Всем тем учителям, которые помогли мне

научиться любить книги и образование.

Спасибо за ваше терпение!

Моя особая благодарность Шобхэн Бентвэл[1], автору и эксперту по всему, что касалось Индии. Любые ошибки – мои собственные.

Как всегда благодарю членов Колдрэна за мозговые атаки и поддержку. И особая благодарность Кейт Даффи, редактору, которая знает, как заставить авторов мурлыкать.

Кент, 1812 год

Камберленд, Северо-западная Англия,

Двумя месяцами ранее

– Вы замужем? – Берк мельком взглянул на левую руку Марии.

Девушка едва справилась с порывом спрятать руки за спиной. К счастью, на ней были перчатки, так как она собиралась пойти в деревню, а потому он не мог видеть, что на ее среднем пальце нет кольца.

– Так и есть, мистер Берк. Хотя я польщена вашим предложением, совершенно ясно, что я не могу его принять.

– Никто в деревне не упоминал, что у вас есть супруг, – заметил он с подозрением. – И вас называют Кларк, как вашего отца. Вообще-то, все вас зовут мисс Кларк.

– Мой муж – мой четвероюродный кузен, и его фамилия тоже Кларк, – пожала она плечами. – Так что я являюсь одновременно мисс и миссис Кларк и отзываюсь на любое из этих имен.

Он осмотрел комнату, словно ожидая, что ее супруг внезапно появится.

– И где же ваш загадочный муж?

– Я в Хартли всего несколько недель, – заметила она. – У него не было времени, чтобы присоединиться ко мне.

Подозрение во взгляде Берка усилилось.

– И какой же мужчина позволит красавице жене одной переезжать в новый дом?

Решив, что с нее достаточно, она вскочила на ноги.

– Тот мужчина, что служит своей стране на Пиренейском полуострове, а не проигрывает наследство в пьяном дурмане! Вам пора, мистер Берк! Забирайте стол вашей бабушки и уходите.

Вместо того, чтобы тоже выйти из себя, внутренне дрожащий от бешенства мужчина лишь мило ей улыбнулся. Как и все азартные игроки, он обожал вызов. Любил риск.

– Простите меня, миссис Кларк. Мне не следовало затрагивать личные темы, когда вы все еще переживаете смерть отца, – он поклонился. – Приношу мои соболезнования. А за столом я зайду в другой раз. – Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Она предпочла бы больше никогда не видеть мистера Берка, но его присутствие хоть в какой-то мере отвлекало ее. Колени Марии ослабли. Она снова села, и, разжав правую руку, посмотрела на золотое кольцо отца. Он умер. Ей казалось это невероятным. Она должна связаться с поверенным в Лондоне, который занимался оформлением в собственность поместья Хартли-мэнор, и попросить его провести тщательное расследование. Возможно, детали смерти отца позволят поверить в ее реальность. Она также должна узнать, существует ли возможность перевезти тело Чарльза Кларка для перезахоронения. Папе так хотелось жить здесь…

Мария закрыла глаза, горючие слезы текли по щекам. Он был еще слишком молод, чтобы умереть! Слишком необходим ей.

Но ей и раньше приходилось видеть внезапную смерть, и она знала, что та не щадит никого. Ей остается только наладить здесь, в Хартли, такую жизнь, которую можно было бы считать счастливой. Она должна быть благодарна отцу, ведь сейчас ее положение намного прочнее, чем два месяца назад. Неожиданное везение Чарльза Кларка в картах сделало ее обеспеченной молодой женщиной. Это был его последний подарок.

Единственным, но довольно серьезным, неудобством была ложь, только что произнесенная ею перед мистером Берком. Годами путешествуя с отцом, она, случалось, попадала в довольно щекотливые ситуации, и опыт научил ее уходить от прямых ответов. Если возникала такая необходимость, Мария могла, широко раскрыв свои огромные глаза, весьма убедительно лгать, хотя ей это и не нравилось. Но, будучи практичной молодой женщиной, она мигом сочинила подходящую ложь; в тот момент она была готова сказать все что угодно, чтобы вынудить Берка уйти и оставить ее в покое.

Говорила ли она кому-то в деревне, что не замужем? Если хорошенько вспомнить, то, похоже, речь об этом не заходила. Но ее звали мисс Кларк, и все, без сомнения, решили, что она – старая дева, хотя сама Мария никогда этого не утверждала.

На людях она обычно носила перчатки, как и подобает настоящей леди, поэтому маловероятно, чтобы кто-нибудь, кроме прислуги в поместье и ее подруги Джулии Бенкрофт, заметил наличие или отсутствие кольца на ее пальце. Итак, ей просто необходимо найти кольцо в подтверждение ее замужества и носить его до тех пор, пока этот мистер Берк навсегда не покинет Хартли. Как бы смеялся ее отец, расскажи она ему об этой сцене...

Она вздрогнула, осознав, что ее отец мертв. И безутешно разрыдалась.

Покойся с миром, папа.

***

На следующий день после визита Берка, пришло письмо от лондонского поверенного, занимающегося оформлением имения в собственность. Он подтвердил смерть Чарльза Кларка, и выразил его дочери свои соболезнования в сухой, юридической форме.

Это письмо лишило Марию отчаянной надежды на то, что, быть может, Берк солгал, чтобы вынудить ее выйти за него замуж. В последующие, наполненные болью дни, Джордж Берк регулярно навещал Марию. Он приносил цветы и оставлял вежливые послания, хотя поначалу она его и не принимала. Она могла видеть только свою подругу Джулию и слуг.

Наконец, спустя некоторое время, она вновь приняла Берка, когда он нанес ей очередной визит. Он был настолько вежлив и очарователен, что ей пришло в голову, а не ошиблась ли она в нем. В тот первый раз, когда они познакомились, они оба были расстроены и не совсем разумны.

Мария подозревала, что он пытается понять, есть ли у нее муж на самом деле или нет. Он был увлечен ею, Мария ощущала исходящее от него сильное желание, и, вероятно, он чувствовал, что она лжет. Но, что бы он ни думал, его поведение оставалось безупречным. В результате, поскольку он вел себя как джентльмен, она была обязана вести себя как леди.

По мере привыкания к новой жизни, разумная часть Марии, Сара, стала нашептывать ей, что, вероятно, стоило бы подумать над предложением Берка. Хотя она и восхищалась викарием, все же отдавала себе отчет, что данный вариант был не более чем мечтой. Берк же сделал ей официальное предложение, и будучи его женой, она займет прочное положение в обществе. Скорее всего, большую часть своего времени он будет проводить в Лондоне, оставив жену заниматься поместьем. И к тому же он явно имел привлекательную наружность. Многим женщинам удавалось заполучить гораздо худших мужей.

Кроме того, зная, что ее отец больше никогда не вернется домой, Мария чувствовала себя ужасно одинокой...

Хотя в этом пункте своих размышлений Мария признавалась своей воображаемой сестре Саре, что с ней вместе она забывала об одиночестве. Берк был азартным игроком, а значит превратил бы жизнь своей супруги в ад. Скорее всего, он вновь проиграет Хартли-мэнор прямо у жены под носом. А Мария слишком долго мечтала о стабильности, чтобы доверить свое будущее ненадежному человеку. Итак, для нее же лучше, если Берк поверит, что она замужем и находится вне его досягаемости.

Но Берк упорно продолжал оказывать ей знаки внимания. Однажды ночью Мария проснулась, потрясенная реалистичностью своего сна, в котором выходила за него замуж. Их объявили мужем и женой, он взял ее руку и до боли крепко сжал ее, навсегда заманив Марию в свою ловушку. Она знала, почему ей приснился этот сон: накануне Берк нанес ей визит и между парой комплиментов намекнул на возможный судебный процесс. Петля затягивалась все крепче.

Она спрятала лицо в руках и прошептала: "О, бабушка Роуз, что мне делать? Если Берк будет настаивать, то в момент слабости я могу ответить "да"".

Если Сара была плодом ее воображения, то бабушка Роуз – незабываемой частью ее воспоминаний. Смуглая, спокойная и любящая, она растила Марию, научив ее готовить, ездить верхом и смеяться. И хотя Мария всегда с нетерпением ожидала визитов отца, но именно бабушка Роуз была центром ее жизни.

Некоторые жители деревушки Эпплтон[14] называли ее бабушку ведьмой. Разумеется, это была чепуха. Бабушка Роуз умела варить травяные настойки, гадала по руке и давала мудрые советы девушкам и женщинам деревни. Изредка, чтобы добиться лечебного эффекта, она выполняла нечто похожее на обряд, хотя магией там и не пахло. Ее обряды настраивали разум на желаемую цель, которая таким образом делалась вполне достижимой. Это было похоже на молитву, но с использованием трав.

Мария решила, что в данной ситуации подобный обряд нужен и ей самой. Лучшим вариантом, посчитала она, будет тот из них, который проводился, чтобы добиться исполнения желаний, и позволял попросить все, что ей необходимо для решения сегодняшних проблем. В свое время бабушка предостерегала Марию от слишком точного описания своих желаний, поскольку лучшим решением могло оказаться то, о чем она бы никогда и не подумала.

У нее был фимиам[15] а удачу, который они вместе с бабушкой составили несколько лет назад. Да и луна сегодня была полной, что означало подходящее время для обряда. И поскольку ей все равно не удавалось заснуть, то стоило попробовать. По крайней мере, так она укрепит свою решимость держаться подальше от Джорджа Берка.

Она накинула халат поверх ночной рубашки, сунула ноги в туфли, после чего набросила на плечи теплую шаль. Взяв трутницу и пакет с фимиамом на удачу, она спустилась по лестнице и вышла к морю. Ночь была прохладной и ясной, а лунный свет рассыпался серебром по полям и высветил морскую даль.

В саду находился открытый бельведер[16] с каменным патио[17] и солнечными часами. Подумав, что это именно то место, которое ей нужно, она закрыла глаза и вспомнила всех тех, кого любила и потеряла, пока не почувствовала их дружеское присутствие.

После чего она приступила к самому обряду. Установив фимиам на медной вершине солнечных часов, она высекла искру и дала ей разгореться, затем молча попросила о помощи в это нелегкое для нее время. Спасение, защита, сила, удача…

На мгновение она представила себе настоящего супруга, не Берка, а человека, более подходящего ее мечтам. Безжалостно подавив видение, Мария сосредоточилась на просьбе об умственной и эмоциональной силе.

Как только резкий запах горящего фимиама был подхвачен и унесен ветром, она ступила в бельведер и села на одну из каменных скамеек, располагающихся по кругу в дворике. Прислонясь к стене, Мария почувствовала, как на нее снизошли покой и умиротворение. Коса, заплетенная на ночь, растрепалась, и волосы рассыпались по плечам, но она была не в состоянии снова заплести их.

Имея в детстве слишком мало подруг для игр, она выдумала Сару. Но у нее была бабушка, с которой они много лет все делали вместе. Мария ухаживала за ней, когда та смертельно заболела. В самом конце появился ее отец. Они вместе с Чарльзом горевали о невосполнимой потере, после чего он забрал ее с собой в бесконечные путешествия по Британским Островам.

Теперь их обоих не стало, и впервые в жизни она была по-настоящему одна. Вот почему Джордж Берк выглядел предательски привлекательным. Казалось, она ему нравится, ей льстило то, что ее хотели.

Но не Джордж Берк. Хотя она и мечтала когда-нибудь выйти замуж, но ее мужчина должен был быть надежным, добрым человеком, таким как, например, местный викарий. Она избегала его после смерти отца из-за того сложного положения, в котором оказалась. Не могла же она заглядываться на викария в присутствии Берка, которому заявила, что является замужней женщиной.

Закрыв глаза, Мария отдыхала.

Держись, держись, держись... В отдаленном уголке своего сознания, которому он отказывался верить, ему было понятно, что конец близок. Он так долго цеплялся за жизнь, но скоро море поглотит его. Теперь ему было уже все равно, жив он или мертв. Почти все равно.

Этот сон пробудил Марию. Иди на берег. Внутренний голос, похожий на голос бабушки, был очень настойчив.

Не раздумывая, Мария поплотнее укуталась в шаль и побежала по узкой тропинке со скоростью девчонки-сорванца. Полная луна светила очень ярко, но каким-то сверхъестественным светом, вокруг чувствовался холод, словно она вошла в тот самый мир, где чудеса случаются на самом деле.

Волны с силой накатывали на узкий пляж, где песок смешивался с галькой. Она остановилась, подумав, какое же безумие привело ее сюда среди ночи. И тут она заметила какой-то темный объект, находящийся не так далеко от берега и с каждой волной подплывающий все ближе.

Она с волнением всматривалась в него. О боже, неужели это голова? Вероятно, труп?

При этой мысли Мария запнулась, испытывая острое желание убежать. Но даже если это утопленник, то, как христианка, она обязана вытащить его на берег, где его смогут похоронить. Скоро начнется прилив, и нельзя быть уверенным в том, что этот... объект... не унесет обратно в море.

Она сняла туфлии завернула их в шаль. Положив сверток подальше от воды, она бросилась в волны. Они почти сбили ее с ног, вода была просто ледяной. К счастью, ей удалось встать на ноги прежде, чем вода накрыла ее с головой. К тому моменту, как Мария добралась до плавающего объекта, она промокла до нитки.

Надеясь, что все окажется не настолько ужасным, она присмотрелась и увидела, что это действительно тело мужчины. Его руки крепко сжимали широкий кусок древесины, вероятно, часть корабля. Думая, может ли он быть еще жив, она ухватилась за деревяшку и вытащила мужчину на берег, с трудом справившись со сбивающими с ног волнами.

Однако последняя из них помогла ей вытолкнуть его на берег за линию прилива. Его одежда была оборвана до неприличия, рубашка и брюки превратились в лохмотья. Дрожа, Мария встала возле него на колени и осторожно положила руку ему на грудь. К ее изумлению, под рукой чувствовалось неясное, медленное сердцебиение. Все покрытое рваными ранами и ужасными синяками, тело мужчины остыло в воде почти до смертельного холода, но он все еще был жив!

В лунном свете его волосы и лицо казались темными, и Мария решила, что он – иностранный моряк. Начался прилив, и вода вновь коснулась его ног, поэтому ей пришлось взять его подмышки и постараться оттащить по прибрежному песку подальше от моря. Как только она сделала первый рывок, он начал судорожно кашлять.

Мария поспешно его отпустила, и моряк перекатился на бок, выплевывая воду. Когда прошел этот ужасный приступ, его дыхание по-прежнему оставалось тяжелым, но он, бесспорно, был жив. Испытав облегчение, Мария задумалась, что теперь делать. Ей не хотелось идти за помощью, оставив его одного, но чем скорее он попадет в дом и согреется, тем лучше.

Надеясь, что он может идти самостоятельно, она наклонилась к нему и спросила:

– Вы меня понимаете?

Спустя мгновение, он кивнул.

– Если я вам помогу, вы сможете дойти до дома? Это недалеко.

Он снова кивнул. Хотя его глаза были закрыты, и он дрожал от холода, по крайней мере, он понимал, что от него требовалось.

Она отряхнула ноги от песка и снова надела туфли, потом, став на колени, она закинула его левую руку себе на плечи.

– Я попробую вас поднять, но без вашей помощи мне не справиться.

Мария встала, и моряк, приложив все усилия, пошатываясь, тоже встал на ноги. Свободной рукой она укутала его плечи шалью, надеясь, что тяжелая шерсть хоть немного уменьшит его озноб.

– Вот так, пойдем. Это недалеко.

Ответа не последовало, но как только она сдвинулась с места, он тронулся вслед за ней. Продвижение через песчаный пляж было сплошным мучением, к тому же холодный морской бриз проникал сквозь мокрую одежду.

Но положение улучшилось, стоило им дойти до тропинки. К сожалению, она поднималась в гору. Тем не менее, опираясь рукой на плечи Марии, принявшей на себя половину его веса, моряк смог идти дальше.

У крыльца он перенес свою тяжесть на перила, что помогло ему втащить себя по ступенькам в дом; Мария поддерживала его с другой стороны. Внутри они остановились, и Мария задумалась, как быть дальше, поскольку было очевидно, что он не сможет осилить еще один лестничный пролет, ведущий к гостевым спальням. Ей на память пришла маленькая комнатушка в глубине первого этажа. Когда-то ее занимала пожилая экономка. Комнатка была убогой, неубранной и без мебели, но там имелась кровать. Этого было достаточно.

Мария повела матроса по неосвещенному дому, временами натыкаясь на мебель. Она надеялась, что ее подопечный получил не так много синяков, как она сама. Наконец, к своему огромному облегчению, Мария довела гостя до маленькой спальни. Поскольку старушка-экономка была уже совсем слаба, то и кровать ее была низкой. Из последних сил Мария втащила моряка на эту кровать.

– Теперь вы можете лечь.

Матрос неловко свернулся на кровати и сразу вцепился в подушку, как несколько ранее в корабельную деревяшку. Мария закинула на матрас его ноги. После чего с помощью трутницы она зажгла лампу. Несмотря на то, что комнатой не пользовались долгие годы, предусмотрительная миссис Беккет оставила в лампе масло, а в крошечном камине – угли. Кровать была не застелена, но в маленьком, разбитом шкафу нашлись шерстяные одеяла.

Разведя в камине огонь, Мария потянула за подушку, которую сжимал моряк.

– Теперь вы в безопасности. В безопасности.

Он ослабил хватку, и она смогла, забрав подушку, осмотреть его.

Мария насухо вытерла его дрожащее тело тонким полотенцем, нашедшемся здесь же у умывального столика. Одежда незнакомца была настолько порвана, что позволила ей полностью его осмотреть, не снимая эти лохмотья. Какая-то часть одежды обуглилась по краям. Вероятно, пожар на судне заставил его прыгнуть в море.

Он был весь в синяках, порезов и царапин было ни счесть. Некоторые участки его тела были покрыты волдырями и обожжены. К счастью, ожоги были несмертельными. Должно быть, он быстро оказался в воде.

Она не нашла серьезных ран ни на ногах, ни на туловище. Вероятно, раньше какие-то из них кровоточили, но за время, проведенное в морской воде, кровь смыло и кровотечение остановилось.

Она вытащила из шкафа одеяла и тщательно укутала ими незнакомца. К счастью, огонь быстро прогрел комнатушку и его озноб постепенно стихал.

Взяв лампу, Мария прошла в свою комнату за сухой одеждой, затем спустилась на кухню. Поставив греться воду для чая и бульон, она отнесла своему пациенту кувшин с водой и стакан. Он спал. В неясном свете лампы, цвет его кожи и не по моде длинные волосы выглядели темными. Она не была экспертом по мужской бороде, но ей показалось, что он не брился, по крайней мере, несколько дней. Если все эти дни он провел в воде, то физически это должен был быть очень сильный мужчина.

С такими синяками на лице сложно было судить о его возрасте, но Мария решила, что ему где-то около тридцати. Хотя он и не был очень широк в плечах, но тело его было мускулистым, как у рабочего человека, а руки покрыты мозолями.

Она нахмурилась, когда заметила, что с левой стороны его волосы спутались. Поставив лампу, она провела кончиками пальцев по голове и обнаружила длинную глубокую рану, из которой сочилась кровь.

Мария тихонько выругалась и обвязала голову моряка чистым полотенцем. Все, что она делала до сих пор, было вполне разумно, но рана на голове показалась ей серьезной, и она не знала, что предпринять. Необходимо срочно, не дожидаясь утра, послать за Джулией Бенкрофт.

Мария убрала мокрые волосы с лица спящего мужчины, гадая, откуда он. Вероятно, откуда-то со Средиземноморья. Она натянула на него одеяла, в этот момент его веки дрогнули, и он посмотрел на нее в упор завораживающими зелеными глазами.

После целой, казалось, вечности, проведенной в холодной воде, окоченевшего и отчаявшегося, его вытащили на берег. То, что он оказался на суше, вывело его из транса, близкого к состоянию смерти, что и позволило ему так долго цепляться за жизнь. Он с трудом вспомнил, как ковылял с чьей-то помощью, то проваливаясь в темноту, то снова возвращаясь к... совершенству.

Женщина, склонившаяся над ним, казалась скорее мечтой, чем реальностью, но тепло, исходившее от нее, было вполне ощутимо. Ее карие глаза были приятного теплого оттенка, а идеальный овал лица обрамляло облако золотых волос. В свете лампы от нее исходило сияние. Раздумывая, не утонул ли он и не попал ли в другую реальность, он поднял дрожащую руку, чтобы погладить эти прекрасные вьющиеся пряди. На ощупь они походили на тонкий газовый шелк.

– Теперь вы в безопасности, – она откинула назад свои длинные волосы и связала сияющую массу простым узлом на затылке. Каждое ее движение было наполнено неповторимым изяществом. – Вы говорите по-английски?

Ему пришлось подумать, прежде чем ответить на этот вопрос. Английский. Язык. Понимать. Он облизал сухие губы и прошептал:

– Д... да.

– Хорошо. Это упрощает дело, – она скользнула рукой под его плечи, приподняла, и поднесла к его губам стакан воды. Он жадно глотнул, подумав при этом о той странности, что ему так необходима вода, которая едва его не убила. Он был настолько слаб, что даже не мог пить без посторонней помощи, это было унизительно.

Когда он напился, она убрала стакан и осторожно уложила его обратно. Она была в халате, хорошо скрывавшем ее фигуру, тем не менее, ее дезабилье было восхитительно соблазнительным.

– У вас такие зеленые глаза, – заметила она. – Удивительное сочетание с таким темным цветом лица.

Его глаза были зелеными, а остальное тело – темным? Он поднял голову и посмотрел на свою правую руку. Кожа была средне загорелой, примерно на полдюжины оттенков темнее, чем ее кожа цвета слоновой кости. Он осознал, что понятия не имеет, как он выглядит, не считая загара и синяков. Или должен выглядеть.

Она продолжила:

– Вы можете назвать мне свое имя?

Он порылся в памяти и обнаружил…ничего. Ни имени, ни места, ни прошлого так же, как он не чувствовал своего собственного тела. Это было неправильно. На него нахлынула паника, более ужасная, чем холодное море, чуть не поглотившее его. Он был ничем, никем, оторванным от прошлого и брошенным в неизвестное настоящее. Ужас просочился во все части его тела. Изо всех сил стараясь удержать этот страх под контролем, он выдавил:

– Я... я не знаю.

Видя его смятение, она схватила его холодную руку своими теплыми ладонями.

– Вы пережили очень суровое испытание. Стоит вам отдохнуть и поправиться, и вы непременно все вспомните. – Она нахмурилась, словно не была уверена в своих словах. – Мог ли ты забыть, что я – твоя жена, Мария Кларк?

– Моя... моя жена? – Он недоверчиво на нее уставился. Как он мог забыть, что женат на такой женщине? Но, хотя он и не помнил об их браке, его страхи ослабли, и он пылко сжал ее руку. – Значит... мне очень повезло.

Она тепло улыбнулась.

– Отдыхай, я сейчас принесу чай и бульон. Я послала за человеком, который знает, как вылечить твою рану на голове. Если повезет, помощь скоро подоспеет. К завтрашнему дню ты, вероятно, все о себе вспомнишь.

Он поднял дрожащие пальцы к рваной глубокой ране, проходящей по левой стороне его черепа. Имея столько ран и синяков, до сих пор он особо не выделял какую-то одну из них, но теперь, когда она упомянула эту конкретную рану, его голова начала дьявольски пульсировать.

– Чай... пожалуйста.

– Меня не будет всего несколько минут, – пообещала она, быстро выходя из комнатки.

После того, как она ушла, он уставился на потолок. У него есть жена. Он ненавидел себя за то, что ничего не помнит ни об этом прекрасном видении, спасшем ему жизнь, ни о том, что женат. Так легко представить себе, что он ее целует и даже более того. Но у него не было этих воспоминаний. Это казалось чертовски несправедливым.

Пока ее не было, он копался в своей памяти и пытался сдержать себя и не вцепиться в простыни нервными пальцами. Он знал названия окружающих его предметов. Кровать, одеяло, огонь. Небо на улице слегка порозовело. Это... рассвет. Странно, но ему на ум тут же пришли и другие слова. Palang. Kambal. Aag[18]. Он был уверен, что их смысл соответствует тем английским словам, которые он вспомнил до них. Вероятно, он знает еще один язык, хотя и не помнит какой.

Но личных воспоминаний у него не осталось. Снова пришлось бороться с нарастающим страхом. Его эмоции представляли собой сплошной комок нервов, кричащий о его уязвимости, одиночестве и совершенной беспомощности, поскольку он не знает даже, что представляет для него угрозу.

Странно, но в глубине души он чувствовал, что уже не в первый раз оказался не в ладу с самим собой. Вероятно, именно поэтому его страх вырос до таких размеров. Но о той, другой ситуации, какой бы она ни была, он ничего не мог вспомнить.

Однако он явно выжил после того случая. А сейчас у него была жена, утверждавшая, что он в безопасности. Очевидно, что она за ним присмотрит, пока он не окрепнет настолько, чтобы сам мог присматривать за ней.

Что ж, пока его сознание ухватилось за единственный доступный ему, но основополагающий факт: он – мужчина, а Мария Кларк – женщина.

***

Мария бегом спустилась в кухню, зная, что покраснела, как свекла. Почему, скажите на милость, она сделала такое скандальное заявление? Сказать бедняге, что она – его жена! Слова просто вырвались, словно не она, а бабушка Роуз заговорила вместо нее.

Но он был просто сражен тем фактом, что ничего не помнит. Даже испугался. Вспомнив о своем собственном страхе одиночества, она поняла его. Ей было очень плохо без семьи, без друзей, но, по крайней мере, она знала, кто она. А потерять собственную личность... При этой мысли она содрогнулась.

Ей пришла в голову странная фантазия. Она провела обряд исполнения желания, просила о помощи. И в течение часа ей был доставлен этот необычный человек, дар моря. Она даже услышала голос бабушки, приказывающий ей бежать на берег. И она готова поклясться, что это бабушка Роуз заявила мужчине, что Мария – его жена.

Сначала Мария объявила Джорджу Берку, что у нее есть муж лишь для того, чтобы отвадить его. Мог ли моряк, незнакомец, которого она решила представить своим супругом, стать ответом на ее желание? Вела ли ее бабушка Роуз, или она попросту сошла с ума?

Та ее часть, что звалась Сарой, ясно заявляла, что она сошла с ума. Но Мария не чувствовала себя сумасшедшей. Бабушка Роуз не была ни ведьмой, ни провидицей, но она была очень проницательна и всегда доверяла своей интуиции. Если что-то казалось неправильным, то, скорее всего, таковым оно и являлось, даже если причины данного ощущения были столь тонкими и необъяснимыми, что их трудно было определить. Было же у Марии дурное предчувствие насчет визита отца в Лондон, и она оказалась права. Каждый день, перечитывая письмо от лондонского поверенного, она надеялась, что слова изменятся, но этого не происходило.

Верно было и обратное: если что-то казалось правильным, то, вероятно, таковым и являлось, если хорошенько подумать. Интуиция привела ее к моряку, и интуиция подсказала ей, что было бы неплохо воспользоваться благоприятной возможностью и заполучить "мужа", чтобы раз и навсегда избавиться от Джорджа Берка. И ей показалось правильнм заверить моряка, что он не один в этом мире. Она видела по выражению его глаз, что эти слова несколько развеяли его опасения.

Ради его же блага будет лучше, если память к нему вернется. Но она хорошо помнила кровельщика из бабушкиной деревни, который, упав с крыши, разбил голову и так и не смог вспомнить ничего из того, что происходило с ним до злосчастного дня. Он продолжал жить обычной жизнью и заново выучился своему мастерству – продолжал сооружать крыши из соломы и тростника. Его жена как-то призналась бабушке Роуз, что была даже рада тому, что муж забыл кое-что из их прошлого. Очень может быть, этого моряка ждет та же участь.

Если он ничего не вспомнит, то со временем она ему признается, что они никогда не были женаты, но пока его никак нельзя лишать данной веры. А если он сам все вспомнит, то ей придется объяснить ему, что она просто хотела, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким, не имеющим права на ее помощь. Что ж, это серьезное основание для ее поступка. Очень благородное.

Достигнув компромисса с совестью, она приготовила чай, положив в него довольно много сахара. Куриный бульон тоже был горячим, поэтому она налила его в тарелку и поставила все на поднос. Когда она вошла в комнатку, то вполне бодро произнесла:

– Вот и я. Что ты предпочитаешь сначала: чай или куриный бульон?

– Чай, пожалуйста.

Он был хорошо воспитан, и произношение у него было правильным. Мария решила, что он получил какое-то образование и говорит как истинный англичанин, несмотря на иностранную внешность. Она подложила ему под спину две подушки, потом налила полчашки сладкого чая.

Он сделал большой глоток и вздохнул от удовольствия.

– И как это раньше мы обходились без чая? – дальше он пил гораздо медленнее.

– Приходилось страдать, – она налила еще одну чашку. – Мятный чай хорош, но совсем не то же самое.

– Мария, – сказал он нерешительно, словно пробуя ее имя на вкус, – а как зовут меня?

Находясь на кухне, она подумала и об этом.

– Адам, – просто ответила она. Имя первого мужчины. Ей показалось, что оно как раз подходит человеку, рожденному морем, человеку без прошлого. – Адам Кларк.

– Адам! – выражение его лица просветлело от узнавания. – Ну, разумеется.

Удивившись, она спросила:

– Ты помнишь, как тебя зовут?

– Не совсем помню, – медленно проговорил он. – Но оно мне кажется правильным.

– Что-то еще ты помнишь?

Если бы память вернулась к нему достаточно быстро, то она могла бы отбросить свою выдумку об их семейном положении. Тогда она просто попросит его сыграть роль ее мужа, чтобы избавиться от Берка. Ее Адам выглядел вполне приличным мужчиной, поэтому, вполне возможно, что из благодарности он согласится ей помочь.

Он покачал головой, нахмурившись.

– Нет, ничего. Хотя имя Адам кажется мне подходящим, но вот Кларк мне ни о чем не говорит. Совсем ни о чем, – его рот скривился. – Все вокруг знают о моей жизни больше, чем я сам.

– Вообще-то нет. Я живу в Хартли всего пару месяцев, а ты только что сюда приехал, поэтому тебя здесь не знают.

Под одеялами на нем почти ничего не было, и она старалась не обращать внимания на то, какие у него красивые плечи. Ей не часто приходилось видеть обнаженные мужские плечи, но вид этих плеч был удивительно привлекательным. Стараясь сохранить спокойствие, она продолжила:

– Мой отец выиграл это поместье в карты, вот почему мы сюда приехали и пока почти ни с кем не знакомы.

– Ты говорила, что послала за помощью. Это твой отец?

Она закусила губу.

– Я бы очень этого хотела, но его убили недалеко от Лондона несколько недель тому назад.

– Мне так жаль, – в порыве сочувствия Адам взял ее за руку. Его прохладная ладонь успокаивала. – Это просто невыносимо, я чувствую смысл твоей потери, но не могу представить себе его лицо.

– Ты был не очень хорошо с ним знаком, – и, вспомнив о том, что говорила Берку, Мария добавила: – Мы дальние родственники и у нас одинаковая фамилия – Кларк.

– Значит, по мужу ты стала Мария Кларк Кларк, – заметил он с намеком на улыбку.

– По крайней мере, мне не надо вспоминать, что у меня изменилась подпись, – она улыбнулась, довольная тем, что у него обнаружилось чувство юмора, оно поможет ему в его ситуации.

Он взглядом удержал ее взгляд, его зеленые глаза завораживали.

– Расскажи обо мне.

Мария заколебалась, думая о том, как быстро все усложняется.

– Думаю, что будет лучше, если ты сам все вспомнишь. Я почти ничего не знаю о твоем прошлом. Мы слишком недолго были знакомы, прежде чем поженились, – удивительно недолго – меньше часа. Она продолжила: – Не хочу делиться воспоминаниями, которые могут оказаться неточными.

Казалось, он собирался возразить, потом резко выдохнул.

– Полагаю, это разумно. Моя голова настолько пуста, что лучше хорошенько подумать, прежде чем заполнять ее.

Он все еще держал ее за руку, а его большой палец нежно гладил ее ладонь. Это ощущение было слишком приятным. Она освободила руку и дала ему бульон.

– Сколько времени ты плыл?

– Было пхоже, что... вечность. По крайней мере, я помню две ночи и два восхода. Но могло быть и больше. У меня в голове все смешалось, – он осторожно отпил куриного бульона. – Я знал, что холодная вода смертельна, поэтому замедлил дыхание и удалился в дальний уголок своего сознания, чтобы выжить.

– Замедлил дыхание и спрятался в уголке сознания? – озадаченно переспросила она.

Он был в равной степени озадачен.

– Ты так не умеешь? Для меня это выглядело естественным.

– Я никогда не слышала о подобных вещах, но, похоже, тебе это помогло.

Несмотря на его безупречный английский, Мария снова задумалась о том, не был ли он иностранцем. То, что он умел прятаться в уголке своего сознания, чтобы выжить в опасных условиях, казалось чем-то... иностранным. Но в его случае это явно сработало, раз он сумел выжить.

Тут он задал новый вопрос:

– Почему я оказался в море?

И снова подумав о поспешности лжи, предложенной Джорджу Берку, Мария ответила:

– Ты был на континенте и собирался приехать ко мне сюда. Должно быть, в конце путешествия произошло кораблекрушение.

Она почувствовала облегчение от того, что их прервали прежде, чем он смог и дальше ее расспрашивать. В комнату вошла Джулия Бенкрофт в сопровождении Тома Хейеса, грума, который привез ее в поместье.

– Я прибыла так быстро, как смогла, Мария. Это и есть больной?

Джулия поставила свою сумочку с лекарствами и подошла к постели. Временный прилив энергии прошел, и теперь Адам выглядел крайне обессиленным. Мария представила его:

– Миссис Бенкрофт, познакомьтесь, это Адам Кларк.

Адам ответил тихим хриплым голосом.

– Простите, что не могу подняться, чтобы поприветствовать вас, миссис Бенкрофт.

Джулия улыбнулась, склонив над ним свою темную голову.

– Будет время и для галантности, мистер Кларк. Но не сейчас. – Мария поднесла лампу поближе, и Джулия осмотрела поврежденную голову Адама. – Довольно скверная рана.

– Я не так уж тяжело ранен, мэм, – запротестовал Адам. – Моя жена хорошо обо мне позаботилась.

Джулия быстро взглянула на Марию. Та слегка покачала головой, желая отложить расспросы на потом. Поняв это, Джулия спросила:

– Не могла бы ты найти чистую ночную рубашку для мистера Кларка? Самую теплую, пожалуйста.

Мария кивнула и вышла. Узнав о смерти отца, она зашла в его спальню, прикоснулась к его вещам, вдохнула его запах, который олицетворял для нее безопасность. Потом она вышла, рыдая, не в силах избавиться от его вещей. Теперь она была рада этому, поскольку одежда отца могла пригодиться Адаму, имеющему тот же размер и похожее телосложение. Она взяла тяжелую фланелевую ночную рубаху и поношенный, но теплый, шерстяной баньян[19], который послужит Адаму, как только он сможет вставать с постели.

К тому времени, как она возвратилась в комнату больного, Адам спал, его лицо было серым от переутомления. Джулия положила руки ему на грудь, ее взгляд казался отрешенным, а лицо напряженным. Когда Мария вошла, Джулия словно вновь вернулась в реальность.

– Я молилась, – просто сказала она. – Я подумала, что это не помешает.

Мария кивнула, подумав, что этот человек из моря нуждается в любой помощи, которую они могут предоставить.

– Как он?

– Принимая во внимание все, что с ним произошло, довольно хорошо. Сходи на кухню и приготовь еще чаю, пока я и мистер Хейес наденем на твоего пациента ночную рубашку, – сказала Джулия. – Затем я приду поговорить с тобой.

Мария кивнула в знак согласия и направилась вниз. Небо светлело, вскоре должны были появиться миссис Беккет и кухонная служанка. Сдержав зевок, Мария добавила угля в очаг и повесила разогревать чайник. После чего она нашла буханку хлеба и отрезала несколько ломтей на тосты. К тому времени, как Джулия пришла на кухню, чай, тосты и джем были уже на столе. Разливая чай, Мария спросила:

– А куда пошел Том Хейес?

– Он предпочел лишний часок сна раннему завтраку, – Джулия намазала джем на тост и с удовольствием откусила кусочек. Сделав глоток чая, она продолжила: – Мне не нравится говорить о пациентах, находясь в пределах их слышимости, даже если кажется, что они спят. Они могут услышать и понять больше, чем мы думаем.

Мария поставила свою чашку, ее сердце забилось быстрее.

– Адам в опасности?

– Он молодой и крепкий, и я думаю, что он поправится, – заверила ее Джулия. – Но я не врач и у меня совершенно отсутствует опыт лечения таких тяжелых травм головы.

– Стоит ли мне послать за хирургом или врачом в Карлайл[20]?

– Наверное можно, но, говоря по правде, я не думаю, что они смогут сделать что-то еще помимо того, что я уже сделала. Травмы головы – вещь загадочная. Остается только ждать и следить за тем, как проходит выздоровление.

Мария была склонна согласиться. Джулия уже промыла рану и смазала ее целебной мазью. Хирург, вероятно, сделал бы то же самое, потребовав за свои услуги гораздо большую плату.

– Полагаю, тебя интересует, почему я никогда не упоминала о своем муже.

– Должна признаться, мне стало любопытно. Секреты – часть моей специализации, – она криво улыбнулась и снова откусила кусочек тоста. – У меня самой их предостаточно.

Другими словами, Джулия не разболтает про незнакомца и его отношения с наследницей Хартли-мэнор. Мария почувствовала сильнейшее желание облегчить душу.

– Могу я рассказать тебе всю историю?

После того, как Джулия кивнула, Мария в двух словах описала то давление, которое испытывала со стороны Джорджа Берка, ее импульсивное высказывание о муже, и такое неожиданное появление этого человека из моря.

– Я надеюсь, что он скоро все вспомнит. После чего поможет мне избавиться от Берка раз и навсегда.

– Но память может и не возвратиться, а он уже сильно к тебе привязался, – заметила Джулия. – Полагаю, его вера в то, что ты – его жена, стала для него якорем в том хаосе, в котором сейчас находится его разум. Что ты будешь делать, если он не вспомнит про свою прежнюю жизнь и захочет исполнить свои супружеские обязанности? Мужчины частенько этого желают.

Супружеские обязанности. Тост внезапно приобрел вкус золы.

– Я... об этом не задумывалась, – она представила его зеленые глаза рядом со своими, его мускулистое тело, удерживающее ее подле себя, и ее пробила дрожь. Но вовсе не от отвращения. – Если мы понравимся друг другу, то съездим в Гретна-Грин и поженимся официально. Этот человек из моря для меня гораздо предпочтительнее Джорджа Берка!

– Абсолютный незнакомец непонятного происхождения и без семьи? – Джулия приподняла брови. – Ведь у него где-то могут оказаться жена и дети?

Мария подавилась чаем.

– Я об этом не подумала! Как это ужасно для них думать, что он мертв!

– Мы не знаем, есть ли у него семья так же, как не знаем и обратного. Но думаю, что обязательно где-то есть люди, которым его не хватает. Не так уж часто исчезновение человека никого не волнует. – Джулия ободряюще улыбнулась. – Нельзя также исключить, что через день-другой ситуация разрешится сама собой, когда твой Адам оправится от шока из-за ран и от того, что чуть не утонул. Не думаю, что он сумел бы говорить настолько разумно, если бы повреждение мозга было бы действительно очень серьезное, а потому есть надежда, что память к нему вернется.

– Похоже, в этом что-то есть, – с облегчением ответила Мария. – Подожду, пока он станет самим собой. А если нет, то я расскажу ему правду.

– Не делай этого слишком рано, – Джулия подавила зевок. Снаружи защебетали птички, встречая рассвет нового дня. – Хотя я и считаю, что он поправится, но травмы головы очень опасны, а он сейчас довольно слаб. Для него может оказаться ужасным шоком то, что у него нет ни имени, ни жены и он брошен на произвол судьбы в незнакомом мире.

Мария была с ней полностью согласна. Ее импульсивный поступок оказался спасательным тросом для незнакомца, дающим ему надежду удержаться на плаву. Теперь она не могла просто так взять и решить избавиться от него.

– Пришел мистер Берк, он хочет вас увидеть.

Мария отложила бухгалтерскую книгу. Спасая тонущего в море человека, приходится жертвовать ночным сном. От усталости ей захотелось сказать, что ее нет дома. Но еще больше ей хотелось как можно быстрее избавиться от Джорджа Берка, и теперь у нее появилась такая возможность.

– Он в гостиной?

Горничная кивнула.

– Принести вам что-нибудь освежающее?

– Нет. Мистер Берк здесь долго не задержится.

Мария поднялась из-за стола, зная, что после бессонной ночи она выглядит не самым лучшим образом. Но это даже хорошо, ведь она наконец-то собирается дать Берку окончательную отставку.

Она спустилась на первый этаж, выйдя в узкий коридор, отделяющий гостиную, находящуюся в передней части дома, от той комнатки в задней части, где сейчас находился Адам. Она не заходила к нему вот уже час, поэтому заглянула внутрь. Он мирно спал, а его лицо приобрело почти нормальный цвет. Адам чуть шевельнулся, услышав звук открывающейся двери, но не проснулся. Джулия рекомендовала дать ему хорошо выспаться, именно отдых должен был стать лучшим лекарством после всего, что он испытал.

Успокоенная, Мария повернулась и открыла противоположную дверь, выходящую в заднюю часть гостиной. Она вошла и увидела Берка, что-то пристально рассматривающего за окном. Одетый как всегда по-щегольски элегантно, Берк выглядел замечательно. Жаль, что он больше ни в кое мере не был для нее привлекателен.

На миг она даже почувствовала к нему симпатию. Тот факт, что Берк так по-дурацки проиграл свое состояние, не умаляет боль его потери. Скорее наоборот.

Но мимолетная симпатия тут же исчезла, как только он повернулся и лениво улыбнулся, рассматривая ее с оскорбительной откровенностью. Мария нахмурилась. Она привыкла к восхищению мужчин, но вежливому, по крайней мере, те сначала смотрели ей в лицо.

– Мария. – Его улыбка подразумевала большую близость, чем была между ними на самом деле. – Как вы прекрасно выглядите сегодня.

Учитывая круги под ее глазами, она предположила, что он либо слеп, либо привык ко всякого рода лжи.

– Вы мне льстите. Я прекрасно понимаю, что похожа сейчас на женщину, которой не мешает хорошенько выспаться.

Она уже хотела рассказать, что ее состояние объясняется поздним возвращением "мужа", когда Берк произнес с фальшивой заботой в голосе:

– Вы взвалили на себя такое бремя, которое непосильно для женщины. Я восхищаюсь вашим духом и попытками самой управлять поместьем, но вам нужен человек, который вместо вас решал бы все деловые вопросы.

– Нет, не нужен, – парировала она. – Я способна самостоятельно управлять Хартли. А если мне действительно понадобится помощь, то я обращусь к своему мужу.

В его улыбке сквозила жалость.

– По-моему, настало время забыть эту отговорку, как вы считаете? Я знаю, что мужа вы выдумали, стараясь держать меня на расстоянии, поскольку я по-глупости предложил вам вступить в брак в то время, когда вы были все еще шокированы новостями о смерти вашего отца. Но теперь уже пора стать честными друг с другом.

Он подошел ближе и взял ее за руку, его красивое лицо стало серьезным.

– Выходите за меня замуж, Мария. Мы можем съездить в Гретна Грин и пожениться уже через день. – Он использовал самый сладкий из своих голосов. – Я хотел бы отвезти вас в Лондон, прежде чем закончится сезон. Вы заслуживаете лондонского сезона, а разве можно более полно ощутить восхищение города, чем рядом с верным вам мужем?

Марии невыносимо захотелось рассмеяться ему в лицо. Или, хотя бы, запустить в него чем-то тяжелым.

– Сомневаюсь, что вы способны быть верным мужем! Но даже если и так, то только вчера вечером ко мне вернулся мой муж. – Она безуспешно пыталась вырвать свою руку из его. – И я не давала вам разрешения называть меня по имени. Я – миссис Кларк.

После секундного удивления он громко рассмеялся.

– Ну конечно же, вы упорствуете в своих заявлениях! Так где же ваш муж? Буду рад с ним познакомиться.

Рассерженная его высокомерием, Мария сумела-таки вырвать свою руку.

– Сейчас вы не сможете его увидеть. Он нездоров и отдыхает после трудной поездки.

– А я – шейх Аравии. – Выражение его лица изменилось, и ей впервые открылось его подлинное чувство: вожделение. – Я и в самом деле обожаю вас, Мария. Думаю, что ради вас я даже смог бы стать верным мужем.

И прежде чем она смогла возразить, он притянул ее к себе и прижался к ней ртом. У него был вкус бренди. И это в такой ранний час! Не удивительно, что он повел себя настолько безобразно. Она отвернулась от него и закричала:

– Отпустите меня!

Он проигнорировал ее протест и хрипло произнес:

– Мы оба красивы, и в нас есть нечто греховное. Мы предназначены друг для друга, Мария!

И он снова поцеловал ее.

Она попыталась вырваться, но вместо этого добилась только потери равновесия. Они упали на маленький столик его бабушки, который тут же развалился, но Берк продолжал удерживать ее в своих объятиях.

Марию и прежде целовали влюбленные и слегка подвыпившие джентльмены, но она никогда по-настоящему не чувствовала страха, поскольку рядом с ней всегда был отец. Теперь же она была беззащитна и не могла противостоять силе Берка. В доме не было слуг мужского пола, только домоправительница и две горничные, но и они вряд ли ее услышат.

Разъяренная своей беспомощностью, она пнула его в лодыжку, но ее мягки комнатные туфли даже не заставили его вздрогнуть. Почувствовав боль в пальцах ноги, она подняла ступню, чтобы ударить ею.

Но прежде чем Мария успела что-либо предпринять, Берк отпустил ее настолько внезапно, что она снова упала. Нет, это не он отпустил ее, это Адам отбросил его.

Ее моряк навис над ней, с перевязанной головой и обернутый в баньян ее отца. Пока она пребывала в шоке, он схватил Берка и швырнул через всю комнату. Ее противник ударился о диван и рухнул на пол, совершенно ошеломленный.

Адам осторожно взял ее под локоть и помог подняться, его темные глаза светились беспокойством:

– Ты в порядке?

Она кивнула и с дрожью в голосе произнесла:

– Вполне.

– Моя бедняжка. – Он обвил левой рукой ее плечи, затем обернулся к противнику. Хотя и не такой высокий, как Берк, Адам излучал такую властность, что мог заставить и вдвое большего мужчину съежиться. – Не вздумайте больше даже пальцем коснуться моей жены, – произнес он угрожающим голосом. – Я ясно выразился?

– Я... я не думал, что Мария действительно замужем, – запинаясь, произнес Берк.

– И не называйте мою жену по имени, – холодно заявил Адам, его рука продолжала сжимать ее плечи. – Для вас она миссис Кларк. И вы обязаны перед ней извиниться. Мало того, что вы напали на нее, так вы ее еще и оскорбили, отказавшись ей верить.

Мария внутренне вздрогнула. На самом деле, Берк ведь сумел разобраться в ее лжи. Но все равно это не давало ему никакого права терзать ее!

Берк силился подняться на ноги, больше в нем не осталось ни крупицы от бывшего уверенного щеголя.

– Я… я думал, это была своего рода игра. Все в Хартли думают, что она не замужем. Когда она впервые упомянула о муже, мне показалось, что это абсурд. Я был уверен, что после того, как она смирится с новостью о смерти своего отца, она поймет все преимущества брака со мной и примет мое предложение.

– Он хочет получить обратно эту недвижимость, – пояснила Мария. – Джордж Берк – бывший владелец поместья, проигравший его в карты моему отцу. Да сохранят святые любую женщину от того, чтобы вручить свое будущее этому человеку! – Она тяжело дышала. – Но я не думаю, что сегодня у него были намерения нанести мне вред. Он был просто... несколько безумен и слишком увлекся.

Берк нахмурился, на лице отразилась смесь гнева и досады.

– Прошу прощения за свое поведение, миссис Кларк. Из-за своего восхищения вами и питаемых мною надежд я неправильно истолковал ситуацию. – Он надел шляпу. – Я сегодня же покину Хартли. Больше мне здесь не зачем оставаться.

А ведь Берк не упомянул о судебном процессе. Возможно, это было всего лишь пустой угрозой, забытой из-за его отъезда и внезапного появления ее мужа, готового защищать как Марию, так и ее права. Надеясь, что на сегодня драк больше не будет, Мария тихо произнесла:

– Желаю вам всего хорошего, мистер Берк.

Он ответил ей судорожным кивком, затем быстро вышел. Мария тяжело выдохнула.

– Мне жаль его, но скучать по нему я не буду. – Она посмотрела на Адама, который теперь, когда опасность миновала, выглядел измученным. – Ты услышал наш спор?

– Крики и ломающаяся мебель имеют обыкновение привлекать внимание.

Чувствуя, как он навалился на ее плечо, Мария посадила его на диван.

– Присядь. Я поражена, что ты нашел в себе силы дойти сюда, не говоря уже о том, что спас меня от Джорджа Берка.

Адам так нежно улыбнулся ей, с долей некой интимности, что у нее перехватило дыхание.

– Не мог же я позволить этому парню причинить вред моей жене.

– Я очень рада, что тебе пришло в голову пойти и разузнать, что здесь за шум. – Она устыдилась, что не смогла сдержать предательскую дрожь в голосе. – Как тебе удалось бросить такого здорового увальня, как Берк, через всю комнату?

Адам беспокойно сдвинул брови.

– Я... просто знал, как это сделать. Существуют способы использовать вес и размер самого человека против него же. Не то, чтобы я об этом задумывался. Я увидел, что ты с ним борешься, и действовал инстинктивно.

Итак, каким бы ни было его прошлое, драться он умеет. Это как раз подходит к его рабочим рукам, но не объясняет его речь образованного человека. Он остается загадкой. И он ничуть не сомневается, что они женаты. Зная это, он защитил ее от Берка, покушавшегося на ее честь, заставив ее тем самым почувствовать угрызения совести.

– Я помогу тебе вернуться в спальню, как только ты сможешь встать и пойти. Похоже, ты быстро выздоравливаешь, но Джулии не понравится, если я позволю тебе перенапрягаться.

– Я хотел бы немного посидеть. – Он притянул ее на диван и усадил рядом с собою, обвив рукой, чтобы она оказалась как можно ближе к нему. – Я соскучился по тебе.

Хотя Мария понимала, что это неблагоразумно, но рядом с ним она расслабилась, чувствуя его силу и защиту.

– Ты вспомнил меня? – осторожно спросила она.

– Боюсь, что нет. – Он прижался щекой к ее макушке. – Но обнимать тебя так приятно и так правильно, что знаю, я должен был по тебе соскучиться.

Ее обман вел к все более опасным последствиям, к тому же она никак не могла заставить себя отодвинуться от него. Она тоже чувствовала, что это правильно, когда они вместе.

– Я вижу, тебе стало лучше.

– До сих пор болит голова, и сейчас я слишком слаб, чтобы крутить за хвост кошку[21], но чувствую себя гораздо лучше, чем когда тонул в море. – Его теплая рука прошлась сверху вниз по ее руке. – Хотя, наверное, лучше не говорить о моем прошлом, а что с твоим отцом? Как он сумел выиграть поместье у этого мерзкого мистера Берка?

– Отец содержал нас обоих, путешествуя с одного приема на другой... Он был приятным гостем, порядочным человеком и к тому же совершенно необременительным. Ему достаточно часто везло в картах, так что мы ни в чем не нуждались, – объяснила она. – А мистер Берк – не очень хороший игрок.

– Твой отец родился где-то здесь? – остановил ее Адам. – Кстати, где я сейчас нахожусь?

– В Камберленде. На самом северо-западе Англии, как раз к югу от Шотландии. Тебе это так важно?

Он нахмурился и свободным указательным пальцем начал выводить линию по лежавшему на его колене баньяну. Мария увидела, что линия сложилась в приблизительную схему границ Британии.

– Камберленд здесь, да?

Он коснулся места на северо-западном побережье.

– Точно. Так ты помнишь Британию. – Она взглянула на него. – А ты помнишь, британец ты или нет?

Он снова нахмурился.

– Мне кажется, что я чувствую, как где-то во мне одновременно звучат и "да", и "нет".

– Такая странная смесь вещей, которые ты помнишь и не помнишь, – задумчиво произнесла она. – Конечно же, скоро ты вспомнишь все.

И чем скорее, тем лучше. Ей вдруг пришло в голову, что поскольку Берк покинул Хартли, она может уже сейчас рассказать "Адаму" правду о том, что они никогда не были знакомы и, тем более, не являются супругами.

Но она не может так с ним поступить. Особенно когда он смотрит на нее таким взглядом, словно она – центр его вселенной. У нее не повернется язык рассказать ему, что он один в этом мире, без имени, без друзей, без семьи. Он помог ей избавиться от Берка. В ответ она должна помочь ему, тем более что сейчас он так уязвим.

– Расскажи мне о себе, – попросил он. – Где ты родилась? Откуда твоя семья? Теперь, когда твой отец умер, у тебя остались близкие, родные люди?

Она с сожалением улыбнулась.

– Я знаю не намного больше о своих семейных корнях, чем ты. Отец и я были очень близки. Я знала его лучше, чем любого другого в своей жизни. И все же он никогда не рассказывал мне о своем прошлом. Я не знаю, где он родился, из какой он семьи, как встретились он и моя мать, и даже, как она умерла.

– Так в твоей жизни имеются двое загадочных мужчин, – усмехнулся Адам. – Почему же твой отец отказывался говорить о своем прошлом?

– Я думаю, он родился в семье джентри[22], и они от него отказались из-за недостойного поведения, – искренне предположила она. – Когда я родилась, ему едва ли исполнилось двадцать, а моя мать умерла, когда мне было примерно два года. Я ничего о ней не помню. После этого я жила с бабушкой в Шропшире[23]. Отец навещал нас несколько раз в году. У нас всегда было такое чудесное Рождество. Затем он уезжал с какой-нибудь охотничьей компанией. – Она вздохнула, вспоминая как трудно ей было прощаться всякий раз, когда он ее покидал.

– Его семья из Шропшира?

– Хотя бабушка Роуз и жила там, я не слышала ничего, что позволило бы предположить, что мы родственники каким-либо соседям. – Она не хотела говорить о своей бабушке еще что-либо, но изменила свое мнение. Тот факт, что она и так солгала Адаму по очень важному вопросу, заставило ее быть с ним честной во всем остальном. – Бабушка Роуз была на половину цыганкой. На самом деле она была моей прабабушкой. А еще она была деревенской акушеркой и целительницей.

Мария внимательно следила за Адамом, пытаясь понять, потрясло ли его то обстоятельство, что в ней течет цыганская кровь, но он выглядел всего лишь заинтересованным.

– Я чувствую по тому, как ты о ней говоришь, что она была очень важным для тебя человеком. Карие глаза у тебя от нее?

Мария кивнула.

– Она говорила, что цыганская кровь, текущая в наших жилах, делает женщин нашей семьи неотразимыми. Думаю, на мне эта кровь закончилась, но бабушка Роуз была очень красива до своего самого последнего часа, да и ее дочь была настолько прекрасна, что покорила сердце джентльмена.

– В тебе тоже течет эта кровь, – уверенно заявил Адам.

Он так пристально и тепло смотрел на нее, что Мария покраснела и отвела взгляд.

– Мне было восемнадцать лет, когда бабушка Роуз умерла, после этого я стала путешествовать с отцом. – Она сжала губы. – Берк заявил, что отец обманом выиграл у него Хартли, но это ложь. Папа никогда не жульничал. Берк угрожал подать на меня в суд, чтобы возвратить свое имущество, используя предполагаемое мошенничество как доказательство его прав на землю. А если бы я вышла за него замуж, то никакого судебного процесса он затевать не стал бы.

– Это просто возмутительно, делать такие предложения замужней женщине! Я должен был размазать его по другой стенке, прежде чем он уехал.

– Тебя здесь не было, и я на самом деле не обсуждала свое положение с соседями, – хихикнула она. – Похоже, разговор о прошлом совсем не вяжется с моей семьей, и я могу его понять, почему он мне не поверил. Но меня просто сводило с ума то, что он думал, будто я нуждаюсь в мужчине, чтобы управлять Хартли-мэнор. Хотя я не много знаю о сельском хозяйстве, но я могу всему научиться, и я намного лучше управляюсь с бухгалтерскими книгами, чем этот Джордж Берк когда-либо сумеет сам.

– Стоит мне немного поправиться, и я смогу взять на себя управление фермой, – предложил Адам.

Она уставилась на него, пораженная тем, как спокойно он это произнес, то, что станет управлять ее состоянием. Но ведь он думает, что является ее мужем, а по английским законам собственность жены принадлежит мужу. Вот еще один недостаток того, что он продолжает считать, что они женаты.

Неправильно истолковав выражение ее лица, Адам добавил:

– Полагаю, что у меня есть опыт ведения сельского хозяйства, хотя и не могу вспомнить подробности. – Он нахмурился. – Это похоже на подсознательное понимание.

– Загадок становится все больше. – Она взяла себя в руки. – Надеюсь, ты очень скоро все вспомнишь, в противном случае, когда тебе станет лучше, я покажу тебе Хартли-мэнор, и мы сможем проверить твою память.

Он с большим трудом встал, слегка покачиваясь.

– Думаю, что теперь смогу вернуться в спальню, если ты мне поможешь. Обещаю ожить, если тебе потребуется выбросить еще какого-нибудь буйного парня.

Мария рассмеялась и обвила рукой его талию, чтобы поддержать его. Ей нравилось прикасаться к нему, нравилось, как его рука легко обнимала ее за плечи. Они вернулись в его комнату, и Мария помогла ему снять баньян и лечь в кровать. Когда она накрыла его одеялом, он пробормотал:

– Могу я уговорить тебя полежать со мной? Всего лишь пока я не усну.

Предложение было одновременно шокирующим и привлекательным, но оно не было бы шокирующим, если бы они действительно были женаты. Решающим фактором оказалась ее усталость.

– Прекрасная идея. – Она осторожно вытянулась на одеяле справа от него так, чтобы он не повредил голову, если повернется к ней. Она отметила про себя, что следует потом сменить ему повязку.

А сейчас она отдохнет. Хотя Мария лежала поверх одеял, а Адам под ними, она почувствовала восхитительно-грешную потребность обнять его и приникнуть к нему всем своим телом. Ей могло бы это понравиться...

***

Несмотря на усталость, Адам не смыкал глаз. Он уже достаточно выспался, и теперь гораздо лучше вот так лежать и смаковать ощущение жены в своих руках. Она тотчас же заснула, как только положила голову ему на плечо, уставшая после всей этой долгой ночи и ужасного разговора с тем болваном Берком. Слава Богу, в Адаме еще сохранилось достаточно энергии, чтобы защитить ее.

Большая часть ее сияющих светлых волос была скромно зачесана и скреплена сзади, но выбившиеся пряди на ощупь были подобны шелку. Вспомнив исходящее от нее в свете лампы сияние, – первое, что он увидел, очнувшись прошлой ночью, – Адам вдруг страстно захотел быстрее вернуть себе достаточную физическую форму, чтобы стать настоящим мужем.

Было бы большой утратой, если бы его память не вернулась в полном объеме. Ему хотелось вспомнить каждую деталь их совместной жизни. Их первый поцелуй. Первую брачную ночь.

Ему хотелось вспомнить даже ту боль, которую он должен был испытать, покидая ее. А в связи с этим, куда же он уезжал и зачем?

Он вздохнул. Всему свое время. Он нагнулся и поцеловал ее в макушку. Если память никогда к нему не вернется, у них просто появятся другие воспоминания.

Глазго

Он был мальчишкой, который дрался вместе с другими такими же мальчишками.

– Смотрите, вот так можно справиться с противником. – Он продемонстрировал один из приемов на светловолосом пареньке, отбросив его на кровать.

Потрясенный юный блондин сначала замер в оцепенении, а затем пришел в восторг.

– Покажи мне, как ты это делаешь!

– И мне, и мне тоже! – эхом откликнулись остальные.

Он был счастлив, продемонстрировать им свои навыки борьбы, так как понимал, что это не просто полезная забава, благодаря этим навыкам он завоевывал у ребят авторитет.

Высокая волевая женщина вошла в комнату в тот момент, когда двое из ребят летели кувырком, отброшенные руками своих товарищей. Мгновенно наступившая тишина была нарушена только легким звуком падения маленьких тел на матрас.

Она окинула внимательным взором импровизированное поле боя, и он мог бы поклясться, что заметил усмешку в ее глазах.

– Похоже, пора научить вас играть в командные игры, мальчики, пока вы не поубивали друг друга от избытка энергии. Только надо будет пригласить еще и деревенских ребят, так как вас в школе еще слишком мало для нормальной игры в футбол или крикет.

Темноволосый темноглазый мальчик заявил:

– Мы будем лучшими. Это у нас в крови, как говорит мой отец.

– Но не на спортивной площадке, – возразила женщина, не впечатлившись приведенным аргументом. – Вам будет полезно потерпеть поражение от молодых людей, чье мастерство и опыт выше, чем родословная. – Ее строгий пристальный взгляд внимательно оглядел их всех по очереди. – А сейчас вам пора спать, а не крушить мебель!

Они дружно закивали, а когда женщина отошла достаточно далеко, неудержимо рассмеялись. Однако новых бросков все же не последовало. Темноволосый мальчик с открытым оживленным лицом принес коробку с имбирным печеньем, и они развалились на кроватях, жуя и болтая. Кто-то говорил больше, кто-то меньше.

Он не мог вспомнить ни имен, ни того, о чем говорилось. Но он чувствовал ту атмосферу тепла и привязанности, что объединяла их всех.

Друзья. У него были друзья.

***

Адам проснулся рано, на его губах, при воспоминании о приятном сне, появилась легкая улыбка. Осторожно потянувшись, он убедился, что хотя ушибы и синяки еще не зажили, в целом он чувствовал себя прекрасно. Он напряг свою память, пытаясь определить, был ли сон реальным воспоминанием из его прошлого или только игрой воображения, порожденной вчерашним столкновением с Джорджем Берком.

Самым ранним воспоминанием, сохранившимся в его памяти, был тот момент, когда он дрейфовал в воде, из последних сил борясь за свою жизнь. Все остальное терялось во мраке. В то же время все, что случилось с ним после чудесного спасения, он помнил вполне отчетливо.

Самым острым чувством был страх, который он испытал, когда увидел, как на Марию напал ее потенциальный поклонник. Он до сих пор не мог понять, откуда у него взялись силы швырнуть Берка через всю комнату. Но он точно знал, что если потребуется, он пробьется сквозь все стены и преграды, чтобы добраться до Марии.

Но ярче всего в его памяти отпечаталось другое мгновение. Они выпроводили Берка и прилегли отдохнуть. Спустя час или два Мария ушла, но прежде чем за ней закрылась дверь, он ощутил легкое прикосновение к своим волосам. Возможно, это был поцелуй. Ему нравилось думать, что это был именно поцелуй.

Затем он проспал почти весь день, лишь изредка просыпаясь, чтобы поесть, поспать и воспользоваться ночным горшком. Он смутно помнил, как его навестила миссис Бенкрофт, которая сменила на нем повязку и объявила, что он идет на поправку.

Сейчас он окончательно проснулся и совершенно не чувствовал себя больным. Он вскочил с кровати и поднялся на ноги. В первый момент его слегка качнуло, но до умывальника он смог добраться без происшествий. Адам скорчил гримасу, когда увидел свое отражение в маленьком зеркале над раковиной. Он был похож на настоящего бандита. Подбородок был покрыт темной щетиной, синяки отливали неприятными желто-зелеными оттенками, повязка на голове сбилась.

Он задумчиво провел рукой по подбородку, пытаясь понять, сколько же дней он не брился. Трудно было сказать наверняка, как быстро отрастает у него борода, но он полагал, что довольно быстро. Умывшись, он принялся искать, чем бы побриться, но безуспешно. Надо будет попросить Марию найти ему бритву.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, он опустился на ковер и сел, скрестив ноги. Положив кисти рук на колени ладонями вверх, он закрыл глаза, и сделал глубокий вдох. Его дыхание вошло в привычный медленный ритм, когда он осознал, что именно он делает.

Очевидно, сидеть в такой позе было для него обычным делом, однако он был уверен, что окружающим такое поведение может показаться весьма странным. Так что же именно он делал?

Медитация. Слово мгновенно вспыхнуло в его мозгу. С легкостью, порожденной многолетней практикой, он сконцентрировал свои мысли на самом главном. Несмотря на то, что его прошлое оставалось тайной, покрытой мраком, он был жив, и он был в безопасности. На сегодня этого было вполне достаточно.

Несколько минут тишины позволили ему сконцентрироваться на своих чувствах и подготовиться к тому, что может последовать дальше. Он пришел к выводу, что раньше, каждое утро после умывания, он занимался медитацией. Должно быть, брызги воды, оросившие его лицо, пробудили в его теле дремавшие дотоле привычки.

Поскольку на память ему рассчитывать не приходилось, интуиция станет для него лучшим подсказчиком. Определенно, когда-то он неплохо разбирался в некоторых вещах. Он был уверен, что знаком с сельским хозяйством. Что еще он знал?

Лошади. Определенно, он многое знает о лошадях.

Готовый к новым открытиям, он принялся за изучение гардероба и обнаружил там одежду – ношеную, но в хорошем состоянии. Не его, сразу определил Адам, он бы выбрал другие материалы и расцветки. Покрой и пошив были качественными, но наводили на мысль, что одежда принадлежит кому-то другому. Должно быть, Мария принесла, пока он спал.

Если, конечно, его вкусы не изменились после потери памяти. Неприятная мысль. Он хотел верить, что остался тем же человеком, что и раньше, пусть и с временной потерей памяти. Ему нужно было во что-то верить.

Он верил, что он настоящий счастливчик, раз ему удалось заполучить такую жену, как Мария.

Воодушевленный этой мыслью, он выбрал подходящую для деревни одежду. Процесс одевания подтвердил его догадку, – это были не его вещи. Он был немного выше и слегка тоньше в талии, чем хозяин этой одежды, к тому же обувь и пальто за время носки явно приспособились к другой фигуре, фигуре своего истинного владельца. Но в целом, вид был вполне удовлетворительным. По крайней мере, это было куда лучше, чем те лохмотья, в которых он был спасен.

Он предположил, что одежда принадлежит его тестю. Он попытался представить себе отца Марии и мысленно нарисовал ее мужскую копию, со светлыми волосами и теплыми карими глазами. Образ, рожденный воображением, а не взятый из памяти. О реальном Чарльзе Кларке он не помнил ровным счетом ничего.

Ведомый любопытством исследовать дом, который он никогда раньше не видел, Адам покинул свою комнату. Он ждал, что вот-вот услышит кого-нибудь из домочадцев, но кругом было тихо. Из особняка открывался прекрасный вид на Ирландское море, можно было увидеть и удаленные островки, и вполне вероятно, сам большой остров. Наверняка закаты здесь просто незабываемые.

Он вышел на тропу, ведущую от особняка к берегу, и спустился к узкой серповидной песчано-галечной полосе. Должно быть, именно по этой тропе они шли в ту ночь, когда Мария вытащила его из моря. Сейчас расстояние выглядело небольшим, но тогда ему казалось, что их путь был бесконечно долгим.

Он вдохнул соленый морской воздух, волны плескались в ярде от его ног. Был ли он моряком, человеком моря? Адам не был в этом уверен. Он хорошо знал море, ему нравилось находиться у воды даже сейчас, после того, как он чуть не погиб в этих темных глубинах. Но у него не было ощущения, что вся его жизнь подчинена морю, как это было бы, будь он морским капитаном.

И кстати, почему он автоматически заключил, что был капитаном? Похоже, он привык командовать.

Обратный путь по тропинке к дому дался ему нелегко: после подъема его дыхание сбилось, мышцы дрожали от усталости. Несмотря на то, что его разум был бодр и ясен, тело еще не оправилось полностью после перенесенных испытаний.

Вместо того чтобы вернуться в свою комнату, он направился к небольшой пристройке, расположенной за домом. В небольшом загоне рядом с конюшнями находились лошади. Одна, породистая гнедая с блестящими глазами, с энтузиазмом направилась к нему.

Адам улыбнулся и ускорил шаг. Он определенно знал толк в лошадях.

***

Спускаясь к завтраку, Мария остановилась у комнаты Адама, проверить как он там. Когда она открыла дверь и, заглянув в помещение, не увидела там никого, у нее замерло сердце. Вдруг он вышел ночью погулять и потерялся? Вдруг он спустился к морю, и его снова смыло волной?

Она приказала себе не быть идиоткой. Адам был полностью в сознании, когда бодрствовал, и, скорее всего, он просто встал пораньше и решил, что чувствует себя достаточно хорошо для прогулки. Быстрый осмотр гардероба показал, что часть одежды действительно отсутствует.

Надеясь, что он не ушел дальше кухни, Мария поспешила туда, но обнаружила там только миссис Беккет, колдующую над овсяными булочками со смородиной. Девушка перехватила одну из обжигающе горячих булочек, и, смазав ее маслом, поинтересовалась:

– Мистер Кларк уже встал. Вы случайно не видели его, сюда он не заходил?

– Нет, здесь его не было. – Кухарка бросила на Марию суровый взгляд. – Вы никогда не упоминали, что у вас есть муж.

– Мы так мало времени провели вместе, что я почти и не чувствую себя замужней дамой, – пробормотала Мария, испытывая угрызения совести. Ужасно, как быстро одна ложь тут же порождает другую. – Нам нужно будет заново узнавать друг друга. – Она откусила булочку и воскликнула. – Восхитительно!

Она подозревала, что на языке миссис Беккет вертится много вопросов о ее неожиданном браке, но пожилая женщина не стала их задавать.

– Какие блюда любит мистер Кларк? Если он уже на ногах, он, наверное, захочет полноценной еды.

– Легкой пищи сегодня будет достаточно, – ответила Мария, поскольку сама имела слабое представление о том, каковы предпочтения Адама в еде. – Может быть, сытный суп и немного рыбы на обед. – Она взяла еще несколько булочек. – Пойду посмотрю, может быть, он на улице.

– Если вы найдете его, то я приготовлю хороший травяной омлет на завтрак.

– Я тоже хотела бы кусочек. – Мария поцеловала кухарку в щеку и направилась к выходу. – Миссис Беккет, вы настоящее сокровище!

Пожилая женщина рассмеялась.

– Так и есть, и не забывайте об этом!

Выйдя наружу, Мария бросила взгляд вниз по тропинке, но не увидела Адама. Тогда она, с булочками в руке, направилась к конюшне. Опыт подсказывал ей, что вряд ли найдется человек, которого бы не тянуло к лошадям, так что конюшня казалась ей наиболее верным выбором. В Хартли-мэноре были и рабочие лошадки и парочка великолепных скаковых лошадей, выигранных ее отцом в карты.

Она успела откусить еще кусочек от булочки, когда из-за угла ей навстречу выехал ее отец.

Она закричала и прижала ладони к губам, булочки упали на траву. Девушка была близка к обмороку.

Адам соскочил с лошади и бросился к ней, в его зеленых глазах была тревога.

– Мария, что случилось?

Адам. Не ее отец – Адам. Вся дрожа, она с трудом выдавила.

– Я... Я подумала, что ты – мой отец. На тебе его одежда, ты сидел на его лошади, Большом Турке. На мгновение я подумала, что ты – это он.

Пока Большой Турок жевал остатки упавшей на траву булочки, Адам заключил Марию в объятия. От одежды мужчины слабо пахло ее отцом, но руки, обнимавшие ее, принадлежали Адаму.

– Моя бедняжка, – нежно прошептал он. – Для тебя эти недели были ужасными. Мне так жаль, что я напугал тебя.

Она прижалась к его груди, благодарная за эту поддержку.

– Я… я все еще не могу привыкнуть, что отца больше нет, – объяснила она. – Если бы я видела его мертвым, все было бы иначе, но просто получить известие – это совсем другое дело.

В том, как Адам гладил ее волосы, как обнимал, было что-то непривычное, необычное. Объятие не было страстным, но и просто дружеским его нельзя было назвать. Оно было... интимным? Адам считал себя ее мужем, и своим поведением он демонстрировал нежную защиту, которая казалась вполне естественной со стороны мужа.

Эта мысль была настолько же тревожной, насколько приятными были его прикосновения. Он был так естественен в роли мужа, что она ей тут же пришло в голову, а не ждала ли его где-то и в самом деле настоящая жена. Жена, которая так же отчаянно обеспокоена судьбой своего мужа, как она, Мария, обеспокоена тем, что же в действительности случилось с ее отцом.

Отбросив эти неприятные мысли, она слегка отодвинулась от Адама. Он поднял уцелевшие булочки, до которых еще не добрался Турок. Они были еще теплыми, и он протянул одну Марии.

– Как ты узнала о смерти отца? Есть ли хоть какая-то вероятность, что сообщение ошибочно?

– Я узнала новости от Джорджа Берка. – Видя изумление на лице Адама, она с улыбкой пояснила. – Нет, он, конечно, не самый надежный источник, но у него было кольцо моего отца. Папа носил его, не снимая. Это меня и убедило.

– Немного познакомившись с этим джентльменом, могу сказать, что не удивился бы, если бы он украл кольцо, – сказал Адам и откусил булочку.

– Думаю, что он и вправду на это способен, но вскоре я получила письмо от поверенного отца из Лондона, он подтвердил, что папа умер. – Она впилась зубами в сдобу. Задумчиво жуя ее, и продолжила: – Самое убедительное доказательство – это то, что я ничего не слышала от отца все это время. Обычно он присылал мне несколько писем в неделю. А потом... Ничего. Он не перестал бы писать, если бы с ним все было в порядке, – она судорожно вздохнула. – Я верю, что он умер, но все же эта картина – он едет мне навстречу на Турке, – показалась такой реальной.

Адам доел последнюю булочку.

– Думаю, это вполне естественно – надеяться вопреки всему, что произошла ошибка. Такая надежда не позволяет горю сломить нас.

– Ты говоришь это по собственному опыту, или потому, что настолько мудр?

Его лицо приняло задумчивое выражение.

– Не знаю, но я не стал бы держать пари, что наделен большой мудростью от природы.

Она усмехнулась. Если уж бабушка Роуз послала ей фиктивного мужа, то выбрала того, кто обладает чувством юмора.

– Тебе нравится Большой Турок? Отец говорил, что это лучший конь, которым он когда-либо владел. И, конечно же, он выиграл его в карты.

Лицо Адама осветилось улыбкой.

– Он великолепен. Красивый ход, горячий, но не бешеный нрав. Гнедая тоже хороша. Еще одна победа за карточным столом?

– Да. Это моя кобылка, Лесной Орех. Или просто Орешек. – Она изучающим взглядом окинула Адама, выглядевшего в одежде ее отца настоящим сельским сквайром, только лицо было немного напряженным. – Не ожидала увидеть тебя верхом. Конная прогулка не слишком утомила тебя?

– Я еще не до конца восстановил силы, – согласно кивнул он, – но мне очень хотелось снова оседлать коня. Возможно, мы сможем сегодня немного покататься верхом?

– Попозже, если считаешь, что уже готов к этому, а сейчас миссис Беккет хочет накормить нас завтраком. Ты будешь омлет?

– Конечно!

Он взял ее под руку, и они пошли обратно к дому. Ему нравилось касаться ее. Мария снова задумалась, было ли это привычным поведением женатого человека, которому нравится все время дотрагиваться до своей жены.

Чем скорее к нему вернется память, тем будет лучше для них всех.

***

Вкусно и сытно позавтракав, Адам вернулся к себе в спальню немного отдохнуть. Когда после полудня Мария осторожно заглянула в его комнату, он лежал на спине, раскинувшись на кровати. Он скинул обувь и пальто, но остался в рубашке и бриджах. Девушка подумала, что он являет собой великолепный образец сильного, стройного и элегантного джентльмена. Был ли он джентльменом по рождению? Она не была уверена в этом до конца, но сейчас он стал таковым.

Решив дать ему возможность еще немного поспать, если он быстро не проснется, Мария шепотом позвала.

– Адам? Как ты себя чувствуешь?

Он открыл глаза и подарил ей улыбку, от которой у нее перехватило дыхание.

– Я в состоянии совершить верховую прогулку.

Она окинула его изучающим взглядом, синяки, которые были на виду, напомнили ей о всех его ранах, которые были не видны. На нем почти не было живого места.

– Давай подождем до завтра. Не стоит слишком переутомляться.

– Тогда мне следует придумать себе другое занятие. – Он схватил ее за руку и притянул к себе на постель. Пристально глядя ей в глаза, он произнес: – Мне жаль, что я не помню наш первый поцелуй. Придется начинать все сначала.

И, прежде чем она окончательно догадалась о его намерениях, он склонился над ней, и поцеловал. Его рот был твердым и теплым, язык нежно ласкал ее губы, побуждая раскрыться.

Неведомые дотоле ощущения поглотили ее, туманя рассудок. Ее и раньше целовали – и приличные молодые люди, и подвыпившие джентльмены вроде Берка, от которых ей приходилось отбиваться. Но еще никогда ее не целовали так. Адам целовал ее со смесью удивления и восхищения любовника, который впервые касается любимой женщины. Но в тоже время в его прикосновениях была уверенность собственника. Уверенность, что они принадлежат друг другу.

У нее перехватило дыхание, когда его руки принялись гладить ее спину, лаская каждый изгиб, каждую впадинку. Когда их тела соприкоснулись, она вся запылала. Ей хотелось раствориться в нем, целовать до тех пор, пока они оба не потеряют сознание.

Его правая рука приподняла край платья и скользнула по ее обнаженному бедру, шокируя и одновременно соблазняя. Она резко отстранилась, сердце бешено стучало. И где-то внутри ее сознания голос Сары произнес: "Ты сама виновата".

Мария не могла отрицать эту простую истину. Если бы они продолжили начатое, то она потеряла бы свою девственность, и, возможно, толкнула бы Адама на адюльтер. Ей нужно как-то выбраться из этой запутанной ситуации.

Он вскинул озадаченный и немного тревожный взгляд на ее горящее лицо.

– Что-то не так, Мария?

В первый миг ей захотелось во всем сознаться, но она тут же отбросила эту мысль. Это было бы жестоко – лишить Адама единственной надежной опоры, того, в чем он черпал сейчас силы. Она лихорадочно пыталась найти ответ, который позволит сохранить дистанцию между ними и при этом будет максимально правдивым.

– Прости, Адам, – она пересела на краешек кровати, так как не могла нормально думать, находясь в его объятиях. – Это слишком... слишком неожиданно для меня. Мы так мало времени были вместе, и сейчас я для тебя словно незнакомка.

– Любимая незнакомка, – нежно сказал он. – И разумеется, для тебя я не незнакомец. Или я так сильно изменился?

Она вздрогнула. Были ли его чувства предназначены истинной жене, а она, Мария, просто служила подходящей заменой? Вспомнив, что она говорила миссис Беккет, девушка ответила.

– Твоя память может вернуться в любой момент, и это, конечно, все упростит. Но пока этого не произошло, может, мы попробуем заново узнать друг друга?

Он колебался, и она поняла, что он бы предпочел познать ее в библейском смысле. Но затем он улыбнулся и, приподняв их соединенные руки, поцеловал кончики ее пальцев.

– Какая прекрасная идея. Мисс Кларк, вы самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел. Не согласитесь ли вы прогуляться со мной по саду?

– С превеликим удовольствием, мистер Кларк, – с облегчением кивнула она. – Будем наслаждаться нарциссами и обществом друг друга.

Он рассмеялся и, опустив ноги на пол, потянулся за ботинками.

– Надеюсь, ты найдешь мои синяки и бороду очаровательными. Мне трудно сказать, на что я сейчас похож.

– В тебе все прекрасно, – твердо заявила она.

И это была истинная правда.

Пока Адам натягивал ботинки и пальто для прогулки, Мария появилась снова, уже в восхитительно легкомысленной шляпке, декорированной шелковыми цветами, и в потертой голубой шали. Он предложил ей руку со словами:

– Вы выглядите очаровательно, мисс Кларк.

Взяв предложенную руку, она самым возмутительным образом кокетливо захлопала ресницами:

– Это так мило с вашей стороны, сэр. Если вы будете хорошо себя вести, я, в конце концов, позволю вам называть меня в соответствии с моим замужним положением.

Он ухмыльнулся, придержав для нее дверь, когда они выходили из дома.

– Если для вас это не будет слишком быстрым развитием событий, вы можете называть меня Адам.

– Я никогда не тороплю развитие событий, мистер Кларк, – отрезала она. – Я самая что ни на есть хорошо воспитанная юная леди, и вы это поймете.

– Никто и не мог подумать иначе, – заверил ее Адам.

Он был разочарован, очень разочарован тем фактом, что Мария была не склонна позволить ему заниматься с ней любовью, но сейчас он понял, что она была права. Им обоим необходимо время, чтобы, ухаживая друг за другом, заново познакомиться, заново отстроить основание для взаимной привязанности и дружеского общения. Страсть в браке только приветствовалась, но им нужно несравнимо больше, особенно если учесть ситуацию, с которой столкнулась Мария, ведь ее собственный муж не помнит ее.

Они не только заново познавали друг друга, но и при этом наслаждались игрой воображения, может быть, даже больше, чем реальностью, потому что логическое завершение всего этого – супружеское ложе – было предопределено. Он хотел бы помнить, как выглядели элегантно изогнутые линии ее тела, освобожденные от одежды. Адама сводило с ума знание того, что они были любовниками, и одновременно с этим его неспособность вызвать из памяти точные воспоминания о ее теле, или о ее вкусе. Или о том, каково это – быть внутри нее.

Выйдя из дома, Мария повела Адама налево, в сторону противоположную главному дому, прочь от конюшен и других строений. Он ощущал легкое тепло, идущее от ее руки, покоившейся на сгибе его руки, а также сладко-терпкий аромат лаванды, издаваемый ее одеждой.

– Я не в курсе последних тенденций, но ваша восхитительная шляпка выглядит последним писком моды.

– Благодарю вас, сэр. – Мария отбросила ложную скромность и тихонько рассмеялась. – Я переделывала эту соломенную шляпку такое количество раз, что она уже совершенно перестала быть модной. Нечасто мне выпадала возможность отложить лишний пенс на наряды, поэтому я стала специалистом по приданию второго дыхания своим платьям и шляпкам при помощи тесьмы, лент и искусственных цветов.

Все ли благородные юные девицы были готовы признать отсутствие достаточных денежных средств, или это только она высказывалась напрямик, потому что они были женаты? Какова бы ни была причина, ее прямота в выражении своих мыслей освежала.

– Зато вашу шаль вряд ли можно обвинить в избытке модного стиля.

Она плотнее завернулась в этот голубой изношенный предмет одежды.

– Бабушка Роуз связала ее для меня на Рождество. Когда бы я ни надевала ее, у меня всегда такое ощущение, словно это она обнимает меня, поэтому возможность носить эту шаль так много для меня значит.

Несмотря на довольно-таки легкий тон ее высказывания, Адам услышал таившееся за словами Марии одиночество. Она вела странный образ жизни, который не имел ничего общего с жизнью так называемых хорошо воспитанных юных леди.

– Вероятно, было тяжело все время вот так путешествовать, переезжая с места на место, не имея возможности где-то остановиться и завести свой дом? Чем ты занимала себя? Подозреваю, что в некоторых семьях женщины были совсем не рады иметь такую красивую девушку в своем окружении?

Мария поморщилась.

– Как хорошо, что ты это понимаешь. Всех устраивало присутствие моего отца до тех пор, пока он оставался очень приятным компаньоном. Но женщины часто считали, что я хочу женить на себе их сыновей, а невеста без гроша в кармане никому не нужна.

Он озвучил мысль, которая сильно его волновала:

– И поэтому ты выбрала себе в мужья мужчину без состояния? У меня ведь не было достаточно средств, чтобы обеспечить тебя приличным домом?

Мария нахмурилась и отвела взгляд в сторону, словно была неуверенна, как ему ответить.

– Ты обладал способностями, и у тебя имелись перспективы в жизни, но ты был вынужден уехать вскоре после нашей женитьбы, поэтому было принято решение о том, что я останусь с отцом до твоего возвращения. – Она обвела вокруг рукой: – Потом появилось Хартли.

– Как долго мы жили раздельно?

– Мне это время показалось вечностью.

– Но почему я был вынужден покинуть тебя? Чем я занимался?

– Тебя привлекли к секретной работе на правительство. Ты никогда не говорил со мной о своей работе, а я считала, что ты предпочитаешь, чтобы я не задавала вопросов на эту тему.

Меняя предмет разговора, она уныло произнесла:

– Прогулка была бы более романтичной, если бы сады содержались в порядке, но они совсем разрослись и одичали, а у меня не было времени, чтобы продумать предстоящие работы. Берк не тратил и пенни на принадлежащее ему имение, если находилась возможность уклониться от этого. Миссис Беккет, кухарка, рассказала мне, что за садом ухаживал старый садовник, но он умер, и на его место никого не взяли. Поэтому сейчас сад почти превратился в джунгли.

Мария, конечно, преувеличивала, но совсем немного.

Растущий без ухода цветник с дорожками между клумбами больше походил на лабиринт, деревья уже давно не обрезали, и они выросли слишком большими, клумбы с цветами и их бордюры были повреждены. Даже весной сад имел вид запущенный и неухоженный. В разгар лета некоторые части сада станут совершенно непроходимыми.

– Да, здесь требуется проделать нешуточную работу, – согласился Адам, в то время как они шли по выложенной кирпичом дорожке. – Но первоначальный проект его весьма неплох, и все растения вполне жизнеспособны.

Он отвел ветку, чтобы Мария без помех смогла пройти дальше.

– Ты не против, если я опробую свои силы и приведу сад в порядок?

Она кинула на Адама быстрый взгляд.

– Занятие садоводством кажется тебе знакомым?

– Похоже, что так. – Адам бессознательно сжал пальцы. – Мне неудержимо хочется что-то делать руками. Что-нибудь такое, что можно усовершенствовать.

– Тогда это действительно то, с чего тебе следует начать. Что бы ты не предпринял, по сравнению с нынешним состоянием все пойдет на пользу саду. Если ты хочешь, я могла бы нанять людей в деревне тебе в помощь.

– Это было бы прекрасно, но только после того, как я решу, что необходимо сделать.

Он протянул к ней руку и переплел свои пальцы с ее. Мария задержала дыхание, так как она не надела перчатки, и его обнаженная рука соприкоснулась с ее. Когда они продолжили прогулку, Адам отметил:

– Сейчас, когда мы примерно определились с будущим этого сада, я воспринимаю его совершенно по-другому.

Она рассмеялась.

– Это кусты просто-таки требуют твоего внимания. Здесь есть целые участки, которые я даже ни разу не видела. Всегда находится слишком много работы, которая ждет меня в первую очередь, и времени осмотреть весь сад не остается.

– Тогда нам следует осмотреть каждый дюйм этого сада. Куда, например, ведет эта дорожка?

– Не имею ни малейшего представления, но хотела бы это знать.

Мария придвинулась к нему, так как тропинка сузилась из-за разросшейся и надвинувшейся на нее живой изгороди.

– Здесь определенно требуется провести обрезку изгороди. – Он взглянул на свои руки, зудящие в предвкушении работы, и внезапно в его голове возникли вопросы о его ранге и принадлежности к общественному классу: – Я не являюсь джентльменом?

– Для меня ты им был всегда.

Она провела пальцем вниз вдоль линии посередине его правой ладони. В ответ на ее прикосновение его омыло волной чувственных ощущений.

Он был вынужден напомнить себе, что они находятся на стадии ухаживания, и он совершенно точно не может уложить ее в буйную высокую траву и заново исследовать это прекрасное мягкое тело. Адам сделал глубокий вдох, чтобы удержать под контролем самые непокорные части тела, и продолжил прогулку. Дорожка повернула направо и закончилась в отдельной части сада, огороженной стенами из камня. Две полуразрушенные под влиянием ветров и дождей каменные стены встречались в правом углу, расположенном на склоне холма. Две другие стены полуугадывались за плотным кустарником. То тут, то там виднелись островки нарциссов на пике цветения, а фруктовые деревья в шпалернике[28] вытянули свои ветви поверх южной стены сада. Другая стена была увита лозой дикого винограда, которая осенью окрасится в сверкающий красный цвет, живописные деревья вдоль стены предлагали отдохнуть в их густой тени.

Адам остановился и перевел дыхание.

– Все это кажется мне... знакомым.

Она кинула на него острый взгляд.

– Ты когда-нибудь бывал в этом месте?

– Нет, – медленно проговорил он, пытаясь одновременно проанализировать мимолетный образ, стремительно промелькнувший в его голове и так же быстро исчезнувший. – Скорее, мне кажется знакомой атмосфера этого места.

– В каком смысле? – ободряюще поинтересовалась Мария.

– Суть ощущения состоит в том, что здесь все огорожено, закрыто от посторонних, и я чувствую себя... в безопасности. Защищенным. Умиротворенным.

Адам закрыл глаза и попытался вызвать в воображении тот, другой сад.

– У меня есть смутное воспоминание о похожем месте, хотя и с гораздо большим количеством цветов. Прекрасных цветов. В одном углу сада был фонтан с... со слоном в центре? Мне кажется, это был слон.

– Этот сад может находиться и не в Англии.

– Он действительно находится в другой стране, – подтвердил он с неожиданной уверенностью. – Но я не имею представления, где именно.

Адам открыл глаза и внимательно всмотрелся в окружавший их сад. Листва кустарников представляла собой приятное смешение различных цветов и форм. Дорожки были выложены кирпичом, образуя рисунок "в елочку", а большие валуны, казалось, были предназначены для того, чтобы на них кто-нибудь отдыхал.

– Но мне кажется, что оба сада спроектированы так, чтобы поощрить человека к размышлению, молитвам, умиротворению.

– Кстати, о спокойствии – вон кошка с кухни миссис Беккет – Аннабель.

Кошка лежала в полудреме в пятне солнечного света под фруктовым деревом в шпалернике. Как только Мария приблизилась к ней, представительница семейства кошачьих настороженно открыла глаза, но ничуть не возражала, когда ее подхватили на руки и заворковали над ней.

Мария должна везде носить эту кошку с собой, решил Адам. Она просто неотразима с локоном светлых волос, спускавшимся ей на плечо, и черно-белой кошкой, урчащей у нее на руках. Ее нежная привязанность к кошке придавала ее образу еще большую красоту.

– Проживание на кухне объясняет ее великолепные формы.

– Очень тонко подмечено, – тихо рассмеялась Мария. – Она такая сладкая киса. Иногда она удостаивает меня чести и спит ночью в моей постели.

Адам медленно повернулся, продолжая думать о другом саде. Сейчас он вспомнился ему более отчетливо. Вода лилась в чашу фонтана не из хобота слона, а из наездника, сидящего на слоне. Совершенно не по-английски. Воздух был обжигающе жарким, даже раскаленным, а в тени огромного дерева сидела женщина. Он не смог представить ее более отчетливо, но он знал, что у нее темные волосы, и она прекрасна...

Мария с кошкой на руках взобралась на один из больших валунов.

– Сидя здесь, понимаешь, как успокаивающе действуют на нервы открывающиеся отсюда пейзажи.

– Я очищу место в этом конце сада и превращу его в настоящий садик для медитации в качестве моего первого проекта. – Он присел на валун рядом с девушкой и поглаживал шелковый мех Аннабель в провокационной близости от груди Марии. – Если бы я ухаживал за вами, мисс Кларк, я бы использовал это уединение, чтобы украсть у вас поцелуй.

Он подался вперед и прижался ртом к ее губам так нежно, словно это был их первый поцелуй. Мария издала тихий горловой звук и припала к его губам. Поцелуй, начавшийся так невинно, быстро перерос в нечто большее. Адам придвинулся ближе, его рука переместилась и обхватила ее грудь. Кошка, протестуя, пронзительно мяукнув, спрыгнула с подола платья Марии.

Своими действиями Аннабель заставила Марию очнуться. И Мария, рывком оторвавшись от Адама, стала ловить воздух ртом, пытаясь восстановить дыхание.

– Я бы позволила вам украсть поцелуй, но ничего больше. Потому что я очень... очень хорошо воспитанная юная леди.

Он сжал кулаки. Хотя его тело просило о знакомой теплоте ее тела, он согласился продвигаться медленно. Она этого заслуживала.

– Как не очень хорошо воспитанный джентльмен, я хотел бы принести свои извинения за свое грубое поведение, хотя втайне надеюсь повторить его как можно скорее.

Мария засмеялась несколько нервным смехом, одновременно с этим она встала и одернула юбки своего платья.

– Полага, что вы более честный человек, чем был бы обычный поклонник, будь он на вашем месте.

– Но это не совсем обычное ухаживание. – Адам встал, испытывая легкое головокружение. Протянув Марии руку, он предложил: – Не вернуться ли нам к нашим исследованиям?

– Мы можем их продолжать до тех пор, пока будем избегать слишком уединенных мест сада. Например, огород при кухне вполне подойдет – все эти овощи так неромантичны.

Мария нерешительно улыбнулась, беря предложенную Адамом руку. И он снова вынужден был напомнить себе, что ей потребуется время, чтобы принять перемены, которые с ним произошли. Адам уже не был тем человеком, которого она знала, и тот факт, что они были женаты, безусловно не означал, что она опять пригласит его разделить с ним постель.

И он с тревогой подумал, а не является ли амнезия основанием для аннулирования брака. Адам надеялся, что нет.

Гринок и остров Арран, Шотландия

Массивную дверь открыл суровый человек в ливрее. Увидев, кто на пороге, лакей попытался было захлопнуть ее у него перед носом. Но Адам быстро просунул в щель свою ногу, радуясь, что сегодня на нем его самые грубые ботинки.

– Я все равно его увижу, – решительно заявил он. – Вы скажете, где он, или нам придется обыскать дом?

– Это произвол! – заворчал лакей, пытаясь вытолкнуть ногу Адама из дверного проема. Повысив голос, он прокричал: – На помощь! На дом напали!

Не обращая внимания на слугу, Адам и трое его спутников силой распахнули дверь.

– Нам следует оставаться вместе, – отрывисто произнес Адам. – Вероятно, он наверху.

Под доносившиеся отовсюду вопли служанок и крики лакеев, Адам и его товарищи бросились вверх по лестнице. В одной из спален они прервали любовное свидание одного из слуг и горничной, тут же пронзительно завизжавшей, но мужчину, которого разыскивали, им обнаружить не удалось. Когда они проверили последнюю комнату, Адам произнес:

– Чердак.

Лестница была крайне узкой, а на чердаке в такой знойный день стояла удушающая жара. Большая часть комнат, явно принадлежавших служанкам, была пуста.

И все же они нашли того, кого искали. В самой маленькой и убогой комнатенке на чердаке – с наклонным потолком и полом, покрытым пылью и мертвыми мухами. В комнате не было мебели, за исключением соломенного тюфяка на полу. Зловоние, распространяемое больным и давно немытым телом, вызывало приступы тошноты.

При виде тощей неподвижной фигуры Адам задохнулся, испугавшись, что его друг уже мертв. Его лицо казалось безжизненным, а светлые волосы – тусклыми и грязными. Но когда Адам опустился на колени рядом с тюфяком, глаза мужчины приоткрылись, и он с трудом произнес, криво усмехнувшись:

– Я... все думал, когда же ты придешь.

– Прости, что не сделал этого раньше. Меня не было в городе.

Адам пристально разглядывал изможденное тело, надеясь, что им удастся перенести раненого, не причинив тому еще большего вреда. Повысив голос, он попросил:

– Кто-нибудь, принесите воды и одеяло из какой-нибудь другой комнаты.

Через несколько минут в его распоряжении были кувшин с обитыми краями, наполненный тепловатой водой, и массивный треснувший стакан.

– Хочешь пить? – налив воды в стакан, спросил Адам.

– О, Боже, да!

Адам приподнял голову друга настолько, чтобы тот смог пить маленькими глотками. На шее мужчины дернулся кадык, когда тот судорожно сглотнул.

– Пока достаточно, – сказал Адам, убирая стакан. – Если выпьешь слишком много, тебе станет плохо.

Казалось, что белокурый мужчина собрался с ним поспорить, но затем передумал.

– Вылей оставшуюся воду мне на голову.

Адам исполнил просьбу, и мужчина издал долгий удовлетворенный вздох.

– Такой прохлады я не чувствовал уже, бог знает, сколько времени.

Адам поднялся.

– Давайте закутаем его в одеяло и унесем отсюда.

Двое его спутников расстелили одеяло на полу, затем подняли блондина с запачканного тюфяка и положили на середину грубой ткани. Раненый довольно громко охнул от боли, но больше не издал ни звука, даже когда его начали спускать по узкой лестнице, и его голова и ноги, несмотря на усилия несших его двоих мужчин, неоднократно ударялись о стены.

Следующий лестничный пролет был более широким. Они уже достигли прихожей, когда из гостиной внезапно появился разгневанный старик и перекрыл им выход. Его одежда свидетельствовала о богатстве, но глаза были безумны, грубые руки сжимали дробовик.

– Будь ты проклят, заносчивый кусок дерьма! – проревел он, направляя оружие прямо в грудь Адаму. – У тебя нет права забирать его из моего дома!

Адам медленно выдохнул, размышляя о том, какого же размера дыру дробовик может проделать в его груди с такого расстояния.

– А вы не имеете права позволить ему умереть, отказав в каком-либо уходе.

– Он заслуживает смерти!

Дробовик качнулся в направлении укутанного в одеяло мужчины, а затем опять нацелился на Адама.

– Стреляйте, если хотите, – произнес Адам. – Но вряд ли убийство позволит вам избежать скандала.

Дробовик качнулся, а затем опустился.

– Будь ты проклят! – вновь выругался старик. – Будь проклят ты и все твои отвратительные преступные дружки!

– Несомненно, в свое время проклятие исполнится. Но не сегодня.

Адам распахнул дверь и жестом приказал остальным покинуть дом, прежде чем старик передумает. Он до последнего момента думал, что дробовик все же выстрелит, но им удалось без всяких помех поместить раненого в экипаж.

Адам всматривался в изможденное лицо мужчины, которого они спасли, и гадал, выживет его друг, или же они явились слишком поздно.

Он закрывал дверь экипажа, когда прогремел выстрел.

***

Внезапно Адам проснулся с сильным сердцебиением. И услышал еще один резкий звук. Но уже не ружейного выстрела, а звук топора. Как-то они с Марией говорили о необходимости срубить засохшее дерево. Вероятно, именно это сейчас и происходит. Его жена слов на ветер не бросает.

Адам встал и подошел к умывальному столику, на котором теперь имелась бритва. Так что он мог привести в себя в порядок. Умывшись и побрившись, Адам задумался о своем сне. Все ли в нем было выдумкой, или же в памяти всплыло какое-то событие, случившееся на самом деле? Сон выглядел очень уж реальным.

Приняв позу для медитации, Адам размышлял, что мог сказать этот сон о его прежней жизни, если в нем действительно был отражен реальный случай? Кем был светловолосый мужчина, и что побудило его, Адама, ворваться в то великолепное здание?

Ответы на некоторые вопросы можно было получить путем логических рассуждений. Разгневанный старик явно ненавидел блондина и оставил того умирать после серьезного ранения, намеренно не оказывая никакой помощи. Похоже, Адам узнал о том, что происходит, и спас своего друга. Старик ненавидел также и самого Адама. Очень вероятно, что он ненавидел всех.

Прозвучали ли хоть какие-то имена? Он не смог вспомнить ни одного. Было бы гораздо легче, окажись старик более конкретен в своих оскорблениях.

Какие еще выводы следовали из его сна? Тот Адам вращался среди людей с высоким социальным положением, хотя его собственный статус оставался неясен. И тот Адам привык отдавать приказы.

И у него были друзья.

***

К тому времени, когда Мария для проверки заглянула в комнату Адама, его опять там не оказалось. Видимо, он был "ранней пташкой". И уже достаточно окреп, а значит, ей больше не было необходимо постоянно находиться где-то поблизости.

Она нашла его в комнате для завтраков, энергично расправляющимся с полной тарелкой яиц, ветчины и тостов.

– Ты хорошо выглядишь сегодня утром.

Мария попросила служанку подать завтрак и ей тоже. Налив себе чашку чая, она уселась напротив Адама.

– Не чувствуешь ли ты переутомления после всего, что ты вчера сделал?

Он покачал головой.

– Немного побаливают мышцы и кое-что еще.

Адам дотронулся до повязки на голове.

– Но я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сегодня проехаться верхом по поместью.

– Ну что ж, тогда после завтрака я распоряжусь насчет лошадей.

Прихлебывая маленькими глотками чай, Мария размышляла над тем, как ей нравится наблюдать за Адамом. Была в его движениях некая спокойная уверенность, позволяющая предполагать, что ему вполне комфортно, даже несмотря на то, что он не помнит своего прошлого.

Мария сомневалась, что он был бы так спокоен, если бы не держался за фальшивую личность Адама Кларка. Ее-то жизнь уж точно стала бы намного легче, если бы она смогла сказать Адаму правду! Чем дольше она будет ему лгать, тем в большую ярость он придет, когда правда выйдет наружу. Тот факт, что Мария считала его привлекательным, еще более все усложнял.

Надеясь на чудо, Мария спросила:

– Ты сегодня что-нибудь вспомнил?

Адам нахмурился.

– Мне приснился сон, очень живой и весьма похожий на воспоминание, однако так ничего и не сказавший обо мне самом. Ни имен, ни мест не было упомянуто, хотя мне кажется, что все происходило в Лондоне.

Мария разочарованно произнесла:

– Получается, что этот сон ничем тебе не помог.

Горничная поставила перед Марией тарелку с яйцами и тостами. Приступив к завтраку, Мария добавила:

– Мне будет интересно узнать, как много ты знаешь о сельском хозяйстве.

Адам усмехнулся:

– Мне тоже.

***

Три часа спустя они остановили своих лошадей на холме, с которого открывался потрясающий вид на поместье, море и крутые холмы. Теперь Мария получила ответ на свой вопрос. Адам великолепно ездил верхом и говорил о сельском хозяйстве так, будто управлял землями герцога.

– Ты способный человек, Адам, – сказала она, тщательно подбирая слова. – До сегодняшнего дня я не слышала, чтобы ты рассуждал на тему сельского хозяйства, и, тем не менее, ты явно довольно много знаешь об этом предмете.

– Я и сам не осознавал, сколько знаний хранится в моей голове о домашнем скоте и зерновых. Какая порода свиней быстрее нагуливает жир, какие коровы дают лучшее молоко. – Он вздохнул. – Это невыносимо – столько помнить о коровах и свиньях, и ровным счетом ничего – о собственной жизни.

– Придут и эти воспоминания.

– Надеюсь, что так. – Адам направил свою лошадь с холма вниз. – Ты была права, утверждая, что Берк совсем не заботился о своем имении. В поместье имеется весьма небольшая для этой части Англии площадь пахотных земель, но и тут, наряду с лучшими семенами, необходимы рядовая сеялка[31] и уборочная машина. Инвестиции и хорошее управление через пять лет могут удвоить доход с поместья.

– Несомненно, это было бы весьма желательно.

Ей следует нанять хорошего управляющего, который займется делами поместья. И Адам прекрасно для этого подходит, но вряд ли он задержится здесь надолго. Мария искоса на него взглянула, восхищаясь его посадкой на лошади. Хотя, если его память так никогда и не восстановится…

В ее туманные мечты вторглась довольно неприятная мысль: у него могла быть жена, с все возрастающим страхом ожидавшая, когда же ее муж вернется домой. Если бы Адам был мужем Марии, то она непременно стала бы его искать, если бы он пропал. Как это ужасно, если у него и вправду имеется жена, которая сейчас занимается его поисками и вскоре может заявиться в Хартли-мэнор, чтобы потребовать своего мужа обратно!

Мария вздрогнула, решив, что у нее слишком богатое воображение. Она обрадовалась, когда Адам указал на церковную крышу, едва видневшуюся из-за холма.

– Это деревня? Мы можем ее посетить?

Мария тревожно прикусила губу. Она бы предпочла не представлять Адама в деревне в качестве своего "мужа". Но раньше или позже это сделать придется.

– Полагаю, мы можем туда отправиться, если ты чувствуешь себя достаточно хорошо. Ты уверен, что не хочешь вернуться домой и отдохнуть?

Он одарил ее сияющей и, возможно, не совсем правдивой улыбкой.

– Уверен.

Вероятно, ему хотелось дать своему телу максимальную нагрузку, чтобы побыстрее восстановить свои силы. Что ж, он – мужчина до мозга костей.

– Ладно, деревня, так деревня. Дорога скоро выведет нас к развилке. Если мы возьмем вправо, то через некоторое время окажемся на главной улице деревни.

Несколько минут спустя они достигли развилки и повернули на узкую дорогу. Используемая из поколения в поколение всеми деревенскими жителями, она стала настолько глубокой, что почти превратилась в тоннель.

Адам произнес:

– Когда идут дожди, вода, должно быть, мчится здесь подобно приливной волне.

Мария взглянула на круто вздымавшиеся края дороги и подумала, что не хотела бы быть застигнутой в этом месте сильной грозой.

– Полагаю, ты прав, но мне этого видеть не приходилось. Обычно я не езжу по этой дороге.

Они уже находились вблизи деревни, когда услышали жалобный собачий лай. Нахмурившись, Адам пустил своего коня рысью, Мария сделала то же самое. Они миновали поворот и увидели троих мальчишек, бросавших камни в маленькую кривенькую собачонку. Пытаясь спастись, бедняжка устремилась к Марии и Адаму, но хромота не позволяла ей двигаться достаточно быстро, а отвесные края дороги были для нее слишком круты, и она не могла вскарабкаться по ним и убежать.

С ужасом Мария увидела, как камень, брошенный старшим из мальчишек, настиг собачонку. Та заскулила, и младшие сорванцы взревели от удовольствия. Адам пустил свою лошадь галопом и громко крикнул:

– Прекратите!

Соскочив с лошади, он гневно набросился на мальчишек:

– Как вы смеете так измываться над беспомощным существом?! Где ваши родители?

– Это ничейная собака! – возразил самый старший из компании. – Мой папа велел прогнать ее подальше от дома.

– И вы решили помучить бедное животное? – голос Адама пробирал до самых костей: – Жизнь настолько драгоценна, что никогда не должна заканчиваться по воле бессмысленной случайности. Ваше поведение – низкое и постыдное. Хотели бы вы сами быть забитыми до смерти камнями, в то время как вашим единственным желанием было бы – спастись?

Мальчики выглядели так, словно им ужасно хотелось убежать, но сделать это было так же трудно, как несчастной собачонке некоторое время назад.

– Мы не хотели убивать это уродливое создание, только прогнать, – возразил один из младших мальчуганов.

Мария спешилась и подхватила на руки тяжело дышавшего щенка. Кровь и грязь покрывали свисающие уши, а также коричневые и черные, вперемешку с белыми, пятна. Среди предков несчастного щенка были гончие и, бог знает, кто еще, предположила Мария.

Собачонка вначале сопротивлялась, но, крепко удерживая, Мария поглаживала ее и успокаивающе приговаривала:

– Бедняжка. Не волнуйся, теперь ты в безопасности.

Слишком уставшая, чтобы куда-то бежать, собачка успокоилась у нее на руках.

Мария почти пропустила речь Адама, отчитывающего мальчишек, но когда она, наконец, взглянула на них, казалось, обвиняемые были готовы расплакаться. Адам закончил:

– Вы даете мне слово чести, что больше не будете поступать так жестоко?

Все трое молча кивнули, а затем развернулись и убежали, как только Адам отпустил их, сказав на прощание:

– Посмотрим, как вы сдержите свое слово.

Когда мальчики исчезли за поворотом, Мария спросила:

– Думаешь, в будущем они будут вести себя лучше?

– Вряд ли одно наставление изменит их полностью, но, возможно, в следующий раз они дважды подумают, прежде чем, воспользовавшись случаем, снова мучить кого-то еще.

Адам повернулся и осторожно взял собаку из рук Марии. Начинающая приходить в себя собачка подняла голову и лизнула Адама в подбородок. Он рассмеялся.

– У нее в высшей степени великодушный нрав. Оставим ее у себя?

Мария всегда любила животных, но ее полная скитаний жизнь не позволяла их заводить. Сейчас, когда у нее был настоящий дом, самое время обзавестись какими-нибудь домашними любимцами.

– Если никто в деревне не заявит на нее свои права, мы могли бы оставить собачку себе, судя по всему ее единственным достоинством является умение очаровывать впечатлительных людей.

Мария почесала голову щенка. И тот довольно прижался к ее руке.

– Как мы ее назовем?

– Бану, – быстро ответил Адам.

Мария нахмурилась.

– Никогда раньше не слышала такого имени. Что оно означает?

Казалось, Адам и сам озадачен.

– Не знаю. Но, по-моему, это явно собачья кличка.

– Еще один кусочек прошлого, пришедший без всяких объяснений, – иронически заметила Мария, думая, каким привлекательным делало этого мужчину его доброе отношение к животным. – Бану – девочка. Посмотри на размер ее лап. Она обещает вырасти в весьма большую собаку.

– Она уже еле помещается у меня на руках. Я осмотрю ее, как только мы вернемся домой. Надеюсь, что лапа не сломана.

Адам опустил Бану на землю и помог Марии сесть в седло. Затем передал ей собаку, сел на лошадь и забрал Бану обратно к себе. Собака с удовольствием устроилась у него на коленях.

Прогулочным шагом они продолжили свой путь по направлению к деревне.

Сделав крюк, чтобы взглянуть на небольшой порт, служивший пристанищем для нескольких рыбацких лодок, они выехали на главную улицу.

Адам задумчиво произнес:

– Хартли кажется мне знакомым. Не то, чтобы я когда-нибудь здесь бывал, но он похож на любую другую английскую деревушку.

– Возможно, это и типичная деревушка, но все же она очень милая, – защищая Хартли, ответила Мария.

– Действительно, очень милая, – улыбнувшись, согласился Адам. Под его взглядом она покраснела и отвернулась.

Мария совершенно не удивилась, столкнувшись с тем, чего так боялась: завидев их, люди выглядывали из окон, а некоторые даже находили повод внезапно выйти из дома на улицу. Ее действия, как владелицы крупнейшей собственности в округе, вызывали в Хартли огромный интерес. Особенно – неожиданное обретение мужа.

Первой, кто преградил им путь, была миссис Глессинг, с которой Мария встречалась в церкви. Эта женщина являлась деревенской сплетницей, страстно желающей узнавать любые новости самой первой.

– Миссис Кларк, как приятно встретить вас!

Женщина шагнула на дорогу так, что они были вынуждены остановиться, чтобы поприветствовать ее.

– А этот привлекательный джентльмен, должно быть, ваш муж? Я слышала, что он прибыл в поместье, а также целую историю о том, как он был спасен из моря!

Мария понимала, что эта история была уж слишком привлекательной, чтобы тотчас же не распространиться по всей деревне.

– Да, это именно он, – согласилась Мария, сократив официальные представления настолько, насколько это было возможно.

Увидев собаку, миссис Глессинг нахмурилась.

– Это существо причинило вам беспокойство? Оно слонялось по деревне.

– Если у собаки нет владельца, то мы возьмем ее себе.

Адам был вежлив, но еще никогда прежде Мария не замечала в нем такой холодной сдержанности. При попытках миссис Глессинг выпытать у него информацию о его происхождении он также доказал, что был мастером уклончивых ответов. Когда Адам и Мария, наконец, распрощались с этой дамой, миссис Глессинг знала не больше, чем тогда, когда остановила их.

К счастью, никто больше не оказался достаточно смелым, чтобы остановить их на улице, хотя некоторые из тех, с кем Мария встречалась в церкви или в магазинах, приветственно махали ей руками. Она улыбалась и кивала в ответ, но не останавливалась. Когда они проезжали мимо гостиницы "Бык и Якорь", Мария задумалась: а покинул ли Джордж Берк деревню. Она очень надеялась, что да.

– Разве она не прекрасна? – спросила Мария, когда они приблизились к церкви. – Смотри, это Джулия Бенкрофт выходит вместе с викарием, мистером Уильямсом. Она живет неподалеку и постоянно помогает в церкви.

Брови Марии сошлись на переносице, пока она наблюдала за своей подругой и викарием. Она восторгалась мистером Уильямсом с того момента, как впервые встретилась с ним. Он был добрым, образованным и всецело преданным своей церкви и прихожанам, и к тому же довольно красивым мужчиной. Мария считала, что он относится к ней с особой теплотой, и даже временами задумывалась о том, на что это было бы похоже – стать женой викария.

Но он ей явно не подходил. Викарий принадлежал к тому типу джентльменов, которые чувствовали себя комфортно с женщинами, похожими на ее воображаемую сестру Сару. Или на Джулию, смеявшуюся сейчас над каким-то его высказыванием. Марии пришло в голову: а не зародились ли между этими двумя романтические отношения? Несомненно, из Джулии выйдет образцовая жена для викария.

С некоторым сожалением Мария распрощалась со своими грезами о мистере Уильямсе. Хотя он и был замечательным человеком, все же большей частью ее интерес к нему был вызван тем, что во всем округе только викарий казался самым приемлемым и привлекательным мужчиной. Адам нравился ей гораздо больше, даже несмотря на то, что она ничего не знала о его прошлом. Он мог быть, а мог и не быть джентльменом, но это не имело значения. Именно Адам был тем самым мужчиной, о ком сейчас мечтала Мария.

О том самом Адаме, который мог быть женат, и жена которого с волнением ожидала его возвращения.

Джулия подняла глаза и увидела их.

– Мария, как приятно тебя встретить! Мистер Кларк, вы пока еще не должны ездить верхом.

Но она произнесла это с иронической интонацией женщины, смирившейся с тем, что ее пациенты не всегда ведут себя должным образом.

Мария была признательна Джулии за то, что она взяла на себя труд представить мужчин друг другу, поскольку это избавило ее от необходимости лгать викарию. Тепло улыбнувшись, мистер Уильямс протянул Адаму руку.

– Я слышал о вашем спасении, мистер Кларк. Несомненно, это была рука провидения, которая спасла вашу жизнь и привела вас домой к вашей жене.

– Я очень хорошо осознаю это, – Адам пожал руку викария. – Мне следовало бы спешиться, но это может потревожить собаку, а у нее и так сегодня был тяжелый день.

Уильямс рассмеялся и почесал обвисшие уши Бану.

– Это бродячая собака, которая скиталась по деревне. Возможно, ее прогнали с одной из ферм. Сейчас она выглядит счастливой.

Воспользовавшись случаем, Мария попросила подругу:

– Джулия, не могла бы ты быстро осмотреть заднюю левую лапу Бану? Мальчишки кидались в нее камнями, и она хромала, когда Адам спас ее.

– Бедное животное. – Джулия осторожно осмотрела собачью лапу. Бану заскулила и отдернула ее назад, но вырываться не стала.

– Не думаю, что она сломана, – сказала Джулия после осмотра. – Это всего лишь ушиб. Ей очень повезло. – Джулия вытащила носовой платок и вытерла руки. – И советую хорошенько вымыть ее, как только доставите домой!

– Слушаюсь, мадам, – ухмыльнулся Адам. – Мистер Уильямс, рад был встрече с вами. Увидимся в церкви в это воскресенье.

Как только они повернули своих лошадей в сторону дома, Мария подумала о том, что они с Адамом становятся все более похожими на семейную пару. Она не была уверена: хорошо это или плохо.

Звук эхом отражался от стен огромной комнаты, в которой находился Адам. Пряный аромат, царивший в воздухе, был довольно необычным и все же до боли знакомым.

Темнота была настолько всепоглощающей и густой, что, казалось, он мог потрогать ее руками. Вдруг медные лампы стали медленно загораться по краям зала. Мерцающие огоньки оттеняли богато украшенные потолки и стены.

Адам обернулся, пытаясь понять, где находится, и был поражен, когда увидел огромную, словно вылепленную из золота и ожившую статую богини, которая возвышалась над ним. Она изучающе разглядывала его с далеким от великодушного выражением лица. Ее четыре руки выглядели абсолютно естественно. Послав ему долгий пристальный взгляд, она отвернулась, как будто он был для нее всего лишь пустым местом. Отчаявшись привлечь к себе ее внимание, Адам кинулся догонять ее, но она вдруг словно растворилась во тьме.

Внезапно вспышка света привлекла его внимание, и когда он повернулся к ней, то увидел еще одну огромную золотистую фигуру. Теперь это был бог, и он исполнял причудливый танец внутри огненного кольца. Движения нескольких пар рук представляли собой вечное слияние силы и спокойствия. Он хотел было приблизиться, но бог поднял руки вверх, и сверкающее пламя поглотило его.

Адам казался настолько крошечным по сравнению с этими существами, все равно, что мышь среди великанов. Не успела эта мысль сформироваться в его голове, как вдруг он увидел другого огромного золотистого бога. У этого существа с человеческим телом и головой слона были мудрые и проницательные глаза. Адам уже где-то видел подобное создание, хотя и не мог вспомнить, где именно.

Все это было настолько необычным, что заставляло его сердце биться чаще. В знак поклонения богу, он упал на колени. Но сверкающий золотом ореол снова исчез, оставляя за собой пустоту.

Испытывая боль от потери, он едва стоял на ногах, а сгустившийся вокруг воздух не давал возможности сделать полноценный вдох. Его взгляд привлекло другое движение. Обернувшись, он увидел реальную женщину обыкновенного роста с вполне человеческими частями тела. Она преклонила колени перед чередой сверкающих лампад и россыпью восхитительных цветков. А когда Адам снова обрел возможность нормально дышать, она встала и в упор посмотрела на него. Одежда ярких оттенков с золотистой вышивкой завесой окутывала со всех сторон и одновременно подчеркивала красоту темноволосой женщины. Разглядев его, она ослепительно улыбнулась и протянула руки к нему навстречу.

Адам ощутил внезапный прилив счастья и бросился к ней, чувствуя, что она сможет заполнить пустоту в его сердце. Но не успел он до нее дотронуться, как какая-то неведомая сила схватила его и отбросила в сторону. Он отчаянно пинался, дрался и боролся, чтобы вырваться из плена, но ничто не могло ему помочь.

Ничто. Золотые боги испарились, насыщенный пряный аромат тоже постепенно исчезал, и темноволосая женщина ушла навсегда.

***

Адам просыпался медленно, мучаясь от головной боли. Когда шершавый язык лизнул его щеку, он обвил Бану рукой за шею, радуясь, что в его постели находится теплое и любящее существо. Должно быть, собака почувствовала его страдания.

И почему этот сон привел его в такое отчаяние? Может потому, что другие сновидения были отражением событий, произошедших с ним в прошлом? А сегодня ему привиделся мир совершенно нереальный, сказочный. Адам попытался вспомнить образы золотистых божеств, их медленные причудливые телодвижения в такт различным звукам природы, но детали ускользали от него. Эти создания казались до боли знакомыми, хотя он и не мог понять почему. Раньше Адам где-то видел существо с головой слона. Вдруг он вспомнил сад, в котором был когда-то очень давно. Там в одиночестве стояла прекрасная темноволосая женщина, но Адам был уверен, что она существовала на самом деле. Вот только кем она приходилась ему? Женщина была примерно его возраста, может, немного моложе. Но и она исчезла. Навсегда. Может, именно поэтому последний его сон оставил после себя настолько сильное чувство потери, так глубоко запавшее ему в душу.

Может быть, амнезия только помогла ему избавиться от невыносимо тяжких воспоминаний? Мария была его спасительным якорем, но она подозрительно мало знала о его прошлом. Она говорила, что это из-за того, что они недостаточно много времени прожили вместе, чтобы хорошо узнать друг друга. Но Адам подозревал, что и сам он не слишком охотно рассказывал ей о себе.

Неужели он совершил какое-то отвратительное преступление? Или перенес страшнейшее моральное потрясение? Если так, то удар по голове, должно быть, стал лучшим средством избавления от неприятных воспоминаний.

Чувствуя боль, Адам сел в кровати. Была глубокая темная ночь, но он очень сомневался, что ему удастся снова заснуть. Хотя он прикрыл глаза и попытался успокоиться, его мысли слишком путались, чтобы позволить ему о чем-то размышлять.

Он бросил попытки привести их в порядок, когда Бану пристроилась у него на коленях, издавая рычащие звуки. Адам погладил ее по голове. Хоть она и выглядела так же неприглядно, как и в тот день, когда он нашел ее, теперь собака была намного чище.

– Кто разрешил тебе спать на кровати? Я думал, мы пришли к соглашению по поводу твоего спального места и решили, что оно на коврике перед камином.

Бану, игнорируя его замечание, преданно смотрела на него. От слабого света, струящегося из окна, ее черно-белая мордашка была похожа на лицо шута. Адам не смог сдержать улыбку. Конечно, он бы предпочел общество своей милой и очаровательной жены, но все-таки компания собаки была намного лучше, чем ничего.

– Пойдешь со мной в библиотеку?

Бану сразу навострила уши.

– Ах, ты хочешь, чтобы тебя выгуляли и накормили? Поход в библиотеку – это, конечно, не прогулка, но после я найду тебе что-нибудь поесть.

Адам выскользнул из постели, надел широкий теплый халат и шлепанцы, которые тоже были ему велики, зажег лампу и отправился в библиотеку. Возможно, там он найдет книгу, из которой узнает все, о чем ему так необходимо знать.

Было заметно, что о библиотеке, равно как и об остальной части поместья, заботились мало. В ней располагалось всего лишь несколько книжных полок, да и то, наверно, только чтобы создать иллюзию того, что здесь кто-то читает. Одна половина книг представляла собой перевязанные веревкой томики проповедей или устаревшие выпуски скучных журналов. Но наличие во второй половине разносторонней литературы говорило о том, что Адам, скорее всего, найдет книгу, которая поможет ему раскрыть тайны своего подсознания. Он приподнял лампу над полками и стал изучать названия томов.

***

Мария шла на кухню, чтобы полакомиться чем-нибудь перед сном, когда услышала звуки, исходящие из маленькой комнатки. По ее мнению, люди преувеличивали, когда называли это помещение библиотекой. Думая, что это Бану бродит по дому в поисках того, кто бы выпустил ее на улицу, она направилась туда и наткнулась на Адама, который при свете лампы тщательно осматривал книжные полки.

Приподняв свою лампу над головой, она спросила:

– Адам? Ты ищешь что-то конкретное?

Почуяв Марию, Бану оживленно запрыгала и подбежала к ней, радуясь ее приходу. Адам обернулся, на его лице застыло удивленное выражение.

– Мне снова приснился сон со странными существами и символами. Они казались мне знакомыми, как будто когда-то были частью моего прошлого, которое я не помню, – выражение его лица изменилось. – Которое я не могу вспомнить! Я говорю себе, что память скоро восстановится, что кусочки прошлого сложатся в единую картину. Днем я верю в это, а по ночам становится... сложнее. А что, если я никогда не вспомню его? Что, если я навсегда обречен чувствовать себя, словно я остался один во всем мире?

До сих пор он казался таким уверенным в себе, несмотря на сложившуюся ситуацию, что было очень странно видеть выражение острой боли на его лице. Если не считать парочки почти заживших ушибов, он больше не выглядел как человек, получивший многочисленные травмы. Теперь Адаму даже не нужно было носить повязку на голове, потому как он довольно быстро шел на поправку. Печально, но душа его все-таки оставалась уязвимой.

Мария поставила свою лампу на стол, пересекла комнату и взяла его руки в свои.

– Может, ты никогда не вспомнишь, – сказала она серьезным тоном. – Но это совсем не значит, что ты одинок. Посмотри, сколько приятных воспоминаний мы с тобой вдвоем создали всего лишь за какие-то пару дней.

Ее слова заставили его успокоиться.

– Не знаю, что бы я делал без тебя, Мария. Страшно подумать, что бы случилось, если бы меня нашли на берегу совершенно незнакомые люди, никто бы не сказал мне даже моего имени, и всем было бы все равно, выжил я или погиб.

Его слова одновременно и ранили ее, и притягивали к нему. Хотя отвращение Марии к этому маскараду ежедневно усиливалось, ей не хотелось рассказывать Адаму, что его действительно нашли на берегу незнакомцы. Он должен был ей доверять.

Что, если он никогда не вспомнит, кем является на самом деле? Если так и будет, и если она ему не безразлична, то бог с ним, она останется его женой. А если у него где-то уже есть жена, то она в конечном итоге примет статус вдовы и затем найдет себе другого мужа.

Если Адам обречен стать человеком без прошлого, Мария останется с ним. На ее долю выпало слишком много мужчин, как подходящих для брака, так и не подходящих, но Адам был единственным, с кем она захотела остаться. Он был добрым, веселым и умным – это именно те качества, которые она хотела видеть в муже. И если он вдруг ничего не вспомнит из своего прошлого, что ж... здесь он может начать новую жизнь с чистого листа.

Вместе они смогут привнести в Хартли-мэнор покой и процветание. И она организует надлежащую свадебную церемонию. Мария предложит Адаму вновь принести друг другу клятвы верности, объяснив это тем, что он в каком-то смысле стал теперь другим человеком.

Снова испытывая угрызения совести из-за устроенного ею обмана, Мария произнесла:

– Прошлое – это то, что нас формирует, но важнее всего – настоящее и будущее, которого у тебя никто не отнимал, и только от тебя зависит, каким оно будет.

– Ты в такой же степени мудра, сколь и красива.

Его глаза удерживали ее взгляд, а ладони обхватили лицо, затем его губы томно коснулись ее губ. Мария пылко ответила на поцелуй, в темноте ей было легче выражать свои чувства. Ее "мужчина из моря" был настолько родным, добрым, захватывающим и сильным! Она всегда думала, что Адам обладает обыкновенным ростом, но когда он ее обнимал, то казался очень крупным и мускулистым.

В совершенном смятении она вдруг поняла, что ее спина прижата к книжным полкам, а его руки беспрерывно блуждают по ее телу. Развязав пояс ее ночной рубашки, Адам накрыл ладонями ее груди. При отсутствии корсета интимная ласка казалась совершенно непристойной, но очень возбуждающей.

Ее губы раскрылись ему навстречу, и их языки сплелись. Мария прижалась к нему бедрами. Его твердая разгоряченная плоть служила ей предупреждением и в то же время манила к себе, словно песня сирены.

Набравшись смелости, она просунула руки под его халат. Коснувшись его восхитительно крепкой спины, она сквозь ночную рубашку почувствовала обжигающий жар его тела. До этого ее не единожды целовали, иногда Мария даже отвечала, но раньше она никогда не теряла над собой контроль из-за жгучей страсти. До сих пор. Она желала, чтобы Адам проник в нее и слился с ней в одно целое.

– Я так сильно хочу тебя, моя прекрасная жена, – выдохнул он перед тем, как прижаться губами к ее шее. Застонав, она впилась в него ногтями. Когда рука Адама скользнула под ее ночную рубашку и стала подниматься вверх по бедру, Мария практически растаяла на месте. Никогда еще мужское объятие не действовало на нее подобным образом. Никогда.

Если бы Адам опустил ее на холодный, покрытый пылью ковер, она бы не сопротивлялась. Но прежде, чем это произошло, рядом с ними заскулила Бану, желая привлечь к себе внимание. Мария сделала резкий вдох и отстранилась, вспомнив все причины, по которым не могла лечь с ним в постель. Не последним в списке этих причин было и объяснение того, почему она до сих пор оставалась девственницей.

– Я... прости меня, – прошептала она. – Я не могу сделать это. Не сейчас.

Адам подался вперед и снова обнял ее, затем отступил назад и сжал руки в кулаки.

– Ты боишься меня, Мария? Или ты просто меня не хочешь?

Она не смогла сдержать истерический смешок.

– Ты же не поверишь в то, что я тебя не хочу, особенно после того, что только что произошло! И как я могу тебя бояться, если ты такой добрый и понимающий? Просто... мне кажется, что еще рано для этого. Возможно, ты и не захочешь меня, когда лучше узнаешь.

– Это невозможно, – он коснулся ее волос, затем провел рукой вниз вдоль ее тела, оставляя за собой огненные следы. – Я чувствую, что глубоко в моей душе я знаю тебя. Но... не так хорошо, как здесь и сейчас. – Он резко опустил руки и криво ей улыбнулся. – Когда кровь в моих жилах немного поостынет, я, конечно, соглашусь с тем, что ты права. Но прямо сейчас мне трудно мыслить разумно.

Не одного его беспокоила жарко кипящая в жилах кровь! Мария застегнула свою ночную рубашку.

– Неплохо было бы поесть. Я уверена, это именно то, чего хочет Бану, и я как раз шла на кухню, когда заметила здесь тебя. Пойдем, поищем чего-нибудь в кладовой? Миссис Беккет всегда заботится о том, чтобы в ней было достаточно еды.

Адам рассмеялся и обнял ее рукой за плечи.

– Блестящая идея. Раз нельзя утолить один голод, то удовлетворение другого станет отличным решением.

Мария покраснела, но ей нравилось ощущать тяжесть его руки. Когда они вместе отправились на кухню, Бану потрусила впереди.

– Что ты хотел найти в библиотеке?

– Я подумал, что там должны быть книги с рисунками тех существ, которых я видел во сне. Я искал довольно долго. Мне показалось, что это неплохая идея, поскольку не мог уснуть.

– Я думала, что эти книги ни на что не годны, кроме как закладывать в них гербарий, – заметила она. – Горячий бульон из горшочка, только что побывавший в раскаленной печи, поможет тебе уснуть.

– Звучит неплохо, – он бросил на нее косой взгляд. – Но не так хорошо, как если бы ты разделила со мной постель.

Она настороженно остановилась.

– Я думала, мы договорились, что сейчас не время.

– Я не имею в виду спать вместе, как любовники, – мягко возразил он. – Но для меня не было бы ничего лучше, чем спать, держа тебя в моих объятиях.

Она представила, как лежит рядом с ним, окутанная теплом его твердого тела, и улыбнулась. Дражайшая сестренка Сара ответила бы "нет". Но Мария не была настолько добродетельна.

– Мне бы тоже этого хотелось.

Ей очень этого хотелось.

Уплетая бульон и хлеб с сыром, Адам смеялся вместе с Марией, но это отнюдь не остудило его кровь, хотя желание все-таки было уже не таким сильным. Позже они поднялись по лестнице в ее комнаты, которых Адам ранее не видел. Как и в остальной части дома, обстановка и убранство здесь оставляли желать лучшего, но спальня Марии оказалась уютной, окрашенной в яркие цвета, и в воздухе витал запах лаванды.

Она застенчиво стянула с себя халат и скользнула под одеяло. Адам вдруг понял, что она до сих пор относится к нему, как к незнакомцу. Странно, ведь это он потерял память. Адам забрался в постель с другой стороны кровати, стараясь не пугать ее. Мария потянулась к нему, чтобы коснуться его щеки легким поцелуем.

– Спокойной ночи, сладких тебе снов.

Она легла и отвернулась лицом к стене. Не самая приятная позиция.

Но это было легко поправимо. Адам устроился на своей половине позади нее и притянул к себе так, что их тела слились вместе наподобие ложек. То, как она замечательно устроилась в его руках, казалось очень правильным.

– С тобой, как в раю, – пробормотал он.

Мария напряглась, когда рука Адама обвила ее талию, но после его слов она расслабилась.

– Как и с тобой.

Ему нравилось ощущать, как ее волосы касаются его щеки. Когда-нибудь он увидит это золотистое сияние локонов, произвольно раскинутых на простынях, когда Мария будет лежать под ним, а на ее лице застынет выражение жгучего желания. А прямо сейчас ему достаточно просто чувствовать тепло ее тела, прижатого к его груди. Чтобы не быть одному.

Его рука опустилась ниже. Ее старая изношенная хлопковая ночная рубашка была на ощупь такой же мягкой, как и она сама. Когда рука Адама очутилась на ее животе, Мария, задыхаясь, произнесла:

– Тебе лучше вернуться в свою постель. То, что ты делаешь, слишком возбуждает, и я не уверена, что моей силы воли хватит на то, чтобы сопротивляться тебе.

Его рука все еще покоилась на нежном изгибе ее живота. Она серьезно отказывалась выполнять супружеский долг, и где-то глубоко в подсознании Адам находил это решение правильным, понимал и принимал его. Но ему была ненавистна мысль о том, чтобы покинуть ее и спать в одиночестве.

– Если я дам тебе честное слово, что сегодня ночью не войду в тебя, ты позволишь мне вспомнить те удовольствия, которыми мы наслаждались в прошлом?

Мария перестала дышать.

– Ты вспомнил, как мы занимались любовью?

– Нет, – ответил он с досадой. – Мне кажется, я знаю, как я должен был ласкать тебя в прошлом, и хочу повторить это. Во-первых, ради удовольствия касаться тебя, а во-вторых, из-за эгоистичной надежды на то, что скоро ты решишься стать моей женой по-настоящему.

Его рука поднялась выше и накрыла грудь, большим пальцем Адам потер ее сосок. Тот мгновенно затвердел.

– О, боже... – медленно выдохнула она. – Ты даешь честное слово, что не потеряешь контроль над собой?

– Клянусь. И я свое слово не нарушу, потому как в противном случае ты никогда не будешь мне доверять, – искренне ответил он. Адам лизнул нежный участок бледной кожи за ушком, упиваясь ее вздохом удовольствия. – И так будет справедливо. Но мне доставит истинное наслаждение напомнить тебе о том, чем муж и жена могут заниматься помимо короткого соития. Ты позволишь мне наглядно показать это?

Она издала короткий смешок.

– Если бы я была более здравомыслящей и разумной женщиной, я бы ответила "нет" и ушла спать в другую комнату, чтобы не поддаваться искушению. Но я не настолько разумна, так что можешь продолжать показывать. Только не забудь о своем обещании.

– Ты умеешь мыслить здраво, Мария, но, если уж на то пошло, мы с тобой оба сейчас не в своем уме. – Он крепко прижался бедрами к ее прекрасным округлым ягодицам, так что они плотно соединились вместе.

– Но поступать разумно, не значит всегда поступать мудро.

Мария напряглась, почувствовав свидетельство его возбуждения, но не отстранилась. Адам решил оставаться в прежнем положении. Так меньше вероятность, что он забудет о своем обещании. И в то же время он сможет коснуться всех самых сладких мест и изящных округлостей на ее теле.

Ее груди... О, боже, какие у нее груди! Такой прекрасной округлой формы и так идеально умещаются в его ладонях. Размерчик что надо. Не слишком большие, не слишком маленькие. В то же время Адам понимал, что какого бы размера они ни были, он все равно счел бы их идеальными.

Теперь Мария не беспокоилась по поводу того, чем закончатся их ласки, и с охотой принимала его легкие поцелуи в ушко и шею, а также медленное и тщательное исследование холмиков ее грудей. Она не возражала, когда рука Адама скользнула на ее талию, но заволновалась, когда его пальцы достигли места, где соединялись ее бедра.

В то время как он размеренно поглаживал пламенеющий крохотный бугорок, ее бедра начали вибрировать. Адам подумал, что она даже не догадывается, насколько ее тело говорит само за себя, выдавая ее ощущения.

– Нет, – выдохнула Мария, когда он потянул вверх подол ее ночной рубашки, чтобы дотронуться до сокровенной нежной плоти. – Ты же обещал!

– Я не забыл, – ответил он. Его голос был спокоен, в то время как тело сходило с ума от желания. Он сосредоточился на ее удовольствии, что помогло ему не потерять контроль над собой. Хотя он был опасно близок к этому. – Если хочешь, я остановлюсь прямо сейчас.

– Я... я не хочу, чтобы ты останавливался.

Ее доверие было слишком сладостно, слишком ценно, чтобы не оправдать его. Пальцы Адама проскользнули между влажными створками нежной раковины. Ее тело запомнило это вторжение, несмотря на то, что разум был затуманен.

Он начал поглаживать шелковистую теплоту, двигаясь все быстрее и быстрее, чувствуя ее возбуждение. Внезапно Мария издала приглушенный вскрик, и ее бедра забились в неистовых конвульсиях. К удивлению Адама, ее оргазм заставил кончить его самого. Он крепко прижал ее к себе, когда взаимный огонь пронзил обоих, скрепляя их тела и души.

Они лежали рядом, бесконечно долго прижимаясь друг к другу, их дыхание было неровным. Когда он понял, что удерживает ее с силой, способной сломать ей ребра, Адам ослабил свое объятье. Он пригладил ее волосы и поцеловал у основания шеи.

– Когда я выбирал тебя, – прошептал он, – я выбрал лучшую из всех, кого знал.

– Ты показал мне намного больше, чем я ожидала увидеть, – сказала Мария ослабевшим голосом.

– И намного больше, чем я собирался показать тебе, – тихо рассмеялся он в ответ. Адам встал с кровати и прошел босиком по холодному полу к умывальнику, чтобы взять два полотенца.

При звуке его шагов за дверью послышалось, как кто-то скребется и жалобно скулит. Думая о том, что они могли бы немного отвлечься, он впустил Бану. Собака проскочила в комнату, задыхаясь от счастья. Адам почесал ее за ушами и, вернувшись в постель, протянул Марии одно из полотенец. Приведя себя в порядок, он произнес:

– Возможно, теперь мы будем спать не одни. Это зависит от того, сможет ли Бану запрыгнуть на кровать.

Послышался звук клацающих по дереву когтей, это собака забралась на деревянный сундук, стоящий у подножия кровати. Матрас под ними просел, когда Бану запрыгнула на него. Она несколько раз покрутилась вокруг своей оси, затем устроилась между их ногами, согревая своим теплом. Мария хихикнула.

– Умница, Бану. Хорошо, что кровать достаточно большая, чтобы вместить троих.

– Все одинокие существа пришли сегодня к тебе за уютом и теплом, – серьезно произнес Адам.

Она прижалась к нему спиной.

– Я не думаю, что Бану слишком разборчива. Ей бы понравилась любая кровать с теплым телом в ней.

– Но не мне, – он поцеловал ее шею. – Мне нужна только ты. Моя жена.

Она перестала дышать и сжала его руку, лежащую на ее ребрах, но ничего не сказала. Вскоре она спокойно и мерно задышала, погрузившись в сон.

Раньше, после недавнего кошмара, когда Адам ощутил себя потерянным и одиноким, он думал, что уже не сможет заснуть этой ночью. Теперь же он желал не засыпать как можно дольше, наслаждаясь этим чудом – держать Марию в своих объятиях. Вспоминать, как восторженно ее податливое тело отвечало на его ласки.

К своему удивлению, он начал зевать и очень скоро уснул. На этот раз ему снились отнюдь не кошмары...

***

Погода была мерзкой. На улице шел мокрый снег с холодным дождем, которые испортили дорогу. Очень неудачное время, чтобы ехать в карете, которая мгновенно увязла бы в грязи. Поэтому Адам ехал верхом на самой крепкой и надежной кобыле.

Обычно поездка за город заняла бы не больше часа, но из-за сильного ветра ему пришлось скакать медленнее. Не один раз его пугала мысль о том, что он мог сбиться с пути. Все его тело ныло, и Адам подумал, что должен был взять кого-нибудь с собой. Но он хотел быть один. По крайней мере, в подобном путешествии.

Наконец, он добрался до милого домика, стоящего на берегу Темзы. Адам направился прямиком к конюшням. И лошадь, и всадник были одинаково рады спрятаться от колючего ветра. Конюха не было на месте, так как он отправился в Лондон, чтобы передать Адаму послание. Он хотел было ехать обратно, но Адам категорически запретил ему возвращаться, поскольку парень и так выглядел еле живым после прибытия в город.

Поэтому Адам сам занялся своим скакуном: вычистил шкуру усталого мерина, напоил и накормил его, несмотря на то, что ему не терпелось поскорее попасть в дом. Когда он подошел к входной двери и постучал, очередной порыв ветра с дождем и снегом пронзил его, словно стрелой.

Он долго стоял на улице, под этим мерзким дождем, пока слуга, наконец, не отворил ему дверь. Лакей раскрыл рот от удивления.

– Сэр! Слава богу, вы приехали! Я не думал, что вы сможете отправиться в путь, пока шторм не закончится.

– Твое сообщение не из тех, что можно проигнорировать, – Адам снял пальто, которое промокло настолько, что казалось, карманы в нем были набиты камнями. – Где он?

– В комнате наверху. Он... он не оставит ее.

Адам передал слуге пальто и шляпу, с которых стекала вода, и поднялся по лестнице. Он часто гостил здесь в более радостные времена. Сейчас же в воздухе витала печаль.

Он обнаружил своего друга в комнате, которую тот делил со своей молодой женой. Единственным источником света в помещении было пламя, мерцающее в камине. На кровати лежало худенькое тельце, едва различимое под накрывавшей его простыней.

Его друг, высокий, широкоплечий и крепкий мужчина, сидел на стуле рядом с кроватью, закрыв лицо ладонями. Он поднял голову, когда услышал, как скрипнула дверь, и нисколько не удивился, увидев вошедшего.

– Ее больше нет, – в свете каминного огня его осунувшееся лицо казалось очень молоды.

– Я знаю, – Адам пересек комнату и положил руку на плечо друга. – А малыш?

– Он был... слишком крохотным, чтобы выжить, – мужчина накрыл руку Адама своей и судорожно вздохнул. – Как я смогу жить без нее?

– Ты сможешь, – тихо ответил Адам. – Сначала будешь горевать, в твоей душе навсегда останутся шрамы. Но, в конце концов, ты справишься. Ей бы хотелось, чтобы ты смог это пережить.

– Думаю, ты прав, – сказал широкоплечий мужчина безразличным тоном. – Но это чертовски тяжело.

– Действительно, тяжело.

Увидев на прикроватном столике графин с бренди, Адам налил два стакана. Им обоим требовалась хорошая порция обжигающего напитка, хотя и по разным причинам. Его друг одним глотком прикончил половину стакана, от чего закашлялся, затем допил остальное. Немного успокоившись, он сказал:

– Не знаю, что мне теперь делать со своей жизнью.

– Тебе нужно купить новый дом, найти себе новое занятие. Что-то, что надолго отвлечет тебя от твоих горьких мыслей, – Адам медленно потягивал свой бренди. – До женитьбы ты подумывал о том, чтобы стать военным. Возможно, это именно то, что сейчас тебе необходимо?

Мужчина рассеяно вертел в руке пустой стакан.

– Наверное, ты прав. Служить своей стране и получить пулю от руки врага. Обе перспективы меня устраивают.

– Не смей сдаваться или совершать самоубийство! – прорычал Адам. – Я тебе запрещаю!

В ответ его друг рассмеялся, после чего сон сменился совершенно другой картиной...

***

Марии снились самые сладкие сны, которые она когда-либо видела – тепло, безопасность и уют. Вдруг она поняла, что это вовсе не сон, а правда. Тревога пронзила ее тело, как только Мария вспомнила, что произошло этой ночью между ней и Адамом. Она просто сошла с ума, раз позволила ему ласкать себя подобным образом! И все же она не могла отрицать, что получила несказанное удовольствие. Сара была права, когда назвала ее распутницей.

Мария медленно открыла глаза и обнаружила, что лежит на спине, прижатая к постели рукой Адама, а его зеленые глаза взирают на нее с теплотой и заботой. Он действительно был удивительно красив, в его внешности присутствовало что-то экзотическое. Пурист[32] сказал бы, что его волосы необходимо подстричь, но ей нравилась их длина. Она подняла руку и коснулась его темных блестящих локонов.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил он. – Хорошо спала?

Его обезоруживающая улыбка рассеяла ее беспокойство по поводу того, как должна вести себя девушка, впервые проснувшись в постели с мужчиной. И тут Мария поняла, что брак – это круг откровенных отношений, которые связывают только их двоих в их собственном тесном мирке. Звучит слишком соблазнительно.

Ее настроение ухудшилось, когда она вспомнила, что где-то может существовать другая женщина, знающая его так же близко. Женщина, которая была ему не случайной любовницей, а любимой женой.

При этой мысли у Марии скрутило живот. В первый раз ей захотелось, чтобы к Адаму никогда не вернулась память. Чтобы он оставался здесь и был ее мужем до тех пор, пока смерть не разлучит их.

Ужаснувшись эгоистичности своих желаний, она села и натянуто улыбнулась.

– Очень хорошо. А ты?

Он выглядел каким-то задумчивым.

– Я не ожидал, что смогу заснуть, но все-таки уснул. И мне снились нормальные сны, а не кошмары, как прежде.

Лежа в ногах на кровати, Бану подняла голову, затем подошла и плюхнулась между ними. Умница. Чем больше их разделяет, тем лучше. Мария погладила ее отвислые уши и была вознаграждена радостным собачьим вздохом.

– Что же тебе приснилось?

– Снов было несколько. В первом я на лошади приехал к своему другу, который только что потерял жену. Этот сон был полон печали, но все-таки не был кошмаром. Затем мне приснилось, как я играю с двумя детьми, мальчиком и девочкой. Мальчик был моего возраста, а девочка моложе, как мне показалось. И у обоих были зеленые глаза. Я вот все думаю, может, у меня есть брат и сестра?

Пытаясь лгать ему как можно меньше, она ответила:

– Даже если и есть, ты мне никогда о них не рассказывал.

– Возможно, они умерли. Во сне мне показалось, что я как будто потерял кого-то, – тряхнув головой, он встал с кровати. – Я чувствую себя так, словно в моих руках находятся части мозаики, настолько большой, что я никогда не смогу увидеть ее целиком.

– Время – лучший лекарь, – сказала она. – Джулия Бенкрофт говорит, что разум – самое сложное, что есть в человеке.

Наблюдая за тем, как Адам надевает халат и шлепанцы, Мария решила, что лучшим исходом для них стало бы возвращение к нему памяти, отсутствие у него жены и прощение им ее обмана. Тогда у них могло бы быть счастливое будущее. Но кажется, что обстоятельства складываются не так, как ей хотелось бы.

Пока же ей оставалось наслаждаться временем, что им отпущено.

– Хочешь с утра покататься верхом?

– Очень хочу, – ухмыльнулся он. – А затем, моя милая, я начну строить для тебя оранжерею.

Гринок, Шотландия

Вскоре Мария обнаружила, что Адам был абсолютно серьезен, говоря о переустройстве сада. В последующие несколько дней он нанял в деревне шестерых рабочих для расчистки запущенных клумб и зарослей всевозможных растений. Как раз начался весенний сезон, а потому следовало срочно приводить в порядок садовые посадки.

Это происходило днем. А ночью они теперь делили постель, хотя и придерживались ограничений, установленных Марией. Только однажды, проснувшись и тихо пробормотав проклятья, Адам вернулся в свою комнату до того, как потерял над собой контроль. Мария была признательна ему за сдержанность и жалела, что он ушел. Ей нравилось чувствовать его рядом, нравилось то удовольствие, которое он ей дарил. И она осторожно училась дарить удовольствие ему, чтобы после этой ночи Адаму больше не пришлось покидать ее комнату.

Чем все это закончится? Тем, что он все вспомнит и покинет ее, или они станут любовниками? Или и то, и другое, и необязательно именно в таком порядке?

Она выросла фаталисткой. Она продолжит наслаждаться его присутствием столько, сколько сможет, и попытается избегать всего, что может разрушить ее будущее.

***

Бригада рабочих, нанятая Адамом, занялась обустройством большей части сада, но над самым отдаленным участком, отгороженным от чужих глаз, Адам работал в одиночку. Он поставил перед собой цель создать настоящий садик для медитации, при входе в который у каждого возникало бы ощущение покоя и умиротворения. Обрезая разросшиеся кусты и растения, расчищая сад, Адам испытывал глубокое чувство удовлетворения, хотя на исходе дня его внешний вид – он весь покрывался грязью с головы до ног – не оставлял никаких сомнений, является ли он джентльменом. Определенно нет.

Марии не терпелось увидеть его садик, но Адам не позволял ей это сделать, пока работа не будет закончена. Однажды она покинула свой кабинет, решив подышать свежим воздухом и попытаться проскользнуть в пресловутый уголок, однако Адам ее перехватил. Это была их общая игра, доставлявшая удовольствие обоим.

Он как раз закончил чистить покрытый потеками каменный фонтан, обнаруженный им у стены, когда услышал приближение Бану, означавшее скорое появление Марии. Адам поспешно встал, вытер руки о старое линялое полотенце и пошел навстречу Марии, чтобы перехватить ее на границе садика.

Мария улыбнулась ему одновременно озорно и просяще. В своем простом голубом утреннем платье она выглядела очаровательно.

– Ты уже закончил? Я умираю от любопытства!

Адам покачал головой, его глаза смеялись.

– Вообще-то, работы в саду никогда не заканчиваются, но я бы хотел, чтобы этот уголок ты увидела тогда, когда он примет надлежащий вид.

– Запрещая заходить в него, ты заставляешь меня отчаянно хотеть проникнуть туда.

Мария сделала быстрое движение, пытаясь обойти Адама, но он поймал ее и рассмеялся.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы подождать.

Адам наклонился и поцеловал Марию, прикасаясь к ней только губами, поскольку не хотел испачкать платье. Ее рот был пиршеством, и он всегда будет жаждать вкусить его.

– Ты пытаешься отвлечь меня, – обвинила его Мария, переводя дыхание, как только поцелуй закончился.

– Это действует?

– Боюсь, что да. – Она взглянула на него с преувеличенно смущенным видом. – И что же я искала, идя по этой тропе?

Адам нежно взял ее за подбородок и погладил.

– Ты хотела спросить меня, когда же сад будет готов, и ты сможешь посетить его, а также хотела предложить, чтобы миссис Бекетт приготовила все для пикника, который мы здесь однажды устроим.

Она негромко рассмеялась.

– Так вот в чем состояла моя миссия? Очень хорошо, и когда же ожидать показа?

– Через два дня, при условии, что продержится хорошая погода, – он взглянул на небо, – которую в этой части света совершенно невозможно предугадать.

– Я надеюсь на лучшее. А миссис Бекетт будет только рада помочь с подготовкой пикника. Она восхищается твоим здоровым аппетитом, – говоря это, Мария пыталась незаметно обойти Адама.

Он схватил в объятья эту хитрую девицу и снова ее поцеловал.

– Увидимся позднее за ужином и обменяемся новостями о наших достижениях.

– Отлично. – Мария посмотрела вниз на Бану, которая была занята исследованием новой для нее местности. – Бану, ты идешь со мной или остаешься с Адамом?

Собака посмотрела на Марию, после чего вернулась к прерванному занятию.

– Думаю, в настоящий момент она предпочитает тебя и сад.

– Это животное слишком непостоянно, пожалуй, очень скоро она снова станет разыскивать тебя.

Адам задумчиво посмотрел на собаку.

– Как можно быть таким милым и уродливым созданием одновременно?

– Бану – исключительно умная собака.

Бросив на обоих довольный взгляд, Мария развернулась и направилась к дому.

Адаму показалось, что его сердце отправилось по тропинке вслед за ней. Какой же он счастливчик. Не считая его хаотичных снов, он до сих пор так ничего и не вспомнил о своем прошлом. Но Мария права – настоящее и будущее значат гораздо больше. И пока Мария рядом с ним, возможно, прошлое вообще не имеет значения.

***

Стояла хорошая погода, что не могло не радовать Марию. Она завидовала Адаму, ведь он работает на свежем воздухе, в то время как она вынуждена много времени проводить у себя в кабинете, разрабатывая планы по ремонту поместья, имея в своем распоряжении лишь очень скромные средства. Безусловно, Адам был незаменимым помощником. Да еще викарий представил ее Хорасу Кохрейну.

Мистер Кохрейн раньше служил управляющим у графа в Нортумберленде. Достигнув преклонных лет, он не так давно удалился от дел и вернулся жить в свою родную деревню – в Хартли. Через месяц обретенной свободы он понял, что предпочитает работать, но чуть менее напряженно, чем раньше. Буквально несколько дней в Хартли дали ему почувствовать разницу.

В тот день, когда Мария должна была увидеть садик Адама, ей стало ясно, что сконцентрироваться на цифрах не удастся. И как только наступил полдень, она облегченно отложила работу в сторону. За завтраком Адам сообщил, что собирается завязать ей глаза и только потом провести в сад, чтобы результаты его труда стали для нее сюрпризом. У нее возникла идея, как в ответ удивить его самого. C блестящими от возбуждения глазами Мария сходила на кухню за корзинкой для пикника, приготовленной миссис Бекетт.

Как обычно, Адам услышал ее приближение по петляющей тропинке и вышел навстречу. Работа на свежем воздухе пошла ему на пользу. Кровоподтеки и синяки прошли, он выглядел подтянутым и здоровым. Адам был без шляпы, темные волосы растрепаны ветром, а окружающая зелень сада придала его глазам более яркий и насыщенный цвет. В белой рубашке и темно-синих брюках он выглядел просто сногсшибательно.

Мария приветствовала его улыбкой.

– Прекрасный солнечный денек, как ты и заказывал, наступил точно по расписанию.

– Мне это особенно приятно, поскольку, как правило, заказы на хорошую погоду имеют обыкновение где-то застревать.

Адам поцеловал ее, заставив пальцы на ногах поджаться от наслаждения. Последние дни, безупречные во всех отношениях, позволили ей вообразить, будто они проводят свой медовый месяц.

Забирая у Марии тяжелую корзину для пикника и глядя на свисающие с ручки ленты, Адам поинтересовался:

– Мне завязать тебе глаза одним из этих бантов?

Мария кивнула.

– Мне показалось, что банты на ручке придадут корзине праздничный вид, ведь сегодня особый день.

Он взглянул на тропинку.

– А где Бану?

– Она было решила присоединиться ко мне, но не захотела покидать кухню: миссис Бекетт готовит на ужин запеченное мясо.

Мария усмехнулась.

– Кроме того, Бану и Аннабель по-настоящему сдружились. Я видела, как они лежали у очага, свернувшись в один клубок.

– Вот ведь вероломная дворняжка!

Адам поставил корзину на землю и развязал голубой бант, тщательно подобранный в тон платья Марии. Когда он обвязал голову девушки, и она перестала что-либо видеть, Мария заметила:

– Знаешь, это довольно глупо, ведь я уверена, что мне и так понравится все, что ты сделал.

– Я на это надеюсь. – Адам подставил локоть, чтобы она взяла его под руку, затем подобрал корзину. – Но я хотел бы, чтобы свои первые впечатления о саде ты получила при помощи других органов чувств. Зрение является настолько мощным инструментом восприятия, что совершенно затмевает остальные ощущения.

– Интересная мысль. – Сделав несколько шагов, она добавила: – А знаешь, ты прав, теперь я гораздо больше знаю о тех камнях, что у меня под ногами: небольшие неровности, шероховатости, пучки травы между ними, один камень чуть выше, другой утоплен в землю.

Она сильнее сжала руку Адама, ступив на особенно низко расположенный камень.

– Так странно зависеть от другого человека, казалось бы, в такой простой ситуации, как прогулка.

– Я не дам тебе сбиться с пути.

Голос Адама стал низким и притягательным. Остро воспринимая его малейшие оттенки, Мария спросила:

– Лишение меня возможности видеть – это... это своеобразная метафора того, что я стала твоим проводником, пока ты не помнишь своего прошлого?

Поразившись этой мысли, Адам ответил дрогнувшим голосом:

– Я не думал об этом таким образом, но, похоже, так и есть. – Он поцеловал ее в лоб. – Ты не дала мне сбиться с пути.

Прозвучавшее в его словах доверие, заставило Марию внутренне сжаться. Пройдя еще немного, она спросила:

– Мы только что миновали арку, за которой начинается сад? На мгновение воздух показался мне... более плотным.

– Ты очень восприимчива.

Он провел ее вперед еще на несколько шагов и остановился, убрав кисть Марии со своей руки.

– Мы уже на месте. Скажи мне, что ты чувствуешь.

– Начну с того, что я только что слышала, как ты поставил корзину на землю. То, на чем я сейчас стою, отличается от плит, по которым мы шли сюда. Что-то более мягкое и более ровное. – Мария медленно повернулась, описав круг. – Ветра почти не чувствуется: стены защищают нас от бриза. И они же сберегают солнечное тепло, в твоем саду значительно теплее, чем за его пределами.

– Что ты слышишь?

Она задержала дыхание.

– Шум бегущей воды! Если прислушаться, можно различить тихие звуки, то низкие, то высокие. Ты установил фонтан?

– Я отремонтировал существующий, скрытый разросшимися стеблями вьющихся растений, – пояснил он. – Что еще ты слышишь?

– Пение птиц. В сельской местности птиц можно слышать повсюду, но обычно я их почти не замечаю. В твоем саду живут щеврицы[36], я права? И еще я слышу... славок[37] и... как мне кажется, воробьев[38]. Но они чуть дальше от нас. Какие прекрасные звуки! А какое благоухание! Думаю, это нарциссы на пике цветения, я чувствую их аромат. Почему-то он у меня всегда ассоциируется с маслом. Но есть и другие запахи, других растений. Кажется, в шпалернике начало цвести фруктовое дерево. Яблоня?

Адам тихо рассмеялся.

– А ты очень неплохо справляешься с этим заданием. Ты уже использовала обоняние, осязание и слух. Все, кроме вкуса. Хочешь попробовать цветок?

– Я могу предложить кое-что получше.

Ориентируясь на его голос, Мария подошла к Адаму, поймала его за руки, потянулась вверх и поцеловала в шею.

– М-м-м, солоновато. Но очень приятно. – Она слегка сжала его руки. – Твердые, но гибкие. В них ощущается красота и сила.

Адам рассмеялся и заключил Марию в объятья. Острое чувство близости его тела и возбуждающее давление на ее грудь вызвало прилив крови к самым интимным местам.

Неожиданно зрение вернулось – это Адам сдернул повязку с ее глаз. Мария почти пожалела, что ее так внезапно вырвали из мира чувств, хотя и была рада увидеть его смуглое красивое лицо настолько близко к своему.

– Ты блестяще прошла испытание, – восхитился он. – Думаю, мне также завязали глаза и провели в сад, когда я был еще ребенком. Конечно, я не помню этого по-настоящему, но у меня такое чувство, что много лет назад я пережил то же самое, что и ты сейчас. Именно поэтому мне захотелось, чтобы и ты это попробовала.

– Ты вспомнил тот, другой сад? – спросила она, освободившись из его объятий.

Адам нахмурился, затем покачал головой.

– Возможно, но не уверен.

Желая стереть мрачное выражение с его лица, она обвела взглядом сад. Он был прекрасен, даже когда был диким и запущенным, но осторожное вмешательство Адама придало ему гармоничный и законченный вид, вызывающий умиротворение. Старая деревянная скамья, установленная в тени дерева, так и манила отдохнуть на ней, а прежде хаотично растущая растительность теперь превратилась в приятную взгляду лужайку.

Но жемчужиной сада был фонтан. Мария пересекла сад, желая взглянуть на него поближе.

– Мне нравится, как из пасти льва струится вода и льется в чаши разной величины, создавая целую симфонию нежных звуков. Ты сказал, что фонтан уже был здесь под разросшимися зарослями ползущих растений?

Она дотронулась до покрытой лишайником головы льва из серого камня и провела пальцем по чаше с прозрачной водой.

– Он был полностью скрыт под вьюнами. Я и сам планировал установить фонтан, так что его обнаружение стало для меня большой удачей. Сливная труба и чаши нуждались в чистке, в остальном он остался прежним.

Мария прогуливалась по саду, рассматривая и трогая все подряд.

– Ты сделал нечто непостижимое. Даже воздух здесь оказывает расслабляющее действие.

– Я рад, что тебе понравилось. – Адам с удовлетворением оглядел сад. – Здесь еще предстоит много работы, но уже сейчас я доволен, все получается так, как задумывалось.

– Настало время отпраздновать твою победу.

Мария приподняла крышку корзины и достала что-то напоминающее старый шерстяной коврик, свернутый в трубку. После того, как они растянули его на траве, она поставила в центр корзину и изящно присела рядом. Во всяком случае, она надеялась, что сделала это изящно.

– Ты удивил меня. Теперь настала моя очередь, я тоже приготовила тебе сюрприз, – сказала Мария, озорно улыбнувшись. – У нас будет "ленч втемную".

После слов Марии Адам взглянул на солнечное небо: лишь несколько белых пушистых облачков нарушали его синеву.

– Надеюсь, это не означает, что, чтобы поесть, нужно будет дожидаться наступления вечера.

– Мы поедим прямо сейчас, но с завязанными глазами, – объяснила Мария. – Как-то мой отец посетил в Париже один игорный дом, который славился своими "souper noir"[39]. Обеденный зал был погружен в темноту, а обслуживали всех специально обученные слепые мужчины, которые не нуждались в свете для их работы. Было подано много разнообразных блюд. По словам отца, это было интересно, точнее, приводило в некое замешательство. – Мария усмехнулась. – Он также упомянул, что ужин был, по своей сути, прелюдией к оргии.

– Твой отец рассказывал о подобных вещах своей юной дочери? – Адам был явно шокирован.

– Он выразился более деликатно, но да, отец намекнул на это.

На мгновение Мария снова почувствовала душераздирающую боль потери. Но теперь, когда в ее жизни появился Адам, ей уже не было так тяжело. Она почти перестала надеяться на получение в ближайшее время письма от отца, как всегда жизнерадостного и полного новостей и извинений за то, что так долго ничего не писал.

Заставив себя продолжить, Мария произнесла:

– Он считал, что мне необходимо знать нравы светского общества, и я стала сопровождать его на приемы в поместьях. Рассказ об "ужине втемную" был всего лишь забавной историей, которая случилась с ним очень много лет назад. Я полагаю, еще в ту пору, когда отец, будучи юношей, совершил гран-тур[40] по Европе.

– Он совершил гран-тур? Ему очень повезло, – Адам опустился на коврик. – После французской революции молодые английские джентльмены лишились возможности изображать из себя глупцов, путешествующих по великим столицам Европы. Твой отец из богатой семьи?

Мария поморщилась.

– Папа никогда не говорил об этом. У меня сложилось впечатление, что он сопровождал наследника какого-то важного лорда. Странно думать, что кто-то мог посчитать моего отца ответственным человеком.

Адам рассмеялся.

– Несмотря на все его недостатки, он воспитал замечательную дочь.

Девушка развязала второй бант на ручке корзины.

– Так же, как и ты, я не подозреваю о том, что здесь находится. Я рассказала миссис Беккет о задумке устроить "ужин втемную" и предоставила ей возможность приготовить все на свое усмотрение. Она очень вдохновилась этой идеей, так что будь готов к неожиданностям!

Мария встала на колени и обернула ленту вокруг головы Адама.

– Ты что-нибудь видишь?

– Лишь слабый намек на свет, ничего больше. Очень странное ощущение, – задумчиво произнес он. – Совершенно не похоже на ночную тьму. Чувствуешь себя более... уязвимым. Теперь твоя очередь. Ты сможешь сама завязать себе глаза? Только, чур, без обмана!

– Это лишило бы нашу затею всякого удовольствия. Я оберну ленту вокруг головы, а ты поможешь ее завязать, – Мария приложила полоску ткани к своим глазам. – Сейчас я наклонюсь над корзиной, и ты сможешь закрепить повязку.

Мария услышала, как Адам слегка переместился, а затем его пальцы в поисках ленты коснулись ее шеи чуть ниже затылка. Она задохнулась от чувственных ощущений, которые вихрем пронеслись через все тело. Ее голос слегка дрожал, когда Мария произнесла:

– Это моя шея, повязка находится ближе к тебе.

– Извини.

Его руки переместились туда, где она придерживала концы импровизированной повязки. Адам ловко завязал бант, и Мария поразилась возросшей чувственности прикосновений теперь, когда они были лишены возможности видеть. Даже легкое касание кончиков пальцев Адама к ее волосам стало удивительно волнующим.

Как только ее лента была завязана, Мария откинула крышку корзины.

– Пора проверить, что тут у нас есть. Ага, замечательно, у нас имеются четыре салфетки: одну пару мы можем расстелить на коленях, а две другие использовать, когда испачкаем руки. Твою пару салфеток я положила на край корзины.

– Миссис Беккет – предусмотрительная женщина. В нашей ситуации невозможно не испачкаться. Но, я думаю, это будет очень забавно. – Адам пошарил рукой в поисках салфеток.

– Полагаю, мы поступим разумно, если будем сначала съедать одно блюдо, а затем другое, тогда мы не запутаемся и ничего не растеряем. – Мария разложила салфетку у себя коленях и вновь склонилась над корзиной. – Первым делом, давай разберемся с напитками. Миссис Беккет сказала, что положила нам две бутылки чего-то подходящего, но чего именно не уточнила. Вот держи, эта твоя.

Лишь спустя некоторое время Адам сумел нащупать нижнюю часть бутылки и скользнул рукой вверх по ее поверхности, затем ласково накрыл ладонью пальчики Марии. Она облизала губы, отчаянно желая наклониться вперед и впиться в Адама поцелуем.

Она поразительно остро ощущала его близость, еще в большей степени, чем если бы могла его видеть. Жар его тела. Легкое движение воздуха, когда он придвигался к ней. Чуть слышные звуки, которые раздавались рядом, даже когда Адам сидел, не двигаясь. Его неповторимый аромат... Очень интригующий аромат... Аромат мужчины. Марии захотелось прильнуть своей щекой к его лицу.

Она покраснела, поняв, что ее восприятие не могло бы быть более глубоким и чувственным, сиди они на коврике обнаженными. Слава Богу, Адам не мог видеть ее реакцию!

Его пальцы сомкнулись на горлышке бутылки, слегка касаясь ее руки.

– Я держу ее, ты можешь отпустить. Пробка, как мне кажется, закрыта не очень плотно.

Раздался негромкий хлопок, сопровождаемый какими-то шипящими звуками.

– Шампанское! Миссис Беккет на удивление точно оценила сегодняшнее событие. Давай проверим, находится ли во второй бутылке то же самое или нет.

Адам открыл еще одну бутылку, и снова раздалось шипение.

– Каждому по бутылке шампанского! Вот, держи, это твое.

Мария взяла свою бутылку и сделала большой глоток. Напиток легкими игристыми пузырьками обжег горло, заставляя и саму Марию почувствовать легкость и игривость.

– Восхитительно! Полагаю, это шампанское – гордость винного погреба Берков.

– Замечательный напиток, – согласился Адам. – Что там у нас следующее?

Мария услышала булькающий звук, это Адам отпил из своей бутылки. Мария представила себе его губы, сомкнувшиеся на стеклянном горлышке, и затрепетала от столь возбуждающей картины. Чтобы случайно не опрокинуть свою бутылку и легко отыскать ее с завязанными глазами, Мария поставила шампанское между коленей, в который раз радуясь, что Адам не видит ее неподобающего леди поведения.

– Твоя очередь выбирать.

Исследование Адамом содержимого корзины сопровождали тихие звуки.

– Здесь имеются предметы самых разнообразных форм. Давай-ка рассмотрим нечто округлое, завернутое в полотняную салфетку, – Адам издал короткий смешок. – Ох, прости, обычно в разговоре так часто используешь слова "смотреть" и "видеть", что трудно от них отказаться.

В ответ Мария улыбнулась.

– А какова твоя находка на ощупь, и как она пахнет?

Послышался шорох разворачиваемой ткани, после чего Адам насмешливо фыркнул:

– В свертке два шара размером примерно по три дюйма[41] в диаметре, они теплые и мягкие, к тому же хрустящие и довольно жирные. Полагаю, это что-то вроде жареного мяса, – он на мгновение замолчал. – Я слышал, что в некоторых странах особым деликатесом считаются... определенные части репродуктивных органов быка. Не думаешь ли ты...?

– Даже если предположить, что миссис Беккет смогла где-то раздобыть эти "определенные" части, я уверена, она ни за что не стала бы их нам готовить, – смущенная Мария тоже ненадолго притихла. – Или стала бы? Кто попробует это первым?

– Я, как бесстрашный муж, который должен охранять жену от любых неприятностей, – Адам осторожно откусил кусочек. – Явно мясо, однако, внутри оно гладкое и скользкое. Но я уверен, это не то, о чем мы только что с тобой говорили. Вот, возьми свою порцию. Возможно, тебе лучше, чем мне, удастся определить, что это за блюдо.

После приятной путаницы пальцев Мария взяла теплый шар из его рук и откусила кусочек, и сразу же подтвердилось возникшее у нее подозрение.

– Яйца по-шотландски! Я должна была догадаться, но раньше я всегда определяла их только по внешнему виду.

Мария отпила еще один щедрый глоток шампанского. В голове почувствовалось легкое, счастливое кружение. Если бы они находились на балу, она танцевала бы всю ночь напролет.

– Яйца варят вкрутую, затем заворачивают в мясной фарш, обваливают в панировочных сухарях и обжаривают в масле. Довольно вкусно, если человек точно знает, что это такое.

– Теперь, когда ты мне все так подробно объяснила, блюдо действительно кажется еще вкуснее, – в голосе Адама послышалась усмешка.

Когда они доели свои яйца по-шотландски, он произнес:

– Теперь твоя очередь выбирать.

Мария порылась в содержимом корзины.

– Я нащупала два невысоких широких горшка, закрытых крышками. Они все еще теплые. – Она вытащила один из них и слегка покачала в разные стороны. – Должно быть, это суп. Миссис Беккет готовит изумительные супы. Хочешь попробовать?

Адам взял из рук Марии теплый глиняный горшок и аккуратно снял с него крышку. В воздухе тут же распространился экзотический пряный аромат.

– Великий Боже, карри! – воскликнул он.

Мария тоже открыла свой горшок и сделала глубокий вдох.

– Своеобразный запах, не правда ли? Время от времени я ем блюда, приправленные карри. Похоже, аромат тебе тоже знаком.

– Он навевает какие-то воспоминания, – медленно произнес Адам, – думаю, в прошлом я часто ел пищу с этой приправой, но что конкретно, не помню.

– Возможно, этот суп освежит твою память. В корзине где-то должны быть ложки. Нашла, держи свою.

Они уже немного приспособились передавать друг другу предметы над корзиной. И все же рука Адама вновь коснулась руки Марии, его сильные пальцы скользнули на ее запястье, туда, где дрожащей жилкой бился пульс.

– Хм, что-то мягкое, – сказал Адам, – это определенно не ложка.

Пальцы Марии непроизвольно сжали металлический прибор, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы спокойно произнести:

– Ваша ложка, сэр.

Он взял ее, и Мария смогла попробовать суп:

– Густой. Думаю, в нем есть пассерованный лук и морковь, но не уверена, из какого мяса приготовлен бульон. Может, это курица?

– Курица или кролик. Трудно сказать, так как их мясо не обладает ярко выраженным вкусом. Но, тем не менее, суп очень хорош.

После того, как они закончили с супом, и Мария уложила пустые горшки в корзину, Адам сказал:

– Аромат карри так мучительно знаком и все же не смог пробудить у меня никаких воспоминаний.

Поняв по голосу, как он расстроился, Мария поспешила его успокоить:

– Я попрошу миссис Беккет, чаще добавлять в блюда карри, пока твои воспоминания не обретут четкую форму. А сейчас опять наступила твоя очередь выбирать.

Адам вновь полез в корзину.

– Я нашел еще один мягкий предмет, завернутый в салфетку. Посмотрим... два кусочка какого-то мягкого вещества с корочкой по краю. Вот, держи свою порцию.

У этого блюда был насыщенный аромат, знакомый, но странно неуловимый.

– Это не сыр, а что-что более мясистое, – Мария чуть-чуть откусила, стараясь распробовать вкус. – Paté[42].

– С грибами, – согласился Адам. – Миссис Беккет приготовила нам впечатляющее разнообразие блюд.

Мария доела свой кусочек паштета и запила его шампанским. Любой вкус усиливается, если к нему добавить глоток шипучего напитка.

– Я уже почти наелась, а корзина до сих пор не опустела. Давай посмотрим, смогу ли я найти в ней что-нибудь сладкое на десерт, чтобы закончить нашу трапезу.

Она нащупала овальную миску, закрытую крышкой, ее керамическая поверхность была теплой на ощупь, как и многое другое до этого.

– Я нашла неглубокую глиняную емкость, в которой обычно готовят пудинги. Давай проверим... – Она сняла крышку и ткнула в миску пальцем, пытаясь определить, что внутри, но тут же отдернула руку. – О-о-о, это отвратительно! Похоже на разрезанных червяков.

– Разумеется, там нет никаких червей, – Адам попытался нащупать миску, и его пальцы на мгновение коснулись ее пальчиков, согрев их теплом и лаской, после чего Адам забрал емкость из рук Марии.

– Действительно... что-то странное, – согласился он, – но пахнет прекрасно, и поскольку я не теряю веры в миссис Беккет, то рискну попробовать.

Мария слышала, как он взял немного непонятной еды из миски, затем прожевал и проглотил.

– Макароны, обжаренные с тертым сыром, – объявил Адам. – Надо же, это довольно забавно. Я никогда не задумывался, какие тревожные ощущения могут вызвать у людей обычные макароны с сыром, если их нельзя увидеть своими глазами, а можно только потрогать руками.

Это блюдо Марии очень нравилось, а потому она предложила:

– Раз у нас всего одна порция, придется разделить ее на двоих. Возьми вилку, мы можем держать миску между нами и есть из нее.

Угощение было настолько вкусным, что вскоре их вилки столкнулись друг с другом, вызвав общий смех.

– Сейчас я пальцами попытаюсь нащупать, остались ли в миске еще макароны. Ага, несколько штук есть. Ты более достоин съесть их, так как не побоялся попробовать разрезанных червяков. Возьмешь их с моих пальцев?

– Чтобы ты могла утверждать, что я буквально ем из твоих рук? – спросил Адам с улыбкой. – С превеликим удовольствием!

Трепет наслаждения окатил Марию, стоило Адаму найти лакомство и захватить его своими теплыми губами. Он втянул пальцы девушки в рот и нежно пососал их кончики. Она резко вдохнула, тело начало покалывать от возбуждения.

– Мои пальцы... не входят в меню.

– Нет? – язык Адама чувственно скользнул по центру ее изящного пальчика, и с губ Марии сорвался приглушенный стон.

У Адама перехватило дыхание, на мгновение он прижал тонкие девичьи пальцы к своей щеке.

– Ты слаще самого изысканного блюда, когда-либо созданного на свете, – прошептал он.

После чего, отпихнув корзину в сторону, он опрокинул Марию на коврик. Его требовательный рот нашел ее дрожащие губы, и их языки переплелись в неистовом, чувственном танце. Голова Марии кружилась от выпитого шампанского и тонкой эротической игры, каждой клеточкой своего тела она томилась по прикосновениям Адама. Их взаимные страстные исследования предыдущими ночами уже немного научили ее наслаждаться пылом страсти. Теперь же она неистово хотела Адама – всего Адама, целиком. Добровольная слепота отрезала их от реального мира и погрузила в царство чистого удовольствия. Марии казалось, что ее тело пылает. Она любила в этом мужчине все – его вкус, его запах, его голос.

Но более всего она любила нежные и страстные прикосновения его рук и губ. Адам приподнял ей юбки и теперь ласкал гладкую кожу живота. Мария тихо ахнула, стоило ему проскользнуть рукой между ее бедер, пальцы Адама действовали так же умело и настойчиво, как и его греховные, искусные губы.

– Ты прекрасна, – выдохнул он, – каждая частичка твоей души и твоего тела – прекрасна!

Испытывая головокружение от выпитого шампанского и нахлынувшего желания, Мария больше не заботилась о своей добродетели или о возможных последствиях. Страсть зародилась между ними с момента их первой встречи, и теперь ничто не имело значения – она пройдет этот путь до конца.

Сильные пальцы Адама скользнули вглубь ее лона, и она застонала, уткнувшись ему в шею. Сейчас Мария вся состояла из жара, влажности и горячей потребности. Мгновение, когда Адам на миг отстранился от нее, чтобы расстегнуть брюки и освободиться от них, показалось ей вечностью. Мария укусила Адама за плечо, желая поглотить его целиком.

– Я не думаю, что смогу долго продержаться, – простонал он прерывающимся голосом, накрывая ее тело своим.

– Мне все равно! – Мария обняла его за плечи и с силой притянула к себе.

Они слились со стремительностью, которая не оставила времени для долгих размышлений. Уже через секунду он был в ней – горячий и твердый, удивительный, потрясающий, и так ей необходимый. Короткий укол боли не омрачил ее желания, а лишь усилил потребность стать с Адамом единым целым. Она выгибалась ему навстречу, чувствуя малейшее движение его стройного, сильного тела.

Им не понадобилось много времени, чтобы найти тот ритм, который с каждым толчком только усиливал их жгучее удовольствие. Мария чувствовала себя туго закрученной пружиной, сжимающейся в невыносимом напряжении, пока Адам не просунул свои пальцы между их телами и не коснулся ее с опытом умелого любовника.

Невероятный взрыв эмоций поразил Марию, границы между ними перестали существовать. Остались лишь сокровенная близость и греховное наслаждение, о которых она не смела даже мечтать. Боже мой, Боже мой, Боже мой...

Когда она в порыве страсти вонзила ногти в спину Адама, он издал приглушенный вскрик и напрягся всем телом. Мария обхватила его руками и ногами, надежно удерживая, пока он изливал в нее свое семя.

Страсть улеглась, и к Марии вернулось обычное восприятие действительности. Она глубоко и прерывисто вздохнула, осознав, что они сплелись в саду на скомканном коврике, а вокруг все также пели птицы, словно далеко внизу под ними два неразумных человека не совершили только что поступок, безвозвратно изменивший их отношения. У нее закружилась голова, не только от выпитого шампанского, но и от потрясения.

– Мария, любовь моя.

Адам откатился в сторону, но не выпустил ее из своих крепких объятий. Она услышала шелест снимаемой им с головы повязки, затем Адам стащил ленту и с Марии. Она заморгала от яркого света, а Адам склонился к ней и стал с невыносимой нежностью целовать уголки ее глаз. Он был с ней таким честным, таким заботливым. А она лгала ему.

– Я благословляю тот день, когда ты стала моей женой. Но... – Адам на мгновение замолчал, в его голосе прозвучало сомнение. – Возможно, я ошибаюсь, но... разве мы не осуществили свой брак сразу же после нашей свадьбы?

Даже теперь, когда факты заговорили против нее, он продолжал верить ей. Чувство вины прорвало плотину нагроможденной лжи и хлынуло на свободу. Мария вскочила на ноги, в глазах стояли слезы – слезы страдания и ненависти к самой себе.

– Мне жаль, – выдохнула Мария, – мне так жаль.

Желая убежать прежде, чем окончательно потеряет самообладание, она развернулась и бросилась прочь из сада, но Адам оказался быстрее. Он поймал ее и прижал спиной к своему телу, крепко обняв за талию.

– Мария, прости, – сказал он в замешательстве. – Я думал, ты хочешь, чтобы мы стали близки.

– Я хотела, – ответила девушка сдавленным голосом.

– Я причинил тебе боль? Видит Бог, я этого не хотел, – Адам надежно обнимал ее одной рукой за талию, а другой поглаживал по плечам и рукам, словно успокаивая маленького взволнованного пони.

– Мне было не очень больно, – прошептала она.

– Тогда в чем же дело, Мария, что не так? Я люблю тебя и хочу быть тебе хорошим мужем. Неужели я настолько отличаюсь от того мужчины, каким был прежде?

От стыда ей захотелось провалиться сквозь землю, но она должна была сказать ему правду. Мария глубоко вздохнула, вырвалась из надежных объятий Адама и повернулась к нему лицом.

– Я не знаю, каким ты был прежде, – безжизненным голосом произнесла она. – Мы не муж и жена. Я ни разу в жизни не видела тебя до той ночи, когда вытащила из моря.

У Адама перехватило дыхание, словно мощный кулак внезапно врезался ему в живот. Распущенные, светлые волосы Марии сверкающими волнами окутали ей плечи, делая такой соблазнительной, какой Адам всегда мечтал ее видеть. Он жаждал подхватить Марию на руки, а она утверждала, что они чужие друг другу.

– Мы не женаты? – ошеломленно спросил Адам, отказываясь верить, что Мария ему не принадлежит. – Ты мне не жена?

Мария бантом вытерла слезы, бегущие по щекам. Даже с опухшими глазами и покрасневшим носом она была прекрасна.

– Нет. Мне так жаль. Я солгала тебе, и эта... эта ложь так все запутала.

– Но почему ты сказала, что мы женаты?

Мария смяла в руке мокрую ленту.

– Я была очень одинока, а Джордж Берк так настойчиво ухаживал за мной, – сказала она, запинаясь. – Я противилась этому как могла, понимая, что брак с ним будет ужасной ошибкой, хотя обычно он вел себя обходительно и достойно. Я чувствовала, что все больше склоняюсь к тому, чтобы ответить ему согласием. Это в значительной степени облегчило бы мне жизнь: я могла бы избежать судебного процесса и обрести мужа, рожденного в Хартли. Боясь, что в момент слабости приму его предложение, я сказала Берку, что у меня уже есть муж, который находится на Пиренейском полуострове.

– Сражается с французами?

Перед мысленным взором Адама промелькнули картины с солдатами и полями сражений – картины ожесточенных боев. Видел ли он все это собственными глазами, участвуя в кровопролитных баталиях? А может быть, он всего лишь читал о войне в газетах, и этим объяснялась нечеткость его видений?

– А потом появился я, потерявший память. Самая подходящая кандидатура на роль выдуманного мужа.

– Это еще не все, что я хотела тебе рассказать, – Мария присела на краешек скамьи. – Бабушка Роуз научила меня нескольким несложным ритуалам. Никакого колдовства, человеку просто нужно сосредоточиться на том, о чем он страстно мечтает или в чем очень сильно нуждается. Однажды ночью я проснулась в отчаянии и решила исполнить ритуал Желания, попросив разрешить мою проблему с Берком.

Девушка грустно улыбнулась.

– Бабушка Роуз обычно говорила, что ее ритуалы похожи на молитвы с использованием трав.

– И ты попросила себе мужа.

– Нет, я не загадывала ничего определенного. Но когда я сжигала фимиам в патио на солнечных часах, я тосковала по... мужу, о котором мечтала. Он не был бы похож на Джорджа Берка. После ритуала я почувствовала умиротворение и ненадолго задремала. А потом я проснулась, услышав громкий голос, звучавший прямо в моей голове и поразительно похожий на голос бабушки Роуз. Она звала меня спуститься к берегу моря. – Мария взглянула на Адама: – Это было той ночью, когда я нашла тебя.

– Страшно представить, что я похож на какого-то идеального мужа из чьей-то мечты.

Адам присел на противоположный конец скамьи, настолько далеко от Марии, насколько это вообще было возможно. В одно мгновение основа его существования рухнула, мысли в голове спутались, представляя безнадежный хаос. Он больше не Адам Кларк. Он никто.

Он предполагал, что любит Марию, раз она была его женой, к тому же такой, которую просто невозможно не полюбить. Убедить себя в этом было очень легко, ведь Мария так красива и добра. Но, оказывается, все, что было между ними, основывалось на лжи. Они были чужими друг другу, и Адам не совсем представлял, какие же чувства он теперь испытывает к Марии.

Между тем она продолжила:

– Сначала я никак не связывала твое появление с ритуалом Желания. Мне хотелось только вытащить тебя на берег и убедиться, что ты в безопасности, – Мария на некоторое время замолчала. – Когда я спросила тебя, помнишь ли ты, что я твоя жена, это было так, словно бабушка Роуз говорила с тобой моими устами. Но я не хочу обвинять ее или оправдывать себя. Именно я произнесла тогда эти слова и позже не забрала их обратно.

Каким бы невероятным это ни казалось, но Адам понял, что обстоятельства могут оправдать поведение Марии, сделать ее поступок вполне логичным и правильным, даже если на самом деле он таковым не являлся. Но... она солгала ему в главном, в том, что стало для него якорем в этом зыбком мире. Теперь он его лишился.

– Должно быть, когда ты нашла меня, я действительно выглядел растерянным и беспомощным. Но почему ты не рассказала мне правду, когда Берк оставил тебя в покое?

– Я хотела, но ты выглядел таким счастливым, думая, что я – твоя жена, – Мария опустила глаза и посмотрела на скомканный бант. – А еще я беспокоилась о том, как ты отреагируешь, узнав, что остался один: без имени, без родных, без воспоминаний.

Ее беспокойство, к сожалению, было обоснованным, но все же, полагал Адам, было бы гораздо лучше, если бы Мария с самого начала призналась, что они не знакомы друг с другом. В тот самый момент, как только он очнулся, еще весь мокрый, он уцепился за ее утверждение, что они женаты. И вскоре он так уверовал в это, что уже не желал знать ничего другого.

Теперь же обстоятельства, раньше казавшиеся ему странными и непонятными, обретали смысл. Уже не вызывала удивления неосведомленность Марии о его прошлом, о его семье, о том, чем он занимался прежде. Должно быть, то, что он так безоговорочно ей поверил и принял все ее сбивчивые объяснения, явилось следствием удара по голове. Оглядываясь назад, Адам поразился своей доверчивости и тому, что не расспросил Марию более настойчиво.

– Почему ты назвала меня Адамом?

– Он был первым мужчиной, и мне показалось, что имя тебе походит. – Мария вздохнула. – Я не теряла надежды, что твоя память быстро восстановится, и была готова во всем признаться. Если бы это случилось в самые первые дни, моя ложь не принесла бы большого вреда. Я, скорее всего, придумала бы ей какое-нибудь приемлемое объяснение. Но время шло, и, чем дольше я скрывала от тебя правду, тем труднее мне было признаться.

Получается, он просто безымянный незнакомец, которого из сострадания приютила у себя женщина, нуждающаяся в защите от мошенника. Адам посмотрел на свои мозолистые ладони. Эти руки никак не могли быть руками джентльмена. Его бы не расстроило, если бы он узнал, что является простым моряком или садовником, Адама мучило то, что он вообще не знал, кто он такой.

– Завтра я уеду, только одолжу у тебя кое-что из одежды, ведь у меня ничего нет.

Адам резко рассмеялся. У него не только ничего не было, он ничего о себе не знал, он был никем.

– Нет! – Мария в страхе уставилась на Адама. – Я была бы рада снабдить тебя одеждой и деньгами, но куда ты поедешь? Что ты будешь делать?

– Понятия не имею. Но будь я проклят, если останусь за твоим столом, словно нищий, – твердо заявил он.

– Ты не нищий! – воскликнула девушка. – Ты... мой... мой друг. Пожалуйста, останься со мной навсегда.

– Твой друг...

Пустота, зародившаяся где-то глубоко в душе Адама, стремительно разрасталась, вытесняя радость и счастье, которое он познал вместе с Марией.

– Я думал, что я для тебя нечто большее, чем просто друг. Но теперь мне ясно, почему ты избегала моей постели.

– Я... я пыталась быть благоразумной, – прошептала Мария.

Адам изучающе посмотрел на нее.

– Почему же сегодня ты передумала? С твоей стороны весьма легкомысленно – подарить свою девственность совершенно незнакомому мужчине.

– Ты для меня не незнакомец, – щеки Марии вспыхнули алым цветом. – И сегодня я хотела тебя так сильно, что меня не волновали последствия.

Это замечание было очень лестным, но даже оно не смогло растопить заледеневшее сердце Адама.

– А что если следствием нашей страсти станет рождение ребенка?

Кровь отлила от лица Марии.

– Я... я не думала ни о чем, кроме безумного желания быть с тобой.

– Дети – обычное следствие близости. На самом деле, они, скорее, ее цель. – Адам рассеяно смотрел на сад, который больше не мог считать своим. – Если у тебя появится ребенок после моего отъезда, ты сможешь объявить соседям, что я погиб. В глазах общества ты станешь почтенной вдовой, а я, в свою очередь, обещаю никогда не возвращаться, чтобы не осложнять твою жизнь.

– Но я не хочу, чтобы ты уезжал!!! – на глазах Марии заблестели слезы.

Адам пристально на нее посмотрел. Наверное, он должен чувствовать себя глубоко оскорбленным ее обманом, но сейчас ему было всего лишь безумно грустно. Он понимал, что все началось с одной маленькой спасительной лжи, которая вышла из-под контроля. Сейчас же, совершенно измученная, Мария выглядела абсолютно честной. Несомненно, ее страсть была настоящей, однако, он уже не мог доверять Марии столь же безоглядно, как раньше.

И все же он по-прежнему безумно желал эту женщину. Адам сжал ее левую руку. Ледяные пальцы Марии судорожно вздрогнули.

– Если ты хочешь, чтобы я остался, нам нужно превратить твою ложь в правду. Отсюда совсем недалеко до Гретна-Грин.

Мария прикусила губу.

– Я бы очень этого хотела, но что, если ты уже женат?

У Адама возникло такое чувство, словно ему нанесли смертельный удар. Мог ли он быть женат на другой женщине?

– Я... у меня не было времени подумать об этом.

– Ты так естественно вписался в роль мужа, что меня все время мучил вопрос, не женат ли ты, – губы Марии изогнулись в горькой усмешке. – Маловероятно, что ты до сих пор все еще холост. Вокруг такого красивого и доброго мужчины должно было виться множество девушек, мечтающих получить его имя. Если ты женат на блондинке невысокого роста, я могла показаться тебе знакомой.

Очень лестно, но с практической точки зрения к его имени не прилагается ни единого пенни или хотя бы приличной одежды. Он потер пульсирующие виски, почувствовав, что кровеносные сосуды вот-вот лопнут от напряжения.

– Мысль о другой жене – это больше, чем я могу сейчас выдержать.

Мария стиснула ленту свободной рукой.

– Я часто представляю себе твою жену, которая ждет тебя, пребывая в отчаянии, что ты так долго не возвращаешься. У вас даже могут быть дети. Как я могу выйти за тебя замуж, зная о том, что, возможно, где-то далеко сердце бедной женщины разрывается от боли и страданий? Помимо того, что ты стал бы двоеженцем, это просто неправильно.

Адам почувствовал себя совершенно разбитым. Дети, о них он тоже не подумал. Отмахнуться от предположения, что где-то его могла ждать семья, было совершенно невозможно.

– Если у меня есть дети, я, разумеется, не смогу сознательно их бросить. Но что, если память так никогда и не вернется ко мне? Неужели я должен буду прожить всю свою жизнь в одиночестве?

– Я много размышляла над этим, – Мария улыбнулась Адаму дрожащей улыбкой. – Несчастный случай произошел с тобой совсем недавно. Тебя посещают видения, которые вполне могут быть неясными воспоминаниями. Я считаю, что память к тебе вернется.

Адам подумал о своих снах. Где-то в сокровенных уголках его разума спрятана правда о том, кем он является на самом деле. Все, что ему необходимо сделать, это пробудить свои воспоминания.

– Сколько же я должен ждать, прежде чем без опаски смогу распорядиться своей жизнью?

– Мне кажется, человек должен отсутствовать не менее семи лет, чтобы его признали умершим, – нерешительно сказала Мария. – Если по истечении этого времени ты все еще не вспомнишь, кто ты, и где находится твой дом, ты сможешь со спокойной совестью начать новую жизнь с чистого листа.

– Семь лет, – потрясенно выдохнул Адам, – это слишком долгий срок. За это время многое может случиться.

– Как ты думаешь, смогу ли я когда-нибудь снова заслужить твое доверие? – прошептала девушка. – Или, если не доверие, то, по крайней мере, прощение?

– Надеюсь, что да, – Адам взглянул на ее тонкие черты и поразительно женственную фигуру, сожалея о том, что, вполне возможно, никогда не увидит ее обнаженной. Он решил, что мужчина, страдающий амнезией, не вправе утверждать, что Мария – самая красивая из женщина, когда-либо им виденных. Но для него она была больше, чем красива, она была ему... бесконечна дорога. Доверие и желание никак друг от друга не зависели. – Но, вероятно, не слишком скоро.

Мария кивнула, ничуть не удивившись его словам.

– Мне жаль, что я не могу помочь тебе вспомнить прошлое. Ты же мне очень помог, избавив от притязаний Джорджа Берка. Он вряд ли посмеет начать судебную тяжбу теперь, когда думает, что вернулся мой муж, способный меня защитить.

– Было бы лучше, если бы ты с самого начала рассказала мне правду, но я рад, что Берк оставил тебя в покое. – Некоторое время Адам молчал, не отрывая взгляда от хрустальных струй фонтана. – Полагаю, если выяснится, что ты ждешь ребенка, нам следует пожениться. Однако если однажды утром я проснусь и вспомню, что где-то у меня есть другая семья, я уеду, и тогда ты сможешь оплакать мою преждевременную смерть. По крайней мере, в этом случае наш ребенок не будет носить клеймо незаконнорожденного.

– Это кажется... разумным, – произнесла Мария сдавленным голосом.

И хотя Адам больше не доверял ей так, как прежде, он все же не мог вынести вида ее страданий. Он скользнул по скамье и заключил Марию в крепкие объятья, размышляя о том, насколько стремительно он прошел путь от бесконечного счастья, до столь же безграничной печали.

Мария цеплялась за Адама, дрожа всем телом, но постепенно расслабилась, согретая его теплом. Он гладил ее сверкающие волосы, погружая пальцы в блестящую массу золотых прядей. Ему хотелось уложить ее на мягкую траву и снова заняться с ней любовью. Только на этот раз сделать это неторопливо и чувственно, постепенно избавляя Марию от одежды, чтобы они могли коснуться обнаженной плоти друг друга.

Но теперь, когда Адам узнал, что они никогда не были женаты, он уже не мог подчиняться велению страсти. Если сегодня они не зачали ребенка, то больше не могли рисковать, только не сейчас, когда все в их жизни было слишком запутанно и зыбко.

Адам спрятал лицо в волосах Марии, терзаясь вопросом, что же будет с ними дальше.

***

Эту ночь они провели в разных спальнях: ни Адам, ни Мария так и не смогли уснуть.

Хартли, Северная Англия

Мария провела беспокойную ночь, гадая, перерастет ли у Адама оцепенение от шока в гнев. Отразившееся на его лице страдание в тот момент, когда она во всем призналась, заставило ее почувствовать себя дурно. К тому же, несмотря на всю свою вину, Мария скучала по нему в постели. Хотя они спали вместе всего несколько ночей и занимались любовью лишь однажды, его отсутствие причиняло боль, словно ампутированная конечность. Мария с трудом могла вынести мысль, что никогда больше им не суждено испытать физическую близость.

Проснувшись, Мария обнаружила Аннабель, забравшуюся к ней на грудь с серьезным выражением на черно-белой мордочке, это было хоть и слабое, но утешение. Обычно кошка предпочитала располагаться на кухне поближе к огню, но, возможно, даже она почувствовала душевные страдания хозяйки. Какой бы ни была причина, но Мария обрадовалась, что откормленное животное на сей раз устроилось рядом с ней.

Встав с постели и спускаясь вниз, Мария сильно нервничала. Адама в комнате для завтраков не оказалось. В ее воображении сразу же возникла картина: вот он, среди ночи, собирает свои вещи и, оседлав лошадь, спасается бегством, только бы быть подальше от нее, такой лживой и не заслуживающей доверия. Ее сестренка Сара никогда бы не оказалась в подобной ситуации.

Адам вошел в комнату, когда Мария уже взялась за чайник. Принимая из ее рук чашку, налитую для него, он слабо улыбнулся.

– Ты хорошо спала?

– Честно? Нет, – ее улыбка была печальна. – Аннабель составила мне компанию.

– А Бану присоединилась ко мне, – он намазал тост маслом. – Это было... совсем не то утешение, которого я ожидал.

Они обменялись быстрыми взглядами. Мария чуть не растаяла от облегчения. Возможно, у них нет общего будущего, но для нее было очень важно знать, что Адам не испытывает к ней ненависти.

Чувствуя опасное желание поцеловать его, она решительно напомнила себе, что в любой момент он может обрести память, и тогда в его жизни ей не найдется места.

– Попробуй ежевичного варенья. Его сварила дочь миссис Беккет.

– Спасибо, – Адам зачерпнул полную ложку. – Думаю, будет лучше, если мы продолжим вести себя, как раньше. Как до того момента.

Мария точно знала, что это за тот момент. После вчерашнего отчаянного объятия в саду, когда Адам пытался ее утешить, он до нее не дотронулся. Адам оказался мудрым человеком. Намного мудрее ее.

– Согласна. Мне гораздо больше нравится быть с тобой в дружеских отношениях.

– А мне – с тобой, – еле слышно отозвался он.

Они продолжали мило беседовать, почти как раньше – до ее признания, когда в комнату вошла горничная с нижнего этажа с круглыми от волнения глазами.

– Здесь джентльмен, который хочет видеть мистера Кларка. Его зовут мистер Мастерсон. Он ожидает в гостиной.

У бабушки Роуз иногда случались вспышки прозрения. Она говорила, что по ощущениям они похожи на то, будто в тебя плеснули ледяной водой. Впервые в своей жизни Мария испытала нечто похожее, вызвавшее озноб во всем теле.

Адам поднялся и сказал:

– Вероятно, кто-то из деревни ищет работу. Ему следует обратиться к Кохрейну, хотя он может и не знать, что мы уже наняли управляющего. Я с ним поговорю. Мне нравится предварительно присмотреться к работнику, которого мы... – он помедлил в нерешительности, затем продолжил: –... которого ты могла бы нанять.

С глухо бьющимся сердцем Мария тоже встала со стула.

– Я пойду с тобой. Может оказаться, что я видела его в церкви, – идя рядом с Адамом, ей вдруг захотелось схватить его за руку и убежать. Однако всем своим существом Мария почувствовала: какая бы доля ей ни выпала, избежать ее не удастся.

Они прошли в гостиную, и Мария сразу же поняла, почему горничная упомянула слово "джентльмен". Высокий незнакомец, Мастерсон, стоял у окна, его широкоплечее тело сжалось в ожидании. С каштановыми волосами и серыми глазами он нес на себе отпечаток силы и власти так же легко, как и свою одежду очень хорошего покроя. Он был приблизительно того же возраста, что и Адам, хоть и не такой статный, а его широкоскулое лицо словно специально предназначалось для смеха.

Стоило им войти, Мастерсон пристально уставился на Адама.

– Эш! – выдохнул он.

Острая боль пронзила Марию. Катастрофа произошла.

Мастерсон бросился к Адаму и обхватил его правую руку своими двумя ручищами. Марию он даже не заметил.

– Бог ты мой, жив! Мы все уже поверили, что ты утонул!

Мария почувствовала, как шок волной накатил на Адама. Шок, но еще и любопытство. Он спросил:

– Вы меня знаете?

– По крайней мере, последние двадцать лет, – брови Мастерсона шевельнулись, он отпустил Адама, поняв, что здесь что-то не так. – Разве ты меня не узнаешь?

– К сожалению, нет, – Адам закрыл дверь. – Нам нужно поговорить. Почему вы думали, что я умер? – он взял Марию за руку и подвел к дивану. Мария почувствовала, как все его тело словно застыло от напряжения.

Мастерсон уселся в кресло напротив.

– Твоя паровая яхта взорвалась во время пробного заплыва недалеко от Глазго. Ты пропал и считался погибшим. Когда Рендалл, Киркленд и я узнали об этом, то отправились в Глазго и с тех самых пор искали тебя или твое тело. Как ты мог оказаться так далеко к югу от места катастрофы? – он внимательно изучал невозмутимое лицо Адама.

– Я получил травму головы, сказавшуюся на моей памяти, – рассеянно ответил Адам, проведя рукой по шраму на голове. – Я не знаю, что произошло с судном, но смутно припоминаю, что в течение долгого времени цеплялся за его обломок. По-моему, несколько дней. В конце концов, меня прибило к этому берегу, но, очнувшись, я не мог назвать ни своего имени, ни рассказать о своем прошлом, – он нахмурился, глядя на Мастерсона. – И все же... Я видел ваше лицо во сне. Морозная ночь недалеко от Лондона и смерть женщины.

Мастерсон побледнел.

– Это действительно было. Ты и в самом деле не помнишь ничего, что происходило до того, как ты оказался в воде?

– Я вижу сны, которые могут оказаться воспоминаниями. – Голос Адама стал настойчивым: – Откуда я вас знаю?

– Мы вшестером познакомились в Академии леди Уэстерфилд, когда нам было около десяти-одиннадцати лет, и мы поступили в первый класс. Очень быстро мы стали друзьями, – Мастерсон еле заметно улыбнулся. – Это была школа для трудных мальчиков. Меня зовут Уилл Мастерсон. Моя проблема заключалась в невероятном упрямстве, – он впервые заметил Марию, и его взгляд стал тревожаще острым. – Ты не представишь меня этой леди?

– Это мисс Мария Кларк. Женщина, спасшая мне жизнь – она вытащила меня из воды и позволила жить в своем доме, – он сильнее сжал ее руку. – Она – моя fiancée[43].

Мария удивилась почти так же сильно, как Мастерсон, замерший с отвисшей челюстью. Очевидно, Адам хотел бы, чтобы их считали парой. Если бы они могли... Опасаясь услышать худшее, Мария спросила:

– Он ведь не женат?

– Нет, – Мастерсон взял себя в руки. – Простите мне мою грубость. Просто я удивлен таким поворотом событий. Рад с вами познакомиться, мисс Кларк. Особенно после того, как вы спасли Эшу жизнь.

Мария чуть не расплакалась от облегчения. Слава небесам, преданной жены и любящих детей, нарисованных ее воображением, не существовало и в помине! Она не была уверена, почему Адам представил ее, как свою fiancée, но догадывалась, что стала его щитом в этом новом неизвестном ему мире.

– Я рад, что из-за травмы мне не пришлось забыть свою семью, – сказал Адам. – Но вы так и не сказали, кто же я.

Мастерсон улыбнулся, словно извиняясь.

– Извини, я пока не могу мыслить здраво. Я все еще ошеломлен чудом твоего воскрешения. Тебя зовут Адам Даршан Лоуфорд.

– Адам? – Лоуфорд в изумлении взглянул на Марию.

– Я выбрала имя случайно! – отозвалась она вполголоса.

– Это объясняет, почему оно сразу показалось мне правильным. – Адам обратился к Мастерсону, – Итак, меня зовут Адам Лоуфорд. Где я живу? Чем занимаюсь? Есть ли у меня вообще какое-либо занятие?

– У тебя несколько домов. Один, конечно же, в Лондоне, – ответил Мастерсон таким тоном, словно дом в Лондоне был самой естественной вещью на свете. – У тебя есть и другие владения, но твоя главная резиденция находится в аббатстве Ролстон в Уилтшире.

Мария прикусила губу при мысли о таком богатстве, а Адам осторожно заметил:

– Похоже, я... довольно обеспеченный человек.

– Намного больше, чем просто обеспеченный, – ответил Мастерсон, усмехнувшись. – Ты еще обременен множеством обязательств. Как седьмой герцог Эштон.

Облегчение Марии от отсутствия у Адама жены испарилось.

– Адам – герцог?

Он оказался так же далек от нее, как и до этого знания. Возможно, даже еще дальше.

Адам услышал печальный вздох Марии. Ее шок был эхом его собственного. Похоже, он начинал чертовски уставать от потрясений.

– Герцог. Если я правильно понимаю, это очень высокий титул?

– Самый высокий – после членов королевской семьи, конечно, – отозвался Мастерсон.

Герцог. Это Адаму совсем не понравилось. При одной только мысли о герцогстве он почувствовал, что задыхается.

– Мне кажется невероятным, что я герцог.

– Может, это и невероятно, но так оно и есть, – терпеливо объяснил Мастерсон. Должно быть, ему было странно разговаривать со старым другом, который его не узнает. Хотя и не так странно, как Адаму неожиданно осознать себя чьим-то старым другом.

Адам вспомнил свой сон, в котором юный Мастерсон только что потерял любимую жену. Да, дружба между ним и Уиллом очевидна. Однако настоящих воспоминаний о тех тысячах мелочах, которые должны были составлять эту дружбу, у него не было. Тем не менее, Адам понял самое главное. Причин сомневаться в правдивости Уилла Мастерсона у него нет.

Адам ожидал, что получит удовлетворение, узнав о своем прошлом, но предполагал, что воспоминания вернутся к нему сами. Слушать же, как ему объясняет подробности его жизни кто-то другой, оказалось довольно странно.

– Я рад, что ни жена, ни дети меня не оплакивали, – он снова сжал руку Марии. Несмотря на неловкую ситуацию, в которой они оказались, ее он все же знал хорошо. – Но какая-то семья у меня есть? Мать, братья, сестры?

– У тебя не так уж много близких родственников, – нахмурился Мастерсон. – Начну-ка я, пожалуй, с самого начала. Ты родился в Индии. Твой отец служил британским резидентом[44] при индусском королевском суде; я не уверен, каком именно. Он приходился кузеном пятому герцогу Эштону, но в череде наследников стоял довольно далеко. Полагаю, перед ним было четверо или пятеро более вероятных претендентов на наследство. Поэтому, когда твой отец влюбился в привлекательную индусскую девушку знатного происхождения, причин не жениться, казалось бы, не было. Многие британские офицеры, находящиеся в Индии по службе, поступили также.

Адам уставился на на свою руку. Так вот откуда его темный цвет кожи, так непохожий на цвет кожи обычного англичанина. Он задумался о знакомом вкусе карри, о саде с экзотическими цветами. Но больше всего Адама интересовала прекрасная темноволосая женщина из его снов.

– Полагаю, остальные наследники умерли, следующим в списке шел мой отец, за ним – я, и, таким образом, наследство Эштонов перешло к англичанину лишь наполовину.

– Именно так. Думаю, твоему отцу все же успели сообщить, что он стал шестым герцогом. Он начал готовиться к возвращению в Англию, но тут вдруг заболел лихорадкой, от которой и умер, – голос Уилла стал бесстрастным. – Как и следовало ожидать, вмешались власти, и тебя отослали в Лондон с семьей британцев, возвращавшихся на родину. Предполагалось воспитать из тебя добропорядочного английского джентльмена.

Подумать только, как походя "власти" оторвали его от всего, что он знал с самого рождения.

– А что стало с моей матерью? И есть ли у меня младшие братья или сестры? – он вспомнил сон, в котором играл с мальчиком и девочкой, имеющими такие же зеленые глаза.

Мастерсон начал было отвечать, затем в нерешительности остановился, после чего произнес:

– Теперь, когда я задумался об этом, я могу лишь сказать, что не знаю обстоятельств смерти твоей матери. Ты почти никогда не рассказывал о своем прошлом. Возможно, она умерла до того, как твой отец унаследовал титул. Детей младше тебя не было, иначе их бы тоже отвезли в Англию.

– И какое же преступление привело меня в школу для неблагополучных мальчиков? Мое иностранное происхождение? – голос Адама стал резким.

Мастерсон выглядел смущенным.

– Думаю, это обстоятельство повлияло на твою судьбу больше других. Ты был не самым послушным ребенком, и твои опекуны просто не знали, что с тобой делать. Но то, что тебя послали в Академию леди Уэстерфилд, было к лучшему. Леди Агнес Уэстерфилд – основательница и директриса академии – самая удивительная из всех женщин. Она путешествовала по свету, посещая дикие, опасные места. Леди Агнес любила рассказывать нам истории о своих приключениях, но при условии, чтобы мы хорошо себя вели. Она открыла школу, чтобы найти себе занятие по душе. Фактически, ты стал ее первым учеником. На самом деле леди Агнес любит всех мальчиков, сделавших ее академию такой популярной. – Тут Уилл добавил чуть тише: – Она заменила нам мать, которой ни у кого из нас не было.

Адам снова взглянул на темную кожу своих мозолистых рук. Вряд ли он мог воплощать хоть чье-то представление о герцоге.

– Других родственников у меня нет?

– Весной и летом ты гостил в доме двоюродного брата твоего отца. Его с семьей не было в Англии, когда тебя привезли из Индии, иначе ты был бы отправлен к ним вместо Уэстерфилда. Ты звал их дядя Генри и тетя Джорджиана. Не так давно твой дядя умер, а тетя и двое ее детей, Хэл и Джейни, живы.

Обрадованный тем, что у него все же есть родные, Адам спросил:

– У моих двоюродных брата с сестрой зеленые глаза?

Мастерсон задумался.

– Собственно говоря, да. Их глаза очень похожи на твои. Насколько я знаю, ты с ними в хороших отношениях. Хэл – отличный парень, а Джейни – настоящая чаровница.

Внезапно некая догадка поразила Адама.

– Этот кузен Хэл... Он стал бы моим наследником, я прав? Наверное, он не сильно обрадуется, что я жив.

– Думаю, что так, – выражение лица Мастерсона изменилось, словно эта неприятная мысль впервые пришла ему на ум. – Пожалуй, он может несколько расстроиться, что не станет восьмым герцогом, но ведь это присуще всем людям. И все же, я полагаю, что Хэл скорее обрадуется, чем огорчится, когда увидит тебя живым.

Казалось, Уилл был не совсем уверен, утверждая подобное. Даже любящий кузен почувствовал бы разочарование, когда большой куш, который, как он думал, достался ему в наследство, уплывал прямо из-пд носа. Какая жалость, что Адама не оставили в Индии, тогда герцогом был бы его кузен. Ему, без сомнения, понравился бы титул такого высокого ранга.

Адам посмотрел на Марию, безмолвно сидевшую с несчастным видом, их пальцы все так же были переплетены. Красота ее белокурых волос и печальное выражение лица делали ее похожей на Мадонну. Если бы Адам никогда не покидал Индии, то не встретился бы с ней, так что он должен быть благодарен судьбе, что оказался в этой стране, несмотря на смешанные чувства, которые испытывал к Марии.

– Что еще ты хотел бы узнать? – Мастерсон развел руками. – Я не совсем понимаю, с чего бы лучше начать. Ты уважаемый человек, и у тебя много друзей. Ты любишь работать руками, будь то создание парового двигателя или простое рытье земли в саду. – Его взгляд рассеянно скользнул по Марии. – И ты считаешься одной из самых завидных партий среди холостяков с тех пор, как впервые появился в свете.

Адам поморщился.

– Думаю, лучше бы мне этого не знать, – его голова пульсировала от жесточайшей боли, какой он не испытывал с того самого момента, когда Мария вытащила его на берег. Сейчас, несмотря ни на что, ему захотелось остаться с ней вдвоем. – Полагаю, я услышал все, что могу воспринять на данный момент.

Поняв намек, Мастерсон поднялся.

– Сегодня в Хартли должны приехать Киркленд и Рендалл, если не случится ничего непредвиденного. Они захотят сами убедиться, что ты жив. Когда будет удобно нанести вам визит?

Адам и Мария тоже встали, Мария ответила:

– Вы все вместе можете присоединиться к нам за ужином сегодня вечером, если тебя это устроит, Адам.

Что ж, это даст ему время до конца дня, чтобы собраться с мыслями. Он кивнул.

– Тогда увидимся позже, мистер Мастерсон.

– Ты всегда звал меня Уилл. И все остальные тоже, – идя к двери, Мастерсон на секунду задержался перед Адамом. – Я сам найду, где выход. И... слава Богу, что ты жив, – он поспешно вышел, словно смутившись столь откровенного показа своих эмоций.

Как только Мастерсон покинул комнату, Адам повернулся и заключил Марию в объятия.

– Я думал, что буду счастлив, узнав, кто я, – напряженно сказал он. –Сейчас же я хочу, чтобы Мастерсон никогда не находил меня.

Она уткнулась лицом ему в плечо, обняв его так же крепко, как и он ее.

– По-моему, лучше все же обо всем знать. Но это знание такое... необъятное.

– Даже слишком, – уныло отозвался Адам. Прерывая объятие, он сказал: – Пойдем прогуляемся. Мне необходимо успокоиться.

Бок о бок они вышли на улицу на солнечный свет и направились к садику для медитаций.

– Мне снился сон про больших золотых существ с множеством рук, – произнес Адам. – Тогда я этого не понял, но сейчас думаю, это были индусские боги.

– Должно быть, будучи ребенком, ты видел их статуи в Индии, – Мария мельком взглянула на него. – Сад, который ты вспомнил... Он тоже в Индии?

– Думаю, да. Цветы и внешние очертания совершенно не европейские. – Адам вновь воскресил в памяти тот сад. – Несколько раз я видел во сне прекрасную темноволосую женщину в струящихся шелковых одеждах. Полагаю, это была моя мать.

Мария сжала его руку.

– Как печально, что ты потерял ее в таком юном возрасте.

– По крайней мере, она была рядом со мной достаточно долго, чтобы оставить о себе воспоминания. У тебя не было даже этого, – их обоих словно связала грусть. Остаток пути до садика они проделали молча.

Напряжение почти покинуло Адама, как только они оказались в этом уединенном месте. Плавно текущая вода действовала успокаивающе. Они присели на скамью так близко друг к другу, что почти соприкасались.

– Интересно, нравилось ли мне быть герцогом? Сейчас эта перспектива меня совсем не привлекает. Похоже на... на клетку с золотыми прутьями.

– Я тоже не в восторге от этого. – Мария вздохнула. – Теперь я понимаю, что тешила себя слабой надеждой, что, возможно, когда-нибудь мы могли бы быть вместе, но теперь все в прошлом. Мы слишком далеки друг от друга по общественному положению.

– Не говори так! – резко отозвался Адам.

– Но ведь это правда, – тихо возразила она. – У богатого и обладающего властью мужчины много обязанностей и требований, которые он принимает во внимание. Обычно он женится на женщине равной ему по положению в обществе, чтобы она смогла заниматься домом, вести светскую беседу с гостями, поддерживать репутацию его семьи. Он не может жениться на дочери какого-то игрока.

– Мастерсон не знает, кем был твой отец, – подчеркнул Адам.

– Нет, он всего лишь подозревает, что я авантюристка, прибравшая тебя к рукам, пока ты был уязвим и сбит с толку, – она издала смешок. – Но ты вполне можешь заявлять всем, что я твоя fiancée до тех пор, пока тебе понадобится прикрытие от честолюбивых девиц на выданье и их мамаш. Как только ты почувствуешь, что готов принять свое новое положение, я вежливо расторгну помолвку, и ни одного из нас не коснется скандал. Даю тебе слово.

Выражение лица Марии изменилось, когда она поняла, что с недавних пор он имел полное право сомневаться в любых ее словах.

– Клянусь тебе могилой бабушки Роуз, что не свяжу тебя нежелательными обязательствами.

Адам поверил этой клятве. Он всегда верил Марии. Именно это и вызывало беспокойство.

– Я согласен с твоим предложением. Признаться, я даже рад иметь причину, которая удержит тебя рядом со мной, пока я на собственной шкуре буду испытывать, кто же я такой.

– То, что ты назвал меня своей fiancée, может создать больше проблем, чем что-либо решить, – предостерегла его Мария. – Я всегда жила на задворках приличного общества, представители которого могут быть очень жестоки к тем, кого считают ниже себя по положению. Даже Мастерсон, кажущийся довольно добродушным молодым человеком, вовсе не обрадовался, когда ты заявил о нашей помолвке.

Адам поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. От этого прикосновения Мария затрепетала.

Переплетя свои пальцы с ее, он сказал:

– Я не осознавал, насколько простой была моя жизнь до того, как появился Мастерсон. Все, о чем мне приходилось беспокоиться, – это потеря памяти. Сейчас же я чувствую себя так, будто стою на краю пропасти.

– Могу только догадываться, как тебя тревожит эта ситуация. – Она сочувствующе сжала его пальцы. – И очень сожалею, что тоже внесла свою лепту и в без того сложное положение.

– Ты говорила, что хочешь, чтобы мы остались друзьями, Мария. Просто... продолжай быть моим другом. Мне понравился Мастерсон, но в данный момент тебя я знаю намного лучше, чем кого-либо другого. – Он знал ее в интимном плане. Знал о сладости ее тела, радости ее смеха... Адам решительно обуздал собственное воображение, пока не уступил желанию и не совершил что-нибудь такое, что сделало бы текущую ситуацию еще более катастрофической.

– Что бы ты ни пожелал, я постараюсь это исполнить, – сказала она просто. – Я перед тобой в долгу.

Адам резко выдохнул.

– Если бы я был более сильным, то отказался бы от твоей помощи, предлагаемой из чувства долга, но теперь мне очень нужно, чтобы ты была рядом.

– Ты сильный, Адам. Большинство мужчин сошло бы с ума, испытав то, что вынес ты. – Мария остановилась, затем спросила: – Возможно, мне следует звать тебя Эштон? Или ваша милость?

Он поморщился.

– "Адам" будет достаточно. Герцогский титул для меня сейчас слишком непостижим.

– На самом деле я без труда могу представить тебя в роли герцога, – довольно неожиданно заявила Мария. – Ты хорошо осведомлен о многих вещах. У тебя потрясающее самообладание, даже несмотря на то, что сейчас ты, в некотором роде, выбит из колеи. В тебе чувствуется властность, словно ты привык, что тебя слушают и тебе подчиняются.

– Я думал об этом. Но почему-то больше склонялся к тому, что был капитаном корабля.

Ему предстояло пройти длинный путь, прежде чем снова стать настоящим герцогом.

Обеспокоенный, Уилл специально провел несколько часов в седле, объехав ближайшую сельскую окрестность, прежде чем вернуться в Хартли. Было далеко за полдень, когда он оказался во дворе "Быка и Якоря". Лошади Киркленда и Рендалла уже стояли в конюшне, а значит они все трое смогут сегодня отправиться на ужин в Хартли-мэнор.

Позаботившись о своем коне, Мастерсон прямиком направился в гостиную для особых гостей. Как и ожидалось, его друзья наслаждались ленчем, состоящим из нескольких видов холодного мяса и сыра.

Киркленд налил из кувшина эля и предложил Уиллу.

– Полагаю, ты также не откажешься что-нибудь съесть. Хозяин доложил, что ты прибыл вчера вечером, а затем куда-то уехал.

– Если тебе интересно, есть ли у нас новости, ответ "нет", – добавил Рендалл.

– Зато новости есть у меня, – Уилл сделал большой глоток эля и уселся на один из стульев. – Их можно считать хорошими, но не совсем.

– Где-то здесь было найдено тело Эша? – Киркленд затаил дыхание.

– Гораздо лучше. Я обнаружил его живым и, в целом, здоровым, но он получил травму головы и не помнит ничего, что происходило до того момента, как затонул "Энтерпрайз". – Уилл снова приложился к элю. – Включая нас всех. Он отнесся ко мне как к чужаку.

– Бог мой! – Рендалл вскочил так быстро, что его стул упал. – Где он? Почему ты не привез его сюда?

Лицо Киркленда оживилось.

– Я не верил в возможность того, что Эш мог выжить. Но амнезия... – он в нерешительности остановился, затем продолжил: – Ты абсолютно уверен, что это он?

– Это, бесспорно, Эш. Помните его шрам на руке, полученный им, когда он растаскивал двух дерущихся собак? Что же касается того, почему я не привез его... – Уилл нахмурился. – Он сблизился с местной женщиной. Дочь хозяина таверны, рассказавшая мне про то, что Эша нашли на берегу моря, назвала его мистером Кларком, она считает его мужем этой женщины, Марии Кларк. Эш утверждает, что она его fiancée. Эта дама крепко его держит и не выпустит из рук.

Рендалл снова сел на свой стул.

– Так значит, гарпия, охотящаяся за богатством, запустила в Эша свои коготки. Это поправимо. Важно, что он жив.

– Не думаю, что она охотница за богатством. Мне показалась, она шокирована известием о том, что Эш герцог.

– Вполне возможно, она просто хорошая актриса, – цинично заметил Рендалл. – Она могла его видеть в Лондоне и узнала, когда Эш очутился тут, беспомощный и сбитый с толку.

– Возможно, конечно, но маловероятно, – Уилл отрезал себе два куска хлеба. – Эш тоже был поражен, когда я рассказал ему, кто он такой, а главное, совсем этому не обрадовался.

– Наверное, он самый ответственный герцог во всей Англии, – заметил Киркленд. – И все же настоящее удовольствие ему приносят его паровые яхты, садоводство и другие совсем негерцогские занятия.

– Может, ему нравится жить без герцогского титула. – Уилл намазал тонкий слой чатни[45] на кусок хлеба, после чего добавил ломтики ветчины и сыра, получив, таким образом, сандвич. – Не знать, кто ты такой, должно быть, чертовски неудобно и лишает силы духа, зато появляется определенная свобода. Мисс Кларк спасла Эшу жизнь. Она настоящая красавица и владелица Хартли-мэнор. Возможно, обстоятельства и кажутся довольно странными, но ее никак не назовешь честолюбивой девицей без гроша в кармане.

– Неудивительно, что он испытывает к ней благодарность, – вставил Киркленд. – Но благодарность не требует женитьбы.

– После такой тяжелой травмы головы Эштон, очевидно, не в состоянии выбрать себе жену, – добавил Рендалл.

– Но ведь могло случиться так, что они влюбились друг в друга с первого взгляда, и это серьезные любовные отношения, – Уилл испытал нечто подобное на себе, когда впервые встретил Эллен. Он с силой вонзил зубы в сандвич. – Она показалась мне приятной девушкой и, если быть честным, я рад видеть Эша таким опьяненным любовью. Раньше мне иногда приходила в голову мысль, а нравятся ли ему женщины вообще. Он мастерски держал их на расстоянии.

– Да он всех держит на расстоянии, – заметил Киркленд. – Даже нас. Эштон всегда был самым преданным из наших друзей. Но как часто он открывается перед нами или просит о помощи? Мы выросли вместе с ним, но во многих отношениях он остался для нас загадкой.

Рендалл медленно произнес:

– Иногда я задумывался, что, может быть, какая-то часть его натуры слишком чужда нам, чтобы познать ее.

– Похожие мысли посещали и меня, – признался Уилл. – Но я склонен считать, что его скрытность – это своеобразная защита от общества, которое не всегда было к нему благосклонно. Какой бы ни была Мария Кларк, кажется, ей удалось преодолеть замкнутость Эша. А, возможно, не зная, кто он, Эш сам раскрылся перед ней, чего никогда не сделал бы, будучи герцогом Эштоном. Интересная мысль.

– Он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы вернуться в Лондон? – спросил Рендалл. – Мы можем выехать завтра же утром. Не вижу причин задерживаться в этой глуши.

– А если он предпочтет остаться тут? – Уилл сделал себе еще один сандвич, на этот раз с ломтиком говядины. – Не можем же мы похитить его.

Рендалл пожал плечами.

– Лично я готов сделать все необходимое, чтобы вырвать Эша из когтей этой девицы. Поскольку он серьезно пострадал, мы имеем все права действовать для его же собственного блага.

– "Для его же собственного блага" – это очень вредная для здоровья фраза, – вполголоса заметил Киркленд. – Что-то похожее говорили про всех нас, когда мы были детьми и не делали того, что, как полагали взрослые, было для нас лучше всего.

Рендалл поморщился.

– Очко в твою пользу.

– Леди Агнес никогда не говорила нам, что действует для нашего же блага. Она всегда учитывала наши желания, убеждалась, что мы понимаем, чего нам будет стоить успех, а затем помогала в достижении цели, если мы все еще хотели ее достичь, – отозвался Уилл. – Кстати, раз мы заговорили о леди Агнес, я должен написать ей и Хэлу Лоуфорду и сообщить, что мы нашли Эша.

Некоторое время все молчали, задумавшись, затем Рендалл заметил:

– Для Хэла это будет шок. Они с Эштоном всегда были в дружеских отношениях, но, если мы будем искать того, у кого был мотив совершить убийство... ну, Хэл, определенно, выиграл бы больше всех.

Киркленд покачал головой.

– Я знаю Хэла довольно хорошо, и мне не верится, что он на это способен. Ему, несомненно, понравилось бы быть герцогом Эштоном, но убийство? Нет, я так не думаю.

– А может ли вообще кто-нибудь точно сказать, что на уме у другого человека? – мягко спросил Уилл.

Рендалл пожал плечами.

– Не вдаваясь в философию, я бы причислил Лоуфорда к подозреваемым. К тому же мне очень хочется встретиться с этой девицей, которая так привязала к себе Эштона.

– Такой случай тебе вскоре представится, – Уилл налил себе еще эля. – Эта девица пригласила всех нас в Хартли-мэнор на ужин уже сегодня вечером.

Для неожиданного званого ужина Мария оделась с особой тщательностью. Ни одно из ее платьев не было новым. Во время поездок с отцом в подобных случаях одежду ей предоставляла хозяйка дома. Постоянное перешивание сделало Марию хорошей швеей. Ее самое лучшее вечернее платье было подарком веселой девицы – определенно, не леди, – но зато она надавала Марии много полезных житейских советов.

Этим вечером на Марии было простое, но элегантное синее платье со скромным светлым фишю[46], в нем она выглядела молодой и невинной. И совершенно не походила на охотницу за состоянием, как, должно быть, думали о ней друзья Адама.

К составлению меню Мария подошла с присущей ей практичностью. Хотя миссис Беккет и не являлась французским мастером кулинарного искусства, все же она была замечательной провинциальной английской поварихой. По опыту, Мария знала, что большинство мужчин рады просто хорошо приготовленной в значительном количестве еде, а этого в Хартли-мэнор было вдоволь. По ее мнению вряд ли гости придерутся к свежевыловленной в полдень рыбе, запеченной под деликатным винным соусом. Ради Адама Мария добавила в меню цыпленка, приправленного карри. В общем, причин жаловаться на выбор блюд ни у кого не должно было возникнуть.

У герцога Эштона, наверняка, имеются гардеробы, полные изысканной одежды, но сегодня вечером Адаму придется довольствоваться самым лучшим сюртуком и брюками ее отца. На переделку сюртука Марии пришлось потратить несколько часов, против чего Адам сильно возражал:

– Ты не должна этого делать. Со слов Мастерсона я знаком с этими людьми двадцать лет, так что нет необходимости производить на них впечатление.

– Относительно себя ты, вероятно, прав, но мне это необходимо, – не согласилась Мария. – Даже если наше обручение ненастоящее, я хочу, чтобы они знали, что я хорошо о тебе забочусь.

– Я готов это подтвердить, – теплота в его взгляде заставила ее опустить глаза и покраснеть, больше он с ней не спорил.

В ожидании гостей они сидели на диване, держась за руки и не разговаривая, при этом Мария украдкой наблюдала за Адамом. Сегодня он выглядел особенно красивым: правильные черты лица были спокойны и сдержанны. После визита Мастерсона он впал в необычайную задумчивость. Должно быть, его нервы были натянуты, как струна, ведь он ждал встречи с тремя мужчинами, знавшими о нем так много, тогда как он сам, в сущности, не знал о них ничего. Хотя Адам, естественно, не хотел в этом признаваться.

Сердце Марии едва не выпрыгнуло из груди, когда в передней раздался грохот тяжелого дверного молотка. Адам встал, улыбаясь:

– Пойдемте, миледи. Нам предстоит вечер открытий.

– Ты умеешь успокоить, – после его слов она почувствовала себя лучше и была рада прикосновению его руки к талии.

Служанка ввела в комнату гостей и, широко распахнув глаза, объявила:

– Лорд Мастерсон, лорд Киркленд и майор Рендалл, – затем исчезла на кухне, где должна была помогать с готовкой.

О, Господи! Мастерсон и Киркленд тоже лорды? По крайней мере, Мастерсон ей улыбнулся, вероятно потому, что они уже встречались.

Двое других, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься обнимать старого друга, подошли к Адаму. Рендалл оказался блондином, с осанкой офицера, подтянутым, но заметно хромающим. Он явно был чем-то раздражен.

Темноволосый Киркленд выглядел более сдержанным. Скорее всего, он был суровым человеком, догадалась она. Но в эту минуту и он, и Рендалл были счастливы.

– Бог мой, Эш! – Киркленд схватил правую руку Адама. – Я был почти уверен, что Мастерсон повредился в уме, но, конечно же, это ты!

Рендалл с силой ударил Адама по плечу.

– Больше не смей так с нами поступать! Все те недели, что мы искали твое тело, нам пришлось довольствоваться этой ужасной шотландской пищей.

Адам почти с энтузиазмом встряхнул руку Рендалла. Мария удивилась. Она думала, ему будет неудобно от таких несдержанных приветствий мужчин, практически для него посторонних.

– Мастерсон сообщил вам, что я потерял память?

Киркленд кивнул.

– Должно быть, это чертовски неудобно. Надеюсь, к концу нашего рассказа о тебе, ты и сам все вспомнишь. Подобно заливочному насосу.

Адам нахмурился, глядя на Рендалла.

– У меня был сон о Мастерсоне, вас я тоже видел. Вы были больны, и я... насильно увез вас из дома, где вы жили.

Рендалл поморщился.

– Из всех чертовски неприятных воспоминаний ты умудрился сохранить самое худшее. – Вдруг вспомнив о приличных манерах, он повернулся к Марии: – Мисс Кларк, простите мне мой язык и мою неспособность приветствовать вас должным образом.

В его пристальном взгляде сквозила едва прикрытая враждебность. Мастерсон, добродушный и веселый, был склонен доверять ей ради Адама. Киркленд явно не показывал свое к ней отношение – он будет беспристрастен, догадалась она. Но вот Рендалл усмотрел в ней угрозу для своего старого друга, он вряд ли примет ее легко, если вообще примет.

– Ничего страшного. Вы взволнованы встречей со своим пропавшим товарищем, – сказала она мягко. – Если бы я потеряла Адама, то, несомненно, была бы просто счастлива найти его снова. А сейчас, не хотите ли хереса, джентльмены?

Они ответили утвердительно, и она принялась ухаживать за гостями. Адам обратился к Киркленду:

– А о вас у меня, кажется, видений не было. Кроме... возможно, времени, когда мы были мальчишками. Мне снилось помещение с несколькими кроватями, где затеяли возню маленькие озорники. Затем вошла женщина, пытавшаяся нас успокоить. Она сказала, что устроит нам спортивные состязания с мальчишками из близлежащей деревни, где мы сможем с пользой применить избыток нашей энергии.

– Леди Агнес! – усмехнулся Киркленд. – О, ей довольно часто приходилось нас успокаивать.

С бокалом в руке Адам провел Марию к дивану.

– Расскажите мне об этой школе.

Удобно устроившись в гостиной, гости с радостью предались воспоминаниям. Когда они описали академию леди Уэстерфилд, Мария поняла, что Мастерсон не шутил, говоря, что ни у одного из студентов не было любящей, доброй матери.

Мать им заменила великолепная, хоть и несколько эксцентричная наставница – леди Агнес, дочь герцога, имеющая от природы доброе сердце, она оказалась способна найти общий язык с маленькими, обиженными на взрослых мальчишками. Ее компаньонка – мисс Эмили, генерал, идиллическая, полная зелени сельская местность Кента – все эти картины, как живые, встали перед слушателями.

Тем не менее, у Адама, слушавшего с большим интересом, никаких воспоминаний эти рассказы не вызвали. Когда они перешли в столовую, он спросил:

– Звучит превосходно, но что это за странная школа? Как долго я там был?

– Восемь лет, пока не поступил в Оксфорд. У тебя дипломы первой степени по двум дисциплинам. Каникулы ты обычно проводил со своими кузенами, – ответил Киркленд. – Ты ничего этого не помнишь?

– Нет, пока что вы не сказали ничего... знакомого, – пристальный взгляд Адама переходил от одного мужчины к другому. – Мы четверо учились в одном классе?

Когда они заняли места за столом, Киркленд ответил:

– Кроме нас было еще двое. После окончания академии, Беллард в основном живет в Португалии, работает в семейной компании по производству портвейна. Несколько раз в год он приезжает домой, в Англию. Что стало с Уиндхемом, мы точно не знаем. Жив ли он... а, может, и нет. Он находился во Франции, когда заключили Амьенский мир[47], и все мужчины – граждане Британии – были интернированы[48]. С тех пор мы о нем ничего не слышали.

– Изредка интернированные ухитряются посылать письма из Франции в Англию, – добавил Мастерсон. – Имя Уиндхема никогда не упоминалось, но это не значит, что его нет в живых, – он поднял свой бокал с вином в направлении Адама. – В конце концов, ты же воскрес из мертвых.

Остальные мужчины присоединились к тосту. Мария задумчиво пригубила свое вино. Очевидно, друзья Адама уже не раз испытывали сомнения, жив один из них или мертв. Это объясняло интенсивность их поисков Адама.

Мастерсон взглянул на Марию.

– Прошу прощения, что мы надоедаем вам своими воспоминаниями о школьных днях, мисс Кларк. Расскажите нам немного о себе. В гостинице говорят, вы совсем недавно получили это имение в наследство?

Она уже решила, что не будет выдавать себя за кого-то другого.

– Мой отец выиграл имение в карты у предыдущего владельца Джорджа Берка. Мы переехали сюда ранней весной. Несколько недель спустя мой отец отправился в Лондон и... и был убит бандитами с большой дороги. Теперь я владелица Хартли-мэнор, – она вспомнила, что хотела еще раз написать адвокату. Она уже получила от него письмо, но там не было разъяснений, связанных с ее правами наследования. Может, он хочет побольше разузнать о смерти ее отца, а уж потом рассказать ей обо всем сразу.

– Сочувствую вашей утрате, – пробормотал Мастерсон.

Менее учтивый Рендалл нетерпеливо спросил:

– Ваш отец случайно не Чарльз Кларк?

– Да, это он, – Мария встрепенулась. – Вы его знали?

– Лично с ним знаком не был, но я слышал о нем. У него репутация, как у капитана Шарпа[49], чья игра тоже была нечестной.

– Ваши сведения ошибочны, – сухо ответила Мария. – Он был очень искусен в карточной игре и в мошенничестве не нуждался. Те, с кем он играл, как правило, были пьяны или неумелы, часто и то и другое вместе. Естественно, они ставили под сомнение его честность, не желая признавать, что им не хватает мастерства.

– Вы сказали, ваш отец выиграл это имение, – резко произнес Рендалл. – Содрать с молодого человека его наследство – недостойно джентльмена.

Ее рука с силой сжала вилку, ей пришлось напомнить себе, что Сара никогда бы не стала спорить со своими гостями.

К черту Сару.

– Вы не смеете в моем доме говорить о моем отце такие вещи, – решительно заявила она. – Извинитесь, или я вынуждена буду попросить вас удалиться.

Она слышала, как Рендалл получил от Мастерсона внушительный удар ногой в лодыжку.

– Приношу свои извинения, – произнес блондин ледяным тоном. – Я перешел дозволенные границы, учитывая, что никогда не встречался с вашим отцом.

– Я принимаю ваши извинения, – их пристальные взгляды скрестились. В ее глазах не было прощения, в его – извинения. Слава небесам за умение держать себя в руках в трудной ситуации.

Мастерсон попытался разрядить атмосферу:

– У вас превосходная кухарка, мисс Кларк. Как вы думаете, она могла бы поделиться своим рецептом грибного фрикасе[50]? Оно самое лучшее из тех, что я когда-либо пробовал.

– Я спрошу ее. Думаю, миссис Беккет удастся уговорить. Ей нравится, когда ее искусство оценивают по достоинству. – Если и остальные блюда заслужат столь же высокой оценки, то друзья Адама большие льстецы.

Обед близился к завершению, когда Киркленд произнес:

– Полагаю, тебе захочется вернуться в Лондон, Эш. Мы можем поехать вместе.

Адам напрягся.

– Я и не знал, что собирался в Лондон.

Похоже, его друзья несколько встревожились. Марию удивило, что ни один из них не может себе представить, как это трудно – даже страшно – для Адама вернуться в реальный мир, где его ждет множество проблем. Окружающие пожелают видеть Адама прежним. Он же не будет знать, кому верить. Те, кто оказывается в таком же положении, как и Адам, всегда притягивают всевозможных проходимцев.

– У тебя много обязанностей, – пояснил Киркленд. – Ты не можешь пренебрегать ими вечно. По крайней мере, тебе нужно разобраться с путаницей, вызванной известием о твоей смерти.

– Если я ничего не помню ни об одной из этих обязанностей, сомневаюсь, что смогу их выполнять, – сухо заметил Адам. – Наверняка, у меня служат компетентные люди, присматривающие за моими владениями в мое отсутствие. Несомненно, они и дальше могут этим заниматься.

– У тебя отличные служащие, – согласился Мастерсон, – но, даже если ты не можешь работать в своем обычном режиме, пребывание в знакомой обстановке может способствовать возвращению памяти.

Брови Адама сошлись на переносице.

– Возможно, ты и прав. Я рад, что ты нашел меня и рассказал, кто я такой. Мне очень хочется это вспомнить.

С упавшим сердцем Мария поняла, что теряет его. Как только он вернется к своей обычной жизни, она сразу же поблекнет в его непрочной памяти. Она сцепила под столом руки. Может, это и к лучшему, поскольку она сомневалась, что найдет свое место в его мире, даже если он этого захочет. Но она не ожидала, что потеряет его так скоро.

Он посмотрел на нее, его зеленые глаза были полны решимости.

– Если я поеду в Лондон, то только с Марией.

Его друзья тревожно зашевелились. Почувствовав облегчение от этих слов, но все еще полная сомнений, Мария сказала:

– Даже в качестве твоей fiancée, я не могу путешествовать с тобой и тремя другими мужчинами. В твоем положении нужно быть очень осторожным. Мое присутствие может быть расценено как скандальное.

– Тогда перед отъездом мы можем пожениться. Гретна-Грин недалеко.

Мария резко вздохнула, ее сердце сжалось.

– Я очень хочу выйти за тебя замуж, но не так поспешно. Тебе нужно время, чтобы заново освоиться со своим положением.

Возражения Марии были поддержаны. Мастерсон заметил:

– Брак, заключенный в Гретна-Грин, будет считаться скандальным и очень плохо отразится на мисс Кларк. Все будут полагать, что она тебя соблазнила, когда ты зависел от нее, и заставила дать обещание жениться на ней.

Иронично поднятые брови Рендалла говорили, что, по его мнению, именно так все и произошло, но он промолчал.

– Приличия будут соблюдены, если с мисс Кларк поедет компаньонка, – предложил Киркленд. – У вас есть подруга, которая могла бы к нам присоединиться, мисс Кларк? Если нет, то я могу съездить в Глазго за тетей или кузиной, однако не гарантирую, что найду подходящую компанию.

Адам задумчиво посмотрел на Марию:

– Как ты думаешь, миссис Бенкрофт сможет поехать? Она вдова, к тому же, очень здравомыслящая и твоя лучшая подруга.

Марии и самой пришла в голову эта мысль. Она безумно хотела быть с Адамом и почти так же стремилась попасть в Лондон, чтобы больше узнать о смерти отца.

– Не знаю, согласится ли Джулия, но могу спросить. Даже если она решится сопровождать меня, сомневаюсь, что ей захочется посещать лондонское общество. Она его ненавидит.

– В самом Лондоне будет нетрудно найти респектабельных сопровождающих. Начнем с тети Эша Джорджианы и его кузины Джейни, – заверил ее Мастерсон. – Компаньонка нужна, чтобы избежать скандала по поводу поездки.

– Ни у кого нет возражений? – спросил Адам. После согласных бормотаний он подвел итог: – Тогда едем в Лондон.

Энтузиазма в его голосе не чувствовалось, но с этим он ничего не мог поделать. Дальше избегать Лондона не удастся. И, разумеется, присутствие Марии было обязательным условием.

Вошли две служанки, чтобы убрать со стола. За ними по пятам бежала улизнувшая с кухни Бану. Адам щелкнул пальцами, и собака кинулась к нему, навострив уши. Рендалл заметил со скупой улыбкой:

– У тебя всегда был талант находить безобразных собак, Эштон.

Впервые за весь вечер Адам рассмеялся:

– Бану не безобразная. Она прекрасна, просто ты этого не видишь.

Мастерсон задохнулся:

– В школе у тебя была собака по имени Бану. Поразительно уродливая, но при этом всеобщая любимица. Она несет косвенную ответственность за твое пребывание в академии Уэстерфилд. Леди Агнес рассказала нам эту историю.

– В самом деле? – Адам почесывал собаку за ухом. – И что же означает "Бану"?

– Солнце, – сказал Мастерсон. – Это по-индийски.

Адам улыбнулся:

– Обе Бану прекрасны на индусский манер.

Все мужчины засмеялись, и в этот момент Мария поняла, что к Адаму непременно вернется память. Такие мелочи, как собачья кличка или сны Адама, доказывали, что прошлое близко, просто оно ожидает, чтобы однажды возникнуть в настоящем.

И тогда он больше не будет в ней нуждаться.

Служанка принесла графин с портвейном и четыре бокала. Адама совсем не удивило, что Мария тут же встала с неподобающей поспешностью.

– Я оставляю вас, джентльмены, наслаждаться портвейном, – весело произнесла она.

Когда Адам начал наполнять бокалы, Киркленд спросил ее:

– Это портвейн Белларда? Он наш старый школьный приятель, мы вам о нем рассказывали. У него замечательный портвейн.

– Я этого не знаю, – Мария медленно отступала к двери. – Не я наполняла графин.

– Уверен, все будет хорошо, – Адам передал графин Киркленду. – Надеемся увидеть тебя позже, в гостиной, – он взглянул на Марию, давая понять, что прекрасно понимает ее желание на некоторое время сбежать от гостей.

К несчастью, Мастерсон тоже поднялся.

– В северных краях день длится довольно долго. Я хотел бы осмотреть ваше поместье, мисс Кларк, если вы, конечно, захотите стать моим проводником.

Было бы преувеличением сказать, что она сгорала от желания выполнить его просьбу, но вежливость не позволила ей отказаться.

– Буду рада показать вам свои владения. Только позвольте мне взять шаль.

Она вернулась, набросив на плечи шаль своей бабушки. В ней она ощущала себя под защитой бабушки Роуз. Мастерсон открыл перед ней дверь, и они вышли из дома. За ними по пятам следовала Бану.

Адам надеялся, что Мастерсон и в самом деле так доброжелателен, каким кажется. Марии вовсе не нужны лишние переживания. Он не мог объяснить почему, но определенно чувствовал, этим мужчинам можно доверять. Все они были честными, благородными людьми, даже Рендалл, несмотря на его очевидное предубеждение против Марии. Хотя и по этому поводу Адам не испытывал беспокойства. Он потер ноющий висок, предполагая, что и в прежней жизни у него были причины для постоянной головной боли. После ухода Марии и Мастерсона он произнес:

– Жители Хартли считают, что мы с Марией женаты. Только так можно было избежать скандала в связи с моим проживанием под ее крышей. Я вынужден просить вас поддерживать этот обман, пока вы здесь находитесь.

– Очень хорошо. Тем более, что очень просто. – Киркленд нахмурился. – Нам хотелось бы кое-что с тобой обсудить, Эш, но только не в присутствии мисс Кларк.

– Надеюсь, ты не будешь пытаться убедить меня, что она не годится мне в жены, – сказал Адам изменившимся голосом. Может, он и не полностью доверял Марии, но ему чертовски не нравилось, что ее будут критиковать мужчины, едва успевшие с ней познакомиться.

– Ничего подобного. Она привлекательная, умная молодая женщина, и вы, кажется, заботитесь друг о друге, что является хорошей основой для брака. Дело совсем в другом. – Киркленд обменялся взглядом с Рендаллом. – Помнишь ли ты что-нибудь о несчастном случае, в результате которого был ранен и чуть не утонул?

Адам нахмурился при мысли о своих ранних, размытых воспоминаниях.

– Я смутно помню рушащиеся балки и долгое пребывание в холодной воде, казавшееся бесконечным. Но как произошел несчастный случай, я не помню. Это имеет какое-то значение?

– Вскоре после начала поисков мы нашли и достали со дна обломки твоей яхты "Энтерпрайз", затонувшей после крушения, – ответил Рендалл. – Мы обнаружили, что паровой котел был намеренно поврежден и затем специально небрежно отремонтирован, чтобы гарантировать взрыв. Велика вероятность, что кто-то пытался тебя убить.

Совершенно ошеломленный Адам воскликнул:

– Убить? Что я сделал, чтобы нажить себе такого врага?

– Ничего, – ответил Киркленд. – Просто всегда найдутся люди, которые неодобрительно относятся к герцогу-полукровке: наполовину индийцу, наполовину англичанину. В свое время ты был объектом оскорбительных карикатур и сатирических стишков. Очень возможно, неприязнь к тебе не носит личного характера, это скорее ненависть из принципиальных соображений.

– Я могу понять презрение к моей крови, – медленно произнес Адам, – но неужели раздражение может быть столь велико, что потребовалось взрывать шотландское судно с британским экипажем на борту? Мне кажется, это уж очень сложный способ убийства; простая пуля в сердце действует наверняка. И что, преступник решился разрушить корабль своими руками? А не может соперничающая судостроительная компания захотеть уничтожить конкурентов?

Киркленд уныло согласился:

– Все возможно. Доказательств у нас нет. Однако мы не обнаружили никаких признаков столь ярого соперничества между шотландскими инженерами и судостроителями.

– Если в жертву наметили меня, возможны и другие попытки. – Адам старался представить себе, что кто-то намеренно пытается его убить. – Это означает, что, если я возьму Марию в Лондон, она тоже может пострадать.

Хотя на лице Рендалла было написано, что он считает данную причину вполне уважительной, чтобы оставить Марию в поместье, Киркленд с ним явно не согласился:

– Надеюсь, с нами ты будешь в безопасности, но твои опасения более чем обоснованы. Хорошо, что ты понимаешь – кто-то желает тебе зла.

– Мои опасения? – растерянно повторил Адам. – Не знаю, что мне с этим делать.

Глаза Рендалла заблестели:

– В лучшие времена ты стрелял так же хорошо, как я.

– А в рукопашной схватке побеждал всех нас, – добавил Киркленд. – Еще мальчишкой, в Индии, ты изучил особую технику боя, и, поскольку тебе нужны были партнеры для тренировок, ты обучил ей своих одноклассников. Но никто из нас не мог с тобой сравниться.

– Я всегда подозревал, что ты скрыл от нас самые действенные приемы, но и остальные были для меня слишком быстрыми, – взгляд Рендалла стал каким-то отстраненным, словно он находился где-то далеко отсюда. – И все же благодаря тебе я знаю достаточно, чтобы сохранить себе жизнь.

– Итак, я – герцог и мастер смертельных боевых искусств, – сухо констатировал Адам. – Я и представить себе не мог. Думаю, для всех было бы лучше, если бы вы меня не нашли.

– Ты бы этого хотел? – тихо спросил Киркленд.

Адам снова потер ноющие виски. Жизнь, которую он забыл, выглядела слишком насыщенной и не особенно привлекательной. В Камберленде было гораздо спокойнее, здесь у него было время, чтобы разобраться в своих сложных чувствах к Марии. Однако пока память не вернется, он всегда будет стремиться узнать, чего же он лишился.

– Полагаю... лучше знать правду.

Но, несмотря на сказанное, он не был в этом уверен.

***

Выйдя со своим гостем из дома, Мария начала свою экскурсию:

– Адам много сделал для восстановления сада, лорд Мастерсон. Мы можем прогуляться по нему или спуститься к побережью, где я его нашла. Это недалеко.

– Зовите меня Уиллом. Давайте спустимся к морю, я хотел бы увидеть, где вы нашли Эша. – Мастерсон старался идти рядом с Марией. – Возможно, завтра он сам сможет показать нам сад. Его всегда интересовал ландшафт. Земли в Рэлстонском аббатстве – одни из лучших в Англии. Сад в Эштон Хаусе, конечно, гораздо меньше, но очень красивый. Когда вы туда приедете, то не поверите, что находитесь в сердце Лондона.

Через две недели Мария – как гостья герцога – вновь окажется в Лондоне. Но этот визит будет очень отличаться от предыдущих посещений столицы, когда они с отцом останавливались, в лучшем случае, в самых скромных съемных комнатах. Она тосковала по тем дням, когда отец был жив, и они постоянно были вместе, к сожалению, эти дни нельзя вернуть. Чем дольше они с Адамом не будут расставаться, тем больше у них шансов на совместное будущее.

Мария с Мастерсоном спустились по тропинке к маленькому пляжу. Мария была счастлива, что Мастерсон, кажется, совсем не был расположен поддерживать беседу. Он был прав, сказав, что день в северных краях длится долго. Несмотря на позднее время, солнце все еще находилось над горизонтом. В разгар лета ночи тут очень короткие.

На берегу было ветрено, неспокойные волны тяжело накатывались на песок и гальку. Бану бегала у края воды и взвизгивала, когда та попадала ей в нос. Мастерсон наконец нарушил молчание:

– Когда вы его спасли, на море было так же неспокойно?

– Еще хуже. Было около полуночи, – она указала на место, где впервые увидела Адама. – Луна светила достаточно ярко, и я смогла разглядеть какой-то темный плавающий предмет. Я решила, что это утопленник, – она поморщилась. – Меня одолевал соблазн убежать, но начинался прилив. Я подумала, что тело может снова смыть в море. Я вошла в воду и обнаружила Адама. Не мертвого, но весьма к этому близкого. Я подумала, что долго он не протянет.

– И как же вы оказались на берегу посреди ночи? – с явным любопытством спросил Мастерсон.

Если рассказать правду об обряде бабушки Роуз, то она точно покажется ему совершенно неподходящей парой для герцога.

– Мне было неспокойно, я не могла уснуть. Берк, прежний владелец поместья, пытался убедить меня выйти за него замуж, и я боялась, что, застигнутая врасплох, соглашусь, а потом буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Поэтому я решила прогуляться, пока не устану.

Он кивнул, словно это объяснение выглядело вполне разумным. Пристально глядя на воду, он произнес:

– Я поражен, что Эша занесло так далеко к югу, ведь он попал в холодную воду. Его корабль огибал остров Арран, что намного дальше от Глазго, чем Хартли, значит, его должно было нести по течению ни один день. Это просто чудо, что он остался жив.

– Нет, не чудо, – Мария пыталась поточнее вспомнить слова Адама. – Его первый рассказ был о том, что, пытаясь выжить, он задержал дыхание и удалился в самый дальний уголок своего сознания. Я о таком никогда не слышала, но, возможно, именно это сохранило ему жизнь.

Похоже, Мастерсона заинтересовали ее слова.

– Вполне вероятно, это одна из штучек его индийской магии.

– Магии? – спросила она осторожно. Не то, чтобы она отвергала существование магии. Бабушка Роуз посвятила ее в то, что большинство человечества не понимало.

– Не совсем магии, но вы, вероятно, знаете, что Эш придерживается некоторых индийских обычаев. Таких, к примеру, как ежедневная медитация.

Мария почувствовала себя глупо.

– Об этом я ничего не знала.

Мастерсон нахмурился.

– Возможно, он забыл. Каждое утро после утреннего умывания он тихо медитировал в своей комнате. Если он продолжает заниматься этим, то вы можете и не знать. Он очень замкнутый. Всю свою жизнь в Англии он подвергался насмешкам и оскорблениям из-за своей смешанной крови. Своим поведением он точно соответствует требованиям к английскому джентльмену и маскирует индийское происхождение.

– Будучи больным, он сумел подняться с постели и бросить Джорджа Берка через всю гостиную, когда тот проявил грубость, – задумчиво произнесла Мария. – Я очень удивилась, как это у него получилось. При этом движения совершенно не соответствовали тем, что можно видеть в боксе. Тоже индийская практика?

Мастерсон кивнул.

– Это называется Калариппайатту[51], учение Керала из Южной Индии. Сам Адам с Севера, но он постигал Калариппайатту вместе с сыновьями королевского судьи, обученного всем воинским искусствам. Эш, в свою очередь, обучал нас, обычно поздно вечером. – Мастерсон улыбнулся воспоминаниям. – Маленькие мальчики могут быть очень жестокими. Но, благодаря своим талантам, Эш добился большого уважения.

– Почему вы мне все это рассказываете? – спросила Мария. – Ведь это не случайно.

Он печально улыбнулся.

– Думаю, вы знаете почему. Я рассказываю о жизни Эша, поскольку вы нужны ему, сейчас вы для него – самый близкий человек. Чем больше вы будете его понимать, тем лучше для вас обоих.

Ее брови изогнулись.

– Значит ли это, что вы считаете дочь картежника подходящей fiancée для Адама?

– А вы сами играете? – спросил он.

– Нет. Сама я испытываю неприязнь к таким сомнительным развлечениям, – она слабо улыбнулась. – По-моему, деньги нужно хранить и расходовать бережно, не растрачивая попусту.

– Мудрое отношение. У вас есть какие-нибудь другие недостатки?

Она рассмеялась.

– Вы спрашиваете меня, чтобы понять, могу ли я стать женой Адама?

Он рассмеялся в ответ.

– Возможно. Когда люди встречаются в светском обществе, им известно происхождение друг друга, или, по крайней мере, они могут быстро получить необходимые сведения. Здесь же совершенно другой случай. Вы кажетесь доброй и уравновешенной, видно, что вы заботитесь об Эштоне. Мне кажется, вы подходите ему как нельзя лучше.

Мария посмотрела на воду и подумала, что вряд ли станет герцогиней Эштон. Она не хотела вдаваться в подробности, почему Адам не доверяет ей, но часть правды сказать могла.

– Честно говоря, я готова к тому, что после возвращения к своей прежней жизни к Адаму вернется память, и наша помолвка будет расторгнута. Как только он вспомнит своих друзей, нужда во мне отпадет сама собой.

– Я очень сильно надеюсь, что своих друзей он, в конце концов, вспомнит. – Мастерсон почти минуту всматривался в нее со странным подозрением. – Вы удивительно спокойно говорите о возможности потерять его. Мне показалось, вы... весьма близки.

Мария вздохнула. С его стороны довольно нетактично спрашивать о ее близости с Адамом. Эту сторону их отношений ей обсуждать не хотелось.

– Я всегда была реалисткой. Романтические иллюзии часто заканчиваются страданиями, – она плотнее запахнула шаль, желая почувствовать присутствие бабушки Роуз.

– Хотя Адам и не был женат, хотелось бы знать, была ли у него возлюбленная, за которой он ухаживал. Если такая женщина есть, она непременно приедет, узнав, что он жив.

– Такой женщины нет, – сильно удивившись, ответил Мастерсон.

Бану привстала и положила свои грязные лапы на самое лучшее платье Марии. Она нагнулась и потрепала длинные собачьи уши.

– Вы в этом уверены?

– Не совсем, – согласился он. – Как я уже говорил, Эш по характеру довольно скрытен, а в последние годы я не часто бывал в Лондоне. Допустим, такая женщина существует, а он все еще будет хотеть жениться на вас, что вы станете делать? Или вы только делали вид, что рады быть его fiancée, поскольку он был так одинок?

Для мужчины Мастерсон оказался на удивление проницателен.

– Я буду счастлива выйти за него замуж, если это то, чего он желает. Но я сомневаюсь, что он точно знает, чего действительно хочет, прошло так мало времени. Если, в конечном счете, он сочтет, что я ему не нужна, – она пожала плечами, словно для нее это было не так уж и важно, – против воли я его держать не буду и герцогиней не стану. Думаю, такое высокое социальное положение всегда предполагает осторожность, сдержанность и рассудительность.

– Великолепная юная герцогиня, – восхитился Мастерсон. – Но вы можете сами решить, как поступать со светскими обязанностями. Эштон регулярно появлялся в свете, хотя его это совершенно не привлекало. Вероятно, он будет только рад оставаться дома с вами.

Звучит не так уж плохо.

– Вы спрашивали о моих недостатках, Уилл. У меня слишком богатое воображение, что иногда приносит мне много проблем, – она подумала о своей выдуманной очень правильной сестренке Саре. – Правда, я пытаюсь держать его под контролем.

– Есть вещи похуже фантазий, – Мастерсон отвернулся от моря, за его спиной садилось солнце, окрашивая небо в золотистые и темно-красные цвета, среди которых просматривался и оттенок индиго. – Становится холодно. Пора возвращаться.

Она плотнее завернулась в шаль и зашагала к дому. Бану носилась взад-вперед по тропе, ее лапы и висячие уши промокли насквозь. Этот друг Адама, Мастерсон, Марии понравился. Хорошо иметь союзника.

***

После возвращения Марии и Мастерсона в гостиную был подан чай. Вечер подходил к концу. Друзья Адама уже обсудили все главные детали поездки. Он охотно принял их предложения, поскольку у самого у него никаких идей на этот счет не было.

Адам с Марией проводили гостей до двери, и оба вздохнули с облегчением, когда мужчины ушли. Они стояли в холле, и Адаму страстно захотелось схватить Марию в объятья, но он сдержал свой порыв. Слишком просто снова перейти к близости, однако это будет не честно по отношению к ним обоим, особенно сейчас, когда он настолько не уверен в своих чувствах.

– Все прошло гораздо лучше, чем я ожидала, – промолвила Мария. – К тебе вернулись какие-нибудь воспоминания после разговора с друзьями?

Адам тронул висок.

– Нет, хотя я понял, почему именно мы стали друзьями. С ними я чувствую себя комфортно, даже совершенно не помня их.

Мария с волнением спросила:

– У тебя болит голова?

Адам уронил руку.

– Немного. Они так смотрели на меня, словно ожидая, что я вот-вот воскликну: "Я все вспомнил!", – он вздохнул. – Как бы я этого хотел. Моя голова... ужасно болит... словно информация, запертая где-то в подсознании, просто ждет подходящей возможности вырваться наружу. Но пока этого не случилось.

– Это обязательно произойдет, – попыталась утешить его Мария. – Когда ты вернешься в свой собственный дом, то, вероятно, проснешься однажды утром, и все встанет на свои места.

– Возможно, – однако ему хотелось проснуться на следующее утро и найти Марию рядом с собой. Он сжал кулаки, чтобы не коснуться ее. – Спокойной ночи. Спасибо тебе, что так хорошо приняла моих старых друзей.

Мария поколебалась, возможно, в ожидании поцелуя на ночь или, по крайней мере, прикосновения. Затем ее лицо разгладилось, когда она поняла, что ничего подобного не произойдет.

– Спокойного сна, Адам.

Он наблюдал, как она уходит такой знакомой изящной походкой, и ощущал страстное желание и огонь в крови. Но к этому примешивалось и что-то еще.

***

Адам спал плохо. Во сне его беспокоили разгневанные боги и кровожадные незнакомцы. Если это были воспоминания, то он не хотел, чтобы они возвращались.

Следующим утром Мария пошла в деревню, чтобы нанести визит Джулии Бенкрофт. Подруга с улыбкой открыла дверь.

– Рада видет тебя! Мы по-настоящему не разговаривали с тех пор, как Адам поправился, и мои услуги стали уже не нужны. Присоединишься ко мне за чаем?

– Неужели прошло столько времени? Пожалуй, выпью чашечку, – Мария сняла шляпку и прошла за подругой в кухню в другом конце коттеджа. – Прости. Я была занята.

Джулия налила Марии чай и предложила тарелку с кусочками имбирного пирога.

– Вокруг трех производящих впечатление джентльменов, что поселились вчера в "Быке и Якоре", ходят невообразимые слухи. Например, я слышала, что вчера вечером они ужинали в поместье.

Мария вздохнула:

– Так и есть.

– Я надеялась услышать от тебя правду, – Джулия посмеивалась. – И если этого намека недостаточно, мне придется научиться жить со своим любопытством.

Мария откусила кусочек имбирного пирога, думая, с чего начать.

– Эти джентльмены друзья Адама, чье настоящее имя, как это ни удивительно, действительно Адам. Они искали его или, возможно, его тело с тех пор, как яхта, на которой он плыл, затонула у острова Арран. Они нашли его, но пока Адам ничего не вспомнил.

– Судя по прекрасной одежде его друзей, полагаю, Адам не был матросом. Он владелец судна?

– Гораздо, гораздо хуже, – рот Марии искривился. – Он герцог Эштон.

– Господи Боже, – беспомощно пролепетала Джулия. – Он герцог?

– Или это так, или все его друзья лжецы, – Мария начала нервно крошить кусок пирога. – Они хотят увезти его домой, в Лондон. Он и я... мы чувствуем друг к другу большую привязанность, но мне кажется, Джулия, что я его потеряла. Перед приездом его друзей я сказала ему, что солгала о нашем браке. Он, конечно, расстроился и теперь не знает, что обо мне думать. Он не ненавидит меня, но в то же время и не верит мне. Думаю, когда он вернется к прежней жизни, для меня не найдется в ней места.

– Мне очень жаль, – тихо произнесла Джулия. – Обстоятельства сложились таким образом, что вы сошлись очень быстро. Я прекрасно понимаю, почему ты заявила ему, что вы женаты, но я также понимаю, почему он сейчас расстроен. Возможно, со временем он простит тебе твою ложь.

– Возможно, хотя я в этом и не уверена, – Мария криво усмехнулась. – Но он хочет взять меня с собой в Лондон. Думаю, ему хочется, чтобы рядом был кто-то знакомый. Это пройдет, стоит ему снова почувствовать себя комфортно в своей настоящей жизни. Тем не менее, я все же хочу поехать, хотя бы для того, чтобы поговорить с поверенным о смерти отца не существует.

– Ты так и не получила ответа? Возможно, адвокат болен?

– Либо это, либо он не чувствует необходимости стараться ради клиента-женщины. В таком случае мне придется поискать кого-то другого, – Мария не была в восторге от того, что ей нужно иметь дело с нерасторопным поверенным, но, похоже, придется. Может быть, Мастерсон сможет найти юриста получше, если это будет необходимо.

– Раз ты собралась ехать в Лондон с группой красивых молодых мужчин, тебе понадобится горничная, – сказала Джулия. – А еще лучше – компаньонка.

– Это одна из причин, почему я зашла к тебе сегодня, – она просительно улыбнулась. – Не хочешь ли ты совершить путешествие в Лондон с возмещением всех затрат?

– Ты хочешь, чтобы я поехала? – Джулия со стуком опустила чайную чашку. – Я, наверное, не могу. Как я оставлю моих пациенток?

Мария знала, что подруга будет сопротивляться. Джулия не была уроженкой Камберленда. Имея речь образованного человека, она, возможно, была дочерью доктора или викария. Мария подозревала, что Джулия попала в этот глухой уголок Англии, сбежав от своего прошлого. Но на ее лице отразилась острая тоска, как только Мария упомянула Лондон.

– Ты говорила, твоя ученица стала достаточно опытной. В крайнем случае, Дженни или пациентка смогут позвать другую акушерку.

Джулия сомневалась, она все еще не была убеждена.

– У меня нет подходящей одежды. Даже если не придется платить за дорогу и жилье, мне понадобятся деньги на мелкие расходы, – она улыбнулась. – Большую часть платы я получаю натурой, вряд ли я смогу расплачиваться в Лондоне цыплятами.

Мария расхохоталась:

– Пожалуй, не сможешь. Но у нас почти одинаковый размер, так что есть возможность делиться платьями. Конечно, мой гардероб не соответствует лондонским стандартам, но я получила кое-какие хорошие вещи от леди, которых встретила в своей жизни. К тому же я неплохая швея. Мы могли бы приобрести подержанную одежду, и я ее переделала бы. – Сменив тактику, она добавила: – Тебе разве не хочется ненадолго вырваться отсюда? Мы сможем осмотреть достопримечательности Лондона.

– Я действительно не могу, – сказала Джулия, но ее глаза горели желанием.

– Тебе не нужно будет выходить в общество, – уговаривала Мария, – если ты сама этого не захочешь.

Джулия печально улыбнулась.

– Как ты узнала, что я избегаю светского общества?

– Просто догадалась, – она состроила милую гримасу. – Я и сама не рвусь туда, но мне необходимо понять, смогу ли я плавать в тех водах, если есть хоть какой-то шанс, что мы с Адамом поженимся. Мы с отцом никогда не вращались в высших кругах, но я умею приспосабливаться к новым условиям, так что должна справиться.

Неуверенность на лице Джулии сменилась решимостью.

– Я знаю, что не должна, но... да, я поеду с тобой. У меня тоже есть кое-какие дела в Лондоне, – она встала. – Что же касается одежды, подожди минутку.

Минуты все тянулись и тянулись, полосатая кошка Джулии запрыгнула Марии на колени и устроилась там, как у себя дома. Закончилась вторая чашка чая, и был съеден еще один кусок пирога, когда Джулия наконец вернулась с охапкой одежды. Это были дневные платья прекрасного качества, не самых модных фасонов, но из хорошей ткани богатой расцветки. Мария затаила дыхание, спугнув кошку с колен.

– Где?..

– Не спрашивай, – сказала Джулия, положив одежду на кресло. – Пожалуйста.

Мария кивнула, догадываясь, что платья остались от предыдущего брака Джулии. Она, по-видимому, была очень молода, когда ее муж умер, поскольку была лишь ненамного старше Марии, в то же время она уже довольно давно жила в Хартли.

Приподняв кайму верхнего платья, Мария рассмотрела стежки.

– Сшито очень хорошо. Все немного устарело, но сделать из них более модные наряды вполне возможно.

– Я не хочу ничего модного, – решительно заявила Джулия. – Будет достаточно простых и скромных туалетов.

Это соответствовало теперешнему стилю Джулии, но эта одежда подтвердила подозрения Марии, что в прошлом ее подруга вращалась в более высоких кругах.

– Как хочешь. Работ по переделке немного. Изменю отделку и, возможно, добавлю фишю для платьев с низким вырезом.

Джулия вытянула из стопки платье розового цвета.

– Я бы предпочла, чтобы его взяла ты. Тебе этот цвет идет больше, чем мне.

Мария с наслаждением погладила рукав.

– Ты уверена? Атлас просто превосходен. Платье можно распороть и сделать вставки того цвета, который подойдет к твоим темным волосам.

– Нет, оно будет твоим, – между бровями Джулии залегла глубокая морщинка, как если с платьем были связаны плохие воспоминания.

Мария вытащила красивое платье для прогулок зеленого цвета.

– Надень это, и мы решим, что нам нужно сделать.

Обычно серьезное лицо Джулии оживилось.

– Я получу огромное удовольствие, Мария. Раз я смогу избегать светского общества, то собираюсь замечательно провести время!

***

Мария уже поела и ушла из дома, когда Адам проснулся, уставший и не выспавшийся из-за плохих снов. Он почти закончил завтракать, когда в столовую влетел Рендалл раньше служанки, впустившей его.

– Доброе утро, Эш. Я хочу взять тебя на охоту попрактиковаться в стрельбе.

Адам прищурился.

– Я что, должен идти убивать беззащитные создания, даже не закончив завтрак?

Рендалл ухмыльнулся.

– Вот самое убедительное доказательство, что ты – все еще ты. Не возражаешь, если я возьму немного ветчины? – не дожидаясь ответа, он взял себе ветчину и тост с буфета, налил чай и сел напротив Адама. – Насколько я знаю, ты никогда не охотишься, но, как я и говорил прошлым вечером, ты великолепный стрелок. Думаю, мы можем пострелять по мишеням. Посмотрим, сохранился ли твой меткий глаз.

– Интересно, мастерство стрелка идет от разума или от тела? – задумчиво произнес Адам. – Я не помню, как обращаться с оружием.

– Отлично! Если из-за травмы головы ты разучился стрелять, я, должно быть, сумею у тебя выиграть, – Рендалл взял еще кусок хлеба.

– Вы собираетесь по очереди проводить со мной время, чтобы пробудить воспоминания? – несколько сухо поинтересовался Адам.

– Быстро же ты догадался. – Рендалл проглотил кусочек ветчины. – Кухарка мисс Кларк действительно превосходна. Не удивительно, что ты не хочешь уезжать.

– Это что-то вроде соревнования – узнать, кто же из вас сможет лучше стимулировать мою память?

– Пока нет, но мысль интересная, – Рендалл покончил с едой и посмотрел на пустую тарелку Адама. – Так ты готов проверить свою меткость?

– Кажется, у меня нет выбора. Как я понимаю, ты приготовил оружие? – Адам встал, признав про себя, что ему любопытно, сможет ли он вспомнить то, что умел раньше.

– Оружие – моя специальность, – когда они вышли в холл, Рендалл вытащил длинный кожаный чехол, предварительно поставленный в угол.

После утреннего дождя на улице было по-весеннему светло и свежо. Адам хотел бы знать, где же сейчас Мария. Он чувствовал себя счастливей, сознавая, что она где-то поблизости. Вероятно, она пошла в деревню навестить Джулию Бенкрофт.

– За садом есть лужайка, которая может послужить нам замечательным стрельбищем. Несколько деревьев без подлеска, а позади холм: отклонившиеся пули будут уходить в землю, а не лететь неизвестно куда.

– Похоже, ты все еще кое-что помнишь, даже если не знаешь сам, что помнишь это, – задумчиво произнес Рендалл.

– Возможно и так. А возможно, это всего лишь обычный здравый смысл, – Адам пристально изучал идущего рядом мужчину. Высокий, светловолосый, мускулистого телосложения Рендалл мог считаться образцом англичанина, хотя его холодность и напряженность вряд ли были типичны.

– Сегодня ты гораздо веселее, чем вчера. Вечером ты выглядел так, словно готов кого-то покусать. Какое из этих твоих состояний твое обычное?

– Думаю, вчерашнее. Сегодня я в приподнятом настроении, поскольку окончательно убедился, что ты на самом деле жив. У меня не так много настоящих друзей, чтобы позволить себе роскошь лишиться хотя бы одного. В армии потери обычное дело, но только не в мирной жизни среди людей, живущих в роскоши и довольстве.

– Извини, что почти подвел тебя, – Адам осознал, что их болтовня перешла в своего рода поддразнивание старых друзей. Интересно. – Мне приснился сон, в котором я забрал тебя из какого-то лондонского дома. Ты был очень плох. Так было на самом деле?

Рендалл помедлил.

– Я прихожусь племянником человеку, который не очень-то меня любит. Убить меня он не может, но, когда я раненый вернулся из Испании, он решил позволить мне умереть, лишив всякой помощи.

Адам поморщился.

– Я рад, что сумел вмешаться. Были какие-либо юридические последствия?

Рендалл отрицательно покачал головой.

– Он не мог предъявить обвинений, не сделав достоянием гласности свой поступок. В результате дело было замято. Я выздоравливал в Эштон Хаусе. Это случилось прошлым летом. Ты спас мне жизнь. Я у тебя в огромном долгу.

– Принимая во внимание мою амнезию, нет смысла вспоминать о долгах, – они миновали ухоженный сад и оказались на поляне напротив холма. – Вот место, где мы могли бы попрактиковаться.

– Отлично, – Рендалл положил чехол на камень размером со стол, выступающий из-под земли справа от них, и открыл его. В нем оказались две блестящих винтовки и пара пистолетов, а также порох и пули.

Адам рассматривал оружие.

– Ты всегда отправляешься в поездку с таким вооружением?

– В длительную поездку я, несомненно, возьму как винтовку, так и пистолет. И еще, конечно, нож.

– Ну, конечно, – сухо заметил Адам. – Джентльменский набор.

Рендалл ухмыльнулся, похлопав одну из винтовок.

– Это – моя, другая – Мастерсона. Киркленд предоставил пистолеты. Ну, как, хочешь понять, что ты помнишь?

Быстро, чтобы не слишком задумываться над тем, что он делает, Адам взял винтовку Мастерсона и повертел в руках, проверяя баланс. Хорошее оружие. Он проверил его чистоту и не был удивлен, найдя состояние безупречным. Несколько умелых движений, и вот он уже насыпал порох, поместил запал и пулю и поискал цель.

– Посмотрим, что за точность у этой винтовки. Видишь соцветие наверху вон того утесника[52].

Все еще повинуясь инстинкту, он поднял винтовку и выстрелил. Желтый цветок разорвало на кусочки.

– Весьма точно, хотя полагаю, небольшое отклонение влево все же присутствует, – он опустил винтовку. – До этого я успел обнаружить, что помню, как ездить верхом. Очевидно, мускулы имеют свою память, не связанную с разумом.

– Похоже на то. Твое умение стрелять осталось прежним, – согласился Рендалл. – Не знаю, радоваться мне или огорчаться.

– Думаю, радоваться. Улыбка улучшает самочувствие, – заметил Адам. – Если я правильно помню вчерашний разговор, ты стреляешь не хуже меня. Давай, показывай.

Рендалл зарядил свою винтовку и прицелился в только что взлетевшую ворону.

– Попасть в движущуюся цель гораздо труднее.

Адам положил руку на поднятый ствол.

– Не надо. Она не причинила тебе никакого вреда.

Удивленный Рендалл опустил винтовку.

– Ты действительно не изменился, по крайней мере, внутренне. Что ж, прекрасно, попробую попасть в другое соцветие на левой стороне того же куста.

Он быстро прицелился и выстрелил. Цветок распался на части.

– Нам нужен другой куст, – констатировал Адам. – Этот уже достаточно пострадал по нашей вине.

Рендалл рассмеялся.

– Это так на тебя похоже. Рад снова тебя видеть, Адам. Опробуем пистолеты?

В течение следующих трех дней, пока вся компания собиралась в Лондон, Мария почти не видела Адама. Чаще всего он был занят со своими друзьями, а Мария вместе с Джулией работали над своим гардеробом. Ей было намного спокойнее проводить время с подругой, чем с Адамом.

Того времени, что им удалось побыть вместе, едва хватило, чтобы обменяться несколькими фразами. Да, Джулия с радостью будет сопровождать ее в этой поездке. Да, Киркленд нанял два экипажа в Карлайле[53], и они соберутся все вместе во вторник утром. Нет, никаких проблем с поместьем, Кохрейн возьмет на себя все дела по хозяйству и будет держать ее в курсе, пока Мария гостит в Эштон Хаусе, и сообщит ей, если что-то потребует ее особого внимания. Управляющего больше всего поразил тот факт, что она будет гостьей герцога.

Мария полагала, что Адам сказал бы ей, если бы вспомнил что-то важное, но он промолчал. Хотя друзья рассказывали ему о его прошлом, особого наплыва воспоминаний не произошло.

Она провела последний вечер в библиотеке, которую использовала в качестве кабинета и рабочей комнаты. Мария пришивала оборку на рукав платья, когда послышался тихий стук. Дверь открылась, и вошел Адам, выглядевший спокойным, собранным и невозможно красивым.

– Извини, что прерываю тебя. – Он стоял в дверном проеме, как будто не решаясь подойти ближе. – Я хотел убедиться, что все готово к завтрашнему отъезду. Могу ли я еще что-нибудь сделать для тебя?

– Нет, как только закончу с этим платьем, буду полностью готова. Джулия тоже. Ей уже не терпится пуститься в путь. – Мария завязала узелок на конце нитки и откусила ее.

– Хорошо, – он провел рукой по волосам. Они уже достаточно отросли, чтобы скрыть шрам, но, очевидно, рана все еще беспокоила его. – Я никогда не спрашивал, хочешь ли ты поехать со мной в Лондон. Ты нужна мне там: с тобой я не буду чувствовать себя таким одиноким. Но, если ты все же не хочешь ехать, передумать пока не поздно.

Но было уже поздно. Мария опять просунула нитку в иголку.

– Не важно, что случится между нами, я поеду с тобой в Лондон. Мне нужно переговорить со своим адвокатом, мистером Грейнджером, и узнать, почему он не отвечает на мои письма. Возможно, он не сможет сказать ничего нового о смерти отца, но я хотела бы узнать о моем наследстве.

– Конечно. Возможно, я даже буду тебе полезен. Кажется, здесь может помочь мой титул.

Адам переступил с ноги на ногу, не решаясь уйти. От него исходило желание. И, боже помоги ей, она чувствовала то же самое.

Теперь Мария понимала, почему незамужних женщин и мужчин держали на расстоянии. Когда они оставались вот так наедине, в голову лезло множество нечестивых мыслей. Мария подумала, как бы он отреагировал, если бы она прошла через комнату, прижалась к его сильному, мускулистому телу и поцеловала.

Она почему-то предполагала, что он забыл бы обо всех своих сомнениях и взял бы ее прямо здесь, на полу библиотеки при ее живейшем участии. На секунду она закрыла глаза, охваченная чувственными воспоминаниями о том, как они занимались любовью.

Нет!

Вспомнив, что же она хотела ему сообщить, Мария произнесла:

– Хотя бы об одном ты уже можешь не беспокоиться. Сегодня я узнала, что ребенка у меня не будет.

– Слава Богу, – выдохнул Адам с облегчением.

Как же он рад, что освободился от нее. Мария вонзила иголку в ткань с такой силой, что уколола палец.

– Нет нужды брать меня с собой в Лондон. Твои друзья присмотрят за тобой, и к концу путешествия ты будешь знать их уже достаточно хорошо, чтобы не чувствовать себя одиноким. Я поеду в Лондон одна.

– Чепуха. Путешествовать с нами более безопасно и к тому же более удобно. – От его улыбки все сомнения Марии растаяли. – И мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом. Я должен отплатить тебе, по меньшей мере, за твое гостеприимство, а на самом деле... я должен тебе намного больше.

– Хорошо. Я сэкономлю приличную сумму денег, путешествуя с тобой.

– Ненавижу зависеть от моих друзей. Сначала я зависел от тебя, теперь прибавились и другие. Киркленд заботится о смене лошадей, Рендалл и Мастерсон решают, кто будет платить за еду, а кто – за комнаты, и где мы будем останавливаться. Я надеюсь, что сумею вернуть им все затраты, но на данный момент у меня нет даже собственной одежды.

– Мне почему-то кажется, что ты многое сделал для своих друзей в прошлом, и теперь они рады помочь тебе. – Она сделала еще один стежок. – Просто прими это с благодарностью для своего же спокойствия.

Он улыбнулся, немного расслабившись.

– Отличный совет. Постараюсь ему последовать.

Еще один стежок.

– Думаешь, нам стоит и дальше делать вид, что мы помолвлены?

Он вздохнул.

– Да. Пожалуйста, будь терпелива со мной, Мария. Ты все еще мне нравишься. Очень. Но... мне нужно понять жизнь, которая меня ждет, до того, как я смогу что-либо изменить или принять.

Мария подумала, смог бы хоть один из его друзей признать свою уязвимость так, как сейчас это делал Адам. Мастерсон – возможно. Киркленд... она не была уверена. Рендалл скорее согласился бы быть затоптанным дикими лошадьми, чем признал бы, что у него есть слабости.

– Ты правильно делаешь, осторожничая. Я могу только догадываться, каково это – выдержать то, что на тебя свалилось. – Она улыбнулась ему, – Знаешь, а ты превосходно справляешься.

– Я чувствую себя неловким и несведущим. Рад, что ты так не считаешь.

Мария сложила руки на ткани, лежащей на ее коленях.

– Потеря памяти – с одной стороны благо, а с другой, – катастрофа. У тебя есть возможность быть самим собой – без оглядки на условия, в которых ты вырос, и на то, что другие люди ждут от тебя. Друзья не нашли, что ты изменился?

– Сегодня Мастерсон заметил нечто подобное, – удивленно произнес Адам. – Он сказал, что я веду себя менее сдержанно. Менее... менее по-герцогски.

– Возможно, это не так уж плохо, учитывая юный возраст, в котором ты стал герцогом. – Она нахмурилась. – Интересно, что бы я подумала о тебе, если бы мы встретились до несчастного случая. У меня мало общего с высшим светом. Наверное, я сочла бы тебя слишком важным и не решилась бы заговорить. А сейчас ты очень даже... доступный.

Он рассмеялся.

– Доступный... очень хорошо, но, как и все мужчины, я бы предпочел, чтобы красивая женщина думала обо мне как о неотразимом, или страстном, или интригующем.

– Все это в тебе тоже есть, – мягко добавила она.

Адам взялся за ручку двери, их глаза встретились. Святые небеса, ей так хотелось подойти к нему. Он натянуто произнес:

– Сейчас мне лучше уйти, пока мы не сделали того, о чем оба потом пожалеем.

Он вышел и с усилием захлопнул дверь.

Мария прикусила костяшки пальцев правой руки, чувствуя полнейшее разочарование. Всего за несколько минут их разговора, ее кровь чуть ли не вскипела. Настоящая леди никогда бы не испытала такое... вожделение. Вот Сара точно не испытала бы. Сама же Мария была больше похожа на распутную доярку.

Единственное утешение – Адам чувствовал то же самое.

***

Адам понял, что совершил ошибку, поговорив с Марией до того, как лечь в постель. Один лишь ее вид заставил его почувствовать возбуждение и острое желание. Она выглядела такой бесхитростной, такой честной, и в то же время восхитительно прекрасной. Но ведь она была точно такой же с первых минут, как он открыл глаза и увидел ее, склонившуюся над его кроватью. Похоже, в последнее время он сильно заблуждался на ее счет и вполне может ей доверять. Однако совершенно очевидно, что себе он доверять не может.

Когда Адам, наконец, задремал, его сон оказался гораздо беспокойнее предыдущих. Вначале он увидел себя в детстве: пронзительно орущего маленького мальчика, которого забирают из родного дома. События определнно происходили в Индии, и его чувства легко читались. Адам пожалел, что это воспоминание к нему вернулось.

Потом ему приснилась очаровательная девушка в его объятиях. Адам что-то говорил ей, и она подняла свое сияющее лицо ему навстречу. Это была блондинка с зелеными глазами, явно англичанка, а значит не его мать. Хотя у него и нет жены, но ведь может оказаться возлюбленная? Помнится, Мария как-то предположила, что напоминает ему женщину из его прошлого, а вдруг она была права.

Но худшим из всех снов было видение бального зала, полного людей, одетых по последней моде. Неожиданно Адам обнаружил, что сам он совершенно голый, и каждый дюйм его необычно темной кожи выставлен на показ.

Адам проснулся весь в поту. В голове стучало, сердце бешено колотилось в груди.

Вдох – выдох. Вдох – выдох. Заставив себя успокоиться, он стал искать в данной ситуации хоть что-то забавное. Он был уверен, что ничего подобного не происходило. Скорее всего, этот сон отражал его страх перед возвращением в лондонское общество, Адам не чувствовал себя к этому готовым. А значит, будет ощущать себя голым и уязвимым, что бы ни надел.

Слава Богу, у него есть друзья. Хотя потеря памяти их явно беспокоила, они не намеревались бросать его. У него будет надежная защита.

Марии он тоже должен быть благодарен. Ее ложь об их браке причинила ему боль, но об этом Адам думать не хотел. Она по-прежнему ему очень нравилась. Мария, как никто другой, чувствовала его настроение и видела его таким, каким он и был. Он ощущал себя гораздо лучше, когда она находилась рядом.

К несчастью, он не мог вести с ней даже простую беседу, чтобы при этом его голова не кружилась от желания. И чем меньше Адам ее видел, тем сильнее росла его жажда обладания ею. В этом заключалась еще одна причина его беспокойного сна.

По крайней мере, он нашел способ облегчать свое неуправляемое возбуждение. Но это было совершенно не то, что могло бы быть с Марией. Прикасаясь к себе, он задумался, не запрещено ли такое поведение в английском обществе. Хотя ответ на этот вопрос ему был неинтересен.

***

Спустя три дня, в течение которых она была сильно занята, Мария с облегчением позволила Адаму усадить себя в "желтую развалюху"[54], как тогда называли карету для длительных путешествий. Ярко-желтого цвета она всем своим видом заявляла, что является наемным экипажем. Карета, в которую села Мария, вмещала четверых пассажиров, и в нее были впряжены четыре лошади. Друзья Адама должны были выехать из Хартли в такой же.

Если им удастся менять лошадей несколько раз в день, то они прибудут в Лондон через неделю или около того. Почтовая коляска была более быстрой, но в данном случае "желтые развалюхи" являлись самым лучшим вариантом для такой поездки. Мария с отцом всегда путешествовали регулярными рейсами, медлительными и не столь удобными, наемный экипаж был для них непозволительной роскошью.

Мария откинулась на мягкое кожаное сидение и подавила зевок. Этой ночью она мало спала, думая о том, собрала ли она все необходимое. Кроме того уснуть ей не давали и мысли об Адаме. Этим утром Аннабель спрыгнула с ее кровати, посмотрев на нее обвиняющим взглядом, и удалилась на кухню. Мария надеялась, что кошка простит ей ее отсутствие, стоит ей вернуться в Хартли. Все же кошка и поместье оставались в хороших руках – миссис Беккет и мистера Кохрейна.

Адам уже хотел присоединиться к Марии, когда внутрь запрыгнула Бану. Она готова была разлечься возле сидений и отправиться с ними в Лондон. Мария наклонилась и погладила собаку.

– Извини, но тебе придется остаться здесь. Только подумай, как по тебе будет скучать Аннабель.

Адам взял собаку.

– Думаю, ее придется запереть в доме, иначе она побежит за нами. Я отнесу ее на кухню, тогда она вряд ли заметит, что нас уже нет.

Через некоторое время Адам вернулся, и они тронулись в путь. Его взгляд был прикован к дому, пока тот не скрылся из виду.

– Ты думаешь, что никогда сюда не вернешься? – спросила Мария, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

Несколько сконфуженно Адам произнес:

– Очень надеюсь на то, что вернусь... Просто я не знаю.

Карета свернула на аллею, ведущую к главной дороге, отсюда дома уже не было видно. Адам посмотрел на Марию.

– Здесь столько всего произошло.

– Иногда я думаю, а вдруг случится что-то такое, что заставит тебя вспомнить все события до несчастного случая и забыть все, что произошло после, – задумчиво произнесла Мария. – Как-то мне встретился врач, которому приходилось иметь дело с травмами головы. После разговора с ним я поняла, что тут возможно все.

– Не могу представить, что забуду тебя, – его взгляд стал напряженным.

Она беспокойно заерзала на сидении, в этот момент колесо экипажа попало в какую-то ямку на дороге. Их колени соприкоснулись. Дыхание Адама сбилось.

– Думаю, будет лучше, если большую часть времени я проведу в другом экипаже. Не из-за того, что мне не нравится здесь с тобой... скорее, наоборот.

– Очень мудро, – согласилась она. – Конечно, Джулия поедет со мной. Но если она откажется, тогда возникнет опасность вот этого, – она наклонилась вперед, обхватила его за плечи и вложила в поцелуй все, что не могла выразить словами. Любовь, желание и сожаление о своей лжи...

Если бы она не сказала ему, что они женаты, стали бы они так близки? Сейчас уже нет смысла думать об этом.

Адам с трудом вздохнул и обнял ее за талию, возвращая поцелуй, впиваясь ртом в ее губы.

– Это слишком опасно, – хрипло произнес он.

– В карете нет места для непристойного поведения, – ответила она со смешком.

– Ты уверена?

Сжав ее талию, он подтянул Марию к себе и посадил на колено так, чтобы оно оказалось между ее ног.

Она была шокирована такой интимной близостью. Шокирована и возбуждена. От того, как он ласкал ее спину, она таяла, непроизвольно двигая бедрами.

– Это так просто...

Покачивание экипажа прибавляло необычных, но пьянящих ощущений. Она просунула руку между их телами.

– Просто, но не разумно, – он поймал ее руку, пока она не успела забраться слишком далеко. – К счастью, до Хартли ехать совсем ничего.

– О Боже! – Мария попыталась вернуться на свое место.

Адам удержал ее, продолжая ласкать.

– Но у нас все же есть несколько минут.

Всего лишь несколько минут. А вдруг это их последний поцелуй. На протяжении этого путешествия, будет еще пара-тройка возможностей остаться наедине, но как только они приедут в Лондон, обстоятельства сразу же встанут между ними. Она положила голову ему на плечо, думая о будущем.

– Ты готов к Лондону?

– Настолько, насколько могу быть готовым, – он обнял ее за плечи. – Я попросил остальных никому не говорить о моей амнезии. Близкие друзья и родные должны знать, но я бы не хотел, чтобы мою слабость обсуждало все лондонское общество.

– Это не слабость, а ранение.

– Для меня это слабость – когда другие знают обо мне больше, чем я сам.

– Ты герцог, – сказала она. – Относись к ним с презрением.

Он удивленно рассмеялся.

– Ах ты, непослушная дерзкая девчонка. – Его руки сжали ее талию. –Как может быть что-то неправильное в том, чтобы чувствовать себя так хорошо?

– Ты путаешь две совершенно разные вещи. – Она провела рукой по его груди. – Чувствовать – значит... чувствовать. Вкус, прикосновения, эмоции – все это дела сердечные. А что хорошо и что плохо определяется совсем по-другому. Здесь включается мораль, мудрость, справедливость – за это отвечает разум. – Мария вздохнула. – И они так часто не согласуются друг с другом.

– В мудрости тебе не откажешь. В Лондоне я надеюсь победить драконов своего разума. А потом посмотрим, что будет дальше. – Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, затем снял со своего колена и усадил Марию на ее место. – Ты выглядишь обманчиво скромной.

– Это моя особенность. – Она сложила на коленях одетые в перчатки руки. Притворная скромность.

Через несколько минут они остановились перед "Быком и Якорем". Неподалеку стояла карета, ожидающая друзей Адама. Они прогуливались рядом, желая как можно дольше побыть на свежем воздухе. Мужчины неторопливо направлялись в сторону коттеджа Джулии, располагающегося по дороге из города. Мария и Адам выбрались из экипажа и последовали за ними. Джулия открыла дверь со шляпкой на голове, вполне готовая отправиться в путь. Как и у Марии, весь багаж Джулии состоял из небольшого дорожного сундука и картонной коробки. Адам подхватил сундук.

– Его отнесу я.

Джулия удивленно на него посмотрела.

– Не знала, что герцоги сами носят багаж.

– Уверен, что стану более высокомерным, как только мы достигнем Лондона, – мрачно заметил он. – Но сейчас я предпочитаю быть полезным членом нашей компании. – Он развернулся и направился к каретам.

Мария подождала Джулию, пока та запирала дверь.

– Тебя что-то беспокоит?

– О! Слишком многое... – отозвалась Джулия с усмешкой, уже идя к экипажам. – Но я рада, что еду с вами. Мне нужно повидать одного человека, пока не стало слишком поздно.

– Мы должны стать опорой друг для друга. Полагаю, нам это необходимо.

Как только они подошли к каретам, Адам представил Джулию своим друзьям, вышедшим, чтобы поприветствовать ее. Мастерсон, как всегда, был приветлив, Киркленд учтив, Рендалл же одарил ее взглядом, способным заморозить океан.

– Приятно познакомиться, миссис Бенкрофт, – холодно поприветствовал он ее.

– Взаимно, – ответила она, не поведя и бровью.

Адам помог ей сесть в экипаж, за ней последовала Мария. Он сжал ее руку и сразу же отвернулся, говоря своим друзьям, что не собирается быть эгоистом и предлагает кому-то из них присоединиться к дамам.

– Что это было? – спросила Мария, пока мужчины раздумывали, кто куда сядет. – Вы с Рендаллом знакомы?

Джулия покачала головой.

– Мы никогда не встречались. Очевидно, я ему сразу не понравилась.

Мария фыркнула.

– Рендалл не слишком высокого мнения о женщинах. Он убежден, что я охотница за состоянием и хочу женить на себе Адама.

– Но, когда ты его нашла, ты же не знала, кем он является на самом деле.

– Похоже, Рендалл не из тех людей, кто позволяет фактам сбить себя с толку.

Женщины улыбнулись друг другу. Мастерсон открыл дверцу и присоединился к ним.

– Я тот счастливчик, кому выпала возможность путешествовать в компании двух очаровательных дам.

Мария засмеялась.

– Нам надо было взять Бану, чтобы разбавить очарование. Хотя, честно говоря, я-то считаю ее прекрасной.

– Если вы можете любить столь уродливую собаку и находите ее прекрасной, то вам не стоит выходить замуж за такого красивого мужчину, как Эш, – сразу же ответил Мастерсон. – Лучше вам соединить свою судьбу с таким человеком, как я, которому ваш дар пренебрежения реальностью действительно необходим.

На какую-то долю секунды в его пристальном взгляде Мария заметила нечто, заставившее ее предположить, что он не совсем шутит, но этот момент быстро прошел.

– К тому времени, как мы доберемся до Лондона, нам уже изрядно наскучит один только вид друг друга.

– О, да. Хороши же мы будем – все в синяках, окостеневшие и усталые, – добавила Джулия.

– Что ж, по крайней мере, все эти неудобства мы приобретем на высокой скорости, а не тащась еле-еле.

Все засмеялись. Неплохое начало для долгого путешествия.

Адам предполагал, что Эштон-Хаус – обычный городской дом. Он определенно не ожидал увидеть отдельно стоящий особняк в Мейфере, окруженный высоким каменным забором с выступающими шипами.

– Боже мой, – не удержался он от возгласа, когда карета подъехала к воротам. – Несколько больше, чем я предполагал.

На что сидящий напротив Киркленд заметил:

– Разве ни один из нас не предупредил тебя, что это самый большой частный особняк в Лондоне? И все же он довольно красив. А множество спален позволяет тебе принимать своих друзей. В результате порой этот дом становится похож на очень фешенебельный отель.

– Приезжая в город, я всегда останавливаюсь в Эштон-Хаусе. Ты выделил мне отдельные комнаты, – вставил Рендалл. – Это еще в силе?

– Конечно, – Адам оглядел раскинувшуюся перед ним картину. – Похоже, дом такой большой, что я могу бродить в нем несколько дней и ни разу с вами не столкнуться.

Несмотря на бесконечные смены лошадей, путешествие прошло как нельзя лучше, и лишь однажды они застряли во время проливного дождя. На ночь они останавливались в приличных гостиницах, обычно снимая три комнаты: одну – для женщин, две другие – для мужчин. Во время пути у Адама оставалось много времени для размышлений. Даже слишком много.

Безусловно, он справится с лондонским обществом и его требованиями, хотя вероятность того, что кто-то хочет ему смерти, добавляла к его проблемам несколько больше волнения, чем хотелось бы. Никто и словом не обмолвился об угрозе, но Адам видел, что друзья всегда настороже. Мастерсон заранее сообщил о возвращении Эштона его управляющему и кузенам, а значит, будь преступник достаточно настойчив, он может проследить их путь. Еще и поэтому он не поехал с Марией в одной карете. Если в него станут стрелять, она, по крайней мере, будет в безопасности.

Однако это также означало, что они практически не виделись друг с другом. Ее отсутствие причиняло боль, как ноющий зуб. Он встречал Марию только за совместными обедами в общей комнате. Каким бы изматывающим не был день, Мария всегда оставалась спокойной, невозмутимой и никогда не жаловалась.

По правде говоря, Джулия Бенкрофт тоже оказалась прекрасной спутницей. Несмотря на то, что на всем протяжении их поездки она практически молчала, ее присутствие сглаживало ситуацию. Она нравилась всем, кроме Рендалла, который делался чопорным и холодным, стоило Джулии появиться в поле его зрения. Рендалл никогда не претендовал на место в карете женщин. А вот Мастерсон с Кирклендом всегда оставались приятными собеседниками, так что обеды всей компании проходили вполне мило и непринужденно.

После трапезы дамы удалялись в свою комнату. В результате Адам не оставался наедине с Марией с той последней поездки из Хартли-Мэнор в деревню. Конечно, столь огромный дом сулил им возможность некой личной жизни. Не то, чтобы он собирался наброситься на нее – на самом деле он до безумия желал этого, но все равно не сделал бы, – он был рад просто сидеть рядом с ней и вместе пить чай, держать ее руку. Ему ужасно хотелось расслабиться, чего он не мог себе позволить в присутствии кого-либо другого.

Ливрейный привратник – старик с пронзительным взглядом – вышел посмотреть на прибывших. Кучер торжественно объявил:

– Герцог Эштон и его друзья.

И хотя привратник уже должен был знать, что Адам остался жив, он все же внимательно всмотрелся в глубину кареты, чтобы удостовериться в личности Адама.

– Добро пожаловать домой, ваша светлость, – старик низко поклонился и открыл ворота.

Пока они ехали по широкой подъездной дорожке, Рендалл заметил:

– Вот мы и вернулись в мир суетливых слуг и строго соблюдаемых приличий.

– Жалуйся, если хочешь, – откликнулся Мастерсон. – Что же касается меня, то я буду счастлив сменить одежду с помощью моего камердинера. – Он посмотрел на свой зеленый сюртук и коричневые панталоны, выглядевшие довольно потрепанными. – Непременно прикажу Джонсу сжечь все, что на мне сейчас надето. Подобные путешествия заставляют ценить преимущества цивилизации.

– В таких путешествиях я вспоминаю наше отступление под Корунной[55], – сухо произнес Рендалл. – По сравнению с ним, поездку из Шотландии в Лондон можно считать всего лишь слегка утомительной. Хотя, надо признать, то, что я делил с вами комнаты, послужило мне своеобразным наказанием.

Адам и Киркленд рассмеялись, тем временем экипаж подъехал к широкому крыльцу. Навстречу им выбежал молодой слуга с напудренными волосами, чье лицо светилось от волнения. Когда он открыл дверцу кареты и опустил ступеньки, Адам сказал:

– Интересно, сколько людей решит поздравить меня с возращением.

– Много, – Рендалл поморщился. – Хотя никто не знает точного времени твоего прибытия, к полудню все общество уже будет в курсе твоего приезда, и как минимум половина из них пожелает увидеть тебя своими глазами.

– И это не считая слуг, что ждут тебя внутри, – добавил Киркленд.

Через секунду подъехала вторая карета, и лакей помог выйти Марии и Джулии. За ними появился Мастерсон. Адам протянул Марии руку:

– Готова войти в это логово льва?

Она улыбнулась ему глазами, подбадривая, после чего оперлась на его локоть.

– Ведите меня, ваша светлость.

С момента отъезда из Хартли они впервые коснулись друг друга. Эффект был... возбуждающим.

Несмотря на страх перед путешествием, сейчас Адам был готов окунуться в свою прежнюю жизнь. К нему пришла уверенность, что уж здесь-то воспоминания к нему вернутся.

Вся компания вошла в огромный, высотой в три этажа, холл. Он был заполнен слугами. Ни одним десятком слуг.

Стоило появиться Адаму с Марией, как их приветствовала волна приседающих женщин и кланяющихся мужчин. Куда бы Адам ни взглянул, везде его встречали светящиеся улыбки. Эти люди, которых он не мог вспомнить, действительно были рады видеть его живым. Среди женщин он заметил несколько симпатичных горничных и понадеялся, что был в достаточной мере джентльменом, чтобы не приставать к ним.

К нему подошли трое старших слуг. Безупречно одетая и уверенная в себе женщина средних лет, вероятно, была его домоправительницей. Слева от нее стоял столь же безупречно одетый дворецкий. Друзья Адама успели кое-что рассказать ему о руководящем персонале Эштон-Хауса, поэтому он понял, что перед ним находятся мистер и миссис Холмс. Странно кое-что помнить об управлении хозяйством, но ничего о своей жизни.

Третий слуга... отличался от всех остальных. Это был крепкий молодой человек с лицом, сплошь покрытым шрамами, которое могло принадлежать уличному боксеру. Рендалл тихо подсказал:

– Человек справа – Уорф, твой камердинер. Мне следовало рассказать тебе о нем побольше.

Слишком поздно. Все трое, подойдя к нему, поприветствовали стройным хором:

– Добро пожаловать домой, ваша светлость.

Адам подумал, а не репетировали ли они.

– Я рад, что вернулся, – ответил он. – Большинство моих друзей, надеюсь, вы знаете, кроме мисс Кларк и миссис Бенкрофт. Они остановятся у нас в Эштон-Хаусе. Позаботьтесь о них.

– Непременно, ваша светлость, – произнесла миссис Холмс и слегка задумалась. – Дамам подойдут голубые комнаты, соединенные общей гостиной. Вас это устроит?

– Конечно, – пробормотала Мария, а Джулия лишь кивнула. Лица обоих выражали полнейшее спокойствие, словно гостить у герцогов было для них обычным делом. Адам забавлялся, наблюдая эту сцену, но в то же время она неприятно напомнила ему, какой хорошей актрисой была Мария.

– Мистер Рендалл, ваши комнаты готовы, – экономка снова посмотрела на Адама. – Если вам будет удобно, обед подадут через час, у вас с гостями будет время освежиться.

Так как они завтракали только на рассвете, Адам успел сильно проголодаться и предполагал, что его друзья тоже. Мастерсон и Киркленд планировали отправиться по своим лондонским домам, но он, по меньшей мере, должен был отплатить им хотя бы обедом, раз появилась такая возможность.

– Прекрасно, миссис Холмс. Мастерсон, Киркленд, останетесь пообедать?

– С радостью проведу час в твоей библиотеке за стопкой газет и бокалом шерри, – ответил Киркленд. – Не двигаясь.

Мастерсон рассмеялся:

– Я с тобой.

Слуги незаметно рассеялись, гости Адама отправились по своим комнатам. Сам же Адам повернулся к своему камердинеру:

– Мне и самому стоит переодеться. Не проводите меня в мои комнаты?

– Конечно, сэр.

Пока что все шло хорошо. Следуя за Уорфом, Адам задумался, что же принесет ему этот день.

***

Мария оставила горничную распаковывать вещи и прошла в общую гостиную. Джулия уже сидела там, поручив другой горничной заниматься ее сундуком. Закрыв дверь, чтобы их не подслушали, Мария воскликнула:

– Ты когда-нибудь видела нечто подобное? Считается, что все герцоги богаты, но в сравнении с этим домом даже Карлтон-Хаус[56] меркнет!

– Карлтон-Хаус более величественен, но, как мне показалось, не выглядит так гостеприимно.

Джулия подошла к окну и посмотрела на раскинувшиеся перед ней сады.

Мария застыла.

– Ты была в Карлтон-Хаусе?

– Много лет назад. Но это не столь уж редкостная привилегия, – Джулия улыбнулась. – Любой аристократ, приглашенный Принцем Регентом, обслуживается там кучей слуг и прачек.

Мария сомневалась, что Джулия посетила королевскую резиденцию в качестве прачки, но вопросов задавать не стала.

– Мне не терпится осмотреть с тобой достопримечательности Лондона. Однако сначала я должна найти своего поверенного и нанести ему визит.

Джулия села в одно из кресел, обитых шелком.

– У нас обеих есть свои дела, но, думаю, мы обязательно найдем время на осмотр города.

Взглянув на застывшее лицо Джулии, Мария мягко произнесла:

– Судя по выражению твоего лица, дело у тебя довольно трудное. Я с удовольствием пойду с тобой, если это как-то поможет.

Джулия покачала головой, но заметно расслабилась.

– Тебе нет нужды сопровождать меня. Просто мне грустно, и это естественное проявление скорби. Я собираюсь навестить бабушку. Она стара и очень слаба, возможно, это последний раз, когда я ее увижу. Она прожила долгую и счастливую жизнь, и эта мысль уменьшает тоску от того, что ее скоро не станет. Но я очень хочу с ней встретиться. Если бы ты не убедила меня поехать в Лондон, я не смогла бы этого сделать. Спасибо тебе.

– Выгода была взаимной.

Мария села на изящный диван напротив Джулии и принялась разглядывать искусно выполненную лепнину и великолепные картины, развешанные на стенах. Как гостиная, так и ее спальня были самыми замечательными комнатами, в которых ей когда-либо приходилось останавливаться.

Увидев Эштон-Хаус, Мария поняла, насколько разделявшая ее и Адама пропасть огромна.

Просто непреодолима.

Когда Уорф открыл дверь в герцогские апартаменты, Адам спросил:

– Вам сказали, что из-за травмы головы я потерял память? – Дождавшись подтверждающего кивка, он продолжил: – Я мало что помню из своей прежней жизни. Включая и вас. – Глаза Адама лучились весельем. – А значит у вас появилась идеальная возможность заявить, что я обещал повысить вам жалование.

– Нет, сэр! – Уорф выглядел несколько удивленным, закрывая за ними дверь. Они вошли в просторную гостиную, имевшую несколько дверей. – У меня щедрое жалование.

Что ж, оказывается, его камердинер слишком честен, чтобы воспользоваться потерей памяти хозяина в своих интересах. Это характеризует его с лучшей стороны.

– Надеюсь, со временем мои воспоминания восстановятся, а пока я бы предпочел, чтобы слухи о моей болезни не слишком сильно распространялись. Конечно, полностью скрыть это невозможно, но чем меньше сплетен, тем лучше. Поскольку именно вы можете стать источником данной информации, мне бы хотелось надеяться на вашу осторожность.

Уорф казался еще более ошеломленным.

– Я никогда не обсуждал личную жизнь вашей светлости. И совершенно точно не собираюсь делать это сейчас.

Все лучше и лучше.

– Что-то вы не соответствуете обычному образу камердинера. Как вы ко мне попали? Расскажите о себе.

Уорф насторожился.

– Я родился в Ист-Энде[57]. Мой па был грузчиком; он умер, когда на него свалилась бочка с хересом. Моя ма была прачкой; после смерти отца содержать нас всех она не могла, поэтому мне пришлось поступить на военную службу, деньги от которой помогали маме заботиться о младших детях.

Это объясняло наличие у него лондонского акцента. Адам пересек гостиную и открыл дверь в спальню, там находилась массивная кровать под балдахином, задрапированная тяжелой синей с серебром парчой.

– Сколько же вам тогда было лет?

– Тринадцать, но выглядел я старше своего возраста. Некоторые парни, поступавшие на военную службу, были весьма тощими малыми, на их фоне я смотрелся достаточно взрослым, так что отбор прошел.

Адам пересек спальню, Уорф последовал за ним. Следующая дверь вела в огромную гардеробную, полную рубашек, бриджей и сюртуков, висящих на специальных креплениях. Ботинки, шляпы и другие типично мужские принадлежности были аккуратно разложены на полках.

– Мой Бог, я действительно ношу всю эту одежду?

– Ваша светлость славится безупречным качеством одежды, не слишком броской, но и не консервативной, – несколько напыщенно заметил камердинер.

– Догадываюсь, что большей частью своей репутации я обязан вам. – Адам коснулся прекрасной хлопковой рубашки, одной их многих висящих на деревянных каркасах, сделанных точно по ширине его плеч. Дверь на противоположной стороне гардеробной вела в собственную опрятную спальню Уорфа с отдельным выходом в коридор. – Как вы стали моим камердинером?

– Я был освобожден от службы по инвалидности после ранения и последовавшего за ним сыпного тифа. Мой товарищ, Рэг, и я были отосланы домой оправляться после болезни, – объяснил Уорф. – Вернувшись в Лондон, мы подверглись нападению банды пьяных головорезов. Нас успели достаточно сильно избить, но тут на помощь пришел майор Рендалл и смог обратить их в бегство.

– Один? – удивился Адам. – Сколько же их там было?

– Мы с Рэгом разобрались с четырьмя, оставалось еще столько же, – Уорф задумался. – Будь мы более осторожны, возможно, сумели бы справиться со всеми. Но тогда нам это не удалось. Однако мы получили редкое удовольствие видеть майора в действии. Он считал, что бывшие солдаты не должны побираться на улице. Именно он привел нас к вам и предложил взять на работу. Я был бы счастлив выскребать кухню в качестве посудомойки, пока мог оставаться в Англии, и меня кормили. Но вы поступили гораздо лучше. Рэга вы определили в конюхи, поскольку он прекрасно ладит с лошадьми. А мне сказали, что нуждаетесь в новом камердинере и поинтересовались, не желаю ли я обучиться новому занятию. И когда я согласился, вы наняли камердинера из агентства, раскрывшего мне все тонкости содержания гардероба джентльмена.

Похоже, Адам и раньше считал, что можно оценить лояльность работника без рекомендательных писем.

– Наверное, вы мне понравились, раз я посчитал нужным нанять для вас учителя.

– Похоже, что так, но кроме того, вы, должно быть, оценили, что даже будучи полуголодным и с телосложением профессионального боксера, одет я был достаточно прилично, – усмехнулся Уорф. – Я не гоняюсь за модой, потому служить у вас камердинером для меня чистое наслаждение.

Он пристрастно осмотрел одежду, в которой Адам прибыл в Лондон.

– То, во что вы сейчас одеты, неплохо, но не дотягивает до ваших обычных стандартов.

Адам повернулся, чтобы посмотреть Уорфу в глаза.

– Какие у нас были отношения? Почему я не взял вас с собой в Шотландию?

Лицо Уорфа напряглось.

– Моя мать умирала, и вы разрешили мне остаться в Лондоне. Она умерла незадолго до того, как до нас дошли новости о несчастном случае.

– Примите мои соболезнования, – тихо произнес Адам. – Я был бы последним негодяем, заставив вас уехать в такой момент.

– Большинство лордов и не подумали бы поступиться собственными удобствами, – прямо сказал Уорф. – Я благодарен вам, что вы не настояли на моем сопровождении. Однако, если бы я находился с вами на "Энтерпрайзе", то, возможно, вы бы не пострадали так сильно.

– А, возможно, вы погибли бы, как и другие. Нет смысла говорить о том, что могло бы быть. – Адам посмотрел на покрытое рубцами лицо камердинера. – Мне почему-то кажется, у нас были менее формальные отношения, чем обычно бывают между джентльменом и его камердинером.

– Я всегда помнил свое место, сэр, – отозвался Уорф, тщательно подбирая слова. – Надеюсь, что и в дальнейшем никогда не выйду за пределы разумного. Вы самый лучший хозяин в Лондоне, я говорю это вовсе не потому, что работаю на вас. Мы оба отличаемся от остальных. Возможно, именно это повлияло на наши отношения.

– Полагаю, мое отличие состоит в индийских корнях. – Адам исследовал стойку с вешалками, на которых висели прекрасно сшитые сюртуки богатых сочных цветов темной радуги. – В чем заключается ваше отличие? В отсутствии навыков работы камердинером?

Уорф густо покраснел.

– И это тоже, но... Я... я должен признаться прежде, чем вам расскажет кто-то другой, обвинив меня и Рэга в наличии... противоестественной связи.

Противоестественная связь? По-видимому, имеется в виду сексуальная. Где-то в глубинах памяти Адама всплыло понимание того, что подобная связь является преступлением, карающимся смертной казнью. Не удивительно, что Уорф выглядит таким встревоженным при упоминании этой темы.

– Вы?

– Да, сэр, – лишенный эмоций голос камердинера снизился до шепота. – Мы уедем, если вам это не нравится.

Наличие "противоестественной связи" вполне могло объяснить, почему Уорф и его товарищ подверглись нападению банды взбешенных мужчин. Адам задался вопросом, что двое мужчин могут делать вместе, оставшись наедине, но сейчас было не подходящее время для расспросов.

– Я знал об этом раньше?

Камердинер кивнул.

– Полагаю, это меня не волновало?

Уорф покачал головой.

– Тогда не понимаю, почему вдруг должно беспокоить сейчас. – Он вернулся к одежде. – Вы подберете мне подходящий костюм к завтраку? Я просто ошеломлен предлагаемым выбором. – Он мельком оглядел себя. – Эту одежду я позаимствовал. Ее нужно вычистить и починить, чтобы можно было вернуть.

– Да, ваша светлость, – голос Уорфа подрагивал от облегчения.

Адам вышел из гардеробной и попробовал открыть другую дверь. Она оказалась запертой. Нахмурившись, он спросил:

– Почему я не могу ее открыть?

– Эта комната... ваш личный кабинет, поэтому он закрыт.

– Вы знаете, где ключ?

Камердинер кивнул.

– Иногда я там убираю, поскольку вы не позволяете служанкам входить туда. – Он подошел к изящному, но замысловатому столу со множеством ящичков, и выдвинул один из них, ключ был прикреплен снизу. – Здесь вы храните ключ.

Адам тщательно исследовал секретное отделение.

– Очевидно, я довольно серьезно относился к посещению посторонними этой комнаты.

– Очень серьезно, – Уорф передал ему ключ. – Я приготовлю одежду для завтрака, пока вы осмотрите ее.

Оставшись один и весьма довольный этим обстоятельством, Адам отпер дверь. Его мучил вопрос, что именно в своем прошлом он посчитал нужным так тщательно скрывать? Войдя в комнату, он оказался в индуистском святилище. Воздух был наполнен ароматом ладана; свет, льющийся из высоких окон, освещал алтарь, поддерживаемый изящными статуями божеств, вырезанными умелой рукой и столь же изысканно разрисованными. Ткани насыщенных цветов спускались с потолка и драпировали стены, придавая комнате вид экзотического шатра. Медные масляные лампы словно явились из его снов.

Напротив двери располагалось божество с головой слона – Ганеша[58]. Адам вдруг легко вспомнил имена божеств и то, как они должны выглядеть. Ганеша очень популярен в качестве бога мудрости и богатства; он является покровителем искусств, наук и просвещения, убирает препятствия с дороги тех, кто стремится к успеху. На его алтаре лежал букетик цветов, настолько сухих, что уже невозможно было определить, из чего именно он состоял.

Адам взял цветы, высушенные лепестки плавно спланировали на пол. Если Уорф заходит сюда только для уборки, похоже, этот букет Адам оставил сам перед отъездом в Шотландию. О чем он тогда молился? Об успешном испытании яхты или о чем-то еще?

Это место умиротворяло, как сад для медитаций, даже еще сильнее. Он повернулся направо и узнал Лакшми[59], супругу Вишну[60], богиню любви, красоты и процветания, похожую на Афродиту или Венеру. Лакшми была квинтэссенцией женственности, чей праздник проходил во время Дивали[61], праздника огней. Мария ничем не походила на эту темноволосую богиню. И все же она обладала той же самой истинно женской сущностью.

Кроме того, здесь находился алтарь Шивы-Разрушителя[62], танцующего божества уничтожения и возрождения, а также алтарь Вишну – одного из верховных божеств. Божества из его снов. Ощущение того, что он, наконец, вернулся домой, усилилось по сравнению с тем, что он испытал, как только переступил порог Эштон-Хауса. Адам прошелся по кругу, толстый ковер приглушал его шаги.

Эта комната символизировала загадочную индийскую часть его натуры. Когда его насильно забрали у матери и привезли в Англию, где его должны были обучить всему, что требовалось от наследника, Адам инстинктивно понял: чтобы остаться в здравом уме, ему необходимо казаться истинным англичанином. Если он не мог отбелить свою темную кожу, то говорить, как лорд, соответствующе одеваться и выполнять обычные для носителя герцогского титула обязанности ему было по силам. Собственно говоря, именно отсюда появилась вся та одежда, что висела в смежной комнате.

Интересно, видел ли кто-нибудь еще, кроме Уорфа, эту комнату? Нет. Адам знал, что даже его друзья, бросившие все свои дела и помчавшиеся в Шотландию на поиски его тела, не подозревали о ее существовании. Эту часть себя он не доверял никому, кроме камердинера, имевшего свои причины держать язык за зубами.

Борясь с мыслями, не вносившими ясность в сознание, Адам водил кончиками пальцев по бронзовому колесу огня, в который был заключен танцующий Шива. Существовала глубокая и тесная связь между его амнезией и тем способом, с помощью которого он скрыл большую часть своего истинного я от всего остального мира. Но даже осознание этого не могло подсказать ему, как вернуть себе собственное цельное я.

Он вспомнил, как в Хартли ходил с Марией в церковь, и как слуги чувствовали себя там естественно и умиротворенно, совсем как он в этой комнате. Адам вышел из святилища и запер дверь. Уорф был в гардеробной, начищая его темно-синий сюртук, в чистке совершенно не нуждающийся.

– Уорф, я считал себя христианином?

Камердинер внимательно на него посмотрел.

– Однажды вы сказали, что являетесь одновременно и индусом, и христианином, но считаете, что большая часть общества вас не поймет.

Это высказывание неожиданно вызвало у Адама искренний смех.

– Вероятно, не поймет. Такое мнение лучше держать при себе. Вы единственный, кто знает о моем... святилище?

– Думаю, что да, сэр.

Они посмотрели друг на друга, затем Адам отвел взгляд. У каждого из них имелись свои тайны, и они оба уважали наличие их у другого.

– Полагаю, мне следует надеть этот сюртук, перед тем как выйти к своим гостям?

– Да, сэр. Остальные детали костюма уже готовы. Я подобрал утреннюю одежду так, чтобы ваши друзья, не имевшие возможности сменить свою после путешествия, не чувствовали себя неловко.

Через несколько минут Адам был одет, как и подобает герцогу Эштону, в безупречно скроенные сюртук, жилет и бриджи. Он вынужден был признать, что эффект оказался впечатляющим. Блестящие сапоги и модный галстук явились последними, но немаловажными штрихами, к тому же Адам обнаружил, что его пальцы помнят, как этот галстук завязывать.

Чувствуя себя гораздо лучше, так как теперь знал о себе гораздо больше, чем когда только приехал, Адам спросил:

– Как мне найти своих гостей?

– Я покажу дорогу, сэр. Особняк требует некоторого изучения.

Сопровождаемый Уорфом, Адам быстро добрался до небольшой столовой и оказался там одновременно с гостями. Мария смеялась над словами Джулии и выглядела настолько милой и привлекательной, что его сердце сжалось.

Пусть его расстроила ложь Марии по поводу их брака, но скрытое от посторонних глаз индуистское святилище говорило о том, что он и сам недостаточно откровенен. Еще рано принимать окончательное решение – в его собственной жизни зияет слишком много прорех. Но он готов признать, что хочет провести с ней всю оставшуюся жизнь. Улыбнувшись только ей одной, он взял ее за руку.

– Не пора ли составить мнение о кухне Эштон-Хауса?

– Без сомнений, это будет нечто прекрасное, – ответила Мария. Ее глаза засияли ему в ответ.

– У тебя лучший повар в Лондоне, Эш. Еда окажется даже лучше, чем просто прекрасной. – Киркленд предложил руку Джулии. – Она будет нам наградой за все те ужасные обеды, поглощенные в придорожных гостиницах.

Дворецкий, Холмс, поймал вопросительный взгляд Адама и указал на один из концов стола, дабы показать ему, где необходимо сесть. Адам выдвинул с правой стороны стул для Марии и тихо сказал:

– Позже нам надо поговорить. Я хотел бы тебе кое-что показать.

Он хотел показать ей свое тайное святилище, поскольку общее будущее у них могло сложиться только в том случае, если она поймет и примет ту его часть, которую он скрывал ото всех. Впрочем, Адам не ожидал, что здесь может возникнуть проблема, Мария была столь же терпима, сколь и красива. На мгновение их взгляды встретились, и по ее улыбке он догадался, что она поняла все то, что он не мог высказать вслух.

Адам уже собирался сесть, когда в столовую ворвались трое. Одним из них был лакей из Эштон-Хауса, открывавший входные двери. Буквально на пятки ему наступал светловолосый мужчина возраста Адама и красивая женщина средних лет. Адам взглянул в зеленые глаза молодого человека. Не темно-зеленые, как у него, но определенно зеленые. Кто бы это мог быть?..

– Миссис Лоуфорд и мистер Лоуфорд, – объявил лакей, затаив дыхание.

Его кузен и тетя, самые близкие родственники. Молодой человек улыбнулся.

– Эштон, так это действительно ты!

Он устремился вперед и схватил Адама за руку. Тихим голосом он добавил:

– Я – твой кузен, Хэл, как ты знаешь.

Также тихо Адам ответил:

– Я не был уверен. Спасибо, что подсказал. – Он пожал ему руку, решив, что мужчина искренне рад видеть его живым.

Впрочем, Хэл должен был знать о его предстоящем приезде и вполне мог подготовиться. Если кузен солгал, что рад их встрече, тогда он великолепный актер. Ради любопытства Адам спросил:

– Ты не расстроился, не получив наследство?

Хэл страдальчески поморщился.

– Я не прочь получить титул, но не так рано. Я предпочел бы провести несколько беззаботных десятилетий прежде, чем вступить в права наследства, и то в том случае, если у тебя будут одни дочери. Так намного приятнее! Бремя власти – тяжелая штука.

Мать Хэла была высокой, модно одетой дамой с легкой проседью в светлых волосах.

– Мой дорогой мальчик, я так рада, что вы живы. – Она подставила щеку для поцелуя, взгляд ее светло-голубых глаз совсем немного потеплел. – Хэл настоял, чтобы мы приехали сразу же, как только узнали о вашем приезде.

Радуясь, что ему успели заранее подсказать ее имя, Адам ответил:

– Так приятно снова оказаться дома, тетушка Джорджиана. Надеюсь, вы присоединитесь к нашему завтраку. – Получив ее согласие, он приказал лакею добавить недостающие приборы.

Когда слуги вышли, и в столовой остались лишь члены семьи и друзья, Адам сказал, обращаясь к своей родственнице:

– Вы, наверное, слышали, что у меня проблемы с памятью. Представьте себе, я забыл, насколько вы прекрасны, тетя.

Ее взгляд смягчился.

– Я рада видеть вас оправившимся после крушения яхты. Мы просто в неоплатном долгу перед вашими друзьям за то, что они нашли вас...

– Они сделали даже больше, чем нужно, – откликнулся он, положив руку на плечо Марии. – Разрешите представить вам моих друзей. Миссис Бенкрофт, – кивком головы Адам указал на Джулию, – и мисс Кларк. Они приехали с нами с севера. – Его рука сжала плечо Марии. – Мисс Кларк и я помолвлены.

Джорджиана в шоке открыла рот.

– Эштон, это невозможно! Вы помолвлены с моей дочерью Джейни!

Помолвлен с Джейни. Пальцы Адама сдавили плечо Марии так же сильно, как слова – ее сердце. Увидев теплоту во взгляде Адама при встрече в столовой, Мария подумала, что они смогут решить все свои проблемы. Теперь эта надежда рухнула.

Адам и Джейни выросли вместе. Она знала его так, как Мария никогда не сможет узнать. Они решили вступить в брак, а джентльмены не разрывают помолвку. Никогда.

– Почему же никто не упомянул об этом? – с трудом выдавил из себя Адам.

Пораженный, но отнюдь не удивленный, Хэл выгнул бровь.

– Я ожидал этого события уже несколько лет, хотя моя озорная сестрица должна была бы рассказать мне. Я думал, ты ждешь, пока ей не исполнится двадцать один год, и только после этого попросишь ее руки. Впрочем, до ее дня рождения осталось всего несколько недель. – Он усмехнулся. – Мои поздравления. Лучшего зятя я и пожелать не мог.

– Сначала вы действительно хотели подождать, Эштон, – произнесла Джорджиана. – Но, приехав ко мне просить благословления, вы сказали, что уезжаете в Шотландию, и решили сделать Джейни предложение прежде, чем покинете Лондон. – Она нежно улыбнулась. – Вы просто не хотели, чтобы она влюбилась в кого-то другого за время этого Сезона.

– Понятно, – медленно проговорил Адам. Мария видела, как он изо всех сил пытается смириться с мыслью о помолвке с женщиной, которую не может вспомнить. – Где же Джейни сейчас? Почему она не приехала с вами?

– Она была счастлива принять ваше предложение, – объяснила Джорджиана. – Это был ее третий сезон, но Джейни не хотела проводить его без вас и решила навестить мою сестру в Линкольншире, ожидая вашего возвращения. Я планировала устроить грандиозный бал в честь ее дня рождения и именно на нем сделать объявление о вашей помолвке. Но потом мы узнали о несчастном случае. – Лицо Джорджианы помрачнело. – Когда я написала ей о вашей смерти, она была безутешна. И потому Джейни предпочла остаться в Линкольншире и конфиденциально носить по вам траур.

– Она знает, что я жив? – спросил Адам.

– Как только мы получили письмо Мастерсона, я сразу же ей написала. Она, конечно же, захочет вернуться в Лондон, чтобы увидеться с вами. Но сейчас Джейни больна, поэтому встреча несколько откладывается.

– Надеюсь, ничего серьезного, – казалось, голос Адама одеревенел.

– Она слегла с лихорадкой из-за горя и сырости болот, – нахмурилась Джорджиана. – Я предупреждала о тамошней сырости, когда Джейни решила поехать с визитом в Линкольншир, но она так хотела увидеть свою тетушку и кузенов. Моя сестра не позволит ей вернуться в Лондон до тех пор, пока Джейни не будет достаточно здорова для такого путешествия. Это может занять несколько недель.

– Желаю Джейни скорейшего выздоровления, – сказал Мастерсон.

Джорджиана холодно посмотрела на Марию. Она явно рада увидеть свою дочь герцогиней. Весь ее облик говорил о том, что она никому не позволит разрушить эти планы.

– Как видите, мисс Кларк, вы не можете быть обручены с Эштоном.

Пытаясь сохранить достоинство, Мария ответила:

– Эштон и я предполагали наличие обязательств, о которых ничего не известно в свете. Мои лучшие пожелания, Эш.

Она надеялась, что ей удалось произнести это спокойно, Мастерсон и Джулия озабоченно за ней наблюдали.

– Спасибо, – тихо проговорил Адам, его рука упала с плеча Марии.

Последовавшая за этим пауза была нарушена слугами, принесшими недостающие приборы. Гости расселись за столом, подали первую перемену блюд. Мастерсон и Киркленд вели беседу с Хэлом Лоуфордом. Дамы молчали, а Рендалл, нахмурившись, не поднимал глаз от тарелки. Адам словно оцепенел. И хотя еда, несомненно, была великолепна, она камнем легла в желудке Марии.

Завтрак, казалось, тянулся вечность. Спустя довольно короткое время, ровно столько, насколько позволяли приличия, Мария извинилась и, сославшись на усталость после длительной поездки, ушла. Обеспокоенный взгляд Адама следовал за ней на всем пути из столовой. Если бы Мария была более эгоистична, то ее порадовал бы его несчастный вид.

Мария гордилась собой. Ей удалось удержаться от слез до тех пор, пока она не вернулась в свою комнату.

***

Завтрак закончился, как только Мария покинула комнату. В суматохе, когда гости готовились к отъезду, Адам отвел Уилла Мастерсона в сторону.

– Помолка с Джейни Лоуфорд. Возможно ли, что я просил ее руки?

– Ты никогда не намекал на это; но да, это вполне возможно, – ответил Уилл, нахмурившись. – Ты всегда любил ее. Правда, я считал, что она для тебя, скорее, как младшая сестра, но чувства меняются. Из девчонки-сорванца Джейни выросла в красивую молодую женщину.

Адам подумал о сне, в котором обнимал красавицу с зелеными глазами. Вспомнит ли он их с Джейни обручение?

– Никто не удивился, услышав о помолвке.

– Ты относился к ней более нежно, чем к любой другой женщине в свете. Но, будучи ее законным опекуном, ты не мог бы объясниться с ней прежде, чем ей исполнится двадцать один год. – Уилл задумался. – Возможно, ожиданием ее совершеннолетия можно объяснить тот факт, что ты ни за кем не ухаживал.

Адам почувствовал, как двери тюрьмы с лязгом захлопнулись за ним. Он был обручен с женщиной, которую совершенно не помнил. Страшась ответа, Адам все же спросил:

– Если я правильно понимаю, то отказаться от помолвки я не могу?

– Да, это может совершить лишь человек, лишенный чести, – Мастерсон явно ему сочувствовал. – Когда ты увидишь Джейни, то поймешь, почему хотел на ней жениться. Это милая, очаровательная и весьма эрудированная молодая женщина. – Он запнулся. – Если бы ты встретил мисс Кларк прежде, чем сделал предложение Джейни, то все было бы иначе. Мисс Кларк в равной степени обладает сердечностью и интеллектом, к этому можно прибавить зрелость и некую остроту, которые у Джейни просто не было возможности развить. Но ты встретил мисс Кларк слишком поздно.

Слишком поздно. Проклятье, он должен был уговорить Марию сбежать с ним в Гретна-Грин.

Прежде, чем Адам смог сказать что-либо в ответ, джентльмен средних лет приблизился к нему.

– Ваша светлость, я – Джордж Формби, ваш секретарь. Если у вас сегодня днем найдется время, то скопилось множество дел, требующих вашего внимания.

Хороший предлог, чтобы уйти вслед за Марией. Обязанности требовали его присутствия, а герцог Эштон всегда исполнял их надлежащим образом.

***

У хорошо организованного Формби скопилась кипа бумаг для согласования с герцогом. Адам подписал лишь самые простые, срочные и легко решаемые. Более сложные он отложил на потом. Секретарь терпеливо объяснял ему все нюансы. Адам чувствовал, что раньше он прекрасно разбирался во всех деловых вопросах, но сейчас полностью зависел от Формби.

Утомительный процесс для них обоих. День почти закончился, когда Адам сдался:

– Я сделал все, что мог за один день. Есть еще что-то, требующее решения именно сегодня?

Формби отобрал было несколько бумаг, но затем остановился.

– Нет ничего срочного, что не могло бы подождать. Для первого дня, проведенного дома, вы прекрасно поработали. – Он собрал бумаги, подписанные Адамом. – От имени всех ваших служащих, ваша светлость, я хотел выразить радость, что вы живы.

Адам потер ноющий висок.

– Спасибо, Формби. И спасибо за ваше терпение.

Секретарь поклонился и ушел, Адам продолжал устало сидеть за столом. Кабинет на первом этаже представлял собой красивую комнату с обшитыми темными деревянными панелями стенами, с восточными коврами на полу, множеством книг и удобной мебелью. Он походил на большую пещеру, в которой можно укрыться.

Адам не знал, чем ему заняться дальше. Когда он ехал домой, то надеялся, что возвращение к обычной жизни вернет ему память и ощущение причастности к этой жизни и этому месту. Однако сейчас он чувствовал себя незнакомцем, вторгшимся в чужую жизнь.

Раздался стук в дверь, он пригласил стучавшего войти. Его сердце пропустило удар, когда в кабинет вошла Мария. Поднявшись из-за стола, он жадно на нее посмотрел. Она выглядела почти нормально, только стояла, прижавшись к двери, словно в любой момент была готова убежать.

– Я пришла просить вашего разрешения позаимствовать у вас лакея, который сопровождал бы меня к поверенному завтра утром, – заговорила она совершенно бесстрастным голосом. – Я хотела бы как можно скорее решить свои проблемы и уехать домой.

– Нет никой необходимости в подобной спешке, – тихо проговорил Адам. – Я всегда рад видеть вас в своем доме.

– Так будет лучше, – мягко отклонила его предложение Мария. – Мне здесь не место.

Она была такой мудрой. Гораздо мудрее его, потому что лично он безумно хотел, чтобы она осталась. Но высказывать это вслух было бы ошибкой, лишь ухудшившей и без того сложную ситуацию.

И потому как можно спокойнее Адам произнес:

– Конечно, вы можете воспользоваться услугами моего лакея. Но почему бы вам предварительно не отправить поверенному записку? Так вы сможете прийти в точно назначенное время и наверняка застать его в офисе. – Он улыбнулся. – Воспользуйтесь гербовой бумагой Эштонов. Это, несомненно, привлечет его внимание.

Она нахмурилась.

– Я бы не хотела пользоваться вашим именем, и все же мне придется это сделать. Мистер Грейнджер слишком небрежен: он не ответил ни на одно мое письмо. Хотя, возможно, он был болен и не мог этого сделать.

– Вы слишком добры к нему. Мне кажется, он просто некомпетентен, – возразил Адам. – У хорошего поверенного существуют клерки, ведущие дела в его отсутствие. Может, мне пойти с вами? Это доставило бы мне удовольствие.

Она задумалась, затем кивнула.

– К одинокой женщине обычно относятся не слишком серьезно. После встречи с ним я смогу понять, необходим ли мне новый поверенный.

– Я буду счастлив помочь вам и миссис Бенкрофт. – Адам криво улыбнулся. – Например, я мог бы воспользоваться своим положением.

Мария скопировала его улыбку.

– Если я чему-нибудь и научилась в своей необычной жизни, так это практичности. Ваш титул, бесспорно, произведет на поверенного впечатление, и, если Джордж Берк решится подать в суд, я буду рада видеть, как вы его напугаете. Спасибо, ваша светлость.

Он глухо проговорил:

– Пожалуйста, не называйте меня так. Я предпочитаю Адама, Эша или Эштона. Слышать от вас обращение "ваша светлость" – абсурд.

– Хорошо, Эш. – Мария повернулась и взялась за дверную ручку.

Адам предпочел бы, чтобы она продолжала называть его по имени, но это было бы слишком личным обращением. Чувствуя необходимость обсудить ситуацию, в которой они оказались, Адам сбивчиво проговорил:

– Когда вы предположили, что у меня могут быть обязательства перед какой-нибудь другой женщиной, я и подумать не мог, что это возможно. Но вы оказались правы. Я... мне очень жаль.

Мария задумалась, покачивая головой.

– Мне тоже. После рассказа вашей тети о помолвке, я осознала правильность нашего решения не спешить в своих действиях.

Тогда в саду они были безрассудны, но он не раскаивался в этом.

– Вы благородней, чем я. Я сразу же пожалел, что мы не сбежали в Гретна-Грин. Подобная ситуация не возникла бы, если бы мы вернулись в Лондон уже женатыми.

– Вы так говорите сейчас, потому что не помните Джейни, но подумайте, как бы это выглядело для нее. Она знает вас всю жизнь и, возможно, любит все это время. Она была бы раздавлена, если бы вы вернулись с новоиспеченной женой. – Мария погрустнела. – Джейни может стать вам лучшей женой, чем я. Вы с ней выросли в одном кругу, она знает ваших друзей и знает, как вести себя, будучи герцогиней.

Адам вздохнул.

– Может, вы и правы. Но очень трудно сочувствовать совершенно незнакомому человеку. Вы – та, которую я знаю и хочу.

Ее глаза сузились.

– До этого завтрака вы так не думали.

– После посещения своих покоев, я понял, что и сам был не совсем честен в своей жизни. Моя плата была несоизмерима с вашей единственной ложью. Я хотел попросить у вас прощения в надежде, что мы снова станем друзьями.

– Мне нечего вам прощать, – она посмотрела в сторону, не выдержав его пристального взгляда. – Я рада, что мы встретились, даже если я никогда вас больше не увижу после того, как покину Лондон.

Ее слова причиняли боль, но их невозможно было опровергнуть. Он связан с другой женщиной, глупо и нелепо снова встречаться с Марией.

Но, даже если им не суждено жить вместе, Адам хотел бы, чтобы она узнала о скрытой стороне его натуры.

– Не могли бы вы пойти со мной? Я хочу вам кое-что показать. – Он снова криво улыбнулся. – Понимаю, что это неприлично, но мои мотивы абсолютно благородны. Думаю, увиденное может вас заинтересовать.

– Мое любопытство всегда побеждало здравый смысл, – ответила Мария с улыбкой, чуть было не заставившей его забыть обо всех своих благородных намерениях. – Показывайте дорогу, ваша светлость... Эш.

Они покинули его кабинет и поднялись по лестнице.

– Вам нравится ваша комната?

– Да, это лучшая комната, которая у меня когда-либо была, а я гостила во многих домах. – Мария с любопытством взглянула на него. – Как вы себя чувствуете в этом доме? Вам он кажется знакомым?

– Немного. Однако я все-таки надеялся, что возвращение домой послужит толчком к возвращению памяти, – они поднялись наверх и повернули направо. – Но ничего не вышло. Пока есть только одно место, которое говорит со мной. Именно туда мы и идем.

Он вошел в свои покои, подошел к письменному столу и достал ключ из тайника, не сделав даже попытки срыть его месторасположение. Это был первый маленький акт доверия перед раскрытием его внутреннего я.

– Входите в мое тайное убежище, – Адам открыл дверь и жестом пригласил ее войти.

Ее глаза расширились, она медленно поворачивалась вокруг своей оси, пристально рассматривая статуи.

– Это, скорее, место для молитвы, нежели просто наслаждение искусством.

Адам согласился.

– Я бы не смог сказать лучше.

Мария коснулась сухих цветов, лежащих перед Лакшми.

– В вашем сердце сохранились детские убеждения.

– Вы потрясены моим языческим поведением? Видите, я отнюдь не совершенный христианин.

– Вам знакомы англиканские молитвы[63] так же хорошо, как и мне, – задумчиво произнесла девушка. – Я считаю, вы больше похожи на обычного англичанина, чем некоторые.

Адам вздохнул с облегчением.

– Я не был уверен, как вы на все это отреагируете. Возможно, я не должен думать о вашем восприятии моих индуистских корней, но... мне это важно. Я не хотел бы, чтобы это вас оттолкнуло.

– Бабушка Роуз говорила, что когда-то давно ромеи, цыгане, пришли из Индии. Возможно, мы очень дальние родственники. – Она указала на Лакшми. – Вы же не были шокированы, когда узнали о моей цыганской крови. Просто мы оба проявили терпимость.

– Спасибо за понимание, – тихо поблагодарил Адам. – Хотите больше узнать об этих божествах?

– Пожалуй, – Мария робко ему улыбнулась.

Беседа об индуистских богах помогла ему справиться с кипящей внутри страстью. Когда они уже вышли из святилища, Мария заметила:

– Вы много помните о божествах. Похоже, эта часть ваших воспоминаний восстановилась.

– Да, действительно, – удивленно ответил Адам. – Надеюсь, это хороший знак. Возможно, осознание моей индуистской сущности очень важно для обретения памяти. – Он закрыл дверь. – Интересно, сможет ли Джейни принять эту сторону моей жизни, или она придет в ужас?

– Не думаю, что вы могли бы сделать ей предложение, если бы считали, что ваша кузина не сможет принять вас таким, каков вы есть, – заметила Мария. – Вероятно, вы уже показывали ей это место.

– Интересная мысль. Вы всегда опережаете меня на шаг. – Адам нахмурился, пытаясь представить себя и Джейни в тайной комнате. – Правда, я в этом не уверен, впрочем, как и в том, что могу доверять своим ощущениям. Я совершенно не помню, как она выглядит.

– Вы хоть что-нибудь о ней помните?

– Думаю, да, – неохотно признался Адам. – В моем сознании как-то всплыла картина, где она меня обнимает с очень обворожительной улыбкой. Возможно, именно перед этим я попросил ее руки.

– Вполне вероятно. – Всякая живость покинула Марию. Она быстро подошла к двери, ведущей в коридор. – Спасибо, что открыли мне такую важную часть вашей жизни.

Выражение ее лица ранило Адама. Мария уходила из его покоев, а вскоре навсегда уйдет из его жизни. Мысль об этом была невыносима.

Он догнал ее прежде, чем она успела открыть дверь.

– Мария...

Она повернулась к нему, на ее лице застыло страдание. Они кинулись в объятия друг друга и вспыхнули, словно огненная буря, неистово обмениваясь поцелуями и прикосновениями. Адам погрузил пальцы в волосы цвета солнечного света. Ее рот опьянял, как вино, ее теплое тело было создано для него. Он забыл обо всех барьерах, разделяющих их, поскольку наконец вдыхал ее запах, ласкал и пробовал ее на вкус. Мария – его спаситель, его чудо, смысл всей его жизни. Он хотел защищать ее и заниматься с ней любовью так долго, насколько это возможно.

– Я пытаюсь поступать правильно, Адам, – судорожно прошептала она, – но как же трудно так сильно хотеть тебя, когда ты не можешь быть моим.

Они стояли, упираясь в дверь, бедром к бедру в инстинктивном стремлении слиться воедино. Обуреваемый нежностью и желанием, Адам целовал ее шею.

– Как то, что происходит между нами, может быть неправильным?

Мария задыхалась, ее пальцы впились в его спину. Она вырвалась из его объятий, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

– То, что мы делаем, постыдно. Мы не должны продолжать, независимо от силы желания.

Адаму снова хотелось ее обнять. Нет, не так, ему хотелось схватить ее в охапку и отнеси в спальню. Но те крохи разума, что еще сохранились у него, шептали, что она права.

– Мои чувства к тебе – это не просто желание. Но... честь превыше всего.

– Нам нельзя больше оставаться наедине, – сказала Мария, слабо улыбаясь и откидывая назад водопад волос. И когда только золотистые волны успели получить свободу? – У нас не хватит силы воли, чтобы сдержать себя.

– Но мы же можем встречаться при свидетелях, пока ты не уедешь. – Ему так хотелось сохранить воспоминания о времени, проведенном с ней, когда ее не будет рядом. – Не хочешь ли прокатиться со мной завтра утром? На лошадях в парке, в сопровождении грума. В этом случае мы, безусловно, сможем контролировать свое желание.

Мария жалобно вздохнула.

– Если бы у меня осталась хоть крупица здравого смысла, я бы отказалась, но я уже доказала, что у меня ее нет. Хорошо, завтра утром мы едем в парк. Но сегодня вечером я буду обедать у себя в комнате. Не думаю, что после случившегося смогу сидеть с тобой за одним столом.

В нетерпеливом ожидании завтрашней прогулки, Адам смог позволить ей уйти, ощутив некое подобие спокойствия.

– Я проверю коридор. Лучше, чтобы никто не видел тебя, выходящей из моих покоев.

Мария пригладила волосы и постаралась успокоиться.

– Во что бы то ни стало, давай придерживаться правил приличия.

Адам открыл дверь и выглянул в коридор. В поле зрения никого не было. Сделав шаг назад, он махнул рукой, показывая, что все в порядке.

Когда Мария выходила из комнаты, Адам коснулся ее сияющих волос и спрятал это легкое, как паутинка, воспоминание в глубине своей памяти.

Мария вошла в свою комнату и, дрожа всем телом, тотчас упала на кровать. Было бы ей лучше, если бы Адам не простил ее ложь? Так мучительно осознавать, что он все еще желает ее, но их разделяют непреодолимые барьеры общественных традиций.

Марии пришла в голову нехорошая, уж точно несвойственная ее Саре, мысль: она могла бы соблазнить Адама и вынудить его жениться; амнезия означала, что кодекс чести джентльмена не сдерживал его в той же мере, как это было бы, не потеряй он память. Какая соблазнительная, невероятно соблазнительная мысль! Но жизнь Адама все еще слишком неустойчива, слишком изменчива, она была бы дурочкой, подталкивая его к действиям, о которых он впоследствии может пожалеть.

И все же эта мысль... чрезвычайно искушающая.

***

На следующий день ранним утром Мария и Джулия позавтракали тостами с чаем в своей гостиной. Затем Джулия помогла подруге надеть темно-коричневый костюм для верховой езды с серебряной отделкой, который Адам еще не видел.

После ухода Джулии Мария внимательно всмотрелась в свое отражение. Нет, она не опозорит герцога. Даже несмотря на то, что амазонка была отдана Марии несколько лет назад пожилой женщиной, сейчас, благодаря умелым рукам Марии, наряд выглядел новым и модным.

Она безжалостно напомнила себе об истории появления этого костюма, подчеркнув пропасть между собой и Адамом. Он был герцогом, а она всего лишь уважаемой леди, носившей подержанные платья. Они принадлежали совершенно разным мирам.

Мария осторожно спрятала непослушный локон под свою шляпку в виде кивера[64]. Ее внешний вид был идеален. Она сможет держать себя в руках, прогуливаясь в парке с мужчиной, который никогда не будет ее.

Мария вышла из комнаты и начала спускаться по парадной лестнице, ведущей в холл. Там уже ждал Адам. Приветствуя Марию, он не смог скрыть своего восхищения.

На какое-то мгновение она замерла, понимая, что может контролировать выражение лица, но никак не глаз. Ей оставалось надеяться, что ее глаза не столь красноречивы, как глаза Адама.

Она возобновила движение, заметив:

– Прекрасное утро для прогулки верхом.

– Действительно, утро чудесное, а главный конюх выбрал для нас отличных лошадей, – ответил Адам таким же, как у нее, спокойным голосом.

Выйдя из дома и направляясь к конюшням, они продолжали обмениваться общими, ничего не значащими фразами, стараясь не смотреть друг на друга.

Лошади и правда были великолепны. Мария воспользовалась специальной подставкой, чтобы сесть на выбранную для нее гнедую. Лучше не позволять Адаму помогать ей. Она слишком остро ощущала его присутствие и теперь запоздало поняла, что поступила бы более мудро, не приняв его предложение прокатиться верхом. Однако ей в равной степени хотелось как промчаться галопом, чтобы избавиться от переполнявшей ее нервной энергии, так и побыть вместе с Адамом.

Следуя за Мёрфи, тощим, но выносливым ирландцем, они отправились в парк по улицам Мейфера[65], которые даже в такой ранний час привлекали внимание. Когда они добрались до Гайд-парка, Мария расслабилась. В светские послеобеденные часы Роттен-Роу[66] будет заполнена экипажами, но сейчас она была практически пуста.

– Давай доскачем до конца Роттен-Роу! – воскликнула она.

Не дожидаясь ответа Адама, она поскакала по широкой песчаной дорожке. Было так восхитительно ощущать бьющий в лицо ветер; казалось, она могла убежать от всех своих проблем. Адам нагнал ее, и она услышала его смех.

Достигнув конца аллеи, Мария замедлила движение и пустила лошадь шагом. Адам сделал то же самое. Повернув назад, Мария погладила гнедую по шее.

– Твои лошади превосходны, Эш.

– Я сам впечатлен своей способностью выбирать лошадей, но, вероятно, за это мне следует благодарить Мёрфи. – Он окинул Марию восхищенным взглядом. – Ты выглядишь особенно прелестно в этой амазонке. Не всем блондинкам идет темно-коричневый цвет.

Игнорируя комплимент, она поинтересовалась:

– Звучит так, будто ты начинаешь вспоминать моду. А другие вещи?

– Кажется, в большей степени я помню предметы, а не людей, – вздохнул Адам. – Я надеялся, что что-то подстегнет мою память, воспоминания нахлынут потоком, и в одночасье я вспомню все. Но с каждым днем мои надежды таят.

– Возможно, приезд Джейни вернет тебе память, – голос Марии был абсолютно спокоен.

Адам пожал плечами.

– Возможно. К нашему возвращению в Эштон-Хаус лакей уже должен будет вернуться с новостями от твоего поверенного. Полагаю, что ты, как единственная наследница своего отца, унаследуешь все даже в том случае, если он не оставил завещания.

– Скорее всего, но завещание значительно упростило бы процесс получения наследства. Я знаю, что он собирался все оформить официально, но было ли у него на это время... перед смертью. – В который раз Мария спросила себя, когда же она сможет говорить о гибели отца, не вздрагивая.

– Ничто не восполнит твою потерю, но, по крайней мере, он оставил тебя хорошо устроенной, – тихо заметил Адам.

– Самое настоящее везение, – она снова улыбнулась. – За это я действительно благодарна. Я – мисс Мария Кларк из Хартли, понимание этого творит чудеса с моей уверенностью в себе.

Обратно они возвращались медленно, будто ни Адам, ни Мария не хотели, чтобы прогулка заканчивалась. Мёрфи следовал за ними, тактично держась позади на значительном расстоянии. Адам был прав: присутствие конюха действительно помогало сдерживать неконтролируемые порывы. Но, несмотря на это, она отчетливо осознавала, что Адам находится всего лишь в нескольких футах[67] от нее, и что время быстро уходит.

Теперь наездников в парке стало гораздо больше. Навстречу им на красивой гнедой легким галопом скакал джентльмен, чья выправка выдавала в нем военного; в отдалении несколько человек двигались неспешной рысью. Сложно было поверить, что Гайд-парк находится в центре Лондона. Справа деревья отгораживали их от городских улиц, а слева на спокойной поверхности Серпантина[68] ссорились утки.

Неожиданно раздался крик Мёрфи:

– Сэр, среди деревьев вооруженный человек! Скачите прочь!

Мария быстро посмотрела направо и увидела солнечный блик, игравший на стволе длинного ружья, направленного в их сторону. Адам, пришпоривая лошадь, рванулся вперед, загородив Марию от стрелка и одновременно ударив хлыстом ее лошадь:

– Пошла!

Гнедая сорвалась с места, как испуганная лисица, и точно в этот момент звук выпущенной пули прорезал утреннюю спокойную атмосферу. Мария пыталась удержаться на лошади, Адам скакал рядом с ней.

Она быстро восстановила равновесие, обернулась и увидела, что Мёрфи с пистолетом в руке мчится к роще. Мужчина с военной выправкой также двигался по направлению к зарослям.

Раздался второй выстрел. Они резко пригнулись к шеям лошадей, и Мария почувствовала, как пуля просвистела где-то совсем близко. Они проскакали половину Роттен-Роу, и только тогда Адам перевел свою лошадь на шаг.

– Теперь он не сможет в нас попасть.

Судя по выражению его лица, Мария предположила, что ему вовсе не нравится спасаться бегством в то время, как другие пытаются настичь стрелявшего. Но ее безопасность перевесила его желание принять участие в преследовании.

– Что за сумасшедший решится стрелять по людям в парке?

– Я не знаю. – Адам коснулся своего правого плеча, и его пальцы окрасились кровью.

У Марии перехватило дыхание, стоило ей увидеть на его белой рубашке расплывающееся пятно.

– Адам, ты же истекаешь кровью!

Он посмотрел на свои окровавленные пальцы с озадаченным выражением лица.

– Я и не заметил, пока ты не сказала. Плечо побаливает, но я не почувствовал, как был ранен.

Напуганная, что он серьезно ранен и находится в шоке, Мария соскочила с лошади.

– Слезай, я осмотрю тебя.

Адам, поморщившись, повиновался. Она помогла ему высвободить правую руку из рукава сюртука и увидела разорванную в верхней части плеча рубашку и кровь, которой было намного больше, чем показалось на первый взгляд. Надорвав ткань, чтобы добраться до раны, она поняла, что пуля только задела Адама.

– Скорее всего, твое ранение не опасно, лишь бы не попала инфекция. После того, как плечо промоют и обработают порошком базилика, все быстро заживет.

– Однако это неприятно, – заметил он, осматривая свое плечо. – Я не в восторге от зрелища собственной крови.

– Не могу сказать, что мне по душе вид твоей крови, – Мария сложила свой носовой платок, развязала и размотала галстук Адама. – Хороший галстук обладает достаточной длиной и может быстро превратиться в повязку.

– Ну, надо же, кто бы предположил, что мода может быть такой практичной, – весело произнес Адам, но стоило Марии прижать сложенный платок к ране, как он поморщился. – Мне испортили сюртук, Уорф будет очень недоволен.

Мария примотала носовой платок галстуком, закрепила импровизированную повязку на груди Адама и помогла ему накинуть сюртук на правое плечо. Теперь рана и кровь были не так заметны.

– Думаю от радости, что ты не пострадал, он даже не обратит на это внимание. Несколькими дюймами[69] ниже, и ты был бы мертв.

В это время к ним подъехал Мёрфи в сопровождении военного.

– К сожалению, нам не удалось поймать этого мерзавца, сэр, – доложил Мёрфи, спешиваясь, – он выбрал место для засады рядом с самой границей парка, потому сумел быстро затеряться в соседних улицах. – Он заметил повязку, и его лицо потемнело. – Вы ранены, сэр?

– Пустяковая царапина, Мёрфи. Спасибо, что погнался за негодяем.

– Уорф велел мне присматривать за вами, сэр, – ответил конюх.

Адам кивнул, слова Мёрфи подтвердили его догадку.

– Ты – тот самый друг, который служил вместе с ним в армии.

– Да, сэр, – осторожно подтвердил Мёрфи.

– Я благодарен вам обоим за вашу заботу обо мне.

Седовласый, с идеальной осанкой, похожий на военного, джентльмен вмешался в разговор.

– Стреляли из ружья Бейкера[70], я опознал его по звуку.

Мёрфи согласился.

– Такое оружие использовала пехота. Мерзавец чертовски хороший стрелок. Вам повезло, сэр. – Вспомнив о присутствии леди, он сорвал шляпу. – Прошу прощения за выражения, мисс.

– Я полностью согласна с вашей оценкой. – Мария посмотрела в том направлении, где прятался стрелявший. – Думаю, надо вернуться в Эштон-Хаус и послать за врачом.

– Согласен. – Адам надел сюртук, практически не морщась, и повернулся к джентльмену с военной выправкой. – Я Эштон, а это мисс Кларк. Выражаю вам свою признательность за то, что погнались за преступником и не дали ему шанса добиться своего.

С загоревшего лица на Адама смотрели проницательные серые глаза.

– Вы, должно быть, герцог Эштон. Я недавно вернулся в Англию после службы в Индии. Я был наслышан о вас, но по прибытии в Лондон, мне сообщили, что вы недавно погибли в Шотландии при аварии на пароходе.

– Я был ранен, но выжил, а вернулся в Лондон только вчера.

– Рад видеть вас живым, – сказал пожилой джентльмен с непроницаемым выражением лица. – Меня зовут Джон Стиллуэл.

Мёрфи не удержался от возгласа:

– Вы генерал Стиллуэл из Майсура[71], сэр?

Стиллуэл кивнул.

– Так меня звали раньше. Я уволился из армии.

Из такой скромной самооценки не было понятно, что перед ними – герой войны, о котором на протяжении многих лет Мария читала в газетах. Совершенно неудивительно, что он погнался за представляющим опасность вооруженным человеком.

Все это, конечно, было очень интересно, но, тем не менее, Мария довольно твердо заявила:

– Нам повезло, что вы оба оказались рядом, но сейчас время ехать. Мёрфи, вы не поможете мне сесть на лошадь?

Он подошел и соединил ладони так, что они образовали ступеньку, используя которую можно было сесть на гнедую, стоявшую рядом. Адам сам взобрался на лошадь, превозмогая испытываемую им боль.

– Генерал Стиллуэл, я буду вам признателен, если вы не станете распространяться о данном происшествии. Мне не хочется быть предметом еще больших сплетен. Воскрешение из мертвых и так достаточно драматично.

– Разумеется. – Стиллуэл вскочил на собственную лошадь. – С вашего разрешения, могу я вас навестить? Я был знаком с вашим отцом в Индии.

Адам улыбнулся.

– Буду очень, очень рад, сэр. Вы знаете, где находится Эштон-Хаус?

– Разве есть такие, кто не знает? – заметил генерал с легким юмором. – С нетерпением жду новой встречи, Эштон.

С задумчивым выражением лица он развернул свою лошадь в сторону дальнего конца Роттен-Роу и возобновил прогулку.

– Давайте поедем домой по другой дороге, просто на всякий случай, – предложила Мария.

Мёрфи согласно кивнул.

Ни Адам, ни Мёрфи совсем не были удивлены нападением, которое могло закончиться смертельным исходом.

Что-то было не так – и Мария собиралась выяснить, что же.

***

По дороге в Эштон-Хаус Адам обратил внимание, насколько внимательно конюх изучает окрестности на предмет возможной опасности. Как солдат. Или как охранник. Если бы Мёрфи не был постоянно настороже, стрелявшему, скорее всего, удалось бы справиться со своей задачей.

Знание о том, что некто неизвестный организовал взрыв на его корабле, было несколько отстраненным, словно бы и не касавшимся его лично; боль же в плече была абсолютно реальной. Врага надо найти и остановить. Будь он проклят, если тот заставит его провести всю оставшуюся жизнь, боясь показаться на улице.

Марии удалось очень удачно замаскировать следы ранения, так что, когда они вошли в дом, толпа взволнованных слуг не бросилась им навстречу. Но оказавшись в главном холле, сама Мария тихо спросила:

– Адам, почему никто не удивился, что в тебя стреляли в центре Лондона? Ты что-то от меня скрываешь?

Мария имела право знать.

– Мои друзья считают, что кто-то хочет меня убить, – ответил он. – Я не был уверен в этом раньше, но после сегодняшнего случая склоняюсь к мысли, что они правы.

Мария побледнела.

– Зачем кому-то убивать тебя?!

– Интересный вопрос. Хотел бы я знать на него ответ. Возможно, моя варварская кровь оскорбляет британскую аристократию. Лучшего предположения мы пока не имеем. – Адам повернулся к подошедшему дворецкому. – Холмс, не могли бы вы послать за врачом? В парке со мной произошел небольшой инцидент.

У Холмса расширились глаза, когда он увидел пятна крови, видневшиеся из-под сюртука.

– Я сделаю это немедленно, ваша светлость.

После поспешного ухода дворецкого Адам обратился к Марии:

– Допуская, что я являюсь мишенью, тебе лучше как можно скорее вернуться на север. Сегодня тебя могли ранить. – Эта мысль ужаснула его. – Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы этого не перенес.

– Не уверена, что смогу вернуться домой и спокойно ждать сообщения об убийстве герцога Эштона, – ответила она напряженным голосом, ее глаза были широко раскрыты.

– Этого не случится, – заверил он с большей уверенностью в голосе, чем на самом деле чувствовал. – Теперь, когда предположение о существовании врага подтвердилось, я сосредоточу всю свою власть и те возможности, которыми обладаю как герцог, на том, чтобы найти преступника. – Не желая объяснять, что именно он собирается предпринять, так как и сам не знал ответа на этот вопрос, Адам просмотрел письма и записки, лежавшие на полированной поверхности буфета, и вытащил одну из записок. – Пришел ответ от твоего поверенного, – он протянул листок Марии.

Она взломала печать и пробежала глазами несколько строчек.

– Это сообщение от его клерка. Мистера Грейнджера сейчас нет в городе, но они ожидают его возвращения уже сегодня. Клерк назначил встречу с ним на завтрашнее утро. Думаю, отсутствие мистера Грейнджера в Лондоне и объясняет его долгое молчание.

– Я с нетерпением жду, что же он нам завтра скажет. – Мария, нахмурившись, взглянула на Адама, тот продолжил: – Мы поедем в обычной карете, без герба. Не хочу снова стать легкой мишенью.

– Да, именно так мы и сделаем, – согласилась Мария, она все еще испытывала тревогу.

Адам не винил ее. Он и сам был обеспокоен, но совершенно точно не собирался провести всю оставшуюся жизнь, скрываясь. Он еще раз взглянул на стопку писем и увидел конверт, надписанный очень знакомым почерком. Сломав восковую печать и открыв послание, он обнаружил, что оно принадлежало перу леди Агнес Уэстерфилд.

"Мой дорогой Адам,

Никакими словами не описать радость, охватившую меня, когда я получила известие от Мастерсона, что ты выжил. В мире слишком мало хороших людей, чтобы терять хотя бы одного из них.

Мастерсон сообщил мне, что из-за полученных травм ты потерял память. Я пыталась представить себе это странное ощущение, когда ты не можешь вспомнить свою собственную жизнь, но безуспешно. Должно быть, это чрезвычайно тревожное чувство.

Я разговаривала с мистером Ричардсом, врачом, который лечил большинство моих студентов и тебя в том числе. У него есть опыт, связанный с травмами головы, и он сказал, что невозможно предсказать, вернется твоя память или нет. Какая пугающая мысль.

Если ты так никогда и не вспомнишь свои юные годы, то тебе придется начать свою жизнь заново, что не так уж и плохо. Лишь некоторые из нас лишены воспоминаний, которые они предпочли бы забыть. И, несмотря на то, что ты начинаешь жизнь не ребенком, которого вырастят и защитят родители, у тебя имеется множество друзей, готовых сделать для тебя все. И я принадлежу к их числу.

Хотя соблазн приехать в Лондон и увидеть тебя чрезвычайно велик, но у одного из моих подопечных сейчас очень трудное время, и я на самом деле не могу оставить его одного. Я приеду в Лондон, как только смогу. Можешь воспринимать это и как обещание, и как угрозу.

Когда ты был мальчиком, тебе пришлось пережить значительные перемены в своей жизни, и ты с ними великолепно справился. Справишься и в этот раз.

С наилучшими пожеланиями,

Леди Агнес Уэстерфилд".

Пока Адам читал письмо, он будто снова слышал теплый женский голос; картины из прошлого пронеслись у него перед глазами. Первое, что он четко вспомнил, это как он сверху смотрит на высокую привлекательную женщину, которая вела себя так, будто не было ничего более естественного, чем разговаривать с мальчиком, забравшимся на дерево и вцепившимся в грязную дворняжку. Мысленно он оценил собаку и признал, что его друзья были правы: настоящий Бану был, вероятно, самой уродливой собакой в мире, но при этом самой лучшей. Леди Агнес поняла это сразу.

Тут же и другие воспоминания о леди Агнес заполнили голову Адама. Вот леди Агнес обучает его, призывая к дисциплине и успокаивая. Вот она обнимает его, рыдающего, получившего письмо от поверенных Эштонов, сообщающее о смерти его матери. Она окружила Адама теплом, в котором он так отчаянно нуждался, и при этом не открыла никому, насколько он был слаб, не сумев удержаться от слез. От нахлынувших воспоминаний стало больно.

Мария крепко взяла Адама за руку и подвела к ближайшей двери.

– Давай подождем врача в маленькой гостиной.

Как только они оказались в комнате одни, она усадила его на софу, а сама села рядом; выражение ее лица было встревоженным.

– Что случилось? После прочтения письма ты выглядишь так, будто кто-то тебя ударил.

Он вдруг осознал, что потирает свою гудящую голову, и опустил руку.

– Это очень доброе письмо от леди Агнес Уэстерфилд, и оно вызвало к жизни некоторые воспоминания о школьных днях. Да, я получил в своем роде удар, но в хорошем смысле.

– Так это же чудесно! – Мария взяла его за руку, успокаивающе пожав. – А остальное ты вспомнил, например, как ты отправился в Шотландию испытывать свою паровую яхту?

Адам задумался, затем отрицательно покачал головой.

– А как насчет детства, проведенного в Индии?

Он попытался мысленно вернуться в то время, но не вспомнил ничего нового. Зато ее вопросы помогли Адаму сосредоточиться на вернувшихся воспоминаниях.

– В моей голове неожиданно всплыли вспоминания о школе и друзьях. Как мы встретились, как началась наша дружба.

– И ты можешь восстановить школьные дни в четком хронологическом порядке?

– Сейчас... – он нахмурился, перебирая воспоминания. – Я помню, как первый раз увидел леди Агнес, как ехал в ее дом в Кенте, встречался с другими мальчиками, когда они впервые появлялись в школе. Учился. Проказничал. Проводил лето и все каникулы вместе со своими кузенами. – Сейчас он отчетливо вспомнил Джейни, она действительно была прелестным ребенком. Чувствуя себя предателем из-за таких мыслей, он продолжил: – Кажется, ко мне вернулась память только о школьных годах, но зато эти воспоминания производят впечатление достаточно полных.

Он улыбнулся, вспоминая, как развивались и строились отношения с каждым из его друзей, как они делили вместе радость и горе, как иногда они ссорились. Раньше он удивлялся, что Мастерсон, Рендалл и Киркленд отправились в Шотландию на поиски его тела. Теперь же он понимал, что сам сделал бы для них то же самое. Они были больше, чем просто друзья, они стали братьями.

Перед его мысленным взором возникла живая картина: во время одного из уроков калариппайатту[72], которому он обучал других мальчиков, он швырнул Рендалла через всю комнату. И тот сломал руку. Не обращая внимания на боль, Рендалл засмеялся и потребовал, чтобы позже Адам обязательно научил его этому броску. Местный врач, Ричардс, невозмутимый мужчина среднего возраста, вправил перелом. Таких историй и моментов было не счесть, все они были связаны с кем-то из его друзей. Он вспомнил их все, включая и те истории, в которых принимали участие Беллард и Уиндхем – другие его школьные товарищи.

– Звучит очень обнадеживающе, – задумчиво произнесла Мария. – Если существенная часть твоей памяти восстановилась вот так, вдруг, то существует вероятность, что и остальные воспоминания вернутся в полном объеме.

– Возможно, все дело в том, чтобы найти правильные ключи, – ответил Адам. – Леди Агнес оказалась ключом к моим школьным годам.

Выражение лица Марии оставалось спокойным, когда она заметила:

– Джейни может стать ключом к более позднему времени.

В комнату вошел обеспокоенный Уорф.

– Вы ранены, ваша светлость?

Мария отпустила руку Адама и встала.

– Оставляю тебя заботам камердинера. Врач скоро прибудет. У тебя был очень насыщенный день.

Покушение на убийство и возвращение существенной части воспоминаний – да, день действительно насыщенный. Знать, что твоя жизнь снова начинает принадлежать тебе, – это было восхитительное ощущение. Вполне вероятно, что и с загадкой покушений на его жизнь ему тоже удастся справиться.

Однако смотреть, как уходит Мария, было безумно тяжело.

Покидать Адама, не оборачиваясь, у Марии получалось все лучше и лучше. Она наловчилась в этом так, что последний раз даже не упала в изнеможении на свою кровать. Не отдавая себе отчета, она просто прошла в гостиную, которую делила с Джулией, и свернулась в кресле. Ее подруги не было, а потому в комнате стояла благословенная тишина.

Неужели именно женщины – ключи к прошлому Адама? Леди Агнес приоткрыла большую часть его жизни, и Мария предполагала, что Джейни Лоуфорд сделает то же самое, стоит ей вернуться в Лондон. В святилище, соседствующем с его спальней, Адам многое узнал о своем прошлом. Значит, совсем скоро он вспомнит все.

И вот тогда она станет ему не нужна. Но так и должно быть. С их знакомства прошло слишком мало времени: каких-то несколько недель. Она вернется домой и будет строить новую жизнь в качестве мисс Кларк из Хартли. К старости воспоминания о днях, проведенных с Адамом, окажутся лишь мелкой рябью на озере ее жизни.

Но она его не забудет. О нет, она не забудет его никогда.

Одиночество Марии было прервано появлением Джулии, когда та, вся сияя, ворвалась в комнату:

– Мария! Я так рада тебя видеть! Я замечательно провела время с бабушкой! Чем больше мы говорили, тем лучше она выглядела. Я так рада, что поехала к ней!

Мария очнулась от задумчивости, становящейся все больше похожей на жалость к себе.

– Ты выглядишь лет на пять моложе, – тепло заметила она. – Расскажи мне о своей бабушке.

– Она мудрая и добрая и каждый раз одобряла все, что я делала, даже тогда, когда никто в семье меня не поддерживал. Не знаю, как бы я без нее справилась, –было похоже, что Джулия очень осторожно подбирает слова.

– Именно для этого и нужны бабушки, – с явной ностальгией в голосе произнесла Мария. – Моя бабушка Роуз тоже всегда меня одобряла. Даже, когда я была совершенно непослушной девчонкой.

Джулия села в кресло напротив, утопая в море юбок.

– Как ваша прогулка с Эштоном?

– Все было отлично до того момента, пока в него не начали стрелять, – криво улыбнувшись, ответила Мария. – Его ранили, но не сильно, хорошим началом дня это не назовешь.

Увидев, как встревожилась подруга, Мария рассказала ей о случившемся в парке.

– Такой приятный молодой человек, и вдруг такие опасные враги, – заметила Джулия. – Но тебя ведь тоже могли ранить. Даже убить.

Мария вздохнула.

– Как только я уеду из Лондона, я буду в безопасности, осталось всего лишь несколько дней. Но мне хочется надеяться, что и с Эшем также ничего не случится.

– С ним все будет в порядке. Он влиятелен и умен, к тому же у него отличные друзья.

– Надеюсь, что этого достаточно.

Мысли о горячем полном страсти теле Адама, которое могло вдруг стать холодным и мертвым, раздирали сердце Марии на части. Неожиданно она осознала, что сжала руки в кулаки, и попыталась расслабиться. В голове крутилась такая дикая идея, что Мария боялась ее озвучить. Но в очередной раз добродетельная сторона ее натуры потерпела поражение:

– Джулия, ты не знаешь, как женщина может избежать беременности?

Джулия удивленно моргнула, но других признаков шока не выказала.

– Мне известна парочка способов. Конечно, гарантии дать невозможно, но обычно они срабатывают. – Она слегка улыбнулась. – В основном именно по этой причине женщины и приходят ко мне. Особенно многодетные жены. Иметь детей или нет – решение всегда остается за женщиной.

– Какой же способ самый действенный? – Мария посмотрела на свои стиснутые руки. Если Джулия спросит, зачем ей это нужно, она просто умрет от стыда.

Но Джулии не надо было ни о чем спрашивать.

– Губка, смоченная в уксусе, обычно очень эффективное средство. – Спокойным, без ноты осуждения, голосом она объяснила, как этим пользоваться. – У меня с собой есть несколько штук. Никогда не знаешь, где встретишь девушку, которой они понадобятся. Могу дать и тебе.

– Пожалуйста, – почти неслышно попросила Мария.

Джулия отправилась в свою спальню за губкой. Проходя мимо Марии, она положила руку на плечо подруги.

– Ты уверена в том, что делаешь?

– Я могу этого и не делать, – ногти Марии нервно царапали ладони. – Но... боюсь, потом я буду жалеть об этом всю свою жизнь.

– Справедливо.

Когда Джулия уже направилась в свою спальню, Мария спросила:

– Тебя ведь интересует преподобный мистер Уильямс?

– Боже мой, нет, конечно! – воскликнула Джулия, ее брови поползли вверх от удивления. – Один муж у меня уже был, и второго мне не надо. Когда вернешься в Хартли, можешь флиртовать с ним, сколько тебе захочется.

Мария выдавила из себя улыбку.

– Возможно, я воспользуюсь твоим разрешением. Он славный человек и привлекательный мужчина, и как только я вернусь к безукоризненно добродетельной жизни, очень может быть, он окажется единственным подходящим вариантом.

Джулия рассмеялась:

– Стоит тебе решиться и появиться в лондонском обществе, мужчины налетят на тебя, как пчелы на мед.

Мария поморщилась.

– Не хотелось бы быть ужаленной.

Джулия стала серьезной.

– Ты когда-нибудь хотела, чтобы Эша прибило к берегу где-то в другом месте.

– Никогда, – не задумываясь, ответила Мария. – Я ничуть не жалею, что влюбилась в него. – Ну вот. Наконец-то она произнесла это вслух. – Да, для моего сердца это не пройдет бесследно, но я выживу. Мне ведь почти нравится мистер Уильямс. Может быть, со временем, я почувствую к нему нечто большее.

После ухода Джулии Мария задумалась, хватит ли ей смелости использовать губку и соблазнить Адама. А когда она все-таки попытается, получится ли у нее. Если бы он ясно помнил свою помолвку, у него имелась бы причина отказать ей – он бы не посмел поступить столь бесчестно со своей будущей женой. Но если Джейни для него всего лишь некое туманное обязательство... это уже совсем другое дело.

Джейни он будет принадлежать всю оставшуюся жизнь. Мария же может надеяться на одну единственную ночь.

***

Встреча с поверенным была назначена на середину утра, поэтому сразу после завтрака в своей комнате, Мария отправилась к конюшне, находившейся за домом. Адам уже стоял возле маленького, довольно потрепанного экипажа и что-то обсуждал с Мёрфи.

Пораженная, Мария спросила:

– Этот экипаж из конюшен Эштона или появился здесь чудесным образом этой ночью?

Адам улыбнулся.

– Появился. Вчера я объяснил Мёрфи, что мне нужно, и, о чудо, вот он здесь.

Мария тихо рассмеялась.

– Хорошая работа, Мёрфи. Этот экипаж запросто затеряется в улицах Лондона.

– Особенно если в Эштон-Хаусе имеется черный ход, – заметил Адам. – Будем надеяться, что у нашего злодея не так много сообщников, готовых наблюдать за каждым из выходов.

– Карета въехала в ворота этим утром. Все выглядело так, как будто приехал какой-то торговец, – отчитался Мёрфи. – Никто не подумает, что в ней может выехать сам герцог.

У Мёрфи явно имелся талант охранника. Однако, садясь в экипаж, Мария подумала, что лучше бы этот его талант не пригодился. Она расположилась против движения, чтобы не оказаться сидящей рядом с Эшем. Чем больше расстояние между ними, тем лучше – в этой карете места и так было немного, даже если они будут очень стараться сидеть, не касаясь друг друга, вряд ли это получится. Правил экипажем сам Мёрфи, одетый в чистую, но ничем не примечательную одежду. Когда они выезжали к черному ходу сквозь сад позади дома, Мария увидела нескольких неприметно одетых мужчин, прохаживающихся вдоль стен.

– У тебя теперь есть охрана?

– Бывшие солдаты, – ответил Адам. – Мой секретарь среди прочего настаивал и на этой мере безопасности. Как только стемнеет, их станет больше.

Мария попыталась расслабиться и поудобнее устроиться на сидении, состоящем из сплошных бугров.

– Такую жизнь не назовешь приятной.

– Надеюсь, это ненадолго, – вздохнул Адам. – Мне очень не хотелось нанимать охрану, но в доме так много людей, включая и тебя. Было бы непростительно, если из-за моей небрежности кто-нибудь пострадал. – Он смотрел в окно на улицы, становящиеся все более многолюдными по мере того, как они продвигались на восток по направлению к Сити, старому деловому и финансовому центру Лондона. – Конечно, что-то предпринимать необходимо, но вряд ли можно полностью защитить себя от решительно настроенного убийцы.

– К счастью, пули не всегда достигают цели, а если на тебя нападут открыто, ты сможешь себя защитить, – практично заметила Мария. – Я до сих пор с гордостью вспоминаю о том, как ты бросил Джорджа Берка через всю гостиную.

Усмешка, появившаяся на лице Адама, разбудила в Марии желание наклониться и поцеловать его. Но она осталась на месте, подумав, что в последнее время не так часто видит его улыбку.

– Ты сказал, что твои друзья первыми решили, будто тебе грозит опасность. Почему?

Его улыбка растаяла, и Адам кратко описал ей то, что его друзья узнали о взрыве на "Энтерпрайзе". Когда он закончил, Мария подвела итог сказанному:

– Итак, кто-то хочет тебя убить, не имея при этом ни одного очевидного мотива, кроме, конечно, простого негодования по поводу твоей индийской крови.

– Возможно, я кого-то очень сильно оскорбил, но теперь этого не помню. А может, я вел тайную распутную жизнь, о которой ни друзья, ни семья ничего не знали, и нажил себе огромное количество врагов. – Он пожал плечами. – Сейчас я больше жажду остановить этого парня, нежели узнать причину.

– Согласна, – Мария улыбнулась. – И все же я не могу представить тебя, ведущим тайную разгульную жизнь.

– Я тоже, – согласился он. – Я слишком мало помню о разврате и дебошах, чтобы знать, как это делается.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Мария прикрыла рот рукой и посмотрела в окно, подумав, насколько личным, почти интимным, был этот их смех.

Она надеялась, что Адам и с Джейни сможет вот также смеяться вместе.

***

Выйдя из кареты и оглядевшись, Мария увидела, что район, где располагалась контора мистера Грейнджера, не был ни богатым, ни бедным. Это и понятно: ее отец предпочитал компетентность, но по разумной цене.

Мёрфи ждал около кареты, пока Эштон помогал Марии выйти из нее. Было видно, что приемная содержится в приличном состоянии, хотя стол молодого клерка и был завален бумагами. Он встал, встретив вошедших улыбкой:

– Вы, должно быть, мисс Кларк.

– Да, а это мой друг, герцог Эштон, – ответила Мария, желая извлечь как можно больше выгоды из высокого положения Адама.

Глаза у клерка округлились:

– Я сейчас же доложу мистеру Грейнджеру, что вы уже здесь.

Он исчез, но не прошло и минуты, как появился вновь. Из глубины помещения послышался голос:

– И принеси чай для наших посетителей.

Мария подумала, а был бы предложен чай просто какой-то мисс Кларк. Она вошла в кабинет, Адам – сразу за ней, мистер Грейнджер вышел вперед и тепло ее поприветствовал. Это был солидный мужчина с седеющими волосами, и по тому, как он бросил на Адама оценивающий взгляд, Мария поняла, что ее поверенный склонен к подхалимству.

– Пожалуйста, садитесь, – предложил он, указывая на два стула перед своим внушительным столом. – Бесконечно рад нашему знакомству, мисс Кларк. Ваш отец не устает нахваливать вас и ваши способности. Он тоже в Лондоне?

Мария застыла.

– Разве вы не знаете, что он умер?

– О Боже, нет! – воскликнул шокированный мистер Грейнджер. – Это случилось недавно?

Она с трудом сглотнула, чувствуя себя так же, как и в момент получения этого известия. Заметив ее состояние, в разговор вступил Адам:

– Это произошло несколько недель назад. Мистер Кларк направлялся в Лондон, но по дороге на него напали разбойники и убили. Нам сказали, что он похоронен в местной церкви в Хартфордшире.

– Мистер Кларк посетил меня около двух месяцев назад, – медленно проговорил поверенный. – Он сказал, что хотел бы кое-что изменить в своем завещании, а потому скоро вернется. С тех пор я его не видел. Я даже не смел подумать, что с ним могло случиться такое несчастье.

– Он не сказал, почему хотел внести изменения в завещание? – спросила Мария, совершенно озадаченная. – Я его единственная наследница. Это имело отношение к моим правам?

– Причины он не назвал, – ответил поверенный. – Но поскольку его предыдущее завещание не успело претерпеть никаких изменений, вы наследуете все его имущество.

– Может быть, из-за того, что он недавно приобрел Хартли-Мэнор, он хотел позаботиться о слугах? – предположил Адам.

– Возможно и так, хотя при мне он об этом не упоминал. Вероятно, ваш отец подумывал об этом. Он часто бывал несколько импульсивным.

Мария снова задумалась.

– Но я получила письмо с подтверждением смерти отца именно от вас, мистер Грейнджер.

– Это невозможно. Я впервые слышу, что ваш отец умер.

– Однако письмо было написано на бумаге с вашей печатью.

Лицо мистера Грейнджера застыло.

– Я не лжец, мисс Кларк.

Адам решил вмешаться.

– Бумага могла быть украдена или подделана. Это письмо у вас собой?

Мария покачала головой.

– Я не думала, что оно мне потребуется. Я предполагала уволить мистера Грейнджера, поскольку писала ему четыре раза и ни на одно письмо не получила ответа.

Брови поверенного сошлись на переносице.

– Я не получал никаких писем, мисс Кларк. Я бы сразу же вам ответил. Я знаю, что Хартли-Мэнор находится в одной из самых отдаленных частей Англии, но я уверен, что почта работает и там.

– Несомненно работает. – Адам посмотрел на Марию. – Уверен, письма в Хартли доходят, но, как и в большинстве деревень, почта находится в магазине. Может же быть, что Джордж Берк подкупил владельца магазина, который и перехватывал письма, адресованные вам?

– Это же незаконно! – воскликнул мистер Грейнджер.

– Но не невозможно, – ответил Адам. – К тому же очень похоже на Берка.

Мария прерывисто вздохнула, ей пришла в голову еще одна мысль:

– Но если вы правы, тогда Берк мог перехватывать и письма моего отца! И папа может быть жив!

В глазах Адама светилось сострадание.

– Вероятно. И все же он гораздо дальше от Хартли, чем вы надеетесь.

Мария понимала, что он прав. Ведь было еще и золотое кольцо отца, отданное ей Берком. Это ли не опровержимое доказательство смерти его владельца? Мария резко встала.

– Прошу меня извинить, мистер Грейнджер. Я должна о многом подумать.

Адам и поверенный тоже встали.

– Конечно, мисс Кларк, – согласился поверенный. – Дайте мне знать, если я могу чем-нибудь помочь в разгадке этой тайны, – и после минутного колебания добавил: – Если ясных доказательств смерти вашего отца нет, то Хартли-Мэнор не будет вашим еще семь лет.

– Понимаю, – в оцепенении произнесла Мария.

Адам взял ее за руку.

– Если вы узнаете что-нибудь важное, мистер Грейнджер, пришлите записку в Эштон-Хаус на мое имя или на имя мисс Кларк.

Пока они шли к карете, Марии еще как-то удавалось держать себя в руках. Но стоило им тронуться в путь, в Эштон-Хаус, как ее начало трясти. И она бросилась к Адаму, тут же заключившему ее в объятия.

Оказывается, и надежда может причинять боль.

Адам обнимал Марию до тех пор, пока она не перестала дрожать, желая сделать хоть что-нибудь, что могло бы облегчить ее боль. Они проехали уже половину пути, когда она отодвинулась от него. У нее было застывшее выражение лица, но глаза оставались сухими.

– Я уже начала привыкать к мысли о смерти отца. А теперь... не знаю, что и думать.

– Мне кажется, Берк действительно мог выкрасть письмо мистера Грейнджера. Он мог узнать, кто адвокат твоего отца, когда они обсуждали передачу поместья. Я также думаю, что у него был сообщник на почте в Хартли, перехватывающий все письма, которые ты отправляла в Лондон. – Ему хотелось сказать что-нибудь более оптимистичное, и он продолжил: – Если это так, он мог также перехватывать и письма, приходившие тебе в Хартли-Мэнор. Но это не объяснят, почему твой отец так и не вернулся.

Мария вздохнула:

– Я знаю, что ты прав. Но вдруг его ранили, или он заболел и потому не смог продолжить путь. Может быть, причина того, что он еще не появился, кроется именно в этом. А возможно, он уже добрался до Хартли и удивился, почему меня там нет. – Ее голос оборвался. – Это так тяжело.

Адам взял ее за руку:

– Пережить трагедию намного проще, чем пребывать в неизвестности. Не легче, но проще.

Она кивнула:

– Ты прав. Но что мне остается делать? Как можно найти человека, который пропал или, может быть, погиб.

– Я найму людей для поисков твоего отца, – твердо заявил Адам. – Мы уже знаем, что он добрался до Лондона и заходил к мистеру Грейнджеру. Запиши все, что тебе известно: когда он покидал Хартли, когда планировал вернуться, каким путем он мог бы возвращаться. Почтовая карета, постоялые дворы – все, в чем ты уверена, и все твои предположения и догадки. Еще опиши своего отца, его привычки. Может, ты знаешь людей или места, которые он мог бы посетить, будучи в Лондоне?

Мария задумалась, вдохновленная тем, что может предпринять хоть какие-то действия, способные помочь в поисках отца:

– Я сделаю все это сегодня к полудню. Еще спрошу Джулию, что она думает о паре в Хартли, владеющей магазином, куда доставляют почту.

– Мы соберем как можно больше информации. – Адам в последний раз сжал ее руку и отпустил. – Мы непременно узнаем, что на самом деле случилось с твоим отцом.

– Берк может ответить на все волнующие нас вопросы.

– Поверьте мне, поиск злодея – одна из самых главных задач.

Удовлетворенная его ответом Мария пересела на противоположное сидение. В первый раз Адам обрадовался, что настолько неприлично богат. Он потратит столько, сколько потребуется, лишь бы вернуть покой душе Марии.

***

К моменту прибытия в Эштон-Хаус Мария успокоилась. Наверное, это было эгоистично с ее стороны, но она надеялась, что поиски отца еще хоть ненадолго задержат ее в Лондоне. Как только из Линкольншира вернется Джейни Лоуфорд, ситуация станет невыносимой, но сейчас, пусть ей и было больно, она все равно получала удовольствие от пребывания под крышей дома Адама.

Они вошли в дом, и к ним тут же подошел слуга:

– К вам гости, ваша светлость, – Холмс протянул визитную карточку. – Генерал Стиллуэл, его жена и дочь ожидают вас в малом салоне.

Генерал никогда не пришел бы без причины. Адам немного цинично подумал о том, что нужно генералу – возможно, поддержка герцога для его дочери. Но этот человек выказал немалую храбрость, преследуя преступника, стрелявшего в Адама, и если теперь он надеется воспользоваться герцогским влиянием, то имеет на это полное право. Просто следует посоветоваться с Формби и узнать, каким же влиянием он обладает, и как он пользовался им в прошлом. Он посмотрел на Марию:

– Ты хотела бы увидеть генерала Стиллуэла?

Она улыбнулась:

– Я так и не смогла его как следует отблагодарить, поэтому стоит воспользоваться этой возможностью.

Адам проводил Марию в малый салон и застыл в дверях. Он смутно видел генерала Стиллуэла и его дочь, но все его внимание сосредоточилось на поднявшейся навстречу женщине, смотрящей на него с робкой надеждой в глазах. Эта прекрасная брюнетка – женщина из его снов. На ней было элегантное, украшенное вышивкой алое сари[73]. Невозможно. Просто невозможно!

Она слабо улыбнулась, словно была не уверена, рады ли ей.

– Даршан?

Она единственная, называвшая его средним именем. И немедленно в голове Адама стали оживать воспоминания, точно так же, как после чтения письма леди Агнесы. Но на этот раз их было намного больше. Он вспомнил свое детство, отца и долгое путешествие в Англию. Адам вспомнил не только свои ранние годы, но и то время, которое провел в Англии после окончания школы. Раньше он так надеялся, что память к нему вернется, сейчас же ему казалось, что воспоминания могут поглотить его с головой.

Мария тронула его руку, возвращая Адама к настоящему.

– Адам, с тобой все в порядке?

Он взял себя в руки и ответил Марии неуверенной улыбкой. Что за странный выдался день, как у Марии, так и у него: оба узнали, что их вроде бы навсегда потерянные родители, похоже, не так уж и потеряны. Какая-то часть Адама хотела бы избежать этой раздирающей боли, но он не мог от нее избавиться, не сейчас, когда его мечта стояла прямо перед ним. Он протянул руки, опасаясь, что это все лишь сон.

– Мама?

Она поймала его руки, вся сияя. Ее пожатие было крепким и теплым. Адам сжал ее в объятьях, думая о всех тех ночах, когда плакал о ней. Теперь она сама плакала у него на плече. Рост у нее был намного меньше, чем в его снах, но он узнал бы ее где угодно, по запаху духов: пряный экзотичный аромат, такой необычный для Англии. Она оказалась еще красивее, чем он помнил.

С такого близкого расстояния он ясно видел морщинки вокруг ее глаз и лицо, выдававшее женщину, за плечами которой была насыщенная событиями жизнь. И все же она выглядела слишком молодо, чтобы иметь сына его возраста. Он понял, что она была почти ребенком, когда вышла замуж за его отца. Прерывающимся голосом Адам произнес:

– Мне сказали, что ты умерла.

Генерал Стиллуэл фыркнул:

– Забрав вас у матери, представители власти, вполне естественно, вынуждены были сказать, что она умерла, чтобы порвать все ваши индийские связи. Для вашей же пользы, конечно.

Для его же пользы. Адам представил своих поверенных, самодовольно верящих и с уверенностью говорящих, что лучше для несовершеннолетнего герцога-полукровки.

Его мать отступила на шаг назад, в ее глазах стояли слезы.

– Извините за устроенный мною потоп, – сказала она с очаровательным акцентом.

– Думаю, это нормально для ситуации, в которой вы оказались, – мягко заметила Мария. – Нам всем лучше присесть. Я попрошу принести нам чай.

Мать Адама села вместе с ним на диван, Мария присела рядом с другой стороны, осторожно наблюдая за Адамом на тот случай, если она ему понадобится. Он благодарил небеса, что она оказалась рядом и могла поддержать его в этой буре эмоций и воспоминаний. Затем новая мысль болью отдалась в его голове. Он посмотрел на генерала и спросил:

– Вы мой отчим?

Стиллуэл кивнул.

– Как я сказал в парке, мы были хорошими друзьями с вашим отцом. Лакшми написала мне, прося помощи, когда власти забрали вас, но в это время я участвовал в военной операции. Когда же я вернулся, вы уже были на пути в Англию. Они ничего ей не сказали, кроме того, что вас вырастят в условиях, соответствующих вашему высокому положению.

– Ну конечно! Как будто какие-то незнакомцы знали, как лучше растить моего сына! – она сжала руку Адама. Смуглая кожа еще больше подчеркивала сероватую зелень ее глаз. – Я всегда мечтала об этом дне, но боялась, что он никогда не настанет. Когда мы приехали в Лондон и услышали, что ты погиб... – она содрогнулась.

– Иногда мне кажется, что Лакшми вышла за меня только ради того, чтобы приехать в Англию и увидеть вас, – с любовью в глазах произнес генерал.

Теплый взгляд, которым она одарила мужа, опровергал его слова.

– Мне очень повезло с мужьями. А твоей сестре с отчимом.

– Моей сестре? – несмотря на то, что его голова внезапно наполнилась воспоминаниями, сестры в них не было.

Его мать указала на девушку, стоящую возле окна и наблюдавшую за всем с живейшим интересом.

– Это твоя сестра, леди Кири Лоуфорд. Когда твой отец погиб, я была беременна, однако сообщать об этом властям не стала, так как боялась, что и ее тоже заберут.

– Кири. Какое красивое имя, – сказал Адам, думая о том, сколько еще неожиданностей ему придется пережить. Его новая сестра была очень похожа на... на него самого. Черные волосы, зеленые глаза, ростом выше, чем их мать. Одетая по-европейски, она была бы вполне уместна в любой гостиной Англии, несмотря на некую витавшую вокруг нее неуловимую ауру, напоминавшую об экзотических странах. Как и ее мать, она была очень красива.

– Я всегда хотел иметь сестру, – Адам встал и подошел к ней. – Но мне кажется, вы вряд ли когда-нибудь мечтали о старшем брате, ведь они могут быть такими ужасными существами.

Она улыбнулась ему в ответ, ее глаза заблестели:

– К счастью, вам, как моему старшему брату, не удалось изводить меня в детстве, поскольку вас не было рядом.

– Как бы я хотел, чтобы я там был, Кири, – тихо ответил он.

Ее улыбка исчезла.

– Я бы тоже этого хотела, – прошептала она.

Слова сестры отозвались в его сердце, Адам почувствовал родственную душу. Он взял ее руку.

– Тогда, я думаю, настало время мне обрести сестру, а вам – брата, леди Кири.

Как только она сжала его руку, генерал сказал:

– У вас также имеются сводные брат и сестра: Томас и Люсия Стиллуэл.

Адам вздрогнул от удивления – неожиданно у него появилась большая семья.

– Они тоже в Лондоне?

Стиллуэл кивнул:

– Да, но мы не хотели так сразу ошеломлять вас.

– К тому же, – бесстрастно заявила Кири, – это просто маленькие монстры, что могло бы заставить вас передумать нас принимать.

– Кири! – строго оборвала ее мать.

Адам улыбнулся:

– Мне не терпится их увидеть.

Но не сегодня. Он потер шрам на лбу.

– Извините, я просто несколько ошеломлен.

Мария объяснила:

– Эштон был ранен в голову, что чуть не стоило ему жизни. От этого у него не все в порядке с памятью.

– Вдобавок, вчера его подстрелили, – вставил генерал Стиллуэл. – На чай мы не останемся, нам всего лишь хотелось узнать, признаете ли вы свою мать и сестру.

Потрясенный Адам спросил:

– Вы думали, я их не признаю?

– Все возможно, – прямо ответил Стиллуэл. – Это могло зависеть о того, насколько убедительно ваши поверенные заставляли вас стыдиться своего происхождения.

– Они потерпели неудачу. Вы отужинаете со мной завтра? Всей семьей, включая Люсию и Томаса. – К тому времени он вспомнит достаточно, чтобы насладиться этим событием так, как оно того заслуживало. – Надеюсь, вы пробудете в Лондоне еще какое-то время.

– Может быть, мы даже останемся здесь навсегда, – его мать пожала плечами. – Все мои дети наполовину англичане. Они заслуживают того, чтобы знать о своих корнях. – Она заинтересованно наклонила голову и спросила: – Ты скучаешь по Индии? Или ты рад, что тебя привезли в Англию?

Он никогда себя об этом не спрашивал и поэтому глубоко задумался над ответом.

– И то, и другое. Я скучаю по Индии, но также дорожу друзьями, которых обрел здесь, – он взглянул на Марию.

Ответив ему уверенным взглядом, она встала.

– Эш слишком хорошо воспитан, чтобы попросить вас попрощаться с нами. Но я сделаю это за него. Он еще не совсем выздоровел после полученных ран.

– Конечно! – его мать коснулась щеки Адама с сияющей улыбкой. – Ты выглядишь не очень хорошо. Тебе лучше отдохнуть. Для меня достаточно знать, что я увижу тебя завтра.

Пока они прощались, Адаму удавалось сдерживаться. Но когда Мария покинула комнату, провожая гостей – его семью, к выходу, он упал обратно на диван, облокотившись локтями о колени и закрыв ладонями лицо. Сегодня произошло так много хорошего. Тогда почему же ему так больно?

Пока Стиллуэллы ожидали экипаж, мать Адама очаровательно улыбнулась Марии. Неудивительно, что она покорила этих двух мужчин, ставших ее мужьями.

– Прошу прощения, мисс, но нас так и не представили.

– Так много всего произошло, – ответила Мария, подумав, как мало может сказать о своем положении в жизни Адама. – Меня зовут Мария Кларк. Море выбросило Адама на побережье, которое относится к моим землям, и я приютила его. Сначала он не помнил, кто он, но сейчас идет на поправку. Школьные друзья нашли его и предложили сопроводить меня и мою подругу мисс Бенкрофт в Лондон. Эштон любезно предложил нам остановиться в своем доме, пока мы в городе.

Глаза Лакшми засветились:

– Вы его невеста?

Вопрос, полный надежды, причинял боль.

– Нет, он помолвлен со своей кузиной Джейни Лоуфорд. Уверена, вы скоро встретитесь.

Генерал принял это с легкостью, но обе женщины удивленно застыли. Мария обрадовалась, что как раз в этот момент подали экипаж Стиллуэлов, и у них не было возможности расспросить ее.

После прощания с ними Мария вернулась к Адаму. Все члены его новоявленной семьи показались ей замечательными, и она была уверена, что они принесут ему только радость. Но ей показалось, что он на краю отчаяния и очень далек от счастья.

Войдя в комнату, Мария увидела Адама, сидевшего на диване, согнувшись, будто от боли, и тяжело дышавшего. Она присела рядом, положив руку ему на спину.

– Ты похож на человека, которому мучительно больно, – тихо произнесла она.

Он скривился в холодной усмешке.

– Точно подмечено.

– Тебя мучает физическая боль? Душевная? Все вместе?

Он с усилием выдохнул, обдумывая ответ.

– Все вместе. Шрам на голове отвратительно ноет, но внутри – еще хуже. Я многое вспомнил, почти все. И моим воспоминаниям необходимо улечься в моей голове. В конце концов, все будет хорошо. Но процесс... довольно труден.

Неудивительно, что он так напряжен.

– Ты можешь подняться к себе в спальню?

Адам еще раз глубоко вздохнул, на этот раз спокойнее, и поднялся.

– Да. Физически я вполне здоров. Просто я тону в таком огромном обрушившимся на меня счастье.

– Весь твой мир изменился за один краткий миг. А перемены приносят боль.

Взяв его за руку, Мария вывела Адама из гостиной и пошла с ним наверх. Когда они вошли в его комнаты, она достала из письменного стола спрятанный ключ от святилища.

Он тяжело выпустил воздух из легких.

– Как ты догадалась?.. Ты права, мне необходим покой и медитация. Присоединишься ко мне?

Радуясь тому, что он хочет ее присутствия, Мария шагнула в его убежище. Ощущение спокойствия наполнило ее, она поняла, что нуждалась в этом так же, как и он. Адам взял две подушки из лежащих у основания алтаря. Мария села, подогнув под себя ноги: на подушке намного удобнее, чем на голом полу. Адам легко опустился рядом с ней: он долго практиковался, и на нем была удобная одежда.

Он взял руку Марии и закрыл глаза. Дыхание его стало медленным и глубоким. Она повторила все его действия и почувствовала, как бурные эмоции постепенно улеглись. Адам поможет ей узнать правду об отце. И какой бы она ни была, она будет жить с ней дальше.

По прошествии некоторого времени он сжал ее руку.

– Голова все еще болит, но мысли начинают приходить в порядок. Спасибо тебе.

Она открыла глаза и увидела, что, несмотря на утомленное выражение лица, он стал гораздо больше похож на самого себя.

– Не представляю, как ты чувствуешь себя теперь, когда узнал, что твоя мать жива и у тебя есть семья, о которой ты даже не подозревал.

– Это замечательно. – Выражение его лица изменилось. – Сегодня со мной случилось чудо, в то время как для тебя все стало еще более неопределенным.

– Даже если мой отец и не восстал из мертвых, он был со мной все это время. Ты же не знал матери более двадцати лет. Так что мы в равных условиях.

– У меня была леди Агнес – достойная замена. – Его бровь взметнулась вверх. – Достаточно было прочесть ее письмо, и часть воспоминаний вернулась, встреча же с матерью помогла восстановить почти все. Теперь эти воспоминания безумно перепутались и вертятся сейчас в моей голове. Я в полном смятении. Похоже на попытку идти по земле во время землетрясения, когда в любой момент под тобой может разверзнуться бездна.

– Думаешь, память вернулась полностью? – легче было спросить об этом, чем о том, помнит ли он, как влюбился в Джейни Лоуфорд и сделал ей предложение.

– Очень трудно вспомнить, что еще я не вспомнил, – Адам криво улыбнулся. – Но во время медитации я попытался расставить все по порядку и понял, что получается довольно завершенная картина. Во всяком случае, до нескольких последних месяцев. Я даже вспомнил, как работал над планами, связанными с пароходом, и собирался ехать в Шотландию. Но что случилось, начиная с осени и до того момента, как меня выбросило на побережье в Хартли, я не помню.

Мария сдалась и спросила:

– И о помолвке ты ничего не помнишь?

Адам покачал головой.

– Только смутный образ Джейни в моих руках. – Он отвел глаза. – Я хорошо помню, что всегда... очень тепло к ней относился.

Несмотря на столь осторожные слова, они ранили ее. У Марии было тягостное ощущение, что ей не стоит надеяться на чудо. Джейни много лет оставалась его другом, она была той девушкой, на которой он обещал жениться. К счастью, в последнее время Марии все лучше удавалось скрывать свои настоящие чувства.

– Ты помнишь что-нибудь, что могло бы помочь найти того, кто пытается убить тебя?

– Никаких воспоминания ни о заклятых врагах, ни о тайной разгульной жизни. – Он махнул рукой в сторону индийских статуй. – По-моему, это мой единственный секрет.

Что еще могло бы быть полезным?

– Так как Хэл Лоуфорд больше всех выиграл бы от твоей смерти, может быть, что-то в твоих воспоминаниях указывает на него?

– Насколько я помню, он исключительно честен и не имеет ни одной лживой частички в своем теле, – ответил Адам. – Трудно представить, что он пытается меня убить.

– Но ведь может человек сделать то, чего никак от него не ожидаешь. – Казаться прямым и честным человеком – отличное прикрытие, подумала Мария. – Возможно, когда в твоей голове все окончательно уляжется, ты вспомнишь что-нибудь еще.

– Возможно. – Адам встал, помог подняться Марии и вывел ее из святилища. – Для меня до сих пор странно, что, пытаясь что-то вспомнить, я уже не натыкаюсь на белые пятна. А ведь леди Агнес права, у каждого есть такие воспоминания, которые хотелось бы забыть.

– Что-то плохое случилось с тобой, или это сделал ты сам?

– Все, произошедшее со мной, – часть меня, но иногда так трудно признаться в своих поступках. – Он заколебался перед тем, как продолжить: – Несколько лет назад я был на большом приеме во дворце. Там я встретил одного джентльмена из Индии. Скорее всего, он был дипломатом. Все присутствующие там англичане игнорировали его. Я должен был бы подойти и поговорить с ним. Но вместо этого я отвернулся. Я не хотел, чтобы люди увидели, что я разговариваю с этим человеком и вспомнили о моей позорной индийской крови.

Мария вздрогнула.

– С одной стороны, это мелкое, ничего незначащее событие. Но с другой стороны, не проявив учтивости, ты предал самого себя.

– Да. – Он потер шрам, выглядя совершенно разбитым. – Наверное, тебе скучно и утомительно постоянно обо мне заботиться. Если верить воспоминаниям, до взрыва на корабле я был совершенно здоров.

Она подумала о его худощавом, но сильном теле и с легкостью в это поверила.

– Ты обязательно вернешься в форму. Через год ты будешь вспоминать нынешние события, как очень увлекательный сон. – Если конечно его не убьют до того момента. – Хочешь, чтобы я осталась?

Адам покачал головой.

– Сейчас я лягу спать и надеюсь, после того, как я отдохну, все полностью уляжется в моей голове. Хотя, возможно, я хочу слишком многого.

– Я никогда не страдала амнезией, но в голове также полный сумбур, – с кажущейся беспечностью заметила Мария. – Могу я сказать Формби, чтобы он приступил к расследованию по поводу моего отца? Я хотела бы начать действовать как можно скорее.

Адам кивнул, но потом передумал и сказал:

– Поговори с Рендаллом, он лучше организует расследование. Ты не представляешь, как я себя чувствую, понимая, что помню это!

– Видя твои страдания, я всегда буду ценить все свои воспоминания.

– И я тоже. – Он взял ее руку и покрыл легчайшими поцелуями, заставившими Марию вздрогнуть. – Мария, ты просто сокровище! Я благодарю всех известных мне Богов за судьбу, что привела меня к тебе.

– Будь то судьба или случай, но это пошло на пользу нам обоим. – Как легко было бы шагнуть и оказаться в его объятьях. Вместо этого она осторожно освободила свою руку. – Возможно, у Уорфа найдется лекарство, которое поможет тебе избавиться от головной боли.

Адам внимательно на нее посмотрел.

– У него действительно есть замечательное средство. Пожалуй, мне следует его принять. – Гибкий и непереносимо красивый Адам вызвал своего камердинера. Невозможно поверить, что кто-то хочет его убить. К сожалению, она своими глазами видела тому доказательства.

– Увидимся, – попрощалась Мария. – Если ты проспишь обед, я не обижусь.

И она, выскользнув из комнаты, прошла через весь дом в свои покои.

Позвонив, чтобы ей принести чай, и надеясь на то, что он успокоит нервы, она села за изящный письменный стол в общей с Джулией гостиной. Чем больше подробностей о своем отце она вспомнит: внешность, привычки, путешествие в Лондон, – тем больше поможет расследованию.

Мария уже заканчивала, когда вернулась Джулия, светло улыбаясь после очередного визита к бабушке. В то время как подруга пила чай с имбирным печеньем, Мария рассказала ей о своем визите к поверенному.

– Как ты думаешь, мог кто-нибудь подкупить ту пару, что содержит почту в Хартли?

Джулия задумалась.

– Мистер Уоткинс пришел бы в ужас от одного только предположения. Он слишком щепетилен и гордится возложенными на него обязанностями. Но вот его жена, Энни... – Джулия покачала головой. – Она вполне может увлечься приятным молодым человеком. Возможно, я не права, но очень даже могу представить, как Джордж Берк убеждает ее изымать твою почту. Ты вообще получала письма, когда была в Хартли?

– Ни одного. Я была так занята делами поместья, что на письма у меня не оставалось времени. Но я не удивилась, ведь из родственников у меня был только отец, и в последние годы я часто переезжала.

– Отсутствие писем от твоего отца подтвердило версию Берка об убийстве. А то, что не писал поверенный, заставило тебя подумать о его непрофессионализме.

– Ты права. – Мария вытерла вспотевшие руки о подол своего платья. – Я продолжаю твердить себе, что мой отец мертв, иначе бы он вернулся в Хартли. Но все же я не могу не надеяться.

– Берк действительно плохой человек, но это не означает, что он обманывал тебя, говоря об убийстве твоего отца, – мягко заметила Джулия.

Умом она осознавала это. Но сердце было слишком упрямо.

Подумав, может ли она поделиться с подругой новостями о новообретенной семье Адама, Мария решила, что все ей расскажет. Скоро о чудесном воссоединении станет известно всем, так что друзьям Адама лучше узнать об этом до публичного объявления.

К тому времени, как Мария закончила рассказ о визите Стиллуэлов и о том, что к Адаму вернулась память, у Джулии от возбуждения тряслись руки.

– Мне нельзя покидать Эштон-Хаус! Столько всего происходит в мое отсутствие!

– По крайней мере, сегодня новости гораздо лучше, чем в тот раз, когда в Эша стреляли. – Мария аккуратно сложила то, что написала, и поднялась. – Пойду отнесу это Рендаллу.

Она практически спустилась вниз, когда дворецкий объявил о приходе Рендалла и Уилла Мастерсона. Они вошли, стряхивая капли дождя со своих шляп, и выглядя довольно взволнованными. Уилл воскликнул:

– Мария, как я рад вас видеть! Что тут случилось? В Эша стреляли?

– Легкое ранение, – ответила она. – Эти два дня были полны событий. Проходите в малую гостиную, и я введу вас в курс дела.

Входя с мужчинами в малую гостиную, она вдруг осознала, что эта комната теперь знакома ей так же, как гостиная в Хартли. Мария описала происшествие в парке, снова заверяя их, что ранение Адама несерьезно. Затем она рассказала о его воссоединении с семьей и о возвратившихся воспоминаниях. Когда Мария закончила, Уилл встряхнул головой, почти также отреагировала на ее рассказ и Джулия.

– Это просто невероятно! Вы говорите, он вспомнил почти все?

– Да, все, за исключением нескольких месяцев до путешествия в Шотландию.

У Уилла вырвалось проклятье.

– Надеюсь, скоро он вспомнит абсолютно все. Это поможет нам поймать несостоявшегося убийцу.

– Адам посоветовал мне обратиться к вам по поводу расследования, – Мария повернулась к Рендаллу. – Могу предположить, что вы его уже начали, ведь так?

Рендалл кивнул.

– Я знаю одного полицейского с Боу-Стрит, способного раскрыть любую тайну. И Роб уже работает над этим с тех самых пор, как мы приехали в Лондон.

– У нас есть одна зацепка, – сказал Уилл. – Человек по имени Шипли предположительно погиб при крушении "Энтерпрайза", но его тело так и не нашли. До этого ему уже приходилось работать с паровыми двигателями, причем родом он из Лондона. Киркленд послал людей на поиски Шипли в Глазго и сегодня утром получил информацию. Если Шипли жив и вернулся в Лондон... было бы очень интересно поговорить с ним.

Что ж, друзья Адама не бездельничали.

– Ваш полицейский с Боу-Стрит, – осторожно спросила Мария, – сможет ли он разгадать не одну, а две тайны сразу? У меня возникли неотложные вопросы.

– Так расскажите мне о них. – Лицо Рендалла выражало такую заинтересованность, что он, похоже, забыл, как поначалу отнесся к Марии с подозрением.

Она рассказала им о визите к мистеру Грейнджеру.

– Я хочу узнать, что случилось с моим отцом. Если он действительно мертв – пусть будет так. Но если он жив – где он тогда? Что произошло? – она протянула Рендаллу свои записи. – Тут все, что я смогла вспомнить и что может пригодиться при расследовании.

Рендалл пролистал бумаги.

– Отлично. Я отдам это Робу. Возможно, он захочет поговорить с вами лично. Вы не возражаете?

– Нет, конечно! Почему я должна возражать?

– Некоторые слишком чувствительные леди полагают, что люди с Боу-Стрит слишком вульгарны, чтобы общаться с ними, – сухо ответил Рендалл.

Мария улыбнулась.

– Теперь я стала более похожа на леди в вашем понимании? Я шокирована, но искренне польщена.

Уилл рассмеялся, когда Рендалл в смущении опустил голову.

– Вы более благовоспитанная леди, чем я – джентльмен. Надеюсь, вы простите мне мою грубость в начале нашего знакомства.

– Вы стремились защитить своего друга. Как я могу винить вас за это?

– Многие бы так и поступили. – Он положил бумаги во внутренний карман пальто. – Кроме информации о своем отце, хотели бы вы узнать, где находится Берк?

– Мой отец важнее. Но, возможно, поиски Берка помогут и в поисках отца. – Ее губы сжались. – Если он преднамеренно солгал об убийстве, то достоин глубочайшего презрения.

– Может быть, мне убить его для вас? – вежливо спросил Рендалл.

– Не соблазняйте меня! – воскликнула она, до конца не понимая, шутит ли он.

– Хорошо, я всего лишь немного его покалечу.

По блеску в глазах Рендалла Мария поняла, что он вовсе не шутит.

– Сколько угодно, только не слишком ему навредите, – ответила Мария, в душе очень даже понимая Рендалла.

Если бы она была настоящей леди, как ее воображаемая сестра, то ужаснулась бы предложению Рендалла, с иронией подумала Мария. События последних недель убедили ее в том, что она никогда не станет образцом хороших манер, а потому не стоит и пытаться.

Так как Адам отдыхал, его друзья покинули Марию, и она отправилась на поиски мистера Формби. У секретаря был свой большой офис в задней части дома, и он с радостью поделился с ней адресом, где в Линкольншире остановилась Джейни Лоуфорд. Мистер Формби даже вручил ей уже франкированную[74] бумагу. Перед тем, как отправиться в Шотландию, Адам подписал множество пустых листов для использования по делам поместья, половина из них еще лежала в столе Формби.

Поднявшись наверх и вновь оказавшись за письменным столом, Мария тщательно обдумала текст письма. В нем не должно быть ни единого намека на романтические отношения между ней и Адамом. Будет лучше, если Мария притворится некоей заботливой тетушкой, волнующейся за судьбу спасенного ею молодого человека.

Моя дорогая мисс Лоуфорд...

Она начала с извинений за то, что пишет ей, будучи не представленной, потом рассказала о том, как встретила Адама. И наконец добралась до сути письма:

Естественно, Ваша матушка волнуется о Вашем здоровье, но, пожалуйста, если Вы в достаточной мере оправились после лихорадки, чтобы отправиться в поездку, приезжайте в Лондон как можно скорее. Эштон слишком тактичен, чтобы просить Вас покинуть Линкольншир только ради него, но, как его верный друг, я чувствую, вы должны знать, что жениху необходимо Ваше присутствие здесь.

Искренне Ваша,

мисс Мария Кларк.

Вздохнув, Мария запечатала письмо, чтобы отправить его утром. Может, она и не истинная леди, но все же попыталась сделать то, что лучше для Адама.

Она надеялась, что, когда придет время, на небесах, ей зачтется ее благородство.

Адам медленно просыпался, с радостью осознавая, что у него больше не болит голова. Его мысли были ясными – ощущение, которое он не испытывал в течение... очень долгого времени.

Лежа с закрытыми глазами, он проанализировал свое сознание. Разобщенные и неконтролируемые обрывки воспоминаний, казалось, наконец сложились в безмятежную картину. Образы местами могли показаться шероховатыми и грубыми, но, во всяком случае, он больше не чувствовал себя разорванным на части, как это было раньше.

Сейчас он очень хорошо помнил свою жизнь в роли герцога. Управление собственностью – работа, требовавшая огромных усилий даже при условии, что Формби и другие активно ему в этом помогали. Участие в заседаниях Палаты Лордов, дебаты, голосование за и против. Люди, хотевшие воспользоваться его влиянием в обществе и искавшие его поддержки и помощи для самих себя или своих детей.

Находясь в Камберленде, он испытывал сложности, пытаясь примириться со своим высоким положением; тем не менее, он только что понял, что чувствует себя вполне комфортно, будучи герцогом. Он работал, не покладая рук, правильно используя власть и деньги, и добился успеха.

Он начал методично вспоминать всю свою жизнь, начиная с детства, проведенного в Индии. И если раньше в воспоминаниях присутствовала только его мать, то теперь ему удалось вспомнить и своего отца: зеленоглазого хорошо сложенного мужчину, наслаждавшегося жизнью в Индии. Десяти лет оказалось достаточно, чтобы хорошо узнать Эндрю Лоуфорда и скучать по нему всю оставшуюся жизнь.

О годах, проведенных в Индии, у него сохранились яркие воспоминания. Вероятно, самым первым из них была поездка на слоне – он сидел в раскачивающимся паланкине[75], а отец крепко обнимал его. Эндрю показывал яркие цветы и порхающих птиц, называл их имена, чтобы мальчик мог их выучить. Адаму живо вспомнились цвета, пение птиц и насыщенные смешанные запахи.

Получив неожиданное известие о наследстве, его отец, шестой герцог Эштон, начал готовиться к возвращению в Англию, но делать это ему не хотелось, Адам был уверен в этом. Через две недели отец подхватил лихорадку, убившую его меньше, чем за сорок восемь часов. Адаму не позволяли навещать больного из опасения, что он может заразиться.

Оглядываясь назад, Адам задумался, а мог ли его отец так сильно не желать покидать Индию, что был готов заболеть. Сейчас останки Эндрю покоились в его любимой Индии, и так будет всегда.

Вспоминая этот период своей жизни, Адам понял, что немного помнит даже Джона Стиллуэла. Индийские женщины благородных кровей обычно вели уединенную жизнь, но после замужества Лакшми оставила затворничество. Вышла ли она замуж за англичанина, стремясь получить большую свободу? Следует спросить об этом мать, подумал Адам. И от осознания этой возможности – спросить ее – на душе у него стало тепло.

Стиллуэл был частым гостем в доме Лоуфордов. Иногда его взгляд устремлялся к Лакшми, полный робкого, безответного чувства. Хотя раньше Адам не думал, что его мать может снова выйти замуж и у нее могут появиться дети от другого мужчины, он был рад, что она нашла того, кто теперь любит и балует ее.

Адам свесил ноги с кровати и встал. Его прежняя усталость улетучилась. Наступила ночь, а это значит, что он проспал ужин – после него, вероятно, прошло уже несколько часов. Он бесшумно направился в гостиную, освещенную одной небольшой лампой.

Найдя спрятанный ключ, он взял лампу, вошел в святилище и принялся рассматривать священные изображения. В слегка колеблющемся свете статуи казались почти живыми, они смотрели на него, и в их глазах отражалась многовековая мудрость.

Его взгляд задержался на богине Лакшми, тезке его матери. Странным и в то же время благоприятным последствием травмы головы и близости смерти явился тот факт, что он полностью принял неистребимую индийскую часть самого себя.

Но в равной степени он был и англичанином, и христианином. Он получил традиционное английское воспитание и образование, в него заложили кодекс чести английского джентльмена. Английская и индийская составляющие его натуры должны были объединиться. И это наконец произошло. И будь он проклят, если когда-нибудь снова станет скрывать, кем он на самом деле является.

Адам покинул святилище и посмотрел на часы на каминной полке. Еще не было и полуночи. Рендалл вполне мог бодрствовать. Адам подумал, не стоит ли ему надеть ботинки, но это же его дом. А значит, если ему хочется разгуливать по нему без обуви и без пиджака, он будет это делать.

Когда Адам вышел из своих комнат, Эштон-Хаус был погружен в тишину. В течение дня дом, казалось, был наполнен гулом суетящихся слуг, старающихся поддержать порядок в таком огромном здании. Слишком большой дом для одного человека. Но он обручен, и с Божьей помощью когда-нибудь у него появятся дети, которые и заполнят пустоту этого особняка.

Герцог посмотрел направо. Комнаты Марии расположены в самом конце коридора. Ему надо пройти совсем немного. Как бы он хотел больше помнить о своей помолвке! К нему вернулись воспоминания о нескольких месяцах до несчастного случая, но они были практически бесполезны.

Он помнил, как смеялся от восторга, стоя на палубе "Энтерпрайза", несущемся по волнам залива Ферт-оф-Клайд[76]. Они все работали, не покладая рук, и результат оказался просто замечательным. Оглядываясь вокруг, он видел такое же удовольствие на лицах механиков и других членов команды. Он намеревался выплатить им премию, а теперь некоторые из них уже мертвы. Вероятно, потому, что работали на него. Да покоятся они с миром.

Он также помнил сияющее лицо Джейни, но, к своему разочарованию, не помнил деталей. Успел ли он влюбиться в течение того времени, которое не помнит? Разумеется, он любил ее и раньше. Она была ему сестрой, какой Кири никогда не станет, ведь они с Джейни вместе выросли. Но любил ли он Джейни так, как любит Марию? Это казалось невозможным.

Оглядываясь назад, Адам вспомнил, что давным-давно решил для себя, что никогда не женится, поскольку не хотел, чтобы на плечи его детей легла тяжесть смешанной крови. Хотя он страстно мечтал о семье и о людях вокруг себя, он тщательно скрывал индийскую сторону своей натуры. На неком глубоко иррациональном уровне он верил, что разоблачение самого себя будет для него губительно, и по этой причине держал всех на расстоянии, даже своих ближайших друзей. Прятать же часть себя от жены было бы еще тяжелее.

Может, именно поэтому он сделал предложение Джейни? Она знала его много лет и успела привыкнуть к его странностям; вероятно, по этой причине Адам не чувствовал угрозы с ее стороны.

И все же Мария знала его лучше, чем кто-либо другой, и при этом принимала его таким, какой он есть. Кажется, ей даже нравятся те его черты, что делают его столь непохожим на других.

Адам отчетливо понимал, даже если он не полюбит Джейни так, как Марию, он не сможет разорвать их помолвку. И не только потому, что чувство чести английского джентльмена не позволит ему это сделать. Если Джейни любит его, то отвергнуть ее, когда она так радостно его приняла, представлялось ему немыслимым.

Он развернулся и пошел по направлению к комнатам Рендалла. Из-под двери пробивался свет, и он постучал.

Скрипнули ножки стула, и Рендалл открыл дверь. Позади него вокруг стола расположились Мастерсон и Киркленд. Пиджаки сняты, в руке у каждого – по бокалу вина, на столе – несколько бутылок кларета.

– Вижу, вы трое снова плетете заговоры, – сухо прокомментировал Адам. – В этот раз я тоже к вам присоединюсь.

Киркленд приподнял бровь.

– Герцог вернулся.

– Я вернулся несколько дней назад, – заметил Адам, входя в комнату, принимая протянутый Рендаллом бокал вина и усаживаясь в свободное кресло. Кабинет был практически таким же просторным, как его собственный. Исходя из разрыва Рендалла со своей семьей, означавшего, что у него больше не было жилища в Лондоне, Адам предоставил ему эти комнаты, велев считать их своих домом так долго, как ему будет угодно.

– Нет, ты вернулся в другом смысле, – пояснил Киркленд. – Мария рассказала нам о визите твоей матери и о возвращении к тебе памяти почти полностью. Разница видна невооруженным взглядом.

Адам нахмурился.

– В чем же я кажусь другим?

Погруженные в размышления, все молчали.

– Ты более цельный, – наконец произнес Уилл. – Даже когда амнезия была полной, твоя истинная сущность все равно проявлялась, но сейчас ты прибавил к ней весь свой опыт. – Он глотнул вина. – Если ясно, о чем я говорю.

Адам понял, что с тех пор, как Мария нашла его, он прятался за сдержанностью, которую культивировал в себе с детства. Он был настороже даже со своими друзьями. Разве такой жизни он хотел? Адам поднялся.

– Пойдемте со мной.

Его друзья казались несколько удивленными, но с радостью последовали за ним по коридору в его комнаты. Адам прибавил огня в лампе, открыл дверь в святилище и с притворным спокойствием взмахом руки предложил им войти.

– Познакомьтесь с моей скрытой жизнью.

Мужчины осмотрелись по сторонам, их разговоры стихли.

– Это индуистский храм? – поинтересовался Рендалл с неопределенным выражением лица.

– Эти статуи восхитительны, – Киркленд прошелся по комнате, изучая каждое божество. – Полагаю, это твоя личная часовня, какие есть во многих больших особняках.

– Только здесь нет крестов. – Уилл бросил на Адама проницательный взгляд. – Это не совсем сюрприз для нас, Эш. Ты никогда не делал секрета из своего индийского наследия.

– Нет, не делал, – согласился Адам. – Но я никогда не показывал, как много оно для меня значит.

– Поверь, мы знали это, – сказал развеселившийся Уилл. – Но поскольку ты никогда не заговаривал об этом, не говорили и мы.

– Уилл, возможно, и знал, – Киркленд в восхищении застыл перед статуей танцующего Шивы. – Не могу сказать, что я был так же проницателен. Но это ничего не меняет, – он указал на статуи. – Ты был тем, кем ты был. Сейчас ты тот, кто ты есть. Мне бы не хотелось, чтобы ты менялся.

У Адама защипало в глазах. Без сомнения, в этом виноват дым от лампы.

– Не знаю, почему я решил, что необходимо скрывать такую существенную часть самого себя, но я так решил и делал это достаточно категорично.

– Для этого у тебя имелись причины, – рассудительно заметил Уилл. – Несмотря на то, что нас все это не шокирует, но посторонние люди могут прийти в ужас, узнав, что у тебя в доме есть языческие статуи, и что они не являются частью коллекции предметов искусства. Твои опекуны вдалбливали в тебя необходимость быть в большей степени англичанином, чем любой чистокровный англичанин, чтобы стать достойным титула английского герцога.

– Слава Богу, методы обучения леди Агнес были диаметрально противоположными, – пробормотал Киркленд. – В противном случае мы бы все были испорчены, и для нас не было бы спасения.

Верное замечание. Именно леди Агнес позволила Адаму не отказываться от своего индийского наследия. Сделав это, она помогла ему сохранить рассудок тогда, когда слишком многое в его жизни менялось.

Рендалл отвернулся от статуй.

– Не забывай, что тебя могут пытаться убить только из-за твоей смешанной крови.

Его слова резко вернули всех в реальность. Друзья, знавшие Адама на протяжении многих лет, способны принять его, в отличие от острых на язык и скорых на осуждение посторонних людей. Он не станет рассказывать окружающим о своих внутренних убеждениях, но и не будет делать из них секрета.

А как отреагирует Джейни? Примет ли она его или осудит? Во втором случае она может разорвать помолвку. При этой мысли он ощутил неконтролируемую вспышку радости. Но если быть справедливым по отношению к Джейни, надо признать, что даже если ее первой реакцией будет шок, она, вероятно, примет его двойную сущность, как это сделали его друзья.

– Поговорим о человеке, который пытается убить меня. Выяснилось ли что-нибудь новое? – Адам махнул рукой в сторону кресел в гостиной. – Мы с таким же успехом можем разговаривать здесь. Тут просторнее, и вино у меня лучше.

– Ты недооцениваешь качество тех бутылок, которые я выманил у твоего дворецкого, – Рендалл уселся на софу и вытянул свои длинные ноги на восточном ковре. – Думаю, у нас есть несколько бутылочек, достойных предстоящей дискуссии.

В гостиную бесшумно вошел Уорф. Скорее всего, его разбудили их голоса. Окинув мужчин быстрым взглядом, он поинтересовался:

– Вам нужно что-нибудь еще, ваша светлость?

Адам понял, что из-за пропущенного ужина он страшно проголодался.

– Холодные закуски были бы кстати. Сыр и мясо, ничего сложного.

Он вытащил бутылку кларета из бара и открыл ее, в то время как Уорф поклонился и отправился на кухню. Помнить, где точно находится вино, которое он хотел достать, доставляло Адаму пьянящее чувство удовольствия. Так же просто он мог достать бренди, рейнвейн[77] или шерри. Знать окружающие его вещи и предметы – в этом заключалось могущество.

Мужчины уселись, Адам наполнил их бокалы.

– Итак, есть какая-нибудь информация?

– Нед Шипли из Лондона был в составе команды "Энтерпрайза", – начал Киркленд. – По словам моих осведомителей в Глазго тебе рекомендовали привлечь его к работе на "Энтерпрайзе" из-за большого опыта работы с паровыми двигателями. Он держался особняком и мало общался с остальными членами команды, но при этом знал свою работу и усердно трудился. После аварии он пропал и числится среди погибших. Но, не видя тела, мы не можем быть уверены, что он мертв.

Адам нахмурился. Шипли.

– Я довольно смутно помню это имя. Он мог стать жертвой взрыва, а мог быть тем, кто знал, как его организовать.

– Мы ищем его здесь, в Лондоне. В Шотландии он вполне мог назваться выдуманным именем. – Киркленд сделал глоток вина. – Но у меня есть его подробное описание. На руках у него две татуировки: на тыльной стороне левой ладони – лучник, а на тыльной стороне правой – череп.

Адам легко мог представить себе эти руки с татуировками, но не был уверен, что он действительно вспомнил их, что это не игра его воображения.

– Ты сказал, мне его рекомендовали. Кто?

Его друзья обменялись встревоженными взглядами.

– Это не совсем ясно, – ответил Киркленд, – но... это мог быть Хэл Лоуфорд.

Адам невидящим взором уставился на свой бокал вина. Хотя это еще не известно точно, но он должен принять тот факт, что, возможно, Хэл (Боже, его кузен и одновременно будущий шурин!) пытается его убить. Титул герцога Эштона и семейное состояние – щедрая награда, способная ввести в искушение многих людей.

– Можем мы подтвердить или опровергнуть этот факт, не разговаривая с Шипли или Хэлом?

Киркленд вздохнул.

– Скорее всего, нет. Кажется, ты кому-то сказал, что рад, что твой кузен порекомендовал тебе Шипли. Но информация не точная. Нам бы очень помогло, если бы ты вспомнил месяцы, предшествовавшие аварии.

Если бы он мог, он бы это сделал.

– Рендалл, ты попросил Роба поискать убийцу в этом направлении?

– Да, но у него так много информации для работы, – ответил Рендалл. – Его осведомители разыскивают Шипли, а также, по просьбе Марии, Джорджа Берка.

Глаза Адама сузились.

– Успешно?

– Если Берк вернулся в Лондон, определить его местонахождение не составит труда, ведь он, скорее всего, не будет прятаться. Если же он не в Лондоне, тогда поиски займут чуть больше времени.

Адам вспомнил, как горевала Мария, узнав о смерти отца. Если Берк солгал...

– Когда он будет найден, я сам поговорю с ним.

Рендалл нахмурился.

– Тебе опасно разъезжать по Лондону. Если бы стрелявший вчера человек был более меток, ты был бы уже мертв.

– Да, но я не стану жить, словно запертый в клетке. Я приму разумные меры предосторожности. – Адам пожал плечами. – Возможно, мне даже следует намеренно появиться в нескольких местах, чтобы выманить убийцу из убежища.

Похоже, Рендалл и Киркленд были шокированы, однако Мастерсон поддержал его:

– В этом есть смысл. Разве кто-нибудь из вас предпочел бы оставаться дома, как загнанный в ловушку зверь? Не думаю, что это так.

– Я воспользуюсь закрытым экипажем и найму больше охраны. – Одним глотком Адам осушил свой бокал. – Я также организую здесь ужин. Приглашу Хэла и его мать, свою маму и ее семью, вас троих, Марию и Джулию. Рендалл, тебе следует выглядеть угрожающе. Возможно, нам удастся спровоцировать Хэла, и он сознается.

Адам снова наполнил бокал. Хэл может быть и невиновен. Но, кажется, надеяться на это не следует.

Учитывая полные треволнений предыдущие дни, на следующее утро Мария решила сделать то, что сделала бы любая разумная женщина: пойти с лучшей подругой по магазинам. Они начали с дешевых, переходя в магазины подороже, и закончили на Бонд-стрит, где все было очень дорого, но имелись товары, отсутствующие в других местах. К полудню обе были нагружены свертками, и Мария уже несколько часов не вспоминала ни о неудавшемся убийстве, ни о пропавшем отце.

В последнем на их пути магазине тканей Джулия разглядывала два отреза, один – жатый светло-розовый муслин, второй – поплин цвета нежной зелени.

– Как ты думаешь, какой мне взять? Я не могу позволить себе оба.

– Все равно купи оба, – сказала Мария. – Они будут прекрасно на тебе смотреться, а в Карлайле ты не найдешь ничего подобного. Поскольку через несколько дней мы уезжаем из Лондона, нужно пользоваться тем, что нам сейчас доступно. Кто его знает, когда кто-то из нас снова сюда приедет, к тому же в будущем нам придется самим платить за проезд. Поэтому возьми оба отреза, потрать то, что сэкономила на дороге.

Джулия широко улыбнулась.

– Я бы не поехала и в этот раз, если бы это не было почти бесплатно, но ты только что подсказала мне хорошее оправдание моей расточительности. – Она подала продавцу знак, что готова сделать покупку.

Позже, выходя на улицу, Мария остановилась на ступеньке у входа и посмотрела на узкую, запруженную людьми Бонд-стрит.

– Я люблю деревню и предвкушаю возвращение в Хартли, – задумчиво произнесла девушка. – Но и Лондон я тоже люблю. Мы с папой бывали здесь довольно часто, когда не гостили в каком-нибудь поместье. Естественно, жилье мы снимали гораздо скромнее, чем то, где мы сейчас живем, – усмехнувшись, добавила она.

– Ну, по крайней мере, сегодня мы не зря потратили время, – сказала Джулия. – Больше мы ничего купить не можем, у нас нет ни свободных рук, ни свободных сумок. Не зайти ли нам в чайную отдохнуть, прежде чем возвращаться в Эштон-Хаус? – Из сумки, которую она несла, вывалился сверток, и она нагнулась подобрать его. – Теперь я жалею, что мы не взяли экипаж и лакея, предложенных Холмсом. У меня ужасно болят ноги от такой долгой ходьбы.

– Я не хочу привыкать к роскоши Эштонов, – твердо заявила Мария. Экипаж и лакей были бы еще одним напоминанием о том, как велико расстояние на социальной лестнице между ней и Эштоном, а ей совсем не нужны сейчас дополнительные напоминания.

Рядом изумленно воскликнула женщина. Оглядевшись, Мария увидела модно одетую почтенную даму, уставившуюся на Джулию.

– Но это же?.. – обратилась дама к своей спутнице.

– Невозможно, – отрезала вторая дама, столь же хорошо одетая, как и первая. – Она мертва.

Джулия побелела. Повинуясь инстинкту, Мария схватила ее за руку, круто развернула и быстро увела прочь, повернув на следующем углу. Когда они отошли на некоторое расстояние, она сказала:

– Да, чай нам бы определенно не помешал.

Джулия медленно выдохнула.

– Ты не собираешься спрашивать меня об этой женщине?

– Нет, если только ты сама не хочешь поговорить о ней.

– Спасибо. – Джулия прерывисто вздохнула. – Возможно, когда-нибудь я и захочу. Было бы хорошо поговорить о прошлом.

Их прервал дружелюбный мужской голос:

– Мисс Кларк! Миссис Бенкрофт! Рад снова видеть вас.

Обернувшись, Мария увидела Хэла Лоуфорда, выходящего из экипажа. Перед его улыбкой было трудно устоять, но она не могла не подумать, что это он мог пытаться убить Адама. Две несовместимые мысли временно лишили ее дара речи.

У Джулии с речью дело обстояло лучше.

– Добрый день, мистер Лоуфорд. Мы тоже очень рады.

– Вижу, вы пользуетесь возможностью посетить лондонские магазины. – Он оценивающе взглянул на их покупки. – Могу ли я предложить вам воспользоваться моим экипажем, чтобы сложить туда свертки, а потом угостить вас обедом? За углом есть прекрасная кондитерская.

Мария с Джулией переглянулись.

– Я целиком за то, чтобы побаловаться роскошью, – высказалась Джулия.

Вероятно, именно в этом она сейчас нуждалась.

– Спасибо, мистер Лоуфорд. Мы с благодарностью принимаем оба ваши предложения, – ответила Мария.

– Пожалуйста, зовите меня Хэл. – Он подал знак лакею собрать свертки и разместить их в экипаже. – Спросите любого, и он вам скажет, что я не настолько почтенен, чтобы регулярно называться мистером.

Его обаянию трудно противиться, признала про себя Мария. И все же она не могла избавиться от ощущения, что за его учтивостью скрывается нечто большее.

Когда они заканчивали прекрасный обед, Хэл серьезным тоном спросил:

– Удалось ли что-нибудь узнать о человеке, стрелявшем в Эштона? Меня очень беспокоит, что негодяй может повторить свою попытку.

– Как и меня, – прищурилась Мария. – Если бы кто-то составил список подозреваемых, кому выгодна его смерть, вы оказались бы на самом верху.

Вместо того чтобы с покаянным видом признать очевидное – что было бы очень кстати, – Хэл усмехнулся:

– Об этом факте я прекрасно осведомлен. Ирония в том, что я действительно не хочу быть герцогом; я бы с этим не справился. А вот Адам первоклассный герцог – рожденный для того, чтобы брать на себя ответственность. Его отец был высокопоставленным лицом Британской империи в Индии, а от матери Адам унаследовал кровь индийских принцев. Он читает и понимает предлагаемые законопроекты; я бы над ними заснул. Однажды он предложил мне место в Палате Представителей, контролируемое Эштонами. Очень престижно, но я от него отказался, поскольку мне там было бы безумно скучно.

Джулия искоса посмотрела на него.

– А что вас интересует, Хэл? Азартные игры? Очаровывание дам?

– Я получаю удовольствие и от того, и от другого, но моя истинная страсть – коневодство. Мать Эша была королевских кровей; моя же мама – ирландка, из семьи, в которой из поколения в поколение разводили прекрасных лошадей. – Он широко улыбнулся. – И, несмотря на то, что законодательство наводит на меня тоску, я веду до нелепости подробные племенные записи о каждой кобыле, которая у меня когда-либо была. Вот это мне никогда не наскучит.

Смеясь вместе с Джулией, Мария смотрела в зеленые глаза, так похожие на глаза Адама, и не могла решить, кто же такой Хэл Лоуфорд: честный человек или самый опасный лжец в Лондоне.

***

Адам изменился. Мария поняла это, как только вошла в гостиную перед ужином. Она не видела его весь день из-за похода за покупками.

Но, глядя, как он пересекает комнату, мрачный и замкнутый, она осознала, что пора покидать Лондон. Измученный, ничего не помнящий мужчина, которого она вытянула из морской воды, полностью и окончательно стал герцогом Эштоном. Власть и авторитет были ему так же к лицу, как его безупречно сшитый сюртук. Он постепенно отдалялся от нее еще с тех пор, как друзья приехали за ним в Хартли. Теперь же, когда он вернулся к своей прежней жизни, ей в ней больше не было места.

Мария сглотнула комок в горле. Она не могла пожелать ему вечно жить без прошлого. Но то короткое время, когда он был просто Адамом, а окружающий мир находился так далеко от них, они были счастливы.

Он подошел к шкафчику с напитками и взглянул на нее с Джулией.

– Не хотите ли шерри? – Его взгляд, потеплев, задержался на Марии, и она предположила, что память о Хартли еще не оставила его окончательно.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и Холмс объявил о приходе семьи Стиллуэл. Вскоре за ним появились Лакшми, генерал, Кири и юноша с девушкой. Адам пересек комнату, чтобы приветствовать их, и легко поцеловал мать в щеку.

– Значит, вчера ты мне не приснилась, мама.

Лакшми взяла его под локоть, как будто ей было необходимо все время касаться так давно потерянного сына.

– Я боялась, что никогда не увижу своих прекрасных детей в одном месте. – Она жестом показала на них: – С Кири вы уже встречались. Познакомься с Лусией и Томасом. Ну, разве они не великолепны?

Лусия залилась румянцем, Адам рассмеялся, приветствуя единокровных брата и сестру и по очереди пожимая им руки.

– У меня появилась большая семья.

Четверо детей Лакшми одновременно заговорили, слова сыпались друг за другом. Они и в самом деле были прекрасны и очень похожи друг на друга, сразу становилось ясно, что это одна семья. Быть старшим братом Адаму явно нравилось.

Хотя Мария снова почувствовала печаль из-за того, что ей нет места рядом с ним, она не могла не разделить радость Адама и его новообретенной семьи. Лусии, вероятно, было семнадцать, и она превращалась в такую же красавицу, как и Кири, только ее глаза были серо-зелеными, как у матери. Томас, этот красивый юноша, казался на год или на два старше, глаза у него были серо-голубые, как у отца. Цвет кожи у всех четверых выглядел светлее, чем у Лакшми, но темнее, чем у обычного англичанина.

Пока Холмс молча наливал гостям шерри, генерал Стиллуэл приблизился к Марии и Джулии.

– Они все красавцы, согласны? – спросил он с гордостью.

– Конечно, – ответила Джулия. – Похоже, они унаследовали все лучшее как с английской, так и с индийской стороны.

– Генерал Стиллуэл, не беспокоитесь ли вы, что ваши дети могут столкнуться здесь с неприятием? – полюбопытствовала Мария.

– Конечно, беспокоюсь. Родители рождены для беспокойства. – Его усмешка была обращена и к Марии, и к Джулии. – Вы и сами обнаружите это в свое время. Они бы столкнулись с неприятием даже в Индии. К тому же им всем нужно познакомиться с английской половиной своего наследия. Я воспитал Кири, она мне как родная, но она дочь герцога, а это много значит в Англии. Она заслуживает того, чтобы воспользоваться выгодами своего положения. И, буду откровенен, ее ранг принесет пользу младшим брату и сестре.

Неудивительно, что генерал волновался, примет ли Адам своих единокровных брата и сестру. Покровительство герцога Эштона поможет им всем. Позиция Кири была еще лучше. Несмотря на то, что ее отец не имел возможности упомянуть девушку в завещании, Адам, несомненно, обеспечит ей приданое, достойное ее происхождения.

Дворецкий объявил, что обед готов. Когда все направились в столовую, Адам пошел рядом с Марией:

– Мама, две сестры и брат! Это просто чудо.

– Действительно. – Улыбкой она показала, как рада за него. – Более того, они замечательные, а не как гора грязной посуды, что часто случается с родственниками.

Широко улыбнувшись, он взял ее за руку.

– Я бы обрадовался даже грязной посуде, но это настолько лучше.

Поскольку рядом никого не было, она понизила голос и сказала:

– Я поговорила с Джулией, и она допускает, что Энни Уоткинс, отвечающая вместе с мужем за почту в Хартли, вполне могла быть соблазнена или подкуплена, или и то, и другое, чтобы перехватывать письма из Хартли-Мэнор и в него.

Глаза Адама блеснули.

– Это, конечно, не вещественное доказательство, но все равно очень интересно. Если Берк вернулся в Лондон, его будет довольно легко найти. Возможно, идя по его следам, удастся выяснить, что же случилось с твоим отцом.

– Тогда будем надеяться, что он вскоре объявится. – Она медленно вдохнула. – Мы с Джулией собираемся вернуться домой через три дня. Могу я попросить Холмса выяснить для нас расписание дилижансов?

Адам выглядел потрясенным, его рука сжалась на ее локте. Мария тихо продолжила:

– Пора, Адам. Любую информацию о моем отце, которую вы обнаружите, можно послать по почте, поскольку, уверяю тебя, по приезду я сама разберусь с Энни Уоткинс. Больше она не будет перехватывать почту.

– Я знаю, что ты права. – Он прошел в молчании еще шагов шесть. – Я отправлю вас в одном из моих экипажей. Не хочу, чтобы вы с Джулией путешествовали общественным транспортом.

Она вымученно рассмеялась.

– Я уже делала это много раз, и ничего плохого со мной не случилось.

– Позволь мне сделать для вас хотя бы это, Мария. – Вид у него был непреклонный.

Видеть по его глазам, насколько он о ней беспокоится, было волнительно и лишь подтверждало, что все произошедшее между ними не простая случайность, а нечто более существенное.

– Если ты так считаешь, с моей стороны было бы странно отказываться от бесплатного удобного экипажа, тем более что он довезет меня до самого порога. И даже если бы я захотела отказаться, Джулия не настолько глупа, чтобы позволить мне это, – отшутилась она.

– Не задержитесь ли вы еще на день? Я устраиваю обед, чтобы обе половины моей семьи могли встретиться, и хотел бы видеть на нем и вас тоже. – Он едва заметно улыбнулся. – Думаю, ваше с Джулией присутствие только сгладит возможную неловкость.

– Уверена, Джулия возражать не станет. – А сама она получит еще один лишний день, который сможет провести рядом с Адамом.

На то, чтобы найти Джорджа Берка, потребовалось всего полтора дня. Адам был в своем кабинете, занимаясь бесконечными бумагами, связанными с собственностью, и размышляя, неужели он действительно должен высказывать свое мнение по поводу возобновления аренды в поместье в Йоркшире. Поскольку управляющий поместьем рекомендовал возобновить, он расписался, соглашаясь.

Следующий документ относился к обсуждению, ведущемуся в палате Лордов. Теперь, когда он снова вспомнил и узнавал людей, ему и в самом деле следовало начать посещать заседания. На этой сессии рассматривалось несколько интересных вопросов.

Он с облегчением отложил бумаги, как только в дверях показались Киркленд и Рендалл.

– Вы можете предоставить мне повод сбежать от обязанностей?

– Да, можем, – ответил Киркленд. – Берк остановился в гостинице недалеко от Ковент-Гарден[78]. Час назад он был в своей комнате. Не желаешь ли навестить его?

Адам с готовностью отодвинул кресло.

– Чем раньше, тем лучше.

Они снова взяли старую закрытую карету. Выходя через черный ход, Адам задумался, не наблюдает ли за домом человек с мыслью об убийстве. Трудно поверить в это в такой яркий весенний день, но забинтованное плечо под модной рубашкой и сюртуком отчетливо напоминало, что следует соблюдать осторожность.

Гостиница, где остановился Берк, была захудалой и видала лучшие дни. Адаму стало интересно, на какие деньги живет теперь человек, проигравший свое поместье в карты. Гостиница показывала, что он не процветает.

Кучер остановился перед входом в гостиницу. Пока трое мужчин вылезали из экипажа, из тени выступил худой шатен. Адам узнал в нем сыщика с Боу-стрит, Роба Кармайкла.

Кармайкл указал пальцем вверх.

– Берк все еще там. Комната направо на верхнем этаже.

– Спасибо, что нашли его. – Адам взглянул на окно. – А удалось ли вам обнаружить следы таинственного Неда Шипли?

– В порту поговаривали, что недавно его видели, но информация не подтвердилась. – Хотя Кармайкл и был одет как рабочий, произношение выдавало образованного человека. И это неудивительно, поскольку он учился в Академии леди Уэстерфилд. – Хотите, чтобы я поднялся с вами?

– Это может пригодиться, если потребуется дальнейшее расследование.

Адам вошел в гостиницу, остальные последовали за ним. Хозяин гостиницы высунул голову из задней комнаты, но, увидев дорогую одежду новоприбывших и их решительный вид, благоразумно удалился. Быстрый подъем по узкой лестнице, затем поворот направо, и вот они у двери в угловую комнату. Адам сдержанно постучал, что стоило ему больших усилий, поскольку на самом деле хотелось разнести все в щепки.

– Кто там? – спросил знакомый голос.

Адам вспомнил, как он оттаскивал Берка от Марии, и сжал кулаки.

– Я принес деньги. – Утверждение довольно бессмысленное, но Адам подумал, что любое упоминание денег заинтересует Берка.

Это действительно подействовало. Раздался скрежет поднимаемой защелки, и Берк открыл дверь. Он был без пиджака и без галстука, глаза налиты кровью. Он нахмурился.

– Я видел вас раньше, но будь я проклят, если помню, где. Вы проиграли мне в карты?

– Я был в гостиной Хартли-Мэнора. – Адам шагнул вперед, толкнув дверь, прежде чем Берк смог бы ее захлопнуть. – Вы приставали к Марии Кларк.

Что бы ни увидел Берк на лице Адама, это заставило его нервно отступить в другой конец комнаты.

– Нет нужды приводить с собой друзей, чтобы поколотить меня. Мои намерения были вполне благородны. Проклятие, я просил девушку выйти за меня замуж!

– Если вы помните нашу первую встречу, то знаете, мне не потребуется помощь, реши я убить вас голыми руками. Мои друзья здесь для того, чтобы не дать мне этого сделать. – В улыбке Адама сквозила холодная угроза. – И вы не предлагали честного брака. Вы пытались заставить Марию отдать себя и ее наследство в ваши недостойные руки. Но это не самое худшее, что вы с ней сделали.

– Я покинул Хартли сразу же после того, как узнал, что она замужем, – защищаясь, возразил Берк. – Я не причинил ей вреда.

– Кроме как подло солгав ей, что ее отец мертв. – Адам медленно стянул перчатки, делая вид, что готовится к избиению. – Мистер Берк, вы сами убили его? Закон Ветхого завета требует жизнь за жизнь.

– Нет! – в панике воскликнул Берк. – Я не видел этого подлеца со времени визита к его поверенному после моего проигрыша, чтобы передать ему Хартли.

– И будучи там, вы украли несколько бланков Грейнджера, чтобы написать Марии и объявить о смерти ее отца.

Берк вздрогнул, подтвердив догадку Адама.

– Я же сказал вам, что хотел на ней жениться! Если бы она чувствовала, что осталась одна во всем мире, то естественно захотела бы мужчину, который мог бы присматривать за ней, и кто бы сделал это лучше меня? Я знаю и само поместье, и деревню. Девчонка – красавица, мы выиграли бы оба. Я не имел в виду ничего плохого. Когда ее отец вернулся бы, она была бы счастлива увидеть его. Мы все просто от души бы вместе посмеялись.

– Но Чарльз Кларк не вернулся, – тихо произнес Адам. – Из чего логично заключить, что именно вы убили его, дабы улучшить свои шансы с мисс Кларк. Вы также соблазнили и подкупили Энни Уоткинс, почтмейстера Хартли, чтобы она перехватывала почту мисс Кларк.

– Как вы узнали?.. – Отвлекшись, Берк вернулся к главному аргументу. – Я не убивал его! Через несколько недель после потери поместья, я остановился поужинать на постоялом дворе недалеко от Лондона. Там был местный мировой судья. Отряд солдат только что поймал пару разбойников, терроризировавших округу. В предыдущие месяцы они убили нескольких человек и множество других ограбили. У судьи была коробка с драгоценностями, изъятая у разбойников. Мне было любопытно, и я попросил разрешения посмотреть ее содержимое, утверждая, будто был одним из ограбленных. В ней я и увидел кольцо Кларка. На нем необычный узор, поэтому-то я его запомнил. Я сказал, что это мое кольцо, и мировой судья разрешил мне забрать его.

– Потому что вы джентльмен? – недоверчиво спросил Рендалл. – Ты можешь испытывать угрызения совести, Адам, но я не столь щепетилен. Отдай его мне.

Слова Рендалла заставили Берка побелеть.

Адам спросил:

– Был ли Кларк одним из тех, кого разбойники убили?

– Я не знаю. Имена не назывались. Если Кларк так и не вернулся в Хартли, возможно, он был одной из жертв. Или его мог убить кто-нибудь еще. Он этого заслуживал, – угрюмо заявил Берк. – Как только я получил кольцо, у меня возник план, и я решил сказать Марии о смерти ее отца, чтобы она приняла мое предложение. Я считал, что долго уговаривать ее не придется. Клянусь могилой моей матери, если ее отец мертв, не я этому причиной!

– А ваша сообщница на почте не перехватывала какие-нибудь письма от Чарльза Кларка, которые могли бы доказать, что он жив?

Берк пожал плечами.

– Понятия не имею. Я не видел Энни Уоткинс с тех пор, как покинул Хартли.

Итак, догадка Джулии, кто именно перехватывал письма Марии, была верна.

– Вы полностью уверены, что ничего не знаете о том, жив или мертв Чарльз Кларк? – Адам положил руку на плечо Берка в непосредственной близости от шеи. Движение казалось небрежным, но его пальцы с силой нажали на тщательно выбранные кровеносные сосуды.

Берк начал задыхаться, привалившись к стене от головокружения и пытаясь слабыми руками перехватить запястье Адама.

– Я не знаю! Ради Бога, отпустите меня!

– Роб, у тебя больше всего опыта в общении с ворами и лжецами, – заметил Адам, немного ослабляя давление, чтобы Берк не потерял сознание. – Как ты думаешь, он говорит правду?

Роб, казалось, взвешивал.

– Думаю, да. Но, если хочешь, я зажгу сигару и приложу ее кое-куда. Это всегда помогает получить точные ответы.

Берк заскулил от страха. Адам брезгливо отпустил плечо труса.

– Что нам делать с этой свиньей?

– Отдай его вербовщикам, – охотно высказался Киркленд. – Служба палубным матросом на военном корабле чудесно повлияет на его манеры.

Берк ахнул, нервно переведя взгляд на мужчин, стоявших за Адамом.

– Есть вероятность, что он сможет от них сбежать, – возразил Адам. – Мы можем выдвинуть против него обвинение в подлоге и перехвате королевской почты. Это считается серьезным преступлением?

– Вероятно, – протянул Роб. – Множество преступлений считаются таковыми.

Берк сжался от страха, а Адам заметил:

– И все же суд – это так долго. У меня есть идея получше.

Неверно истолковав выражение его лица, Берк охнул:

– Вы не можете просто так убить меня! Вас повесят!

Улыбка Адама была просто ангельской.

– Если мне захочется, я вас убью. Я пэр королевства, Берк. Я заседаю в Палате лордов. А за моей спиной вы видите трех джентльменов благородного происхождения с безупречной репутацией. Они поклянутся, что я убил вас в порядке самозащиты. Так много ли у меня шансов быть в чем-то обвиненным?

На лице Берка отразилось отчаяние, стоило ему понять, что Адам может избежать последствий. Внезапно Адаму наскучила эта игра. Запугивание Берка не облегчит горя, выстраданного Марией из-за жадности и злобы стоящего перед ним человека.

– Я согласен, что мистеру Берку никак не повредит долгое морское путешествие. Кирк, можешь что-нибудь предложить?

– Тебе повезло, – ответил Киркленд. – Один из кораблей моей компании отплывает с вечерним приливом в Капскую колонию[79] и Индию. Разумеется, для Берка на нем найдется место, хотя, вероятно, не слишком комфортабельное.

– Это подойдет. – Адам был готов к такому ответу, он вынул из кармана конверт. – Берк, здесь две сотни фунтов. Это больше того, что вы заслуживаете, но даст вам шанс начать новую жизнь, где бы вы ни оказались. Или, если пожелаете, можете проиграть их за ночь, а потом голодать. – Он сощурил глаза. – Если когда-нибудь вы вернетесь в Англию, сразу начинайте отсчитывать дни, потому что у вас их будет не так уж много.

Берк отвел глаза в сторону, обдумывая предложение, и, вероятно, понял, что выбора у него нет.

– Мне нужно собрать вещи и написать несколько писем. Известить людей, что я покидаю Англию.

– Кирк, сколько у него есть времени до тех пор, как он должен оказаться на корабле?

– Около двух часов, – откликнулся Кирк. – Мы с Робом можем остаться здесь, пока он готовится, а потом отвезти его на судно.

Адам согласно кивнул.

– Если Роб не против, я был бы очень благодарен. Я оставлю вам экипаж.

– С удовольствием, Эш, – ответил Кармайкл с видом человека, поучаствовавшего в прекрасном развлечении. – Увидеть вас в действии стоит затраченного времени.

– Действий оказалось досадно мало. Всего лишь выведение паразитов. – Адам повернулся на каблуках и направился прочь, кивнув друзьям в знак благодарности. Гнев все еще кипел в нем, когда он спустился и покинул гостиницу. Рендалл вышел следом за ним.

Адам распорядился, чтобы кучер дождался Киркленда, Кармайкла и Берка, затем быстрым шагом направился на запад к дому. Рендалл шагал рядом.

– Ты несколько преувеличил, заявив, что за твоей спиной находятся три человека с безупречной репутацией, – заметил он.

Сжатые губы Адама растянулись в искренней улыбке.

– Зато как неплохо это прозвучало. – Он оглянулся на Рендалла. – Ты остался со мной в качестве охранника?

Его друг широко улыбнулся.

– Только, если тебе нужна охрана. В противном случае, будем считать это обычной прогулкой.

Адам спросил себя, сколько же должно пройти времени, чтобы его жизнь вернулась в нормальное русло, а прогулка стала просто прогулкой.

Пожалуй, слишком много.

Мария расчесывала свободно ниспадающие волосы и думала, что время уходит. Уже завтра вечером Адам за ужином представит друг другу свои семьи. А на следующее утро Мария и Джулия отправятся на север, домой. За окном разразилась ненастная ночь, там монотонно шумел дождь и где-то вдалеке гремел гром. Подходящая ночь для чего-нибудь тайного и бесстыдного. Например, для соблазнения чужого мужчины.

В течение долгих дней она колебалась: ей до боли хотелось быть с Адамом, но она знала, что это неправильно и потом от этого может стать еще больнее. Сегодня – ее последняя возможность, откладывать больше нельзя.

Она печально улыбнулась собственному отражению. Решение принято: лучше действовать и жалеть о том, что случилось, чем хранить благопристойность и потом жалеть еще больше – о том, чего не случилось.

Было уже довольно поздно, во всем доме царила тишина, и Марии вряд ли кто-либо встретится на пути в комнаты Адама. Она намочила данную Джулией губку в уксусе и поместила, куда следует[80], застегнула свои лучшие ночную рубашку и халат – шуршащие одеяния из шелка цвета морской волны, – подарок одной весьма веселой вдовушки после какого-то приема в очередном поместье.

Мария нетуго стянула волосы на затылке лентой того же цвета. Потом взяла затененную лампу, испускавшую лишь тоненький лучик света, и выскользнула из комнаты. Она сможет вынести, даже если Адам ее отвергнет. Он сделает это мягко, в этом она уверена.

Но если она не отважится хотя бы попробовать, что-то внутри нее умрет.

***

Теперь, дома, почти полностью восстановивший память, Адам вернулся к своим обычным утренним медитациям. Иногда он медитировал и ночью, это делало разум ясным и помогало уснуть.

Но ничто не помогало ему забыть, что через считанные дни Мария навсегда исчезнет из его жизни.

Прекратив процесс погружения и закрыв дверь святилища, он потушил свет в гостиной, оставив только лампу у изголовья кровати в соседней комнате. Над городом гремела гроза, он раздвинул занавески и наблюдал, как Лондон озаряют молнии. Он любил грозы.

Послышался тихий стук в дверь. Звук почти потонул в отдаленном раскате грома. Он с любопытством открыл и обнаружил на пороге Марию в нескольких сантиметрах от себя. Она подняла на него глаза – напряженная, обманчиво хрупкая и миниатюрная.

– Можно войти? – послышался тихий вопрос.

– Конечно. – Он шагнул в сторону, недоумевая, зачем она здесь. Ведь явно не для того, чтобы...

Она скользнула в комнату, изящная и неотразимая в своем невесомом одеянии, явно созданном для соблазнения. Потом повернулась, посмотрела на него огромными карими глазами и дрожащим голосом произнесла:

– О таких вещах не говорят намеками... Ты будешь со мной спать, Адам? Я приняла меры... нежелательных последствий не будет. – Она отвела взгляд. – Я знаю, что это неправильно, но ведь Джейни скоро получит тебя навсегда. Я была бы благодарна только за одну ночь, за единственную возможность соединиться с тобой свободно, с любовью, со страстью. Если... если... ты хочешь меня?

Из всех потрясений, обрушившихся на него в последнее время, это было самым сильным.

– Хочу ли я тебя? Да я никогда ничего и никого так не хотел! – Он крепко сцепил руки, сопротивляясь желанию прикоснуться к ней. – Я не должен. Но... я не чувствую обязательств перед Джейни. Она мне очень дорога, но я не считаю, что предам ее, если буду с тобой. Это кажется таким... правильным.

– Тогда давай будем сегодня вместе. – Ее улыбка была полна надежды и тоски. – У нас навсегда останутся воспоминания.

Амнезия научила Адама, что память определяет сущность человека и ее потеря может поколебать самосознание. Запечатленные картины их страстных объятий в садике для медитаций до сих пор грели его подобно солнечному свету. Но он жаждал больше подобных воспоминаний.

Адам забрал у Марии лампу и поставил ее на стол, потом взял ее лицо в ладони, восхищаясь шелковистой гладкостью кожи. Она посмотрела вверх смелым и одновременно ранимым взглядом. Мария хотела этого не меньше, чем он.

Они целовались и раньше, но никогда их поцелуи не были полны столь пронзительной нежности, как теперь, когда их время истекало так быстро и неумолимо. Они неторопливо исследовали друг друга, и губы Марии были сладки, словно мед. Он развязал ленту, удерживающую ее великолепные волосы, освободил тугие пряди, и они заструились у него между пальцами, подобно золотой реке.

– Как же я мечтал увидеть тебя, – выдохнул он. – Всю тебя.

Она коротко рассмеялась.

– Мы оба этого хотим. В нашу первую встречу я искала на твоем теле раны и не могла полностью оценить его красоту.

Она скользнула рукой между краями его баньяна[81], теплая ладонь легла ему на грудь.

Нежность превратилась в белое пламя. Он рванул пояс и сорвал ее халат. В неверном свете двух ламп ее тело соблазнительно просвечивало сквозь сорочку.

– Мария...

Не находя слов, способных описать красоту девушки, он легко заскользил пальцами по изящным изгибам ее спины. Она была идеально сложена, миниатюрная богиня, заставлявшая плавиться его разум. Он наклонился и сквозь тонкую ткань поцеловал ее грудь, чувствуя, как сосок напрягается под его языком.

Она резко выдохнула и распахнула баньян, открыв наготу Адама и несомненное доказательство его желания. Мария прикоснулась к обнаженному телу, и Адам застонал.

– Нам лучше приостановиться, милая, а не то все кончится слишком быстро.

– Все равно, у нас впереди целая ночь, – она стаскивала рубашку с его плеч, и ее пальцы буквально жгли ему кожу.

Одеяние упало на пол. Адам не почувствовал ночной прохлады, сейчас для него весь мир был полон огнем и жаром. За считанные секунды он освободил ее от ночной рубашки.

– Она красивая, но ты все же прекраснее.

– Ты тоже, – произнесла Мария, а Адам уже нес ее в спальню, к кровати. Там, при свете лампы она предстала во всей своей чувственной прелести. Над домом прогремел гром, задрожала мебель... а возможно, это всего лишь забилось его собственное сердце, когда он лег рядом с ней.

– Я хочу поцеловать каждый дюйм твоего тела, – он прижался губами к ее шее, накрыл руками груди и почувствовал, как учащается ее пульс.

– Во мне немало дюймов, но попытаться все равно стоит, – промурлыкала она, зарываясь пальцами в его волосы и массируя кожу его головы. – Не могу поверить, что мы наконец вместе. Я так боялась, что ты решишь поступить разумно.

– Когда ты рядом, мое сердце сильнее разума. – В первый раз они занимались любовью неожиданно, утонув в водовороте эмоций, задохнувшись от сплетения тел. На этот раз они точно знали, что делают, и каждое объятье, каждый поцелуй, каждый тихий вздох рождал предвкушение большего. Когда он коснулся ее самого сокровенного места, она вздрогнула от удовольствия. Он начал ласкать ее медленно, соразмеряя свои движения с ее растущим возбуждением, пока она не начала задыхаться, сходя с ума от желания. Достигнув вершины удовольствия, она приглушенно вскрикнула и вцепилась ногтями в его плечи.

Наконец ее затуманенные глаза открылись, и она произнесла:

– Иди ко мне.

Он сгорал от желания, но сумел найти в себе силы войти в нее нежно, ведь для нее это был всего лишь второй раз. Ему стоило неимоверных усилий не двигаться, пока ее тело приспосабливалось к его присутствию. Потом она резко выдохнула и сама начала двигаться.

Они нашли общий ритм так быстро, как будто всегда были вместе, и в то же время испытали чистый восторг недавних любовников. Она была именно той женщиной, о которой он мечтал долгие годы, женщиной, идеально дополнявшей его. Он был совершенно разбит, а она спасла его; благодаря ее духу, он собрал свою сущность воедино.

– Я люблю тебя, – выдохнул он. – Навсегда.

– И я тебя люблю, – прошептала она со слезами на глазах.

Он откатился на бок и крепко прижал ее к себе, обнимая, укрывая от бушующей над Лондоном грозы.

Само небо, казалось, рыдает оттого, что они любят друг друга, но этого им было недостаточно.

Мария тихо лежала в объятьях Адама, наслаждаясь каждой минутой. Он задремал, и его лицо расслабилось – с того дня, когда друзья нашли его в Хартли, такое случалось редко. Она попыталась припомнить, каким увидела его тогда, в самом начале. В основном она сразу обратила внимание на его синяки, порезы и иностранное происхождение.

Мария вспомнила, как подумала, что под всеми этими ранами может скрываться красавец. И это определение оказалось огромным преуменьшением. Адам Даршан Лоуфорд был прекрасен, кровь двух народов смешалась и причудливо отразилась на его лице, создав нечто неповторимое, незабываемое. Его тело тоже было великолепно, одновременно изящное и мускулистое. Наверное, если она ему все это скажет, он страшно смутится.

Ей нравилась его темная кожа – это гораздо интереснее, чем ее традиционная английская бледность. Она легко провела пальцами по его боку, размышляя о том, насколько реальным является его присутствие рядом. Сложно представить, что они больше никогда не будут вместе. Верить в это ей не хотелось.

Она погладила Адама по щеке, чувствуя легкие уколы щетины. Он улыбнулся и открыл глаза.

– Замерзла?

– Чуть-чуть, – призналась она. Ночь была дождливой и прохладной, а они обнаженными лежали поверх одеял. Чтобы согреться, Мария крепче прижалась к Адаму. Она и представить не могла, как естественно будет себя чувствовать, лежа рядом с ним нагишом. Целая жизнь благопристойности разлетелась вдребезги меньше, чем за час. Будет ли она настолько близка еще хоть с кем-нибудь?

– Ты грустишь. – Он ласково убрал с ее лба волосы. – Жалеешь, что пришла сюда?

– Нет. – Она попыталась улыбнуться. – Жалею, что эта ночь закончится.

Его лицо напряглось, в глазах появилась боль.

– Жаль, что мы не можем остановить время. – В изножье кровати лежало свернутое одеяло, он протянул руку и накрыл им ее. – Зато мы можем устроиться поудобнее.

– Спасибо, – проговорила Мария, – но ты лучше любых одеял.

Адам усмехнулся и скользнул к ней под одеяло.

– Мы ведь не хотим тратить остаток ночи на сон, правда?

– Я бы предпочла создать побольше воспоминаний.

Он перекатился на спину, подтянув ее на себя. Его глаза смеялись.

– Я совершенно уверен, ты найдешь способ восхитить меня.

Мария так и поступила, открывая все новые виды любовных игр. Они покрылись потом, когда после путешествия в пучину безумия и обратно, она, достигнув своего пика, упала на него.

– Я даже не представляла, что страсть может быть такой, – выдохнула Мария. – Наверное, все дело в том, что ты действительно хорш в любви, как и во многих других вещах.

Он ласково провел по ее губам.

– Я тоже раньше не знал ничего подобного. Дело в нас обоих. И, если тебе интересно, у меня не такой уж богатый опыт, как можно подумать. – Он криво улыбнулся. – Мне было интересно, как любому нормальному юноше, но я никому не мог довериться до конца. Только тебе.

Она скрестила руки у него на груди и оперлась на них подбородком.

– Мне страшно повезло, что я нашла тебя, когда ты ничего о себе не помнил. Я встретила тебя таким, каким ты должен был бы быть.

– Сейчас я все чаще стараюсь быть именно таким человеком. – Он положил ее на бок спиной к себе и обнял. Они идеально подходили друг к другу.

Она пыталась стряхнуть сонливость, чтобы не потерять ни секунды этой драгоценной ночи. Ровное дыхание Адама указывало, что он уснул. А время уходило...

***

Когда они снова проснулись, лампа почти догорела. Они молча целовались. На этот раз желание горело в них тихим пламенем и подогревалось знанием, что это, возможно, последний раз, поскольку рассвет явно приближался. Адам вошел в нее, и Мария вздохнула, качаясь на волнах удовольствия. Их тела уже привыкли друг к другу, они чувствовали себя единым целым.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Никогда не сомневайся в этом.

– Я никогда тебя не забуду. – Она открыла глаза, желая увидеть любимое лицо... и увидела темную фигуру, крадущуюся к ним с ножом.

– Адам!!! – Она наугад ударила правой ногой и попала незнакомцу между ног.

– Сука! – мужчина упал, опустив руку с ножом. На тыльной стороне кисти у него был вытатуирован череп. – Я убью тебя тоже!

Он снова бросился вперед, когда Адам схватил ее за талию и вместе с ней скатился с кровати подальше от нападавшего, потащив за собой одеяло.

В полете Адам извернулся и упал на спину, чтобы смягчить ей падение. Она приземлилась на него, на мгновение лишившись дыхания. Пока она пыталась прийти в себя, Адам успел вскочить на ноги:

– Мария, назад!

Адам, пригибаясь к полу, метнулся между ней и убийцей, а тот с проклятиями начал огибать кровать, неверное пламя лампы мерцало на его ноже. Высокий, сильный, весь в черном, он был похож на оживший ночной кошмар. Адам был гол, безоружен и выглядел по сравнению с ним совершенно беззащитным. Но он бесстрашно ждал, пока противник сделает первый выпад.

Мария вскочила, торопливо соображая, что она может сделать. В драке с вооруженным мужчиной она совершенно бесполезна.

Холодный воздух проникал через распахнутое окно. Одному Богу известно, как убийца смог его открыть, и откуда он вообще узнал, какое именно окно ему нужно. Но, глядя в том направлении, Мария увидела шнурок от колокольчика на дальнем конце кровати. Она бросилась на кровать и исступленно задергала за шнурок, пытаясь разбудить всех слуг в доме.

– Симпатичная потаскушка. Я позабавлюсь с ней, когда прикончу тебя. – Мужчина прыгнул вперед и с угрожающим мастерством взмахнул ножом.

Адам легко и изящно увернулся, схватив нападающего за руку. Потом резко крутанулся и впечатал убийцу головой в стену.

– Черт! – выругался тот. – Вонючий дикарь! Я тебя так исполосую, что родная мать не узнает!

– Какой ограниченный у тебя ум, – разворачиваясь, ответил Адам. – Ты пытаешься убивать герцогов-полукровок для собственного развлечения, или тебе платят?

– И то, и другое, – процедил убийца. – Это и работа, и удовольствие. – Он прыгнул на Адама, пытаясь распороть ему живот, ударяя ножом снизу вверх.

Но Адама там уже не было. Он снова ускользнул, словно тень, и свет играл на его обнаженном теле, будто на ожившей статуе греческого бога. Он ударил нападающего в шею. Убийца успел увернуться, но удар Адама частично все же попал в цель.

Тут с грохотом распахнулась дверь, соединявшая гардеробную с комнатой Уорфа, и тот появился в сопровождении старшего конюха Рэга Мёрфи. У обоих в руках были пистолеты. Немедленно оценив ситуацию, Уорф выругался:

– Сучий сын!

Он и Мёрфи выстрелили фактически одновременно.

Убийца вскинул руки к груди. По пальцам медленно потекла кровь. Рана, похоже, была не тяжелой, но перевес теперь был явно не на его стороне. Мужчина выскочил в окно. Мария заметила темную ленту веревки. Убийца схватил ее и исчез из виду.

Остро ощутив свою наготу, Мария подняла с пола одеяло. Пока она оборачивала его вокруг себя, в коридоре послышались шаги. Адам взял ее за плечи и подтолкнул к слугам.

– Мёрфи, выведи ее через комнаты Уорфа. Никто не должен ее видеть! Уорф, спрячь эти зеленые шелковые штучки.

Странно было думать о своей репутации, когда Адама только что едва не убили в собственной постели, но она развернулась и поспешила пройти в комнаты Уорфа, Мёрфи шел за ней по пятам. Когда конюх плотно закрыл дверь, она услышала голос Рендалла, влетевшего в покои Адама:

– Ох! – Похоже за ним следовало еще несколько человек.

Мария с Мёрфи прошли через гардеробную в спальню Уорфа. Это была просторная комната со смятой постелью.

– Вам лучше всего подождать здесь и успокоиться, мисс, – предложил Мёрфи. – В коридорах некоторое время будет людно.

Струйка дыма все еще поднималась от дула его пистолета, и от него исходил резкий запах пороха. Мария подумала, что хоть Мёрфи с Уорфом отреагировали достаточно быстро и грамотно, оба были полуодеты и растрепаны. Она поглядела на постель, потом отвела взгляд.

– Хорошо, что вы оба оказались недалеко и наготове.

Мёрфи смутился.

– После всех этих угроз в адрес его светлости, Уорф подумал, что мы должны вооружиться и быть начеку на всякий случай. Мы оба старые солдаты.

Благодаря кочевому прошлому, Мария знала о жизни больше многих молодых женщин. Она вполне отдавала себе отчет в том, чем на самом деле занимались эти двое, но не думала, что стоит обсуждать это и дальше. Мёрфи, как и она сама, имел веские причины избегать встречи с обитателями дома.

– Эштону повезло, что вы у него служите.

– Герцог был добр к нам обоим. – Мёрфи подошел к двери в общий коридор и прислушался. – Похоже, там все стихло. Вы готовы рискнуть и пробраться в свою комнату, мисс Кларк?

– Пожалуй, – она жалко улыбнулась. – Я глупо себя чувствую в этом одеяле.

Он осторожно открыл дверь и выглянул, потом сделал ей знак следовать за собой. Она вышла за ним и босиком помчалась по коридору. Мёрфи не отставал. Остановившись перед собственной дверью, она тихо сказала:

– Нужно проверить внешних часовых. Убийца мог ранить кого-нибудь из них, чтобы проникнуть внутрь.

– Хорошая мысль. Я проверю. – Он поколебался. – Вы не беспокойтесь насчет Уорфа и меня, мы не станем распускать языки, мисс. Мы никогда не причиним вреда ни вам, ни герцогу.

Она догадалась, что конюх большой специалист по части запретной любви.

– Благодарю, мистер Мёрфи. Чем меньше мы все станем болтать, тем лучше.

Она скользнула в свою комнату, где все еще горела лампа, и направилась прямо к платяному шкафу. Фланелевая ночная рубашка, самый теплый вязаный халат и тапочки живо заменили одеяло. Мария как раз заплетала волосы в косу, когда в комнату ворвалась Джулия.

– Мария, что случилось? Кто-то стрелял?

Только сейчас Мария поняла, что с момента покушения прошли считанные минуты. Она секунду подумала и решила рассказать правду.

– Я была с Адамом, когда в его спальню ворвался человек с ножом. Адам боролся с ним голыми руками, а мне удалось дотянуться до сонетки. Уорф с пистолетом ворвался в комнату и выстрелил в бандита, тот выпрыгнул из окна, как крыса, рванувшая вниз по водосточной трубе.

Не стоит упоминать Мёрфи.

– О Господи! – воскликнула Джулия. – Эштон не ранен?

Мария мотнула головой.

– Он вел себя... поразительно. – Не будь он быстр, как кошка, не умей он так изумительно драться, они оба были бы уже мертвы. Она завязала ленточку на кончике косы. – Я пойду в его комнаты, все удивятся, если я не появлюсь там после выстрела.

– Я пойду с тобой. Нам следует выглядеть как можно благопристойнее.

Мария очень на это надеялась. Поскольку видимость благопристойности – все, что у нее осталось.

Не удивительно, что в эту ночь Адам больше не ложился. К тому времени, когда он натянул баньян, казалось, половина всех домашних собралась в его комнатах, привлеченная выстрелами. Настроение Рендалла было мрачнее туч за окном. Выяснив, что случилось, он быстро вышел на улицу, желая понять, оставил ли злоумышленник какие-либо следы.

Мария и Джулия появились несколько минут спустя, одетые в халаты и выглядящие несколько недовольными, чего и следовало бы ожидать от женщин, разбуженных посреди глубокого сна. Пристальный взгляд Марии устремился на Адама и задержался на нем в течение пары напряженных секунд, прежде чем она специально осмотрела комнату и спросила:

– Что случилось?

– Какой-то мужчина ворвался в спальню, но был ранен, не успев причинить никакого вреда, – он успокаивал женщин, одновременно пытаясь отогнать воспоминания о Марии, лежащей в его объятиях.

– Слава Богу, вы в порядке. – Мария вздрогнула. – Если таков Лондон, то я с нетерпением жду мирной жизни в Хартли. – Она взяла Джулию за руку, и они ушли.

Глядя им вслед, Адам спросил себя, а был бы он все еще жив, если бы Марии не оказалось рядом. Нападавший действовал очень тихо. Если бы Адам спал, то нож, возможно, вонзился бы прямо ему в сердце. Именно Мария обнаружила злоумышленника, и это ее пинок дал им время уклониться от удара убийцы. Перед взором Адама промелькнула жуткая картина: он лежит мертвый с ножом в сердце, в то время как убийца насилует и убивает Марию.

Как только Уорфу удалось разогнать всех присутствующих, вернулся Рендалл, мокрый и еще более мрачный.

– Одного из охранников ударили по голове и связали. Проливной дождь смыл следы со стены, где преступнику удалось пробраться в сад. Но он каким-то образом сумел разобраться с расположением комнат в доме и закрепить веревку под твоим окном.

– Сейчас с охраной все в порядке? – поинтересовался Адам.

Рендалл кивнул.

– Этот мерзавец оказался удачливым типом. Тебе удалось его разглядеть?

– У него на руке татуировка в виде черепа, – кратко ответил Адам.

– Так все же это Шипли, и он жив. – Рендалл резко выдохнул. – По крайней мере, теперь мы знаем, кого искать.

– Необходимо что-то придумать, чтобы выманить этого дьявола. – Адам нахмурился. – Из его слов я сделал вывод, что ему доставит удовольствие убить такого грязного язычника, как я, но ему, к тому же, платят за это. Таким образом, основной вопрос, кто оплачивает его услуги?

– А это означает, что, когда мы доберемся до Шипли, мы должны будем сохранять ему жизнь достаточно долго, чтобы узнать, кто же заказчик. Это омерзительно. – Уже у двери Рендалл сообщил: – Я отправляюсь к Робу Кармайклу сообщить о последних событиях.

– Нет необходимости беспокоить Роба в такой час, – заметил Адам. – Сомневаюсь, что сегодня Шипли вернется.

Впрочем, как и Мария, – увы.

***

После завтрака с Рендаллом, сразу уехавшим на Боу-Стрит, Адам неохотно отправился в свой кабинет разбирать бесконечные бумаги, требующие внимания герцога. После страсти и опасностей предыдущей ночи последней вещью, которой сейчас ему хотелось бы заняться, было читать скучные юридические документы. К тому же сегодня вечером должен состояться его семейный званый ужин, при мысли о котором он приходил в смятение.

– Формби, я когда-нибудь смогу справляться с этой работой?

– Вы быстро восстанавливаете силы, ваша светлость, – произнес его секретарь самым бесстрастным голосом, заставлявшим предположить, что сегодня он не собирается позволить Адаму сбежать.

– Может, нанять вам помощника? Кого-то, кто освободил бы вас от рутины, оставив больше времени для дел, требующих более опытного суждения.

Сначала Формби выглядел пораженным, затем заинтригованным мыслью о наличии подчиненного, которым можно командовать.

– Возможно, это окажется полезным, и, в конечном счете, вероятно, сократит количество бумаг, которые вы должны просматривать.

Пытаясь не выдать неприличного облегчения, Адам сказал:

– Превосходно. Тогда, пожалуйста, сразу же начинайте искать кого-то квалифицированного и приемлемого для вас.

Формби просиял.

– Спасибо, ваша светлость. У меня имеется племянник, он вполне мог бы подойти.

Дверь открылась, и обеспокоенный лакей произнес:

– Сожалею, ваша светлость, но пришел джентльмен, настаивающий на личной встрече с вами.

Оттолкнув лакея, в комнату ворвался прилично одетый мужчина лет сорока, его правая рука висела на перевязи, в лице чувствовалось напряжение от еле сдерживаемой ярости. Остановившись перед столом Адама, он резко спросил:

– Что вы сделали с моей дочерью?

Боже, да у него карие глаза Марии и такие же светлые волосы. Похоже, это Чарльз Кларк. Пораженному Адаму какое-то мгновение казалось, будто тот знает о всех тех великолепных, жизнеутверждающих вещах, что он проделывал с Марией этой ночью. Но это невозможно, Кларк никак не мог узнать об этом.

Восстанавливая дыхание, Адам произнес:

– Позовите мисс Кларк, Формби. Немедленно.

Как только секретарь кивнул и вышел, Адам встал.

– Вы, должно быть, Чарльз Кларк.

– Достопочтенный Чарльз Кларк Таунсенд, – уточнил вновь прибывший. – Возможно, я и не герцог, но у моей семьи имеется достаточно влияния, и вам не удастся похитить мою дочь и разрушить ее репутацию.

– Я и не желаю этого, – мягко заметил Адам. То, чем они с Марией занимались, не являлось посягательством на ее репутацию, это была взаимная искренняя любовь. – Ваша дочь спасла мне жизнь, когда я был близок к смерти. Она – уважаемая гостья в моем доме, наряду с ее подругой из Хартли, миссис Бенкрофт, являющейся самой достойной компаньонкой. – Пусть и не очень строгой. – Между прочим, несколько недель я носил вашу одежду. У вас прекрасный вкус. Что заставило вас подумать, будто я посягнул на репутацию вашей дочери? Она – весьма независимая молодая женщина. Думаю, ее репутацию нелегко разрушить. Мистер Кларк Таунсенд, или мистер Таунсенд?

– Таунсенд будет достаточно. – Посетитель нахмурился, его гнев несколько остыл. – Я только что из конторы своего поверенного. Грейнджер сказал, что Мария посетила его с герцогом Эштоном. Она полагала, будто я мертв, а вы наблюдали за ней, как ястреб. Это выглядело так, словно она находится у вас в заключении. Мария не ответила ни на одно из моих писем за много недель, а это должно было означать, что с ней случилось нечто ужасное. Так она – ваша уважаемая гостья или пленница?

Несмотря на звучавшие в голосе Таунсенда боль и гнев, Адам не мог не улыбнуться нелепости ситуации. Он кивнул на дверь, где только что появилась Мария в элегантном утреннем платье цвета персика. Она выглядела такой утонченной и благовоспитанной, что невозможно было поверить, что минувшей ночью она пнула в пах мужчину, предаваясь перед этим страстным недозволенным любовным ласкам. Его несравненная Мария.

Как только Таунсенд повернулся, мгновенный шок Марии сменился ослепительной радостью.

– Папа! – плача, она кинулась в объятья отца. – Я думала, ты умер!

Он вздрогнул, поскольку она задела его поврежденную руку, но тут же здоровой рукой крепко обнял дочь.

– Я так волновался, Мария! Что случилось? – Он впился взглядом в Адама. – Этот человек плохо с тобой обращался?

Мария рассмеялся.

– Нисколько. О, папа, произошло так много событий!

В углу кабинета располагалась обитая кожей мебель. Она подвела отца к дивану и опустилась рядом с ним, сидящие друг возле друга они смотрелись удивительно трогательно. Адам вышел из-за стола и занял кресло напротив дивана.

– Вы сказали, что вы – достопочтенный Чарльз Кларк Таунсенд. Вы на самом деле сын графа Торрингтона?

Кларк кивнул.

– Я самый младший в семье и всегда был паршивой овцой. Мой отец умер несколько недель назад. У его смертного ложа нам удалось восстановить утраченное взаимопонимание. – Он криво улыбнулся. – Возможно, даже хорошо, что примирение не подверглось испытанию временем. Мы были полной противоположностью друг друга. Но... думаю, мы оба испытали радость, вернувшись к дружеским отношениям. Теперь графом стал мой старший брат.

Мария задохнулась.

– Я полагала, что ты, возможно, происходишь из семьи джентри. Я и подумать не могла, настолько высоко твое положение.

– Таунсенды несут в себе часть голубой крови Британии, от этого мое позорное поведение выглядело еще хуже, – заметил он. – Юридически твое полное имя – Мария Кларк Таунсенд. Я сократил фамилию до Кларк после того, как мой отец отказался от меня.

Адам нахмурился.

– Порядочные родители так бы не поступили.

– И все же у него имелось оправдание, хотя, возможно, он и действовал слишком сурово. – Чарльз вздохнул, затем обратился к Марии: – Меня считали необузданным и недостойным твоей матери, и мы тайно сбежали в Гретна-Грин, когда ей было семнадцать, а мне восемнадцать. Это шокировало обе семьи. Я не чувствовал никакой ответственности вплоть до того момента, когда появилась ты, но даже тогда нуждался в помощи бабули Роуз.

– Где ты был все последнее время? Джордж Берк сказал, что ты мертв. Он подделал письмо от Грейнджера и показал мне твое золотое кольцо, как доказательство правдивости его слов. Мы узнали, что он перехватывал почту, но это не доказывало, что ты жив. – Она коснулась повязки. – Ты был ранен и именно поэтому так долго не возвращался в Хартли?

– Только отчасти. Но что произошло с тобой? – В его взгляде на Адама все еще сквозило подозрение. – Почему ты здесь, в этом доме, в Лондоне?

Адам позволил Марии рассказать всю историю, хотя и несколько подправленную. Закончила она словами:

– Джулия и я планируем завтра отправиться назад в Хартли. Эштон любезно предложил нам свою карету. Я уверена, он не будет возражать, если и ты к нам присоединишься. Ты готов возвратиться домой?

Он хитро улыбнулся. И немедленно стало очевидным то очарование, благодаря которому долгие годы он являлся долгожданным гостем во многих поместьях.

– Помнишь, я упомянул, что рана лишь одна из причин, почему я отсутствовал? Другая причина находится отсюда не далее, как в нескольких кварталах. Ты можешь поехать со мной? Там я объясню тебе остальное.

Она тихо рассмеялась.

– Ты никогда не мог устоять, чтобы не преподнести какой-нибудь сюрприз. Ты хочешь представить кого-то из вновь обретенных родственников?

– Ты так хорошо меня знаешь. Да, что-то в этом роде, – согласился он. – Мой брат намного более терпим к моим недостаткам, чем был мой отец. Но больше я не скажу ничего. – Он поднялся. – Сейчас ты свободна? Я хотел бы отправиться немедленно.

– Отлично. – Она поглядела на Адама: – Вы поедете с нами?

Игнорируя хмурый взгляд ее отца, Адам ответил:

– Конечно.

Он попытался выглядеть достаточно невинно, чтобы не встревожить родителя, озабоченного судьбой своей дочери. Но он сомневался, что преуспел в этом.

***

Кучер Адама, следуя указаниям отца Марии, подвез их к дому в другом конце Мейфера. Когда они очутились на тротуаре, Чарльз предложил Марии свою здоровую руку. Она подозревала, что он станет намного счастливее, когда она покинет дом Эштона. Обычно он не защищал ее столь откровенно, но всегда был очень проницателен. Скорее всего, он ощутил некую связь между ней и Адамом.

Ночной дождь сменился ясным чистым небом, стоял прекрасный весенний день. Мария увидела, что пунктом их назначения был типичный городской дом в Мейфере, тщательно ухоженный, с украшениями цвета слоновой кости и цветочными ящиками под окнами.

Отец Марии открыл дверь ключом, что было довольно интересно. Пропустив дочь и Адама внутрь, он вошел следом и крикнул:

– Я вернулся, и она со мной!

Он провел их в салон справа, где сидели две женщины и вышивали. Обе быстро поднялись. Одна была невысокой привлекательной женщиной лет сорока, а другая была... Марией.

Мария задохнулась, находясь почти на грани обморока. Адам придержал ее за руку.

– Спокойно, Мария, – тихо произнес он. – Похоже, как и у меня, у тебя имеется неизвестная ранее сестра.

Мария тщательно всмотрелась в стоящую перед ней молодую женщину. Хотя они выглядели очень похоже, лицо незнакомки казалось несколько более утонченным, светлые волосы уложены по-другому, и что-то в выражении лица намекало на характер, отличный от ее собственного. Но модное утреннее платье было того же персикового оттенка, что и у Марии.

– Мария? – нерешительно обратилась девушка.

Мария вынуждено сглотнула прежде, чем смогла заговорить.

– Папа, ты скрывал от меня сестру-близняшку?

– Ну... да, – он выглядел одновременно радостным и смущенным.

Дикая мысль закралась в голову Марии.

– Вас зовут Сара?

– Да! – ее сестра посмотрела на нее с надеждой. – Вы меня помните?

– Не совсем. Но, пожалуйста, скажите мне, вы действительно образец всех возможных достоинств?

Сара была поражена.

– Абсолютно нет! И мама первая вам об этом скажет.

Мама? Мария повернулась к другой женщине, с жадностью ее разглядывающей. Чуть ниже Марии, с серебристыми прядями в русых волосах она была очень похожа на Сару… и на Марию.

Мария прижала левую руку к сердцу, чувствуя, что оно вот-вот готово выскочить из груди.

– Вы – моя мама? Я думала, что вы умерли, когда мне было два года!

Ее отец откашлялся.

– Я всегда говорил, что мы потеряли твою мать. Но никогда не утверждал, что она умерла.

Мария уставилась на него, пораженная до глубины души.

– Не говори мне, что ты оставил мою мать, разделив мою сестру и меня, как пару щенков! – Адам возле нее подавил смешок.

– Юридически он имел право лишить меня обеих дочерей, если бы захотел, а потому я чувствовала себя благодарной, что он забрал всего лишь одну. – Ее мать сделала шаг по направлению к Марии, лицо у нее при этом было очень серьезным. – Но не проходило и дня, чтобы я не думала о тебе. О своем потерянном ребенке.

Рука Адама сжала локоть Марии, а она переводила пристальный взгляд с матери на отца, затем на сестру. Она не сумела с собой справиться, и взрыв смеха сотряс ее.

– Папа, ты негодяй! Все эти годы ты не сказал мне ни слова!

– Мне казалось, так будет проще, – смущенно произнес он.

– "Проще". – Мария покачала головой. – О, я начинаю понимать, почему твой отец отказался от тебя. – Она повернулась к сестре. – Всю жизнь, сколько я себя помню, я представляла, что у меня есть сестра по имени Сара, самая безупречная леди. Она была моей совестью и часто моим единственным другом. Теперь я понимаю, что просто помнила тебя.

– Надеюсь, мы станем друзьями! – Сара вышла вперед и сжала руку Марии, в карих глазах сияла надежда. – Я росла, зная, что у меня есть сестра по имени Мария, и я молилась, чтобы когда-нибудь мы снова встретились.

– Я бы тоже молилась, если бы знала. – Внезапно Мария и Сара бросились друг другу в объятья. Мария протянула руку матери, и объятие стало тройным. Хотя, на сознательном уровне, у нее и не было никаких воспоминаний о матери или сестре, где-то в глубине души она хорошо их знала. Они заполнили ту пустоту, что всегда в ней существовала.

Наконец Мария высвободилась и достала из ридикюля носовой платок, чтобы вытереть заплаканные глаза.

– Папа, и все же остается довольно большая часть истории, которую я не знаю. Для начала скажи, где, дьявол, тебя носило? И как ты повредил руку?

– И я тоже с удовольствием бы послушал, – заметил Адам.

Мать Марии посмотрела на Адама, между ее бровей пролегла маленькая морщинка.

– Нас не представили твоему другу.

– Прости, моя дорогая, – произнес Чарльз, сверкнув глазами. – Могу ли я представить герцога Эштона? Ваша светлость, моя жена и младшая дочь, миссис Таунсенд и мисс Сара Таунсенд.

– Насколько моложе? – с интересом спросила Мария.

– Приблизительно на пять минут, – ответила ее мать, в ее пристальном взгляде, обращенном на Адама, теперь почувствовалось одобрение. – Нам очень многое следует обсудить. Давайте присядем, я распоряжусь насчет чая.

Когда все расселись, Мария оказалась возле ее вновь обретенных матери и сестры, но она бросила благодарный взгляд на Адама, сидевшего напротив. Он лучше, чем кто-либо другой, мог понять переполнявшие ее бурные эмоции.

Разговор начал отец Марии:

– Мария, я сказал тебе о своем желании восстановить утраченную связь с моей семьей. В частности, я хотел увидеть своего отца, поскольку услышал, как серьезно он болен. Но гораздо больше я хотел увидеть Анну. – Он пристально взглянул на жену, так долго проживавшую отдельно, в его глазах отразились чувства, живущие в его сердце. – Она была богатой наследницей, и все думали, что я женился на ней из-за денег. Но они ошибались.

Анна вздохнула.

– Я оказалась дурочкой, поверившей тем, кто уговаривал меня не доверять Чарльзу, утверждая, будто этот необузданный мальчишка охотится только за наследством. Однажды, когда вам, девочки, было приблизительно два года, у нас возникла ссора. Она началась с какого-то пустяка, но мы наговорили друг другу такие кошмарные вещи, что Чарльз вылетел прочь, как ураган, клянясь никогда больше не возвращаться.

– А я оказался еще большим дураком, поскольку твердо решил держать свое слово, – печально вставил отец Марии. – И так продолжалось слишком долго, многие годы.

Мария наклонилась вперед.

– Но почему, папа? Разве ты не хотел вернуться домой?

– Я понял, что совершил ужасную ошибку, почти сразу же, как уехал. – Он поморщился. – Но у меня ничего не было за душой. Я был мот и бездельник. Я решил, что не могу вернуться, пока не заработаю независимость. Мне хотелось доказать своему отцу, что я вовсе не какое-то ничтожество, а Анне, что я не охотник за приданым.

– И вы стали профессиональным игроком, – с легким упреком заметил Адам.

Рот Чарльза скривился.

– Игра, конечно, не лучший способ заработать состояние, но никаких других способностей у меня не имелось. И я достаточно преуспел, сумев содержать Марию, себя и бабулю Роуз в умеренном комфорте, и все же это нельзя было назвать независимым существованием. Несмотря на все мои недостатки, я не желал обманом лишать какого-либо молодого человека его наследства. И вот не так давно я встретил Джорджа Берка, вполне зрелого мужчину. К тому же он злобный дурак. Казалось, Берк полон решимости расстаться со своей собственностью. Потому я подумал, почему бы ей не перейти ко мне. Выиграв Хартли, я понял, что пришло время разыскать Анну и попросить у нее прощения. – Его взгляд снова обратился к жене. – Я не смел и мечтать, что она примет меня обратно, но, по крайней мере, я хотел, чтобы она знала, как отчаянно я жалел о прошлых ошибках. Никто не мог страдать больше.

Мария знала, что это не совсем верно. Но она никогда не замечала в своем отце признаков влюбленности в какую-либо женщину, попадавшуюся на его пути. Ее мать не должна знать о тех, других, женщинах.

Чарльз посмотрел на Сару.

– И я хотел видеть свою вторую дочь. Я был счастлив, находясь с тобой, Мария. Но всякий раз, смотря на тебя, я задумывался, а как там растет моя другая девочка.

– Ты должен был вернуться раньше, Чарльз, – обратилась к нему Анна.

Он поймал ее руку и поцеловал.

– Теперь я это знаю. Самое большое чудо моей жизни – что ты дала мне еще один шанс.

Сара наклонилась к Марии и заговорщически прошептала:

– И так они ведут себя с тех самых пор, как он вернулся!

Мария рассмеялась. Настоящая Сара ей нравилась гораздо больше той, что в течение очень многих лет жила в ее голове и ругала по самым разным поводам. Взглянув на повязку, поддерживающую травмированную руку отца, она спросила:

– Так это мама сломала тебе руку прежде, чем принять твои извинения?

Он усмехнулся.

– Нет, хотя, возможно, соблазн испытывала. Я ехал к ней в Хартфордшир, когда на наш экипаж напали разбойники. Я по-дурацки затеял борьбу, пытаясь спасти золотое кольцо. Понимаешь, оно было подарено мне Анной. А в результате я все равно его лишился, да еще оказался со сломанной рукой. Хорошо, не со сломанной шеей.

Анна продолжила:

– В местной газете напечатали о грабежах и список жертв. Когда я обнаружила в нем имя Чарльза Кларка, у меня возникло странное чувство, будто я должна посетить гостиницу, где он, как говорили, выздоравливал.

– И она появилась в моей комнате столь же красивая, как и в день, когда мы встретились впервые. Она заявила, что совершенно не удивилась, что мне удалось выжить после разбойного нападения, поскольку я рожден, чтобы быть повешенным. – Он радостно рассмеялся. – Я тут же с ней согласился, и мы уехали оттуда вместе.

Они смотрели друг на друга безумно влюбленными глазами.

Мария заметила:

– У меня такое чувство, словно я наблюдаю за комедией "Воссоединение".

Сара понимающе ей улыбнулась.

– Выглядит действительно странно. Но все же, скорее, сентиментально. В старости они составят друг другу замечательную компанию.

Мария подумала, что в воссоединении ее родителей заключалось гораздо большее, чем просто протянутые перед камином руки. Учитывая то, насколько молоды они были во времена своего тайного побега, у них все еще осталось много времени и сил для страсти. Ну, нет, она не станет думать об этом слишком детально!

Оторвав взгляд от жены, ее отец продолжил:

– Я написал тебе, Мария, сообщая, что задерживаюсь и у меня есть для тебя сюрприз. Но ты так ничего и не ответила. Сначала я всецело был поглощен Анной и Сарой, чтобы обратить на это внимание, но время шло, и я стал беспокоиться все больше и больше. Проклятый Берк воровал нашу корреспонденцию!

– С ним все улажено, – заметил Адам. – Он решил отбыть в колонии, где сможет начать все заново.

– Не добровольно, полагаю, – в голосе Чарльза прозвучала надежда.

– Ему помогли, – дипломатично выразился Адам. Он поднялся с кресла. – У вас накопилось много тем для разговоров, а потому я откланиваюсь. Но сегодня вечером я устраиваю семейный званый ужин. Мария обещала быть. Можете ли вы все присоединиться к нам? Будет два вновь найденных семейства, так что третье окажется только кстати.

– Мы рады принять ваше приглашение, – Анна довольно улыбнулась. – Сара и я в основном жили за городом, нам полезно расширить свои лондонские знакомства. Это городской дом моего брата, он предложил бывать в нем чаще.

– Вы правы, Эш, я хочу остаться здесь и поговорить с моей семьей. – Мария встала. – Я провожу вас.

Они вышли в холл, и она слабо улыбнулась ему улыбкой более сердечной, чем могла позволить себе в присутствии своей семьи.

– Ты понимаешь меня, как никто другой.

– Воссоединение с давно утраченной семьей слегка выбивает из колеи, но это чудесное событие. – Он чуть наклонился и запечатлел легкий поцелуй на ее губах. – Будь счастлива, Мария. Твоих родственников тоже не назовешь грязной посудой.

Она рассмеялась, и он покинул дом. Все еще испытывающий непомерную боль от того, что им не быть вместе. Но теперь, хвала небесам, она не останется одна.

Пора было спускаться вниз в ожидании гостей на званый ужин. Адам почти закончил одеваться, когда Уорф подал ему прекрасный темно-зеленый сюртук. Адам нахмурился.

– Мне необходим сюртук с карманом для пистолета.

Брови Уорфа вопросительно изогнулись.

– Вы ожидаете неприятностей, ваша светлость?

– Вчерашнее ночное происшествие, когда меня чуть не убили в собственной постели, вынуждает быть осторожным, – пояснил Адам. – В последнее время жизнь преподносит немало сюрпризов. Карманные пистолеты все еще у меня в столе?

– Должны быть там, сэр. – Камердинер, похоже, задумался. – Солдаты говорят о предчувствии сражения. Оно вызывает тревогу и требует дополнительных мер предосторожности. Возможно, это как раз то, что вы сейчас испытываете. Я принесу подходящий сюртук.

Адам подошел к столу. Полированный чехол из орехового дерева лежал в нижнем ящике, точно там, где он и ожидал. Открыв его, Адам вынул один из двух, находящихся внутри, пистолетов. Он почувствовал в руке нечто хорошо знакомое. Небольшое, но безжалостно точное оружие – ручная работа Джозефа Ментона[82], считающегося самым лучшим оружейным мастером Британии. Конечно, Ментон запросил за них небольшое состояние, но пистолеты того стоили.

Адам внимательно осмотрел оружие, убедившись в его исправности, прежде чем зарядил его. К тому времени, когда он покончил с этим, Уорф вернулся с сюртуком ярко-синего цвета. Более свободный, чем все остальные в гардеробе Адама, внутри слева он имел потайной карман, куда свободно входил пистолет. Поскольку Адам был правшой, вытащить оружие не составляло труда. Еще один такой же карман, но справа, содержал дополнительные пули, порох и небольшой шомпол. Из-за содержимого карманов он не сможет никого стиснуть в крепких объятиях, но Адам не думал, что на данном вечере это от него потребуется.

Надев сюртук и повязав шейный платок, он внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. Вот сейчас он действительно выглядел, как безупречный герцог, на которого так старался походить в течение многих лет.

Но за последнее время очень многое изменилось. Он почти умер, затем открыл себя заново, часть за частью, нашел семью и наконец влюбился. И хотя неизбежное расставание с Марией разбивало ему сердце, его жизнь все равно была более богатой и содержательной, чем когда-либо раньше.

Мучаясь вопросом, понравятся ли друг другу Стиллуэлы и Лоуфорды, Адам спустился вниз. Несмотря на то, что никогда не был солдатом, он чувствовал, как предчувствие битвы почти заставляло встать дыбом волосы на затылке.

В салоне находилась одна Мария. Она сидела на диване, стоящем перед камином, где тихо мерцал огонь, поскольку вечер был прохладным. С собранными в высокую прическу волосами и в своем золотистом платье, ниспадающем изящными складками, она была похожа на принцессу, только более земную и притягательную. Он подавил мысль прежде, чем наброситься на нее.

– Сегодня вечером ты выглядишь особенно прекрасно.

Она увидела его и просияла.

– Адам, у меня теперь есть сестра! Это так замечательно, я едва могу этому поверить.

Ее счастье делало счастливым и его.

– Было похоже, что и она тоже рада.

Мария провела рукой по яркой золотой ткани на колене.

– Это платье подарила мне Сара. Мы потрясающе провели время. В чем-то мы совершенно разные, а в чем-то до нелепости схожи. Мы заканчивали предложения друг друга! Ее одежда совершенно новая и модная, у меня же почти все подержанное, кем-то подаренное, но ее наряды отлично мне подходят, и нам нравятся одни и те же цвета. Ты заметил, что мы были одеты в платья одинакового персикового оттенка?

Он кивнул и прислонился к стене возле камина, понимая, что лучше держаться от нее подальше.

– Этот цвет идет вам обеим. И некоторые жесты у вас совершенно одинаковые. Тебя беспокоит то обстоятельство, что она воспитывалась в более комфортабельных условиях?

– Совсем нет. Папа и я никогда не голодали. Я лишь завидую, что у нее была мама, но она чувствует то же самое по отношению к папе. – Мария задумалась. – Полагаю, я более независима, чем она, умею приспосабливаться к различным обстоятельствам. Я была вынуждена стать такой. Она завидует моим, как она думает, приключениям. Зато она уверена в себе, и у нее есть положение в обществе, в чем я испытываю недостаток, поскольку мы с папой постоянно жили в разъездах, на грани респектабельности. Сара и я пришли к выводу, что наши жизни дополняют одна другую.

Им не откажешь в мудрости.

– Она ведь не состоит в браке, не так ли? Это очень необычно, что две такие прекрасные сестры в свои двадцать пять и не замужем.

– Она была помолвлена, но ее жених умер. – На мгновение Мария погрустнела, но затем сменила тему: – Разве это не замечательное совпадение, что ты и я, оба сразу, обрели неизвестные нам семьи? По воле случая наши родственники восстали из мертвых? Не знаю, что и думать, кроме как просто быть счастливой. И все же у меня такое чувство, будто все это кем-то разыгрываемая пьеса.

– На самом деле все не так уж случайно, – глубокомысленно заметил Адам. – Ты и я были вырваны из родных мест: ты своим отцом, я всесильными властями. Но благодаря усилиям твоего отца и моего отчима, мы вновь обрели семьи, которые все это время существовали без нас. Несколько случаен выбор времени, ведь это произошло с нами обоими почти одновременно, но сами события вполне логичны.

Она обдумала его слова и сказала:

– Оглядываясь назад, я не уверена, что это простое совпадение. Такая сложная цепь событий. Если бы я не думала, что мой отец мертв, я не стала бы выполнять обряд бабушки Роуз, значит, я не оказалась бы на улице в ту ночь и не пошла бы на берег, где нашла тебя. И тогда мы представления не имели бы о наших схожих обстоятельствах, ведь мы никогда бы не встретились.

– Ты упустила тот факт, что в противном случае я был бы уже мертв и, следовательно, не узнал бы о своей давно утраченной семье, – сухо вставил он. – Думаю, здесь поможет мое индуистское представление о жизни. Мы были обречены встретиться, и наши жизни должны были переплестись. Хотя и христианский путь тоже работает, когда я о нем думаю.

– "Пути господни неисповедимы. Никто не знает, что на них нас ждет..."[83], – она процитировала церковный гимн с улыбкой, в которой чувствовались и задумчивость, и любовь. – Обречены встретиться. Мне нравится думать, что у нашей дружбы есть предназначение, если и не постоянство.

Связь между ними была настолько глубокой и осязаемой, что казалось, ее можно потрогать руками. Мария отвела от него взгляд.

– Твой экипаж, в конце концов, оказался не нужен. Завтра я перееду в дом дяди, чтобы остаться со своей семьей. Мы отправимся в Хартли где-то недели через две, но воспользуемся каретой моей матери. Многие годы они жили на обеспечении ее брата. Мне кажется, это было не так уж плохо, но она надеется зажить в собственном доме на собственные деньги. – Мария тихо рассмеялась. – Я привыкла думать о Хартли, как о своей собственности, а потому буду вынуждена придержать свой язык, когда мама внесет некоторые изменения.

Адам подозревал, что возникнет небольшой конфликт, поскольку за многие годы Мария привыкла сама отвечать за собственную жизнь. Но любовь поможет им справиться и с этим.

– А что с Джулией? Я буду счастлив отправить ее на север с горничной из Эштон-Хауса, чтобы у нее была компаньонка в этой поездке.

Мария покачала головой.

– Джулия тоже оставит Эштон-Хаус, переехав вместе со мной. Так она сможет провести больше времени со своей бабушкой, к тому же она совершенно необременительная гостья.

Значит, Мария останется в Лондоне, а он больше не сможет видеть ее каждый день. Но даже если так, это гораздо лучше, чем сознавать, что она находится где-то за сотни миль от него. Он подошел к шкафу с напитками.

– Я совсем забыл о своих обязанностях хозяина. Хочешь шерри?

– Пожалуй. – Она очень осторожно приняла бокал вина, стараясь не касаться пальцев Адама. – Ожидается так много гостей, что ты будешь все время занят их обслуживанием.

– Этим займется Холмс, придя сюда через несколько минут. – Он плеснул немного шерри и себе, не упомянув, что спустился чуть раньше в надежде провести некоторое время наедине с ней. – Через четверть часа появятся лакеи с подносами, полными закуски. Идея миссис Холмс. Большинство гостей незнакомы друг с другом, а так они получат возможность, свободно перемещаясь по комнате, познакомиться прежде, чем мы перейдем к столу и займем каждый свое место.

– Хороший план. – Мария подняла бокал, едва пригубив шерри. – Еда и напитки создадут приятную атмосферу.

Вошедшие в комнату тетя Джорджиана и Хэл положили конец этой беседе. Неохотно оторвав внимание от Марии, Адам двинулся поприветствовать гостей.

– Добрый вечер. – Он пожал руку Хэлу и отвесил учтивый поклон тете. Последняя, увидев Марию, казалось, испытала раздражение, что нарушительница семейного спокойствия все еще здесь. Адам поспешил задать вопрос: – Вы получили известие от Джейни? Надеюсь, теперь она готова вернуться.

– Пока она задерживается из-за небольшого рецидива болезни, или, по крайней мере, так она это описывает. – Тетя нежно улыбнулась Адаму. – Но, думаю, правда заключается в том, что ей не хочется с вами встречаться, пока ее внешность не станет прежней. Лихорадка, знаете ли, придает человеку изнуренный и бледный вид.

– Она должна знать – для меня это совершенно не важно. – Что, как он понял, действительно было правдой. Он очень тепло относился к Джейни. Возможно, он даже любил ее. В любом случае, не имело значения, бледна она или нет. – И все же я надеюсь, что она скоро вернется в Лондон.

– Уверен, так и будет, – бодро заметил Хэл. – Это так не похоже на Джейни – пропустить столь волнующие события. Значит, скоро она обязательно появится.

Его мать нахмурилась.

– Она не должна рисковать своим здоровьем. У вас обоих, Эштон, впереди годы, чтобы насладиться компанией друг друга.

К беседе подключились Мастерсон и Киркленд, приехавшие в одном экипаже. Сразу за ними в комнату вошли Рендалл и Джулия, хотя и не совсем вместе, так как не только не разговаривали, но и не смотрели друг на друга. Адам предположил, что они столкнулись на лестнице, выходя из своих комнат.

Следующими прибыли Таунсенды. Мария поднялась и поприветствовала их, ее лицо радостно засияло. Вся мужская половина уставилась на Сару.

– Бог ты мой, две Марии? – воскликнул Мастерсон. Он склонился в глубоком поклоне перед Сарой и ее матерью. – Какая удача для английских мужчин!

Сара покраснела, Мария же рассмеялась.

– Разве это не прекрасно? Сегодня я обнаружила, что у меня есть сестра-близняшка! Позвольте мне представить своих родителей, мистера и миссис Таунсенд, а также свою сестру, мисс Сару Таунсенд.

Выглядя подозрительно по-ангельски невинной, Мария обвела взглядом комнату. Джорджиана Лоуфорд, нахмурившись, смотрела на Чарльза.

– Вы действительно как-то связаны с графом Торрингтоном?

– Он – мой брат, – ответил Чарльз, выглядя при этом стопроцентным аристократом. – Я отсутствовал в течение последних нескольких лет, но сейчас счастлив снова оказаться в кругу своей семьи.

Джорджиана нахмурилась еще сильнее, как только взглянула на Марию, оказавшуюся внучкой и племянницей графа. Ее новый статус делал из нее вполне приемлемую герцогиню, а значит, потенциальная угроза от этой девицы становилась более реальной. Тетя Адама не очень-то доверяла его чувству чести. Сам же Адам понимал, что никогда не предаст Джейни.

Он попытался вспомнить, всегда ли его тетя отличалась плохим характером. Она никогда не была особенно тепла, но вела себя с ним в должной степени вежливо. По крайней мере, пока не умер ее муж. После этого в ее отношении постоянно сквозило недовольство.

Последними прибыли Стиллуэлы, включая всех трех детей. Люсия, только что покинувшая стены классной комнаты, была сильно взволнована возможностью присутствовать на настоящем светском рауте для взрослых.

Улыбаясь, Адам подошел и поцеловал свою мать в щеку. Лакшми просияла от радости и удовольствия. В темно-красном сари, вышитом золотом, она выглядела очень молодо и привлекательно. Экзотическая красавица.

– Мой прекрасный сын, – тихо произнесла она. – Стоило проехать полмира, чтобы найти тебя.

Поприветствовав генерала, брата и сестру, Адам повернулся к остальным гостям.

– Для меня большая честь представить вам мою мать, недавно прибывшую из Индии, а также моего отчима, генерала Стиллуэла. Кроме того, позвольте представить моих сестер и брата: леди Кири Лоуфорд, Люсия и Томас Стиллуэл.

Киркленд пылко воскликнул:

– Эштон, как тебе удалось собрать столько красивых леди в одном месте? – Пристально взглянув на Кири, он склонился в приветствии.

– Это заслуга двух красивых матерей, подаривших миру красивых дочерей. Леди, позвольте поднять за вас бокалы! – Адам поднял бокал, сначала обращаясь к Лакшми, затем к Анне Таунсенд. Его жест и слова эхом повторили все остальные мужчины.

Тетя Джорджиана потихоньку закипала, сощурившись, она в упор смотрела на Лакшми. Адам ощутил то отвращение, что она питала к необходимости встречаться в одном обществе с человеком, которого ставила гораздо ниже себя. Он увидел такое же выражение и в еще одной паре глаз, но, по крайней мере, его тетя должна была иметь достаточно светской воспитанности, чтобы скрыть свою нетерпимость.

Адам провел свою семью по комнате, давая возможность завязать им более личные отношения с остальными гостями. Мария также как хозяйка старалась ближе познакомить собравшихся. Они оба действовали в одном направлении, и это получалось так естественно.

Скоро комната наполнилась веселой болтовней. Молодые люди образовали группу с Сарой, Кири и Люсией в центре, купающихся в восторженном внимании друзей Адама. Более удивительной казалась заинтересованная беседа генерала Стиллуэла, Томаса и отца Марии, а Лакшми и мать Марии выглядели так, словно были давними подругами.

Адам оглядел комнату, желая убедиться, что никто не остался без внимания. Тетя Джорджиана молча присоединилась к паре Джулия-Хэл, но все остальные, казалось, приятно проводили время. Он должен был включить в свой тост и тетю, хотя Джейни и не присутствовала.

Адам случайно обернулся в направлении двери, когда та открылась, впуская высокую, немного растрепанную от долгого путешествия женщину, вопреки всему продолжавшую держаться как греческая богиня.

Леди Агнес Уэстерфилд. Это была она.

– Леди Агнес! – Адам в несколько шагов пересек комнату и обнял ее.

– Эштон! – Она, сияя, обняла его в ответ. Ее брови взлетели вверх, как только леди Агнес почувствовала под его сюртуком пистолет. Она тихо спросила: – Вооружен в своем собственном доме, мой мальчик?

Он усмехнулся. В этой комнате находились его настоящая мать и тетя, дом которой он регулярно посещал в годы учебы, но ни одна из них не подарила ему столько материнской любви, как леди Агнес, ставшая оплотом его английской жизни.

– Я расскажу вам обо всем позже. Пока же только замечу, что я почти восстановил свою память и безмерно рад видеть вас, хотя и помню каждое ваше слово, когда вы за что-либо меня отчитывали.

Она оглядела комнату.

– Поскольку мой ученик практически выздоровел и теперь предался безумию крикета, я решила отправиться в город. Не хотела помешать вашему сегодняшнему ужину, но откладывать встречу я больше не могла. – Она усмехнулась. – По пути в Эштон-Хаус я встретила еще кое-кого, кому ты, я уверена, будешь рад, но как только она узнала, что у тебя гости, то бросилась приводить в порядок свой внешний вид. В моем возрасте это уже не имеет такого решающего значения.

– Вы выглядите замечательно и, надеюсь, останетесь на обед. – Он взял саквояж из ее рук. – Начнем с представления моей матери, Лакшми Лоуфорд Стиллуэл.

– Адам! Это правда? – воскликнула леди Агнес восхищенно.

Он кратко объяснил обстоятельства, ведя ее через комнату, полную других учеников академии Уэстерфилд, стремящихся поприветствовать свою наставницу. Подойдя наконец к Лакшми, он произнес:

– Мама, могу я представить леди Агнес Уэстерфилд, присматривающую за мной, когда вы были так далеко от меня?

Его мать поднялась с дивана и присела в глубоком реверансе, темно-красный шелк растекся по полу вокруг нее.

– От всего сердца благодарю вас, леди Агнес.

Несколько встревоженная столь драматическим жестом, леди Агнес ответила:

– Так же, как и я вас за рождение такого прекрасного сына. Он вдохновил меня на открытие школы.

Адам отошел, оставив женщин за разговором. Ему хотелось подойти к Марии. Она стояла несколько в стороне, в дальнем конце комнаты, и наблюдала за гостями. Увидев его, она улыбнулась.

– Так много замечательных людей в одном месте. Я надеюсь позже поговорить с леди Агнес.

– Непременно.

Дверь для обслуги в углу гостиной открылась, и в комнату вошли несколько лакеев, неся серебряные подносы. Один из них отыскал своего хозяина и подошел к Адаму, предлагая маленькие слоеные бутерброды, сколотые острыми палочками.

Мария взяла один. Пока она изящно откусывала по кусочку, держа бутербродик на палочке и слизывая крошки с губ, Адам был вынужден отвести взгляд. Разве это справедливо, что она так очаровательна, не прилагая к тому ни малейших усилий.

– Восхитительно, – сообщила она. – Прекрасный сыр, просто тает на языке. – Она взяла еще один и вздохнула от удовольствия.

Адам попробовал один, затем второй. Третий. Как только они отказались брать еще, лакей отошел к прочим гостям. Но к ним тут же заспешил лакей с подносом, полным жареной колбасой. Его ливрея отличалась от других, но через мгновение Адам признал в парне слугу Лоуфордов. Должно быть, он сопровождал Хэла и тетю Джорджиану, и его привлекли к обслуживанию гостей.

Мария нахмурилась, следя за тем, как этот человек подходит все ближе. Казалось, что-то в нем беспокоило ее. Но тут раздался гул голосов от главных дверей гостиной, и несколько человек одновременно воскликнуло:

– Джейни!

Адам посмотрел в другой конец комнаты и увидел свою невесту, стоящую в широком дверном проеме и внимательно осматривающую зал. Так это именно ее упомянула леди Агнес. Хотя на ней было простое дорожное платье, ее белокурые волосы были уложены в аккуратную прическу, а ее милое лицо выдавало явный интерес к происходящему.

– Привет! – весело поздоровалась она. – Я только что вернулась домой из Линкольншира и узнала, что все здесь. Надеюсь, меня не назовут непрошенным гостем, Эш.

– Конечно, нет, – отозвался Адам через всю комнату, его нервы напряглись от осознания, что ее приход изменил все.

Вдруг возле него Мария громко вскрикнула:

– Адам! Берегись!

Он моментально обернулся на ее крик. Пока его внимание было приковано к Джейни, странный лакей выхватил из-под подноса нож и занес руку для удара.

Высокая мощная фигура лакея казалась знакомой так же, как и его угрожающий рык:

– На сей раз тебе не убежать, ты, варварский ублюдок!

Адам отпрянул назад и выхватил из кармана пистолет. Нож скользнул по его правому рукаву. Что ж, предчувствие не обмануло его, а потому сейчас он был готов к нападению и оставался совершенно спокойным. Он поднял пистолет и прицелился в нападавшего.

– Бросай нож, Шипли!

При виде оружия глаза Шипли расширились.

– Будь ты проклят!

Он отбросил поднос, отчего колбаса разлетелась по полу, и рванул к себе Марию. Обхватив одной рукой ее за талию и крепко прижав к своей груди, другой он приставил нож к ее горлу.

– Один выстрел, и ты убьешь свою прелестную маленькую шлюшку!

Увидев происходящее, гости замерли в шоке. Хэл воскликнул:

– Шипли, черт возьми, что ты делаешь!

Рендалл выругался и начал продвигаться к злоумышленнику.

– Стой! – Шипли слегка чиркнул ножом по шее Марии. Темно-красная струйка скатилась вниз по бледной коже, испачкав золотой шелк. – Или я перережу горло этой потаскухе.

Его бешеный взгляд был почти безумен. Ни один нормальный человек не стал бы преследовать Адама столь упорно, рискуя своей шкурой в комнате, полной свидетелей. Нервы Адама напряглись до предела, он опустил оружие.

– Отпусти ее и сможешь убраться отсюда свободно, – произнес он, надеясь убедить этого сумасшедшего. – Она не причинила тебе вреда.

– Она раскинула ноги для грязного индийского герцога, – прорычал Шипли. – Ни одна приличная англичанка не сделала бы этого.

Сара шагнула вперед, с бледным лицом, но вполне твердым голосом:

– Вы уверены, что видели именно ее? Или, возможно, там была я? Отпустите же ее!

Шипли дернулся в замешательстве, он посмотрел на Сару, затем на свою пленницу. И начал отступать к двери для обслуги, таща Марию с собой.

– Даже если это и не та шлюха, я все равно убью ее, только попробуйте пойти за мной!

Адам был совершенно уверен, Шипли убьет Марию, стоит им только оказаться вне гостиной. Полный ненависти и, понимая, что его планы рухнули, мерзавец жаждал крови. Адам дождался момента, когда взгляд безумца на мгновение обратился на другую сторону комнаты, и поднял пистолет, радуясь, что макушка Марии достает Шипли лишь до подбородка.

Вознеся молчаливую молитву всем известным ему богам, он медленно нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел.

Сердце Марии неистово колотилось, словно барабан, когда Шипли тянул ее за собой. Его рука, держащая нож, слегка подрагивала, прижатая к ее горлу, пока он оценивал возможность нападения со стороны кого-либо из разъяренных мужчин, находящихся в комнате. Только понимание того, что Шипли может убить ее быстрее, чем любой из них успеет вмешаться, спасло мерзавца от немедленной расправы.

Мария выровняла дыхание, пытаясь заглушить охвативший ее ужас. Только ли она одна понимает, что Шипли расправится с ней, как только окажется в безопасности? Уже четыре раза он пытался убить Адама и терпел неудачи, и его жажда крови требовала выхода.

Похоже, Адам тоже осознает это. Его решительный взгляд не позволял ошибиться. Он явно собирается действовать, и, уловив тот миг, она должна сама увеличить свои шансы на спасение.

Как только Шипли на мгновение отвернулся, Адам поднял пистолет и прицелился. Надеясь, что он и правда настолько хороший стрелок, как утверждали его друзья, она схватила запястье Шипли и оттолкнула нож подальше от горла. В противном случае, даже если Адам попадет в цель, рука ее захватчика может конвульсивно дернуться и убить ее.

Грохот выстрела оглушил Марию, пуля попала в голову Шипли. Он рухнул на нее, потянув за собой на пол всей тяжестью своего тела. Падая, она горлом почувствовала острие лезвия. Мария лежала на ковре, ошеломленная, неспособная нормально дышать, опасаясь, что была смертельно ранена и просто еще не знает об этом.

– Мария! – Адам отпихнул тело Шипли и сжал ее в отчаянных объятиях. – Ты в порядке?

Освобожденная от веса Шипли, она смогла вздохнуть.

– Я... думаю, да.

Она дотронулась до своего горла, и кончики пальцев стали алыми. Всюду была кровь. Она отвела взгляд от размозженного черепа Шипли, втянув еще одну порцию воздуха.

– Дышать было бы легче, если бы ты ослабил хватку.

Он нервно засмеялся и подчинился, нежно поддерживая ее. Она закрыла глаза, дрожа всем телом, благодарная Адаму за теплое объятие. Он был тем, кто удерживал ее от того, чтобы впасть в истерику.

Джорджиана Лоуфорд испуганно спросила:

– Милосердные небеса! Злодей мертв?

– Абсолютно, – мрачно ответил Киркленд. – Вполне заслуженная смерть. Но теперь мы не узнаем, кто его нанял.

Джулия упала на колени рядом с Марией, держа в руке белый носовой платок.

– Позволь мне осмотреть твою рану. – Она осторожно вытерла кровь, промолвив через минуту: – Порез небольшой. Кровоточит сильно, но никаких серьезных повреждений нет.

Свернув носовой платок в длинную узкую полоску, она тщательно обмотала им горло Марии.

– Эштон, как сильно повреждена ваша рука?

– Я и не заметил, – пораженно отозвался Адам. – Не думаю, что это может быть серьезно.

Мария опустила глаза и увидела потемневший от крови правый рукав Адама. Пожалуйста, Господи, пусть это будет несерьезно. Он уже и так много вынес.

Женская рука взяла ее руку, и Мария точно знала, что это ее близняшка.

– Я так испугалась, Мария, что потеряю тебя, только-только обретя! – задохнулась Сара.

– Тебе не удастся от меня так легко избавиться, – улыбнулась сестре Мария. – Было очень храбро с твоей стороны попытаться отвлечь его. Я же безнадежно испортила твое прекрасное платье.

Они сжимали руки друг друга, не нуждаясь в словах.

Незнакомый женский голос спросил:

– Это Мария Кларк? Я думала, вы намного старше.

Мария подняла глаза и увидела Джейни Лоуфорд. Она была красива, с волосами цвета полированного золотого дуба и живыми зелеными глазами. Вспомнил ли Адам их помолвку сейчас, когда Джейни оказалась рядом? Ведь раньше именно женщины давали толчок его воспоминаниям.

Мария заставила себя сесть. Так как будущая жена Адама наконец здесь, самое время навсегда покинуть его объятия.

Адам помог Марии встать, а она призвала на помощь все свое мужество.

– Когда я писала вам, то старалась быть выдержанной и незаинтересованной, – объяснила Мария.

– О, но теперь вы не кажетесь такой уж незаинтересованной. – Пристальный взгляд Джейни перемещался с Марии на Адама и обратно.

Игнорируя ее высказывание, Мария произнесла:

– Вы прекрасно выглядите, учитывая перенесенную лихорадку.

– Лихорадку? – пораженно переспросила Джейни. – Я вовсе не болела.

Адам продолжал обнимать Марию, все еще смертельно напуганный тем, как близка она была к гибели. Страх потерять ее стер из его сознания все правила, по которым его воспитывали. Он не мог отпустить Марию, только не сейчас.

Поймав пристальный взгляд своего кузена, он серьезно сказал:

– Я рад, что ты вернулась, Джейни. Мы должны обсудить нашу помолвку.

– Хэл предупреждал, что твое остроумие, Адам, несколько притупилось, и вот наглядное доказательство. – Брови Джейни удивленно приподнялись. – Почему ты думаешь, что мы обручены?

– Так как я действительно утратил не только остроумие, но и память, твоя мать рассказала мне о помолвке и наших планах держать ее в тайне, пока я не вернусь в Лондон. – Он вздрогнул, поскольку вспомнил лицо Джейни. – Может, и не очень четко, но я помню наше объятие. Ты выглядела такой счастливой. Разве не в тот раз я сделал тебе предложение?

– Я не забыла ту встречу, – ответила Джейни, как-то криво улыбнувшись. – Но ты не просил моей руки.

Адам напрягся, на него нахлынули новые воспоминания.

– Нет, я не просил, – медленно выговорил он. – Ты влюбилась в неподходящего человека. Тетя Джорджиана была настроена категорически против, но я, как твой опекун, мог разрешить тебе выйти за него замуж, даже если бы она этого не одобрила. Я сказал, что, если твои чувства не изменятся спустя шесть месяцев, я рассмотрю возможность вашего брака.

Джейни кивнула.

– Я была в таком восторге, что поцеловала тебя. Для меня очень много значило, что ты согласился выслушать мое признание. Мама была в ярости. И все же она оказалась права – я ошиблась в нем. Проведя вдали от него несколько недель, я поняла это.

– Однако это не объясняет, почему твоя мать утверждает, что мы помолвлены. – Адам посмотрел через всю комнату на тетю, хмурясь от пришедшего понимания некоторых вещей. – Я знаю, вы всегда надеялись на нашу свадьбу, тетя Джорджиана. Так вы хотели использовать мою амнезию, чтобы привести меня к алтарю?

– Ты должна была бы поговорить и со мной! – воскликнула Джейни. – Я обожаю Адама, мама, но брак с ним – это все равно, что выйти замуж за Хэла!

– Как только ты рассталась с тем глупым мальчишкой, я подумала, ты передумаешь, – оправдывалась ее мать. – Ты и Эштон всегда так хорошо ладили. Это был бы превосходный брак. – Она бросила ядовитый взгляд на Марию. – Я хотела быть уверенной, что некая охотница за состоянием не окрутит Эштона до того, как ты вернешься в Лондон.

Джейни покачала головой.

– Даже если бы я захотела... а я не хочу, Адам всегда бы видел во мне только младшую сестру.

– У нашей матери, возможно, были далеко идущие планы, – сказал Хэл резким голосом, который Адам никогда не слышал прежде. Пристальный взгляд кузена остановился на Джорджиане. – Шипли служил у нас, и это ты взяла его на работу, мама. Остальные слуги презирали его, потому что он был отъявленным мерзавцем, к тому же его обязанности никогда не были четко оговорены.

– Я знала семью Шипли в Ирландии, – ответила она. – Это, а также его служба в армии помогли мне понять, что он достоин приличной работы.

– Ты наняла его, чтобы убить Адама? – голос Хэла хлестал, как кнут.

Его мать выгнула брови.

– Не будь идиотом, Хэл! Он был лакеем, не более того. Откуда я могла знать, что он станет неуправляемым и попытается убить Эштона?

– Во время предыдущего покушения Шипли сказал, что убийство такого грязного язычника, как я, будет и работой, и удовольствием, – проговорил Адам категорически. – Полагаю, он презирал мою смешанную кровь, но ему также заплатили за мою смерть.

Хэл придвинулся к своей матери, его лицо выражало отчаянье.

– Мама, как ты могла? Адам был тебе, как сын!

– Он никогда не был мне сыном! Ваш отец настоял, чтобы он проводил каникулы с нами, – гневно вскричала Джорджиана. – Я сделала это для тебя, Хэл! Ты должен был стать герцогом, а не кузен-иностранец.

Она с ненавистью посмотрела на Адама.

– Мой муж должен был быть герцогом Эштоном, я герцогиней, а Хэл – наследником. Вместо этого я вынужденно принимала вас в своем собственном доме. Я намекала мужу, что маленькие мальчики легко умирают, но эта мысль шокировала его. – Она резко втянула воздух, ее лицо искривилось от ярости. – Если бы вы женились на Джейни, то, по крайней мере, она стала бы герцогиней, и мой внук был бы герцогом, но вы и этого не сделали, несмотря на то, что более красивой девушки в Англии нет!

– Как вы нашли Шипли? – спросил Адам, стремясь получить ответы на все свои вопросы, пока Джорджиана была достаточно разгневана и не могла молчать.

– Его семья работала на шахте в Ирландии, – угрюмо ответила она. – Когда он приехал ко мне в Лондон и попросил работу, я поняла, что вот он прекрасный инструмент, чтобы избавиться от вас. Он ненавидел язычников и знал, как убивать. Моя просьба его только обрадовала. Он сказал, что попытается представить все как несчастный случай, но когда это не сработало, то выбрал более прямой способ.

Ее слова падали в тишину, подобно камням. Генерал Стиллуэл обнял жену за плечи, Джейни прижала руки ко рту, сдерживая рыдания.

– Ты хотела убить Адама, чтобы дать Джейни и мне то, чего мы не желали, – горько проговорил Хэл. – Ты опозорила всех нас. Я стыжусь, что и твоя кровь тоже течет в моих венах.

Он повернулся к Адаму, его глаза были пусты.

– Если ты подашь на нее в суд, ее повесят. Все присутствующие здесь – свидетели ее признания.

Адам, все еще не отошедший от шока, внимательно изучал свою тетю. Раньше он с тяжелым сердцем полагал, что за попытками убийства может стоять Хэл. То, что ответственность лежит на тете, полностью меняло дело. Хотя она всегда была с ним холодна, он понятия не имел, что она ненавидит его настолько, чтобы желать ему смерти.

– Адам, – прошептала Джейни, глядя на него глазами, полными мольбы.

Адам подумал, насколько страшным испытанием станет это для Джейни и Хэла, и принял решение.

– Из-за вас в Шотландии погибли невинные люди, – сказал он своей тете, прямо и решительно смотря ей в глаза. – Шипли почти удалось убить Марию. Это, а также его собственная смерть – на вашей совести. Вы заслужили быть повешенной, но... думаю, смертей уже достаточно.

Что можно сделать с убийцей? Он не мог поступить с ней, как с Берком, хотя мысль очень заманчива.

Решение пришло само.

– Я не хочу, чтобы мои кузены страдали от последствий ваших действий, при этом я не хочу жить, постоянно ожидая удара в спину. Я передам доказательства ваших преступлений адвокату. Вы удалитесь в свое семейное поместье в Ирландии и больше никогда не вернетесь в Англию. Если я умру раньше вас, доказательства будут переданы в суд, вас повесят и проклянут.

Хэл резко выдохнул.

– Это более милосердно, чем она заслуживает. – Обращаясь к матери, он добавил: – Сейчас я провожу тебя домой, а завтра отвезу в Ирландию.

– Я сделала это для тебя, – умоляла она, глядя на сына. Теперь, когда ее ярость перегорела, она выглядела какой-то потухшей и старой. – Ты заслуживаешь быть герцогом Эштоном.

– Если бы ты действительно знала меня и заботилась обо мне, то тебе было бы известно, что я предпочитаю своих лошадей матери-убийце. – Он предложил ей свою руку, его тон изменился: – Мадам, пришло время покинуть этот дом.

Джейни подошла к Адаму, в ее глазах стояли непролитые слезы.

– Спасибо, что не предал ее суду, – прошептала она. – То, что она сделала, непростительно, но... она – моя мать.

Она вышла из гостиной вслед за братом и матерью, пытаясь высоко держать голову.

Тишину нарушила леди Агнес:

– После драмы всегда неплохо хорошо поесть. – Она криво улыбнулась. – Воспитание мальчиков научило меня тому, что еда творит чудеса с настроением, а у тебя, Эштон, один из лучших поваров в Лондоне.

Вспомнив, что комната полна гостей, Адам взял себя в руки.

– Будет жаль, если пропадет такая превосходная еда. И сегодня вечером у нас много поводов для праздника: воссоединение семей, – он кивнул на свою семью, затем на семью Марии, – и то, что мне больше не надо беспокоиться о своей безопасности – это сильно действовало на нервы.

Мария, сидевшая на диване, сказала:

– Если вы извините меня, я бы хотела отдохнуть. В настоящее время я – не очень хорошая компания.

– Я пойду с тобой и должным образом перевяжу тебе шею, – поспешила вставить Джулия. Она, нахмурившись, посмотрела на Адама. – Уорф позаботится о вашей руке.

Пристальный взгляд Адама проводил Марию с Джулией до самых дверей. Он отчаянно хотел быть с любимой, хотел убедиться, что она в порядке. Рассказать ей, как сильна его любовь.

Прежде, чем он успел сделать хоть шаг следом, к нему подошел Холмс:

– Я проинформирую ближайшего судью о... печальном событии, так как может потребоваться расследование. Ужин скоро подадут, но до этого момента желательно вам всем перейти в малый салон.

Адам согласился. Хотя тело Шипли и накрыли одеялом, но труп никак не поднимал настроение. Громко, стараясь привлечь всеобщее внимание, Адам произнес:

– Пока не объявили ужин, предлагаю перейти в малый салон. – Он обежал взглядом комнату, поочередно останавливаясь на каждом из гостей. – Судью поставят в известность, и я предполагаю, ему обязательно захочется переговорить со всеми присутствующими. Я не прошу лгать ему. Но... вероятно, можно будет не упоминать роль моей тети в покушениях на мою жизнь.

Головы понимающе закивали. Некоторые вещи лучше оставлять в кругу семьи. Сопровождая гостей в малый салон, Адам вдруг понял, что у него действительно много причин для праздника. Его семья, исчезновение смертельной угрозы... и Мария.

Когда они вернулись в свои комнаты, Джулия сняла с шеи Марии платок и мокрой тряпкой стерла запекшуюся кровь.

– Больше не кровоточит, – заметила она после тщательного осмотра. – Я смажу рану бальзамом и сделаю небольшую повязку.

– Вот он, мой шанс выглядеть настоящей парижанкой, – с горькой усмешкой заметила Мария, пока Джулия помогала ей снять испорченное золотистое платье. – Говорят, во времена Террора французские модницы носили вокруг шеи красную нитку, эдакий фривольный намек на гильотину.

Джулия поежилась.

– Я еще не готова быть такой фривольной. Гораздо лучше в ближайшие несколько дней носить шарфы.

Мария согласилась, поскольку и сама не чувствовала себя достаточно фривольной. Джулия сменила повязку на шее, и Мария с облегчением переоделась в свою самую старую и самую уютную ночную рубашку.

Перед тем, как спуститься вниз, Джулия лукаво произнесла:

– То, что Адам не помолвлен, все меняет.

Возможно. А может быть, и нет.

– Я сейчас ни о чем не могу думать, – устало произнесла Мария, – иначе боюсь забиться в истерике.

Завтра, когда она отдохнет физически и морально, станет ясно, есть ли у них с Адамом будущее.

– Все, кто находился в той комнате, узнали, что Шипли застал меня в постели с Адамом. Могу представить, какие появятся карикатуры, если он на мне женится: "Герцогиня-потаскуха".

Джулия моргнула.

– Большинство гостей как-то связано с ним или с тобой, они могут и попридержать языки. А если нет, – ну и ладно. Ситуация, когда пара предвосхищает супружеские клятвы – довольно обычное дело.

– Проблема не в предвосхищении. А в том, что об этом узнает весь Лондон, – при этой мысли Мария поежилась. – Мне совершенно не хочется сейчас встречаться ни с отцом, ни с матерью, ни с сестрой...

Или выяснять, женится ли герцог на женщине с погубленной репутацией.

– Хочешь, я останусь с тобой? – спросила Джулия.

– Спасибо. – Мария наклонилась, чтобы снять чулки. – Сейчас мне хочется остаться одной и поспать, а ты, скорее всего, умираешь с голоду. Так что возвращайся к праздничному столу и повеселись.

Джулия вгляделась в ее лицо.

– Как хочешь. Но не стесняйся послать за мной, если тебе понадобится общество.

Оставшись наконец в одиночестве, Мария повалилась в кресло и закрыла лицо руками, радуясь, что ей больше не нужно выглядеть спокойной и владеть собой. Она никогда не забудет, как ее держал этот сумасшедший, и холод ножа у горла тоже не забудется. Она была совершенно уверена, что умрет, и все еще дрожала от ужаса и потрясения.

Завтра она снова сможет притворяться сильной. Мария тяжело поднялась с кресла, забралась на кровать и накрылась с головой.

На сегодня весь остальной мир может катиться к чертям.

***

Званый ужин был очаровательным и странным одновременно. Все искренне пытались веселиться, и ко второй перемене блюд эти попытки увенчались успехом. Адаму хотелось пойти к Марии, но она нуждалась в отдыхе, да и ему следовало самому хотя бы отчасти вернуться в нормальное состояние.

Мировой судья появился как раз к тому времени, когда трапеза окончилась, что было весьма кстати. Он оказался педантичным, но разумным человеком. При таком количестве уважаемых свидетелей, в унисон утверждавших, что повредившийся умом слуга совершил покушение на жизнь высокородного герцога Эштона и был убит, когда угрожал даме, никаких сомнений в том, что же произошло, не осталось.

Друзья и родственники отвечали на вопросы в малой гостиной, после чего разъезжались по своим домам. Адам предложил судье сначала побеседовать с Таунсендами, чтобы избежать разговора с отцом Марии. Чарльза совершенно не обрадовала мысль, что его худшие подозрения в отношении Адама и Марии подтвердились.

Когда Лакшми и ее семейство покидали дом, она нежно похлопала сына по щеке:

– Чтобы больше никаких покушений! Мама тебе запрещает, понял?

Он устало улыбнулся и поцеловал ее.

– Надеюсь, вселенная услышит тебя.

Адама допрашивали последним. Когда судья наконец отпустил и его в полной уверенности, что это неприятное дело можно тихо замять, Адам обнаружил, что Рендалл все еще не спит и ждет в кабинете, сжимая в руке бокал с бренди.

– Поздравляю с окончанием этого чертова ужина, – Рендалл протянул Адаму полный бокал. – Уж если кто когда и зарабатывал выпивку, так это ты.

– Спасибо. – Адам сгорбился в кресле, и на него навалилась сокрушительная усталость. – Не помню, чтобы я обзаводился привычкой надираться до бесчувствия, но попробовать всегда можно.

– Я бы не советовал. На следующее утро приходится слишком жестоко расплачиваться. – Рендалл немного отхлебнул. – Ты наконец-то все вспомнил?

– Думаю, да. – Адам задумался. – Я ничего не помню о взрыве. И полагаю, не вспомню уже никогда. А все остальные провалы заполнились.

– Я рад, что меткость тебе не изменила.

– Я тоже. – Адам отхлебнул бренди. У него дрожали руки. – Все время думаю, что случайно мог убить Марию.

– Но ведь не убил же. Рассчитанный риск, не более того. Если бы ты не рискнул, она, скорее всего, умерла бы от рук Шипли. Он выглядел вполне созревшим для убийства.

– Вот и я о том же подумал. – Адам отхлебнул еще, пытаясь забыть, во что превратилось лицо Шипли, когда ему в скулу попала пуля.

– Ты ведь раньше никого не убивал, – мягко произнес Рендалл.

– Мне бы хотелось и дальше продолжать в том же духе, – Адам сжал пальцами бокал. – Я бы без колебаний убил его еще раз. Но я, знаешь ли, трус и предпочел бы обойтись без этого убийства.

– Это не значит, что ты трус. Просто у тебя есть душа.

Адам начал понемногу расслабляться.

– Болезненная штука, эта душа. Но все же, предпочитаю, чтобы она была.

Рендалл внимательно посмотрел на друга. Видимо, решив, что с Адамом все будет в порядке, он допил свой бренди и встал.

– Отдохни, Эш. Завтра мир покажется тебе гораздо лучше.

– Спасибо, что ты был здесь, – тихо проговорил Адам.

Рендалл улыбнулся.

– Как и ты всегда был рядом со мной? Я просто счастлив хоть отчасти вернуть тебе долг. – Выходя, он тронул Адама за плечо. – Не дай этим сукиным детям победить, Эш.

Когда за Рендаллом закрылась дверь, Адам закрыл глаза и прислушался к тихому, безмятежному средоточию своей души. В настоящий момент он не был способен на настоящую медитацию, но ему удалось успокоиться, и он в полной мере осознал, что этот мучительный вечер принес благословенные плоды: он наконец-то может жениться на Марии. Ничто не стоит между ними.

Кроме, возможно, самой девушки. А вдруг ей не захочется выйти замуж за человека, просто стоя рядом с которым рискуешь быть убитой?

Но все его сомнения исчезли. Он допил бренди, вышел из кабинета и направился наверх. Изматывающий день перевалил за полночь, и Мария была нужна ему, как воздух. Они столько пережили вместе за это недолгое время. Возможно, даже слишком многое. Разочарование, прощение, страсть. О, да, они пережили страсть.

Он тихонько вошел к ней в комнату. Лампа не горела, но занавески были отдернуты, и в лунном свете можно было различить маленькую фигурку, свернувшуюся калачиком посреди кровати. Она накрылась с головой, словно отвергая весь мир.

Он стянул ботинки и сюртук и аккуратно, чтобы не разбудить Марию, лег на постель, обняв ее за талию. В данный момент ему достаточно было просто чувствовать ее рядом с собой.

Несмотря на всю его осторожность, она вздохнула и откинула с головы одеяло. Ее спутанные волосы мерцали в лунном свете, а нежные черты казались нереальными. Она устало улыбнулась ему.

– День наконец закончился? Мне очень, очень хочется, чтобы он кончился.

– Полночь уже прошла, а значит, официально наступило завтра. Я слишком устал и сейчас могу только спать, но сильно желаю быть в это время рядом с тобой. – Он мягко откинул назад ее волосы и подумал, что они нежнее лунного света. – Ты выйдешь за меня, Мария? Чем скорее, тем лучше.

Она нахмурилась, и у него упало сердце.

– То, что ты не помолвлен с Джейни, вовсе не означает, что теперь ты обязан на мне жениться. – Ее голос прозвучал надтреснуто. – Меня ославили, как шлюху. Если это станет достоянием общественности, разразится грандиозный скандал.

– Даже если бы помолвка была настоящей, я все равно решил ее разорвать. – Он нашел под одеялом ее ладонь, вытащил и поцеловал каждый пальчик. – Когда я оказался так близок к тому, чтобы потерять тебя, то понял, что скандал может идти к черту. Я счастлив, что Джейни не страдает, но я женился бы на тебе в любом случае.

Она пристально изучала его лицо.

– Столько всего произошло. Возможно, нам стоит подождать несколько месяцев. Нормальная жизнь может изменить... все.

Он переплел ее пальцы со своими.

– Она не изменит моей любви к тебе.

Мария закусила губу.

– Ты уверен? Вдруг, дело просто в том, что я оказалась рядом, когда ты переживал непростые времена. Что, если ты станешь думать иначе, когда у тебя появится время, чтобы отдохнуть и оглядеться.

Ее неуверенность в нем больно ранила Адама, но он напомнил себе, что вечер принес Марии не меньше потрясений, чем ему. И она долгие годы прожила вдали от общества. Ее необходимо успокоить и убедить.

– Я провел годы, наблюдая за лондонским высшим светом, и ни разу не встретил женщины, на которой захотел бы жениться. Ты создана для меня, Мария. Ты – любовь всей моей жизни, нет, тысячи жизней. Надеюсь, ты чувствуешь ко мне то же самое.

Она крепче обняла его.

– Ну конечно. Да и как может быть иначе? Я... мне просто не хочется, чтобы ты когда-нибудь пожалел об этом.

В нем начала расти волна радости, смывая усталость и напряжение этого вечера.

– Какая ерунда. Я – герцог. Свирепый, могущественный, эгоистичный и упрямый. Если я чего-то хочу, я беру это. А я хочу тебя. – Он наклонился и поцеловал ее. Ее губы были слаще меда и дурманили лучше опиума. – Приготовься к поражению, женщина. Ты моя, отныне и навсегда.

– В таком случае, любимый, я, безусловно, выйду за тебя замуж. – Она радостно рассмеялась. – Вы собираетесь соблазнить меня, о, мой свирепый герцог?

– Безусловно. Немедленно. Снова и снова. Разве что ты сама решишь меня соблазнить. Я с удовольствием тебе поддамся. – Он поцеловал ее в мочку уха. – Я достану специальную лицензию. Сара будет подружкой невесты. Ты станешь моей герцогиней до того, как придумаешь новые дурацкие причины для отказа.

– Ты слишком могущественен, я не в силах сопротивляться. Придется мне покориться и стать герцогиней. – Она солнечно улыбнулась и погладила его по щеке. – Я люблю тебя, Адам Даршан Лоуфорд. Ты подарен мне морем. Я до сих пор не могу поверить своему счастью!

– Я тоже счастлив. Мне следует поблагодарить мою коварную тетушку. Если бы не она, я никогда бы не встретил тебя. – Его рука скользнула под одеяло и нашла теплую грудь, прекрасную как под тончайшим шелком, так и под потрепанным хлопком.

У нее перехватило дыхание. Она зарылась пальцами в его волосы и притянула его поближе для поцелуя. Он почувствовал себя так, будто наконец-то вернулся домой. Впервые в жизни.

– Подозреваю, что я уже любил тебя раньше, – прошептал он. – Индусы верят в перевоплощение, знаешь ли. А это значит, что мы, возможно, любили друг друга раньше и будем любить еще.

– Мне нравится идея, что мы навечно связаны друг с другом. Соединены в бесконечности. Аминь. – С хитрой улыбкой она развязала его помятый галстук и скользнула рукой под рубашку. – Ты вроде как говорил, что очень устал?

Ну, не так уж он и устал.

Совсем не устал, если подумать...