Война, даже если ее ожидаешь, всегда начинается не вовремя. Не подоспели союзники, вассалы попрятались в своих крепостях, отказываясь воевать, жена, как на грех, собирается рожать — все одно к одному. Но, несмотря ни на что, медлить нельзя — мятежи распространяются подобно пожарам. Если удастся погасить сразу — может, соседние дома и уцелеют. Вот и сбиваешь зад о жесткое седло, глотая дорожную пыль. Голова полна мрачных мыслей, и становится, казалось бы, совсем не до красот природы. Но нет-нет да и залюбуешься открывшимся видом, забыв на миг про то, куда и зачем едешь.

Дорога Аймед, только что петлявшая в лесной чаще, вырываясь на простор, становилась прямой, словно копье всадника. Казалось, некий воин-титан оставил здесь свое оружие. Дорога — древко копья, острие — ущелье, разрубившее предгорья. Иззубренные вершины гор Слиаб Дан царапали синеву, оставляя на ней бороздки перистых облачков. Наверное, будет ветрено.

Такого яркого неба Конхобар не видел с тех пор, как год назад ездил в Мунстер на свадьбу своей сестры. Говорят, оно здесь такое всегда. Воинственные жители северной провинции всегда причиняли правителям Тары множество хлопот. Женитьба короля Мунстера на его сестре, как тогда казалось Конхобару, скрепила единство государства. И все же государство вновь раскололось. И кто же стал отступником?! Он, Лабрайд, которого из всех королей Конхобар уважал больше всего! Тот самый Лабрайд, с которым бок о бок громили племена Фир Болг. Тот самый Лабрайд, отец его племянников, муж его любимой сестры Этне, Дагд его разрази! А эти удельные короли — четверка предателей — отказались идти на Мунстер. Кто сослался на мор среди скотины, кто на распутицу. Ни одного воина не получил Конхобар от своих уделов. Не жаль им чести своей, нарушителям священной клятвы. Пусть! Найдется и на них управа, ежели Луг Копьеносец позволит разобраться с Лабрайдом…

Конхобар недобро прищурился, вздернув подбородок, — берегись, Мунстер! Он ехал во главе длинной колонны воинов, стальной рекой вытекавшей из леса. Рядом тесной группой двигались верхом на рыжих конях его телохранители. Один из них держал штандарт с вышитым золотом изображением сжатого кулака на красном поле — герба Верховного Короля. Следом шла тяжелая кавалерия — всего полторы тысячи копий. Воины в черных плащах с длинными миндалевидными щитами, расписанными белыми узорами, восседали на вороных конях. Гвардия Тары — «Несущие Ветер». Все сплошь, вместе с лошадьми, закованные в чешуйчатую броню, воины напоминали мифических существ. Трепещущие флажки на копьях, лязг стали, солнце на полированных латах. Пыль клубами поднималась из-под копыт. Жаркое лето в этом году… Вслед за колонной всадников из леса выходила тяжелая пехота. Даже ржание лошадей и топот копыт не заглушали ее тяжкой поступи…

Король съехал на обочину. Его любимый белый жеребец затанцевал, крутясь перед собратьями. Воины, проезжая мимо, склоняли древки копий, приветствуя Конхобара Кетаках, Верховного Короля гойделов. Казалось, будто ветер пробегает по колосьям несжатой нивы. Полуденное солнце светило ему в спину, и вокруг всадника воздух сиял янтарным пламенем. Языки солнечного огня, пронизывая красный плащ, скрепленный золотой застежкой в виде сжатого кулака, роняли на вороненую сталь доспехов недобрый кровавый отблеск, но Конхобар не замечал его.

Среди телохранителей резко выделялся один воин на стройном, длинноногом жеребце гнедой масти. В отличие от закованных в сталь гойделов, он почти не имел на себе доспехов. Из одежды — лишь широкие кожаные штаны и сапожки из мягкой замши. На поясе, набранном из стальных пластин, подвешены ножны с длинным прямым мечом. На загорелые плечи небрежно наброшена накидка из зеленой шерсти, сколотая бронзовой фибулой. Предплечье сильной руки, сжимающей поводья, обвито браслетом в виде золотого дракона. Гнедой переступил копытами, звякнула сбруя. Темноволосый всадник повернул голову, и его черные глаза встретились с глазами Верховного Короля.

— Ну что, Брул Копьебой, — спросил Конхобар, — с этими воинами есть у нас шанс против Лабрайда? Говорят, будто бы у него двадцать тысяч мечей.

Брул пожал плечами.

— Посмотрим, — сказал он. — За своих пиктов я ручаюсь.

Король не отводил взгляда, и Брулу вдруг подумалось, что они очень похожи — Кулл и Конхобар. Даже глаза те же — серая сталь. Та же тигриная мощь в движениях, стремительность решений, несгибаемая воля. Разве что волосы у Конхобара светлые, как пшеница, а у Кулла — черные, как крыло ночи. Да, одного поля ягоды — короли-воины. И дела их королевские похожи. Только вот нет у Конхобара своего Брула — некому спину прикрыть… Когда он по смерти отца принял золотую цепь — символ власти Верховного Короля, страну раздирали усобицы. Пять удельных королевств воевали друг против друга. Все против всех. Брат шел на брата, сын на отца. Посевы гнили — люди боялись выходить в поле. Там, где еще удавалось что-то вырастить, все вытаптывали кони грабителей. Страна лежала в руинах. Торговля захирела — какой купец поедет туда, где нет шансов не то что продать товар, но и голову на плечах сохранить. Хищные соседи, почуяв наживу, стали отдирать от страны лакомые куски. Банды иноземных разбойников в открытую высаживались с кораблей прямо в портах и грабили там, где, казалось бы, уже нечего взять.

Положение было отчаянное. Молодой король начал многолетнюю войну за объединение враждующих племен под единой властью. Он начал ее всего с тремястами всадников, без надежды на победу и почти без средств, чтобы платить дружине. Но за ним пошли люди, и он победил, заслужив в этой войне имя Конхобар Кетаках, то есть Конхобар Ста Битв. Из пяти маленьких королевств он создал одно большое, с центром в Таре. Местные короли, оставленные им у власти, принесли ему присягу на верность и клялись Четырьмя Стихиями. При королевском дворе постоянно жили заложники — поручители из правящих фамилий. Впрочем, Конхобар больше правил доверием, чем страхом. Но ни это, ни женитьба на сестре Верховного Короля не помешали Лабрайду Мунстерскому проявить неподчинение Конхобару. Лабрайд наотрез отказался выплачивать борома — ежегодный налог, прогнал послов и теперь… Теперь будет война.

Конхобар не хотел воевать. Одно дело — когда через границу ломятся вражеские полчища и нужно сражаться, чтобы не исчез с лика земли твой народ. И совсем другое, когда начинается гражданская война. Что ни говори — хоть и пять королевств, но народ — гойделы — один. Чуть пришептывают, разговаривая, на востоке, чуть сильнее растягивают слова на юге, но все родня. И дрались, и братались — бывало всякое. И знают ведь, что нельзя порознь, а каждый гнет свое. Мол, почему в Таре Верховный Король, а не в Рудрайге? Чем хуже? И рвали бы так страну еще столетие, если б не Конхобар.

Он укрепил государство, разбил врагов на западе и востоке, тех, кто издавна устраивал непрестанные набеги. Морские разбойники в ужасе бежали от его флота, вооруженного метателями огня. Конхобар установил справедливые законы, снизил налоги. Соседние государства стали считаться с гордым северным королевством.

Пошли караваны, расцвела торговля — казалось бы, наступил долгожданный мир. Жить бы да жить, растить бы детей. Но как говорится — если у вас все хорошо, то это значит, что вы чего-то не заметили. Казалось, сами боги гневались на многострадальный народ, посылая ему все новые испытания. И какая муха укусила Лабрайда? Рука короля в латной перчатке стиснула рукоять меча.

Мимо маршировала тяжелая пехота. Пять тысяч воинов попирали сандалиями пыльную землю. Большие прямоугольные щиты, расписанные изображениями зверей, заброшены за спину. Тяжелые сариссы колеблются над рядами конических шлемов. Гаибуаибтех — «устрашающее копье» — имя этой пехоты. Славнее войска нет в земле гойделов. Никогда не бежали они с поля боя, не побегут и теперь.

Конхобар нахмурился — откуда мысли о поражении? Его армия невелика — но это отважные воины. В союзниках у него сам Кулл Валузийский. Как доложили вестники, его кавалерия в трех часах пути отсюда и все сокращает разрыв. Было бы неплохо их подождать — но Лабрайд может занять проход в горах при Круах-ан-Глер — скалах героев. Тогда выгрызать его оттуда придется зубами…

Конхобар затылком почувствовал изучающий взгляд валузийского эмиссара и усмехнулся.

Небось сравнивает меня со своим другом атлантом. Что ж, нас еще в бытность наемниками сравнивали. Мы, быть может, потому и подружились, что равны оказались силы. Жаль, что Брул привел с собой всего пятьсот пиктских конных стрелков, они очень пригодятся против мунстерской кавалерии и пригодились бы еще больше, будь их хотя бы тысяча. Впрочем, присутствие самого Копьебоя вселяло уверенность. Ведь он — правая рука Кулла.

Голова колонны всадников уже приближалась к предгорьям, когда Конхобар послал коня им вслед. Телохранители помчались за ним. Копыта гремели боевыми барабанами, ветер свистел в ушах, пытаясь сорвать алый плащ с плечей короля. Гони! Пехота приветственно вскидывала сариссы вслед проносящейся кавалькаде. Конхобар! Имя — боевой клич. Как воинам не любить такого короля!

Когда в лесу не поют птицы, это всегда кажется странным. А сейчас тишина не звенела даже — она просто гремела. Зеленый сумрак окутал колонну валузийских воинов. Всадники в алых доспехах настороженно оглядывались, держа оружие наготове. Им было не по себе — хотя они знали, что вдоль дороги через лес идет боевое охранение из пиктских конных стрелков. Наездники пиктов находили дорогу в таких дебрях, где и пеший-то не всегда проберется… Две тысячи Алых Стражей — личной гвардии Кулла Валузийского — ждали приказа. Сам Кулл тоже ждал, восседая во главе колонны на огромном вороном коне. Он ждал известий. Глаза короля внимательно вглядывались чащу леса. Руки сжимали рукоять лежащей поперек седла тяжелой совны — оружия, напоминающего лезвие кривого меча, насаженного на древко копья. Разведчика Кулл заметил, когда тот еще не вышел из буйных зарослей дикой малины, хотя пикт, казалось, двигался совершенно беззвучно. Один варвар стоил другого.

Воин приблизился, ведя своего лохматого конька на поводу. Его иссиня-черные волосы украшала пара орлиных перьев. Лицо было покрыто синими молниями боевой раскраски.

Клан Синего Барса — определил король — командир трех дюжин.

Разведчик застыл на месте в трех шагах от Кулла, вытянув правую руку ладонью вперед. Левая рука начала совершать замысловатые движения, время от времени касаясь правой ладони в той или иной точке. Король внимательно наблюдал, разбирая пиктский тайный язык жестов, которому его научил Брул Копьебой.

По колонне всадников прокатился легкий шепоток. Предавали известие о появлении разведчика. Прокатился и стих. В тишине был слышен лишь лошадиный храп и тихое позвякивание металла. Воины чувствовали неладное, но сохраняли спокойствие. Кулл здесь. Кулл найдет выход…

Известия оказались неутешительными, но король знаком отпустил разведчика. Сильные пальцы сдавили луку седла. Как же быть? Кулл, повернувшись в седле, оглядел командиров полутысяч, находившихся в голове колонны. Четверо бывалых воинов тронули лошадей и подъехали поближе.

— Ну что, ребята, известия — хуже некуда. В получасе езды отсюда дорога уходит в овраг. На другой стороне в лесу укрыты два отряда тяжелой пехоты. Пикты подобрались к ним вплотную. Пехоты около тысячи человек. Часть из них метатели дротиков. На деревьях по обеим сторонам оврага укреплены плеты, на них лучники. Лучников не больше трехсот, зато с большим запасом стрел. Я думаю, пехота перекроет дорогу, когда мы спустимся в овраг, а лучники расстреляют нас сверху. В конце концов мы их выбьем, но поляжет половина Алых. Что посоветуете? Пикты сняли их дозорных вдоль дороги, так что у нас есть немного времени.

Командиры помолчали, переглядываясь, потом один из них, с изуродованной шрамом щекой, спрыгнул с коня. Вынув из ножен кинжал, он стал чертить им в пыли предлагаемую диспозицию. Кулл смотрел на чертеж. Вот пехота мунстерцев, вот лучники. Сюда направить две спиры кавалерии, а отсюда зайдут стрелки пиктов. Провести демонстративную атаку… Оставить путь для бегства… Мысли короля обратились в другую сторону. Пикт, который принес известие, выдал себя, когда выходил из леса, скрипом сухого мха. Обычное ухо цивилизованного человека забыло, что может слышать подобные звуки. Чтобы вернуть себе чуткость слуха, нужно долгое время жить в лесу, разделяя опасности вместе с его обитателями. Кулл никогда и не терял этой остроты. Поэтому он услышал скрип сухого мха. Сухой мох… Король бросил взгляд вверх, туда, где кроны лесных великанов перекрывали дорогу. Солнце прорывалось через узорный шатер листвы световыми столбами, отчего сумрак леса становился еще гуже… Много пожухлых листьев… Кулл снова взглянул на пыль, в которой шрамолицый капитан громил острием кинжала вражескую засаду.

— Как ты думаешь, Брессал, — спросил он командира со шрамом, — давно в этих местах не было дождя?

— Легкая пехота — на скалы! Занять вершины Круах-ан-Глер! Если там есть мунстерцы — сбросьте их вниз!

«Проклятие!» — подумал Конхобар. Они успели занять выход из ущелья. Теперь придется принимать бой на их условиях. А о Кулле ни слуху, ни духу. Ждать нельзя — до темноты несколько часов. Если упустить время — придется отражать ночное нападение. И возвращаться на равнину нельзя — ударят в спину конницей, и будет не развернуться в узком горном проходе. Начнется резня — ущелье слишком длинное. Разведчики доложили расстановку сил, и она явно не в нашу пользу…

Конхобар придержал коня, глядя, как вооруженные арбалетами стрелки лезут на скалы. Воины были из местечка Слиаб Ли Котайг, иначе Гора Договора, самой южной окраины его собственных владений. Прирожденные стрелки и скалолазы, они не раз выручали Верховного Короля в трудных ситуациях. Он помнил, как в битве при Маг Туиред, когда, казалось, уже все потеряно, они расстреляли в упор идущую в атаку тяжелую кавалерию фоморов. Оставалось надеяться, что они выручат своего короля и на этот раз.

Возвратился очередной дозор.

— Конница мунстерцев стоит за Скалами Героев. Отряд небольшой — человек пятьсот. Дальше ущелье расширяется, и дорога уже идет по равнине Мунстера. Там, где заканчиваются скалы хребта, стоят основные силы Лабрайда. По первым прикидкам их очень много — тысяч двадцать — против наших восьми…

Значит, и в самом деле двадцать тысяч? Ну что ж, Конхобар махнул рукой в латной перчатке и пришпорил коня. Несущие Ветер помчались вслед за своим королем. Колонна пехоты тоже ускорила шаг. Скалы Героев приближались. Две громадные глыбы камня нависали над истерзанным ветрами ущельем. Зимой дорога здесь была непроходимой из-за снежных лавин и буранов, постоянно проносящихся по ущелью. Большую часть года естественная крепость защищала мунстерцев с юга.

Вот Лабрайд и решил, что ему все дозволено. Но ведь все платят налоги — почему же Мунстер не должен?

Конхобар натянул поводья. Белый жеребец встал на дыбы.

— Вот они!

Впереди между каменных громад замерли ровные ряды всадников в синих плащах. Король пустил коня шагом.

Нужно дождаться, пока легкая пехота займет вершины. Потянуть время. Бой начнется, когда будет нужно ему, а не Лабрайду. Несущие Ветер построились вокруг короля клином. Это построение Конхобар позаимствовал у валузийцев еще в те времена, когда служил командиром двух сотен в наемных войсках великого королевства. Тогда же он встретился с Куллом…

Что же его задерживает? Неужели Лабрайд узнал о войсках Кулла и устроил засаду? Только не это. С Лабрайдом будет нелегко справиться и при помощи валузийцев. А если их не будет…

Подтянулась колонна тяжелой пехоты. Пятьсот конных стрелков Брула замыкали боевой порядок. Как всегда невозмутимый эмиссар валузийцев возглавлял своих воинов. Обозы снова отстали. Сейчас это даже хорошо — не будут путаться под ногами.

Конхобар отдал приказ, и затрубили герольды. Один из его всадников выехал на открытое пространство между войсками и вонзил в землю копье — вызов на поединок. Строй мунстерской кавалерии раздался в стороны, выпуская своего поединщика. Северянин верхом на огромном буланом коне вынесся на ничейное пространство. Два воина встретились, меряясь взглядами.

Бешено вертя коней, они выкрикивали друг другу угрозы и проклятия, по обычаю восхваляя себя и перечислив своих родичей и их деяния до десятого колена. Конхобар усмехнулся. Древний обычай служил сейчас хорошую службу. Длинный ритуал оскорблений помогал выиграть время. Арбалетчики должны успеть занять вершины…

Наконец поединщики разъехались в разные стороны. Вооружены они были примерно одинаково, только конь у воина Конхобара был защищен кольчужной броней. Глухой шлем с перьями орла прикрывал его голову. Длинная тяжелая пика и большой миндалевидный щит всадника Тары были разрисованы белыми спиралями. Черный плащ как знамя полоскался на ветру. Всадник застыл на месте, наблюдая за противником. Тот тоже не спешил, выжидая. Мунстерца защищали кольчатая броня и небольшой овальный щит с умбоном. Шлема не было — ветер из ущелья трепал светлые волосы. Синий плащ крыльями трепетал за спиной. На пике флажок с тигриной головой — сотник!

Тень от скалы падала на Несущего Ветер, а мунстерского воина заливало слепящее солнце. Вот всадники тронули коней. Буланый и вороной сорвались с места и понеслись навстречу друг другу. Опустились пики, и меж войсками пала тишина. Ну! Кто?! Все стремительней разбег — гул копыт наполняет ущелье… Р-р-рааа! Сшиблись! Пыль взметнулась вверх. Кони встали на дыбы. Казалось, что сейчас витязи опрокинутся! Копье мунстерца разлетелось о щит Несущего Ветер, но отломившийся наконечник застрял в обитых кожей досках.

Копье Несущего не сломалось, а вот щит мунстерца не выдержал и треснул. Неясно было, ранен тот или нет. Несущий отшвырнул копье — честный бой! Воины выхватили мечи. Звон, мелькание бликов, свирепый рев северянина. Бешеная круговерть конного поединка закружилась и вдруг распалась. Из схватки вылетел буланый, унося прочь безжизненного всадника. Несущий Ветер поднял коня на дыбы, что-то крича вслед. Вороной жеребец прошел так несколько шагов, прежде чем передние копыта снова коснулись земли. Воин ловко подхватил лежащее копье и поехал к своим. Его товарищи ударили древками о щиты.

— Конхобар! Конхобар! — ревели луженые глотки. Теперь пора.

— Бей! — рыкнул король.

И клин тяжелой конницы пришел в движение. Лес копий качнулся и замер, нацелившись вперед.

«Бей! Бей!» Земля взгремела под копытами коней. Полторы тысячи всадников начали свой смертоносный разбег. Мунстерцы полумесяцем рванулись навстречу. Куда там — Несущие Ветер атаковали вниз — под уклон, а северян было гораздо меньше. Их просто смело, как сносят весенние воды запруды в долинах Тары. Хруст копий, крики боли. Мунстерцы поворотили коней, отступая. Конхобар понимал, что это демонстративный маневр, что его воинов пытаются заманить под стрелы лучников, засевших в скалах. Арбалетчики должны успеть.

Вдали — там, где стояли основные силы Лабрайда, наметилось движение. Стоящие отряды кавалерии двинулись вперед, набирая скорость. Со скал ударили лучники. Конхобар побледнел. «Неужели?» Но нет, второй залп вышел слабым, а третьего и вовсе не последовало.

Сверху раздавалось треньканье тетив и кличи котайгской пехоты:

— Лугай Ад! Лугай Ад!

Теперь мунстерским длинным лукам не до нас…

Кавалерия Мунстера развернулась. С подошедшими отрядами ее было не меньше чем Несущих. Они напали на клин воинов Тары с трех сторон. Битва возобновилась. Несущие взялись за мечи. Их штандарт в виде Драконьей головы упрямо продвигался вперед.

— Ну что — время! — Конхобар спрыгнул с коня.

Сидевшие в засаде воины Лабрайда встревожились. Ветер нес на них со стороны врага слабый запах дыма. Известий от постов не поступало. Валузийцы давно уже должны бы появиться в овраге, а их все нет. Другая дорога? Но здесь нет развилок, а прямиком через лес конница не пройдет… Стрелки из лука, засевшие на площадках из досок посреди ветвей деревьев, первыми увидели опасность. Над зеленым разливом леса воздымались клубы густого дыма. Боги! Пожар в лесу, да еще в то время, когда не первую неделю стоит ужасающая жара. В такую погоду лес горит, как сухие опилки. Ветер теперь играл против войск Лабрайда. Раньше он относил в сторону шум и запахи засады, а теперь нес на нее огонь. Лесная тишина взорвалась воплями испуганных людей, хрипло орали командиры, стараясь навести порядок. Тщетно. Никто не хочет сгореть заживо…

Тяжелая пехота мунстерцев пришла в движение. Широкий фронт ее первой линии, перекрывавшей выход на равнину, двинулся вперед. Вторая линия оставалась на месте. Над ней полоскался на ветру штандарт Лабрайда. Что задумал этот негодяй?! Конхобар провел свою тяжелую пехоту между скал Героев и поставил фалангой. Теперь все решит сила. Сумеют ли Несущие Ветер справиться с конниками Лабрайда? Чья пехота удержит строй? Демоны! Где же Кулл — так не хватает его тяжелой кавалерии…

Кавалерийский бой сместился к правой стороне ущелья. На вершинах тоже шла битва. Легкая пехота Конхобара рубилась с лучниками Мунстера. То и дело вниз со скал падали пронзенные стрелами тела.

Конхобар взял из рук телохранителя тяжелый щит пехотинца. Королю надлежит биться вместе с воинами на самом опасном участке. Так он считал, так поступал всегда. Люди видели рядом с собой его красный плащ, и это придавало им силы. Король занял место в строю рядом с штандартом, на котором было изображено копье, пронзающее льва, — эмблема Гаибуаибтех.

Тут же телохранители подняли его собственный штандарт. Взвыли волынки, и многоголовое чудовище фаланги сделало один тяжкий шаг вперед. Снова вой волынок — шаг. Вой — шаг. Вой… Волынки задавали ритм. Шаги становились быстрее. С грохотом опустились сариссы. Длинные копья третьего и четвертого ряда легли на плечи первых двух. Сариссу можно удерживать только двумя руками, поэтому щиты воинов висели на перевязях через плечо… Волынки воют о смерти. Воины ускоряют шаг. Навстречу — видно над краем щита — движется такой же строй мунстерцев. Вооружены они более разномастно, поэтому в стене их щитов видны разрывы. Туда и нацелились конные стрелки пиктов, которых Конхобар оставил охранять проход между скалами. Они били из луков через головы своих воинов. Пикты, страшные лучники, — тетивы гудели подобно грому. Дикари с ревом выпускали смертоносные стрелы. Мунстерский строй щербился прорехами, теряя людей, истекая кровью, но упорно шел навстречу пехоте Конхобара.

Ладони короля приросли к древку сариссы. Между козырьком шлема и щитом щель, через нее видна широкая спина впереди идущего. Пыль из-под ног воинов висит в воздухе.

Слушать волынки. Шире шаг. Слушать. Волынки быстрее, еще быстрее. Фаланга переходит на бег. Щетина сарисс, тяжкий топот. Сейчас, сейчас столкнутся. Ну! А-а-а! Воины взревели и побежали изо всех сил. Стремительно приближающийся вражеский строй. Чьи-то злые синие глаза над краем щита. Удар! Вломились!

Треснули щиты. Сариссы продавили строй. Передние шеренги на мгновение замерли, истекая кровью. Строй северян дрогнул и откачнулся. Фаланга Конхобара мгновенно выплеснула клин воинов. Клин ударил и отпрянул назад. В строю врагов образовалась брешь. Снова ударил клин — снова брешь. Мунстерцы отвечали тем же. Противники сошлись ближе — длинные копья поломаны в первой сшибке.

Конхобар выхватил короткий меч, висевший на правом боку. Ну — за дело! Шеренги сошлись — пошла рукопашная схватка. Мунстерцы рванулись к штандарту.

Король сражался. Молнией взлетел меч. Поворот, взмах, удар. Щит загудел — метнули топор, поворот — удар. Телохранители прикрыли бока. Взмах, удар. Фаланга слегка попятилась, удерживая подобие строя. В первых рядах — настоящая свалка. Мунстерцы взялись за боевые топоры…

От громового лязга стали болели уши. В поле зрения появлялись и пропадали лица врагов. Яростные, искаженные ненавистью, болью, страхом. Бей! «Это я — ваш Верховный Король!» «Бей — бей!»

Мунстерцы узнали короля. Самые опытные воины рванулись вперед, чтобы иметь честь убить его. Но Конхобар, как скала посреди людского моря, — об него разбивался прибой. Волны врагов накатываются и откатываются. Рука короля разила без устали. Центр фаланги стоял нерушимо — не отступали и фланги. Конхобар!

Секунда передышки. Телохранители прикрыли щитами. Из задних рядов передали свежий, взамен изрубленного, щит. Снова бой. Воины в передних рядах тоже меняются с задними.

— А ну, дай я! Держись — держись! Р-ра-а! У них есть резервы — а у нас нет. Что на скалах — неясно. Где же Кулл?! Дагд! — неужели он опоздает…

Пикты перестали стрелять — теперь они рисковали попасть в людей Конхобара. Брул оглядел своих разрисованных синими узорами воинов. Им явно хотелось в бой. Что ж, похоже, так и будет.

Вдали — в строю основных сил Лабрайда — снова наметилось движение. Сколько же у него войск? Откуда они берутся, может, союзники? Ага. Это снова конница в синих плащах — большой отряд — почти две тысячи, если судить по штандартам. Брул чертыхнулся.

Конница Лабрайда обогнула сражающуюся пехоту слева и направилась прямо к проходу. Похоже, они хотят сбить нас с позиции, а потом уже атаковать Гаибуаибтех с тыла. Ну что ж, пусть идут. Брул отдал команду. Фланги отряда выдвинулись вперед, образовав полумесяц.

Мунстерские всадники галопом неслись на строй пиктов. Их седовласый командир скомандовал:

— Сталь Солнцу!

Сверкнули обнаженные мечи. Строй дикарей дрогнул. Они поворачивали коней и пускались наутек, скрываясь за скалами Героев. Бегут! Проход наш! Капитан, пришпорив скакуна, первым ворвался в Круах-ан-Глер. Он не почувствовал боли, когда под шлем влетела стрела… Мунстерская конница с разгона влетела в проход и наткнулась на железный дождь. Пикты, привстав на стременах, с гиканьем рвали тетивы луков:

— Арноудрах! Кех аг-аг!

Всадники Лабрайда валились наземь. В проходе образовался завал из дергающихся, утыканных стрелами тел людей и коней. Северяне повернули назад. Перестроились и снова напали. И снова пикты взвыли: «Смерть! Смерть!»

Брулу казалось, что это повторилось бессчетное множество раз, хотя в действительности уже после третьей атаки у его стрелков опустели колчаны. Это было чудовищно — мунстерские всадники шли на верную смерть под стрелы пиктов, но продолжали атаковать снова и снова… Страшен враг, которому не дорога жизнь.

Четвертый натиск пикты отражали в пешем строю, стоя на валу из конских трупов. Полуголые воины с короткими копьями и мечами против тяжелой конницы. Пикты не любили доспехов, щиты у них маленькие, но все же нелегко победить их в рукопашном бою…

И конница откатилась снова, оставляя убитых у ног свирепых дикарей. После пятой атаки у Брула осталась половина воинов, большинство из которых были ранены более или менее тяжело (потом они будут гордиться, что никто не был ранен в спину), остальные были убиты. Но пикты и не думали отступать — они тоже не ценили своей жизни. Умереть в битве — что может быть лучше для воина?

Конница Лабрайда снова начала разбег, когда Брул услышал гром копыт за спиной…

Всадники в синих плащах шли в атаку, когда пикты исчезли из прохода. Снова ловушка? Воины сдерживали коней, привставая в стременах. О боги! В пространстве между скалами им открылась страшная картина — ущелье по ту сторону прохода полнилось кавалерией в алых плащах. Строй клином — визитная карточка валузийцев. Впереди на самом острие строя огромного роста воин на вороном коне…

Какое-то мгновение в воздухе повисла тишина. Звуки боя стихли. Потом алый клин качнулся вперед. Валузийцы выплеснулись из прохода словно горный поток, перелившись через вал трупов, и врубились в поредевший строй Лабрайдовых воинов.

Казалось, будто красный форштевень гигантской галеры разрезал синюю волну. Мунстерцы уперлись и… были сметены, разметаны и втоптаны в пыль. Неудержимая кавалерия Алых Стражей вырвалась из теснины на поле битвы при Круах-ан-Глер…

Кулл мчался впереди своих воинов, воздев над головой окровавленное оружие. Вот пехота под королевским штандартом отчаянно бьется с превосходящими силами. Вот прижатая к скалам кавалерия Конхобара. Дальше — дальше! Вот фланг Лабрайда! Вперед! Марш, марш!

Конхобар сам разберется с пехотой врага. Нужно взять в плен мунстерского короля — тогда все остальные разбегутся как зайцы. Кулл зря не станет гробить своих Алых. Хватило того, что Брул чуть не погиб. Ну, держись, Лабрайд!

Конхобар заметил Алых Стражей, когда те обогнули левый фланг его пехоты. Сейчас они нападут с тыла и… Куда?! Демон! Что он делает? Кулл, убей тебя громом! Фаланга шатается под натиском северян. Их больше, гораздо больше. Из пяти тысяч тяжелой пехоты Тары остается едва ли две… Ну же, Кулл, помоги хоть коннице! Нет, он идет прямиком на Лабрайда… А, вот стрелки пиктов. Правильно — помогли Несущим Ветер. Ударили! Что… Гонят! Давай! Подайте щит! Брандуб! Щит! Брандуб! Демон! Брандуб — держись!

Мунстерцы, увидев в тылу кавалерию валузийцев, надавили еще сильней, желая поскорей покончить с пехотой Конхобара. Фаланга едва держалась. Погибли почти все телохранители Верховного Короля.

Взмах — удар. Щит тяжел от дротиков врага. Взмах — поворот — удар. Двойной. Вниз — вверх. Удар. Держись, Блатах! Бей — помощь близка — бей! Фаланга держалась, истекая кровью. Упал штандарт «Гаибуаибтех». Упал и снова поднялся. Вокруг знамени — водоворот битвы. Древко переходит из рук в руки. Бей! Снова падает штандарт.

Конхобар выхватывает его из отсеченной руки знаменосца. Рази! Бей! «Конхобар! — ревут воины. — Конхобар!» Фаланга держалась. Несущие вместе с пиктами гонят мунстерскую конницу. Боги! Это все, что осталось от них?! Проклятие на мою голову — я потерял армию! Слезы проложили дорожки по скулам короля Ста Битв. Мои воины… Мои воины… Будь проклят Лабрайд! Будь проклят!

Алые Стражи вломились в строй пехоты Лабрайда двумя клиньями, опрокидывая пиками мунстерских воинов. Те не оставались в долгу. Началась свалка. Визжали умирающие лошади. Смертный крик втоптанных в землю людей, хруст костей, лязг, стон, рык. Руби! Бегут! Пехота не устояла, попятилась, отбиваясь. Алые надавили еще, и бегство стало неудержимым. Штандарт Лабрайда втоптали в кровавое месиво кони валузийцев. Кулл развернул свою кавалерию — не время преследовать бегущих!

Алые грянули в спину фаланге северян. Началась резня. Мунстерцы сломались, не выдержав атаки с двух сторон. Совна в руках Кулла описывала сверкающие полукружия, отсекая руки, головы, древки копий. Страшный стон истребляемой толпы стоял над ущельем.

Кулл пробился к штандарту Конхобара. Два с ног до головы забрызганных кровью короля взглянули друг на друга. Вид Конхобара был страшен. Изломанный меч, посеченные доспехи, шлем сбит, а светлые волосы стали бурыми под коркой засохшей крови. Но самым ужасным были глаза. Это были не глаза сорокалетнего воина. Скорее, глаза старца — тусклые и пустые. Кулл соскочил с коня.

— Ты не ранен, Волк?

Старая кличка — еще с тех времен, когда они вместе служили в наемниках. Конхобар разлепил рассеченные губы.

— Где Лабрайд? — Голос звучал глухо, как из могилы. — Ты убил его?

— Нет. Он смылся перед самым моим носом — что поделать! У меня не было выбора — тебя тут совсем зажали. Я не стал догонять.

Конхобар взглянул на правителя Валузии пустыми глазами:

— Спасибо… Коня одолжишь?

Кулл даже возражать не стал — просто передал повод. Волк всегда сам знал, что ему нужно…

Верховный Король взобрался в седло. Пропитанный кровью плащ повис изодранным знаменем. Он оглянулся на Кулла (снова этот пустой взгляд):

— Прекрати резню — они все же мои подданные.

— Но…

— Они сдадутся, — сказал король и умчался. Хоть бы спросил — куда побежал Лабрайд.

Вечерело. Тропа петляла в скалах. Конхобар преследовал Лабрайда, полагаясь скорее на чутье, чем находя следы. Ненависть и боль теснились в сердце короля.

— Плевать, что муж сестры, плевать на племянников. Плевать! Убью! Разорву в клочья! Что он наделал! Что он наделал…

Подковы гремели по тропе.

Камнепад. Прогрохотали, осыпаясь в бездну, осколки валунов. На пути расселина — рывок! Конь Кулла просто двужильный. Три часа гонки по скалам, а ему хоть бы что. Странная порода. Что там впереди? Он! Стой! Стой, не уйти тебе, Лабрайд!

— Хоть умри как человек! Стой, говорю!

Остановился? Неужто не всю честь растерял? Хорошо бы.

Вороной вылетел на широкую тропу. Сквозь просвет каменных столбов пламенел закат. Лабрайд, освещенный его лучами, стоял посреди площадки. Шлем цел, доспех без царапинки. Трус! Воинов погубил, а сам — бежать!

— Ну давай, — произнес король Мунстера, выхватывая из ножен меч. — Давай посмотрим — кто больше на роль Верховного Короля подходит. Ты, Конхобар, или я…

Конхобар соскочил наземь, держа в руке выщербленный в бою короткий клинок. Если этот ублюдок думает, что целые доспехи и длинное оружие дают ему преимущество, — его дело. Разговаривать с ним — дело дохлое. Задавить сволочь. Это из-за него легли две трети моих воинов…

Конхобар прыгнул вперед. Ложный замах. Секущий слева — направо. Парировал. Хорошо! Поворот, уход. Кланг! Хорошо рубит. От души. Нырок — уход. «Идти за мечом». Снова уход. Шаг влево, выпад! Замах — выпад! Достал! Слабо — доспех не пробить. Лабрайд пошел по кругу, подстерегая короля. Ну-ну, стереги!

Ого! Вот что задумал — «Спокойный ум», «Тело Меча»! Кланг! Сцепились! Глазницы Лабрайдова шлема истекали ненавистью. А на тебе по ногам! Что, дерьмец, не нравится?! Вот это да — скачешь как заяц! (Да простит мне такое сравнение храбрый зверек.) Давно так не рубился, говоришь? И правда — не видел я тебя в первых рядах. Бой в строю? Ах, сволочь! Зря ты напомнил… Кланг! Снова «Идти за мечом». Навершие рукояти с грохотом оставило вмятину в забрале Лабрайдова шлема.

Получил! Вставай, хватит валяться — добивать не буду! Вставай! Так. Молодец! А ну… Хорош, гаденыш, хорош… А это… Кланг! Отбил. Еще отбил. Хорошо… — оп! Хороший удар! Все — хватит играть! «Огонь и камень», «Красные Листья»! Жалобно вскрикнул сломанный клинок.

Лежишь? Больно… Я знаю. Там, на поле, Лабрайд, десять тысяч убитых гойделов — и ты их убийца. Всего лишь не хочешь платить налоги. Я виноват?! Я тиран?! Ты идиот, Лабрайд! Да мне плевать, кто будет Верховным Королем! Если ты сможешь управлять лучше меня — вот, подавись! Конхобар швырнул в лицо мунстерского короля изрубленную золотую цепь — знак королевского достоинства.

Когда вы поймете! Вы, все. Когда же вы, наконец, поймете, что в доме должен быть один хозяин, иначе все сожрут мыши. Да что мыши, вы сами все сожрете, ничего не оставляя взамен. И сдохнете на обломках королевства. Самостоятельные и независимые. Страна должна быть свободной. А независимость — это когда от тебя ничего не зависит!

Прошло полчаса. В горах темнеет быстро, и площадка между каменных столбов погрузилась во тьму. Конхобар сидел, привалившись спиной к нагретой солнцем за день скале. Рядом с ним на окровавленной попоне лежал перевязанный Лабрайд Мунстерский. Кони, стреноженные в углу скальной площадки, фыркая, беседовали о своем.

— Ну, Лабрайд, надумал, что делать с верховной властью? — спросил Конхобар.

— Я не приму… — прохрипел тот.

— Это почему? Ради чего же тогда погибло столько народу? Ты ведь хотел…

— Ты достойнее… Я думал, ты… ты…

— Может, так и есть. Но, по правде говоря, мне плевать, что ты думаешь. Налоги нужны — от этого никуда не деться… Честно говоря, я не знаю, что с тобой делать. Час назад я хотел тебя прикончить. И сейчас, как вспомню Круах-ан-Глер, тоже хочу. Королем тебе больше не быть. Но сегодня достаточно горя. Столько воинов погибло, столько гойделских воинов. И твоя дурацкая смерть их смертей не отменит. А вот Этне будет больно… Какой я был болван, когда поженил вас…

— Прости, Конхобар. Я…

— Заткнись. Тебе нельзя много болтать. Скоро нас найдут, и тебя отвезут к скалам Скорби. У меня в обозе есть лекари…

— Скалам Героев…

— Скалам Скорби! Это черный день королевства! И я же сказал — заткнись!

Говорят, перед битвой Конхобар велел своим воинам сложить каирн — памятный знак, и каждый из воинов положил в него по одному обломку скалы. Лабрайд приказал сделать то же самое. Возвращаясь назад, воины забрали свои камни. Но погибло так много людей, что каирны не уменьшились и на половину. И остались камни…