре деревни стоял столп, к которому для наказания привязывали провинившихся. Столп Позора - так его называли.
К нему привязали и Селену. Крестьяне толпились вокруг нее - на ведьму поглазеть хотели. Толпились, крестились и проклинали ее имя - у кого-то давняя обида всплыла, кто-то глушил зависть, а у кого-то просто ребенок умер последней зимой. Были и те, кто искренне надеялись этим заработать себе место в раю.
А она просто стояла неподвижно и плакала, наконец поняв, что никто не услышит ее мольбу о пощаде. Лишь страх, стыд, бессилие и отчаянье владели ее сердцем.
Священник заговорил:
- Дети Божьи, близок судный день. И сегодня мы должны еще раз показать создателю, на чьей мы стороне. Ибо сказал Господь: не думайте, что я пришел на эту землю, чтобы установить мир: ибо я пришел, чтобы разлучить человека с отцом, дочь с матерью, и невесту - со свекровью. И враги человека из его же дома будут. Кто любит отца своего или мать свою больше, чем меня, не достоин меня: кто любит сына своего или мать свою больше, чем меня, не достоин меня. И тот, кто не берет свой крест и не идет за мной, не достоин меня.
Народ застыл, вслушиваясь в слова из Священного Писания, звучавшие голосом священника, и им казалось - сам Господь говорит с ними. Затишье перед надвигающейся бурей, как говорится.
А он продолжил:
- А про ведьм, как эта, написано - мужчина или женщина, если занимается чародейством или колдовством, обязательно должен быть убит: камнями бейте их. И пусть их кровь будет на них же!
Толпа одобряюще прогудела.
Селена посмотрела в небо - там собирались темные, свинцовые облака, закрывая собой ночное светило.
Ни одного протеста, ни одного оправдывающего слова е было сказано. Селена глазами искала сестру, надеясь хоть от нее получить ту каплю сострадания, в которой нуждалась, но ее нигде не было видно.
- Мы должны быть уверены, что среди нас больше нет подобной нечисти. Пусть все, кто признают в ней нехриста, плюнут ей в лицо.
А облака сгустились еще больше, покрыв все небо. Было сухо и душно, и Селена хотела пить.
- Воды, прошу вас,- промолвила она.
- Не слушайте ее, она вас околдует!- крикнули из толпы, и все испуганно покрестились.
Вдруг толстая женщина с ненавистью и презрением в глазах вырвалась из плотного кольца окруживших девушку людей, подбежала к ней и плюнула в лицо. Селена ее знала: это была ткачиха, подруга ее усопшей матери. Потом пошли все остальные - мужчины и женщины, старики и дети. Волосы прилипли к телу, и платье стало мокрым и липким от их слюны. Какой- то обнаглевший здоровяк ударил девушку плетью, оставив глубокий, кровоточащий след на ее лице.
В один момент Селена подняла глаза и посмотрела на ту, кто стояла перед ней и была так удивительно похожа на нее.
- Сестра,- проговорила она сквозь слезы.
- Ведьма,- с ненавистью прошептала ей сестра и плюнула. Селена опять закрыла глаза.
Забавно, как завидно простым иногда кажется людям даже сложнейшая ситуация, в которой они находятся. А иногда простота устрашает своей очевидностью и безысходностью, и человек пытается убежать от этого. Сторонний наблюдатель иронически ухмыляется - его забавляет патетичность театра, разворачивающегося перед ним. Только он упустил одну мелочь: не для всех это театр, и не всем до забавы.
Уж точно, не Селене.
Стало еще душнее и безветреннее, и облака угрожающе нависли над деревней - будто в предвкушении зрелища. Люди наглели от своей безнаказанности - вот она, их враг - перед ними, и они могут сделать с ней все, что захотят. Что же их остановит теперь?
Почувствовав горький до сладости вкус крови, толпа жаждала ее - больше, больше крови, насилия и жертв. Люди не перестали быть варварами - просто варвары всех времен находят новые красивые слова, чтобы возвышать и восхвалять свою жажду крови.
А деревянный идол на деревянном кресте улыбался своей чудовищной, блаженной улыбкой - ему еще предстояло вдоволь упиться крови.
Одурманенный своим триумфом, священник стоял над людьми и восхищался справедливостью своего суда. Он не замечал, как одна за другой рвутся нити, связывающие его со своими многочисленными марионетками. А когда заметил - было уже слишком поздно.
В толпе нарастало агрессивное гудение, которое все росло и росло, поглощая все звуки. Изредка из нее выделялись возгласы, призывающие к наиболее мучительным способам расправы с ведьмами.
Когда гудение дошло до своего апогея, какая-то особо верующая старуха, попа в благоверный экстаз, покрестилась и с хищным криком когтями вцепилась в девушку, сорвав с нее часть платья и обнажив ее измазанную кровью и слюной грудь. И вдруг проснулась еще одна сила - впрочем, она всегда за разными масками вела и это сборище выродков, и их священника, и блаженного деревянного урода-идола: похоть.
Священник очнулся от эйфории своего триумфа, заметив новую беду. От одного взгляда на кольцо предвкушающе смеющихся мужчин, смыкающегося вокруг девушки, у него кровь в жилах застыла.
- Она вас в Ад с собой унесет,- кричал он, пытаясь втиснуться в толпу и помешать происходящему. - Она вас...
Чья-то грубая рука столкнула его в сторону, не дав ему закончить фразу. Игнатиус лицом упал в грязь и даже не попытался подняться, со странным облегчением почувствовав чью-то спешащую стопу, споткнувшуюся об его затылок. Перегородка носа хрустнула, но липкая грязь, влившаяся внутрь, ослабила боль.
Селену насиловали долго, даже не отвязав от столба. До священника то и дело доходило пыхтение потных мужчин, и он спиной чувствовал их движения. Пару раз ему показалось, что слышит, как она всхлипывает.
Никто не мог остановить безумие, и он чувствовал странную смесь ревности, страха и ненависти. Поднял лицо и увидел затихшую толпу. Их лица были пусты - не выражали абсолютно ничего. Белая жидкость ручьями текла от девушки по столбу и по грязи. Она больше не плакала и не двигалась. Лишь редкие рыдания, судорогами трясущие ее плечи, говорили о том, что она все еще жива.
Игнатиус встал, очистил лицо и бороду от грязи и крови: момент был избран правильный, и его голос прозвучал еще более властным, чем когда-либо.
- Исчадие Ада, это она вас совратила! И вы, рожденные в грехе, пойдете в Ад за ней! И гореть вам там вечным пламенем,- он кричал, задыхаясь от злобы, заставив толпу замолчать и покреститься в ужасе. Послышались робкие возгласы:
- На костер ее! Сжечь ведьму!
- Сжечь ведьму,- приказал священник.
Несколько мужчин поднесли хворост и собрали в кучу у ног Селены. Кто-то подбежал с факелом в руке и поджег костер. Красные языки пламени начали облизывать центр площади, и их отблески раскрасили жестокие лица палачей в кровавый цвет. Священник с чьей-то помощью поднес к лицу девушки крест, прикрепленный к длинному шесту.
- Кайся! Кайся, ведьма!
Она даже не подняла лица. Вдруг распятье, не выдержав жара, упала в костер.
Пламя подожгло останки ее платья и распространилось по телу, коптя и выжигая плоть. Из ее груди вырвался сдавленный крик, потом плач, потом безудержные вопли, в которых были слышны слова на непонятном языке:
- Эли эли лама сабактани! ЭЛИ ЭЛИ ЛАМА САБАКТАНИ!
Почти сразу на деревенской площади распространился неприятный запах горящей плоти и волос. А потом все кончилось, и довольный народ смотрел, как догорал пепел молодой ведьмы. Через несколько минут, когда площадь уже опустела, пошел сильный дождь и смыл все следы происшествия, предпочитая роли спасителя роль соучастника. И скоро все забыли про тот день - лишь матери пугали своих непослушных детей страшной ведьмой Селеной, пьющей по ночам кровь младенцев.