У пилота был оскал Стиви Уандера. Хорошо, что на этом их сходство заканчивалось. В отличие от Стиви, пилот был зрячим, а для его профессии это несомненный плюс.

Крису не захотелось трястись из Дублина через полстраны на машинах, и он заказал два вертолета – один для нас с ним, а второй для Джеффа и прекрасных дам. Они должны были прилететь из Штатов примерно через час после того, как приземлился самолет, доставивший нас с Крисом из Лондона после переговоров с партнерами.

Идея снять на неделю замок в Ирландии пришла в голову Крису. Приятно, когда изредка все решают без тебя, и я поддался на уговоры, хотя, возможно, лучше было бы вдвоем с Кэти махнуть на Средиземное море.

Из-под серых тряпичных облаков замок выглядел довольно уныло, будто размокшая картонная декорация к фильму «фэнтези» о жестяных рыцарях Старой Англии. На зеленом коврике – нагромождение серых коробочек с зубчатыми башенками из сказок про короля Артура. «Мистерия ушедших веков», – как значилось в буклете, который притащил Крис. Сверху мистерия напоминала отходивший свой срок поезд из слепленных сараев…

Хорошо бы не начать на второй день бросаться от скуки друг на друга. «Поздним вечером один из партнеров известной финансовой корпорации покусал другого в средневековом замке»... Напялю перекошенную маску из фильма «Крик», буду бродить по подвалам, выть от тоски и загрызу сначала всех девиц, а потом Криса. Нет, сначала Криса...

– Крис, – спросил я сквозь шум двигателя. – А что за девицы-то?

– Очаровательные! – мгновенно ответил Крис, предававшийся, в честь начала отдыха, дегустации местного виски. – У каждой – очевидные и осязаемые достоинства. Некоторые я бы даже назвал выдающимися. Веришь, у них никогда не болит голова. По той же причине они не будут докучать умными разговорами.

– Неужели немые?

– Скорее, безголовые. А ты что, собирался с ними беседовать о биржевых котировках?

Я подумал, что Джеффу придется нелегко. Лететь из Нью-Йорка через полмира с тремя прелестными растениями… Велика вероятность того, что он-то как раз прилетит с головной болью. Однако Крис считает, что без такой компании отдых – не в радость.

Вертолет сел. Перестал свиристеть двигатель. Открылась дверь в тишину, прохладу и свежесть. Наш пилот пожелал что-то дежурное на прощание, но я уже его не слышал.

Нас встречали. На поляне перед замком выстроились напыщенный дворецкий, чем-то напоминающий в своем смокинге самодовольного пингвина, весьма миловидная служанка и какое-то лысое существо в зеленом камзоле. Все это походило на костюмированное представление в университетском театре. Но больше всего умиляла надпись, выбитая на каменном фасаде: «Правда до конца». Очень трогательно, и почему-то вызывает ассоциации с подвалами пыток. Словом, смесь фильма ужасов и ненавистной мне оперы.

По траве к вертолету шел человек в дорогом строгом костюме, хотя и без галстука. В его походке не было никакой услужливости, которая за милю выдает персонал. Я выпрыгнул из вертолета и пошел к нему навстречу, не дожидаясь Криса, который почему-то решил горячо, как с родным, попрощаться с пилотом.

– С приездом, мистер Демулен, – спокойно сказал подошедший человек. – Я Мэттью Уоллис, хозяин замка. Буду рад, если он вам понравится.

– Замок великолепен, – сказал я. – Впечатляют знаменитые зеленые холмы, а также пасторальные овечки на них. Совсем не впечатляет погода. Сюда когда-нибудь заглядывает солнце?

– Пока в Ирландии сообщают, какая в данный момент погода, она успевает дважды поменяться, – пошутил Мэттью. – Добро пожаловать в Хэмфилд.

Мэттью подвел меня к стоявшей неподалеку троице и представил их. Напыщенный пингвин действительно был дворецким по имени Малкольм, служанку, оказавшуюся вблизи еще привлекательнее, звали Мари, а лысый гуманоид в долгополом камзоле откликался на имя Ларри. В довершение макабрической картины, он был немым.

– Ларри совершенно безобидный и добрейший человек, – пояснил Мэттью, видимо, уловивший мое недоумение. – Мастер на все руки, а главное – очень тонко чувствует замок. Хотя и не без… впрочем, все мы не без странностей.

– А что, Мэттью, это и есть весь персонал? – спросил я.

– Нет, разумеется. Есть еще повара, горничные, садовник, конюх... Но вечером все они покидают Хэмфилд, так как живут здесь неподалеку, в Килтигане. Это в миле от замка, вы, вероятно, заметили с воздуха.

Я вспомнил малюсенькую деревушку, в которой, очевидно, кроме сельского паба податься было некуда.

Подошел Крис. Когда ему удается отвлечься от работы и воздать должное крепким напиткам, его внимание становится избирательным и узкосфокусированным.

– Крис, – со значением представился он, безошибочно подойдя к прелестной Мари так, будто никого более на Британских островах не существовало.

Признаться, я получил удовольствие от того, насколько мастерски бесстрастно она отреагировала на попытку Криса поцеловать ей руку – лишь присела в более глубоком поклоне с невозмутимым выражением лица.

Крис туманно посмотрел на нее, после чего задержал взгляд на Ларри, встряхнул головой, будто стараясь прогнать опьянение, и, наконец, остановился на Малкольме. Тщательно его рассмотрев, он сформулировал вопрос:

– Это что? Он живой?

– Вполне, – ответил с улыбкой Мэттью. – Это наш дворецкий, он знает и видит все.

– Как-то я отвык отдыхать под присмотром строгих предков, – сказал Крис, старательно артикулируя. – Слушай, отпусти его, пусть идет. Неуютно себя чувствую, когда за мной наблюдают.

– Я тоже рад вас приветствовать, сэр, – произнес Малкольм.

– Класс! – ответил Крис, удивленно изучая дворецкого. – Никогда не видел, чтобы восковые фигуры разговаривали.

– Счастлив, что смог внести немного разнообразия в вашу жизнь, – со сдержанным поклоном произнес дворецкий.

Подумав, что, возможно, здесь будет не так уж скучно, я не сдержался и хмыкнул.

– Извините, сэр, вы что-то сказали? – спросил Малкольм.

– Нет-нет, я просто немного простужен.

– Тогда, возможно, вам приготовить хороший чай, или вы предпочитаете виски?

– Пожалуй, предпочту виски.

– Я буду знать, сэр. В следующий раз, как только захотите виски, просто хмыкните, – с новым полупоклоном произнес Малкольм.

Пожалуй, мне начинало нравиться в Хэмфилде.

Я согласился на эту поездку без особых колебаний. По правде говоря, я счел идею вполне типичной для Криса – сумасбродной и забавной. В Ирландии я был только однажды, да и то два дня, не выезжая из Дублина, где проходили переговоры. К тому же, последние месяцы были действительно напряженными, и тихая неделя в провинциальном замке показалась кстати.

Самолет дался мне легче, чем могло бы быть – я летел в первом классе, а девушек предусмотрительно посадил в обычный салон. Это была просто забота о них – кресла там расположены ближе друг к другу, и они могли общаться.

Зато вертолет, хотя лететь было не так далеко, дался мне с трудом.

Златокудрая Пэм, стараясь перекричать двигатели, всю дорогу любезно развлекала меня своими соображениями. Я держался достойно, но когда она сообщила мне, что летала на вертолете единственный раз – «из Лос-Анджелеса на женевские острова», в одну секунду разразилась мигрень.

Одурев от ее щебетания, я смог ответить только, что это потрясающе. Кажется, она осталась довольна этой ремаркой, и поведала историю о том, как один ее знакомый миллионер организовал праздник прямо на вертолете, пригласил всех друзей, но она тогда не смогла поехать, а вертолет разбился вдребезги.

У меня мгновенно возник порыв постучать по дереву и, за неимением такового, я принял решение стукнуть несколько раз по златокудрой головке. Я как раз успел убедить себя в том, что меня оправдают, и тут мы пошли на снижение.

Не успели замереть лопасти вертолета, как я выпрыгнул на траву, и мне сразу полегчало. По полю уже шел подозрительно раскованной походкой Крис, а следом, позевывая, – неторопливый расслабленный Генри. Кажется, они уже начали отдыхать.

Мы обнялись и, обернувшись, замерли, завороженные неподражаемым зрелищем трех граций, выбиравшихся из чрева летательного аппарата на высоких каблуках. Первым придя в себя, Крис сделал широкий жест в сторону дам и произнес:

– Генри, это – Мэй, Пэт и Пэм. Рекомендую!

– Кого? – удивился Генри.

На пороге замка ждали холеный мужчина в смокинге и молодая девушка в белой кофточке и черной юбке до колен. Очевидно, горничная, хотя для прислуги она была очень хороша собой. Генри представил мне Малкольма и Мари.

Мари поздоровалась с таким очаровательным акцентом, что Малкольм, решив, что это требует пояснений, сказал:

– Мари – француженка, и находится в Ирландии на стажировке.

– О-о, только не это, – простонал шутливо Генри. – Француженки – моя слабость. Видимо, зов крови.

– Знаете, Мари, наш Генри ведет свой род от Камиля Демулена, великого оратора Французской революции, – решил проявить эрудицию Крис. – Все Демулены – из молодых и ранних героев. Впрочем, Генри уже значительно старше: Камилю, если помните из учебников истории, не повезло с партнерами, и они отрубили ему голову в весьма юном возрасте.

– Я очень польщена, сэр, – со сдержанным поклоном в сторону Генри произнесла Мари. – Наверняка у вас гораздо более уравновешенные друзья, чем Робеспьер, – добавила она, сверкнув из-под опущенных ресниц озорными глазами.

Эта девушка представляла настолько сильный контраст с моими воздушными спутницами, что я мгновенно забыл о них и даже удивился их появлению.

– Ах, какая старинная красота! – произнесла Пэм. – Здесь жили железные рыцари?

Никто не потрудился ответить, тем более, что налетел ветер, и прохладную тишину неожиданно разрезал визгливый скрежет флюгера на башне замка. Несмазанное устройство провернулось под резкими порывами ветра, как бы призывая приезжую публику обратить внимание на исторические достопримечательности Хэмфилда.

– Что это? – спросила впечатлительная Мэй, выискивая взглядом источник необычного звука. – Птица?

Внезапно ожили часы на башне в дальнем, полуразрушенном крыле замка, и гулко пробили три часа.

– Разве сейчас три? – спросил я.

– На них всегда три, сэр, – ответил Малкольм. – Позвольте проводить вас в вашу спальню. Мари, помогите, пожалуйста, разместиться юным дамам.

Я предпочел бы ровно противоположный порядок, но возражать, конечно, не стал.

Когда мы проходили мимо висящего в холле портрета, Малкольм на мгновение остановился, присмотрелся к лицу мрачного старика, пробормотал себе под нос что-то странное, вроде «сегодня улыбается», и пошел дальше.

– Это ваш родственник? – спросил я из вежливости.

– Нет, сэр, это герцог Уорвик. В замке необычайно много портретов, и некоторые из них, поверьте, совершенно уникальны.

В последнее время моя жизнь стала похожа на жевательную резинку. Знаете, когда кладешь в рот душисто-малиновую подушечку, впиваешься зубами в сладкую мякоть, и по всему рту распространяется свежесть, чувствуешь себя замечательно. Но когда от малины не осталось и следа, а ты еще возишь во рту эту противную, липнущую к зубам жвачку, не имея возможности просто выплюнуть ее, жизнь кажется невыносимой.

Именно такими были несколько последних месяцев. Бесконечные кастинги, медлительные стилисты, однообразные фотосессии. Во время последней мы с девочками вынуждены были изображать пылкую страсть к электроинструментам в пыльной комнате, декорированной под гараж. Поэтому известие о том, что нам целую неделю предстоит за неплохой гонорар провести с нормальными обеспеченными парнями в каком-то европейском замке, не могло меня не обрадовать.

Эта Ирландия, оказывается, очень забавная страна. Пока мы были в аэропорту, а потом летели на вертолете, погода сменилась несколько раз: сначала ослепительное солнце, затем дождь, и все небо заволокло серыми тучами, а потом вдруг – опять тепло, светло, как ни в чем не бывало. Больше всего мне понравились здешние барашки. Никогда не видела таких – словно игрушечные! Им бы еще бантики повязать, и можно ставить на витрину какого-нибудь милого магазинчика. А когда вдалеке показался замок, я чуть не вскрикнула от восторга. Просто настоящая готика, если я что-нибудь в этом понимаю. Загадочный, неприступный, башни уходят в голубое небо, а вокруг – луга ослепительно-зеленой травы.

Сверху все это выглядело сногсшибательно. Безумно красивая аллея, идущая к замку между двух рядов могучих деревьев, громада самого замка, изумрудное поле за ним, река за полем и лес…

Как только мы приземлились, Джефф выпрыгнул и пошел к замку. Нам с Пэм и Пэт пришлось выбираться из вертолета самим. Это было очень неудобно, учитывая высокие каблуки, я даже чуть не упала. Но, как оказалось, еще труднее было идти на каблуках по гравию. Мы с Пэм взяли друг друга под руки и пошли к замку. Со стороны, наверное, мы смотрелись удивительно глупо.

На ступеньках замка нас встретил дворецкий. Чопорный англичанин церемонно поклонился нам. Лицо круглое, излучающее знаменитое британское высокомерие, зато глаза – хитрющие и очень живые. Он сохранял серьезную мину, но почему-то все время казалось, что еще мгновение – и он подмигнет или состроит смешную физиономию.

И вот тяжелые старинные двери распахнулись, и мы попали в огромный каменный холл. На полу лежал невероятной красоты ковер, под высоким потолком висела гигантская чугунная люстра с множеством свечей, стены украшали зеркала в роскошных золоченых рамах. Из холла на второй этаж вела широкая парадная лестница.

– Добро пожаловать в Хэмфилд! – сказал Малкольм. – Думаю, время, проведенное здесь, будет для вас незабываемым праздником единения с историей былых веков.

Пэм не удержалась и хихикнула. Если уж мы и планировали уединиться здесь с кем-нибудь, то былые века тут были абсолютно не причем.

Малкольм никак не отреагировал на ее смешок и подозвал девушку в скучном неброском костюме и дешевых черных туфлях.

– Это Мари, – продолжал он, – старшая горничная замка.

– Буду рада быть вам полезной, – произнесла она с таким забавным акцентом, что тут уже мы втроем не удержались и прыснули.

Горничная улыбнулась какой-то странной, ничего не выражающей улыбкой – будто просто позволила своим полудетским, некрашеным губам чуть растянуться. При этом ее светлые, странные глаза необычного серо-зеленого оттенка были устремлены куда-то поверх наших голов, несмотря на то, что эта девица была как минимум на полголовы ниже любой из нас.

– Я покажу вам ваши комнаты, – сказала она. – Прошу следовать за мною наверх. Ларри поможет нам с багажом.

Непонятно откуда вынырнул лысый жилистый человек угрюмого вида и неопределенного возраста, в каком-то зеленом одеянии, и легко подхватил наши чемоданы. Я попыталась было поздороваться с ним, но ответом мне была только улыбка на его странной физиономии.

– К сожалению, Ларри нем от рождения, – пояснила Мари. – Однако он все слышит. Иногда даже то, чего никто не говорит, – добавила она ни к селу, ни к городу.

Мы стали подниматься вверх по широкой величественной лестнице. На стенах висели портреты. Видимо, предки хозяев замка. Их надменные лица понуро смотрели на нас. Рыжеусые мужчины в напомаженных париках в окружении каких-то охотничьих аксессуаров с сердитыми гончими у ног. И квелые белесые женщины, утянутые в корсеты – казалось, таким даже дышать стыдно, поскольку это может показаться неприличным проявлением их чувственности. Я была в музее только два раза в жизни, еще в школьные годы. Тогда мне это показалось не слишком веселым занятием. Бывшие люди на истлевающих полотнах. Странно, но эти господа выглядели очень живыми, несмотря на средневековый антураж. Будто их рисовали не несколько столетий назад, а на прошлой неделе.

…чем-то напоминало смешной и наивный английский роман. Например, хозяин – полное соответствие образу классического британского аристократа. Когда он говорит с тобой, складывается впечатление, будто тебя нет. Или у них так принято со всеми?

Все же в любом возрасте, оказавшись в замке, переносишься в прошлое. Касаясь камня в стене, вспоминаешь о том, что ему несколько веков. Проходя мимо портретов, представляешь себе, как жили эти люди. Малкольм предупредил меня, что не стоит ходить в северное крыло замка, отделенное от остальных помещений закрытой галереей. Там все находится в запустении, перекрытия и лестницы прогнили, и комфортно там себя чувствуют лишь летучие мыши. В настоящем замке непременно должна быть такая старая башня – сразу возникает желание попасть в нее, хотя понимаешь, что ничего, кроме вековой пыли, там не найдешь.

Ужин был хорош! Крис, видимо, заблаговременно разъяснил владельцу замка, какую кухню мы предпочитаем.

Пока дамы баловались десертами, мы с Генри, Крисом и Мэттью перешли в соседний зал и расположились в креслах у камина, где уже потрескивали поленья. Малкольм принес лакированный хьюмидор, и выбор сигар нас порадовал. Генри задумчиво созерцал пламя в камине. За минуту до того, как к нам присоединились девушки, Крис сказал:

– Мэттью, напугайте наших спутниц чем-нибудь… совершенно нереальным.

– Это не в моих правилах, господа, – с улыбкой ответил Мэттью. – Тем более, что на самом деле жизнь в нашей глуши довольно скучна и монотонна. Впрочем, существует и в нашей местности несколько поверий, но уже два или три века этим слухам не находится реальных подтверждений, – с видимой неохотой продолжил он.

– Два или три века?! – удивилась Пэм, устраиваясь на диване так, чтобы мы максимально смогли оценить достоинства ее фигуры. – Это же целых триста лет, – посчитала она, наморщив лобик.

– Рассказывали, к примеру, – продолжил после паузы Мэттью, – что в полнолуние жители деревушки Килтиган видят иногда в небе карету, запряженную четверкой лошадей…

– Туристов катают, не иначе, – заметила Пэт, глядя на кончик длинной тонкой сигареты.

– А я с детства боюсь летать в облаках, – призналась Пэм. – У меня в голове до сих пор жужжит и звенит после полета!

– В совершенно пустых сосудах всегда так, – не удержался я.– Жужжит и звенит.

– В каких сосудах? – не поняла Пэм.

Чистый ангел.

…к себе в комнату. Странно, но кролик опять валялся на полу, хотя я точно помню, что посадила его на кровать. Я подняла игрушку. У кролика было оторвано ухо, шляпы не было, и вся его физиономия будто перекосилась в недовольной гримасе. Я выглянула в коридор. Мимо как раз проходила Мари со стопкой выглаженного белья.

– Кто заходил в мою комнату? – спросила я.

– Никто, мисс.

– Что это за дурацкие шутки с кроликом?

– Какой кролик, мисс? – Мари прошла в мою комнату, взяла игрушку в руки. – Это ваша игрушка?

– Нет, конечно. Это валялось на полу, когда мы приехали.

– Не понимаю, как он здесь оказался, мисс, – недоуменно произнесла она. – Если хотите, я унесу его.

– Да уж, пожалуйста, и впредь следите за тем, чтобы без моего ведома в моей комнате не появлялись посторонние вещи, не имеющие ко мне ни малейшего отношения.

– Конечно, мисс.

Горничная ушла, а мне стало как-то неспокойно. Что за глупая выходка! Лучше было бы провести эту ночь с Джеффом, а то всякие тревожные мысли в голову лезут…

В последнее время моя самооценка сильно возросла. Мне довольно легко удавалось завоевать любого понравившегося мужчину. Как правило, эти романы длились недолго, но я не жалела об их скоротечности. И все-таки, слишком легкая победа – это не победа. С Джеффом не так. Но я обязательно его добьюсь. Просто у него сегодня неподходящее настроение. Хочется побыть одному. Такое бывает. Правда, со мной это случается редко. Не люблю одиночество. Ведь даже переживать по поводу фильма в компании намного лучше, чем одной. Подруга ведь может воспринимать что-то совсем не так, как я, и это интересно, когда люди не похожи. Вот, например, я, Пэм и Пэт совсем разные. Пэм очень добрая, она вообще злиться не умеет, и обиду долго ни на кого не держит. Ее очень легко развеселить, и мужчин она любит веселых, тех, что шутят постоянно. И секс ей тоже нравится с шутками, хулиганский такой секс. А Пэт нравится, когда ее удивляют. Чтобы все всегда было по-разному. Поэтому мужчины ей быстро надоедают. Вообще, Пэт иногда такая смелая, напористая, деловая. И очень хорошая подруга, всегда умеет дать нужный совет, посмотреть на ситуацию с разных сторон... Ну, а я очень люблю романтику. И мужчины мне нравятся романтичные, задумчивые, которые мечтают и не все договаривают. Вот если бы была возможность с помощью какого-нибудь волшебства попасть в голову к загадочному Джеффу и побродить по его мыслям, фантазиям, я бы узнала столько всего нового! Все-таки жаль, что люди умеют разговаривать только словами. Может, когда-нибудь мы научимся читать мысли друг друга?

Однако, какая же неприятная ситуация с этим кроликом! Пытаешься думать о чем-то другом, а чувство тревоги все равно не проходит.

Я погасила свет и легла в кровать. «Ну, если не Джеффа, то хоть игрушку какую-нибудь мягкую», – с тоской подумала я. У меня дома столько игрушек, и, как назло, ни одной не захватила. Я лежала, уставившись в темноту. Вскоре глаза начали слипаться – все-таки дорога сюда меня порядком утомила. Я погружалась в сон.

Сквозь дремоту я услышала, как где-то в углу скрипнул паркет, потом шорох раздался вблизи туалетного столика. Я хотела приподняться, посмотреть, что там, но поняла, что сил нет. В тишине мирно тикали часы. Сквозь полудрему показалось, что в лицо дохнуло холодом – как будто что-то пролетело около моей щеки. Почему-то запахло яблоками… За приоткрытым окном шелестела листва. Казалось, что это шепот… тихий, едва уловимый неразборчивый шепот у изголовья. Воздух надо мной будто сгущался. Как будто кто-то наклонился надо мной и смотрит в мое спящее лицо пристальным взглядом. Мне стало трудно дышать, будто что-то давило на грудь. Я старалась и не могла проснуться. Сон опутывал меня вязкой паутиной, забивал ею рот. Я будто падала в беспросветную темноту бездонного колодца. Все ниже, ниже, и дна не будет никогда. Я просто сольюсь с темнотой и никогда не выйду из плена этого вязкого сна…

И вдруг послышался детский плач. Он стихал на время и начинался вновь. Было в нем что-то настолько реальное, что сон улетучился. Я открыла глаза, еще не понимая, во сне это или наяву. Где-то плакал ребенок. Кажется, его голос доносился из коридора. Я щелкнула выключателем. На мгновение показалось, что дурацкий кролик все еще лежит на полу посреди комнаты, но там ничего не было. Я открыла дверь. Плач стих. Я стояла, уставившись в темноту, тщетно пытаясь сообразить, что это было. Слышалось только монотонное тиканье часов.

За окнами забрезжил тусклый рассвет.

– А чем бы нам заняться после завтрака? – спросил за столом Генри. – И где все девушки?

– Они отдыхают после утренней пробежки, сэр, – ответил Малкольм, размеренно проходя мимо стола.

– Да, они спортивные, – с удовольствием отметил Крис, уплетая яйцо всмятку. – Здорово здесь, а? Окраина мира. Стопроцентный отдых.

В ответ я лишь кашлянул. А Генри, едва удостоив Криса взглядом, обратился ко мне:

– Так чем займемся, Джефф?

Я посмотрел в окно. Солнечная погода. На небе – лишь легкие акварельные облака.

– Скажите, Малкольм, а ведь в Ирландии солнечная погода – большая редкость?

– Вы правы, сэр.

– Так почему бы нам не воспользоваться милостью природы и не поиграть в гольф? Насколько я понимаю, здесь есть поле?

– Конечно, сэр.

– Гольф – отличная идея, – вставил свое веское слово Крис. – Пойду, позову девчонок.

Проводив его взглядом, Генри с некоторым удивлением посмотрел на меня и сказал:

– Я и не знал, что ты умеешь играть..

– Запомни этот миг, Генри. Ты говоришь с лучшим американским гольфистом Ирландии. Спорим, я тебя переиграю?

– Спорить бесполезно. Я буду играть третий раз в жизни.

– Тогда давай научу. Малкольм, а не принесете ли вы нам клюшки?

– Конечно, сэр. Сию же минуту скажу Ларри.

Через некоторое время спустился Крис с девушками. Как раз вовремя, чтобы насладиться появлением Ларри.

Нужно сказать, что для пущего средневекового колорита Ларри не хватало быть горбуном. Но он будто исправлял это несоответствие и картинно сутулился, прикидываясь Квазимодо. Кроме того, он, видимо, любил преподносить гостям и прислуге замка неожиданные сюрпризы с переодеваниями, благо в его подвальном хозяйстве, как объяснил нам Малкольм, валялось в сундуках много разного хлама, от кожаных кафтанов ирландских дружинников до рыцарских доспехов. В этот раз, по-моему, он вырядился в полном соответствии с нашим представлением о лепреконах из ирландских фольклорных сказаний – гномах, живших, согласно преданиям, в здешних лесах. В сочетании с клюшками для гольфа, которые он тащил, этот наряд производил незабываемое впечатление.

Следуя за ним, мы отправились на поле рядом с замком. С первого взгляда стало ясно, что поле крайне простое. Я насчитал всего лишь несколько земляных ловушек, а о водяных преградах не было и речи. Пока я оценивал поле, Крис о чем-то ворковал с девушками. Я подстроил клюшку, установил мяч и отправил его в далекое путешествие. Генри совершил действие, отдаленно напоминающее удар по мячу. А Крис предоставил право удара Пэм. Разумеется, мяч оказался в опасной близости от земляной ловушки.

Сделав еще два-три удара, мы с Генри подходили к третьей лунке. Крис с девушками все еще возились со второй. Клюшку взяла Мэй. Насколько я мог судить издалека, она старательно пыталась выбить мяч из земляной ловушки. Драматическое зрелище! При этом девушка выказывала явное неудовольствие игрой в целом, и своим сложным положением в частности. Пэм в это время постигала азы игры в объятиях Криса, а Пэт разговаривала в некотором отдалении по мобильному телефону. Мэй с завидным упорством пыталась выбить мяч, утверждая, что проблема – в кривизне поля и неудобных клюшках. Крис попытался уверить ее, что у нее отличный замах. Мне надоело наблюдать за всем этим, и через некоторое время мы с Генри совсем отбились от стаи.

– Джефф, – скорбно заметил Генри, глядя в сторону отчаянных землекопных работ Мэй. – Ты становишься мизантропом и женоненавистником. Это же творения Господни… Так что смирись и получай удовольствие.

– А можно,– спросил я, глядя вдаль, – я буду получать удовольствие на некотором расстоянии от этих творений?

Я ударил. Мяч улетел к четвертой лунке. Осталось только аккуратно закатить его в цель.

– Это не по-товарищески, Джефф. Крис старался…

– Локоть выше, Генри.

– Слушаюсь, – мячик улетел к лесу. – Это же отдых, Джефф. Посмотри, какие девицы! Блондинка, брюнетка, рыженькая... Что тебе еще надо? Ты и в гольф играешь, как на бирже. Расслабься.

– Генри, я еще успею, поверь. А вот тебе – и карты в руки. Представь, что это большой мальчишник, проводы холостой жизни.

– Какой без тебя мальчишник? Тогда уж – полная аскеза в духе старого замка.

– К вопросу о старом замке… – я аккуратно загнал мяч в лунку. – Горничная вчера видела какого-то типа за окном. Говорит, на нем был черный капюшон. Ты читал о черном монахе?

– Эй, Джефф, Джефф! Ты же знаешь, что я читаю. Бредни про марсиан и снежного человека не входят в сферу моих интересов. Но забавно, что ты об этом заговорил. Я слышал, вчера Мэй рассказывала, что нашла у себя в комнате игрушечного кролика. Прислуга утверждает, что никакого кролика там не должно было быть. Еще Мэй говорила, что ей послышался плач ребенка. Знаешь, этот замок, – Генри указал за спину, где возвышался Хэмфилд, – производит впечатление. А много ли надо впечатлительным девчонкам? Пройдет дня два, и они начнут ловить привидений.

– Генри, ты будешь смеяться, но в этом замке действительно что-то есть. Я вчера это почувствовал. Или здешний алкоголь очень обостряет восприимчивость...

– Вот-вот, и ты туда же. Сегодня утром я слышал, как Крис расспрашивал пингвина Малкольма о плачущих по ночам младенцах. Тот ответил что-то вроде «Насколько мне известно, последний маленький ребенок жил в этом замке семьдесят шесть лет назад». Или сто пятьдесят… Не помню точно.

Я хотел было сосредоточиться на новом ударе, но солнце било в глаза, и я решил повременить. В то же время издалека послышался недовольный голос Мэй:

– И что, мы должны все это расстояние идти пешком? Кто придумал эту ужасную игру? Если плохо выбьешь мяч, мучайся над ним до потери сознания. Если хорошо – тащись за ним до потери сознания…

– Иди и не причитай, подруга, – ответила Пэм. Или Пэт. Я все время путаю их имена. – Ты уже проспала сегодня пробежку!

– Еще бы не проспать, если кто-то всю ночь плачет прямо над ухом! – обиженно ответила Мэй.

Наблюдая за игрой девушек, я начал понимать, что гольф – все-таки настоящий спорт. Во всяком случае, тут можно поучиться терпению, сосредоточенности и координации. Кажется, первые два пункта непостижимы для девушек с обложки.

Игра подходила к концу, то есть она должна была бы подходить к концу, если бы кто-то считал очки, но я устал от такого бесполезного занятия. Генри, изрядно вспотевший, сказал, что для первого урока достаточно, и направился к замку. Только я, скорее из упрямства или педантичности, не отказался от идеи покорить последнюю лунку.

Поле оказалось коварнее, чем я ожидал сначала. К тому же давала о себе знать усталость. Традиционно рядом с игроком должен быть оруженосец, несущий клюшки, но поскольку все меня покинули, пришлось тащить эту тяжесть на себе. Предпоследний, по моим расчетам, удар унес мяч за холм, за пределы видимости. Когда я, наконец, осилил холм… Мяча не было ни возле лунки, ни где-либо еще в поле зрения. Зато прямо рядом с лункой лежал черный предмет. Подойдя поближе, я понял, что это мертвая птица. В любой другой день, при любых других обстоятельствах, я бы не обратил ни малейшего внимания на этот эпизод. Но здесь почему-то мое дыхание окончательно сбилось. Мысли спутались, словно от этой птицы исходила какая-то тревожная энергия. Я посмотрел в небо. Никакой птичьей стаи, ни одного дерева или кустика, только поле, замок, голубое небо, и мертвый грач вместо мяча. Я подумал, не убил ли птицу я сам, своим ударом, но мяча-то рядом не было! Мною овладел необъяснимый безотчетный страх. Я давно не испытывал такого. Забыв про усталость, я быстрым шагом пошел к замку.

…предложил партию в гольф. Мы решили, что это очень по-английски, но, чтобы совсем уж не отрываться от действительности, взяли с собой девиц. Когда я увидел фотомоделей с клюшками, то подумал, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь снял рекламу клюшек для гольфа с их участием. Наверное, даже тот, кто никогда не любил гольф, кинулся бы покупать клюшку, если бы увидел, как блондинка Пэм нежно поглаживает ее, слегка прикусив при этом нижнюю губу своими белоснежными зубками.

Однако, когда игра началась, я понял, почему никто такой рекламы не снял. Фотомодели, играющие в гольф – зрелище не для слабонервных. То, что они с трудом попадали по мячу – это полбеды. Незабываемое впечатление производило то, как они наносили удар. Без слез на это нельзя было смотреть. Крис пытался научить их правильной стойке, но безнадежно. Каждый раз девушки как-то неестественно изгибались. Мэй один раз умудрилась выпустить клюшку из рук, и та чудом не попала в Криса, пролетев всего в нескольких дюймах от него. Попутно они еще умудрялись обсуждать плач загадочного ночного младенца и появление кролика в спальне Мэй. А когда у кого-то из них получалось все-таки попасть по мячу, то это сопровождалось такими радостными криками и прыжками, будто им, наконец, удалось получить предложение руки и сердца от одного из нас. Хуже всего, что выглядело это даже не сексуально. Я вдруг понял, почему таких девушек называют топ-моделями. Это идеальные модели человеческих существ. Внешне почти не отличимые от настоящих.

А Джефф, оказывается, действительно неплохо играет!

…ощутил себя в относительной безопасности. Странный какой-то приступ страха… Никогда не верил в то, что напряженная работа действительно делает человека параноиком, и тут вдруг… Но как эта птица туда попала? Впрочем, что за ерунда, мало ли мертвых птиц валяется по полям. Пытаясь привести в порядок свои мысли, я не находил ответа. Как-то очень меня задел этот всплеск безотчетной паники. Вроде бы я никогда не был паникером. С чего бы это? А что, если в лесу прячется какой-нибудь маньяк, и я почувствовал его присутствие? Шаги, игрушечный кролик, плач младенца, человек в капюшоне за окном, грач…

Я отправился в свою спальню, принял душ, и валялся на кровати, размышляя над этим, когда зазвонил мой мобильный. Кто бы это мог быть? Этот номер почти никто не знает… Я машинально взял трубку и сказал «алло», когда меня пронзила мысль о том, что я не включал телефон с того момента, как мы сели в самолет. В трубке слышалось неясное бульканье. Вскоре шум усилился, а сквозь него пробился невнятный голос. Сквозь жуткие помехи я разобрал свое имя. Голос повторил его трижды, и связь прекратилась. Только тут я посмотрел на телефон. Он был выключен. Я мгновенно стал мокрым от пота, хотя не успел даже удивиться.

И тут в дверь постучали. Я вздрогнул, резко обернулся и увидел Мари.

Что за чертовщина? Обычный сдержанный стук по гулкому дереву двери вызвал в моем организме совершенно незнакомую мне ранее реакцию: будто холодная противная ящерица внезапно упала за воротник и скользнула по позвоночнику. Страх дернул меня по всем нервам, как электричество.

Почему? Ничего не произошло. Только горничная постучала в дверь. Правда, это произошло именно в тот миг, когда я накрутил сам себя и готов был взвыть от чего угодно, даже от малейшего шороха под кроватью.

Неужели так сильно старинный замок влияет на мою психику?! Страшно любопытно. И страшно, и любопытно. Надо будет по возвращении в Штаты обратиться к психоаналитику. Пусть он проанализирует. И выпишет рецепт спокойствия.

Я почти представил, как зануда в очках говорит мне, что, при таком образе жизни и такой работе, мы настолько привыкаем к стрессам, что, оказавшись на отдыхе, начинаем испытывать сильный дефицит адреналина и пользуемся любой возможностью, чтобы эту нехватку компенсировать…

В этот момент я осознал, что Мари по-прежнему стоит у двери и смотрит на меня, удивленно и испуганно.

– Вы что-то сказали? – спросил я.

– Простите, сэр, я не думала, что вы здесь. Я хотела поменять полотенца, – ответила она, смутившись.

По правде говоря, я растерялся и не мог собраться с мыслями. Успокоить ее, отчитать за то, что она пришла не вовремя, или признаться, что чуть не подскочил до потолка, когда она открыла дверь? Пока я раздумывал, возникла неловкая пауза. Молчание нарушила Мари.

– Если вам неудобно, я могу зайти попозже… – она неуверенно улыбнулась. Ее глаза блеснули.

Я совладал с собой и нашел в себе силы ответить:

– Да нет, сейчас вполне подходящее время.

Я хотел было рассказать ей о голосе в моем телефоне, но, посмотрев на дисплей, вновь убедился, что он отключен, и рассказ мой будет выглядеть, в лучшем случае, неловкой попыткой ухаживания.

– Мари, я даже не знаю, как спросить, но раз уж вы видели… – я замялся, – видели вчера кого-то в окне, и я вам поверил, то, может быть, вы все-таки скажете, что с этим замком не так? Понимаете… – я снова запнулся.

Что я мог сказать? Что-нибудь вроде: «Я вчера останавливал люстру, а сегодня видел дохлую птицу, и она меня сильно напугала»? А дальше должны последовать комментарии о том, что на самом деле я не трус, просто когда вижу мертвую птицу посреди поля, а выключенный мобильник булькает и называет меня по имени, я несколько теряюсь… Представляю ее ответ: «Вообще-то, сэр, я знаю хороших докторов в Ирландии…»

Пока я раздумывал, Мари смотрела на меня, застыв в ожидании с немым вопросом в глазах, и хлопала ресницами.

– Понимаете, – продолжил я, – здесь действительно происходят странные вещи. Вы что-нибудь об этом знаете? У меня чувство, будто в замке есть кто-то еще. Я имею в виду, кроме гостей, хозяина и персонала.

– Сэр…

– Я просил вас называть меня по имени.

– Но… Хорошо. Джефф… Вообще-то я не должна об этом говорить. Меня даже предупредили об этом, когда я некоторое время назад позволила себе задать тот же вопрос мистеру Уоллису. Я ничего не знаю, и никто не понимает, о чем я говорю, но у меня то же чувство. Этот замок, он как живое существо. С ним можно общаться. И тут есть одна вещь… Только прошу вас, не говорите, что я вам это рассказала! Если вы действительно хотите посмотреть, что думает замок, и понять, ожил ли он, подойдите в двенадцать ночи к старинному зеркалу на первом этаже. Среди прислуги ходит поверье, что с двенадцатым ударом часов в зеркале каждый может увидеть что-то важное для него. Если замок захочет это показать.

Я вышел из возраста, когда безоговорочно верят в сказки, но от ее слов у меня по спине пробежали мурашки.

– Вы сами видели в нем что-нибудь?

– Я не уверена… Это продолжалось очень короткое время и было очень нечетко. Может быть, мне показалось. Но, говорят, видеть способны не все.

– Мари, когда вы сегодня заканчиваете работать?

– Мы работаем, пока все гости не лягут спать.

– Не хотите после этого составить мне компанию и вместе сходить к зеркалу?

– Я же сказала, что освобождаюсь, когда все гости лягут спать, – улыбнулась она. – Значит, пока вы не заснете, я на работе. А когда заснете – никак не пойдете к зеркалу… И потом, говорят, что зеркало показывает что-то, только если придешь к нему один. Если вы не против, сейчас я должна идти. Пожалуйста, не выдавайте меня.

– Конечно…

Я задумчиво смотрел на нее. У меня было ощущение, что я чего-то не сказал.

– Джефф?

– Да, Мари?

– Вы хотите спросить у меня что-то еще?

– Нет, спасибо, – задумчиво произнес я.

…стало так одиноко! Пэм, похоже, отправилась в комнату Криса. А Пэт сказала, что у нее разболелась голова, и ей хотелось бы провести эту ночь в полном одиночестве. К тому же, они с Крисом вчера не произвели друг на друга особого впечатления, а Пэм он очень понравился. Это вообще ее тип. Будет здорово, если у них это выльется во что-то серьезное. Пэм, по-моему, с пятнадцати лет мечтает о замужестве, но все как-то не получается. Хотя она такая красивая!

Я выключила свет и легла. Укуталась, как следует, согрелась и стала засыпать. Надеюсь, сегодня не будет никаких шорохов и всхлипываний.

Мне снилась фотосессия и этот придурок Фред, гуру фотографии. Мы снимались на фоне лимузинов в кружевном нижнем белье и чулках, на голове Пэм была фата, на Пэт – бриллиантовая диадема, а на мне – нелепая белая шляпа с полями, которая все время норовила упасть. Пэм разлеглась на крыше машины, а мы с Пэт пытались устроиться на капоте. Фреду, как всегда, все не нравилось. Он взял своими противными толстыми пальцами мою щиколотку и попытался вывернуть ее в какое-то нечеловеческое положение, утверждая, что на фото так выйдет лучше всего. Это было так неприятно, что я попыталась вырвать свою ногу из липких пальцев. Это не удавалось. Я вскрикнула… и проснулась от собственного крика.

Ощущение, что кто-то сжимает мою щиколотку, не прошло. Меня накрыла волна ужаса, я рванулась, и чья-то невидимая рука разжала пальцы. Я села на кровати, обхватив руками колени. Мое сердце бешено колотилось. «Чепуха, чепуха, просто обрывки сна», – успокаивала я себя. И вдруг откуда-то со стороны окна раздалось тихое невнятное пение. Слов было не разобрать, но сама мелодия была столь пронзительно печальной, что у меня внутри все сжалось. Я медленно встала, укутавшись в одеяло, подошла к окну и открыла его.

Холодный ветер ворвался в комнату, и грустная мелодия стала громче. На меня напало оцепенение. Я не могла пошевелиться. Так и стояла у окна, не чувствуя холода, околдованная этим странным, печальным пением. Ветер гулял по комнате, шторы развевались, салфетки слетели вниз с туалетного столика, чуть подрагивали простыни. Я поняла, что замерзаю. Хотела закрыть окно, но тут увидела такое, отчего у меня волосы зашевелились на голове.

Под самым окном по серой гравийной дорожке медленно двигалась черная фигура. Она была небольшой и какой-то непропорциональной, как будто под плащом скрывался очень коротконогий человек. Не касаясь земли, она тихо плыла в ночи. Полы ее плаща развевались на ветру. Я смотрела во все глаза. Вдруг фигура повернула голову к моему окну, из темноты капюшона на меня глянули два светящихся глаза. Лучи от них, как от двух острых прожекторов, скользнули по моему телу. Потом свет погас. Как будто тот, кто скрывался под капюшоном, закрыл глаза.

За моей спиной что-то скрипнуло. Я повернулась. Верхний ящик туалетного столика выдвинулся, и из него тонкой струйкой стал подниматься то ли дым, то ли туман. Я вскрикнула. Дым растворился в воздухе без остатка. Я кинула беглый взгляд внутрь ящика. Там были только мои туалетные принадлежности. Господи, что же это такое! Я опять посмотрела в окно. Там никого не было. «Он ушел, ты ему не нужна», – пыталась я успокоить себя, но сердце продолжало бешено колотиться. И тут ручка двери стала медленно поворачиваться. Я вжалась в стену, попыталась крикнуть, но не смогла. Ужас сковал горло: «Я сплю, это мне снится! Нужно ущипнуть себя…»

Дверь открылась, и на пороге появился силуэт женщины. Я, наконец, закричала и закрыла лицо руками. Зажегся свет.

– Что случилось, мисс? Почему вы кричите? – спросила Мари, выговаривая слова со своим глупым акцентом.

– Почему кричу?! – вопила я. – Это все ты подстраиваешь, пугаешь нас. Скучно тебе, наверное!

– О чем вы, мисс? – недоуменно спросила Мари. – Что вас так напугало?

Мои крики разбудили Пэт, которая спала в ближайшей комнате.

Она возникла в дверях в розовом кружевном пеньюаре, заспанная и встревоженная.

– Почему орем? – удивленно спросила она. – Детка, что происходит? Мари, это вы ее чем-то расстроили?

– Пэт! – я бросилась к подруге и обняла ее. – Пэт, здесь призраки, и она… – я показала на горничную, – с ними заодно! Она хочет свести нас всех с ума!

– Интересно, зачем ей это?! Кстати… Мари, это не вы подкладываете малышке Мэй симпатичных тряпичных кроликов?

Пэт зевнула, даже не взглянув, как Мари отрицательно покачала головой.

– Ну, значит, это милый презент застенчивого поклонника. Идите, Мари. Малышка Мэй всегда отличалась впечатлительностью.

Мари как-то спокойно кивнула и ушла.

– Котенок, тебе просто приснился плохой сон, – Пэт погладила меня по голове.

– Нет, Пэт, там, – я показала в сторону окна, – фигура в черном… какой-то карлик, не касаясь земли... честно...

Пэт посмотрела в окно.

– Никого нет. Только луна. Романтично до предела. Все, пойду спать, иначе начну писать сентиментальные стихи. Утомилась.

– И еще ящик сам открылся… и дым из него… а еще пение… – не унималась я. – Ты не слышала пения?

– Солнышко, я же сплю как убитая. По мне так пусть хоть десять черных фигур курят в ящиках, лишь бы не очень шумели. Наверное, это Мари скулила о своей неудавшейся женской судьбе.

– А может, она от скуки решила попугать нас? Может, ее заводит то, что другим становится страшно.

– Дорогая, я думаю, у нее и без этого хватает проблем. Слышала, как она громко сопит? Наверняка, у нее какие-то проблемы со здоровьем.

– Разве она сопит? Я не замечала, – удивилась я.

– Ну а кто же тогда тут сопит ночью в коридорах?

– В коридорах?! Вот видишь! А ты мне не веришь!

– Ладно, – Пэт опять зевнула. – Если даже так, я надеюсь, что призраки все-таки мужского пола, а то у меня ни разу не было с призраком.

– Ты все шутишь! – улыбнулась я.

– И ты не грусти! Кстати, уже утро наступает. Из-за тебя я не выспалась – у меня будут синяки под глазами, и я не завоюю сердце прекрасного принца. Я возьму яблоко?

– Какое яблоко? Откуда я тебе его возьму?

– Да? Ну, извини. Просто у тебя так пахнет яблоками, что я подумала… Ладно, пошли спать.

Вот уже третий день мы живем в замке – вокруг только природа, свежий воздух, лес да поля, насколько хватает глаз. Прекрасная страна, в которой чем больше находишься, тем больше возникают безумные мысли о том, что можно было бы бросить все и остаться здесь… И помереть от скуки через неделю, если не придумать, чем себя развлечь.

Сегодня я проснулся, как только солнце вылезло из-за леса и заглянуло в окно. Открыв глаза, я по привычке скинул с себя одеяло, вскочил с кровати, прошел быстрым шагом в ванную, умылся, начал бриться, и только тут вспомнил – нет, не вспомнил даже, а почувствовал – что торопиться-то мне сейчас некуда! Посмотрел на часы: семь утра.

Понятное дело, спустился к столу первым. Замок спал, и забавно было видеть его каменные стены, древние картины, дубовые двери, гобелены, когда на них падал первый, сонный, еще не греющий по-настоящему, утренний свет. За огромным обеденным столом не было никого, только Мари неторопливо расставляла на белоснежной скатерти кофейные чашки. Мое настроение заметно поднялось, когда я почувствовал запах только что сваренного кофе.

Мари подняла глаза, чуть заметно улыбаясь:

– С добрым утром, сэр.

– Доброе утро, Мари, – сказал я, садясь за стол.

Она тут же налила мне кофе, и я, отхлебнув чуть-чуть, по привычке положил руку справа от стола, туда, где обычно лежит утренняя «The Wall Street Journal», и поежился оттого, что она действительно была там же, где и всегда.

Без особого энтузиазма я раскрыл газету и пробежал глазами заголовки: нефть, котировки валют, акции крупнейших компаний… Вдруг я почувствовал страшную ненависть к этой газете. Она показалась мне чем-то инородным в этом утреннем замке, точно так же просыпавшемся от утреннего солнца еще тогда, когда не существовало самого понятия «акция». Мне казалось, что газета вместе с нефтью и котировками валют покушается на мой отдых, на мое спокойствие, на самого меня. Даже здесь, за тысячи миль от дома и работы, мне все равно подсовывают эту белиберду…

Резко сложив газету, я чуть было не бросил ее в камин, но, усмехнувшись про себя, аккуратно положил на место: «Спокойно. Все хорошо, я отдыхаю. Начинается отличный день».

Сделав глоток обжигающего крепкого кофе, я посмотрел на Мари. Было в этой женщине не то чтобы что-то странное, просто она не очень походила на прислугу. В ней не было ни малейшего «благоговейного трепета перед высокими гостями». Сейчас она больше напоминала красивую, грациозную пантеру – ни одного лишнего, неровного движения. Все непринужденно и спокойно… Наверное, этим и славится прислуга в старинных замках. Только когда ты вот так, как она, спокоен и сосредоточен на своем деле, ты не мешаешь своим присутствием. Ведь любая нервозность ощущается моментально…

Я допил кофе, попросил еще, и, откинувшись на спинку стула, стал смотреть в окно. Солнце, набравшись, наконец, сил, заглянуло в высокое окно столовой, прошив тонкой золотой нитью огромный старинный зал, и на белоснежной накрахмаленной скатерти появилась узкая, яркая полоска, которая то тускнела и исчезала, то вспыхивала с новой силой.

Как романтично, однако, мы начинаем мыслить в таком антураже! Не дай бог начать еще и вслух выражаться так же...

Я потянулся, отпил еще кофе.

Интересно, а Джефф ночевал сегодня один или его согревала одна из этих прелестниц? Нет, конечно, один. Сколько я его уже знаю… десять лет? Он никогда не разменивался по мелочам. Смешно – в компании он слывет бесчувственным тираном, а на самом деле, и это знаю только я один, наш задумчивый Джефф – последний романтик Америки. Неудивительно, что ему так понравилась эта француженка. Понравилась – это мало сказать, такого огня в его глазах я не видел со времен университета…

Я задумчиво посмотрел на Мари, которая заканчивала приготовления к завтраку. Да, в ней что-то есть, какая-то глубина, достоинство и – загадка… м-да… наверное это идеальный тип женщины для Джеффа.

В зал спустилась Пэм.

– Доброе утро! – сказала она.

– Тонко подмечено, Пэм!

Она задумалась. Сбой матрицы. Это хорошо – в этом состоянии она хотя бы не сможет со мной заигрывать – простите, юная леди, но лучше даже не пытаться.

– Какие у нас на сегодня планы? – все же спросила она с осторожностью.

– Мы отправляемся на охоту. Будем охотиться, как короли. А вы наслаждаетесь свободой. Дамы на охоту не допускаются.

– Вы будете убивать бедных зверушек?

– Вряд ли. Просто прокатимся на лошадях по лесу.

– Привет! – бодро сказал Крис, входя в столовую.

Он был явно, по понятным причинам, не выспавшийся, но лицо было счастливое и довольное, хотя несколько помятое. Я с трудом сдержал улыбку.

– Как спалось, Крис?

– Не спалось, шеф. Но прекрасно!

– По тебе видно.

Крис воспринял это как комплимент, буркнул что-то удовлетворенно и стал пить кофе, а к столу стали собираться все остальные.

Сначала спустился Джефф, еще более задумчивый, чем обычно, чересчур сильно, как мне показалось, старающийся не смотреть в сторону Мари. Выглядел он сегодня не очень-то хорошо… А потом почти одновременно появились Мэй и Пэт, на ходу обсуждая что-то «очень важное». Они щебетали как молодые канарейки перед кормежкой, одновременно, перекрикивая друг друга. Первой за стол уселась Мэй, и даже не успев поздороваться, начала сбивчиво говорить:

– Здесь есть привидение! Есть! Все правда! Я его вчера видела! Видела! – она выпалила эти слова за полторы секунды, и от наплыва чувств у нее даже перехватило дыхание.

Крис, с трудом сдерживая улыбку, спросил с максимально серьезной интонацией:

– И что ты видела, Мэй?

– Вчера… уф… – Мэй выдохнула, взяла себя в руки, – сначала мне показалось, что кто-то шепчет мне, шепчет, понимаете? Пэт слышала, как кто-то сопит под дверью…

Пэт чуть слышно хмыкнула, но Мэй, не заметив этого, продолжала:

– Потом раздалось странное пение. Грустное такое… А потом – шаги за окном, ну, знаете, как будто гравий шуршит под чьими-то ногами. Я встала, подошла к окну, там… там оно!

– Ой! Что же там, Мэй? – с деланным испугом спросил Крис, схватившись за сердце.

– Привидение! Там – привидение! Все в черном, идет медленно, раскачивается из стороны в сторону, как будто… – она посмотрела на нас всех испуганными глазами, – как будто ищет что-то или кого-то… А еще у него глаза светились!

В зале повисла тишина, а потом Крис начал смеяться. Его смех подхватила Пэт, и вскоре хохотали все, кроме Мэй и Джеффа. Когда все угомонились, я даже сказал:

– Джефф, у нас сегодня не совет директоров. Можно чуть меньше серьезности. Или ты тоже видел качающуюся черную фигуру?

Джефф промолчал, и я не стал его дергать – бывает, что человек встал не с той ноги.

– Ладно… Генри, Джефф, нам предстоит сегодня охота, вы помните? – сказал Крис, вставая. – Пойдемте, у меня для вас сюрприз.

…у себя в спальне. Голова раскалывалась. Какие же бредовые бывают сны! У меня возник закономерный вопрос: где начался сон, и чем закончился мой ночной поход к зеркалу? И если все, что со мной было – не сон, то почему я в своей спальне? Когда я успел вернуться? Я вспомнил детали ночного путешествия, и волосы у меня на голове зашевелились. Да нет, просто нужно не столь агрессивно истреблять крепкие напитки. С сегодняшнего дня – здоровый образ жизни. Крис вчера обмолвился, что собирается организовать охоту. Какая к черту охота в таком состоянии?! И который сейчас час? Я с трудом сел в кровати. Как же я смогу сесть в седло? В дверь постучали, я накинул что-то и открыл. В дверях стояла Мари. Она как-то растерянно и, вместе с тем, с тревогой, вглядывалась в мое лицо.

– Доброе утро… Джефф… Мне лучше сказать, что я зашла, чтобы убрать в комнате, или я сразу могу спросить, видели ли вы что-нибудь… в зеркале?

– Доброе утро, Мари. Проходите, пожалуйста, – ответил я. – Честно говоря, я как раз задавал себе тот же вопрос – видел я что-нибудь или нет.

– Я должна знать, сэр! – она подошла ко мне ближе и шепотом произнесла: – Иногда мне бывает очень страшно здесь. И я хотела знать, только ли со мной что-то происходит… или на самом деле в замке творится что-то непонятное.

Очень не хотелось ее пугать. Когда встречаешь такую женщину, то, прежде всего, хочется защитить ее. «Ты сможешь это остановить?» – вспомнил я надпись на зеркале. Я решил, что смогу, хотя понятия не имею, что именно нужно остановить и как это сделать.

– Знаете, Мари, – с трудом подбирая слова, начал я, – пока мне ясно одно: вам не нужно бояться. Ничего страшного не произойдет, это я вам могу обещать, – добавил я по возможности твердо.

Она внимательно посмотрела на меня и внезапно поцеловала в щеку.

– Спасибо, – сказала она, быстро выходя из комнаты.

Когда дверь за ней закрылась, я, наверное, еще несколько минут стоял без движения на месте, испытывая сложные чувства – какой-то детской радости и тревоги одновременно.

Я спустился вниз и за завтраком спросил Криса, не переносил ли он меня вечером в мою спальню. Крис рассмеялся и ответил, что так далеко все же дело не зашло. Услышав этот диалог, Генри чуть не выронил вилку.

– Куда, прости, Крис тебя должен был перенести? Я и не знал, ребята, что у вас такие высокие отношения!

– Ты все же дебил, Генри! Просто я вчера перебрал слегка…

– И… – Генри настороженно наблюдал за мной и Крисом.

– Я вчера отключился на диване в гостиной, а Крис это видел. Проснулся я сегодня у себя в спальне, но не помню, как туда добрался. Вот я и подумал, может, Крис меня перетащил.

– Ну ты даешь, Джефф! Я как-то даже не ожидал от тебя такого. Может, ты уже начал расслабляться, а? Отдых покатил – просто я не заметил?

– Я тоже… – вздохнул я.

– Так, к черту меланхолию, мы едем на охоту! – бодро заключил Крис.

– Что это? – недоуменно спросил Джефф, недоверчиво разглядывая зеленый жакет, белые узкие штаны и черный кепи, который ему выдал Ларри, одетый сегодня в стиле «благородный разбойник Робин Гуд из Шервудского леса». Мне он вручил такой же костюм.

– Это национальная… хм… униформа для охоты. В такой форме охотятся вот уже несколько сот лет все, в том числе и королевские особы, – с видом большого знатока произнес Крис.

– Это обязательно?

– Обязательно-обязательно. Переодевайтесь!

Когда мы облачились в принесенные костюмы, подошел Малкольм с бокалами шерри, объяснив, что это тоже традиция начала охоты. Неподалеку уже рвались вперед сдерживаемые Ларри собаки.

Мы выпили шерри, сели в седла и медленно отправились вслед за Ларри и псами.

Крис поравнялся со мной и спросил:

– Послушай, как думаешь, эта Мэй вообще в своем уме?

– Это у тебя нужно спросить, ты их выбирал. А что, в коллекции Хью Хефнера есть кто-то в своем уме?

– Слушайте, – сказал Джефф, который ехал с другой стороны от меня – я занимался психологией, вы знаете. Вранье в людях вижу за милю. Тем более в таких недалеких, как Мэй. Так вот, я думаю, что в том, что она рассказывает, нет никакого вранья.

– И какой из этого следует вывод? – спросил с улыбкой Крис.

– Предположения можно сделать два: или она действительно не в себе, или…

– Что?

– Или на самом деле что-то видела.

– И здесь существуют привидения, разгуливающие по ночам в черных плащах? – Крис засмеялся, но, посмотрев на серьезное лицо Джеффа, резко оборвал смех.

– Так вот, Генри. Не хочу сеять зерна паники, но…

– Говори, говори, Джефф. Я тебя слушаю, – я уже понял, к чему он клонит.

– Мы, – он посмотрел сначала на меня, потом на Криса, – владельцы одной из крупнейших компаний в Штатах.

– Да ты что?! – изумился я. – Правда?! А я и забыл об этом, отдыхая тут…

– Ты не думаешь, что охрана здесь, пока мы отдыхаем, была бы нелишней? – проигнорировал Джефф мою реплику.

Я вздохнул.

– Послушай, Джефф, – сказал я. – Во-первых, на воротах и без этого круглосуточно дежурит охранник – никто не попадет на территорию замка незамеченным. Я уверен, что никого, кроме нас, собак и зайцев здесь нет. Во-вторых, если ты настаиваешь, вызвать нашу охрану – дело нехитрое. Чудесный будет отдых – ты же знаешь их! Они будут ходить с нами в туалет, дежурить в спальнях. В-третьих, скажи мне, кому нужно покушаться на нас, тем более таким экзотическим, изощренным и хлопотным образом? Ну, и, наконец, Джефф, попробуй хоть на недельку расслабиться. Давай на несколько дней забудем о работе, а? Не могу больше слушать! Представь, что мы снова в университете, сегодня вечеринка, на лекции завтра не пойдем, и нам все по фигу.

Джефф покачал головой и улыбнулся. Улыбка на его лице была большой редкостью и очень ему шла.

– Вот это другое дело! – продолжал я. – Кстати, расскажи нам, как идет соблазнение загадочной француженки Мари?

Джефф смутился, и – о чудо! – даже немного покраснел.

– Ты о чем?

– Ну, Джефф, мы не первый день знакомы, а чтобы заметить, как ты пожираешь ее глазами, экстрасенсом быть не нужно.

– Так, стоп! – прервал нас Крис. – У нас здесь три прелестные спутницы. Бросать меня одного им на съедение – вероломно. Мне уже не двадцать, силы не те…

– Ты, Крис, привез их, тебе с ними и разбираться, – парировал Джефф.

Видимо, он хотел добавить что-то еще, но в этот момент впереди громко залаяли собаки, взявшие след. Благородный разбойник Ларри обернулся и махнул рукой, призывая нас. Охота началась.

Псы бежали впереди нас, взяв след. Сразу за ними во весь опор скакал Ларри, взявшийся показать нам, как охотятся истинные ирландцы. Жестами он давал нам понять, что нужно делать.

Я пришпорил лошадь и вырвался вперед. Моему примеру, явно не желая отстать от меня, последовали Джефф и Крис. Это было здорово. Скорость! Не успеваешь даже осмотреться по сторонам – только сильнее прижимаешься к лошади, а она несется так, что ветер в ушах свистит…

Когда скачешь так, будто сливаешься в одно целое с землей, лесом, деревьями, и уже невозможно разобрать: ты ли несешься через лес, или он проносится мимо тебя. Я повернул голову и, увидев Криса и Джеффа, которые пытались нагнать меня, улыбнулся. Куда им! Я пришпорил лошадь. Она, будто почувствовав, чего я хочу, довольно фыркнула и понеслась во весь опор.

Остановился я только через несколько минут, поняв вдруг, что обогнал не только Криса с Джеффом, но и собак, чего на охоте делать не следует. Спешившись, я огляделся по сторонам. Небо практически полностью затянуло тучами, только через небольшие прорехи в этом сером покрывале проглядывала бездонная синева. Накрапывал мелкий, еле заметный дождь. Я знал, что где-то рядом должно быть поле, куда собаки и погнали дичь, но где? Я прислушался. Лес молчал. Ни шороха, ни крика птицы, ни шелеста листвы. Деревья стояли неподвижно, как будто были выточены из камня. Тишина начинала давить на уши, по спине пробежал неприятный холодок.

Вдруг моя лошадь громко заржала. Я никогда не слышал, чтобы лошади так ржали. В ее глазах возник вдруг внезапный ужас. Казалось, она видит что-то, что движется ко мне со спины. Я обернулся, но за спиной был только хмурый лес.

Лошадь вдруг вырвала у меня из рук поводья и понеслась куда-то прочь. В этот момент я испытал приступ такого страха, которого не испытывал еще никогда в жизни. Мне показалось, что я провалился сквозь лед в холодную воду. В глазах потемнело. Мне вдруг почудилось, что там, в этой воде меня что-то тянет на самое дно. Я оглянулся по сторонам. Вокруг никого не было. Все такая же тишина, тот же безмолвный лес. Только дождь немного усилился и стекал по моему лицу.

«Что со мной?» – как молния пронеслось у меня в голове. Казалось, что кто-то прикасается ко мне своими невидимыми руками, пытается что-то вырвать из меня. И тут за моей спиной раздался чуть слышный шорох. Я обернулся.

Это были не секунды даже, а сотые доли секунды, и я не могу с полной уверенностью утверждать теперь, что это мне не почудилось, не было плодом моего воображения. Черная фигура бесшумно скользнула за дерево. Я успел заметить бледное, расплывчатое лицо…

Я бежал, продираясь сквозь лес. Разум говорил мне: «Что за бред! Что за бред, черт возьми! Что ты делаешь?». Но животный ужас, растекавшийся по венам, был сильнее, и гнал меня дальше. Увидев, что впереди деревья редеют, я побежал быстрее. В памяти вдруг вспыхнуло слышанное где-то: духи леса никогда не покидают его, и их жертва, если выберется в чистое поле, будет спасена. От таких мыслей стало вдруг казаться, что кто-то несется вслед за мной. Почудилось даже, что хриплое звериное дыхание на миг обожгло спину...

Я выскочил на поле, оглянулся. Солнце вышло из-за туч и осветило ярко-зеленые холмы. Я присел на траву, перевел дыхание и заставил себя рассмеяться. «Ну, ты даешь! – думал я. – Похоже, действительно заработался. Надо будет заняться собой. Расшатанные нервы до добра не доводят». Я закрыл лицо руками, потер немного щеки, нос. Кровь стучала в висках. Вдруг я услышал вблизи шорох.

Я вздрогнул и, открыв глаза, увидел свою лошадь, которая смотрела на меня, как будто извиняясь за то, что бросила меня одного в момент опасности. Я погладил ее по морде. Она фыркнула, ткнулась носом в руку.

– Ну, ну… ладно… все хорошо… – сказал я, улыбаясь.

Я встал и увидел, что на другом конце поля появились Джефф, Крис и Ларри. Они неслись галопом, и даже с такого расстояния я заметил, что лица у них перепуганные.

– Ты куда пропал, Генри?! – спросил Крис, подлетевший ко мне первым. – Ну, ты даешь, шеф! – он вдруг испуганно посмотрел на меня. – А почему ты такой бледный?

– Я?! Да нет…

– Вообще, Генри, ты бел как британские аристократки на портретах, – поддержал его Джефф, который и сам выглядел не лучше.

Крис спешился, подошел ко мне, внимательно заглянул в глаза:

– Все в порядке? На тебя смотреть страшно…

Я посмотрел на них. Крис был испуган, но еще более был испуган Джефф. Если уж кто и был бледен, так это он. Лицо было белым, как первый снег, зрачки расширены, пальцы рук мелко дрожали. Он полез в карман за сигаретами, забыв, что бросил курить года два назад.

Я уже почти пришел в себя и, как мне показалось, довольно спокойно сказал:

– Наверное, из-за давления, Крис… Да и в седле давненько не сидел. Только когда вернемся в Штаты, ни слова об этом Кэти. Она так печется о моем здоровье, что мне иногда начинает казаться, что я десятилетний мальчик, а она – моя мама, – я попытался пошутить, улыбнулся даже, но улыбка получилась какая-то натянутая, кислая. Всем остальным было, похоже, не до улыбок.

– Так, ладно, – вздохнул Крис, – будем считать, что охота была недолгой, но продуктивной. Кстати, покажи-ка ему, Ларри!

Ларри вытянул вперед руку, в которой был сжавшийся в комок заяц.

– Собаки его загнали, но я у них его отнял. Жалко такого красавца!

Крис взял зайца у Ларри, прижал к себе, погладил по голове.

– Да, красавец, – согласился я.

Крис посадил зайца на землю и шепнул ему на ухо: «Беги в лес, и расскажи всем призракам, какие мы отличные охотники. Пусть боятся!». Он отпустил зайца, и тот, похоже, мало веря своему счастью, помедлил секунду и помчался в лес. Глядя на то, как серый пушистый шарик то исчезал, то снова появлялся в зелени травы, у всех заметно поднялось настроение. Ларри сиял от радости и на миг даже перестал походить на лесного разбойника.

Охота запомнится мне надолго. Сейчас, раздумывая о ней, я сам над собой смеюсь, но тогда… Господи, во-первых, кто придумал эту чертову охотничью одежду? С самого начала она показалась мне подозрительной. Конечно, девушки нашли ее безумно смешной. Хорошо еще, Мари этого не видела. Нет, в самом деле, я люблю бейсбол, и привык к кепкам. Но этот треклятый головной убор вообще не хотел на меня налезать. А белые штаны так торчали во все стороны, словно я… даже не знаю, как об этом сказать прилично. С другой стороны, ощущение от верховой езды нельзя выразить словами. Часто приходится слышать, что животные – как люди. После поездки верхом понимаешь, что это заблуждение. Нет, животные – совсем не «мы». У них не характер, это именно норов. Управляя машиной, ты с ней не борешься, а здесь тебе приходится доказывать свою состоятельность как зверя более совершенного, чем лошадь.

Подойдя к лошади, я почему-то первым делом дыхнул на нее – видимо, надеялся, что вчерашний алкоголь поможет нашему взаимопониманию.

– Ну, вот что: послушай, – сообщил я ей, – я тебе сильно не помешаю. Обещаю почти не пользоваться шпорами. Давай с тобой представим, что мы катаемся на карусели, ладно? Ты меня не скидывай. Понимаешь, твоему наезднику сегодня что-то трудновато. Похоже, он слегка тронулся умом. Ты ведь не будешь лишний раз его убеждать в этом?

Конь многозначительно фыркнул.

– Эй, Джефф? Испытываешь силу своего обаяния на лошади? – Крис бодро вскочил в седло: ни дать, ни взять – ковбой!

– Крис, насколько я разбираюсь в половых признаках четвероногих, это конь. Я пытаюсь найти с ним общий язык. И общаться с ним куда приятнее, чем с твоим эскортом.

– Остроумно, Джефф, молодец! Срезал так срезал. Ничего, если я все же предпочту эскорт?

…отправиться на утреннюю пробежку. Пэм почему-то отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Роса искрилась в сочной зелени травы. Солнце подсвечивало черную шевелюру Пэт, развевавшуюся на бегу. Тревога покинула меня, и я стремительно бежала вперед, как в детстве, навстречу ветру и солнцу.

Через сорок минут мы вернулись в замок – приятно утомленные и немного разгоряченные. Мы разошлись по комнатам, чтобы принять душ.

Моя комната была буквально залита солнцем. Вся ее ночная таинственность испарилась без остатка. Я заперла комнату изнутри, открыла дверь в ванную, и вдруг поняла, что душа мне, пожалуй, будет недостаточно. Я включила воду, разделась, и несколько секунд любовалась своим отражением в зеркале. Сегодня моя фигура показалась мне верхом совершенства. Хотя некоторые маленькие недостатки есть и у меня, но сейчас они почему-то были совсем незаметны.

Когда ванна наполнилась, я добавила туда душистой пены с запахом тмина и разлеглась блаженствовать в хлопьях искрящихся пузырей. Я закрыла глаза, и вроде даже немного вздремнула, но тут мне в лицо ударили холодные брызги.

От того, что я увидела, я даже не смогла вскрикнуть – до того это было невероятно: душ каким-то образом изогнулся на своей подставке и завис в воздухе прямо напротив моего лица. Я чуть отклонила голову влево. То же самое сделал и душ, будто передразнивая меня. Я немного отодвинулась, душ откинулся назад, издал какой-то странный звук, похожий на чих, и плюнул в меня струей ледяной воды. Я взвизгнула и бросилась прочь из ванной.

В комнате я наспех натянула прямо на мокрое тело подвернувшиеся под руку футболку и шорты. Хотела было бежать к Пэт, но любопытство взяло верх над страхом. Я робко отворила дверь. Душ, как ни в чем не бывало, стоял в своей подставке. Зато на запотевшем зеркале явственно проступала будто пальцем сделанная надпись: «Берегись!!!». Это было уже чересчур! Я хотела выбежать в коридор, но… Черт, я же заперла дверь! Куда я дела ключ?! Я носилась по комнате, лихорадочно думая, что только полная дура может думать, что, заперев дверь, она спряталась от привидений! В ванной послышался шорох… Все – я пропала!

В последний момент я увидела спасительный ключ на туалетном столике, с третьего раза попала им в замочную скважину и оказалась в коридоре, пытаясь отдышаться.

Из холла внизу послышался крик Пэм. Я сбежала по ступенькам.

– Он… он не отражается в зеркале! – истошно кричала Пэм, указывая на дворецкого.

– Что вы, мисс, как это возможно? – разводил руками Малкольм.

Я посмотрела в зеркало. Побледневшая Пэм и недоумевающий Малкольм – все на месте. Но это ничего не значило – если и Пэм видит странные вещи, значит, я не сошла с ума.

– Говорите, – обратилась я к Малкольму, – здесь что, водятся привидения?

– Что вы, мисс, – ответил дворецкий, отшатнувшись и даже, как мне показалось, побледнев. – Возможно, когда-то давно… но сейчас, конечно, ничего подобного не может быть.

– Он все врет! – прервала его Пэм. – Он сам...

Тут к нам присоединилась Пэт.

– Что за шум, девочки?

– Это ужасный замок, ужасный! – причитала Пэм. – Зачем… зачем мы только согласились?! – она, кажется, была готова заплакать.

– Пойдемте ко мне, все обсудим, – спокойно сказала Пэт. Она всегда была самой рассудительной из нас.

Мы прошли в комнату Пэт. Расселись у нее на кровати.

– Так, – начала Пэт, – у нас есть одна приятная новость: у меня все в порядке с головой. Это я точно знаю. Теперь ваша очередь делиться новостями.

– Я ночью вышла от Криса, мне нужно было сбегать к себе, взять там… кое-что. И, когда я возвращалась, вдруг – смех в конце коридора какой-то жуткий, нечеловеческий, – поделилась Пэм, опять начиная дрожать.

– У тебя всего лишь смех, а меня душ сегодня чуть не убил, – выпалила я.

– Так, дамы, успокоились! – прикрикнула на нас Пэт. – Это все такие милые ирландские шутки, чтобы нам было не скучно. Может, их подстраивает прислуга.

– Ничего себе шутки! – всхлипывала я.

– Прекрати и умойся, – сказала Пэт. – Я с пристрастием допрошу Малкольма и все вам расскажу.

Я посмотрела в зеркало над туалетным столиком. Призраков там не было, а была растрепанная Мэй. Я решила, что, несмотря ни на что, в таком виде перед мальчиками, которые должны были скоро вернуться с охоты, показываться стыдно. Набралась мужества и отправилась в свою комнату.

Я открыла дверь. На полу в густой луже бурого цвета лежал выпотрошенный матерчатый кролик в камзоле.

...задержался ненадолго на улице. Дождь усилился, и, впервые за долгое время, я вдруг почувствовал себя свободным. Дождь падал плотной пеленой, я любовался стихией. Молния рассекла небо прямо над лесом вдалеке, и через мгновение прогремел гром. Я повернулся, чтобы вернуться в замок, раскрыл дверь, и в тот же момент услышал истошный женский крик.

Я бросился в замок. Генри стоял перед лестницей, задрав голову. Я подбежал к нему и посмотрел наверх. Свесившись над перилами, на втором этаже стояла Мэй. Ее волосы были непривычно растрепаны, губы нервно тряслись. А глаза… Даже не знаю, чего в них было больше: бессмысленной истерики или глубокого ужаса. Она приговаривала тихо, ровно и с ненавистью:

– Долбаный кролик. Долбаный кролик. Долбаный кролик!!!

Каждую третью фразу она выкрикивала. Лицо Мэй при этом как будто онемело, а слова она произносила сквозь зубы, с трудом выговаривая.

Я перевел взгляд на Генри. Он изучал что-то, лежавшее перед ним на полу. У лестницы валялся тряпичный кролик с оторванной лапкой, весь испачканный чем-то бурым.

В этот момент открылась дверь, и появился сияющий Крис.

– Дамы, встречайте охотников! – закричал он с порога. – Мы поймали зайца!

– Мэй тоже, – сообщил я ему.

– Того же? – удивился Крис.

– Ну… возможно. Только попорченного.

– Кто-то шутит, – задумчиво произнес Генри, подняв игрушку с пола. – Такой своеобразный юмор. Слушай, он весь липкий. Что за чертовщина? А, Джефф?

Я ничего не ответил. Еще вчера Генри пошутил, что от впечатлительности недалеких девиц мы скоро начнем ловить привидений. Я переводил взгляд с «долбаного кролика» на Мэй. Не раздумывая, я поднялся по лестнице и обнял ее. Не думаю, что она нас разыгрывала. Как я и говорил, в этом замке есть кто-то кроме нас. Кто-то кроме прислуги. Или кто-то очень хочет, чтобы мы поверили в это.

…опять отправилась к Крису, а Пэт я уговорила ночевать в одной комнате. Она шутила, говорила, что до того, как стать моделью, занималась дзюдо. Это не слишком успокаивало. Посреди ночи я проснулась, позвала Пэт. Ее не было рядом. Мне опять стало не по себе. Снова я одна в темной комнате, в объятиях зловещей тишины. Ничего странного не происходило, но что-то незримое, растворенное в самом воздухе создавало гнетущее напряжение. Настолько сильное, что находиться здесь стало невозможно.

В этот момент что-то тихо и мягко ударило в окно. Секундная пауза – и новый стук. Равномерный стук повторился несколько раз и, когда меня окончательно парализовало страхом, наконец, прекратился.

Замерев, я еще несколько минут, стараясь даже не дышать, лежала в кровати. Потом я включила свет, встала и выглянула в окно. Ничего, кроме привычного ночного пейзажа. Спать я не могла, и вышла в коридор. Вокруг было тихо. Я спустилась на первый этаж. Наверное, Пэт отправилась в бар. Ей, бывает, приспичит выпить посреди ночи, и никто ее не остановит, никакие призраки. Надо идти в бар. Вдруг послышались шаги. Ну, сколько это будет продолжаться?..

И тут я увидела, что на полу чуть слева от меня стали появляться светящиеся следы. Зеленоватые такие, небольшие. Я сделала шаг, и невидимка сделал шаг. Я побежала на второй этаж, и призрак побежал рядом со мной. Мне кажется, я слышала его учащенное дыхание. Потом следы повернули в мою сторону. Я кинулась к ближайшей двери, кажется, это была дверь Джеффа. Принялась стучать в нее. Следы приближались. Невидимка остановился в дюйме от меня.

– Джефф, открой! – истошно крикнула я.

Дверь распахнулась, передо мной стоял Джефф.

– Чего ты? – тихо спросил он.

– Здесь следы светятся, – выговорила я судорожно.

– Где? – спросил Джефф и вышел в коридор.

Я обернулась. Следы уже скрылись за углом. Как же быстро бегает этот невидимка, когда нужно! И ничего потом не докажешь.

Джефф пристально вглядывался в темноту коридора:

– Ну, где же, Мэй?

– Они, правда, были, – выдохнула я, судорожно сглотнув, и обвила его шею руками. Он попробовал освободиться, но я прижалась всем телом к его крепкой груди, чувствуя каждую напряженную мышцу. Господи, как же меня напугало это чертово привидение! Хорошо, что Джефф рядом. Он такой спокойный и уверенный. Его обнаженные плечи казались мраморными в свете луны. На нем был только распахнутый на груди халат. Как здорово, что он не спит в пижаме!

Я прильнула к его плотно сжатым губам, и они ответили на мой страстный поцелуй, рожденный от смеси крайнего ужаса и сжатого все это время непреодолимого желания. Не переставая целоваться, мы вернулись в комнату, дошли до кровати, мягко опустились на нее, и все мои страхи отступили. В его сильных горячих объятиях я почувствовала себя спасенной.

Сна не было ни в одном глазу. Какая-то чехарда мыслей не давала заснуть. Чтобы отвлечься от тревожных странностей замка, я стал думать о Мари. Я представлял, как она заходит убраться в мою комнату, как я беру ее за руку. Расстегиваю ее униформу. На ней черное кружевное белье, и лифчик расстегивается спереди. Почему-то обязательно спереди. В этот момент из коридора донесся женский крик, и кто-то отчаянным мотыльком забился в мою дверь. Несколько растерянный, я вскочил и открыл дверь. В коридоре стояла Мэй с круглыми от страха глазами.

– Ты чего? – спросил я.

– С-с-с-леды, – залепетала Мэй. – Там следы светятся. Можно я войду?

– Входи, конечно.

Странно, но в такой ситуации она не казалась глупой. А в лунном свете, проникающем через окно, испуганная и растрепанная, она была очень красивой. Я поймал себя на этой мысли, и тут же постарался выбросить ее из головы.

– Где следы, Мэй? – спросил я.

Я смотрел ей в глаза. Она испуганно кивала, неловко указывая пальцем в сторону коридора. Я вышел в коридор. Правую руку я сжал в кулак, хоть и понимал, как глупо выгляжу. Я медленно выглянул в коридор и облегченно вздохнул. Там было тихо и пусто.

– А перед этим я слышала чьи-то шаги, – Мэй выглядывала за мной.

– Но сейчас там нет следов, Мэй. Успокойся, пожалуйста.

– Я боюсь туда выходить! – отрицательно покачала головой Мэй.

– Там никого нет. И никаких следов нет. Хочешь, я тебя провожу?

– А до этого… – невпопад ответила Мэй, – кто-то стучал мне в окно. А спальни – они же на втором этаже, Джефф.

– Мэй, это был просто дождь. Обычное здесь дело. Или ночная птица. Здесь же полно птиц.

– Нет. Птицы не могут так, – проговорила Мэй и обняла меня.

Я попытался отстраниться, но Мэй прижалась ко мне своим гибким телом, и я, не в силах сопротивляться, ответил на ее страстный поцелуй. Не переставая целоваться, мы дошли до кровати. Я чувствовал запах ее волос, аромат духов, ее горячее прерывистое дыхание. Мы плавно опустились на кровать, и все мои переживания стали постепенно отходить на второй план. Ее халат, и до того мало что скрывавший, совсем распахнулся.

– Я так благодарна тебе… – Мэй поцеловала мою грудь. – Когда я увидела этого кролика, а теперь следы, ты один подумал обо мне. Это очень многое значит для меня. Знаешь, на меня все смотрят, как на сумасшедшую… Никто мне не верит, Джефф. Ты тоже? – она заглянула в мои глаза.

– Нет, Мэй, я верю.

– Ты знаешь, – ее рука плавно сползла с моей груди на живот, – я боюсь сегодня ночевать одна. Не хочу больше в комнату с кроликом.

– Ты можешь остаться у меня. Хотя не думаю, что… – соображал я на ходу, а Мэй стала целовать меня в грудь, потом в живот, – что кролик тебя побеспокоит.

…перебудили весь замок. Они ловили в коридорах хихикающего невидимку, и уже умудрились подключить к поискам Малкольма, еще больше, чем обычно, напоминавшего заспанного пингвина. Я вышел на шум и, когда понял, что происходит, заявил, что с верными друзьями готов к встрече с кем угодно.

– Хихиканье как бы про… пробежало по коридору от нас… туда… в тупик… и удалилось, – объясняла Малкольму очаровательно растрепанная Мэй, – к той двери, которая все время закрыта.

Малкольм стоял как истукан, выражая полнейшее почтение к ее словам. И тут мы все услышали шаги, поднимающиеся по лестнице. Они медленно приближались. Мэй вскрикнула и прижалась к Джеффу, который, в свою очередь, оцепенел и напрягся. Они смотрелись восхитительно, будто позировали для картины «Античный герой спасает прекрасную нимфу».

Шаги были уже совсем близко. Из-за поворота коридора показалась неясная тень странных очертаний, а вслед за ней – сутулая фигура в темно-серой куртке с капюшоном, напоминавшая монаха-отшельника из монастыря св. Бригитты.

– Спасибо, что пришли, Ларри, – церемонно произнес Малкольм.

Ларри с озабоченным лицом прошелся, картинно сутулясь, мимо нас, потом обернулся, вспомнив об этикете, уважительно поклонился нам с Джеффом, разводя руки при поклоне в стороны и чуть приседая при этом.

– Ларри, господа просят открыть маленькую спальню. Они хотели бы осмотреть ее, – сказал Малкольм. – В этой спальне, – пояснил он нам, – нет ванной комнаты, поэтому мы редко предоставляем ее гостям. Только в самом крайнем случае.

Ларри погремел ключами, открыл дверь, зажег верхний свет и отошел в сторону, жестом приглашая нас внутрь.

Джефф решительно вошел первым и оглядел помещение, скромно, хотя и ярко, в желтых и оранжевых тонах декорированное скорее под детскую комнату, нежели под спальню взрослого человека. В комнате пахло пылью и почему-то яблоками. Мэй только заглянула через проем двери и тут же спряталась за мою спину.

– Следы исчезли под этой дверью, – боязливо сообщила она.

– Мне кажется, в этом случае стоит призвать на помощь Святого Патрика, – предложил я максимально серьезным тоном. – Насколько я помню, благодаря ему даже христианство в Ирландии утвердилось бескровно.

Джефф осуждающе взглянул на меня, а Ларри вошел в спальню, по-хозяйски осмотрел ее, убедился, что никаких видимых неисправностей нет, пощелкал для порядка выключателями настольной лампы, поправил задернутые шторы на окнах и вышел обратно в коридор, ожидая дальнейших указаний.

– Спасибо, Ларри, – сказал Малкольм. – Идите спать. Я запру дверь.

Ларри утвердительно покачал сизой, бритой головой и удалился.

Мэй и Джефф проводили его взглядами, в которых сквозили любопытство и подозрительность.

– Забавный тип, – раздался голос Пэт, которая, оказывается, успела присоединиться к нам, пока все были заняты осмотром детской. – А скажите, Малкольм, – добавила она, когда шаги Ларри стихли на первом этаже, – нельзя ли ему подвесить колокольчик на шею? Знаете, никаких призраков не нужно. Хватает его внезапных появлений из ниоткуда. Не ровен час, удар кого-нибудь хватит! И хорошо бы попросить его носить униформу, что ли… Ну, в общем, что-нибудь менее экзотичное и более… постоянное. А то даже для меня ночная встреча с ним – перебор.

– Ларри совершенно безобиден, мисс, поверьте, – ответил Малкольм с нескрываемой теплотой в голосе. – Он очень исполнителен, безотказен и чрезвычайно верен Хэмфилду. Весь персонал замка и сам мистер Уоллис испытывают к нему симпатию и, более того, относятся к нему уважительно, как к своеобразному талисману дома. Но, – добавил он неожиданно холодно, – я, разумеется, передам ему вашу просьбу.

– Ну и славно. И не обижайтесь, Малкольм. Такие уж мы у вас пугливые, – ответила Пэт, сдерживая зевок. – Пойду я спать, пожалуй. Будем считать, что местные призраки проверили нас на прочность психики и, таким образом, весьма любезно развлекли. Спасибо всем, – она поклонилась в сторону коридора. – А я – все, устала, испереживалась вся. Немного ирландского виски меня успокоят окончательно, и я в беспамятстве упаду в мягкую постель… желательно одна… и не поднимусь до завтра, до полудня. Если будете развлекаться чем-нибудь невообразимым, пожалуйста, не забудьте завтра красочно рассказать. Только не будите! – добавила она, обращаясь к нам.

– Может, желаете снотворного? – участливо спросила Малкольм.

– Нет-нет, никакого снотворного. Виски! – ответила Пэт и решительно удалилась.

Становится все интереснее.

Наши топ-модели, по-моему, уже ходят вместе в туалет и спят в одной комнате.

А ведь даже говорить всерьез о привидениях в современном мире – смешно. При таком развитии техники невозможно представить себе, что никто не может дать хоть какое-то внятное объяснение такому явлению, если оно на самом деле существует.

За завтраком мы с Джеффом как раз говорили об этом, когда появилась Мари с подносом, на котором стояли кофейники. Джефф мгновенно выпал из дискуссии, а я, напротив, обратился к горничной:

– Мари, лишь ваша любовь и участие спасут нас от безумия! – заявил я.– Наши подруги тихо сходят с ума одна за другой. Мэй вчера выпрыгнула из ванны голой и уверяет всех, что за ней гонялся душ. А сегодня ночью я сам храбро сражался с призраками, распугивая их поясом от махрового халата. Я победил, но чего мне это стоило!

Мари чуть улыбнулась и продолжила разливать по чашкам кофе. Меня несло, и я продолжал в том же духе:

– Малкольм! Не откажите в любезности, и выступите моим шафером на свадьбе. Я предлагаю вашей прелестной Мари руку и все, что у меня осталось от сердца, навсегда разбитого безжалостными привидениями! – с этими словами я опустился перед Мари на колено, пытаясь поймать ее руку.

– Не верьте ему, Мари, – очнулся, наконец, Джефф. – Он известный сердцеед и, к тому же, помолвлен. Я сейчас же позвоню красавице Кэти, чтобы привести его в чувство.

– Джефф, это предательство! – воскликнул я. – Она мгновенно примчится сюда и отравит меня. Произойдет чисто английское убийство, после которого мой беспокойный призрак пополнит коллекцию Хэмфилда и будет являться тебе ночами.

Несколько двусмысленную ситуацию разрядило появление Криса.

– Нет, ты посмотри, он уже на коленях перед Малкольмом! – воскликнул он.– Что бы это могло значить?!

Я поднялся с колен, выпрямился и всплеснул от безнадежности руками.

– Нет. Нет любви на этом свете. Есть лишь похоть и веселье… Хорошо, Мари, я подожду. Год, два, три. Я терпелив. Подтверди это, Крис.

– Не станет ждать ни дня, – подтвердил Крис, устраиваясь за столом.

…не потревожить Мэй, подошел к окну. Занимался рассвет. Я смотрел на то, как солнце лениво пробивалось сквозь завесу туч, освещая лес и холмы. Вместе с рассветом пришло чувство вины. Украдкой я взглянул на спящую Мэй. Она была очень красива даже без макияжа, но… Никаких чувств. От этого стало стыдно. В моей постели лежала прекрасная девушка, а я думал о Мари, как будто я изменил ей. Любой нормальный мужчина на моем месте немедленно оправдал бы себя, ведь мы с ней даже не начали встречаться. Но меняет ли это суть моего поступка? А самым двусмысленным в этой ситуации было то, что этим утром я чувствовал себя превосходно. И даже стыд и вина не могли стереть это ощущение.

За завтраком Генри довольно фамильярно шутил с Мари. Она держалась очень достойно, но меня это вывело из себя, и я решил развеяться.

После всего, что я пережил за три дня, очень захотелось сжечь свои страхи и страсти. Малкольм говорил, что гараж Мэттью в нашем полном распоряжении, а автомобили – моя страсть. Кроме того, в машине ощущаешь себя гораздо безопаснее и удобнее, чем на лошади.

Я нашел дворецкого на первом этаже сосредоточенно читающим увесистую книгу. Забавное зрелище – слуга, улучивший минутку, чтобы погрузиться в любимый детектив. Из любопытства я позволил себе наклонить книгу, чтобы прочесть название и был обескуражен. «Йохан Хейзинга. Homo Ludens. Опыт определения элементов культуры» – значилось на обложке.

– Ого! И часто вы читаете труды по культурологии? – спросил я.

– Что вы, сэр. Это забыл кто-то из предыдущих гостей, а я решил полюбопытствовать и увлекся. Интересно пишет. Особенно о функциях образного воплощения… Но на работе я почти не читаю, сэр, – смущенно добавил он. – Вы что-то хотели?

Откашлявшись, я решил не продолжать этот странный диалог и изложил ему свою просьбу. Проводив меня в гараж, Малкольм указал на новенький «Мерседес» S-класса, и объявил:

– Это личная машина мистера Уоллиса, сэр. Кроме нее все остальные машины в вашем полном распоряжении.

– Спасибо, Малкольм, это отличная новость.

В самом деле, в гараже Мэттью стояло несколько отличных машин. Немного смущало только, что руль у всех машин, естественно, был справа, а мой опыт подобного вождения ограничивался здоровенным джипом в Гоа. Впрочем, там правила отсутствовали как таковые, и было неважно, с какой стороны руль.

– Я смотрю, Малкольм, у мистера Уоллиса отличный вкус…

– Не могу с вами не согласиться, сэр, – ответил Малкольм.

Очень довольный увиденным, я отправился известить друзей, что собираюсь прокатиться. Я надеялся устроить с Генри небольшую гонку. Заодно взять реванш за охоту. К моему сожалению, Генри принял решение остаться в замке, потому что не очень хорошо себя чувствовал. Ко мне присоединился только Крис. Надо ли говорить, что он позвал с собой весь свой гарем? Пэт, впрочем, не пошла с нами, решив поухаживать за шефом. Остальные отправились в гараж. Малкольм чинно шествовал впереди, я, сгорая от нетерпения, – за ним. Двери гаража распахнулись, и Крису, наконец, передалось мое восторженно-возбужденное состояние.

– И как они тебе? – осведомился я у него.

– Неплохо! И что… можно выбрать любую? – после некоторого замешательства спросил он меня.

Крис прошелся мимо машин, любовно провел по капоту «Мазератти» и сказал:

– Мне нравится эта… – слова он подобрать не смог. «Красавица» звучало бы банально, даже для Криса.

– Ну что, прокатимся?

– С удовольствием. Девчонки, извините, но вам пока придется обойтись без меня. Я бы с радостью покатал вас, но сейчас мне нужна настоящая скорость, и отвлекаться не хотелось бы. А чуть позже мы покатаемся на «Роллс-Ройсе». Идет?

Девушки картинно надулись, но спорить не стали.

– Если вы позволите добавить, сэр. Как вы могли заметить, сегодня снова облачно, но легкий дождь не создаст вам помех. По указанию мистера Уоллиса на всех этих автомобилях стоят специальные шины для повышенного сцепления с дорогой, – торжественно проговорил Малкольм.

Я выбрал себе коллекционный «БМВ». Помню, он меня покорил очень давно, еще когда Джереми Кларксон в своей передаче объявил, что в этой машине нет ничего кроме… удобных кресел, прикуривателя, радио, откидного верха, и огромного двигателя со звуком довольного урчания сильного хищного зверя. Как раз то, что мне нужно!

Крис сел в «Мазератти», и мы поехали. Гнать не было желания, хотелось просто наслаждаться поездкой. Поэтому, когда Крис достаточно быстро умотал по дороге от замка в сторону Дублина, я спокойно поехал следом, чувствуя ни с чем не сравнимый вкус стихийной свободы. Мне даже не нужна была запредельная скорость. Ощущение от езды на такой машине само по себе порождало небывалое упоение дорогой, властью, силой. Я сделал погромче радио, подставил одну руку ветру, и наблюдал, как мелькают по бокам дороги деревья.

Дождь на время перестал. Я остановился, чтобы опустить крышу и насладиться видом. Кто-то может сказать, что наслаждаться нечем, но я видел другое: холмы, изумрудные леса, низкий кустарник, вересковые заросли и камыши, камни на полях, слегка прикрытые мхом – в этом пейзаже было что-то независимое, исключительное и, в то же время, бесконечно спокойное.

Позади еще виднелся Хэмфилд, а прямо передо мной блестело зеркальной гладью озеро. Я стоял на обочине и впервые за долгое время жалел, что бросил курить. Зеленые поля, распростертые до горизонта… Возможно, на этих самых полях происходили великие сражения. От этой мысли захватывало дух. Пожалуй, так недолго влюбиться в эту страну.

Я вышел из машины и присел на траву. Закрыл глаза... «Какое счастье, что на этой дороге почти не бывает других машин!» – как только я об этом подумал, по встречной полосе с радостным воплем пронесся Крис на своем серебристом чуде технике. Я услышал визг тормозов. Это вывело меня из медитативного состояния, в которое я начал было погружаться. Надев маску голливудского суперагента, Крис быстро сдал назад и снова остановился. Ему точно доставляло удовольствие мучить машину. Должно быть, он воображал себя неотразимым ловеласом, завсегдатаем казино и любимцем женщин. В общем-то, таким и был… Я улыбнулся про себя.

Дверца медленно открылась, показалась одна нога, затем другая и, наконец, материализовался весь Крис. Резким движением в стиле диско он сдернул с себя черные очки и обратился ко мне:

– Проблемы с машиной? Могу подвезти, – он двумя руками показал на «Мазератти».

– Да нет, спасибо, я уж как-нибудь сам дотяну, – я рассмеялся.

– Серьезно, Джефф, что ты здесь делаешь?

– Живу.

– И давно ты здесь поселился? – он присел рядом со мной.

– Здорово мы с тобой дорогу перекрыли, да, Крис?

– Да уж.

Мы несколько минут сидели просто так, лениво кидая в поле камешки с дороги. Оказывается, Крис способен не только трепаться – с ним может быть комфортно молчать. Положа руку на сердце, я не очень хорошо его знаю. Я доверяю ему, с ним отлично работать. Так повелось, что мы с Генри постоянно подшучиваем над ним, а он, как правило, не отвечает. Но он способен ответить достойно, и его молчание – не из страха разозлить шефа. А вне работы он – полный разгильдяй. Но наш разгильдяй.

Я поднялся, сел в машину, и спросил его:

– Махнем наперегонки вокруг Килтигана, Крис? Победителем объявляется тот, кто первым заедет в гараж.

– Шутишь? Да я там буду через минуту.

– Проверим, – ответил я и вдавил педаль газа в пол. Крис еле успел отдернуть руку, которой опирался на дверь «БМВ».

– Это нечестно! – крикнул он мне вслед.

В зеркало заднего вида я увидел, как он буквально нырнул в свою машину. Хватит ли мне выигранного времени? Я сделал радио погромче, но вместо музыки шли помехи. Я покрутил ручку, с трудом следя за дорогой. Не ловилась ни одна частота. По мере приближение к Хэмфилду помехи становились все резче. Я был настолько расслаблен, что мне и в голову не пришло связать помехи со странными вещами, происходящими в замке. Но через некоторое время связь все же обнаружилась. Голос был шипящий и неживой. И он отчетливо произнес:

– Время на исходе, Джефф. Время на исходе, – голос тянул звуки и повторял эту фразу снова и снова. Я побледнел, вслушиваясь в шелестящие слова, и не заметил, как Крис обогнал меня. Как только его машина пронеслась мимо, в мое радио вернулась музыка. Я нагнал Криса как раз, когда он вышел из машины, чтобы открыть гараж. Крис, самодовольно улыбаясь, распахнул тяжелые створки дверей и вальяжно подошел к моей машине.

– Ты проиграл, – произнес он.

Я мягко нажал на газ, «БМВ» размеренно заплыл в гараж и через пять секунд стоял на своем законном месте. Крис в это время как раз заезжал. Проходя мимо, я ответил на его реплику:

– Да нет, Крис, выигрыш мой. Больше работай над собой.

– Что за?.. – Крис в недоумении уставился на меня из окна «Мазератти».

– Я напомню тебе: выигрывает тот, кто первый заезжает в гараж. Два урока, Крис: первый – никогда не медли. Жизнь – это скорость. Второй – всегда доводи драку до конца.

– Но я же…

– Не огорчайся, Крис. Нужно достойно принимать проигрыш, – бросил я ему тоном учителя и быстрым шагом покинул гараж. У меня не было ни малейшего желания слушать нецензурную брань. Хотя эхо в просторном гараже украшало пламенную речь Криса потрясающими эффектами.

Впрочем, он отходчив. Уже через несколько минут ему удалось уговорить меня покататься на «Роллс-Ройсе», посадив на заднее сидение девушек. Я хотел было отказаться, но потом подумал, что в этом тоже что-то есть. По крайней мере, такая прогулка поможет мне отвлечься. Не хотелось возвращаться в замок – шипящие слова предостережения по-прежнему звучали у меня в ушах.

…в удобном кресле у камина в своей комнате, кутаясь в халат и грея в руках бокал с хорошим коньяком. Все уехали куда-то кататься на машинах. Когда Джефф сказал, что они едут кататься, девицы так обрадовались, что через минуту были уже на улице. Они пулей вылетели из замка, лишь бы не оставаться в его стенах. Только Пэт осталась. Она вызвалась поухаживать за мной. Меня немного знобило, чуть побаливала голова. Наверное, вчера продуло на охоте.

Вообще, в том, чтобы болеть во время короткого отдыха, ничего хорошего нет. Но если болеть чуть-чуть, есть и свои плюсы. Сидеть вот так, вытянув ноги к огню камина, и никуда не торопиться. И смотреть, как очаровательная сестра милосердия заботливо наливает тебе чай. Я отпил чуть-чуть коньяка. Хм… а почему я не могу так спокойно сидеть, не заболев? Да потому, что болезнь – прекрасное оправдание для безделья. И оправдание заботы о заболевшем со стороны окружающих… медсестер. Психологи называют это «выгодами от симптома».

Дверь открылась, и в комнату зашла Пэт. Я посмотрел на нее, и в очередной раз подумал о Кэти. Жаль, что мы с ней повздорили перед моим отъездом...

Я еще раз взглянул на Пэт. Несмотря на то, что в последнее время мне скучно было смотреть на всех этих глянцевых девиц, сейчас меня притягивало к ней. Я обязательно помирюсь с Кэти, но, в самом деле, не стоит же все доводить до крайности!

Пэт поставила поднос на маленький журнальный столик рядом со мной. Когда она наклонилась, я чуть притянул ее к себе и поцеловал в щеку. Она засмеялась, и, отстранившись, сказала:

– Больной, вам требуется лечение! Оставьте свои шалости!

Я усадил ее к себе на колени, и тихо прошептал ей на ушко:

– А знаешь, какое лекарство мне сейчас необходимо больше всего?

Она улыбнулась, обвила мою шею руками и провела тыльной стороной ладони по моей щеке, глядя прямо в глаза.

– Давай договоримся так: я приму душ, ты выпьешь этот целебный отвар, а потом…

– Никогда ничего не нужно откладывать на потом, – перебил я.

– А потом я вернусь, и мы обсудим дальнейший курс лечения, – закончила она, уже выходя из комнаты.

Я откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок. Давно мне не было так спокойно. Надо почаще болеть…

Я посмотрел на чашку с отваром, поморщился. Вид у него был уж очень неаппетитный – в белой чашке было что-то мутно-зеленое, дымящееся, и пахло это что-то далеко не фиалками. Я вздохнул, протянул руку к чашке, но она вдруг отодвинулась от меня. Похлопав глазами, я убрал руку. Чашка подвинулась на подносе обратно. Я стал медленно приближать к ней руку, и она также медленно начала отодвигаться от меня, только теперь она двигалась вместе с подносом. Я попытался резко схватить ее, но она отъехала так далеко, что я не смог до нее дотянуться из глубокого кресла. Это было настолько абсурдно, что я мотнул головой и невольно расхохотался. Что происходит?

Я встал, обошел журнальный столик, отвернулся к стене. Просвистел зачем-то какую-то мелодию, потом резко повернулся…

Подноса на столике не было.

– Оп-па! Это вы здорово! Только верните лекарство больному человеку! – сказал я куда-то вверх – привидения ведь должны летать где-то под потолком.

Я прислушался. Вокруг стояла ватная тишина. Даже птицы, что весь день оптимистично щебетали на ветках за окном, вдруг смолкли. Я оглянулся вокруг. Комната была огромна и пуста. Я отражался сразу в двух зеркалах – справа и слева от меня. Посмотрев на свое отражение, я обнаружил довольно нелепого человека: у меня был серьезный, озадаченный вид, как у ребенка, который впервые в жизни увидел газированную воду и с интересом наблюдает за тем, как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности. Я улыбнулся.

– Так! Хватит шуток! Я сейчас отвернусь, досчитаю до трех, а когда повернусь, верните, пожалуйста, поднос на место, хорошо? Вот. Я отвернулся. Я даже глаза закрою! Считаю! Раз… д… – я резко обернулся. Поднос был на месте. По спине у меня пробежали мурашки. Нет, скорее, промчался целый муравейник. Кто мог успеть за такое время поставить его на место? Я так и стоял, ошарашено глядя в тишине на поднос, пока из оцепенения меня не вывел голос Пэт:

– Генри! Выйди, пожалуйста! Быстрей!

Я вышел из комнаты, прошел по коридору. Пэт стояла на лестнице, и указывала на портрет, висевший на стене.

– Что-то случилось? – попытался сказать я спокойно, но получилось почему-то фальцетом.

– С-с-смотри! – шепотом сказала она, указывая на картину.

Я посмотрел на портрет. То, что в нем что-то изменилось, было видно с первого взгляда, но вот что именно, я понял не сразу. А когда понял, мне стало жутковато. На портрете бывшего хозяина замка все было так же, как и раньше, только в зеркале, за его спиной появилось еле различимое отражение детского лица. Лицо это было расплывчатым, и казалось, что на нем застыла кривоватая улыбка, будто ребенок хихикает.

– Генри… Помнишь, Мэй говорила, что слышала детский плач?

– Пэт! Что за чушь! Портрет как портрет. Может быть, так и раньше было, мы просто не обращали внимания. И вообще, это скорее пятно, чем рисунок. Пойдем, – я обнял ее за плечи. – Хватит… пойдем ко мне… я тебе коньячку налью, все пройдет.

Через несколько минут Пэт уже улыбалась и шутила. Потом вдруг застыла, стоя у окна с бокалом коньяка в руке и задумчиво произнесла:

– Знаешь… Все же в этом замке действительно что-то есть, от чего волей-неволей мерещится всякое… Представить только: идешь по коридору, и знаешь, что вот среди этих стен, именно по этим плитам ступали ноги человека, жившего лет триста-четыреста назад. И не захочешь, а увидишь какую-нибудь даму, что выскальзывает ночью из двери своего любовника и, вся в слезах, бежит к башне, чтобы прыгнуть вниз, в черную, дождливую пропасть… Такого не может быть в Нью-Йорке, где все застроено бетонными коробками в сто этажей, где я не знаю ни одного места, где была бы такая же тишина, как здесь!

Я обнял Пэт и поцеловал ее. Ее губы были солоноваты, и это было здорово.

…устроить что-то вроде маленького праздника. Кажется, так он рассчитывал разрядить обстановку, успокоить неугомонную Мэй, развеять мою, как ему казалось, меланхолию.

Я решил соответствовать и надел черный смокинг, в котором выглядел как стопроцентный Джеймс Бонд. Если в замке есть призрак, я готов к встрече с ним. Если привидения нет, то это чьи-то глупые шутки, и мы выведем его на чистую воду. У меня уже созрела на этот счет кое-какая теория.

Ужин был бы очень хорош, если бы не саркастические комментарии Криса относительно Мэй. Иногда он не знает, когда пора остановиться. В итоге Мэй вышла из-за стола. И почти сразу же тишину разрезал ее крик. Я бросился наверх. Пора взглянуть в глаза этому «кентервильскому» клоуну.

Всей компанией мы ворвались в спальню Мэй, при этом мы с Генри еле-еле протиснулись в дверной проем, поскольку оказались в нем одновременно. Мэй стояла возле окна и, трясясь от страха, показывала дрожащей рукой в сторону леса.

– Оно там… танцует…

Перед тем, как выглянуть в окно, я схватил Мэй за плечи и слегка тряхнул, чтобы она пришла в себя. Это помогло.

Генри нервно потирал веки, на лице его был написан буквально детский интерес к происходящему. Я подошел к окну, Крис с любопытством заглядывал мне через плечо.

– Оно там, – не то с облегчением, не то с усталостью отметил я.

На границе поля и реки шевелился белый светящийся силуэт.

– Ого… и правда, – согласился Крис. – Ему одиноко, и я хочу составить ему компанию.

– Да вы что, сбрендили? – вышел из себя Генри, тоже выглянул в окно, присмотрелся и замолчал, как-то растерянно улыбаясь.

Крис предложил выйти и, наконец, познакомиться лично с этим любителем ношения простыни, поймав его.

– Идем ловить! – согласился я с ним, первым поняв, как глупо звучит моя фраза.

– Ловить?! – саркастически произнес Генри. – Ты что, головой ударился? Призрака нельзя поймать, с ним можно только войти в контакт…

– Да, я войду с ним в контакт, я сейчас так войду с ним в контакт, что он не скоро сможет надеть на голову простыню, – отозвался Крис.

Мы сбежали по лестнице и выскочили на улицу. Не могу сказать, почему, но, оказавшись под окнами Мэй, я попросил кинуть мне ее нательный крестик. Что-то было в моей просьбе мелодраматическое, но в тот момент я об этом не думал.

– Не могу, мне страшно! – ответила сверху Мэй.

– Кидай крест, дура! – настоял Крис громким шепотом.

– Ловите! – сразу же ответила Мэй.

– И на том спасибо, – успел ответить Крис, прежде чем выругаться по поводу полной темноты вокруг. – Хорошая идея с крестом, – неожиданно серьезно сказал он мне, ползая по гравию.

Благо, что из окна гостиной на первом этаже падал на землю прямоугольник тусклого лимонного света – это помогло нам быстро найти крест, и, выставив его перед собой, я направился через поле туда, где светилась нелепая фигура. Помню, я шел, и громко нес какую-то ахинею:

– Эй, иди сюда! – кричал я. – В первый раз вижу трусливое привидение! Впрочем, любое привидение вижу в первый раз... Эй, убийца грачей!

– Каких грачей, Джефф? – глаза Криса вылезли из орбит.

– Да так, – ответил я почему-то с пафосной голливудской интонацией. – Старые счеты!

Впрочем, не вполне адекватно вел себя не один я.

– Призрак-призрак-призрак, – приговаривал идущий поодаль Генри так, как произносят «цып-цып-цып», приманивая курицу.

Мы ускорили шаг, и Крис, задыхаясь от быстрой ходьбы, предложил разделиться, чтобы подойти к простыне с разных сторон.

Я приближался к ней по самой короткой траектории. Странная фигура спокойно висела на том же месте, как бы переливаясь в темноте, и, казалось, ожидала меня. Расстояние сокращалось. Вскоре я смог разглядеть ее.

Знаете, это была не простыня. То есть, так светиться и так колыхаться в безветренную погоду простыня никак не может. Честно говоря, я непроизвольно замедлил шаг. Как-то это было…

И тут, когда до него оставалось не более двадцати шагов, привидение на моих глазах взметнулось на метр вверх, буквально за секунду сжалось до размеров яблока, замерло и… исчезло. Без следа растаяло в темноте.

От моего геройства не осталось и следа. Я вдруг понял, что у меня начинается настоящая паника. Невозможно было даже подумать теперь о том, чтобы продолжать гоняться за этим невидимкой. Даже стоять на месте, просто оставаться здесь было практически невыносимо.

Подошел запыхавшийся Крис. Волосы взъерошены, рубашка наполовину вылезла из брюк, с пятнами на коленях. Судя по выражению лица и голосу, он был примерно в том же состоянии, что и я. И испытывал нечто похожее.

– Видел? – спросил он.

– Если это не сон, то видел, – ответил я.

– Тогда чей сон – твой или мой? Слушай, давай возвращаться, – предложил Крис с почти умоляющей интонацией.

– Генри нет. Давай покричим ему, – сказал я, и понял, что как раз кричать мне сейчас совсем не хочется.

– Да он наверняка уже в замке. Он же с самого начала не хотел идти, – как можно убедительнее сказал Крис.

Я хотел возразить и не смог. Мы развернулись и пошли к замку. Мы бы, пожалуй, с удовольствием побежали, как напуганные мальчишки. Но когда-то я слышал, что, если хочешь целым уйти от дворовых собак, нельзя показывать, что тебе страшно. А кто знает, много ли общего у дворовых привидений с дворовыми собаками. Поэтому ни в коем случае нельзя бежать!

В замке почему-то не светилось ни одно окно.

…в гостиную, где оставили девушек. Мэй, сжимая стакан виски, мелко дрожала всем телом и всхлипывала:

– Вот видите, вот видите, а вы все думали, что я сумасшедшая!

– Нет, Мэй, что ты! – Джефф сел рядом с ней и налил себе такой же бокал. Дрожал он разве что чуть меньше Мэй, а лицо его было никак не менее белым.

Растерянный Крис мерил шагами комнату. Посмотрев на меня, он спросил:

– Генри, что же это такое? Я не знал, что в этом замке такая чертовщина творится! Я договаривался об аренде, но привидений не заказывал. Давайте отсюда съедем, а?

Я сел, положил руки на стол и, барабаня по нему пальцами, задумчиво сказал:

– Нет уж, никуда мы не съедем.

– А может все-таки… – Пэт пересела поближе ко мне, не переставая теребить локон своих черных волос.

– Так! – крикнул я. – Всем успокоиться! – я так ударил кулаком по столу, что звякнули, подпрыгнув, вилки на тарелках.

Моя тактика была верной – девушки перестали всхлипывать, Джефф вышел из ступора. «Черт, и на отдыхе приходится быть авторитарным…» – пронеслась в голове мысль. Я продолжал с еще большим раздражением:

– Что вы все как дети малые?! Что устроили?! «Ах, привидения, ах, привидения!» – во-первых, их не бывает, а во-вторых, от них еще никто не умирал. Лучше спокойно все обсудить!

Джефф, похоже, окончательно придя в себя, задумчиво сказал:

– И что же тут обсуждать? Варианта два. Либо по замку разгуливает привидение… либо…

– Либо? – с интересом спросил я.

– Либо это чей-то грандиозный розыгрыш.

Я обвел всех взглядом.

– Пожалуй. Очень может быть, что кто-то так шутит. Кто, по-твоему?

Джефф не ответил. Девушки затихли и, не отрываясь, смотрели на меня. Я взглянул прямо в глаза Крису.

– Крис, здесь все свои. Какие могут быть секреты? Скажи, ты все это устроил? Если ты хотел нас таким образом развлечь, то тебе это удалось. Колени у всех до сих пор дрожат.

Крис замотал головой, резко поставил бокал на стол – так, что из него выплеснулось немного виски на скатерть.

– Ты что, Генри? Ты что?! Я же говорил… Зачем мне это надо? Да я сам там, на улице, чуть в обморок не упал.

Я молча кивнул в знак согласия. С непроницаемым выражением стал вглядываться в лица. Уже давно, лет десять, как я выработал в себе очень полезное качество – умение видеть фальшь. Когда ты с полным равнодушием на лице смотришь людям прямо в глаза, гораздо легче заметить, скрывают ли они что-то. Говорят, так делали члены ордена иезуитов, а у них есть чему поучиться.

Я молча смотрел на Мэй.

– А может, Мэй, ты все это устроила?

– Ч-ч-что? В-в-вы что?! К-к-как я, по-вашему, это могла устроить? – у Мэй от возмущения даже мгновенно высохли глаза, она выпрямилась, и обиженно, как маленькая девочка, посмотрела на меня.

– Да, пожалуй, это я загнул, – смягчился я. – Извини, Мэй.

– Кто тогда это делает? – Джефф потирал в задумчивости подбородок.

– Ну, если исключить всех, кого мы уже перебрали, остается только трое подозреваемых: я, ты и то привидение, что мы видели сегодня на улице.

– Так. Генри, давай без шуток. Пойдем поговорим втроем. Крис, пойдем в каминный зал.

– Пойдем. Мари, пожалуйста, не оставляйте девушек одних, – попросил Крис. – А то они опять что-то увидят и своими криками не дадут нам сосредоточиться.

Мы втроем вышли в соседнюю комнату, сели друг против друга в мягкие, удобные кресла. Джефф положил ногу на ногу, глядя куда-то поверх моей головы, и сказал:

– С тобой происходило в этом замке что-то… ммм… странное?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… светящийся призрак на улице это первая… странность, которая произошла с тобой в этом замке?

Я пристально посмотрел на Джеффа и после секундной паузы ответил:

– У меня работал выключенный из сети телевизор. У меня практически на глазах пропал и появился поднос.

– Какой поднос?

– Поднос. С лекарством.

– Пропал?

– Да, исчез.

– А потом появился?

– А потом появился.

– Ммм… Да, тогда понятно… – так глубокомысленно заключил Джефф, что я рассмеялся. Правда, смех мой мне самому показался немного нервным.

– Что тебе понятно? – поинтересовался я.

– Со мной тут тоже произошло несколько интересных вещей… – неожиданно произнес Джефф.

– Ну и почему ты молчал?

– Ну… понимаешь… все-таки мужчина тридцати с лишним лет, и вдруг начинает рассказывать про какие-то голоса в неработающем телефоне и шалости зеркальных отражений…

– Постойте… – произнес Крис, который внимательно слушал нас. – Не знаю, как сказать, но… Это все пустяки по сравнению с… Понимаете, больше всего меня во всей этой истории удивляю я сам. Дело в том, что я не из пугливых – вы знаете. А тут два раза – на охоте и сейчас на поле – вдруг такой страх накатил, что я едва устоял на ногах. Никогда такого не было.

– Ты серьезно? А я думал, что это только со мной, – признался Джефф. – И в тех же двух случаях. Впервые понял смысл выражения «ужас до костей продирает».

– Значит, и я не исключение, – сказал я. – Не хотел вам признаваться, хотя и видел на охоте, что бледный вид был не у меня одного.

– Забавная ситуация. Так они нас совсем укатают… – сказал Крис. – Правда, не понятно, кто «они». Что делать будем?

– Что делать? – ответил Джефф. – Давайте сделаем хотя бы самые простые вещи. На въезде в замок круглосуточная охрана. Они должны были засечь того, кто заходил на территорию.

– Звони им, – сказал я Крису.

Крис кивнул головой и, включив громкую связь, набрал номер.

– Слушаю, – мгновенно произнес спокойный голос на другом конце линии.

– Скажите, сегодня никто посторонний не входил на территорию замка? – поинтересовался Крис.

– Нет, сэр, – ответил голос. – Никто даже и близко не подходил. Не беспокойтесь, у нас все под контролем. Что-то случилось?

– Нет, ничего. Точнее, ничего естественного… Весь дневной персонал покинул замок?

- Да, сэр, как обычно, в шесть часов. Хотите посмотреть журнал?

- Не сейчас. А где мистер Уоллис?

– В Дублине, сэр. Он собирался приехать завтра утром.

– О’кей, доброй ночи! – Крис закончил разговор и посмотрел на нас.

– Слышали? Божатся, что «и муха не пролетала».

– Что из этого следует? – спросил Джефф.

– А может… – я прищурил глаза, внимательно посмотрев на Джеффа.

Джефф, спокойно выдержав мой взгляд, несколько раздраженно сказал:

– Генри, если я захочу тебя разыграть, то намажу зубной пастой ночью. Привидения мне бы в голову не пришли – до сих пор я считал себя материалистом.

– Ладно… – я устало вздохнул. – Завтра надо «потрясти» Мэттью.

– Только пусть Джефф при этом постарается держать себя в руках. Он сегодня бедного Ларри до смерти перепугал.

– Согласен, я сегодня малость… – замялся Джефф. – Но, может, здесь действительно что-то такое водится… А Ларри на вид самый… потусторонний.

Я удивленно посмотрел на Джеффа.

– «Что-то водится»? И ты туда же? Нет, жизнь никогда не перестанет меня удивлять!..

– Генри, я не верю ни во что до тех пор, пока не увижу это сам. Сегодня я это увидел. И то, что я увидел, не укладывается в моей голове. Я не могу тебе предложить ни одной другой гипотезы, кроме гипотезы о привидении. Мы же только что вместе перебрали все варианты… О'кей, давай вспомним «бритву Оккама», и не будем создавать сущности сверх необходимого. Найдем самое земное объяснение. Кто может так шутить? Наши конкуренты? Зачем им это? Для чего? Чего они хотят добиться? Или, может, завтра привидение придет к тебе ночью и начнет завывать: «НЕ ПОДПИ-И-ИСЫВАЙ ЭТО-О-ОТ КО-О-ОНТРА-А-АКТ!!!». Ты себе такое представляешь? Я не очень. Как-то это избыточно хлопотно. Прислуга? Ей-то это зачем? Не нравятся гости в замке? У них жалование повышается в несколько раз, когда в замке такие «гости», как мы. Да они счастливы, что мы здесь. Зачем им нас пугать? Эти наши… ммм… дамы? Ну, никак. Хотя… Пэт, похоже, совсем не так проста, – с этими словами Джефф посмотрел на меня, но, поскольку я никак не отреагировал, он продолжал: – И нечего упрекать меня в мистицизме. «Подозреваются все»! Агата Кристи самая настоящая… Одно могу сказать точно: мне сильно полегчало. Общее помешательство – это всегда веселее, чем свихнуться в одиночку. За это стоит выпить!

– Ура! Первое дельное предложение за вечер, – сказал я, поднимаясь.

…не осталось сомнений, что все, что я рассказываю – не бред глупой девчонки. Нет худа без добра… Но почему мне так «везет»? Стоило на минуту подняться в спальню, и – опять призрак! Хорошо еще, что он сразу не смылся, подождал, пока сбегутся остальные, а то бы опять ничего не смогла доказать. Мы с Пэт решили теперь не оставлять друг друга ни на минуту. Пэм, с ее бурным романом с Крисом, – проще. А я… ну, разве что отлучусь к Джеффу, а Пэт – к Генри.

Мы сидели у Пэт в комнате. Она спокойно, как ни в чем не бывало, наносила на лицо увлажняющую маску, что-то мурлыча себе под нос.

– Пэт, ну признайся, ведь и ты испугалась. Визжала громче нас всех, – сказала я.

– Не надо преувеличивать, – усмехнулась Пэт. – Визжала я точно в вашей тональности, но – в терцию, чтобы было гармонично.

– Да ладно, – не поверила я.

– Успокойся, Мэй. Не знаю, ... я почему-то все равно не верю, что это настоящий призрак.

– Ну а что, что тогда?

Пэт зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Может, какой–то конкурент наших замечательных финансистов решил над ними подшутить. Или, наоборот, друг какой-нибудь с фантазией надумал сделать подарок – развлечь, так сказать.

– А нас зачем так пугать?

– Например, для большей достоверности. Чтобы не сразу догадались.

– Да брось ты! Они такие влиятельные люди. Мне кажется, вряд ли кто-то осмелился бы.

– А может, они все это сами затеяли? Как раз, чтобы нас попугать, а самим повеселиться.

– Перестань, Пэт! Они бы тогда кололись, а они явно нервничают, хотя и пытаются это скрыть.

– Ну, значит, хорошие актерские способности, – пожала плечами Пэт. – В бизнесе это необходимо.

– И как ты думаешь, кто именно из них все это затеял?

– Понятия не имею! Да кто угодно. Тот же Крис. Захотел произвести на своих партнеров сильное впечатление. Мол, в бизнесе я немного от вас отстаю, зато фантазия у меня побогаче вашей. Кстати, идея провести отдых в этом замке принадлежит ему. И нас именно он пригласил. Вот и привидений он тоже организовал, чтобы никому скучно не было.

– Вряд ли, Пэт. Крис, конечно, мог бы это сделать, но мне кажется, он немного робеет перед Генри, и вряд ли решился бы на такое.

– Значит, это Генри.

– Да брось ты! Ему отдыхать хочется, наслаждаться жизнью. Он даже на машинах не поехал кататься. И вся эта ситуация его явно бесит. Помнишь, как он разозлился? Даже по столу кулаком ударил. А в привидений он вообще не верит – даже меньше, чем Крис или Джефф.

– Ну, тогда остается только твой распрекрасный Джефф. Он вообще темная лошадка. От такого что угодно ждать можно.

– Нет, Пэт, это не Джефф.

– Почему же?

– Не Джефф, и все тут.

– Сильный аргумент, – вздохнула Пэт, – практически неуязвимый. Хотя я вот почти уверена, что это Джефф… Что-то мне пить захотелось, на ужин была слишком острая еда. Честное слово, умру без минералки, а свою всю за сегодняшний день выпила.

– И у меня больше нет.

– Значит, придется идти вниз, – решила Пэт.

– Ну и иди одна, раз такая смелая.

– Нет уж, пошли со мной.

– И с места не сдвинусь, пока ты не завопишь там внизу, – возразила я.

– Хорошо, что хоть в этом случае двинешься. Благородно! Однако знаешь, дорогая, – Пэт хитро прищурилась, – от призраков за дверью не спрячешься, и нет никакой гарантии, что они не предпочтут взять тебя тепленькой здесь, в комнате, вместо того, чтобы носиться за мной по лестнице.

Логика у Пэт железная, с ней не поспоришь. Мы вышли из комнаты, спокойно спустились вниз. На первом этаже горел только ночной приглушенный свет. Мы нашли в баре минералку, выпили, стараясь не шуметь и говоря только шепотом. Во всем замке было очень тихо, и мы поневоле прислушивались к малейшим шорохам. Мне показалось, что какие-то звуки доносятся из узкого коридора, который вел в помещения прислуги. Я взглянула на Пэт. Она тоже вся превратилась в слух и смотрела в ту сторону, откуда донесся звук.

– Пошли, посмотрим, что там, – прошептала она.

– Ты с ума сошла, – возмущенно выдохнула я. – Тебе что, мало приключений?!

– Да ладно тебе, мы же вместе.

– Ну не надо! – взмолилась я.

– Слушай, откуда у тебя силы берутся так часто и долго бояться? Смотри, ты так совсем исхудаешь. А мне что-то неймется, извини, – ответила Пэт. У нее, вообще, такое бывает – иногда она становится совершенно неуправляемой.

Еще страшнее было оставаться одной, и я, стараясь ступать бесшумно, пошла за крадущейся, как кошка, Пэт. Выглянув из-за угла, мы различили в тусклом свете в конце коридора темную фигуру Ларри. Он стоял напротив освещенной стены и, казалось, любовался собственной тенью. Его тень с лысой головой была столь же невообразимой, как и он сам.

– Потрясающе! – хмыкнула Пэт. – Когда люди любуются своим отражением в зеркале, это хотя бы понятно, а этому гоблину собственная тень приглянулась, что ли?

Тут Ларри сделал несколько жестов руками, будто начав разговаривать сам с собой на языке глухонемых. Мне показалось, что тень как-то не сразу повторяла его жесты. А потом... я не поверила своим глазам, этого не могло быть: тень перестала махать руками, она словно слушала распоряжения своего хозяина! А он все продолжал ей что-то дотошно объяснять. Когда Ларри закончил свою безмолвную речь, его тень кивнула в знак согласия и медленно сползла вниз по стене. Теперь Ларри не «отражался». Он как-то тяжело вздохнул и скрылся за дверью.

Я посмотрела на подругу – лицо ее было скорее крайне обескураженным, чем испуганным.

– Ты видела то же, что и я? – обалдело спросила она.

– И после этого вы говорите, что в замке нет привидений? А? Так что же, по-вашему, это было? Северное сияние? – кажется, поколебать скептицизм Мэттью было выше моих сил. Не проявлять никаких чувств ни при каких обстоятельствах – это, похоже, и есть основное качество английского джентльмена. Потрясающе.

– Генри, – Мэттью смотрел мне в лицо, но не в глаза, а куда-то чуть выше. Взгляд упирался мне в лоб, – действительно, на Британских островах, по статистике, кажется, около сорока процентов жителей верят в привидений, а каждый седьмой хотя бы единожды встречался с ними. Но, поверьте, – не в моем замке.

– Вы хотите сказать, что вчера мы все дружно помешались? – вкрадчиво, как перед прыжком, спросил Джефф.

– Нет, я не хочу этого сказать. Я хочу сказать только, что я живу в этом замке с рождения и ни разу не видел здесь никаких привидений.

Я прищурил глаза.

– А я слышал, что если в замке есть привидения, то туристы едут в него намного охотней, чем в замок, где привидений нет.

О чудо! Мне, кажется, удалось разозлить нашего чопорного англичанина! Небольшой румянец пополз по щекам, ноздри раздулись, губы задрожали.

– Генри! – крикнул он, но тут же взял себя в руки. – Хэмфилд не гостиница для туристов и в рекламе подобного рода не нуждается. Врать же я не умею. Если уж вас так интересует, есть ли в Хэмфилде призраки, то в нашей стране, насколько мне известно, существует несколько организаций, которые утверждают, что профессионально занимаются поиском и исследованием таких явлений, как привидения. Полагаю, что большая часть таких специалистов – шарлатаны, но, коль скоро мне вы не доверяете, не буду возражать, если вы прибегнете к их экспертному заключению. Попросите у Малкольма найти их телефон, но меня от участия в этом увольте.

На этом Мэттью развернулся и пошел прочь.

Джефф посмотрел на меня и сказал задумчиво:

– Охотники за привидениями? Хм…

– А чем черт не шутит? Может, позвоним?

– Но тут он прав – мне кажется, это очевидные шарлатаны.

– Это, я полагаю, мы в состоянии понять при первом же разговоре с ними, – возразил я.

– Ну, давай попробуем… Хотя если бы неделю назад кто-нибудь сказал мне, что вскоре я буду искать в «желтых страницах» телефон охотников за привидениями, я бы порекомендовал ему найти психиатра.

…читал материалы по выставке «Золото инков», которая открывалась вскоре в Берлине, и, как всегда, выключил звук мобильного. Он начал вибрировать, и я взглянул на дисплей. Звонила Николь. Я улыбнулся и взял трубку.

– Привет, детка.

– Саймон, только что позвонили из Хэмфилда, графство Уиклоу, и сказали, что им требуются охотники за привидениями.

– Ты рассказала им, как в средние века поступали с грязными мистификаторами?

– В красках. Я даже разъяснила, как правильнее складывать костер для них.

– Умница. Но, раз ты звонишь, значит, они все же настаивают, чтобы мы приехали?

– Хочешь, чтобы я перезвонила и сказала, что ты до выходных занят чтением материалов о сокровищах Эльдорадо?

– Ты что, тоже записалась в медиумы? Как ты узнала о статье? Ладно. Позвони Энтони, пусть мальчик вытащит затычки своего плеера из ушей, и будет готов минут через сорок.

Часа через два мы уже въехали в ворота, над которыми красовался выбитый в камне девиз «Правда до конца», и теперь ехали по дороге, посыпанной гравием, который хрустел и разлетался из–под колес нашей машины. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо деревья и аккуратно подстриженные кусты, которые обрамляли дорогу невысокой зеленой изгородью. Вдали показался замок. Ехать до него было около мили. Мне не терпелось приступить к работе. Я стал всматриваться в замок. Это было большое серого камня строение в готическом стиле. Его высокие башни устремлялись к небу, как будто пытаясь прикоснуться к нему своими шпилями. Создавалось впечатление, что он весь вытянулся ввысь. В таком замке вполне могли обитать фантомы. Кто знает, что скрывали его стены, о каких тайнах умалчивали…

Мои размышления были прерваны бешеным ритмом ударников и надрывающейся электрогитарой. Я повернулся к Энтони. Он сидел за рулем и покачивал головой в такт своей любимой музыке. Провод его наушников тянулся из нагрудного кармана и терялся в шевелюре. Один из наушников выпал из уха, и теперь я вынужден был слушать этот кошмар. Вся жизнь Энтони проносилась под звуки тяжелого рока, и, находясь рядом с ним, я периодически слушал такие вот отрывки своеобразного саундтрека к его жизни.

А еще жвачка. Он всегда жевал ее. Порой мне казалось, что он и во сне не прекращает ее жевать. Вот и сейчас он энергично двигал челюстями, а одной рукой доставал из пачки очередную бледную подушечку. Салон автомобиля сразу же наполнился мятным ароматом.

– Тони, ты хоть понимаешь, что постоянно жевать вредно? – спросил я.

– Что? – Энтони вытащил из уха наушник.

– Говорю, вредно жевать без остановки, – повторил я. – Когда ты жуешь, у тебя желудочный сок вырабатывается. Так и язву желудка недолго заработать.

– После еды можно. К тому же этот желудочный сок способствует лучшему усваиванию пищи, – ответил Энтони и снова вставил в ухо наушник.

Когда мы, наконец, подъехали к замку, первое, что мы увидели, были два столика, стоявшие неподалеку от главного входа. За одним из них сидели трое молодых мужчин, а за другим – три симпатичные девушки. Когда я вышел из машины, двое мужчин уже направлялись в мою сторону. Третий же, самый крепкий, подсел за столик к девушкам. Он обнял двух из них, блондинку и рыжую, и сказал, по-видимому, что-то очень смешное, потому что девушки громко засмеялись.

– Здравствуйте! Я Джефф, а это Генри, – сказал один из подошедших.– Если вы охотники за привидениями, то это я вам звонил.

– Мы исследователи аномальных явлений, – поправил его я. – В частности, мы пытаемся обнаружить и установить контакт с тем, что в просторечии принято называть призраками или фантомами. Я доктор Саймон Дикселль, вот моя карточка. Это Энтони, мой ассистент. Рассказывайте, что у вас происходит.

– Что происходит на самом деле, об этом, скорее, вам судить. Но мы, совсем не будучи легковерными, готовы уже, кажется, поверить в то, что в замке есть привидения, – начал Джефф. – Слишком много необъяснимых вещей произошло за несколько дней нашего пребывания здесь. Не то, чтобы очень страшно, но, признаться, интересно…

– Вы видели в замке призраков? – спросил я.

– Видели… – замялся Джефф, – нечто, более всего напоминающее привидение.

– И вы уверены, что это не могло быть шуткой хозяина или прислуги? – саркастически спросил я.

– Вы полагаете, мы не задумывались над такой возможностью? – в том же тоне ответил вопросом на вопрос Джефф. – Но это превосходит любую мыслимую мистификацию.

– О’кей. Не обижайтесь, я вовсе не хотел вас оскорбить, – поспешил я заверить его. – Хорошо. Сначала нам нужно будет ознакомиться с местностью, а потом мы осмотрим замок. А вы должны будете рассказать нам подробно обо всем, что показалось вам необычным.

– Конечно.

– Тогда приступим. Тони, доставай свои термометры для супа! – сказал я Энтони.

Повернувшись к клиентам, я заметил, что эта фраза их обескуражила.

– Ничего не понимаю в этих современных железяках. Я профессиональный историк. А мальчик – очень способный, только жует много. Прикус вырабатывает, – пояснил я и, заподозрив, что такое объяснение их удовлетворило не вполне, добавил: – Сейчас будем сканировать замок.

К этому времени Тони вылез из машины, открыл заднюю дверцу, достал ноутбук, серебристый чемоданчик с портативными датчиками, и мы направились к столикам, где располагалась остальная компания.

– Наконец-то вы приехали! – сказала одна из девушек, рыженькая. – Здесь такое творится! Это просто кошмар.

– Да не слушайте вы ее, – перебила ее другая девушка, образец блондинки. – Она просто трусиха. Пусть это привидение еще немного нас попугает. Это так здорово!

Было непонятно, шутила она или говорила серьезно. Энтони тем временем включил ноутбук и запустил специальную программу, выдающую на экран результаты сканирования. Я взял сканер.

– А часто вы, вообще, встречаетесь с настоящими привидениями? – спросил меня третий парень, на время прекратив тискать девушек.

– К сожалению, чаще всего мы встречаемся с людьми, излишне приверженными крепким напиткам. Или со случаями, когда хозяин дома вызывает нас, чтобы привлечь к себе внимание общественности. Несколько раз нас вызывали в случае пропажи драгоценностей или денег, но оказывалось, что это была банальная кража. Дальше такими делами занималась полиция. Иногда дети, которым родители уделяли мало внимания, начинали выдумывать истории о призраках. Но был один случай, когда мальчик не просто придумал сказку о привидении, но и с помощью своих телекинетических способностей заставил окружающих поверить в нее. У него был замечательный, редкий дар. Он с легкостью передвигал небольшие предметы на расстоянии…

Тони еще возился с приборами, и я мог себе позволить немного поболтать, одновременно наблюдая за реакцией слушателей:

– Вообще должен вам сказать, что у нас около ста пятидесяти вызовов в год, и больше семидесяти процентов из них – полная ерунда. Полагаю, и ваш случай – не исключение. Хотя бывает, конечно, что мы обнаруживаем и настоящих фантомов. Это Ирландия, и призраков здесь гораздо больше, чем в любой другой стране, кроме, пожалуй, Англии и Шотландии. Ну, еще, возможно, Мальты.

– И давно вы этим занимаетесь? – спросил Джефф.

– Я занимался историей средних веков, а медиевистика без привидений – как ирландская кухня: всего много, но вкус отсутствует начисто. Какое-то время назад в брюссельском университете я увлекся теорией – бредовой, конечно, – согласно которой Британские острова – это осколки затонувшей Атлантиды, поэтому их жители, как потомки атлантов, обладают различными паранормальными способностями. Чем и объясняются, в частности, нередкие случаи полтергейста. На самом деле, конечно, острова находятся в зоне большого количества мощнейших геомагнитных потоков, в том числе, аномальных, поэтому двери между параллельными мирами здесь просто не закрываются. Вот привидения и шастают – туда-сюда, туда-сюда…

Здесь я взглянул на девушек и понял, что мы можем их потерять. Они смотрели на меня не мигая, раскрыв рты. Я вспомнил прочитанную недавно статью о том, что в модных бутиках женщины впадают в измененное состояние сознания, о чем говорят все признаки транса – они перестают мигать, не реагируют на посторонние раздражители и так далее. Кажется, когда меня заносит, я конкурирую с модным бутиком. Ужас. Нужно было что-то делать, и я быстро свернул тему:

– Шучу, конечно. Словом, я приехал сюда, подобрал команду из местных специалистов разного профиля, нашел финансирование и начал работать… А сейчас мне нужно, чтобы замок остался абсолютно пустым. Попросите, чтобы все, кто находится внутри, покинули его.

Джефф, внимательно выслушав мое нарциссическое выступление, хотел, видимо, что-то сказать, но раздумал, кивнул в знак согласия и направился к замку.

…очень даже ничего. Правда, немного грузен и староват. Внешне похож на актера Жана Рено – такой же спокойный и ироничный. Может, он сможет избавить нас от этих кошмаров? А то все идет как-то не так. Самое обидное, что мне так и не удалось завладеть сердцем Джеффа. Несмотря на ту восхитительную ночь, похоже, его намного больше интересует эта ведьма Мари. Наверняка, она просто околдовала его. А что я, простая американская девушка, могу сделать против ведьмы?

Странная все-таки штука – жизнь. Помню, еще в школе один учитель нам говорил, что есть такая теория, что история движется по спирали. Мол, все повторяется, только на более высоком уровне развития. Меня тогда мало интересовала история, а на уроках куда забавнее было рассматривать смешные старомодные очки учителя, чем слушать его речи. А его, похоже, больше волновал вырез на моей блузке, чем собственный предмет. Я сидела на первой парте, перед самым его носом, и все время строила ему глазки, а время от времени проводила кончиком языка по своим губам, будто они пересохли. Бедный учитель то краснел, то бледнел, то взъерошивал двумя руками свой редкий ежик на маленькой, начинающей лысеть, голове. И все продолжал невнятно лепетать про президента Линкольна, хотя до Линкольна ли ему было в тот момент? А ребята начинали хихикать, видя его смущение. Бедный учитель! Какие же мы были тогда жестокие. Почти все мальчики в школе были влюблены в меня. Я была в группе поддержки школьной баскетбольной команды. В коротенькой юбочке и обтягивающей футболке я делала акробатические упражнения, и ловила такое желание в глазах мальчиков... За мной ухаживали капитаны школьных команд по баскетболу и бейсболу. И симпатичный молодой тренер по дзюдо. А когда попытался ухаживать этот знаток Линкольна, я перед уроком подсыпала ему в стакан с чаем, из которого он всегда прихлебывал, слабительное. Вот смеху было!

Вот бы этой Мари что-нибудь подсыпать…

В холле было пустынно. За окном все было как-то серо и печально. Я подошла к бару, дверь в который была приоткрыта. Там было тихо, свет не горел. Мне почему-то стало не по себе, и я осторожно заглянула за дверь.

В кресле у окна, вполоборота ко мне, перед низким журнальным столиком, в центре которого сиротливо лежало зеленое яблоко, сидел Джефф. Я хотела было сразу войти, но что-то меня удержало. Джефф был неестественно бледен, сидел абсолютно недвижимо и, не мигая, смотрел прямо перед собой в одну точку. Стараясь не произвести ни звука, я не сводила с него глаз. Так прошло несколько минут. Наверное, мне нужно войти и дотронуться до его плеча. А вдруг он… В одну секунду мне стало так жутко, что я, не в силах справиться с собой, покинула свой наблюдательный пункт и бросилась бежать по лестнице, чтобы поскорее найти Пэт и рассказать ей об увиденном. И вдруг увидела на втором этаже Джеффа. Он как раз вышел из своей спальни и, закрыв дверь, направился по коридору. «Джефф… Он же внизу…» – волна ужаса окатила меня. Ноги словно приросли к полу и я не могла пошевелиться. Приблизившись ко мне, Джефф поднял голову и приостановился.

– Мэй! – сказал он задумчиво. – Ты чем-то напугана? Что-то опять случилось?

Его голос вывел меня из транса, я рванулась и через секунду уже была в своей спальне. Я бросилась на кровать и сжалась в комок. Так хотелось спрятаться, стать мышкой, скрыться в спасительной норке и никогда не вылезать оттуда. Вдруг чья-то холодная рука коснулась моего плеча. Я вскрикнула и что есть силы зажмурилась. Сердце, казалось, разорвалось на части, я не могла глотнуть воздуха. Та же рука провела по моим волосам и замерла на шее. Я заставила себя приоткрыть глаз и в сумраке комнаты разглядела склонившуюся фигуру в длинном одеянии.

– Мэй, это всего лишь я, – сказала Пэт.

Как будто огромная тяжесть разлетелась вдребезги. Я судорожно обняла подругу.

– Пэт, давай сбежим отсюда, – причитала я, – давай сбежим! Мы все тут погибнем. Плевать на контракт!

…задремал. Приоткрыв глаза в очередной раз, я увидел, что начался дождь. Небо почернело, тучи расползлись от центра неба вплоть до самого горизонта, небо стало черное, как смоль, и из него полились струи дождя, казавшиеся в свете фар белыми. Они ударялись в землю перед машиной, подбрасывая камешки на гравийной дорожке, вгрызаясь в землю. Они били по стеклу машины, снижая видимость почти до нуля. Дождь падал, лился на землю с такой силой, что ветер начал выть, как испорченная волынка. Сквозь него, на фоне черного неба, я с трудом различил приближающиеся очертания замка. Хэмфилд… Зачем Тони вернулся?

В замке что-то происходило – не знаю, как, но это чувствовалось. Молодец, Тони, вовремя развернулся. Не надо не терять времени.

Мы выскочили из машины и под холодным шквалом воды побежали к замку, который в наступающих сумерках казался действительно устрашающим. Я остановился возле закрытой двери и взглянул наверх. Башни замка уходили в небо, которое быстро затягивали тяжелые свинцовые тучи. Я обернулся. Энтони стоял в нерешительности позади меня. В его глазах я увидел неподдельный страх подростка, стоящего перед лицом опасной неизвестности. Заметив мой взгляд, он посильнее сжал зубы, чтобы их предательская дрожь не выдавала его. Не сводя с него глаз, я медленно взялся за тяжелое кольцо на двери. Энтони только пожал плечами. Я отворил дверь и еще раз взглянул на стены замка. В его вытянутых окнах зияли черные бездны. У меня по спине пробежали мурашки. Еще мгновение мы стояли на пороге в нерешительности, а потом вошли внутрь.

Здесь не было слышно ни звука. Складывалось такое впечатление, что воздух внутри замка застыл, а время остановилось. Я прошел к выключателю и пощелкал им – свет не зажегся. Мы достали фонари и включили их. Белые лучи прорезали тьму. Сзади раздался тихий скрип, а потом мощный удар. Мы обернулись. Входная дверь была закрыта. Тони бросился к ней и попытался открыть. Он навалился на нее всей массой – бесполезно. Тогда он отошел на два шага и с силой лягнул дверь, а потом еще и еще.

– Не трать силы попусту! Она не откроется, – я подошел к Тони и схватил его за плечи.

Он тяжело дышал и слегка дрожал.

– Чертов замок! – крикнул он. – Мы не выберемся отсюда.

– Успокойся. Все будет хорошо. Мы выпутаемся. Найдем всех, а потом найдем выход.

Мы двинулись дальше. Лучи наших фонарей блуждали из угла в угол, стараясь не пропустить ничего важного. Мы вошли в столовую, в центре которой стоял огромный стол, накрытый, по меньшей мере, на двадцать персон. Я направил свой фонарь на стены. Ничего необычного. На стенах – все те же портреты бывших хозяев замка. Я остановил луч фонаря на одном из портретов – это был мужчина средних лет в светлом парике.

– Как думаешь, Тони, куда все подевались? – спросил я напарника.

– Не знаю, Дэдди. Но мне все это не нравится, – ответил Тони. – Я все-таки пойду, попробую открыть дверь.

Я продолжил внимательно рассматривать портрет. Мужчина был облачен в парадный наряд. На костюме, плотно облегающем его стройную фигуру, были изящно вышиты причудливые узоры. Видимо, это был очень дорогой костюм, но как же этому мужчине было в нем неудобно!

Я перевел луч света на лицо. Подбородок не очень хорошо выбрит, но тогда не было таких бритв, какие есть сейчас. Нос. Нос как нос. Нормальный нос. Мне он даже понравился. Мой нос был, как мне всегда казалось, слишком большим. Глаза… они вдруг быстро моргнули. От неожиданности я выронил фонарь. Он с глухим стуком упал на пол и откатился в сторону, но, к счастью, не погас. Я тут же поднял его и снова направил на картину. На картине уже был другой мужчина. Это был… Джефф! Я стал быстро переводить луч с одной картины на другую: Генри, Крис, Мэй, Пэт, Пэм. Чертовщина! Что здесь происходит?! Я развернулся и побежал к Энтони.

Он возился с дверью. Когда я направил на него свет фонаря, то увидел, что он стоит перед дверью, наклонившись и держа в зубах свой карманный фонарик, и обеими руками крутит какой-то железякой в замочной скважине.

– Что-то случилось? – спросил Тони, обернувшись.

– Там… портреты… они все на них… на этих портретах, – с трудом выговорил я, тяжело дыша.

– Какие портреты? Кто все? – Тони непонимающе смотрел на меня.

– Пойдем скорее! Я сейчас все тебе покажу, – я жестом пригласил его следовать за мной.

Мы направились к залу. Почему-то в нем теперь горел свет, и, подходя к двери, мы, чтобы не привлекать внимания, выключили свои фонари. Подкравшись на цыпочках, мы осторожно заглянули внутрь. Действительно, все люстры были включены, и зал был освещен сотней лампочек в форме свечей. Правда, самое странное было не это. За столом сидели люди... Все они о чем-то говорили, с их лиц не сходили улыбки, кто-то смеялся. Но все это происходило в абсолютной тишине, как в немом кино. Голосов не было... Они беззвучно обменивались словами, беззвучно смеялись, беззвучно чокались бокалами, в которых искрилось, играя в свете люстр, вино. Во главе стола строго сидел Ларри в черном костюме времен Кромвеля, с белым кружевным воротником. Я посмотрел на Тони.

– У тебя очень обостренная тяга к живописи, – проговорил он, с трудом шевеля непослушными губами. – Мне кажется, портреты – не самое интересное здесь.

И действительно. Сейчас с картинами все было в полном порядке. Но кто были эти люди? Мы продолжали молча смотреть это «немое кино». Некоторое время странные гости еще сидели за столом. Потом мужчины стали по очереди вставать и приглашать дам на танец. Через минуту за столом остался один Ларри, а все десять пар уже кружились по залу в полной тишине, и лишь по их движениям можно было определить, что они танцуют вальс.

Наконец, я набрался смелости и вошел в зал. Лампочки на мгновение засветили ярче, а потом плавно, но быстро погасли. Зал погрузился во тьму. Я включил фонарь и быстро обследовал его лучом весь зал. Никого не было.

– Мне срочно нужно выпить, – сказал Тони и направился к столу.

Он взял со стола бокал, поднял его до уровня своих глаз и внимательно рассмотрел со всех сторон, светя на него. Затем он поднес бокал к носу и понюхал, после чего положил фонарь на стол, поставил рюмку и взял бутылку. Некоторое время он возился с горлышком, потом, наконец, открыл ее и налил содержимое в бокал.

– Превосходный аромат, – подытожил он и сделал глоток, но тут же сплюнул и поморщился. – Это же кровь!

Я взял со стола бутылку, из которой пил Тони, и поднес ее горлышко к носу. Пахло вином. Очень хорошим, дорогим. Я аккуратно сделал глоток прямо из горлышка. Отличное вино.

– Тони, тебе показалось. Великолепное вино. Я такого никогда раньше не пробовал. Интересно, какая у него выдержка?

– Говорю тебе, Саймон, это кровь! Я что, по-твоему, не отличу вкус вина от вкуса крови?

– Слушай, Тони, я тоже несколько напуган всем тем, что здесь происходит. Но это не повод для истерики. Иначе мы действительно не выберемся отсюда.

Я сделал еще один глоток и почувствовал характерный для крови металлический привкус. Я резко выплюнул ее, чуть не забрызгав Тони. Во рту сразу пересохло, захотелось пить. Я наклонился и принялся сплевывать вязкую слюну, которая заполняла мне рот.

– Значит, вино? – спросил мальчик.

– Извини, Тони, ты был прав. Это кровь.

Очень хотелось пить. Мы с Тони направили наши фонари на стол. Там было множество бутылок, но пить из них мы не рискнули.

– Пойдем дальше, – предложил я. – Нам нужно поскорее найти этих американцев и убираться отсюда.

– Если они еще живы, – ответил Тони.

Мы пошли к следующему залу, где располагался бар. В баре было темно, и лишь стойка в дальнем углу зала была освещена тусклым светом ламп.

– Может быть, хоть здесь можно найти нормальную выпивку? – поинтересовался Энтони. – Не могу больше чувствовать себя вампиром.

– Можно рискнуть, – согласился я. Действительно, очень хотелось избавиться от этого металлического привкуса. – Но я первым пробовать не стану.

– Опять придется все пробовать мне? Я начинаю казаться себе слугой императора-параноика, обязанным отведать блюдо хозяина, чтобы тот убедился, что оно не отравлено, – болтал Тони, чтобы заглушить страх.

– Да, тревожная, наверное, у них была жизнь. Каждый обед мог стать последним, – сказал я, решив его поддержать. – Но, в любом случае, лучше уж есть такие обеды, чем питаться блюдами ирландской кухни. Только не обижайся.

Мы направились к стойке, которая призывно светилась в дальнем углу. Множество бутылок с различными напитками, рюмки, такие чистые и прозрачные, блестящие краны, которые только и ждут того, чтобы к ним поднесли бокалы, и они сразу же наполнят их прохладным светлым пивом – все это усиливало нашу жажду. Мы были путниками, отбившимися от каравана и затерявшимися в бескрайней пустыне. Последние капли воды закончились дня два назад, и во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Барная стойка была нашим оазисом. Только бы она не оказалась миражом! Я представил себе, как пена слегка щекочет губы, а прохладное пиво заполняет рот. Да к черту пиво! Сейчас бы очень кстати оказалась обычная вода. Какой бы вкусной она была!

– Выглядит заманчиво, – сказал Энтони. – Где же бармен?

– Где, черт побери, весь персонал и все эти американцы? – спросил в свою очередь я.

– Стоп! – крикнул Тони. – Ты видел это?

– Что? – спросил я.

– Одна из рюмок пошевелилась, – проговорил Тони.

Я пригляделся. Рюмки, как и положено, висели кверху ножками над стойкой. В следующее мгновение одна из рюмок вылетела и, пролетев между мной и Энтони, разбилась о стену позади нас. Не прошло и трех секунд, как вслед за ней почти одновременно полетели еще две рюмки. Мы в последний момент успели присесть, и рюмки пролетели мимо. Тони одним большим прыжком добрался до ближайшего столика и перевернул его. В стол с дребезгом ударились еще несколько рюмок. Я побежал к Тони. Мелкие осколки хрустели под моими ногами. Мы затаились за столом и накрыли руками головы. Через несколько секунд удары по столу стали ощутимее. С каждым ударом нас стало обдавать брызгами. В воздухе запахло спиртным.

– Бутылки пошли, – заметил Тони.

Я видел, как некоторые бутылки и бокалы пролетали над нашими головами и разбивались о стену.

– Интересно, много там еще посуды? – спросил я.

Вокруг нас образовались большие лужи: вино, виски, коньяк. Через несколько мгновений к бутылкам добавилось еще что-то. Это было точно не стекло. Что-то с глухим стуком ударилось о крышку стола. Внезапно сбоку от меня на уровне глаз блеснула сталь. Я повернулся. Это было лезвие большого ножа. Нож пробил насквозь крышку стола, и теперь его лезвие находилось в нескольких сантиметрах от моего лица. Следующий нож, пробивший стол, прорезал мой пиджак.

– Надо убираться отсюда! – крикнул я Тони. – Берем стол и быстро двигаемся к той двери, – я указал на выход в следующий зал.

Мы уперлись в ножки стола и стали продвигаться к выходу из бара. Пол был весь залит алкоголем и засыпан осколками стекла. Посуда продолжала лететь в наш деревянный щит. Наконец, мы добрались до дверей и выскочили из зала. Тони оглянулся.

– Черт! – крикнул он и бросился закрывать двери.

Вовремя. Вся мебель в баре, медленно покачиваясь, начала подниматься в воздух: столы, стулья, барные табуреты. Затем они все быстрее стали двигаться в нашу сторону. Как только Тони закрыл двери, вся мебель, что была в баре, с грохотом обрушилась на них. Двери выдержали. Было слышно, как за ними с треском ломаются столы и стулья.

– А мило мы зашли выпить, – сказал, отдышавшись, Тони.

– Отличная профилактика алкоголизма. Как рукой снимает, – ответил я.

Мы огляделись по сторонам. Это была все та же столовая, в которой недавно правил бал немой Ларри.

– Как мы умудрились сюда попасть? – спросил я.

– А я давно замечал – стоит пойти за тобой, и обязательно оказываешься там, где жратва.

– Погоди. Мы вошли из столовой в бар, а потом из него прошли в дверь, которая никак не могла вести обратно в столовую. Черт! Бьюсь об заклад, что мы должны были пройти в другой зал.

– А, может, это и есть другой зал? – неуверенно проговорил Тони.

Я осмотрелся. Только сейчас я понял, что с электричеством все было в порядке. Люстры освещали просторный зал. Да, это была та самая столовая. Портреты на стенах, стол… На столе, правда, ничего не было.

– А где скатерть? Где еда? – спросил я.

– Все же тебя интересует только это!

Молодец мальчик, хорошо держится.

– Тем более. Нет еды – значит, не имеет смысла здесь задерживаться, – согласился я и направился к дверям в другом конце зала.

– Как думаешь, куда приведут нас эти двери? Я тут знаю один бар по соседству. Правда, там сейчас грязновато и встречают в нем недружелюбно. Если за этой дверью снова он, я, пожалуй, откажусь... Тони?

Я обернулся. Тони стоял на том же месте, где я оставил его, и испуганно смотрел на меня.

– Пойдем! Что ты встал, как вкопанный?

– Я… я не могу, – проговорил срывающимся голосом Тони. – Саймон, я не могу сдвинуться с места.

Я посмотрел на ноги мальчика и оторопел – они по щиколотку ушли под пол. Он медленно погружался все ниже и ниже. Пол вокруг него из паркетного превратился в темный зыбучий песок.

– Уходи оттуда скорее! – крикнул я.

– Твою мать, Дэдди! Я не могу пошевелиться! – лицо Тони исказилось смесью испуга и злости. – Сделай же что-нибудь!

Я попытался подбежать к нему, чтобы схватить его, и вовремя остановился в том месте, где пол переходил в песок. До Тони оставалось около шести футов. Я протянул руку.

– Хватайся!

Тони вцепился в мою руку. Я попытался вытянуть его, но почувствовал, что у меня ничего не получится. Мои ноги стали соскальзывать, и я чуть было сам не увяз.

– Подожди! Я сейчас, только не уходи никуда, – неудачно пошутил я. – Отпусти мою руку, – казалось, Тони меня не слышит. Он мертвой хваткой держался за меня и не желал отпускать. Я посмотрел вниз. Он погрузился уже по колени. – Тони, немедленно отпусти меня! Я сейчас что-нибудь придумаю. Я вытащу тебя, слышишь?

Наконец, он отпустил мою руку. Я побежал к столу, схватил первый попавшийся стул и вернулся с ним обратно.

– Держи! – я протянул вперед стул, крепко держа его за спинку.

Тони попытался ухватиться, но стул вдруг рассыпался. Он превратился в песок. В такой же, как тот, в котором увязал Тони. Я снова бросился к столу, попытался схватить еще один стул, но стоило мне к нему прикоснуться, как между моими пальцами вновь оказался песок. К моим ногам ссыпалась небольшая темная кучка, которая только что была стулом. Следующий стул повторил судьбу предыдущего.

– Саймон, пожалуйста, скорее! – Тони увяз уже по пояс.

И в это мгновение вся мебель, которую я мог видеть, превратилась в песок и осыпалась на пол. Несколько секунд я стоял и смотрел на эти кучки, не зная, что мне делать. Я осмотрел зал, и мой взгляд остановился на гардинах. Я тут же бросился к окну и резким движением сорвал одну из них. Затем я быстро скрутил из нее жгут и по обеим его концам завязал по узлу.

– Хватайся! – я кинул Тони один конец жгута.

Он ухватился за этот канат чуть выше узла, и я что есть силы стал тянуть. Поначалу мне казалось, что ничего не выходит. Я упирался в пол, вкладывая всю свою силу. Кажется, у меня начало получаться. Тогда я повернулся к Тони спиной, перекинул свою половину жгута через плечо и пошел словно невольник, тянущий судно против течения. Очень медленно, но все же я продвигался вперед. Я оглянулся: сейчас Тони был погружен только по пояс. Он пытался, насколько это было возможно, помочь мне. Небольшое усилие, и я сделал еще несколько шагов. Вдруг стало совсем легко. Это произошло столь неожиданно, что я упал. Но тут же вскочил на ноги и обернулся. Все в порядке. Мальчик лежал на полу и тяжело дышал. Просто в тот момент, когда я вытащил его, он отпустил канат. Я подбежал к нему.

– Ну, как ты? Живой?

– Знаешь, Дэдди…Я вот лежу и думаю: в детстве я любил играть в песочнице. Потом полюбил песчаные пляжи. А теперь… Мне кажется, я разлюбил песок. К чему бы это? – Тони попытался улыбнуться.

– Годы берут свое. Взрослеешь! Но раз песок тебе надоел, пойдем отсюда…

– Куда теперь? – поинтересовался Тони, пытаясь подняться.

– Знаешь, выбор у нас небольшой: или вернуться в бар, но мне кажется, что я научился преодолевать жажду, или узнать, куда ведет вон та дверь, – я указал на дверь, что была в конце зала.

– Лучше второе, – сказал Тони, – потому что мне тоже не по нутру здешние коктейли.

Я улыбнулся. Получилось, правда, кривовато. Мы пошли к выходу, как вдруг выключился свет.

– Мне кажется, хозяева экономят на электричестве, – сказал Тони.

Я хотел достать из кармана фонарь, но внезапно меня повело куда-то в сторону, как будто мы находились не в замке, а на огромном судне, которое стало качаться на волнах. Все здание как будто накренилось, мы упали на пол и стали соскальзывать по его наклонной поверхности к стене. Вспышка молнии осветила зал, и в ее свете мне показалось, что картины, висящие на стене, к которой мы съезжали, ожили.

– Ты это видел? – крикнул я, перебирая по полу ногами и царапая его руками, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь выступ, за который можно было бы ухватиться.

– Молнию? – прокряхтел Тони.

– Я про картины. Мне показалось, что у людей в свете молнии блеснули глаза.

Пол наклонился еще сильнее, мы уже не смогли удерживаться и быстро поехали к стене. Я перевернулся на спину. До стены оставалось всего каких-то десять футов. Прогремел гром, и в следующее мгновение зал осветила еще одна вспышка. У меня перехватило дыхание. Люди на полотнах действительно ожили. Они высунулись из рамок и тянули к нам свои руки. Пол продолжал наклоняться, и как я ни пытался пятиться назад, у меня ничего не получалось.

– Дэдди! – услышал я хриплый голос Энтони. – Кто-то вцепился мне в горло!

При следующей вспышке я увидел, что Тони уже стоял возле одной из картин и боролся с человеком, чьи руки торчали из нее и пытались добраться до его горла. В следующее мгновение я ощутил, как кто-то схватил меня за волосы и с силой потянул вверх, заставляя подняться на ноги. Я принялся не глядя бить кулаком туда, где, как мне казалось, была голова человека с портрета. Несколько раз я не промахнулся, и хватка моего обидчика ослабла. Я тут же воспользовался этим и отпрыгнул в сторону. И тут на меня упало что-то тяжелое.

– Это ты? – услышал я голос Тони.

– Мне было бы спокойнее думать, что нет, – ответил я, тяжело дыша. – Ты живой?

– Не настолько, насколько портреты… Еле отбился.

– Неприятная здесь живопись, согласен. Не вставай. Они висят достаточно высоко, и пока мы на полу, они нас не достанут. Надо попытаться отползти от стены.

В это мгновение пол вернулся в горизонтальное положение. Так резко, что нас с Тони отбросило от стены. Мы вскочили на ноги. В ту же секунду люстры осветили зал.

– Проклятие! Саймон, нужно убираться отсюда! – крикнул Тони.

Люди с портретов, что висели на стенах, продолжали тянуть к нам руки, хотя они никак не достали бы до нас. Но несколько картин упали на пол. Три из них быстро приближались к нам. По-моему, это были Малкольм, Крис и Пэм. Они торчали из полотен, и, хотя у них не было ног, быстро ползли к нам, перебирая по полу руками и царапая его тяжелыми рамами своих картин. Тони сорвался с места и как кенгуру бросился к двери. Я последовал его примеру, но кто-то резко вцепился мне в ногу, и я упал.

Перевернувшись на спину, я увидел, что один из преследователей схватил меня за ногу, а персонаж с другой картины уже ловко подбирался к моей голове. Я попытался вырваться, но хватка оказалось слишком крепкой. Я хотел ударить другой ногой, но третий шедевр успел схватить меня за нее. Ледяные руки сомкнулись на моем горле.

– Тони! – еле слышно прохрипел я.

Я попытался крикнуть еще раз, но не смог произнести ни слова. Лишь кашель вырвался из моего горла. Глаза наполнились слезами, и я перестал что-либо видеть. Вдруг раздался грохот, и руки, душившие меня, разомкнулись. Сквозь пелену я увидел, как Тони ногами раскидывает ползающие портреты. Не знаю, как смог встать, но в следующее мгновение мы уже бежали к двери. Открыв ее, мы увидели перед собой лестницу, ведущую в подвал. Выбора не было, и мы побежали вниз.

Лестница вывела в зал, освещенный тусклым красноватым светом. Мы замерли. С потолка свисали большие студенистые коконы. У меня перехватило дыхание. Это были пропавшие американцы и прислуга из замка. Все выглядело так, будто здесь жил какой-то огромный паук, который поймал их всех, оплел паутиной и вывесил в этом подвале.

Коконы раскачивались, все увеличивая амплитуду и с каждым разом оказываясь все ближе к нам. Это было так страшно и нереально, что напоминало бредовые голливудские фильмы. Нужно выключить этот фильм. Где тут кнопка? Где кнопка, черт возьми?!

Внезапно один из коконов сделал рывок, и жесткая холодная плоскость ударила меня по виску.

– Ты так головой окно выбьешь, – услышал я голос Тони. – Извини, резко повернул.

Передо мной была спокойная ночная дорога. Пригород Дублина. Энтони вел машину, и из его неизменных наушников доносились неразборчивые звуки музыки.

…откинувшись на спинку сидения, рассыпав черные волосы по подголовнику. Мне было хорошо оттого, что она вот так спокойно сидела рядом, и я старался не заниматься этическим анализом своего состояния. За нами ехала машина Джеффа. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидел его хмурую физиономию и улыбнулся. Рядом с ним сидела Мэй, а на заднем сидении, расплывшись в блаженной улыбке, расположился Крис в обнимку с Пэм. Своим воркованием они, похоже, крайне раздражали своего водителя. Я же просто наслаждался вечерней дорогой и смотрел по сторонам, разглядывая вывески ресторанов. Думал о том, какой мне больше понравится.

Больше всего мне приглянулся ресторанчик с уютной уличной террасой. В наступающих сумерках были уже зажжены свечи, играла тихая музыка.

Выбрав столик, мы сделали заказ и болтали о пустяках. Крис рассказывал анекдоты, девушки смеялись, и медленно опускалась ночь. Подозвав официанта, я достал диск с моим любимым альбомом «Dead Can Dance», положил сверху купюру и протянул все это ирландцу. Официант без лишних слов кивнул, и вскоре прекрасный, холодный, как зимняя ночь, голос Лизы Геррард поплыл по террасе, растворяясь в матовом ночном небе.

Все хорошо, что уместно. В другой стране эта музыка слушается не так. Вкус «Гиннеса» по-настоящему можно оценить только в Ирландии. «Гиннес», Лиза Геррард и, конечно, замок с привидениями…

– Ну и как тебе «охотники за привидениями»? – спросил я Джеффа, потягивая кофе.

– Интересная компания, – сказал он. – Я поискал о них информацию в Интернете, нашел их сайт. Они действительно работают уже несколько лет, а Дикселль – основатель и главный специалист. Пишут, что он готовит к изданию монографию под названием «Верят ли в нас привидения?».

– Персонально в нас, мне кажется, точно верят. Даже слишком… Но лучше расскажи, как проходит обольщение Мари.

– Отстань.

– Ты что же, хочешь сказать, что никак не проходит? Ты теряешь форму, Джефф. Меня это беспокоит.

– Прекрати, Генри! – Джефф покраснел и стушевался, как школьник.

– Как же я могу прекратить? Хочешь, я, на правах старого товарища, доверительно расскажу ей о страстях, которые бушуют в твоей израненной душе?

– Только попробуй – голову оторву!

Крис, который все это время о чем-то шептался с девушками, повернулся к нам и сказал:

– Друзья, не хотите с нами на дискотеку в новый клуб?

– Нет, Крис, езжайте без нас, – ответил я. – У нас с Джеффом сегодня меланхолия.

Крис взглянул на Джеффа, но тот только отрицательно покачал головой:

– Бывает. Только не увлекайтесь ей чрезмерно. Джефф, я возьму твою машину, а вы доберетесь на одной, о’кей? К вечерней молитве нас не ждите, – произнес Крис.

Пэт в это время, пошептавшись с подругами, сказала, что тоже останется, потому что после всех недавних событий у нее побаливает голова, и дискотека ее добьет. Крис с двумя девушками вышли из кафе, а Пэт отправилась в дамскую комнату.

– Ну что, давай собираться? – спросил я.

– Да, пожалуй. Слушай, я видел, в замке есть проектор и куча видеодисков, можно посмотреть что-нибудь.

– Это идея. Тихий бюргерский вечер в тапочках перед телевизором, даже мило. Официант!

К нам подошел официант, я попросил счет. Когда он принес его и отошел от нашего столика, я полез было в карман и, поняв, что он пуст, сказал:

– Джефф, заплати ты, я оставил бумажник в замке.

– Да, сейчас, – Джефф полез в нагрудный карман, но потом спохватился и принялся искать что-то во внутреннем кармане. Он достал и протянул мне несколько листочков бумаги.

– Тебе.

Я посмотрел на листочки. На них было написано: «Dead Can Dance, Дублин, V.I.P.», а снизу – завтрашнее число.

– Так они же распались! Джефф!

– Так вот, новость. Они объединились для турне, будут исполнять лучшие хиты. Я услышал, как об этом говорил по телефону Мэттью, и попросил Малкольма заказать тебе их. Так что завтра – твой день.

– Вот это да! – воскликнул я. – Джефф, я действительно тронут!

Официант пришел с кредиткой Джеффа, протянул ему чек для росписи. Джефф посмотрел на него удивленными глазами и приложил руку к нагрудному карману таким жестом, каким хватаются за сердце. Судорожно вытащил из левого внутреннего кармана бумажник, раскрыл его и уставился на содержимое. Потом перевел взгляд на официанта, на его руки, на кредитную карту в них, и спросил:

– Как она у вас оказалась?

– Карта? Вы сами мне ее дали.

– Как дал? Вы разве приносили счет?

– Да, сэр, минуту назад.

– Генри, он что, действительно приносил счет? – спросил Джефф ровным тихим голосом…

– Джефф, ты что, головой ударился? Да, минуту назад нам принесли счет, и я попросил тебя заплатить. Ты дал ему карту, а мне – вот это приглашение на завтра.

Джефф дрожащей рукой расписался на чеке и положил карту в бумажник.

– Я не помню. Представляешь? Не помню! Ужас какой…

К нам подошла Пэт.

– Что, уходим? – спросила она.

– Да, поехали. Мы только тебя ждали.

Через минуту я уже сидел за рулем, а Джефф, которого еще продолжало трясти, расположился на заднем сидении.

– Так. Все нормально, Джефф. Ты какое кино сегодня предлагал смотреть? Джефф! Эй!

– Н-н-не знаю, – с трудом выговорил Джефф, – пока не решил.

– Я что-то пропустила? – спросила Пэт, глядя поочередно то на меня, то на Джеффа.

– Ничего существенного. Все в порядке.

Я завел двигатель.

– Слушайте, обожаю кальвадос, а в замке его нет, я спрашивал. Заедем в супермаркет по пути, о’кей? – предложил Джефф.

– В супермаркет? А почему не поручить это Малкольму? – удивился я.

– Потому что кальвадос я хочу сейчас, – сказал Джефф напряженным голосом наркомана, испытывающего ломку.

– О’кей, Джефф, какой же вечер у телевизора без кальвадоса? К тому же, иногда даже полезно быть ближе к простым житейским проблемам и радостям, – улыбнувшись, сказал я. – Это даже интересно: тысячу лет не покупал себе в ночных магазинах спиртное.

Бюргерский вечер у телевизора как-то отменился. Первое, что мы сделали, вернувшись в замок, – позвонили Саймону и рассказали о том, как сегодня развлекались. Он выслушал, не перебивая, и сказал, что завтра днем будет у нас.

После такого дня я не мог избавиться от постоянного ощущения полного и законченного идиотизма. Абсурд-абсурд-абсурд. Чтобы как-то успокоить нервы, я взял с собой в спальню поднос с графином виски, двумя бокалами и ведерком льда. Яблоки я с собой брать не стал. Закусывать ими не хотелось.

Меня посетила мысль, что, оказывается, охота на привидений – целая наука, требующая методичного, профессионального подхода и специальной тонкой техники. В этой связи моя дилетантская атака накануне не выдерживала никакой критики. Было даже стыдно за вчерашние подвиги – всех переполошил, а Ларри, кажется, довел до полуобморочного состояния.

Я выпил всего два бокала, когда поднос, мирно стоявший на журнальном столике, начал дрожать. Я подошел к подносу и сжал его в ладонях. Вибрация, сопровождаемая стеклянным клацаньем, прекратилась. Тогда начал шалить стол. Было ощущение, что снизу в его столешницу кто-то негромко постукивает. «Опять», – с тоской подумал я.

Ладно, подождем завтрашнего приезда профессионалов. До этого я решил ко всему относиться с позиции стороннего наблюдателя. Сугубо созерцательно. Как в кино.

Получалось не очень. За себя я не боялся, хотя после встречи у магазина было не по себе. Но вот судьба Мари почему-то волновала меня всерьез. «Ты сможешь это остановить?» – вспоминал я заданный мне вопрос. Я повел себя как мальчишка, который долго выслеживал преступника, а потом с испугу позвонил в полицию. И вот, приехали взрослые дяди и попросили малыша посторониться, дать профессионалам сделать свою работу. Наверное, это правильно, но если с Мари что-то случится, я буду чувствовать себя преступником. Завтра я попрошу ее покинуть Хэмфилд. Хотя бы из эгоизма – так мне будет спокойнее.

Я засыпал, когда с улицы донеслось жизнерадостное ржание лошади. «Откуда бы это?! Конюшни далеко, а для прогулок поздновато…» – мне вспомнился всадник на угольно-черном коне, встреченный мной на охоте.

– Джефф! – донесся издалека голос Мари. – Джефф! Помоги мне!

Всадник в черном капюшоне медленно плыл над землей прямо к ней, и я кинулся ему наперерез. Я бежал и кричал ей, чтобы она спряталась, но слова плавились в вязком воздухе. За секунду до того, как я прыгнул, чтобы оттолкнуть Мари, всадник схватил ее, и я услышал его удаляющийся голос:

– Поздно, Джефф! Ты опоздал!

Я моментально проснулся в холодном поту.

Больше я не засыпал – боялся того, что сон повторится. Спустился вниз, нашел забытую кем-то пачку сигарет, а потом сидел на кровати, курил в окно и развлекал себя детективными предположениями.

Казалось бы, мы перебрали всех подозреваемых. Однако я вновь прошелся по всему списку, и внезапно меня пронзила неожиданная мысль. Стараясь не спугнуть ее, я просто собирал факты:

«Мэй говорила, что почти каждый раз, когда ночью что-то происходило, почти сразу, откуда не возьмись, рядом оказывалась Пэт. Это делает ей честь. Но… Когда мы с Мэй слышали хихиканье в коридоре, Крис был с Пэм, а Генри вышел к нам. А где была Пэт? Она появилась только тогда, когда Ларри уже открыл детскую спальню… Когда мы уехали кататься, а у Генри исчез поднос с лекарством, в замке, кроме него, был только один человек. И это опять была Пэт. В магазине, когда по громкой связи меня вызвали к выходу, Генри был вместе со мной, а Пэт… отошла в отдел косметики. Как и до этого, в ресторане, когда случилась какая-то ерунда с моей кредиткой. Она не поехала с Крисом в клуб, но именно в этот момент ее не было с нами за столом. Пэт… Единственная из трех, даже не старающаяся прикинуться дурочкой...»

Незадолго до рассвета пошел дождь.

Разбудил меня выстрел и женский крик. Потом еще один выстрел, и снова душераздирающий вопль.

Черт, вот это уже точно перебор! Я резко сел на кровати и, боясь пошевелиться, прислушался. После короткой тишины – снова выстрел и визг. Пытаясь на бегу попасть в рукава халата, я выскочил из комнаты и бросился вниз по лестнице.

Судя по звуку, стреляли с боковой стороны замка, которая не видна из моей спальни. Я повернул за угол и почти сразу увидел Пэт, неумело, но сосредоточенно целившуюся куда-то вверх из ружья. Прозвучал выстрел и новый женский визг.

– Уже лучше, Пэт, – услышал я голос Криса и, обернувшись на голос, увидел поодаль его и Пэм.

– Что происходит, Крис? – крикнул я, направляясь к ним.

Заметив меня, он выпучил глаза и сказал:

– Генри, мы не ханжи, но в этих краях твой утренний наряд может показаться верхом эксгибиционизма.

Пэм кокетливо захихикала, разглядывая мой почти распахнувшийся халат, а Пэт, протягивая мне ружье, сказала:

– Генри, в стрельбе по тарелочкам у нас с Пэм одинаковые результаты. Нулевые. Хочешь продемонстрировать класс?

Я, наконец, сообразил, что происходит, и только тут выдохнул и, по возможности, сделал вид, что просто непринужденно прогуливаюсь.

Мне, правда, так и не удалось понять, почему каждый выстрел Пэм сопровождала воплями ужаса. Она прекрасно видела, когда вылетала тарелочка, и вполне могла подготовить себя к выстрелу. Но нет. Она визжала снова и снова. Но зато, когда Крис протянул ей ружье, я оценил, как же хорошо она смотрелась: олицетворение воинственной блондинки с грозным оружием! Крис показал ей, как нужно целиться, и предусмотрительно отошел в сторону, с интересом ожидая продолжения шоу.

Это выглядело очень сексуально. Я подумал, что такой снимок мог бы украсить следующий номер «Плейбоя». Пэм положила палец на спусковой крючок, и мне вспомнился анекдот, который заканчивался фразой: «Какая нелепая смерть пришла».

Ее волосы мягко спадали на плечи, а когда она повернула голову, несколько локонов легко соскользнули с плеча и плавно спружинили, переливаясь на солнце. Ее рот был слегка приоткрыт, обнажая ряд белоснежных зубов, а из-под длинных ресниц томно взирали два голубых океана, способные своим блеском прожечь сердце любого ценителя мужских журналов. Светло-голубое платье плотно облегало ее, повторяя каждый изгиб тела. Сзади у платья был вырез, обнажавший гладкую кожу чувственной спины…

В воздух взмыла тарелка, Пэм присела, отвернулась, закрыла глаза и нажала на курок, одновременно пронзительно взвизгнув.

Я подумал, что пора умыться, и собрался было идти, но тут показалась Мари, несущая поднос с соком, и Крис, увидев ее, крикнул:

– Мари, ваша очередь!

Горничная стала отказываться, ссылаясь на то, что никогда не стреляла, но Крис настоял на своем, и она, неумело положив приклад на плечо, не целясь, лишь бы поскорее покончить с этим, выстрелила в следующую тарелку. Прямое попадание.

Крис присвистнул, Мари удивленно посмотрела на ружье в своих руках и сказала, что это – удивительная случайность, а Пэм с крайне недовольной гримасой резко выхватила у нее оружие и направила ствол вверх.

Секундой позже в воздухе появилась новая тарелочка, и – о чудо! – она разлетелась вдребезги.

– Вы видели? – закричала прекрасная воительница.– Получилось! Крис, ты видел это?

Девушка была в таком возбуждении, что, обратившись к Крису, сама не заметила, как навела на него ружье. Крис схватил ствол и резко отвел его вверх.

– Видел, – непривычно серьезно сказал он. – В десятку. Только, Пэм… выстрела-то не было.

Мы были в Хэмфилде уже в полдень. Ларри, который в этот момент что-то делал на улице, удивленно смотрел на то, как наша команда выгружается из серебристого микроавтобуса с логотипами «Контакта». Благодаря широким синим штанам и конусовидной соломенной шляпе, выглядел он сегодня как китайский крестьянин на рисовом поле. Мы с Энтони и Клэр в наших белых комбинезонах с фирменными синими нашивками, пожалуй, действительно производили впечатление, вызывая ассоциации с астронавтами на Луне или медиками в зоне африканской эпидемии. Металлические чемоданчики в руках у каждого усиливали это сходство, а преподобный отец Джек, который, кряхтя, выбрался из машины последним, придавал всей картине совершенно невообразимую окраску.

Оказавшись на твердой почве, пастор с удовольствием потянулся, достал из внутреннего кармана плоскую фляжку, сделал два небольших глотка и возглавил процессию. Я полюбовался на его вальяжную походку, нагнал его и сказал:

– Знаешь, посмотрел на тебя и сразу представил картинку: лет четыреста назад мы идем по разбитой дороге к замку, в одной из башен которого заперлась ведьма. Черт знает, настоящая ведьма или нет, но закон – это «Молот ведьм», а значит, она должна быть сожжена. И мы приводим закон в действие. Ты, как всегда, впереди. В глазах – решительность, в руках – бутыль. Допиваешь до дна и дубасишь кулаком в дверь… Ладно, стучи уже, потом доскажу.

Дверь открыл вчерашний дворецкий.

– Я бы попросил вас впредь не стучать так сильно, – произнес он. – Я достаточно хорошо слышу, кроме того, дверь не заперта. Мы ждем вас.

Мы прошли в парадную столовую. Американцы сидели за столом и не сводили с нас глаз.

– Здравствуйте, господа! – поздоровался я с ними. – Рад видеть всех вас. Позвольте представить вам моих сотрудников. С Энтони вы уже знакомы. Эту даму зовут Клэр, она медиум. Все общение с духами, обычно, происходит при ее… как бы сказать… посредничестве. Ну и, разумеется, преподобный…

– Просто Джек, дети мои,– перебил меня пастор. Он посмотрел на американских девушек и лукаво улыбнулся. – Мы тут все в одной лодке, и нечего разводить церемонии.

– Сегодня мы проведем более тщательный осмотр замка, – продолжил я. – Установим специальные датчики, которые способны регистрировать наиболее распространенные виды аномальной активности. Такие же портативные датчики я раздам каждому из вас, объясню, как ими пользоваться и дам еще кое-какие указания. Так что простите великодушно, что нарушаю ваш отдых, но сегодняшний день вам в основном придется провести в замке. Ну, или полдня.

– Ничего страшного, – отозвался Крис. – Даже любопытно. Тем более, что это мы вам позвонили. Лишь бы был результат. А то наши девушки уже так напуганы, что вчера хотели сбежать в гостиницу.

– Крис еле вытащил их обратно, – добавил Генри.

– Тогда не будем терять времени, – сказал я. – Энтони, ты знаешь, что нужно делать.

Тони кивнул, закинул в рот подушечку жвачки, вставил в уши наушники и махнул рукой Клэр и Джеку, чтобы они следовали за ним. Джек, впрочем, дошел лишь до двери, где притормозил и, пообещав Тони и Клэр «моментально их догнать», вернулся в зал.

– Неплохой замок, – сказал он, оглядевшись вокруг, – симпатичный. Но, увы, нечистая сила здесь определенно присутствует. Я просто чувствую ее, – он с шумом втянул носом воздух и поморщился. – Ой, какая нечистая! А все знаете, почему? – пастор подошел к двум девушкам, если не ошибаюсь, Пэт и Пэм, и положил руки им на плечи. Девушки обернулись и испуганно посмотрели на него. – А потому, что кое-кто здесь очень много грешит.

Сказав это, пастор громко рассмеялся и покинул зал.

– Не обращайте внимания, – успокоил я оторопевших американцев. – Мнение церкви в Ирландии очень много значит. Никакое мало-мальски важное событие в этой стране не обходится без пастора, и, безусловно, деятельность нашей организации не могла пройти для церкви незамеченной. Поэтому, когда мы едем на вызов, который представляет для нас реальный интерес, то по негласному договору берем с собой Джека или кого-то из его коллег. Конечно, у них свой подход к тем вопросам, изучением которых мы занимаемся. Они убеждены, что только искренняя вера и молитвы могут помочь справиться со всеми напастями, в том числе, и с привидениями. Я же считаю, что ко всему нужно подходить с научной точки зрения, все-таки живем в двадцать первом веке.

– А привидения могут причинить нам какой-нибудь вред? – спросила Мэй.

– Призраки, милая леди, – это обитатели параллельного мира. Если мы наблюдаем то, что называем призраком, то на самом деле мы видим лишь проекцию. Это все равно как пойти в кино. Когда мы смотрим фильм, нам страшно, но мы знаем, что всякие монстры, которых мы видим на экране, не выпрыгнут из него и не нападут на нас. Так же и с привидениями. Хотя осторожность не помешает. Потому что до сих пор ничего достоверно сказать о призраках нельзя. Тем более, что в вашем случае явление полтергейста – непосредственного воздействия на материальные предметы – отрицать уже нельзя. Вся эта вибрирующая посуда и качающиеся люстры... Кстати, вы уже слышали историю о странных руках, что существуют отдельно от тела и обитают неподалеку от Дублина?

– Нет. А что это? – спросила Пэм.

– Руки-призраки. Говорят, их можно повстречать на дорогах, ведущих в Дублин. Как-то раз молодые супруги заночевали на одной такой дороге в своем фургоне, а проснулись оттого, что какие-то руки, висящие в воздухе, с ужасным звуком скребли стекло, видимо, пытаясь попасть внутрь фургона. Еще рассказывают о том, что они часто внезапно появлялись и накрывали руки велосипедистам и мотоциклистам. Поворачивали рули и отправляли их в канаву.

– Какой кошмар! – произнесла Мэй.

– Но, возможно, эти велосипедисты и мотоциклисты сами не справлялись с управлением из-за страха, вызванного появлением призрака. А тех супругов и вовсе мог кто-то разыграть, – успокоил я девушку.

– А чем сейчас заняты ваши помощники? – спросила Пэм.

– Они расставляют по всему замку датчики, – ответил я. – Кстати, раз уж мы об этом заговорили… Я дам каждому из вас по такому же датчику.

Я открыл чемоданчик, который специально оставил Энтони, и достал из него один из датчиков.

– Смотрите, как он работает, – я положил датчик на стол. – Когда в пятнадцати ярдах от вас появится призрак, он среагирует и запищит. Кроме того, у него начнет мигать вот эта синяя лампочка. Вам не следует сильно пугаться, если он вдруг заработает. Ведь это даже не будет означать, что призрак находится на одном этаже с вами. Он может быть этажом выше или ниже. Вообще, этот датчик способен улавливать все самые распространенные виды аномалий, но некоторые он может не почувствовать, поэтому будьте внимательны. Обращайте внимание на все, что покажется вам хоть сколь-нибудь необычным. Известно, например, что призраки могут черпать энергию из окружающей среды. При этом температура воздуха понижается на несколько градусов. Так что, если вы внезапно почувствуете холод, то постарайтесь как можно быстрее покинуть такое место.

Я раздал американцам датчики. Девушки принялись вертеть их в руках и в шутку подносить друг к другу, чтобы убедиться, что среди них нет привидений. Мужчины тут же спрятали свои датчики в карманы. Джефф, пребывавший в задумчивости с самого начала, извинился и куда-то ушел.

Зато вернулся наш пастор. Он, видимо, успел обежать весь замок, потому что выглядел слегка запыхавшимся. На его упитанном красном лице проступили капельки пота. Пастор достал платок, обтер им лицо и шею, и спрятал обратно в карман.

– Ну что я могу сказать? – вздохнул пастор и, глядя на девушек, как кот на сметану, добавил: – Жаль, что я не приехал раньше. Все в этом замке пропитано грехом.

– Мы, вроде бы, и не грешили особо, – улыбнулся Крис. – Все, знаете, привидений ловили.

– А я вот смотрю на девушек этих, да на вас, молодые люди, и мне все ясно как Божий день. Вижу, что грешили. Причем много и с удовольствием.

В этот момент в зал вошел Малкольм.

– Господа! – произнес он. – Скоро будет подан обед. Могу я просить вас пройти в соседний зал, чтобы прислуга могла накрыть здесь на стол?

Дворецкий развернулся и собрался уже уходить, но пастор остановил его.

– Э-э-э… милейший! У вас здесь есть бутылочка хорошего эля?

– У нас только самые лучшие напитки, – ответил дворецкий.

– Ну, тогда бутылочку мне после обеда принесите.

Малкольм высоко поднял бровь, оглядел пастора и только после этого ответил:

– Конечно, святой отец.

Утром следующего дня вернулись Саймон с помощниками. С ними приехал еще и священник. Как он оказался в компании с профессиональными охотниками за привидениями, для меня осталось тайной. Как объяснил Саймон, ни одно значительное событие в Ирландии не должно пройти без участия священника. И первое, что пастор произнес, было глубокое заявление о том, что «здесь все пахнет грехом». При этом он потянул носом и незамедлительно проследовал к графину с виски, красовавшемуся на столе. Наклонившись над ним, он сделал глубокий вдох, словно именно содержимое графина и являлось вместилищем греха. Я пристально смотрел на пастора, что не ускользнуло от его внимания.

– Что тревожит тебя, сын мой? – спросил он меня, на секунду оторвавшись от алкогольных паров.

Ответить было нечего. Пастор налил себе виски в бокал, устроился в кресле поудобнее и с явным наслаждением сделал глоток. Смачно причмокнув от удовольствия, он, скосив глаза внутрь стакана, снова обратился ко мне:

– Живая вода! – он выдержал паузу, чтобы осушить бокал и выразительно кивнуть в сторону охотников за привидениями. – А вся их техника – от лукавого. Все от древа познания… Ты согласен, сын мой?– и, не став дожидаться ответа, сразу задал новый вопрос:

– Ты женат?

– Нет, – только теперь я поймал себя на мысли, что стою перед ним, не шелохнувшись, с видом провинившегося ученика.

– Покайся! – прикрикнул на меня пастор и добавил: – Ибо сказано в Священном Писании: «Да прилепится муж к жене своей»!

– Каюсь, – сдерживая смех, проговорил я.

– Вот и молодец! Отпускаю тебе все грехи! И это надо обмыть, иначе не будет считаться, – с этими словами он налил себе вновь.

Я так увлекся колоритной фигурой священника, что совсем забыл про Мари. Воспользовавшись общей суматохой, возникшей вокруг пастора и чудес техники, я, в надежде найти ее, поднялся на второй этаж. При этом я чуть не столкнулся с Клэр – медиумом, которая приехала с Саймоном. Она шла по коридору в своем белом комбинезоне, почти закрыв глаза и вытянув перед собой руку, которую подносила к портретам, дверям и шкафам. Кажется, она была в трансе и не заметила меня.

Проводив ее взглядом, я пошел по пустому коридору, заглядывая в спальни, и, наконец, увидел удаляющуюся женскую фигуру. Мне показалось, что она повернула к лестнице. Я окликнул ее, но она не ответила. Я побежал к лестнице. Как в дурном сне, я не мог ее настигнуть. В голове крутилась школьная загадка: почему Ахиллес никогда не догонит черепаху? Каждый раз, когда я нагонял ее, она исчезала за новым поворотом коридора. Так я, сам того не заметив, оказался перед входом в галерею, ведущую в северное крыло. Ее нигде не было. Кто-то дотронулся до моего плеча, и я вздрогнул. Мари стояла прямо позади меня.

– Что ты здесь делаешь?

– Я думала, ты меня звал. Я заметила тебя на втором этаже и пошла за тобой, но ты так мчался, что я не могла тебя догнать.

– А я думал, это я тебя преследую… Слушай меня внимательно, Мари. Я тебе соврал. Я видел тебя в зеркале. Думал, это все ерунда, но сейчас понимаю, что… что уже ни черта не понимаю, – быстро проговорил я, глядя в широко раскрытые глаза Мари. – Тебе надо быстрее убираться из Хэмфилда. Просто уехать отсюда! Только дай мне знать, как тебя найти. И не бойся потерять контракт и деньги, это все пустяки. Прошу тебя!

Я облизал пересохшие губы, то ли ожидая поцелуя, то ли собираясь поцеловать Мари, но раздались шаги, и в комнату вошел Малкольм.

Мари резко отвернулась и отошла к окну. Дворецкий некоторое время переводил взгляд с нее на меня, а потом, извинившись передо мной, попросил Мари помочь ему с делами. Девушка пошла за ним, но, выходя, обернулась на секунду и одними губами произнесла, едва кивнув в знак согласия:

– Хорошо.

Весь оставшийся день я ходил как потерянный. Не очень хорошо помню, что делал. День раскололся на обрывки эпизодов. Первая пачка сигарет улетела, будто и не было десятилетнего перерыва. Помню, я сидел в парке перед замком, курил. Меня за этим занятием заметил Генри. Он удивился, что я курю, я отмолчался.

Еще помню, все шутили насчет датчиков Саймона, подносили их друг к другу, к мебели, к картинам на стенах. Помню Криса, подмигнувшего мне, прежде чем начать стучать ногой под столом, чтобы разыграть Мэй. Наконец, помню, как уже довольно поздно вечером вошел Малкольм и, извинившись перед нами, поинтересовался, не видел ли кто-нибудь в последние час-два Мари.

Когда Саймон со своей командой уехал, отец Джек потер свои пухлые ладони и предложил всем желающим, а особенно девушкам, исповедоваться. Мужчины отнеслись к этому скептически. Может, потому что нос у отца Джека был слишком красный, и он порядком накушался хозяйским элем. А я считаю, что не наше это дело – осуждать поведение священника. Девочки тоже не имели ничего против исповеди.

Исповедовать отец Джек нас решил в той самой детской комнате, что стояла закрытой уже несколько лет, и в которой уже давно никто не жил. Ну, чтобы, не дай Бог, не наткнуться на какой-нибудь женский аксессуар, который мог бы привести его в смущение и отвлечь от благочестивых мыслей.

Я пошла первой. Отец Джек уселся в кресле, сделал мощный глоток, поставил бутылку между кроватью и креслом, и строгим взглядом указал мне на стул. Я села.

– Ну что, дочь моя, – начал он, – рассказывай, как грешила в последнее время, в делах, а может и в мыслях, что тоже грех немалый.

Я решила быть честной. А вдруг и правда, все эти кошмары как-то связаны с моими делами и мыслями?

– Я провела здесь одну ночь с мужчиной, – призналась я.

– С кем конкретно? – попросил уточнить пастор.

– С Джеффом, – выдохнула я, и, казалось, его имя так и осталось на моих губах.

– Видный парень, – пастор улыбнулся, глотнул еще эля. – Ты знаешь, в его годы я был не хуже, и если бы не мое призвание… Ух, я бы… Однако мы отвлеклись. Как ты говоришь, согрешила-то?

– Я от невидимого призрака бежала, который гнался за мной, оставляя светящиеся следы. Постучалась к нему, он открыл. А я побоялась уходить...

– А почему единожды? – поинтересовался пастор.

– Да его эта ведьма Мари околдовала, – выпалила я.

– Вот, дочь моя, и добрались мы до твоего главного греха. Мало того, что ты называешь девушку ведьмой, ты еще и завидуешь ей черной завистью.

– Да она, правда, ведьма. И глаза у нее злые, и грудь маленькая… ой, извините, святой отец! – я почувствовала, что краснею.

– Стыдись, дочь моя! Главное в молодой девушке – чистая душа и доброе сердце. А ты мне, священнику, про телеса ваши рассказываешь.

– Извините, случайно вырвалось.

– Вот мысли-то греховные наружу лезут, из уст выскакивают как черти, а потом удивляются, почему это души грешников их беспокоить стали своими ночными стенаниями.

– Ну, простите.

– Бог тебя простит. Ладно, дочь моя, обещай, что никаких утех телесных ты не позволишь себе, пока будешь находиться в этом замке.

– Да кому я нужна…

– А отчаяние, дочь моя, – смертный грех.

– Я постараюсь.

– Ну, иди. Бог с тобой.

Следующей пошла Пэм, а мы с Пэт остались стоять у двери.

– Ну, и о чем он тебя спрашивал? – спросила Пэт.

– Да как обычно, с кем была и с кем хотела бы, – ответила я.

– Ну, а ты чего?

– Сказала, что было, мол, а больше не предвидится.

– А он что?

– Сказал, чтобы не завидовала Мари.

– Правильно, нечего тебе ей завидовать. Посмотри на себя и посмотри на нее.

– Ты это Джеффу скажи.

– Ой, прямо свет клином сошелся на этом Джеффе!

– Тебе легко говорить. А я так с шестнадцати лет не влюблялась.

– Вот как была дурой в шестнадцать лет, так ею до сих пор и осталась.

– Да знаю, – вздохнула я.

Через несколько минут вышла Пэм. Вид у нее был растерянный.

– А как же я это… а контракт? Мы же тут все же работаем же… А Крис, – пролепетала она, – он такой хороший... А привидения, они, оказывается, не любят, ну, когда…

– Наверное, потому что сами-то уже не могут, – сказала Пэт. – Ладно, пошла я, девчонки. Даже не знаю, что буду рассказывать. Не грешила я в последнее время. Ну, было с Крисом в первую ночь. Что-то впечатление какое-то осталось блеклое. Думаю, подробностей вспомнить не смогу. А с Генри – это и не грех вовсе, а исцеление болящего…

Через несколько секунд Пэт вышла.

– Девочки, а падре-то наш пропал. Надорвался на вас, видно. Был да весь вышел.

– Куда вышел?

– Вот этого сказать не могу. Там и дверей других нет…

Мы переглянулись и вошли в комнату. Она была пуста. Мы посмотрели в шкафу, под кроватью. Окно было закрыто.

– Может, грехов моих тяжких испугался, – пошутила Пэт.

– Не смешно, – сказала Пэм дрогнувшим голосом.

И тут у всех нас запищали датчики. Мы рванули из комнаты. В коридоре датчики затихли. Мы побежали вниз, в холл, рассказать другим. Все там были какие-то нервные. Наш рассказ про таинственное исчезновение священника не произвел особого впечатления. Оказывается, помимо него, также куда-то пропала эта ведьма Мари. Чему я, да простит Бог мою грешную душу, несказанно обрадовалась.

В середине ночи раздался телефонный звонок. А это – одна из вещей, которые я люблю меньше всего. Звонили наши друзья из Хэмфилда. Судя по всему, в замке был настоящий переполох.

Когда мы приехали, во всех помещениях горел свет. Генри и Крис, которые встретили нас с Энтони, пытались рассказать нам что-то, но у них никак это не получалось, потому что они говорили одновременно и постоянно перебивали друг друга. Насколько я понял, ночью замок сходил с ума. Джефф, не сдержавшись, когда в очередной раз заработал его датчик, даже швырнул его в стену и после этого, по выражению Криса, валялся у себя на кровати «как брошенное пальто». Каждую минуту в замке происходили странные вещи. То кашляло кресло, то призрачный топот лошадиных копыт слышался в коридоре. Словом, у обитателей Хэмфилда были все признаки привидения, страдавшего тяжкой формой помешательства. В этом сумасшедшем доме спать было невозможно. Девушки выходили из комнат только вместе – минимум вдвоем, а обычно – втроем.

Сбивчиво рассказав нам все это, Крис повел нас в свою комнату.

– Говорю вам, вот именно на этом месте у меня и сработал датчик, – взволнованно говорил он. – Я, как вы и говорили, покинул комнату. Сейчас все, вроде, в порядке, но еще час назад датчик просто не унимался.

В этот момент в комнату ворвались Мэй, Пэт и Пэм. Они были не совсем одеты. То есть, если быть документально точным, на Мэй были крошечные розовые трусики, а на Пэт – чулки и изящные золотые босоножки. К слову сказать, они ей очень шли. На троих это была вся их одежда. Впрочем, нет, Пэм машинально прикрывалась спереди простыней. Взглянув на Энтони, я почувствовал, что теряю его.

– Доктор Дикселль, пойдемте скорее к нам! – кричала Мэй. – Мы с девочками переодевались, и тут сработали датчики. Идемте скорее, пока привидение не сбежало. У вас есть, чем ловить его?

Три обнаженные грации повели меня в одну из спален. Пэм по-прежнему держала спереди простыню, но Тони-то шел сзади. Я даже немного растерялся. До сих пор мои знакомые девушки, если и встречали меня в подобном виде, относились ко мне как-то… иначе. Я бы сказал, как к мужчине, что ли… С другой стороны, я и сам реагировал на подобные явления несколько… живее. Не то, чтобы так, как Тони, но все же… Позиция наблюдателя с подобного ракурса пробуждала в моем организме некоторые адекватные-э-э-э… реакции. Нужно, видимо, заняться собой.

Мы вошли в спальню. На полу были раскиданы платья. Здесь же валялись датчики. Я поднял одно из платьев и протянул Пэм, которая стояла ближе всех ко мне. Она даже не обратила на это внимания.

– Это ужасно! – восклицала она. – Они все сразу запищали. Нам стало так страшно! Как хорошо, что вы приехали!

Я старался не смотреть на девушек, а Энтони, напротив, совершенно перестал моргать. Верный признак глубокого транса. Я не выдержал:

– Девушки, наденьте хоть что-нибудь! Иначе, если привидение способно видеть, и при жизни оно было мужского пола, мы точно никакими средствами от него не отделаемся, – сказал я и тут же пожалел, потому что до девиц, наконец, дошло, что они находятся со мной в одной комнате в таком виде.

Они посмотрели друг на друга и хором взвизгнули так, что я думал, оглохну. Я даже не услышал, а почувствовал их визг. Видимо, это был ультразвук. Девушки бросились подбирать платья с пола, а я поспешил выйти из комнаты, чтобы не смущать их. Через секунду, впрочем, я вернулся, и за руку вывел в коридор сомнамбулического Тони. В чертовски сложных условиях иногда приходится работать охотникам за привидениями!

По коридору шел Джефф. Он был очень бледен.

– Вы не видели Мари? – спросил он, подойдя ко мне.

– Мари? – переспросил я. – Разве среди ваших подружек есть девушка, которую так зовут?

– Нет, она не из этих, – Джефф указал на дверь комнаты, в которой были девушки. – Она совсем другая. Она работает здесь горничной. Я нигде не могу ее найти. Она куда-то пропала.

– А где пастор? – спросил я.

– Пастор? Какой па…? Ах, этот! Да он исчез куда-то. Извините, мне нужно найти Мари, – Джефф пошел дальше по коридору.

– Саймон, идите скорее сюда! – услышал я голос Криса. – У меня только что сработал датчик.

Я поспешил в комнату Криса. Там уже был Генри.

– Только что опять запищал, – говорил Крис. – Недолго так. Включился секунды на три и замолк.

Я достал свой дат чик. Он молчал. Я обошел всю комнату. Ничего подозрительного в ней не было. В этот момент я понял, что мне ужасно хочется спать. Нужно все-таки отключать на ночь телефон.

В комнату вошли девушки. В достаточной степени одетые, хотя и несколько эклектично. Футболка и шорты на одной, джинсы и свитер на второй, и вечернее платье на третьей. Паранормальный «смарт-кэжуал».

– Можете идти ловить, – сказала Пэт.

– Кого? – устало произнес я.

– Ну как? Привидений, – на лице Пэм можно было прочитать искреннее удивление. – Комната свободна.

– Датчики там сейчас пищали? – спросил я.

– Нет, но они пищали до этого, мы же говорили, – ответила Мэй.

– Ну, значит, тогда там было что ловить, а сейчас клева нет. Всю рыбу распугали. К тому же, что значит ловить? Это же вам не бабочка какая-нибудь. Призрака сачком не поймаешь. Его можно лишь попросить покинуть помещение.

– Ну, в таком случае, можете идти просить, – сказала Пэт.

– Девушки, все это не так просто, как вам кажется, – начал я. – Для начала нам нужно установить, что это за призрак. Узнать, чей это призрак. Идентифицировать его, прости Господи, за это слово. Только потом с ним можно будет попробовать войти в контакт, и, если получится, то уговорить его больше не беспокоить живых людей. Особенно ночью по телефону.

– Ну, сделайте же что-нибудь! Вы же охотник за привидениями! И при чем здесь телефон? – возмутилась Мэй.

Внезапно у нас сработали датчики.

– Всем сохранять спокойствие! – крикнул я. – Вы помните, что я говорил? Совсем не обязательно, что призрак находится в этой комнате. Он может быть на другом этаже…

Не успел я договорить, как у тумбочки, стоящей возле кровати, с громким скрипом открылась дверца. Девушки взвизгнули и бросились в объятия Криса. Ему, кажется, тоже было не по себе, но он старался не показывать этого.

– А сейчас медленно выходим из комнаты, – вполголоса сказал я. – Не торопясь, спокойно и тихо.

Мы двинулись к выходу. Передвигались медленно, почти на цыпочках. Внезапно начал мигать свет. Конечно же, девушки сразу забыли, о чем я говорил, и с громкими криками выбежали из комнаты. Мы пробежали по коридору и остановились, когда поняли, что датчики смолкли. Вокруг было тихо. Постепенно все стали успокаиваться.

– Видимо, на сегодня все, – предположил я. – Призрак устал. Думаю, имеет смысл посмотреть, что там удалось зафиксировать нашей камере.

Сначала ничего интересного на записи не было, и я отмотал немного вперед. Смотреть на статичное изображение полутемного коридора было скучно. Я, сдавая позиции, боролся со сном, когда на экране вдруг появилось какое-то движение: растения, стоявшие в коридоре, стали покачиваться. В следующее мгновение появилась полупрозрачная сущность, очертаниями напоминающая расплывчатую фигуру низкорослого человека. Мы прильнули к экрану телевизора и в напряжении наблюдали за призраком. Он медленно пересек коридор и скрылся, пройдя сквозь стену в одну из комнат.

– Черт, это моя спальня! – вскричал Крис.

– Итак, – произнес я, – теперь можно с уверенностью сказать, что в замке действительно обитает призрак. Господа, у нас в руках уникальная запись. Столь четких записей фантомов мне до сих пор видеть не приходилось. Теперь остается узнать, чья именно душа не смогла найти покоя. Для этого, вероятно, придется посидеть с архивными материалами, покопаться в истории замка. Судя по всему, она не так прозрачна, как казалось… В это время суток никто не откроет дублинский архив даже для меня, придется ждать утра. Благо, осталось недолго, да и доехать нужно. Полагаю, что призрак больше не будет вас сегодня беспокоить – скоро светает…

Удивительно, но после всего этого переполоха я быстро и легко заснула. Может, просто организм устал бояться. Я словно упала в белое пушистое облако, и сон окутал меня своим воздушным теплом. Появилось предчувствие чего-то волшебного, словно передо мной вот-вот откроются сказочные ворота в Страну Чудес. Дождь. Мокрая зеленая трава. Черные тучи на небе, как страшные косматые чудовища. Злой ветер развевает на мне одежду. Однако, какая странная на мне одежда: форменное платье горничной, как у Мари, ее нелепые туфли, а на плечах синяя плотная накидка с капюшоном. В моих волосах множество шпилек, но мокрые пряди все равно лезут в глаза. Передо мной замок. Я стучу в дверь. Мне открывает Малкольм. На нем ливрея, туфли с пряжками, белый парик.

– Проходите. Вы новая горничная?

Я безмолвно киваю.

Замок выглядит как-то по-другому. На потолке – большая люстра, но в нее вставлены не лампы, а свечи. Много больших толстых свечей. Чувствуется запах плавленого воска. Дрова в камине потрескивают. Я смотрю на огонь и словно сливаюсь с ним. Погружаюсь в потрескивающую темноту...

И оказываюсь в парадном зале.

Звуки рояля. Бледная Мари в строгом платье аристократки, как одна из тех дам, которых я видела раньше на портретах. Из-под ее тонких пальцев исходят странные гнетущие звуки. Эта тягостная мелодия будто сковывает все вокруг, высасывает жизнь и краски из каждого предмета. Я вытираю пыль со старинного резного шкафа. Мари прекращает играть и укоризненно смотрит на меня, как будто я в чем-то провинилась перед ней.

Я убираю со стола. Тяжелая фарфоровая посуда с позолотой на ослепительно белой скатерти какого-то неизвестного мне грубого материала. Входит Джефф. На нем красный камзол, расшитый золотом. Он смотрит на меня с такой нежностью, с такой беспредельной лаской. И улыбается. Я тоже улыбаюсь ему. Отсветы пламени скользят по его лицу. Он берет мою руку, подносит ее к губам. И я будто таю, растворяюсь в его любящих голубых глазах. Таких же голубых, как небо за окном, таких же теплых, как солнечные лучи, запутавшиеся в узорах занавесок.

Они-то и разбудили меня.

Как только мы заняли места, в зале медленно погас свет. Тьма была кромешная, непроглядная. Я не видел даже того, кто сидел рядом. А рядом – я слышал – у Пэт участилось дыхание, она крепче сжала мне руку. Вдруг, в одно мгновение на сцене вспыхнуло несколько огненно-желтых ламп, и они отбросили на высокий потолок полосы света. Прямо перед собой я увидел Лизу Геррард. Кроме нее на сцене не было никого. На ней был белоснежный балахон, ее длинные волосы были распущены. Эта картина была настолько контрастна, настолько невероятна, что не верилось даже, что перед нами стоит женщина из плоти и крови, а огромное пространство зала вокруг нас не пусто, а наполнено людьми.

Зал взорвался аплодисментами. Лиза подняла руку, и все смолкло. В полной тишине она приблизила губы к микрофону, и возникла мелодия. Голос ее, холодный и чистый, как только что вымытый в горном ручье хрусталь, опутывал нас своими нитями, и каждая нота в нем была волшебством. Таким, что никто из нас, даже Крис, ни черта не смыслящий в музыке, не мог даже подумать о том, чтобы пошевелиться. Всем будто стало вдруг страшно чем-то разрушить ту гармонию, то идеальное, что было создано этим голосом. Когда она закончила петь, весь зал молчал несколько секунд, как будто не поверив тому, что произошло, а потом, в один миг, разом начал аплодировать. И только после этого на сцену вышли остальные музыканты, и начался настоящий концерт. Тот самый, на котором я хотел побывать с самого детства, но боялся, что он не оправдает моих ожиданий. Музыка этой группы была настолько сильной, что мне не представлялось, как ее можно слушать вживую, и настолько нематериальной, что я не понимал, как ее могут создавать обычные люди из плоти и крови, игравшие сейчас в нескольких ярдах от меня.

Концерт превзошел все мои ожидания. Казалось, все, кто был в зале, пребывали в странном трансе, слившись с музыкантами в одно космическое целое; что все границы между зрителем и артистом стерты – и не было больше ни нас, ни их, – только музыка.

В самом финале концерта, когда они вышли в очередной раз на «бис», в зале потухли все огни, кроме яркого прожектора, что выхватывал фигуру Лизы из мрака, – в нем она была ослепительно белоснежной. Она подняла руки. В зале вновь повисла тишина. Певица вытянула вперед руку, указывая пальцем прямо в зал. Вероятно, у каждого возникло ощущение, что она смотрит именно на него. Но на самом деле она указывала точно в то место, где сидела Мэй. Конечно, за светом софита Лиза не могла видеть отдельных лиц, но мы все почему-то посмотрели именно на Мэй, а она поежилась, втянула голову в плечи и сидела, ни жива, ни мертва. Ей казалось, наверное, что со сцены на нее указывает не человек, а нечто большее – ангел, богиня, Кассандра. В повисшей над залом тишине показалось, будто прошла вечность до того момента, когда она начала петь. А пела она что-то странное, на непонятном древнем языке, и рефреном звучали слова «Kyrie Eleison». Но и не нужно было знать слов. Было что-то в ее голосе невыразимо торжественное и, одновременно, грустное и человечное.

Потом все закончилось. Мы вышли из зала, и Мэй сказала:

– Странно как-то…

– Что странно, Мэй? – спросил Джефф.

– Мне казалось, что она поет про меня.

– В смысле?

– Ну… ты заметил, она указала на меня?

– Это случайно.

– Но у меня было такое впечатление, что она хочет сказать мне что-то… мурашки по коже пробежали…

– От такой музыки у любого мурашки по коже побегут, – сказал задумчиво Джефф. – Было здорово.

Я взглянул на него, потом на Криса, и в одну секунду понял, что у всех это путешествие останется в памяти надолго. И сложно сказать, что именно тому причиной: воздух Ирландии, старинный замок, или, может, то, что они все это время были просто самими собой, сдернули ненадолго привычные деловые костюмы и показали себя такими, какие они есть.

Мы остановились у машин.

– Ну что, может, заедем в какой-нибудь ресторанчик?

– Нет! Нет! Чур меня! – крикнул Джефф, и сразу же засмеялся, а за ним – все остальные.

– А поедем к морю… – сказала вдруг Пэт.

– Это идея! По дороге купим вина… – поддержал Крис.

И было море. От той картины, что открылась перед нами, перехватило дыхание: пустынный, огромный пляж, и волны, вздымающиеся где-то далеко впереди и накатывающиеся одна за другой на берег.

Я шел немного позади всех и смотрел на маленькие фигурки моих друзей, которые смеялись, как дети. Девушки танцевали босиком на песке, будто первый раз увидели море. Как же мало нужно нам было когда-то для счастья!.. Не так давно. Когда еще никто не знал, кто там впереди – принц или нищий, лягушка или царевна… Когда все дороги были открыты, и не было ни забот, ни обязанностей, только жизнь, увлекательная, бесконечная, как океан, и каждый вздох нес что-то новое.

Мы шли босиком вдоль линии прибоя, Крис на ходу разливал по бокалам вино, а Джефф не сводил глаз с волн, лишь иногда оглядываясь назад, чтобы посмотреть на то, как прибой смывает следы.

А потом, когда мы сидели на песке, Крис сказал:

– А знаете, я уже, как ни странно, стал привыкать и к Ирландии, и к замку этому… И, что самое удивительное – испытываю почти нежные чувства к нашему привидению.

Все засмеялись, а Крис продолжил:

– А вы не думали, что оно хочет что-то нам сказать? Во всех романах привидения появляются тогда, когда у них остались какие-то незаконченные дела в этом мире.

– Наверное… да… только вот как нам это узнать… – сказала Мэй, рисуя какие-то узоры на песке. – Не подойдешь ведь, не спросишь.

Может быть, мы бы произнесли в этот момент что-то очень важное, но… мы так привыкли превращать все в шутку, чтобы утром, влезая в привычные ботинки и галстуки, не испытывать неудобства за то, что было ночью…

– Просто, какой-нибудь подлец влюбил в себя прекрасную девушку, а потом бросил ее. А она взяла, и с башни прыгнула. Вот вам и привидение, – сказала Пэт.

– А может, все было наоборот, – улыбаясь, возразил Крис. – Жестокая девушка влюбила в себя несчастного парня, а потом вышла замуж за богатого лорда, а парень возьми да утопись, а?

– Вряд ли, – ответила Пэт. – Здесь море холодное, он бы побоялся в него бросаться.

– Ладно, хватит… – Джефф встал. – Давайте собираться. Тем более, стало прохладно. Что-то меня знобит.

Мы пошли обратно, к машинам, как вдруг Пэт сжала до боли мою ладонь и испуганно прошептала на ухо:

– Он не оставляет следов!

– Кто?

– Джефф!

Я присмотрелся и увидел, что за ним, в отличие от всех остальных, не тянется вереница следов. Я как завороженный смотрел на Джеффа, все не мог поверить в то, что было прямо перед моими глазами. Он остановился, как будто почувствовав на себе мой взгляд, оглянулся на нас и крикнул:

– Что вы там?! Не отставайте!

И пошел дальше. Присмотревшись, я разглядел на том месте, где он останавливался, отпечатки его ног.

Я тряхнул головой.

– Померещилось. Просто прибой быстро смывает их.

– Хм…будем надеяться, – с сомнением сказала Пэт.

Тони остановил машину возле замка. Я вышел и вдохнул прохладный вечерний воздух. Несколько мгновений я любовался замком, позволив этой картине увлечь меня и мягко перенести в прошлое…

Я стою возле входа в замок, сжимая в руке алебарду. Неподалеку от меня, всего в двух ярдах, стоит еще один стражник – мой напарник. Внешне нас и не отличишь. У нас одинаковое оружие, одинаковые доспехи, одинаковые шлемы скрывают наши лица. Мимо нас не сможет пройти ни одна живая душа. Я чуть-чуть поворачиваю голову. Тот, другой, стоит, словно высеченная из камня статуя – неподвижный и величественный. И я, наверное, выгляжу точно так же. Мы стоим молча. Когда-то мы переговаривались, а может быть, даже шутили и смеялись, но мы столько времени провели вместе, что нам уже больше не о чем говорить. И вот мы стоим и охраняем вход в этот замок. И так изо дня в день, из года в год… Но сегодня что-то должно произойти.

– Дэдди, ты опять замечтался? – слышу я голос Энтони.

Я обернулся. Тони стоял возле машины и, как мне показалось, разглядывал меня с некоторой насмешкой. Из сумерек его на секунду выхватили фары подъезжавшей машины. Видимо, американцы возвращались с прогулки. Я дождался, когда лимузин остановился, и из него вылезли девушки и Крис. Все были навеселе.

– О, доктор Дикселль! – обрадовался Крис. – Мы как раз вовремя! Идем биться с привидением?

– Не сразу, – ответил я. – Но есть кое-что интересное. Давайте пройдем в замок, и я все вам расскажу.

– Конечно, – согласился Крис.

Девушки, видимо, очень хорошо погуляли. Они весело напевали какую-то песню, потом вдруг умолкли, пошептались о чем-то, громко засмеялись и обняли Криса. Все вместе мы вошли в замок. Нас встретила полная тишина.

– А где остальные? – поинтересовался я. – Они были не с вами?

– Разве их нет в замке? – встревожился Крис.

Мы внимательно посмотрели друг на друга.

– Они уехали раньше. Нужно их поискать. Дже-е-ефф! Генри-и-и! – крикнул он.

Никто не ответил. Мы прошли в столовую. Девушки смеялись и тихонько напевали. Получалось у них не вполне музыкально, но миленько.

– Дже-е-ефф! – крикнул Крис. – Выходите! Где вы там спрятались?

Из соседнего зала раздался какой-то шум, и через несколько секунд в коридоре появились Генри и осоловелый Джефф.

– Мы как раз почти поймали привидение, но вы своими воплями спугнули его! – сказал Генри.

– По виду Джеффа явно заметно, что поиски были нелегкими, – констатировал с облегчением Крис.

– Мы, в отличие от вас, тут делом занимались, – ответил Джефф не вполне членораздельно. – Кстати, вашим делом, – он указал на меня.

– Эй, что за крики? Я опять что-то пропустила? – Пэт в полосатой рубашке Генри разглядывала нашу компанию, перегнувшись через перила второго этажа, и было похоже, что она окончательно обжилась в замке.

– Пэт, – крикнул ей Крис, – в этих декорациях ты выглядишь прелестной затворницей, которую вот-вот выдадут замуж за старого хозяина замка.

– Того самого, что каким-то чудом дожил до этого дня, разрубленный пополам еще во времена крестовых походов, – ответила, не задумываясь Пэт. – И теперь, в качестве ухаживания, подбрасывает нам своего придворного кролика.

– Господа! – прервал их я. – Несмотря на позднее время, предлагаю всем пройти в гостиную. Я провел сегодняшний день как архивная крыса и, увы, не нашел ничего, что могло бы нам помочь. Зато это, кажется, удалось сделать моему приятелю, который руководит местным архивом.

– Ой, как интересно! – сказала Пэм и не очень твердой походкой проследовала в сторону большой гостиной.

Я подождал, пока все усядутся. Девушки продолжали веселиться, и мне пришлось дожидаться, когда наступит тишина. Со второго этажа спустилась, переодевшись, Пэт.

– Итак, – начал я. – Как я уже сказал, Дублинский архив не дал мне ничего стоящего. Однако я понимал, что самое интересное может содержаться ближе – в архиве графства. Быть одновременно в двух местах я, естественно, не мог, но, к счастью, вспомнил, что знаком с хранителем архива графства Уиклоу. Я позвонил ему и объяснил задачу. Он довольно скептически отнесся к предмету наших поисков, но согласился помочь. Час назад он сам перезвонил мне в немалом возбуждении и сказал, что мне стоит взглянуть на некоторые документы. При этом он заверил, что вряд ли заснет этой ночью и, если мне действительно это важно, будет ждать меня уже сегодня. Было бы крайне невежливо отказаться, и я сказал, что выезжаю. Я счел необходимым заехать по дороге к вам. Документы из архива я все равно вынести не смогу и, возможно, было бы правильнее, чтобы кто-то из вас присутствовал на встрече, чтобы мне потом не пересказывать новости. Если, конечно, действительно будет, что пересказывать…

– Едем, – сказал решительно Джефф и сделал мощную, но неудачную попытку подняться из кресла.

Никто не захотел оставаться в замке, и поехали все. Мы ехали на двух машинах за Саймоном, Джефф сидел рядом со мной, поминутно высовывая голову в открытое окно, за которым проносились подсвеченные луной, кажущиеся нереальными могучие стволы вековых деревьев. Узкая извилистая дорога в Уиклоу шла через холмы, покрытые старым лесом, и создавалось ощущение, что мы пробирались через призрачный зачарованный мир. Зато прохладный воздух благотворно повлиял на Джеффа, и, хотя ехать было недалеко, к концу пути он был уже вполне адекватен.

Сонный городок никак не соответствовал громкому названию столицы графства. Похоже, жизнь полностью замирала здесь с наступлением сумерек, и сейчас улицы были абсолютно пустынны, а в игрушечных домиках не светилось ни одного окна. За исключением окон небольшого старинного особняка, к которому мы подъехали.

Дверь оказалась не заперта и, пройдя за Саймоном через тускло освещенный холл, пропахший старым деревом, кожаными переплетами и истлевшей бумагой, по темной скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж. За столом, на котором светился казавшийся неуместным компьютер, сидела молодая женщина с копной густых черных волос. Она совсем не выглядела сонной и абсолютно не походила на традиционную служащую провинциального архива.

– Привет, детка, – произнес, отдуваясь после подъема, Саймон. – Не спится? Смотри, этот цербер окончательно сожрет твои лучшие годы.

– Мистер Гратовски ждет вас, профессор, – улыбнувшись, ответила девушка.

– Скажи ему, что уже дождался. Только я не один. Видишь, приятели из Америки заехали, тоже архивами интересуются, аж ночами не спят.

Через минуту мы оказались в просторном мрачноватом кабинете, заваленном книгами, рукописями и папками. За массивным столом, на который падал лимонный круг от рабочей лампы, с явным удовольствием курил человек в расстегнутом твидовом пиджаке, с растрепанной седеющей шевелюрой.

– Заехал на огонек? – вместо приветствия спросил он Саймона, направлявшегося к нему по узкой тропинке между бесчисленных фолиантов. – Николь, у нас хватит чая, или что они там пьют, для такого числа фанатичных поклонников истории?

Когда нам удалось, расчистив достаточно места, расположиться на видавших виды кожаных диванах, а Николь снабдила каждого чашкой ароматного горячего напитка, хранитель архива раскрыл лежавшую перед ним потертую папку и бережно разложил на столе несколько пожелтевших документов. Пробежав их взглядом, он посмотрел на нас и неторопливо заговорил:

– Нужно сказать, господа, что, в отличие от Саймона, я не интересуюсь привидениями. Мое дело – только факты. Причем, документально подтвержденные. А как уж их интерпретировать – дело каждого… История, которую я вам расскажу, произошла не так давно – в конце девятнадцатого века. В то время в Хэмфилде работала молоденькая горничная. Звали ее Сьюзен Бартли.

С лица Мэй сошла улыбка, она повернулась и стала внимательно слушать.

– Она исправно проработала в замке два года, – продолжал Гратовски. – Тогда-то и приехал какой-то родственник хозяина, владевшего в то время замком. Сьюзен очень понравилась ему, и он стал ухаживать за ней.

– Ну вылитый Джефф, – сказал Крис, но, заметив суровый взгляд Джеффа, слегка покраснел и уставился в пол.

– Сьюзен понимала, что ей не нужно встречаться с этим человеком, потому что в этом случае она могла потерять работу. Но гость никак не мог угомониться. Он постоянно преследовал девушку и однажды вечером все-таки овладел ею. Соблазнитель погостил и уехал, а через девять месяцев у Сьюзен появился ребенок. Мальчика назвали Джонатаном. Видимо, хозяин узнал, от кого был этот ребенок, и выгнал Сьюзен из замка. Девушка упросила на время, пока она устроится, оставить в замке Джонатана. Заботы о нем взяла на себя кухарка… Точно не известно, какова была дальнейшая судьба девушки. Единственное, что мне удалось узнать, это то, что она сбежала в Америку. В то время многие ирландцы покинули родину и отправились за океан в поисках лучшей жизни. Уезжая, она оставила хозяину замка письмо, в котором писала, что когда-нибудь она вернется, и правда восторжествует, и тогда, наконец, хозяевам замка придется соответствовать собственному девизу «Правда до конца».

Гратовски с минуту перелистывал лежавшие перед ним страницы, затем поднял голову и продолжил:

- Саймон объяснил мне, что он ищет некое необходимое ему в этом деле заклинание. Не берусь судить, насколько действенны в наш век магические заклинания, но склонен думать, что эти слова – «Правда до конца» – именно то, что вам нужно. Не знаю, правда, где именно и кто должен их произнести, но это уже – ваше дело… Что случилось с Джонатаном, также не совсем ясно. Он почти не выходил из своей спальни, чувствуя, что хозяева не выражают радости, видя его. Любимыми его игрушками были яблоки. Собственно, других у него просто не было. Точно известно, что он умер в возрасте четырех лет. Но опять же, в одних источниках говорится, что причиной смерти стала болезнь, в других же утверждается, что хозяин замка приказал тайно убить незаконнорожденное дитя, чтобы не позорить свою фамилию.

Историк аккуратно сложил папки и окинул взглядом присутствующих. Казалось, что от нашего опьянения не осталось и следа. Шесть пар серьезных внимательных глаз смотрели попеременно на хранителя архива и Саймона. Мэй выглядела крайне встревоженной.

– Итак, господа, я имею основания предполагать, что, если привидения существуют, в Хэмфилде вы встретились с призраком ребенка, который…

– Простите, а как, вы сказали, звали ту девушку? – перебила его Мэй.

– Ту горничную? Сьюзен. Ее звали Сьюзен Бартли.

– Сьюзен Ба…? – Мэй глядела куда-то в пустоту. Она была очень бледна.– Можно по буквам?

– Б-А-Р-Т-Л-И, – произнес Гратовски очень медленно.

– Господи!.. – Мэй закатила глаза и стала медленно отклоняться на спинку стула.

– Воды! Скорее! – крикнул Джефф.

Крис схватил стоявший на столе графин и плеснул немного воды в лицо девушке. Джефф уже наливал воду в стакан, чтобы дать ей попить.

– К черту твою воду! – Крис отнял у Джеффа стакан и выплеснул содержимое на пол. – Нужен коньяк!

– Бартли… – казалось, Мэй никого не видит вокруг себя. Она смотрела в одну точку и тихо повторяла: – Бартли. Это… моя фамилия.

– Я по-прежнему утверждаю, что никаких привидений в моем замке не было, нет, и не будет, – горячился Мэттью. – Во всяком случае, до тех пор, пока я являюсь его хозяином.

– Мы собираемся провести всего лишь один спиритический сеанс, – успокаивала его Клэр. – Здесь есть призрак, и он хочет что-то сказать нам.

– Мистер Уоллис, – вмешался Джефф. – Мы склонны думать, что в этом замке действительно есть привидение. Вас почти не было здесь в последние дни, а особенно ночами и, поверьте…

– Почему-то до приезда высоких гостей в моем замке все было спокойно, – надменным тоном произнес Мэттью.

– Очень скоро этот замок перестанет быть вашим, – неторопливо произнесла Пэм, рассматривая свои ногти, – и отойдет законной наследнице.

– Что имеет в виду эта молодая леди? – удивился Мэттью.

– Не обращайте внимания, – вмешался в разговор Генри. – Послушайте, нам действительно нужно провести этот спиритический сеанс. Только один сеанс.

– Это не займет много времени и никак не повредит ни вам, ни вашему замку, – сказала Клэр.

– Я надеюсь, что после этого сеанса весь этот цирк, наконец, закончится. Мне бы очень хотелось, чтобы о моем замке не ходило никаких дурных слухов, – Мэттью прошел через столовую и, вместо прощания, хлопнул дверью.

– Клэр, ты готова начинать? – спросил я.

– Да, Саймон, – ответила Клэр. – Нам всем нужно будет одеться соответствующим образом.

– Те защитные костюмы, в которых вы приезжали? – спросила Мэй. – Как у космонавтов?

– Нет, – сказала Клэр. – Нам понадобятся специальные черные одеяния. Тони, давай принесем плащи из машины. А вы пока настройте себя на общение с… Джонатаном.

– По-моему, мы уже довольно часто общались с ним, – улыбнулся Крис.

– Нет, это было не общение. Призрак просто старался привлечь к себе внимание, – объяснил я.

– Ничего себе – привлечь внимание! – воскликнула Мэй. – Да я тут чуть не умерла от страха.

– Не стоит забывать о том, что мы с ним существуем в разных мирах, – сказал я. – Нам кажется странным сам факт того, что призраки существуют, а им может казаться странным, что мы их боимся.

– Ну, все-таки можно было бы как-нибудь по-другому сообщить нам о своем присутствии, – сказала Пэм. – Ну не знаю, записку бы какую-нибудь оставил, что ли.

– Я больше чем уверен, что, увидев такую записку, вы бы подумали, что это просто чей-то розыгрыш. Тем более, что, насколько я понял из ваших рассказов, он, как мог, писал вам – на зеркале, на стекле…

– Ну… это не в счет! И это же не повод так пугать людей! – не унималась Пэм.

– Пора начинать. Скоро полночь, – сказал я, чтобы прервать этот поток.

– Я слышала, что необходимо специальное блюдо, на которое все должны будут положить руки. Это блюдо будет перемещаться по столу по часовой стрелке, если ответ на вопрос будет положительным, и против часовой – если отрицательным, – сообщила Мэй.

– Да не нужно никакого блюда, – с видом большого знатока возразила Пэм. – Стола достаточно будет. Он сам будет вращаться в разные стороны. А еще дух может отвечать на вопросы просто стуком по крышке стола. Ну, например, стукнет один раз, если ответ «да», и два раза – если «нет».

– Я вижу, что вы уже вполне готовы к проведению сеанса, – прервал я их научную беседу. – Это очень хорошо. Осталось только несколько мелочей, – я поставил на стол коробку со свечами. – Клэр, расставляйте свечи. А вы пока наденьте, пожалуйста, вот это, – я указал на длинные черные плащи с капюшонами, которые принес Энтони.

– Зачем это? – спросил Джефф, недоверчиво осматривая плащ.

– Это необходимо для того, чтобы дух не отвлекался и не боялся, – ответила Клэр. – Кроме того, это традиция. Одна из тех, которые стоит уважать. Мы в Ирландии, и до нас подобными вещами занимались здесь друиды.

– Видите ли, – начал я, – на самом деле некоторых привидений можно легко отпугнуть своим видом. Например, в такие праздники, как Хэллоуин, люди специально наряжаются в различные пестрые и страшные костюмы, чтобы прогнать злых духов. С той же целью делают специальные фонари из тыкв. Нам же нужно, наоборот, войти в контакт с призраком, поэтому одежда должна быть монотонная и темная. Тогда призрак не испугается нас и не будет отвлекаться попусту на ваши наряды, – я посмотрел на Пэм, облаченную в ярко-красное короткое платье с большим декольте и обнаженной спиной.

– Так мы же хотим прогнать его, – сказала Пэм. – Давайте наденем все самое пестрое, сделаем эти фонари из тыкв!

– Тогда вам придется постоянно ходить в этих нарядах и таскать с собой тыквы, – возразил я. Она все же начала меня серьезно раздражать. – Кроме того, если вы напугаете призрака, то он может разозлиться и начнет вас преследовать. Повсюду. Для него, знаете ли, расстояния – не помеха. Призраки отлично переносят дальние перелеты.

Джефф из-за спины Пэм показал мне большой палец, а сама она посмотрела на меня круглыми глазами, наморщила очаровательный лобик и, взвесив обрисованную мною перспективу, достала из коробки плащ.

Все надели черные одеяния и, по просьбе Клэр, спрятали головы под капюшонами. Окна занавесили тяжелыми шторами. Теперь огромный зал освещался лишь тремя свечами, поставленными в центре стола.

– А блюдо будет? – спросила Мэй.

– Мэй, милая, я сама завтра куплю и подарю тебе блюдо, договорились? Какого хочешь размера. Давай сейчас помолчим, – очень ласково сказала Пэт.

Мы сели за стол.

– Постойте, – сказал я. – Все-таки Мэттью – хозяин этого замка…

– Пока что хозяин, – перебила меня Пэм и, не договорив, взвизгнула, как будто кто-то сильно ее ущипнул. Я благодарно посмотрел на сидящую рядом с ней Пэт, сохранявшую очень ласковое выражение лица.

– Нужно позвать его и уговорить принять участие в сеансе, – продолжил я.

– Малкольм, позовите мистера Уоллиса! – сказал Генри.

– Одну минуту, сэр, – Малкольм покинул зал.

Все терпеливо ждали, не покидая своих мест за столом. Американцы тихонько перешептывались о чем-то. Клэр закрыла глаза и приложила кончики пальцев обеих рук к вискам. В углу зала, обложившись своей аппаратурой, не отрываясь от монитора компьютера, сидел напряженный и внимательный Энтони.

Спустя несколько минут в зал вернулся Малкольм.

– Мистера Уоллиса нет в его кабинете, – произнес он. – Его… нигде нет.

– Нужно найти его, – сказал я.

Мы с Джеффом и Крисом встали из-за стола и пошли искать Мэттью. Его не было ни на первом этаже, ни в его апартаментах. Мы обошли весь замок, звали его, но он не откликнулся. Кто-то из девушек предположил, что он мог уехать. Мы вышли из замка – «Мерседес» хозяина был на месте. Наши поиски ничем не увенчались, и все, несколько обескураженные, вернулись к большому столу.

– Как думаете, с ним все в порядке? – спросил Крис.

– Так мы все пропадем! – вскричала Мэй. – Эта горничная, потом пастор, потом хозяин замка! Чертов замок! Даже если бы он стал моим, я бы не смогла здесь жить!

– Не горячись так, милая, – успокаивала подругу Пэм. – Не захочешь в нем жить, можно будет его продать.

– Да, так я и сделаю, – Мэй посмотрела на Джеффа, ища у него поддержки, но Джефф думал о чем-то другом и, казалось, не слышал никого из нас, поэтому Мэй слегка покраснела и опустила глаза.

– Мэттью была не по нутру идея со спиритическим сеансом и, видимо, в своем замке он нашел способ уклониться от необходимости присутствовать на нем, – предположил я. – Давайте начинать без него.

Все одобрительно закивали и стали рассаживаться по местам. В воздухе повисло напряженное молчание. Я попросил всех сосредоточиться и не разговаривать.

Клэр положила руки на стол, я сделал то же самое. Посмотрев на нас, американцы переглянулись и последовали нашему примеру. Лишь Энтони держал руки на своих приборах. В зале воцарилось молчание. Часы начали бить полночь.

– Дух Джонатана, – произнес я, когда отзвучал последний удар. – Ты слышишь меня?

Перед спиритическим сеансом медиум отвела меня в сторону. Она сжала мою ладонь в своих руках и долго, не моргая, смотрела мне в глаза.

– Вы чем-то встревожены, Джефф?

– Знаете, – я попробовал отмахнуться, – едва ли кто-то может чувствовать себя сейчас спокойным. Все же мы не каждый день общаемся с призраками.

– Джефф, я понимаю, что вы привыкли не доверять людям, но я медиум. Иногда я сама не рада своей природе, но ничего не могу с ней поделать.

– Я не очень-то верю в потусторонний мир… – отбивался я.

– Боюсь, Джефф, что ему глубоко безразлично, верите вы в него или нет. И потом… вы можете обмануть партнеров по бизнесу, друзей, даже меня, но, пожалуйста, хоть себя не обманывайте.

– Знаете, у меня тут обнаружился двойник, так что в каком-то смысле теперь обмануть себя мне очень легко.

– Вы себе не верите? И вы в себе не уверены… Как же вы можете спасти кого-нибудь, если сами не верите в свои возможности?

– Какие возможности? Кого спасти? Я вас плохо понимаю.

– Я чувствую то, что нельзя выразить словами. И знаю много вещей, которым нет имен в словаре. Поверьте, я понимаю, почему вы переживаете. Ответьте мне на простой вопрос: призрак вступал с вами в контакт?

– Да, – я кивнул. – Все началось, когда Мари увидела его за окном. Я вышел на улицу, но там никого не было. Тогда у меня впервые появилась мысль о привидении.

– Осторожнее с мыслями, Джефф. Весь мир состоит из наших мыслей и чувств. Они лишь обретают разные формы. Мысли имеют материальную силу.

– О чем вы?

– Как еще вы общались с призраком?

Я коротко рассказал Клэр обо всем, что пережил. Она слушала очень внимательно, не сводя с меня умных спокойных глаз.

– Ну вот. Кажется, я все перечислил. Как на исповеди. Если что-то забыл, не обессудьте. Голова совсем не варит, – закончил я.

– Я должна сказать вам одну вещь... Вы способны очень тонко чувствовать, Джефф. Настолько, что, если бы вы стали развивать этот дар, вы могли бы стать медиумом.

– Я? Медиум? О чем вы?

– Знаете, призраки – занятные существа. Кое-что из их природы непонятно даже Саймону. Он почти все знает о них, но никогда не сможет их понять.

– Понять?!

– Человек по природе своей всегда стремится уничтожить то, что не понимает. И только с помощью медиума становится возможным общение с призраками. Немногие способны контактировать с ними. А вы не испугались этой встречи. Потому что чувствуете, что способны его понять.

Этого только не хватало… Ерунда полная. Хотя еще позапрошлой ночью призрак показался мне расшалившимся ребенком. Но ведь тогда я еще не подозревал обо всей этой архивной истории. Меня прошиб холодный пот. Я с самого начала это знал…

– Он – ребенок, помните об этом, – будто подслушав мои мысли, продолжала Клэр. – Ему одиноко в холодном и неуютном замке, он напуган не меньше Мэй. Вы – первый человек за очень долгое время, воспринявший его всерьез, не сбежавший в панике от знаков его внимания. Вы для него что-то вроде друга. А с другом играют... Призраки не обременены моралью. Для него испуганный человек – дверь в наш мир. Чем больше страх, тем шире она открыта. А нас, медиумов, они выделяют в отдельную категорию. Если бы ваш сын играл с вами в средневековый роман и написал на стекле «Ты сможешь это остановить?», как бы вы отреагировали?

– Не знаю… Наверное, подыграл бы ему.

– Именно! Поймите, то, что нам кажется противоестественным, для него – банальное существование. Я согласна, дьявольский смех и живущее своей жизнью зеркало – не лучшее средство подружиться, но каждый художник пользуется тем, что у него под рукой. Я согласилась работать с Саймоном по одной причине: помогая людям, я помогаю и призракам. Они живут в сумрачном мире, похожем на тот, что вы видели в своих снах. Но это не означает, что все призраки злы по своей природе. Они могли раскаяться, но не простить себя, или не исполнить клятву, или просто чего-то не доделать здесь. Это невесело – как застрять на станции пересадки. Если им помочь, они смогут покинуть свой мрачный мир… И еще одно. Попытаюсь как можно проще... Саймон любит повторять, что призрак – лишь проекция. Как в кино. Есть пленка, которая, возможно, десятилетиями пылилась на полке. Но чтобы мы видели изображение, нужно включить лампочку. Какой яркости и цвета она будет – такое будет и изображение. Призраки питаются нашей аурой. Они видят ее и нуждаются в ней. Яркие эмоции вроде гнева, страха, любви, жалости не только увеличивают порции, но добавляют краски. Стоит ли разъяснять, какие чувства служат свету, а какие – тьме? Призраков боятся. А страх – сильная эмоция. Но ведь не единственная, имеющаяся в нашем наборе... Им на руку проявления сильных чувств. И они провоцируют их. Еще раз повторю: мысли имеют материальную силу. Как ни парадоксально, но, когда мы впервые встречаем привидение, оно почти нейтрально и лишь испытывает нас, пробует на вкус наши реакции. И от нас зависит, будет это кошмаром или игрой.

Мы сидели вокруг стола, взявшись, как нам и сказал Саймон, за руки, чтобы объединить нашу энергию. В отблесках свечей лицо медиума приобрело бледный оттенок, а глаза стали настолько пронзительно синими, что смотреть в них становилось жутко. Вокруг нас повисла давящая тревожная тишина. Я боялась дышать, а сердце едва не выпрыгивало из груди. Неужели все это действительно из-за меня?

Клэр уже совсем не видела нас, ее глаза были обращены в другой, неведомый нам мир. Она сидела абсолютно прямо, а губы, казалось, сами по себе произносили вполголоса слова.

– Не успокоившаяся душа, метущаяся в стенах этого замка, взываю к тебе! Откройся нам! Скажи, чего жаждешь ты от нас, живущих здесь и сейчас: возмездия или помощи? Скажи, чем потревожили мы твой покой?

– Дух Джонатана! – глубоким низким голосом сказал Саймон. – Ты здесь?

Молчание. Оглушающая тишина. Ни малейшего скрипа, ни шороха. Генри хмыкнул, наклонился к Пэт, та что-то тихо шепнула ему. Пэм нервно хихикнула.

– Дух Джонатана! Ответь нам! – во второй раз позвал Саймон.

На мгновение мне показалось, что воздух сгущается, стало трудно дышать.

– Джонатан! Ты слышишь меня? – почти крикнул Саймон.

И тут разом сработали все датчики.

Никто не стучал по столу, не ударила за окном молния, не задрожали стены замка, просто мгновенно и резко запищали и замигали синим светом все наши датчики.

– Господи! – выдохнул Джефф.

– Ой, мамочка! – вскочив, пискнула Пэм.

Если бы одна ее рука не была в ладони Пэт, а другую не держал бы Крис, она бы, наверное, выскочила из комнаты.

Вначале едва-едва, а потом все сильнее начал вибрировать тяжелый стол, вокруг которого мы сидели. Я ткнулась носом в плечо Джеффа, сильнее сжала его руку. Другой рукой я сжимала ладонь Клэр. Я посмотрела в ее бледное подрагивающее лицо. И тут ее глаза вернулись на место, только теперь они были другими: широко открытыми и наивно-любопытными, какими-то детскими… И она смотрела прямо на меня. Точнее, не она, а лишь эти глаза.

Я обомлела: лицо медиума изменилось, будто сквозь холодные, жесткие черты пробивалось что-то ребяческое. Бесцветные губы чуть выпятились не то обиженно, не то дразняще.

– Здравствуй, – сказала Клэр детским мальчишеским голосом. – Ты пришла. Я так долго тебя ждал… Ты зачем тогда уехала? Мне было без тебя плохо. Мне было не с кем играть. Я так хотел к тебе, а тебя не было...

– Но я…– в горле у меня пересохло.

– Ты останешься со мной? Мы будем играть. Шутить со всеми. Тебе понравится. Я покажу тебе, где я живу, – Клэр обвела взглядом всех присутствующих. – Я играю с ними, а они боятся... Так смешно! – Клэр рассмеялась безудержным детским хохотом, а потом ее губы задрожали. – Мне здесь очень скучно. Приходи ко мне!

Тут Клэр затряслась вся, на лбу у нее выступила испарина, а глаза опять поблекли и закрылись.

– Тони, – глухо сказал Саймон. – Он сейчас уйдет!

– Есть сигнал, – напряженным голосом произнес Энтони.

«Красиво идем», – подумал я.

Впереди медленно шла, почти закрыв глаза и выставив перед собой левую руку, как будто ловящую неосязаемые для остальных знаки, бледная Клэр. Она неслышно шептала что-то, вглядываясь в лишь ей видимые астральные дали. Следом, не отрывая взгляд от ноутбука, Энтони, похожий в наушниках с антенной на инопланетянина. За ним, стараясь не дышать, Мэй со свечой в правой руке. Под левую ее поддерживал я. За мной, осторожно, чтобы не задуть свечи, – остальные. В черных одеяниях с капюшонами, мы, наверное, были похожи на монахов во время тайной церемонии. Мы шли к запретной галерее, и каждый знал уже, что за ней – вход в разрушенную башню.

Клэр подошла к двери, повернула ручку с потертой позолотой, и на меня пахнуло чем-то гнилостным, старым. Мы вереницей растянулись в длинном коридоре, оставляя после себя следы на пыльном полу. Пыль лежала таким серым, толстым слоем, что не было слышно шагов, и мы двигались почти бесшумно. Присмотревшись, я заметил, что на балках под потолком висят десятки маленьких черных комочков. Летучие мыши спали неподвижно, только иногда то одна, то другая вдруг вздрогнет, что-то противно пропищит, замрет и как будто исчезнет.

Внезапно посреди всей этой безумной смеси из древности и тайны явилась красота. Пребывая в трансе, Клэр запела. Мелодия торжественного древнего гимна отражалась от стен галереи, наполняя собой все помещение.

– Это же та песня, – услышал я шепот Мэй. – Помните, тогда на концерте? Певица смотрела на меня...

С каждым шагом становилось холоднее.

«Сейчас подует ветер», – подумал я, и в ту же секунду навстречу нам начал дуть ветер. Я удовлетворенно кивнул в темноте головой – вот он, опыт. Откуда-то послышался глубокий мужской голос, подхвативший слова песни медиума, безошибочно ведя каноническую партию. Теперь казалось, что поет сам замок.

И вот мы достигли тяжелых давно не открывавшихся дверей. В темноте, освещаемой лишь свечами в наших руках, было едва заметно тусклое зеленоватое свечение, сочившееся из-под них. Мелодия стихла.

«Здесь!» – хрипло произнесла Клэр, указав на двери.

Я легонько подтолкнул Мэй, и она неуверенно вышла на шаг вперед, обернулась и вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул.

– Правда до конца! – крикнула Мэй дрожащим голосом.

Не успело умолкнуть эхо, как раздался сильный грохот, двери провалились куда-то внутрь, а из помещения, которое они закрывали, повалил то ли дым, то ли туман. Через несколько секунд он рассеялся, и перед нашим взором открылся вход в разрушенную башню. Там внутри повсюду была какая-то странная, светящаяся холодным неживым светом, слизь. В самом центре открывшегося зала висели три полупрозрачных кокона, внутри которых можно было угадать неподвижные человеческие фигуры.

– Это же… – начал было Крис, но замолчал.

– Нет! – воскликнул Джефф. – Мари!!!

Один за другим мы вошли внутрь и сделали один-два шага к коконам, внутри которых были пастор, Мари и Мэттью.

Я вновь дал знак Мэй, и она вторично крикнула севшим, сдавленным голосом:

– Правда до конца!

Внезапно один кокон резко дернулся. От неожиданности и страха девушки вскрикнули. В следующее мгновение дернулась вторая фигура. И вот уже все они зашевелились, пытаясь разорвать свои коконы. Из прозрачной оболочки на пыльный пол посыпались круглые зеленые предметы, напоминавшие теннисные мячи. Падая с глухим звуком, они раскатывались вокруг. Яблоки… Движения человеческих фигур в коконах были какими-то замедленными и рваными, отчего становилось особенно жутко. Через несколько секунд они справились со своими оболочками и, облепленные полупрозрачными обрывками, медленно направились к нам, вытянув вперед руки.

– Бежим! – крикнула Пэм.

– Стойте! – рявкнул я так, что мой голос пронесся по всему залу и улетел вверх, к потолку.

Клэр сделала шаг вперед.

– Мэй, третий раз! – приказала она.

– Правда до конца! – срывающийся голос Мэй эхом пробежался по стенам зала.

Пастор, Мэттью и Мари замерли на месте.

Стало неестественно тихо.

– Кто хозяин этого чертова замка?! И когда он, наконец, нальет усталому священнику эля? – произнес в полной тишине пастор.

– Это явно камень в мой огород… А вроде висели вместе… Нужно налить святому отцу эля, иначе наше положение станет угрожающим, – сказал Мэттью.

– И на этот раз – не на шутку, – согласилась Мари. – Малкольм, всем, пожалуйста, шампанского!

– Все готово, мисс, – ответил Малкольм, который непонятно как здесь очутился. – Сейчас станет светло, господа!

Вспыхнул свет.