Эта история о двух королях, хотя поначалу я собирался писать об одном. Жизнь, как водится, перечеркнула первоначальные планы, но оказалось, что это только к лучшему…

Намереваясь составить жизнеописание Конана Аквилонского, я с усердием принялся за дело, но головокружительные события, обрушившиеся на меня, привели к тому, что я пишу теперь и сагу о Кулле Валузийском. Кулле Победителе Змей, том самом, что жил три тысячи семьсот лет назад, но с которым, как ни кажется это удивительным, я знаком лично. Впрочем, стоит начать по порядку…

Идея собрать истории о короле Конане впервые посетила меня после событий, случившихся полтора года назад, когда принц Арпелло узурпировал власть в Тарантии. Тогда Конан, предательски захваченный в плен, сумел бежать и, хотя повсюду ходили слухи о его гибели, жестоко отомстил своим врагам. В частности принца Арпелло он собственноручно сбросил с крыши своего дворца. Армии Офира и Кофа были разгромлены в битве под стенами Шамара. Амальрус, король Офира, бесславно погиб, затоптанный во время бегства копытами коней собственной кавалерии, а кофийского короля Конан убил в поединке. Рассказывают, что на Страбонусе был надет двойной пластинчатый доспех туранской работы, но Конану это не помешало разрубить предателя почти до седла…

Но даже не эти весьма интересные подробности подтолкнули меня к составлению данных хроник. Самым удивительным мне показалось возвращение короля, когда все уже уверились в его смерти и страна стояла на пороге хаоса и гражданской войны. Конан не просто вернулся — он прилетел… Этот, вы согласитесь, невероятный факт засвидетельствовали тысячи горожан, собравшихся тогда на площади, среди которых был в тот день и я. Впоследствии, когда я уже начал собирать материал о других приключениях короля, оказалось, что этот эпизод вовсе не самый удивительный, но тогда появление Конана верхом на ужасной летучей твари произвело на меня, мягко говоря, неизгладимое впечатление…

Поэтому я, придворный хронист и философ Алкемид, решил взять на себя труд по составлению полного жизнеописания короля Конана, от нынешнего дня до тех давних пор, когда он еще был диким киммерийским мальчишкой, охотившимся в северных скалах на горных козлов.

Надо сказать, что ни об одном человеке не было еще рассказано такое поразительное количество историй. Их с лихвой может хватить на несколько десятков человеческих жизней, причем порой правду от вымысла отделить оказывается решительно невозможно.

Когда я просил короля просмотреть некоторые из моих записей, дабы можно было говорить хотя бы о минимальной исторической достоверности труда, он рассмеялся и сказал, что ему все равно. И что бы ни рассказывали о нем — это не имеет значения. Кром да и Митра тоже ценят не слова, а дела… Тогда я спросил — а стоит ли мне вообще составлять его жизнеописание, раз не важно, что там будет написано. Надо сказать, что слова эти прозвучали довольно резко, и я тут же пожалел о них — Нумедидес содрал бы с любого кожу за такой тон. Но Конан во всем ценит открытость, и мне сошла с рук эта непочтительная речь. Король, усмехнувшись, подал мне чашу вина и ответил: «Дружище Алкемид, ты же сам все время повторяешь, что все относительно и зависит от…» — «Восприятия», — подсказал я. — «Точно, от него, — король усмехнулся еще раз, — так вот мне все равно, что ты там напишешь, я живу настоящим — в свое прошлое любят оглядываться те, кто не имеет мужества встретить грядущее лицом к лицу. Тебе же, например, не все равно — ведь это дело твоей жизни; ну, может еще не все равно тем, кто все это рассказывал, и тем, кто будет читать… Поэтому составляй свои хроники, но от чтения меня уволь, боюсь испорчу себе аппетит…»

Тогда я впервые лично разговаривал с королем и, несмотря на некоторую досаду, был приятно удивлен глубиной мысли, кроющейся за его довольно грубой манерой разговаривать. Более того — оказалось, он брал в руки мои сочинения по философии, иначе откуда бы он знал о моей концепции «субъекта и объекта», видящего и видимого.

В связи с вышеизложенным вовсе перестает удивлять тот факт, что придворные и высшее общество столицы, встретившие его восшествие на престол с разной долей иронии и презрения к «неотесанному киммерийцу», принимая «варвара на троне в качестве меньшего зла», теперь, по прошествии всего трех лет, совершенно изменили свою позицию и всячески его поддерживают. Конечно, не обошлось без заговоров. Но большинство сумело разглядеть, что под личиной покрытого шрамами старого рубаки, никогда не расстающегося с мечом, скрывается справедливый и мудрый правитель. Иных, правда, пришлось убеждать клинками Черных Драконов, и хвала Митре, что примеру Ринальдо последовали немногие. Страна после смуты ожила и процветает, налоговая политика разумна. Указом короля прекращены преследования на религиозной почве поклонников Асуры, культ которого только глупцы могли считать демоническим — профаны всегда боятся того, чего не понимают.

Таким образом, король Конан чужд большинства предрассудков, которым подвержены обычно так называемые «цивилизованные люди».

Да простит меня читатель за длинное отступление, но так как король категорически отказался рецензировать рукописи — то единственный источник достоверной информации, оказался для нас недоступен. Ну что ж, придется читателю набраться терпения и отнестись к некоторым рассказам из нашего собрания со здоровым скептицизмом. Это в первую очередь касается, например, непомерно частого, на мой взгляд, пребывания Конана в плену, что становится чем-то вроде фольклорного мотива. Справедливости ради следует упомянуть, что король действительно не раз на протяжении своей бурной жизни попадал в ловушки и даже был когда-то гладиатором в Халоге. Но читатель, обладающий здравым смыслом, несомненно, поймет, что искатель приключений, совершивший такое количество ошибок, как о том рассказывают, вряд ли дожил бы до сорока лет, не говоря уж о том, чтобы стать королем великого королевства.

К слову сказать, все вышеперечисленное относится и к королю Куллу. Вообще их биографии обнаруживают иногда настолько удивительное сходство, что становится не по себе. Например, взять хотя бы известную балладу под названием «Феникс на мече» о Конане и сагу «Секира гнева», повествующую о дворцовом заговоре против Кулла. Эту историю еще иногда называют «Сим топором я буду править!» Даже имена мятежных поэтов созвучны: Ринальдо, Ридондо…

Но вернемся пока к аквилонскому королю.

В некоторых рассказах Конан описан как безмозглый обладатель груды мышц и длинного меча. Но любой человек, знающий Конана-полководца, услышав такую историю, рассмеется рассказчику в лицо. Такие повествования я стараюсь на включать в летопись, считая их чем-то вроде политических анекдотов.

Достаточно сказать, что я видел за свою жизнь немало людей, удостоенных звания мудрецов, мне есть с чем сравнивать и король, на мой взгляд, несомненно обладает одним из мощнейших интеллектов нашего времени. Ко всему вышеизложенному можно привести знаменитую гандерландскую пословицу: «Беспечный воин — мертвый воин».

Вам, дорогой читатель, может показаться, что я чрезмерно защищаю Его Величество, но уверяю вас — король не нуждается в защите. Просто мне как составителю данного собрания хочется обратить ваше внимание на важность отделения правды от вымысла и сохранения исторической справедливости.

Конечно, мы, а над летописью работают двадцать переписчиков и четыре каллиграфа, которыми руководит мой ученик Никий, стараемся записывать истории со слов очевидцев, желательно двух или трех, но в некоторых случаях это невозможно. Несколько раз нам повезло, и мы могли записать истории со слов самого короля. Это было редкой удачей, так как Конан не любит хвалиться своими подвигами и рассказывал о них весьма неохотно, причем совершенно отбил у Никия охоту задавать вопросы. Один же раз удача улыбнулась мне, и ваш покорный слуга сам принял участие в одном из приключений короля. Именно тогда эти хроники превратились в сагу о двух Великих Королях, атланте и киммерийце.

Рассказы, вошедшие в эту книгу, описывают события, далеко отстоящие друг от друга во времени и пространстве. Но их связывает воедино безмерная сила духа, никогда не изменявшая героям, их неистовая храбрость, мужество и спокойный, чистый ум — невиданное сочетание, которое только и отличает великого воина и короля от всех прочих. Именно такие люди и делают то, что человечество называет историей.

Единственный киммерийский искатель приключений сумел изменить лицо хайборийского мира, встав во главе могущественнейшей из держав. И если большинство киммерийцев подобны Конану, а его друг Кербалл — живое тому подтверждение, то стоит благодарить их сурового бога за то, что дух странствий и приключений еще не поразил всю молодежь далекой северной страны.

Пусть теперь очевидцы поведают читателю об удивительных событиях, случившихся совсем незадолго до того, как я написал эти строки…

Алкемид Аквилонский,

королевский хронист

Лейна проснулась глубокой ночью, объятая непонятным страхом. Девушке почудилось, что возле ее ложа кто-то стоит, но ужас, сковавший тело, не давал обернуться и посмотреть на ночного гостя. Отчего-то Лейна знала: там, за ее спиной, не человек из плоти и крови, а нечто невыразимо жуткое. Дыхание перехватило, словно мягкая тяжелая лапа неведомого чудовища схватила ее за горло. Девушка хотела закричать, сбросить это оцепенение, но смогла издать лишь жалкое подобие стона. Однако стоило этому слабому звуку нарушить тяжкую тишину ночи, как наваждение исчезло.

Лейна быстро обернулась и села, испуганно подтянув к груди пушистое одеяло и уже понимая, что никого не увидит возле постели. Только теперь она сообразила, что могучий мужчина, спавший рядом, почувствовал бы чужака гораздо раньше нее. Настороженным взглядом девушка обвела комнату — знакомая обстановка и привычные вещи почти успокоили бешено колотящееся сердце. В темноте ясно проступали позолоченные ручки тяжелой дубовой двери, за которой, она знала, стоят закованные в сталь Черные Драконы — личная гвардия короля. Бархатные портьеры, балдахин над ложем, открытое большое окно, через которое вливается рассеянный лунный свет, выхватывающий из полумрака спальни фигурные ножки серебряных семисвечий. На полу, выстланном мягкими шкурами хищных зверей, в беспорядке разбросана одежда.

Конан этой ночью был варварски неистов, но Лейна знала: он мог быть и удивительно нежным. У него такие сильные руки… Сладкие воспоминания окончательно прогнали страх. Девушка откинулась на спину и, прикрыв глаза, протянула правую руку, чтобы еще раз почувствовать под пальцами упругую расслабленность его мышц…

Вскрикнув, она резко села, в ужасе глядя на лежавшего рядом короля. Ее рука наткнулась на твердое, как железо, плечо. Король дышал прерывисто, могучие мышцы вздулись от напряжения, правая рука свесилась с ложа, сжимая рукоять тяжелого прямого меча, — Конан никогда не оставлял оружие дальше чем на длину вытянутой руки… Казалось, он изо всех сил пытается разорвать сковавшие его невидимые путы…

Девушка наклонилась ближе, чтобы заглянуть ему в лицо. Голова короля была запрокинута, и Лейна слегка привстала. То, что она увидела, на миг лишило ее дара речи. В следующее мгновение пронзительный вопль разорвал тишину королевской опочивальни.

Лицо короля, обрамленное разметавшимися по подушке черными волосами, искажала жуткая гримаса ярости. Глаза были открыты, но он ничего не видел…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались воины в черных доспехах. Полусотник в посеребренных шлеме и нагруднике подскочил к кровати и, обернувшись через плечо, рявкнул:

— Дежурной полусотне — перекрыть выходы! Срочно доложить Паллантиду! Король заколдован!

Пекло. Раскаленный ветер неистово обжигал кожу. Далекий горизонт, к которому ухолили ряды песчаных барханов, закрывало мутное марево. Поодаль чахли заносимые красным песком пальмы маленького оазиса.

«С ума сойти! Пот, едва выступив, высыхает на коже. Надолго меня не хватит. — Конан посмотрел вдаль. — Действительно что-то двигается на гребне бархана? Да! Всадник?»

Босые ноги жгло неимоверно, будто он шел по гигантской жаровне, заполненной песком. Конан знал, что раздет, но не чувствовал себя беззащитным: правая рука сжимала рукоять прямого меча с клинком из черной стали.

Это сон, но сон этот необычен и так же не похож на обычные сновидения, как эти красные барханы не похожи на знакомые киммерийцу пустыни востока. Всадник, приближавшийся к нему, тоже ничем не напоминал зуагира.

Спустившись с бархана, неизвестный подъехал ближе и придержал коня, когда их с Конаном разделяло не больше десятка шагов, но и теперь киммериец не смог определить, к какому народу относится этот человек, и лишь заметил, как в прорезях шлема с неподвижным забралом блеснули глаза: незнакомец тоже рассматривал его.

Шлем всадника напоминал аргосский и коринтийский, но в отличие от них не был украшен гребнем из конских волос. Вместо этого его покрывала накидка из белой ткани — весьма полезная в пустыне вещь, когда безумное солнце раскаляет металл. Поверх накидки на шлеме красовался странный золотой обруч или, скорее, корона. Могучий торс незнакомца защищал кованый нагрудник из черной бронзы, которая, говорят, прочнее стали. Конан слышал, что секрет изготовления этого сплава известен всего трем-четырем оружейникам в мире и такие доспехи стоят бешеных денег. Нагрудник испещряли рельефные узоры, показавшиеся киммерийцу смутно знакомыми…

Защитное вооружение дополняли наплечники, боевые браслеты и поножи. От алого плаща, застегнутого на груди, на доспехи падал недобрый кровавый отсвет. Мощные предплечья рук, сжимавших поводья, покрывало множество шрамов. Воинский пояс с резными серебряными бляшками оттягивал широкий кинжал. Кроме того, у всадника был длинный прямой двуручный меч. Щита у него не было.

Конь, на котором восседал незнакомец, напомнил Конану его собственного любимого вороного. От головы до крупа благородное животное укрывала белоснежная попона, защищавшая его от солнца.

Черный жеребец, всхрапнув, переступил с ноги на ногу.

«Что ж, приходилось и хуже», — подумал Конан.

Несмотря на нарядный вид всадника, варвар наметанным глазом определил, что рубака он опытный, а судя по рукам да ширине плеч, и силой не уступит. К тому же это явно не простой воин, и по положению он, скорее, равен киммерийцу. Конан и сам надевал корону поверх шлема, когда вел за собой войска, поэтому, увидев золотой обруч, понял: перед ним собрат — король-воин. И гвардия его наверняка носит алые плащи…

Опираясь на меч, Конан стоял, полу прикрыв глаза, и из-под ресниц наблюдал за всадником. Вот тот качнул головой в шлеме, словно принимая какое-то решение, и неуловимо быстрым движением выхватил клинок из ножен. «Валка!» — взревел всадник, его конь скакнул вперед, в одно мгновение оказавшись рядом с Конаном, и светлый клинок обрушился вниз, метя в черноволосую голову киммерийца. Тот понимал, что этим рано или поздно должно кончиться, но, уходя от удара, все-таки подумал: «Какого Нергала этот болван призывает бога, которому не поклоняются уже три тысячи лет?..»

Всадник поднял коня на дыбы, и обученный бою жеребец ударил передними копытами. Конан снова уклонился, но меч врага уже опять падал сверху. Парировать такие удары, в которые вложен вес и всадника, и коня, чистое безумие; киммериец скользнул в сторону, поднимая клинок для удара. Вражеский меч задел плечо, обжигая, словно пыточное железо. «Кром!» — Конан обрушил черное лезвие на незащищенное бедро нападавшего. Визг раненого жеребца, ронявшего с губ кровавую пену, увяз в жарком воздухе. Перерубленная подпруга гулко лопнула, и седло съехало набок…

Мгновение — и враг снова стоял перед ним, держа меч двумя руками, спокойный и собранный. Невредим и нечеловечески быстр. «Проклятие!» Конан невольно зауважал неприятеля: он сам не сумел бы быстрее убрать ногу из-под удара и спрыгнуть наземь до того, как седло поехало в сторону. Мрачно улыбаясь, киммериец шагнул вперед. Он был счастлив. Достойный противник — радость воина…

В спальне короля горели факелы. Вдоль стен замерли, обнажив мечи, Черные Драконы. Конан все так же лежал на спине, запрокинув голову. Выражение его лица менялось, отражая то мрачную решимость, то ярость, иногда на его губах играла свирепая улыбка, по-прежнему невидящие глаза смотрели сквозь склонившихся над его ложем людей. Те с ужасом наблюдали, как на плече короля вдруг раскрылась кровавая рана.

— Он сражается! — воскликнул один из собравшихся. — Паллантид, взгляни, на его мече кровь!

Тот, к кому он обращался, — высокий темноволосый человек в доспехах командира Черных Драконов, повернулся к своему полусотнику.

— Марк! Немедленно гонцов в Пуантен и Гандерланд! Там должны быть готовы к тому, что кто-нибудь попытается использовать события, чтобы сунуть свой нос в аквилонские дела. Троцеро, на случай если король не придет в себя, лучше прибыть ко двору. Отдельного гонца — к Пелиасу. Срочно! Черным Драконам — боевая тревога. Перекрыть все подступы ко дворцу. Осмотреть сам дворец. Разъезды конной гвардии — на улицы. И… — Он помедлил. — Поднять по тревоге 14-й Шамарский легион. Скрытно занять городские стены. Не шуметь! Официальный предлог — учения… — Он оглянулся на лежавшего в постели Конана и добавил: — Если король не придет в себя до утра, я данной мне властью ввожу военное положение.

Полусотник бросился выполнять приказания.

Все присутствующие в комнате невольно вздрогнули, когда Конан, не приходя в себя, вдруг прорычал: «Честный бой!» — и лицо его озарилось свирепой радостью.

— Ну что, Арминий? — спросил Паллантид. — Что скажешь?

Сухопарый седой человек, осматривавший короля, поднял голову и растерянно взглянул на командира Драконов.

— Ты сам знаешь, Паллантид, я опытный врач, но ни с чем подобным мне сталкиваться не приходилось. Ни одна душевная либо телесная болезнь не проявляется подобным образом. Я не зря предложил послать за Пе-лиасом, так как здесь медицина бессильна. Твой полусотник верно определил диагноз. Это колдовство. Причем не мелкое шаманство, с которым я уже имел дело. Я даже представить не могу силы, которые затеяли эту игру. — Он потер ладонью лоб и пробормотал: — Кожа сухая, горячая, раны… Кровь на мече… Откуда здесь песок?.. Похоже, дух короля отправился куда-то… Там жарко… Пустыня?.. Но кровь… Значит, не только дух, тело… Он может там умереть! О Митра! Сохрани его…

— Честный бой! — прорычал Конан, глядя, как противник отстегивает пояс с кинжалом. Алый плащ уже лежал на песке подстреленной птицей.

Воины медленно двинулись по кругу, похожие на двух тигров, которые выясняют отношения на границе охотничьих угодий. Они словно выжидали, не допустит ли противник роковой ошибки.

Горячий песок под ногами, раскаленное небо… В слепящих солнечных лучах корона на шлеме врага нестерпимо сияет. Личина шлема и доспехи делают человека похожим на Черного Охотника… И хоть на месте киммерийца никто ничего не заметил бы, Конан видел: враг готовит атаку.

В тысячах и тысячах одиночных боев и грандиозных битв, в которых участвовал Конан, он не встречал ничего подобного. Неприятель скользнул вперед, словно под ногами вместо песка был гладкий лед. Белоснежная накидка на шлеме взвихрилась от быстрого движения, клинок устремился вперед. Конан молча прыгнул навстречу. Противник нанес колющий удар снизу, и киммериец слегка уклонился в сторону, чувствуя, что первый удар — обманный. Так и оказалось.

Они подошли друг к другу совсем близко, и незнакомец попытался рукоятью меча попасть в челюсть короля, но Конан опередил его, ударив ногой в живот. Недруга отбросило назад, однако удар киммерийца пришелся в панцирь, не нанеся серьезного вреда.

Воздух наполнился звоном оружия. Бойцы наносили и парировали удары так быстро, что наблюдатель, окажись он случайно поблизости, мог увидеть лишь смерч из сверкающего металла и поднятого ногами воинов красного песка. Ритм схватки напоминал стремительный горный поток, с ревом дробящийся на перекатах. Выл изрубленный клинками воздух.

Каждый из сражающихся словно читал мысли противника, и бой шел на равных… Стремительный обмен ударами, и вновь они кружа т подстерегая…

Конан испытывал ни с чем не сравнимый восторг. Он успел уже привыкнуть, что как короля его тщательно оберегает гвардия. Настоящие бои один на один, казалось, остались в далеком прошлом. Но вот перед ним достойный противник, воин, владеющий оружием ничуть не хуже его самого, такой же быстрый и бесстрашный. Конан решил, отбивая очередной удар, что он, если представится возможность, не станет убивать своего врага. Нельзя лишать жизни такого воина. Хотя Кром был бы рад принять такого бойца в свое войско…

Весь мир исчез — остался лишь маленький клочок красного песка, утоптанного их ногами. Мечи лязгали, выбивая искры. Понемногу Конан начал уставать. Движения противника тоже замедлились. Теперь они сражались не как Мастера Меча. Они бились, как варвары северных гор, рубя так, как подсказывало им чутье. Звериный рык вырывался из их глоток. «Убить! Убить!» — осталась только эта мысль. И когда враг допустил наконец ошибку, Конан уже почти забыл, что собирался оставить ему жизнь.

Сквозь застилавший глаза кровавый туман он увидел летящий ему в шею клинок. Тот рубил наискось, чтобы развалить тело киммерийца от правого плеча до левого подреберья. Меч Конана находился в этот миг в нижнем положении справа. Клинки столкнулись. Голубой меч противника просвистел над волосами киммерийца, черный клинок Конана взлетел над головой врага. «Убей! Убей!» — выли голоса в голове варвара. «Нет!!!» — заорал он и нанес последний удар: в меч противника рядом с рукоятью. Таким ударом Конан ломал даже самые лучшие мечи, но голубой клинок неприятеля только выгнулся дугой, возмущенно звякнув, вырвался из рук хозяина и отлетел далеко в сторону.

Конан всегда знал: настоящий воин не должен иметь любимого оружия, привязываться к нему, иначе они, меч и хозяин, и сломаться могут вместе. Поэтому он всегда без сожаления расставался с великолепными клинками, считая, что судьбы их похожи на судьбы людей: когда приходит время, они расстаются, расходятся в разные стороны, чтобы когда-нибудь, возможно, встретиться вновь…

Теперь он еще раз подивился тому, какого великолепного противника послала ему судьба. Незнакомец не бросился за своим оружием. Вместо этого он метнулся вперед, и его кулак едва не угодил киммерийцу в висок. Конан нырнул под удар, одновременно нанеся свой — рукоятью меча снизу — под шлем. Враг успел наклонить голову, принимая атаку на лицевую пластину шлема. Использовав силу удара, он откинулся назад, оттолкнулся от земли, и его ноги, обутые в тяжелые сандалии, с силой толкнули Конана в грудь.

Только железные мышцы и хорошая реакция спасли киммерийца от перелома ребер. Конан отлетел на несколько шагов, упал на спину и, перекатившись, встал на одно колено. Переводя дыхание, он смотрел, как противник подбирает свой меч. Голубое лезвие полыхнуло огнем, когда воин выдернул его из песка. И только теперь Конан узнал клинок — клинок, которым он сам убил в пещере Крома вендийского колдуна, вздумавшего сравняться с богами. В те времена Конан еще не стал королем. Он был наемником и необдуманно поклялся именем Крома, что выполнит поручение одной стигийской колдуньи. Тогда все закончилось грандиозной битвой на склонах священной горы Бен Морг, в которой участвовали воины всех киммерийских кланов. Порождения Тьмы, вызванные черными колдунами, отправились к Нергалу, и Конан оставил этот меч своему другу Куланну, чтобы тот отдал его своему еще не рожденному сыну… Но рукоять меча была обтянута тогда акульей кожей… Нет, он не ошибся — это тот самый меч. Но что говорил тогда смешной колдун-кхитаец? Что-то про то, откуда взялся этот клинок. Три с половиной, а то и четыре тысячи лет назад… Валузия… И Конан понял, кто перед ним…

Король внезапно расслабился, взгляд стал ясным. Присутствующие в спальне с надеждой переглянулись. Казалось, вот-вот Конан проснется. Но надеждам не суждено было сбыться. Неожиданно спящий произнес: «Здравствуй, король Кулл!»

— О Митра! Не может быть! — вырвалось у кого-то.

Они сидели в тени пальм оазиса, который оказался не таким уж и чахлым. Вокруг источника, питавшего водой небольшое озерко, теснились маленькие джунгли. Оазис можно было пересечь спокойным шагом за время, которое нужно солнцу, чтобы скрыться за горизонтом, но птицы и другая мелкая живность чувствовали себя здесь вольготно.

Конан радовался возможности спрятаться от солнца: все-таки в Аквилонии сейчас лишь середина весны.

Кулл сидел напротив, держа мех с вином. Он сделал несколько глотков и передал мех Конану. Тот принял мех и отдал должное угощению, поглядывая иногда на своего собеседника и встречая взгляд серых спокойных глаз. Странный у них получался разговор. Сначала Конан говорил по-киммерийски, вставляя иногда пиктские фразы; Кулл отвечал на языке атлантов — предков киммерийцев, но понимали они друг друга с трудом. В конце концов оба перешли на язык пиктов, который за четыре тысячи лет почти не изменился.

— Ты узнал меня, как и сказано в пророчестве.

— Погоди, скажи: где мы?

— Это место — во сне. — Кулл прищурился улыбаясь.

— Это понятно. Неясно только, почему здесь солнце обжигает, сталь рубит, а вино пьянит, как настоящее…

— Это не обычный сон. Но слушай. Ты, может быть, помнишь из истории: моему миру угрожает опасность. Кругом расплодились люди-змеи. Они ненавидят настоящих людей, а я поклялся уничтожить Змею. Гон ар, мой маг, спрашивал великих богов, и они ответили, что я не могу победить змеелюдей, если у меня не будет меча.

— Но ведь у тебя есть меч. И он особый. Я держал его в руках… Им можно убить бога!

— Да. Но нужен другой. — Кулл помол чал, подбирая слова в пиктском языке. — Ты знаешь, существуют пять сил: Дух, Воздух, Огонь, Вода, Земля…

— Ха! Неужели ты тоже веришь в эту магическую дребедень?

— Ты смеешься, но Гонар сказал мне, что твой мир так же полон магии, как и мой. Ты и сам часто сталкивался с ней. Вспомни. Если все колдуны и демоны, которых ты уничтожил, всего лишь дребедень, то стоило ли стараться? Нет. За своим смехом ты скрываешь страх… Погоди! — Он примирительно выставил ладонь. — Я вовсе не собирался тебя оскорбить…

— Да! — Глаза Конана пылали синим огнем. — Я опасаюсь их, потому что знаю их силу. Она непонятна мне. Ты и сам знаешь, нет людей, которые не испытывают страха. Просто одни при этом бегут, а другие сражаются.

Кулл, соглашаясь, кивнул:

— Ты убивал их, презирая за то, что они не могут биться честным оружием. Я понимаю тебя, потому что чувствую то же. Но без них нельзя обойтись в таких делах, как наше. Если б не Гонар и его свора шаманов, мне никогда бы тебя не найти. Итак: Дух, Воздух, Огонь, Вода, Земля. Четырем последним соответствуют четыре меча, выкованных в незапамятные времена, никто не знает, для чего и кем. Тот меч, что у меня, Меч Воздуха. Им можно убить змею, и, Валка свидетель, я убивал их сотнями, но истребить весь их род им нельзя. Змеи не очень любят воздух, но он не смертелен для них. Твой меч — ты, наверное, не знаешь — Меч Земли…

— Погоди. Ты сказал, «в незапамятные времена», но его выковал мой собственный оружейник. — Конан нахмурился. — Что-то здесь не сходится…

— А из чего он ковал? — Кулл снова потянулся за мехом. Сделав несколько глотков, он вытер губы и передал мех Конану. — Не взял ли он вместо болванки старый клинок? А может, просто выдал работу божественных рук за свою? Клянусь, это Меч Земли в твоих руках, и он принесет славу твоему королевству. Но против змей и он бессилен: они любят землю… Дальше — Меч Воды. Никто не знает, где он. Клинок его — зеленовато-синий, как океан в ясную погоду. Змей он не погубит. Змея хорошо переносит воду.

— Значит, Меч Огня?

— Да. — Кулл задумчиво погладил шлем, лежавший у него на коленях. — Змея ненавидит огонь — он для нее смертелен.

— А Дух?

— Дух — это человек. Без него любое оружие бессильно. Так, твое королевство погибнет, если Меч Земли попадет в другие руки. Оружие само выбирает себе хозяина. Дух такого человека должен быть… Безупречен.

Они на некоторое время замолчали. Конан потихоньку обдумывал услышанное. Похоже, попахивает приключением. Ну-ну…

— Теперь понятно, — сказал он. — Но при чем здесь я? У меня нет нужного тебе клинка.

— Мне нужен ты сам. Я прошу тебя добыть мне Меч Огня.

Конан едва не поперхнулся драгоценным вином:

— Слушай! Это по меньшей мере странно. Почему ты сам не возьмешь то, что тебе нужно? Он что, в моем мире?

— И да и нет. Но дело не в этом. Я не могу его взять сам. Его должны мне вручить. Таково пророчество. Иначе сила меча не будет подвластна мне, и змеи уничтожат нас.

— От твоего пророчества у меня будет несварение желудка! Послушай, я не встречал еще воина сильнее тебя. Возьми своих воинов и проруби себе дорогу к Мечу, а там пусть один из них вручит его тебе. Я уверен, ты сможешь…

— Нет! Если бы все было так просто. Но ты не знаешь всего. Пророчество гласит, — его речь приобрела некую напевность, словно Кулл по памяти повторял древнее предание, — что Меч Огня может взять тот, кто держал Меч Воздуха и убил им бога, тот, кто вышел из моего народа, и тот, кто стал великим королем. Но этот кто-то — не я. У нашего народа никогда не было королей, да и богов я не убивал.

— Этот кто-то…

— Конечно, ты, Конан. Гонар искал тебя, собрал во дворце уйму колдунов и заклинателей. Они все время завывают, как стая весенних котов. Когда эти шаманы наконец достучались до вашего мира, Гонар сказал, что мы с тобой должны сразиться, и, только если окажемся равны, я смогу рассказать тебе все. Он предупредил, что бой должен быть настоящим, иначе все погибнет. Поэтому я действительно старался убить тебя…

— Кровь и пот! Это был лучший поединок в моей жизни. — Киммериец насупился. — Если бы я знал, что он ненастоящий… Честное слово, худшего и представить нельзя. Я счастлив, что нам удалось скрестить мечи…

— Они тоже рады. Аля них бой — это жизнь. Взгляни… I

Конан посмотрел на оружие. Клинки лежали рядом, и лучи солнца, пробивающиеся сквозь пальмовые листья, играли на их полированных лезвиях. Ни одной зазубрины. Казалось, будто оружие стало только острее.

Кулл усмехнулся и покачал головой:

— Да, еще одно, Конан. Мечи часто принимают обличье людей, ведь это необычное оружие. Несмотря на то что Силы могут быть мужские, как Огонь и Воздух, и женские, как Земля и Вода, мечи всегда принимают облик женщины. Поэтому ищи Огненную Деву. Она приведет тебя к цели, если, конечно, ты согласишься помочь мне…

Конан для себя уже решил согласиться. Великолепное приключение! Неужели можно такое упустить? Рутина дворцовой жизни угнетала его. За три года он так и не смог привыкнуть ко всем ненужным условностям, которые назывались придворным этикетом, ибо, даже став королем, Конан так и остался авантюристом и искателем приключений.

Поэтому Кулл услышал только:

— Где будем искать?

— Я позову тебя, когда придет время. Меч Огня находится в горах на северо-востоке моего мира.

— Каким будет сигнал?

— Окровавленное Копье — знак беды моего народа, — ответил Кулл.

— Ну и ну… — Конан удивленно хмыкнул. — До чего же живучи обычаи…

И проснулся.

Приближенные шарахнулись в стороны, когда король одним движением сел в кровати. Лейна с воплем радости бросилась ему на грудь и разрыдалась. Король приобнял ее одной рукой и обвел присутствующих свирепым взглядом. Из горла его вырвался негодующий рык:

— Какого Нергала, Паллантид? Что за сборище вы устроили в моей спальне? Неужели, Митра свидетель, я не могу и ночью спокойно отдохнуть? Убирайтесь вон!!!

Гвардейцы и приближенные ринулись к дверям, на которые указывал меч, все еще зажатый в руке короля. Паллантид, выходя последним, оглянулся и пожал плечами: клинок снова сиял чистотой.

— Нет, не зря я вызвал Пелиаса, — проворчал он себе под нос.

Там, где к западному крылу дворцового комплекса столицы Аквилонии вплотную примыкали казармы гвардии, во внутреннем дворике находилась небольшая учебная площадка. В прежние времена, еще при жизни Нумедидеса, на ней проводили бои гладиаторов, предназначенные исключительно для глаз короля. Поэтому площадку построили на два человеческих роста ниже уровня земли, а ее стенки облицевали камнем. Со смертью прежнего повелителя гладиаторские бои прекратились. Теперь посыпанную мраморной крошкой поверхность бывшей арены утаптывали сапогами воины личной гвардии Конана, сходившиеся на ней в тренировочных поединках.

Учебный день уже начался, но на арене сегодня было тихо, несмотря на то что не менее десятка пар воинов уже находились здесь. Они ждали, потому что на арене уже шел поединок, но воины не роптали: нечасто выпадает удача посмотреть на такой бой. И дело не в том, что в нем участвует король. Конан здесь появлялся едва ли не каждый день, сбегая от церемоний и приемов, чтобы позвенеть оружием с бравыми вояками: он любил сам обучать свою гвардию. Необычным казался противник короля, ведь до последнего времени, кроме Конана, в Тарантии не видали других киммерийцев…

Кербалла нельзя было спутать с Конаном, несмотря на то что у него были такие же синие глаза и черные волосы, как у большинства Канахов — киммерийского клана, из которого происходил король. Если черты лица Конана отличались правильностью и только многочисленные шрамы придавали ему свирепый вид, то лицо Кербалла, казалось, было вырублено несколькими ударами секиры из куска дерева. Он походил на одного из тех идолов, которых в Нордхейме вожди поят человеческой кровью. Кербалл не уступал Конану шириной плеч, но обладал менее развитой мускулатурой и оттого казался немного выше ростом.

Воины замерли, наблюдая друг за другом. Конан стоял в классической позиции Дракона: спина ровная, вес перенесен на отставленную назад ногу, правая рука, сжатая в кулак, отведена назад на уровне плеча, словно он натягивал тетиву невидимого лука, ребро ладони выставленной вперед левой руки направлено в сторону противника.

Кербалл поначалу, низко пригнувшись, уперся левой рукой в колено выставленной вперед ноги, правую отставил в сторону. В следующее мгновение побратим короля мягко «перетек» в другую позу: став при этом похожим на кота, который подстерегает добычу. Мягко ступая, он двинулся по кругу, обходя своего противника. Конан, не менял позиции, но поворачивался, не выпуская его из поля зрения.

Гвардейцы, до этого шумно обсуждавшие шансы Кербалла, притихли. Вот он — безоружный поединок киммерийцев! Каждый слышал, что, по их обычаям, боевое оружие обнажают только против врага с намерением убить его. Воин из другого клана тоже считается врагом, но внутри своего никто не имеет права выяснять отношения с оружием в руках…

В тени навеса на балюстраде, окружавшей арену, стоял высокий седовласый человек, закутанный в шерстяной плащ. Его сильные, жилистые руки с длинными пальцами крепко сжимали перила. Это был Алкемид — философ и историк-хронист. Он напряженно ожидал начала боя, чувствуя, как пробуждаются в нем воспоминания. Два хищника в человеческом облике, замершие перед битвой там, внизу, напомнили ему…

В то время он, как и большинство молодых дворян Аквилонии, пытался сделать военную карьеру. Не собираясь связывать всю свою жизнь с воинским ремеслом, Ллкемид все же не прочь был развить в себе качества, присущие бойцу, а кроме того, ему нравился образцовый порядок, царивший в элитных частях армии. Получив назначение командиром пятидесяти копьеносцев в недавно созданный форт Венариум, Алкемид обрадовался: ходили слухи, что обстановка на киммерийском порубежье напряженная, а значит, он мог попробовать свои силы и даже отличиться в бою. Киммерийцы казались ему похожими на пиктов, только живущих в горах, а пикты, он знал, никогда не выдерживали прямого столкновения с регулярной армией. В те времена аквилонцы еще не считали их стоящими противниками…

Его воспоминания прервал начавшийся на арене бой. Конан сделал легкое движение, как будто собираясь прыгнуть вперед, противник подался чуть назад, но Конан тоже отступил, выманивая его на себя. Кербалл едва успел сделать один шаг за ним, как Конан прыгнул. Алкемиду на мгновение показалось, что тело короля покрывает полосатая шкура тигра. Перевернувшись в воздухе, Конан ударил обеими ногами, целясь в грудь противника. Кербалл, еще не восстановивший равновесия, каким-то чудом успел, извернувшись, упасть и тем самым избежать удара…

Алкемида пробрала дрожь: движение Кербалла снова вернуло его в тот жуткий день, когда он вступил в свой единственный бой с киммерийцами.

Отряд гандерландской пехоты численностью в полторы тысячи человек, в который входили копьеносцы Алкемида, выступил из Венариума на рассвете.

Основания могучих башен форта тонули в морозной дымке. Серое утро вступило в предгорья. Иней блестел на стальных шлемах воинов. Было холодно…

Разведчики сообщили о большой банде киммерийцев, спустившихся с гор, но никто не верил, что их на самом деле много. Опытные офицеры утверждали, что их не могло быть больше пятисот человек, и то только в том случае, если пара дружественных кланов объединится для набега. Все знали: киммерийцы никогда не объединяются по-настоящему. Временный союз или перемирие возможны, но за ними непременно снова начинаются распри. Аквилонцы верили в это, ведь никогда еще не было по-другому.

На гребне горного отрога, вдоль которого по дороге двигалось аквилонское войско, появились первые черноволосые воины, и командир отряда решил, что это разведчики киммерийцев. И только когда весь гребень уже ощетинился копьями варваров, он понял: настоящие разведчики где-то гораздо ближе. Проклиная себя за то, что не выслал фланговое охранение, он приказал готовиться к бою.

Проревели трубы. Колонна гандеров зашевелилась: лучшая в хайборийском мире пехота строилась в боевой порядок. Щит к щиту, выставив перед собой длинные копья, светловолосые воины ожидали нападения врага. Их тяжелое вооружение и умение сражаться сомкнутым строем давало гандерам огромное преимущество перед пренебрегавшими защитой киммерийцами…

Отряд Алкемида оказался в самой середине фаланги. Молодой офицер смотрел на снующих по гребню отрога варваров, ему казалось, что их не меньше двух тысяч, но это его не слишком тревожило: беспорядочной толпе ни за что не победить полторы тысячи гандеров. Алкемид усмехнулся…

И тут началось! Киммерийцы издали совершенно неправдоподобный, ни на что не похожий вой, словно заголосили горы, выкликая угрозу небесам. От этого Алкемид почувствовал физическую боль, будто живот ему вспороли тупым и ржавым ножом. Шеренги гандеров дрогнули, а сверху на них хлынула темная лавина. Косматые воины в шерстяных килтах неслись прямо на копья гандеров. Казалось, они не собираются останавливаться и пробегут прямо по шлемам аквилонской пехоты. Большинство киммерийцев были вооружены копьями, которые они сжимали в левой руке, и мечом — в правой, некоторые предпочли меч и секиру, и лишь единицы несли небольшие щиты.

В стремительно несущемся с горы потоке людей было что-то неправильное, противоестественное. И Алкемид вдруг понял: они бежали совсем бесшумно, словно гандеров атаковала армия теней. Едва боевой клич затих, киммерийцы не издали больше ни звука.

Алкемид стиснул зубы. «Держись, держись!» Его место в первом ряду — привилегия командира. «Держись!» Свист флейт, дающих сигнал готовности, показался отвратительным визгом. Что-то коснулось правого плеча. Древко. Задние ряды направили копья вперед. «Митра! Почему с нами нет боссонцев?» В следующий миг враги были уже здесь.

Бежавший впереди всех рослый юноша, вооруженный всего двумя кинжалами, вдруг высоко подпрыгнул, переворачиваясь в воздухе, перелетел копья и всей своей тяжестью обрушился на щит стоявшего слева от Алкемида воина. Гандер пошатнулся, опуская щит, и варвар тут же вонзил свое оружие в прорезь его шлема. Никто не успел понять, что произошло, а киммериец уже ворвался внутрь строя, раздавая удары направо и налево. Его стиснули щитами, но молодой варвар, прежде чем погибнуть, убил еще одного воина.

Пехота спешила сомкнуть ряды. Воздух наполнился лязгом оружия и криками боли. Киммерийцы бросались на острия копий, но в последнее мгновение уходили от удара, падая, подкатывались к самому строю, били в ноги, кололи снизу под щит. Некоторые секирами рубили древки копий. От первого ряда фаланги не осталось и следа. Храбрые гандерландские пехотинцы пытались удержать строй. Последний приказ, который отдал Алкемид, стараясь предотвратить атаки сверху, был: «Четвертый, пятый ряды — железо вперед-вверх!» После этого все смешалось. Варвары, ловкие как кошки, казалось, были везде: сверху, снизу, с боков. Фаланга пошатнулась, строй был прорван в десятках мест. Прямо перед Алкемидом возник огромный воин. Аквилонец оттолкнул врага щитом, но ударить копьем не смог: тот схватил толстое древко обеими руками и сломал его, как тростинку. Дальнейшее Алкемид помнил плохо. Кажется, он все же зарубил того варвара. Потом его опрокинули. Удары посыпались градом, но спасли командирские доспехи. Тогда кто-то сунул лезвие кинжала в прорезь его шлема. Воя от боли, он вслепую ударил коротким мечом. Страшная тяжесть обрушилась на него…

Еще он помнил прекрасное женское лицо. Лицо смерти. Она была киммерийкой, черные волосы волной струились по ее плечам, а в руках, забрызганных кровью, женщина держала меч и снятый с Алкемида шлем. Он спокойно встретил взгляд ее синих глаз, не прося пощады. Он знал: киммерийцы не берут пленных. Что-то мелькнуло в глубине ее зрачков…

На арене продолжался поединок. Воины сцепились в ближнем бою. Каждый старался схватить противника за пояс, могучие тела блестели от пота, но дыхание обоих не сбилось. Можно было подумать, что воины совсем не устали.

На несколько неимоверно долгих мгновений противники замерли, но незаметная неискушенному наблюдателю борьба продолжалась. Теперь для победы достаточно было одного неверного движения противника. Кто первый ошибется? Неожиданно Конан, державший противника за пояс, отпустил одну руку, положил ладонь на плечо Кербалла и резко толкнул его, но тот не попался на удочку. Подавшись чуть назад, он, в свою очередь, рванул короля к себе. Конан успел упереться ногами в землю. Оба опять остановились на миг, и все началось сначала…

Почему она тогда не убила его? Алкемид не знал. Он не верил, что киммерийская женщина может пожалеть поверженного врага… Почему? Ведь она видела: перед ней не простой воин, а офицеров на войне варвары убивали в первую очередь. Когда-то она снилась ему каждую ночь. Молодая женщина в доспехах, забрызганных кровью… Он хотел ее… Мечтал о ней, подарившей ему жизнь. За что? Обезображенный вражеским клинком, вспоровшим кожу на его виске, он лежал у ее ног, беспомощный и побежденный. Только дух, который он унаследовал от своих хайборийских предков, свирепых воинов и охотников, оставался несломленным. Может быть, она поняла это? Потом, когда он, второй раз придя в себя, выбрался с места побоища, эта мысль постоянно преследовала его. И даже чудовищный костер на месте Венариума, окрасивший волосы Алкемида в седину, не смог избавить его от мыслей о ней. Ненавидя киммерийцев за жестокость, Алкемид понимал, что правда была на их стороне. Аквилония пыталась отнять у варваров их родную землю, и они защищали ее, как собственную мать…

Теперь, глядя на борцов, бывший офицер видел: киммерийцы не изменились…

Кербалл вдруг сделал быстрое движение левой рукой, захватив Конана за шею. Король словно ждал этого. Миг — и рука противника заломлена под таким углом, на который даже смотреть страшно. Однако Кербалл, оттолкнувшись ногами от земли, сделал сальто назад и, приземлившись, нанес быстрый удар ногой, целясь в живот короля. Но не попал. Конан опередил его, двинув открытой ладонью в грудь. Тот пошатнулся, и следующий удар отбросил его на несколько шагов. Воин упал на спину, перекатился и вновь оказался на ногах. Некоторое время противники молча изучали друг друга. Потом королевский гость рассмеялся и сказал:

— Ну хватит на сегодня, а не то ты из меня совсем дух вышибешь!

Под радостные вопли Черных Драконов, в очередной раз убедившихся в непревзойденном воинском мастерстве короля, киммерийцы покинули арену.

— Где ты выучился этому приему? — спросил Кербалл. Улыбка на его суровом лице выглядела жутко.

— Которому? — Конан неохотно оторвался от блюда с жареной бараниной.

Они сидели в кабачке на окраине Тарантии, в который Конан любил заходить, когда ему хотелось сбежать от докучливых придворных. Посетители кабака старательно делали вид, что не обращают на двоих киммерийцев никакого внимания.

— Ну этому… С ударом обеими ногами. Я просто чудом успел увернуться…

— Ты не поверишь. Сегодня во сне один тип чуть грудину мне так не сломал. — Конан потер грудь ладонью. Ушибленное место все еще ныло.

— Почему же? Верю. — Кербалл нахмурился. — Мне сегодня тоже кое-что приснилось. И я хотел бы тебе об этом рассказать…

— Хочешь, угадаю? Сон очень реальный. Если бьют по башке, больно, и шишка с утра обеспечена. Жара. Пустыня. На тебя нападает здоровенный парень на лошади. Вы деретесь, потом миритесь, и он просит тебя ему помочь. Зовут его Кулл Валузийский…

— Вовсе нет. Хотя все так насчет шишек и тому подобного. Только не пустыня… — Кербалл отпил пива из кружки и продолжил: — Не пустыня, а лес вроде тех, что растут за Громовой рекой. И не всадник вовсе, а бродяга пикт. Правда, судя по виду, никак не меньше, чем вождь, может, даже больше. Если бы у пиктов были короли, то он бы пришелся как раз. Но насчет всего остального ты прав. Мы подрались. Причем пару раз я думал, что все пропало, — очень уж здорово он мечом машет. Но в конце концов я его поборол — удалось схватиться вплотную. Швырнул через себя и — представь себе мое удивление… Ведь я насмерть его бросал, головой в землю, а не так, как обычно делается в учебном поединке. Там нельзя было вывернуться… А он смог. Правда, зашибся все же, но только слегка. Встал и меч в землю воткнул. Говорит, что, мол, ему нужна моя помощь. Зовут его Брул Копьебой, он друг Кулла. Ну, про Кулла-то я слышал когда-то, а вот что он там дальше понес… Про каких-то змей. Меч против них… В общем, в конце концов до него дошло, что я ничего не понимаю. И он сказал, что я должен рассказать все тебе. Мол, ты все знаешь.

Конан покачал головой:

— Я-то знаю… Но чем больше я думаю о сегодняшней ночи, тем… — Он кивнул девушке, поставившей перед ними полные кружки. Девушка была прехорошенькая. Проводив ее взглядом, Конан продолжил: — Чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, а быть может, пытаюсь себя убедить, что это был все-таки сон. Но рана на плече… — Он усмехнулся: — А потом мне доложили о мерах, которые принял Паллантид на случай, если я не проснусь. Ты себе не представляешь! Открываю я глаза, а надо мной — встревоженные морды придворных, в спальне — полным-полно солдат. Я разозлился, конечно: и тут ведь покоя не дают. Это уж потом стало ясно, в чем дело… Паллантид на уши поставил всю Аквилонию. Гонцов разослал во все стороны, Пелиаса вызвал… Нет, конечно, все правильно сделал. Но чувствую я себя теперь какой-то редкостной безделушкой, хрупкой и недолговечной. Чуть что — и все трясутся: как бы не раскокать… Куда проще было, пока никто обо мне не заботился.

Конан залпом опрокинул в рот содержимое принесенной кружки, с грохотом поставил ее на стол. Вытерев рот рукавом роскошной рубашки, он выругался, помянув Нергала и все части его тела. Кербалл, с улыбкой наблюдавший за ним, изобразил фальшивое участие:

— Как это, наверное, трудно — быть королем, Конан, я тебе очень сочувствую…

— Проклятие, хватит насмехаться надо мной! Ты и понятия не имеешь, насколько это нудно. Хотя зря я жалуюсь, ведь сам этого хотел. Сам занял этот проклятый трон… И буду последним ублюдком, если не наведу в этом бардаке порядок… Так что не о чем жалеть. Тем более что у нас, как я посмотрю, появилась возможность попутешествовать, развеяться. Слушай…

Кербалл выслушал рассказ Конана с каменным выражением лица, но в глазах его то и дело вспыхивали веселые огоньки. Когда Конан закончил говорить, его побратим удовлетворенно крякнул и хлопнул по столу ладонью. Стол выдержал, но в разговорах остальных посетителей опытное ухо Конана уловило некоторую нервозность. Кербалл тоже заметил это и рассмеялся:

— Да, — сказал он, — я тебя понимаю. Это действительно хороший повод, чтобы сбежать из твоего тихого городишки. Народ смотрит на меня здесь как на ярмарочную обезьяну. Женщины тащат меня в постель, а потом наверняка делятся мнениями о том, насколько мы, киммерийцы, отличаемся от цивилизованных мужчин. Местные забияки, когда рядом нет тебя, изо всех сил стараются завязать со мной ссору. Ты уж извини, пришлось тут пару черепов твоим подданным раскроить. В общем, мне надоела эта суета — уж слишком много народу. Буду только рад смыться отсюда вместе с тобой.

В этот миг в заведение вбежал разряженный в пух и прах паж, исполнявший обязанности посыльного во дворце. Мелкими шажками подойдя к Конану, он отвесил церемонный поклон. Тот поморщился:

— Ну выкладывай!

— Мой король! — произнес паж, снова кланяясь. — Тебе просили передать, что во дворец приехал великий маг Пелиас.

— Хорошо, мы идем. — Конан повернулся к другу: — Ну что, Кербалл, сейчас ты познакомишься с одним из немногих колдунов, которых я могу еще хоть как-то переносить.

Они встали и двинулись к выходу. На столе Конан оставил золотой. Несмотря на все уговоры хозяина заведения, он отказывался есть бесплатно. «Если сам король не платит по счетам, — говорил он, — как можно ожидать от подданных уплаты налогов?»

Когда киммерийцы вышли, весь кабачок тут же начал обсуждать, зачем королю понадобился Пелиас. Пошел слух (пущенный Пал-лантидом), что король наконец решил жениться и с помощью мага хочет найти подходящую невесту. Полная чушь, но спорили об этом с пеной у рта…

На самом деле посыльному следовало бы сказать: «Пелиас прибыл», так как чародей редко использовал такие банальные средства передвижения, как колесница или верховая лошадь.

Будучи незаурядной личностью, великий маг любил позабавиться, выбирая всякий раз новые эффекты, сопровождавшие его появление. А надо сказать, воображение у него было богатое… Но сейчас ему пришлось поторопиться: дело казалось срочным. Поэтому Пелиас отбросил баловство и появился посреди тронного зала весьма скромно: просто возник из воздуха. Обычно Конана, откровенно скучавшего на официальных приемах, очень забавляло, когда чопорные придворные начинали вдруг метаться, как сумасшедшие, обнаружив под ногами, например, тьму гнусных пауков. Правда, в Тарантии Пелиас появлялся редко и только по особому приглашению короля.

Сегодня приглашения не понадобилось. Едва только минули события этой ночи, как великий маг узнал о них и отправился в путь. Поэтому мчавшийся на перекладных гонец, отправленный Паллантидом в Коф, рисковал прибыть в пустой замок.

Представление о волшебнике его ранга как о седовласом старце в расшитой звездами мантии Пелиас решительно опровергал. На вид ему было не больше сорока лет. Стройный, среднего роста, он имел утонченные манеры. Длинные пальцы и благородные черты лица говорили о происхождении из знати. Одевался маг со вкусом, избегая ярких красок и аляповатых украшений. На этот раз он был одет строго и скромно.

Король, войдя в тронный зал, сразу заметил мага. Тот задумчиво разглядывал огромный гобелен, висевший на стене. Вышивка изображала переломный момент битвы при Шамаре, когда Конан зарубил Страбонуса прямо в окружении его личных охранников. На гобелене кофийский король падал с коня с разрубленным черепом, а Конан величаво вздымал огромный меч, глядя на поверженного врага сурово и в то же время печально.

У киммерийца гобелен вызывал стойкое отвращение, и хотя художественные достоинства его были несомненны, правдивостью он явно не отличался. Начать с того, что король Аквилонии был изображен без шлема, а в той битве только тяжелый шлем и спас Конана, когда Страбонус ударил его секирой. Доспехи сражающихся, изображенные до мельчайших подробностей (наверняка художник часами сидел в оружейной, делая эскизы), сияли полированной сталью, на самом же деле к этому времени черный панцирь Конана был сплошь забрызган вражеской кровью… В общем, картинка-зазывалка для новобранцев: страшное лицо войны на ней было прикрыто бумажной маской. Советники настояли на том, чтобы повесить ее в тронном зале. После долгих уговоров король согласился, но приказал отвести для гобелена заднюю стену, чтобы, сидя на троне, не видеть этого безобразия. Он считал, что художник должен либо раскрывать всю правду, либо не браться за дело вообще…

Пелиас с улыбкой рассматривал изображение, сложив руки на груди. Одеяние его состояло из черного бархатного камзола и таких же свободных штанов, заправленных в мягкие высокие сапоги. Пояс, стягивавший талию великого мага, был отделан тонким серебряным шитьем. Это было единственное украшение его костюма, если не считать витой рукояти прямого тонкого кинжала, заткнутого слева за пояс. Темные длинные волосы Пелиас стянул в хвост на затылке. Его странные глаза, менявшие цвет в зависимости от настроения, сегодня были изумрудно-зелеными. «Хороший знак», — подумал Конан, и тут же цвет глаз начал меняться. Они сделались непроницаемо черными. Пелиас повернул голову и глядя на короля произнес:

— Оно рядом.

Конан не стал уточнять, что маг имел в виду. Надо будет, расскажет сам. Но поведение Пелиаса не предвещало ничего хорошего. Уж в этом-то Конан не сомневался.

Маг поднял руку и некоторое время внимательно разглядывал свои ногти, потом снова посмотрел на короля, зачем-то кивнул, как бы соглашаясь сам с собой, и сказал:

— Нам бы надо пройти в оружейную…

Тут взгляд его упал на Кербалла, он замер и начал рассматривать королевского побратима, затем удовлетворенно хмыкнул и огляделся по сторонам. На вопрос, кого он ищет, Пелиас буркнул:

— Третьего… — чем привел Конана в полную растерянность.

— Третьего — кого? — осторожно спросил король. Пелиас вел себя настолько необычно, что Конан начал всерьез беспокоиться.

Маг вместо ответа непонимающе глянул на короля, словно тот задал на редкость глупый вопрос, но вскоре взгляд Пелиаса посветлел, будто отразив синеву глаз киммерийца.

— Оно уже там, — туманно пояснил маг. — Нам пора…

В оружейной царил полумрак. Конан, шагнув к окну, отдернул в сторону тяжелую портьеру, и яркий солнечный свет ворвался внутрь зала, бесчисленными бликами отражаясь в полированном металле. Кербалл тут же пошел вдоль стеллажей с оружием, слегка прикасаясь к доспехам, примериваясь к рукоятям редкостных мечей. Он был здесь не впервые и все же всякий раз снова и снова радовался и удивлялся. Нет ничего более привлекательного для сынов Крома, чем хорошее оружие. Конан, с удовольствием наблюдавший за ним, спросил, обращаясь к Пелиасу:

— Что мы здесь ищем?

Маг, продолжая озираться по сторонам, коротко бросил:

— Копье.

Король собрался спросить: «Какое именно?» — ведь здесь можно было найти копья практически любых народов, начиная от ассегаев бамула, гандерландских сарисс и заканчивая яри с острова Дракона, что лежит за Кхитаем в Восточном океане. Но маг опередил его, все так же односложно добавив:

— Окровавленное…

«Все верно, — подумал Конан, — где же еще появиться знаку… Оружие стремится к оружию…» Ему не хотелось продолжать размышления на эту тему: он терпеть не мог всякой мистики. За его спиной, в коридоре, послышался звук шагов. Они с магом обернулись одновременно.

— Ага! — воскликнул Пелиас. — Вот и третий! Алкемид, а это его шаги услышал король,

остановился в дверях. Слегка поклонившись, он поднял на Конана глаза. Седые волосы историка, обычно аккуратно уложенные, разметались по плечам от быстрой ходьбы, и взгляду короля открылся старый глубокий шрам, начинавшийся от уголка правого глаза, пересекавший висок и исчезавший в волосах за ухом.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — тихо проговорил историк, — я хотел бы просить разрешения…

В этот миг Кербалл, забравшийся уже далеко в металлические джунгли, издал жуткий вой. Конан, не дослушав Алкемида, который вдруг побледнел как полотно, не разбирая дороги, кинулся в глубь оружейной, откуда звучал боевой клич киммерийцев.

Кербалла он нашел почти сразу. Тот стоял неподвижно, глядя куда-то в угол. Широченная спина побратима загораживала обзор, и Конану пришлось попросить его подвинуться, положив руку на плечо. Кербалл посторонился и, не поворачивая головы, произнес:

— Колдун прав. Оно здесь…

Оно действительно было здесь, покрытое темными потеками лезвие шириной в ладонь. Толстое древко длиной в рост человека — тоже в потеках. Окровавленное Копье. Конан даже не сразу заметил, что оно висит в воздухе.

— Недурственно! — прозвучал сзади голос Пелиаса. — Ваше Величество, разреши?

— Больше не стану мучить вас загадками, — пообещал Пелиас, поднеся к губам полный кубок. — Надо сказать, в этой истории и мне самому не все ясно. Однако… — Он пригубил вино. — Ту часть, что мне известна, я расскажу.

Они собрались в апартаментах короля, к которым примыкала оружейная. Именно отсюда, а вовсе не из тронного зала Конан управлял государством. Здесь он писал указы, совещался со своими военачальниками и министрами, принимал послов для разговора с глазу на глаз. Трон был лишь символом, а главные дела вершились здесь.

В кабинете все стены занимали стеллажи с книгами. Простенки между полками украшали щиты с укрепленным на них старинным оружием. Солнечный свет попадал в комнату через пару высоких стрельчатых окон, забранных причудливыми решетками. В непогоду окна закрывали дубовыми ставнями, украшенными с внутренней стороны замысловатой резьбой в нордхеймском стиле.

Пелиас удобно устроился в мягком глубоком кресле, в котором обычно сидели важные гости. Конан предпочел стоявший напротив громоздкий стул из резного дерева с высокой спинкой и подлокотниками в виде изготовившихся к броску львов. Алкемид присел на простую скамью у входа, а Кербалл взгромоздился на край круглого стола, находившегося посередине комнаты. Отсюда он мог видеть всех присутствующих, а также окна и дверь. Кербалл привык всегда быть настороже.

— Основную часть истории про Мечи Стихий вы уже знаете, — маг окинул всех взглядом, — поэтому ничего особо нового я вам не скажу. Как не скажу ничего веселого. Вы должны знать… — Пелиас немного помолчал. — В общем, так. Если ваша миссия не удастся, мир, конечно, не погибнет, но все в нем изменится. Если в своем мире Кулл обретет Меч Огня, то змеелюди будут уничтожены, но если этого не случится, человечество на века попадет в рабство к змеям. Когда Атлантида погрузится в пучину, Змеиные Владыки погибнут, но останутся их тайные анклавы. И теперь, уже в нашем мире, Конан, они выйдут из тьмы, и грянет большая война. Как и во всякой войне, здесь невозможно точно предсказать исход… Тем более что само существование вашего народа, киммерийцев, окажется под угрозой… Почему? Да очень просто. Вы происходите от атлантов, большая колония которых образовалась севернее Валузии как раз во времена Кулла. Змеелюди истребят ненавистный им род… Видишь, Конан, это, выходит, не просто приключение. Тебе придется позаботиться о судьбе своего народа.

— С другой стороны, — подал голос Алкемид, — не сделай он этого, и Киммерия просто не существовала бы вовсе. Получается парадокс: Конан спасает Киммерию, чтобы иметь возможность родиться…

— Правильно. — Пелиас довольно прищурился. — На самом деле не все так мрачно, и в то же время все еще хуже… Конечно, может быть, змеелюди и не смогут истребить твоих предков, Конан. Здесь нельзя быть уверенным… Многочисленные возможности выбора создают целую лавину вероятностей… Кто знает? Может быть, наоборот, спасая своих, ты убьешь себя…

— Зачем ты все это говоришь, маг? Чтобы еще больше запутать меня? — Конан нахмурил густые брови. — Я ждал от тебя разъяснений…

— А я только все усложняю… — продолжил Пелиас его мысль. — Нет, не все так. Я лишь хочу, чтобы ты и твои спутники осознали бессмысленность рассуждений и доверились выбору своего сердца. Но помни, король, опасно изменять прошлое. Только непреклонная воля поможет тебе там. Впрочем, тебе ее не занимать… Что ж, а теперь подумайте…

— Конечно, мы пойдем, — перебил его молчавший до сих пор Кербалл.

Конан молча кивнул, соглашаясь.

— Хорошо. — Пелиас в задумчивости потер лоб. — Но я должен предупредить, что вернетесь вы не все. Так я вижу. Как воины вы, безусловно, готовы, но ведь ты, Конан, еще и король…

— Я обещал… — Конан пожал плечами. — К тому же Паллантид вызвал сюда Троцеро Пуантенского. Я отдам распоряжения. Граф будет править до моего возвращения или пока совет не изберет преемника.

— Мой король! — Алкемид поднялся со своего места. — Позволь все же испросить твоего величайшего разрешения присоединиться к миссии.

Конан удивленно поднял брови:

— Вот как… Теперь понятно, почему Пелиас именует тебя третьим. Ну что же, я уверен, ты не будешь обузой. Мне кое-что известно о происхождении твоих шрамов. Но ведь мои соплеменники едва не убили тебя. Зачем тебе помогать им?

— Это была война. — Голос философа звучал твердо. — Мы вторглись на вашу землю. Вы одержали победу. Но дело вовсе не в киммерийцах. Ты же знаешь о моем труде. Конечно же, летописцев много, тот же Астинус, например. Но я в отличие от других пытаюсь быть объективным. Я мог бы описать вам то, что увижу собственными глазами.

— Но подумай, тебя там не ждут. Нас с Кербаллом звали, а тебя ведь могут и не принять… Или я не прав? — Король взглянул на Пелиаса.

Тот покачал головой:

— Вовсе нет. Его тоже пригласили.

— Кто? — Конан удивленно посмотрел на философа. — Кулл?

— Нет, Гонар.

Он выбрал доспехи простого наемника: бронзовую двустворчатую кирасу, застегивавшуюся на правом боку; стальные наплечники с небольшими крыльями, защищающие шею с боков и позволяющие свободно двигать руками; легкие поножи, пластинчатый наруч для правой руки и средних размеров круглый щит.

Из оружия король взял свой длинный меч, приладив его ножны на спину, и прямой кинжал. Подумав, Конан снял с крюка тяжелый коринфский шлем без гребня с бронзовыми нащечниками и, держа его в руках, обернулся. В оружейной кроме него находился только Кербалл, а маг с философом куда-то ушли. Побратим, верный киммерийскому обычаю, на защитное вооружение почти не обратил внимания. Он взял из всего арсенала только два широких боевых браслета и маленький кулачный щит. Его меч был короче, чем у Конана, и Кербалл носил его на поясе. Зато он присмотрел себе в королевской оружейной секиру на длинном древке. Взглянув на короля, Кербалл с усмешкой сказал:

— Что-то ты, брат, сидя на троне, совсем забыл наши обычаи. На тебе столько металла, что ты больше похож на какого-нибудь ванира или аса.

— Я ничего не забыл. Просто, побродив по миру, повидал, как сражаются разные люди. И скажу тебе, что доспехи бывают совсем не лишними. На самом деле цивилизованные люди не трусливей нас, вон возьми любого из моих гвардейцев или хоть того же Алкемида… Просто они воюют иначе. Все зависит от того, чем располагает противник. Ведь даже у нас, в Киммерии, охотясь на кабана, иногда надевают поножи и набрюшник из грубой кожи или берут щит. Большинство удальцов обходится без него, но… Когда ты не знаешь, каким будет твой враг, лучше иметь доспехи под рукой. В любом случае их всегда можно снять…

В это мгновение открылась дверь, и в зал вошел Пелиас.

Подковы коней звонко стучали по мостовой. «И лошадей здесь подковывают не так, как у нас, — рассеянно думал Конан. — Надевают на копыта чуть ли не башмаки…» С самого Перехода его не покидало ощущение нереальности окружающего, словно ему снится очень яркий сон, как тот, в котором он встретился с Куллом. Но тогда как раз ему вовсе не казалось, что он спит. Там все выглядело как наяву и, даже более того, так и было. Здесь же… Утренний воздух, прохладный и свежий, приятно холодил кожу, на каменных мостовых пустынных улиц мелкими капельками оседал туман. Кавалькада всадников оставляла на росе отчетливые следы. Восходящее в персиковом рассветном ореоле солнце ласкало дремлющий Пурпурный город. Конан, мысленно возвращаясь в Тарантию, видел, какие они разные, эти две столицы.

Тарантия — город-крепость. Мощные стены окружают ее несколькими рядами, образуя крепость внутри крепости. Даже разросшиеся за последние годы предместья столицы окружены валом и рвом. Дома, словно воины в строю, теснят могучими плечами узкие улицы. Тарантия, несомненно, красива. Но ее красота сурова, как сурово, несмотря на все внешние украшения, совершенство боевой колесницы. Столица Валузии оказалась другой. Каменное кружево резьбы, испещрявшее гигантские блоки построек, делало их воздушными и легкими, скрадывая мощь стен. Огромные арки из розового гранита казались в призрачном свете утра тонкими и невесомыми. Недаром столицу Валузии называют еще Хрустальным городом. Даже башни крепости, что тяжелыми глыбами кровавого камня вздымались над всеми постройками столицы, походили на рвущиеся вверх в безумной пляске языки темного пламени…

Вчера Конан впервые увидел валузийскую столицу…

Переход между мирами завязал все его внутренности в узел. Жуткие картины до сих пор стояли перед глазами короля, и он с невольным содроганием думал о том, что это придется испытать еще раз. Ревущие вихри, бездны, разверзающиеся под ногами, буйство мгновенно сменяющихся красок, невероятные звуки — все это подавляло, отнимало силы. Казалось, что за эти мгновения он устал, словно за несколько дней бессменной работы на веслах. Пелиас обещал «путешествие с удобствами». Если это так, то в какие же бездны мрака заглядывал он сам?

В самом начале Перехода их пронесло через гигантскую стену тумана. За ней расстилалась унылая серая равнина, покрытая невысокими холмами, навевавшая тоску и безысходность. Несомненно, именно здесь и находилось пресловутое царство Нергала. Потом все смешалось…

Когда их выбросило в реальный мир, только железная воля не дала королю завыть. Казалось, живот вспороли от пупа до грудины и натянули внутренности на некую жуткую арфу вместо струн, а потом какой-то безумец начал на ней играть. Конан согнулся в три погибели и, похоже, на мгновение ослеп. Руки вцепились в металл панциря, пытаясь ослабить боль, и это прикосновение привело Конана в чувство. Он смог глотнуть воздуха.

Когда к нему вернулась способность мыслить, король заметил, что находится в большом полутемном зале. Свет попадал сюда через несколько квадратных отверстий в потолке, забранных фигурными решетками. Судя по слабому оранжевому оттенку лучей, снаружи вечерело. Здесь явно давным-давно никто не появлялся: на всем лежала печать запустения и тлена. Пыль покрывала пол толстым ковром, из которого выступали странно знакомые предметы. Кости… Несколько десятков скелетов в истлевших одеяниях лежали вперемежку с оружием и разбитой мебелью. Скелеты были человеческие, но вот черепа… Конана передернуло.

— Змеиная башка на плечах человека… — Голос Кербалла гулко отразился от стен. — Надо же, какое дерьмо!

Конан оглянулся. Его спутники уже пришли в себя, хотя Алкемид был еще бледен. За их спинами высилось какое-то сооружение. Трон? На ступенях, ведущих к нему, скелетов змеелюдей было больше всего. Скудное освещение в том углу зала совершенно сходило на нет, отчего трон походил больше на сгусток тьмы. И все же король, обладающий на редкость острым зрением, заметил, что на нем кто-то сидит. Одновременно Кербалл поднял вверх сжатый левый кулак, подавая знак: «Чужой». Сидевший на троне пошевелился и вдруг встал во весь рост. Багровый отсвет ложился на его плечи, стекая к ногам складками алого плаща.

— Кулл! — Конан вернул в ножны выхваченный было меч.

Правитель Валузии молча шагнул вперед, и слабый луч света коснулся его сурового лица.

— Посмотрите вокруг, — вместо приветствия сказал он. — Вы видите перед собой истоки войны, которую я веду уже много лет. Все началось отсюда, куда змеелюди заманили меня, чтобы убить. В тот год Валка послал мне друга, и Брул Копьебой спас меня… Но так не может продолжаться вечно. Враги непрестанно меняют обличья и убьют меня в конце концов… Если я прежде не убью их. Я поклялся в этом, и ничто не остановит месть короля Валузии. Но мне нужен Меч Огня. Вы пришли как друзья, чтобы помочь мне. Ты, Конан, король и брат мой. Ты знаешь, какую ношу взвалил себе на плечи. Но ты пришел… Бросил все… Я не забуду этого, как не забыл бы ты… Будьте же в эту ночь моими гостями. А завтра вам нужно отправляться в путь. Времени нет. Грядет Война Змей…

Густой, басовитый звук колокола прервал воспоминания короля. Кавалькада всадников уже подъезжала к Утренним воротам города. Огромные надвратные башни венчали тонкие шпили, ветерок трепал укрепленные на них длиннохвостые валузийские вымпелы. Стража возле ворот, закованная в черные доспехи, отсалютовала всадникам тяжелыми секирами.

— Это мои Черные Стражи. — Кулл впервые за это утро прервал молчание, и в его голосе Конан услышал гордость за своих воинов. — Вместе с Алыми они — лучше всех. Даже мои родичи, атланты, уважают их. Научились уважать…

Конан знал из рассказов короля, что атланты часто наведывались на материк, приплывая на быстрых ладьях с большого острова, расположенного в западном океане. Они свирепы и отважны. Нападая на прибрежные поселения, родичи Кулла искали славы и богатства. Лишь немногие страны достойно сопротивлялись им. И только Черные Стражи могли похвастать победой над атлантами в открытом бою. Единственной причиной, по которой островные жители не представляли серьезной опасности для Семи Империй, была их разобщенность. Они жили кланами и почти никогда не объединялись, даже для набегов.

Все это очень напомнило Конану его родных киммерийцев. Он еще раз подивился стойкости обычаев и характера своего народа. Пройдет три с половиной тысячелетия, а потомки атлантов останутся все теми же свирепыми варварами. Быт их будет так же прост, а речь немногословна, и они все так же будут нападать на цивилизованные страны, угоняя стада. Только для этого им придется не переплывать море, а спускаться с гор. Правда, Кулл говорил, что не все атланты таковы. Ходят слухи, что на западном побережье их острова выросло молодое полуварварское королевство. Они построили города из гигантских каменных глыб, но все равно цивилизация почти не коснулась их. Они тоже совершают набеги на континент, вот только лучше организованы, да и кораблей у них больше. И еще они берут пленников…

Тяжелые створки Утренних ворот медленно отворились, не издав ни звука. За ними, словно они вели прямо на небеса, полыхал рассвет, и всадники один за другим растворялись в его сиянии. Вскоре о них напоминал только звон подков, затихающий вдали.

Седые водяные холмы плавно вздымались и опадали, ворочая на морщинистых спинах корабли гойделов. Три огненосных дромона короля Конхобара с самого вечера шли на север вдоль побережья Зарфхаана. Жестокий шторм забросил патрульную эскадру далеко на юг от родных берегов, и теперь командующий стремился поскорее вернуться домой. Моряки спешно чинили покалеченный такелаж, но серьезных повреждений не было. Волны гулко ударяли в днище: дромоны шли носом к волне.

Косые паруса полнились ветром, и, если ничто не помешает, командующий рассчитывал завтра увидеть входные маяки своего порта. Серое безрадостное небо с быстро несущимися облаками нависало над самыми мачтами кораблей. Старый моряк подумал, наблюдая за марсовым, угнездившимся на верхушке мачты, что король не похвалит его за то, что эскадра, разбросанная штормом, оставила побережье Соединенного Королевства без охраны. Набеги атлантов и лемурийцев в последнее время почти прекратились, но пираты изредка еще напоминали о себе, нападая то на торговое судно, то на прибрежный поселок. Гойделы и флот огненосных кораблей, которым не могла противостоять ни одна эскадра, жестоко преследуя их, отбили у островитян охоту грабить. Но волки есть волки…

Вдруг командующий насторожился: ему показалось, что наблюдатель на мачте уже очень долго вглядывается в одну сторону. В следующее мгновение матрос свесился вниз и прокричал, перекрывая вой ветра:

— Десять парусов на траверзе левого борта! Четыре черных, шесть цветных!

Отдавая приказы, командующий пытался понять, что делают вместе корабли злейших врагов. Атланты и лемурийцы ненавидели друг друга больше всего на свете, поэтому видеть черные паруса атлантов рядом с лемурийскими было более чем странно. Но он не собирался принимать бой здесь, у чужих берегов. Тут нечего защищать.

Дромоны гойделов, подняв все паруса, полным ходом направились на север.

Грайу, стоя на корме своего «Ежа», с радостью наблюдал, как треугольные паруса дромонов скрываются за горизонтом. Его разномастный флот, несмотря на численное превосходство, метатели огня гойделов уничтожили бы всего за пару сотен ударов сердца. Атлант не считал такую войну честной, хотя знал: в абордажной схватке воины Соединенного Королевства не уступят его собственным. Истинный сын своего народа, Грайу предпочитал открытое сражение.

Вчера утром его ладьи в тумане столкнулись нос к носу с семью лемурийскими галерами. Вот это был бой! Лемурийцы с ходу протаранили два его корабля, но атланты, воодушевленные боевым безумием, ухитрились захватить вражеские галеры прежде, чем их собственные отправились на дно. Еще одну галеру пустили на дым зажигательными стрелами. У лемурийцев не осталось ни малейшей надежды, но, надо отдать им должное, дрались они, как тигры. После того как последний пират упал на окровавленную палубу, пронзенный мечами атлантов, Грайу приказал перевести часть воинов на захваченные галеры. Смешно бросать такие трофеи, когда его дружине не хватает места на палубах. Да и добычу будет куда сложить…

Штормовой ветер помешал высадиться там, где намечали. Опасаясь береговой охраны валузийцев, атланты обычно сходили на берег где-нибудь в сопредельных государствах, а затем по побережью выходили к цели. В этот раз они собирались сойти с кораблей на изрезанном шхерами побережье Зарфхаана, перевалить горы и ворваться в богатую долину Маранда. Под командой Грайу находилось почти девятьсот воинов. Такое войско вполне могло захватить пару приморских городков и быстро отойти с добычей до того, как подоспеют когорты Черных Стражей.

Теперь его корабли шли вдоль скалистых берегов Зарфхаана на юг, с каждым мигом все больше приближаясь к намеченному месту. Грайу мрачно осматривал гигантские утесы, уходившие прямо в воду. Чутье подсказывало вождю клана, что это последний его набег. Он не боялся смерти, но не хотел и торопить ее. Глупо умирать, когда дело всей жизни только начато. Его клан очень силен: Грайу не взял с собой и половины своих воинов. Он мечтал основать собственное королевство на материке, он хотел быть королем, а не военным вождем клана, обязанным в мирное время прислушиваться к мнению совета старейшин. Ведь смог же Кулл стать владыкой Валузии…

Путешествие через страну походило на сказочные сны его детства. Сколько раз он видел выраставшие из колдовского тумана сахарные пики гор, увенчанные шпилями замки, леса, похожие на величественные зеленые храмы. Быстрые прозрачные реки несли свои воды к морю, народ в городах был весел и приветлив. Страна казалась нарисованной гениальным живописцем, позабывшим, правда, изобразить трещинки на стенах и птичий помет. Даже воры здесь обкрадывали народ с неким изяществом. Конан смеялся над философом, утверждая, что все это лишь видимость и на самом деле люди здесь точно так же предают и убивают, как и везде. Тем более, напоминал он, что некоторые из встречных и не люди вовсе. В глубине души Алкемид соглашался с королем, но волшебный вид прекрасной страны продолжал приводить его в трепет.

Во дворце Кулла он видел замечательную рельефную карту, сделанную из чеканного золота, которая изображала Валузию и окружавшие ее страны. Историк тут же победил в Алкемиде, и он принялся делать наброски. Кулл заметил его интерес и подарил прекрасную карту мира, нарисованную на пергаменте яркими растительными красками. Теперь, покачиваясь в седле, философ изучал ее, обращая особое внимание на страны, через которые, возможно, пройдет путь их маленького отряда.

Лицо этого мира настолько отличалось от того, к которому привык Алкемид, что сложно было догадаться, какая страна соответствует, например, Аквилонии. Западное побережье Турийского материка оказалось сильно изрезанным. Несколько крупных заливов и морей глубоко вдавались в сушу. Величайшее королевство этого мира, Валузия, занимало гигантский полуостров, омываемый с севера и запада морскими волнами. На юге находился большой залив, отделяющий государство Кулла от горделивой Верулии, тоже расположившейся на полуострове, правда, меньших размеров, напоминающем по форме рог с отломанным кончиком. В заливе между странами-соперницами ближе к Валузийскому побережью находилось множество островов, на которых обосновалась большая колония пиктов. Они заключили союз с валузийским королем и, поселившись на южных границах королевства, охраняли их. Настоящая родина этих свирепых воинов располагалась далеко на Закате. Посреди Океана Запада лежал гигантский архипелаг. Бесконечная цепь больших и малых островов протянулась с севера на юг. Именно там находились знаменитые королевства пиктов, соседствующие с варварскими кланами этого же народа. Еще дальше на запад лежали таинственные Острова Заката и мрачная Лемурия. Они на карте нарисованы не были, и лишь стрелки с надписями указывали, где их искать.

Между островами пиктов и Валузией находился небольшой континент, покрытый горами и непроходимыми джунглями. Еще до того как воин, переводивший Алкемиду надписи, открыл рот, философ понял что это и есть Атлантида. На языке пиктов, на котором они общались, название родины Кулла прозвучало как «Киммрах ак карнанх» — «страна безумцев с мечами». Произнеся это название, Алый Страж покосился на Кулла, ехавшего впереди вместе с Конаном. Алкемид улыбнулся: забавно, и снова начал изучать карту.

На севере от Валузии посреди моря, называвшегося Своенравным, лежал еще один небольшой архипелаг. Про него известно было лишь то, что там обосновались свирепые лемурийские пираты. Между ними и атлантами постоянно возникали яростные стычки, а свободное от них время оба варварских племени посвящали набегам на цивилизованные страны и внутренним распрям.

С востока Валузию защищал хребет Зальгары. Народ, живший в этих горах, был свиреп и воинствен, и именно отсюда набирал Кулл людей для гвардии Алых Стражей. Дальше на восток лежала Камунианская пустыня, по краю которой проходила граница с Королевством Зарфхаана. На севере Своенравное море вдавалось в Турийский континент гигантским клином, отделяя побережье Зарфхаана от горной страны My. Местные жители славились своими воинами, которые охотно шли служить наемниками в южные страны. Дома для них не было дела, ибо король северного соседа, Соединенного Королевства Тула, навек отучил их от набегов. Именно в Соединенное Королевство лежал путь отряда. Его предстояло проделать морем, и Алкемид заранее проклинал все на свете: он не выносил качки. Из страны гойделов они должны были отправиться в горы My, и философ решил позднее вернуться к этой части карты и изучить ее более тщательно.

Южнее гор My и восточнее Зарфхаана лежал таинственный Грондар. Воин-переводчик упомянул, что участвовал в восточном походе Кулла через эти земли. При этом у него заходили по скулам желваки, из чего Алкемид заключил, что в Грондаре не любят чужаков. Это королевство, потянувшееся с севера на юг, граничило не только с Зарфхааном. Южнее через пустыню Обжигающих Песков Грондар сообщался с Туранией, живо напомнившей философу Туранскую Империю. Правда, здешний Туран казался гораздо меньше, а моря Вилайет и вовсе не было. Еще южнее Турании, отделенные от нее невысокими горами, лежали похожие на лоскутное одеяло земли Малых Княжеств, также граничащие с Грондаром. На западе они соседствовали с Камелией и Фарсуном, а на северо-западе — с Комморией, земли которой были зажаты между могучими врагами: Валузией, Туранией, Верулией и Фарсуном. Естественные преграды в виде гор и пустыни на севере слабо защищали гордое королевство, однако ни один враг еще не покорил комморов. В нескончаемых войнах с Валузией бывшая провинция столетия назад утвердила свою независимость, а у Кулла сюда пока не доходили руки: доставало забот со змеелюдьми.

Восточнее Грондара лежали пустынные земли, рассеченные надвое рекой Стагос, что протекала точно с юга на север. «Неужели это Стикс стигийцев?» — ужаснулся Алкемид. Размеры катастрофы, которая изменит мир, оказывались просто ужасными. Гигантские равнины и горные хребты должны погрузиться на дно, а на месте морей возникнуть суша, прежде чем мир приобретет знакомый облик… Еще восточнее Стагоса лежала неизвестная земля, названная на карте Змеиным Королевством. Там была нарисована неровная черта, обозначенная как Великий обрыв. За ней начинались джунгли, на границе которых картограф изобразил несколько ступенчатых пирамид, назвав их городом Змея.

Алкемиду не терпелось расспросить обо всем Кулла: наверняка тот мог порассказать много интересного. Но надеждам ученого не суждено было сбыться. На привале их догнал гонец со срочным сообщением. Что было в нем, неизвестно, но Кулл сильно разгневался. Дав отряду Конана надежных провожатых, он простился с киммерийцем и умчался в столицу. Алкемид разобрал лишь несколько слов о каком-то колдуне, который берет на себя слишком много. Как видно, государственные дела Валузии вовсе не были в отменном порядке.

Он выбрал именно этот участок берега, потому что на длинный песчаный пляж можно вытащить корабли, а скалистые утесы, начинавшиеся в двадцати шагах от кромки прибоя, позволяли укрыться от лишних глаз. Эскадра, развернувшись, на веслах двинулась к берегу. Воины атлантов, стоя на палубах в полном вооружении, ожидали, когда глубина позволит им спрыгнуть за борт, чтобы добраться до суши первыми.

Грайу, глядя на них, ощущал гордость за свой клан. Почти тысяча великолепных бойцов участвует в этом походе. Можно будет даже дать открытый бой Черным Стражам валузийцев, если тех не окажется слишком много. Корабли, идущие ровной линией, мерный плеск весел и суровое молчание воинов, всегда готовых к битве, обычно приводили вождя в хорошее настроение, но в этот раз все было не так. Тяжелое предчувствие давило грудь. Грайу всегда знал, когда нужно ударить, чувствовал ловушки и успевал вывести воинов из опасного места. Его прозвали за это Тысячеглазым Грайу, потому что его совершенно невозможно было застать врасплох. Это сделало его военным вождем клана Морской Лошади. Но ведь обычно он просто знал: здесь опасно, а теперь его просто душила неясная тревога и ощущение неотвратимой смерти…

Ухватившись левой рукой за резную фигуру на носу корабля, вождь всматривался в приближающийся берег. Он первым заметил среди скал маленькую человеческую фигурку и сразу понял: вот причина его беспокойства. Правая рука атланта сжала рукоять широкого меча.

Чайки, пронзительно крича, метались над самыми волнами. Человек на скалах поднял руки, и корабли атлантов вдруг остановились, упершись в невидимую стену. Но воины не ударились в панику: колдовство страшило их не больше, чем шторм в осеннем море или извержение вулкана. Люди понимали опасность и ожидали приказов вождя, который, они видели, спокойно стоял на носу своего корабля.

И тогда колдун заговорил. Громовой голос перекрыл гул прибоя и крики чаек. Колдун знал язык атлантов.

— Человек из Атлантиды! Ты идешь, надеясь вновь ограбить нас! Глупец! Возвращайся, иначе никогда больше не увидишь своего дома!

— Честь для воина — умереть в бою! — крикнул в ответ Грайу. — Неужели ты решил, что атланты испугаются праздной болтовни?

Колдун расхохотался. Казалось, само небо смеется над Грайу. Но вождь не дрогнул. Что толку бояться пустых звуков?

— А ты наглец, Грайу Тысячеглазый! Но твоя храбрость вызывает уважение. Я Гонар, верховный маг и жрец Валки! Знай же, отважный глупец, что твои сородичи предали тебя! Старейшины боятся твоей силы: ты можешь отнять у них власть. Они сообщили мне, где ждать тебя!

— Нет! Не может быть!!! — слова сами сорвались с губ. Грайу так не хотелось верить колдуну, хотя в глубине души он уже знал: все правда.

— Да! Да! Ты не нужен им со своим непомерным честолюбием! Они готовы пожертвовать тобой и твоими воинами, чтобы жить, как прежде! Я говорю тебе это, чтобы ты знал: у тебя нет надежды! Не предай они тебя, и этот твой поход мог увенчаться успехом! Но вместо этого он станет последним!!!

Смех колдуна потонул в ударе грома. Небо вдруг потемнело, и черные тучи закружились над самой водой. Волны поднялись стеной и ринулись со всех сторон на корабли. Море вспучилось, и ошеломленным атлантам на миг показалось, что скалы и стоявший на них маг исчезли далеко внизу. Сквозь рев хлынувшего с неба дождя Грайу услышал последние слова, предназначавшиеся только ему:

— Ты никогда не вернешься…

Он знал, что это правда. Ему уже не вернуться. Никогда…

— Гнев Хотата на тебя, Гонар! — проревел Кулл, врываясь в зал Совета. Разодетые придворные шарахнулись в стороны от гигантского варвара в запыленных доспехах, яростный взгляд которого не предвещал ничего хорошего. Страшное богохульство, которое он произнес, повергло многоопытных государственных мужей в ужас. Один только виновник королевского гнева, седовласый Гонар, оставался спокойным. Он поднялся навстречу и, поклонившись, вопросительно посмотрел на Кулла. Тот навис над сухощавым колдуном. Казалось, король еле сдерживается, чтобы не схватить Гонара за горло.

— Отвечай, старый пес, кто ты? Уж не король ли Валузии?

Первый гнев прошел, и голос Кулла звучал спокойно, но Гонар не обманывался, понимая, что на самом деле король вне себя от ярости. Он хотел было осторожными фразами успокоить атланта, но сразу сообразил, что только разозлит его еще больше. Поэтому маг лишь поклонился в ответ.

— Ты мне не кланяйся! Отвечай, кто из нас Властелин Валузии! Ну! — Правый кулак Кулла со звоном впечатался в его левую ладонь.

— Конечно ты, Ваше Величество! — Маг как будто даже обиделся. — Но мне непонятно, в чем же я провинился…

— Да ну? Если я все-таки король, то почему же ты, Гонар, принимаешь единоличные решения? Кто тебе приказал уничтожить эскадру Тысячеглазого?

— Но, мой повелитель, ведь это разбойник, которого не терпят даже собственные сородичи… Он бы напал на долину Маранда, и резня…

— Ну так слушай же, старый… — Кулл не договорил, не найдя нужного слова. — В следующий раз потрудись, прежде чем устраивать бойню, посоветоваться с Копьебоем или Ка-Ну. Ты испортил весь мой замысел. Неужели ты думаешь, что так можно избавиться от набегов атлантов? Мы разработали план, по которому Грайу обязательно попадал в ловушку. Пять тысяч Черных Стражей во главе с Гериобаром зажали бы атлантов в ущельях Зальгары, едва те ступили бы на берег. И Тысячеглазый на этот раз мог угодить прямо в расставленные сети, если б не ты… Я хотел предложить Грайу его мечту — собственное королевство, и он бы вряд ли отказался. Я собирался заключить с ним мир и тем самым открыть дорогу к примирению с Атлантидой. Союз с кланом Морской Лошади означал бы безопасность побережья. А ты все загубил!

— Но… Какие земли? Неужели ты хочешь отдать каким-то варварам часть нашей цветущей страны? — пролепетал маг и побледнел.

— Не забывай, Гонар… — спокойно начал Кулл и вдруг взревел: — Я точно такой же варвар!!! И я твой король!!!

Раньше никто не смел так разговаривать с ним, но Гонар понимал, что гнев Кулла справедлив, — и опустил голову.

Король Валузии некоторое время разглядывал его, а потом вздохнул:

— Я слишком строг к тебе, маг. Ты, конечно, всего лишь желал оградить наше королевство от бед. Ты всегда помогаешь мне, взять хотя бы Конана… Прости мою резкость, но, я надеюсь, ты понимаешь, чем она вызвана. Из-за твоего самоуправства и поспешности я потерял возможность приобрести сильного союзника. Ведь нам предстоит большая война… А насчет земель… Я собирался помочь Грайу вышибить лемурийцев с северных островов… Быть может, он спасется…

— К сожалению, мой король, это невозможно, — тихо произнес Гонар, и в его голосе Кулл услышал нотки раскаяния.

В свете яркой молнии, полыхнувшей сквозь пелену водяных брызг, вождь атлантов увидел, как чудовищная волна налетела на соседний корабль. Гул удара, когда ее бешено крутящаяся верхушка гигантским бичом обрушилась на палубу галеры, слился с раскатами грома. Обрывки снастей полетели в разные стороны. На несколько мгновений мелькнули в воде черноволосые головы его воинов. Мелькнули и пропали из виду. Ужас и боль переполнили душу вождя, тут же сменившись дикой яростью. Волна — отголосок смертоносной водяной горы, захлестнула палубу, сбив его с ног, но он тут же вскочил, и голос человека на мгновение перекрыл рев ветра.

— Проклятие! Проклятие вам, морские боги!!! Где ты, Великая Мать Пучины? Ты пожираешь своих детей по указке гнусного колдуна, никогда не ступавшего на палубу корабля!! Почему!? Почему ты слушаешь его?! — Грайу воздел могучие кулаки, грозя небесам. — Где же справедливость? Отвечай! Почему ты обрекаешь на гибель моих людей!? Возьми мою жизнь, но не губи свой народ!

Стоя на плясавшей под ногами палубе, атлант сам походил на древнего морского бога. Глаза его яростно сверкали, отражая вспышки молний, мокрые волосы напоминали изодранное знамя. Он потерял счет времени. Казалось, небо всей своей исполинской мощью навалилось на его плечи. Но Грайу и не думал отступать… И шторм сдался. На миг послышался тяжкий вздох, волны опали, и вождь увидел свой истерзанный флот. Как ни странно, стихия унесла лишь один корабль. Великий груз внезапно перестал давить на него, и воин едва не упал от неожиданности…

Вдруг его сознание помутилось, взор заволокло туманом, и только небо, яркое и безоблачное, засияло прямо перед глазами. И в синеве раскрылось окно, за которым он увидел… Лицо. Нет, не лицо — лик. Грайу даже не сразу понял, что он принадлежит женщине. Великая Мать! Она смотрела прямо в душу вождя, и в глазах ее он увидел печаль.

— Я прощаю тебе твою дерзость, воин. — Ее голос был тих, но сила, которая звучала в каждом звуке, повергла Грайу в смятение. — Ты правильно поступил, призывая меня. И я не возьму твою жизнь. Ты тот, кто заложит будущее моего народа. Великое будущее. Но вам придется обрести себе нового покровителя. Я покидаю ваш мир. Ищи Старца Горы… И еще, мой сын, найди своего брата. Прощай и берегись…

Окно в небе замерцало и пошло волнами, как будто Грайу смотрел на него из-под воды. Невнятные образы закружились вокруг, в ушах вождя зазвенели колокола. На миг он увидел лицо человека, похожее на его собственное. Холодные синие глаза глядели куда-то вдаль, и в них атлант увидел далекие горы. Потом он почувствовал под головой доски и понял, что лежит на палубе «Ежа». Кто-то влил ему в рот глоток вина, и голос Айар произнес:

— Вставай, мой вождь. На горизонте — горы My.

Грайу, шатаясь, поднялся, опираясь на сильную руку воительницы, и посмотрел по сторонам. Корабли, изувеченные штормом, медленно приближались к земле. Вождь узнал горы: их он только что видел в глазах своего неизвестного брата.

Воины, приветствуя вождя, радостно взвыли:

— Грайу Тысячеглазый! Грайу Победитель Шторма!

Он гордо вскинул голову и, забыв о боли, крикнул:

— Эти горы станут нашей родиной! Мы завоюем их!

В ответ прозвучал боевой клич клана, и Грайу понял: если раньше эти воины пошли бы за ним штурмовать врата небес, то теперь они, не задумываясь, спустятся вслед за ним в Страну Теней.

Примерно в это же время Конан смотрел на горы My с другой стороны. Быстроходный боевой корабль валузийского флота нес маленький отряд к берегам Королевства Тула. На полпути их встретили дромоны гойделов и взялись сопроводить в порт.

Свинцовые волны Своенравного моря становились у бортов кораблей изумрудно-зелеными, пенные следы оставались за кормой, и Конан думал о том, что пройдут тысячелетия, а волны морей ничуть не изменятся. Море — единственное, что объединяет эти два мира. Море и, пожалуй, еще горы. Проплывающие по правому борту каменные громады вдруг напомнили киммерийцу о далекой юности, о тех временах, когда он забирался на верхушки неприступных скал просто ради забавы. Эти вершины казались ему не столь высокими, как горы его детства, но они были именно такими суровыми, как те, что помнил король. Снеговые шапки венчали некоторые их них, и ветер выводил в прибрежных скалах странную мелодию. Король некоторое время как завороженный слушал ее. В песне ветра он услышал извечную печаль и тоску, сопровождавшую тех, кто обречен терять… Лица давних друзей проплывали перед его мысленным взором, большинство из них были уже мертвы. Любовь, ненависть — все это ветер извлекал из глубин памяти короля. Валерия… Белит… Испарана… Имена и лица любимых. Потом и другие лица начали всплывать в его памяти. Отец, Вульфер, Сигурд… Затем вдруг возникло лицо Кербалла, и король внезапно понял, что побратим никогда не вернется в Киммерию. Именно ему суждено сгинуть в бескрайних просторах этого чужого мира.

Но Конан помнил, что тот, кто не умеет терять, никогда не сможет обрести. Он постоял еще немного, жадно вдыхая свежий морской воздух, в котором смешались запахи соли и просмоленных досок палубы, но, вспомнив, что пора отдохнуть, направился на корму: предстоял переход через горы, а в таком случае лучше заранее выспаться и набраться сил.

В каюте горела масляная лампа. Кербалл с Алкемидом о чем-то переговаривались, сидя на койках. Они приводили в порядок снаряжение, и Конан даже расслышал пару слов аквилонца. Тот говорил что-то о заточке зин-гарских клинков. Не успев даже удивиться отнюдь не философской теме разговора, король лег и мгновенно уснул.

Сплошной мрак окутывал все вокруг. Даже острое зрение киммерийца не позволяло поначалу ничего разглядеть. Темнота пахла влажным камнем и еще чем-то смутно знакомым. Где-то далеко капала вода…

Конан решил, что находится в пещере. Обостренные чувства подсказали ему: что-то бесконечно огромное и могучее находилось здесь, погруженное в вековечный сон. «Ара-кон? Пещера, судя по эху от капель, достаточно велика». Конан потянулся к оружию, однако ножны были пусты. «Проклятие!» Наклонившись, он нащупал под ногами увесистый булыжник и, подняв его, медленно двинулся вперед.

Мрак слегка рассеялся, и в серой пелене начали проступать расплывчатые контуры. Пещера и в самом деле оказалась огромной. Слабый, рассеянный свет, которого Конан поначалу не замечал, шел откуда-то сзади, но, оглянувшись, король не нашел его источника. Киммериец медленно продвигался вперед и вскоре увидел нечто похожее на колонны в зингарском стиле, сужавшиеся в средней части. Конан не первый раз попадал в пещеры и знал, что это известковые натеки, но и не предполагал, что они могут достигать таких размеров… Становилось светлее, а быть может, глаза все больше привыкали к темноте. Впереди мрак снова сгущался, образуя некую фигуру — что-то вроде исполинской статуи сидящего человека. Конан задрал голову, чтобы получше разглядеть лицо гиганта… «Кром!!!»

Капли вдруг начали капать быстрее, словно забилось сердце человека, резко пробудившегося ото сна. Послышался далекий рокот, будто начиналось землетрясение, и. «статуя» открыла глаза. В них, ничуть не похожих на человеческие, не было зрачков. Казалось, в глазницах каменной маски плещется синий колдовской огонь. Уже можно было рассмотреть лицо, иссеченное морщинами, «каменные» брови сурово сдвинуты, крылья прямого носа раздуваются, словно проснувшийся бог видит впереди бессчетные битвы. Исполин повернул голову к Конану и произнес: «Здравствуй, пока еще не рожденный сын мой!»

Король проснулся в холодном поту и рывком сел. Каюта была пуста, с палубы доносились возбужденные голоса спутников и крики чаек. В голове кузнечными молотами грохотали слова бога: «Следуй за Огненной Девой!»

Следующие несколько дней король был задумчив и почти не обращал внимания на происходящее. Казалось, его занимает только, как быстро движется их маленький отряд. После высадки в Рудрайге, южном порту Соединенного Королевства, они втроем, пополнив запасы продовольствия, отправились верхом на юг, к предгорьям Слиаб ли Котайг — так гойделы называли северную часть гор My. Алкемид, покачиваясь в седле, делал записи в своем дневнике, отмечая названия мест, через которые они проезжали, их особенности и обычаи населения. Кербалл подтрунивал над ним, не забывая смотреть по сторонам. Конан ехал впереди на крупном гнедом жеребце, и его мысли витали где-то далеко.

В предгорьях их остановили воины короля Конхобара. Застава представляла собой небольшую крепость с мощными стенами, которая стояла на дороге к перевалу. В ней находилось несколько десятков человек, набранных из народа, населявшего хребет Котайг, родственного другим горцам My. Рослые воины в кожаных доспехах, черноволосые и сероглазые, были вооружены кривыми мечами и арбалетами.

Их командир, седой ветеран в кольчуге, увидев охранную грамоту короля Валузии, предупредил Алкемида, что сейчас в горы ехать опасно. Вот уже несколько дней, как через границу идут беженцы, прося защиты короля Тулы. По ночам за горами полыхает зарево.

Там располагалось небольшое княжество, каких сотни в горах My. Горные племена жили сами по себе, постоянно враждуя друг с другом, за исключением разве что тех, которые входили в Соединенное Королевство. Видимо, в горах снова начались усобицы, а может, напали чужаки. Беженцы, в основном женщины и дети, ничего не могли сообщить толком…

Конан, который, пока шел разговор, молча смотрел на дорогу, вдруг сказал:

— У нас нет времени! Поехали! — И вскочил на коня.

Звякнула сбруя. Гнедой, красуясь, заплясал на месте. Конан ударил его каблуками, и жеребец помчался к перевалу, унося нетерпеливого всадника. Кербалл с Алкемидом поспешили следом.

Старый солдат, качая головой, проводил взглядом безумных чужеземцев, которые вряд ли вернутся назад.

Он назвал захваченную крепость Риа Маав в честь Великой Матери. Построенная на вершине высокой скалы, она позволяла следить за приморской долиной. На открытой площадке центральной башни было ветрено. Грайу стоял у самого парапета и смотрел вниз, на зеленые луга этой благодатной страны. Его страны.

Тучные стада, отобранные у прежних владельцев, бродили по бескрайним пастбищам. Не распыли их бывшие хозяева свои силы, атлантам было бы гораздо сложнее победить. Местные жители оказались не менее свирепы в бою, чем воины Грайу. Только опыт полководца давал вождю атлантов преимущество, и он одолел неприятеля.

Первый бой на этой земле они приняли прямо на побережье. Около трехсот горских воинов ринулись на атлантов со скал, когда те вытаскивали на песок корабли. Врагов было меньше, но дрались они с безудержной яростью, не соблюдая порядка и строя. Длинные мечи в их руках повсюду сеяли смерть.

Но на сей раз горцы, которых в цивилизованном мире ценили как отменных бойцов, встретили достойных противников.

Вытаскивая клинок из тела очередного врага, вождь подумал, что хороших воинов легко может погубить плохой командир. Так и случилось. Вскоре все нападавшие отправились в царство мертвых.

Оставив при кораблях раненых и полсотни человек для охраны, Грайу повел воинов в глубь суши. Они шли быстро, далеко во все стороны высылая разведчиков и дозоры. Вождь атлантов хотел опередить слухи о своем появлении. Сначала это ему удалось, и посреди ночи атланты, внезапно атаковав, захватили небольшую крепость, которая охраняла перевал, ведущий в долину. Кто-то из горцев, правда, сумел улизнуть и передать своим весть о нападении, но атланты не оставили им времени подготовиться к защите.

Ранним утром, когда туман еще заполнял распадки между холмами, войска Грайу построились на равнине. Из крепости, венчавшей неприступную скалу, выходили отряды воинов гор. Бегуны (разведчики) сообщили, что со всех концов долины к крепости идет подкрепление, и если не разбить врагов сейчас, то к полудню можно будет оказаться в ловушке. На месте вражеского вождя Грайу бы не торопился, а, дождавшись подкрепления, раздавил бы дерзких пришельцев. Но князь вывел своих бойцов из крепости, намереваясь сам стяжать всю славу, и тем, даже не подозревая этого, помог атлантам.

Стена из больших прямоугольных щитов выросла перед воинами клана Морской Лошади. Враги загремели оружием, выкликая какое-то имя. По рядам атлантов прошел шепоток: «Поединок. Они хотят поединок!»

Грайу шагнул вперед, вынимая меч из заплечных ножен. Навстречу ему из строя врага вышел рослый воин в стальной броне. Грайу, не замедляя шага, на ходу присматривался к противнику. Идет мягко, движения точные, спокойные — по всему видать, не впервой. Опытный боец, опасный враг…

Когда они встретились, вождь успел увидеть только глаза, с ненавистью глядевшие на него из-под забрала. В следующий миг противник напал. Напал стремительно, так что Грайу едва успел подумать: «Ему есть за что меня ненавидеть… Я пришел отнять его землю». Это не было раскаянием — атлант просто не знал такого чувства. Отражая первый улар, он не сомневался, что отнимет эту землю.

Противник оказался настоящим Мастером Меча. Он рвал, крушил, разбивал оборону атланта, но и тот не вчера родился. Стальная мельница крутилась посредине поля, грозя перемолоть в кровавые брызги слабую человеческую плоть. Поединщики стоили друг друга.

Легкость, быстрота, сила — все наравне. Войска затихли, наблюдая за небывалым боем. Невероятное мастерство воинов вызывало уважение, граничащее с преклонением.

Мир рассыпался, рассеченный молниями клинков, и в это мгновение атлант увидел свой шанс. Отбитый в сторону меч врага устремился к его левому бедру. Грайу рванулся вперед. Закаленное железо вонзилось в ногу. Взвыли от радости враги, но их вой тут же сменился криком отчаяния. Тяжелый меч атланта со страшным звоном разрубил шлем врага. Брызнула кровь. Изуродованное тело рухнуло под ноги победителя. Грайу пошатнулся…

Горцы, воя от ярости, ринулись вперед, ломая строй и мечтая только о том, чтобы уничтожить, растоптать убийцу. Но и атланты не мешкали. Десять лучших сынов клана Морской Лошади рванулись вперед, чтобы своими телами прикрыть отступление победителя. Остальные, построившись клином, устремились навстречу врагам.

Грайу не отступал, пока рядом не увидел Морна, Бреки и других. Горцы налетели тучей, и маленький отряд на миг оказался в окружении. Вождь и его отборные воины, забыв о ранах, сражались с безумием демонов. Через несколько мгновений, которые показались вечностью, клин атлантов отшвырнул прочь горцев, сломавших свой строй.

Грайу оказался среди своих. В голове шумело. От потери крови путались мысли, но прежде чем потерять сознание, он все-таки успел послать полторы сотни из задних рядов в обход правого фланга врага. Скоро все было кончено.

Атланты не брали пленных… Подошедшие к полудню Отряды подкрепления нашли лишь поле, усеянное трупами сородичей. Но и этим не удалось уйти. Атланты окружили их и разбили наголову. Победа была полной.

Убитых врагов похоронили в огромной братской могиле, над которой пришельцы воздвигли курган. Со временем они поставят здесь каменный знак — каирн. Любой, кто знает Язык, прочтет в каменном кружеве повесть о храбрецах, лежащих пол курганом…

Подняв голову, вождь заметил орла, который парил в вышине над его страной. Орел — символ воинского духа. Хороший знак для молодого королевства. Птица, кружившая там, наверху, казалась вестником Великой Матери. Совсем скоро из Атлантиды придут корабли. Старейшины не смогут удержать воинов, когда те узнают о предательстве. Тогда Грайу станет сильным и сможет расширить свое пока еще маленькое королевство. И он действительно никогда не вернется назад. Напротив — он пойдет вперед.

Теперь, когда потеряно много людей в волнах колдовского шторма и в битве с врагами, рано думать о завоеваниях. От его войска осталось две трети, но оно достаточно сильно, чтобы защитить новые земли…

Грайу быстро обернулся, услышав шаги за спиной. Левое бедро отозвалось тупой болью. На площадку поднялась Айар. Высокая и сильная, как и большинство женщин атлантов, она носила кожаные штаны, заправленные в мягкие сапоги. Грудь ее закрывала кираса из шкуры морского зверя с нашитыми на нее бронзовыми чешуйками, к широкому боевому поясу крепились ножны прямого длинного меча. Атланты обычно не носили шлемов, но у Айар по этому поводу было свое мнение. Высокий бронзовый шлем с нащечниками и назатыльником надежно защищал ее черноволосую голову.

Грация и сила этой женщины всегда покоряли Грайу, но она приходилась ему родственницей в седьмом колене — по обычаям атлантов, достаточно близкое родство, чтобы свадьба стала невозможной. Поэтому Айар была ему только другом, но другом верным и преданным, и не раз выручала его в бою. Часто Грайу казалось, что она тоже сожалеет об их родстве, однако это не мешало ей советовать вождю найти себе жену среди других воительниц…

Сейчас в ее зеленых, как море, глазах читалось не то удивление, не то растерянность, но голос Айар звучал, как всегда, ровно.

— Вождь, на северном перевале десяток Эрмы остановил троих всадников. Они говорят на языке, похожем на диалект Южного острова, где живет клан Кар-анах. Еще знают пиктский… Требовали свободный проезд, но Эрма показал им боевой топор. Это их почему-то развеселило, и они сказали, что хотят видеть вождя. Эрма дал им проводника: уж больно похожи на атлантов… А один и вовсе… — Воительница запнулась на полуслове. — В общем, сам посмотришь. Ждут внизу.

— Не думал, что топор Эрмы может кого-то развеселить… Зови их сюда.

— Они отказались сдать оружие. Грайу усмехнулся:

— Это в наших обычаях. Кар-анах не враги Морской Лошади. Пусть идут. Да крикни Морна — пусть будет трое на трое.

В первое мгновение Конан решил, что у него двоится в глазах или снова начались видения. Такое сходство казалось просто невозможным, и все же… Два человека стояли друг перед другом, и отличить их было можно только по одежде. Двойник был одет в шерстяной килт, перетянутый на талии пластинчатым боевым поясом, к которому крепились ножны короткого меча. Ноги вождя обуты в сапоги из толстой кожи, обшитые металлическими бляшками. Мощную шею обвивала золотая цепь. Могучие плечи, широкая грудь — вылитый Кербалл. Даже шрам на щеке такой же формы. Левое бедро вождя скрывала повязка, сквозь которую проступали бурые пятна. Видимо, Тысячеглазому, как называли его воины, было еще нелегко стоять после ранения, поэтому он опирался на огромный меч, не уступавший королевскому.

Конан взглянул на побратима. Обычная напускная беспечность слетела с того, как листья, сорванные с дерева осенним ураганом. Кербалл во все глаза смотрел на своего двойника, и лицо его, в точности отражая изменения, происходящие с лицом Грайу, постепенно вытягивалось от изумления. Вождь атлантов первым пришел в себя и, обращаясь к стоявшей рядом воительнице, что-то спросил. Конан разобрал лишь «почему». Та в ответ только пожала плечами.

Глаза Кербалла, когда он вслед за вождем посмотрел на воительницу, вспыхнули от восторга и тут же обрели осмысленное выражение. Конан прекрасно его понял.

Женщины атлантов, даже больше чем киммерийки, знакомы с воинским ремеслом. Насколько Конан успел заметить, почти четвертую часть дружины Грайу составляли воительницы, причем видно было, что их принимают как равных. Хорошее начало для колонии… А в том, что эти ребята собираются здесь поселиться, король не сомневался.

Вдруг что-то привлекло его внимание. Там, на горизонте, вершина. Не может быть…

— Бен Морг! — его голос заставил всех вздрогнуть. — Кербалл, Алкемид! Это же Бен Морг!

Конан шагнул к парапету, указывая рукой на юго-восток. Все посмотрели туда, и в этот миг две исполинские призрачные фигуры поднялись над вершиной, окруженные огненным заревом. Могучий мужчина обнял женщину, они постояли так немного — темные силуэты на фоне пламени, потом женщина, взмахнув рукой на прощание, начала быстро удаляться. Мужчина остался стоять, сложив руки на груди, потом его силуэт начал таять и наконец исчез вместе с заревом.

— Теперь, когда я обрел брата, — вождь положил руку на плечо Кербалла, — а новый покровитель моего народа явил себя, мне остается выполнить только один совет Великой Матери — поберечься. — Он рассмеялся. — Но я этого не умею!

— Мы позаботимся об этом, король! — Гулкий бас Морна заполнил пиршественный зал.

Воины, сидевшие за длинными столами, подняли чаши, утверждая новый титул вождя.

— Слава королю атлантов! — воскликнула Айар. — Слава Грайу, Победителю Шторма!

Воительница сидела рядом с Кербаллом, и глаза ее лучились от счастья, ведь он-то не был ее родственником.

Грайу не ревновал. Наоборот. Когда друг находит счастье, только низкий человек станет завидовать. Он тоже поднял чашу, опасаясь только, как бы его не перехвалили. Гости отдавали должное яствам. Синеглазый великан, превосходивший шириной плеч даже Морна, что-то объяснял своему седовласому спутнику. До Грайу донеслись слова: «Бен Морг», «Кром». С первого взгляда вождь атлантов признал в Конане предводителя воинов, вождя, равного себе, а потом Кербалл сказал, что он правитель могучей империи, как Кулл. Миссия этих троих — настоящий подвиг. Грайу не все понял, но решил помогать им до конца. Они идут туда, где живет новый покровитель его народа, а Кулл… Что ж, мир с Валузией для его молодого королевства сейчас лучше войны…

Опустошив свою чашу, Конан задумчиво обвел взглядом окружающих. Атланты и пировали-то, как киммерийцы, — с суровым достоинством. Никто пока под столом не валялся, хотя выпито уже более чем достаточно, не слышно привычной для нордхеймских пирушек похвальбы, разве что провозгласят здравицу вождю да кому-нибудь из наиболее отличившихся в битве.

Конану показалось, что он давно знает всех этих людей, словно нет тысячелетий, которые отделяют Киммерию от Атлантиды. Пронесутся войны, и из пепла и крови встанет могучее королевство. Впитав в себя местное население, полив эту землю кровью, атланты сделают горы My своей родиной. Грянут две великие катастрофы, сгинет в войнах с пиктами королевство атлантов, но «безумцы с мечами» пронесут через века несгибаемое мужество и любовь к этой земле. Их клинки станут каменными, и Окровавленное Копье получит обсидиановый наконечник. Но настанет время, и потомки тех, кто сидит в этом зале, снова начнут свое триумфальное восхождение…

Мысли короля перекинулись на другое. Глядя на переливающееся во вновь наполненном кубке багровое вино, он вспомнил тот мир, из которого пришел сюда, и то, за чем пришел. Пелиас сказал, что они должны довериться своему сердцу. Зная, что может погибнуть здесь, Конан не жалел о принятом решении. Совсем не важно, в каком из миров умереть. Гораздо важнее, где жить, а главное — как жить.

— Как мы вернемся? — Конан по привычке выяснял пути возможного отступления. — Здесь портал открываешь ты, а там?

Пелиас кашлянул, потирая руки, и с улыбкой посмотрел на короля:

— То, что ты услышишь, Конан, может тебе не понравиться, но так уж и быть… Но прежде чем я объясню, скажи, как по-твоему, чем отличается маг от простого человека?

— Чем? — Конан скривился, будто съел что-то кислое. — ¦ Да тем, что обладает силой, которую получает посредством всяких там ритуалов. Поэтому некоторых из них чуть сложнее прикончить. А так они дохнут совершенно как обычные люди.

Улыбка Пелиаса стала печальной.

— Я понимаю тебя, король. Говоря о «всяких там ритуалах», ты намеренно опустил слово «омерзительных». И я не обижаюсь, потому что знаю, насколько близко тебе пришлось познакомиться с магами вроде Тзоты или колдунов Черного Круга…

— Зато и они познакомились со мной.

— Да, и здесь им не повезло, но об этом — потом… Взгляни на меня. Только что я открыл путь в другой мир. Я маг, но где же ритуалы?

Конан покосился на портал. В стене оружейной залы зиял проем, которого там раньше не было, словно часть кладки превратилась в клубы пара или тумана, которые беззвучно двигались в пределах проема, будто какая-то невидимая стена мешала им перетечь в оружейную и заполнить ее.

— Ты сильный маг, — буркнул он, — и к тому же белый…

Пелиас расхохотался:

— Мой король! Белых магов не бывает! А точнее, не бывает белой магии. Магия едина, а оттенки ей придают те, кто ее использует. Что же до силы, то скажи, а чем отличается сильный маг от слабого?

— Волей, — не задумываясь, ответил Конан.

— Правильно. Но ведь и обычные люди могут обладать могучей волей — вот как ты, например. Впрочем, я не прав. Ты далеко не обычный человек… Так вот, маги этой волей еще и руководят, сосредотачивая на том, что им нужно. Некоторые делают это посредством ритуалов, а другим, у которых есть прямая связь с Силой, ритуалы не нужны. У тебя, Конан, такая связь есть…

— Что!? — Король словно со стороны услышал свой голос. — Уж не хочешь ли ты сказать…

— Ты успокойся, Конан, — улыбнулся маг, глядя, как рука короля нащупывает рукоять меча. — Я вовсе не собираюсь подтрунивать над тобой, а тем паче оскорблять. Вот скажи, ты когда-нибудь задумывался над тем, почему магия в большинстве случаев на тебя не действует, а если и действует, то слабее, чем на других?

— Я знаю, что колдовство опасно. Но я знаю, что оно смертельно для того, кто заранее сдался. Мне всегда помогала ярость…

— Воля — вот что тебе помогало! — Пелиас сиял от удовольствия, словно получил награду. — А прямая связь с духом у тебя от рождения! Когда ты поминаешь своего Крома, ты поддерживаешь эту связь и вызываешь Силу, стоящую за именем бога.

— Ты хочешь сказать, что я маг? — Конан смачно плюнул на пол, выложенный узорной плиткой. — Всегда ненавидел этот народец за жадность и жестокость. Не прими на свой счет, Пелиас, но я действительно очень мало встречал среди вашего брата честных людей.

— А много ли ты их встречал вообще? Силе сопутствуют соблазны, и обойти их ох как не легко. — Пелиас нахмурился, и глаза его стали черными, словно ночное небо. — Но дело не в соблазнах. Вопрос в том, кого считать магом. Все люди имеют такие способности, но не у всех хватает силы и воли, чтобы осознанно пользоваться ими. Ты всегда делаешь это, не задумываясь. Поэтому ты, Конан, не маг, а воин.

— Слава Солнцеликому Митре! Успокоил. Но ты мне голову-то не морочь. Наплел про магию… А ведь я спрашивал, как нам вернуться.

— Иногда, Конан, ты меня удивляешь. — Пелиас покачал головой и снова принялся разглядывать свои руки, потом взглянул на короля и, отвернувшись к порталу, сказал: — Вот к этому и наплел. Так как твоя воля настолько сильна, что тебя можно, с некоторыми оговорками конечно, назвать магом, чтобы вернуться, достаточно будет твоего желания. Просто очень сильно захотеть — и все… А теперь положите руки друг другу на плечи. Ты, Конан, встань слева — будешь направляющим…

Спутники короля подошли поближе, и он услышал, как Кербалл тихонько спросил Алкемида:

— Эй, философ, ты пожрать с собой захватил?

Посреди ночи он проснулся, как от толчка. Завернувшись в шерстяной килт и надев сандалии, Конан двинулся к выходу из комнаты, осторожно обходя мебель. Застегивая пояс с мечом, он выглянул в коридор. В замке стояла непривычная тишина, лишь трещали факелы, укрепленные в держателях вдоль стен. Сводчатый потолок покрывала копоть. Король прислушался, и ему показалось, что справа, со стороны главного зала, доносятся какие-то звуки. Песня? Женский голос выводил странную мелодию на непонятном языке.

Конан мягким кошачьим шагом двинулся по коридору. Чем ближе он подходил, тем глубже проникали в его душу звуки музыки, а в воздухе разливался странный запах, напоминавший тот, который остается после близкого удара молнии. Проходя мимо других комнат, киммериец слышал за дверями ровное дыхание спящих людей, и ему казалось удивительным, что никто, кроме него, не слышит песни. Наконец коридор закончился, и Конан вошел в зал.

Ярко пылал огонь в камине, освещая даже высокий потолок и капители тяжелых колонн. На фоне огня в пол-оборота к королю стояла воительница и, опираясь на спинку высокого кресла, пела. Сияние пламени мешало разглядеть ее лицо, и Конан решил было, что это Айар. Девушка обернулась, едва он вошел, и мелодия умолкла. Теперь огонь освещал воительницу сзади, очерчивая четкий чеканный силуэт.

Лишь подойдя ближе, король понял: это не Айар. Меч будто сам собой вылетел из ножен. У Айар не может быть таких глаз! На темном фоне силуэта они казались прорезями в металлической маске, сквозь которые било рыжее пламя. Грозовой запах стал еще сильнее, и Конан заметил вдруг, что вовсе не огонь в камине дает столько света, а существо, стоявшее перед ним. Он опустил меч. «Так вот ты какая, Огненная Дева!»

Словно в ответ его мысли, нестерпимое сияние погасло. Девушка сделала шаг вперед и развела руки, показывая, что безоружна, но киммериец знал: она сама и есть оружие.

Высокую грудь Огненной Девы защищал панцирь, повторяющий очертания фигуры, и к нему присоединялись короткие наплечники. Боевой пояс стягивал немыслимо тонкую талию, над которой нависал шипастый край нагрудника. Бедра закрывала пластинчатая юбочка. Доспех дополняли поножи и легкие наручи. Оружия при ней не было. Теперь, когда она стояла совсем рядом, Конан смог разглядеть, что глаза у нее вполне человеческие, вот только странного золотисто-рыжего цвета, как и волосы, подобные языкам пламени.

— Я звала, и ты пришел. — Низкий грудной голос. — Чтобы отдать, нужно обрести, а чтобы обрести — отдать. Ты готов отдать часть себя, чтобы обрести меня?

Она едва заметно, уголками губ, улыбнулась. «Проклятие! Что она хочет сказать?» Услышь он эти слова от обычной женщины, у него не осталось бы сомнений, но эта…

— Ты еще сомневаешься? — Она усмехнулась. — Никогда не подумала бы, что ты такой нерешительный… — Огненная Дева отстегнула левый наплечник и положила его на стол.

Мысли лихорадочно метались в голове Конана: «Тысяча демонов! Может, это суккуб? Как быть… Ведь Кулл… Это его Меч…»

— Не мучай себя. — Нагрудник со звоном упал на каменные плиты, и у короля перехватило дыхание. — Я не суккуб. Но, несмотря на свое магическое происхождение, я женщина. И овладеть моей силой ты сможешь, лишь овладев мной. Иначе тебе никогда не найти меня. Тебе что, не нравится такой способ?

— Очень нравится, задери меня Нергал! — Киммериец наконец обрел дар речи. — Но я не могу этого сделать, ведь ты принадлежишь Куллу…

Ее смех серебряными бубенчиками раскатился по залу.

— Я не принадлежу никому. Такие, как я, лишь снисходят к смертным. Но уверяю тебя: мы знаем, что такое любовь! А чтобы передать меня Куллу, ты должен сначала найти и обрести!

— Это сон… — прорычал Конан, сжимая ее в объятиях.

Тело Огненной Девы источало нечеловеческий жар. Но сейчас он не обжигал, а… Руки девушки скользнули по его спине, утонули в волосах. Запах грозы. Жаркие губы. Стон…

«А что ты называешь явью?» — коснулась сознания короля ее мысль. Потом все утонуло в пламени…

Дно долины покрывала изумрудная трава, и кое-где возвышались редкие деревья. Стоя на гребне скальной гряды, спускавшейся в долину, Кербалл мог видеть, как внизу пасется маленькое стадо оленей. Насколько хватало глаз, повсюду кипела жизнь, в небольших озерцах плескались стаи диких гусей. «Прямо Земля Счастливой Охоты, как в легендах пиктов». Киммериец посмотрел на своих спутников, которые тоже разглядывали долину.

Айар, присев на корточки, не отрываясь следила за оленями. Она напоминала Кербаллу самку снежного барса, свирепую и грациозную. Яркие губы тронула легкая полуулыбка: она заметила его взгляд. Айар отказалась остаться в крепости и отправилась в путь вместе с ним. Даже если бы не было той ночи, теперь Кербалл не сомневался бы в ее чувствах.

Стоявший рядом с ней Алкемид вовсе не походил на чопорного ученого, с которым киммериец отправился в путь из Тарантии. Старый солдат, закованный в стальные доспехи аквилонского офицера, выглядел под стать своим спутникам. Опираясь на копье с широким наконечником, он разглядывал вершину, лежавшую на другой стороне долины.

Конан, замыкавший маленький отряд, тоже смотрел в ту сторону. Он только что вышел на гребень, и вершина сразу привлекла его внимание.

Шлем, который король нес в руке за подбородочный ремень, лязгнул о край заброшенного за спину щита.

— Нам туда, — произнес Конан, указывая на гору.

Кербалл пожал плечами и начал спускаться вниз. «Бен Морг, так Бен Морг», — подумал он. Главное он уже нашел.

Уже несколько дней, как короля не оставляло ощущение, что за ними следят. Путники не могли укрыться от посторонних глаз, даже спускаясь в овраги, промытые маленькими, быстрыми речушками, русла которых устилала разноцветная галька. Сначала они пытались обнаружить преследователей и устроить им засаду, но, как оказалось, следом за ними никто не шел. Несмотря на это, ощущение чужого пристального внимания не проходило, словно кто-то невероятно зоркий следил за людьми с вершины одной из гор, окружавших долину…

Кербалл и Айар по очереди уходили далеко вперед, разведывая дорогу. Несколько раз они натыкались на стада странных зверей, похожих на заросших шерстью горбатых слонов с огромными изогнутыми бивнями. Тогда маленькому отряду приходилось обходить стороной живые холмы: слоны, шерстистые они или нет, на воле имеют прескверный характер…

Склоны Бен Морга все приближались, и теплый поток, зовущий Конана за собой, с каждым днем все усиливался. Огненная Дева ждала короля где-то там, впереди, и он старался не думать о том, что будет, когда они добудут Меч. Поэтому Конан думал о другом. Например, о том, что через многие века климат здесь станет жестче. Исчезнут буйные травы, уйдут стада зверей. Цветущий край превратится в каменистую равнину, на которой будут воздвигнуты курганы — могилы вождей. И гигантский зуб Стоячего Камня станет охранять покой мертвых воинов…

Глядя на то, как слаженно действуют Кербалл и Айар, разжигая костер, Конан понимал, что предсказание Пелиаса верно. Один из них точно не вернется отсюда. Конечно, может погибнуть Алкемид или он сам (король не в первый раз смотрел в глаза смерти), но Кербалл останется здесь, даже если выживет в последней битве. И, быть может, первый курган на этой равнине будет его…

В том, что битва все же предстоит, Конан не сомневался. Об этом говорил весь многолетний опыт, накопленный им в тысячах подобных приключений. О том же кричали чувства: невидимый наблюдатель продолжал злобно сверлить взглядом затылок.

После привала путники снова двинулись вперед, и, когда солнце начало спускаться к горам по невидимой небесной тропе, отряд наконец достиг подножия великой горы. Только теперь Конан обратил внимание на одну странность. Несмотря на теплый климат, ледяная шапка на Бен Морге казалась гораздо больше, а граница снегов проходила гораздо ниже, чем в его времени.

Из-под ледника стекали тысячи ручьев, несущих в долину чистые холодные струи, и в воздухе звенели их голоса, возвещающие о начале новых времен… Снег таял, но это началось совсем недавно, как подозревал киммериец — почти сразу после его «посещения» пещеры Крома, поэтому вход в нее все еще скрывала толща льда и снега. Но зов Огненной Девы звучал откуда-то сверху, и отряд начал подъем.

На них напали, как только путники пересекли границу снегов…

Когда со всех сторон из-под снега полезли воины в меховых накидках, вооруженные мечами и прямоугольными щитами, он даже не успел испугаться. Приняв чужой клинок на край щита, Алкемид ударил противника умбоном в грудь. Тот отшатнулся, и широкий наконечник копья пронзил его шею. Со всех сторон доносился лязг оружия: его товарищи вступили в бой. Аквилонец закинул щит за спину и начал прокладывать себе дорогу, чтобы присоединиться к спутникам. Он рубил и колол наседавших врагов тяжелым копьем, которое наносило ужасные раны, и в конце концов прорвался к своим, получив лишь скользящий удар по шлему и пару-другую зазубрин на нагруднике. Но передышки не вышло: здесь творилось нечто невообразимое. Горцы лезли со всех сторон. Киммерийцы вместе с Айар стояли спина к спине, и снег вокруг них, усеянный телами врагов, пропитался кровью. Аквилонец поспешно метнулся к сражающимся, и вместе они составили квадрат, причем Алкемид с Конаном заняли противоположные углы, чтобы их хуже защищенные доспехами друзья были прикрыты с боков.

Поднятый ногами воинов снежный вихрь стал красным от капелек крови, срывавшихся с клинков. Оружие с хрустом рубило панцири. Падали отсеченные конечности, хрипели умирающие. Вот Кербалл с рычанием обрушил на врага свой топор, и тут же зазвенел пробитый нагрудник. Вот кто-то бросился на Айар сбоку, но Алкемид вонзил копье в прорезь его шлема, и жуткий вопль заставил содрогнуться горы. Враг опрокинулся под ноги наступающим, и они растоптали его, еще живого, стремясь побыстрее прикончить четверых чужаков… И вдруг наступила тишина. Нет, враги не ушли, они просто отступили, собираясь с силами, как отступает волна, чтобы потом с грохотом обрушиться на берег, сотрясая скалы…

— Проклятие! — Кербалл яростно сплюнул, глядя себе под ноги. — Снова змеиная башка на человеческих плечах!

Из-под рассеченного забрала на него смотрели мертвые глаза змеи. Конан перевернул еще несколько тел. Половина нападавших оказалась людьми. Но только половина.

— Похоже, они подменяют королей не только в Валузии, — просипел Алкемид. Во время боя он сорвал голос.

Видимо, Конан ожидал чего-нибудь подобного. Его взгляд еще раз скользнул по телам врагов и обратился к вершине. В двухстах шагах вверх по склону из снега торчала черная верхушка скалы. Там они смогут защищаться.

— Вперед! — Король указал на нее мечом. — И благодарите богов, что здешний народ не любит баловаться стрельбой из лука.

Когда плотный наст под его ногами неожиданно дрогнул и начал проваливаться куда-то вниз, остальные уже почти добрались до скалы. Конан отступал последним и в это мгновение как раз обернулся, чтобы проследить за врагами. Твердая корка оледеневшего снега вдруг начала крошиться, и король попытался перепрыгнуть опасный участок, но было уже поздно. На миг ему почудилось, что снизу, сквозь снежную толщу полыхнул оранжевый свет, и в следующее мгновение мир закружился в бешеной пляске.

Огромные глыбы слежавшегося снега с грохотом срывались и падали вниз. Воздух тут же наполнился мельчайшими кристалликами льда. Конан попытался ухватиться за какой-нибудь выступ, но руки соскользнули, и он сорвался в разверзшуюся бездну…

Падение длилось недолго. Нутром почуяв, что дно близко, Конан извернулся, чтобы упасть на четвереньки, и… Рухнул в верхушку огромного сугроба. Снежные глыбы, разбившись о дно расселины, образовали мягкую рассыпчатую подушку.

Выбираясь из снега, Конан кашлял и чихал, словно больной нордхеймской лихорадкой. Мелкие колючие снежинки набились под доспехи и одежду, запорошили глаза, мешали дышать. Он, наверное, раз двести помянул Нергала и всех демонов, пока продирал глаза, но, осмотревшись, понял, что трудности только начались.

Отвесные стены расселины уходили далеко вверх, откуда падал призрачный свет. Но и его оказалось достаточно, чтобы понять: наверх не взобраться. Сплошной лед. Теперь ясно, почему он не смог уцепиться за тот выступ. Впрочем, это не так уж и плохо. Выберись Конан здесь, и он стал бы для врагов легкой добычей. Нужно искать другой выход…

Расселина оказалась довольно длинной, и киммериец понадеялся, что она хоть немного задержит врагов и даст его спутникам время занять оборону. Сверху не доносилось ни звука…

Еще раз посмотрев по сторонам, он начал обследовать ледяную ловушку. Эхо здесь казалось каким-то странным. Словно… Конан замер, прислушиваясь. Да! Откуда-то слева, из темноты, слышался слабый звук. Очень знакомый — звон падающих капель. Король двинулся в ту сторону, держа оружие наготове, и почти сразу же почувствовал теплый поток. Огненная Дева звала его! Он пошел быстрее, потом побежал. Стены расселины сомкнулись над головой. Лед сменился камнем. Времени нет! Там, наверху, наверняка уже идет бой…

Враги снова откатились, оставив у скалы еще несколько трупов. Перевязывая обрывком полотна рассеченное бедро, Кербалл подумал, что их с Грайу теперь и родная мать не отличит. Он оглянулся, услышав звяканье металла: Айар собирала трофеи. Теперь они имели пару прямоугольных щитов из толстых досок, оббитых кожей, в два с половиной локтя длиной, пяток кинжалов и мечей, а также пару булав. Все, кроме щитов, могло послужить метательным оружием, а значит, врагам достанется еще до рукопашной. Ай да умница!

Алкемид, наблюдавший за противником с гребня скалы, крикнул, предупреждая об опасности. Кербалл забрался наверх и увидел, что аквилонец напряженно разглядывает что-то ниже по склону.

— Ты только посмотри! — сказал он, не оборачиваясь. — С ними маг, и он, если я не ошибаюсь, собирается наслать на нас мертвецов.

Человек, на которого он указывал, ничем не отличался от прочих суетившихся внизу, кроме того, что вместо щита держал в левой руке копье со странным наконечником. Но то, что он проделывал со своим оружием, явно было магическим ритуалом: острие оставляло в воздухе светящийся след, который складывался в узор, и узор этот Кербаллу совсем не нравился, тем более что трупы врагов, оплетенные сияющими нитями, начинали подергиваться и вставать. Киммериец почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом.

— Вот дерьмо! — прорычал он сквозь зубы. — Будьте прокляты, поганые змеи!

Ледяной саркофаг мягко светился во мраке пещеры. Его поверхность покрывали рельефные узоры — ломаные линии и угловатые спирали, которые, причудливо переплетаясь, скрывали от посторонних взоров того, кто покоился внутри. Но Конан знал: там спит она, Душа Огня.

Поверхность ее сияющей тюрьмы излучала невообразимый холод, но киммериец чувствовал, как за ледяными стенками бьется жаркое пламя. «Разбей саркофаг! Разбей!» Ее голос звучал в ушах короля, хотя она не могла произнести ни слова. Он попытался сокрушить ледяные оковы, но его меч оставлял на узорах лишь едва заметные зазубрины. «Разбей саркофаг!»

— Но я не могу! Меч не берет его! — Голос Конана громовым эхом отдавался под потолком зала.

«Можешь! В твоем оружии — сила!»

— Проклятие! Я знаю! Но не умею ее вызывать! Мне этот меч никто не приносил на блюде, как я делаю это для Кулла! — Конан еще раз ударил по крышке саркофага. — Всего лишь еще одна царапина!

«Вовсе не нужно, чтобы ее поднесли тебе на блюде. — Конан даже не сразу сообразил, почему «ее». — Предсказание касается только меня и Кулла. С твоим оружием все по-другому. Вспомни, ведь ты же сын гор! Сможет ли Земля отказать тебе?»

— Отказать?! — Конан внезапно все понял. — Вот о чем говорил Пелиас! — Он расхохотался, ощутив вдруг безмерную силу, таившуюся в нем. Он смеялся, и морозный воздух пещеры смеялся вместе с ним. — Воля! Направить волю!

Клинок взлетел к сводам пещеры. Свист воздуха, вспоротого железом, прозвучал соловьиной трелью. Загрохотал гром, сверкнула черная молния, и тень, очертаниями напоминавшая женскую фигуру, обняла саркофаг. И тогда ледяной гроб взорвался…

Чьи-то руки вцепились в него, пытаясь добраться до горла. Аквилонец наугад — кровь заливала глаза — ударил булавой, послышался треск, будто раскололся арбуз, упавший с высоты. Попал! Но руки ничуть не ослабили хватку, да к тому же что-то обвило ноги, и воин пошатнулся. «Если повалят — конец!» Он бил и бил булавой, пока измочаленные конечности врага не соскользнули с него. Рядом раздался хриплый рык, сопровождаемый лязгом стали, и голос Айар: «Сбрасывай их вниз! Быстрее!»

Передышка. Киммериец перевязал ему голову. Левый глаз заплыл и ничего не видел. Обороняющиеся опять очистили вершину, но враги снова шли на штурм. Теперь уже все они были покойниками, но маг раз за разом посылал их в атаку — мертвецам все равно.

Поначалу он пытался наслать чары и на защитников вершины, но Алкемид вовремя вспомнил древний боевой прием. Он где-то читал, что обычай греметь оружием о щиты возник не случайно. Звон металла охранял от вражеских заклинаний. А когда они к этому звуку добавили боевой клич, маг и вовсе прекратил свои попытки.

В отличие от мертвых, не знавших усталости, люди уже еле стояли на ногах, и их поддерживали только ярость и отчаяние. Но спасения не было. Маг осмотрительно держался поодаль, после того как Айар с сорока шагов всадила ему в ногу кинжал, а пока он жив, мертвецы будут атаковать. Правда, некоторые из них, оставшись без рук или ног, не могли больше лезть на скалу, но с пятью десятками вооруженных зомби три человека справиться были не в силах.

Они снова здесь. Аквилонец выдернул копье из кровавого месива, в которое превратился снег на вершине скалы. Руки предательски дрожали. «О, Митра! — подумал он, — на этот раз нам не выстоять!» Волна нелюдей захлестнула скалу. В первые мгновения ему еще удалось отбросить нескольких тварей назад, действуя копьем, как дубинкой, но потом в него вцепились со всех сторон. Кербалла тоже облепили гнусные твари. Зомби даже не пытались сражаться оружием, они впивались зубами, грызли, рвали на части. Позади яростно закричала Айар, приветствуя свою смерть… И тут горы ожили.

Гигантские глыбы льда взлетели в воздух. Скала дрогнула так, что все, кто на ней был, посыпались вниз, как горох. Алкемид оказался в самой середине площадки, но и его подбросило вверх, а затем ударило о скалу так, что едва не вышибло дух. Хрипя и кашляя, он цеплялся за ходивший ходуном камень, искореженные доспехи ломали ребра. И вдруг безумная пляска прекратилась. Аквилонец, повинуясь странному чувству, поднялся на ноги…

Прямо под скалой разверзся жуткий провал, из которого валил дым вперемешку с паром, а на его краю стоял… Конан? Нет, сам Митра, Повелитель молний! Огромная фигура источала сияние, похожее на закатное солнце. В руке исполин держал меч, истекающий багровым пламенем. Перед божеством скорчилось ничтожное существо. Маг змеелюдей? Неужели он еще жив?

Но маг не только был жив, он пытался сопротивляться. В его сплетенных пальцах свивались клубки бледных призрачных нитей, которые постепенно создавали кокон, укрывший змеечеловека от жаркого сияния. И тогда бог поднял меч.

Из клинка исторглось слепящее пламя, на глазах изумленного аквилонца принявшее очертания прекрасной женщины в воинских доспехах. Она, смеясь, развела безоружные руки, и яростная вспышка заставила Алке-мида зажмуриться. Когда он снова открыл глаза, там, где совсем недавно стоял маг, курился маленький столбик жирного дыма. Божество… Нет… «Конан?! Неужели жив?!»

— Конан! — хрипло завопил Алкемид. В этот миг король был для него единственной родной душой в этом чужом мире.

Человек внизу тяжело поднялся на ноги, посмотрел в его сторону, и он вдруг бросился к скале, крича на бегу:

— Философ! Помоги этим дурням забраться обратно наверх!

На два человеческих роста ниже вершины, цепляясь за острые выступы левой рукой, висел Кербалл. Айар пыталась, ухватив за пояс, втащить его к себе. Правая рука киммерийца, похоже, была сломана…

Граждане великолепной Тарантии так и не узнали, где их король отсутствовал целые сутки. Да, да, не удивляйтесь! Всего лишь один день и одна ночь протекли здесь, в Аквилонии, хотя все путешествие по Валузии и другим королевствам того мира заняло у нас по меньшей мере три недели.

Его Величество Конан Аквилонский, вернувшись в столицу, тотчас занялся государственными делами.

На следующее утро в Тарантию прибыл граф Троцеро Пуантенский. По этому поводу народу было объявлено о Большом Королевском Смотре Гвардейских частей и армии Аквилонии.

На это поистине захватывающее зрелище собралось посмотреть множество любопытствующих бездельников со всех концов королевства. Не замедлили пожаловать и зарубежные гости, на которых произвела огромное впечатление боеготовность королевской армии.

Трубы ревели, герольды возвещали, а барабаны гремели. Сверкал полированный металл доспехов. Тяжкая поступь аквилонских легионов, лес сарисс гандерской фаланги и прославленные боссонские лучники привели толпу в неистовый восторг.

Тяжелая рыцарская кавалерия, как всегда, поражала своим великолепием и выездкой боевых коней. Король остался доволен…

В довершение праздника были проведены показательные учения на равнине перед рекой Хорот. Армия построилась в боевой порядок и по сигналу, переданному с помощью ярких флажков, двинулась в наступление…

После окончания учений послы зарубежных государств немедля кинулись испрашивать у короля аудиенции. Получив таковую, они всячески старались заверить Конана в своих мирных намерениях и постоянно твердили о том, что прямо-таки жаждут добрососедства. Оное им было обещано, в честь чего был дан пир.

На улицы из королевских погребов выкатили бадьи с добрым вином, чтобы народ не чувствовал себя обделенным. Аквилонцы веселились, славя королевскую щедрость, на радостях позабыв мрачные слухи, еще вчера терзавшие город, слухи о том, что король исчез: то ли заколдован, то ли отравлен… что на небе видели странные знаки, а Пелиас приезжал вовсе не для того, чтобы искать невесту для Конана, а совсем с иными целями. Говорили много о чем, но всей правды о случившемся не ведал почти никто.

Лишь ближайшие друзья знали, что Короля действительно не было в этот день во дворце, как не было его и в Хайборийском мире. Но приближенные хранили молчание, а королевский брадобрей приписал отросшие за три недели волосы Его Величества своей забывчивости, ибо был в весьма преклонных летах. Таким образом, о слухах мало-помалу забыли.

Лишь теперь, через год после описанных выше событий, я, Алкемид Аквилонский, составил этот эпилог и присовокупил его к своим запискам.

О том, что случилось с Кербаллом, Айар и Грайу позднее, можно узнать из легенды о короле Кулле и Меч-Деве. Эту старинную историю обнаружили высеченной на камне в развалинах подземного храма, на который не так давно наткнулись охотники в горах Пуантена.

Я сам лично переводил валузийские иероглифы, ведь кроме меня их знает сейчас лишь горстка ученых и магов. Но это уже совсем другая история. История о Кулле Валузийском…

Конец первой книги