Погрузка заканчивалась. Оптус стоял с мрачным лицом, скрестив руки на груди. Капитан Франко, широко ухмыляясь, лениво спустился по трапу.
— В чем дело? — спросил он. — Разве вам не заплатили за все?
Оптус молча побрел было прочь, но капитан наступил на край его одежды.
— Минутку! Я, кажется, с вами разговариваю.
— А? — Оптус с достоинством повернулся. — Я возвращаюсь в деревню. — Он посмотрел на загружаемых в космический корабль зверей и птиц. — Нужно готовить новую охоту.
Франко закурил сигарету.
— Что вам стоит? Сходить в лес, и всего-то хлопот. А нам предстоит долгий полет…
Оптус, не говоря ни слова, удалился. Франко подошел к первому помощнику.
— Как дела? — Он взглянул на часы. — Мы заключили недурную сделку.
— Я очень занят, капитан, — помощник кинул на него неприязненный взгляд и поднялся на корабль. Франко собрался последовать за ним, как вдруг увидел это.
— Господи!
По тропе шел Петерсон с раскрасневшимся лицом и вел на поводке нечто.
— Что это?!
— Уаб, — смущенно ответил Петерсон. — Купил у аборигена за пятьдесят центов. Говорят, очень необычное животное. Очень уважаемое.
У уаба подкосились лапы, и он тяжело сел на землю. Его глаза были прикрыты, у вздымающихся боков кружились мухи, и он отгонял их хвостом.
— Уважаемое? Вот это? — Франко ткнул уаба ногой. — Это же свинья! Огромная грязная свинья!
— Да, сэр, свинья. Местные называют ее уабом.
— Здоровая, тварь. Весит добрых четыре сотни фунтов.
Франко ухватил рукой клок шерсти и дернул. Уаб открыл маленькие влажные глаза, его рот страдальчески скривился, по щекам покатились крупные слезы.
— Может быть, он годится в пищу, — нервно предположил Петерсон.
— Что ж, скоро узнаем, — сказал Франко.
После взлета капитан велел привести уаба, чтобы рассмотреть его поближе.
Уаб вздыхал и постанывал, плетясь по коридорам.
— Ну иди же! — раздраженно прикрикнул Джонс, таща его за веревку. Уаб потерся боком о гладкую хромированную стенку и ввалился в комнату.
— Боже всемогущий! — воскликнул Френч. — Что это?!
— Петерсон говорит — уаб, — сказал Джонс.
— Больной какой-то…
Уаб страдальчески закатил глаза и обвел людей печальным взором.
— По-моему, он хочет пить, — пробормотал Петерсон и вышел. Френч покачал головой.
— Не удивительно, что мы взлетели с таким трудом… Петерсон вернулся с водой, и уаб жадно стал лакать. В дверях появился капитан Франко.
— Ну-с, посмотрим… — он приблизился и сделал недовольную гримасу. — Значит, за пятьдесят центов?
— Да, сэр, — ответил Петерсон. — Ест все, что угодно. Я кормил его зерном и картофельным пюре, и молоком, и объедками со стола. Обожает лопать. А как поест, так сразу заваливается спать.
— Ясно… — сказал капитан Франко. — Теперь относительно его вкусовых качеств. Мне кажется, нет нужды откармливать дальше. На мой взгляд, он уже достаточно жирный. Где кок? Пусть придет сюда. Я хочу выяснить…
Уаб прекратил лакать и посмотрел на капитана.
— В самом деле, капитан. Я предлагаю сменить тему разговора.
В комнате воцарилась тишина.
— Что это? — проговорил капитан. — Что это?
— Уаб, сэр, — произнес Петерсон.
Все посмотрели на уаба.
— Что он сказал? Что он сказал?
— Он предложил поговорить на другую тему.
Франко обошел необычное создание вокруг, внимательно разглядывая его со всех сторон.
— Не сидит ли там внутри абориген? — задумчиво произнес он. — Пожалуй, нам следует его вскрыть.
— О! — всхлипнул уаб. — Неужели у вас на уме одни только вскрытия да убийства?!
Франко яростно сжал кулаки:
— Выходи оттуда! Кто бы ты ни был — выходи!
Уаб махнул хвостом и неожиданно икнул.
— Прошу прощения, — пробормотал он.
— Не думаю, что внутри кто-то есть, — тихо сказал Джонс. Люди переглянулись.
В помещение вошел кок.
— Звали, капитан… Что это за тварь?
— Это уаб, — сказал Френч. — Он предназначен в пищу. Надо прикинуть…
— По-моему, назрела необходимость объясниться, — перебил уаб. — Вероятно, нам следует поговорить, капитан. Я вижу, что мы с вами расходимся во взглядах на некоторые основополагающие вопросы.
Капитан долго не отвечал. Уаб благодушно ждал, облизываясь.
— Прошу ко мне в каюту, — наконец промолвил капитан. Он повернулся и вышел из комнаты; уаб поднялся и прошлепал за ним. Члены экипажа ошалело смотрели им вслед.
— Интересно, чем это кончится, — сказал кок. — Ну ладно, я буду на камбузе. Дайте мне знать.
— Разумеется, — отозвался Джонс. — Разумеется.
Уаб со вздохом уселся в углу.
— Вы должны простить меня. Боюсь, что я излишне склонен к комфорту. С таким большим телом…
Капитан нетерпеливо кивнул, сел за стол и сложил руки на груди.
— Хорошо, — сказал он. — Давайте начнем. Итак, вы — уаб, не так ли?
Уаб повел плечами.
— Наверное. По крайней мере так нас называют аборигены.
— И вы говорите по-английски? Вы и прежде общались с землянами?
— Нет.
— Тогда каким образом…
— …я говорю по-английски? Нельзя сказать, что я отдаю себе в этом отчет. Я изучил ваш мозг…
— Мой мозг?
— Его содержимое, особенно семантический склад, если позволите так выразиться…
— Понимаю, — пробормотал капитан. — Телепатия. Конечно.
— Наш народ очень древний. Очень древний и очень тяжеловесный. Нам трудно передвигаться. Вы, очевидно, понимаете, что существа столь медлительные и неповоротливые полностью находятся во власти более проворных и решительных. У нас нет никаких средств защиты. Слишком неуклюжие для бега, слишком пассивные для драки, слишком добродушные, чтобы охотиться на других…
— Что вы едите?
— Растения. Овощи. Мы очень терпимы, очень благожелательны. Живем и даем жить другим… Именно поэтому я в самой категорической форме возражал против того, чтобы меня использовали в пищу. Я видел в вашей голове образ — часть моего тела в холодильнике, немножко в кастрюле, кусочек для вашей любимой кошки…
— Итак, вы читаете мысли? — сказал капитан. — Любопытно. Что еще вы способны делать?
— Всякие пустяки, — рассеянно ответил уаб, оглядывая каюту. — А у вас здесь мило. Я вижу, вы любите чистоту. Я уважаю опрятность, как черту характера. Некоторые марсианские птицы весьма опрятны. Выбрасывают мусор из гнезда и убирают…
— Да-да, — капитан кивнул. — Однако вернемся к теме.
— Совершенно верно. Вы упоминали, что собираетесь меня съесть. На вкус, я слыхал, мы очень хороши. Немного жирноваты, однако мясо нежное. Но как установить прочную связь между нашими народами, если мы опустимся до таких варварских отношений? Съесть меня? Я бы предпочел обсуждать с вами серьезные вопросы, философию, искусство…
Капитан встал.
— Философия… Вам было бы небезынтересно узнать, что у нас возникли трудности с продуктами. Неожиданная порча…
— Знаю. Но разве не скорее в духе вашей демократии, если мы станем по очереди тянуть соломинки? Или что-нибудь в этом роде? В конце концов демократия призвана защищать меньшинство. Исходя из предположения, что каждый обладает правом голоса…
Капитан подошел к двери.
— Ну, все! — сказал он и отворил дверь. Потом открыл рот. И так и застыл с широко раскрытым ртом, сжимая пальцами ручку двери.
Уаб протиснулся в дверь мимо капитана и вперевалку побрел по коридору, углубившись в размышления.
В комнате стояла тишина.
— Как видите, — говорил уаб, — многие элементы легенд и мифов являются для нас общими. Иштар, Одиссей…
Петерсон молча сидел на стуле и глядел в пол.
— Продолжай, — попросил он. — Пожалуйста, продолжай.
— Я нахожу в вашем Одиссее типаж, общий для многих народов. В моем понимании Одиссей как таковой символизирует идею разлуки с семьей и отчизной. Процесс индивидуализации, обособления.
— Но Одиссей возвращается домой. — Петерсон взглянул в иллюминатор на бесчисленные звезды. — В конце концов он возвращается домой.
— Это долг всех разумных существ. Период разлуки есть период временный, краткое путешествие духа. Странник возвращается на родину…
Распахнулась дверь. Уаб замолчал и повернул голову.
В комнату ступил капитан Франко, за ним другие.
— С тобой все в порядке? — спросил Френч.
— Со мной? — удивленно переспросил Петерсон. Франко достал пистолет.
— Иди сюда, — велел он Петерсону. — Встань и иди сюда.
Наступила тишина.
— Идите, — сказал уаб. — Это не имеет значения.
Петерсон поднялся.
— Я приказываю.
Петерсон подошел к двери, и Френч схватил его за руку.
— Что происходит? Что с вами? — Петерсон со злостью вырвался. Франко приблизился к уабу. Тот лежал в углу, прижавшись к стене, и глядел на капитана.
— Поразительно, — сказал уаб. — Вы просто одержимы идеей меня съесть. Не могу понять, почему.
— Вставай! — велел Франко.
— Как хотите, — уаб, покряхтывая, поднялся. — Имейте терпение. Мне трудно.
Его бока судорожно вздымались, язык высунулся.
— Стреляй, — сказал Френч.
— Ради бога! — воскликнул Петерсон. К нему резко повернулся Джонс, в глазах которого светился страх.
— Ты не видел капитана — застыл как статуя, с раскрытым ртом. Если б мы его не нашли, он бы так и стоял!
— Вы боитесь, да? — промолвил уаб. — Разве я сделал вам что-нибудь плохое? Мне претит идея насилия. Я всего лишь пытался защитить себя. Не думаете ли вы, что я с радостью помчусь навстречу своей смерти? Я разумное существо. Мне хотелось посмотреть ваш корабль, познакомиться с вами. Я предложил аборигену…
Пистолет дернулся.
— Видите, — сказал Франко. — Так я и думал.
Уаб присел, тяжело переводя дыхание.
— Здесь жарко. Полагаю, мы находимся недалеко от двигателей. Атомная энергия. Вы многого достигли — в техническом отношении. Очевидно, уровень развития науки не соответствует вашим моральным, этическим…
Франко повернулся к членам экипажа, молча сгрудившимся сзади.
— Я это сделаю. Можете убедиться.
Френч кивнул.
— Целься в голову. Она все равно не годится в пищу. Не стреляй в грудь. Если разлетится грудная клетка, придется потом выковыривать кости.
— Послушайте, — облизав пересохшие губы, выдавил Петерсон. — Ну чем он вам помешал? Я спрашиваю вас!.. В конце концов он принадлежит мне. Вы не имеете права его убивать.
Франко поднял пистолет.
— Я ухожу, — пробормотал Джонс. Его лицо побелело и покрылось испариной. — Не могу смотреть на это.
— Я тоже, — произнес Френч. Они вывалились за дверь. Петерсон остановился на пороге.
— Мы говорили с ним о мифах. Он никому не причинит зла…
Петерсон ушел.
Франко надвигался на уаба. Тот медленно поднял голову, сглотнул.
— Очень глупо, — проговорил он. — Мне жаль, что вы решились… Вы можете смотреть мне в глаза? Вы способны на это?
— Я могу смотреть тебе в глаза, — сказал капитан. — У нас на ферме были боровы, грязные жирные боровы… Да, я способен на это.
Глядя в сияющие влажные глаза уаба, он нажал на курок.
Вкус был превосходный.
Они удрученно сидели за столом, едва прикоснувшись к пище. Единственным, кто, казалось, получает удовольствие, был капитан Франко.
— Добавки? — предложил он, обводя членов экипажа взглядом. — Может быть, немного вина?
— Спасибо, — произнес Френч. — Пожалуй, я вернусь в штурманскую.
— Я тоже, — Джонс встал, с грохотом отодвинул стул. — Увидимся позже.
Капитан проводил их взглядом. Еще несколько человек извинились и вышли из-за стола.
— Что это они? — спросил капитан у Петерсона. Тот смотрел в свою тарелку — на картошку, на зеленый горошек, на толстый кусок нежного теплого мяса.
Он открыл рот, но не издал не звука.
Капитан опустил руку ему на плечо.
— Теперь это всего лишь органическое соединение, — Франко с наслаждением пожевал. — Лично я люблю поесть. Это одно из немногих простых удовольствий, доступных живым существам. Еда, отдых, размышления, приятная беседа.
Петерсон кивнул. Еще двое вышли из-за стола. Капитан глотнул воды и вздохнул.
— Что ж, должен признать, обед восхитительный. Дошедшие до меня слухи оказались верны — насчет вкуса уаба. Превосходно.
Он промокнул губы платком и откинулся на спинку стула.
Петерсон мрачно смотрел вниз.
Капитан наклонился вперед.
— Ну ладно, ладно. Взбодрись! Давай лучше побеседуем.
Он улыбнулся.
— Когда нас прервали, я говорил о роли Одиссея в мифах…
Петерсон резко поднял голову.
— Так вот, — продолжал капитан. — Одиссей, как я его понимаю…