Биркай знал, в чем состоит его преступление. Неповиновение превратило его в беглеца скорее, чем это сделало бы даже убийство вождя клана Реа. Его лишили прав члена клана, но он не уступил ничего из того, что смог приобрести. Биркай отлично знал контрабандистов, их маршруты и базы, так как клан Реа процветал благодаря рейдам на не признающие закон миры. Клан не мог лишить Биркая этих знаний, как и опыта, приобретенного им за долгие спаны воинских тренировок. Даже смертное проклятие Расканнена было не в состоянии уничтожить прошлое.

Если бы Биркая спросили, он сказал бы, что разделяет страстную веру своего народа в могущество жизни и смерти эссенджи, но ему был присущ циничный прагматизм, которым обладали лишь немногие из его соплеменников. Другие реа могли проповедовать идеи свободы, но клановые узы налагали на них больше ограничений, чем закон Консорциума. Биркай же верил только в самого себя.

Клан Реа — крупнейшая из выживших групп истинных эссенджи — сохранил свои расовые отличия благодаря сознательно осуществляемому узкородственному размножению. Иногда реа укрепляли генофонд при помощи пленных соли, но они тщательно заботились об ослаблении доминирующих солийских генов. Большинство эссенджи, менее решительные, чем реа, были вновь абсорбированы соли, от которых они и вели свое происхождение. Но реа не расставались ни с обычаями, ни с членами, ни с сокровищами клана.

Биркай вертел в руках рубиновую звезду Реа, хорошо чувствуя острые края металлической оправы. Реа специально затачивали края, так как звезда символизировала как остроту ума членов клана, так и могущество его вождя.

Великолепный, но непрактичный дизайн эмблемы был характерен для клана Реа и для эссенджи, склонных к романтическим излишествам.

Биркай располагал достаточным количеством знаний, снаряжения и драгоценностей реа, а самое главное — безжалостной энергии, чтобы преуспеть среди непризнающих закон. Если молодой соли вроде Пера Валиса мог использовать контрабандные источники для организации независимой торговой сети, то воин-реа, безусловно, был в состоянии достичь того же. Биркай повторял себе, что не нуждается в клане, и сам в это верил, за исключением тех моментов, когда он думал об Акрас.

Все одиночество, вся обида человека, лишенного права на клан и семью, сконцентрировались в мучительных воспоминаниях об Акрас — и не только потому, что она была единственным ребенком и наследницей вождя клана Реа Расканнена. Биркай думал о ней с проклятием на устах, вызванным неизбывной горечью измены. Акрас, чье имя означало «красота»… Она оправдывала свое имя, обладая красотой, так же как и силой, гибкой грацией и гордой уверенностью, что народ обожает ее.

В Акрас воплотились в чистом виде типичные физические признаки эссенджи. Характерная мускулатура — один из важнейших компонентов красоты этого народа — четко обозначалась под золотистой кожей девушки. В глазах светилось янтарное пламя. Черную прядь надо лбом обрамляли серебряные волосы, ниспадавшие на плечи пышным облаком. Акрас носила волосы распущенными — реа заплетали косу только перед битвой.

В кривом зеркале мыслей Биркая Акрас сосредоточила в себе всю красоту, славу и богатство клана Реа и всего народа эссенджи. Ее идеализированный образ не давал покоя Биркаю, оставаясь нетронутым среди обломков неудовлетворенного честолюбия. Ни одно из его намерений так и не осуществилось.

Любой честолюбивый юноша из клана Реа мог оценить по достоинству одержимость Биркая. Акрас часто выбирала себе в любовники одного из молодых воинов клана и щедро одаривала его своими ласками, пока ее благосклонность не переносилась на кого-то другого. Однако любовь Акрас даже в течение краткого промежутка времени придавала ее очередному избраннику дополнительный статус. В клане никто не сомневался, что Акрас когда-нибудь сделает одного из любовников своим мужем и военным вождем.

Биркай знал о мимолетности привязанностей Акрас, когда стремился завоевать ее. Он смеялся над глубокой страстью Таграна, над детским нежеланием Загаре признать себя отвергнутым. Биркай одобрял мудрость Акрас, не представлявшей подобных людей в качестве военного вождя. Он терпеливо ждал, когда же она пресытится слабостью и будет готовой к тому, чтобы привыкнуть к силе.

Акрас не разочаровала Биркая. Она с готовностью приняла знаки его внимания и избрала его. Позже Акрас назвала Биркая предателем, но в действительности она сама обманула доверие своего любовника.

Биркай сердито отмахнулся от мыслей о собственной вине. Гнев легко закипал в нем, когда он думал о Загаре — человеке, которого Акрас в итоге выбрала себе в мужья. Теперь Акрас твердила, что жестоко отомстит Биркаю, но он по-прежнему желал ее со страстью, понятной лишь представителям народа эссенджи. Биркай мог владеть всеми сокровищами клана Реа, но Акрас и клан изгнали его, и это означало потерю чести реа.

Мягко звякнул корабельный сигнал тревоги, и Биркай выругал сам себя. Он спрятал звезду Реа в футляр из кожи луа, засунул его под пульт управления и нажал клавишу, увеличив изображение приближающегося огромного судна. На экране дисплея с блестящего корпуса сорвалась алая звезда.

Увидев яркую вспышку, Биркай прижался к спинке сиденья, пока его корабль дергался, избегая смертоносного огня. Судно реа в точности повторило маневр корабля Биркая — сверкнула еще одна молния, на сей раз едва не достигшая цели. Биркай крикнул в микрофон, зная, что его слова достигнут гигантского судна перед очередным выстрелом:

— Только трус позволяет машинам сражаться вместо себя, Загаре. Ты слаб, у тебя нет чести. Ты позоришь реа!

Корабль Биркая снова увернулся, но на пульте блеснул сигнал предупреждения: последние десять миллиспанов бегства почти истощили ресурсы маленького корабля. Что нельзя было сказать о хитрости и решительности его самого.

В течение спана с лишним Биркаю удавалось ускользать от реа, но он понимал неизбежность прямого столкновения. Биркай убил Расканнена и бежал со звездой Реа и крее'ва — двумя важнейшими эмблемами власти вождя клана. Он успокаивал себя мыслями, что вынужден сражаться с собственным народом не по своей воле. Навязав ему необходимость драться ради спасения жизни, они не оставили ему иного выбора.

Автоматическая система обороны корабля Биркая позволила ему избежать еще двух атак, хотя плотное защитное покрытие почернело от огня противника и корабль дрожал от напряжения. Изображение судна реа на экране вновь стало четким, когда атаки внезапно прекратились. Маленький корабль перестал дергаться, по-прежнему оставаясь настороже. Биркай ждал, улыбаясь, — он хорошо представлял себе проблему, стоявшую перед Загаре, который был способным воином, но не обладал дарованиями вождя.

Глубокий голос Загаре наполнил корабль Биркая:

— Как смеет вор, изменник и убийца говорить о чести реа?

Биркай постарался, чтобы в его голосе не было слышно страха и волнения, ибо подобные слабости недостойны воина-реа.

— Ты обвиняешь, не имея доказательств, предатель друзей, — ответил он. — Пусть народ реа рассудит нас судом чести. Или ты опасаешься, что у меня хватит сил доказать свою правоту?

— У тебя нет никакой правоты, — промолвила Акрас.

Биркай задрожал от радости при звуках ее бархатного голоса, несмотря на звучащее в нем презрение.

— Неужели ты все позабыла, моя Акрас? — мягко осведомился Биркай, надеясь, что пробудит в ней невольные воспоминания, говорящие в его пользу.

— Я ничего не забыла, — отрезала Акрас.

— Тогда позволь мне воспользоваться моими законными правами, — предложил Биркай, и в его голосе вновь послышалась гордая уверенность воина-реа. — Посмотри мне в лицо, Загаре, и брось мне вызов, чтобы отстоять права, которые ты узурпировал, став военным вождем реа.

— Поставь свой корабль в нижний отсек, — фыркнул Загаре. — Ты не заслуживаешь передышки, предоставляемой законом, над которым надругался, но твое бесчестье не запятнает клан. Только попав в отчаянное положение, ты вспомнил о своих правах, но я гарантирую тебе их соблюдение. Я казню тебя в соответствии с законом и получу истинное наслаждение, воспользовавшись этой привилегией.

Биркай нажал кнопки, обеспечивающие стыковку с большим судном. Он отключил сигнал тревоги, так как верил в слепоту честности Загаре, считая его глупцом.

Когда его корабль вошел в стыковочный отсек, Биркай приготовил крее'ва — принадлежащий вождю клана аналог даар'ва, мощного оружия военного вождя реа. В период своего изгнания Биркай посвятил много времени изучению этой древности. В отличие от звезды Реа, крее'ва служила весьма практичным орудием власти, хотя легенды об ее разрушительной силе давно превратили ее из оружия в эмблему.

Даар'ва могла видоизменять химические соединения в газах и жидкостях, создавая смертоносные концентрации элементов, генерируя пространственные решетки из влаги или мельчайших частиц для отражения или распространения сигналов и разрушения чувствительных систем. Крее'ва обладала способностью трансформации энергии, что давало возможность создавать новые элементы и перемещать уже существующие. Конечно, ни первое, ни второе не могло значительно воздействовать на стабильность твердых тел, но оба раритета были в состоянии производить радикальные изменения в окружающей среде — как временные, так и постоянные.

Смутные воспоминания об опасностях, которые таит в себе крее'ва, удерживали два последних поколения, исключая вождей клана, от экспериментов с ней. Биркай активировал управление крее'ва со злобной решимостью, взбешенный обычаем, который ему приходилось нарушать. Он не считал себя виноватым — Расканнен просто отказывался понимать его, отказывался действовать разумно, отказывался вести народ реа к заслуженному им величию.

Правда, Дамона начинала прислушиваться, но ее смерть превратила Расканнена в слабое существо, способное лишь оплакивать свою жену и военного вождя клана. Взяв на себя обязанности военного вождя после смерти Дамоны, Расканнен был не в состоянии даже задуматься о каких-либо честолюбивых планах. Биркай был убежден, что он должен стать военным вождем, если Расканнен сохранит власть. Но близорукое поведение Расканнена вынудило его нарушить традицию и самому заняться изучением крее'ва. Обнаружив Биркая с крее'ва, Расканнен первым нанес удар. Биркай вовсе не намеревался убивать вождя клана и отца обожаемой Акрас. Как она могла поверить, что ее возлюбленный способен на такую подлость?

Но Акрас поверила. Хуже того, она приняла Загаре в качестве своего супруга и военного вождя. Теперь Акрас стала вождем клана, и реа повиновались ей, а следовательно, и Загаре. Это было неизбежно. Но правление Загаре долго не продлится.

Биркай улыбнулся, когда огромное судно реа поглотило его корабль. Отсек загерметизировался, тут же появились охранники, вооруженные традиционными ножами и энергопистолетами. Впереди шел сам Загаре, его узкое лицо цвета слоновой кости обрамляла грива серебряно-черных волос. Красный плащ военного вождя развевался в ритме его шагов. Рубиновая военная звезда отбрасывала красноватые тени на гладко выбритый подбородок.

Биркай нащупал вторую ручку управления крее'ва. Замерцала алая спираль. Загаре подошел к кораблю Биркая и с раздражением посмотрел на закрытую дверь. Биркай повернул четвертую, третью и пятую ручки. Засветились еще три спирали, в то время как первая продолжала пульсировать. Нижний стыковочный отсек корабля реа наполнил оглушительный рев.

Биркай отдернул руку от крее'ва, напуганный исходившими от нее звуковыми волнами. Его более ранние опыты разрушали фотонные цепи, но не производили подобных шумовых эффектов. Уверенность Биркая слегка поколебалась, когда он понял, что знает о крее'ва меньше, чем ему казалось. Биркай полагался на надежность сравнительно примитивной электроники его корабля, так как материалы, используемые в старых конструкциях, были менее чувствительны к действию крее'ва. Крее'ва должна была защитить своего владельца в пределах запрограммированного радиуса, но и этот результат мог оказаться непредсказуемым. Биркай коснулся нескольких кнопок на пульте управления, чтобы проверить, не повредило ли его невежество электронные системы, в которых он все еще нуждался.

Рев начал стихать, по-прежнему заглушая свирепые крики Загаре, поносившего вероломство Биркая. Беглец видел, как реа мечутся в жутковатой безмолвной пантомиме. Атмосфера в отсеке начала изменяться. Волны мельчайших смертоносных частиц, порожденных направленным энергетическим полем крее'ва, распространились за пределы корабля Биркая.

Охранники застыли, ощущая боль, причиняемую действием крее'ва, но некоторым удалось отступить, прежде чем двери отсека закрылись. Задыхаясь от невыносимой боли, Загаре, стоявший дальше всех от выхода, сорвал с плаща рубиновую звезду и швырнул ее между сдвигающимися створками. Если он и произнес при этом смертное проклятие, никто его не услышал. Двери отсека запечатались наглухо.

Биркай одобрительно кивнул. Загаре мертв — эта часть его мести свершилась. Биркай сомневался, что двери отсека способны спасти судно реа, но, по крайней мере, они еще функционировали. Клан Реа мог уцелеть. Предоставляя им шанс, Биркай действовал в соответствии с его понятиями о чести.

Биркай не оплакивал семью и друзей, потому что они единодушно отвернулись от него. Он надеялся, что Акрас выживет, хотя и радовался ее поражению. Биркай хотел, чтобы она признала в нем победителя реа и поняла, какую совершила глупость, предпочтя ему Загаре.

Биркай прождал дюжину микроспанов, прежде чем отключить смертоносное излучение крее'ва. Потом он набрал код, наружные двери отсека распахнулись, и тело Загаре унеслось в безвоздушное пространство.

Приведя в действие двигатель своего корабля, Биркай покинул судно реа. Он не стал заявлять о своей победе, выражая тем самым презрение к людям, избравшим такого беспомощного военного вождя, как Загаре. Это оскорбление должно было ранить их сильнее смерти.

Датчики корабля Биркая засекли вдали крейсер беркали, двигавшийся в направлении судна реа, очевидно надеясь завладеть им. Перспектива превращения грубыми беркали дома гордых реа в тюремную баржу покоробила Биркая, но он не сделал попытки помешать захвату. Реа предали его и заслужили любой позор, который может пасть на них.

Даар'ва распознала свою «кузину» — оружие, которое Биркай обратил против реа, — но вождь клана поняла весь объем предательства Биркая и без помощи даар'ва. Мониторы корабля реа демонстрировали происходящую катастрофу, пока поле деятельности крее'ва не достигло какой-то жизненно важной системы и не вывело камеры из строя. Наблюдатели, постоянно следящие за врагами или избранными жертвами, обнаружили на своих экранах метку собственного корабля в ранге оптимальной цели. Когда же и их экраны погасли, многие предположили, что корабль совершил самоуничтожение.

Воины-реа, привыкшие к судну, которое обслуживает само себя, изо всех сил пытались поддержать его с помощью ручного управления. Бывалые воины недопустимо медленно выполняли срочные операции — несмотря на строгую дисциплину, их шокировало нападение одного из их соплеменников. Реа осудили Биркая, но они никак не могли предположить, что он использует крее'ва против своего клана.

Акрас видела на мониторе гибель Загаре и шептала имя его убийцы. Только Тагран слышал ее, ибо только он остался с ней в маленькой командной рубке, когда Загаре удалился взять под арест преступника. Загаре не считал осуществление этого акта правосудия достойным воинов, охраняющих вождя клана. Акрас не оспаривала его решение, хотя и задержалась в командирской рубке и не запретила Таграну остаться с ней. Даже если бы в рубке никого не было, корабль вполне мог защитить себя от такого незначительного противника, как Биркай, — кроме тех случаев, когда противник располагает оружием вроде крее'ва в пределах корабельной защитной сферы.

Тагран положил руку на гладкое плечо Акрас, но она продолжала молча смотреть на пульт управления, как будто пойманная тем же вакуумом, который поглотил тело ее мужа. Тагран сочувствовал горю Акрас несмотря на то, что предвидел неудачу Загаре в качестве военного вождя. Тагран хорошо знал и Загаре, и Биркая, так как все трое с детских лет вместе учились и тренировались. Загаре часто побеждал Биркая в учебных сражениях, но уступал ему там, где требовались стратегические таланты. Тагран пытался предупредить об этом старших воинов, но они отмахнулись от его слов, сочтя их продиктованными завистью. Сейчас он испытывал мрачное удовлетворение от того, что оказался прав.

Огненно-золотые глаза Акрас смотрели вдаль и как будто не следили за бешеной активностью на экране монитора.

— Акрас, — обратился к вождю Тагран, пытаясь извлечь ее из неестественного транса, словно поглотившего всю жизненную энергию. — Ты — вождь клана, и сейчас не время для оплакивания.

Акрас отодвинулась от него и коснулась клавиши связи.

— Приготовьте тактические корабли для эвакуации, — распорядилась она, и ее глубокий голос разнесся по широким коридорам судна реа. — Охрана, рапортуйте в командную рубку. — Ее монитор погас.

— Эвакуационные корабли? — переспросил Тагран. — Ты не можешь покинуть судно — наш дом! — Он никогда не стал бы оспаривать решение Расканнена или Дамоны, но свойственный реа инстинкт повиновения еще не распространился на Акрас с ее ослепительной улыбкой и звонким дразнящим смехом. Тагран продолжал любить ее с безмолвной страстью и не мог думать о ней как о вожде клана. Акрас была создана для красоты, подобно алому шелку, который она носила вместо кожаных одежд воина.

— Отец обучил меня тому, что вождь клана должен знать о крее'ва, — мрачно ответила Акрас. — Клан не может остаться на этом корабле и выжить.

Тагран не стал возражать. Акрас по-прежнему выглядела стройной, прекрасной и пылкой, но что-то в ней словно застыло.

Двери раздвинулись. Военная охрана — шестеро сильных мужчин и женщин в блестящих тугих килтах из кожи луа и медных нагрудниках — вошла в командирскую рубку.

— Мы не можем оставаться здесь, — объявила Акрас. — Мы должны покинуть корабль, пока не стали беспомощной добычей галеры беркали. У нас есть немного времени, так как предатель-реа не так хорошо разобрался в крее'ва, чтобы устроить нам моментальную гибель. Соберите ваши команды и отправляйтесь на корабли. Мы должны выжить, чтобы отомстить.

Явное колебание охраны обеспокоило Таграна, заставив его понять собственное безрассудство, проявившееся в оспаривании приказа вождя. Повиновение делало клан сильным, а сила делала их свободными. Акрас должна требовать повиновения — это ее право и ее долг. У клана нет другого вождя.

Каспар, старый воин, чьи волосы уже превратились из серебряно-черных в седые, рассудительно промолвил:

— Акрас, крее'ва уже сделала коридоры возле стоянок кораблей смертельно опасными. Даже если мы захотим добраться до эвакуационных кораблей, у нас хватит защитных костюмов для перехода только тридцати воинов, а детского снаряжения и того меньше. Мы не можем покинуть судно-дом. Нам нужно собрать клан в верхнем ярусе и ждать, пока не прекратится действие излучения.

— Неужели ты ничего не понял, Каспар? — фыркнула Акрас. — У нас нет защитного снаряжения, чтобы оставаться здесь. Верхний ярус не способен обеспечить длительную защиту от действия крее'ва. Что бы мы ни сделали, многие из нас погибнут, и все мы пострадаем от яда излучения. Мы должны покинуть этот корабль, пока еще живы и можем спастись от беркали, так как вскоре станем слишком слабыми, чтобы сражаться с ними. Раздайте остатки адаптатора тем, у кого нет других защитных средств.

— Но тогда его запасы истощатся, — запротестовал Каспар, обменявшись раздраженным взглядом с другим стражем.

В бешенстве Акрас сорвалась с места и прижала лезвие ножа с бронзовой рукояткой к горлу Каспара.

— Ты забыл, что мой отец мертв и теперь я вождь клана? — холодно осведомилась она. Воины молча уставились на молодую женщину, ранее проявлявшую интерес только к любовным делам. Каспар разинул рот от изумления. Даже Тагран, знавший Акрас лучше других присутствующих, был ошарашен при виде суровой незнакомки в развевающихся алых шелках. — Я вождь клана, и мне должны повиноваться!

— Конечно, вождь, — пробормотал Каспар.

Отпустив стража, Акрас порезала ему ухо. Каспар прижал ранку рукой, чтобы остановить кровь, но недовольство на его лице сменилось уважением. Небольшое кровопускание было знаком предупреждения, достойным Расканнена. Тагран отметил такое же изменение на лицах остальных охранников и подумал, был ли кто-нибудь обеспокоен в той же степени, что и он.

Когда Акрас возобновила прерванные приказы, все слушали ее с напряженным вниманием.

— Мы уйдем на тактических кораблях и соберемся в месте нашего последнего убежища. Там мы устраним повреждения. Двигайтесь поживей!

Каспар и другие охранники отдали честь и вышли из рубки решительным шагом. Было очевидно, что они уже никогда не будут думать об Акрас как о дочери вождя клана; теперь она вождь, и ей нужно повиноваться.

— Тагран, ты позаботишься о даар'ва.

Забота о даар'ва была обязанностью военного вождя, и Таграну показалось, что его мечты осуществились.

— Пойдем со мной, Акрас! — настойчиво попросил он. — В рубке небезопасно, а пульт управления вышел из строя.

— То, что мы выросли вместе, Тагран, не значит, что ты не должен мне подчиняться. — Акрас подняла кинжал лезвием вверх и поднесла его к глазам сородича. — Ты будешь служить мне, Тагран?

Тагран все понял — ему не быть военным вождем, но он займет место рядом с Акрас. Он не ощущал горечи, так как никогда не ожидал большего.

— Да, вождь, — почтительно ответил Тагран.

— Прежде чем ты переправишь даар'ва на эвакуационный корабль, забеги в апартаменты, которые я делила с Загаре. Скажи Соране, чтобы она привела ко мне моего сына.

Тагран с поклоном удалился.

Акрас молча наблюдала за уходом Таграна. Двери за ним не закрылись, так как разрушительное действие крее'ва уже достигло центральных систем корабля. Рукоятью кинжала Акрас разбила панель, за которой хранилось аварийное снаряжение, и заглянула внутрь. Там висел только защитный костюм Дамоны — Расканнен полагался на адаптатор, хранившийся в стоявшей на полу серебряной шкатулке.

Спрятав кинжал в ножны на поясе, Акрас взяла запечатанную коробочку, где находились последние остатки драгоценного адаптатора. Набрав шифр замка, она откинула крышку. Жидкость, которой запасся Расканнен, была более чистой и сильнодействующей, чем могли мечтать лучшие контрабандисты, так как Консорциум осуществлял строгий контроль над драгоценным снадобьем. Расканнен заплатил кууи целое состояние за нелегально добытую жидкость и никогда не сожалел о расходах. В последние пять спанов своей жизни он превратился в настоящего наркомана — весьма сомнительное достижение ради процветания клана Реа.

— Расканнен называл тебя своей свободой, — прошептала Акрас, поднося к свету флакон с золотистой жидкостью, которая тускло блеснула в ответ.

— Я принесла твоего сына, вождь. — Молодая воспитательница неловко мялась в дверях. Акрас с презрением увидела на ее лице желание поскорее вернуть своего подопечного вождю клана и заняться собственным спасением. Она кратко кивнула, и Сорана положила ребенка на консоль.

— Отправляйся на свой корабль, — приказала Акрас.

Сорана поклонилась и тотчас вышла.

Акрас поставила серебряную коробочку рядом с сыном. Вынув из ножен кинжал, она подняла его над консолью и повернула клинком вниз. Ее сын, которому исполнилось всего полспана, следил светлыми глазами за блестящим лезвием. Опустив нож, Акрас коснулась серебристого пушка на шее ребенка и срезала прядь, обнажив кожу цвета слоновой кости. Прижав острие кинжала к коже, она не давала малышу вырваться. Показались капельки янтарной крови, и ребенок заплакал.

С горестным воплем Акрас занесла кинжал высоко над головой.

— До какого же бесчестья ты довел меня, Биркай! — простонала она и, повернув кинжал к себе, начала безжалостно орудовать им, срезая шелковистые волосы и оставляя на лице жуткие отметины — знаки обета мести.

Отпихнув носком сандалии срезанные клочья, Акрас сбросила алый шелк, запятнанный ее кровью, и быстро надела защитный костюм, стараясь обезопасить свое еще нерожденное дитя. Прежде чем запечатать костюм, она забрала из серебряной шкатулки все четыре порции адаптатора Расканнена и единственный флакончик с меньшим количеством жидкости, принадлежавший Дамоне. Присоединив к флакону Дамоны инъектор, она прижала его к шее, слегка вздрогнув, когда обжигающая жидкость начала распространяться по венам. Соединив такой же инъектор с одним из флаконов Расканнена, Акрас прижала его к шее сына. Мальчик закричал от боли, принесенной такой большой дозой адаптатора. Тщательно запечатав коробочку с остатками жидкости, Акрас спрятала ее в ранец.

Туго завернув в простыню плачущего, вырывающегося ребенка, Акрас взяла его на руки. Она посмотрела на свое обезображенное кровоточащее лицо, отразившееся в полированном металле стен рубки.

— Я верну себе честь, — поклялась Акрас, — лишь когда уничтожу предателя-реа, как он уничтожил меня. — Она устремила взгляд на сына. — Ты поведешь меня к победе.

Мы, стромви, никогда не понимали тех, кто воюет. Мой Нгев был очень сильным, но он никогда не использовал свою силу против своих соплеменников. Мой почтенный отец был строгим и суровым, мы уважали его, но никогда не боялись. Невозможно представить себе стромви, использующего своего ребенка в качестве орудия мщения.

Эссенджи, напротив, воспитывались в воинственном духе, зачастую свойственном и их родственникам-соли. Согласно понятиям эссенджи Акрас была сильной женщиной — она спасла остатки своего клана от гибели, ибо немногие из них не пострадали от жестокого удара, нанесенного Биркаем. Акрас заставила их выжить и сохранить гордость реа, несмотря на все потери. Когда Акрас не могла похитить для них лекарства или другие необходимые вещи, она заключала сделки с не признающими закон существами, которых реа всегда использовали, хотя и презирали. Акрас первая продавала свои сокровища, не требуя от своих воинов того, чем не жертвовала сама. Обладая решительностью и коварством, она использовала все свои дарования в соответствии с идеалами эссенджи, которые изначально были порочными.

Сначала всю энергию клана поглощали усилия, направленные лишь на выживание. Когда Акрас воссоздавала клан Реа, ее представления о силе и процветании, должно быть, вдохновляли народ. Я предпочитаю верить, что люди клана не до конца понимали намерения вождя, не зная о тщательно хранимом секрете ее клятвы мести.

Сыновей Акрас спан за спаном обучали убивать. Какой стромви мог бы представить себе подобное извращение материнской заботы? Должно быть, эти мальчики получали похвалы за физическую силу и боевой дух, но не знали ни любви, ни ласки. Они видели улыбку матери, только торжествуя над павшим врагом. Реа отстаивали принципы личной свободы, но тирания навязчивой идеи Акрас поработила весь ее клан.

Очевидно, сыновья Акрас преуспели в обучении жестокости, ибо их мать смогла передать им свою одержимость и свою гордость. Она терпеливо подсчитывала все, что приобрел Биркай благодаря измене, определяя размеры того, что ей следует у него забрать. Сыновьям предстояло найти предателя-реа и уничтожить его, подвергнув пытке долгой невыносимой боли, которую он причинил и их матери.

Но они не знали, что Загаре был отцом только одного из них.

Бирк Ходж прибыл на Стромви в тот год, когда я впервые вышла из пещеры, где появилась на свет. Впечатление от его появления сохранилось на долгие спаны, хотя само по себе это событие казалось ничем не примечательным. Я прихожу к мысли, что случаи, которые нам следует запомнить, врезаются в память независимо от их явной незначительности в момент происшествия. Так как я одна могу помнить конец, то должна помнить и начало.

Поверхность планеты в те времена была в основном плоской, но наша богатая растительность расцвечивала ее яркими красками. Листья вездесущего колючего винограда — тонкие, кружевные или, напротив, толстые, мясистые — пестрели причудливыми фиолетовыми узорами на зеленом фоне. Колючий виноград давал красивые голубые цветы, которые сменяли гроздья розовых или зеленых ягод. Большинство растений Стромви были эпифитами[1] — многие из них напоминали яркие орхидеи; они и сейчас цветут вокруг. Молодой виноград покрывали плотные волокнистые колпачки, помогавшие ему пробиваться сквозь листву к солнечному свету.

Голубые, фиолетовые и темно-зеленые тона господствовали на моей Стромви, но нередки были и оттенки розового, бледно-лилового и салатового. Небо изменяло цвет в течение суток от розоватого до голубого и лилового. Солнечный свет, как правило, был рассеянным из-за насыщенного испарениями смолы воздуха. Когда прибыл Бирк Ходж, небо было туманно-фиолетовым.

Моя почтенная мать осторожно перенесла меня через покрытое мхом отверстие туннеля, так как смоляной слой моей кожи был еще слишком тонким, чтобы защищать от колючек и ядов, которыми изобилует Стромви. Мать подняла сильную верхнюю часть туловища, чтобы дать мне возможность смотреть сквозь заросли винограда, так как семиметровые стебли лилий и фиолетовые рапиры тростника маги заслоняли вид. Все же мне удалось разглядеть корабль на воздушной подушке, благодаря зорким молодым глазам. Я задрожала и зарылась головой в толстые теплые складки материнской шеи. Исходящий от нее пряный запах смолы вернул мне уверенность.

Я слышала спокойное щелканье моих соплеменников и знала, что они не видят причин для страха, но открытый мир был для меня новым и пугающим. Сверкающий корабль приближался словно из пустоты, и я боялась его. Мои внутренние зубы, маленькие и недавно оформившиеся, тихонько и тревожно стучали.

Мать пыталась меня успокоить. Корабль тяжело опустился на ложе из сорной травы, едва выступая из густой листвы. Дверь открылась, но цепкие сорняки мешали выйти человеку, который прибыл вступить во владение избранным им царством. Я никогда не видела существ других видов, помимо своего собственного. Его густые белые волосы заставили меня позабыть о жалобах.

Я не могла понять его слов, так как была слишком мала и не знала торгового языка Консорциума. Однако гордая уверенность мистера Бирка говорила сама за себя. Запах его честолюбия проник под пока еще гладкую кожу моей головы. Я не вполне понимала свои ощущения, но сознавала, что в моей жизни появилась новая, могучая и властная сила.

В ту ночь мне и приснилась пустая пещерная нимфа.

Я не могу проследить путь мистера Бирка от Реа до фермы Ходжа. По иронии судьбы он и Акрас вначале следовали почти одинаковым курсом, стремясь восстановить свои подорванные возможности. Оба использовали общие знания имен и убежищ контрабандистов, но мистер Бирк приобрел известность среди непризнающих закон как человек, быстро обретающий силу, в то время как Акрас всячески скрывала достижения своего клана. Методы Акрас были более медленными, но постепенно она превзошла мистера Бирка влиянием, при этом даже не позволив ему узнать, что клан Реа смог выжить.

Я не имею опыта в определении возраста тех, кто не принадлежит к стромви, и никогда не спрашивала об этом, когда мне предоставлялась такая возможность. В юности меня мало интересовал возраст детей мистера Бирка, так как они, в свою очередь, казались абсолютно незаинтересованными кем-либо из стромви. По-моему, Акрас оттянула свое отмщение на тридцать спанов, ибо это время считалось необходимым для достижения зрелого возраста для многих рас, родственных соли, а сыновья Акрас были сильными воинами, когда я впервые увидела их.

Для меня эти странные двуногие существа, которых мы всегда знали только как соли, были такими же частями мира, как серебряные лилии и змеи осанг. К тому времени, как я смогла выбраться из пещеры самостоятельно, мистер Бирк и рабочие-соли расчистили участок земли Стромви вплоть до глины. Шрам на поверхности моей планеты был слишком мал, а я — слишком молода и простодушна, чтобы спрашивать об этом. Другие мои соплеменники выражали недовольство, пока мой отец не санкционировал проект открыто.

Отцовское увлечение садоводством могло заставить его оценить эксперименты Бирка Ходжа с флорой соли, а может быть, он знал (или догадывался) о Бирке больше, чем говорил. Он мог также опасаться нежелательных последствий в случае своего отказа. Инквизиторы Консорциума со временем пришли к собственным выводам, но я не разделяю их понимания совершенной Правды Сессерды.

Побудительные причины согласия моего отца не имели значения для жителей долины Нгенги, доверявших ему безоговорочно. Его слово было законом. Стромви из других районов тоже не предъявляли жалоб. Только в последние несколько спанов я поняла, как далеко простиралось отцовское влияние.

В течение года (промежутка времени, слегка превышавшего спан калонги) ферма Ходжа заняла большую часть долины Нгенги. В следующем году господин Бирк построил чудовище, которое он именовал домом, и большинство местных жителей стали работать на его полях вместо своих собственных. Домашних слуг он перевез с Деетари, так как ни один из стромви не желал входить в нелепое сооружение в стиле соли.

Сын и дочь господина Бирка присоединились к нему вскоре после прибытия слуг. Я никогда не видела их матери-соли, но не спрашивала о причинах ее отсутствия, пока начавшиеся изменения не заставили меня усомниться в том, что я считала правдой. Так как гены соли были доминирующими, у Калема и Сильвии отсутствовали явные признаки эссенджи, а мистер Бирк намеренно изменил свою внешность. Как бы то ни было, я не подвергала эти существа — ни виды, ни отдельные особи — тщательному изучению, так как в детстве не имела научных или философских склонностей.

Я смутно понимала, что природная среда Стромви неудобна доя таких «чужих» видов, как соли. Хотя адаптатор позволял тем, кто им пользуется, существовать на любых планетах Консорциума, он гарантировал только здоровье, но не комфорт в суровых условиях. Пока весьма неприятный личный опыт не научил меня необходимости ограничения потребления этой жидкости, я не вполне сознавала, почему честный торговец-соли (каковым я долго считала мистера Бирка) вряд ли мог бы выбрать Стромви в качестве жительства.

Пока мистер Бирк создавал ферму Ходжа для своих не вполне понятных целей, Акрас наблюдала, терпеливо готовясь к отмщению. Я сама слышала это от нее и в этом поверила безоговорочно (хотя не верила ни в чем другом). Я никогда не сомневалась в терзающей ее боли. Когда она говорила о прошлом, в ее голосе слышалась абсолютная убежденность в собственных неизъяснимых страданиях.

В сравнительно короткий срок ферма Ходжа стала хорошо известной среди тех, кто разводил редкие цветы, произрастающие на планетах за пределами Консорциума. Думаю, мой почтенный отец был главной причиной такого успеха, но должна признать, что и мистер Бирк вложил в него немало сил и вдохновения. Мы, стромви, ранее торговали только нашим виноградом в обмен на товары, поставляемые Консорциумом.

Разведение цветов может показаться странным занятием для бывшего воина-реа, контрабандиста и пирата, но экзотические цветы в состоянии позволить себе только богатые и могущественные. Мистер Бирк знал, с кем поддерживать знакомство. Он шел по стопам соли, который наладил (вместе с двумя кууи) производство и продажу адаптатора, минуя контроль Консорциума. Этого соли звали Пер Валис, и его наложницы всегда наслаждались прекрасными солийскими розами.

Те, кто сомневается, что подобные нарушители закона могли сосуществовать с Консорциумом, должны помнить, что я лично знала этих людей и была свидетелем результатов их ужасной деятельности. Они живут на задворках Консорциума и пытаются отхватить кое-какие из его привилегий, не подчиняясь при этом его закону. Немногим из них удалось преуспевать длительное время, но такие люди достаточно многочисленны, а законы Консорциума уважают даже нецивилизованные культуры 7-го уровня. Впрочем, деятельность представителей 7-го уровня редко посягает на права 5-го уровня, к которому относятся стромви. Обычно они нападают на себе подобных или на родственных им представителей 6-го уровня.

Я понимаю, почему калонги оказывают особые почести тем, кто способен обучать малоцивилизованных членов 6-го уровня, причем эти почести вызваны не только опасностью пасть жертвой преступлений, творящихся в 6-м и 7-м уровнях. Постоянный контакт с нецивилизованными идеями опасен сам по себе. Мой почтенный отец знал о мистере Бирке и реа больше, чем кто-либо еще за пределами их клана, и к концу жизни стал мне больше доверять. К сожалению, даже отец признавал возможность того, что его представления о справедливости могли пострадать от знакомства с Бирком Ходжем. Но ведь наследница распутной Мирель с Аттии рассказывала мне жуткие истории о своей семье и Пере Валисе. Разве я стала хуже оттого, что слушала ее в течение многих спанов?

Мне не хватает Тори, правнучки Мирель, несмотря на ее способность превращать правду в нечто зыбкое и непостоянное. Когда я познакомилась с Тори, она была немногим старше меня, но вела куда более яркую жизнь, а я была достаточно глупа, чтобы завидовать ей. Я считала Тори своей подругой, хотя не претендовала на то, что понимаю ее. Я и не ожидала, что смогу понять соли.

Состарившись и наблюдая, как растут мои внуки, я часто хочу, чтобы у меня была возможность сказать Тори, как много значила для меня ее дружба. Возможно, мое отчуждение от собственного народа заставляет меня чувствовать себя ближе к друзьям молодости, независимо от их вида и даже уровня цивилизации. Без откровенности Тори в последние дни перед большими изменениями в нашей жизни я не смогла бы завершить свои воспоминания. В конце концов, именно цель жизни делает нас цивилизованными. В этом, по крайней мере, мой почтенный отец был согласен с калонги.

Они назвали ее Викторией, не то из странного чувства юмора, не то из упрямого оптимизма, но быстро сократили ее имя до Тори, очевидно отказавшись от надежд, которые сначала на нее возлагали. Тори имела весьма смутное представление о том, кто такие «они» — мама была просто мамой. Маленькую Тори несколько озадачивал разброс ответов. Никто не желал просветить ее относительно личностей «их», и она рано прекратила об этом спрашивать. Со временем Тори пришла к выводу, что в число «их» входила прабабушка Мирель, но предпочитала не думать об этом.

Странная генеалогия Тори не включала никаких имен, кроме Мирель, — только фамилии, и в ней совершенно отсутствовали упоминания о мужском участнике ее появления на свет. Большую часть жизни дядя Пер снабжал ее не только всем необходимым, но и предметами роскоши, однако Тори не заблуждалась относительно целей его отеческой заботы. Он был покровителем ее матери, и условие заботы о Тори фигурировало в заключенном между ними контракте.

По прошествии детских лет Тори обязанности дяди Пера стали весьма неясными. Никто не потребовал от него позволить Тори вернуться после бурного отъезда два спана тому назад. Хотя инквизиторы и не приговорили ее к принудительным работам на какой-нибудь неприятной изолированной планете Консорциума, она остается всего лишь жалкой беженкой.

Тори подавила вздох, ибо следствие приучило ее избегать внешних проявлений мыслей и чувств, даже находясь в явном одиночестве. Особенности расстройства Тива сделали ее физические реакции менее предсказуемыми, а следовательно, менее информативными, но жесты и выражения лица все же требовали контроля. Разумеется, Тори знала о редких возможностях, которые даровало ей расстройство Тива, иначе она никогда не рискнула бы попытаться обмануть правосудие Консорциума. Ей удалось скрыть правду от четырех сверхпроницательных инквизиторов-калонги, но невозможность того, что она совершила, все еще озадачивала ее.

Тем не менее инквизиторы все еще могут счесть ее виновной. Они все еще контролировали ее жизнь и будущее. Без приговора ей никогда не освободиться от них, и она сомневалась, что сможет это сделать и после вынесения вердикта.

Пятый инквизитор должен был вскоре прибыть. Его тщательные приготовления к этой встрече ничего не говорили относительно выводов или прогресса, достигнутого им в расследовании дела Тори. Он посвятил целый местный месяц наблюдению за Тори, изучая ее со свойственной калонги педантичностью, оценивая ее понимание истины и абсолютной Правды Сессерды. Тори казалось, что с каждым калонги, сообщавшим о невынесении окончательного вердикта, к ней должна возвращаться уверенность. Однако каждый новый инквизитор заставлял ее сильнее ощущать изоляцию, на которую она себя обрекла; с каждой новой стадией расследования ей было все труднее выносить собственное знание правды.

Тори уставилась на линялые обои — чахлую претензию квартирной хозяйки на ощущение уюта. Старая голубая краска выцвела до бледно-розовой; нижнюю половину стены покрывали желтоватые пятна. С трудом можно было различить изображения кораблей с надутыми парусами. Корабли казались пустыми, так как время стерло фигурки людей, бороздивших бурное море.

Тори думала, что ей будет легче выслушать вердикт в сравнительно знакомой обстановке гостиной ее хозяйки, и сочла предложение инквизитора прийти на сей раз сюда проявлением доброты. Но старая неприбранная комната пробудила в ней страх.

Страх существует для дураков, Виктория, а не для нас…

— Да, прабабушка, — ответила Тори воображаемому образу. Стиснув лежавшие на коленях маленькие точеные кулачки, она вскинула голову, заставляя себя увидеть другую комнату — чистую, светлую и аккуратную, вообразить себя темноволосой неугомонной девчушкой с худыми ножками, свисающими с высокого жесткого стула, представить себе гордую элегантную женщину без возраста, какой была ее прабабушка Мирель. Единственная встреча с печально знаменитой прабабушкой была самым сильным воспоминанием, которое Тори могла призвать с целью справиться с суровой действительностью.

— Я рада, что ты не боишься меня, Виктория, — промолвил образ прабабушки Мирель со знаменитой полуулыбкой и ярко-зелеными глазами, словно скрывающими какую-то экзотическую тайну. — Розалинда всегда меня боялась.

Молодая испуганная женщина в неопрятной комнате ответила такой же полуулыбкой, но в своих воспоминаниях она вновь стала темноволосой девочкой, отозвавшейся с необычайным для ее возраста цинизмом:

— Мама так долго притворялась глупой и беспомощной, что забыла, как можно быть кем-то еще.

— Розалинда способна на хитрость, но она никогда не была такой независимой, какой я хотела ее видеть. Я переоценила ум ее отца. — Мирель пожала плечами, и даже в этом кратком движении изящество объединялось с чувственностью. — Адель хотела его, и я совершила ошибку, пойдя ей навстречу.

— А бабушка боялась тебя?

— Адель никого не боялась.

— Ты убила ее?

Мирель приподняла изогнутую бровь.

— Адель умерла по своей вине, не по моей. Кто сказал тебе, что я убила собственную дочь?

Девочка пожала плечами, несмотря на возраст довольно точно повторив жест Мирель.

— Твои враги никогда не живут долго, верно? Все знают, что ты спорила с бабушкой перед ее смертью.

— А «все» знают, из-за чего мы спорили? — спросила Мирель.

— Бабушка обвиняла тебя в убийстве ее первой дочери.

— Первая дочь Адели умерла нерожденной, — мягко промолвила Мирель.

— Бабушка сказала, что ты открыла инкубатор и пыталась заменить зародыш своим собственным клоном, но кто-то остановил тебя, прежде чем ты успела закончить.

— Адель никогда не могла признать, что ее ребенок был дефективным, — вздохнула Мирель, но полуулыбка осталась на месте. — Ты развита не по годам, Виктория, но тебе следует быть поосторожнее со своими предположениями. Полное клонирование является в Консорциуме незаконным, а уничтожение собственной внучки требует сверхчеловеческой твердости. По-твоему, я на такое способна?

— Мама говорит, что ты способна на все, что сочтешь необходимым.

— Я принадлежу к тем, кто выживает при любых обстоятельствах, — согласилась Мирель, — но ты должна верить, что я не совершала жестоких поступков, даже в отношении тех, кто скверно со мной обращался. Никогда и никому не позволяй заставлять тебя стыдиться меня… — улыбка стала печальной, — или самой себя.

— Дядя Пер говорит, что ты очень богата и могущественна.

— Я действительно могущественна и бывала как очень богатой, так и очень бедной. — Она коснулась сверкающих камней ожерелья. — Твой дядя Пер был бы разочарован, узнав, как мало у меня осталось подлинных драгоценностей. Стоимость выживания растет с каждым спаном, а стоимость вечности — и того выше.

— Но ведь ты и сейчас не очень бедна, верно? — спросила девочка, слегка нахмурившись, ибо прабабушку ей всегда описывали как нечто нерушимое.

— Нет, — засмеялась Мирель. — Ты ведь не имеешь понятия о бедности, не так ли, Виктория? Надеюсь, тебе никогда не придется усваивать этот урок. Когда же вспомнишь об этом, гордись тем, чего ты достигла.

— Как я смогу вспомнить то, чего никогда не испытывала?

— А раньше такого никогда с тобой не происходило? — серьезно осведомилась Мирель.

— Нет, — озадаченно ответила девочка.

Мирель закрыла глаза, и мимолетное разочарование придало выражение жесткости ее прекрасным чертам. Но лишь на какое-то мгновение.

— Не важно, Виктория. По крайней мере, деньги на твое образование были истрачены не зря. Я рада, что ты получила наследство, несмотря на усилия Пера сделать тебя зависимой от него. Ты не должна полагаться ни на кого, кроме себя, Виктория. Не повторяй моих ошибок. — Услышав совет, который показался ей незначительным, девочка нетерпеливо заболтала ногами, и Мирель вздохнула: — Ты еще слишком молода. Я прождала слишком долго?

— Если бы ты посетила нас раньше, то я была бы еще моложе.

— Мне советовали не посещать вас вовсе, — отозвалась Мирель, — потому что будущее не должно завидовать прошлому, а настоящее не должно тяготиться будущим. Я слушалась этого совета, пока не напомнила себе, что знаю тебя лучше, чем кто-либо еще, и знаю, что у тебя хватит сил взглянуть мне в глаза и поучиться у меня. Мы с тобой похожи, Виктория. Мы обе принадлежим к тем, кто выживает.

— Мы обе принадлежим к тем, кто выживает, — повторила ее слова молодая женщина в комнате с грязными обоями, пытаясь убедить себя в истинности этого фрагмента загадочной беседы. Прабабушка так толком и не объяснила цель своего визита, а вскоре после этого она умерла. Тори чувствовала, будто что-то значительное осталось недосказанным — что-то, что, возможно, было в состоянии отвратить горечь настоящего или, по крайней мере, облегчить ей тяжесть одиночества.

Дверь возле линялых обоев, чей механизм давно сломался, со скрипом открылась. Вошел мастер Оми — последний из пяти инквизиторов Тори. Она слышала, что он музыкант по профессии, и соседняя планета, где он собирался выступать, ожидала конца затянувшегося расследования. «Маленькое препятствие способно огорчить многих, — подумала Тори. — А все из-за Арнода и из-за меня». Интересно, возмущает ли Оми нарушение его личных планов или же религиозные тенета Сессерды, в которые попались его соплеменники, сделали обязанности инквизитора источником удовлетворения? Однако расшифровать какие-либо эмоции у калонги было бы тщетным занятием для тех членов Консорциума, которых калонги определяли как «менее цивилизованных».

Покрытый целыми слоями конечностей, отходящих от шеи и середины туловища, калонги казался темным и мрачным, хотя каждое его движение сопровождалось слабым переливающимся сиянием. Каждая из его конечностей напоминала тонкий цилиндр, но все вместе они производили впечатление плотной бархатистой ткани, на которой выделялся только золотистый воротник шейных усиков. Ростом выше двух метров, мастер Оми был самым высоким из калонги, допрашивавших Тори, и два выпуклых глаза, торчавших на макушке его большой головы, едва пролезли в дверной проем. Короткие золотистые ресницы опустились вниз, чтобы не задеть перемычку.

Нос и рот калонги размещались в тех же местах, что и у соли, но угловатый вздернутый нос придавал представителям этого вида особенно вызывающий облик. Голубые сенсорные прямоугольники мастера Оми, расположенные по обеим сторонам головы, обозначились с необычайной четкостью, а голубоватые полоски, покрывавшие темную кожу выпуклого затылка, где помещался мозг, выглядели исключительно аккуратно. Глаза калонги, похожие на голубые шары, не были обращены в сторону объекта исследования, но Тори не принимала это за отсутствие внимательности. Зрение было всего лишь одним из девяноста шести чувств калонги.

— Как мне сообщили мои почтенные коллеги, ваше дело весьма необычно, мисс Мирель, — сообщил мастер Оми спокойным голосом, вежливо пытаясь соответствовать ограниченным чувствам женщины-соли. — Я еще никогда не сталкивался с жертвой расстройства Тива. Конечно, это весьма редкое состояние, а у меня мало регулярных контактов с видами ниже 3-го уровня цивилизации. Для существ выше 6-го уровня не часто требуется криминалистическое расследование. — В этих словах не чувствовалось осуждения, но ощущалась уверенность в превосходстве, превращавшем правосудие Консорциума в безжалостную неумолимую силу.

Калонги — и немногие представители других видов — исполняли долг перед религией Сессерды, проводя тщательнейшие расследования. Инквизиторы решали многие проблемы в Консорциуме, среди которых преступления составляли очень малый процент. Большинство вердиктов определяло правильность избранной цели или образа действий, часто в масштабах целого народа или планеты. Индивидуальные заявления рассматривались начиная с 5-го уровня и выше, так как подобные существа не предъявляли легкомысленных требований. Представители 7-го уровня нуждались в подтверждающих их слова доказательствах или свидетелях. Тори интересовало, сколько ее соседей объединились, чтобы обвинить ее.

— Я не хотела рождаться с расстройством Тива, — ответила Тори, надеясь, что говорит с таким же достоинством и уверенностью, как ее прабабушка Мирель, — и не хотела обнаружить своего мужа убитым.

Мастер Оми хранил молчание. Тори не пыталась его нарушить, хотя каждый новый микроспан ожидания увеличивал ее нервозность. Калонги наблюдал за ней в соответствии с собственным представлением о времени, и Тори знала, что любая попытка отвлечь его будет проигнорирована или обернется против нее самой. Она считала полинявшие нитки узора на подлокотнике кресла.

— Правда Сессерды создает законы, которые обеспечивают мир в Консорциуме, — наконец заговорил Оми. — Только нецивилизованные отказывают в уважении правосудию калонги, сделавшему эти законы возможными.

— «Уважайте творение» — основной принцип Сессерды, не так ли? — отозвалась Тори. Она ненавидела эти неизбежные философские отступления, но знала, что скрытое моральное осуждение закончится быстрее, если она откликнется.

Калонги склонил голову, признавая культуру и сообразительность женщины-соли.

— Уважение к законам Консорциума — ключевое различие между членами 6-го уровня и их собратьями по виду 7-го уровня, которым, разумеется, отказано в благах свободы Консорциума, а также его науки и искусств.

— Нам всем известно, почему инквизиторы не нуждаются в стенах, чтобы подвергать заключению их подследственных, — сухо ответила Тори. — Даже малоцивилизованные представители 6-го уровня вроде меня не станут с легкостью подвергать риску свое членство в Консорциуме.

Холодный голос мастера Оми стал зловеще суровым; его звуки, по-прежнему негромкие, казалось, сотрясали стены:

— Прямой вызов правосудию Сессерды в процессе официального расследования представляет собой очень серьезное оскорбление Консорциума.

«Он использует голосовой трюк калонги, чтобы я себя выдала», — напомнила себе Тори, но, несмотря на догадку, ее сердце сжалось от страха.

— Расстройство Тива — физическая патология, — отозвалась она, — а не проявление вызова.

Когда Оми снова погрузился в молчание, Тори подумала, какой новый фактор он добавил к уликам против нее. Тори воспитывали номинальные члены Консорциума, хотя и явно чуждого ему происхождения, тем не менее она получила образование согласно общепринятым стандартам. Ей давно стала ясна двусмысленность ее положения, однако до расследования она не осознавала всей его рискованности. Расстройство Тива позволяло ей обманывать калонги до определенных пределов, но это не уменьшало производимое калонги устрашающее впечатление. Способность избегать правосудия Консорциума заставляла Тори чувствовать себя еще более виноватой, и она подозревала, что инквизиторы осведомлены об этой реакции.

— Вердикт по поводу преступления против Арнода Конати остается неполным, — с пугающей бесстрастностью сказал мастер Оми, и Тори пришлось встряхнуться, чтобы уловить в его словах что-либо, кроме осуждения. — Ваше досье, мисс Мирель, зафиксирует факт расследования без окончательного вывода.

— Значит, расследование закончено? — неуверенно спросила Тори. Внезапное решение, хотя она уже слышала его четыре раза, озадачило ее. Слова мастера Оми были лучшими из всех, какие она могла рассчитывать услышать, но они оставили у нее болезненное чувство неудовлетворенности. Правосудие Консорциума должно быть полным и совершенным, в противном случае дядя Пер был прав, и это правосудие — всего лишь самомнение калонги.

— Это мой окончательный вердикт, — ответил мастер Оми.

— Теперь вы передадите мое дело другому инквизитору?

— Пятерых вполне достаточно для этой цели.

У Тори перехватило дыхание, ибо уже полгода, прошедшие после смерти Арнода, следствие определяло всю ее жизнь. До начала расследования существовала другая, более простодушная Тори, которая считала нерушимыми свои привилегии члена Консорциума.

— Значит, я свободна и могу уехать отсюда?

— Вы свободны, насколько это позволяют ваши ресурсы. — Когда мастер Оми повернулся, чтобы уйти, темная магия его внешних рук вздулась, обнаружив ярко поблескивающие конечности. Он беззвучно вышел в холл, исчезнув из поля зрения Тори.

Молодая женщина слишком устала, чтобы подняться с кресла. Вместо облегчения ее одолевали сомнения. Благодаря Арноду у нее не было денег, а благодаря неопределенным вердиктам пяти расследований — не было работы. Цели у нее тоже не было.

Квартирная хозяйка, пожилая женщина-соли, очарованная в свое время неискренной лестью Арнода, просунула в комнату сморщенное лицо.

— Мастер Оми сообщил мне, что ваше расследование окончено. Я была бы вам очень благодарна, если бы вы сразу же съехали, — резко сказала она, нервно проведя рукой по густым рыжим локонам. — Другой съемщик уже ожидает эту квартиру.

Тори постаралась сохранить спокойствие, хотя понятия не имела, куда ей идти.

— Как я смогу покинуть место, связанное с такими приятными воспоминаниями? — промолвила она, подражая ироническому тону Мирель.

— Полагаю, вы достаточно хладнокровны, чтобы жить там, где убили вашего мужа, — угрюмо обронила хозяйка.

Горько усмехнувшись, Тори заставила себя подняться и подойти к стоявшей в дверях женщине. Она испытывала странное чувство, как будто окружающий мир внезапно уменьшился в размерах. Тори не была высокой, но хозяйка со времен Арнода стала еще более сутулой — следствие старит даже тех, кто едва с ним соприкасается. Тори пыталась вспомнить дружеские разговоры и угощения фруктами, которыми баловала ее хозяйка в былые дни.

— Вы разочарованы, что инквизиторы не признали меня виновной, не так ли?

— Калонги знают лучше, кто виновен, а кто нет, — неохотно признала хозяйка, — но они не сказали, что я должна вам доверять.

Тори улыбнулась, притворяясь, что слова женщины ее позабавили.

— Я съеду через несколько дней. Сначала мне нужно приготовиться к путешествию. — Она не стала дожидаться мнения хозяйки на этот счет, зная, что оно не может быть положительным.

Когда Тори шла по холлу, из соседней квартиры вышел племянник хозяйки и скрестил на груди руки, покрытые машинным маслом.

— Тетя уже вас вышвырнула? — осведомился он. Это был долговязый молодой соли, который до расследования постоянно бросал на Тори похотливые взгляды.

— А вы когда-нибудь намерены починить световую панель в моей гостиной? — задала она встречный вопрос, устремив на парня холодный взгляд, заставивший собеседника почувствовать себя неуклюжим юнцом. В действительности он был старше Тори.

Выражение его лица соединяло неловкость и возмущение.

— Я не войду в квартиру, пока вы в ней живете.

— Вам незачем беспокоиться, — отозвалась Тори. — Я убиваю только своих мужей. — Она пожалела о своем сарказме, когда молодой человек испуганно отшатнулся. — Меня не признали виновной, — добавила Тори, но было уже поздно, так как он закрыл дверь и не слышал ее слов.

Рано утром, спустя пятнадцать миллиспанов после окончания расследования, Виктория Мирель стояла, прислонившись к белой каменной стене северной границы поместья Пера Валиса. Утро пахло шалфеем и пылью; воздух был настолько сухим, что обжигал кожу. Тори облизнула губы, но они были жесткими и потрескавшимися, поэтому она стерла с них влагу, прежде чем это сделал воздух. Пение птиц казалось до боли пронзительным. Над неровными холмами поднималась пелена дыма, скрывая город.

Вчера вечером мама приветствовала ее весьма кратко, ограничившись формальным поцелуем и озабоченными предположениями относительно возможных покровителей. На рассвете Тори уже сожалела о своем резком ответе, пробудившем былые недобрые чувства. Розалинда Мирель была нечувствительна к критике или лести кого бы то ни было, за исключением дяди Пера и своих дочерей, и Тори не испытывала радости, будучи частью этого исключения. В отношении Лилы мамина слабость принимала форму чрезмерной снисходительности, а в отношении Тори ее чувства весьма неприятно напоминали страх, который она испытывала только перед прабабушкой Мирель.

Тори откинула крючок калитки. Грубые деревянные ступени, ведущие вниз, погнулись от старости, и для пущей безопасности были закреплены длинными стальными костылями, вбитыми глубоко в землю. Лестница извивалась по склону холма, слегка отклоняясь влево. Узкая полоска земли отделяла нижнюю ступеньку от участка, покрытого аккуратно подстриженной травой.

Бесплодная земля заскрипела под ногами Тори, и она поспешила в сторону лужайки. Воздух задрожал, когда Тори пересекла невидимую границу и очутилась в поместье дяди Пера. Запах сырости неожиданно ударил ей в нос, хотя она провела большую часть жизни внутри защитного пузыря поместья, а не в сухой и пустынной природной среде планеты. Слегка поежившись, Тори поспешила по лужайке к роще.

Янтарные листья заслоняли розовое зеркало рассвета, отражавшегося в окруженном деревьями пруду. Стрекоза коснулась поверхности воды, и розоватая гладь заколебалась. Оранжевый ситрин развернул длинные крылья и заскользил среди деревьев, сходных по цвету с его яркой маскировочной окраской. Воздух тревожно гудел, разрезаемый задним гребнем ситрина, словно протестуя против присутствия чуждой жизни на Арси.

Ветерок, напоенный острым запахом осенних ягод, превратил гладкую поверхность пруда в причудливую паутину светотени, и мягкие краски зарождающегося дня смешались с исполненным отчаяния блеском уходящего лета. На планете без явных смен времен года их искусственные признаки выглядели кощунственными.

Тори раскинула руки, словно собираясь полететь вместе с ситрином и стрекозами, тряхнула густыми темными волосами, спутавшимися, пока она пробиралась сквозь заросли неухоженного сада. Ее зеленые глаза озорно блеснули, но блеск тотчас же исчез, повинуясь привычке, приобретенной благодаря недавно пережитому опыту.

Восторженный энтузиазм слишком дорого обошелся Тори, когда она обратила его на Арнода Конати. Даже здесь, в надежно охраняемых садах дяди Пера, воспоминания, сотканные из горя, разочарований и сожалений, набросили на нее свою пелену. Тори вздернула подбородок, стараясь отогнать прошлое: искры решимости еще не погасли в ней. Она пережила Арнода и тот позор, который он навлек на нее, пережила ощущение его смерти, пережила даже следствие калонги.

Сознание собственной способности к выживанию отразилось на лице Тори, которое всегда казалось слишком совершенным, чтобы скрывать какие-либо мысли или чувства. Тори в полной мере унаследовала красоту Мирель, но в ней не было ни малейшего намека на беспомощность, свойственную ее матери и единоутробной сестре. Ничто в семейном ремесле не возмущало ее так сильно, как необходимость притворяться покорной. Ничто не угнетало ее больше, чем истинная беспомощность, вынуждавшая ее сейчас вернуться под покровительство Пера Валиса.

Никогда не полагайся ни на кого, кроме себя, Виктория…

— Знаю, прабабушка, — пробормотала Тори. — Но как я смогу жить, когда ни один соли во всем Консорциуме не даст мне ни убежища, ни работы и даже не станет терпеть мое общество? Только нецивилизованный, вроде дяди Пера, может принять субъекта расследования, не получившего оправдательного вердикта.

Тори медленно опустила руки и сунула их в широкие карманы куртки темно-красного цвета, доходящей ей до колен. Уверенными шагами она двинулась к пруду. Ее босые ноги проскользили по покрывавшим землю гнилым ягодам, а пальцы погрузились в мягкую глину. Пруд сохранял иллюзию лета, так как раскаленная спираль нагревала воду по распоряжению дяди Пера. Водяные бабочки требовали тщательно контролируемой среды, которая приятно отклонялась от температурных вариантов синтезируемых в поместье времен года.

— О чем ты думаешь, Тори? — спросила девушка, сидевшая на деревянной скамье у пруда, закинув ногу на ногу.

Обветренные губы Тори скривились в иронической улыбке, сразу лишившей ее лицо выражения детской невинности. Именно такое выражение украшало наиболее знаменитые портреты Мирель.

— Я думала, как люблю это место и как его ненавижу.

— Не знаю, зачем я с тобой разговариваю. Я никогда тебя не понимаю, — пожаловалась девушка на скамейке. Натянув на рыжие волосы вязаную шапочку, она сердито уставилась на Тори.

— Зато ты, кажется, понимаешь дядю Пера, — откликнулась Тори, — который превзошел мои лучшие достижения.

— Ты чересчур сильно стараешься его понять, хотя тебе следовало бы просто его ценить.

— Мне трудно ценить лицемеров, Лила.

— Ох, только не начинай снова! — вздохнула Лила.

Тори отвернулась от пруда, искоса поглядывая на свою единокровную сестру.

— Дядя Пер заявляет, что уважает закон Консорциума, но его идеи правосудия ограничены тем, что идет ему на пользу. Это поместье, которое он именует заповедником, — преступление против природы планеты. Дядя Пер гордится тем, что является цивилизованным членом Консорциума, но все еще называет свой вид «люди», а не «соли», словно не приносил членскую присягу и по-прежнему отождествляет себя с не признающими закон людьми, а не со своими собратьями по Консорциуму. Как будто члены Консорциума в чем-то ниже его! Не знаю, сколько жизней он разрушил и продолжает разрушать, но не сомневаюсь, что его концепция жизненной цели заключается в увеличении личных удобств за счет кого-то или чего-то. Если бы правосудие Консорциума было таким безупречным, как утверждают калонги, дядей Пером уже занимались бы инквизиторы.

«Однако они занимались мною, — с горечью добавила про себя Тори, — потому что Правда Сессерды чиста, но безжалостна, а дядя Пер слишком осторожен, чтобы ему можно было предъявить обвинение».

— Я обрадовалась, услышав, что ты возвращаешься домой, — поделилась Лила, — потому что мне было одиноко, но ты скверный компаньон. Не знаю, почему ты винишь в своих неудачах дядю Пера. Он ничем тебе не обязан. Ты сама решила оставить нас и жить в бедности, вместо того чтобы подождать, пока мама устроит для тебя выгодный контракт на покровительство. Дядя Пер не должен снова выслушивать твои требования.

— Мама удовлетворяла его много спанов, — сухо отозвалась Тори. — Она на редкость искусная наложница, и дядя Пер все еще надеется, что я унаследую и семейные дарования, и его покровительство.

— Ты злая и несправедливая! — Лила сняла ногу с ноги. Сухие листья зашуршали под ее ступнями. — Не забывай — мама ожидает, что ты этим утром отправишься с нами в город. Она уже пригласила двух перспективных покровителей, а ты явно не произведешь на них впечатления в том тряпье, которое именуешь своим гардеробом. Покровитель наверняка скорее захочет меня, а я еще не достигла возраста, когда закон это позволяет. — Лила начала подниматься к дому, ее движения были такими же изящными, как хрупкая юношеская фигурка.

Изучая тщательно подобранные сведения о Пере Валисе, Бирк Ходж задержался на изображении одной из самых знаменитых наложниц в истории Консорциума и улыбнулся. Память не подвела его. Он видел эту девушку раньше. Она была точной копией Мирель.

Бирк продолжал просматривать досье, пока не нашел снимок Розалинды Мирель и ее двух дочерей. Аннотация гласила: «Лила, девять лет; Виктория, четырнадцать лет». Снимок промелькнул пять спанов тому назад в одном из арсийских журналов. У матери и младшей дочери были одинаковые рыжевато-каштановые волосы и хрупкое телосложение; казалось, мать даже обладает детским очарованием дочери. Зато старшая девочка и лицом, и цветом волос походила на прабабушку Мирель. Несмотря на столь же деликатное сложение, что и у сестры, прямой взгляд зеленых глаз Виктории выдавал твердость характера.

Бирк мог различить индивидуальные черты Мирель в каждом из трех ее потомков, но только старшая девочка, Виктория, показалась ему достойной наследницей легендарной женщины. Несомненно, Тори Дарси в действительности была Виктория Мирель. Странное предложение девушки теперь выглядело еще более интригующим.

Бирк достаточно знал о семействе Мирель, так как провел много времени, изучая слабости Пера Валиса. Наложницы, очевидно, имели свободный доступ в поместье, потому что Пер Валис баловал их — особенно своих любимиц, вроде Розалинды Мирель. Страсть к экзотическим розам он легко удовлетворял с помощью одаренных садоводов-стромви.

Любовь Пера Валиса к дорогим наложницам удивляла Бирка, хотя личные привычки партнера были куда понятнее природы его бизнеса. Конечно, понятно желание заиметь наследников, однако это едва ли было основным интересом Пера Валиса. Очевидно, наложницы были просто его слабостью, но такая слабость в подобном человеке настораживала.

Бирк в течение многих спанов следил за карьерой Пера Валиса, как за образцом, достойным подражания. С каждым спаном Бирк все более высоко оценивал успехи и достижения Валиса. Он даже считал Пера чуть ли не гением, так как сам пока не смог достичь уровня влияния хитрого соли, не говоря уже о том, чтобы превзойти его. Будучи опытным контрабандистом, Бирк никогда не сталкивался с кем-либо более удачливым в этом занятии, чем наемники Пера Валиса. Личному же их знакомству помогли розы с фермы Ходжа.

Бирк втайне потешался над соперниками, которые так и не догадались о простейшем способе добраться до недостижимого Пера Валиса. Он испытывал презрение к легальным бизнесменам Консорциума, даже не попытавшимся воспользоваться возможностями Стромви. Атмосфера этой планеты внушала отвращение, зато население было до нелепости податливо и готово к сотрудничеству. Расположение Пера Валиса увенчало впечатляющую череду удач в деятельности фермы Ходжа. Бирк никогда не задумывался о том, что эксплуатация стромви могла быть сочтена нецивилизованной некоторыми образованными членами Консорциума. Он просто не мыслил подобными категориями.

Поэтому самым неожиданным результатом эксперимента на ферме Ходжа для Бирка явился размер прибылей от законной торговли, которую он намеревался использовать только в качестве маскировки. Честный доход от продажи Перу Валису выведенных по его заказу гибридов роз превысил прибыль за прошлые полспана от менее почтенных предприятий и облегчил возможность сокрытия контрабандных операций. Создав ферму Ходжа, Бирк теперь жил на законные доходы, ни в чем себе не отказывая и откладывая на будущее более сомнительные заработки.

Бирк понимал, почему очень немногим удавалось одновременно извлекать прибыли из законной и незаконной торговли. Опасности мнимого членства в Консорциуме были вполне реальными. Калонги редко использовали могущество своей цивилизации в полную силу, но ходили слухи об исчезновении целых планет, обитатели которых слишком упорно испытывали терпение Консорциума. Даже Бирк, хотя он и действовал в качестве торговца Консорциума, не пытался претендовать на права, которые дает подлинное членство. Отказавшись принести присягу повиноваться закону Консорциума, Бирк промышлял контрабандными заработками, лишь слегка расширяя их за счет законного членства своих детей. Он знал только одного крупного дельца, занимавшегося незаконной торговлей, который осмелился принять на себя все привилегии и весь риск полного членства, и завидовал смелости Пера Валиса, решившегося на столь опасную ложь.

Внешне невзрачный маленький Пер Валис не производил особого впечатления, но Бирка восхищал его профессиональный прагматизм. Пер отлично знал границы своих возможностей и никогда не преступал их, чтобы не привлечь к себе внимание Консорциума. Он также предусмотрительно избавлялся от возможных источников официальных жалоб, прежде чем такие лица могли причинить неприятности.

Благодаря такой безжалостной практичности, любые дела с Пером Валисом несли в себе элемент личного риска, но ни один соли не мог испугать воина-эссенджи из клана Реа. Соблюдать осторожность по отношению к могущественным калонги было разумно, но бояться соли, даже обладавшего влиянием Пера Валиса, казалось нелепым.

Страх сам по себе был недостойным чувством. Какая женщина-реа стала бы прятаться за кустами, как та рыжеволосая девушка-соли, скрывая свое любопытство? Виктория, ее сестра, больше понравилась Бирку своим откровенным предложением, чем поразительным сходством со знаменитой прабабушкой. Она удивила его — это также говорило в ее пользу.

Бирка заинтересовало, случай или сознательное намерение привели Тори к нему. В любом случае следующий шаг требовал тщательного обдумывания. Очевидно, какие-то неприятности с законом вынудили молодую женщину вернуться на Арси после долгого отсутствия и изменить имя. Оба этих факта вызывали беспокойство, а Бирк не мог запросить официальное досье Виктории Мирель, так как доступ к базе данных являлся привилегией исключительно членов Консорциума. С другой стороны, столь деликатное поручение он не доверил бы даже никому из своих детей. Тем не менее от мисс Тори Дарси было нелегко отмахнуться, учитывая то, что она дочь любимой наложницы Пера Валиса и правнучка Мирель с Аттии.

Бирк удовлетворенно обдумывал предоставившиеся ему возможности. Ферма Ходжа помогла ему наладить отношения с Пером Валисом, но знакомство с Тори Дарси открывало новые перспективы. Вообще-то Бирк намеревался конкурировать с Валисом, но ведь тот мог стать полезным союзником.

Бирк полагал, что Тори добивается от него контракта о покровительстве, так как прибыльная профессия наложницы была традиционна в ее семье. Такая возможность казалась ему привлекательной — легенды о Мирель завораживали даже эссенджи, — но любой легальный контракт нес риск для человека, чьи единственные документы, якобы выданные Консорциумом, были фальсифицированы. Подделка лицензии на ферму Ходжа потребовала квалифицированной помощи одного кууи — специалиста по изготовлению фальшивок.

Бирк не намеревался заключать какое-либо серьезное соглашение, которое, в случае чего, безоговорочно ставило его под юрисдикцию закона Консорциума. Он наслаждался благами пребывания в общественных структурах Консорциума и не собирался сковывать себя рамками кодекса калонги.

Тем не менее мысль о покровительстве затронула Бирка, хотя он и не хотел в этом себе признаваться. Однажды он уже брал женщину-соли и теперь сожалел об этом. Никакая соли не может сравниться с Акрас.

Нет, ему следует избегать темы покровительства, пока он не убедится, что мисс Дарси разделяет терпимость ее семьи в отношении успешной независимой деятельности. Она не торопилась перейти к обсуждению этого вопроса, очевидно считая, что сможет добиться лучших условий контракта, затягивая время и пробуждая в нем желание. Возможно, Тори еще не решила, как далеко ей следует заходить, а может, она пыталась определить степень нарушения закона, с которой Бирк Ходж сумеет смириться. При мысли об этом Бирк снова улыбнулся.

Неуверенный стук в дверь каюты прервал размышления Бирка. Улыбка на его лице сменилась выражением недовольства. Ему не нравилось делить с кем-то свой корабль, хотя он нуждался в наемных служащих, чтобы поддерживать образ бизнесмена. Прежде чем отпереть дверь, Бирк постарался изобразить на лице вежливое спокойствие.

Снаружи стоял молодой соли, подняв руку и, очевидно, собираясь постучать снова. Гость быстро провел пальцами по волосам, как будто этот жест входил в его первоначальные намерения. Густые мохнатые брови выразительно приподнялись над голубыми глазами, словно посмеиваясь над нервозностью их обладателя.

— Что вам нужно, Сквайр? — спросил Бирк, используя насмешливое прозвище, которое его сын Калем дал молодому человеку — отпрыску древней аристократии.

— Я хочу поговорить с вами о весточке, которую получил от Сильвии. Она просит меня не посылать ей писем, пока не закончит учебу в университете.

— Я не диктую своим детям, как себя вести, — раздраженно отозвался Бирк. Он не намеревался обсуждать слова, которые сам отправил от имени Сильвии. Так как его дочь не пожелала отказаться от привязанности к другу Калема, Бирку пришлось взять дело в свои руки. Сильвия должна понять, что он не станет мириться с неповиновением.

— Мне казалось, что вы всем диктуете, как жить, мистер Ходж, — сухо заметил Сквайр.

— Если бы сарказм пользовался спросом на рынке, вы могли бы кое-чего добиться, Сквайр. К несчастью, вы ошибочно принимаете острый язык за орудие силы.

Сквайр скрестил на груди худые руки, загоревшие под жарким солнцем Стромви.

— Вы велели Сильвии держаться от меня подальше, не так ли?

— Я просил вас вразумить моего сына, а не ухаживать за моей дочерью. — Калем постоянно разочаровывал Бирка, так как напоминал свою мать-соли, но поведение Сильвии оказалось неожиданным ударом. Конечно, он не собирался говорить о своих чувствах этому самодовольному молодому человеку, внушившему его дочери мысль перечить отцу. Бирк надеялся произвести на свет достойных наследников, но ему не удалось найти для этой цели вторую Акрас. Он не нашел даже еще одну эссенджи.

— Я друг вашего сына и ваш гость, а не наемный работник, — взорвался Сквайр, демонстрируя оскорбленную гордость. — Когда Калем попросил меня занять его место в этом путешествии, я охотно согласился. Но я не ожидал, что вы будете обращаться со мной как с одним из эксплуатируемых вами стромви, пока ваш сын наслаждается каникулами на Эспри-2 за мой счет.

— Для разумного молодого человека у вас на редкость мало здравого смысла. Вы пришли сюда жаловаться или просить?

— Почему вы велели Сильвии не отвечать на мои письма?

— Потому что у вас слабая воля и нет честолюбия. Моей дочери нужен сильный мужчина, раз уж ей самой не хватает силы.

— Мне казалось, что вашего честолюбия хватит на всю семью.

Бирк холодно улыбнулся:

— Вы ленивый неудачник, но вам не откажешь в наблюдательности. Можете использовать это как рекомендацию для вашего следующего босса. Вы не вернетесь на ферму Ходжа.

— Вы не можете меня уволить, потому что я на вас не работаю. Если хотите, бросьте меня здесь, но не надейтесь манипулировать мною в будущем. Я буду видеться с Сильвией и Калемом, когда захочу.

Раздраженный дерзостью Сквайра, Бирк отбросил всякие претензии на вежливость.

— Не старайтесь рассердить меня, Сквайр; в конфликте со мной вам не выжить. Вы не вернетесь на ферму Ходжа ни теперь, ни в будущем. Вы не станете ни видеться с Сильвией, ни связываться с ней. Вы уже бросили мне вызов, настроив дочь против меня, но я не позволю, чтобы это продолжалось. Я оставляю ваше поведение безнаказанным, потому что вы служили мне, но не принимайте меня за человека, который легко прощает. — Бирк с такой силой стиснул запястье Сквайра, что у бедняги затрещали сухожилия, и он издал протестующий крик. — Мне приходилось уничтожать куда более серьезных врагов, чем вы, Сквайр. Я не потерплю вторичного оскорбления. — Без видимых усилий Бирк отбросил молодого человека к дальней стене узкого коридора.

Сквайр скорчился над поврежденным запястьем. Его голубые глаза блеснули бешеным гневом.

— Ну и сила у вас! — с трудом вымолвил он. — Я мог бы потребовать у Консорциума официального расследования после такого нападения. Сильвия и Калем поддержали бы мою жалобу.

— Даже если бы у моих детей хватило совести предать меня, ни один калонги не осудил бы меня за то, что я защищал свою дочь, — усмехнулся Бирк. — Ваше обвинение инфантильно и обнаруживает полное непонимание реальности. Прочь с моих глаз, иначе я разорву вас на кусочки и вышвырну их в космос! — Бирк сделал угрожающий жест, и Сквайр побежал по коридору, бормоча проклятия. — Вам не справиться даже с самым последним из реа, — крикнул ему вслед Бирк, закрывая дверь.

Он недовольно хмурился — ему не следовало поддаваться гневу. Бирк не намеревался обнаруживать свое истинное отношение к Сквайру до завершения текущей работы. Сквайр был полезным служащим.

Вернувшись к откидному письменному столу над койкой, Бирк уставился на экран с информацией о его сделках с Пером Валисом. Он уже пропустил ленту через сканер и убедился в увеличении своего счета. Но что толку копить состояние, не имея наследников, способных это оценить? Ему хотелось увеличить могущество реа, а не снабжать побрякушками таких недотеп, как Калем, Сильвия и ее ничтожный Сквайр. Новые дети были уже невозможны, так как Бирк в течение многих спанов щедро использовал нелегальный и потому несовершенный адаптатор, но он не намеревался завещать свое состояние кому-либо, кроме кровных родственников.

Несмотря на разноречивые слухи, все проведенные им расследования указывали на то, что он остался последним из клана Реа. Бирк далеко запрятал крее'ва, считая, что именно это оружие уничтожало его народ, и позабыв, что крее'ва действовала по его же команде.

Бирк встряхнулся, с отвращением отгоняя мысли о собственной неудаче. Сквайр — никчемный дурак, не представляющий собой никакой ценности. Лучше было начать обдумывание деликатного разговора с Пером Валисом о расширении их деловых операций. Общий интерес к мисс Тори Дарси мог послужить отличным началом беседы…

Тори сидела на деревянной ступеньке, которую с каждым спаном все сильнее засыпало песком. Желтое арсийское солнце стояло в зените.

Получив краткую записку от Бирка Ходжа с согласием на ее предложение, Тори пыталась свыкнуться с реальностью того, что затеяла. Она видела дядю Пера, идущего к ней по лужайке, но не встала, чтобы поприветствовать его, и даже пожалела, что не сможет покинуть Арси без этой встречи.

Пер Валис походил на многих мужчин-соли, чья юношеская мускулистость с возрастом обернулась толщиной. Коричневая шляпа туго обтягивала череп, а полоска усов выглядела едва заметным пятнышком. Темные глаза казались абсолютно плоскими. Обычный для соли костюм был слегка измят, но голубую шелковую рубашку украшали платиновые пуговицы, а на брюки пошла превосходная шерсть атири.

Дядя Пер слегка запыхался к тому времени, как добрался до Тори. Он неуклюже опустился на ступеньку рядом с девушкой, но уже первая его фраза заставила позабыть о какой-либо неуклюжести:

— Бирк Ходж сказал, что ты решила стать садоводом.

— Я поступаю на работу на ферму Ходжа, — ответила Тори, думая о том, что делать, если дядя Пер прикажет ей не покидать Арси. Противоречить дяде Перу было отнюдь не приятным занятием.

Пер Валис кивнул, задумчиво потирая руки.

— В прошлом у меня были кое-какие дела с Бирком Ходжем. Он может оказаться не лучшим хозяином.

— Он хочет меня нанять.

Дядя Пер окинул Тори ироническим взглядом, заставившим ее покраснеть.

— Конечно хочет, — хмыкнул он. — Амбиций ему не занимать. Но ты могла бы рассчитывать на лучшее. Я устроил бы для тебя выгодный контракт о покровительстве, Тори, несмотря на твою недавнюю неосторожность.

— «Неосторожность» — прекрасный эвфемизм для убитого мужа.

— Ты могла бы трансформировать подозрения твоего покровителя в сочувствие. Рассказать о том, как жесток был к тебе Конати, и пробудить желание защитить тебя.

— Мне известны методы прабабушки, — не без горечи отозвалась Тори, — но я не хочу их использовать. Вы все еще не понимаете? Я вышла замуж за Арнода, так как не хотела, чтобы вы подыскивали мне выгодных любовников, позволяя мне думать, будто они сами обратили на меня внимание. Я сделала, ошибку, поверив Арноду, но, по крайней мере, эта ошибка не была подстроена вами и мамой. Я так устала оттого, что от меня ждут повторения жизненного пути прабабушки Мирель!

— Ты куда больше походишь на нее, чем тебе кажется. У тебя такие же возможности.

— Но у меня нет ее ограничений, если только вы с мамой мне их не навяжете. Прабабушка не смогла получить образования, кроме того, которое было доступно на независимой планете, где ей было суждено родиться. Она обучилась своему ремеслу в силу необходимости, и, полагаю, мне пришлось бы сделать то же самое, не будь у меня иного выбора.

— Интересно, какого? — осведомился дядя Пер, пряча злость за улыбкой. — Расследование по обвинению в убийстве — не слишком хорошая рекомендация для любой традиционной карьеры в Консорциуме. Твоя семья обладает поразительным талантом к древнему и уважаемому ремеслу, так что тебе незачем стыдиться своих природных дарований.

— Стать наложницей — едва ли подходящая жизненная цель. Это занятие основано на лжи и похоти. Это плохо, дядя Пер.

Пер Валис вздохнул, продолжая улыбаться.

— Я думал, ты уже переросла эти наивные идеи. — Он потрепал ее по руке. — Во многих отношениях ты все еще ребенок. Очевидно, мы слишком тебя оберегали. Быть может, спан или два с таким человеком, как Бирк Ходж, пойдут тебе на пользу. Твоя мать будет разочарована, но я поговорю с ней.

Удивленная легкой капитуляцией дяди Пера, Тори воздержалась от реплики насчет «наивности» религиозных принципов калонги, которые лежали в основе закона Консорциума.

— Благодарю вас, дядя Пер, — пробормотала она.

— Надеюсь, ты регулярно будешь писать нам с фермы Ходжа. — Искренний тон дяди Пера мог уничтожить любые подозрения, но Тори заинтересовало, почему он выглядит таким довольным. Пер Валис старательно избегал внимания чиновников Консорциума, и он едва ли считал, что ее пребывание в его поместье может создать проблемы. — Я питаю интерес к этой ферме с тех пор, как Ходж создал ее, — продолжал дядя Пер. — Ты ведь знаешь, как твоя мать восхищается розами.

— Вы хотите побольше узнать о ферме Ходжа или поскорее избавиться от меня?

— Тебе лучше последовать примеру Мирель и научиться скрывать свой цинизм, Тори. — Дядя Пер тяжело поднялся. — Пойдем домой и поговорим с твоей матерью. Мне не хотелось бы видеть, как вы ссоритесь.

— Мама и я постоянно ссоримся. Я только обижу ее, если сразу все расскажу.

— Ты обидишь ее еще сильнее, если уедешь, не сказав ни слова. Пошли. — Он протянул руку.

Тори неохотно позволила взять себя за руку. Прикосновение теплых мясистых пальцев дяди Пера не доставляло ей удовольствия даже в детстве. Казалось, он всегда стремился продлить физический контакт.

Верный себе, дядя Пер продолжал держать Тори за руку, пока они шли через сад к низкому, расползшемуся в ширину дому. Когда мама вышла из двери под аркой, дядя Пер обнял Тори за талию. Мамино лицо вытянулось. У Тори и Розалинды Мирель было мало общего, но обе тайно опасались, что дядя Пер перенесет внимание с Розалинды на ее старшую дочь. На Розалинде был цветастый халат, выгодно подчеркивающий ее стройную фигуру. От нее исходил сильный аромат роз, и она приветствовала дядю Пера многообещающей улыбкой. Пер Валис тут же отпустил Тори и обратил свои ласки на Розалинду. Тори терпеливо ожидала, не сомневаясь, что страсть, как обычно, перевесит материнскую заботу.

Но на сей раз Розалинда удивила свою дочь. А может, дядя Пер решил отложить удовольствие, так как без особых колебаний оторвался от Розалинды.

— Я одобрил намерения Тори, — сообщил он и вошел в дом.

Розалинда поежилась.

— Мне бы хотелось, чтобы Пер позволил лету продлиться еще немного.

— Может быть, тебе следует почаще покидать поместье, — предложила Тори. — В других местах Арси достаточно тепло.

— Климат Арси ужасен для кожи. — Розалинда провела пальцами по тугой коже подбородка в поисках признаков морщин, хотя периодические инъекции всевозможных кондиционеров позволяли ей выглядеть не старше Тори. — Тебе не стоит выходить за пределы поместья. Нет причин стариться преждевременно.

— Тебе больше не придется заботиться о моей коже, мама. Мне говорили, что на Стромви очень влажный климат.

Розалинда бросила взгляд на дом, словно надеясь, что дядя Пер вернется и избавит ее от неприятностей.

— Я обещала бабушке, что дам тебе возможность устроить жизнь наилучшим образом. — Ее мягкий голос осекся. — Ты не облегчаешь мне эту задачу.

— Ты дала мне все, как обещала. Я благодарна тебе, мама, но не могу оставаться здесь, — запротестовала Тори, возмущаясь умением матери заставить ее чувствовать себя виноватой.

— Ты совсем как Мирель, — промолвила Розалинда, изображая трагическую беспомощную жертву. — Такая же упрямая и высокомерная. Ты хочешь навредить себе, но не понимаешь, какой вред наносишь нам всем.

— Пожалуйста, мама, не плачь.

— Ты могла бы найти себе прекрасного покровителя, но ты слишком цивилизованна, чтобы стать наложницей вроде меня. Ты предпочла выйти замуж за мужчину, который оскорблял тебя так сильно, что ты в конце концов убила его. А теперь собираешься поступить на работу к чужеземцу на какой-то примитивной планете, о которой я даже не слышала.

— Мистер Ходж нанимает меня для честной работы, мама.

— И сколько тебе придется проработать, прежде чем он начнет тебя оскорблять? Ты ведь не знаешь его. Каждый раз, унижая себя, ты причиняешь боль мне и своей сестре и огорчаешь дядю Пера. Ты поступаешь неразумно, Тори.

— Прости, мама. — Чувство вины нестерпимо жгло, хотя и не имело под собой никаких оснований. Тори убежала назад в сад.

Путешествие на Стромви прошло не совсем так, как ожидала Тори. Естественно, корабль Ходжа был меньше коммерческих судов, которыми Тори летала ранее, но все же достаточно комфортабелен. Удивило же то, что на корабле находились только весьма нелюбезно держащийся пилот-джиусетси, сам Бирк Ходж, Нгои и Тори, причем Бирк появлялся очень редко. Нгои дал понять, что Бирк Ходж пребывает в мрачном настроении из-за семейных неприятностей. Только участие стромви помогало Тори чувствовать себя желанной гостьей.

Ей предоставили каюту, еще сохранявшую следы предыдущего обитателя. Компьютер, связывающий каюту с другими помещениями корабля, был тщательно перенастроен. Несколько книг по садоводству пестрели пометками, свидетельствующими о подробном изучении. Нгои предложил убрать яркие крикливые орнаменты со стен и кровати, но Тори отказалась. Нгои одобрил этот выбор — он не без гордости объяснил, что узоры сделаны по рисункам стромви. Когда Тори спросила, кто раньше занимал эту каюту, стромви невнятно защелкал, пожал плечами.

— Здесь жил один соли — друг сына мистера Бирка, — признался он лишь после настойчивых вопросов.

— У мистера Ходжа есть сын и дочь, не так ли? — продолжала допытываться Тори.

— Калем и Сильвия. — Говоря, Нгои снова издавал щелкающие звуки, которые Тори расценила как подтверждение. — Оба студенты университета. Сейчас они редко бывают на Стромви. Надеюсь, вам не покажется одиноко на моей планете, мисс Тори. Вы и мистер Бирк будете единственными соли на ферме Ходжа, а мистер Бирк часто путешествует, продавая свои продукты.

Тори улыбнулась, оценив заботу Нгои. Она не хотела объяснять, что стремится убежать от прошлого.

— Как вы умудряетесь щелкать и говорить одновременно?

— Щелчки издают внутренние челюсти. — Нгои открыл внешний рот, обнаружив сотни зубов, расположенных неровными рядами. Внутренние челюсти состояли из плоских зубов меньшего размера, обрамлявших проход к горлу. Нгои несколько раз щелкнул внутренними зубами, закрыл внешний рот и улыбнулся. — Если хотите, я постараюсь научить вас понимать щелкающую речь. Это принесет пользу на Стромви.

— Я с удовольствием поучилась бы, — согласилась Тори. В ней пробудилось нечто, почти полностью забытое. Только позже она поняла, что это надежда.

Тори провела значительную часть путешествия, запоминая простые последовательности щелчков. Она пыталась имитировать их ритм, но не могла повторить звучания, которые Нгои издавал при помощи различных секций челюстей. Тори поняла, что язык стромви куда сложнее, чем ей казалось вначале.

Попытки вызвать на разговор пилота-джиусетси были безуспешными. Тот слышал вызовы, но не отвечал ни на одно приветствие Тори, заставляя ее думать, понимает ли он вообще торговый язык — бэйсик Консорциума. Еще пилоту явно не нравился Нгои. Как-то стромви упомянул, что джиусетси — отставной солдат, знакомый с Бирком уже много спанов. У джиусетси было только две руки вместо трех, типичных для его вида, но Нгои не знал, результат это действия природы или несчастного случая.

— Он не останется на Стромви, — сообщил как-то Нгои, дав понять, что джиусетси не имеет для него большого значения.

Бирк Ходж продолжал озадачивать Тори. Выходя из своего убежища, он был с ней любезен и очарователен, но едва замечал Нгои. Тори видела его в компании джиусетси, но оба ни разу не обменялись ни единым словом в ее присутствии. Однажды она спросила у Бирка, можно ли ей почитать книги из ее каюты.

— А Нгои известно, что книги с фермы Ходжа были доставлены на корабль без моего разрешения? — сердито осведомился Бирк.

— Я уверена, что Нгои не стал бы нарушать ваши распоряжения, мистер Ходж, — быстро сказала Тори. Чтобы умиротворить Бирка, ей потребовался еще целый миллиспан настойчивых усилий.

Когда они наконец добрались до Стромви, Тори достигла той фазы сомнений, которая часто наступала вслед за ее импульсивными решениями. Она по-прежнему ничего не знала о Бирке Ходже и очень мало — о Стромви, а краткие описания Нгои не внушали особой бодрости. «Ты никогда ничему не научишься, Виктория», — думала она, когда корабль Ходжа приземлился в единственном порту планеты. Она прижала к руке инъектор для прививки и вздрогнула от ожога адаптатора.

Тори присоединилась к Бирку Ходжу в шлюзе. Нгои уже спустился. Джиусетси не стал высаживаться — ему предстояло доставить корабль в порт на соседней планете Деетари. Наружные двери открылись, наполнив камеру атмосферой Стромви, и Тори закашлялась, вдохнув вязкий удушливый запах смолы. Голова закружилась, и Бирк подхватил ее.

— Первая адаптация к Стромви — самая худшая, — заверил он. Соли редко болеют больше нескольких дней.

Тори попыталась ответить, но не смогла вымолвить ни слова. Она шагнула на платформу, которая опустила ее на поверхность. Стояла ночь. Порт был почти пуст. Тори последовала за Бирком Ходжем к серебристому судну на воздушной подушке, которое должно было доставить их на ферму. Предупреждения Нгои о своеобразной атмосфере его планеты казались теперь слишком мягкими.

Краткий перелет на ферму Ходжа не доставил Тори особой радости. Один раз она попыталась бросить взгляд на ночной пейзаж планеты, но светящиеся потоки внизу только усилили тошноту. Адаптатор оберегал ее от серьезных болезней, но Тори казалось, что она близка к смерти. Ей часто приходилось путешествовать, но никогда еще она не испытывала такой тяжелой реакции на изменение окружающей среды.

Когда Бирк Ходж посадил судно, в окна полился тусклый голубоватый свет. Тори рискнула выглянуть еще раз, но смогла разглядеть только полоску посадочной площадки и очертания ангара на темном фоне.

— Добро пожаловать в долину Нгенги, — щелкнул Нгои.

— Пожалуйста, не спрашивайте о моих впечатлениях — еще слишком рано, — пробормотала Тори, хотя завершение полета сразу улучшило ее состояние. Она смогла самостоятельно подняться с сиденья и спуститься по трапу, уступив посадочную платформу для тяжеловесного Нгои.

Почва под ногами болотисто чавкнула. Звезды мерцали в туманной дымке. Даже два тонких полумесяца обеих лун планеты выглядели какими-то расплывчатыми. Из темноты доносилось мягкое щелканье стромви. В общем, за исключением едкой смолистой атмосферы, первым впечатлением Тори от планеты была мягкость.

Нгои коснулся ее руки холодными пальцами.

— Увидимся завтра, мисс Тори. Сейчас я должен поздороваться со своей семьей.

— До завтра, — улыбнулась Тори. Ей хотелось сопровождать Нгои, а не Бирка Ходжа.

Бирк сошел с корабля с одной плетеной сумкой в руках.

— Отлично. Вы хорошо адаптируетесь, — одобрил он, заметив устойчивую позу Тори. — Я велю Талии принести ваш багаж.

Нгои уже скрылся в темноте.

Бирк повел Тори через двор ангара к зданию цвета слоновой кости, являвшему глазу самую причудливую смесь архитектурных стилей соли. Строение впечатляло, хотя и не выглядело привлекательным. Но Тори решила держать мнение при себе, пока не рассмотрит дом при дневном свете.

Они завернули за угол и, поднявшись по каменным ступеням, вошли через широкую колоннаду. Аромат роз придавал чужой атмосфере знакомый оттенок. Вход в дом Ходжа окончательно дезориентировал Тори. Кругом сплошной хрусталь, а каждый звук отзывался гулким эхом.

— Попрошу экономку приготовить вам комнату для гостей на эту ночь, — сказал Бирк, легко маневрируя в причудливом лабиринте коридоров. — Дальнейшие условия обсудим, когда вы устроитесь.

— Я бы поспала, хотя, по моим расчетам, сейчас утро… — Тори умолкла, когда между хрустальными панелями стен появилась молодая соли.

Девушка была хорошенькой, но не красивой, пропорционально сложенной, но не особенно изящной, дорого одетой, но какой-то бесцветной. Выражение ее лица, однако, предполагало характер, не соответствующий внешности. Казалось, она даже не заметила Тори.

— Где он? — спросила девушка у Бирка. — Куда ты его отправил?

Бирк Ходж улыбнулся, игнорируя и ее вопрос, и ее гнев.

— Мисс Дарси, это моя дочь Сильвия. Она, кажется, получила неожиданный отпуск в университете.

Тори молча кивнула, понимая, что обмен любезностями сейчас неуместен.

Сильвия с раздражением посмотрела на гостью.

— Ты обменял моего Сквайра на эту?

— Мисс Дарси будет у меня работать, — спокойно ответил Бирк.

— Ты солгал мне! — крикнула Сильвия, и Тори осталось надеяться, что эта семейная ссора не в обычае на ферме Ходжа. — Ты и ему лгал обо мне! Как мог ты так со мной поступить? Когда я сообщила тебе о своем решении, то думала, что ты окажешь уважение моему праву выбора.

Из голубоватой тени в глубине коридора появился бледный вялый юноша.

— Отец уважает только свои права, Сильвия. Разве я не предупреждал тебя? Только потому, что ты всегда была его любимицей, ты решила, что можешь бросить ему вызов. Я горжусь твоей попыткой, но ни тебе, ни Сквайру с ним не совладать. — Заметив Тори, молодой человек протянул ей руку: — Я Калем Ходж. Лично мне кажется, что вы неплохая замена Сквайру.

Тори неохотно пожала протянутую руку. Было слишком жарко для каких-либо физических контактов. Упорное нежелание Калема отпускать ее руку не улучшило настроения девушки. Цепкость Калема напомнила ей дядю Пера, но у нее не хватало энергии, чтобы освободиться.

Калем смотрел на нее явно оценивающим взглядом. Тори невольно отнесла его к типу, о котором ей как-то рассказывала мама во время редкой вспышки материнского инстинкта. Такие люди держатся вызывающе, скрывая свою неуверенность, но не по причине подлинной слабости, а из-за неудовлетворенной нужды в чьем-то одобрении. Такой тип особенно удобен для наложниц, так как неуверенность в себе бросается на любое поощрение, как голодный на пищу.

Бирк Ходж критически наблюдал за сыном, словно ожидая от него очередной неудачи.

— Потом зайди в мой кабинет, Калем. Мы обсудим продолжение твоего образования, так как Сквайр больше не сможет покрывать твою лень.

Калем бросил на отца взгляд, полный тоскливой безнадежности, но отпустил руку Тори.

— Я не изменила мнение о нем, папа, — фыркнула Сильвия. — Я найду Сквайра и расскажу, как ты обманул нас обоих.

— Консорциум велик, а твой Сквайр мал и незначителен, — с раздражением отмахнулся Бирк. — Он ушел, и я посоветовал ему поскорее тебя забыть. В мире хватит юношей, на которых тебе следовало бы обратить внимание, Сильвия.

— Если это тебе поможет, Сильвия, — заговорил Калем, — то я знаю большинство университетов, которые Сквайр считает подходящими. Он ведь вечный студент. Уверен, что ты найдешь его зарывшимся в какую-нибудь эзотерическую программу. — Предложение Калема показалось Тори абсолютно бесполезным, учитывая огромное количество университетов Консорциума, открытых для соли, но она не намеревалась вносить свою лепту в спор.

Сильвия казалась удивленной поддержкой брата. Ее лицо чуть сморщилось, как у мамы в тех редких случаях, когда она собиралась заплакать.

— Спасибо, Калем. — Сильвия скрылась в комнате, откуда недавно вышла.

— На сей раз ты пересолил, — обратился Калем к отцу. — У Сильвии и Сквайра все равно ничего бы не вышло. У них нет ничего общего. Сильвия просто втрескалась, а Сквайра привлекла идея спасти беспомощную девушку от властного людоеда. Теперь ты превратил их в героев-любовников. Если ты не прикончил Сквайра, он вернется.

— Трусы не сердят меня дважды, — зловеще отозвался Бирк.

— Где уж нам, — с горечью пробормотал Калем.

— Если вы не возражаете, мистер Ходж, — вмешалась Тори, изобразив ослепительную улыбку, — я хотела бы взглянуть на свою комнату.

— Конечно, — вежливо ответил Бирк.

Калем пожал плечами и последовал за сестрой.

А когда Тори уже шла за Бирком, причудливое эхо дома донесло до нее голос парня:

— По крайней мере, кое-кому, кажется, удалось прибрать к рукам нашего дорогого папашу. Посмотрим, сколько она продержится.

Мрачного вида соли скреб стены склада своих хозяев-калонги. Никли, деливший с ним ночную смену, исчез еще до окончания половины работы. Руки соли болели от ожогов едкого чистящего средства, а отлынивание никли от работы казалось особенно обидным, так как калонги с их несравненной справедливостью не обращали на это внимания. Ситуация вовсе не походила на ту, к какой стремился соли, попросив об обучении религиозной философии Сессерды, которой следовали калонги.

Соли не мог в точности припомнить причин своей просьбы. Его жизнь изменилась к худшему с тех пор, как колкости Бирка Ходжа около сотни миллиспанов тому назад стали для него невыносимыми. В прошлом преподаватели хорошо относились к Сквайру, но он не слишком ценил их внимание. Его семья, никогда не испытывавшая глубокого интереса к какой-либо практической форме образования, поощряла ученость как необходимый атрибут цивилизованного поведения, но не как средство достижения жизненной цели.

Откровенно говоря, обвинения в бесполезности не были полностью незаслуженными, но грубая форма, в которой Бирк Ходж их высказал, ранила гордость молодого человека. Покинув Арси с растяжением запястья и весьма неопределенным будущим, Сквайр столкнулся с удручающим фактом: он никогда не пытался поставить перед собой жизненную цель; хотя он и преуспел во многих областях науки, но так ничего и не довел до конца. И наконец, он боялся Бирка Ходжа. Обладая педантичным умом, Сквайр решил разобраться со своими главными промахами в должной последовательности. Чувствуя определенную вину за то, что отнес Сильвию к наименьшим из них, Сквайр был достаточно честен, чтобы признать, что их отношения начали портиться еще до вмешательства Бирка Ходжа.

Новые цели, которые поставил перед собой Сквайр, — не менее амбициозные, чем те, над которыми насмехался Бирк Ходж, — оказались вознесены на недостижимые высоты. Калонги обескуражили его с самого начала, хотя официальные характеристики считали его подготовленным для любой учебной программы 6-го уровня. По словам калонги, чувства соли слишком ограниченны для получения какой-либо степени в области постижения Сессерды — самые одаренные соли никогда не поднимались выше самого низкого ранга. Сессерда представляла собой религию, а не свод правил, которые можно заучить и пересказывать наизусть для забавы псевдоинтеллектуалов-соли.

Тем не менее калонги никогда не отрицали право членов Консорциума изучать Сессерду. Несколько их школ были предназначены для упрямых аспирантов 6-го уровня вроде Сквайра. Калонги приняли его, хотя честно предупредили, что он поступает глупо.

— Предельная наглость, — бормотал молодой человек, скребущий стену, имея в виду и слова калонги, и себя, не поверившего им. Ему не нравились дополнительные уроки смирения. Он легко мог себе представить презрительную усмешку Бирка Ходжа.

Сквайр прекратил работу, растирая затекшее плечо. Перед ним поблескивала вымытая стена. Он бросил тряпку в ведро, слишком усталый, чтобы ворчать по поводу использования примитивных средств для уборки, которую инженеры-ксиани легко могли автоматизировать. Взяв ведро, он направился к следующему отрезку коридора.

Выжав из тряпки бледно-зеленую жидкость, Сквайр снова начал мыть стену широкими кругами. Он старался не думать о том, сколько коридоров ожидают его впереди. Отсутствие никли увеличивало количество работы более чем вдвое, ибо представители этого вида могли почти соперничать с калонги в одновременном проделывании ряда операций несколькими парами конечностей.

Сквайр наклонился, чтобы в очередной раз намочить тряпку, и порезал палец об острый край ведра. Красная струйка крови смешалась с очистителем, и Сквайр выругался, когда едкое вещество проникло в ранку, окружив ее края волдырями. Он слишком поздно вспомнил о предписании носить защитные перчатки при использовании сильных чистящих средств. Химики-сувики гарантировали, что их очищающие растворители не опасны для членов Консорциума, но никто не мог поручиться, что они не ядовиты для таких чувствительных видов, как соли.

— Возможно, Бирк Ходж был прав, — пробормотал Сквайр себе под нос. — Я должен был бы торговать своим сарказмом, так как мне определенно не суждено приобрести известность в качестве ученого специалиста по Сессерде. Я даже не могу толком помыть стены калонги.

Бросив свое орудие труда, он направился в ночную амбулаторию, надеясь, что там знают, как вылечить глупого соли от яда, содержащегося в едком растворе. На складе, где полно лекарств, наверняка найдется подходящее противоядие. Рука начала гореть, пальцы непроизвольно сжались от боли.

Проходя мимо кладовой, Сквайр услышал грохот, заставивший его вздрогнуть. Не хватало еще, чтобы мастер-калонги начал распекать виновника и за шум, нарушивший спокойствие в доме. Распахнув дверь, Сквайр увидел, как двуногий никли отпихнул в угол упавший горшок с краской.

Голубая краска запятнала серебряный килт и коричневую кожу никли. Когтистые пальцы пытались сцарапать краску. Две средние клешни в центре широкой, похожей на бочонок, груди прижимали к телу металлическую коробку.

— Как приятно, что ты появился так быстро, и'Лиду, — прошипел рассерженный Сквайр.

Грани глазной ленты никли мрачно блеснули, и переднее разветвление одного из его рогов ухватило соли за голову. Никли проволок ошарашенного соли через лужу пролитой краски и швырнул его рядом с ворохом тряпок. Осторожно выглянув в коридор, никли вышел из кладовой и закрыл за собой дверь.

Несколько микроспанов Сквайр даже не пытался пошевелиться, так как был ошеломлен непонятным нападением никли; к тому же попавший в рану яд замедлил его реакции. Разумеется, уборщики утренней смены найдут его на рассвете, если кто-нибудь раньше не обратит внимание на брошенную им работу и не отправится на поиски. Да еще и голова пострадала.

— Я знал, что и'Лиду меня не любит, но это просто какой-то абсурд! — Выбрав из кучи тряпку почище, Сквайр осторожно провел ею по голове. Белая ткань покрылась пятнами крови и клочьями черных волос, но череп вроде бы не пострадал. — Интересно, чем я на сей раз оскорбил сверхчувствительного никли? Мои чувства подсказывают, что мне поручили убирать склад в компании безумного маньяка. Возможно, разум Сессерды приравнивает несовершенство соли к смертоносным проявлениям гнева никли. — Он вздохнул, глядя на окровавленную тряпку. — Быть может, калонги правы, считая представителей 6-го уровня почти такими же опасными, как непризнающих закон.

Сквайр попытался подняться, ухватившись за вентиляционную решетку, но та оторвалась и едва вторично не ушибла ему голову.

— Этой ночью мне не везет, — пробормотал Сквайр.

Нахмурившись, он посмотрел на маленькую жестянку, выпавшую из-за решетки ему на колени. Сквайр повернул решетку. Неровная полоса цемента на внутренней стороне показывала, где была прикреплена банка.

— Безумцы и мученики! — шепотом произнес Сквайр. Он старался найти какое-нибудь невинное объяснение тайнику, но не мог. Никли были так же подвержены иррациональности 6-го уровня, как и соли. С растущим ужасом Сквайр осознал цель его напарника. — Я работал бок о бок с проклятым террористом!

Тихо шипящая банка, очевидно, начала испускать невидимую смерть сразу после поспешного бегства никли. Сквайр попробовал запечатать банку, но конструкция не позволяла этого. Тогда он решил бросить ее в мусоропровод, но мрачно рассудил, что уничтожение банки только ускорит распространение ее ядовитого содержимого.

Мысли Сквайра бешено завертелись, подгоняемые первой серьезной опасностью, с которой ему пришлось столкнуться. Никли склонны к экстремизму, но и в компетентности им не откажешь. Террорист, способный зайти так далеко в своих действиях против калонги, должен использовать надежные орудия. Банка наверняка выделяет яд, способный хотя бы временно вывести калонги из строя, даром что те почти неуязвимы. А любой яд, вредный калонги, безусловно, смертелен для соли, которые принадлежат к сравнительно хрупам видам.

Сквайр уже вдохнул слишком много газа, чтобы выжить. Потому и'Лиду и не побеспокоился, чтобы заставить замолчать своего напарника-соли навсегда. Ему незачем было тратить время на Сквайра, который все равно обречен и которого он презирал за слабость духа не меньше, чем Бирк Ходж.

— Чума на них обоих! — буркнул Сквайр. Ясность собственных мыслей удивляла его. Он не мог устранить вред, но мог уменьшить его степень, поместив банку в какое-нибудь герметически закрытое помещение.

Необходимость действовать быстро придала ему сил, помогая забыть о ранах. Сквайр сунул банку в карман комбинезона и с трудом выбрался из кладовой. Он нажал кнопку сигнала тревоги возле двери, но панель оставалась темной и безответной, а выяснять причины не было времени. По-видимому, и'Лиду, преуспев в почти невозможной задаче скрыть свои намерения от калонги, смог столь же успешно испортить сигнализацию. Сквайр быстро зашагал по коридору, нажимая на каждую кнопку в расчете, что никли что-нибудь упустил, но ни одна из них не подействовала.

Сейф, где хранились запасы снадобья, необходимого для физического выживания калонги, был закрыт, но никогда не запирался. Его собственная смертоносная атмосфера служила надежной защитой от всех, кроме хозяев. Грозные предупреждения на языке калонги, бэйсике Консорциума и сотне других языков украшали тяжелые двойные двери и произносились сотней человеческих голосов. Механический засов, обычно пересекавший двери, свисал вниз. Сквайр набрал в легкие воздуха и прошел через шесть пар таких дверей. Каждая автоматически закрывалась за ним.

И'Лиду лежал на полу широкой комнаты, возле полок дальней стены — добровольный мученик дела, осуществить которое ему велела извращенная совесть. Острые средние клешни все еще сжимали серебряную коробку. Над ним возвышались ряды золотых флаконов, в которых слегка мерцало содержимое: чистейший реланин — кровь калонги и самый опасный наркотик для других видов Консорциума. Мельчайшие дозы реланина и придавали всю эффективность адаптатору.

Флаконы не могли полностью удерживать жидкость — она просачивалась сквозь любые пробки, что не нарушало ее чистоты, но делало слишком нестойкой для проникновения в кровь калонги. Даже массивные, специально сконструированные двери сейфа пропускали пары реланина, которые наполняли воздух внутри хранилища и быстро проникали в любого, у кого хватало духу туда войти.

Хотя Сквайр старался не дышать, он уже чувствовал звон в ушах, сигнализировавший об опасности. Сквайр поставил все еще шипящую банку на полку рядом с реланином. Яд реланина смешался с ядом из банки террориста, и воздух заискрился переливающимися волнами.

Подойдя к и'Лиду, Сквайр вытащил из его клешней коробку. Внезапно узкая глазная лента никли блеснула, и когти его длинных рук вцепились в ногу соли. От неожиданности втянув в себя насыщенный реланином воздух, Сквайр задохнулся, и никли пригвоздил его к полу.

— Ты удостоишься привилегии разделить со мной мученическую смерть, глупый соли! — захохотал и'Лиду, отравленный парами реланина и собственным фанатизмом. — Мы докажем опасность хранения медикаментов калонги на планете с многочисленными расами. Калонги смеются над нами, но я покажу им все величие никли.

— Мученичество никогда не было моей целью, — пробормотал Сквайр. Его язык распух и отказывался повиноваться, но он уже начинал испытывать странную эйфорию. Реланин выжег более слабые токсины из его легких и порезанной руки, начав свое причудливое действие. — Ты уверен, что калонги не смогут остановить распространение реланина, прежде чем он выйдет за пределы склада? В конце концов, они наверняка предвидели, что мы, дети 6-го уровня, способны причинить неприятности.

Никли побарабанил темной клешней по коробке.

— Взрыв разнесет остатки флаконов по половине континента.

— Мог бы и предупредить, чтобы я не занимался уборкой зря.

Никли разразился глубоким раскатистым смехом, перешедшим в конвульсии. Воспользовавшись этим, Сквайр схватил взрывное устройство и бросился бежать из сейфа, хотя ноги и подгибались. Шатаясь, он брел по коридору, не стремясь куда-либо, а желая только предотвратить разрушение сейфа бомбой никли.

А реланин уже проник в мозг Сквайра, подчиняя его нервную систему своим своенравным прихотям. Знакомые и незнакомые чувства сменялись в безумной гонке, словно стараясь уничтожить друг друга. За моментами безумной радости следовало отвращение, сменяемое острым ощущением горя.

Сквайр не знал, куда он идет, и даже не осознавал, что продолжает двигаться. Он не мог разобраться в своих ощущениях. Все чувства соли онемели от действия яда. Глазницы горели так сильно, что ему казалось, будто его зрительные нервы уничтожены вместе с окружающей их плотью.

Потом Сквайр почувствовал, что он уже не один, но не мог охарактеризовать ощущение, передавшее ему эту информацию. Он понимал, что его несут, но не благодаря осязанию или чувству равновесия.

И потянулись бесконечные дни и ночи, хотя он и не мог определить метод измерения времени. Он не спал, но и не бодрствовал по-настоящему. Его интересовало, почему он продолжает жить и кто предотвратил взрыв, запланированный никли, но ни эти, ни другие мысли не могли пробудить в нем эмоции.

Сквайр насчитал сто семнадцать дней, прежде чем снова услышал. Какие-то стук и грохот. Он попытался заговорить, но не смог издать ни единого звука, лишь ощутил напряжение мускулов и сладковатый, похожий на пиво, вкус во рту. Сквайр осознал, что к нему обращается чей-то голос и что этот голос принадлежит Укитану, почетному мастеру-калонги, хотя не понимал, как прославленный мастер вошел в его жизнь. Прислушиваясь к голосу Укитана, он удивлялся, что не замечал раньше утонченной музыкальности речи калонги.

— Откройте глаза, соли-лаи, — велел Укитан. — Вы должны управлять своими чувствами и не допускать, чтобы они управляли вами.

Ошеломленный уважительной формой приказа, Сквайр повиновался. Пятно переливающегося света вознаградило его усилие. Он прищурился и увидел Укитана и понял, что его зрение обрело новые качества. Бархатная мантия многочисленных конечностей калонги уже не казалась монотонной. Более теплые оттенки обозначали действующие конечности, пошевеливающиеся в соответствии с уникальной структурой множественной мозговой системы калонги.

— Вам следует научиться контролировать новые ощущения, — мягко упрекнул его Укитан, — иначе они сведут вас с ума.

— Террорист? — с трудом спросил Сквайр, уловив новые интонации и в собственном голосе, похожем на хриплое карканье.

— Наше оборудование защищено лучше, чем, очевидно, думали вы и и'Лиду. Такие неприятные инциденты случались среди студентов 6-го уровня, хотя аспиранты Сессерды редко делают попытки столь масштабного насилия. Пригодность и'Лиду вызывала у нас сомнения. — Укитан сделал паузу, и Сквайр понял, что сомнения касались и столь же ненадежного кандидата-соли. — И'Лиду не выжил.

— Реланин? — прошептал Сквайр, уверенный, что должен был умереть вместе с никли.

— Вы были заражены целиком. Раны на вашем теле ускорили проникновение реланина, и быстрота его усвоения, возможно, спасла вам жизнь. Это помогло вам добраться до сторожа, несмотря на тяжесть поражения.

Укитан провел мягкими усиками по шее и голове Сквайра, потом поднес шприц к его груди. Хотя вся процедура заняла не более наноспана, Сквайр почувствовал инъекцию так четко, как будто время замедлило ход. Его тело наполнила теплота, запульсировавшая одновременно с сердцем.

— Ваше тело справилось с испытанием и успешно адаптировалось, — заметил Укитан. — Вы первый из особей вашего вида выдержали такую мощную токсическую дозу реланина. Мы уважаем вас за то, что вы рисковали собой с целью защитить ваших товарищей-студентов. Никто из нас не мог предвидеть, что у вас хватит на это решимости.

Сквайр попытался засмеяться, но от усилия у него заболели легкие.

— Хорошая работа? — кисло осведомился он.

— Как благородный жест — да. В практическом смысле ваше самопожертвование было необязательным для нас и очень дорого обошлось вам, соли-лаи.

«Благородный и весьма болезненный жест оказался бессмысленным, — с горечью подумал Сквайр. — Я был глуп, думая, что калонги могут нуждаться в помощи соли».

Укитан использовал успокаивающие интонации, которыми калонги успешно убеждают низшие виды. Однако они не подействовали на Сквайра, мрачно ожидавшего объяснений вежливых манипуляций мастера.

— Ваше выживание потребовало биохимической обработки, чтобы приспособить вас к приему чистого реланина.

— К приему?

— Вы почувствовали инъекцию, которую я только что вам сделал. Мы подсоединили к вашему сердцу устройство, которое будет поддерживать внутри вас необходимый уровень реланина, через регулярные интервалы наполняя вживленный вам имплантант. Специальная нить направляет реланин прямо в емкость имплантанта. Поступление жидкости контролирует деятельность вашего сердца. Имплантант для вас вырастил один из наших врачей, Агурта-лаи.

— Значит, внутри меня ткань калонги?

— Никакая иная субстанция не способна эффективно удерживать реланин, а ваша биохимия адаптирована к состоянию, сравнительно совместимому с нашим. Постоянный контакт с нашими живыми кровяными клетками причинит вам определенные неудобства, но это лучше, чем смерть. Частота инъекций будет зависеть от внешних условий, но имплантант не слишком вам помешает. Разумеется, мы позаботимся о должном количестве реланина, чтобы поддерживать в вас состояние максимального комфорта.

— Благодарю, — буркнул Сквайр, неуверенный, следует ему выражать признательность или уныние. Он замечал стремление Укитана успокоить его и сожалел, что не может пойти ему навстречу.

— Так как у нас не хватает информации о действии на соли больших доз реланина, мы не можем предсказать длительный эффект. Химики-сувики и медицинские техники-абалуси уже обратились с просьбой обследовать вас, соли-лаи.

«Все-таки я мертв, — мрачно подумал Сквайр, — и ученым дюжины видов уже не терпится произвести вскрытие».

— Почему вы называете меня «соли-лаи».

— Потому что вы единственный почетный член Консорциума, принадлежащий к вашему виду. Мы удостоили вас этой чести как за ваш благородный поступок, так и за потенциал, который мы чувствуем в вас теперь.

— Но ведь я уже не совсем соли, не так ли, Укитан-лаи?

— Некоторые считают, что даже использование адаптатора делает всех членов Консорциума отчасти калонги.

— Разумеется, дело не в том, что я оказался дураком и пошел на бессмысленное самопожертвование. Вы обращаетесь ко мне подобным образом, так как я теперь частично калонги.

— Жизненная цель может быть достигнута кружным путем, соли-лаи, — отозвался Укитан, — но мы обсудим философские проблемы позже, когда вы как следует отдохнете. — Хотя ответ был уклончивым, пульс Укитана позволял расценить его как утвердительный.

Сквайр воспринял и сигнал пульса, и сопровождавшую его эмоцию, хотя едва ли мог определить источник информации.

— Я причиняю вам неудобства, Укитан-лаи.

Укитан выразил уважение студенту при помощи косвенного ответа, который он мог бы дать собеседнику калонги.

— Мы переведем вас в школу на Калонг-4. Вы продвинетесь в системе рангов Сессерды куда дальше, чем мы предсказывали ранее.

— Ваши предсказания относились к студенту-соли, который погиб в результате несчастного случая. Я уже не тот студент.

— Понимание и разум часто возрастают одновременно.

Сквайр впервые посетил Стромви в шестой год моей жизни и на третий год существования фермы Ходжа. Его кожа была смуглой, а кожа мистера Бирка, Джеффера и детей мистера Бирка — бледной. Иным способом я не отличала Сквайра от других соли. Для меня они все были на одно лицо, к тому же в детстве мне не нравились чужие.

Моя почтенная мать упрекала меня за нетерпимость, но я думаю, она тоже не слишком одобряла чужих. Она стала уважать Сквайра только после несчастного случая, превратившего его в нечто другое, чем обычный соли. Конечно, тогда он уже не был Сквайром, а стал называть себя Джейсом Слейдом.

Инквизитор-соли… О нем у меня остались горько-сладкие воспоминания. Мы узнали его, когда он вернулся на Стромви, хотя он и изменился с тех пор, как жил среди нас в юности. Его соплеменники воспринимали его как чужого. Он не пытался их разубедить, так как прибыл по другим причинам.

Мы, стромви, не препятствовали его маленькому обману, и я думаю, он был нам признателен, хотя не возражал, когда мы называли его прежним именем. Мы уважали его решение расстаться с прошлым, и я после стольких спанов даже не помню, каким именем он пользовался, когда первый раз был на Стромви, прежде чем стал Сквайром и Джейсом Слейдом.

Возможно, калонги сообщат мне его прежнее имя, когда прибудут сюда, так как они всегда знали о нем правду. Их ответ удовлетворит старуху стромви, которой все еще нравится воображать, будто ее память крепка. Ответ должен удовлетворить и прили, когда я передам им свои воспоминания о прошлом, потому что они ценят точность. Некоторые детали я помню так четко, что иногда задумываюсь, не попробовал ли Джейс на мне в моей молодости какой-нибудь причудливый метод Сессерды, чтобы заставить меня помнить или забыть.

Я не хочу делиться этими сомнениями с прили, чтобы не уменьшить их веру в меня, когда речь идет о самом важном. Прили, если пожелают, могут строить свои подозрения насчет Джейса, который, безусловно, сумеет защитить себя, если только еще жив. Я почему-то верю, что он выжил, хотя к этому времени реланин мог преобразить его до неузнаваемости.

Не ради Джейса я должна поведать о последней драме старой стромви. Он и его коллеги-калонги удовлетворены своей Правдой Сессерды. Возможно, я тоже осталась бы довольна этой Правдой, которую почитают все члены Консорциума. А может быть, Тори Дарси давным-давно заразила меня своими нецивилизованными сомнениями в совершенстве правосудия Консорциума. Я не позволю чужим историкам изобразить моего отца как злодея, каким могут описать его другие. Я обязана сообщить о деяниях, свидетелем которых я была, и о тех истинах, которые мой почтенный отец передал мне в свои последние спаны.

Мой отец любил Стромви больше всего на свете. Те, кто верит, будто он уничтожил один из миров Консорциума, ничего не понимают, и я готова спорить об этом даже с калонги. Мой почтенный отец был одаренным садоводом. Он понимал нужды замысловатой экологии нашей планеты и принял чрезвычайные меры, так как иного выхода не оставалось. Он ничего не уничтожил, кроме смертоносного урожая насмешливой пустой королевы.

Тагран бесстрастно наблюдал за вождем своего клана, ожидая ее приказов. Сегодня он ощущал тяжесть возраста, так как прошедшие спаны были весьма тяжелы. Тагран уставал, даже стоя на обычном месте рядом с вождем клана, хотя никогда не признался бы в подобной слабости. Усталость пробуждала в нем ностальгию.

Акрас была вождем клана, которому Тагран обязан повиноваться, даже если бы ему приказали лишить себя жизни, но он еще помнил то чувство любви, которую она внушала к себе в молодые годы. Смех Акрас стал горьким, когда ее отец пал от руки ее любовника. Мягкость сменилась твердостью, когда ее народ лишился своего могущества — и символического, и реального — благодаря измене того же любовника. Нежность утонула в мечтах о мщении тому, кого она некогда считала достойнейшим из великих.

Эта новая Акрас — суровая и мрачная женщина, чья коса серо-стального цвета свисала между выстриженными эмблемами мести, — использовала остатки своей привлекательности лишь ради необходимого притворства. Она не доверяла никому, кто хоть самую малость противоречил ей в чем-либо, касающемся ее целей: уничтожить Биркая — предателя-реа, убийцу и вора; вернуть крее'ва, звезду Реа и огромное судно-дом, которое реа пришлось покинуть; и восстановить честь клана, хотя в живых осталось едва ли две сотни воинов вместо бесстрашных легионов времен ее молодости. Акрас полностью посвятила себя мщению и ожидала того же от своего клана.

Тагран часто пытался определить, в какой момент целью клана стало не возрождение, а только месть. В течение многих спанов усилия выжить и возродиться поглощали все его внимание. Поэтому он был изрядно удивлен, осознав, что Акрас вновь сделала клан весомой силой среди непризнающих закон. До того Тагран не замечал внешних признаков растущего процветания. Контрабандисты не знали ни названия клана, ни его воинов. А тут еще Роаке, ссылаясь на нужду в наркотике, требовал приобретать все большее его количество у Пера Валиса. Таграну оставалось только подсчитывать растущую стоимость пристрастия Роаке. Немногие независимые могли позволить себе такие дозы.

Таграну все еще трудно было принимать Роаке в качестве военного вождя. Он сам уже давно выполнял большую часть его функций, хотя Акрас так и не удостоила его этого звания. У Таграна сложилось твердое мнение относительно действий, которые должен предпринимать военный вождь. Он не сомневался в способностях Роаке, но ему не нравились его методы. Преданность могла сделать Таграна слепым к недостаткам Акрас, но ее одержимость с избытком давала о себе знать в ее сыновьях.

Некоторые реа разделяли беспокойство Таграна. Многие воины считали Таграна подлинным военным вождем и были недовольны, видя на его месте другого — хотя бы и старшего сына вождя клана. Другие, обладающие цепкой памятью, перешептывались, что младший сын, Арес, имеет более «чистое» происхождение и заслуживает того, чтобы претендовать на отцовские права. Никто не упоминал о сходстве Роаке с предателем-реа, но Тагран был далеко не единственным из старших воинов, кто это замечал.

Как бы то ни было, старых воинов-реа осталось мало, и число их уменьшалось с каждым спаном. Тагран считал, что Акрас понимает горькую правду. Она гордилась Аресом, сыном Загаре, но считала Роаке лучшим бойцом и тактиком, а также главным виновником недавних успехов клана. Оба сына уважали в своей матери вождя клана, но не притворялись, что любят ее. Она тоже не любила их.

Испытывая боль в ногах и с трудом сгибающейся спине, Тагран с тоской думал о времени, отделившем его от прежней бойкой дочери Расканнена. Изменили ли ее предательство Биркая или бремя власти, но она вся казалась покрытой такими же шрамами, как ее лицо. Ее холодность обостряла мстительный гнев Ареса, и Акрас поощряла этот гнев, говоря сыну, что он делает его сильнее. Точно так же она поощряла рационализм Роаке, утверждая, что это усиливает его силу.

Тусклый взгляд Акрас не говорил ничего, но Таграну не были нужны доказательства ее удовлетворения: планы Акрас приближались к своему осуществлению. Предатель вскоре осознает грозящую ему смертельную опасность. Акрас внедрила свою пешку-соли на высшем уровне организации самого Пера Валиса, и предатель проглотил приманку. Подонки беркали также попались в ловушку собственной алчности, которая сжималась все сильнее, приводя судно-дом к первой стадии очищения. Каждый аспект жизни предателя-реа будет открыт, и все, что ему дорого, обречено на разрушение.

Роаке всегда представлял свои планы скорее как суд чести, нежели отмщение, и даже Тагран ощущал, что дух его клана понемногу оживает при звуках благородных идей прошлого. Гордые слова, непроизносимые слишком долго, могли бы сойти и с уст Расканнена: никакой закон, кроме чести Реа, не связывает члена клана, но эта честь должна быть превыше всего; никому не следует позволять извлечь прибыль из нападения на Реа, ибо уступка означает слабость, а слабость — потерю свободы. После многих спанов отчаянной борьбы обещания честной, почетной победы, раздаваемые Роаке, приобрели для клана мистический смысл. Только дюжина самых старших реа носила ритуальные шрамы, свидетельствующие о победах, ибо после великого предательства Биркая клан не участвовал в настоящих войнах. Младших реа обуревала жажда битвы, а старшие лелеяли свою гордость, впрочем, как и свои сомнения.

Все должно быть возвращено и восстановлено. Реа вернутся к своей славе, которая засверкает ярче прежнего. Это обещал Роаке, и этому верили люди. Таграну хотелось, чтобы он мог разделить эту веру. При воспоминаниях о днях юности выражение его лица смягчилось.

Прибытие Роаке и Ареса прервало грезы Таграна, вернув его к болезненной реальности. Братья вошли вместе по приказу вождя клана. Роаке, чуть выше ростом, чем Арес, носил красный плащ военного вождя с рубиновой звездой в качестве пряжки. Плащ Ареса, надетый поверх куртки и килта из кожи луа, был черным, как у Таграна. Оба молодых человека были великолепными воинами, так же близкими к физическому идеалу эссенджи, как и их мать. Армия древней цивилизации соли послужила образцом для боевого облачения реа. Давно усопшие солдаты-соли легко могли бы принять сыновей Акрас за божества войны.

Роаке и Арес спорили, прежде чем войти в каюту, где их ожидала вождь клана. Тагран понял это по их скованности. Он хорошо знал обоих, хотя никогда не вел с ними личных бесед. Покорный желаниям Акрас, Тагран всегда соблюдал дистанцию между ее сыновьями и собой, несмотря на то что обучал их воинскому кодексу.

Когда Роаке и Арес были еще мальчиками, Тагран жалел обоих, так как по воле матери они росли изолированными от своих сверстников. Но с наступлением зрелости Роаке преступил границы, налагаемые его рангом, и взял сразу двух жен, но Тагран сомневался, что эти молодые женщины знают хоть что-то о мыслях мужа. Привязанности Ареса никогда не заходили дальше случайных связей. Частые узкородственные браки среди его предков привели к неуравновешенности юноши во многих отношениях, но Тагран любил его больше, чем дерзкого Роаке. Тагран всегда предпочитал темпераментного Загаре интригану Биркаю.

— Эта женщина-соли видела Ареса, — буркнул Роаке.

Акрас нахмурилась. Воин-реа должен ждать приказа вождя клана, прежде чем заговорить. Гордость Роаке росла быстрее, чем осуществлялись его планы. Проявления черт характера, унаследованных от предателя-реа, тревожили Таграна.

Акрас не упрекнула Роаке. Она кивнула Аресу:

— Что произошло?

— Жена сына предателя-реа узнала бори, — ответил Арес. — Правда, ей неизвестно, что бори скрывает.

— Предателю будет известно, — фыркнул Роаке. — Если женщина проговорится, он узнает, что ему грозит. Ты был неосторожен, брат. Позволил бори проголодаться, и весь камуфляж пошел насмарку.

— Окружающая среда Стромви тяжела даже для бори, — отозвался Арес, — а Вотан опоздал на рандеву, так как ты не предупредил его, что грузовой корабль с Деетари в этом дециспане сделает дополнительный полет на Стромви.

— Если пилот-реа позволяет обнаружить себя грузовому кораблю, — с отвращением произнес Роаке, — то нам незачем торговать релавидом.

— Ты обследовал поле, Арес? — сурово вмешалась Акрас.

Арес кивнул:

— Посев произведен. Рабочие-стромви думают, что они посадили какое-то растение соли в качестве очередного эксперимента на ферме Ходжа.

— Мы уже знали это от Фебро, — проворчал Роаке, — который слишком ценит свою жизнь, чтобы обманывать нас. Аресу незачем было самому посещать планету. Он подверг опасности все, позволив этой женщине увидеть его.

Тагран молча согласился с этим, хотя не одобрял Роаке за то, что он осуждает решение вождя клана послать Ареса.

— Отмщение принадлежит Реа, — заявила Акрас; ее суровые янтарные глаза сузились от гнева, — и мы насладимся им в полной мере. — Тагран незаметно поежился. Горечь и злоба Акрас в последнее время тревожили его все больше. — Мистер Фебро — полезное орудие, но такие, как он, слишком легко покупаются и продаются. Он хорошо нам служит, как агент в сделках с Пером Валисом, но я не доверю ему честь Реа. Не забывай нашу главную цель, Роаке. Я должна увидеть уничтожение предателя.

«Во всем клане, — мрачно подумал Тагран, — именно Роаке думает о главной цели и чести Реа. Он слишком хорошо понимает, что такое целесообразность».

— Женщина предупредит врага раньше, чем следует, если мы не остановим ее. Конечно, мы можем уничтожить ее, но в этом нет необходимости. Только глупец по неосторожности убивает членов Консорциума.

— Она заодно с предателем-реа, — резко бросила Акрас.

Арес вытащил свой кинжал и повернул его бронзовой рукояткой к Акрас, предлагая услуги воина. Тагран ощутил внутреннюю дрожь и напряжение в кажущихся спокойными словах:

— Я сам устраню женщину-соли. Наш план не пострадает.

— Если ты убьешь ее, — фыркнул Роаке, — то предатель-реа будет предупрежден так же ясно, как если бы мы сами заявили о себе.

— Я хитрее, чем ты думаешь, брат.

Акрас коснулась рукоятки, принимая предложение. Арес отсалютовал ей и спрятал кинжал в ножны.

— Ты идешь на ненужный риск, Арес, как и вождь нашего клана. — Роаке шагал взад-вперед перед Таграном.

— Где твое спокойствие воина? — осведомилась Акрас.

Роаке прекратил ходьбу и холодно посмотрел на нее.

Единственный из всех реа, он мог без всякой робости выдержать неудовольствие вождя клана. Его самоуверенность служила еще одним неприятным напоминанием о Биркае.

— Я слишком тщательно строил планы, чтобы отказаться от них теперь, — с гордостью произнес Роаке. — Дочь предателя предчувствует унижение. Сын уже наш, хотя он слишком глуп, чтобы понимать опасность. Мы уничтожим всех, кто дорог предателю. Позволь мне довершить начатую работу по плану, вождь, и без импровизаций, которые могут повредить полному успеху.

«Совсем как его мать, — думал Тагран. — Роаке одержим идеей и поддерживает ее до конца. Подобно своему отцу, он преследует цель со слепым упорством».

— Имущество предателя, его работники и слуги, — продолжал Роаке, — скоро обратятся в прах. Он увидит, что его тайна раскрыта, и не сможет избежать своей участи. Я уничтожу каждую грань его непомерного самомнения, и он убедится, что стал ничем! — Роаке посмотрел на брата, чья легкая улыбка свидетельствовала о сознании своей более почетной миссии. — Честь убийства предателя принадлежит тебе, Арес, как мы договорились, — нехотя признал он.

— Как решил вождь нашего клана, — поддел Арес брата, которому он явно завидовал.

— Предатель может сам пожелать смерти, — отозвался Роаке, — когда я осуществлю все свои планы.

— Предатель-реа снова наш, что он скоро узнает, — заговорила Акрас, предотвращая серьезное столкновение. — Ты доставишь его ко мне, Роаке, и я буду удовлетворена. — Конфликт между братьями на этом вряд ли закончится. Тагран не сомневался, что Акрас воспользуется соперничеством сыновей, как пользовалась всеми имеющимися под рукой возможностями. — Но не перечь мне снова, Роаке. Я завершу свое мщение и без тебя.

Арес коснулся медной пряжки своего плаща там, где Роаке носил эмблему военного вождя. Роаке не заметил жеста брата, но Тагран заметил, а тонкие губы Акрас изогнулись в мрачной усмешке. Работа Роаке — длительная подготовка — почти закончена. Теперь близилось время мести сына Загаре.

Двое мужчин встретились молча — каждый, подходя к арочному каменному мосту, был осведомлен о приближении другого. Оба остановились на середине моста, и каждый бросил взгляд на извилистый поток, струившийся под мостом. Золотистые вечерние облака скрыли одно солнце, но огоньки второго, все еще сверкавшего на голубом небе, плясали на водной поверхности. От воды исходил сладковатый запах.

Мужчина-соли казался хрупким и маленьким рядом с калонги, чья колышущаяся мантия наружных конечностей и усиков поглощала ароматы его водяного сада. Смуглый худощавый соли выглядел обычным представителем своей расы, если не считать глаз, которые не имели постоянного цвета, а причудливо переливались разными красками. Низкие вечерние солнечные лучи оттеняли его кожу и подчеркивали угловатые черты лица.

Калонги заговорил первым, в соответствии с высоким рангом.

— Вы вспоминаете историю из своего детства, — мягко заметил он, будучи одним из высших адептов Сессерды, славившимся остротой восприятия даже среди собственного народа.

— Я вспоминаю миф о двух воинах, которые встретились на мосту и дрались в честном поединке, — отозвался соли, привыкший к необычайной силе восприятия калонги. — Их мечи вершили правосудие.

— Твой народ любит своих героев.

Соли самоуничижительно усмехнулся:

— Мы, соли, всегда чтили наших воинов больше, чем наших мудрецов, хотя и утверждали обратное. — Он вздохнул, словно ощущая тяжесть грехов своего вида. — Мы ценим разрушителей выше созидателей, хотя разрушать куда легче, чем созидать. Наши историки словно сговорились возвышать жестоких, эгоистичных и безжалостных.

— Сила может диктовать историю, не определяя границы почитания, — вставил калонги, поощряя собеседника оттенками своего многотембрового голоса.

Соли покачал головой, но печаль на его лице сменилась улыбкой.

— Вы снисходительны к моей оскорбительной мрачности Укитан-лаи, вместо того чтобы отчитать меня, как я того заслуживаю. Ваши слова, возможно, справедливы в отношении более цивилизованных рас Консорциума, но мы, соли, еще весьма примитивны. Наша одержимость физической доблестью, слепой удалью и неразумной решительностью показывает, насколько мы недалеко ушли от охотников и воинов нашего прошлого. Мы прославляем предателей, мятежников и негодяев и часто черним совестливых, добросовестных и послушных. Осознанное развитие могло бы принести нашему виду много пользы.

— Действительно, если принять точку зрения хлалеги.

— С другой стороны, я знаю, что осознанное развитие может свести на нет наши природные дарования, как считают натуралисты-илони. Вы же, мой благородный друг, просто воспринимаете нас, соли, как детей. Неужели калонги никогда не размышляют между собой о нашей будущей цели при более высокоорганизованном порядке жизни? Или вы отчаялись повысить наш уровень цивилизованности?

— Немногие виды прогрессируют коллективно. — Укитан, почетный мастер Сессерды и благородный инквизитор, перепланировал нагрев шейных усиков таким способом, какой мог постичь лишь другой адепт Сессерды. — Вы установили прецедент, которому может последовать ваш народ, Джейс-лаи.

Джейс склонил голову, признавая свой уникальный статус среди соли.

— Прогресс цивилизации с помощью приема реланина едва ли обретет широкую популярность. Ваш весьма необычный вклад в мои скромные таланты поставил меня во многих отношениях в двусмысленное положение.

— Мы раздаем почести и привилегии в строгом согласии с нашей концепцией правосудия Сессерды, как вам хорошо известно.

— И эта концепция определяет правосудие в большем количестве миров, чем я в состоянии сосчитать. Я высоко ценю вас, Укитан-лаи, и уважаю ваш народ за поддержку Правды Сессерды, даже когда это причиняет вам неудобство. Усилия сохранить мне жизнь стоили вам куда больше, чем ваши исследователи смогут получить, изучая меня, и мне известно, что многие члены Консорциума возмущены присвоением жалкому соли третьего ранга Сессерды.

— Такое возмущение нецивилизованно. Многие студенты одобряют ваш почетный статус, ибо получают полезные советы от вас, а не от мастера-калонги, внушающего им робость. Вы нашли свою истинную цель, Джейс-лаи, и это доказывает, что мы поступили разумно, восстановив и обучив вас. Найти истинную жизненную цель дано немногим, и это тем более замечательно, что ваш вид еще очень далек от коллективного зрения.

— Можно сказать, что стремление анализировать образцы поведения теперь у меня в крови. Я даю советы насчет отношений с «чужими» по необходимости, а не из-за великодушия, к тому же я всегда был излишне самоуверен. — Соли посмотрел на деревянные перила моста. — Этот мост стоял здесь задолго до того, как первые представители моего вида появились под луной своего собственного мира, но многие соли ведут себя так, словно они самые цивилизованные существа во Вселенной.

— Эгоцентризм детства, — пробормотал Укитан, — общая фаза развития видов. Ваша жизненная цель благодетельна для прогресса соли.

— Моя одержимость «чужими» культурами — ироническое следствие отравления реланином, не более контролируемое, чем мои странные внутренние часы.

— Реланин значительно изменил ваше чувство времени. Философы-тани считают это наиболее интересным аспектом вашего состояния.

— Тани поджидают, словно гробовщики, возможности убедиться, пропорционально ли мое ощущение расширения времени уменьшению количества спанов моей жизни.

— Я зачастую считаю тани довольно мерзким видом, — признался Укитан. И перешел к теме, от которой соли до сих пор уклонялся: — Вам незачем совершать это путешествие, Джейс-лаи.

Соли скрестил руки на груди, и переливающаяся рябь побежала по облегающей его тело коричневатой ткани — второй коже, предназначенной замедлить распространение реланина.

— По-вашему, я боюсь столкнуться со своими сородичами, Укитан-лаи?

— Вы избегали контакта с соли после отравления.

— С тех пор ни один соли не просил моих услуг.

— Но это не просьба о совете по поводу межвидового делового контракта. Это вызов инквизитора, который не относится к конкретному лицу.

— Эти люди когда-то были моими друзьями.

— Просьба основана не на этом. Она обращена к адепту Сессерды Джейсу Слейду кем-то, кто знает о вас только несколько случайных фактов из информационных файлов прили. Эти люди не смогут рассматривать вас как друга, даже если вы захотите отождествить себя с вашим прошлым. Вы ведь изменили не только ваше имя, Джейс-лаи.

Джейс слегка нахмурился, ибо Укитан редко высказывал свое мнение настолько прямо. Калонги предпочитал окольные пути Сессерды, и его слова явно указывали на глубину беспокойства, которое тревожило соли.

— Я действительно не хочу, чтобы они вспомнили меня, Укитан-лаи, но я должен вспомнить их. У меня есть долг дружбы, и я должен уплатить его, даже если кредиторы не поймут, кто оказал им услугу. — Он кивнул в сторону потока. — Вы ведь научили меня распознавать глубинные течения жизни, Укитан-лаи. По-вашему, меня вызвали на Стромви в результате некоего совпадения?

— Течения жизни могут быть благодетельными и опасными. Вы еще никогда всерьез не использовали ваш опыт инквизитора, Джейс-лаи. Вы можете сильно пострадать.

Уверенность Джейса поколебалась, но он отмел сомнения. Он судил о положении вещей согласно методам Сессерды и доверял своей проницательности.

— Вы сомневаетесь в правильности вашего суждения, Укитан-лаи? Ведь это вы удостоили меня моего ранга Сессерды.

— Сомнения — это ваше дело. Я говорю о правде, которую вижу в вас.

— Благодарю вас за проницательность, мой почтенный друг. — Оценка была вполне искренней, хотя только безмолвная литания Сессерды позволила Джейсу подавить вспышку гнева на собеседника за пробуждение в нем абсолютно лишних тревог.

— Я не обнаружил ничего, что должно вас удивить, — заметил Укитан, явно одобряя сдержанность соли. — Внутри вас бурлят конфликты, которые должны быть постепенно разрешены, но вам незачем торопить целительный процесс.

— То же вы советовали мне, когда я впервые попытался совершить путешествие, и поступили разумно, но с тех пор прошло почти пять спанов.

«Пять спанов жизни, — про себя добавил Джейс, зная, что калонги следует за его мыслями. — Безумной жизни Джейса Слейда, который сложившимся взрослым человеком прыгнул в объятия Сессерды, оставшись наедине с нелегкими разрозненными воспоминаниями о детстве и юности».

— Расследование может и не обеспечить вам оптимальное примирение с прошлым, — пробормотал Укитан; его шейные усики одобрительно шевельнулись, когда распустившийся вечерний цветок добавил свой аромат к запахам сада. — Вы можете уплатить ваш долг дружбы менее болезненным способом.

Джейс наблюдал, как тень от облака скользит по ряби потока.

— Я должен отправиться на Стромви в качестве инквизитора, Укитан-лаи, — медленно ответил он. — Я осознал эту истину неохотно, но уверен в ее важности. — Говоря, он убеждал самого себя.

— Пусть будет так, — согласился Укитан, признавая бесспорную ясность суждения Сессерды. — Вы отправитесь сегодня?

— Завтра.

— Минтака-лаи хочет услышать ваше мнение о ее новой летней песне. Ей нужна точка зрения «чужого».

— Ее просьба делает мне честь. Я сейчас же найду ее.

Двое мужчин, разительно отличающихся друг от друга внешним обликом, обменялись поклонами расстающихся друзей. Этот жест сгладил различия, сделав их на момент принадлежащими к одному и тому же виду.

В саду появился новый двуцветный гибрид, вытягивая к солнцу длинные стебли. Началось второе цветение, и бутоны цвета слоновой кости увенчали собой массу темно-зеленой листвы. Лишь один бутон раскрылся настолько, чтобы обнаружить голубые прожилки на лепестках возле чашечки. Скорее тонкий, чем пряный, аромат напоминал запах древних садовых роз.

Тори провела пальцами в перчатках по кожистому стеблю. При экспериментах с древними формами и запахами можно было легко наткнуться на шипы. Любое несовершенство, касающееся гладкости стебля, уменьшало цену гибрида, поэтому ни один из предыдущих бело-голубых образцов не получил одобрения Нгури. Тори нахмурилась, ощутив выпуклость у основания кустарника, но внимательное обследование обнаружило лишь плохо ухоженный отросток.

— Нгела, — позвала она, указывая на отросток и сделав в воздухе жест, имитирующий ножницы. Стромви кивнул широкой шишковатой головой и усмехнулся, продемонстрировав острые резцы. Тори до сих пор не могла решить, какая из улыбок стромви выглядит более угрожающей — обнажающая солидное вооружение внешнего рта или два ряда резцов, торчащих из «ножен» внутреннего. Она только пришла к выводу, что неспособность стромви производить обе улыбки одновременно — явное благо.

Тори собрала свою корзину и направилась через покрытое мхом поле к розам первого года. Она отмечала кусты в своей книжечке, составляя историю их роста. Два куста были помечены флажками для дальнейшего обследования.

— Следите за радужным гибридом позади, — предупредил ее Нгури. — Шипов там мало, но они очень острые.

Пожилой стромви появился из-за ограды, приподнял верхнюю часть тела и двинулся к Тори. Она стерла грязь с шишки на его шейном гребне. Яркие краски пропитанной смолой шкуры переливались под слоем глины.

— Вы снова рыли нору, — вздохнула Тори. — Вам следует предоставить тяжелую работу молодежи, Нгури.

— Кто-то должен научить их отличать плодородную почву от глины, — проворчал стромви, неодобрительно щелкая, — а у этого ленивого кликикука, Нгои, все не хватает на это времени.

Стромвийское слово «кликикук» — лодырь — в переводе теряло большую часть своего уничижительного смысла, но Тори ощутила силу вложенного в него презрения.

— Нгури, — упрекнула она собеседника, — вы не должны проявлять такое неуважение к вашему старому товарищу.

— Никчемный сын Бирка, — продолжал Нгури, — подает моим работникам плохой пример.

— Калем не лодырь, а Нгои усердно трудится для него.

— Нгои пренебрегает основными обязанностями.

— Они с Калемом экспериментируют с новыми видами растений. Я думала, вас интересуют результаты их работы.

— Они не спрашивали моего совета.

— А вы обиделись, — заключила Тори, — и поэтому отказались посещать их поле. — Щелканье Нгури означало согласие, и Тори поддразнила его: — Вам следует быть менее предсказуемым, Нгури, иначе Калем будет избегать ваших советов во всем.

— Вы слишком легкомысленно относитесь к его выходкам.

Потеряв на момент дар речи из-за необычной решительности Нгури, Тори сделала очередную заметку в книжечке. Она не могла поверить, что влияние Калема причиняет так много вреда, как утверждает Нгури, или же столь незначительно, как кажется Бирку, но понимала, что Нгури пользуется среди жителей долины Нгенги не меньшим, если не большим авторитетом, чем Бирк Ходж. Иногда Тори думала, что авторитет Бирка так же узок, как его владения в долине, хотя знала, что и стромви и соли отнеслись бы к ее мнению с презрительной усмешкой.

— Даже если Калем не выказывает вам уважения, которого вы заслуживаете, — успокаивающе заговорила она, — он еще недолго будет подавать дурной пример. Калем собирается уехать после свадьбы сестры.

— Он проторчал здесь шесть месяцев, ожидая этого события, — буркнул Нгури, с отвращением щелкнув задними зубами. — Бирк прислушивается к вам, Тори. Посоветуйте ему отправить своего сынка в Консорциум и позволить калонги выбрать для него цель. Я говорил ему это, но Бирк думает, что я просто старый ворчун.

— Вы такой и есть, — добродушно рассмеялась Тори.

Нгури кивнул, признавая правоту Тори без малейших признаков раскаяния.

— Калем тратит больше энергии на то, чтобы отлынивать от работы, чем потребовала бы сама работа, — продолжал он, не желая слезать со своего конька. — Калем ленив, жаден и эгоистичен. — И напоследок Нгури произнес самое страшное оскорбление Консорциума: — У него нет цели.

— Бирк говорит о нем то же самое и даже еще хуже, — пожала плечами Тори.

— Бирк ворчит, но продолжает поддерживать этого кликикука! — Нгури придвинул голову ближе к лицу Тори, глядя на нее близорукими глазами. — Калем и Сильвия знают, как сильно мечтает их отец о наследниках. Пока они остаются бездетными, но способными производить детей, Бирк никогда не отречется от них, как они того заслуживают.

— Вы же знаете, что я не могу разглядеть вас с такого близкого расстояния, — пожаловалась Тори, не желая комментировать семейные обстоятельства Ходжей. Она отступила назад, чтобы четче видеть Нгури. Несоответствие зрительных пристрастий стромви и соли иногда нуждалось в компромиссе. — Я постараюсь более эффективно повлиять на Бирка, чем вы с вашим сварливым брюзжанием, — пообещала Тори, — но сомневаюсь, что Бирк прореагирует так, как вам хочется. Он не обладает широтой взглядов в том, что касается его детей.

— Он просто слеп, когда речь идет о его детях, — подхватил Нгури. — Бирк такой же никудышный родитель, как их безответственная мать, которую никто из нас не видел все эти спаны.

— Зато вы образец объективности в отношении ваших детей, — вполне серьезно заметила Тори.

— Я не поощряю отклонения от цивилизованного поведения!

Тори отвернулась, чтобы скрыть улыбку, ибо дети Нгури часто жаловались на беспощадную суровость отца. Она сдвинула на затылок шляпу, сплетенную из местных волокон, и подставила лицо теплому солнцу, чей молочно-белый свет рассеивала влажная атмосфера Стромви.

— Я тоже хотела бы, чтобы Калем уехал и избавил нас от истеричных фантазий Риллессы о том, будто «Это» наблюдает за ней, питая в ее отношении враждебные замыслы! Я зажгу три костра в знак радости, когда свадьба Сильвии наконец состоится.

— Свадьба-то состоится, — проворчал Нгури, — и Сильвия исчезнет по крайней мере на полспана — пока она не устанет от своего Харроу и не приползет домой за отцовским сочувствием и финансовой поддержкой, чтобы обзавестись новым мужем.

— Ближайшее будущее беспокоит меня больше, чем продолжительность нынешнего увлечения Сильвии. Когда Харроу прибудет сюда, нам придется иметь дело с кучей беспомощных соли, больных и недовольных после трудной адаптации к Стромви.

— Я спрячусь в самых глубоких пещерах, пока они не уберутся отсюда.

— Вы можете позволить себе эту роскошь, — вздохнула Тори, — а от меня ожидают исполнения обязанностей социального координатора. — Она стерла еще одну полоску глины с шеи Нгури. — Лучше бы Бирк не настаивал, чтобы свадьба произошла здесь. Ведь брак — не такое уж редкое событие в жизни Сильвии. Это ее четвертый или пятый муж?

— Пятый, — ответил Нгури, — но друзья Харроу — потенциальные клиенты, которыми Бирк очень дорожит. — Он с признательностью наклонил голову, чтобы Тори было легче чистить ему шею. Его плечевые суставы, скованные возрастом и утренней тяжелой работой, не позволяли ему самому добраться до шейных складок.

— Сомневаюсь, что экономические связи Харроу многого стоят, — поморщилась Тори. — Возможно, они столь же поверхностны, как его торговые дела. Думаете, Калем представляет собой проблему? Свадьба Сильвии остановит всю серьезную работу по меньшей мере на месяц.

— Торговля Харроу произвела впечатление на Бирка, — поделился Нгури, задумчиво щелкая задними зубами, — а Бирк умеет распознавать людей, которые могут увеличить его состояние.

— Иногда я думаю, что Бирка воспитывали торговцы-кууи, — фыркнула Тори. Она не раз подмечала сходство Бирка с другим знакомым ей торговцем — Пером Валисом. Ее также тревожили подозрения, что наиболее влиятельные «друзья» Харроу Фебро были наняты дядей Пером.

Спан тому назад Тори впервые посетила Арси с тех пор, как стала работать на ферме Ходжа. Она тут же поссорилась с мамой, так как та не могла говорить ни о чем, кроме тех спанов, которые Тори потратила впустую без контракта о покровительстве. Лила, удобно устроившаяся благодаря своему богатому покровителю-соли, не побеспокоилась даже о том, чтобы повидать сестру. Только дядя Пер радостно приветствовал Тори и засыпал ее вопросами о ферме Ходжа и Харроу Фебро. Вернувшись на ферму, девушка вынуждена была удовлетворить такой же глубокий интерес Бирка к дяде Перу, хотя тот регулярно встречался с ним, чтобы обсудить мамин постоянно расширяющийся розарий. Тори притворялась ничего не знающей перед обоими мужчинами, ненавидя себя за то, что одинаково им не доверяет.

Отогнав невеселые мысли, Тори похлопала по массивной челюсти Нгури и снова надвинула шляпу.

— Вы можете дотянуться до того куста в заднем ряду, Нгури? Мне нужно сравнить его рост с другими саженцами.

— Беспомощная соли боится шипов, — поддразнил ее Нгури. — Дайте мне ваш метр.

Радуясь, что Нгури отбросил прежнюю мрачность, Тори весело отозвалась:

— Если бы у меня было четыре ноги, три сотни зубов и шкура, способная затупить алмазную иглу, то я поборолась бы с вами за титул лучшего садовода Стромви, друг мой.

— Если бы у вас было четыре ноги, подходящие зубы и нормальная кожа, я взял бы вас в качестве одной из жен и увеличил бы раз в десять средний уровень интеллекта своего потомства.

— Ваше потомство достаточно толково.

Нгури протестующе защелкал.

— Никогда больше не возьму себе жену только из-за ее красоты. У Нгеты ужасный характер. Я был глуп, как мальчишка.

— Ваш комплимент меня потряс, — улыбнулась Тори, насмешливо присев в реверансе, — но сомневаюсь, чтобы его оценила Нгета.

Нгури мигнул черными глазами, поняв иронию. Старшие стромви могли признавать концепцию красоты соли, не разделяя их вкусов.

— Если бы вы принадлежали к стромви, то могли бы дать повод для ревности даже моей Нгете.

— Во мне недостаточно смирения, чтобы стать второй женой кого бы то ни было. — Тори вынула из корзины метр и вложила его в широкую ладонь Нгури. Пальцы стромви сжали метр.

— Даже женой Бирка? — хитро осведомился он.

Тори слегка шлепнула его, стараясь не повредить себе руку.

— Неужели у вас нет никакого уважения к хозяину?

Нгури усмехнулся внешним ртом:

— Я больше уважаю ваш ум, женщина-соли.

«Ничего себе ум — привел меня от дяди Пера к человеку, один в один похожему на него, — подумала Тори. — А Арнод был еще хуже их обоих…»

Нгури протянул голову и руки мимо молодых роз в сторону старых кустов. Тори слышала, как он по пути отламывает мертвые ветки.

— Нгои пренебрег подрезкой, — проворчал Нгури, снова помрачнев. Он установил метр, подождал, пока планка обретет устойчивость, и вернул назад длинное туловище. — Еще немного такого пренебрежения, и мы начнем терять ценные гибриды. Эти старые кусты нуждаются в постоянном внимании, иначе они погибнут.

Тори кивнула. Никто не спорил с Нгури, если дело касалось роз.

— Я сообщу об этом Бирку.

— А заодно поговорите с ним о Калеме. Не забудете?

— Не забуду, Нгури.

«Возможно, Нгури прав насчет намерений Калема задержаться здесь», — без особой радости подумала Тори. Несмотря на внешнее отсутствие интереса Калема к работе отца и отвращение Риллессы к Стромви, эта парочка как будто обосновалась на ферме Ходжа на гораздо больший срок, чем всего лишь до брачной церемонии. Быть может, эксперимент Калема и непродуктивен, как, очевидно, считает Нгури, но он устанавливает тревожный прецедент для продолжения попыток.

Тори задумчиво наблюдала, как Нгури двигается раскачивающейся походкой по тропинкам сада, доступным только стромви. Она очень уважала Нгури, а его беспокойство казалось более глубоким, чем обычно. У Тори были и свои причины желать отъезда Калема и Риллессы. Эта пара не верила в причины, по которым Тори оставалась на ферме Ходжа, и не скрывала своих чувств. Тори не хотелось потерять работу из-за ревнивой алчности наследников Бирка.

Одна из младших дочерей Нгури осторожно высунула голову из смолистого туннеля.

— Он ушел? — нервно спросила она.

— Да, Нгина, — с улыбкой ответила Тори, и юная стромви воспользовалась своими мощными руками, чтобы вылезти из туннеля. Шишки и толстые складки взрослых стромви у Нгины были еще маленькими, но голубые и фиолетовые узоры уже начали сменять серовато-коричневые пятна, присущие подросткам. Стромви считали Нгину исключительно хорошенькой девочкой, и она обещала стать такой же красивой, как ее мать Нгета, старшая жена Нгури. Тори казалось, что Нгури очень гордится Нгиной, но девочка разделяла благоговейный страх своих братьев и сестер перед отцом.

— Не скажете ли вы моему почтенному отцу, что я очистила последний туннель по эту сторону фермы? — попросила Нгина.

— Ты можешь сказать ему сама.

— Да, чтобы он стал проверять мою работу и говорить, что я позорю его своим невежеством? Нет уж, спасибо. — Нгина стряхнула комок грязи с правой передней ноги и с восторгом поглядела на блестящую голубую смолу, сделавшую краски ее шкуры еще более разнообразными.

— Он не стал бы поучать тебя, если бы не уважал твои способности.

— Я уже знаю о корневых посадках, смоляных культурах и почвенной химии больше, чем любой подросток в долине Нгенги.

— А твой отец знает об этом больше всех на планете. Будь с ним терпеливей, Нгина-ли.

— Скажите ему, чтобы он был терпеливым со мной!

— Я скажу ему, что ты безответственная болтушка, если ты не срежешь для меня вон тот сорняк.

Нгина нырнула между рядами кустов и щелкнула острыми, как ножи, резцами.

— Я очень ответственная, мисс Тори. Сегодня я работаю только по собственному желанию. Этим утром Нгои не давал нам никаких распоряжений.

— Думаю, Бирк должен поговорить с Нгои, — вздохнула Тори. Возможно, Нгури был прав насчет влияния Калема. Нгои никогда не блистал особыми талантами, но всегда был вполне компетентным распорядителем работ вплоть до последних нескольких месяцев. Он был также хорошим другом, но, приступив к этому таинственному эксперименту с урожаем вместе с Калемом, он стал все сильнее отдаляться. — И часто Нгои забывает дать вам указания?

— Уже три или четыре раза, — ответила Нгина. Внезапно она подняла голову, понюхала воздух и поспешила назад к туннелю. — Забыла проверить, нет ли в восточном ряду дождевых червей, — сообщила она, ныряя под землю.

Тори обернулась в поисках причины неожиданного отступления Нгины. Увидев приближающуюся Сильвию, она пожалела, что не в состоянии последовать за девочкой, и тут же отругала себя за недобрую мысль.

Сильвия подошла, задыхаясь от спешки, — она упорно передвигалась почти бегом, несмотря на тяжелую атмосферу Стромви.

— Махровые гвоздики успеют расцвести к свадьбе? — осведомилась она, наморщив лоб от беспокойства. — Я сосредоточила всю цветовую планировку вокруг махровых гвоздик.

— Ко дню церемонии они достигнут полного совершенства, — доложила Тори. — Нгури знает свое ремесло. Он в точности предсказывает поведение своих подопечных, а махровые гвоздики — самые надежные среди них. Не волнуйтесь, Сильвия.

Сильвия откинула со лба пряди русых волос.

— Харроу рассчитывает на совершенство, — выдохнула она. — И его друзья тоже.

— Как и ваш отец, — сухо отозвалась Тори, — но он беспокоится не из-за своих цветов. — Тори попробовала очередной стебель. Ощутив под перчаткой шип, она отметила куст для новой прививки.

— Знаю. Папа беспокоится из-за меня. Я чувствую себя как жертвенный детеныш луа.

— А я думала, вы обожаете Харроу, — заметила Тори, желая, чтобы Сильвия не доверялась ей с такой готовностью. Ничто так эффективно не вызывает жалость к себе, как ее проявление в ком-то другом.

— Я обожала всех своих мужей, — с печальной улыбкой ответила Сильвия, — но недолгий срок.

Не способная придумать тактичный ответ на эту бесспорную истину, Тори кивнула с пониманием, которое было искренним лишь наполовину. Она заметила Нгору, которая при виде Сильвии быстро скрылась за кустом. Не то чтобы стромви по-настоящему не любили Сильвию, но очень немногие из них чувствовали себя комфортно в ее обществе. Тори им сочувствовала. В Сильвии ощущалась какая-то испорченность, словно нечто многообещающее пошло не в том направлении.

— Вы видели Риллессу этим утром? — спросила Сильвия. — Мне нужно еще раз показать ей свадебный танец. У Калема не хватает терпения обучить ее.

— Я сегодня еще не заходила в дом.

— Наверное, мне снова придется вытаскивать ее из комнаты, — проворчала Сильвия. — По-моему, эта женщина окончательно выжила из ума. Вся эта чушь насчет того, что за ней наблюдают, уже начала надоедать.

— Риллессе не хватает работы. Ей нравилось собирать информацию для статистиков-прили.

— Калонги правы. Семейный успех не должен заменять индивидуальную продуктивность. — После этого лицемерного изречения Сильвия обмахнулась широкой белой юбкой. — День будет душный. Надеюсь, к свадьбе погода станет прохладнее. Вы присоединитесь к нам за ленчем?

— Разве меня ожидают? — Вопрос слегка удивил Тори. От рассвета до сумерек она обычно оставалась в поле с работниками-стромви. В полдень они подкреплялись манной — пищей, созданной биохимиками-сувики для нужд почти всех видов Консорциума. Общая пища, утверждали калонги, способствует миру и согласию.

— Пожалуйста, приходите, Тори. Папа держится куда более дружелюбно в вашем присутствии, а я хочу, чтобы он был в хорошем настроении перед прибытием гостей. Он жутко злится с тех пор, как я послала Харроу купить мне свадебный подарок у того ювелира на Калки. По папиному поведению можно подумать, будто я велела Харроу потратить его деньги. — Сильвия слегка коснулась покрытого перчаткой запястья Тори и заявила с присущей Ходжам самоуверенностью: — Скажу Талии, чтобы она приготовила для вас место.

И прежде чем Тори успела ответить, Сильвия поспешила назад к дому. Тори скорчила гримасу, представив себе полные горечи оскорбления Калема, заразительную нервозность Риллессы и льстивые реплики Сильвии. Калем и Сильвия редко посещали ферму Ходжа одновременно и в течение последних пяти спанов не останавливались здесь больше чем на месяц. Тори не получала удовольствия от нынешнего исключения из правил. Достаточно трудно иметь дело и с одним Бирком. Она научилась ценить отсутствие Ходжа, впервые оставшись на ферме только со стромви и деетари.

Первые годы, проведенные на Стромви, казались теперь Тори блаженно простыми, хотя ей приходилось стараться изо всех сил, чтобы доказать Бирку свою скромность и преодолеть подозрения Нгури относительно причин устройства на работу на Стромви. Правда, ее намерения слегка изменились, когда она осознала, что Бирк нанял ее только ради укрепления связей с дядей Пером. Тори никогда не стремилась использовать свои непростые отношения с дядей Пером для осуществления собственных планов. Она никогда не стала бы искать работу у человека, старающегося установить тесные связи с дядей Пером. Но к тому времени, когда Тори начала понимать Бирка, она слишком привязалась к Стромви, чтобы пожелать уехать.

Тори не знала степени законности дел Бирка с дядей Пером и тщательно оберегала свое неведение. Ферма Ходжа производила вполне легальные продукты отличного качества, и ферма была единственным аспектом бизнеса Ходжа, который ее заботил. Здешние проблемы не представляли особой сложности: Бирк, Харроу Фебро, эксперименты Калема… Будучи еще ребенком, Тори узнала о дяде Пере куда больше, чем хотела знать, и не собиралась повторять своей ошибки.

Возможно, Тори чувствовала бы большую нужду все знать и во все вмешиваться, если бы верила, что ее присутствие на ферме Ходжа вносит значительный вклад в другие дела Бирка. Сомнительные обязательства дяди Пера по отношению к ней заканчивались за пределами Арси. Тори постаралась достаточно твердо обосноваться на ферме Ходжа, прежде чем Бирк осознал границы интереса дяди Пера к детям своих наложниц.

Тори смогла покинуть Арси и доказать, что способна на нечто большее, чем ее наследственная профессия. Она была удовлетворена избранной целью, хотя прибытие детей Бирка сделало ферму Ходжа гораздо менее приятным местом.

— Я зажгу пять костров радости, когда свадьба Сильвии останется в прошлом, — пробормотала она, глядя в бледно-лиловое небо.

Завершив инспекцию роз-первогодков, Тори вернулась к своему сараю, заперла в сундук корзину, перчатки, шляпу и фартук и поднялась на чердак, служивший ей домом последние пять местных лет — почти шесть спанов по стандартному исчислению Консорциума.

Так как стромви не способны быстро подниматься по лестнице, Нгури установил у ее подножия старый ржавый гонг, чтобы работники-стромви могли вызывать Тори. Большинство ее посетителей — стромви, соли и деетари — игнорировали гонг. Они просто щелкали, кричали или свистели согласно предпочтениям своего вида. Все формальности на ферме Ходжа были ограничены основным домом — замысловатым двухэтажным строением, которое высмеивали стромви и которым гордился Бирк.

Тори криво усмехнулась, подумав о Бирке Ходже. Нгури на редкость проницателен. Тори не сомневалась, что сможет повлиять на Бирка, если решит воспользоваться методами, которым ее обучали. Откинув темные волосы с лица, она поднесла к нему цветастую шаль. Яркий шелк отлично подходил к ее румяным щекам и блестящим глазам. «Прабабушка гордилась бы нашим сходством», — подумала Тори.

Она могла бы управлять Бирком, так как достаточно хорошо его изучила. Он восхищался силой и презирал слабость, и ей ничего не стоило сыграть на этом предпочтении. Эстетические вкусы у него практически отсутствовали, если не считать мимикрии под чужие пристрастия. Правнучке Мирель незачем беспокоиться о своей привлекательности для мужчин, принадлежащих к ее виду. К тому же Бирк был одним из самых одиноких людей, каких когда-либо встречала Тори, презирающим своих детей и одновременно зависящим от них. Иногда Тори интересовалась, почему человек, так высоко ценящий семейные принципы, испытывает такой недостаток в родне. Члены Консорциума обычно располагают большим выбором тех, с кем могли бы поддерживать родственные отношения.

Тори скорчила гримасу, вспоминая о своих двойственных чувствах ко всему, напоминавшему семью. Она переписывалась с мамой и Лилой, но была рада, что находится далеко от них, используя предлог трудной адаптации соли к условиям Стромви. Тори была бы счастлива больше никогда не видеть дядю Пера, а ее краткий брак с Арнодом обернулся катастрофой. Она чувствовала себя куда ближе к Нгури и к другим стромви, чем к собственной семье, хотя никогда и никому не доверяла на ферме Ходжа свои былые и нынешние эмоции. Тори ощущала себя в безопасности на Стромви в основном потому, что никто не приставал к ней с вопросами. Наконец-то она нашла место, где ей хотелось жить. Другое дело — как далеко ей придется зайти, чтобы остаться на Стромви.

Спасаясь от наследственного ремесла на благословенной Арси, Тори попала в ловушку соблазнов весьма негостеприимной для соли планеты. «Здесь тебя ждет спокойное и безопасное будущее, — сообщила она своему отражению, — вдали от воспоминаний об Арноде и следствии. Тебе приходилось закрывать глаза на многое, куда худшее, чем Бирк. Если бы ты хоть раз была в состоянии решить, чего хочешь на самом деле, то по крайней мере одно из пророчеств Нгури легко могло бы сбыться».

— Хотела бы я, чтобы Бирк нравился мне так же, как Нгури, — с тоской вздохнула Тори. Она тряхнула головой, позволив волосам опуститься на плечи, и упрекнула себя: — Не будь дурой, Виктория. Как часто доказывала прабабушка, практичность не нуждается в привязанности.

Тори надела рубашку и темно-зеленые брюки, стремясь создать впечатление честной и работящей молодой женщины, которая посвятила себя идеалу Консорциума — универсальной продуктивности. Пока она сможет делать вид, что прошлое не существует, притворяться будет не так уж трудно. Тори отлично справлялась с работой, выполняя различные задания, более легкие для соли, чем для стромви. Ей пришлось испробовать много занятий в попытке поддержать расточительные привычки Арнода. «Бедняга Арнод! — подумала Тори. — Может, его предательская душа мучается в ледяном чистилище Уккулы. Ему пришлось только умереть за свои грехи, а меня он заставил жить ради них».

Насмешка Тори больше относилась к ней самой, нежели к Арноду Конати. Нгури мог шутливо ругать себя за неудачный выбор жен, но Тори сомневалась, чтобы любой стромви был в состоянии постичь весь жестокий эгоизм такого человека, как Арнод. «Высокое мнение Нгури о моем интеллекте разбилось бы вдребезги, узнай он историю моего покойного мужа», — с горькой усмешкой подумала она.

Заставив себя выбросить из головы столь циничные мысли, Тори спустилась с чердака и двинулась через сад к основному дому. Красота роз, приближавшихся к пику цветения, помогала подавить тяжелые воспоминания. Тори нравилось работать у Бирка Ходжа. В подобные моменты ей почти хотелось заключить свою жизнь в просмоленный каркас постоянства — дружеские перепалки с Нгури и другими стромви; радость, когда новый гибрид вызывает одобрение; надежды на расширение царства ароматов и бутонов роз Ходжа, которые так ценили многочисленные виды, входящие в Консорциум.

Тори не ожидала, что так искренне привяжется к народу стромви. Она не ожидала, что Бирк Ходж примет ее нелепое предложение, даже не спросив официальные характеристики Консорциума. Ей хотелось убедить себя, что прошлое надежно похоронено, но последний продолжительный визит Калема и Сильвии пробудил ее тревоги от долгого сна.

Риск никогда не пугал Тори, но ее мучило ощущение, что спокойное существование начало исподволь разрушаться. Она знала, какое должна принять решение, если по-настоящему ценит свою жизнь на Стромви. Тори могла отлично работать во многих областях, но для обеспечения безопасного будущего ей необходим контракт о покровительстве. После многих спанов неповиновения Тори начала усваивать этот материнский урок.

Бирк был бы более приятным выбором, чем дядя Пер; но он вряд ли надолго останется доступным для нее. Калем и Сильвия питали горячий интерес к отцовскому состоянию и не раз в течение последних спанов делали резкие замечания относительно продолжающегося присутствия Тори на ферме Ходжа. Если Тори не начнет действовать, Сильвия и Калем, несомненно, обнаружат в файлах Консорциума причины того, почему ей было так трудно устроиться на работу. Они могут представить это как пятно на ферме Ходжа. Бирку понадобится весьма мощный стимул, чтобы проигнорировать фактор, способный повредить бизнесу.

Тори пожала плечами. Тонкая шелковая ткань рубашки прилипала к коже, вместо того чтобы скользить по ней, так как влажный летний день вступал в свои права. Она подумала, что сильная жара способна повредить наиболее хрупким и примитивным розам, но решила, что Нгури можно доверить защиту наиболее уязвимых видов. Нужно только спросить у Бирка, не слышал ли он, сколько должна продлиться жара.

— Где же урожай? — снова осведомился сердитый мужчина. Нгои щелкнул, отказываясь отвечать. Его мучитель понял смысл щелчка. — Кто велел тебе сжечь поле?

Нгои попытался выпрямиться, но боль была слишком сильной. Огонь в поле, подпитываемый смолой Стромви, быстро распространялся. У Нгои было мало опыта в обращении с любым огнем, а химическое пламя Бирка — не обычная смесь, производимая в Консорциуме, так как на упаковке не было печати сувики — оказалось необычайно мощным. Нгои надеялся, что сможет погасить пожар, прежде чем прибудет серебряный корабль с воинами — исполнителями демонической кары.

Нгои принял кару как должное, хотя ничего не знал о тех, кто ее вершит. Он понимал свою вину. Нгои слишком полагался на собственное суждение, никогда не советуясь с другими старшими стромви. Он позволил Калему выращивать урожай на своем поле без всякого наблюдения, так как чувствовал свою симпатию к молодому человеку, которого постоянно унижал Бирк. Мастер Нгури и еще несколько старейшин давно предсказывали, что доверчивость Нгои рано или поздно приведет к катастрофе.

— Где урожай? — повторил свирепый мужчина, очевидно командующий хорошо вооруженными солдатами. Эти воины не принадлежали к соли, так как у них были другие запахи и цвета, но внешняя разница казалась незначительной. Один из них сильно надавил на дырки, прожженные в шкуре Нгои.

— Растения соли не приживаются на Стромви, — с трудом вымолвил Нгои. Калем называл их растениями, но Бирк использовал более зловещее наименование явно не солийского происхождения: релавид. Нгои не нуждался в дальнейших объяснениях преступления Калема.

Поняв, как Калем использовал его, Нгои испытал незнакомое ему чувство: недоверие ко всем, кто не принадлежит к стромви. Эта новая подозрительность касалась отца в той же степени, что и сына. Вместо того чтобы оставить первый урожай семян в амбаре Калема, как велел Бирк, Нгои перенес пакеты в один из старых туннелей на южной стороне поместья. Он собирался уведомить об этом других старейшин-стромви, как только поле будет уничтожено, но воины нарушили все его планы.

Нгои надеялся, что урожай в безопасности, хотя чувствовал бы себя лучше, если бы спрятал его более надежно. Все же компромисс был необходим. В неглубоком туннеле кто-нибудь из молодых стромви наверняка найдет пакеты и доложит об этом старшим. Соли куда менее эффективно разыскивают подземные клады.

Нгои не сомневался, что зловещие воины — обманутые клиенты Калема, но он хотел предотвратить опасность, грозящую другим стромви. Эти воины высоко ценят их урожай. Старшие стромви должны быть во всеоружии, чтобы добиться мирного решения.

Если бы только боль не мешала ясно мыслить… Химический огонь кое-где проник под просмоленные слои шкуры и пробирался к его внутренностям. Неужели таково было намерение Бирка? Одновременно уничтожить и вещественное доказательство зла, и единственного стромви, которому известно его название?

Подобные мысли были недостойными, но усиливающаяся боль не давала помнить о чести. Если бы он мог добраться до обожженных участков, то удалил бы поврежденную плоть, прежде чем огонь распространится вглубь. Но воины связали ему руки и ноги. Возможно, ему удастся воспользоваться резцами, чтобы остановить огонь. Нужно решиться и действовать быстро, как только воины отвернутся от него хотя бы на момент. Боль становилась все сильнее. Она жгла, как чувство вины. Следовало удалить и то, и другое.

— Где ты спрятал растения, старик? — спросил воин, стараясь говорить дружелюбным тоном. — Нам известно, что ты собрал большую часть первого урожая, потому что мы наблюдали за вашими успехами.

— Вы наблюдали недостаточно близко, Арес, — послышался новый голос. Все воины повернулись к высокому человеку в красном плаще.

«Пораженную лозу нужно удалять без колебаний», — припомнил Нгои одно из строгих правил мастера Нгури. Воспользовавшись тем, что воины отвлеклись на вошедшего, он острыми резцами вырвал пробирающееся вглубь пламя из сухожилия и кости.

Плотно прижавшись спиной к стене спальни, Риллесса внимательно следила за окном, пытаясь разглядеть «Это». Она была уверена, что видела его, когда проснулась, но «Это» было слишком проворным и всегда исчезало, прежде чем она успевала его рассмотреть. Оно смеялось над ней.

Риллесса знала, что ей никто не верит. Но всеобщий скептицизм не ослабил ее бдительности. Она мало интересовалась мнением обитателей фермы Ходжа — все они были настолько поглощены сами собой, что не обращали на нее внимания. Имел значение только Калем — ее красивый, очаровательный Калем.

Риллесса слегка покраснела, вспомнив о своем муже и его недавних приступах мрачности. Калем пугал ее такими настроениями. Сначала Риллесса думала, что он сердится на нее, но потом поняла, что он не настолько ее любит, чтобы сердиться из-за ее слов или поступков. Только Бирк мог пробуждать в Калеме такую горечь и злобу.

Риллесса ненавидела Бирка Ходжа, потому что он не уважал своего сына. Правда, она никогда не обнаруживала своей ненависти. Калем никогда не простил бы ей неуважительного отношения к отцу. Поэтому Риллесса притворялась, будто ненавидит только планету, которую Бирк выбрал себе для жилья. Она позволила Калему верить, что не замечает бешеной ревности, лежащей в основе его беспокойства по поводу отношений Бирка с мисс Тори Дарси.

Риллесса моргала, чтобы не давать сомкнуться усталым векам. Ей показалось, что «Это» шевельнулось и отбросило на нее тень, как только она закрыла глаза. Риллесса подбежала к окну и окинула взглядом сад внизу в поисках признаков какого-либо движения, но ничего не обнаружила. «Это» было чересчур быстрым.

Риллесса цеплялась за воспоминание о красной полосе, мелькнувшей однажды на неопределенном черном пятне, которое и представляло собой «Это». Полоса и темная маска походили на хамелеона-бори, которого, как она помнила по сведениям в компьютерных файлах прили, носят как накидку.

«Это» носило накидку-бори, но оно не было бори. Накидка не могла скрыть от нее «Это», потому что она знала: «Это» наблюдает за ней с каким-то злым умыслом, несмотря на заверения Калема, что «Это» существует только в ее воображении.

Риллесса вернулась на свой пост у стены и вновь приступила к бдительному ожиданию. Ей хотелось, чтобы постоянное щелканье стромви наконец прекратилось, чтобы она смогла расслышать тихие звуки, которые, возможно, издает «Это», но щелканье составляло неотъемлемую часть планеты. Риллесса ненавидела Стромви. Вся планета была в сговоре с «Этим».

«Я не волнуюсь из-за того, что мне не верят и презирают», — снисходительно подумала Риллесса. Знание придавало ей уверенность. Она долго и хорошо служила прили и сталкивалась с информацией, которая известна лишь немногим членам Консорциума. Инквизитор докажет, что они не правы, когда разоблачит «Это»!

Риллесса уверяла себя, что Калем поверил бы ей, если бы не ее несвоевременная болезнь, сопровождающаяся настоящими галлюцинациями и бредом. Когда она впервые увидела и осознала, что больше никто его не замечает, то поняла, что убедить Ходжей будет нелегко. Ее жар и бред укрепили их недоверие. Риллесса винила «Это» в своей болезни, хотя не знала, каким образом оно могло быть ее причиной.

Она не должна позволить «Этому» справиться с ней. Нужно разоблачить «Это», и тогда оно утратит свое могущество. Она сообщит правду всей планете. Расследование установит истину. «Это» считает ее побежденной, но оно ее недооценивает.

Риллесса провела несколько безумных дней, ломая голову, как ей уговорить инквизитора прибыть на ферму Ходжа и доказать ее правоту. Ни один инквизитор не примет к рассмотрению заявление, не подтвержденное доказательствами, представителя 6-го уровня с далекой и мирной планеты Консорциума. Риллесса не сможет доказать, что «Это» существует, если инквизитор не подтвердит ее слова, но она не может вызвать инквизитора, не доказав, что «Это» представляет реальную опасность.

Риллесса уверяла себя, что получила косвенную поддержку мужа, так как именно Калем подсказал ей решение проблемы. Однажды вечером он стал поддразнивать сестру, упомянув о молодом человеке, который ранее был его другом и наставником. Ходжи называли его Сквайр. Риллесса почти сочувствовала ему, так как тоже испытала на себе насмешки Ходжей. Она также была признательна Сквайру, поскольку его исчезновение с фермы Ходжа и привело Калема в информационный центр прили, а следовательно, и к ней.

Выполняя служебный долг, Риллесса занялась запросом Калема. Она нервничала — и присущее ей ощущение собственной неполноценности лишь увеличилось при виде закрытого файла, касающегося молодого соли по прозвищу Сквайр. К такой информации у Риллессы не было доступа, и она не сомневалась, что весьма привлекательный мистер Ходж сочтет ее некомпетентной.

Риллесса прочитала Калему содержание официального файла Сквайра. Оказывается, он погиб во время несчастного случая в школе Сессерды для аспирантов 6-го уровня. Улыбка сбежала с лица Калема, и он погрузился в молчание. Позже Риллесса узнала, что в первые минуты потрясения Калем заподозрил Бирка в том, что тот подстроил убийство Сквайра. Калем не потребовал дополнительных сведений, но попросил Риллессу немедленно отправить информацию Сильвии Ходж.

Калем немало удивил Риллессу, вернувшись на следующий день. Он хотел поговорить с кем-нибудь, кто бы ему поверил, и обратился к Риллессе. Сильвия не поверила полученным сведениям и обвинила брата, что он прислал ей ложную информацию по приказу Бирка. Риллесса выразила Калему сочувствие, несколько озадаченная тем, что он явно обрадовался даже столь жалкому выражению симпатии.

Насколько Риллесса знала, Калем больше никогда не пытался помочь сестре. В последние спаны он с видимым удовольствием говорил Сильвии, что Сквайр бросил ее, поняв всю ее никчемность, и что так же поступят и все последующие ухажеры. Однако привычка Калема к жестоким шуткам в конце концов принесла пользу, заставив мысли Риллессы перенестись со злополучного Сквайра на его неудовлетворенное честолюбие.

В какой-то мере Риллесса разделяла презрение Бирка к молодому человеку, который так глупо выбрал цель обучения. Очень немногим из 6-го уровня удавалось стать признанными специалистами по Сессерде. Даже наиболее продвинутые, вроде кууи, которых поощряли к изучению Сессерды, получали от членов Консорциума из средних уровней больше жалости, чем признания. Риллесса знала только одно исключение — соли, достигшего степени мастера Сессерды.

Этот соли даже поднялся до 5-го уровня, что являлось беспрецедентным случаем. Пропасть между 6-м и 5-м уровнями была почти столь же значительной, как между первыми двумя уровнями. Продвижение за пределы 6-го уровня означало расставание с детством.

Размышления Риллессы остановились на этом странном соли, и ее страх перед «Этим» смешался с чувством тайной зависти к Тори. Расследование требовало повода, и такой повод нашелся: Тори Дарси, Виктория Мирель с Арси, вдова Арнода Конати. Информация о прошлом Тори оказалась слишком ценной, чтобы поделиться ей сразу, и теперь Риллесса радовалась своей предусмотрительности. Повторное расследование одного и того же преступления было возможно в том случае, когда первое не привело к определенному выводу. Великолепный предлог для вызова! Инквизиторы-калонги потерпели неудачу, но появился инквизитор, принадлежащий к тому же виду, что и подозреваемая, который еще не был использован в этом деле. Конечно, подобные вызовы были редки, но вполне законны.

Риллесса изучила достаточно данных, касающихся адептов Сессерды, чтобы чувствовать уверенность, что загадочный соли сумеет победить «Это». Она мало о нем знала, но ей было известно, что калонги не так легко присваивают ранг Сессерды. Риллесса вызвала инквизитора от имени Калема и ради Калема, не признаваясь себе, что спрятаться за спину мужа ее вынудила трусость. Она уверяла себя, что поняла тщетность прямых попыток разоблачить «Это». Только самый хитроумный план способен завлечь его в ловушку.

Риллесса тихо засмеялась, довольная решением проблемы.

— Инквизитор заодно успокоит моего Калема, просветив Бирка относительно его драгоценной Тори, и Калем сможет покинуть эту проклятую планету. Когда он все поймет, то простит мне эту ложь.

Риллесса не учитывала возможность, что инквизитор отреагирует на ее обман менее благосклонно, чем Калем. Она рассматривала Джейса Слейда как необходимое орудие, а не как человека. Риллесса точно так же использовала бы калонги, если бы это соответствовало ее извращенной логике. Уверенность в собственной правоте защищала ее от любого страха, за исключением страха перед «Этим».

Мягкий звон ногтей, постучавших по хрустальной стенной панели, заставил Риллессу с тревогой повернуться к двери. В комнату заглянула Сильвия и усмехнулась при виде страха Риллессы.

— Неудивительно, что у тебя так разыгралось воображение, — заметила она. — Сидишь здесь целый день, как в тюрьме. Ты еще даже не оделась.

— «Это» наблюдало за мной все утро, — буркнула Риллесса. Визиты Сильвии были ей не по душе. — Думаешь, я буду переодеваться, пока «Это» смотрит на меня?

Сильвия шагнула к окну и развела руками.

— На этой планете нет ничего, что могло бы следить за тобой через окно на втором этаже без корабля на воздушной подушке, а такой корабль, зависший над садом, был бы заметен отовсюду. Хотя бы причешись, Риллесса. Ты выглядишь ужасно.

Риллесса нехотя направилась к туалетному столику. Она медленно провела щеткой по золотистым волосам, позволяя датчикам щетки направлять эластичные зубцы в те места, где волосы спутались. Зеркало отражало работу щетки, но Риллесса не смотрела на свое отражение. Ее глаза метались из стороны в сторону в поисках «Этого».

— Если ты рассчитываешь сохранить привязанность Калема, — фыркнула Сильвия, — лучше вернись к традиционным методам возбуждения его интереса. У тебя серьезная соперница.

— Кто? Наемная ассистентка Бирка? — Риллесса рассмеялась, хотя ее глаза не прекращали поиски. — У Калема больше здравого смысла, чем у Бирка. Он презирает ее.

— У Калема нет ни капли папиного здравого смысла, — ощетинилась Сильвия. — Он беспокоится лишь о том, как бы папа не потратил на Тори свое состояние. — Она вздохнула. — Возможно, в этом он прав.

Внезапно Риллесса вскочила и повернулась к окну.

— Ты видела «Это»? — быстро спросила она.

Сильвия нервно поежилась.

— Конечно нет. Здесь многие следят за кое-кем, но только не за тобой. — В голосе Сильвии послышалась нервная дрожь. — Папа наблюдает за Тори, Калем наблюдает за Тори, двое мужчин-стромви заняты тем же. Почему, по-твоему, я послала Харроу на Калки? Я больше уверена в его верности, когда он вне поля моего зрения, чем здесь, где искушение под самым боком.

— Я не ревную к Тори Дарси, — фыркнула Риллесса, придя в себя от очередного приступа страха. — Если Калем подсматривает за ней, то только потому, что беспокоится из-за чувств Бирка. Калем не хочет, чтобы пострадал его отец.

— Это сказал тебе Калем? — с деланным легкомыслием рассмеялась Сильвия. — Риллесса, моя простодушная невестка, у папы сердце из стали! Если хочешь доказательств, обратись к последним письмам давно покинувшей нас матери. Тори апеллирует не к папиному сердцу.

— Тип красоты Тори может воссоздать любой опытный реконструктор, — рассеянно произнесла Риллесса. Ее глаза вновь расширились, и она застыла, настороженно глядя в зеркало.

— Если бы я считала, что привлекательность Тори сосредоточена в форме ее лица, то давным-давно продублировала бы ее черты, — хмыкнула Сильвия, невольно обшаривая взглядом комнату в поисках объекта внимания Риллессы. Когда ее глаза скользили по двери, ей показалось, будто какая-то тень на момент заслонила солнце. Сильвия ойкнула, но в комнате не было никого, кроме нее и Риллессы. — О чем я говорила? — дрожащим голосом спросила она.

— О Тори Дарси, — отозвалась Риллесса с едва заметной презрительной усмешкой.

— Ах да. — Сильвия без всякой нужды пригладила волосы и провела пальцем по квадратному вырезу платья. — Тори принадлежит к тем невероятно утомительным особам, которые коллекционируют мужчин без какой-либо очевидной цели. Я уже давно пытаюсь выяснить, в чем тут дело. — Сильвия изучала серебряные кольца, украшавшие каждый ее палец. — А вот я коллекционирую мужчин только благодаря папиному состоянию, — с горечью добавила она.

— Неотразимые сирены вышли из моды в нашей цивилизованной эре, — спокойно заметила Риллесса.

— Однако Тори добивается нужного внимания, не рассказывая нелепых историй о вымышленных существах, прячущихся в темных углах. — Сильвия подошла к окну, выглянула наружу и резко повернулась. — Думаю, ты бешено ревнуешь к Тори, несмотря на твои отрицания, и именно поэтому торчишь в комнате, выдумывая всяких монстров.

— Мнение мистера Слейда о Тори Дарси было бы весьма ценным, — промолвила Тори, неразумно обнаруживая свой секрет. — Сомневаюсь, чтобы на него подействовало пение сирен. Его объективность пойдет нам на пользу.

— А кто такой мистер Слейд? — осведомилась Сильвия, сердясь на Риллессу за то, что она заражает всех своей глупой нервозностью.

Риллесса уставилась в зеркало, словно увидев в нем демонов.

— Соли — адепт Сессерды, — ответила она и выпрямилась, придав своей позе достоинство. — Калем пригласил его на твою свадьбу, — солгала Римесса, наслаждаясь замешательством собеседницы. Это показалось ей неплохой местью за свои одинокие страхи. — Уверена, ты будешь польщена, если самый уважаемый соли в Консорциуме посетит такое важное событие, как твое бракосочетание с Харроу Фебро.

— Никогда не слышала об этом Слейде.

— Тем не менее он приедет — адепт Сессерды, которому ясны наши мысли и чувства, даже если мы не произносим ни слова. Прили говорят, что инквизитор знает даже то, в чем его подследственный не признается самому себе, потому что он может читать и мысли, и души.

— Ты бредишь! Папа никогда не пустил бы сюда инквизитора, — заявила Сильвия, однако ее лицо стало пепельным.

— Любой адепт Сессерды способен проводить расследование и должен это делать, когда обстоятельства требуют Правды Сессерды.

— Лучше бы Калем оставил тебя у прили, — огрызнулась Сильвия и выбежала из комнаты.

— Инквизитор прибудет сюда! — крикнула ей вслед Риллесса и тихо добавила: — Прибудет, чтобы сорвать маску с нашей лживой малютки Тори, но останется, чтобы защитить меня.

Риллесса вновь заняла наблюдательную позицию у стены. «Инквизитор-соли поймет мое отчаяние, — думала она. — Когда адепт Сессерды поверит мне, никто не осмелится усомниться в моих словах».

Риллесса нервно дернулась, так как ей послышалось, будто «Это» шевельнулось под окном. Она сердито прошептала:

— Погоди! Инквизитор найдет тебя и заставит прекратить мои мучения!

Калем услышал шорох судна на воздушной подушке, прежде чем Нгику окликнул его щелканьем, означавшим появление визитера. Калем неохотно направился к гаражу. Он надеялся, что гости Сильвии прибудут позже. У него было совсем не то настроение, чтобы оказывать сердечное гостеприимство ее друзьям. Большую часть ночи Риллесса не давала ему спать, испуганно шепча, что «Это» наблюдает за ней. Еще его интересовало, куда делся Нгои. Стромви обещал встретиться с ним утром, чтобы обсудить самый важный второй урожай.

Ловко проникшее в ангар судно было дорогой моделью. Калем нахмурился, глядя на золотые круги и спирали, украшавшие корпус. Он не ожидал, что кто-то из гостей Сильвии носит знаки Сессерды, а алчные знакомые Харроу, безусловно, не являлись кандидатами на почести, оказываемые калонги. Калем попытался угадать возможные причины прибытия адепта Сессерды на ферму Ходжа в такое деликатное время.

Когда появился пилот, Калема охватил озноб, несмотря на жаркий день. «Значит, Сквайр все еще жив!» — подумал он, отгоняя мысль, что на Стромви прилетел призрак. Калем взмахнул рукой, машинально приветствуя гостя и спрашивая себя, зачем он здесь. Пилот шагнул вперед, и сходство внезапно исчезло, заставив Калема удивиться, как он мог хотя бы на момент принять этого человека за несчастного Сквайра.

Отношение Калема к Сквайру всегда являло собой неустойчивую смесь уважения, зависти и благоговейного страха. Калем сожалел о смерти Сквайра, но с облегчением узнал, что тому не удалось стать знатоком Сессерды. Даже самый низкий уровень изучения Сессерды гарантировал бы Сквайру знание эгоистического характера дружбы Калема. Сознание, что этот незнакомец также обладает жуткой способностью проникать в мысли и души, не придавало Калему уверенности.

Отойдя от двери судна, незнакомец поднял руку, копируя приветственный жест калонги.

— Я Джейс Слейд, — формально представился соли, — мастер Сессерды третьего ранга и инквизитор.

— Ваше присутствие честь для нас, — ответил Калем, неуверенно повторяя формулу. Он не знал, допустимо ли такое приветствие в отношении соли. Никто никогда не учил его, как обращаться к инквизитору — не калонги. Он даже не подозревал о существовании инквизитора-соли и с ужасом представлял себе причины его визита.

Широкая улыбка Джейса снова напомнила Сквайра, но сходство вновь оказалось мимолетным.

— Я ожидал, что на этой планете жарко, — заметил Джейс, натягивая через голову свитер, спрятавший его худую мускулистую фигуру под слоями изоляционных волокон. — Мне следовало изучить подлинные температурные данные, а не полагаться на субъективные комментарии.

— Стромви кажется невыносимо жаркой большинству соли, — откликнулся Калем, делая робкую попытку завязать вежливый разговор. — Вам, должно быть, пришлось адаптироваться в рекордный срок.

— В рекордный срок… — Полуулыбка Джейса исчезла, и он печально осведомился: — Вы все еще находите Стромви неудобной планетой, не так ли, Калем?

— Да, — осторожно ответил Калем. — Вы меня знаете?

— Разумеется. Это моя работа.

— Да, конечно…

Казалось, инквизитор изменил мнение относительно того, что ему говорить дальше. Улыбка появилась вновь, но теперь выражение его лица было скорее настороженным, чем дружелюбным. В результате улыбка произвела на Калема впечатление фальши, особенно заметной, учитывая хорошо известную преданность инквизиторов правде.

— Те из нас, кто путешествует слишком часто, — быстро продолжал Джейс, — обычно так насыщают организм адаптатором, что уже не могут оставаться на месте. Мы прыгаем с планеты на планету, чтобы сохранить сознание. — Джейс легко соскочил с трапа и приземлился рядом с Калемом. — Я был удивлен, получив ваш вызов. Немногие соли знают о существовании соплеменника-инквизитора. Где вы услышали обо мне?

— Вы были удивлены? — точно эхо отозвался Калем. Его мысли вращались стремительным водоворотом. «Кто вызвал сюда инквизитора от моего имени? Неужели Нгои доверился какому-то близорукому традиционалисту вроде Нгури? Нет, Нгури ни о чем не может знать. В противном случае он поднял бы крик на всю долину».

Джейс нахмурил широкий лоб. Это выражение лица словно сочетало в себе неспокойное настоящее с неудобным прошлым. Калем убеждал себя, что сходство инквизитора со Сквайром чисто внешнее, а различия становятся все более очевидными. Однако прищур глубоких глаз напоминал о том, с каким лицом Сквайр обычно выслушивал нелепые и хвастливые утверждения своего подопечного.

Калем едва не поморщился при болезненном воспоминании о неловких моментах своей молодости и постоянных, но тщетных усилиях добиться превосходства. Мысль о том, что с тех пор прошло много времени, явилась слабым утешением. Инквизитор, несомненно, был куда более серьезным противником, чем Сквайр.

Обеспокоенный тревогой и неприятными воспоминаниями, Калем спросил:

— Почему вы кажетесь мне не совсем похожим на соли?

— Мне пришлось столкнуться с кровяной плазмой очень мощного действия, — ответил Джейс. Калем нахмурился при этой загадочной фразе. Джейс объяснил с необычайным терпением, заставив Калема почувствовать себя дебилом, которому читает лекцию эрудированный ученый: — Если какой-нибудь дерзкий противник захочет разглядеть белки моих глаз, ему придется долго ждать. Случившееся со мной вызвало определенные изменения пигментации. — Джеймс медленно повернул голову. Когда он двигался, его глаза переливались искрами золотого, серебряного, розового и зеленого цветов.

Калем кивнул, принимая объяснение, хотя едва ли понял его смысл. Глубокие глаза инквизитора переливались всеми цветами радуги, но их проницательный взгляд внушал робость.

— Я удивлен, что вы прибыли так быстро, — сказал Калем, нащупывая выход из запутанной ситуации. Он боялся признаться в своем неведении относительно вызова инквизитора, пока не станет ясна его причина. — Стромви едва ли самая доступная из планет Консорциума и не слишком приятная для соли. — Калему показалось, что долгий взгляд переливающихся глаз таит в себе угрозу.

— Официальная просьба о профессиональных услугах инквизитора важнее личных удобств, — ответил наконец Джейс. — Вы посылали вызов?

— Вы инквизитор. Ваша работа — узнавать правду, — отозвался Калем, обретая крупицы смелости в мыслях, что этим соли можно манипулировать, взывая к принципам Сессерды.

— Да, — медленно произнес Джейс. — Для этого я здесь.

Калем прибег к насмешке, как поступал всегда, чувствуя себя неуверенно.

— Едва ли моя сестра пригласила бы инквизитора на свою свадьбу. — Напряженность в лице Джейса придала Калему бодрости. — Вас мог вызвать мой дражайший отец, так как ему нравится расширять контакты с влиятельными друзьями, но он никогда не воспользовался бы моим именем. Он слишком меня презирает. Тори обладает достаточно злым чувством юмора, чтобы пригласить сюда инквизитора и сорвать свадьбу Сильвии, но она не стала бы рисковать своей работой, учитывая тяжелый нрав моего отца. По всему выходит, что вызов послал я, не так ли?

— Я прибыл сюда не затем, чтобы выслушивать колкости, порожденные вашей неуверенностью, — не без отвращения проговорил Джейс. Он повернулся, решительно шагнул к своему кораблю и начал подниматься по трапу.

Но прежде, чем Джейс успел войти внутрь, в ангар ворвались несколько стромви и окружили судно. Они возбужденно щелкали, обсуждая визитера и не обращая внимания на Калема, которого поразила столь бурная реакция на появление инквизитора.

Недовольство на лице Джейса сменилось покорностью, когда стромви хором потребовали, чтобы он объяснил свое появление.

— Позвольте мне сначала обезопасить корабль, — сказал Джейс, улыбнувшись, когда малыш-стромви обрушил на него поток вопросов. — Комендант вашего порта, Нгахи, прочитал мне настоящую лекцию о пренебрежении судном, и я обещал исправиться.

Стромви постарше глубокомысленно закивали. Другие энергично осуждали наглость Нгахи.

«У него инстинктивный дар нравиться стромви», — с презрением подумал Калем. Он никогда не завидовал этому качеству в своем отце или Тори, но сознавал, насколько неудобным может стать такое взаимопонимание при нынешних обстоятельствах.

— Вы можете найти меня в доме, когда закончите развлекать детишек стромви, — обронил Калем. Он вышел из ангара и направился в дом, все сильнее желая разыскать Нгои и чувствуя на себе задумчивый взгляд Джейса.

Калем обогнул дом и взбежал по ступенькам к патио. Он был настолько поглощен своими неприятностями, что вздрогнул от удивления при виде женщины, вышедшей из кухни.

— Мистер Бирк ищет тебя, Калем, — сообщила Гиса, экономка-деетари, работавшая у Бирка с детских лет Калема. В ее высоком музыкальном голосе слышались нетерпеливые нотки, которые только усилили раздражение Калема. — Сейчас же иди к отцу. Он у себя в кабинете.

Калем от души ненавидел подобные материнские упреки Гисы. Хотя деетари были равны соли по уровню цивилизации и имели почти одинаковый с ними облик, никто не мог спутать один вид с другим. Деетари были безволосыми и необычайно худыми; цвет их кожи менялся от синего к бледно-серому, причем серые тона углублялись с возрастом. Даже одежда деетари казалась Калему неприятно чуждой: длинные простые платья без рукавов, отделанные тонкой паутиной кружев; браслеты и ожерелья из проволоки и блестящих бусин; тюрбаны, украшенные цветными минералами. Мужчины-деетари обычно носили яркую одежду, в то время как женщины предпочитали более бледные тона; во всех прочих отношениях облачения деетари совершенно не зависели от пола. Зато социальные различия между полами деетари были весьма значительными. Матриархат низводил их мужчин до абсолютно подчиненного положения. Гиса уважала Бирка, но с Калемом обращалась как с молодым деетари.

— Вы видели Нгои этим утром? — осведомился Калем, стараясь, чтобы его голос прозвучал властно.

— Я не слежу за этим жалким образцом мужчин-стромви. Твой отец ждет. — Гиса подтолкнула Калема тонкими синими руками. Она втянула пальцы — семь на правой руке и пять на левой, — отчего ее руки стали походить на перепончатые лапы, что всегда раздражало Калема. Как и большинство представителей ее вида, Гиса была гораздо сильнее, чем выглядела, и легкий толчок едва не сбил парня с ног.

Рассерженный, Калем пробрался сквозь лабиринт коридоров к пятиугольной лестничной клетке — центру, откуда отходили неравные крылья здания. Каждая из четырех стен цвета слоновой кости обрамляла крепкую дверь — эта особенность больше всего изводила Калема. Бирк Ходж позволял своей семье столько уединения, сколько могли обеспечить полупрозрачные перегородки и тонкие занавеси, зато комнаты самого Бирка были надежно защищены от любой нескромности.

Калем начал подниматься по крутой лестнице, занимавшей пятую сторону пятиугольника. Мягкий свет проникал через высокие окна, посылая бледно-желтые лучи в затененные нижние комнаты. Перила были скользкими, и Калем почувствовал, что и его ладони скользкие от пота и смолы, от которой негде спрятаться на Стромви. Он с раздражением вытер ладони о брюки, прежде чем подняться на последнюю ступеньку и свернуть налево к кабинету отца.

Калем задержался в открытых дверях, ожидая, пока его заметит сильный суровый мужчина, который стоял у окна за черным лакированным письменным столом.

— Снова восторгаешься своими владениями? — спросил Калем, предчувствуя очередную лекцию.

Человек у окна медленно повернулся. Ослепительно белые волосы обрамляли его мужественные черты. На смуглой щеке виднелась фиолетовая полоска засохшей смолы. Бирк Ходж был немного ниже сына, но Калем всегда чувствовал себя карликом рядом с ним.

— Ты не завтракал сегодня со мной и сестрой, Калем.

— Я проспал.

Бирк попытался стереть смолу с шоколадной щеки. Его янтарные глаза прищурились с явным отвращением.

— Как ты можешь быть моим сыном? Я счел бы твою мать бесстыжей шлюхой, если бы сам не произвел тест, уточняя твое происхождение.

— Я такой, каким ты меня сделал.

— Я дал тебе все, что может предложить Консорциум. Предоставил все преимущества образования, которых ты пытался избежать, полагаясь на таланты своих друзей. — Бирк говорил так, будто все разочаровавшие его события произошли только этим утром. — Я дал тебе возможность начать собственные деловые операции — и ты ничего не достиг. Я выделил тебе самую плодородную землю в Консорциуме — а что ты с ней сделал?

— Если эта земля моя, — откликнулся Калем, — тогда позволь мне использовать ее так, как я считаю нужным. Можешь ты хоть раз доверить мне что-то или ты должен постоянно диктовать каждую деталь моей жизни?

— Я уже неоднократно доверял тебе. Возможно, в этом моя ошибка.

— Я выплачу тебе все долги, — сказал Калем, стараясь, чтобы его голос не звучал сварливо. Он решил больше не обращаться к отцу за помощью.

— Этим утром я говорил с Нгои.

— Что ты ему сказал? — сердито осведомился Калем.

— Он сам обратился ко мне, так как разрывался между преданностью нам двоим. Ты не имел права втягивать его в свои планы.

— Нгои не твой раб, хоть ты и воображаешь себя повелителем Стромви. Я предложил ему партнерство, и он согласился.

— Он не понял, что ты замышляешь.

— А ты понимаешь? — фыркнул Калем. — Или, как всегда, осуждаешь, не допуская возможности, что я могу знать, что делаю?

— Нгури прав — я дал тебе слишком много. — Бирк подошел к столу. Его большие руки ловко управились с замками. Вытащив из ящика пакет, завернутый в серо-зеленую ткань, изготовленную из виноградных лоз Стромви, он показал его сыну. — Это могло уничтожить все, что я создал. Ты понятия не имеешь, чем рискуешь. — Бирк сел и подтолкнул пакет к Калему. Темная полированная поверхность стола отражала обертку.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — отозвался Калем, однако страх заставил его голос дрогнуть. Он неуверенно протянул руку к пакету, но не притронулся к нему.

— Не усугубляй свой позор, продолжая мне лгать. Даже твоя некомпетентность не может заставить релавид случайно вырасти на Стромви. Я приказал Нгои сжечь и стерилизовать твое поле химически. Пусть лучше земля станет бесплодной, чем рисковать тем, что случайно уцелевший корень даст росток. Скажи своим клиентам, что их культура не смогла адаптироваться к условиям Стромви.

— Перестань лицемерить, — буркнул Калем, покраснев от стыда и гнева. — Ты выбрал Харроу в качестве вклада сестры в семейное состояние и никогда не заблуждался насчет его занятий. Когда Харроу предложил связать меня со своими друзьями, ты это одобрил. Что, по-твоему, они могли хотеть от нас?

— Я ожидал, что ты заключишь разумную сделку с продажей законных продуктов. У тебя не хватает ни мозгов, ни нервов, чтобы преуспеть в нелегальной деятельности.

Джейс кивнул, когда Нгета представила ему подробный отчет о деятельности ее детей за последние пять спанов, почти не задавая вопросов и не делая замечаний. Неожиданно Нгета прервала рассказ об одной из забавных выходок Нгины. Ее внезапное молчание заставило Джейса перестать улыбаться.

— Выходит, — осведомилась Нгета, — вы все-таки слышали кое-что из того, что я говорила?

— Я отвлекся, Нгета? Простите. Должно быть, я медленно адаптируюсь к атмосфере Стромви. Мой мозг немного одеревенел.

— И вам незачем выслушивать поток сплетен от кучи бездельников, — закончила Нгета. Она сердито защелкала на своих соплеменников, столпившихся вокруг Джейса и его сверкающего корабля. Стромви неохотно начали возвращаться к прерванной работе, пока с Джейсом не осталась только Нгета. Она приподняла верхнюю часть туловища, чтобы соответствовать его росту, когда он прислонился к стене ангара, и вытянула шею, глядя в его переливающиеся глаза.

— Я предпочитала голубые, — заметила Нгета. — Почему вы переменили цвет? Это вам не идет.

— Чтобы выжить, дорогая Нгета. Я слишком часто подвергал испытанию пределы возможности адаптации соли. В таких случаях обычны пигментационные изменения.

— Вам следовало оставаться здесь.

— Вы знаете, что это было невозможно.

— Все возможно, — проворчала Нгета, — иначе вы бы сюда не вернулись.

— Я не задержусь надолго. Мне нужно уладить дело с Калемом.

— Он не ваш друг, — спокойно заметила Нгета. — Он никому не друг — ни вам, ни своей жене, ни даже самому себе.

— Но я ему друг.

— И Сильвии?

— Я всегда был другом Сильвии, — ответил Джейс и решительно переменил тему: — Рисунки на вашей шкуре становятся красивее и богаче с каждым спаном, Нгета.

— Теперь Нгина самая красивая в семье. Вы ее не узнаете. — Нгета выдержала паузу. — Почему Калем не смог вас узнать?

— Я изменился, Нгета-ли, с тех пор как он видел меня в последний раз. Я и не ожидал, что меня узнает кто-нибудь из здешних соли.

— Вы, соли, слишком полагаетесь на ваше ограниченное зрение. — Нгета опустила голову и чуть отвернулась от Джейса. — Сильвия не обрадуется, увидев вас, особенно теперь, перед свадьбой с этим честолюбивым торговцем-соли.

— Она не узнает меня, если только вы ее не просветите.

— Она увидит инквизитора.

— Очевидно, ожидание свадьбы затмит мой незначительный визит.

— Харроу стал ей не нужен, когда отец одобрил ее выбор, — заметила Нгета. Она двинулась через двор ангара и скрылась за зарослями винограда.

Стоя у стены ангара, Джейс задумчиво наблюдал за достойным отступлением Нгеты. Обхватив себя руками, чтобы согреться, он думал, не удалось ли ему каким-то образом подхватить лихорадку. Джейс почти позабыл ощущение болезни, так как реланин сделал его иммунную систему практически неуязвимой. Весьма менее приятные последствия приема реланина никогда не маскировались под обычное излечимое заболевание.

— Странно, — пробормотал Джейс. — Калем меня не ожидал. Сильвии я не нужен. Бирк справедливо возмутится моим вмешательством в его личные дела. Но кто-то ведь меня пригласил, и это был не стромви. Визит обещает быть увлекательным.

Джейс покачал головой и, улыбаясь, зашагал к дому. Ему всегда нравились стромви. Придя в себя после несчастного случая, он встречался только с одним другом из прошлого, и этим другом был Нгури. Джейс приехал и уехал потихоньку и потом не возвращался так часто, как рассчитывал, но спокойная мудрость Нгури, несмотря на краткость общения, облегчала трудности переходного периода. Перспектива снова увидеть Нгури радовала Джейса, несмотря на странные обстоятельства дела.

Джейс избегал всяких связей с соли уже очень долго. Воспитываемый в основном наставниками-эсколари, он всегда ощущал себя чужим среди соли, за исключением краткого периода юности, когда своеобразное очарование семейства Ходж помогало ему чувствовать себя свободно с представителями своего вида. Даже теперь, прекрасно зная, что Бирк, Калем и Сильвия больше пользовались им, нежели питали к нему дружеские чувства, Джейс приближался к дому Ходжей, испытывая нечто вроде ностальгии. Нгета права. Он легко мог остаться здесь.

Вид Гисы и Талии, счищавших липкие следы смолы с мебели террасы, усилил ощущение царящего на Стромви безвременья. Джейс просвистел быстрый мотив, и обе женщины-деетари уставились на него испуганными черными глазами. Талия весело прощебетала ответное приветствие и продолжала полировать мебель, как будто увидела простого работника, вернувшегося из сада. Мочки ушей Гисы затрепетали в гневе на простодушие сестры, и она поспешила по двору навстречу Джейсу.

— Талия не имеет понятия о времени, — заметила Гиса на бэйсике Консорциума со своим шепелявящим акцентом. — Вы выглядите крепким.

— Как и вы, — вежливо ответил Джейс, но машинальный комплимент вышел вполне искренним. Хотя Гиса выглядела очень хрупкой, тренированное Сессердой восприятие безошибочно подмечало силу деетари. В предыдущие спаны Джейс никогда не замечал интенсивности обмена веществ, свойственной этому виду. Обострение наблюдательности вернуло его к действительности.

— Почему вы вернулись? — спросила экономка.

— Счастлив снова видеть вас, Гиса.

— Моя кузина предупреждала меня о неожиданных переменах в этом месяце. Она отличная предсказательница.

— Верно, помню. С ней все в порядке?

— Да. Почему вы не ответили на мой вопрос?

— Потому что мне нравится вас дразнить, — отозвался Джейс и коснулся запястьем локтя Гисы. Она хлопнула в ладоши — этот жест считался у деетари выражением кокетства. — Возможно, я вам отвечу, — засмеялся Джейс, — но сначала мне нужно поговорить с Калемом. Он ожидает своего инквизитора.

Круглые глаза Гисы блеснули.

— Инквизитора?

— Сейчас я здесь в этом качестве. — Джейс постучал по груди. — Теперь меня зовут Джейс Слейд. Я не тот, кем вы меня помните, Гиса.

— Я слышала, что вы умерли.

— Значит, вы слышали только часть правды.

Гиса кивнула, словно воскрешение из мертвых было обычным событием в контексте мистицизма деетари.

— Калем сейчас беседует с отцом. Вы не должны их прерывать.

— Тогда я подожду, — кивнул Джейс. Голос, движения и поведение Гисы вместе с другими факторами, которые могли описать словами только калонги, свидетельствовали о ее беспокойстве. Джейс быстро обследовал ее одним весьма специфичным способом калонги, который он усвоил ценой потери многих качеств соли. — Больше я не стану мешать вашей работе, — пробормотал он. Его встревожило, но не удивило, когда Гиса без единого слова поспешила прочь. Он прочитал в ее душе страх.

Гиса стояла у кухонной двери, нервно потирая локти. Вошла Талия, напевая деетарийскую песню воспоминания.

— Ты ожидала его? — осведомилась Гиса, отворачиваясь от сада.

Талия перестала петь и рассеянно посмотрела на Гису.

— Я говорила тебе о человеке, родившемся заново. — Она стала собирать посуду к ленчу, вновь заведя свою песню.

Гиса постаралась подавить гнев. Сердиться на Талию было бесполезно. Подобно многим прорицательницам-деетари, Талия жила в своем собственном мире. Пытаться понять ее пророчества, как правило, было слишком трудным занятиям, но в последнее время знамения стали чересчур зловещими, чтобы их игнорировать.

Тарелки бились с каждым из семи последних рождений меньшей луны. Листья бархатного дуба, древнее орудие проклятия деетари, появлялись в кувшинах и котлах, хотя их вообще было невозможно найти на Стромви. У мисс Риллессы развилась эта странная болезнь, и теперь она жила в трансе, словно одержимая демонами.

Кузина Эвия не могла объяснить эти знамения, но посоветовала готовиться к грядущим переменам. А теперь Сквайр воскрес из мертвых как раз после того, как Талия впала в пророческий экстаз.

— Что должно последовать за прибытием человека, родившегося заново? — терпеливо спросила Гиса.

— Буря, — ответила Талия, не прерывая своего занятия.

— На Стромви не бывает плохой погоды. Что означает буря?

Талия расставила на столе хрустальную посуду и начала перекладывать ее в соответствии с ведомым только ей порядком.

— Исполнение страшного проклятия, — мягко просвистела она, — наложенного на предателя и тех, кто служил ему.

— Какого еще проклятия? — начала Гиса, но обе женщины-деетари умолкли, так как Бирк Ходж вышел из тенистого холла.

— Приготовь стол в патио для ленча, Талия, — резко приказал он. Талия молча уложила посуду на поднос и понесла его мимо Бирка в холл. Гиса поклонилась и последовала за Талией. Бирк поднял руку, преграждая ей путь. — Ты забыла, почему служишь мне, Гиса? Я сообщил тебе о смерти твоей сестры, которая жила среди непризнающих закон, и это дало тебе возможность совершить заупокойный обряд. Ты поклялась служить мне.

— Служить — цель жизни деетари, — гордо ответила Гиса.

— Если ты и Талия нарушите мне верность, пострадает весь ваш народ. Мое проклятие пересилит все остальные, и только я могу вас спасти. Понятно?

— Знамения предвещают зло.

— Зло свершится, если ты предашь меня. Повинуйся мне, и я уберегу твой народ от беды.

Гиса нервно теребила браслеты.

— Я должна готовить для ленча.

— Еда подождет. — Бирк подтолкнул Гису к каменному рабочему столу и сердито уставился на нее, когда она села на плетеный тростниковый стул. — Твоя кузина — могущественная прорицательница, которая пользуется доверием вашего матриарха. Ты расскажешь ей о пророчестве Талии, а потом о моем пророчестве. Грядет буря. Я могу защитить твой народ, но чиновники Консорциума не должны вмешиваться. Калонги не понимают пророческой мудрости, и им нельзя позволить попасть на Стромви, пока не пройдет буря.

— Деетари служат прежде всего Консорциуму, — возразила Гиса, но ее страх усилился, так как Бирк Ходж говорил правду. Калонги не разделяли верований деетари.

— Я не прошу тебя причинить вред кому-нибудь из чиновников Консорциума. Ты просто защитишь наших товарищей по членству в Консорциуме от опасности, которой они не понимают. Ты можешь спасти их. Ни один чиновник не может добраться до Стромви, не остановившись сперва в порту Деетари. Поговори со своей кузиной.

— Я должна прочитать свои камни, — упорствовала Гиса, хотя она с детских лет редко пыталась советоваться с камнями, не находя особого утешения в кусочках минералов. Тем не менее она никогда не видела столько дурных знамений, как за последние несколько месяцев.

— Твои камни подтвердят мои приказы, — заявил Бирк. Резко повернувшись, он скрылся в лабиринте своего просторного дома.

Гиса нехотя встала и направилась к двери в сад. Небо было бледно-лиловым. Погода на Стромви была слишком благоприятной для бурь.

Нгина с удовольствием поддразнила Нгева, восхищаясь его мужественным обликом и замысловатой окраской, а он в ответ укусил ей шейную складку. Она бы продолжила игру, тем более что опасность быть обнаруженными усиливала приятное ощущение, но громкое щелканье ее отца напомнило Нгеву о его обязанностях. Когда молодой стромви спешно вернулся к работе, Нгина разочарованно вздохнула. Как ей удастся заполучить партнера, если ее почтенный отец отпугивает всех подходящих кандидатов?

Нгина пыталась убедить себя не обращать внимания на призывы отца, но уважение к нему укоренилось в ней слишком глубоко. Она высунула голову из норы и щелкнула в ответ, сообщая о своем местонахождении. Нгина ожидала, что отец тут же позовет ее к себе, но он только кратко подтвердил получение ответа. Она решила, что отец намеревается отругать ее, но не хочет, чтобы другие старшие стромви наблюдали за этим малопочтенным занятием.

Нгина рассеянно расчищала солнечное место для посадки серебряных лилий. Ей нравились эти цветы с их чашечками смоляной росы и луковицеобразными стручками, которые могли разбрасывать по полю сверкающие стрелы семян. Она куда меньше любила колючий виноград, распространившийся по всей планете, и безжалостно выдергивала тугие волокнистые колпачки, защищавшие мягкие корни новых лоз.

Когда подошел Нгури, выглядевший весьма сурово, несмотря на почти горизонтальное положение, Нгина бросила выковыривать очередной колпачок и встряхнулась, на случай, если кусочки мха застряли в складках головы и тела во время забав с Нгевом. Нгури нахмурился.

— Почему ты не в поле? — спросил он.

— Я выполнила утреннюю работу, — ответила Нгина, закусив от волнения внутреннюю губу. Она надеялась, что отец не станет расспрашивать о ее дневных достижениях. Ей не хотелось чувствовать, будто она предала Нгои. Нгина очистила совесть, сообщив обо всем Тори и предоставив женщине-соли принимать решение.

Нгури неуклюже проковылял к дочери и внимательно посмотрел на нее. Если он и заметил ее нервозность, то не стал это комментировать. Задумчиво кивнув большой головой, Нгури издал мягкое щелканье, выражающее одобрение, и Нгина от удивления едва не скользнула назад в нору.

— Нгина-ли, — спокойно заговорил Нгури, — мне нужны твои юношеская сила и быстрота. Ты часто испытывала мое терпение своим непослушанием, но сейчас ты должна безоговорочно мне повиноваться. Это очень важно для нашего народа.

— Я всегда была послушной дочерью, почтенный отец.

— Не так уж и всегда, — проворчал Нгури, — но у тебя есть зрительный опыт, отсутствующий у твоих братьев и сестер. — Из влажного от смолы мешочка на шее Нгури вынул стебель с пятью молодыми листочками, слегка поцарапанный, но свежий и целый. — Можешь ты назвать происхождение этого стебля? — спросил он.

— Это розовый стебель, почтенный отец.

Нгури нетерпеливо щелкнул и вложил стебель в руку дочери.

— Обследуй его.

Догадавшись, что эта проверка ее знаний окажется потруднее других, которые устраивал ей отец, Нгина тщательно осмотрела стебель.

— Он относится к одним из недавних гибридов Ходжа, — осторожно заговорила она, — так как жилки на листьях темные, почти фиолетовые. — Когда ее отец медленно кивнул, Нгина рискнула добавить: — У него запах ранней стадии второго цветения. — Она умолкла, довольная собой.

— Насчет куста ты рассуждала толково. А что говорит тебе сам стебель?

«Он всегда спрашивает меня до тех пор, пока я не потерплю неудачу», — с беззвучным стоном подумала Нгина.

— Ничего, почтенный отец.

— Он поврежден, — настаивал Нгури.

— Конечно, — ответила Нгина, ошеломленная настойчивостью отца. — Ты оторвал его от куста и нес сюда. Края листьев обтрепались. Ткань стала грубой. Центральный листок очень короткий. У него тупой кончик с признаками повторного роста, поэтому мне кажется, что его оторвали, когда он еще рос на кусте.

— Обследуй центральный листок более подробно, Нгина-ли.

Нгина нахмурилась — складки ее шеи напряглись вместе с челюстями. Она осторожно провела стеблем по шишкам головы.

— Центральный листок имеет на кончике неприятный запах, — заметила она, возвращая стебель отцу. Ей хотелось протереть голову смолой, чтобы избавиться от воспоминания об этом запахе.

— Верно, Нгина-ли, очень неприятный, — мрачно подтвердил Нгури. — Я хочу, чтобы ты отправилась на поле Калема.

— Нгои запретил молодым ходить туда!

— Я старше Нгои, а ты моя дочь. Ты пойдешь на поле и разыщешь запах, который правильно обнаружила на кончике листка.

— Ты хочешь, чтобы я обыскала все поле? — в ужасе спросила Нгина.

— Я освобождаю тебя от регулярных обязанностей на сегодня. Если ты обнаружишь следы этого запаха, сразу же беги ко мне. Не надо щелкать мне сообщение через все поля. Вообще не говори об этом ни с кем, кроме меня.

— Но что означает этот запах, почтенный отец? И почему ты хочешь, чтобы больше никто об этом не знал?

— Ни о чем меня не спрашивай, Нгина-ли. Ты ведь послушная дочь?

— Да, почтенный отец.

— Тогда иди.

Подгоняемая сильным толчком отца, Нгина нырнула под толстый слой чернозема, покрывавшего большую часть Стромви. Ее глаза тотчас же закрылись, защищенные плотными веками, а чутье обострилось. Колючки винограда не могли проникнуть сквозь ее шкуру. Из второго рта выдвинулись ряды острых зубов, срезая упрямую листву. Нгина быстро добралась до прорытого туннеля. Убрав резцы, она начала пробиваться сквозь спутанные корни и грязь, радуясь, что Нгои расчистил эти редко используемые туннели, ведущие к заброшенным полям с южной стороны фермы Ходжа.

Поле, которое Бирк предоставил Калему, находилось на юго-восточном краю широкой долины Нгенги. Границу долины отмечал каменный гребень — остаток бурной молодости древней планеты, — но самая высокая лилия на вершине гребня едва достигала высоты хозяйского дома. Тем не менее тень каменного обода долины показалась Нгине мрачной и угрожающей, когда она высунула голову из туннеля.

Нгина вспомнила рассказы о необычайной концентрации корневой смолы в почве южных полей, что не позволяло выращивать на них розы. Она не припоминала других причин, по которым работники-стромви пренебрегали этим участком долины. Нгина прищурилась, стараясь подробнее рассмотреть гребень, но даже ее молодые глаза было нелегко сфокусировать. Она все еще видела так же далеко, как ее младшие братья и сестры, но с наступлением зрелости четкость дальнего зрения начинала уменьшаться.

Перспектива бросить вызов Нгои, пользуясь авторитетом отца, могла бы позабавить Нгину, если бы задача подробного обыска поля не походила на мучительное наказание. Она прислушалась, нет ли поблизости кого-то из работников, но услышала только отдаленное щелканье с главного поля. Нгина не могла припомнить, чтобы кто-нибудь, кроме Нгои, работал на этом поле после первой посадки. Экспериментальные культуры, очевидно, требовали менее регулярного ухода, чем другие розы.

Нгина понюхала воздух, стараясь почуять розы Калема, но сильный запах лилий-пангуулунгов заглушал более тонкие ароматы. Гребень выглядел темнее, когда Нгина приблизилась к нему. Испарения смолы казались более плотными, чем обычно, затуманивая зрение. Странный резкий запах раздражал обоняние.

Нгина услышала шум корабля всего за несколько минут до того, как увидела его. Она инстинктивно съежилась, чувствуя вину за неповиновение руководителю работ. Серое судно на воздушной подушке коснулось самого высокого стебля лилии. Нгина ойкнула — корабль, летящий настолько низко, легко мог задеть ее, если бы она не опустила верхнюю часть туловища.

Корабль задержался над темным гребнем. Обычно безмолвные моторы бешено скрежетали; судно, казалось, вот-вот упадет. Нгина поняла, что с кораблем что-то неладно, но не знала, насколько это серьезно. Этот неприятный соли, Джеффер, не поддерживал все корабли в порту Стромви в надлежащем состоянии. Один из гостей мисс Сильвии мог нанять поврежденное судно. Нгина побежала сквозь заросшую сорняками пустошь с максимальной быстротой, доступной молодой стромви. Стремление помочь пересилило все другие заботы.

Она почти добралась до гребня, когда корабль сбросил на землю какой-то тяжелый предмет, взмыл вверх и исчез в туманной атмосфере Стромви. Нгина подняла голову над зарослями винограда, и обгорелый участок гребня атаковал все ее органы чувств. Огонь мог преобразовывать смолу Стромви в очень едкий газ, и Нгина заморгала даже от небольшого его количества, достигшего ее в почти неподвижном воздухе.

Краткие щелчки, служившие сигналом о помощи, прозвучали так тихо, что Нгина едва не сочла их воображаемыми. Она не хотела приближаться к горящему полю. Пожары не бывали естественными на такой сырой планете. Нгина не желала знать, что сбросил загадочный корабль, но тем не менее двинулась вперед без колебаний. Честь велела отозваться на призыв о помощи.

Ее молочные внутренние веки автоматически опустились, так как газ, созданный горящей смолой, тяжелой пеленой висел над мертвым полем. Запах крови мужчины-стромви был достаточно сильным, но его заглушали еще более резкие запахи. Сквозь пленку век Нгина разглядела стонущего стромви. Она коснулась его и нащупала глубокие неровные раны в его шкуре. Он вскрикнул и попытался отползти в сторону. Потрясенная Нгина узнала беднягу.

— Нгои, — прошептала она, стараясь говорить как зрелая женщина, способная справиться с постигшей его бедой, — это я, Нгина. Я отнесу тебя в лазарет.

Нгои вцепился в нее половиной руки.

— Нгина-ли, — выдохнул он. Нгина не пыталась освободиться от его изуродованной плоти, источавшей смоляные пары. — Я спрятал пакеты в третьем южном туннеле. Перенеси их в южную глубокую пещеру, прежде чем они вернутся. Скажи старшим, чтобы использовали пакеты для защиты нашего народа.

— Какие пакеты, Нгои? Кто поджег поле?

— Я поджег, прежде чем они нашли меня. Они знают, что первый урожай созрел месяц назад. Они знают, что у нас есть семена. Спрячь пакеты в безопасное место.

— Ты нуждаешься в немедленной помощи, — настаивала Нгина и попыталась поднять Нгои, не причиняя ему вреда. Кровь Нгои смешалась со смолой, покрывавшей его шкуру всю жизнь, и эта смесь испачкала шкуру Нгины безобразными полосами.

Нгои протестующе защелкал.

— Сначала спрячь пакеты, — взмолился он. — Скажи старшим, что это семена разрушения.

Нгина колебалась, отчаянно пытаясь представить, как бы повел себя ее отец при таких ужасных обстоятельствах. Мольбы Нгои становились все более бессвязными, и она поняла, что ее нерешительность ни к чему не приведет. Нгина начала движение в сторону от почерневшего поля, осторожно неся раненого. Она не могла пробираться сквозь заросли винограда со взрослым стромви на руках.

Нгина дотащила Нгои до входа в туннель, где его протесты внезапно стихли. Дрожа всем телом, Нгина положила его на пол туннеля. Она еще никогда не видела, как умирают представители ее народа. Ей казалось, что это щелкают не ее задние зубы, а зубы какой-то незнакомой женщины-стромви, передающей горестную весть.

— Предатель-реа знает, что мы здесь, — шепотом распоряжалась Акрас. — Мы слишком задержались. Ты должен помешать ему покинуть планету, Арес. Завершай захват порта и начинай атаку на долину Нгенги.

— Нет! — возразил Роаке. Прямое противодействие вождю клана заставило Таграна стиснуть рукоятку кинжала, однако Акрас не подала знак охраннику реагировать более жестко. Если Роаке и заметил жест Таграна, то не обратил на него внимания. — Предатель знает только то, что релавид посеял его сын. Самое худшее, что он подозревает, так это что Харроу Фебро предал его Валису, но ему ничего не известно об участии в деле реа. Он не покинет так легко все, что вложил в ферму. Сейчас он только начинает ощущать давление нашей мести. Все идет по плану.

— Ты не упоминал, что в твой план входит потеря целого урожая релавида, — с тяжеловесной иронией заметил Арес.

— Мы бы уже вернули семена, если бы ты с умом допросил стромви, — отозвался Роаке.

— Он умирал, когда мы его нашли, — буркнул Арес. — Ты сам приказал выбросить его.

— Потому что ты сделал его бесполезным, а этот жалкий корабль, который ты приобрел, не мог выдержать его вес.

Акрас прекратила спор.

— Вчера ты освободил другого пленника, Роаке. Хочешь создать прецедент милосердия?

— Калудий переусердствовал, захватив второго пленника. Исчезновение соли могло привлечь внимание, а его освобождение нам ничего не стоило.

— Ты должен был представить мне свои доводы, прежде чем освобождать его, Роаке.

— Да, вождь клана. — Несмотря на согласие, в голосе Роаке не ощущалось раскаяния.

— Ты нашел крее'ва? — осведомилась Акрас.

Военный вождь неохотно покачал головой.

— Этот дом — настоящий лабиринт, а я не мог передвигаться свободно, несмотря на скрывавшего меня бори.

— Уверен, что мой брат не был настолько беспечен, чтобы позволить себя заметить, — промолвил Арес. — Я подобрал его в условленное время. — Злоба, прозвучавшая в голосе молодого воина, вынудила Таграна незаметно покачать головой.

Роаке не обратил никакого внимания на слова Ареса.

— Я вынужден использовать даар'ва, вождь клана.

— И предоставить предателю-реа возможность узнать нас? — фыркнула Акрас. — Если ты его недооценишь даже в последний момент, ему удастся спастись.

— А ты хочешь уничтожить его мир так, чтобы он этого не заметил, — с презрительной усмешкой осведомился Роаке. — Ты велела мне заставить его страдать от своего поражения! Я подчинился всем правилам мести, которые ты мне вливала по капле. Не порицай меня за то, что я достиг большего успеха, чем ты ожидала.

— Твоя роль в отмщении выполнена, — спокойно сказал Арес, но в его темных глазах светилась бешеная зависть. — Теперь предоставь мне предателя, брат.

— Еще рано, — возразил Роаке, с презрением глядя на младшего брата. — Твоя поспешность приуменьшит победу, хотя добыча уже трепещет в наших руках. — Он повернулся к матери и умоляюще протянул к ней сильные руки. — Я передам тебе предателя-реа. Я передам тебе беркали, которые осквернили судно-дом реа. Я передам тебе релавид, звезду Реа и крее'ва. Только дай мне время осуществить мои планы.

— Твои планы! — переспросила Акрас. — Разве ты стал вождем клана?

— Мои планы служат тебе и реа, — ответил Роаке, и гордость эссенджи опасно блеснула в его переливающихся от реланина глазах. — Если ты хочешь слепого подчинения, мама, тебе следовало назначить Таграна военным вождем.

Тагран никак на это не прореагировал, но Арес вскочил на ноги и выхватил сверкающий кинжал.

— Не смейся над вождем клана, брат, или я прикончу тебя вместе с предателем-реа.

— Перестань кривляться, — посоветовал ему Роаке, равнодушный к угрозам. Опустившись на одно колено, он почтительно обратился к Акрас: — Позволь мне довершить начатое, или предатель снова победит. Если я не смогу выполнить данную тебе клятву и предатель спасется, то я охотно подставлю себя под кинжал брата.

— Крее'ва и звезда Реа все еще в руках предателя, — холодно заметила Акрас.

Роаке немного поколебался перед ответом:

— Тот соли, Джеффер, признался, что видел крее'ва, хотя ему и неизвестно ее предназначение. Если бы ты позволила мне продолжить допрос, я бы уже нашел ее.

— Соли не заслуживал того, чтобы жить, — быстро отозвалась Акрас. — Он внушал мне отвращение.

Тагран немигающим взглядом смотрел на противоположную стену комнаты вождя клана. Он знал, почему Акрас преждевременно прекратила допрос, хотя она не объясняла своих причин. Тагран убил соли по приказу Акрас, так как она боялась, что Джеффер знает слишком много.

Акрас не бранила Ареса за то, что он захватил в плен бывшего работника предателя-реа, и одобрила безупречно проведенное похищение, но Тагран сразу же распознал признаки тревоги. Если Джеффер знал о крее'ва, он мог знать и о женщине-эссенджи, которая некогда была любовницей Бирка. Акрас скорее потеряет крее'ва, чем позволит сыновьям узнать, насколько лично оскорбил ее предатель.

— Позволь мне использовать даар'ва, — настаивал Роаке.

— Это орудие военного вождя. Используй ее, как считаешь нужным, — с внезапным равнодушием ответила Акрас. Ее сыновья обменялись взглядами, удивленные внезапной переменой позиции матери. Тагран пытался убедить себя, что это решение вызвано только доверием к Роаке. Но его надежда увяла, когда Акрас заговорила вновь: — Только покажи мне украденные сокровища Реа до конца дня, иначе на рассвете Арес станет военным вождем, а ты лично будешь осуществлять наше отмщение беркали.

Роаке не ответил. Он поднялся, кивнул и быстро вышел.

— Я отдала тебе приказы, Арес, — продолжала Акрас. — Уничтожь остатки персонала порта и их средства связи, а потом начинай атаку на долину Нгенги.

Арес слегка нахмурился. Тагран видел сомнения на чеканном лице молодого воина. Арес был послушным сыном, но он не мог игнорировать противоречия в приказах Акрас.

— Ты ведь дала Роаке еще один день, — сказал он. Это был не вопрос и не жалоба, а всего лишь почтительное замечание.

— Роаке повел себя бесчестно, Арес. Он продался предателю-реа.

«Возможно ли это? — подумал Тагран, знающий тайну происхождения Роаке. — Очевидно, да. Вождь клана не стала бы лгать Аресу».

Арес не мог этому поверить, хотя давно стремился занять положение брата.

— Роаке? — медленно переспросил он.

— Я не стану повторять дважды, — сурово ответила Акрас. — Ты — военный вождь. Ступай!

Честолюбие пересилило сомнения Ареса или заставило их умолкнуть.

— Слушаюсь, вождь клана, — смиренно отозвался он и с поклоном удалился.

«Арес не дурак, — подумал Тагран. — Он не упустит возможность занять место брата, даже если обвинение ложно. Но как долго сохранится его вера в вождя клана?» — Тагран остановил поток размышлений, осознав их нелояльность.

Акрас скрестила на груди сильные белые руки и опустила голову. Ее темная коса медленно покачивалась. Только Тагран видел ее слезы.

Тори медленно бродила среди розовых кустов, размышляя, говорить ли Бирку о нерадивом поведении Нгои перед этим ужасным ленчем. Даже из сада она слышала звон хрустальной посуды, которую Талия тщательно расставляла на столе. Бирку нравилось наблюдать свою империю во время еды, и он придерживался традиции приема пищи на открытом воздухе особенно упорно после прибытия Калема. Зрелище расстилающихся вокруг акров земли, окрашенной во все оттенки розового, фиолетового, алого, желтого, кремового и голубого цветов, предоставляло убедительный аргумент в пользу семейного бизнеса.

Тори была уверена, хотя никогда не высказывала свое мнение Бирку, что бесконечные усилия пробудить в Калеме энтузиазм вызывали у того только страх и возмущение. У Калема начисто отсутствовала отцовская уверенность в себе. Этой уверенности успех фермы Ходжа был обязан куда больше, чем любому природному уму или опыту, ибо она позволяла Бирку отдавать приказы гордым стромви. Только человек с безграничной самоуверенностью Бирка мог призвать к сотрудничеству одаренных садоводов-стромви вроде Нгури. Как и большинство его соплеменников, Нгури восхищался твердостью, решительностью и упорством.

«Бирк никогда не бывает обескуражен, — думала Тори, разделяя восхищение стромви этим качеством характера Бирка, — а я сомневаюсь, что у него была легкая жизнь, несмотря на нынешний успех. Но местные жители гораздо больше ценят тех, кто всего добивается сам, чем тех, кто наследует семейное состояние».

Уважать Бирка за его решительность было легко, а вот любить — значительно труднее. «Я любила Арнода, — размышляла Тори, — и вот к чему привел тот злополучный брак». Бирк Ходж казался неизмеримо более разумным выбором. Тори не сомневалась: она сможет убедить своего нанимателя, что он любит — или, по крайней мере, желает — ее настолько, чтобы подписать контракт о покровительстве. Она старалась забыть, с каким презрением отвергала традиции знаменитой прабабушки, следование которым теперь серьезно обдумывала.

Возмущенная собственной неуверенностью, Тори решила отправиться прямиком в кабинет Бирка и поговорить с ним о Нгои, о себе или еще о чем-нибудь. У нее не было настроения планировать что-либо заранее.

Тори выбралась из сада, намереваясь войти в дом через двери из тонированного хрусталя, позади патио. По дороге она сможет проверить, действительно ли Сильвия распорядилась о дополнительном месте за столом. Гиса всегда ворчала из-за постоянных нарушений Сильвией установленного распорядка.

Однако вид незнакомца у колоннады парадного входа отвлек Тори от ее конфликтов с самой собой и принятого решения. Это был худощавый соли с ястребиным профилем и густыми темными волосами, которые обычно предпочитала элита расы, позволявшая себе контроль над генетическим профилем своего потомства. Тори вздохнула, придя к выводу, что долг требует прийти незнакомцу на помощь.

Она ожидала подобных визитеров — избалованных друзей Сильвии, ошеломленных действием прививок против воздействия местной окружающей среды. Стромви могла быть весьма негостеприимной к вновь прибывшим, а неуместное великолепие дома Бирка сбивало с толку даже частых посетителей планеты. Тори надеялась, что гости на свадьбу начнут прибывать позже, но уже приготовилась к неизбежному.

Незнакомец выглядел скорее задумчивым, чем ошарашенным, но Тори уже приступила к подготовленной процедуре гостеприимства.

— Должно быть, вы прибыли на свадьбу, — заговорила она. Глядя на плотный серый свитер посетителя, Тори подумала, что он, очевидно, обладает иммунитетом к местной удушающей жаре, но воздержалась от иронических замечаний.

Подойдя ближе, Тори поняла, что свитер был не единственной необычной чертой незнакомца. Его глаза не соответствовали классическим образцам соли. Их необычайно яркая радужная оболочка была то голубой, то зеленой, то золотой. Глаза словно покрывала пленка, переливающаяся всеми цветами.

Тори пыталась вспомнить описания какой-нибудь расы, обладающей достаточной биологической совместимостью с соли, чтобы достичь гибридизации, но ей на ум приходили только обрывочные истории о конвергентной эволюции среди субцивилизованных видов 8-го уровня и ниже. Дядя Пер, твердый сторонник расовой чистоты, долго оберегал ее от знаний, касающихся смешения рас. Калонги также порицали скрещивание видов среди членов Консорциума, но Тори не сомневалась, что единичные эксперименты такого рода имели место. Прабабушка славилась своими связями с мужчинами, не принадлежащими к соли.

Услышав приветствие Тори, незнакомец весь напрягся. Он внимательно изучал ее, словно принимая трудное решение.

Его поведение казалось слишком серьезным для вежливой беседы о прекрасной погоде, но Тори напомнила себе о необходимости делать скидку на неприятные последствия адаптации к Стромви. Она изобразила теплую улыбку, скрывая свои мысли.

— Стромви называют этот дом «Глупостью Ходжа», — сообщила Тори, чувствуя себя похожей на беспомощного экскурсовода-занви.

Мужчина протянул руку к дому, отгибая назад пальцы.

— Нарочитая демонстрация материального богатства, — кратко заметил он. — Указывает на ненадежность. Очень характерно для соли и большинства зависимых от одежды видов.

— В самом деле? — отозвалась Тори, с трудом подавляя желание рассмеяться. Мысль о вероятной реакции Бирка на незнакомца едва не свела на нет все ее добрые намерения. Она обладала достаточной силой воли, чтобы удержаться от смеха, но не могла не улыбнуться странной торжественности загадочного гостя.

Тори опустила голову с притворной кротостью, глядя вверх сквозь длинные темные ресницы. Она коснулась руки незнакомца, словно утешая его. Свитер показался ей невероятно шелковистым после многолетнего контакта с волокнами Стромви.

— Я понятия не имела, что эта причудливая архитектура так скверно отражается на нас, — с благоговейным страхом в голосе промолвила она. — Пожалуйста, сэр, проинформируйте Бирка Ходжа об этой тревожной ситуации. Он сразу же примет меры.

— Эта проблема свойственна всем областям жизнедеятельности наших видов, — заметил мужчина без тени юмора. Он шагнул в сторону от Тори с рассеянным выражением лица, предполагавшим поглощенность невысказанными тревогами. — Подобная ненадежность является одним из величайших препятствий на пути прогресса соли. — Бросив на Тори острый взгляд, он снова обернулся к дому. — Показательно, что человек, столь мало подверженный сомнениям в самом себе, как Бирк Ходж, обнаруживает такие явные признаки врожденного порока соли.

— Мне очень жаль. Могу я что-нибудь сделать, чтобы исправить положение?

Вместо ответа на ядовитый выпад Тори, незнакомец внезапно опустился на колени у края дорожки, выложенной белыми овальными камешками, и осторожно провел рукой по бархатной кучке сине-зеленого стромвийского мха.

— Вот то богатство, в котором действительно нуждается Бирк: плодородная земля. Несмотря ни на что, ему удалось создать нечто по-настоящему ценное. — Мужчина воздел к небу руку с причудливо изогнутыми пальцами, как будто совершая древний ритуал жертвоприношения. Скрытая сила этого жеста преобразила его, сорвав маску нелепой напыщенности.

— Цветы увядают, но красота остается… — процитировала Тори, очарованная красотой Стромви, словно глядя на нее переливающимися глазами незнакомца.

Мужчина посмотрел на Тори и медленно опустил руку.

— Чтобы преследовать память мироздания, — закончил он цитату фрагмента, древнего стихотворения калонги, потом скорчил гримасу и пробормотал себе под нос: — Чума на твою проклятую доверчивость, старина. — Незнакомец быстро поднялся и окинул Тори обеспокоенным взглядом.

— Вы знаете позицию калонги? — почти с надеждой спросила Тори, так как она в течение многих спанов не встречала никого, кто знал это стихотворение. Тори не осознавала, насколько она истосковалась по людям, способным понимать красоту слов, которых она не слыхала со времени детских уроков.

Мужчина явно занервничал, и Тори ожидала, что он вот-вот убежит в сад. Она едва дышала, чувствуя, что столкнулась с чем-то драгоценным, и боясь его потерять. Когда незнакомец заговорил прежним педантичным голосом, Тори ощутила горечь.

— Я не удивлен неспособностью Бирка продвинуться за пределы материалистической философии, но стромви меня разочаровывают. Несмотря на чрезмерную тенденцию к независимости, они почти приблизились к 4-му уровню. Но они подвергли опасности гармонию их мира, позволив Бирку излишества в архитектуре и гибридизации. — Незнакомец махнул рукой в сторону полей с кустами роз. — Бирку следовало бы использовать тщательно отобранные культуры соли вместо того, чтобы в своем стремлении к экспансии уничтожать природную среду Стромви.

Интерес Тори к незнакомцу сменился негодованием.

— Вам бы попросить кого-нибудь из работников сводить вас туда, где растет пангуулунг. Тогда бы вы разуверились в благотворности природной среды Стромви.

— Пангуулунг, — пробормотал незнакомец, как будто это слово лежало давно забытым в каком-то затянутом паутиной уголке его ума. — Хищная лилия, которая поглощает объедки, оставленные змеями осанг.

— Пангуулунг вполне способен поглотить живую плоть, если вы не станете возражать. Формы жизни Стромви обладают весьма широкими вкусами в области пищи.

Незнакомец обхватил себя руками, как будто ему стало холодно.

— Вы, очевидно, мисс Дарси, — со вздохом сказал он. — Калем предупреждал меня о вашем странном чувстве юмора.

— Вы друг Калема? — спросила Тори.

— Мы знакомы.

— У вас двоих, должно быть, очень много общего. — Тори была разочарована столь прозаическим объяснением присутствия незнакомца. Ей было неприятно низводить его до уровня Калема.

— В действительности у нас с Калемом Ходжем очень мало общего, — впервые улыбнувшись, возразил мужчина, — за исключением того, что вы, очевидно, отнесли нас обоих к разряду крайне неприятных личностей. — И он продолжил с суховатым юмором, контрастирующим с его прежней напыщенной серьезностью: — Это определение звучит лучше, чем «презренный негодяй», но, думаю, оно вряд ли более лестно. Вежливая неприязнь куда более унизительна, чем горячая ненависть или глубокое отвращение.

— Вы умнее Калема, — признала Тори, удивленная быстрой сменой поведения собеседника. — Первый месяц после нашего знакомства он не сомневался, что я считаю его неотразимым, и так и не простил мне, что я указала ему на его ошибку. — Тори поведала об абсурдной теории Калема с обезоруживающей откровенностью, опасаясь метких определений ее реакции. Странный друг Калема вызывал скорее смущение, чем неприязнь.

Тори не понимала, почему неизвестный соли смущал ее, но обрадовалась, услышав шаги Бирка, такие же твердые и решительные, как и он сам. Бирк был крупным мужчиной — менее мускулистым, чем в молодые годы, но все еще крепким и сильным. Он коснулся плеча Тори, и девушка заметила, что незнакомец слегка нахмурился.

Рука Бирка соскользнула с плеча Тори в сторону незнакомого соли.

— Калем сообщил мне о вашем прибытии, — заговорил Бирк. — Ваше присутствие — честь для нас, мистер Слейд. — Тори с любопытством посмотрела на Бирка — его густые белые волосы сверкали на солнце, лицо казалось молодым и полным энтузиазма. Он редко приветствовал кого-либо с такими знаками уважения и гостеприимства.

Мистер Слейд кивнул.

— Это время года приносит с собой воспоминания и признания как изменений, так и постоянства, — загадочно ответил он.

— Это одно из ваших приветствий Сессерды? — осведомился Бирк тоном невольного восхищения. — Никогда не понимал, почему человек должен копаться в чужой философии. Окажите мне любезность и постарайтесь говорить как соли, пока вы находитесь на моей земле. — Его слова прозвучали как приказ, хотя и вполне дружелюбный. — Вижу, моя бесценная Тори исполняет формальности гостеприимства от имени нерадивых Ходжей.

— Мы так толком и не представились друг другу, — с легкой усмешкой откликнулась Тори. Она заметила, что Бирк исподтишка пытается определить степень ее знакомства с этим странным соли. Возможно, дело было в ревности, но не исключено, что он стремился уберечь от неприятностей Калема и Сильвию. — Мы увязли в трясине философской болтовни, — добавила Тори.

— Простите, мисс Дарси, — пробормотал незнакомец. — Я Джейс Слейд…

Бирк прервал его, продемонстрировав в широкой улыбке белые крепкие зубы:

— У адептов Сессерды свои специфические интересы. — Комплимент прозвучал сомнительно, поэтому он добавил с раскатистым смехом: — Однажды аспирант Сессерды пытался жениться на моей дочери, еще до того, как она собрала себе мужей со всей Галактики. Я отговорил Сильвию — сказал ей, что ученые знатоки Сессерды слишком большие идеалисты, чтобы достичь чего-либо значительного.

Тори вспомнила истерические сцены, сопровождавшие ее прибытие на Стромви несколько спанов тому назад, и хорошо представила себе, какими способами Бирк «отговаривал» дочь.

— И вы оказались правы? — спросила она с тактичной сдержанностью.

— Да, — ответил Бирк, задумчиво глядя на Тори. — Молодой человек растворился в заслуженной безвестности. — Он осторожно закинул за ухо Тори прядь ее волос.

Если Бирк намеревался создать у гостя впечатление о якобы существующих между ними интимных отношениях, то Тори не сомневалась, что он в этом преуспел. Взгляд незнакомца смущал ее. Тори интересовало, почему Бирк ведет себя так неестественно, но она решила рассматривать его поведение как ободряющий признак своего безопасного положения.

— Мы заставляем скучать мистера Слейда, который проделал такое долгое путешествие, чтобы посетить нас, — весело закончил Бирк. — Почему вы приехали, Слейд?

— Меня пригласили. — Переливающиеся глаза закрылись, и их обладатель стал похожим на древнего пророка, прислушивающегося к внутренним голосам. — Разве ваш сын не говорил вам?

— Калем редко докладывает мне о своих действиях, — отозвался Бирк. — Он взрослый мужчина и сам отвечает за себя.

Джейс Слейд улыбнулся:

— Это ваш дом, мистер Ходж, а Калем — ваш сын.

— А вот вы, похоже, будете моим незваным гостем, пока мы не выясним цель, которая привела вас сюда.

Поначалу радушное поведение Бирка переменилось до почти угрожающего. Тори изо всех сил старалась справиться с любопытством. В последний раз она слышала такой голос у дяди Пера, когда он приступал к осуществлению плана против могущественного врага.

— Должно быть, вы необычный соли, мистер Слейд, — сказала Тори, пытаясь говорить равнодушно. — Я слышала, что изучение Сессерды очень трудно для представителей нашего вида.

— Я осуществляю поставленную цель ради Консорциума, — так же спокойно ответил Слейд.

Бирк презрительно фыркнул.

— Вы, корпеющие над чужими науками, лучше всего выступаете в роли праздных и бесполезных мечтателей.

— Ваша проницательность очаровывает, мистер Ходж.

— Вы прибыли сюда ради образования или с практической целью?

Вместо ответа, Джейс Слейд кивнул в сторону фиолетово-зеленого барьера из местного шиповника, окружавшего владения рабочих-стромви. Пока Тори пробовала определить специфический объект внимания Слейда, звук щелканья тяжелых зубов стромви становился все громче и тревожнее, походя скорее на срочное сообщение, чем на обычную процедуру очистки виноградных зарослей. Бирк нахмурился, так как понимал только несколько основных сигналов в языке щелчков.

— Вы можете разобраться в этом, Тори? — спросил он.

Тори знаком велела ему молчать, так как сообщение началось снова, а в первый раз она смогла уловить только маленький кусочек. Обычно она понимала стромви, так как ее слух хорошо улавливал самые сложные ритмы. Но это сообщение было слишком быстрым, и Тори смогла разобрать только его тревожный смысл.

— Нгои Нгенга умер насильственной смертью, — перевел Джейс Слейд. Его гибкая рука скользнула от сердца к середине лба в изящном жесте уважения, заимствованном у калонги. — Вам лучше отправить уведомление в узел связи Консорциума на Деетари, так как Нгои обнаружили на вашей земле, мистер Ходж. Вы должны потребовать расследования.

Бирк нахмурился, но не стал задавать вопросов. Отойдя на два шага от Тори и Слейда, он уставился на участок работников. В зарослях винограда и шиповника, скрывавших входы в дома стромви, ощущалась скрытая активность.

— Нгои был единственным стромви, с которым дружил Калем, — буркнул Бирк, словно рассматривал смерть Нгои как преступление, совершенное исключительно с целью сохранения равнодушия Калема к ферме Ходжа.

Тори удивил черствый комментарий Бирка. Но еще больше ее напугало собственное равнодушие. Сожаление о смерти Нгои полностью пересилило слово «расследование». Хотя Тори знала, что Нгои был другом, заслуживающим оплакивания, несмотря на недавнее поведение, она не могла порицать Бирка за его холодность, когда ее собственная реакция сосредоточилась вокруг страха за себя. Тот факт, что Нгои первым подружился с ней после окончания ее собственного расследования, казалось, только сильнее связывал настоящее с мрачным прошлым.

— Я найду Нгури, — сказала Тори и поспешно удалилась, не заботясь о том, что подумают двое мужчин о ее поведении.

Нгури должен знать правду. Он должен подтвердить или опровергнуть сообщение о смерти Нгои, рассказать ей, как это произошло, чтобы она поняла, сколько у нее причин для беспокойства.

— Одевайся, Риллесса, — приказал Калем, входя в комнату жены. — У нас гость.

— Это гость Сильвии, — возразила Риллесса и тем не менее ослабила бдительность и поднялась. Она не верила, что «Это» повредит ей в присутствии Калема, так как оно было слишком коварно, чтобы обнаружить себя перед ее мужем. «Это» хотело, чтобы Калем сомневался в ее словах.

— Он наш гость, — с раздражением настаивал Калем. — Сильвия, безусловно, не стала бы приглашать на свадьбу инквизитора-соли.

Риллесса перестала одеваться.

— Джейс Слейд? — спросила она. При виде удивленного взгляда мужа она добавила с робким простодушием: — Когда я в последний раз просматривала файлы, это был единственный инквизитор-соли. Калонги редко удостаивают соли официального ранга Сессерды.

— Выходит, мы удостоились чести принимать любимца калонги, — с беспокойной гримасой отозвался Калем. — Будь с ним вежлива, Риллесса. Инквизиторы — опасная порода.

— Только для тех, у кого есть преступные тайны. — Риллесса погладила затылок мужа. — Почему ты так напряжен, Калем?

— Потому что твои кошмары всю ночь не давали мне заснуть, — огрызнулся Калем. Он умолк, прислушиваясь к внезапному щелканью стромви.

Риллесса ощутила какие-то напряженные эмоции в хоре щелчков, но не могла понять их смысл. Увидев ужас на лице Калема, она вновь ощутила прилив страха перед «Этим».

— Что они говорят, Калем?

— Нгои мертв — убит.

— Очевидно, Нгои чем-то угрожал «Этому», — прошептала Риллесса. — Но он был слишком неуклюж и медлителен, чтобы спастись.

Калем раздраженно покачал головой.

— Заканчивай одеваться — встретимся в холле.

Джейс закрыл глаза, пытаясь понять ускользающий смысл панического щелканья стромви, но его ум все еще был затуманен не то усталостью, не то лихорадкой, не то чрезмерным погружением в прошлое. Вначале его встревожило какое-то непонятное движение возле участка стромви. Медитации Сессерды могли бы рассеять тревогу, но наслаивающиеся друг на друга неприятные мысли заставили его отложить процедуру.

Джейсу хотелось, чтобы у него было время отделить ценные размышления о настоящем от смутных воспоминаний. Он даже не заявил о себе должным образом своему подследственному, а это непростительное упущение. Джейс принял обязанности инквизитора и не мог откладывать их исполнение, какой бы мрачной ни выглядела его задача после встречи с этой несчастной молодой женщиной. Он с усилием заставил себя сосредоточиться на словах Бирка.

— Не знаю, почему вы здесь, — напрямик сказал ему Бирк, — но рассчитываю, что вы намерены объясниться, особенно узнав об этой трагедии. Должен заметить, мистер Слейд, что я не был доволен, когда Калем сообщил о вашем прибытии. Свадьба моей дочери слишком важна, чтобы подвергать ее риску из-за бюрократической ошибки, которая привела вас сюда.

— Или из-за убийства вашего бригадира-стромви?

— Мне не нравится ваша ирония, и я не потерплю стороннее вмешательство в мои деловые операции, — вспыхнул Бирк, но тут же сдержал гнев и заговорил любезным тоном: — Я постараюсь быть гостеприимным по отношению к чиновнику Консорциума, но вы должны понимать, что ваше прибытие странным образом предшествовало какой-либо нужде в ваших услугах. Думаю, вам следует вернуться в порт и оставаться там, пока я не свяжусь с Деетари и не получу подтверждение вашей личности.

— Вы знаете, что я не могу уехать, пока не выполню обязанности инквизитора. — Джейс едва не упомянул о загадочном вызове, полученном якобы от Калема, но заколебался, и Бирк заговорил вновь:

— Если вы в самом деле инквизитор, калонги знают, как с вами связаться.

— Так это и есть наш ясновидящий инквизитор? — Одетая в шелковистую ткань аквамаринового цвета, изготовленную из водяных лилий, Сильвия стояла в дверном проеме, умело приняв позу холодной элегантности. Джейс ожидал ощущения ностальгической привязанности при виде бывшей невесты, но теперь она показалась незнакомой женщиной. Былая уверенность исчезла, сменившись опустошенностью, прикрытой внешним спокойствием.

— Мистер Слейд не останется у нас, — сообщил дочери Бирк.

— Не останется? Но мистер Слейд сделал бы мою свадьбу гораздо более памятным событием. Ни на одной из прошлых моих свадеб не присутствовал инквизитор, а мистер Слейд выглядит более впечатляющим, чем некоторые из наших калонги.

— Сейчас неподходящее время для кокетства, Сильвия, — мягко пожурил дочь Бирк.

— Ты боишься, что я брошу Харроу и от этого пострадают твои прибыли? Можешь не опасаться, дорогой папочка. У меня нет пристрастия к межвидовым связям, а инквизитора ведь нельзя считать настоящим соли, не так ли? — Сильвия подошла к отцу и положила ему на плечо заметно дрожащую руку. — Надеюсь, я не оскорбила вас, мистер Слейд?

— Разумеется, нет, мисс Ходж, — спокойно ответил Джейс. — Вы абсолютно правы. Я не совсем соли.

— Я сообщу в порт Джефферу, чтобы он ждал вашего возвращения, — объявил Бирк, довольно резко сбросив руку дочери. Сильвия пожала плечами, словно извиняясь перед собой.

Джейс автоматически отмечал реакции Ходжей — нервозность Сильвии, как единственное указание, что смерть Нгои ей небезразлична, усталую покорность отцовской грубости, явное раздражение Бирка.

— К сожалению, я не могу покинуть вас, мистер Ходж, — запротестовал Джейс, не решаясь использовать технику Сессерды для подтверждения своего авторитета. — Я прибыл сюда с определенной задачей, которую еще не выполнил. Даже если бы эта задача испарилась сама собой, Нгои Нгенга мертв. Пока мы не узнаем обстоятельств происшедшего, никто не должен покидать ферму Ходжа. Мой статус Сессерды не уменьшает, а усиливает мои обязательства перед законом. Если бы я пожелал использовать свои права в полной мере, то мог вы взять на себя контроль над ситуацией, но я избавлю вас от этого аспекта своего присутствия.

— Я получу для вас устное освобождение, когда свяжусь с Деетари, — проговорил Бирк с уверенностью, пробуждавшей сомнения. Входя в дом, он прошел мимо дочери, и она улыбнулась ему.

Лицо Сильвии напряглось, когда она повернулась к Джейсу.

— Почему вы здесь? — шепнула молодая женщина.

В какой-то момент Джейсу показалось, что она узнала его.

— Я думал, что меня пригласили.

— Только не мой отец.

— Это так, — ответил Джейс с легкой гримасой, так как его чуткое восприятие подтвердило, что Сильвия его не узнает. — Вызов был подписан Калемом Ходжем.

Смех Сильвии прозвучал немного деланно.

— Мой брат всегда был дураком.

— Я вам не враг, мисс Ходж.

— Нет. Вы только совесть Консорциума, — промолвила Сильвия, вновь сдержанно улыбаясь. — Когда вы начнете нас допрашивать?

— Я не уполномочен это делать.

— Нгои Нгенга мертв.

— Знаю. Слышал.

— Надеюсь, вы закончите вашу работу прежде, чем прибудут гости на мою свадьбу. — Лицо Сильвии снова прояснилось, но напряжение не исчезло. — Мой брат и я во многих отношениях разочаровали папу, но мы усвоили его самый важный урок: папа всегда учил нас ценить блага эгоизма.

— Отцовская холодность вам не идет.

Бесстрастная маска Сильвии исказилась в болезненной гримасе.

— Оставайтесь здесь, мистер Слейд. Не позволяйте папе убедить вас уехать. — Она осторожно коснулась его груди. — Вы напоминаете мне одного человека. Я никогда не была так близка к счастью, как во время, которое провела с ним.

Глядя на шерстинку, зацепившуюся за ее пальцы, Джейсу представились когти, навсегда вонзившиеся в его жизнь.

— Это вы просили меня приехать, Сильвия?

Казалось, она не слышит его.

— Вы не знаете, что они со мной делают, мистер Слейд; какой жалкой я себя чувствую в ожидании очередной свадьбы, устроенной для меня отцом. По-вашему, я холодна к своему жениху. Но Харроу куда холоднее ко мне, к моему отцу, ко всем, кроме Пера Валиса, который нанял его. Сначала Харроу был просто очаровательным. — Сильвия стала похожей на ребенка, готового заплакать. — Потом я привела его сюда, и он изменился.

Джейс ощутил эхо былых эмоций, но он применил к Сильвии методы Сессерды, и отголоски нежности сразу исчезли. Обида Сильвии была искренней, но неглубокой, а искать сочувствия постороннего ее вынуждало скорее замешательство, чем сожаление. Известие о смерти Нгои ее едва задело. Она ожидала, что инквизитор свершит правосудие, но не могла представить себе правосудия превыше ее личного удобства. «Неужели прошедшие спаны так сильно ее изменили, — думал Джейс, — или же она всегда была так похожа на своего отца?».

Он позволил язвительной нотке вкрасться в свой тренированный голос.

— Вы уже забыли ваши собственные слова, мисс Ходж? Вы эмоционально взываете к человеку, который не вполне принадлежит к вашему виду. Я испытываю к вам сострадание, но вы не можете ни понять, ни оценить мои мотивы.

Джейс сожалел о необходимости упрекнуть Сильвию, и какая-то его часть возмущалась легкостью, с которой он отбросил иллюзию прошлого. Его циничные замечания произвели ожидаемый эффект. Янтарные глаза Сильвии расширились от удивления, что кто-то может так резко с ней говорить, и она убежала в дом. «Искать утешения у папочки, — подумал Джейс, — который дает ей так же мало любви, как получает сам».

Джейс поежился — его снова охватил озноб. Свитер помогал очень мало, и он потер руки, пытаясь их согреть. Ему пришло в голову, что имплантант плохо функционирует, не вбрасывает в кровь нужное количество реланина, но он постарался отбросить эту мысль.

Его глаза обшаривали сад в поисках тени, которая почудилась ему у колючей изгороди, но он увидел лишь пару работников-стромви, вышедших со своего участка и направившихся к полям. В их беспокойном щелканье Джейс мог различить лишь отдельные слова. Он воспротивился искушению последовать за стромви и попытаться получить у них информацию. Вместо этого Джейс направился в холл, где уже находился Калем, которому не терпелось получить ответы на свои вопросы.

Тори бежала по белым каменным дорожкам сада Бирка, пока не добралась до заросшей мхом тропы, где начиналось царство стромви. Она замедлила шаг, с осторожностью пробираясь среди местных растений, окружавших розовые плантации. Хотя это был весьма ухоженный участок стромвийской флоры, колючки винограда и здесь подкарауливали кожу беспечных соли.

Тори без колебаний направилась к теплице, которую Нгури сделал своим личным убежищем. Это было типичное для Стромви сооружение — глубоко врытое в землю, плавно переходящее в окруженную корнями пещеру. Вокруг росли серебряные лилии, чьи бледные хрупкие чашечки, наполненные сверкающими бусинками голубой и лиловой смолы, источали туманную дымку в местах, где солнце проникало сквозь густую листву. Тори ступала осторожно, избегая созревающих стручков лилий. Семенами можно было тоже весьма болезненно уколоться.

Круглый бугорок из сплетенных корней и волокон предназначался для стромви. Соли он подходил так же плохо, как лестница — стромви. Тори развязала шнурки сандалий и поставила обувь в сухую впадину, выложенную гранитом, который Бирк специально ввез для этой цели. Взамен она взяла набор специальных браслетов. Те были старыми и изношенными, зато теперь запястья Тори окружал частокол колючек. В отличие от стромви, ее руки не имели рядов острых крючков под кожей, а ногти не выделяли растворяющую смолу кислоту, чтобы контролировать уровень трения в подземных туннелях.

Тори вползла в теплицу. Отталкиваясь с помощью колючих браслетов, она скользила по коридору к внутреннему помещению. Воздух наполняли испарения смолы, а запахи были настолько сильными и неприятными, что ей изо всех сил приходилось цепляться за толстый стромвийский ковер, чтобы удержаться от отступления. Тело предупреждало об опасности, отрицаемой умом. Даже наружный воздух Стромви был бы ядовитым для солийских легких Тори, если бы ее не защищала прививка, а жилища обитателей планеты просто утопали в плотном тумане смоляных паров.

В своей теплице Нгури экспериментировал с корнями, волокнами, химическим составом смолы. Многие стромвийские растения никогда не видят солнца. Они питаются побочными продуктами жизнедеятельности микробов в почве планеты, превращая эту почву в плодородную землю, на которой могут расти розы. На влажной Стромви никогда не существовало природных форм грибов, порождающих гниение. Корневые смолы, различные по химическому составу, вместе с зубами местных жителей выполняли функцию поддержки жизненного цикла планеты. Если бы не строгие стерилизационные процедуры Консорциума, даже немногочисленные солийские споры могли бы разрушить экологию Стромви.

Нгури сидел в центре комнаты, его верхнее туловище слегка раскачивалось, а зубы отстукивали негромкое эхо щелканья его соплеменников, едва слышимое сквозь толстые стены теплицы. Бледные отростки свисающих корней касались его головы, осыпая теплыми светящимися капельками плотную шкуру и усиливая природный запах тела.

Продолжая щелкать задними зубами, Нгури обратился к Тори своим глубоким голосом:

— Нгои умер.

— Как? — прошептала Тори.

— Разорван почти надвое, — мрачно ответил Нгури.

— Змеей осанг?

— Нет, — покачал головой Нгури.

На момент он прекратил щелкать. Тори не могла различить ритма далеких щелчков, но Нгури приподнял туловище, внимательно прислушиваясь. Когда он возобновил щелканье, Тори услышала новый элемент в уже знакомом ритмическом рисунке: «Нгои из Нгенги, бригадир, почтенный отец, брат и сын, отличный друг, свет радости».

Пока не кончится траур, семья Нгои и его друзья должны были добавлять новые слова к тексту оплакивания, который поет клан. Тори узнала большинство обычных хвалебных эпитетов в адрес усопшего стромви, но ее удивляла их краткость и малочисленность. Эпитафия Нгои была бледной тенью стандартного стромвийского причитания.

— Его тело усеяно следами резцов стромви, — сказал Нгури, отрывая Тори от размышлений.

«Если преступление совершено стромви, инквизитор не будет допрашивать меня», — мелькнуло в голове Тори. Убедив себя в личной безопасности, она устыдилась эгоистических инстинктов, вызывавших у нее отвращение.

— Стромви никогда не убивали своих собратьев, — произнесла она вслух.

— В наших летописях об этом не сказано, — согласился Нгури.

Тори вспомнила комментарий странного гостя-соли о том, что стромви подвергают опасности гармонию своего мира, тесно сотрудничая с Бирком. Тогда она не поверила, что это может относиться к Нгури, Нгете и другим ее друзьям-стромви, но теперь эти слова назойливо вертелись в голове.

— Я скорблю вместе с вами, Нгури, — промолвила Тори, отгоняя терзавшие ее сомнения. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Что вы знаете об инквизиторах? — спросил Нгури, казавшийся необычно скованным.

Испуганная Тори ответила вопросом на вопрос:

— А что можно знать об инквизиторах? Это адепты Сессерды, которые исполняют свой гражданский долг, проводя в жизнь закон Консорциума. Они почти всегда калонги. Инквизиторы видят всю правду и осуществляют правосудие.

— Я задал вопрос, а вы вместо ответа перечислили то, что известно каждому младенцу в Консорциуме, — с презрением бросил Нгури, но в его голосе слышалась мягкая вибрация, красноречиво свидетельствующая о чувстве горя. Черные глаза прищурились под внешними веками, и он наклонился вперед, чтобы лучше видеть Тори. — Никто из моего народа никогда не сталкивался с серьезным расследованием, так как у нас не было преступлений, которые требовали бы правосудия Консорциума.

Тори не хотелось отвечать, но любовь к Нгури и жалость к его народу заставили ее испуганно прошептать:

— Меня допрашивал инквизитор. — Эти слова были ближе к правде, чем любые, которые она произносила на упомянутую тему в течение нескольких спанов. Тени ее обмана смеялись над ней: «Много вопросов — одно преступление. Нет окончательного решения, за исключением факта редкости моего случая».

— Расскажите, — настаивал Нгури.

— Как правило, приходит только один инквизитор. Он задает вопросы, а вы отвечаете. Иногда инквизитор просто наблюдает за вашей жизнью. Это безболезненный процесс. — Тори пожала плечами, пока насмешливый голос у нее в голове заканчивал фразу: «Если не считать боли, причиняемой вашей душе». — Инквизиторы очень компетентны в своей профессии. Существует очень мало видов, реакции которых они не могут прочитать вдоль и поперек. Поэтому закон Консорциума так долго и успешно действует среди самых разных видов, а калонги стали главными законодателями. — Она знала, что голос выдает ее, но надеялась, что Нгури припишет это сочувствие его горю.

Черные глаза Нгури, теперь прикрытые только молочно-белыми внутренними веками, защищавшими от смолистого воздуха, внимательно изучали Тори. Она молилась про себя, чтобы Нгури не спросил, почему ее допрашивали калонги, так как ей не хотелось лгать.

— Благодарю вас, Тори, — сказал он наконец. — Вы меня успокоили.

Однако в его голосе не ощущалось успокоения. Нгури снова стал раскачиваться, следуя ритуалу оплакивания. Глубина его горя вызывала у Тори тревогу за него, за его народ, за ферму Ходжа и за саму себя. Нгури был самым старшим и самым уважаемым — его должны допросить первым. Но в таком состоянии ему будет нелегко предстать перед инквизитором.

— У вас есть какие-нибудь подозрения насчет того, кто мог убить Нгои? — спросила Тори, зная, что инквизитор обязательно задаст этот вопрос.

— Нет, — кратко ответил Нгури.

— Кто-нибудь выражал к нему гнев? — настаивала Тори.

— Только я, — тихо произнес Нгури. — Я обвинил его в том, что он ценит Калема выше собственного народа.

— Никто не сможет представить вас в роли убийцы.

К удивлению Тори, Нгури сердито щелкнул резцами.

— А кто сможет представить любого стромви в такой роли? — резко поинтересовался он. — Не мы, а соли поражены леностью, глупой неуверенностью в себе и жаждой бессмысленных удовольствий. Хоть один соли поблагодарил нас за то, что делит с нами эту прекрасную планету, пользуется акрами нашей плодородной почвы для выращивания своих никчемных растений, которые не могут даже опылять себя без нашей помощи?

— Я думала, что вы любите розы, как и ваши дети, — заметила Тори, обиженная пренебрежением Нгури к цветам, о которых они заботились вместе.

— Мои дети такие же бесполезные, как соли, — отозвался Нгури, срезая зубами мертвый отросток корня.

— Нгури, — взмолилась Тори, — постарайтесь укротить ваш гнев до прихода инквизитора!

Тори попыталась удалиться с достоинством, но ее руки и ноги были покрыты смолистой росой. Она ругала себя, что пришла в теплицу, в спешке не проверив браслеты. Они годились для входа по нисходящему склону, но были слишком изношены для того, чтобы карабкаться вверх. Соскользнув назад, Тори была вынуждена просить Нгури подтолкнуть ее к более сухому участку. Стромви проделал это своей широкой и твердой ладонью.

— Его убило «Это», — пробормотала Риллесса. — И мы будем следующими. — Она нахмурилась, глядя на бокал с вином, который муж вложил ей в руку. — Оно отравлено?

— Конечно нет, — фыркнул Калем. Он протянул руку, словно собираясь выхватить бокал из стиснутого белого кулачка жены. Риллесса отшатнулась от него. Бокал упал на пол, и бесцветное вино расплескалось по тусклому ковру из сухого мха, который словно ожил под жидкими каплями. Калем и Риллесса молча уставились на хрустальный сосуд, покатившийся по ковру, но оставшийся целым и невредимым.

Джейс наблюдал за семейной сценой, чувствуя себя навязчивым, но слишком вялым, чтобы удалиться. Озноб прошел, но все его тело болело. Он достиг некоего подобия комфорта, сев в мягкое кресло рядом с чересчур строгим на вид диваном. Комната содержала слишком много собранных Бирком предметов антиквариата, чтобы отличаться хорошим вкусом, зато широкий выбор мебели обеспечивал удобство гостям.

Игнорируемый хозяином и хозяйкой, Джейс вел наблюдения — этому искусству его неустанно обучали наставники-калонги. Калем молчал, но его нервозность была настолько ощутимой, что могла смутить кого угодно. Эмоциональная неуравновешенность Риллессы частично могла объяснить напряжение Калема, но Джейс различил волны беспокойства, которые низводили поведение Риллессы до всего лишь мелкой неприятности с точки зрения Калема. Джейс вспомнил страх Гисы и пожалел о своем приезде. Он с радостью уступил бы место более опытному инквизитору.

Калем толкнул ногой упавший бокал под стул Риллессы. Он выглянул в окно, потом пересек комнату и стал подбирать упавшие лепестки одного из искусных цветочных узоров Гисы. И даже поднес к носу лепесток кремового цвета.

— «Мечта души» или «Леди Джулианна», — пробормотал он. — Никогда не мог их различить.

— Перестань ходить взад-вперед, — потребовала Риллесса. — «Это» увидит и поймет, что напугало тебя.

— Успокойся, Риллесса, — равнодушно отозвался Калем. Супруги смотрели друг на друга пустым взглядом.

Джейс молча терпел сцену, пока напряжение не начало и ему действовать на нервы. Он поднялся с кресла, слегка морщась от вызванного резким движением шума в голове. Тем не менее это, казалось, уменьшило боль. Он чувствовал, как реланин устремляется в кровь.

Джейс двинулся по холлу, думая, что помещение, несмотря на обилие мебели, сохранило прохладу среди хрустальных панелей стен. Подняв упавший бокал, он аккуратно поставил его на полированный стол. Коснувшись гранитной поверхности, он припомнил, сколько усилий приложил Бирк, чтобы доставить на Стромви массивные каменные глыбы.

— Я глубоко сожалею о смерти Нгои Нгенги, — сказал Джейс, отвернувшись от стола. — Я знаю, что он был вашим близким другом, Калем.

— Близким другом, — точно эхо откликнулась Риллесса. — «Это» убило его и убьет нас. — Ее похожие на паучьи лапы пальцы теребили яркую оранжевую ткань платья, резко контрастировавшую с господствовавшими на Стромви спокойными бледными тонами.

Джейс посмотрел на нее, анализируя методом Сессерды неподвижное лицо и застывшую позу, и едва не содрогнулся, ощутив масштабы раздирающих женщину противоречий. Он заставил себя успокоиться, используя самоконтроль Сессерды, хотя усилие вновь вызвало шум в голове.

— Что вы имеете в виду, мисс Кэнти? — спросил Джейс.

— Не обращайте на нее внимания, — устало посоветовал Калем. Пряди светлых волос падали ему на лицо. — Ей нравится хроническое беспокойство. — Он наполнил вином еще один бокал и уставился на прозрачную жидкость, даже не пригубив ее. — Риллесса никогда не любила Нгои, — признался Калем, подняв кубок так, чтобы на него падал свет из окна. — Она рада его смерти, так как это оправдывает ее постоянную тревогу.

Холодное презрение мужа как будто ничуть не задевало Риллессу. На ее плотно сжатых губах даже появилось нечто вроде улыбки. Ее равнодушие казалось Джейсу более отвратительным, чем презрение Калема. Признаки действия наркотиков были очевидны, хотя Джейс не мог определить, что именно принимает Риллесса. Его собственная зависимость от реланина делала невыносимым общество наркоманов. Наблюдая за ними, он слишком явно представлял свое будущее.

Джейс взвешивал преимущества, которые даст ему прямой вопрос: «Если ты не вызывал меня, Калем, то почему я здесь? Я знаю, что причины моего вызова более сложные и тревожные, чем я предвидел, хотя и не рассчитывал на приятный отдых».

— Я хотел бы помочь, — предложил он, искренне желая никогда не возвращаться на Стромви, — если я что-то могу для вас сделать.

Калем расхохотался. Выражение лица Риллессы, свидетельствующее о неодобрении веселья мужа, наконец-то сделало ее похожей на ту сдержанную и весьма достойную женщину, которую Джейс ожидал увидеть, изучая ее досье. Однако зеленые глаза продолжали беспокойно обшаривать комнату во всех направлениях. Эти глаза таили угрозу безумия, и Джейс нахмурился, внезапно осознав, что угроза вот-вот станет реальностью.

— Вы собираетесь помочь нам в качестве инквизитора, вынюхивая секреты и вытаскивая на всеобщее обозрение наши мысли и чувства? — насмешливо осведомился Калем, словно радуясь собственной шутке, которую ни у кого не хватает ума оценить. Он боком пробрался между стульями и встал перед Джейсом, не давая ему ускользнуть без столкновения. Склонившись вперед, он стиснул плечо инквизитора. — Вы намерены вытянуть из нас наши позорные тайны, чтобы потом посмеяться над убожеством соли вместе с вашими коллегами-калонги? Вас не волнует, что это послужит калонги против ваших соплеменников? Или вас создали в какой-нибудь лаборатории в нарушение драгоценного закона Консорциума?

— Я прибыл сюда, чтобы помочь вам.

— Он приехал, чтобы убить «Это», — четко произнесла Риллесса.

— Не мог бы ты заставить ее замолчать? — спросила Сильвия, входя в комнату под шорох атласной юбки. Она подошла к Калему и подтолкнула его к жене. Калем сердито уставился на сестру, однако Сильвия поддержала его позицию в отношении Джейса. Она посмотрела на инквизитора, вызывающе вскинув голову. — Вы намеренно расстроили меня, мистер Слейд. Почему вы так поступили? Я перенесла достаточно горя и без ваших стараний усилить мою боль.

Калем оскорбительно расхохотался:

— Ты великолепна, Сильвия! Тебе хоть когда-нибудь приходилось думать о ком-то, кроме себя?

— Мой брат — образец самоотверженности, — вздохнула Сильвия, не сводя с Джейса янтарных глаз. — Вы могли бы догадаться, глядя на Калема, что он может быть таким жалким неудачником абсолютно во всем, несмотря на свой вполне достойный коэффициент трудоспособности? Конечно, Калем никогда не выдерживал экзамены за свой счет — он пользовался услугами друзей, которых подбирал ему папа, позволяя Калему избегать настоящих нарушений закона — подкупа и тому подобного. Друзья не догадывались о причинах щедрости и радушия Калема — они были слишком наивны.

— А мне кажется, они все знали, — отозвался Джейс. Он попытался отойти от Сильвии, но Риллесса ухватила его за запястье.

— Вы должны найти и убить «Это»! — прошипела она.

— Заткнись! — крикнула Сильвия. — Никто не обращает на тебя внимания, Риллесса. Твоя безумная ревность к Тори Дарси сводит нас всех с ума. Меня бы не удивило, если бы ты убила Нгои, приняв его за своего призрачного поклонника.

Последовала тяжелая пауза, во время которой Сильвия, очевидно, осознала смысл своих слов. Она смущенно пожала плечами и направилась к дорогой, пышно декорированной арфе, которую отец подарил ей в приступе щедрости. Сильвия небрежно коснулась струн, и плохо настроенный инструмент отозвался каскадом диссонирующих созвучий. Джейс поморщился.

— Мы слишком нецивилизованны для вас, мистер Слейд? — с мрачным вызовом осведомился Калем. — Вы испытываете ощущение деградации от одного лишь пребывания в этом чудовищном доме? Лично я — да. Чувство стыда — дар моего отца его детям, гостям, работникам… Нгои это понимал.

— Порицать отца — твой ответ на все, не так ли? — резко сказала Сильвия.

Калем буркнул нечто неразборчивое.

— «Это» убило и убьет снова, — бормотала Риллесса, продолжая тянуть Джейса за руку.

Джейс чувствовал себя осажденным со всех сторон. В отличие от Ходжей Риллесса не могла претендовать на доминирующие личные качества. Возможно, Калем женился на ней, только чтобы досадить Бирку. Из всей семьи Риллессу было легче всего игнорировать, и Джейс сожалел, что она, должно быть, воспринимает его резкость как составную часть того презрения, которую испытывают к ней Ходжи. Но он не знал в должной мере о методах иланови, чтобы помочь ей теперь, когда она неуклонно приближалась к безумию.

Сильвия отошла от арфы, решительными шагами пересекла комнату, оттащила невестку от Джейса и закатила ей две оплеухи. Риллесса быстро заморгала, сдерживая слезы боли, однако улыбнулась своей золовке.

Сильвия снова замахнулась, но Джейс перехватил ее руку, прежде чем она нанесла третий удар. Сильвия сердито вырвалась.

— Вы не имеете права прикасаться ко мне, мистер Слейд, — огрызнулась она. — Вы вообще не имеете права здесь находиться. — Она повернулась к брату: — Неужели ты оказался настолько глуп, что пригласил его?

Калем задумчиво потягивал вино. Он склонился над гранитным столом, и металлическая пуговица его жилета звякнула о каменный край.

— Мне всегда нравилось наблюдать, как моя хладнокровная и рассудительная сестра превращается в сварливую истеричку, — заметил он с кривой усмешкой. — Харроу следовало бы взглянуть на бурную сторону твоей натуры, Сильвия. Возможно, ему бы это пришлось по душе.

— «Это» шевельнулось за окном! — прохрипела Риллесса. — Вы видели?

— Харроу мог бы оценить не только экономические выгоды своего брака, — продолжал Калем, не обращая на жену никакого внимания. — Свадебное шоу обещает быть более интересным, чем я ожидал, учитывая твои вспышки раздражения, Сильвия, и присутствие столь опытного инквизитора.

— Пожалуй, я посмотрю, переговорил ли ваш отец с представительством на Деетари, — промолвил Джейс, его гудящая голова была не в силах выносить далее груз злобных эмоций. Он вышел из комнаты, провожаемый холодными взглядами Сильвии и Калема, игнорируя бессвязные протесты Риллессы. Джейс пообещал себе поговорить с ней позже и попытаться диагностировать сущность ее нервозности без сторонних наблюдателей.

Он задумчиво шел по дому с хрустальными стенами, обманчиво производившими впечатление пустот. Бирк всегда наслаждался планировкой дома как способом демонстрации своей власти. Эта жажда контролировать все и всех неприятно действовала на Джейса даже много спанов тому назад. Лабиринт коридоров изобиловал эхом и светотенями, способными запутать кого угодно, только не соли, чьи чувства были полностью очищены реланином, а восприимчивость доведена мастерами-калонги до сверхъестественной степени. Даже в нынешнем одурманенном недавней лихорадкой состоянии Джейс безошибочно находил верную дорогу.

Ему удалось подавить нездоровые эмоциональные отклики и прояснить зрение. Несмотря на достаточное количество альтернатив, он не мог определить желательную для себя позицию в похожем на пороховую бочку семействе Ходжей. При обычных обстоятельствах самым разумным решением было бы немедленно покинуть дом. Но он был обязан осуществить свою миссию, тем более что убийство предполагало еще одно расследование.

— Адепт Сессерды должен сохранять спокойствие даже среди людей, находящихся на грани межпланетной войны, — пробормотал он себе под нос. — Придется тебе потерпеть ферму Ходжа еще несколько миллиспанов.

Джейс поднялся по лестнице к кабинету Бирка. Второй этаж дома Ходжей состоял из двух неравных секций. Кабинет Бирка занимал меньшую из них, создавая впечатление изолированного помещения для работы монарха, не уменьшаемое обычно открытой дверью. Джейс обратил внимание на изменение в обстановке и пришел к выводу, что желание Бирка властвовать над своим окружением не уменьшилось с годами.

Солнечный свет падал на черную лакированную поверхность широкого стола, ослепительно сверкая на серебряном письменном приборе. Джейс отвел глаза и увидел Бирка, склонившегося в противоположном конце комнаты. Знакомое тревожное чувство присутствия чего-то враждебного послало предупреждающий сигнал в мозг Джейса.

— Что вам нужно, Слейд? — спокойно спросил Бирк.

— Вы уже связались с Деетари? — осведомился Джейс. Ему хотелось, чтобы Бирк повернулся к нему лицом, так как он мало что мог прочитать по атласным белым складкам ткани на его спине.

— Я как раз запрашиваю подтверждение вашей личности. Это все?

— Нет. — Было нелепо предполагать, что Бирк действительно считает посетившего его инквизитора самозванцем. Наказание за такое преступление было очень суровым, а трудности осуществления подобного обмана — практически непреодолимыми. Даже инквизитор-соли, объявивший о своем статусе, мог ожидать удивления, но никак не недоверия. — Мы должны многое обсудить, мистер Ходж.

— Пожалуйста, позже. Я все еще на связи с Деетари. Чиновника вызвали для разговора со мной.

— Я могу подождать.

— Ждите в другом месте, — сердито отозвался Бирк и бросил взгляд на Джейса. — Я уже объяснил вам мою позицию. Ваше присутствие нежелательно.

Ответ встревожил Джейса. Бирк был известен своей прямотой, но редко бывал настолько резок, особенно с представителями Консорциума. Даже если Бирк сомневался в официальном статусе Джейса, ему следовало притворяться, что он верит посетителю, вплоть до выяснения обстоятельств. Смерть Нгои должна была усилить стремление Бирка умиротворить человека, назвавшегося инквизитором. Безымянный ужас, царивший в доме, не обошел стороной и его хозяина.

— Вы должны понимать, почему я пока не могу уехать, — сказал Джейс.

— Я понимаю, что один из моих работников умер при подозрительных обстоятельствах вскоре после вашего неожиданного прибытия, — проворчал Бирк. — Не знаю, действительно ли вы, соли, на службе у калонги, но не сомневаюсь, что многие домогаются моего состояния и моей власти. Если вы один из них, советую оставить напрасные надежды.

Джейс усмехнулся:

— Адептов Сессерды обычно обвиняют в слишком малом интересе к богатству и власти. — Старый инстинкт, остаток юношеской обиды, пробудил в нем гордость. — Я не нуждаюсь в ваших сокровищах, мистер Ходж. Правители планет предлагали мне все, что я захочу, но я мог бы им ответить, что у меня и так все есть.

— И это все можно потерять — в том числе и жизнь, — с угрозой произнес Бирк. — Если вы жаждете примирения с вашими соплеменниками, ищите его в другом месте и оставьте мою семью в покое. Ваше подчинение природы соли изнеженному образу жизни калонги вызывает во мне отвращение.

Давно забытое чувство гнева охватило Джейса, но он справился с ним, раскаиваясь в своей гордыне. Бирк ловко использовал подобные язвительные замечания, когда Джейс жил на ферме Ходжа, радуясь бурной реакции своего гостя. Сессерда предостерегала от искушения поддаваться таким эмоциям, отказывая столь детским проявлениям обиды в праве на существование.

Способность не поддаваться вызову Бирка не слишком обрадовала Джейса. Дисциплина Сессерды сдержала гнев, но не сделала повод для него менее болезненным. Джейс отплатил холодно рассчитанной переменой темы:

— Вы знаете, что ваша ассистентка, мисс Дарси, в действительности Виктория Мирель с Арси? Уверен, что вам знакомо название планеты. У нее дурная слава, как и у ее фактического хозяина, Пера Валиса. Кажется, он ваш клиент?

— Я не требую рекомендаций у покупателей моих роз. К чему вы клоните? — насторожился Бирк.

— Мисс Дарси имеет третий рейтинг в криминальном досье. Она считалась наиболее вероятным подозреваемым в убийстве своего мужа, Арнода Конати. Расследование оказалось незаконченным, в основном из-за отказа мисс Дарси в полноценном сотрудничестве. Вследствие ее поведения, у нее очень низкий коэффициент поступления на службу.

— Значит, вы прибыли сюда из-за Тори? — осведомился Бирк.

Джейс изучал его, используя весь свой опыт инквизитора. Чувство вины, несомненно, присутствовало, но его пересиливало презрение к услышанным сведениям о прошлом Тори Дарси. Джейс пришел к нелегкому выводу, что удивление Бирка было искренним. Источник страхов на ферме Ходжа не связан с угрозой следствия по делу ассистентки Бирка.

Уверенность в этом заставила Джейса осознать, что его отношения с семьей Бирка вновь становятся неофициальными и опасно личными. Его самозащита как представителя правосудия Консорциума становилась все более шаткой. Джейс понимал, насколько уязвимым сделало его возвращение на ферму Ходжа. Укитан предвидел это со свойственной калонги мудростью. Покидая кабинет, Джейс не дал Бирку определенного ответа.

Тори выбралась из теплицы и с отвращением посмотрела на свои испачканные смолой руки. Солнечный свет должен был изменить структуру смолы и позволить Тори счистить ее с кожи и одежды, но даже процесс удаления тонкого слоя смолы, приобретенного во время посещения теплицы, затянулся бы до вечера. Она не разделяла энтузиазма стромви по поводу способностей смолы уплотнять шкуру и делать ее расцветку более яркой.

Стромви всегда покрывает толстый слой смолы, которая не дает солнечным лучам добираться до их шкуры. Они очень берегут свое смоляное покрытие и не позволяют детям покидать подземные жилища, пока они не обретут защитный слой. Их жизнь зависит от смолы, но соли переносят ее с трудом.

Пока смола на ее коже не высохла, Тори оставалось только неуклюже двигаться вперед и смотреть, как пятнистые смоляные узоры темнеют, превращаясь из бледно-лиловых в фиолетовые. Она с трудом завязала сандалии. Развязанная обувь позволила бы солнцу быстрее высушить смолу на ногах, но только трение подошв давало возможность устойчиво держаться на земле. Тори никогда не пыталась научиться ходить по смоле, так как она избегала посещать жилища стромви.

Тори задумалась, а не вернуться ли ей сразу на свой чердак, чтобы обработать остатки смолы специальной жидкостью. Даже случайное соприкосновение со смолой делало ее ступни твердыми, как шкура стромви. Однако со стремлением избавиться от смолы соперничало желание узнать, связался ли Бирк с Деетари. В итоге Тори решила, что смола может подождать. В конце концов, жизнь на Стромви вынуждала терпеть смолу в ее многочисленных формах, и Тори уже стала привыкать к связанным с этим неудобствам.

Когда Тори добралась до дома, Талия убирала остатки ленча со стола. Склонившись над столом, она просвистела краткий мотив, свидетельствующий о дурных предзнаменованиях, за которым последовала быстрая мелодия, означающая Сильвию. Тори утвердительно кивнула, несмотря на раздражение деетарийскими суевериями Талии. Что бы еще ни принесла с собой смерть Нгои, она определенно повергла дом в траур, который омрачит предстоящую свадьбу Сильвии. Тори не нуждалась в помощи пророчицы-деетари, чтобы сделать это предсказание.

Она решила, что та же мысль пришла в голову Сильвии, так как расслышала ее резкий голос, легко проникавший сквозь розовые хрустальные панели. Как обычно, Сильвия требовала сочувствия. Голос звучал близко, хотя Тори пыталась обойти холл подальше. Она ненавидела акустические трюки стенных панелей еще больше, чем оптические обманы.

Тори не сомневалась, что Бирк постарался избавиться от общества своих детей, так как его раздражали приступы ярости Сильвии. Необходимость связаться с Деетари обеспечивала ему хороший предлог, хотя к этому времени он уже, безусловно, должен был закончить разговор. Узкими проходами, типичными для планировки дома, Тори добралась до лестницы, ведущей к кабинету Бирка.

Тори шагнула на пятиугольную лестничную площадку, задумчиво созерцая зелено-голубой плотный ковер из засушенного стромвийского мха. Она подняла взгляд, услышав, что кто-то идет ей навстречу. Свет падал из высокого окна на долговязую фигуру загадочного незнакомца-соли.

Джейс Слейд, только начавший спускаться, остановился при виде Тори.

— Мистер Ходж, очевидно, потратил много сил на убеждение строптивых чиновников с Деетари, — с холодной вежливостью произнес он. — Должен с сожалением заметить, что это не улучшило его манеры. Полагаю, вы нашли стромви, которого искали, — Нгури Нгенгу. — Слейд держал руки в карманах свитера. От одного вида плотной шерсти Тори стало жарко.

«Кажется, что-то подействовало даже на его непоколебимое спокойствие», — подумала она, но не стала анализировать причины, а потерла ладони, так как ее раздражало ощущение липкой смолы.

— Нгури всегда ходит в теплицу обдумывать серьезные проблемы. Мне не потребовалось сверхъестественной проницательности, чтобы понять, как огорчила его смерть Нгои.

Быстрое движение густых черных бровей отметило правоту Тори, а переливающиеся глаза блеснули золотистым светом.

— Кажется, новость тяжело подействовала на Калема, — заметил Джейс. — Он жалуется на жизнь в холле, наслаждаясь утешениями любящих жены и сестры.

— Судя по тому, что я смогла расслышать, Сильвия привлекла наибольшее внимание.

— Как и всегда, — промолвил Джейс.

Прежде чем Тори успела подумать о причинах подобной осведомленности, Джейс прошел мимо нее по лестнице к ближайшей двери переднего крыла. Прежде чем дверь закрылась, Тори увидела, как он шагает по узкому проходу без следа неуверенности, обнаруживаемой большинством посетителей «Глупости Ходжа». Тори почти микроспан смотрела на закрытую дверь, прежде чем продолжить прерванный подъем. Джейс Слейд озадачивал ее, но у нее были более серьезные поводы для беспокойства.

Кабинет Бирка — одна из немногих комнат в доме, обладавших постоянным предназначением, — имел тяжелую складную дверь, как правило, открытую и преграждающую только доступ к большому, редко используемому шкафу. Привыкшая входить свободно, Тори едва заметила, что дверь закрыта, и не обратила внимания на предупреждающий голос дорогой и сложной системы сигнализации, которую какие-то предприимчивые джиусетси уговорили Бирка приобрести. Тори толкала дверь, пока она не щелкнула, полностью открывшись, и вошла в комнату. Бирк резко набросил чехол на панель связи и повернулся к двери. Тори удивленно отпрянула при виде свирепого выражения его лица.

При виде девушки Бирк, казалось, расслабился, так как его лицо смягчилось, хотя он и не улыбнулся. Тори, чье внимание было обострено, не смогла не заметить, что даже неукротимый Бирк Ходж напуган перспективой расследования. Он поднялся и двинулся навстречу гостье.

— Инквизитор будет здесь завтра, — сказал Бирк, прислонившись к столу и глядя в лицо Тори. — Нам повезло, что поблизости нашли квалифицированного калонги. Я боялся, что нам придется отложить свадьбу, но теперь мы успеем во всем разобраться.

«Мы, безусловно, не хотели бы, чтобы убийство Нгои помешало брачным планам Сильвии или торговым операциям Бирка», — цинично подумала Тори. Будучи свидетелем искреннего горя стромви, Тори находила черствую практичность Бирка варварской и возмутительной. Впрочем, собственная реакция тоже показалась ей не слишком достойной, и чувство стыда сделало ее резкой.

— Нгури говорит, что Нгои убил стромви. Он очень расстроен.

— Пусть Гиса займется траурной церемонией. Она знает все обычаи.

«Стромви не удастся так легко умиротворить», — подумала Тори, но не видела смысла заявлять об очевидном. Бирк был холоден со стромви, но знал, как иметь с ними дело.

— Я велю ей приготовить комнату для инквизитора.

— Да, для инквизитора-калонги, — пробормотал Бирк, барабаня по столу пальцами ритм, слегка расходящийся с доносившимся и сюда щелканьем стромви. — Полагаю, нам нужно приготовиться к испытанию в течение нескольких дней. Все стромви в долине Нгенги имели доступ к ферме. — Он шагнул от стола к Тори.

— Инквизиторы — весьма дотошная публика, — отозвалась Тори. Ей не хотелось обдумывать процедуру расследования.

Бирк склонился к Тори, пытаясь поймать ее нервный ускользающий взгляд.

— Допрашивать соли не понадобится, — безапелляционно заявил он. — Нам не придется подвергаться персональным допросам.

— Знаю, — ответила Тори, смущенная замечанием Бирка. Она едва не спросила, почему он решил, что ей нужно его заверение, но вовремя сдержала опасное любопытство. Если Бирк открыл ее неприятное прошлое и решил смириться с ним, то незачем беспокоиться из-за его реакции. Если же он ничего не знает, не нужно подавать ему рискованных намеков.

— Вы стали очень важны для меня, Тори. В вас есть сила, и вы понимаете, что такое преданность. Если бы мы встретились раньше… — Он улыбнулся. — Но тогда вы были ребенком.

— Зато сейчас я не ребенок, — быстро откликнулась Тори, стараясь понять, что имеет в виду Бирк.

— Я уже пережил возраст создания династий.

«Перехитри его, — советовал ей внутренний голос. — Позволь ему утешить тебя, почувствовать себя сильным и мужественным».

— Вы хотя бы сожалеете о смерти Нгои? — спросила Тори, которой тут же представилась ее прабабушка, в отчаянии пожимающая плечами. «Прости меня, прабабушка, я унаследовала твое лицо и фигуру, но не твою смелость».

— Конечно, я сожалею о Нгои, — протянул Бирк. Он казался скорее удивленным, чем разочарованным ее вопросом, и, очевидно, воспринял явный упрек как вызов своему авторитету. Знакомое выражение решительности приобрело угрожающий оттенок. — Нгои много лет верно служил мне.

Тори усмехнулась собственному страху. У нее было достаточно причин для беспокойства и без того, чтобы позволить Бирку запугать себя. Она отвернулась, но руки Бирка коснулись ее спины.

— Вы расстроены, Тори.

— Да, расстроена. — Тори резко отстранилась, почувствовав сквозь шелковую рубашку, что руки Бирка двигаются к ее шее. — Я вся в смоле, — запротестовала она, заставив себя улыбнуться ему через плечо. — Думаю, Сильвия нуждается в сочувствии.

— Моим детям слишком редко приходилось сталкиваться с неприятностями, — проворчал Бирк. Он внезапно помрачнел, и наморщившийся лоб выдал его возраст. — Идите и утешьте их от моего имени. Я вскоре к вам присоединюсь.

Тори кивнула и бросила недовольный взгляд на Бирка, скрывая свое облегчение. Она предпочитала бурную перебранку с Калемом и Сильвией этой смущающей беседе.

— Ладно. Попытаюсь их успокоить.

Тори вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд Бирка. Ей не понравилось поручение, но она старалась двигаться изящной походкой, несмотря на скользкую смолу на ногах. Свернув за угол к лестнице, Тори позволила себе расслабиться и прислониться к прохладной стене.

Наконец она выпрямилась и начала медленно спускаться на нижний этаж. Ей пришлось усердно трудиться, чтобы завоевать доверие Бирка, к тому же он отнюдь не вызывал у нее отвращения. Тори подумала, что, приняв твердое решение, сможет преодолеть внутреннюю неприязнь к физическим контактам с существами любого вида. Мама ясно изложила ей правила осуществления успешной карьеры наложницы. Тори казалось, что она сможет сделать разумный выбор и заставить чувства повиноваться, так как это составляло важную часть наследия Мирель. Интересно, почему глубоко скрытые инстинкты внезапно ожили именно теперь, защищая ее от Бирка Ходжа и собственной импульсивности?

— И все это ради поддержания семейной традиции, — пробормотала она себе под нос.

Ужасающий грохот потряс дом, и лестница словно ускользнула из-под ног Тори. Сознание того, что она падает, испугало ее больше, чем оглушительный звук. Три удара последовали друг за другом. Тори уцепилась за перила и смогла удержаться на ногах.

Она больно поцарапала лодыжку, но, осторожно пошевелив ногой, решила, что избежала более серьезных повреждений. Ее сердце колотилось так сильно, что казалось, будто она слышит его удары. Больше не было никаких звуков. Ничьи голоса не проникали сквозь стеклянные панели дома. Никакое щелканье стромви не доносилось с полей.

Тори посмотрела наверх, думая, стоит ли ей вернуться в кабинет Бирка. Однако ее пугала перспектива крутого подъема после того, как она едва не упала. Все еще ощущая привкус страха во рту, Тори особенно хорошо поняла стремление стромви избегать сооружений, поднимающихся над уровнем земной поверхности.

Тори осторожно спустилась с последней ступеньки, не сводя глаз с ковра из сухого мха. Жилища стромви часто украшали такие ковры, но в них мох был живым и покрытым смолой. Мертвый мох придавал ногам соли устойчивость, но терял свою красоту. Мертвый мох… Мертвый стромви… Мертвый Нгои… Тори с усилием отвлеклась от спирали отчаяния.

Дом погрузился в темноту, исключая поблескивание стенных панелей и конус солнечного света из круглого окна высоко над лестницей. Темнота и тишина тревожили и без того испуганную девушку.

Внезапно дверь на лестничную клетку открылась, и появился Джейс Слейд. Он поднял темную голову и заметил Тори. При виде странного соли она ощутила колоссальное облегчение.

— Вы знаете, что произошло? — спросила она, стараясь придать голосу уверенность. Появление еще одного живого существа вернуло Тори способность здраво мыслить.

— Я надеялся, что вы, как опытный гид, сможете объяснить это мне, робкому гостю в столь причудливых краях. — Смуглая кожа лица инквизитора слегка поблескивала. — Вы не видели Калема?

— Я думала, он в холле с Сильвией и Риллессой.

— Уже нет. Они, очевидно, ушли, когда мы с вами встретились несколько микроспанов тому назад.

— Возможно, они в своих комнатах или в патио.

— А Бирк наверху?

— Да. Я только что вышла от него.

— Пожалуй, я поднимусь и спрошу его разумного совета, — промолвил Джейс. — Пойдете со мной?

Тори снова посмотрела наверх. Теперь страх перед подъемом показался ей детским.

— Да, — ответила она, — радуясь возможности разделить с кем-то тревогу. — Бирк может ответить на любой вопрос, касающийся фермы Ходжа.

Когда они поднялись на половину пролета, из кабинета Бирка послышался громкий крик. Дверь с шумом захлопнулась, и Тори заморгала, чтобы прочистить глаза, так как ей показалось, будто какая-то смолистая тень затуманила на момент зрение. Джейс удивленно шагнул назад, посмотрел на ступеньки, по которым они только что поднялись, и нахмурился. Потом он быстро поднялся к двери кабинета.

— Вы можете открыть ее? — спросил Джейс у Тори.

Все еще напуганная жутким криком, Тори подняла отяжелевшую руку к сенсорной панели. Она никогда не пользовалась системой доступа, но код, соответствующий отпечатку ее ладони, запечатлелся в ее памяти с помощью метода илланови. Поколебавшись, Тори коснулась кнопки связи, а не открывания двери.

— Бирк? — спросила она и не получила ответа.

— Быть может, он ранен, — заметил Джейс.

Тори нахмурилась и положила руку на панель, набирая пальцами код. Вместо того чтобы бесшумно открыться, дверь завибрировала, оставаясь на месте. Джейс навалился на нее всем телом. Дверь резко распахнулась, зацепив стену. Тут же зазвонил сигнал тревоги.

— Санкционированный доступ не привел бы в действие сигнал, — заметила Тори, но тут же умолкла, войдя в кабинет и повернувшись к столу.

Она так часто стояла здесь напротив Бирка Ходжа, сидевшего по другую сторону стола в своем массивном кресле. Он всегда доминировал над комнатой, как и над всей фермой Ходжа, но никогда не привлекал столько внимания, сколько теперь. Искаженное, бледное лицо Бирка под сверкающими белизной волосами было прижато к столу. Поблескивающий серебром ремень обматывал загорелую шею, вонзаясь в кожу. Мускулистые руки безвольно свисали возле ящиков стола, натягивая шелковую ткань пиджака.

Джейс что-то пробормотал на неизвестном Тори языке и, подойдя к столу, легко коснулся пальцами Бирка и серебристой петли.

— Силененовый ремень, — тихо сказал он. — Исключительно полезное приспособление для сжатия крупных предметов с минимальным напряжением силы.

— Он мертв? — спросила Тори, и собственный голос показался ей незнакомым. Она была рада, что ела только на рассвете. Ее организм весьма скверно прореагировал на мертвое тело Арнода, и она сомневалась, что сейчас он поведет себя лучше.

— Вроде да. Петля быстро захлестнула его шею. Ксиани должны изобрести способ исключить шеи из списка предметов, которые может сжимать ремень. Именно так умер ваш муж, верно? — Не услышав ответа, Джейс посмотрел на Тори. — Вы выглядите бледной, мисс Дарси.

Тори ощущала внутри горечь гнева и ужаса. Ее одолевало желание выкрикнуть слова протеста судьбе, стремящейся уничтожить ее одним и тем же способом, повторяемым с необъясняемой жестокостью.

— Мой муж? — переспросила она, стараясь придать лицу выражение спокойной невинности, которое она демонстрировала пятерым инквизиторам.

— Арнод Конати, чье убийство официально осталось нераскрытым. — Тори повернулась, чтобы выйти, но Джейс ухватил ее за запястье. Его пальцы казались ледяными. — Сегодня мое терпение отнюдь не безгранично, мисс Дарси, и у меня нет настроения для словесных поединков. Вам понадобится вся помощь Небес, если вы попытаетесь мне солгать, и я все равно узнаю правду.

Тори сердито уставилась на инквизитора, но он воспринял ее гнев с полным равнодушием.

— Кто-то или что-то кричало и закрыло дверь, — холодно произнесла она. — Вы слышали и видели это. Вы знаете, что я не могла убить Бирка.

— Существуют разные устройства дистанционного управления.

— При мне нет таких устройств, — фыркнула Тори. — Можете обыскать или сканировать меня или передать инквизитору-калонги.

— В этом нет необходимости. Я вам верю. Мы с вами свидетели, — промолвил Джейс, прищурив переливающиеся глаза, — хотя я не вполне понимаю, чего именно. Мы вместе вошли в эту комнату и не обнаружили здесь никого, если не считать жертву. — Он кивнул в сторону неподвижной фигуры у стола. — Можно управлять дверью на расстоянии?

— Нет, согласно словам джиусетси, который устанавливал ее. Окна тоже нельзя ни открыть, ни закрыть без шума — к ним подключена сирена. — Тори почти наслаждалась невозможностью ситуации, потому что она озадачивала человека, который терзал ее мучительными напоминаниями о прошлом.

Джейс отпустил руку девушки, и она потерла запястье. Не то чтобы он слишком грубо ее стиснул, но кожа, казалось, становилась нежнее в тех местах, которых он касался. Джейс подошел к слегка подцвеченным окнам и осмотрел их, ни к чему не притрагиваясь. Потом он покачал головой и задумчиво спросил:

— Кто определил безумие как нормальное состояние другого существа?

— Анзанте с Персилима-2, — ответила Тори, хотя не думала, что Джейс ожидает какого-нибудь отклика. Он удивленно посмотрел на нее. Бирк специально вставил подцвеченные особым образом стекла, чтобы его силуэт выглядел более мощным. На фоне окон Джейс казался увеличившимся в размере, его движения — более резкими, профиль — хищным, а поза — угрожающей.

С трудом отведя взгляд от Джейса Слейда, Тори вновь устремила его на искаженное лицо Бирка, удивляясь, что не испытывает чувства боли. Где-то глубоко внутри ее что-то плакало от искреннего горя, но она никак не могла ощутить реальность смерти человека, который дал ей убежище от дяди Пера, Арнода и прабабушки Мирель. Бирк пытался успокоить ее всего несколько микроспанов назад, и он конечно же заговорит с ней опять, окликнет ее среди кустов роз и будет спорить с Нгури о рыночной стратегии.

— Во второй раз это гораздо легче, — заметила Тори, хотя более честный голос шептал ей изнутри, что легче не будет, пока прошлое отказывается дать ей свободу.

Тори не доверяла своему спокойствию. Она помнила, какое испытала облегчение, поняв, что Арнод по-настоящему мертв, что он избавил ее от ставших невыносимыми обязательств, и какую вину ощущала потом за это невольное чувство.

— Планета оказывает великолепный прием инквизитору, — вздохнул Джейс. Его спокойствие не казалось деланным. Тори заинтересовало, выдерживает ли он стоическое хладнокровие ради нее или же ему в самом деле недоступно чувство страха. — Кто еще имеет доступ в кабинет?

— Полный доступ имел только Бирк, а мне он выделил вторичные коды. Возможно, Бирк добавил к списку Гису и Талию, но, когда прошло ощущение новизны, он вообще перестал пользоваться системой. — Тори с трудом оторвала взгляд от Бирка и заставила себя сосредоточиться на бледного цвета стенах, украшенных барельефами роз. — Бирк твердо заявлял о своем намерении не включать в перечень детей.

— Интересно, — протянул Джейс.

— Вы спокойны, как истинный калонги, не так ли? — с отвращением обронила Тори.

— Не совсем. — Джейс снова окинул взглядом комнату. — Возможно, нам следует закрыть доступ в кабинет, пока мы не разыщем остальных членов семьи.

— Не кажется ли вам, что уже немного поздновато? — иронически осведомилась Тори, но вышла из кабинета следом за Джейсом и вновь положила руку на контрольную панель, набирая код. Дверь закрылась с протестующим скрежетом, но сигнал тревоги продолжал звучать, несмотря на все усилия отключить его. — Дверь не запирается, поэтому сигнал не умолкает, — пояснила она, нажимая на панель в последней попытке. — Скоро сюда налетит целая эскадрилья джиусетси. Они принимают эти сигналы в порту на Деетари.

— А я сейчас с удовольствием поприветствовал бы эскадрилью джиусетси! Мне не хочется дурно отзываться о вашем стромвийском гостеприимстве, мисс Дарси, но в планы моего визита не входило обнаруживать труп хозяина дома.

— Возможно, Сильвия решила, что парочка убийств оживит свадебную церемонию, — буркнула Тори. Она спускалась по ступенькам впереди Джейса, не останавливаясь, пока не начала осознавать весь ужас происшедшего. — Простите мне мою резкость, мистер Слейд, — попросила девушка, и в извинении явно прозвучала горечь. — Бирк был моим другом, как и Нгои.

Джейс подошел к ней, не ускоряя шаг.

— Насколько я помню, Арнод Конати был вашим мужем.

— Я этого не забыла!

— В самом деле? — Джейс пожал плечами. — Вы, кажется, вообще отрицаете его существование.

— Бирк и Нгои мертвы, а вы ждете, что я буду обсуждать с вами покойного мужа? Да ведь я совершенно не знаю вас! — Охваченная бешенством, Тори выплеснула наружу терзавшие ее мысли. — Вы не в настроении для словесного поединка? Я тоже, мистер Слейд, хотя это может вас удивить. Да, я была замужем за Арнодом Конати, пока кто-то не задушил его силененовым ремнем, а инквизиторы так и не нашли убийцу. Я признаю, что Бирк и Арнод умерли одинаково и что я знала обоих. Теперь вы довольны?

— Я никогда не думал об убийстве с точки зрения удовольствия.

Тори не обратила внимания на иронию.

— Не знаю, друг ли вы Калема или странствующий торговец из Гластонмура, как не знаю, почему вы взяли на себя труд изучить мое прошлое, но считаю, что ваши инсинуации отличаются крайне дурным вкусом. Да, в прошлом я была под следствием. Возможно, я окажусь главным подозреваемым в деле убийства Бирка — без ваших неоценимых показаний, касающихся обстоятельств обнаружения трупа. Дело в том, что я располагаю очень редкой комбинацией физиологических свойств, которая сводит на нет все ухищрения калонги в выяснении правды. — Произнося имя Бирка, она запнулась, не смогла удержаться от слез. — Мне придется немало потрудиться, убеждая инквизиторов, что я не подставила вас, чтобы заставить очистить меня от подозрений.

— Стромви возобновили свое щелканье, — некстати пробормотал Джейс.

«Он и в самом деле спокоен и невозмутим, как калонги», — с удивлением подумала Тори, ибо Джейс Слейд, по-видимому, не обращал ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Она почувствовала, что вспышка истощила весь ее гнев.

— Ритм замедлился, — заметила девушка, внимательно прислушиваясь и радуясь возможности переменить тему. — Они повторяют только два слова: «Вахта смерти».

— Восприимчивый народ эти стромви.

На Деетари гром всегда предшествует проливному дождю и ветру с гор. Подняв взгляд от безответного передатчика корабля Ходжа, Гиса ожидала встретить глазами небо, покрытое стремительно несшимися черными тучами, но увидела только открытую дверь ангара, полоску заросшей мхом посадочной площадки за ней, заднюю стену дома и Талию, выбежавшую из кухни. Затем буря обрушилась на площадку, но небо извергло огонь вместо воды. Казалось, пламя стекало с крыши дома Ходжей и рассеивалось, прежде чем коснуться влажных садов.

Гиса свистом подозвала сестру, но Талия промчалась мимо музейного крыла дома в направлении сада. Тропинка должна была привести ее к зарослям винограда на необработанной территории стромви, но Талия, как прорицательница, могла инстинктивно находить безопасный путь. Лишь несколько метров виноградника отделяли сады от заднего крыла дома — возможно, Талии удастся найти один из заброшенных проходов. Если бы лужайку не залило пламенем, Гиса предпочла бы последовать за Талией, чем довериться собственному чутью.

— Буря пришла, — прошептала Гиса, зная, что велят ей делать пророки. Она боялась, и ее вера ослабла. Гиса снова попробовала выйти на связь, но дисплеи лишь беспорядочно мерцали.

Огненный дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Гиса усмотрела в этом очередное зловещее знамение, принуждающее ее исполнить предопределенное. Она захлопнула дверцу корабля и включила двигатель.

Но судно не откликнулось. Через ветровое стекло Гиса увидела тень, метнувшуюся к ее убежищу. Она ощутила толчок и услышала крик боли, когда огненный луч коснулся тени. Тень на миг застыла, обретя смутные очертания человека в причудливом темном капюшоне. Он отскочил от корабля Ходжа, который заняла Гиса, подбежал к стоявшему рядом судну со знаками Сессерды и склонился перед запертой дверью.

Гиса снова попыталась привести в действие двигатели. Дисплеи наконец ожили.

Женщина-соли в ярко-оранжевом платье бежала через площадку мимо ангара от розовых садов в направлении виноградника. Гиса даже не пыталась разглядеть ее. Почти на полной скорости она вывела корабль Бирка из ангара. Внизу замелькали разноцветные розы. С усилием оторвав взгляд от поверхности планеты, Гиса посмотрела на большой серебряный диск наверху и отпрянула, когда огненная буря разразилась вновь.

— Ты видел, куда побежала твоя жена? — спросила Сильвия, осторожно скользя по патио следом за Калемом.

— К ангару, — ответил ей брат. Подбежав к концу патио, он попытался заглянуть за угол дома, но прижался к стене при виде беззвучного огненного дождя, заливавшего задний двор.

— Что это? — прошептала Сильвия. — Что ты увидел, Калем?

— Думаю, энергетический огонь, — отозвался он. Калем не хотел думать, почему пламя со звуковым шоком обрушилось на Стромви. Харроу предупреждал его, как бы в шутку, что заказчик релавида выражает недовольство. — Нам нужно найти отца.

Бирк должен знать, что делать.

Сильвия стояла на месте, не давая Калему вернуться в дом.

— Что ты предполагаешь? — спросила она, обнаруживая признаки свойственной Ходжам силы духа, некогда делавшей ее любимицей Бирка.

— Недовольные клиенты, — кратко пояснил Калем. — Думаю, они поджигают дом.

— И где ты собираешься спрятаться? — Нервозность Сильвии уменьшила ее презрение. — На сей раз твоя никчемная Риллесса оказалась права. Нам следует сесть на корабль и убраться отсюда.

— Не будь дурой, Сильвия. Двор под огнем.

— Мы можем пробраться к ангару кружным путем через сад.

— Даже если мы доберемся до ангара, мы что, по-твоему, сумеем незаметно сбежать?

— Мы должны попытаться хоть раз в жизни сделать что-то самостоятельно. Или ты предпочитаешь позволить инквизиторам и каким-то безымянным врагам превратить нас в случайные жертвы очередных папочкиных хитроумных планов? У нас нет выбора, Калем.

— Мы не можем всех бросить, — возразил Калем.

— Думаешь, папа нуждается в нашей помощи? Оставаться здесь — верное самоубийство. У нас еще есть шанс на спасение, и я им воспользуюсь с тобой или без тебя.

— Ты не понимаешь, это не игрушки, — буркнул Калем, но поспешил за сестрой в сторону алых кустов роз.

Нгина вытащила последний тяжелый мешок из мелкого туннеля, куда их спрятал Нгои. В этих местах царствовали заросли пангуулунга, и она двигалась осторожно, стараясь избегать ядовитых волокон, которые окружали трубообразные глотки хищных растений. Нгина трижды проделала поход от туннеля к старой смолистой пещере и почти полностью обессилела. Она только радовалась, что не попыталась вынести Нгои за границу садов. Другие молодые стромви, вызванные ее тревожным щелканьем, позаботились о Нгои, предоставив ей возможность завершить его работу.

Нгина попросила бы помочь ей таскать мешки Нгои, если бы на ее призыв мог откликнуться кто-нибудь из старших, но сквозь заросли винограда ее могли услышать только Нгаре и Нгиланг, которым она поручила доставить Нгои в лазарет. Сама же Нгина не решилась промедлить с выполнением последнего приказа Нгои.

Южные пещеры были заброшены уже в раннем детстве Нгины, но она хорошо знала привычки своего народа. Заросли пангуулунга, серебряных лилий и тростника маги никогда не оставались без присмотра, в отличие от дикого винограда и цветов необрабатываемых территорий.

Нгина без труда нашла пещеру, которую Нгои выбрал в качестве тайника. Он подготовил ее для использования, подрезав разросшиеся корни и даже расчистив старый доступ к корневой передаточной сети, распространявшей по всей планете щелканье стромви. Знакомые мягкие звуки подействовали на Нгину успокаивающе. В маленьком помещении, как и в теплице Нгури, хранились образцы корней.

Нгина представила себе множество миллиспанов усердной работы Нгои, скрытой от всех, кто мог бы сравнить ее с трудами лучших садоводов, вроде Нгури. Все знали, что Нгои работал бригадиром, потому что его ум был слишком неповоротлив для стромви. Нгина никогда не задумывалась о том, что Нгои мог робко мечтать о дарованиях, которыми никогда не обладал. Она сожалела о его несбывшихся мечтах, заволакивая последний мешок из виноградных волокон в угол пещеры, где уже лежали его собратья.

Земля задрожала, и корневая сеть донесла в маленькую пещеру оглушительный грохот. Один из мешков опрокинулся, и пакеты рассыпались по полу. Нгина инстинктивно схватила пакет, упавший на ее переднюю ногу.

Мечтам Нгои не суждено было сбыться. Откуда-то появился враг и превратил пещерную нимфу в страшную пустую королеву. Волна ужаса захлестнула Нгину. Она быстро защелкала, передавая по корневой сети отчаянное предупреждение своему народу.

«Сказать Калему. Сказать Сильвии. Сказать Риллессе, если хоть капля разума может пробиться сквозь пелену самообмана, в котором она пребывает. Сказать наследникам Ходжа, что Бирк мертв, и пусть они сами разбираются со всеми последствиями. Поручить Джейса Слейда заботам Калема и избавиться от всех до завтра, когда у инквизитора появятся причины тщательно допросить всех соли».

Тори казалось, что она обдумывает свои планы с достаточной степенью прагматизма. С одной стороны, ей хотелось обсудить ситуацию с кем-нибудь из представителей своего вида, с другой — она отвергла это желание как абсолютно детское, поскольку общество кого-либо из находящихся в пределах досягаемости соли едва ли подходило для нынешних обстоятельств. Что касается деетари, то Талия чересчур глупа, а Гиса поглощена пророчествами. Стромви слишком раздавлены горем, чтобы разделить страхи соли. Пожалуй, лучше было найти какую-нибудь работу и заняться ею на своем чердаке.

Тем более, что ей не удалось найти ни Калема, ни кого другого.

Все в доме носило признаки внезапно прерванного размеренного существования. В комнате Сильвии на полу валялся тонкий зеленый шарф. В кухне на тарелке засыхала недоеденная дыня. В холле в двух хрустальных бокалах осталось недопитое вино, а на ковре расплылось влажное пятно. Из окон фасада дома, как всегда, были видны сады и мягкое стромвийское небо.

Тори обошла все комнаты жилого крыла, вздрагивая при каждом шорохе, которые ей внушало воображение. Она ожидала, что вот-вот наткнется на Сильвию или Калема, Риллессу, Гису или Талию. Брат и сестра Ходжи старались избегать стромвийского дневного зноя, а женщины-деетари вообще редко отходили далеко от дома. Что касается Риллессы, то ее нужно было уговаривать даже выйти из комнаты.

Тори выкрикивала все имена по очереди, пока Джейс молча брел рядом. За исключением их двоих и тела Бирка, в доме никого не осталось. Тори трижды проделала путь от лестничной клетки до холла, прежде чем Джейс убедил ее, что обитатели дома куда-то ушли.

Неохотно согласившись с этим утверждением, Тори поспешила покинуть сумрачные коридоры. Не обращая внимания на призывы Джейса к осторожности, она быстро вышла через портик с колоннами и направилась в сторону участка работников-стромви. Подойдя к колючей изгороди, Тори позвала стромви и прислушалась, так как вход для соли не расчищали уже несколько месяцев.

Отдаленное щелканье продолжалось без перерыва или изменения. Джейс молча подошел к ней; солнечный свет придавал его глазам странный металлический отблеск.

— Стромви всегда ходят через этот участок, — объяснила ему Тори. — Здесь дорога к их пещерным жилищам и туннелям. — Она снова прибегла к безликой профессиональной вежливости, чтобы не дать Джейсу возможности затронуть менее приятные темы.

— Щелканье доносится из-под земли, — отозвался Джейс. — Вас никто не услышит.

Его уверенность раздражала Тори, так как казалась ей безосновательной.

— Звуки слишком приглушены листвой, чтобы определить точное место, — возразила девушка, хотя по-прежнему не получала никакого ответа, который мог бы подтвердить ее правоту. — Кто-нибудь из стромви всегда работает на просеке, — настаивала она, продолжая звать.

— В ангаре стоит мой корабль, — предложил Джейс. — Мы могли бы расширить круг поисков…

Тори упрямо покачала головой. Ее злило, что утверждения инквизитора всегда оказывались правильными, хотя как будто не имели под собой никаких логических оснований.

— Они не могли уйти далеко. — Тори больше не следила за своим произношением, так как ей было безразлично, кто ее услышит — соли, деетари или стромви. — Нгев должен быть в саду. Я просила его подстричь нектарные розы возле крайней дорожки.

И Тори отправилась на поиски в сад, осматривая каждую извилистую тропинку. Она добралась до границы розовых полей, но дорожки для соли оказались пустыми, а из туннелей стромви никто не отзывался, как и с участка работников. Ее крики и призывы остались безответными. В поле не было заметно никакого движения, а щелканье стромви доносилось словно отовсюду.

— Нгури должен быть в теплице, — упорствовала Тори. Джейс вздохнул, но последовал за ней ко входу. — Нгури, это я, Тори, — окликнула она, но стромви не отозвался.

Наклонившись, Джейс вытащил застрявшие в брюках колючие семена серебряной лилии. Он осторожно собрал их и выкинул целую горсть через крышу теплицы. Семена поблескивали, вращаясь в воздухе и падая в заросли винограда.

— Нгури! — снова позвала Тори. Она наблюдала за дождем серебристых семян на фоне лилового неба, и впечатляющее зрелище изгнало на момент чувство страха. Но красота эта была такой мимолетной…

— Нгури там нет, — сказал Джейс, вертя в пальцах последнее семя. — Этот дом пуст.

Тори хотела предупредить гостя, что семена серебряной лилии вызывают кожное раздражение, но решила предоставить ему узнать это на собственном опыте.

— Презираю пессимистов, — заявила она.

— Я не пессимист, — серьезно ответил Джейс. Заметив, что Тори смотрит на семя в его руке, он добавил: — И я не восприимчив к яду серебряной лилии. Вы проявили немалую проницательность, догадавшись об этом.

Тори отвернулась, смущенная упреком, разозлившись на собственную детскую выходку. Протянув руку к углублению в граните, она извлекла оттуда четыре комплекта браслетов и начала внимательно их обследовать, не желая признаваться в терзавших ее сомнениях. Ей не хотелось верить, что Нгои и Бирк мертвы, что Нгури куда-то ушел и что слова Джейса созвучны ее собственным опасениям, так как лишь надежда могла приглушить боль.

Браслеты, которые она надевала во время недавнего посещения теплицы, выглядели достаточно изношенными, но остальные были в еще худшем состоянии. Поколебавшись, Тори вернула браслеты в нишу. Если она войдет в теплицу, не имея должного снаряжения, то не сможет выбраться без посторонней помощи.

— Браслеты слишком стерлись и покрылись смолой, — кратко проинформировала она Джейса. — Придется принести новые из кладовой.

Так как лазарет находился в стороне от дороги в теплицу, Тори настояла на том, чтобы заглянуть и туда. Она не ожидала обнаружить в белом керамическом гробу изуродованный труп Нгои, и ее вскрик заставил Джейса быстро подойти.

— Нгури говорил мне о следах зубов стромви, — пробормотала она, побледнев и ощущая тошноту при виде жуткого зрелища. Только по характерной окраске шкуры возле головы можно было узнать Нгои.

Джейс склонился над трупом и, к изумлению Тори, понюхал его.

— Нгури говорил вам, где погиб Нгои? — спросил он.

— Нет. А что?

Вместо ответа, Джейс вынул из зеленого футляра щетку и попытался с ее помощью раздвинуть края глубокой раны в правой передней ноге Нгои.

Тори отвела взгляд.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Просто обследую рану. — Он просвистел мрачную песенку, где упоминался нож для разрезания мяса. — Это было самоубийство.

— Самоубийство? — Слова загадочного соли показались Тори невероятными. Какое живое существо может покончить с собой таким ужасным способом? Воспоминание о беспокойстве Нгури насчет расследования окончательно убедило ее: если первый поверхностный осмотр мог бы установить, что Нгои сам лишил себя жизни, Нгури, безусловно, знал бы об этом. — Невозможно! — твердо заявила Тори.

Джейс не стал возражать. Он заканчивал обследование, и Тори молча ждала, не желая покидать странного компаньона. Джейс больше ничего не говорил, но Тори понимала, что молчание — его самый эффективный аргумент.

Наконец Джейс закончил работу и тщательно вымыл руки. Он показался удивленным, заметив Тори, которая, прислонившись к скамье, счищала смолу с темно-зеленого пояса. Джейс ничего не сказал о результатах осмотра, и девушка вышла следом за ним.

Больше она не пыталась звать своих друзей. Отсутствие стромви у тела Нгои убедило ее в тщетности поисков. Стромви могли покинуть недавно умершего только в случае какой-то катастрофы.

Тори задержалась у ряда новых посадок роз, где утром стояла вместе с Нгури. Она чувствовала, как онемение начинает сменяться болью. Бело-голубой гибрид розы был обрезан у основания, ниже привоя. Не осталось даже обрубка для новых побегов. На глазах Тори выступили слезы.

— Даже ты? — пробормотала она, глядя на голую землю.

— Что тут было? — мягко спросил Джейс, нарушив свое долгое молчание.

— Бело-голубой гибрид. «Мечта Ходжа». Древние форма и аромат в сочетании с современной долговечностью. У нас есть и другие кусты, но этот был самым удачным. Нгури предупреждал меня, что рано радоваться.

— Сомневаюсь, что угроза обезглавливания естественна для розовых кустов на Стромви.

Столь флегматичная реакция помогла Тори взять себя в руки.

— Почему кто-то вообще должен угрожать розе? Почему кто-то расправился с Бирком и Нгои?

Не пытаясь ответить, Джейс опустился на колени, обследовал оставшийся корень и осторожно коснулся земли.

— Куст аккуратно обрезали, — сообщил он, — и потащили волоком в том направлении. — Он указал на складской сарай.

Они легко нашли бело-голубой гибрид. Он валялся у подножия лестницы, ведущей на чердак Тори. Бутоны и единственный раскрывшийся цветок уже завяли, большая часть листьев была сорвана со стеблей. Скелет куста казался неестественно огромным. Его ширина почти равняюсь росту Тори.

Пока Джейс задумчиво разглядывал жалкие остатки гибрида, Тори прошла мимо него и поднялась к себе. Она прижалась лбом к стене своего жилища и закрыла глаза, пытаясь справиться с чувством беспомощности.

Образ, возникший в ее воображении, обладал лицом Тори, но выражение его было суровым и презрительным. Прояви силу характера, Виктория. Неужели ты не унаследовала от меня ничего, кроме внешности?

— Прости, прабабушка, — прошептала Тори. — Я постараюсь больше не разочаровывать тебя. — Она решительно выпрямилась и твердым шагом пересекла комнату.

Стянув с себя испачканную смолой рубашку, Тори повесила ее рядом с умывальником. Зеленая ткань, смешавшись с пурпурной смолой, почти сливалась с цветом стромвийского горизонта. Надев голубую блузку без рукавов, Тори поспешно застегнула перевязь на плече. Она не слишком переживала по поводу традиционной для соли скромности, но сейчас ее могло ранить все, что угодно.

Тори стерла остатки смолы с кожи и наложила слой защитной мази на пострадавшие участки. Мазь быстро затвердела упругим пористым покровом, предохраняющим кожу от опасной концентрации ультрафиолета.

Глазные капли выполняли аналогичную защитную функцию.

— Когда я прилетел, в ангаре стояли три судна на воздушной подушке, — произнес Джейс, бесцеремонно входя на чердак, — включая мое собственное. Вы все еще собираетесь обследовать теплицу Нгури или согласны рассмотреть альтернативу?

— Не возражаю, — согласилась Тори, сожалея о планах, которым не суждено сбыться. Она аккуратно сложила шаль, которую разглядывала, размышляя о Бирке и о своих неопределенных намерениях на его счет.

— В таком случае, мисс Дарси, не заинтересует ли вас визит в порт Стромви? Путешествие не представит познавательного интереса для такого ветерана, как вы, но я хотел бы позволить Нгахи отработать свое жалованье коменданта порта, объяснив мне весьма оригинальный местный обычай исчезать под жизнерадостную мелодию, которую поют у тела усопшего. А если нам повезет, мы также сможем продемонстрировать свои веселые лица патрулю службы безопасности джиусетси.

— Вы рассчитываете найти Нгахи?

— Мы можем только надеяться.

Тори замкнула шелковые складки блузки поясом, который подарил ей Бирк, и мягко коснулась серебряных пряжек. Каждая из них имела форму одной из роз коллекции Ходжа.

— Мы могли бы вначале связаться с портом и узнать, не произошли ли и у них какие-нибудь неприятности вроде наших.

— Замечательное предложение, будь у нас под рукой мощный передатчик. Насколько я помню, атмосфера вашей планеты в это время года резко уменьшает силу сигналов, а система связи стромви предназначена только для переговоров на их языке. Когда я прибыл сегодня утром, моя корабельная установка — весьма чувствительная — не смогла принять подтверждение из порта.

— И у нас недавно вышло из строя кое-какое оборудование, — подтвердила Тори. — Обычно мы пользуемся тремя системами.

— И конечно, всегда полагаетесь на помощь безупречных стромви для планетарной связи. Цепь неудач становится все длиннее, — пробормотал Джейс.

— Передатчик в кабинете Бирка все еще работает.

— Хотите им воспользоваться?

— Нет, — быстро отказалась Тори. — Мысль покинуть это место становится все более привлекательной. — Она натянула на руки перчатки, села на край кровати и начала накладывать на ноги лосьон, высушивающий смолу. Комната наполнилась едким запахом.

Джейс с трудом сдержал улыбку. Прислонившись к перилам чердака, он посмотрел вниз.

— Щелканье стромви не изменилось. Интересно, куда они делись.

— Думаю, под землю, — ответила Тори, довольная смягчением возникшего между ними напряжения. — Они проводят там большую часть жизни. Стромви любят глубокие пещеры, недоступные соли без специального оборудования для раскопок.

— Не хотелось бы отказываться от столь разумной гипотезы, но, если все стромви удалились в свои подземные убежища, почему мы по-прежнему так отчетливо слышим их? Неужели они передают на поверхность свои загадочные сообщения исключительно с целью задать головоломку двум соли?

Тори пожала плечами, потому что не находила ответа; к тому же она решила, что возражать Джейсу так же бессмысленно, как обыскивать ферму Ходжа.

— Где вы изучили язык стромви? — спросила она, плотно запечатывая флакон с лосьоном, потом сняла перчатки и спрятала их в коробку.

Джейс промолчал, и Тори удивленно посмотрела на него. Казалось, он тщательно обдумывает такой простой вопрос.

— Здесь, — наконец ответил Джейс. — Я провел несколько зим на ферме Ходжа с Калемом, когда мы оба были студентами. Это Нгури научил меня слушать не только ушами, хотя он часто сердито ворчал, что вынужден тратить время на еще одного дружка Калема. — Джейс пробарабанил на перилах ритм, похожий на щелканье стромви. — Когда мы с Нгури уладили кое-какие различия наших культур, я едва не принял работу, которой теперь занимаетесь вы.

— И что вас остановило?

— У нас с Бирком возникли философские расхождения.

— Неудивительно, — промолвила Тори. Она почти забыла свой разговор с Бирком, словно это было давным-давно. В то же время ей казалось, что с тех пор, как она впервые заметила Джейса Слейда в тени «Глупости Ходжа», прошло едва ли полмиллиспана. Тогда ее самыми большими заботами были ленч и свадьба Сильвии. — Полагаю, нам следовало бы поесть, — неуверенно предложила она.

— У вас разыгрался аппетит?

— Нет. — Решительно все изменилось с тех пор, как она повстречала Джейса Слейда с его переливающимися глазами и эксцентричными манерами.

— У меня тоже, — отозвался Джейс. — У вас есть хороший нож или садовые ножницы?

— В одной из кладовых внизу есть мачете, — ответила Тори, слегка обеспокоенная странным вопросом. — Правда, оно могло заржаветь и притупиться. Сомневаюсь, чтобы им пользовались последние годы, так как стромви и сами могут позаботиться о подрезке кустов.

— Эти резцы стромви — весьма удобное приспособление. Возможно, на более ранних стадиях эволюции они действовали как щипцы, а не как зубы. К сожалению, наши предки не снабдили нас ничем подобным. Так что, пожалуйста, отыщите мачете.

Тори нашла тесак в ящике с инструментами. Рукоятка из черного дерева треснула, а лезвие покрылось серо-голубым налетом под действием влажности, но Джейс все равно одобрительно кивнул. Вынув из кармана свитера крепкий серый шнур, он обмотал им треснувшую рукоятку для крепости и удобства.

Подойдя к искалеченному кусту, Джейс срезал три ветви и с профессиональной ловкостью проверил наличие шипов. Держа ветви в левой руке, а мачете — в правой, он двинулся к двери. В ответ на вопросительный взгляд Тори инквизитор пожал плечами.

— При наличии выбора я предпочитаю практиковать приемы судебной медицины на розах, а не на бывших друзьях, — объяснил он, скорчив гримасу. — Анатомирование одного друга в день составляет мой предел. Пожалуйста, не думайте, что я не благодарен вам за гостеприимство, мисс Дарси, но я более чем готов положить конец визиту на ферму Ходжа.

— Думаю, что я более чем готова вас сопровождать. — Прихватив из ящика шило, дабы чувствовать себя под стать вооруженному мачете Джейсу, Тори присоединилась к нему.

Словно по молчаливому уговору, они задержались у двери, разглядывая разноцветье территории фермы. Нигде не было видно никакого движения. Среди многих акров розовых кустов не шевелился ни один лист, указывая на стромви или кого-либо еще значительных размеров. Планета не располагала крылатыми формами жизни, небо было чистым. Потоки нагретого воздуха медленно поднимались от земли, не потревоженные ветром.

— Чего вы ждете? — спросила Тори.

— Понятия не имею, — ответил Джейс.

Ангар находился за домом, со стороны кухни. Тори пыталась ни о чем не думать, проходя вблизи окна кабинета Бирка. Ей показалось, что здесь Джейс зашагал чуть более быстро, пока широкая панель с подцвеченным стеклом не скрылась из виду.

Серо-зеленый ангар стоял за лужайкой, заросшей упорным стромвийским мхом. Вид закрытых дверей еще никогда не казался Тори таким зловещим.

Сначала Тори подошла к боковому входу и обнаружила, что тот заперт. Вместе с Джейсом она обогнула ангар. Джейс коснулся панели управления, но и передние ворота остались неподвижными.

— Доступ к ангару ограничен? — спросил инквизитор обычным спокойным голосом.

— Конечно нет! — воскликнула Тори, не скрывая своего разочарования. — Главные ворота открываются и закрываются автоматически, стоит кораблю оказаться рядом. Панель просто заржавела от бездействия. На Стромви нет воров.

Джейс бросил на Тори взгляд из-под густых темных бровей.

— Однако Бирк снабдил свой кабинет довольно сложной системой безопасности для планеты, не имеющей воров.

— Приобрести систему его уговорил настырный торговец-джиусетси, — объяснила Тори, безуспешно пытаясь запустить ручное управление.

— Едва ли мы сможем добраться до порта пешком, — нахмурился Джейс. — Стромви не слишком подходит для изнеженных соли. — Он передал Тори ветви роз. — Отойдите-ка. — Джейс просунул клинок мачете под сенсорную панель, взломал защитную пластину и отбросил обломки во двор. Замкнув аварийную цепь, инквизитор смог заглянуть внутрь после того, как ворота с жалобным стоном раздвинулись.

Джейс рассмеялся — и это было первым проявлением эмоций, которое Тори услышала от него.

— У вас странное чувство юмора, — заметила она, ибо в ангаре не было ни одного судна.

— Приходится признать, что этот меткий удар поставил нас в практически безвыходное положение, — резюмировал Джейс, со свистом рассекая воздух взмахами мачете. — В то же время это, как ни странно, многое объясняет. Где все люди, которые жили здесь? Я предпочитаю думать, что некоторые из них удалились на обычных транспортных средствах, чем рассматривать метафизические альтернативы.

— Мы бы услышали шум корабля, — раздраженно возразила Тори.

— Я в этом не уверен. Мы провели много времени, обыскивая дом. Акустика этого чудовищного лабиринта способна на разные трюки, и по крайней мере в половину окон вставлены стекла, сквозь которые видно совсем не то, что находится за ними в действительности. Едва ли при таких обстоятельствах я могу полностью доверять своим чувствам, которые и так проявили себя сегодня не с лучшей стороны. — Джейс шагнул в пустой ангар. — Самый серьезный факт — исчезновение моего собственного корабля, который должен подчиняться только мне, если, конечно, Нгахи тайком не покопался в нем. Посторонний мог привести судно в действие лишь с большим трудом.

— Кодовую систему способен нарушить только кто-то, кто хорошо с ней знаком, — заметила Тори и добавила при виде сардонической усмешки Джейса: — Во всяком случае, так я слышала.

— Должно быть, вы слышали это из какого-то весьма интересного источника. — После паузы Джейс добавил: — Ветви роз.

Тори поняла эти загадочные слова как требование, только когда он внезапно протянул руку. Она бросила ветви прямо в раскрытую ладонь Джейса, и он ловко перехватил их. Шагнув к нише с запчастями, инквизитор бросил взгляд на ассортимент запасных приводных ремней, висевших на стене.

Отобрав несколько самых эластичных ремней, Джейс быстро смастерил из них импровизированную перевязь, вроде тех, какими пользуются стромви для переноски садового оборудования. Накинув перевязь через плечо, он привязал к ней ветви, покорно улегшиеся ему на спину.

Пока Джейс возился с ремнями, Тори бродила по ангару в поисках каких-нибудь пропавших или лежащих не на своем месте предметов, но, за исключением исчезнувших кораблей, все было в относительном порядке. Темное пятно на полу, возможно, было следом огня, но это лишь подтверждало предположение, что корабли покидали ангар в спешке.

Тори присоединилась к Джейсу, чьи запасы юмора явно истощились. Он с недовольным видом изучал пустое помещение.

— Похоже, нам все-таки придется воспользоваться рацией Бирка, — без особого энтузиазма объявил он.

— Джиусетси могут быть уже в порту. Путешествие с Деетари занимает мало времени.

— Ваш вывод подразумевает, что сигнал тревоги был непременно принят. Это весьма разумное предположение при нормальных обстоятельствах в нынешней ситуации крайне сомнительно. — Джейс подошел к боковой двери и положил руку на простой механический замок, предназначенный в основном для того, чтобы предупреждать шалости детей-стромви. Резким движением Джейс выломал замок, и дверь распахнулась. — Замки фермы Ходжа стали внушать мне подозрения, — объяснил он, и Тори не стала возражать.

Она вышла из ангара следом за инквизитором. Лиловое небо уже начинало розоветь в жарком дневном воздухе планеты. Пока Тори задумчиво созерцала изменяющийся цвет, с ясного неба грянул гром.

— Снова начинается, — прошептала она, но грохот заглушил ее слова. Джейс схватил Тори за руку и потащил в ангар. Прикрыв ей рот ладонью, что безошибочно означало приказ молчать, он увлек ее в темный угол за баками с водой. Трижды грохот сотрясал влажный воздух, сменяясь зловещей тишиной.

Тори пыталась подражать сверхъестественной неподвижности Джейса, пока не услышала его дыхание.

— В чем дело? — жалобно осведомилась она.

— События, происходящие трижды, затрагивают мои суеверия, — тихо прошептал Джейс. Он помедлил, прежде чем продолжить: — Почему я требую молчания, когда в небе трижды грохочет гром? Возможно, из-за примитивного инстинкта прятаться от воображаемых чудовищ, а может, и вовсе без всякой причины. — Инквизитор покачал головой. — Ладно, попробуем наладить связь.

— А мы обязательно должны это делать?

— Мы — нет, а я — да. Если хотите, обождите здесь.

— Одна? Нет, спасибо.

— Забавно, как чувство страха оживляет стадные инстинкты соли.

— Мне казалось, это проявление не стадных инстинктов, а здравого смысла, — возмутилась Тори.

Джейс что-то пробормотал себе под нос и выскользнул во двор перед ангаром, стараясь держаться в тени. Тори не спрашивала о причине подобной осторожности.

Ей было нелегко вернуться в дом. Девушка вошла медленно и неуверенно, но узкие коридоры и прозрачные хрустальные стены в какой-то мере успокоили нервы. Знакомое окружение помогало Тори притворяться, будто она просто провожает очередного гостя по «Глупости Ходжа».

Даже возвращение в кабинет Бирка прошло менее мучительно, чем ожидала Тори. Ее больше не терзали боль или полное отупение, как в первый раз. Правда, ей хотелось плакать, но она в течение многих спанов училась сдерживать слезы. Избегая смотреть на стол Бирка, Тори подошла к блестящей черной нише в стене, где находился передатчик.

— Вы заметили, что сигнал тревоги умолк? — поинтересовался Джейс.

— Он отключается автоматически через определенное время, — рассеянно отозвалась Тори, снимая чехол с аппарата. Она чувствовала, что Джейс стоит у нее за спиной, внимательно наблюдая за ее действиями. Увидев, что все на месте и работает, Тори нервно рассмеялась.

— Настроено на местный канал, — заметил Джейс. — Интересно, с кем связывался Бирк после вызова инквизитора? Послушайте, кто вам ответит, без перемены кода или частоты.

— Система самонастраивается на порт после того, как кто-нибудь сотрет код, — пробормотала Тори, передала сигнал тревоги и застыла в ожидании ответа.

— Это всего лишь предположение… Я видел код Деетари… Покинул Бирка… Вы приходите… Странное совпадение…

— Я поняла бы вас лучше, если бы вы говорили законченными фразами, — с раздражением обронила Тори, так как не получила никакого ответа. Она повторила сигнал.

— Сделаю все, что от меня зависит. Я провел слишком много времени, заключая сделки с торговцами-кууи в течение последнего дециспана, а они в разговорах о серьезных делах стремятся к максимальной краткости. Иногда я по рассеянности перенимаю их привычку. — Джейс склонился над плечом Тори, глядя на пустой экран. — Ничего?

— Ничего. — Едва отвернувшись от безответного прибора, Тори вспомнила о том, что находится посреди комнаты, и закрыла глаза. — Если хотите, попробуйте сами.

— Странно, не так ли? Мы, соли, всегда думаем, что можем добиться успеха там, где у других ничего не вышло. — Говоря, Джейс передал сообщение, используя собственный код. Потом он сосредоточенно нахмурился и добавил: — Большинство видов Консорциума испытывают подобное недоверие к усилиям «чужих». — Инквизитор несколько раз повторил попытку и наконец разочарованно вздохнул: — Наше положение ухудшается с поразительным постоянством.

— Джиусетси еще могут прилететь. Возможно, они задержались.

— Я больше надеюсь на передачу, состоявшуюся до начала «вахты смерти», на разговор Бирка с Деетари.

— Кто-то должен прилететь, — настаивала Тори, успокаивая больше саму себя. — А тем временем мы можем продолжить поиски. До вечера еще долго.

Джейс подошел к столу и молча остановился рядом с мертвым телом. Тори не захотела на него смотреть.

— Если наши надежды и впредь не сбудутся, — заговорил он, — где на этой ферме вы почувствовали бы себя в наибольшей безопасности?

— В теплице Нгури, — без запинки ответила Тори. — У меня в кладовой есть набор новых браслетов, так что мы легко проберемся через смоляные туннели. Нгури всегда хранит в теплице запасы манны и воды, а если пища кончится, то существуют съедобные корни. Тяжелый воздух неприятен, но не ядовит, и там есть узкий туннель для выхода, который можно открыть в случае необходимости.

— Похоже, теплица безопаснее для Нгури, чем для вас.

— Он может туда вернуться, — согласилась Тори. Она посмотрела на Джейса, стараясь случайно не взглянуть в сторону стола.

— Вас нелегко обескуражить, верно? — усмехнулся Джейс и пожал плечами. — Полагаю, одну ночь я смогу вытерпеть. Мне приходилось жить и в худших местах исключительно с целью изучения чужих культур.

— Постараюсь не помешать вам, когда вы заняты подобным изучением.

— Очень немногие соли разделяют мои вкусы, — вздохнул Джейс, изучая натянутый конец силененовой петли.

Тяжелые запахи теплицы казались еще менее привлекательными, чем обычно, и Тори спрашивала себя, чем подобное место может привлечь. Тем не менее она пришла к выводу, что низкая пещера, украшенная светящимися отростками корней, внушает ей ощущение надежности и безопасности.

— Должно быть, я приобрела инстинкты стромви, побуждающие их прятаться в норы, — пробормотала Тори.

— Весьма практичное средство защиты на этой планете, — рассеянно одобрил Джейс, — так как большинство опасных хищников живет на поверхности. — Он обследовал три ветви роз при свете карманного фонарика, который нашел в ангаре. В узком луче дрожали испарения смолы.

Тори доела пирог из манны, мрачно думая, что даже универсальная пища Консорциума в этой теплице приобретает смоляной привкус. Она не осмеливалась жаловаться, так как сама выбрала это убежище. Возможно, ей следовало позволить Джейсу предложить что-нибудь еще. Теплица настолько уменьшила предубежденность девушки в отношении Джейса Слейда, что она допускала возможность услышать от него разумный совет, хотя он и был другом Калема.

— Думаете, калонги действительно прибудет уже завтра? — спросила она.

— Очень немногие силы во Вселенной способны запугать калонги.

— Никогда бы не поверила, что смогу пожелать встречи с инквизитором, — скорчила гримасу Тори, — особенно учитывая вероятность, что меня обвинят в замысле всей этой серии ужасов.

Джейс подмигнул ей, осторожно положив рядом ветви.

— Насколько я понимаю, вы не слишком жалуете инквизиторов.

Тори рассмеялась, но в ее смехе было больше горечи, чем веселья.

— В перечне видов, с которыми мне приходилось сталкиваться, инквизиторы занимают место наиболее ненавистных.

— Они осуществляют необходимую функцию поддержания мира в Консорциуме.

— Возможно, необходимую, но весьма неприятную.

В туманном свете смолы глаза Джейса казались скорее голубыми, чем переливающимися, но вызываемое им ощущение чужеродности, напротив, усилилось. «Он словно заглядывает в душу, — подумала Тори. — Какой странный друг для Калема?»

— Вы и впрямь ненавидите инквизиторов, — подтвердил Джейс, как будто этот факт его огорчал.

— Вам незачем говорить об этом с таким неодобрением, — сказала Тори, удивленная тем, что ее замечания, казалось, расстроили его куда больше всех последних событий. — Я уважаю ваше учение Сессерды. Я уважаю калонги. Я даже уважаю их инквизиторов. Просто мне не нравится, когда они вторгаются в мою личную жизнь. — Капля смолы упала ей на плечо, и она еле сдержала бесполезное желание стряхнуть ее. Теплая смола обжигала кожу, проникая сквозь шелковую ткань воротничка. — Если вы знаете достаточно о злополучном Арноде, чтобы упоминать мне о том, как он умер, то вы должны понимать и мои причины.

— Вас не признали виновной.

— Но не признали и невиновной, — быстро возразила Тори. — Виновность не так уж важна для большинства членов великого цивилизованного Консорциума. Мы слишком привыкли полагаться на абсолютную справедливость калонги. — Она с горячностью отстаивала свои убеждения. — Неопределенность не лучше осуждения. Ради вас и ради самой себя я надеюсь, что у вас найдутся убедительные доводы насчет нашей невиновности, чтобы предложить их инквизитору. Калонги могут уважать «творение», но концепция личности для них не значит ровным счетом ничего.

— Калонги уважают правду, — спокойно ответил Джейс, — как в себе, так и в других. Стремление к истине делает их неудобными компаньонами, но оно же придает им величие.

— Вы когда-нибудь подвергались следствию, мистер Слейд?

— Официально — нет.

— Тогда попробуйте возразить мне, когда обретете этот опыт, если у вас сохранится на это желание, — поморщилась Тори. — И если меня не приговорят к «примирению с самой собой» на какой-нибудь межзвездной глыбе льда.

— Если бы правосудие калонги действительно было таким неэффективным, я безусловно сопровождал бы вас в чистилище. Я не только изучаю, но и практикую Сессерду, поэтому знаю, что ваш цинизм безоснователен.

— Вы идеалист.

— Так как мы оба вскоре станем субъектами весьма трудного следствия, мы сможем узнать, насколько верны наши предубеждения, не так ли? Я не обладаю вашими уникальными физиологическими аномалиями, но и у меня имеется ряд отклонений, затрудняющих чтение мыслей.

Тори не смогла удержаться от саркастических ноток.

— Нас всегда учили, что техника сканирования калонги абсолютно безупречна.

— Исключения составляют меньше одного на десять миллиардов случаев, включая маргинальную цивилизацию 7-го уровня.

Тори нахмурилась.

— Если ваша статистика верна, то столь редкое совпадение, когда два таких случая оказались вместе, весьма подозрительно.

— Возможно, совпадение куда менее удивительно, чем вы думаете. — Джейс не стал развивать тему далее, хотя Тори вопросительно приподняла брови. Со вздохом он собрал ветви.

— Что вы пытаетесь извлечь из этих обрезков? — поинтересовалась Тори.

— Например, узнать, что так эффективно сорвало листву.

— Зубы стромви?

— Нет. Срезы слишком ровные и почти идентичные. Кто-то методично расправился с несчастным кустом, но я все еще не знаю почему. — Джейс снял свитер, что весьма затрудняли скользкая смола и низкий потолок. Под теплой шерстью пряталась рубашка, украшенная замысловатым узором из золотых кругов и спиралей. Ткань была настолько тонкой, что узор казался нарисованным на коже.

— Интересно, как вам удалось стерпеть эту жару?

— Я только начинаю согреваться. Обычно я легко адаптируюсь к новой среде, но этот день исключительный во многих отношениях.

Тори указала на рубашку:

— Рисунок калонги, не так ли?

— Да. — Джейс переменил позу, отодвинувшись от корня, свисавшего за его спиной. — Один из самых загадочных узоров, специально для практикующих Сессерду.

Настроение Тори вновь начало портиться.

— Я встречала и других специалистов по Сессерде, — заметила она, — но никогда не слышала, чтобы калонги позволяли соли официально практиковать свою религию.

— Сессерда — универсальная религиозная философия, — пояснил Джейс. — Ее сложности отвечают многообразию чувств калонги, но практика не ограничена никаким указом.

— Я знаю о Сессерде немногим больше стандартного предписания Консорциума «уважать творение», — поделилась Тори, преувеличивая свое невежество. Она немного изучала Сессерду в наивные юные годы, прежде чем дядя Пер запретил ей этим заниматься. Тори повиновалась, не спрашивая о причинах, ибо тогда она еще не понимала, что права покровителя на воспитание детей наложницы весьма ограничены.

— «Уважать творение» — фундаментальный закон, от которого происходит все остальное. В идеале это единственный необходимый закон. Его сила заключается в удивительной простоте. — Джейс немного помедлил. — Я — практик Сессерды третьей степени.

«Невероятная степень для соли», — подумала Тори, и ее подозрения приняли зловещие очертания. Она попыталась убедить себя, что просто перепутала ранги Сессерды. Ни один соли не мог располагать властью, которую она ассоциировала с третьей степенью.

— Значит, техника инквизитора споткнется, имея дело с вами?

— Третья степень контролирует достаточно, чтобы воспрепятствовать обостренным чувствам даже опытного инквизитора. Официальное сканирование моей особы сможет подтвердить лишь ту информацию, которую я выдам по своей воле, и это делает прочтение не более точным, чем мое личное восприятие правды. Конечно, возможно и более глубокое прочтение, но оно слишком неопределенно, чтобы обладать юридической ценностью.

Даже отбросив все свои явно скудные знания, Тори с трудом верила, что изучение Сессерды может позволить соли воспрепятствовать сканированию калонги. Подобное выглядело невероятным в отношении представителей любого вида, кроме самих калонги. Расстройство Тива является врожденным отклонением, встречающимся реже чем в одном случае на десять миллиардов, если оперировать терминами Джейса. Сознательный же контроль требует отслеживания физиологии организма целиком.

Возможно, Джейс просто имеет преувеличенное мнение о своих способностях, хотя это не слишком на него походило. Тори начала жалеть, что не расспросила Бирка более подробно о его госте. Она скорчила гримасу, подумав, что никак не предвидела необходимости в подобных расспросах.

Тори застегнула на руках браслеты, предохраняющие кожу. Почувствовав, что Джейс наблюдает за ней, она замерла.

Когда Джейс заговорил вновь, казалось, будто он делает это с большой неохотой.

— Я должен выполнить трудную задачу, мисс Дарси. Нам нужно обсудить кое-какие неприятные события.

— Бирк мертв, — отозвалась Тори. — Нгои тоже мертв. Все остальные исчезли, а мы оказались на мели. Я понятия не имею, что произошло и почему. Не уверена, что мне нравится то немногое, что я узнала о вас, мистер Слейд, но я собираюсь держаться к вам ближе, чем ваша собственная тень, пока мы не найдем способ выбраться из этого одинокого безумного угла Вселенной.

— Сказано откровенно, — усмехнулся Джейс.

— А каких слов вы от меня ожидали? Что я чудесно провожу время? Что ваше блистательное общество компенсирует мне потерю всего, что еще утром я считала близким и надежным? Что у меня есть идея, как нам поступить, если спасение не прибудет завтра, послезавтра или через два дня? Не нужно объяснять мне риск путешествия по дикой планете без судна на воздушной подушке. Я все знаю о змеях осанг, хищных лилиях пангуулунг, девятнадцати видах ядовитых пресмыкающихся, не говоря уж об очаровательных стручках с семенами, полными едкого газа. В доме Бирка где-то хранится его личный запас адаптатора. Возможно, мы смогли бы продержаться на ферме Ходжа хоть пятьдесят спанов, но в данный момент эта перспектива не кажется мне очень привлекательной.

— Не думаю, что наша ситуация настолько отчаянная.

— Вот как? Скажите, мистер Слейд, ваше прибытие и сопровождающие его беды — просто еще одно совпадение?

— Может быть, и нет, — ответил Слейд.

Тори не ожидала, что инквизитор так легко согласится с подозрением, которое она импульсивно высказала. Прямой ответ испугал ее.

— Бирк приветствовал вас с уважением, хотя и без особой любезности, — вспомнила Тори, ощущая пустоту внутри при мысли о том, что она может лишиться и общества Джейса Слейда. Ей не хотелось оставаться в полном одиночестве.

— Я знаю Бирка много спанов. Как я уже говорил, мне приходилось жить здесь. Но я очень сомневаюсь, что он узнал меня. Думаю, на вашем месте я не очень доверял бы незнакомцу, который прибыл незадолго до двух убийств, а также массового исчезновения людей и кораблей. Я никогда особенно не верил в совпадения.

— А что бы вы сделали в моем положении? Я что-то не вижу желающих записаться в лигу поддержки Тори Дарси. — Тори хотелось, чтобы теплица не настолько ограничивала движения и она могла в отчаянии походить взад-вперед.

— Тонко подмечено.

Столкнувшись со столь хладнокровным согласием, Тори сразу остыла. Прислонившись к стене, она почувствовала, как сырость проникает ей под одежду. Обращаясь к висящим у нее над головой трем толстым бело-голубым корням, Тори на миг вообразила, что рядом находится Нгури:

— Я не робкий солийский цветок, заботливо выращенный в садах Ходжа. Меня не так легко напугать, и мне чаще приходилось сталкиваться с потерями и насильственной смертью, чем большинству представителей моего возраста и вида. Но сейчас направление нашей дискуссии внушает мне страх.

— Меня оно тоже не слишком забавляет, — откликнулся Джейс.

Иллюзия беседы со старым стромви рассыпалась в прах. Тори резко повернулась к инквизитору.

— Тогда, пожалуйста, вернемся к легкомысленной болтовне или бесполезным действиям, чтобы не сойти с ума окончательно. Расскажите о себе или задайте какой-нибудь вопрос, на который я смогу ответить, не напрягая мыслей и чувств.

— Мой опыт общения с соли оставляет желать лучшего. Возможно, из-за постоянного контакта с чужими культурами мне легче общаться с представителями иных видов.

— Тогда позвольте угостить вас какой-нибудь фантастической историей из тех, что я слушала, сидя на коленях у моей дорогой мамочки. Темы маминых разговоров были несколько необычными для детского слуха, потому что моя прабабушка тоже была весьма необычной женщиной.

— Мирель с Аттии.

— Так вы уже знаете. — Тори ощутила озноб.

— Вы вышли замуж за Арнода Конати как Виктория Мирель. Едва ли я мог, зная этот факт, не догадаться о другом.

— Репутация Мирель слишком скверная, чтобы держать ее в секрете, — усмехнулась Тори, — хотя я постоянно пытаюсь это делать. Я не стала бы о ней упоминать, если бы не хотела отвлечься от мыслей о нашем положении. Вы знаете, как трудно избавиться от наследия Мирель? Еще ребенком я выслушивала жуткие истории о похищенных тронах и разбитых сердцах, а к четырнадцати спанам уже хорошо понимала, что быть наложницей — наше семейное ремесло.

— Вы поощряли Бирка Ходжа к тому, чтобы он стал вашим покровителем?

Тори поколебалась, но сомнения уже утратили всякий смысл.

— Да, — ответила она, твердо встретив взгляд Джейса.

— Из вас получилась бы никудышная пара, — мягко заметил Джейс. Тори отвернулась, смущенная его спокойным осуждением. — Вы слишком независимы. Бирк всегда отличался почти патологическим стремлением властвовать над всеми окружающими, и я сомневаюсь, чтобы вам пришлись по душе его выходки.

— Теперь ваше предупреждение уже не имеет значения, не так ли?

— Очевидно. — Джейс протянул руку, ловя каплю смолы, упавшую с фиолетового отростка корня. Капля на ладони тускло засветилась. Наблюдая за ней, он продолжил: — Вы очень откровенны, мисс Дарси. Вы смущаете меня, так как я был с вами не столь честен.

Его признание удивило Тори; девушке казалось, что разговор смущает только ее.

— В каком смысле, мистер Слейд?

— Мне следовало прояснить специфику своего ранга Сессерды. Мастера-калонги обучили меня дисциплинам, доступным очень немногим соли. — Поколебавшись, он закончил: — Достижение ранга третьей степени весьма необычно для соли, обладающего только семью развитыми чувствами вместо девяноста шести чувств калонги.

— И каким именно дисциплинам Сессерды вас обучили? — спросила Тори, заранее подозревая ответ.

— Каждый, изучающий Сессерду, получает уроки наблюдения, максимального использования умственных и физических способностей, определения ценности каждого вида, каждого существа. Практики Сессерды учатся правильному приложению теорий.

— А как именно вы практикуете Сессерду? — осведомилась Тори, чей страх столь уклончивые ответы лишь увеличили.

— Я уполномочен исполнять обязанности официального инквизитора для представителей цивилизованного 3-го и более низких уровней. — Капля на его ладони погасла, и он стер ее. — Меня просили приехать сюда с определенной целью, хотя Бирк, очевидно, не имел понятия, кто автор этого приглашения. Я прибыл допросить вас о смерти вашего мужа Арнода Конати, так как получил вызов от имени Калема, где выражалось серьезное беспокойство по поводу ваших отношений с Бирком. Я ваш инквизитор, мисс Дарси.

Какой-то миг Тори пыталась убедить себя, что это была нелепая шутка, что весь этот день — просто кошмарное видение, но перед ее мысленным взором предстали усмехающиеся лица Бирка, Нгои и Арнода. Отвращение к насыщенному смолой воздуху и к обстоятельствам, приведшим ее в теплицу, росло внутри, словно опухоль, грозящая лопнуть. Горечь и гнев наконец вырвались на волю.

— Неужели вы не можете оставить меня в покое? — крикнула Тори. — Мне следовало положиться на свои инстинкты. Вы сразу же вызвали у меня недоверие. Еще бы — друг Калема!

— Если я был с вами резок… — виновато начал Джейс.

— Вы разговаривали как самодовольный нахал, — вставила Тори.

— …то лишь потому, что нам не следовало встречаться в неформальной обстановке. Мой корабль, очевидно, с опозданием прибыл с Деетари, и вы уже были заняты в поле. Существуют правила взаимоотношений инквизитора и его подследственного.

— Но вы не слишком их придерживались, верно? Вы должны были сразу же проинформировать меня о вашем статусе.

— Жалким оправданием мне может послужить лишь то, что я сегодня был не в лучшей форме. — Светящаяся смола отбрасывала на лицо инквизитора тусклые отблески, чуть-чуть смягчая его выражение. — У меня и при более благоприятных обстоятельствах бывали неприятности с соли, а вы оказались совсем не такой, как я ожидал.

— Это хорошо или плохо? — фыркнула Тори.

— Я еще не уверен, — серьезно ответил Джейс, потирая уставшие от браслетов руки. — Как вам известно, даже калонги нашли вас трудной для прочтения, а я пока что немногим более чем подмастерье без всяких гарантий на продвижение. Я никогда не согласился бы вернуться сюда, если бы сообщение, переданное якобы Калемом, не несло печать жуткого отчаяния, если бы ваше присутствие на Стромви не казалось таким невероятным и если бы разговор с Укитаном-лаи не убедил меня, что мне необходима встреча с прошлым. — Внимание Джейса рассеялось, но усилием воли он заставил себя сосредоточиться. — Я не воспользовался первой возможностью, чтобы открыться вам, а потом мне помешали обстоятельства.

— Очаровательно, — промолвила Тори, с вызовом встретив печальный взгляд собеседника. — Могу я задать инквизитору вопрос?

— Конечно, — твердо ответил Джейс, слегка прищурясь.

— Что вы знаете о смерти Бирка Ходжа и Нгои Нгенги, инквизитор Слейд? Что вы знаете об исчезновении нескольких сотен обитателей долины Нгенги? Что вам известно об этих странных ударах — явно звуковом шоке?

— Сейчас я мог бы объяснить последние события только при помощи колдовства. Боюсь, мы с вами одинаково неинформированы.

— Благодарю за признание моей невиновности!

— Если вам будет от этого легче, я сомневаюсь, что Оми-лаи — инквизитор, который закрыл ваше предыдущее следствие, — отпустил бы вас, если бы счел вас способной на преднамеренное убийство, а ведь Оми — педант даже для калонги. Он считает любое решение безответственным, если не может подтвердить его всеми своими чувствами. Я хорошо его знаю. — Джейс улыбнулся, но при виде свирепого лица Тори улыбка увяла.

— Рада за вас обоих.

— Оми-лаи был бы возмущен любым, кто осудил бы вас без достаточных доказательств. Я изучил дело о смерти вашего мужа и понял, что обвинение против вас имело мало оснований, если не считать показаний ваших явно завистливых соседей. Разумеется, я не изучил вас настолько, чтобы прийти к определенному выводу благодаря собственному прочтению.

— Разумеется, — холодно повторила Тори.

— Я также уверен, что вы не убивали Бирка, хотя здесь мое суждение имеет довольно шаткие юридические основания вследствие моего личного участия.

— Свидетель защиты из вас неважный, — заметила Тори.

— Я согласен с вашим определением сегодняшнего «грома» как звукового шока. В Консорциуме есть средства, которые могут вызвать подобный эффект, правда не сопровождающийся убийством и похищением.

— Вы можете управлять стромвийской туннельной машиной?

— А она у вас есть?

— Думаю, я могла бы разыскать одну, — ответила Тори с холодным высокомерным видом, подчеркивавшим ее сходство с прабабушкой. — Поездка будет не из приятных, но все лучше, чем провести ночь, болтая с инквизитором. — Она выпустила наружу крючки браслетов и начала выбираться из теплицы.

— Вы нуждались только в стимуле к поискам средств спасения, — сардонически усмехнулся Джейс. Прихватив свитер и мачете, он последовал за Тори в лунную стромвийскую ночь.

Чтобы соли могли попасть на участок работников-стромви, требовалось постоянно расчищать проходы. Заросшая тропинка служила еще одним доказательством нерадивости Нгои в последнее время. Джейс пропал бы без мачете, пробираясь сквозь шиповник, всего лишь чуть менее ядовитый, чем большая часть его родственников.

— Надеюсь, вы знаете, куда идете, — проворчал он, когда колючая ветка оцарапала ему руку.

— Вы раздосадованы, инквизитор, — усмехнулась Тори. — Где же ваш самоконтроль?

— Вы когда-нибудь спускались в глубины пещер стромви?

— Нет.

— А вот я однажды попытался. И быстро в этом раскаялся.

— Надеюсь, что тот, кто украл корабли, раскается так же быстро, — отозвалась Тори. — Нгури говорил мне, что стромви держат туннельные машины под этим участком. Они обладают куда меньшей скоростью, чем воздушные суда, но стромви охотно пользуются ими для передвижения по планете.

— Стромви на месяц нужно меньше кислорода, чем соли на один миллиспан.

— Адаптационные прививки должны облегчить дыхание просмоленным воздухом.

— Подобная процедура едва ли обеспечит хоть какой-то комфорт, — буркнул Джейс, с бешеной энергией рассекая мачете последние ряды шиповника. — Перспектива наполнять легкие парами токсичной смолы не внушает мне особой радости.

— Предпочитаете дожидаться спасения, которое может и не прийти? — фыркнула Тори, пролезая сквозь расчищенный Джейсом проход. Вид пустого участка вызвал у нее глубокое разочарование. Конечно, она не ожидала обнаружить здесь кого-нибудь из стромви, так как они ответили бы на ее вызовы, но зрелище голой лужайки, где во время всех ее предыдущих посещений весело копались в земле ребятишки-стромви, подействовало угнетающе.

— Большой купол в центре — вход в пещеры, — тихо сказала Тори. Чувство одиночества заставило ее понизить голос почти до шепота. Щелканье стромви продолжало свой мерный траурный ритм, ничуть не громче и там, где были сосредоточены их жилища. — Если повезет, мы успеем в порт, чтобы поприветствовать вашего коллегу-инквизитора. Может, нам удастся даже найти кого-нибудь из исчезнувших стромви.

Тори шагнула ко входу в большой купол. Джейс покачал головой, подняв глаза к небу, сочувствуя друзьям, постоянно исполнявшим обязанности инквизитора, и двинулся следом за Тори, но вдруг запнулся, посмотрел на большую луну и нахмурился. Догнав Тори, до того как девушка успела войти в купол, он перехватил ее руку и показал на пятнистый серебряный диск, чуть-чуть поднявшийся над горизонтом.

— Полнолуние, — шепнул Джейс.

— Почему бы и нет? — спросила Тори, которой не терпелось добраться до машин.

Джейс насмешливо поднял брови.

— Нет, если я прибыл на Стромви сегодня утром.

— Вы прибыли за восемь дней до свадьбы Сильвии, — подсчитала Тори, на которую произвела впечатление его уверенность.

— За девять дней, — мягко поправил Джейс.

— Это Сессерда требует от вас предлагать мне очередную неразрешимую загадку? — осведомилась Тори, искренне желая, чтобы она могла в такой же степени не верить ему, в какой возмущалась. — Вы злоупотребили нашим гостеприимством еще до вашего прибытия. — Она толкнула ногой дверь и вошла.

Вход был достаточно просторным, чтобы Тори могла стоять прямо, но, когда туннель спиралью закружился вниз, ей пришлось ползти на четвереньках.

— Мне следовало запастись корчевателями, — пробормотала Тори, мрачно разглядывая свое жалкое облачение. — На руках не останется живого места.

Она покосилась на верхний зал, украшенный характерными для стромви переплетениями пурпурных волокон. Помещение слегка напоминало увеличенный вариант теплицы, хотя корни почти не проникали сквозь плотные стены. Многочисленные насыпи для отдыха указывали, что зал предназначался для больших собраний. Мягкое щелканье слышалось по-прежнему, но теперь оно доносилось сверху.

Тори решила не заходить в зал, потому что тот был пуст, как и все другие помещения, которые она обследовала после смерти Бирка, но ее внимание привлек полураскрытый бутон цвета слоновой кости, лежавший на низком столе недалеко от прохода. Влажный воздух предохранял цветок от увядания.

— Я так хотела посмотреть, как будет продаваться этот бело-голубой гибрид, — вздохнула Тори.

— Единственным знакомым мне стромви, который получал удовольствие от срезанных цветов, был Нгури, — заметил Джейс, с любопытством вглядываясь, в полумрак. — Причем он наслаждался ими с сугубо профессиональным интересом. Неужели привычки стромви изменились?

— Вряд ли. — Тори нахмурилась, так как ее расстроило наблюдение Джейса, но она не могла оспаривать его точность. — Сегодня Нгури очень рано отправился в поля и мог взять образец, прежде чем я обследовала розы этим утром. Я не осматривала этот ряд несколько дней, а некоторые из гибридов Ходжа дают бутоны очень быстро. — Тори попыталась вспомнить что-нибудь именно об этом кусте, но среди всех роз, которые она когда-либо проверяла на ферме Ходжа, этот ничем особенным не выделялся. — Одну из веток недавно срезали, но это была поспешная и небрежная работа — совсем непохожая на Нгури.

Джейс соскользнул в зал и внимательно осмотрел цветок, не прикасаясь к нему.

— Зачем Нгури понадобилось на рассвете возвращаться на участок работников?

Тори пожала плечами, думая, не подвергает ли она Нгури тем же несправедливым подозрениям, которые преследовал и ее.

— Он был недоволен небрежностью, с которой Нгои руководил работами. Нгина говорила мне, что этим утром Нгои никто не видел. Возможно, ему не хотелось попадаться на глаза Нгури.

— Что говорил Нгури о смерти Нгои?

— Ничего, кроме того, о чем я вам уже рассказывала, — ответила Тори, внимательно глядя на Джейса. — О чем вы думаете, инквизитор?

— К сожалению, ни о чем вразумительном. Меня все еще беспокоит тот изувеченный куст — даже среди безумия всего происходящего я не вполне понимаю причину. Как много вам удалось разобрать из утреннего щелканья?

— Очевидно, меньше, чем вам, хотя я уже давно живу на Стромви.

— Скверно. Я хотел бы получить подтверждение. Хотя у меня достаточно практики перевода с различных языков Консорциума.

— Полагаю, изучение Сессерды требует от вас знания всех диалектов Консорциума?

— Едва ли, — поморщился Джейс. Он попытался подобрать розу, но покрытый смолой стебель выскользнул у него из пальцев. — Я изучил несколько сотен языков. Любой образованный калонги знает не менее тысячи.

— Как печально для вас.

Джейс при помощи браслетов поднялся в туннель, где его ждала Тори.

— В этом зале, кажется, больше смолы, чем в других жилищах стромви, хотя корней здесь не так уж много.

— Может быть, кто-то их недавно срезал.

— Возможно. Если так, то хозяйство здесь велось так себе. Работа Нгои и впрямь заслуживала критики. — Джейс обтер шею и снова присел, чтобы возобновить спуск по туннелю. Тори последовала за ним, слегка обеспокоенная тем, что оказалась в арьергарде. Узкий туннель позволял двигаться только друг за другом.

— Нгури приписывал недавние промахи Нгои дурному влиянию вашего друга Калема, — сообщила Тори, пытаясь спровоцировать собеседника на защиту.

— Калем и Нгури издавна испытывают взаимную неприязнь, — спокойно ответил Джейс.

— Мне казалось, всему виной постоянные детские приставания Риллессы к мужу. В течение последних пяти месяцев она настаивала, что кто-то наблюдает за ней с явно похотливыми намерениями. Она распекала Нгои за то, что тот не назначил на ферму Ходжа охранников-стромви для ее защиты от невидимой слежки.

— Возможно, кто-то в самом деле наблюдал за ней.

— Никто на этой планете, кроме, возможно, Калема, не испытывал влечения к Риллессе. Стромви и деетари не питают подобных интересов к соли. Бирк и механик в порту — единственные мужчины-соли, постоянно проживающие на Стромви, а я — единственная женщина. Если за Риллессой кто-то и наблюдал, то не по тем причинам, какие она себе вообразила.

— А вы никогда не чувствовали, что за вами следят?

— Только Бирк.

— Полагаю, его намерения наверняка были похотливыми, — С тяжеловесной иронией заметил Джейс. Он бросил взгляд в еще две пустые комнаты. — Свет становится все более тусклым.

— Скоро он снова станет ярче. Большинство видов светящейся смолы собираются глубоко под землей.

— Если мы не найдем вашу хваленую туннельную машину, нам стоит приготовиться к весьма захватывающему карабканью наверх, — пробормотал Джейс, внезапно исчезнув из поля зрения девушки.

Почти вертикальный спуск в темноту заставил Тори испуганно вскрикнуть и пожалеть о том, что она настояла на своем предложении. Вскарабкаться вверх по такой крутизне при помощи только браслетов невозможно ни для какого соли. Несколько микроспанов Тори всерьез думала об отступлении, несмотря на то, что Джейс уже исчез во мраке. Придерживая полы блузки, она подошла к краю и скользнула вниз.

Запах смолы стал таким густым, что Тори задыхалась, пока ее легкие пытались адаптироваться к напору тяжелого стромвийского воздуха. Смола облегчала скользкий спуск, но его теплые пульсирующие стенки словно прилипали к голым рукам и лодыжкам Тори. Она закрыла глаза, опасаясь едкой смолы и пытаясь восстановить дыхание, когда скольжение внезапно кончилось.

Джейс похлопал по ноге Тори, и она открыла глаза, но атмосфера была такой же непроницаемой для зрения соли, как вода в пруду. Все выглядело туманным, искаженным.

— Это была самая худшая моя идея с тех пор, как я вышла замуж за Арнода, — пробормотала Тори.

Джейс настойчиво теребил ее лодыжку.

— Туннельные машины, — показал он.

Тори не видела ничего, кроме каких-то больших темных пятен и более светлого шевеления, которым и оказался Джейс.

— Неужели вы в самом деле можете разглядеть машины? — промычала она, стараясь почти не открывать рот в этой прогорклой атмосфере, хотя смола уже проникла ей в горло.

— Обучение Сессерде дает много преимуществ, — отозвался Джейс, подталкивая ее к смутно маячившему впереди темному монстру.

Тори протянула руку и коснулась таинственного предмета — мягкого и слегка неровного, как мох, ковра. Когда Джейс открыл нижнюю дверь машины, у Тори от яркого света фосфоресцирующей смолы слезы выступили на глазах, прочищая их от грязи. Конечно, слезы не могли растворить попавшую в глаза смолу, но они удалили несколько плотных кусочков. Тори попыталась влезть в машину, но даже крючки новых браслетов не смогли зацепиться за крутой скользкий трап.

— Хватайтесь за грузовой подъемник, — посоветовал Джейс, и Тори почувствовала, как полоска кожи опустилась на ее плечо. Она вставила согнутую руку в мягкую, но крепкую петлю из змеиной кожи, радуясь, что стромви не пользуются силененовыми ремнями для подъема грузов, которые теперь всегда вызывали в памяти вид тел Бирка и Арнода. Тори позволила подъемному устройству втащить ее в кабину.

— Будете вести машину или прокладывать курс? — спросил Джейс. — Лично я предпочел бы вести, если вы ничего не имеете против. Управление этим чудовищем требует немалой физической силы.

— Привилегия вести машину всецело принадлежит вам, инквизитор Слейд, но я не уверена, что смогу сейчас хорошо проложить курс. Я не способна даже четко видеть.

— Прикусите губу до крови. Едкая смола в открытой ранке вызовет слезы, которые прочистят глаза. Воздух здесь не такой плотный, как в пещерах. Вы скоро привыкнете. — Джейс стукнул кулаком по рычагу, рассчитанному на массивные конечности стромви. Мотор быстро защелкал, и машина тронулась с места. Тори покачнулась и даже получила несколько царапин из-за внезапного рывка.

— Хоть что-то работает, — одобрительно заметил Джейс. — Прокладывайте курс, штурман.

Девушка прикусила верхнюю губу и заморгала от резкой боли, вызванной попавшей в кровь смолой. Как и предсказывал Джейс, из глаз потекли слезы. Тори быстро моргала, с трудом удерживаясь, чтобы не вытереть глаза покрытыми смолой руками. Зрение слегка прояснилось.

— Здесь есть какие-нибудь карты? — спросила она, окидывая взглядом кабину в поисках вероятного места для штурмана-стромви. Переплетения виноградных волокон делали кабину похожей на любое традиционное стромвийское жилище, они же маскировали сложный механизм, сконструированный мастерами-ксиани, которые создали большинство звездных кораблей Консорциума.

— Посмотрите там, — предложил Джейс, кивая в сторону занавески.

Тори отодвинула мягкий тростниковый полог. За ним пряталась трехмерная решетка из тонких светящихся корней. Как и вся машина, карта являла собой весьма практичное сочетание традиционных местных материалов и методов, демонстрирующих изобретательность сплава культур, входящих в Консорциум. Тори различила обозначения фермы Ходжа и космодрома.

— Кажется, нужно двигаться почти прямым курсом, если вы поедете по верхнему ответвлению за пещерой.

— Стромви весьма предусмотрительны. — Машина застонала и замедлила ход. — Держитесь крепче. — Джейс попробовал два рычага, потом остановился на третьем, прижал локоть к телу и внезапно опустил рычаг. Машина рванулась вперед, пробиваясь через стромвийскую землю.

Риллесса наблюдала, как «Это» двигается и видоизменяется, темнея и уплотняясь, в то время как яд из ее игольника распространялся у него внутри. Она знала, что «Это» ощущает боль. Оно издало мучительный крик, согнулось и словно накрылось темным саваном. Риллесса приоткрыла рот в напряженном предвкушении гибели «Этого». «Саван» вздымался и извивался. Смутные контуры «Этого» начали обретать цвет; алая струйка потекла из продолговатой раны в животе.

Риллесса начала подниматься из-за своего укрытия за колючей стромвийской лилией. Она хотела, чтобы «Это» умерло, и не желала долго ждать. Она даже зарядила свое оружие последней иглой, готовая пожертвовать собственной безопасностью ради того, чтобы покончить с «Этим» раз и навсегда. Ее рука дрожала, но она смогла овладеть собой и прицелиться, твердо стиснув рукоятку.

«Это», чей «саван» теперь переливался яркими красками, вновь издало пронзительный крик, когда игла Риллессы угодила ему прямо в алый рот. Риллесса подняла игольник, торжествуя победу, когда цвета «савана» внезапно стали пепельно-серыми. Она гордо шагнула к своей жертве.

Резким броском «саван» поднялся с земли и метнулся к Риллессе. Она попыталась отскочить, но холодный и липкий «саван» словно приклеился к ней. Вес его был невелик, но Риллесса рухнула наземь, придавленная собственным ужасом.

Нгури продолжал отщелкивать свою «вахту смерти», внимательно прислушиваясь к эху, прокатывающемуся по туннелям, когда голоса стромви смолкли. Он потер челюсть, заболевшую от долгого щелканья, но не радовался передышке. Последующие обязанности, связанные с «вахтой смерти», обещали принести больше боли, чем щелканье.

С глубоким ворчанием, исходившим из внутреннего горла, Нгури выбрался из-под земли и наполнил легкие воздухом. Только теперь он осознал, как все пересохло у него внутри, жжение смолы чувствовалось во всех уголках его массивного тела. Выпрямившись в полный рост, Нгури бросил взгляд поверх колючей изгороди на бледно-лиловый рассвет. Но сегодня красота утра не принесла ощущения покоя. Это усилило гнев на тех, кто с безумной алчностью разрушал его прекрасный мир.

Нгета, старшая жена Нгури, вылезла из своего укрытия на некотором расстоянии от супруга и приблизилась к нему со спокойным достоинством, презирающим страх.

— Муж мой, мы должны немедленно собраться с нашим народом в потайных пещерах, — сказала она.

Нгури улыбнулся жене, восхищаясь изысканным рисунком ее шкуры и расценивая ее храбрость как дань вере в него.

— Иди, Нгета-ли. Я должен выполнить определенную задачу, прежде чем присоединюсь к вам.

— Муж, ты ничего не должен ни одному соли.

— Знаю, Нгета-ли, — мрачно ответил Нгури.

— Ты упрям, как наша дочь, чье упорство ты сам высмеивал, как глупость подростка.

— Поведение Нгины не соответствует ее воспитанию и полу, — проворчал Нгури, — а твое сравнение моего исполнения долга чести с ее причудами не заслуживает дальнейшего обсуждения.

— Да, муж мой, — кротко согласилась Нгета.

Нгури неуклюже полез в заросли, не пытаясь объяснить Нгете суть ее заблуждения. Он хотел быстро выполнить взятую на себя задачу и вернуться к своей семье. Для этого следовало найти его своенравную дочь и узнать от нее степень участия Калема в потоке зловещих событий. «Вахта смерти» не должна ждать, пока Нгури закончит пререкаться со своей старшей женой. К тому же он ворчливо признавал, что Нгета всегда оказывается победительницей в подобных спорах.

Нгури опустил туловище, приблизившись к открытому пространству возле нелепого дома Бирка. В пестрых тенях рассвета шкура стромви служила отличным камуфляжем, однако рядом с изгородями и строениями соли маскировка становилась менее надежной. Нгури внимательно изучал пустой сад и безмолвный дом из зарослей винограда, стараясь держаться как можно ближе к земле, но не зарываясь вглубь.

Внимая самой земле Стромви, Нгури застыл, борясь с инстинктивным желанием спрятаться в нору, ибо ему нужно было выяснить, какие действия предпримет враг его планеты. Он намеревался собрать все знания, необходимые для защиты своего народа. Нгури позволил соли прийти сюда и должен за это заплатить. Если потребуется, он примет любые муки, но не станет прятаться и ждать конца его мира. Все равно он не сможет жить, если не восстановит честь, которую потерял из-за предательства соли.

Нгури внимательно прислушивался к голосу своей планеты. Кто-то небольшой двигался к нему, облегчая выбор действий. Конечно, большая угроза более привлекательна в плане информации, и путь храбрости требовал прежде всего взглянуть в лицо самой страшной опасности, но здравый смысл подсказывал вначале расследовать ближайшее окружение.

Нгури старался прогнать позорную надежду, что «небольшим существом» может оказаться всего лишь Бирк Ходж, обыскивающий ферму в поисках исчезнувших работников. Нгури не мог испытывать страх перед человеком, которого так долго уважал, как бы эгоистично тот себя ни вел. А он боялся существа, которое явилось причиной смерти Нгои. Вспоминая страшные рваные раны Нгои, Нгури понимал, что монстр, заставивший Нгои пойти на столь отчаянное самоуничтожение, способен на любую жестокость.

Запах крови кого-то из «чужих» достиг узелков на голове Нгури, а пронзительный крик боли вынудил его закрыть ушные щели. Он поспешил вперед, лишив себя возможности слышать, зато головные узлы обретали в тишине большую чуткость. Запах крови имел металлический оттенок, незнакомый и неприятный. Прочие запахи были не столь сильными, но один из них принадлежал женщине-соли, которую невозможно с кем-нибудь спутать. «Риллесса», — удивленно подумал Нгури, так как кого-кого, а жену Калема он никак не ожидал встретить на краю поля.

Осторожно приподняв туловище, Нгури увидел бегущего в его сторону мужчину-соли, однако никто из соли не имеет такого запаха — сладкого и в то же время слишком четкого и чистого для аромата духов. Значит, этот мужчина — не соли, несмотря на свою внешность. Нгури успел нырнуть в укрытие, прежде чем голова мужчины повернулась в его сторону. Стромви ощутил запах гнева, переполнявшего незнакомца и угрожавшего любому, кто попадется на его пути.

Мужчина произнес что-то, что Нгури не мог услышать, рука его сжимала оружие. Незнакомец медленно повернулся и прицелился. Нгури не шевелился, ибо от человека исходила смертельная угроза.

Запах испепеляющего огня, неестественно чистый и горячий, чтобы иметь стромвийское происхождение, заставил Нгури болезненно поморщиться. Узкая тлеющая полоса потянулась через поле к незнакомцу, и Нгури ощутил вибрацию земли, свидетельствующую о приближении чего-то большого. Сердитый мужчина нырнул в тень виноградной изгороди, и Нгури смог ясно его разглядеть: это безусловно был не соли. Полупрозрачная кожа цвета слоновой кости была не свойственна соли, а гребень черных волос оттеняла серебряная грива, доходившая до плеч и шеи. Человек носил кожаный килт и отливающий медью нагрудник; рубиновая звезда стягивала складки плаща на его плече. Ноги были почти невидимы — Нгури решил, что сапоги чужака сделаны из материала, преломляющего свет.

Мужчина медленно дышал — запах крови уменьшился, но не исчезал. Серебряную гриву на голове пересекал длинный алый разрез. Незнакомец коснулся раны и недовольно поморщился.

Солнце заслонила тень, и Нгури обернулся к новой угрозе — парящему в воздухе серебряному диску, куда большему, чем любой корабль стромви. Движение привлекло внимание незнакомца, но Нгури это уже не очень заботило. Он слишком поздно открыл ушные щели, и урчание двигателя серебряного корабля на миг его дезориентировало, спутав сигналы запахов.

— Арес, — прошипел незнакомец и направил оружие поверх Нгури.

Корабль рванулся к земле, и огненные лучи устремились на виноградную изгородь, где прятался мужчина. Два луча угодили ему в нагрудник, третий скользнул по руке и прожег ее до кости. Мужчина прицелился в корабль, и луч, вырвавшийся из его оружия, опалил скрывавший его виноград.

Нгури зарылся в мягкую почву, спасаясь от окруживших его лучей, так как с корабля посыпались новые враги. Нгури слышал, как они высадились на поверхность планеты, хотя не мог их видеть, а обилие запахов маскировало индивидуальные различия. Воздух наполнился парами кипящей смолы, собравшейся в плотный туман. Послышался задыхающийся кашель, и Нгури удовлетворенно подумал, что его мир в состоянии хоть немного защитить себя.

Надеясь спастись в смоляном тумане, Нгури пополз прочь от изгороди. Его задняя нога запуталась в винограде, и он с раздражением перекусил тугую лозу. Шипение огненного луча донеслось до него раньше запаха, и он попытался увернуться, но стромви никогда не отличались проворством. Острая боль пронзила Нгури, когда огонь прожег его шкуру, превращая скопившуюся за годы смолу в сплошную кипящую массу. Тихо щелкнув, Нгури зарылся в землю родной планеты и затаился. Он лежал абсолютно неподвижно, и гнев против разрушителей жизни загорался в нем все сильнее.

Тагран прищурился, стараясь разглядеть сквозь утреннюю дымку единственный возвращающийся военный корабль Реа. Вчера Арес увел два таких корабля с воинами в атаку на ферму Ходжа. Миллиспаном раньше Роаке высадился там один в своем личном челноке. Средства связи Реа, слишком примитивные, чтобы справиться с атмосферными эффектами Стромви на большом расстоянии, после отбытия братьев не принимали ничего, кроме помех. Только отзвуки действия даар'ва указывали на действия реа в долине Нгенги.

Тагран направился к кораблю вождя клана — единственному большому судну Реа, оставшемуся в порту. Его светлую, как у всех эссенджи, кожу обжигали яркие лучи стромвийского солнца. Килт, туника и нагрудник — форма старшего воина-реа — служили слабой защитой от такого врага.

Удар ветра возвестил о приземлении военного корабля. Акрас приказала ему ждать возвращения Ареса. О Роаке она не сказала ничего.

Двери серебряного корабля-диска раздвинулись, и Арес спрыгнул на упругую поверхность посадочного поля, не дожидаясь трапа. Он казался неясным темным пятном, так как плащ-бори оставлял открытым только голову.

— Где она? — осведомился Арес, подойдя к Таграну и сердито нахмурившись.

— В своем кабинете, — доложил Тагран, — но она просила меня встретить тебя и передать, чтобы ты ждал ее вызова. — Тагран не скрывал отвращения к своей роли посланника — игры во власть были ему не по душе. Он не мог порицать Ареса за проявляемые тем признаки гнева.

Черные глаза Ареса пылали, но он ответил на сообщение Таграна кратким кивком.

— Скажи ей, что мой брат захвачен нами в плен, хотя при этом пришлось уничтожить его челнок. Даже после этого он едва не ускользнул на украденном корабле, и лишь сложные коды управления помешали ему. — Слова Ареса были сознательной, хотя и вынужденной данью способностям брата. — Мы захватили его корабль и еще один с фермы Ходжа, хотя тот не пригоден для использования. Другой корабль с фермы смог ускользнуть, его пилот был слишком неопытен для предателя-реа, а мы были заняты более важной целью.

«Это означает, что мы упустили Биркая», — мрачно подумал Тагран, но молча ожидал, пока Арес сам признает невыполнение главной задачи.

— Сообщи Акрас, — медленно продолжал Арес, — что мы не смогли разрушить дом предателя с тем вооружением, которое она нам предоставила, и он не покидал ферму. Согласно приказу вождя клана все вокруг оставалось в поле зрения наших кораблей, и мы уделили особое внимание преследованию и уничтожению транспортных средств. Наш третий военный корабль крейсирует вдоль долины Нгенги, следя за любыми передвижениями. Если предатель-реа не появится в течение еще одного дня, я выманю его из укрытия.

— Я передам твое сообщение вождю клана, — сказал Тагран, — если она примет меня.

Арес невесело усмехнулся:

— Наш вождь просветила тебя относительно ее дальнейших распоряжений, касающихся моего брата?

— Судьбу пленных решает военный вождь, — печально отозвался Тагран, понимая нежелание Ареса рассматривать Роаке как обычного пленника.

— Как всегда, Тагран, ты знаешь все обязанности воина-реа. Пусть будет так. Я исполню свой долг и накажу изменника. Мне давно хотелось, чтобы Роаке исчез, как живое напоминание о моем более низком положении. — Арес явно не наслаждался триумфом. Он шагнул к своему кораблю, но снова повернулся к старому воину. — Ты можешь понять ее, Тагран? — спросил Арес. — Ты ведь знаешь ее лучше любого из нас.

Тагран нахмурился — вопрос Ареса встревожил его.

— Она вождь клана, и я повинуюсь ей.

— Разумеется, Тагран. — Улыбка Ареса была горькой. — Прости, если показалось, что я усомнился в твоей преданности.

Нгина обхватила голову руками, устроившись на насыпи для отдыха в пещере Нгои. Она чувствовала себя растерянной и жалкой. Ей давно хотелось проявить себя, а теперь, когда, наконец, представилась возможность, она понятия не имела, что делать. К тому же Нгина не была уверена, что до сих пор вела себя достаточно разумно. Ее почтенный отец, должно быть, вне себя от гнева из-за ее чересчур независимого поведения.

Ей следовало быстрее позвать на помощь, когда она обнаружила Нгои. Возможно, его удалось бы спасти… Нет, твердо решила Нгина, ей незачем брать на себя лишнюю вину. Нгои едва успел прошептать несколько слов. Никто из старших не сумел бы ему помочь.

А что еще могла она сделать после смерти Нгои? Наверное, следовало не пытаться завершить его работу, а сразу же сообщить обо всем отцу.

Нгина не понимала всей сложности задачи, пока не принялась за нее. До того как начался этот странный грохот, она не учитывала возможности возвращения чужаков, которые истязали Нгои. «Какая же я дура!» — думала Нгина, но брань не уменьшила ее сомнений. Теперь она боялась даже выйти из пещеры Нгои.

Нгина послала предупреждение, но не ожидала, что стромви сразу же начнут «вахту смерти». Она не представляла, насколько быстро распространяется мягкая вибрация корневой сети. Ее переполняло чувство непомерности взятой на себя задачи.

Нгина знала, что должна идти к главной южной пещере, так как ее семья беспокоится о ней. Отец наверняка ожидает ответа на свой вопрос о поле мистера Калема, и ей придется объяснить, почему она не смогла завершить поиски того странного неприятного запаха. Теперь же нужно соблюдать «вахту смерти», которую она сама затеяла в панике, или признаться в собственной глупости, попытавшись сохранить крупицу чести.

Если бы Нгои прожил чуть дольше, он смог бы объяснить то, что ее озадачивает. Он смог бы описать внешность своего врага, рассказать, почему и для кого эти пакеты представляют такую ценность, наконец, сказать ей, кому она может доверять.

Внезапное тарахтение испугало Нгину. Она приподняла сильное молодое тело, готовая к защите, и вгляделась в паутину корневых отростков, прикрывавших вход в туннель. Нгина ощущала чье-то движение, но не могла определить его источник. Она не знала, враг ли это или же кто-то из стромви. Сухое тарахтение возобновилось, и Нгина замерла от страха, так как звук был слишком четким, чтобы доноситься издалека.

Нгина осторожно коснулась пакета, который рассеянно прижимала передней ногой. Быстрым движением резцов она перекусила связывающую его бечевку и аккуратно развернула обертку из волокон винограда. Когда пакет затарахтел в третий раз, она снова застыла, но после краткой паузы закончила свое занятие.

На голубом мху лежали коричневатые стручки. На каждом цилиндрике виднелась тонкая черная продольная полоса в том месте, где стручок был разрезан и вновь заклеен липкой смоляной пастой. Один из стручков внезапно подпрыгнул, и Нгина едва не уронила весь пакет. Она осторожно коснулась стручка, проявлявшего непонятную активность. Кожистая оболочка уже начала твердеть. Нгина почувствовала, как стручок беспокойно завибрировал, когда тарахтение началось вновь.

Подняв стручок со мха, Нгина уставилась на него, вертя цилиндрик в разные стороны. Потом она резким движением стиснула стручок, и тот треснул.

Изнутри посыпались миниатюрные серебристые семена. Большой жук, лежа светящимся зеленым брюшком кверху, сердито размахивал лапками, пытаясь перевернуться. Он коснулся руки Нгины своими острыми клешнями. Нгина не почувствовала укола сквозь шкуру, но с отвращением стряхнула жука. Потом она потерлась узлами на голове о коричневый отросток, тщетно пытаясь избавиться от смешанных запахов семян и жука. Запахи напоминали тот неприятный аромат, который удерживался на кончике листа гибридной розы Ходжа.

Жук наконец перевернулся и быстро побежал по упавшим семенам. К удивлению Нгины, он развернул черные крылья и поднялся к низкому куполу пещеры.

Что же ты наделал, Нгои? — испуганно прошептала Нгина.

Рассветы на Стромви отличаются поразительной мягкостью. Планету обволакивает насыщенная влажная атмосфера, которую редко тревожат перемены погоды. Оставив позади вулканическую активность, которая подарила ей нынешнее плодородие, Стромви застыла в стабильном однообразии. За исключением остатков ледников на полюсах, планета не имеет ни больших водоемов, ни пустынь, ни высоких гор или глубоких каньонов.

Консорциум классифицировал большую часть форм жизни на Стромви как растительную. Буйно размножающиеся виноград, мхи и лилии покрывают почти всю поверхность планеты, а пропитанные смолой корни проникают глубоко под землю. Пребывая в идеальном равновесии с окружающей средой, народ стромви нуждался лишь в продуктах местной растительной жизни, чтобы жить в спокойствии и довольстве. Если бы не настойчивые уговоры деетари с соседней планеты, стромви могли никогда не обнаружить желания разделить культурные, экономические и защитные преимущества Консорциума. Они больше всего на свете ценили независимость, даже если это могло привести к плачевным результатам.

Когда Тори, проснувшись, увидела свой первый восход солнца на Стромви, она едва не заплакала от охватившей ее печали. Ни адаптация, ни поступление на службу к человеку, которого она едва знала, не вызвали у нее таких сильных эмоций, как стромвийское небо.

Стромви была старой планетой, приближающейся к своей последней эре, но Тори не чувствовала жалости к миру, переживающему свои последние тысячелетия, которую могли испытывать калонги. Геологические эпохи были для нее слишком абстрактным понятием. Желание заплакать вызвало ощущение собственной чужеродности, ведь адаптационные средства Консорциума подавляли лишь физическое отторжение организма. Тори никогда не видела планеты, на которой впервые появились представители ее вида. Она слышала о ней мало хорошего, да и то в прошедшем времени. Стромви заставила ее остро почувствовать свое одиночество.

Спустя несколько месяцев Тори забыла о своей первоначальной реакции, благодаря работе и растущей привязанности к обитателям фермы Ходжа. Но сегодня, проснувшись на крыше старой туннельной машины, окруженной зарослями, она вспомнила свои ощущения с болезненной ясностью. Выход машины на поверхность планеты нарушал строгие очертания пейзажа.

Тори была рада, что не видела ферму Ходжа на ее начальном этапе, когда территорию только-только расчистили. Она испытывала уверенность, что не смогла бы разделить решимость Бирка перейти от расчистки земли к посадке роз. Шрамы на теле планеты тревожили бы ее память.

— Ни один челнок не приземлялся и не взлетал этим утром, — весело сообщил Джейс, взбираясь на крышу. Он отлично смешивался с окружающим фоном. Смоляные пятна делали его смуглую кожу почти такой же тусклой, как у деетари, а золотые эмблемы Сессерды на рубашке исчезли под сине-лиловым слоем смолы. — Почва кажется достаточно крепкой благодаря корням, чтобы выдержать нас. Неподалеку есть след змеи осанг — по-моему, старый.

— Надеюсь, что старый, — пробормотала Тори. Солнце начало подсушивать скопившуюся за ночь смолу на ее коже, но легкие все еще болели от недавнего напряжения. — Вы когда-нибудь видели эту змею?

— Нет, — ответил Джейс, разглядывая темный неподвижный пейзаж. Сырая смола придала его волосам фиолетовое сияние, а несколько ровных синих смоляных полос на носу казались нанесенными искусственно. — А вы?

— Только череп, но этого хватило, чтобы удержать меня от более близкого знакомства. — Тори прищурила глаза, все еще болевшие от смолы, обозревая горизонт в поисках челноков. — Нгури назвал ее маленькой змейкой, у которой даже нет настоящих клыков, однако зубам этой змейки может позавидовать любой стромви.

Джейс показал на холм, отмечавший границу порта. Его руки покрывали синяки и царапины — последствия возни с упрямыми рычагами машины — но повреждения оказались менее тяжелыми, чем ожидала девушка, наблюдавшая за ночной работой инквизитора.

— Возможно, мы оба еще сможем насладиться близким знакомством с осанг. Видите, как шевелятся растения?

— Возможно, это какой-нибудь стромви роет нору.

— Не прощелкав сообщение другим стромви? Туннельная машина отлично передает вибрацию, а стромви — создания весьма общительные.

— Быть может, мы не единственные испуганные существа на планете. Как бы то ни было, щелканье прекратилось. — Тори выдернула из зубцов машины застрявший кусок корня, с отвращением посмотрела на него, но разломала надвое и выпила сок, морщась от едкого привкуса. — Я люблю пищу стромви еще меньше, чем инквизиторов, — вздохнула она и протянула корень Джейсу. — Берите — вы друг друга стоите.

— Мы оба служим народам Консорциума, — вежливо отозвался Джейс. Он взял корень и выпил остатки сока.

Тори с удовольствием наблюдала за его болезненной гримасой. Но ее улыбка увяла, когда она взглянула на дорогу, по которой они собирались идти. «В небе ни одного челнока, — подумала Тори. — В порту негде укрыться. Как мы сможем найти безопасное убежище от силы, которая обрушилась на эту планету? Прабабушка посмеялась бы над этим вопросом. Она сказала бы, что безопасность всегда иллюзорна».

Порт находился от края туннеля на расстоянии не большем, чем длина садов Ходжа. Для соли, однако, этот поход выглядел почти таким же трудным, как прогулка через заросли шиповника. Слой крема защищал только от маленьких колючек. «Почему я не подумала об этом прошлой ночью? — ругала себя Тори. — Понятно, я разволновалась из-за проклятого инквизитора, но у него-то нет такого же оправдания нашей неподготовленности. — Она постаралась забыть свой упорный отказ выслушать Джейса. — Ему следовало проявить большую настойчивость», — доказывала себе Тори.

— Я все еще здесь, — промолвил Джейс, — если вас это интересует.

— Вы были рядом всю прошлую ночь и позволили мне броситься в очередную авантюру. К сожалению, моя опрометчивость уже приобрела печальную известность. Мне просто пришла в голову мысль о туннельной машине, но даже об этом я не подумала как следует.

— Я редко поощряю опрометчивость, — откликнулся Джейс, — разве только когда не вижу альтернативы. Все предметы снаряжения, которые я искал вчера вечером, оказались неисправными, пропавшими или вовсе отсутствовали в результате господствующей на ферме Ходжа традиции полагаться на мускулы и помощь стромви. По-вашему, я воспользовался бы древним мачете, если бы нашел более полезное орудие? — Вы могли посоветовать мне надеть что-нибудь более практичное для путешествия по планете. — Тори приподняла испачканный липкой смолой край блузы.

— Я знаю пределы действенности моих советов и стараюсь их не нарушать.

— Вы очень странный инквизитор, — вздохнула Тори.

— Не вы первая это говорите. Хотите отправиться в порт?

— Если мы пройдем немного севернее, — предложила Тори, — то сможем войти позади центра управления.

— Избегая портового радара. — Джейс одобрительно кивнул. Дожевав остатки мякоти корня, он спросил: — Вы слышали, чтобы Бирк разговаривал с кем-нибудь на Деетари?

— Нет.

— Я тоже. Мне пришла в голову неприятная мысль, что Бирк мог и вообще не связываться с Деетари по поводу смерти Нгои.

— Он говорил мне, что инквизитор должен прибыть сегодня, — возразила Тори, однако в ее голосе не слышалось особой уверенности.

— Вот как? Его сведения весьма быстро изменились в течение краткого промежутка между разговорами со мной и с вами. Когда я беседовал с ним, он все еще ждал, что к передатчику подойдет какой-то чиновник — по крайней мере, так он мне сказал. Жаль, что вчера я был в неважном состоянии и не мог подвергнуть его прочтению. — Джейс соскользнул на землю, подобрал еще несколько кусков корней, отломанных туннельной машиной, и вернулся к Тори, положив рядом собранную пищу. — Вам не показалось странным что-либо в поведении Бирка во время вашей последней встречи с ним?

— Это вас тренировали в наблюдательности методами Сессерды, а не меня, — фыркнула Тори. Выбрав маленький корешок, она начала счищать прилипшие к нему листья и землю. Клейкая полузасохшая смола крайне затрудняла этот процесс. — Бирк показался вам необычным или вы просто проверяете мои реакции добрым старым инквизиторским способом?

— Бирк сделал несколько нехарактерных для него замечаний, — ответил Джейс, разгрызая корень и думая о своем.

— Какие именно? — полюбопытствовала Тори, так как Джейс не обнаружил желания продолжать.

— Бирк всегда наслаждался властью — над людьми, вещами, окружающей средой. — Джейс искоса посмотрел на Тори. — Меня немного удивляет, что он ждал так долго, чтобы заявить свои права на вас. Ему должно было льстить обладание наследницей женщины, которая управляла королями.

— Я не вещь, чтобы мною владели, — сердито отрезала Тори. — Что до остального, вы не сообщили ничего нового. Калем постоянно жалуется на отцовскую властность, а Сильвия больше жалеет саму себя с тех пор, как Бирк положил конец ее единственной «искренней» любви несколько спанов тому назад.

На бесстрастном лице инквизитора мелькнула печальная улыбка.

— Бирк слишком рано добился успеха с Калемом, преодолев его нелепую смесь негодования и покорности. Он уважал Сильвию, но она совершила непростительный грех неповиновения.

— Мне трудно представить Сильвию, бросающую вызов отцу ради кого-то другого, — заметила Тори, пытаясь определить, как много Джейс знает о Ходжах, — но я познакомилась с ней уже после исчезновения ее ненаглядного Сквайра. Должно быть, вы знали ее раньше.

— Знал, — подтвердил Джейс. — Тогда ее эмоциональные вспышки были не столь очевидными — по крайней мере, для меня. — Он пожал плечами и вернулся к прежней теме: — Хотя Бирк и наслаждался властью, он признавал определенные ограничения. Я никогда не слышал, чтобы он намеренно оскорблял чиновника Консорциума до нашего последнего разговора. Бирк пытался оспорить мой статус инквизитора, но я не думаю, что он действительно питал сомнения на этот счет.

— Не представляю, чтобы кто-нибудь мог захотеть притвориться инквизитором. Привилегия быть ненавидимым едва ли стоит усилий, затраченных на подобный обман.

— Большинство членов Консорциума питают к инквизиторам глубокое уважение, — возразил Джейс, выдержав паузу, дабы сделать свой упрек более явным. — Но вы правы относительно невероятности такого притворства. Бирк насмехался надо мной, рискуя вызвать неудовольствие инквизитора, просто чтобы выставить меня из кабинета, прежде чем я услышал бы его разговор с Деетари. Он без колебаний заявил о нежелательности моего присутствия на ферме Ходжа и о своем намерении удостовериться в моем статусе. Если Бирк собирался всего лишь получить подтверждение моих полномочий, то почему он не хотел сделать это при мне?

— Если Бирк стремился провести переговоры в одиночестве, он бы прямо сказал об этом и попросил вас уйти.

— Верно, если только он не думал, что такой способ займет слишком много времени. — Джейс бросил на землю пустую оболочку корня. — Допустим, Бирк знал о смерти Нгои больше, чем говорил, и предвидел то, что произошло на этой планете, понимая, что у кого-то есть реальная и очень веская причина для его убийства, — тогда вряд ли он вчера стал бы нам об этом рассказывать. К сожалению, мои чувства были не в лучшей форме, и я не уверен, что мог бы распознать даже откровенную ложь.

— Значит, ни джиусетси, ни инквизитор-калонги не прибудут на Стромви, — пожала плечами Тори. Она уже ночью отказалась от надежды на помощь извне и не хотела анализировать последнюю встречу с Бирком, пока не почувствует себя в безопасности от вчерашнего ужаса.

— Вы знаете, где Нгахи держит личные челноки? — спросил Джейс.

— В четвертом ангаре, если только те не приняли участие во всеобщем исчезновении. — Тори с сомнением посмотрела на собеседника. — У вас есть квалификация космического пилота?

— Я могу управлять небольшим кораблем. А разве ваше образование не включало важнейших пилотских навыков?

— Дядя Пер не считал подобные навыки необходимыми для меня, — ответила Тори, с горечью добавив про себя: «Наложнице не следует быть чересчур независимой».

— Он мыслил весьма узко, — осуждающе заметил Джейс. Тори почувствовала, что он каким-то образом уловил ее невысказанную фразу. — Как бы то ни было, челноком легче управлять, чем этой чертовой туннельной машиной. — Джейс потер исцарапанные руки. — Думаю, если я еще раз увижу Калема, то посоветую ему просить услуг другого инквизитора. — И негромко закончил: — Если только он вообще просил этих услуг.

Не испытывая желания возобновлять дискуссию о статусе инквизитора, Тори спрыгнула с машины на землю и двинулась к порту, не оборачиваясь, чтобы проверить, следует ли за ней Джейс. Путь показался девушке вполне сносным, пока она не подняла взгляд и не обнаружила, что прошла менее пяти метров.

— Это безнадежно, — сердито заявила Тори, глядя на высокий колючий кустарник, словно из-под земли выросший перед ней, пока мягкая почва оседала под ее весом.

Джейс обогнал ее, чтобы расправиться мачете со спутанными зарослями винограда.

— Если вы не намерены оспаривать точность карт стромви, то дальше мы не сможем воспользоваться туннельной машиной.

— Конструкторы порта настаивали на самом твердом основании для посадочного поля, — вздохнула Тори, — а такое расстояние для стромви всего лишь легкая прогулка. — Она махнула рукой в сторону порта, теперь скрытого за виноградными лозами.

— А не рано терять присутствие духа? Это не соответствует вашему профилю.

— Прекратите напоминать мне о том, почему я ненавижу инквизиторов!

— Простите.

— Вы говорили, что заметили след осанга. Он вел к порту?

— Да. Мы идем вдоль него. — Джейс прекратил атаку на виноград и погрузился в молчание. Наконец он откинул с лица прядь волос и задумчиво промолвил: — Это рискованно.

— Не очень, если, как вы сказали, след старый.

— Я легко мог ошибиться. Листва на Стромви необычайно быстро покрывает землю, а мое предыдущее пребывание на планете было ограничено сравнительно безопасной долиной Нгенги. К тому же я слыхал, что молодые змеи охотно пользуются старыми следами. Если так, то у нас есть все шансы столкнуться с осангом. Они очень чувствительны к вибрации туннельной машины и сразу же приступают к охоте. Возможно, то шевеление растений, которое я заметил, свидетельствовало о начале охоты на нас.

— Тогда мы больше потеряем от задержки, чем от использования змеиного следа. Как бы то ни было, стромви убивают осангов без всякой тренировки и специальных орудий. Уверена, что практик Сессерды 3-го уровня им не уступает. — Внезапная мысль заставила Тори отказаться от насмешливого тона и спросить: — Разве процесс физической оптимизации не является предварительным условием статуса 4-го уровня?

Джейс нахмурился, прищурив переливающиеся глаза.

— Вы говорили, что практически ничего не знаете о Сессерде.

— Я быстро учусь, — хмыкнула Тори, сожалея о косвенном признании во лжи официальному инквизитору. Его реакция, подтвердившая, что он не распознал ее первый обман, позволила ей самодовольно ухмыльнуться.

— К тому же вы знаете, и слишком хорошо, как привести в замешательство чувства Сессерды, — продолжал Джейс, хмурясь все сильнее. Он рубанул мачете виноградную лозу. — Начинаю понимать, почему Оми-лаи вернулся на Калонг-4 для повторного тренинга после того, как допрашивал вас. Вы и ваше расстройство Тива, очевидно, подорвали его мнение о предсказуемости 6-го уровня. — Джейс поднялся на холмик, высматривая змеиный след. — Ваше очередное спонтанное предложение еще более опрометчиво, чем намерение позаимствовать туннельную машину.

— У вас есть альтернатива, инквизитор?

Джейс поднял палец.

— Вернуться на ферму Ходжа. Хотя это и отдает пораженчеством. — Он поднял второй палец, подсчитывая варианты. — Продолжать действовать по первоначальному плану. По вашим же словам, это чревато столкновением с осангом, если мы избежим ядовитых колючек. — Джейс поднял третий палец. — Прокатиться в туннельной машине куда-нибудь еще. Я мог бы рассмотреть эту альтернативу, если бы знал другое место назначения, которым можно воспользоваться, но сомневаюсь, что мои руки выдержат повторную дрессировку этого чудовища — во всяком случае, сейчас.

— Выбор не слишком богатый.

— Совсем не богатый. — Он сжал пальцы. — Итак, рассмотрим окончательное решение. Если мы воспользуемся следом змеи, то рискуем внезапно нарваться на нее и даже сразу угодить ей в пасть. Учитывая ваше бодрое описание стоматологических особенностей осанга, согласны ли вы доверить вашу жизнь моему владению методами Сессерды? В конце концов, я всего лишь соли и до сих пор не замечал, чтобы вы особенно доверяли мне даже в более привычных делах.

Тори пожала плечами, хотя столь методичное перечисление опасностей встревожило ее. Она вообще не привыкла слушать, как анализируют ее импульсивные идеи.

— Возможно, змеи на этой планете исчезли вместе со всеми прочими.

— Вы так в этом уверены? — мрачно осведомился Джейс, возобновляя атаку на заросли.

Тори не ответила. Сжимая в руке шило, она уставилась в спину Джейса, стараясь определить силу инквизитора-соли по его движениям. Даже в гуще колючего винограда он сохранял спокойную уверенную походку, но его телосложение свидетельствовало скорее о ловкости и гибкости, чем о физической мощи. Тори не любила полагаться на кого-либо, тем более инквизитора, но она почувствовала бы себя спокойнее, если бы Джейс выглядел менее ученым и более крепким.

Пересечь виноградные заросли, чтобы добраться до змеиного следа, оказалось более легким делом, чем их первые шаги после поездки в туннельной машине. Однако чувство, что ее заманивают в ловушку, едва не заставило Тори окликнуть Джейса и предложить пересмотреть ее идею. Только гордость помогла ей сохранить молчание. Если инквизитор хочет принять ее вызов и столкнуться лицом к лицу со змеей осанг, она может, по крайней мере, проявить мужество и последовать за ним.

Джейс прорубил проход в липких зарослях, и бледный туннель змеиного следа лишил Тори шанса отказаться от плана. Не останавливаясь ни на миг, Джейс шагнул в туман. Тори двинулась за ним, удивляясь твердости следа.

Сравнительно гладкая поверхность пути не уменьшила сомнений Тори. Серые кружевные вуали, похожие на затвердевший шелк, — выделения осанга, — оставляли коридор следа свободным от колючего винограда, но мешали видеть дальше чем на несколько шагов и приглушали звуки. Если осанг залег в засаде, они не смогут его обнаружить, пока он не нападет на них.

А когда туннель из твердого шелка углубился в стромвийскую землю, приглушающий эффект стал еще более очевидным. Стромви ценят шелк осанга за его изоляционные качества, но шелест шелковых прядей показался Тори слишком жутким, чтобы позволять себе подобные, сугубо практические соображения. Ее интересовало, каким образом стромви умудряются собирать шелк, не испытывая хронических ночных кошмаров.

Шагая впереди Тори, Джейс старался избегать коварных ловушек скопившейся под шелком засохшей листвы. Внезапно над его головой развернулся фиолетовый веер капюшона змеи. Тори выкрикнула предупреждение, но шелк поглотил звук.

Струя парализующего яда вырвалась из надутых мешков вдоль широкого капюшона. Ядовитый серебряный дождь с шипением зашлепал по дну туннеля. Осанг сомкнул огромные челюсти вокруг пузыря своего же шелка и потряс головой, тщетно пытаясь избавиться от прилипших к клыкам прядей.

Тори захлопала глазами, ошеломленная, как и осанг, исчезновением жертвы. Но Джейс просто присел среди лопнувших шелковых пузырей. Одной рукой сжимая мачете, он наблюдал за змеей, словно это был вызывающий любопытство причудливый объект.

Тори отбежала назад, чтобы оказаться вне пределов непосредственной досягаемости змеи, и повернулась посмотреть, не преследуют ли ее. Осанг покачивал капюшоном, нюхая усиками воздух в поисках ускользнувшей добычи.

Джейс застыл как вкопанный рядом со змеей, даже не пытаясь использовать мачете против ее бледной плотной шкуры. Усики колыхнулись к нему, а капюшонные мешки наполнились очередной порцией яда. Мощная шея осанга метнулась к Джейсу, но челюсти вновь без толку щелкнули в воздухе, заставив вздрогнуть шелковую оболочку туннеля.

Тори слышала слишком много историй о смертоносных трюках осанга и не сомневалась, что Джейсу не устоять, а она станет следующей жертвой. Но Тори не намеревалась легко сдаваться. Она попыталась проделать шилом отверстие в шелке туннеля, достаточное для нее, но слишком маленькое для осанга. Возможно, Джейсу удастся последовать за ней, хотя его шансы и ничтожны. Во всяком случае, убежать от змеи по ее же извилистому следу не было никакой надежды.

Шило легко проходило сквозь первые, мягкие слои, но беспомощно застревало в затвердевшей оболочке. Тори тщетно пыталась найти что-нибудь вроде рычага, чтобы расширить отверстие. Она бросила взгляд назад, боясь того, что могла увидеть.

К ее облегчению, Джейсу все еще удавалось избегать парализующих ядовитых струй. Осанг дергался в бешеном ритме, срывающем верхний слой шелка с его тела. Яд с шипением обрызгивал стены туннеля, превращая гладкие слои затвердевшего шелка в вязкую массу или плотные сверкающие кристаллы.

«Он говорил, что это рискованный путь, — подумала Тори. — Но все пути одинаково рискованны. Мы ведь могли и не столкнуться со змеей».

Тори почти собралась бежать назад по следу осанга в сторону туннельной машины, но колебалась, злая на саму себя за беспокойство об инквизиторе. Она наблюдала за поединком, будучи не в силах повлиять на исход и не успевая даже толком следить за движениями Джейса.

С каждым броском змея словно теряла свою бешеную энергию. Ее атаки, такие свирепые вначале, стали совсем вялыми. Но вот смертоносный капюшон осанга навис над инквизитором. Тори не верила своим глазам — Джейс не делал попыток ускользнуть. Мешки с ядом раздулись, но выпустили всего лишь жалкую струйку, попавшую в глотку самой змеи. Челюсти осанга медленно сомкнулись, и голова безвольно поникла.

Джейс коснулся мачете блестящей внутренней поверхности капюшона, и он тотчас же свернулся складками вокруг головы змеи. Осанг, чья длина втрое превышала рост Джейса, улегся на дно своего жуткого туннеля, словно признавая свое поражение, и замер.

Джейс поставил ногу на спину змеи и поднял мачете в триумфальном приветствии. Он усмехнулся Тори и поманил ее к себе. Девушка осторожно подошла.

— Не думал, что с осангом так легко справиться, — спокойно проговорил Джейс. — Мне нужно научиться отличать свежий змеиный след от старого.

— Перестаньте кривляться. Вы выглядите нелепо, — сердито прошептала Тори, боясь разбудить змею, и вздрогнула, когда та тихо зашипела.

— Лучше постарайтесь думать обо мне по-доброму. У моего друга могут пробудиться защитные инстинкты в отношении своего победителя.

Опасаясь потревожить змею, Тори подождала кивка Джейса, прежде чем подойти ближе. Проходя мимо, она внимательно следила за хищником, но тот не шевелился. Серебряные и фиолетовые полосы его шкуры сливались со складками шелка туннеля. Дрожание раздвоенного хвоста напугало Тори, и она поспешила отойти подальше, надеясь, что супруга осанга уже зарылась в нору для летнего выведения потомства.

— Как бы нам не потревожить сенсорные маяки, — сказал Джейс, не проявляя никаких признаков волнения после недавней битвы. — В порту могли засечь движения осанга, а мне пока не хочется объявлять о нашем прибытии.

Тори молча кивнула. Сквозь паутину змеиного шелка, ставшего более тонким к концу туннеля, она уже видела желтую стену порта. Яркий цвет стены неприятно резал глаз при свете стромвийского солнца.

— Вы победили осанга, утомив его, — спросила Тори, будучи не в силах сдержать любопытство, — или убедив подчиниться? Мне показалось, что я слышала необычную вибрацию шелка, хотя змеи могут издавать только предупреждающее шипение.

— У вас острый слух. Фактически я использовал оба метода. Меня тревожило, что осанг мог слишком эволюционировать, чтобы подчиниться приказу на языке ниорни, но седьмой вариант оказал должный эффект. Нужно будет уведомить об этом базу данных.

— Вы весьма полезный партнер в кризисной ситуации.

— Благодарю вас, — криво усмехнулся Джейс. — Если бы змея вас услышала, уверен, она была бы довольна.

Тори склонилась к Джейсу и прошептала:

— Я не верю, что осанг решит защищать «победителя».

— Однако поверили, когда змея была достаточно близко, чтобы вас атаковать.

— Я просто вам потакала, мистер Слейд.

Улыбка Джейса на какой-то миг стала шире.

— Вы очень любезны для подозреваемой в убийстве, — заметил он.

— Такая необычная похвала может вскружить мне голову.

— Жаль, что ваши находчивость и решительность свидетельствуют против вас. Я считаю, что эти черты замечательны сами по себе, но они подтверждают, что у вас могло хватить духу совершить казнь над весьма неприятным типом, за которого вы вышли замуж. И почему вы стали женой человека со столь явными антисоциальными наклонностями? — Вместо ответа, Тори сердито уставилась на Джейса, и он вздохнул. — Я просто хотел напомнить вам, мисс Дарси, что я все еще инквизитор и должен наблюдать за вами.

— Не сомневаюсь, что стремление к правосудию руководит всеми вашими поступками, — сухо отозвалась Тори.

— Совместно преодолеваемые препятствия могут породить взаимное доверие. Я бы не хотел, чтобы вы испортили свое досье, чрезмерно мне доверяя. У меня скверная привычка вспоминать почти все, что я видел и слышал, — правда, обычно с опозданием. Искренне сожалею, что не сразу сообщил вам о своем статусе.

Тори кивнула в сторону выхода из туннеля на широкую просеку, окружавшую порт:

— Если мы пройдем вдоль стены к северу, то найдем отверстие. Стромви сделали несколько проходов под стеной.

— Подходящих для соли?

— В общем, да.

— Тогда на штурм! — Он взмахнул мачете.

— Прошу вас, — взмолилась Тори, — не позволяйте одной победе вскружить вам голову.

— Это моя победа, и я намерен насладиться триумфом в полной мере.

— Вы могли бы наслаждаться им с большим вкусом.

— Завтра я сочиню об этом эпическую поэму.

— Сразу после окончания следствия по моему делу?

С лица Джейса слетела улыбка, и, не оборачиваясь, он зашагал к порту. Так и не ответив на вопрос Тори.

Центр управления находился ближе, чем ожидала Тори. Открытые ворота предлагали куда более удобный путь, чем подземные ходы стромви, но Тори встревожила именно легкость доступа. Нигде не было видно портовых рабочих. Ни один стромви не подошел к ним с приветствиями или вопросами. Тори держалась поближе к Джейсу, так как пустой порт казался таким же угрожающим, как змея осанг.

Согласно тщательно продуманной планировке здание центра было достаточно низко, чтобы удовлетворить вкусы стромви, и в то же время было достаточно высоко, чтобы установить на крыше антенны. Стены строения украшали стромвийские гобелены, но широкие белые прямоугольники дверей служили образцом стандартной фабричной продукции Консорциума. Вопреки правилам все двери центра управления были открыты настежь. Джейс заглянул в зал, но входить туда не захотел.

— Пусто, — шепнул он. — Где четвертый ангар?

Тори повела его вокруг здания. На поле возвышались два крейсера средней величины.

— Большие корабли, не считая транспортов с Деетари, редко заходят на Стромви, — пробормотала Тори. — Думаете, прибыли наши спасители? — Она не слишком на это надеялась, но боялась столкнуться с новым разочарованием.

— Эмблемы ксиани, — заметил Джейс, прикрывая ладонью глаза от яркого света, отражаемого зеркальными окнами.

— Это ничего не говорит, так как ксиани строят большую часть кораблей Консорциума.

— Да, но большинство владельцев добавляют личные эмблемы для легкой идентификации и просто для забавы. Эти два крейсера летают недавно, но уже достаточно потрепаны. К тому же они имеют непопулярную дискообразную конструкцию, которая пригодна лишь в особых случаях для маневрирования во всех направлениях.

— А для инквизитора они непригодны?

— Инквизиторы редко путешествуют официально без знаков Сессерды. А джиусетси предпочитают более яркую окраску. Корабли без эмблем редко используются законными владельцами.

— Думаете, корабли краденые?

Джейс пожал плечами:

— Украсть судно Консорциума нелегко, но все же легче, чем воспроизвести сложную технологию изготовления судна.

— Сколько членов экипажа требуется для такого корабля?

— По меньшей мере три. Для дальних путешествий рекомендуется восемь. Они могут принять на борт свыше сотни пассажиров размера соли.

— Нас могут выследить?

— Вероятно, да, хотя экраны кораблей, по-видимому, приспособлены для большего расстояния и больших объектов, чем двое крохотных соли. Однако посадочная площадка рассчитана именно на максимальную видимость. К тому же на кораблях могут иметься и другие датчики — например акустические.

Тори воздержалась от комментариев. Так и не решив вопрос о наблюдении, они продолжали красться к четвертому ангару в полном молчании, нарушаемом только мягким шарканьем ног по упругой поверхности поля.

Солнце светило в лицо Тори. Она накинула на голову шарф, приспособив его наподобие капюшона. Шарф был менее эффективен, чем ее стромвийская рабочая шляпа, но все же защищал от солнца лучше, чем волосы.

Когда они добрались до широкого входа в открытый ангар, Тори увидела очертания дюжины челноков, выстроившихся внутри. Джейс оставил без внимания громоздкие суда стромви и деетари и направился прямиком к маленькому двухместному челноку, рассчитанному на соли. Он коснулся кнопки у двери, но та осталась закрытой. Тогда Джейс осторожно приподнял наружную панель двигателя.

— Должно быть, здесь какая-то особая схема, — проворчал он, залезая внутрь механизма.

Тори прислонилась к кораблю, наблюдая за входом в ангар и пустой площадкой за дверью.

— Никогда не слышала, — пробормотала она себе под нос, — что Сессерда включает в себя техническое образование. — Однако она не стала отговаривать Джейса от попытки, которая могла помочь их бегству с планеты.

Жара становилась невыносимой — нагретый воздух медленно поднимался над площадкой. Пустой порт выглядел не так трагично, как покинутые пещеры стромви, зато здесь негде было спрятаться.

Тори обошла корабль, чтобы взглянуть на поле за ангаром. Дальняя стена порта походила на тонкую желтую линию. Но девушку озадачило алое пятнышко между ангаром и стеной. Яркие цвета не гармонируют с мягкими голубыми, зелеными и фиолетовыми красками планеты. Тори понимала тех стромви, которые возражали против садоводческих планов Бирка из-за господства красных, оранжевых и желтых цветов среди солийских роз.

Пока Тори наблюдала за алым пятном, оно внезапно исчезло. Она дважды моргнула, убеждаясь, что ей это не показалось, потом быстро подошла к Джейсу, опустилась на колени и шепнула:

— Здесь есть кто-то еще.

Джейс поднял голову.

— Где?

— За ангаром. И он двигался слишком быстро для стромви.

— Поищем сами или спрячемся? — спросил Джейс, но неожиданная громкая дробь заставила его умолкнуть.

Тори зажала уши, но грохот дроби словно продолжался внутри ее. Она увидела, как Джейс вскочил и бросился к чему-то, что показалось ей неясным пятном. Темный бесформенный силуэт с алой полоской заслонил инквизитора от Тори.

Темп дроби постепенно замедлялся, перейдя в почти жалобный стон. Тори хотела подойти к пятну, но не могла определить нужное направление. Она повернулась, когда стон прекратился, но над ее головой трижды прозвучал громкий и четкий звон.

— Джейс, — робко шепнула Тори, хотя ей хотелось кричать. Она чуть ли не мечтала увидеть его или хотя бы услышать его шаги, но не видела и не слышала ничего. Быстро подбежав к выбранному Джейсом челноку, Тори забралась в тесный отсек, где работал инквизитор, и задвинула панель, спасаясь от посторонних взглядов.

Она застыла как изваяние, стараясь дышать медленнее, чтобы сберечь воздух, едва проникавший в отсек сквозь неплотно закрытую панель. Тори заставляла себя не думать о жарком стромвийском солнце, пытаясь вообразить прохладное озеро в поместье дяди Пера и его прозрачную воду, смыкавшуюся над ней, когда она ныряла среди водяных бабочек.

«Подумай как следует, — строго приказала себе Тори. — Ты осталась одна — совсем одна. Впрочем, ты уже была одна после смерти Арнода и даже еще раньше — начиная с добровольного изгнания из поместья дяди Пера с щедрой компенсацией для устройства на новом месте и с целью купить твое молчание. Эту компенсацию Арнод растратил вместе с твоей любовью и доверием. Но ты собрала осколки своей жизни и начала все сначала. Ты знаешь эту планету почти так же, как местные жители. Ты провела здесь пять лет, работая, чтобы понять Стромви и ее обитателей. Где они? Возможно, кто-то или что-то в один миг выкрало с планеты всех стромви, но более вероятно, что они сами где-то спрятались. Они легко могли скрыться в пещерах и туннелях, удаленных от известных маршрутов. Стромви передавали слова „вахта смерти“. Не было ли это их сигналом опасности?»

Тори сидела в отсеке, пока духота не стала нестерпимой. Выбравшись наружу, она медленно побрела к полю, все еще желая увидеть возвращающегося Джейса, но боясь обнаружить его самой. Она уже не верила, что увидит его живым.

Возможность найти Джейса мертвым или искалеченным пугала ее больше, чем убийства Бирка, Нгои и даже Арнода. Хотя каждая из этих смертей оставила в ее сердце незаживающую рану, потеря Джейса таила в себе гораздо более страшную угрозу.

«Очевидно, его методы Сессерды помогали мне сохранять относительное спокойствие, хотя мой мир рушился вокруг меня. Он излучает нечто похожее на знаменитую безмятежность калонги. Не думаю, что выдержу, если найду его…» Девушка поспешно отогнала жуткие мысли. Она совсем не хотела терять Джейса.

Тори едва не наступила на мачете, клинок которого был испачкан густой коричневой пастой, которую она побоялась идентифицировать. Нож лежал у края поля, прямо перед четвертым ангаром. Тори осторожно подобрала мачете, держа его подальше от тела, избегая контакта с испачканным лезвием. Она побежала к центру управления, опасаясь, что ее заметят на открытом месте.

Перед входом в центр Тори заколебалась, но все-таки шагнула внутрь. Свет нигде не горел, но она хорошо помнила планировку, а старая смола на гобеленах стромви слегка светилась. Девушка ощупью двинулась по центральному коридору к кабинету, занимаемому Джеффером — единственным соли, служащим в порту.

Джеффер прибыл на Стромви в качестве пилота и подручного Бирка, но его неаккуратность и разгильдяйство привели к разрыву контракта незадолго до прибытия Тори. Кабинет ярко демонстрировал неряшливость хозяина, и Тори с отвращением порылась в загромождавшем его хламе. Она нашла журнал прибытия и отлета кораблей рядом с торговым проспектом кууи давностью в шесть спанов и обнаружила закрытую сумку с инструментами под обертками от продуктов и крошками манны.

Тори пристегнула сумку к поясу, неохотно выложив тяжелый мультископ. Сумка легла ей на бедро, так как застежки были рассчитаны на более широкую талию. Затянув ремни, Тори сунула в сумку шило и почистила мачете тряпкой неопределенного происхождения.

Покинув кабинет Джеффера, Тори направилась в главный зал центра управления. Прежде чем войти, она внимательно прислушалась. Без светящихся дисплеев комната казалась наполовину пустой. Тори попыталась привести в действие передатчики, но вся аппаратура, очевидно, не работала.

Тори рассеянно провела рукой по лбу, стараясь унять звон в голове. Ее пальцы коснулись чего-то масляного и мягкого, и она поспешно отдернула руку. К пальцам прилипли остатки насосавшегося ее крови насекомого, и она вытерла их о край стола. После этого Тори снова провела по лицу ладонью, чтобы удостовериться, что к нему не прилипло что-нибудь еще. Прозрачный овал оторванного крылышка опустился на пол.

«На Стромви нет крылатых насекомых, — подумала она, — а Консорциум осуществляет строгий и эффективный контроль транспортировки живых существ». Хрупкое крылышко таило в себе невнятную угрозу.

До этого момента Тори намеревалась более тщательно поискать действующий передатчик или какие-либо указания на судьбу Джейса и портовых рабочих. Она уставилась на кончики пальцев с зеленоватыми следами насекомого. Опознать его не представлялось возможным.

Вот так же быстро, как она прикончила неизвестное насекомое, что-то лишило жизни Стромви. Появление чужого организма в центре управления лишь усилило ее желание бежать. Она не могла больше оставаться в пустом порту.

Выйдя за ворота, Тори направилась вдоль стены в сторону следа осанга. Она понадеялась, что змея еще помнит о своем поражении, чтобы напасть снова, и не стала обдумывать все за и против. Перспектива столкновения с осангом пугала ее куда меньше, чем таинственный враг с алой полосой.

Нгури неохотно пошевелился, ощущая телесную и душевную боль. Он увидел угрозу разрушения в изувеченном лепестке бело-голубой розы и теперь чувствовал, что она осуществилась. Ему не хотелось двигаться с места, но он глубоко вдохнул вечерний смолистый воздух и вылез из укрытия.

Старое изношенное тело достаточно хорошо справилось с поразившим его огненным дождем. Целительные флюиды атмосферы планеты смешались с его кровью и старой смолой, заполняя прожженные в шкуре дырки и залечивая их. Нгури осторожно приподнял верхнее туловище.

Риллесса шевельнулась под мягким весом «Этого». Она вздрогнула, ощутив явный запах смерти в тяжелой сероватой шкуре животного. Изменчивая кожа хамелеона бори, безнадежно поврежденная игольником, умудрилась принять искаженное подобие черт самой Риллессы в предсмертной отчаянной попытке спрятаться. Риллесса с отвращением отшатнулась от собственного подобия, запечатленного в мертвой плоти бори.

Она судорожно отпихнула громоздкую массу, пытаясь оторваться от липкой кожи, случайно угодила пальцами в алый разрез рта «Этого» и ядовитая коричневая кровь забрызгала ее. Вскрикнув от боли, она отдернула обожженные руки.

Сидя на покрытой мхом земле, Риллесса уставилась на труп «Этого». Ее тело отяжелело от страха и напряжения; окровавленные ладони покрылись волдырями. Время от времени она повторяла слово «бори», звучавшее то как вопрос, то как обвинение.

Риллесса не видела ничего вокруг, кроме мертвого существа. Она не замечала подошедшего Нгури, пока не услышала его голос.

— Что такое «бори»? — мягко спросил стромви, потирая следы огня, оставшиеся на его шкуре. Раны затянула смола, но подобное «лечение» вызывало сильный зуд.

— Бори, — упрямо повторила Риллесса, продолжая смотреть в одну точку.

Нгури осторожно понюхал воздух, прежде чем подойти к серому плоскому трупу «чужого». Тот уже обмяк, его убывающие жизненные токи тихо сочились в землю. Мох вокруг сморщился и стал таким же пепельно-серым, как и его ноша.

— Это существо и есть «бори»? — спросил Нгури, с отвращением разглядывая карикатурное сходство трупа с Риллессой.

Женщина продолжала бубнить, очевидно не понимая вопроса. Неодобрительно щелкнув, Нгури почти улегся, чтобы обследовать «чужого» со всех сторон, но он не прикоснулся к существу и не попытался перевернуть его. Покачав широкой головой, Нгури обернулся к Риллессе.

Женщина не прореагировала, даже когда Нгури дотронулся до нее, продолжая твердить одно и то же слово.

— Вы должны пойти со мной, Риллесса, — успокаивающе произнес Нгури. — Вы ранены, а враги могут вернуться. Вы их видели?

Риллесса даже не взглянула на него. Тогда Нгури решительно подхватил ее на руки и понес, как, должно быть, носил своих маленьких детей. Она не сопротивлялась, ее тело безвольно расслабилось.

Раздраженно щелкая, Нгури пошел в сторону южных полей, не позволяя себе отвлекаться. Враги не смогли прикончить его благодаря природной маскировке, которую создавала шкура, но они не покинули планету. Их запахи все еще ощущались в воздухе Стромви. «Вахта смерти» продолжалась.

Оми, почетный инквизитор-калонги и полный мастер Сессерды, проанализировав информацию, полученную от девяноста шести независимых органов чувств, пришел к выводу, что источник беспокойства заключается в нем самом. Похожие на ресницы усики, поддерживающие единство внешней нервной системы, немного расслабились, но Оми не испытывал радости от ощущения покоя. Исключив возможность, что его тревожит какая-то неугомонная душа за пределами медитационной камеры, он решил, что ежедневная медитация вполне удалась. Возникшая же проблема должна быть рассмотрена и решена.

Оми направил каждый фрагмент воспоминаний о вчерашнем дне в определенный сегмент своего мозга. Тщательно сортируя события, мозг одновременно отбирал самые важные из них для соотнесения друг с другом. Оми собирал, отбрасывал, переоценивал факты, пока не получил комбинацию, объяснявшую его беспокойство.

— Ваш студент-соли запросил материалы дела, — обратился Оми к Укитану, почетному инквизитору-калонги и Высшему мастеру Сессерды, с которым этим утром делил медитационную камеру.

— Женщина-соли с расстройством Тива, — спокойно отозвался Укитан, не прерывая медитации.

Оми кивнул, шевеля кое-какими конечностями.

— Неудовлетворительное дело, которому придает интерес наследственность женщины.

— Вы имеете в виду печально знаменитую Мирель с Аттии?

— Еще одну вероятную жертву расстройства Тива.

— Да, возможно, это явилось весомым вкладом в уникальный успех, которого достигла Мирель в своей варварской профессии.

— Почему ваш студент-соли захотел пересмотреть дело?

— Долг дружбы.

— А как он попал на Стромви?

— Там потребовались его услуги в качестве инквизитора. Почему вас это беспокоит, Оми-лаи? — Оба калонги знали, что дело правнучки Мирель достаточно растревожило Оми, чтобы тот вернулся на Калонг-4 для восстановления у Укитана и других мастеров, но личная реакция не могла побудить его задавать вопросы о нынешнем состоянии дела.

— Вчера пришло сообщение, касающееся обрыва контакта с системой Деетари-Стромви.

— Эта система вообще спорадически страдает приступами изоляции.

— Женщина-соли, Виктория Мирель с Арси, постоянно проживает на планете Стромви.

— Я пошлю сообщение Джейсу-лаи и спрошу о его успехах.

— Благодарю вас, Укитан-лаи. Вы восстановили мое спокойствие.

Нгина молча присоединилась к своим соплеменникам. Никто не обратил внимания, что она пришла со стороны давно заброшенного глубокого туннеля, отходившего от пещеры Нгои. Стромви старались собрать вместе и успокоить детей, что было нелегко в суете переселения в южные пещеры. С незапамятных времен каждое поселение на планете имело свою тайную сеть глубоких пещер, а всех стромви обучали процедуре «вахты смерти». Это была всего лишь традиция, и очень немногие предполагали, что когда-нибудь она воплотится в реальность. Некоторые старшие стромви были напуганы куда сильнее детей.

Нгина ощущала смущение, вернувшись к соплеменникам, у каждого из которых, казалось, имелась определенная цель. Все обязанности были распределены уже на первом собрании с начала «вахты смерти», пока она пыталась извлечь этих ужасных крылатых жуков из пакетов в пещере Нгои. Ими была заражена почти пятая часть урожая. Работа вызывала страх и отвращение. Сухие семена не беспокоили Нгину, но некоторые лопались, и содержавшееся внутри масло обжигало ей пальцы, более чувствительные чем другие участки ее просмоленной шкуры.

Нгина заметила Нгева, но он был занят, помогая Нгеле проверять скобы крепи. Южные пещеры не без оснований относили к разряду вспомогательных. Многие из них потеряли надежность после долгих спанов активного использования.

Увидев мать, сортирующую припасы, Нгина едва не закричала, словно непросмоленный младенец, требующий внимания. Нгета узнала ее запах даже в большой переполненной пещере. Она с облегчением защелкала, а затем разразилась гневной речью по поводу беспокойства, причиненного отсутствием дочери.

— Прости, — промямлила Нгина.

Нгета внезапно прервала лекцию. Она подошла к дочери и обняла ее сильными, ярко разрисованными руками, издавая утешительное щелканье.

Нгина о многом собиралась рассказать, но события последних двух дней отступили перед материнской заботой. Теперь, когда Нгои мертв, жуки уничтожены, а пакеты надежно спрятаны, незачем срочно во всем признаваться. Мать, по крайней мере временно, защитит дочь и от расспросов ее почтенного отца.

Роаке улыбался, как подобает истинному воину-эссенджи, несмотря на раны и стягивавшие его ремни, и пятеро реа смотрели на него с одобрением, правда выраженным в весьма различной степени. Тагран подал знак трем молодым воинам, напоминая тем об их обязанностях подготовить Роаке к отконвоированию согласно приказу военного вождя. Никто из четверых не знал, какая судьба ожидает Роаке, но у Таграна были сильные подозрения на этот счет.

Пятый реа, казавшийся скорее темным пятном, чем существом из плоти и крови, стоял в стороне от остальных. Его появление, обнаруженное только благодаря алой полосе, вызвало веселье Роаке.

— Тибер, — обратился пятый реа к ближайшему воину, — иди и охраняй пленного, которого я оставил внизу. Он соли, очевидно, портовый рабочий, спасшийся во время нашей первой атаки. — Тибер отдал честь и повиновался. Реа подошел к Роаке. Из темного пятна выскользнула бледная пятипалая рука и сорвала рубиновую звезду с плеча пленника.

— Звезда не обеспечивает власть, которую символизирует, — с презрением заметил Роаке. — Ты не сможешь командовать реа без меня, Арес. Ты украл звезду, но это не превратит тебя в военного вождя. Ты потерпишь неудачу, как и всегда. Без меня ты ничто.

— Ты живешь прошлым, — прошипел Арес. — Теперь я военный вождь.

— Вождь клана не потерпит твоей измены.

— Изменник ты, а не я. Вождь клана отблагодарит меня за быстроту кары над предателем.

«Арес не верит собственным словам», — подумал Тагран, проверяя надежность стягивавших Роаке ремней.

Роаке тоже уловил сомнение в голосе брата, но приписал это свойственной тому неуверенности.

— Как долго реа будут выполнять твои приказы, осознав, что ты лишаешь их надежды на возрождение? — осведомился он.

— Зато твое поведение лишило нас релавида. Ты помог предателю-реа спастись от нашей первой атаки.

— Не трать на меня свое честолюбивое вранье, Арес.

— Ты использовал даар'ва, чтобы предупредить его.

— Я добился бы полного успеха и вернул крее'ва, если бы ты не вмешался. По-твоему, предатель-реа сжег релавид ради этой жалкой планеты? Он впал в панику, но ты решил атаковать не его, а меня.

— Только один корабль покинул планету, но без него. Он не спасся от Реа и не спасется от меня. Ты выбрал скверного союзника, братец.

«Они ссорятся друг с другом, как мальчишки из-за спортивного приза, — подумал Тагран. — Но ведь это не состязание, а воплощение плана мести их вождя».

— Ты дал кораблю ускользнуть, чтобы он предупредил Консорциум? — продолжал насмехаться Роаке. — Значит, у тебя еще меньше опыта, чем я думал.

— Корабль слишком мал, чтобы улететь дальше Деетари, а ты обещал, что эта планета не будет нам угрожать, — отозвался Арес. — Ты досыта накормил пророков-деетари, чтобы удержать их от вмешательства в неприятности на Стромви — по крайней мере, ты так утверждал.

Роаке не мог отрицать погрешность в своих планах.

— Но ты все еще не знаешь, как отыскать предателя-реа, Арес. Ты случайно захватил его никчемных отпрысков, благодаря их убогому пилотированию, но это ничего тебе не даст.

Арес, укрытый бори, презрительно усмехнулся:

— Значит, ты был свидетелем их пленения? Согласен, это было нетрудно. Ничтожный Калем верит, что я спасал его от тебя — ничего не прощающего обманутого клиента, чью жестокость так превозносил мистер Фебро. А мисс Сильвия, едва к ней вернется рассудок, будет мне крайне признательна за спасение от кораблекрушения. Они оба послужат отличной приманкой.

— Чтобы выманить предателя-реа из убежища, следовало захватить женщину-соли, Мирель, но она не попалась тебе на глаза, верно, Арес? Ты тороплив, небрежен и неопытен. Я уверен, что без меня тебе никогда не найти крее'ва, потому что ты даже не разобрался толком в даар'ва. И первый урожай релавида не смог найти.

— Я найду семена. И у нас будет гораздо больше релавида, чем по твоим неосуществимым планам.

— На Стромви больше не будет урожаев. Эта планета умирает уже теперь, хотя ее обитатели еще не ощутили смертоносной инфекции. Таков подарок вождя клана предателю-реа.

— Все, чем владеет предатель-реа, должно умереть, — подтвердил Арес.

В ответ Роаке возразил, что если уничтожение сильного врага достойно гордости Реа, то уничтожение целой планеты не принесет чести никому, так как это лишает жизни ни в чем не повинные существа. Таграна заинтересовало, насколько искренни эти слова. Однако Арес не обратил внимания на заявление брата.

— Кажется, я еще не поблагодарил тебя за то, что ты привел сюда наш корабль-дом? — усмехнулся он. — Этим утром беркали вошли в планетную систему. Никто, кроме тебя, дорогой братец, не смог бы найти с ними общего языка. Предатели всегда понимают друг друга. В свете недавних открытий я не сомневаюсь, что ты намеревался воспользоваться их помощью против собственного народа…

— Ты спятил!

— …чтобы получить награду, обещанную тебе предателем-реа, но вождь клана осуществит план, который ты ей представил. Сегодня я выдам беркали обещанный приз.

— Ты слишком наслаждаешься процессом разрушения и теряешь из виду цель.

— Я уничтожаю врагов Реа, — свирепо воскликнул Арес, — ибо я верен своему клану и преданно служу его вождю!

— В отличие от меня? Я практичен, Арес. А ты всегда забываешь о защите орудий собственного честолюбия.

— Я защищаю их, пока они мне служат. А ты мне больше не нужен, так как уже не служишь Реа.

— Тогда убей меня, — спокойно предложил Роаке.

Арес шагнул назад и закутался в шкуру бори, так что даже алая полоса стала почти невидимой.

— Больше ты не предашь нас, — послышался его голос.

— Никто из реа не станет убивать меня ради тебя, — твердо проговорил Роаке, словно отдавая приказ. — Как и ты, они боятся моего смертного проклятия. Даже благородный Тагран не пойдет на такой риск, потому что вождь клана никогда не отдаст подобного распоряжения.

«В самом деле? — подумал Тагран. — Однако она не побоялась смертного проклятия Биркая».

— Она назначила меня военным вождем вместо тебя, — отозвался Арес.

Роаке уверенно продолжал, несмотря на замечание брата:

— Она не приговорит меня к смерти, даже если поверила той чепухе, которую ты наболтал ей о моей «измене». Тебе многое придется объяснить, когда она узнает о твоих действиях.

— Когда она преподнесет сюрприз беркали, — ответил Арес, с трудом сдерживая гнев, — то вернется с триумфом, благодарная мне за оказанную услугу. Я уверен, ты еще успеешь порадоваться, увидев, как беркали угодили в ловушку. — Рука Ареса вновь выскользнула из тени и указала вверх. — Твоя смерть приближается, братец.

— Я держал бы пари, что это не так, но у тебя нет ничего, что мне хотелось бы выиграть.

— Продолжай холить свое бесполезное тщеславие. Мы оба знаем, что я отобрал у тебя все, что тебе было дорого.

Роаке улыбнулся.

— Я уничтожил релавид, Арес, а крее'ва исчезла. Без меня тебе никогда не найти предателя-реа, ибо ты толком не изучил его жизнь, чтобы как следует понять его. Твои поиски тщетны.

— Это самая глупая ложь. На твоем месте я действительно уничтожил бы релавид, но ты слишком практичен, осторожен и зависим от этой отравы, чтобы так поступить. Ты не мог так быстро отказаться от релавида, потому что ты слишком долго знал его цену. О крее'ва ты знаешь лишь то, что не смог найти ее с первым ударом даар'ва. Что касается предателя-реа, то я понимаю его достаточно хорошо, чтобы убить. Ты проиграл.

— Но и ты не выиграл. Ты не получишь ни релавид, ни крее'ва и не сможешь исполнить отмщение без моей помощи.

— Я получу все, ибо твоя измена передала дело мне в руки.

— Без меня, Арес, ты сметешь все на своем пути, пока уничтожать будет больше нечего, кроме самого себя. Тебе не прожить и спана.

— А тебе не прожить и ночь! — рявкнул Арес. Его рука устремилась к двум молодым воинам, достаточно хорошо обученным, чтобы открыто реагировать на братский обмен любезностями. — Уведите пленника. Пусть он снаружи дожидается своих хозяев.

Тагран возглавил маленькую процессию, покидавшую военный корабль. Тибер остановился возле связанной неподвижной фигуры испачканного смолой соли. Приближавшийся диск челнока беркали заслонил стромвийское солнце.

Тагран наблюдал, как темный челнок резко опустился на посадочную площадку. Как только командир беркали вышел наружу, два молодых воина-реа подтащили Роаке к трапу и передали его удивленным охранникам-беркали. «Реа сильны, — с гордостью подумал Тагран, хотя его слегка беспокоили обстоятельства сравнения. — Наши самые молодые воины держатся с большим достоинством, чем командир беркали — жалкий образчик жалкого вида».

Общими очертаниями беркали напоминали стромви. Однако они, как правило, стояли на двух задних ногах, которые были длиннее соответствующих конечностей стромви, и использовали передние ноги как нижние руки, отлично приспособленные для хватания, хотя и не пригодные для более тонкой работы. Головы беркали походили на лягушачьи. Их лица казались Таграну такими же отвратительными, как странные отростки на руках и ногах.

Арес вышел из военного корабля Реа. Он ослабил складки бори, не давая ему принимать облик и окраску своего хозяина-эссенджи, и набросил на голову капюшон плаща, так как его бледная кожа страдала даже на слабом солнце, а контрабандный адаптатор кууи в последнее время стал малоэффективным.

Когда Арес шагнул вперед, красота эссенджи приобрела особенно разительный контраст с уродством беркали. Медный нагрудник военного вождя ярко блестел на солнце. По знаку Ареса Тибер поднял неподвижного соли и бросил его к ногам беркали.

— Премия для вас, — усмехнулся Арес.

Командир беркали подхватил тело соли длинными руками и перевернул его на спину.

— Соли? — буркнул он.

— Очевидно.

— Наша сделка предусматривала вполне определенную поставку, а мы все еще не видели товар, который приобрели.

— Этот соли выглядит достаточно здоровым для продажи. Вам следовало бы заплатить мне за дополнение к вашему грузу.

— Я плачу только за законных пленников. Надеюсь, что и вы оплатите ваш счет.

— Вы получите вашу долю в нашей торговле релавидом, — успокоил его Арес. Он оттянул бархатный плащ, демонстрируя рубиновую звезду на шее. Смущение беркали удовлетворило гордость Таграна.

— Второй пленник — эссенджи, — заметил беркали.

Арес напрягся, и Тагран словно ощутил охватившее его раздражение.

— Вы согласились избавить меня от него, — с угрозой напомнил он.

— Легенды эссенджи…

— Эта чушь может беспокоить лишь дураков и трусов, — фыркнул Арес. — Если он умрет вдали от своего народа, его смертное проклятие ничего не стоит. Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы прикончить его в пределах этой планетной системы?

— Не учите меня жить, — проворчал беркали.

Арес слегка расслабился, но держался все еще настороженно. «Это будет продолжаться, — подумал Тагран, — пока он не выбросит из головы Роаке вместе с его презрением и насмешками».

— Я тоже эссенджи, командир. Или вы об этом забыли?

Командир задумчиво пошевелил коричневыми отростками на подбородке. Потом он хлопнул в ладони, и один из его солдат бросил тело соли на грузовую платформу.

— Не знаю, кто вы такой, — буркнул командир беркали, — но знаю, что вы мне обещали. Я пошел на огромный риск, войдя в пространство Консорциума с нелегальным грузом, и ожидаю соответствующего вознаграждения. Если ваше устройство не оправдает того, что вы о нем говорили, я разыщу вас, и вы пожалеете об обмане.

— Устройство, которое вы у нас приобрели, вас не разочарует. Я уже говорил, что оно появилось у нас в качестве платы за полный груз релавида, и мы приняли его только потому, что его стоимость куда выше нашей первоначальной цены. Мы редко имеем дело со столь экзотическими технологиями, но думаю, вы быстро убедитесь, что прибор оправдывает все мои обещания.

— Помните свои слова, потому что я их не забуду. — Беркали что-то отрывисто скомандовал, его солдаты присоединились к нему, и все вместе вернулись в челнок. Автоматическое подъемное устройство подхватило грузовую платформу.

Тори шла по туннелю осанга очень медленно, думая, насколько более зловеще выглядит серо-белая шелковая паутина без другого соли рядом. Она была уверена, что помнит, где Джейс оставил змею, и приближалась к этому месту с максимальной осторожностью. Каждый вдох и шорох казались оглушительными, способными обнаружить ее присутствие. Не найдя змею в ожидаемом месте, Тори почувствовала облегчение, которое тут же сменилось новыми опасениями. Осанг был жив и вновь обрел силы — теперь он прятался где-то еще.

Тори добралась до конца туннеля и споткнулась о колючую виноградную лозу. Длинный шип вонзился ей в плечо. Она вытащила занозу и встряхнула рукой, стараясь не трогать быстро распухающую ранку.

Девушка пробиралась через заросли по просеке, которую проделал Джейс своим мачете. Упругие лозы уже начали заново загромождать просеку. Колючки впивались ей в одежду и царапали кожу, словно охваченные злобной свирепостью.

Добравшись до туннельной машины, Тори не позволила себе расслабиться. Она влезла внутрь и провела несколько микроспанов, убеждаясь, что все снаряжение в том же виде, в каком они его оставили. Достав из сумки молоток, она взвесила его в руке. Тяжеловато, так как Джеффер был крупным мужчиной, но инструмент мог сослужить службу.

Тори тщательно сверилась с картой, пытаясь запомнить ее во всех подробностях, понимая, что ей нелегко будет оторваться от рычагов управления во время работы машины. Она помнила, как намучился Джейс и какие у него были избитые руки. Даже используя молоток, чтобы завести громоздкий механизм, она чувствовала, как усилия отдаются болью в каждой ее косточке.

Тори не стала включать максимальную скорость. Вибрация даже при умеренном движении затрудняла управление. Едва не врезавшись в глиняный пласт при очередном рывке, она сбавила скорость, пробормотав: «Мне не следовало покидать поместье дяди Пера». Чистый воздух постепенно сменялся подземными смолистыми испарениями. При небольшой скорости это доставляло меньше хлопот, но по крайней мере, не очень слепило, так как слезы могли более действенно противостоять накоплению смолы на роговице. Тори заметила развилку, прежде чем доехала до нее.

Тори твердо знала, что нижнее ответвление ведет назад, к пещере под участком работников на ферме Ходжа. Она была несколько менее уверена, что верхнее ответвление ведет к пещерам под южными полями фермы, да и вообще сомневалась, что вторая сеть пещер до сих пор существует, так как слышала, как Нгури упоминал, что эти пещеры стали ненадежными и стромви их покинули задолго до того, как ферма разрослась до нынешних размеров. Южные поля в основном вернулись к дикости после постройки дома Ходжей в северо-восточном краю долины.

Карта указывала, что южные пещеры сохранились, и Тори направила машину по верхнему ответвлению, надеясь, что схема не устарела. Она знала, что пещеры под участком работников возле дома Ходжей покинуты и ход к ним слишком крут, чтобы ей удалось подняться оттуда на поверхность. Если стромви еще оставались в долине Нгенги, то район южных пещер казался наиболее вероятным местом, где их можно найти. Это было единственным ближайшим жилищем стромви, которое они с Джейсом еще не обыскали.

Если южные пещеры не разрушились полностью, то они в любом случае предпочтительнее ловушки под участком работников. По крайней мере, оттуда она сможет подняться на поверхность, не возвращаясь к порту. Тори пыталась не думать о том, что путешествие в неуклюжей, сильно вибрирующей машине в неустойчивый подземный район может похоронить ее заживо.

Конечно, у стромви имелись и другие селения, но Тори не имела понятия, где их искать. Карта машины охватывала только долину Нгенги и район порта, а она никогда не расспрашивала стромви о других общинах. Ей казалось, что некоторые из них не одобрили эксперимент соли, поэтому после возникновения фермы Ходжа долина Нгенги стала еще более изолированной.

Смолистый воздух замедлял обмен веществ, предотвращая чувство голода, зато усиливая утомление. Действия Тори постепенно становились более медленными и менее точными — ей пришлось снизить скорость машины до минимума, чтобы поддерживать нужное направление. Хотя Тори очень не нравилась идея остановить и вновь завести машину в узком туннеле, она начинала думать, что у нее нет иного выбора.

Тори пыталась считать, чтобы сосредоточить внимание, но постоянно сбивалась и начинала снова. С каждым миллиспаном она все больше теряла силы. Машина дергалась, хрипела и наконец остановилась.

Тори опустилась на пол. Красные струйки указывали на следы яда, вытекшего из ранки, которую оставила в плече колючка. Предплечье сильно распухло.

Визитеры-соли часто жаловались, что стромвийская смола держит их в постоянной усталости. Тори про себя обвиняла их в излишней лености, но теперь, сидя под землей в туннельной машине, испытывала к ним горячее сочувствие. «Мой инквизитор снова оказался прав, — со вздохом подумала она. — Избыток смолы в легких не идет на пользу здоровью».

Тори закрыла покрасневшие утомленные глаза и прислонила голову к стромвийской циновке.

— Прости, прабабушка, — пробормотала она, — но я никогда не хотела быть чьей-либо наложницей.

Грубые волокна поцарапали ей щеку, когда она, засыпая, скользнула вниз.

Боль пробежала вверх по позвоночнику, посылая пульсирующие сигналы под черепную коробку.

— Укитан предупреждал меня о днях вроде этого, — вздохнул Джейс, стараясь припомнить слова исцеления нарушенной адаптации. — Одна истина, одно целое, один я — всего лишь незначительная клеточка внутри целого… — Он умолк, не в состоянии закончить песнь.

Инквизитор с тревогой ощутил странный и неприятный вкус во рту, заметный даже на фоне резкого привкуса стромвийской смолы. Этот горьковатый вкус, свойственный многим наркотикам абалуси, служил предупреждением высокочувствительным расам, позволяющим предотвратить прием яда. Соли, как правило, ощущали предупреждение слишком поздно.

«Где я?» — подумал Джейс, пытаясь ощутить окружение, несмотря на стягивающие его ремни, увидеть и услышать, несмотря на накинутый на голову плотный капюшон. Запах расплавленного металла сообщил лишь негативную информацию: он находился не на открытом посадочном поле, не в пещере стромви и не в компании кого-либо из туземцев. Оставаясь неподвижным, Джейс чувствовал движение вокруг себя. Он ощущал гнев, но не мог определить его очаг или источник.

— Пусть разум озарит ваше путешествие, — спокойно заговорил Джейс, надеясь, что приветствие Сессерды прозвучит достаточно любезно и нейтрально. Холодный керамический зонд ткнул Джейса в ребра, но он продолжил попытку: — Достоинства могут начинаться с несовершенства, но потворство ошибкам не укрепляет основы. — Тычок повторился с удвоенной силой, порезав кожу. — Пленник становится плохим другом, — с неодобрением заметил Джейс.

Он ощутил укол в шею. Инъекция была сделана в вену, но Джейс не позволил ей быстро лишить себя сознания. Он анализировал свои телесные реакции на боль, отложив размышления о причинах происходящего до лучших времен. Действующий на мозг наркотик пока не потревожил натренированные Сессердой центры концентрации, так как его насыщенный реланином организм без особого труда адаптировался к наиболее агрессивным элементам токсина.

Джейс ощущал и другие недавние повреждения, так как повышенный уровень реланина раздражал его нервную систему. «Кажется, я увидел энергопистолет, нацеленный на меня из темного облака, — вспоминал он. — Луч не мог поразить жизненно важные органы, иначе меня бы здесь не было. Интересно, спаслась ли неугомонная мисс Дарси?»

Когда же яд начал притуплять его чувства, Джейс пробормотал, обращаясь к самому себе:

— Какому чистилищу ты подверг свое несчастное тело на этот раз? — И, почувствовав движение стягивавших его ремней, он пожалел, что так быстро спровоцировал своего стража.

Охваченная блаженным ощущением тепла, Тори наслаждалась остатками сна, постепенно выветривавшимися из ее памяти, пока раздражающая легкие смола не заставила ее закашляться. Девушка быстро позволила ускользнуть иллюзии сна, так как уже достаточно проснулась, чтобы не доверять чувству покоя.

Яркий свет ударил ей в глаза, и она заморгала, стряхивая с ресниц кусочки засохшей смолы.

— Доброе утро, — мягко заговорил Нгури. Пожилой стромви присел рядом с девушкой; его большая голова расположилась почти на уровне ее лица. Он чуть отодвинулся, выдерживая зрительную дистанцию соли. Позади него панели производства Консорциума освещали пещеру с низким потолком, вырубленную в глиноземе и, следовательно, сухую и свободную от смолы. — Очень рад видеть вас, Тори. Я боялся, что мы расстались в гневе навсегда, и очень горевал.

— Можете не сомневаться, что я рада не меньше вас. Мы находимся в южных пещерах?

— Да, в одном из ответвлений. Мы услышали приближение туннельной машины и отправили работников на поиски. Хорошо, что вы вовремя остановились. Вы направлялись к старому и очень непрочному участку.

— Я хорошо все спланировала, верно? — криво усмехнулась Тори. Она села на подушку из плетеных волокон. Сумка с инструментами лежала на низкой полочке; рукоятка мачете торчала из наружного кармана. — Что случилось, Нгури?

— «Вахта смерти», — печально ответил стромви.

— Я слышала щелканье, но не поняла смысл.

— Вы не изучали легенды стромви, — упрекнул ее Нгури. — Прежде чем завершится наша история, древние захватчики вернутся и потребуют уплаты за все годы мира. Если они возьмут в плен хотя бы одного живого стромви, то получат души всего нашего народа. Когда они придут, мы должны месяц нести «вахту», а потом погибнуть как раса.

— Одно из самых нелепых суеверий, какие я когда-либо слышала, — фыркнула Тори, хотя легенда произвела на нее впечатление. При обычных обстоятельствах она никогда не подумала бы, что стромви верят подобным мрачным пророчествам, но теперь уже не знала, что и думать об этом мире.

Нгури растянул рот в жуткой улыбке.

— Мы все — цивилизованные члены Консорциума, доверчивая соли, но сигнал «вахта смерти» — до сих пор самая страшная тревога для нашего народа. Не знаю, кто и по какой причине подал этот сигнал, но никто из нас скоро не выйдет из укрытия.

— А кто-нибудь из соли прячется вместе с вами? — спросила Тори и затаила дыхание, ожидая ответ.

— Только Риллесса. Возможно, она поговорит с вами, — медленно произнес Нгури. — Никто из нас не смог вытянуть из нее ни одной связной фразы. Она просто сидит в соседнем зале и шепчет, что «Это» наблюдает за ней. Ее руки были обожжены, когда мы ее обнаружили. — Нгури не сводил с Тори странного взгляда. — Мне было бы очень интересно услышать ваш рассказ о последних четырех днях.

— Четырех?

— Вы долго спали.

— Вы знаете, что Бирк мертв?

— Неужели? — Щелканье Нгури свидетельствовало о потрясении. — Такая жизнь, как у Бирка, не может уйти в молчании. До того времени, как я нашел Риллессу, я думал, что пришел конец всем соли, кроме Бирка. Трудно поверить, что он мертв. — Тяжелые веки опустились на черные глаза.

— Порт покинут, за исключением… — Тори потянулась к сумке, внезапно испугавшись, что портовый журнал пропал, но тот аккуратно лежал под сумкой. Она раскрыла его, но тут же положила на полку. — Сначала я должна поговорить с Риллессой.

Тори осторожно встала на ноги, но она чувствовала себя удивительно хорошо, и смола почти не препятствовала ее движениям. Только красноватое пятно на плече отмечало место, инфицированное колючкой. Ее одежда была почищена, хотя смола кое-где еще покрывала ткань.

— Это запасные туннели, — пояснил Нгури, наблюдая за Тори. — Они слишком сухие и глинистые для стромви, зато удобны для соли. Мы редко посещаем эти места и не любим прятать наши произведения искусства от чужих взглядов. Смоляные пещеры куда удобнее. — Он указал на отверстие в стене. — Риллесса там. Я отпущу вас к ней одну, так как она, кажется, боится меня, но буду поблизости на случай, если понадоблюсь.

— Какая галантность, — усмехнулась Тори. — Вы просто не любите Риллессу и стараетесь ее избегать.

— Вы абсолютно правы, умная соли, — согласился Нгури с дразнящим щелканьем.

Тори постаралась улучшить его настроение шутливой улыбкой, но чувствовала, что ее усилия так же тщетны, как и его. Ей еще никогда не приходилось видеть глубоко обеспокоенного стромви, но она не сомневалась, что быстрая речь, слегка выступающие резцы и быстрое мигание внутренних век являлись признаками тревоги.

Тори поправила блузку и заправила за уши пряди волос, жалея, что у нее нет времени, чтобы как следует привести себя в порядок Она не хотела уподобляться Риллессе, подчинившей все свое существование страху перед безликим врагом. Уже несколько месяцев Риллесса совершенно не занималась своей некогда привлекательной внешностью, даже толком не одеваясь без сурового окрика.

Теперь Тори могла понять кошмары Риллессы, но не собиралась подражать ей и закрываться в скорлупу страха. Уверенным шагом она прошла через плетеную дверь в соседнюю комнату, слыша позади удалявшееся шарканье Нгури.

Устроившаяся на куске глины в пещере стромви, Риллесса выглядела так, будто готовилась к свадьбе Сильвии. Лиловая кофта и темно-зеленая юбка казались обносками, предназначенными для забавы стромвийских ребятишек, но Риллесса держалась с удивительным достоинством, что только подчеркивали падавшие ей на плечи рыжеватые локоны. На коленях у нее лежало легкое белое платье.

Ожидавшая увидеть потрясенную истеричную женщину, Тори была поражена спокойным обликом Риллессы. Присев на глину, Тори заметила на ее руках смоляные пластыри, кожа возле которых была покрыта волдырями и царапинами.

Риллесса никак не отреагировала на появление Тори. Она словно не сознавала, что в комнате есть кто-то еще. Тори медленно заговорила, опасаясь разрушить хрупкую оболочку спокойствия:

— Рада вас видеть, Риллесса. Ваши руки сильно пострадали?

— Я плохо зарядила игольник, — с безупречным хладнокровием ответила Риллесса, не глядя на Тори. Она уставилась в стену немигающим взглядом, хотя ее зеленые глаза, затуманенные от долгого пребывания на пропитанном смолой воздухе, должно быть, сильно болели.

— Это игольник ожег вам руки? — спросила Тори, интересуясь, каким образом Риллесса смогла раздобыть строго запрещенное оружие. Собиратели информации для прили славились умением находить самые необычные сведения, но Тори никогда не задумывалась, насколько широк круг подобных интересов. Ее уважение к Риллессе начало возрастать.

— Игла прожгла «Это», но «Это» не упало. Я смогла спастись, но «Это» поджидает меня.

— Что такое «Это», Риллесса?

— Оно наблюдает.

— Вы когда-нибудь видели «Это»? Можете его описать?

— Никто мне не верит, — пробормотала Риллесса с гримасой жалости к самой себе и добавила с тайным удовлетворением: — Но они поверят инквизитору-соли. «Это» действует быстро, но он быстрее.

— Джейс Слейд? — вздрогнула Тори. Ей захотелось, чтобы она могла отвернуться от этой несчастной женщины и увидеть рядом Джейса, даже если он будет допрашивать ее в течение следующих пятнадцати спанов.

— Инквизитор-соли прилетит допросить Тори, но останется, чтобы помочь мне, — быстро прошептала Риллесса. — Он поймет, почему мне пришлось его обмануть.

— Так это вы просили Джейса Слейда прибыть сюда? — резко спросила Тори, хорошо понимая жуткую логику происшедшего, так как она знала о душевном состоянии Риллессы в последние месяцы.

— Чтобы найти «Это», — охотно ответила Риллесса, — и осуществить правосудие Консорциума.

Тори испытывала желание придушить Риллессу за то, что та вызвала призрак смерти Арнода всего лишь в качестве уловки. Ее тошнило при одной мысли о цене этой лжи. Если бы Риллесса честно сообщила о причине приглашения Джейса, возможно, он смог бы обеспечить защиту Бирку, Нгои и самому себе.

Перед мысленным взором Тори проходили образы Арнода, Нгои, Бирка и Джейса. Они словно выносили ей приговор, причем образ Джейса смешивался со старыми впечатлениями о пяти инквизиторах-калонги, которые порицали ее за то, что она препятствует правосудию. «Мой инквизитор спас мне жизнь, — с болезненным ощущением вины думала Тори, — а я не сумела оплатить ему тем же. Как же могла Риллесса так обмануть всех нас? — Тори с усилием взяла себя в руки. — Риллесса не виновата, — твердила она себе. — Вина лежит на „Этом“ и на всех нас, пропускавших ее предупреждения мимо ушей».

— Я все рассказала о вас Калему, Мирель, — мечтательно промолвила Риллесса. — И Харроу тоже. Они знают, что вам нельзя доверять.

— Я не Мирель, — спокойно возразила Тори, но знакомое чувство гнева стиснуло ей горло.

— Я знаю, кто вы и что вы сделали, — улыбнулась Риллесса. — Вы привезли «Это» сюда.

— Что такое «Это»?

Риллесса заморгала и, казалось, не могла остановиться. Она устремила на Тори затуманенные смолой глаза и сердито нахмурилась.

— Никогда не пойму, почему Калем отказался сам вызвать инквизитора. Ведь он хотел выбросить вас из жизни Бирка, а вы такая уязвимая.

— Где Калем и Сильвия?

Две слезинки скатились из глаз Риллессы. Она вся сжалась, лицо ее стало бледнее голубоватого освещения комнаты. Тори склонилась вперед проверить, дышит ли она, и коснулась лежавшего у нее на коленях платья. И тут Риллесса бросилась на Тори с бессвязным воплем.

Тори отскочила, пытаясь избежать нападения. Но Риллесса метнулась к ней и замолотила твердыми смоляными повязками на руках. Тори попыталась перехватить ее руки, но в этот момент Нгури обхватил Риллессу за талию своими ручищами и оттащил ее назад, к глиняному сиденью.

Риллесса опустилась на кусок глины, дрожа и плача. Нгури быстро защелкал, призывая помощь, и в комнату протиснулись две молодые женщины-стромви. Они приветствовали Тори с вежливой, хотя и сдержанной грацией и встали по бокам Риллессы, не прикасаясь к ней.

Нгури заковылял из комнаты со всей поспешностью, какую позволяло его неуклюжее тело. Тори с горечью посмотрела на Риллессу, потом повернулась и вышла в коридор. Увидев удалявшегося Нгури, она быстро догнала его и спросила:

— Риллесса нападала на кого-нибудь еще?

— Нет, — ответил Нгури с медленным щелчком. — Возможно, она выходит из состояния шока.

— Это вы называете шоком? — сухо осведомилась Тори. Подойдя к комнате, в которой она проснулась, Тори потянула Нгури за руку. Стромви без особого энтузиазма вошел следом за ней. — Где вы нашли Риллессу вчера?

— В поле.

— Она сказала, что выстрелила в «Это» из игольника.

— Да, я слышал. Интересно, правда? Я не верил, что она способна на насилие.

Тори скрестила руки на груди и подошла к стене, пытаясь успокоиться.

— Вы подслушали мой разговор с Риллессой?

— Конечно. Я очень любопытный старый стромви.

Тори кратко усмехнулась, но смешок получился едким. Она не могла отделаться от подозрения, что Нгури отлично знал о состоянии Риллессы.

Нгури опустил голову, изучая сумку с инструментами. Вынув из сумки мачете, он внимательно посмотрел на серый шнур, которым Джейс обмотал треснувшую рукоятку.

— Интересно, — промолвил он, щелкая внутренними зубами, — кто пригласил Джейса Слейда вернуться на эту планету? Вы знаете, что он уже жил здесь раньше?

— Джейс говорил мне.

— Не думаю, чтобы Бирк или Калем рискнули вызывать к себе инквизитора, а Сильвия, безусловно, не захотела бы увидеть именно этого соли. Когда-то она любила его, но Бирк не одобрил их отношений. Сильвия никогда не простила себе того, что подчинилась материалистическим аргументам отца.

— Значит, Джейс и есть Сквайр? — удивленно спросила Тори. — Я думала, что Сквайр умер много спанов назад.

Нгури задумчиво моргал широкими глазами, глядя на Тори.

— Перевод с языка калонги грешит неточностями. У калонги существует много слов для обозначения смерти, и некоторые из них подразумевают второе рождение в философском смысле.

Воспоминание об аккуратной каюте на корабле, в котором она летела на Стромви, заставило Тори поежиться. Она представляла себе Сквайра по следам его привычек и впечатлению, которое он произвел на Ходжей, но никак не могла вообразить его в качестве собственного инквизитора.

— Я всегда думала, что Сквайр мог бы мне понравиться, — печально пробормотала она. — Но я не думала о нем как об адепте Сессерды третьей степени.

— У вас могут быть секреты от адепта Сессерды? — напрямик спросил Нгури.

Тори вспомнила об осторожности.

— Сейчас нет, — ответила она, вымученно улыбаясь.

Нгури неодобрительно щелкнул по поводу сложности взаимоотношений соли.

— Зато у вас были секреты от Бирка.

— А вы рассказываете Нгете все подробности вашей жизни?

Нгури усмехнулся.

— От этого мачете исходит запах Джейса Слейда, — заметил он, подняв нож и проведя им несколько раз над своими головными узлами. Эти необычайно чувствительные узлы выполняли функцию, лишь отдаленно напоминающую органы обоняния соли. — Здесь есть и другие запахи, которые я не могу опознать. — Если Нгури не смог идентифицировать источник запаха, значит, он не принадлежал планете Стромви.

— Я была с Джейсом Слейдом, когда началась ваша «вахта смерти». — Тори изо всех сил пыталась не поддаваться вновь нахлынувшему на нее страху. — Мы отправились в порт на туннельной машине, и там он исчез. Джейс уронил нож. Думаю, он кого-то ранил.

— Джейс Слейд — весьма изобретательный соли.

— Очевидно, кто-то оказался более изобретательным. — Тори раскрыла портовый журнал и начала перелистывать страницы, стараясь не думать о случившемся с Джейсом. — Записи заканчиваются днем раньше «вахты смерти»: никаких необычных рейсов — только торговое судно с Деетари. — Она перевернула несколько страниц и нахмурилась. — Джейс сказал мне, что прибыл на Стромви за день до приезда на ферму Ходжа. Значит, должно быть зарегистрировано прибытие транспорта, так как Джейс прилетел на ферму в собственном корабле.

— Джейс давно держал свой корабль в порту. Он доверил его этому негодяю Нгахи, который за хорошую плату готов на все.

Тори улыбнулась ворчанию Нгури по адресу коменданта порта. Оба стромви уже много лет соперничали друг с другом. Она надеялась, что Нгахи еще жив, чтобы продолжить эту бесполезную вражду, но испытывала на этот счет серьезные сомнения.

— Это довольно расточительно, учитывая, что Джейс Слейд не посещал Ходжей в течение шести спанов, которые я провела здесь. — Она не ожидала комментариев Нгури по поводу мотовства Джейса, так как Нгури не проявлял ни интереса, ни склонности к проблемам экономики. Внезапно ей пришла в голову новая мысль: — А может, Джейс посещал вас?

Нгури утвердительно щелкнул.

— Он приезжал после своего несчастного случая. Ему приходилось нелегко, пока он не смирился с переменами, навсегда разъединившими его с прошлым. Думаю, то, что он оставил на этой планете свой корабль, придавало ему ощущение связи с этим прошлым.

— А что за несчастный случай?

— Он вам сам расскажет, если сочтет нужным.

«И если он еще жив…»

— Вы хорошо знали Джейса Слейда, не так ли, Нгури? — Тори не была уверена в том, что именно она хочет узнать. Попытки понять Джейса теперь казались бессмысленными.

— Мы проводили много времени вместе, когда он жил на ферме Ходжа. В отличие от никчемного сына Бирка, Джейс усердно работал в полях и изучал наши методы. В юности он мало походил на того, каким стал теперь, но семена его жизненной цели уже были посеяны.

«Мало походил на того, каким стал теперь… Пропасть, разделяющая ухажера Сильвии и друга калонги, безусловно, выглядит обширной…»

— Вы знали, что Джейс изучал следственные методы калонги?

«Почему это имеет значение сейчас? Потому что Джейс Слейд, живой или мертвый, — часть тех странных событий, которые обрушились на нас. И потому что я прежде не осознавала, как хорошо умеет Нгури хранить тайны. В прошлом Нгури и я не раз говорили о Сквайре, и он всегда позволял мне думать, что Сквайр мертв».

Нгури сгорбил узловатые плечи.

— Джейс многое изучал. Калонги почтили его своим доверием.

— Джейс признался, что не помнит в точности день, прошедший между его прилетом на Стромви и прибытием на ферму Ходжа.

— Странно, — задумчиво произнес Нгури. — Его ощущение времени всегда было очень острым.

— Он утверждал, что его чувства Сессерды плохо адаптировались.

— Очевидно, это и есть причина неспособности вспомнить определенный период времени. В таких случаях обычны провалы в памяти.

— Потеря памяти типична для адепта Сессерды?

— Джейс не обычный адепт.

— По-видимому, — согласилась Тори, — но инквизитор едва ли может позволить себе забывчивость. — Уклончивые ответы Нгури встревожили ее.

Заметив растущее раздражение Тори, Нгури смягчился:

— Суровое окружение может плохо воздействовать на каждого. Если Джейс прибыл на эту планету и исчез на день… — Нгури пожал плечами.

— Он не выглядел таким уж пострадавшим!

— Возможно, его просто задержали.

— Кто рискнул бы похитить инквизитора даже на короткое время?

Нгури сердито защелкал.

— Я не силен в понимании мотивов чужаков, Тори Дарси. Я знаю стромви, но мы простые существа. Я немного разбираюсь в деетари, но они дружелюбная раса, вполне цивилизованная, если не считать их странного матриархата и одержимости пророчествами. Большинство соли меня смущают, а других членов Консорциума я никогда не пытался изучить. С меня достаточно тайн моих растений.

— Мы должны понять, что послужило причиной «вахты смерти», Нгури. Я нуждаюсь в вашей помощи.

Нгури выпрямил верхнее туловище и строго взглянул на Тори:

— Я — садовод.

— Вы хитрый старый стромви, и вы любите свою планету и свой народ, хотя слишком сварливы, чтобы признаться в подобной сентиментальности.

Страдальческое щелканье было еле слышным. Нгури опустил голову.

— Способность анализировать и различать нужды и мотивы «чужих» — одно из редчайших дарований, встречающихся у членов Консорциума, — проворчал он. — Великие вожди, контактирующие со многими видами, обращаются в таких обстоятельствах к опытным консультантам, которые всегда в огромной цене.

— К сожалению, у меня нет доступа к консультанту-калонги.

— Рядом с вами был консультант-соли, пока вы его не потеряли.

— Джейс?

— Я слышал, он преуспевает в своей профессии. К тому же он не так бросается в глаза, как калонги, а это выгодно клиентам, предпочитающим не спугнуть тех, кого они подозревают.

— Вот как?.. — пробормотала Тори, на которую слова Нгури произвели немалое впечатление, несмотря на неприязнь к профессии инквизитора. «Бедная Сильвия, если только она узнала своего бывшего возлюбленного, — подумала Тори. — Харроу — скверная замена для Джейса. И бедный Харроу, если он когда-нибудь узнает качества своего соперника… Интересно, когда Харроу должен вернуться сюда?» — Риллессе понадобилась помощь инквизитора против ее кошмарного врага? Или ей был нужен именно Джейс, так как она знала, что ее враг принадлежит к виду, которого она не понимает?

Нгури задумчиво щелкнул:

— Она собрала много фактов в своем затуманенном уме.

— Должно быть, кто-то предпочел исключить преимущества помощи Джейса. — Тори покачала головой, опровергая собственное заявление. — Но если его враги так много о нем знают, почему они вообще позволили ему добраться до фермы Ходжа? — Тори поняла, что затронула чувствительную тему, но уже не могла взять свои слова обратно.

— Почему мы позволили соли обосноваться на нашей прекрасной планете и портить ее? — сердито фыркнул Нгури. — Почему умерли Нгои и Бирк? Почему никчемные дети Бирка исчезли в столь тревожное время? Я не знаю ответов на эти вопросы, Тори, и мне не нравится копаться в этих беспокойных событиях. Спросите у молодых. У них много невероятных теорий.

— Я не хотела подражать пропавшему инквизитору, Нгури, — виновато извинилась Тори, более встревоженная, чем ей хотелось признать. Она достаточно хорошо знала Нгури, чтобы отличить подлинный гнев от обычного ворчания. — Я задаю вопросы только из уважения к вашему разуму.

Стромви прощелкал презрительный комментарий насчет глупой лести соли, но опустил большую голову и постучал рукой по журналу:

— Что вы ищете в этой книге?

— Записи о двух крейсерах, которые я видела на поле порта.

— Вы нашли такие записи?

— Пока нет.

— Тогда читайте дальше. Я буду в корневом саду. Не могу думать в этой стерильной атмосфере. — Нгури побрел к двери, бормоча: — Было бы гораздо легче, если бы вы не потеряли Джейса.

— Я сама об этом сожалею, — отозвалась Тори. Она испытывала неприятное чувство, что Нгури отзывается о Джейсе скорее как о потерянном преимуществе, чем как о пропавшем друге. Такая холодная практичность не соответствовала ее представлениям о Нгури, но теперь все на Стромви казалось не таким, как несколько дней назад.

Уже в тишине Тори мысленно продолжила свой разговор с Нгури: «Не уверена, друг мой, что я чувствую себя с вами в безопасности. Даже с Джейсом Слейдом я ощущала большую безопасность — безопасность от всего, кроме безжалостного правосудия калонги. Ваш гнев против соли становится все сильнее, и мне кажется, что вы можете быть очень сильным врагом».

Тори прикоснулась к мачете и печально спросила себя, сможет ли она вообще когда-нибудь снова почувствовать себя в безопасности.

Харроу нервно стиснул зубы. Арес усмехнулся, глядя на высокого соли, чья смуглая кожа выцвела до бледно-желтой под лучами стромвийского солнца.

— Вы рассуждаете, как один из этих жалких стромви.

Харроу попытался сбросить напряжение.

— Предполагалось, что стромвийский урожай будет «чистой» сделкой, — резко отозвался он. — Никаких смертей, никаких разрушений, способных привлечь внимание инквизиторов, никаких очевидных нарушений закона. Вы обещали, что утроите мой вклад в релавид и что Перу Валису заплатят так хорошо, что он закроет глаза на то, где этот релавид вырос. Он придет в бешенство, если с Тори Мирель что-то случится.

— Удовлетворение вашего работодателя не входит в наши цели, а нарушение ребяческого закона калонги, напротив, является одной из них. Мы, Реа, служим более высоким идеалам свободы, и вы дали нам обещание.

— Я дал его Роаке. Где он?

— Мой брат выполняет кое-какие жизненно важные задания, служа нашему делу, — насмешливо ответил Арес. Харроу Фебро не подверг его слова сомнению, вновь подтвердив низкое мнение Таграна о его умственных способностях. Арес нетерпеливо откинул со лба свисающий край бори, почесал тому мягкий живот, и существо довольно запищало. Края бори вновь затвердели и уже не опускались за пределы, установленные Аресом.

«Арес в мрачном настроении. Его насмешки над Харроу Фебро лишь отражают собственное разочарование», — решил Тагран, испытывая весьма близкие эмоции. Атаки на ферму Ходжа и ее обитателей были обычным вандализмом, хотя и направленным против предателя-реа. Старый воин не видел особого смысла и в погоне за утерянной целью, что доказывало, насколько верно Роаке оценивал ситуацию.

Арес явно не знал, как найти релавид, да и в его плане выманить предателя-реа из укрытия Тагран сомневался. Впрочем, Тагран не думал, что Роаке повезло бы больше. Неудачи преследовали Реа с самого начала прибытия на эту злополучную планету. «Как будто сама нынешняя цель Реа бесчестит план, — вздохнул Тагран, — и влечет за собой поражение».

— Где Ходжи? — ворчал Харроу. — Где стромви? Роаке ничего мне об этом не рассказывал.

— Рассказывал вам? — расхохотался Арес. — Вы играете свою маленькую роль в исполнении приказов вождя клана, Харроу Фебро. Не воображайте, что чего-то стоите в наших рядах.

Из канавы на другом конце поля, где реа вели поиски, поднялась темная фигура воина и удрученно развела руками.

— Если вы так жаждете считаться членом клана, — продолжал Арес, — я мог бы позволить вам порыться в здешней грязи вместе с моими воинами.

— Я более полезен вам в качестве посредника с Пером Валисом, — самодовольно отозвался Харроу. — Роаке понимает мою ценность.

Арес зашипел с яростью коварного животного, которое он носил как плащ:

— Радуйтесь, что Роаке здесь не было во время вашего возвращения. Он не из тех, кто одобряет неповиновение. — Клинок кинжала Ареса блеснул из-под шкуры бори.

Испуганно отойдя на несколько шагов, Харроу запротестовал:

— Откуда я мог знать, что вы выберете именно это время для атаки на ферму Ходжа? Я отсутствовал всего несколько дней. Сильвия настояла, чтобы я отправился на Калки.

— Естественно, вашей Сильвии повиноваться проще, чем вождю клана, — обронил Арес; его гнев исчез так же быстро, как вспыхнул. — Вы раздражаете меня, Харроу, а мы, Реа, избавляемся от существ, раздражающих нас слишком часто.

Быстрые смены настроения Ареса тревожили Таграна, который не раз видел, как подобные перепады переходят в безумную жажду убийства. Напряжение последних дней сделало Ареса гораздо более опасным, чем обычно. Тагран почти что ощущал гнев на вождя клана, столь безжалостно использующую собственных сыновей.

Харроу, казалось, уловил ту же опасность.

— Заплатите мне то, что должны, и я уеду. Я ненавижу эту планету.

— Заплачу, когда закончу с вами все дела.

— Я завершил свою работу, связав вас с Калемом Ходжем. — Алчность придала Харроу смелости. — Я не отвечаю за вашу личную неудачу со сбором семян. Вы должны мне кучу денег в качестве компенсации за потерянный релавид.

«Харроу вновь обретает свою обычную наглость, — заметил про себя Тагран. — Но он недостаточно крепок, чтобы выжить среди непризнающих закона. Харроу не понимает, что он всего лишь пешка».

— Неужели вас не интересует ничего, кроме самого себя, нудный соли? — осведомился Арес.

— Ваш брат дал мне определенные обещания. Если вы попытаетесь от них отказаться, я позабочусь, чтобы с вас взыскал Пер Валис.

— Ваши обвинения ничего не стоят в сравнении с теми, которые могут выдвинуть против вас Реа, — усмехнулся Арес. — Неужели вы сообщите Перу Валису, что это мы устроили вас к нему на службу? Признаетесь, что посеяли его релавид на планете Консорциума вместо какой-нибудь уединенной теплицы под строгим контролем? Скажете, что заразили релавидом планету, где проживает его драгоценная Мирель? Как вы недавно напомнили мне, она сама представляет собой подлинное сокровище.

— Я ничего не сделал, чтобы подвергнуть ее опасности, — огрызнулся Харроу. — Пер Валис позволил ей работать у Бирка Ходжа по каким-то своим причинам. Я даже помог исключить Бирка в качестве соперника.

— Мой брат заключил дурную сделку, связавшись с таким глупым и слабым человеком, как вы. — Арес повернулся и зашагал через выжженное поле к кораблю со знаками Сессерды. Обеспокоенный Тагран последовал за ним.

— Мой брат едва не бежал на этом судне, — снова заговорил Арес; его голос звучал спокойно и дружелюбно, — но какой-то из внутренних кодов, очевидно, вынудил его приземлиться. — Арес провел ладонью по слегка покоробленному защитному слою корпуса корабля. Несмотря на повреждения, судно еще вполне могло выдержать межпланетное путешествие. — Прекрасный корабль. Мы доставим его на судно-дом и посмотрим, сможем ли справиться с остальными кодами. — Пальцы Ареса задержались на золотой эмблеме.

— Это знаки калонги, — пробормотал Тагран, добавив про себя: «А знаки калонги даются только чиновникам Консорциума».

— Знаю, — кивнул Арес и громко рассмеялся. — Какая восхитительная ирония — знаки калонги украшают корабль Реа!

— Вот только где прежний владелец судна? — спросил Тагран, надеясь, что Ареса не оскорбит его настойчивость. Но ведь Арес должен сознавать, какую опасность таит в себе присутствие чиновника Консорциума на ферме Ходжа. Даже самые отважные из непризнающих закон старались избегать эмблем калонги.

Улыбка Ареса увяла.

— Не знаю. Корабль долгое время стоял в стромвийском порту, но мне не известно, кто перегнал его на ферму Ходжа.

Над их головами появился челнок реа, и Арес отсалютовал проходящему кораблю. Тагран немного успокоился, решив, что к собеседнику вернулись способности мыслить рационально, пока Арес не заговорил странным тоном:

— Мой брат хорошо дрался. Даже вынужденный приземлиться, он мог бы спастись, если бы его бори не умер.

— Твой брат всегда был способным воином, — осторожно отозвался Тагран.

— Способным и чересчур дорогостоящим. Без трат Роаке на остальных членов клана отныне придется гораздо большая доля адаптатора. Теперь и я смогу раздобыть для себя нужное количество и доказать, что в состоянии померяться с братом силами при равных возможностях. Я не повторю ошибки Роаке с его безумным расточительством. Мне понадобится лишь столько снадобья, чтобы получить свободу от воздействия окружающей среды, необходимую для вождя Реа.

«Он цитирует благовидные предлоги Расканнена, — мрачно подумал Тагран. — Неужели Акрас и этому научила своих сыновей?»

— Ты не одобряешь, не так ли, Тагран? Я вижу это по тому, как ты сжал зубы. Ты никогда не высказываешь своего мнения прямо, хотя очень многое замечаешь и делаешь выводы. Скажи, благородный Тагран, если Роаке изменил нам и предупредил предателя-реа, то почему он дождался нашей атаки, прежде чем попытаться спастись? Эта задержка выглядит глупой оплошностью, а Роаке хотя и любит держаться вызывающе, но редко бывает глуп.

— Он думал что у него есть по крайней мере еще один день.

— Да, так ему сказала вождь клана, — согласился Арес. — Но почему Роаке не связался с предателем-реа, когда мы атаковали ферму? Он действовал так, как будто ожидал, что мы явились его поддержать, и даже использовал даар'ва по заранее полученному сигналу. Это вполне укладывается в его план: найти и вернуть крее'ва, вывести из строя все средства спасения. И вынудить предателя-реа мучиться от бессилия после осознания нашей победы. Роаке даже оставил даар'ва для нас.

— Вождь клана не подавала сигнала, — возразил Тагран, хотя доводы Ареса тревожили своей логичностью. — Дальняя связь была выведена из строя.

— Простой код подтверждения можно было подать в долину Нгенги из любого порта, — отозвался Арес. — А вождь клана провела много времени в одиночестве. Она отсылала даже тебя. — Арес прошелся вдоль корабля, дав Таграну время взвесить неутешительные выводы. — Перестань хмуриться, Тагран. Я всего лишь выставляю напоказ собственное невежество в сравнении с великой мудростью вождя нашего клана. Мы оба знаем, что мой брат предал нас. Вождь клана объявила это.

Тагран ничего не смог ответить. Арес отошел от него к угрюмому Харроу Фебро, поджидавшему их возле челнока.

Укитан, почетный инквизитор калонги и высший мастер Сессерды, изучал маленькую аккуратную книжечку, куда записывались важнейшие поступающие сообщения, восхищаясь простой элегантностью работы ксиани. Тринадцать чувств ласкали лакированный переплет, и он одобрил ксианскую изощренность.

— Как это прекрасно, — пробормотал Укитан, — удовлетворять чувства, чуждые самому себе и своему виду.

— Ксиани понимают свои рамки, как раса и индивидуально, — ответил Оми, почетный инквизитор калонги и полный мастер Сессерды, — чем достигают соответствующего величия.

— Низшие виды редко преуспевают в истинном обмене чуждыми концепциями. Исключения поразительны и всегда достойны упоминания.

— Вы говорите уже не о ксиани, — вежливо заметил Оми и умолк в ожидании слов собеседника. Калонги не задают вопросов хозяину дома, сидя за его столом.

— Мой студент-соли не ответил на запрос.

— Вежливость подчинена возможности.

— Поделитесь вашим беспокойством, Оми-лаи.

— Важнейшие источники конфликта часто сосуществуют со сравнительно незначительными индивидуальностями — катализаторами конфликта.

— Принципы исторического анализа суато мне хорошо известны.

— Мирель с Аттии была узловым пунктом многих волнений в течение долгих спанов ее зрелой жизни. Так как ее генетическое досье было уничтожено во время нитианской революции, прежде чем Нития стала членом Консорциума, мне не удалось вывести точную формулу. Тем не менее я установил, что соли, именующая себя Виктория Дарси, — практически двойник Мирель с отклонениями в пределах двух пунктов — а может, и того меньше.

— Клон? — осведомился Укитан, едва не испугав своего гостя, так как привилегия хозяина задавать вопросы использовалась весьма редко.

— Возможно, — ответил Оми, пока его мощный мозг анализировал смысл вопроса Укитана с точки зрения инквизитора. — В преступлении клонирования, если оно имеет место, можно обвинить лишь давно умершую женщину, уже представшую перед последним судом. Меня беспокоит более близкое преступление.

— Смерть Арнода Конати?

— Исторический прецедент, возникший в связи с этим событием. В этом деле мужчине-соли не следовало доверять обязанности инквизитора. Потенциал компромисса, Укитан-лаи, просто ужасен.

— Но на первом месте все-таки потенциал правды, Оми-лаи. Я не сомневаюсь в честности Джейса-лаи, а это путешествие было необходимым для его роста.

— Но он не ответил на ваш запрос.

— Не ответила планета Деетари, — отозвался Укитан, лаская книгу ксиани мягкими усиками, выполнявшими наиболее деликатные функции среди органов чувств. — Путешествие на Стромви слишком тяжело для моего древнего тела, но у меня есть долг дружбы. Вы понимаете мою дилемму.

Девяносто шесть чувств калонги объединились в понимании, и Оми пожалел, что не может сослаться на неведение — привилегию низших рас. Он сделал в уме заметку искупить свою недостойную реакцию.

— Я не могу судить беспристрастно, — возразил Оми с безупречной честностью калонги, — так как допрашивал Викторию Мирель во время предыдущего расследования.

— Мы не получали новых требований о расследовании ее дела, Оми-лаи. Эта задача все еще предписана моему достойному студенту-соли. Я хочу только помочь ему преодолеть трудности. Благодарю вас за то, что привлекли мое внимание к этому делу.

— Вы слишком мудры, — отозвался Оми и тут же запланировал дополнительный курс медитаций с целью избавиться от ворчливости. — Я восхищаюсь опытом, с которым вы побудили меня исследовать источник вашей тревоги.

— Ваша проницательность делает мне честь. Я организовал ваш перелет с максимальным комфортом.

— Вы всегда были великодушны.

Роаке обозревал пределы своей камеры. Он не мог не оценить того, что беркали поддерживают свою репутацию существ аккуратных и тщательных. В маленькой пустой комнате не было ничего, что могло бы послужить орудием бегства.

Чисто-белые стены поблескивали при каждом крене корабля, неприятно напоминая о смертоносных энергетических лучах. По слухам, еще ни одному существу любого вида не удавалось бежать из тюрьмы беркали. А ведь их обычные камеры были оборудованы лишь частью комплекса средств, способных обеспечить надежное заключение эссенджи.

Пребывание в тюрьме не заставило потускнеть кожу цвета слоновой кости Роаке или же его блестящие глаза, переливающиеся от избытка адаптатора, который с детства наполнял его вены. Так как мужчины-реа предпочитали оставлять свои густые гривы длинными, беркали выбрили голову, шею и предплечья пленника, но на черепе уже успело вырасти достаточно прекрасных темных волос, прикрывавших шрамы. Серебряная нижняя грива отрастала более медленно.

Роаке сохранял гордый и сильный вид, свойственный его народу, но он выглядел не настолько устрашающе, чтобы внушить робость отважным беркали. Тем не менее, хотя на корабле находилось много пленных более опасных видов, чем эссенджи, только Роаке удостоился особой заботы беркали. Легенды об эссенджи действовали более эффективно, чем их реальный облик.

Загудела сирена, и охранники-беркали открыли камеру, чтобы сделать заключенному ежедневную питательную инъекцию. Большинство камер располагало автоматическим оборудованием для подобных операций, но беркали даже его убрали из камеры эссенджи. Роаке и глазом не моргнул, когда жгучая жидкость проникла ему в вены.

Беспристрастному свидетелю наверняка показалось бы жестоким то, что сидящий в камере эссенджи крепко связан силененовыми ремнями, но такого свидетеля куда больше удивил бы явный страх, с которым вооруженные беркали входили в камеру, чтобы обеспечить минимальные физические запросы их пленника.

Если беркали настолько напуганы, мог бы спросить свидетель, почему же они удалили технику, избавляющую от необходимости входить в камеру? Разумеется, легенды сильно преувеличивали способности воинов-реа воздействовать на фотонные или электромеханические приборы, а легенда о смертном проклятии эссенджи была и вовсе просто абсурдна.

Корабль резко накренился. Один из охранников упал на эссенджи, издал резкий свист боли и отполз на всех шести конечностях — столь недостойная поза указывала на крайнюю степень паники. Тусклые темные шкуры других беркали заметно побледнели.

Упавший охранник медленно хлопал тяжелыми веками, стараясь прочистить линзы. Защитная мускусная пленка была наследием межвидовой борьбы. Давно вымершие враги прыскали ядовитой кислотой в глаза противнику. Охранники-беркали вытащили из камеры осрамившегося товарища и снова заперли дверь.

Роаке скривил полные губы в усмешке. Удалив из камеры все оборудование, беркали лишили себя возможности наблюдать за пленником снаружи. Поэтому Роаке и не пытался скрыть свое отвращение. Он закрыл переливающиеся глаза, его дыхание стало глубоким и медленным. Внезапно по кораблю пробежала дрожь, сотрясшая даже изолированную камеру. Блестящие глаза Роаке открылись вновь.

Он ощущал происходящие на корабле изменения; смертоносное действие даар'ва распространялось быстро, хотя его эффект был более кратким, чем у крее'ва. Когда отравленный воздух проник в камеру, в легких Роаке словно вспыхнуло пламя, а сердце сжалось так сильно, что все чувства отключились, оставив его в безмолвном мраке.

Все же какие-то крохи сознания сохранились благодаря реакции реланина на отравление, способное убить на месте взрослого эссенджи. Клеточные функции Роаке нейтрализовали токсины. Но при этом каждая клетка, в течение многих спанов поглощавшая реланин, содержащийся в огромных дозах нелегального адаптатора, теряла значительную часть первоначального облика, требуя большего количества реланина. Некоторые клетки гибли, ограбленные голодными соседями.

Когда чувства вернулись, Роаке понял, что лишился какой-то части своей жизни, но не позволил себе сожаления или страха. Адаптатор дарил ему жизнь и свободу. Акрас никогда не разрешала сыну доводить постоянное использование адаптатора до наркотической зависимости, несмотря на огромные количества снадобья кууи, которое Роаке употреблял регулярно. Она почти убедила его, что он сам избрал курс своей жизни, но истина скрывалась в одном из поврежденных реланином участков памяти.

Воины Реа уважали Роаке за его смелость. Роаке не припоминал, чтобы кто-нибудь из них пытался соперничать с ним в употреблении адаптатора, но, в конце концов, строжайший контроль Консорциума делал эту привычку чрезмерно дорогой. Регулярное приобретение контрабандного средства в необходимом количестве и концентрации часто превышало даже богатые возможности Роаке в изобретении способов обойти закон.

Роаке расслабил отдельные мускулы, что могли сознательно проделывать лишь немногие представители его расы, освободил руки от ремней и вытянул их, чтобы снять напряжение затекших плеч и спины. Резким движением он выдернул ноги из кандалов на лодыжках. Металл сорвал с ног широкие полосы кожи, но Роаке, сосредоточившись, ускорил свертываемость крови, и раны затянулись.

Наслаждаясь свободой ходить по крошечной камере, Роаке со смехом потянул за силененовые ремни, но они не пожелали оторваться от сиденья заключенного. Корабль дернулся, и Роаке удержался на ногах лишь благодаря мускульному контролю, хотя он вполне мог снова сесть на устойчивое сиденье. Внимательно и терпеливо Роаке наблюдал за поблескивающей рябью на стенах, сопровождавшей каждый рывок пострадавшего судна.

Зазвенели сигналы тревоги. Лампы замерцали, прежде чем погаснуть окончательно. Лишь иногда отблески энерголучей освещали комнату, отбрасывая бледные тени на обнаженное тело эссенджи, четко очерчивая его могучие мышцы. С последним рывком корабля отключилась и энергия, оставив камеру темной и свободной от какой-либо силы, кроме воли Роаке.

Безошибочно выбрав направление, Роаке двинулся к керамической двери и толкнул ее плечом. Так как энергия замков истощилась, дверь постепенно должна была поддаться. Роаке в этом не сомневался, ибо Акрас обучила сыновей всему, что знала о конструкции судна-дома, а беркали редко изменяют основные механизмы. Несмотря на свою силу, Роаке продвигался очень медленно, но не оставлял попыток. Сын Биркая и Акрас давно научился превыше всего ценить терпение.

Сидя скрестив ноги в центре общей камеры и притворяясь дремлющим, Джейс исподтишка наблюдал за другими заключенными. Привыкшие верховодить массивные клуви и гибкие джиусетси занимали немногочисленные койки и лучшие места у стен. Представители более слабых видов держались как можно дальше от привилегированных зон. Страдающий лихорадкой занви, с покрытой волдырями бурой кожей, дрожал, съежившись в одиночестве.

«Охранники-беркали, очевидно, экономят адаптатор», — подумал Джейс, так как несколько заключенных обнаруживали первые признаки болезни и голода. Судя по чувству тошноты, сопровождавшему инъекции, которые делали ему во время путешествия, Джейс подозревал, что жидкость беркали была некачественной, что, возможно, препятствовало адаптации представителей определенных рас.

«Беркали недостаточно разумны, чтобы понять, почему они принадлежат к немногочисленным расам, не являющимся членами Консорциума, которым разрешено покупать адаптатор. Они служат важной цели, доставляя законно приговоренных в трудовые центры, но скатываются в трясину жестокости и пренебрежения. По-видимому, пришло время преподать им очередной урок. Надеюсь, мне представится возможность для подобной рекомендации!»

Пока что плохое качество инъекций беспокоило Джейса только как свидетельство нарушения беркали соглашений с Консорциумом. Он чувствовал, как его имплантант вбрасывает в кровь самый чистый и мощный препарат. Но если его запасы истощатся, прежде чем он сможет вернуться в мир калонги, то даже самый концентрированный адаптатор беркали не спасет генетическую структуру вынужденного потребителя реланина.

Джейс пристально изучал заключенных — легко идентифицируя виды, так как каждого пленника раздевали донага, прежде чем поместить в камеру. Никакой необычный пигмент не окрашивал чувствительные анатомические участки кого-либо из заключенных, но это отнюдь не подразумевало всеобщего неведения относительно значения таких пигментных изменений. Джейс держал глаза прищуренными, стараясь избежать нежелательного внимания к их странной окраске. Он сомневался, что разоблаченный потребитель реланина на незаконном тюремном корабле имеет шансы на выживание. Даже использование больших доз адаптатора было слишком дорогой привычкой, а чистый реланин и вовсе недостижим без согласия калонги.

Все заключенные в камере были мужчинами — Джейс счел этот факт достойным внимания, так как беркали редко отягощали себя заботой замечать разницу между полами «чужих». Он пытался следовать логике беркали с чувством иронического одобрения. Если их адаптатор некачественный, способность заключенных к размножению также весьма сомнительна. Стремление беркали избежать размножения среди пленников скорее предполагало долгое заключение, чем немедленную казнь — значит, времени у него достаточно, чтобы продумать план спасения.

В камере не было других соли. Джейс был рад, что беркали сорвали с него рубашку Сессерды, пока ее еще покрывала смола, хотя реланин теперь быстрее покидал организм. Беркали скорее смирились бы с потреблением реланина, чем со столь явными признаками связи с калонги, как золото Сессерды. Охранники определенно не стали бы оставлять в живых заключенного инквизитора, чтобы он потом вынес им приговор.

Джейсу хотелось знать, кто захватил его в плен. Он не мог вспомнить почти ничего из происшедшего между шоком в порту Стромви и его водворением в эту камеру. Только травматический эффект реланиновой адаптации мог так повредить память. Джейс подумал о некачественной жидкости беркали, но смысл последнего провала выглядел еще более зловещим при воспоминании о стромвийском полнолунии и потере времени, которое оно означало.

Корабль накренился, и заключенные забормотали проклятия на разных языках. Прислушавшись, Джейс решил понаблюдать за пленниками, использовавшими диалект кууи, известный как бэйсик — универсальный торговый язык Консорциума. Применение его среди такого разнообразия видов рекомендовали вежливость и здравый смысл, потому что это в какой-то степени свидетельствовало о социальном положении говоривших.

Джейс идентифицировал двадцать шесть языков, двадцать два из которых имели гласные звуки. Он мог бегло изъясняться на большинстве языков в пределах возможностей анатомии соли, но хранил стоическое молчание. Ему не хотелось признаваться в осведомленности об окружающих его злобных замыслах.

Гулкий грохот заглушил голоса заключенных. «Звуковой шок», — подумал Джейс, но это почему-то не удивило его. Ему понадобился целый миллиспан медитации Сессерды, чтобы осознать собранные им отрывочные наблюдения и выводы.

После грохота его спутники зажаловались громче. Корабль резко вздрогнул. Несколько заключенных потеряли равновесие и затеяли ссору.

Перенеся наблюдение с пленных на окружающую обстановку, Джейс пришел к выводу, что искусственное тяготение на судне едва заметно уменьшилось. Ориентация «вертикали» также слегка сместилась. Нарушение элементарных функций корабля говорило не в пользу надежности всех его систем.

Попытка межзвездного полета на неисправном корабле могла оказаться куда опасней любой каторги беркали. Даже если допустить, что источник звукового шока пощадит невольных пассажиров, шансы на выживание выглядели крайне низкими. Необходимость бегства стала еще более острой.

Несмотря на недавние провалы в памяти, Джейс все еще полагался на свое ощущение времени. Он не верил, что корабль уже покинул систему Стромви-Деетари. Поэтому Джейс решил выждать, пока судно не зайдет куда-нибудь за припасами или новой партией заключенных. Во время полета спастись нелегко, если только не заручиться надежными помощниками.

Никто из его товарищей не казался способным управлять тюремным транспортом, да и стражники выглядели немногим лучше. Автоматические системы корабля, возможно, приводились в действие только с помощью санкционированного доступа. Джейс нахмурился, размышляя, сможет ли он руководить неопытными беглецами и координировать их действия. Управление большим поврежденным кораблем вручную, да еще в зоне гравитационных полей планетной системы не вдохновляло.

— Предположим, я достаточно хорошо знаю теорию, чтобы справиться с кораблем самостоятельно, — тихо бормотал Джейс. Строгая литания Сессерды не позволяла ему падать духом. — Но на транспорте такого размера должны иметься индивидуальные челноки, — начал он обдумывать новую возможность.

Тяготение снова изменилось, встревожив Джейса сильнее, чем резкие предыдущие толчки. Он увернулся от трех заключенных, затеявших борьбу, и все четверо потеряли равновесие. Джейс решил, что время скрываться подошло к концу.

Осторожно пробираясь среди бушующего моря испуганных сердитых мужчин всевозможных рас, он направился к стенной койке, занимаемой бдительным клуви. Но прежде, чем Джейс смог добраться до стены, свет погас. Лишь изумрудные глазки аварийных лампочек окружили дверь и потолок.

Темная масса заключенных атаковала дверь, колотя по панели без всякого эффекта. Джейс занял покинутую койку и прижался к ней, когда вектор гравитации корабля опрокинулся, бросив барахтающуюся груду заключенных на люк в потолке. Джейс услышал щелчок открывшихся створок и крики пленников, вываливавшихся из камеры.

Крики перешли в хрипы, затем прекратились вовсе. Джейс выжидал, мрачно размышляя о причине молчания. Сравнение с событиями на Стромви не делало его выводы более утешительными.

Используя ряд полок в качестве лестницы, Джейс спустился к краю люка и выглянул из камеры. Корабль беспорядочно вертелся в пространстве.

Джейс изо всех сил вцепился в обод люка, ожидая, пока корабль стабилизируется — при помощи гравитации или без нее. Когда же колебания наконец прекратились, пол вернулся на прежнее место. Стук падавших тел позволил Джейсу насчитать больше потерь, чем он представлял себе в этой темноте. Общее число значительно превосходило все ожидания.

Джейс осторожно двинулся по коридору, отмечая, что ни одно из тел не шевелится, а некоторые из них — сами беркали. Мертвые заключенные преобладали, причем не все были из его камеры. Он обнаружил двух женщин и одного бесполого кууи.

Джейса направляла легкая вибрация корабельных двигателей, он рассудил, что этот курс уведет его от тюремных камер. Корабль был необычайно велик — очевидно, перестроенная колониальная база. Воздух обладал металлическим привкусом, не свойственным стандартным атмосферным соединениям. Джейс осмотрел несколько мертвых заключенных, пытаясь определить, убил ли их ядовитый воздух, но тела не дали никакой информации.

Трупы заключенных попадались только до разбитых дверей тюремного отделения. Джейс мрачно уставился на проем. Керамические створки практически не поддавались разрушению.

Джейс не мог определить, стал ли воздух чище в отделении экипажа, но уже не ощущал металлического привкуса. Его собственное тело, буквально горевшее от воздействия реланина, слишком энергично адаптировалось к новым элементам, чтобы различать легкие изменения в окружающей среде. Он чувствовал близость передозировки, но опасность принесла с собой и эйфорию. На грани реланинового безумия трудно испытывать страх.

Холод наступал медленно, но даже чистейший реланин имеет пределы температурной выносливости. Джейс, дрожа, подумал, не пострадала ли отопительная система корабля. Воздух пока циркулировал. Псевдотяготение стабилизировалось, хотя и со сбоями. Машины продолжали стучать.

Ритмичный стук становился громче. Но и холод усиливался, а на узких трубах, тянувшихся вдоль стен коридора, выросли ледяные наросты.

Подогрев пола еще действовал, однако система распределения вышла из строя. Черные половицы обжигали ноги ледяным холодом. С трапов, соединявших разные ярусы, свисали причудливой формы сталактиты. От прикосновения к замерзшим перилам на руке у Джейса выступило темное пятнышко крови.

Нырнув в тень поперечного трапа, Джейс поднял взгляд, изучая лабиринт окруженных сетью проходов, которые заполняли цилиндрическое помещение. Псевдотяготение приблизилось к первоначальной ориентации, но большинство сталактитов торчало под углом в десять градусов по отношению к нынешней вертикали.

Джейс проследил за направлением сталактитов. Сеть прохода двумя ярусами выше зловеще поблескивала. Тусклый голубоватый свет из машинного отделения, проникая сквозь решетку, очертил неподвижные фигуры шестерых беркали.

Пока Джейс наблюдал, капля густой крови беркали просочилась сквозь сеть и слетела на трап. Не успев упасть, капля замерзла.

Джейс осторожно выбрался из тени к трапу. Кожа пальцев прилипала к ледяным перилам, когда он взбирался на следующий ярус, но Джейс приказал крови циркулировать быстрее и смог отрывать руки от перил. К счастью, трап под ногами оказался подогретым, и Джейс позволил своему телу возобновить нормальное распределение тепла. Его пальцы онемели, уступая первенство более важным органам.

Пока он лез вверх, трап становился все более теплым, и Джейс даже начал ощущать ток нагретого воздуха, сохранившегося в верхней части корабля. Он вышел в систему сетчатых коридоров и попытался определить, не движется ли что-либо поблизости, но смог уловить только покалывание собственной крови, возобновившей нормальную циркуляцию.

У первого трупа беркали, который он обнаружил, не было рук, а у второго — ног. Голову третьего срезал широкий обжигающий луч, от которого кожа на шее почернела и сморщилась. Огонь, однако, не успел прижечь крупные кровеносные сосуды, и кровь ручьем текла по полу к сетке. Глядя на мертвых беркали, Джейс стер следы крови с ладоней.

Каждый труп был жестоко изуродован, словно во исполнение какого-то жуткого ритуала. Несмотря на отвращение к бойне и грубой полуживотной культуре беркали, Джейс коснулся каждого тела в знак уважения к отошедшему духу и прочитал над каждым молитву Сессерды, сожалея, что не сделал того же с мертвыми заключенными. Исполнив долг, который вряд ли оценил бы кто-то из беркали, он предпринял второй обход, систематически отбирая все полезное.

Плотные жилет и штаны ему плохо подошли, но они согревали тело и придавали ощущение защиты. Джейс прицепил к плечу связку металлических ключей непонятного назначения и сунул за пояс кинжал беркали. Он с сожалением отбросил башмаки беркали — как бесполезные для соли. И Джейс не взял оружие. Он вообще не любил орудия уничтожения и тем более не доверял им на этом корабле смерти.

Но вот Джейс поймал движение воздуха и застыл, пытаясь определить его источник. Импульсы приходили из обоих концов коридора. Джейс повернул к менее сильному источнику. Коридор тонул в темноте; голубоватое сияние едва освещало зубчатые края сети у корабельной стены.

Гудение машин стихло, и все вокруг завертелось от очередного изменения псевдотяготения. Сеть оцарапала руки Джейса, прежде чем он ухватился за нее. Позади послышался грохот — трупы беркали тяжело переворачивались, сотрясая ударами коридор.

Машины возобновили пульсацию, но частота режима казалась уменьшившейся, и Джейс подумал о том, сколько еще времени корабельные системы смогут функционировать вообще. «Даже Укитан не предвидел такого количества неприятностей в результате официального расследования, — подумал он. — Если я когда-нибудь смогу завершить процесс осуществления правосудия, то мне придется добавить предупреждение к досье мисс Виктории Дарси. Горький дар легендарной Мирель — женщины, вдохновляющей смерть, — скорее всего передался ее правнучке. Где она сейчас?» Джейс нахмурился, рассматривая возможность, что Тори находится на этом же корабле беркали.

— Нет, — шепнул он, возражая самому себе. — Ее инстинкт самосохранения куда сильнее, чем у тебя, старина, несмотря на всю ее опрометчивость. — Джейс усмехнулся, представив Тори в аналогичном состоянии беспокойства за судьбу своего инквизитора.

Внезапно почувствовав движение воздуха, он метнулся к краю коридора. Красно-золотой след энерголуча разрезал пространство, где только что была его голова. Поднявшись, Джейс нырнул в темный холл, надеясь, что пол под ним окажется устойчивым. Перепрыгнув в соседний коридор, он едва не упал, наткнувшись на еще одного мертвого беркали.

— Соли, вы хотите покинуть этот склеп? — осведомился звучный глубокий голос на безупречном бэйсике Консорциума.

— Идея выглядит привлекательной, — осторожно ответил Джейс. Он не мог увидеть источник голоса и определить, к какому виду принадлежит его обладатель, хотя по совершенству произношения сразу исключил несколько рас, включая беркали. — Где вы?

— Идите прямо по коридору, но следите за равновесием. Гравитационная ориентация сместилась. Если вы боитесь меня, подумайте, что в таком случае мне незачем было обнаруживать свое присутствие.

— Эта мысль уже пришла мне в голову, — отозвался Джейс и медленно двинулся в сторону голоса, избегая препятствий и стараясь выглядеть спокойным. Он не ощущал преследования владельца энергоружья, но не ослаблял внимания. Пройдя несколько шагов, Джейс разглядел темную фигуру, застывшую у бокового прохода, но продолжал всматриваться в темноту, словно по-прежнему ничего не видел.

— Меня зовут Роаке, — кратко сообщила фигура, когда Джейс оказался в каком-то метре от нее. — Я знаю единственный путь к спасению с этого мертвого корабля. И я возьму вас с собой, если вы понесете оборудование, которое мне потребуется.

Джейс позволил себе взглянуть Роаке в лицо.

— Какое именно оборудование? — спросил он, соизмеряя опасности, исходящие от Роаке и от неизвестных существ позади.

Тот указал на открытый рундук, внутри которого находились пять больших ящиков.

— Все, что вы видите в этом рундуке. Стоянка челноков в конце этого коридора. Я подготовлю один, пока вы будете переносить оборудование. У нас очень мало времени.

Роаке и сам поднял два ящика из рундука и понес их, быстро шагая по коридору. Перед незнакомцем открылась дверь; его силуэт мелькнул на фоне желтого света из кабины аварийного челнока. «Роаке легко можно было бы принять за соли, — решил Джейс, — если бы его мускулы скрывала соответствующая одежда, а не тряпье беркали, и если бы напряжение не усиливало странный запах». Джейс подхватил из рундука третий ящик, поморщившись от неожиданного веса, и последовал за Роаке.

— Поставьте на полку с противоположной стороны, — резко приказал Роаке. — Я оставил для вас замок открытым.

— Весьма предусмотрительно, — пробормотал Джейс. Он побарабанил по ящику, когда устанавливал его, но содержимое было упаковано слишком надежно для столь поверхностного обследования. — Теперь к своим многосторонним достижениям ты можешь добавить и контрабанду, Слейд, — добавил он себе под нос.

Вернувшись к рундуку, Джейс задержался возле оставшихся ящиков. Он почувствовал вибрацию в тюремной части корабля, какую могла бы создать пара конечностей. Скорчив гримасу, Джейс взял очередной ящик Роаке и двинулся с ним к челноку.

Поставив ящик на полку, Джейс вернулся за последним грузом. Этот ящик оказался легче остальных, и он отнес его в отсек пилота и укрепил ремнями.

— Вы что думали, я собираюсь забрать, груз и бросить вас, соли? — сухо осведомился Роаке.

Джейс пожал плечами и сел на койку.

— Командир беркали знает, что вы взяли его челнок?

— Беркали мертвы.

— А заключенные?

— Тоже. Они принадлежали к низшим расам, и я в них не нуждаюсь. — Роаке коснулся пульта управления, открывая наружные двери стоянки челноков.

— Вы нуждаетесь во мне? — спросил Джейс.

— Нет. Вы — удобство, подвернувшееся в нужный момент.

В этот миг замигала сигнализация, предупреждая, что внутренняя дверь закрыта неплотно, а на видеоэкранах заплясали энерголучи.

Челнок содрогнулся под мощью огня, сирена протестующе завыла. Из динамика связи послышался сердитый голос:

— Неужели ты надеешься спастись, подонок беркали? Смертное проклятие наших отцов никогда не даст тебе свободы.

Роаке изо всех сил ударил кулаком по приемнику, но улыбнулся, хотя кровь из его руки закапала на разбитый прибор. Он полез в висевший у него на шее мешочек и вынул твердую блестящую алую капсулу. Роаке высоко поднял капсулу, и капельки крови потекли из раны на запястье.

— Отнесите это к кормовому шлюзу и разбейте в выходной камере. — Он бросил капсулу Джейсу. — А потом быстро прячьтесь за внутренней дверью.

Джейс повертел капсулу в пальцах в поисках идентификационных обозначений, но не обнаружил даже знака производителя. Это показалось ему зловещим.

— Огонь смерти? — задумчиво промолвил он.

— Для неподготовленных, безусловно, смертельный. Даже воины в защитных костюмах выходят из строя, когда огонь разъедает швы.

— Какое изощренное варварство, — заметил Джейс, не делая попыток выполнить приказ Роаке.

— Если вы не докажете свою пользу, — рявкнул Роаке, — я убью вас вместе с теми, кто бросил мне вызов. — Он направил энергопистолет в голову Джейса. — Выполняйте!

«Выбор небогатый — умереть от руки Роаке или от рук его врагов», — мрачно подумал Джейс. Крепко держа капсулу, он протиснулся через узкий проход к кормовому шлюзу и ударил кулаком по панели управления, чтобы открыть внутреннюю дверь, злясь на себя почти не меньше, чем на Роаке.

Джейс бросил капсулу на пол камеры, разбив алую оболочку, и тут же ощутил горький металлический запах газа, сжигающего без пламени. Запечатав внутреннюю дверь, он прислонился к ней спиной, проклиная себя за вклад в вакханалию смертей.

Челнок дернулся и закрутился, бросив Джейса на пол. Кровь прилила к щекам, кожа натянулась от перемены давления; он с трудом приполз в отсек пилота и опустился на койку позади Роаке, слишком поглощенного управлением челнока, чтобы заметить возвращение напарника.

Видеоэкран показывал стоянку челноков, мрачную и холодную. Темные фигуры цеплялись за полуоткрытую внешнюю дверь, но Джейс не мог разглядеть их подробно. Отсутствие четких черт озадачило его, и он сделал заметку в памяти обдумать это позднее — сейчас на такое не было времени. Пока корабль беркали продолжал беспомощно предупреждать о неполадках с дверью, Роаке решительно включил скорость.

Челнок рванулся в космос. Джейс ухватился за койку, надеясь, что конструкция кораблика позволит пережить столь резкий способ бегства. Видеоэкраны потемнели.

Двигатели челнока выли от напряжения, но Джейс ощущал медленное ослабление вибрации, что означало достижение контролируемого ускорения. Когда суденышко успокоилось, Джейс осведомился с тщательно отмеренной дозой иронии:

— Кого мы убили, Роаке?

— Доверчивых дураков, — ответил Роаке, все еще сосредоточенный на пульте управления.

Джейс подавил гнев и удержался от ядовитого отклика. Любой комментарий, вертевшийся у него в голове, мог только ухудшить и без того напряженные отношения. Он начал тщательно изучать окружающую обстановку, сортируя и откладывая нужную информацию. Мастера Сессерды рекомендовали этот процесс как средство успокоения. Он также готовил мозг к таким задачам, как расследование или оценка врага.

Челнок был обычным судном непризнающих закон, лишенным опознавательных знаков, но, возможно, уже хорошо полетавшим, прежде чем попасть в руки беркали. Рычаги выглядели отполированными в течение многих спанов работы. Пол покрывала плотная узловатая шкура.

«Зато Роаке никак не назовешь обычным», — подумал Джейс, невольно восхищаясь величавой осанкой своего спутника. Жилет беркали оставлял обнаженной часть спины Роаке, где играли мускулы, указывающие на чудовищную силу, нетипичную для соли. На голове Роаке имелся ряд выступов, отсутствующих у соли, но короткие черные волосы почти скрывали это различие. «Только внимательный соли или очень наблюдательный „чужой“ заметили бы подобные структурные отличия», — размышлял Джейс.

Несмотря на очевидное сходство с внешним обликом соли, Джейс не мог с уверенностью определить видовую принадлежность Роаке. Это тревожило инквизитора, которому приходилось сталкиваться с представителями весьма экзотических цивилизаций. Как бы то ни было, самая информативная черта Роаке не включала расовую характеристику — золотистые переливающиеся глаза, хорошо знакомые Джейсу по собственному отражению в зеркале.

— Куда мы летим? — спокойно спросил он.

— На планету Стромви. Это ближайший порт.

«Роаке скрывает истинные причины выбора Стромви, — отметил Джейс, чей опыт инквизитора сразу же уловил признаки обмана. — Интересно, зачем ему понадобилось мне лгать?»

— Вы знаете Стромви? — спросил он.

— А вы? — отозвался Роаке.

— Только шапочное знакомство.

— Отлично.

Так как любые дальнейшие вопросы могли обозлить Роаке, Джейс расслабился на койке и закрыл глаза с видом спящего. Он попытался отогнать беспокойные чувства, но гнев, холодный и горький, не желал покидать его разум. Чтобы исцелить эту рану, требовалось время. «Роаке подтолкнул меня, но я выбрал убийство!»

Из-под опущенных век Джейс рассматривал чеканный профиль Роаке и край его переливающегося глаза. Каждый член Консорциума мог приобрести разведенную микстуру реланина, которую использовали для производства адаптатора, но тщательно отмеренные дозы жидкости не содержали снадобья в количестве, способном удовлетворить наркомана. Даже если законно приобретенный препарат скапливался в течение нескольких спанов, содержащиеся в нем инертные ингредиенты, неотделимые от реланина, предохраняли от опасностей наркомании.

Калонги поддерживали строгий контроль над распределением чистого реланина. Роаке определенно не входил в число получателей сомнительного сокровища. Естественный реланин, возникающий лишь в крови калонги, доводился до полной чистоты под их тщательным наблюдением. Даже если бы произошло невозможное и кто-то из калонги попал в плен, чистый реланин не мог быть извлечен из его крови против его воли. Лишить калонги сознания можно только вместе с жизнью, а пребывая в сознании, калонги способны изменять свою кровь, делая ее бесполезной. Смерть же моментально лишала кровь калонги всех ценных свойств.

Ослабленные варианты реланина можно было добыть из некоторых растений калонгского происхождения. Любой, обладающий изрядной долей дерзости и готовностью щедро платить, мог приобрести контрабандное варево из реланиновых масел у торговцев-кууи, но немногие из потреблявших такую жидкость протягивали более пяти спанов. Конечно, существовали и другие источники, но Джейс сомневался, что их продукция была надежнее, чем у кууи.

— Порт Стромви может оказаться захваченным друзьями беркали, — пробормотал Джейс.

— Вы сами попались в порту Стромви? — спросил Роаке, впервые в упор посмотрев на Джейса, который ответил ему немигающим взглядом. Роаке нахмурился.

— Мое появление удивило вас, так как вы не ожидали, что яд пощадит еще кого-то, — продолжал Джейс. — Тогда вы сочли мою живучесть случайной. И вы рассчитывали, что я умру вместе с вашими врагами, когда разобью капсулу, потому что вдыхание химического огня почти всегда смертельно.

— Вы адаптированы к выживанию, — пробормотал Роаке. — Каким образом?

— Очевидно, с помощью дара в виде чистого реланина.

— От кого же был этот дар?

— От друга.

— Калонги?

Джейс пожал плечами, отметив про себя быстроту выводов Роаке.

— Реланин — причина, по которой мы с вами выжили, когда другие заключенные погибли. Вы должны были сразу понять, что я — потребитель реланина, как и вы.

Роаке вновь перенес внимание на пульт управления.

— Да, — признал он наконец. — Мне следовало подумать над этим. Ваше выживание — неожиданный фактор, соли.

— А к какому виду принадлежите вы, Роаке?

Легкое изменение позы свидетельствовало о приливе гордости, но Роаке ответил без всяких эмоций:

— Я — эссенджи.

Джейс приподнял темные брови, когда отпечатавшаяся в памяти информация, касающаяся редких видов, приобрела четкие очертания.

— Информационный банк Консорциума утверждает, что ваш народ практически исчез — поглощенный генетическим полем соли, от которого вы некогда мутировали.

— Какую еще дезинформацию об эссенджи содержит ваш банк? — с вызовом поинтересовался Роаке.

— Не могу припомнить ничего существенного, — спокойно ответил Джейс, хотя краткая, но полная насилия история эссенджи проносилась у него в голове.

— Удачный провал в памяти? — хмыкнул Роаке с недоверием хронического лгуна.

— Регистр Консорциума содержит тысячи ныне существующих видов и миллионы их разновидностей. На вас должно было произвести впечатление, что я вообще вспомнил наименование «эссенджи».

— На меня должен произвести впечатление жалкий заключенный беркали? — усмехнулся Роаке.

— Зато вы были их почетным гостем, — сухо произнес Джейс. Почувствовав, что в Роаке снова закипает гнев, Джейс обозвал себя дураком на нескольких экзотических языках. «Где сегодня твоя хваленая тактичность, Слейд? Полагаю, все еще страдает от избытка реланина и необъяснимых обстоятельств. Никогда не думал, что следствие по поводу бедной мисс Дарси приведет меня к такому океану безумия, даже если Мирель унаследовала не только имя от своей знаменитой прабабушки». — Простите, Роаке. Пожалуйста, проявите терпение с невежественным соли и просветите его насчет мифических эссенджи.

— Я освежу вашу память, соли, если она такого скверного качества. Мы, эссенджи, гораздо сильнее и хитрее наших слабых предков соли. Мы не боимся насилия, как вы. У нас много дарований, которых не понимают, но часто домогаются низшие расы. Я самое опасное существо, которое вы когда-либо встречали, соли.

— Благодарю за предупреждение, — серьезно отозвался Джейс, поздравляя себя с тем, что удержался от комментариев по поводу отсутствия скромности среди дарований эссенджи. — Что же делает вас столь исключительно опасными?

— Свобода от нелепых законов, любопытный соли.

— Меня зовут Слейд.

— Вы задаете слишком много вопросов, Слейд.

— Что поделаешь — ненасытное любопытство.

— Вам следует немедленно избавиться от этой раздражающей привычки.

— На планету Стромви недавно обрушились серьезные неприятности. Это не идеальный пункт назначения для украденного челнока.

— Беркали не смогли удержать меня, а их друзья не смогут меня победить.

— Удивительно, что многие считают калонги нескромными, — не сдержался Джейс.

Оми с достоинством опустился на корабельную койку.

— Могу я чем-либо улучшить ваше самочувствие, мастер Оми? — заботливо осведомилась штурман-теураи.

Оми щелкнул коротким усиком над глазным гребнем в знак признательности на любезность штурмана, но ответил вслух, не уверенный в понятливости молодой теураи:

— Вы сделали все необходимое. Я доволен.

Теураи поклонилась с удивительной элегантностью при ее неуклюжей фигуре, и Оми подумал, что она должна быть очень красива в своей водной фазе размножения. Грубая, покрытая серой шерстью шкура уже начинала обвисать, внося вклад в общее впечатление неуклюжести, но Оми представил себе гибкое изящное существо, которое должно было появиться из этой шкуры, сверкая всеми цветами радуги. Легкий солоноватый запах, исходивший от теураи, свидетельствовал о приближении женской очаровательности. Оми одобрительно кивнул, воздавая должное изысканности расы.

— Сожалею, что мое путешествие задержало ваше посещение моря, — сказал он.

Широкая зеленая глазная лента теураи отразила удивление, но штурман быстро ответила:

— Когда пара штурманов собирается пожениться, они должны чем-то пожертвовать. Мы сознательно сделали свой выбор.

— Одаренное потомство вознаградит вас за вашу жертву.

— Мы очень на это надеемся.

— Чувствую, что вы оба вправе на это рассчитывать.

Теураи снова поклонилась с глубоким уважением к суждению калонги. Оми ощущал кипение эмоций, которое штурман пыталась сдержать. Ее длинный узкий нос вздрагивал, а складки кожи над глазной лентой изгибались. Морская остановка была неизбежной, когда эмоции теураи становились столь чувствительными.

— Благодарю вас, почтенный мастер. Ваше одобрение придало мне сил, которые я с радостью разделю со своим мужем.

Оми царственно кивнул, и штурман удалилась. Думая о приливе надежды, которую он ощутил в теураи, Оми почувствовал удовлетворение. Он особенно наслаждался своим опытом, когда мог доставить удовольствие молодежи.

Подумав о молодости теураи, Оми признал, что позволил личной точке зрения обмануть чувство времени. Он разбранил себя за неаккуратность мышления. Пара теураи числилась среди лучших штурманов Консорциума уже многие спаны. А тот, кто скоро станет мужчиной, даже воспитывался в предыдущем цикле.

Укитан, безусловно, приложил свое знаменитое влияние, чтобы привлечь теураи перед самой морской остановкой. Эти теураи были зрелыми особями своего вида и, несомненно, более опытными в космических полетах, чем их пассажир-калонги. Оми никогда не любил долгих путешествий и почти всегда ограничивал свою деятельность несколькими высокоцивилизованными планетами. Наиболее досадное исключение забросило его на планету, на которой был убит Арнод Конати.

«Уважай опыт теураи, — приказал себе Оми. — Невинность не означает невежества и не свидетельствует о недостатке интеллекта или уровня цивилизации. Невинность приходит как в начале, так и в конце пути. Она может пышно цвести в старческой мудрости и в детской чистоте».

Удовлетворив внутреннюю нужду в справедливом суждении относительно теураи, Оми заметил, что это не прибавило ему душевного покоя. Он нахмурился бы, если бы конституция калонги позволяла подобное сжатие мышц лица, но калонги слишком тщательно приучали себя сохранять выражение спокойной отстраненности. Оно было необходимо, чтобы укрепить доверие низших видов к правосудию калонги, но Оми иногда тосковал по свободе, с которой его предки могли выражать свои чувства.

«Я беспокоюсь, — сказал себе Оми, — потому что не люблю иметь дело с соли и не одобряю усилий Укитана устранить это предубеждение с помощью прямого столкновения». Признав эти недостойные эмоции, Оми почувствовал себя немного лучше и решил подвергнуть сознательному рассмотрению все свои реакции, каким бы болезненным ни оказался этот процесс.

«Мое неудовлетворительное расследование дела Виктории Мирель лишь усилило природную неприязнь к ее самонадеянному, потворствующему своим желаниям виду. Низшие существа, особенно расы, склонные к разрушению, подобно соли, не должны иметь так много бессознательной власти над внешними сенсорными сигналами. Существование Виктории Мирель меня беспокоит, и я не желаю встречаться с ней снова. Укитан разглядел ее отрицательный эффект на мои способности беспристрастно судить представителей 6-го уровня и поставил цель устранить эту погрешность. Я обратился к нему после того неприятного расследования, зная о его мудрости в подобных делах, и не должен возмущаться его уроками».

— Премного благодарен вам, Укитан-лаи, за то, что направили меня по пути исправления, — пробормотал Оми, но слова признательности закончились печальным свистом.

«Назначив соли инквизитором наследницы Мирель, Укитан рассудил не столь безупречно. В случае Джейса Слейда его понимание нуждается в прояснении. Принятие соли в качестве адепта Сессерды не изменяет сущности натуры соли. Согласно мудрости Сессерды владение высшими тайнами влечет за собой раскрытие сущности вида в равной степени с его индивидуальными достижениями. Укитан должен воспринимать своего студента как соли и ради истины, и ради самого студента».

Довольный анализом промаха Укитана, Оми чуть расслабился. Он продолжал сопоставлять сведения о планете Стромви, пока информационный имплантант действовал во второй мозговой доле. Такой же имплантант снабжал четырнадцатую долю подробными инструкциями, касающимися системы Стромви-Деетари. Другие мозговые доли были заняты проблемами образования, досуга и тому подобным.

Внешние чувства Оми ощутили приближение старта, и он приступил к выборочному отключению чувственных функций в подготовке к полету. Ускорение всегда вызывало у него тошноту. Оми надеялся, что пара штурманов-теураи не попытается произвести на него впечатление совершенством своих расчетов. Он охотно пожертвовал бы точностью момента прибытия ради более легкого и спокойного полета.

Джейс наблюдал, как фиолетовый полукруг Стромви растет на видеоэкране. Тонкий атмосферный ободок окружал планету мягким сиянием жизни. Роаке молча пилотировал челнок, и Джейс предпочитал не нарушать хрупкий мир. Он использовал время для сортировки фактов, которые бомбардировали его с момента получения призыва Калема о помощи. Так как правда то и дело разбегалась по сторонам, Джейс посетовал по поводу отсутствия у него способности мозга калонги к параллельному анализу.

Когда инквизитор пришел к выводу, что нуждается в передышке, планета уже заполняла экран. Увидев выбор Роаке координат маршрута, он спокойно заметил:

— Вы посещали Стромви раньше.

— Вот как?

— Вы были на ферме Ходжа.

— На ферме Ходжа? — переспросил Роаке с показным удивлением.

— На ферме по разведению роз, которую создал один странный соли в долине Нгенги. Вам нравятся розы? С одним большим кустом бело-голубых роз на плантации недавно произошел несчастный случай.

— Вы, кажется, неплохо знаете планету для человека, у которого было с ней только шапочное знакомство.

— Мы оба могли бы выиграть от чуть большей откровенности друг с другом, Роаке. И вы, и я в беде, и нам это отлично известно. Думаю, каждый из нас видит только часть картины, но не знает достаточно, чтобы противостоять планам врага, который заточил нас.

— Вы претендуете на моего врага? — усмехнулся Роаке. — Тогда почему же вы так не хотели убивать наших общих противников?

— Так я устроен — не люблю убийств. — Джейс коснулся кинжала, который забрал у охранника-беркали. — Несмотря на ваш явный опыт в качестве агента смерти, я не верю, что вы в одиночку превратили корабль беркали в склеп. Я уничтожил не более шести нападавших с помощью вашей капсулы, и эти шестеро определенно не составляли большинство ваших противников. Просто они оказались в неподходящем месте. Не вы уничтожили беркали. Вы просто предвидели нападение на корабль и воспользовались им, зная планы вашего врага.

— Значит, враг снова только мой. Вы нерешительны, соли. Это утомительная черта.

— Нерешительность не входит в число моих недостатков. Вас заключили в тюрьму по определенной причине, — продолжал Джейс, с удовольствием наблюдая, как внимание Роаке усиливается, — в то время как я просто попался под руку. Беркали, очевидно, связали вас, а не бросили в общую камеру вместе с остальными, и в этом отличии выражается личное отношение. Возможно, беркали испытывают предубеждение к определенным видам, хотя для них вы и я должны выглядеть почти одинаково. Разумеется, их особое внимание могла привлечь и ваша столь располагающая индивидуальность.

— Вы сочиняете любопытные сказки, соли.

— Могу рассказать вам и другие — об обмане и убийстве, об интригующей легенде Стромви и «вахте смерти», о звуковых шоках и похищенных кораблях, а также об очень неприятной банде эссенджи, именуемой Реа, которые одно время считались опаснейшими космическими пиратами. Клан Реа возник как организация политических анархистов, отвергших законы Консорциума ради наиболее прибыльных форм разбоя и внезапно канувших в неизвестность. Недавно в очень избранных кругах прошел слух, что Реа объявились неподалеку от Стромви. О нынешней структуре организации известно очень мало, кроме того, что их военный вождь, по-видимому, заядлый потребитель реланина.

— Личная свобода не означает анархии.

— Некоторые философы-экстремисты, — невозмутимо прокомментировал Джейс, — считают реланин средством достижения свободы индивидуального духа, но очень немногие из них уверены в этом настолько, чтобы поглощать препарат, не опасаясь последствий. Говорят, они постепенно продвигаются к полной зависимости от реланина, но мало кто доживает до достижения этой цели.

Прежде чем ответить, Роаке ввел челнок в атмосферу Стромви.

— Коль скоро вы ратуете за открытый обмен сведениями ради нашей обоюдной пользы, то могли бы для начала объяснить собственные цели.

— Я скромный член Консорциума, который, очевидно, выбрал неудачное время для визита к друзьям на Стромви. — Джейс приготовился тщательно прочесть реакцию Роаке, несмотря на нестабильность чувств, вызванную продолжающимся притоком реланина. — Вскоре после моего прибытия кому-то понадобилось убить хозяина дома. Надеюсь, у вас пристрастие только к ядам, не к ломанию шеи?

— Кто был ваш хозяин? — резко спросил Роаке. Не без разочарования Джейс заметил, что косвенное обвинение явно испугало Роаке.

— Бирк Ходж.

— И вы уверены, что он мертв? — медленно выдохнул Роаке, словно придавленный тяжкой ношей невозможного.

«Ну как могу я быть уверенным в чем-либо, касающемся фермы Ходжа?» — подумал Джейс.

— Я не производил вскрытия тела, — сухо ответил он, — но видел либо мертвого Бирка, либо невероятно изощренный обман — для простого садовода.

Роаке нахмурился; его мощные мускулы угрожающе напряглись.

— Жаль…

— Думаю, Бирк согласился бы с вами, — промолвил Джейс. Он использовал весь свой опыт инквизитора, представляя в уме светлый образ Укитана как указующий перст. Реланин, гиперактивный после недавнего напряжения, затуманивал чувства, которые сам же питал, но Джейс усилием воли усмирил разбушевавшееся восприятие. Он избавился от личной антипатии к Роаке ударом мозгового кинжала, не менее болезненным, чем причиненный настоящим оружием, но у него не было времени для более щадящих методов. После беспристрастного рассмотрения фактов Джейс освободил Роаке от подозрений в непосредственном участии в убийстве Бирка.

Облегчив суровый инквизиторский контроль над разумом и чувствами, Джейс тут же пожалел о своем суждении. Он не сомневался, что Роаке виновен в многочисленных преступлениях, но правосудие Сессерды запрещало осуждать на основании предположений. Единственный конкретный акт насилия, который Джейс мог приписать Роаке, был связан с бегством с корабля беркали, но участие в этом самого Джейса сводило на нет ценность его свидетельства.

Сессерда требовала уважения к Роаке, чьи истинные мотивы все еще оставались нераскрытыми. Джейс с неохотой заставил себя изменить отношение к эссенджи, понимая, что Укитан потребовал бы от него отказаться от предубеждения.

— Смерть Бирка Ходжа, — решительным тоном заявил Роаке, — если она, как вы утверждаете, действительно имела место, только повышает неотложность задачи. Мы должны действовать быстро.

— Вы внезапно вспомнили о «мы». Значит, я снова стал полезен?

— Да, — ответил Роаке без всяких попыток притворства. Он бросил на Джейса быстрый взгляд и, очевидно, в этот момент принял окончательное решение. — Мне нужен кто-то, кто знаком с фермой Ходжа. Я должен найти нечто, представляющее определенную ценность, прежде чем это найдут другие, и вы должны помочь мне советом в поисках.

— Я должен вам советовать? — рассмеялся Джейс, искренне позабавленный уверенностью Роаке. — Вы взываете к моей чести или, быть может, к долгу дружбы? Наши дружеские отношения что-то не находят отклика в моей памяти.

— Ценный товар, о котором я говорил, — открыл карты Роаке, — это полный урожай необработанного релавида.

— Сырые семена? — присвистнул Джейс.

— Достаточное количество, чтобы обеспечить всю популяцию на планете.

— Или убить?

Роаке пожал плечами:

— Ничто ценное не приобретается без риска. По крайней мере, эту точку зрения вы должны разделять.

— Никогда не судите о человеке по цвету его глаз.

— Вы можете подорвать мое хрупкое уважение к вам.

— Уважение? Вы меня удивляете.

— Я ведь позволил вам жить, не так ли?

— Ценю вашу щедрость.

— Если я решу, что вы всего лишь дурак, накачанный реланином по нелепой случайности, то могу стать менее щедрым.

— Кто еще ищет релавид?

— Мой брат.

— Соперничество между братьями бывает обременительным. Он тоже подвержен?

— Нет. Он молод.

— Но честолюбив.

— Скорее фанатичен. Он реа!

Джейс вертел в руках кинжал беркали, изучая рукоятку в форме змеи.

— Значит, вы тоже реа? — спросил он.

— С точки зрения моего брата, сейчас уже нет.

«Он говорит правду, — подумал Джейс, но по его спине пробежал холодок инстинктивного страха. — Интересно, Роаке расстался с Реа по своей или по их воле?» — Джейс не стал задавать этот вопрос, так как не сомневался, что Роаке смертельно оскорбит предположение о его подчинении чьей-либо воле.

— Релавид вырос на Стромви? — осведомился Джейс, тщательно подбирая слова.

— Конечно, — с презрением бросил Роаке, как будто ответ был очевиден. — Условия планеты идеально подходят для этого. Мой брат намерен внедрить релавид в стромвийскую экологию, а я намерен проследить, чтобы он потерпел неудачу.

— Благородно заботясь о населении Стромви?

— А вы сочли бы такую заботу достаточным мотивом? — отозвался Роаке, с явным любопытством глядя на собеседника.

Джейс улыбнулся, но его страх усилился.

— Неконтролируемый рост релавида доступен на Стромви только при помощи естественных средств опыления — таких, как летающие насекомые, — пробормотал он, с ужасом наблюдая за неосознанными признаками подтверждения на лице Роаке. — При этом вся экосистема планеты может быть нарушена — возможно, катастрофически. Если стромвийские смолы абсорбируют любое из природных реланиновых масел — что весьма вероятно, — разрушение будет полным, так как смола — источник жизни всех видов Стромви, а сырое реланиновое масло смертоносно, как самые сильные яды, известные в Галактике.

— Смертоносно для всех, кроме потребителей реланина.

— Оно способно причинить большие неудобства даже наркоманам, — возразил Джейс.

— Когда же мы начнем наши поиски, мой верный союзник? — благодушно поинтересовался Роаке.

Поле было мертвым. Каждый узел на голове Нгури ощущал ужасную, неестественную пустоту. «Ты позволил нам умереть», — обвиняли его сломанные тростники, высохшие листья лилий и сломанные стебли, сожженные химическим огнем.

Нгури опустил туловище ближе к земле. Набрав в руку горсть высохшей почвы, он ощутил на вкус ее бесплодие. Даже твердая глина, казалось, таила в себе больше надежд на будущую жизнь. Из кусочков мертвых листьев и цветов посыпались полые оболочки личинок насекомых, и Нгури почувствовал, как напряглись его смоляные мешочки. Прожорливые чужие насекомые, алчные чужие растения, нелепое чужое вмешательство… Теперь Нгури знал источник «вахты смерти» своей планеты.

Стромви, обозревая опустошенное поле, принял твердое решение — без отчаяния, без напрасных и запоздалых обвинений, даже без гнева. Катастрофе придется смотреть в лицо. Если хрупкую красоту планеты можно будет когда-нибудь восстановить, процесс должен начинаться на честной основе. «Мой драгоценный мир никогда больше не будет таким совершенным, — вздохнул Нгури, — каким был до того, как мы позволили чужим прийти сюда».

Нгури медленно повернулся — его тело казалось налитым свинцом. «Когда яд проникает сквозь шкуру, его невозможно удалить, — подумал он. — Чтобы пережить яд врага, нужно впитать его в себя и сделать своим».

Нгури поднял широкую голову, не осознавая скорбного благородства принятой позы. «Уничтожить заражение с помощью его же смертоносной энергии!..» Он спрятал голову в шейные складки и двинулся прочь с места разрушения, имея перед собой определенную цель.

Тори перечитывала портовый журнал с начала до конца, неудовлетворенная обнаруженной информацией. Она закладывала интересные места кусочками тростника, пока воздерживаясь от выводов.

Минимум раз в месяц широкие каракули Джеффера отмечали анонимные поставки Бирку Ходжу. Но Тори уже в течение долгого времени принимала все регулярные поступления на ферму Ходжа, и была уверена, что ни одна из этих дат не соответствует ее собственным записям. Все заметки в журнале по поводу обычных корабельных поставок содержали их подробные перечни, подтверждая воспоминания девушки.

Шесть раз записи в журнал заносились мелким неразборчивым почерком Нгахи. Джеффер всегда был безответственным, исчезая на целые миллиспаны без всяких объяснений. Его последнее исчезновение произошло за три дня до «вахты смерти». Журнал не содержал никаких указаний на его возвращение.

Последние записи принадлежали Нгахи. Только одно маленькое грузовое судно прибыло с Деетари в день предполагаемого прилета Джейса и покинуло порт тем же утром. В журнале не было никаких указаний насчет пассажиров, хотя заметка о подготовке судна на воздушной подушке могла относиться к личному кораблю Джейса. Больше записей не было вплоть до той ночи, когда на полях пустой страницы появилась строчка: «Нгивик заявляет, что снова заметил неопознанного визитера. Деетари не может подтвердить».

Тори вытерла глаза, загрязненные смолой после слишком многих миллиспанов погребения под поверхностью Стромви, и отключила на ночь световую панель. В темноте смола скапливалась более обильно, но ее глаза нуждались в отдыхе, хотя прочие части тела оставались слишком напряженными для мирного сна.

— Какой еще визитер? — прошептала она в темноте, потом тихо засмеялась. — Возможно, один из свадебных гостей Сильвии, не пожелавший объявить, что прибыл первым.

Теперь брак Сильвии с Харроу выглядел невероятным событием. «Как много планов оказались разрушенными — в том числе и мои собственные, — думала Тори. — Ненавижу это нелепое ожидание исполнения ужасной стромвийской легенды или очередного поворота непредсказуемого и неумолимого колеса фортуны. Прабабушка никогда не позволяла внешним обстоятельствам властвовать над ней. Она создавала и уничтожала судьбы согласно собственной воле».

— Но прабабушка всегда знала, чего она хочет, — вздохнула Тори. — А я знаю только то, чего не хочу. — Правда, в последние дни она поставила перед собой цель, но пожалела об этом, как только осознала ее сущность: ей хотелось покинуть южные пещеры. Тори перестала относиться к ним как к убежищу, поняв, что не в состоянии уйти отсюда.

Все туннели, которые она, будучи соли, могла преодолеть, упирались в вертикальные шахты или душные ямы, наполненные крошащимся черноземом. Тори нигде не видела туннельных машин. Стромви стоически держали «вахту смерти» и не могли помочь ей советом. Когда она требовала показать ей путь наверх, стромви отвечали только несколькими щелчками и отказывались обсуждать эту тему.

Никто из стромви как будто больше не оплакивал Нгои и не упоминал о возвращении его тела. Подобное отношение к мертвому сородичу было беспрецедентным и внушало малоприятное доверие к выводам Джейса относительно смерти бедняги. Нгета и другие приятели-стромви едва узнавали Тори. Они всегда выглядели занятыми, но Тори чувствовала, что их смущает ее присутствие. Соли не имела роли в «вахте смерти».

За исключением Нгури, никто не обсуждал с Тори события, связанные с «вахтой смерти», а Нгури вел себя еще более странно, чем остальные. Он задавал какие-то незначительные вопросы о Бирке и Джейсе, и самые тривиальные ответы поглощали его внимание. Сравнивая вопросы Нгури с инквизиторскими методами Сессерды, Тори спрашивала себя, не сговорились ли стромви уничтожить творение Бирка Ходжа.

Бирк Ходж умер в своем кабинете на втором этаже, куда ни один стромви не мог добраться, а тем более быстро оттуда уйти. Нгои был убит зубами стромви — по мнению Джейса, его собственными. Что-то неуловимое — неизвестный враг Риллессы? — убило или похитило Джейса. Сильвия, Калем, Гиса и Талия исчезли, так же как угрюмый неряха Джеффер и другие служащие порта. Кто-то прощелкал «вахту смерти», и вполне цивилизованный народ обратился к своим самым архаичным суевериям.

Тори не донимала Нгури своими заботами о выходе из пещер. Если ответы Нгури окажутся столь же бесполезными, как и его соплеменников, она понимала, что в одиночестве ей будет еще страшнее, чем раньше. Если же он ответит разумно, ей останется только смущенно признать, что она сама не знает, куда хочет идти. Тори слишком ценила мнение Нгури, чтобы признаться в иррациональном желании убежать.

— Бегство — твой ответ на все, — бормотала девушка себе под нос, — и до сих пор это тебе не очень помогало.

Тори пыталась убедить себя, что последний случай отличается от ее прошлых ошибок. Но усиливающееся чувство клаустрофобии начало перевешивать доводы разума, заставляя ее чувствовать себя заключенной вместе с Риллессой в приют для слабоумных. Тори считала стромви существами достаточно высокого интеллекта, чтобы выносить столь примитивные суждения, но она куда меньше полагалась на чистоту их нынешних помыслов. Стромви уважали закон Консорциума, но они пребывали на его самой дальней окраине отнюдь не только в пространственном смысле. Бирк Ходж с его сомнительной этикой обосновался на Стромви не только из-за благоприятных возможностей для садоводства.

Нгури постоянно обещал уделить внимание делам, беспокоящим Тори, но всегда находил благовидный предлог для их откладывания. Его визиты с каждым днем становились все более краткими. Вообще стромви выглядели твердо решившими оставаться в своих глубоких пещерах.

Храбрость не принадлежала к характерным расовым свойствам стромви. И все же Тори ожидала от них большего. Она особо ценила Нгури и знала, что он способен на большую отвагу и столь же большую изобретательность в делах, которые считает важными.

Раньше Тори считала, что понимает ценности Нгури, но постепенно она начала сознавать, что различия между стромви и соли не ограничиваются внешним обликом. Нгури, по-своему мягко и дружелюбно, превратил ее в заключенную. Тори не знала, почему, но не намеревалась безропотно мириться с его решением.

Повернувшись на койке, Тори прижала лоб к холодной глиняной стене.

— Нгури прав, — пробормотала она. — С моей стороны было непростительной беспечностью потерять своего эксперта по связям с «чужими», даже если он и был инквизитором.

Однако незнакомство с мыслительными процессами иных видов могло не только мешать, но и помогать. Нгури тоже судил со своей ограниченной точки зрения, иначе он бы понял, что Тори взбунтуется хотя бы из-за инстинктивного неприятия соли долгого пребывания под землей. Но пока девушка открыто не протестовала, он сохранял видимость дружбы.

«Нгури ожидает, что я подчинюсь ему, как Нгета, или буду избегать его, как Нгина, — размышляла Тори. — Он рассчитывает на реакцию женщины-стромви. Теперь я больше сочувствую Нгине — Нгури начал внушать мне страх».

— Бедная Нгина-ли, — шептала Тори, думая о молодой стромви. — Ты унаследовала слишком много ума у своего отца, чтобы уважать его, и слишком много независимости, чтобы безропотно ему повиноваться. — Она пока не встречала Нгину в пещерах, но не делала попыток разыскать ее.

Если Нгури и впрямь исподтишка воздвиг для Тори тюремные стены, немногие стромви стали бы ему возражать. Однако Нгина часто возмущалась «неразумными ограничениями», налагаемыми на младших ее отцом, и могла счесть перспективу помощи Тори увлекательным предприятием. С другой стороны, «вахта смерти» едва ли была подходящим поводом для озорства. Чтобы убедить молодую стромви, Тори пришлось бы прибегнуть к извращенной логике и солидной дозе лжи. Она поморщилась, желая не быть столь уверенной в своих способностях обманом вовлечь Нгину в заговор.

Тори прижала руки к усталым глазам. Перспектива обмануть доверие Нгины была малоприятной, но мысль о зависимости от кого бы то ни было — Нгури, Бирка или дяди Пера — и вовсе внушала ужас. Тори по-прежнему боялась тени с алой полоской, но этот страх улегся за последние несколько дней. Если ей предстоит сражаться, бежать или смотреть в лицо неизвестному врагу, она хочет сделать выбор сама.

Вспомнив прабабушку Мирель, Тори попыталась обуздать свои эмоции. Нгина оправится и станет только сильнее после урока, который ей преподаст соли. Винить себя не приведет ни к чему хорошему. В конце концов, стромви первыми предали ее.

— Этот аргумент, Виктория, заставил бы содрогнуться твоего друга-инквизитора. — Тори печально улыбнулась самой себе, хотя слезы прочищали ее глаза без всяких сознательных побуждений. Она вытянулась на койке, стараясь укрепить в себе жажду свободы и не думать о сомнительных аспектах решения. Если ей удастся найти Нгину в этом лабиринте пещер, туннелей и тупиков, Тори вновь обретет свободу — правда, неизвестно, для чего именно, но она не должна позволять неопределенности остановить ее.

Нгина сидела в одиночестве в одной из лечебных пещер. Она сказалась больной, и мать притворилась, что поверила ей. Нгине требовалось уединение, так как ей все еще не хватало смелости пойти к отцу. Она ждала, что он сам позовет ее, но никто не приходил. Казалось, все, кроме матери, позабыли о Нгине, но от этого ей было только легче.

Нгина нуждалась в совете, хотя всегда ненавидела просить об этом, и боялась признаться в том, что сделала. Нгина не могла заставить себя рассказать все матери, так как опасалась, что размеров ее глупости не выдержит даже материнское терпение. Она старалась молча притворяться, будто не находила Нгои, не узнала его секрет, не подала сигнал «вахты смерти»… Нгина сидела, жалея саму себя и пытаясь ни о чем не думать, так как мысли об ужасной гибели Нгои были невыносимы.

«Как может существовать такая боль?» — спрашивала она себя, невольно переносясь в темные залы оплакивания. Нгина знала Нгои всю жизнь. Его присутствие казалось само собой разумеющимся. Даже когда его нелепые руководящие указания раздражали ее, она не мыслила общество старших стромви без него.

Нгои был неотъемлемой частью этого мира, как и ее почтенные родители, и его потеря словно сделала ее семью более уязвимой. «Если я так горюю о смерти Нгои, — думала Нгина, — то я, наверное, умру, если потеряю свою почтенную мать или уважаемого отца». Мысли Нгины касались в основном личных бед, лишь смутно признавая, что смерть твердо заявила о своем присутствии на Стромви.

Услышав женский голос, спрашивающий разрешения войти, Нгина утвердительно щелкнула, даже не попытавшись выяснить личность посетителя. Тори Дарси вошла в комнату под кружевную вуаль смоляных корней, и Нгина ощутила тревогу. Она не думала о реакции на смерть соли — в том числе мистера Бирка.

Нгина представила себе мучительные расспросы и наказание, которому подвергнет ее мистер Бирк, наверняка приславший сюда Тори. В конце концов, Тори была его ассистенткой, а может, и чем-то большим, если злые мысли Нгетилы были верными.

Чувство вины Нгины еще усилилось. Она приветствовала Тори печальным щелканьем.

— Тебе не нравится «вахта смерти»? — с сочувственной улыбкой спросила Тори.

Нгина отрицательно щелкнула, радуясь прекращению долгого одиночества, но слегка негодуя на вторжение в ее горе.

— Почему вы здесь, мисс Тори?

— Твоя мать сказала, что ты неважно себя чувствуешь, и я подумала, что тебе будет приятно, если тебя кто-то навестит.

— Но почему вы вообще здесь — в южных пещерах?

Тори ответила не сразу, и Нгина решила, что женщине-соли, очевидно, не по себе из-за большого количества смолы вокруг. Столь проницательный вывод вернул ей основательно забытое чувство гордости.

— Мне было необходимо поговорить с твоим отцом, — наконец промолвила Тори. — Надеюсь, я не утомляю тебя, Нгина-ли?

— Нет, мне не так уж плохо. — Нгине не хотелось, чтобы ее расспрашивали, но она не желала снова остаться одной.

— Когда мне не по себе, иногда помогает прогулка. Не хочешь немного пройтись со мной?

— Может быть, — неуверенно отозвалась Нгина. Было бы приятно выйти из тесной комнатушки, а в компании Тори Дарси ее вряд ли кто-нибудь остановит.

Тори тепло улыбнулась.

— Может, сходим к выходному туннелю на случай, если мне внезапно понадобится свежий воздух?

Нгина пожала плечами. Одно направление не хуже другого. А в ту сторону ее почтенный отец ходит редко. Нгина подняла гибкое туловище и вытянула сильные задние ноги. Она слишком долго просидела, предаваясь печальным мыслям, и ее крепкие молодые мускулы затекли и онемели.

Тори отошла в сторону, пропуская Нгину вперед через узкий входной туннель лечебной пещеры. Когда они добрались до широкого коридора, Тори пошла рядом с Нгиной, время от времени хватаясь за стены, чтобы удержать равновесие.

— Несмотря на долгую практику, смола все еще делает меня неуклюжей, — со смехом призналась Тори. Запах ее настроения показался Нгине странным, но она была слишком поглощена собственными заботами, чтобы донимать Тори личными вопросами.

— Как вы справились со входным склоном? — спросила Нгина, находя неуклюжесть соли такой же нелепой, как их смену настроений.

— Мне помогли.

— Ну конечно, — машинально откликнулась Нгина.

Она вела Тори по одному из наименее посещаемых туннелей. «Мисс Тори не станет возражать против более длинного маршрута, — думала Нгина, — так как соли в пещерах теряют чувство направления». К удивлению Нгины, прогулка действительно немного развеяла ее мрачность. Она даже боялась теперь, что, когда Тори уйдет, ею вновь одолеет депрессия.

— Я очень рада, что вы навестили меня, мисс Тори, — с непривычной робостью призналась Нгина. — Думаю, мне был нужен друг.

Тревожный запах настроения женщины-соли стал более сильным.

— А я рада, что смогла тебе помочь, — ответила она, но ее улыбка показалась Нгине напряженной.

Сильвия задыхалась в пыльном воздухе корабля. Хотя она всегда ненавидела Стромви, ее тело жаждало влажной смолистой атмосферы планеты. Она всегда плохо переносила адаптацию. Если бы ее отец обосновался на какой-нибудь цивилизованной планете соли, ее жизнь протекала бы гораздо легче. Стромви была единственной серьезной причиной разногласий между Сильвией и ее отцом — разумеется, за исключением Сквайра. Но этот повод давно потерял свою актуальность.

Сильвия мерила шагами маленькую закрытую каюту, где она провела неизвестно сколько дней. Условия каюты были вполне подходящими для поддержания жизни, но Сильвии, разумеется, этого было мало. Она никого не видела и не слышала. Ей хотелось понять, каким образом она оказалась в абсолютно изолированном помещении. Сильвия не припоминала болезни, которая требовала бы столь строгой формы карантина. Происхождение струпьев на руках и ногах было ей непонятно, но они не указывали на сколько-нибудь серьезную опасность.

Сильвии постоянно снилась Риллесса, бешено размахивающая горящим факелом и бросающаяся на орду безликих врагов. Она отгоняла это видение как абсолютно нелепое, но оно возвращалось с раздражающим упорством. Ни в одном из снов не участвовал Калем, которому следовало находиться рядом с отчаявшейся женой, зато там появлялся Харроу, стоявший в огненном центре враждебной армии и слишком искушенный, чтобы проявлять беспокойство.

Где был Харроу, когда Сильвия так нуждалась в нем? Не то чтобы Сильвия возражала против задержки свадьбы. Она была бы рада, если бы папа вообще отказался от своего чудовищного плана. Очарование Харроу поблекло.

— Почему я позволила папе удержать меня от брака со Сквайром? Нет, — пробормотала Сильвия, — это несправедливо по отношению к папе. Я сама отказалась от свадьбы, потому что была дурой. — Она повернулась к маленькому зеркалу и скорчила гримасу своему усталому отражению.

— Забота об этой соли действует мне на нервы, — вздохнула Перека, бесплотная на вид женщина, заслуженная воспитательница клана Реа. Пятеро лучших воинов Акрас были ее детьми, причем младший из них — отпрыск Таграна. — Если она в самом деле дочь Биркая, он уничтожил в ней дух эссенджи.

— Ее скоро освободят, — отозвался Тагран.

— Под опеку Ареса? В его нынешнем настроении он способен убить ее, стоит ей потревожить хотя бы его тень. Эта женщина — недостойный враг и к тому же наша родственница. Почему мы должны ее мучить? Биркай уже лишил ее силы духа.

— Вождь клана приказала нам задержать ее, — ответил Тагран, не желая выражать собственные опасения на этот счет. — Мы не должны знать причины поступков вождя.

— Но мы с тобой знаем эти причины, Тагран, так как все помним. Акрас ненавидит дочь и сына Биркая, потому что жизнь им дала женщина-соли. Как можем мы служить ревности Акрас?

— Она вождь клана, — заявил Тагран. — Каждый из нас поклялся служить ей, и ни один достойный реа не может нарушить клятву.

— Я всю жизнь была предана вождю, — вздохнула Перека. — Когда мои братья покинули клан, я упрекала их за бесчестный поступок. Но сейчас я хотела бы увидеть их снова и взять назад свои горькие и обидные слова.

Тагран нахмурился, ибо братья Переки были его кузенами. Перека воспользовалась преимуществом момента:

— Акрас ведет нас к гибели, Тагран. Она отвергла собственного сына как предателя, но мы с тобой знаем, что единственное преступление Роаке состоит в его рождении!

— Вражда между братьями порождает много обвинений, — пожал плечами Тагран. — Слова бессмысленны. Победителя определяет сила.

— И ты веришь, что Арес мог взять верх над Роаке без прямой санкции вождя клана? Арес похож на своего отца Загаре — хороший исполнитель, но плохой вождь.

Тагран неохотно кивнул:

— Биркай был бы лучшим военным вождем.

— Ты был лучшим военным вождем, чем Загаре, — проворчала Перека, — даже если у Акрас так и не хватило ума предоставить тебе официальный статус. — Тагран весь напрягся, так как в нем давно кипело возмущение по поводу его двусмысленного положения, а такие чувства были недостойными. — Загаре привел Реа к самому горькому поражению в нашей истории, а Арес нанесет нам последний смертельный удар. Вот что предлагает нам вождь. Не победу, не достойное отмщение, а самоуничтожение, подобно тому, как шрамы на ее лице воплощают всего лишь последнюю бессмысленную клятву, а не гордое возмездие силы Реа.

— Вождь нашего клана никогда не обесчестит нас. И мы не должны обесчестить ее. — Тагран стиснул рукоятку кинжала. Про себя он мог сомневаться в суждениях Акрас, но, слыша подобную прямую критику, всегда вставал на ее защиту. Даже к выходкам Ареса он старался выказывать определенный уровень уважения. — Ее сила и решительность помогли клану выжить после потери судна-дома, когда большинство наших воинов были мертвы или ранены. Помнишь, Перека, как твои легкие сгорали от яда, пока Акрас не раздобыла достаточно адаптатора, чтобы исцелить тебя? Она купила жидкость у кууи за драгоценности клана, оружие своего отца и свои услуги и никогда не переставала пополнять запасы этого снадобья, дарующего нам свободу.

— Качество препарата достаточно скверное, учитывая цену, которую мы платим, — буркнула Перека. — У Расканнена это получалось лучше.

— Тогда мы процветали, но и сейчас мы почти восстановили наш статус как признанная сила среди независимых. Ты понимаешь, как мало независимых могут вообще приобрести любой адаптатор? Трое поставщиков могут назначить любую цену.

— Ну да, только двум кууи и одному соли удалось раздобыть достаточное количество семян релавида, чтобы производить средство, — сухо согласилась Перека. — А в результате мы — их слуги; мы, которые не должны служить никому, кроме эссенджи! Как и наш вождь, ты позабыл, что означает честь Реа.

Глаза Таграна сузились от гнева.

— А ты позабыла об уважении. Когда вождь клана выбрала Харроу Фебро и начала работать с ним, ты предсказывала, что ей не удастся его использовать. Ты говорила, что он слишком слаб, чтобы проникнуть на службу к Перу Валису. Но Фебро сыграл свою роль в исполнении планов вождя.

— Харроу Фебро слаб. Он служит нашему вождю только из трусости и стал бы служить любому, кто ему пригрозит. Он считает себя умным и ценным, потому что ему доверили один урожай релавида, но Пер Валис легко тратит такие маленькие урожаи на обнаружение возможных конкурентов — вроде нас. Меня тошнит от Харроу Фебро. Он смог занять положение в организации Пера Валиса только благодаря своему кузену и желанию продавать что угодно кому угодно.

— Кузен и слабости Харроу Фебро и были причинами, по которым его выбрала вождь клана.

— Я не отрицаю способности Акрас выбирать подходящие орудия, — отозвалась Перека. — Но ее орудия служат ее целям.

— Ты сомневаешься в ней только потому, что она не делится с тобой своими планами. Но Акрас никогда еще не подводила нас.

— Куда мы идем, Тагран? Пер Валис, скорее всего, догадался, что Фебро служит двум хозяевам, И, конечно, ему известно, где был посеян релавид. Сейчас он уже знает, где нас искать, и наверняка послал бы в погоню за нами всех наемников в Галактике, если бы релавид не посеяли на планете Консорциума, что избавило его от необходимости уничтожить нас. По приказу вождя нашего клана мы атаковали стромвийский порт, убили одних членов Консорциума и подвергаем опасности других. Консорциум не потерпит подобных действий. Наш вождь знает это так же хорошо, как Пер Валис, но ее это не заботит.

— Мы на время покинем пространство Консорциума, — объяснил Тагран, — а вернув судно-дом, мы станем достаточно сильны, чтобы справиться с наемниками Пера Валиса. Тогда за пределами контроля калонги появятся уже четыре источника адаптатора.

— Ты сам-то этому веришь? — осведомилась Перека; выражение ее лица слегка смягчилось. — Акрас использует твою преданность, Тагран, чтобы держать в узде других воинов. Она использовала способности Роаке, накачивая его реланином, но, думаю, он начал понимать, что к чему, и Акрас напустила на него Ареса.

— Роаке всегда был сыном, которого хотела Акрас, — вздохнул Тагран, признавая частицу терзавших его сомнений, — но она старалась заслужить преданность одного Ареса.

— Теперь она отталкивает и Ареса. Акрас не заботит ничего, кроме исполнения ее смертной клятвы. Акрас хочет отомстить Биркаю не потому, что он почти уничтожил ее клан, а потому, что она его любила, а он ее предал. Неужели ты не видишь, что произойдет с кланом? Даже если Консорциум не лишит нас свободы, мы не выживем. Пер Валис и его конкуренты-кууи не потерпят даже намека на соперничество в торговле релавидом, и у нас нет надежды победить таких могущественных врагов. Биркай был союзником Пера Валиса, и его смерть принесет только лишние неприятности клану.

— Ты позволила бы Биркаю остаться безнаказанным? — спросил Тагран. Этот вопрос давно его беспокоил.

— Я покончила бы с ним еще тридцать спанов назад, когда он был всего лишь беглецом-подранком вроде нас, пытающимся использовать знания Реа маршрутов и баз контрабандистов, чтобы начать новую жизнь. Вместо того чтобы скрывать от него выживание клана, я постаралась бы, чтобы он как можно скорее узнал о том, что не смог уничтожить нас.

— Медленное отмщение более полно и больше соответствует величине преступлений Биркая. Его смерть и накопленные им богатства восстановят величие Реа. Вождь клана понимает, что такое честь. Такую честь следует уважать, — мрачно закончил Тагран.

Перека гордо вскинула голову. Она никогда не обладала красотой Акрас, но она была эссенджи, и возраст не огрубил ее черты, как цвет лица не поблек.

— Одна из моих дочерей погибла во время неудачной атаки на ферму Ходжа, потому что наш вождь запретила использовать оружие. После долгих спанов наблюдения Акрас несомненно знала, что Биркай защитил свой дом от обычных энерголучей. Но ей хотелось всего лишь заставить его помучиться в предчувствии близкого отмщения. Она хочет убить Биркая собственноручно, и поэтому моя дочь умерла от руки жалкой, напуганной женщины-соли с игольником. Какая в этом честь, Тагран? Я не могу этого понять.

— Не следует оплакивать воина, павшего в битве, — ответил Тагран, мягко коснувшись коротких серебристых волос на плече Переки.

Нгури осторожно открыл панель, оглядываясь вокруг. Ему не нравились механизмы соли, так как он находил их конструкцию неуклюжей, но он разбирался в использовании каждого орудия, доставленного Бирком на планету. Нгури старался понять принципы их применения, притворяясь незаинтересованным. Он уважал Бирка Ходжа и ценил его стремление продать продукцию стромви, но никогда полностью не доверял рожденным на других планетах.

Нгури имел свои приоритеты и свои концепции хорошего и плохого. Если принципы калонги совпадали с его концепциями, это было хорошо. Если нет… Нгури пожимал плечами: калонги не знают всего и не знают Стромви.

Панель скрипнула, когда Нгури вскрыл ее, так как старый металл заржавел от влажной атмосферы планеты. Ящик лежал нетронутым в тайнике подвала «Глупости Ходжа» со времен создания этого нелепого сооружения, но Нгури не забывал о нем, как не забывал ни о чем, что скрывала стромвийская почва.

Бирк никогда толком не понимал логику обитателей планеты, порожденную подземной жизнью: стромви хранили друг от друга свои секреты, не закапывая, а выкапывая их. Нгури хищно усмехнулся, заметив, что сокровище Бирка не потускнело с годами.

Наклонившись, чтобы обследовать свою находку, Нгури почувствовал боль и жалобно щелкнул. Тяжелый путь по заросшим корнями туннелям под фундаментом «Глупости Ходжа» усилил воспаление суставов, слишком натруженных за последние дни. Боль пробежала вдоль туловища, достигнув высшей точки под шейным гребнем.

На момент Нгури испугался, что надорвал свое усталое тело. Он не осмелился бы позвать на помощь и преждевременно поделиться секретом Бирка — пусть лучше о нем пока не знают.

Напряжение в смоляных мешочках ослабло, и Нгури медленно пошевелился, высвобождая сжатые мускулы. Он еще не присоединился к последней «вахте смерти», но чувствовал, что надо торопиться. Если ему не хватит времени, то может не хватить и его планете. Он мрачно приступил к выполнению своей задачи.

Роаке посадил челнок в единственном порту Стромви, ничуть не обеспокоенный молчанием диспетчера. Транспортный компьютер пассивно подтвердил посадку. Но странные условия приземления не озаботили Роаке, равно как и предложение Джейса действовать с максимальной осторожностью. Резкий спуск завершила грубая, хотя и уверенная посадка. Джейс воздержался от комментариев по поводу ненужного риска в пилотировании Роаке, стиль которого вполне соответствовал характерным чертам эссенджи.

Роаке освободился от ремней безопасности, как будто те жгли ему кожу, и покинул челнок, как только раздвинулись наружные створки люка. Джейс выходил более осторожно, сомневаясь в том, что порт может предоставить им надежное убежище. Уверенность Роаке отнюдь не уменьшала его подозрений.

Молочное дневное солнце Стромви заглянуло в проем люка, осветив каждое пятнышко на грязном полу корабля, как следы его мрачной истории. Тень Роаке мелькнула за порогом и исчезла. Джейс прислушивался, и мертвая тишина буквально проникала ему под кожу. Он ощущал каждое движение и каждый жест Роаке благодаря обостренному реланином восприятию.

Джейс понял, что Роаке остановился и повернулся к кораблю. Прежде чем эссенджи успел заговорить, инквизитор встал и подошел к залитому солнцем трапу. После холода умирающего корабля беркали, а атмосфера похищенного челнока мало чем от него отличалась, тело Джейса радостно приветствовало блаженное стромвийское тепло. Внезапный прилив энергии, обеспеченный повышенным уровнем реланина, внушил Джейсу почти такую же бесшабашную уверенность, какая отличала эссенджи.

— Нет, — дружелюбно сказал Джейс, — я не воспользовался вашей краткой потерей бдительности. — Он искренне наслаждался, наблюдая реакцию Роаке. Смутить кого-либо предвидением всегда доставляло Джейсу больше удовольствия, чем это находили подобающим мастера-калонги. Укитан часто советовал ему обуздывать подобные импульсы, ибо Сессерда не поощряет действий, которые могут показаться сверхъестественными неразвитым существам. — На момент вы забыли обо мне, Роаке, — весело продолжил Джейс. — Будь я иным, ваш промах мог бы стоить вам очень дорого. — Джейс был уверен, что Роаке не способен оценить опыт Сессерды. Он подозревал, что эссенджи редко имел дело с теми, чьи чувства более обострены, чем у начинающего потребителя реланина.

Роаке нахмурился. Яркое стромвийское солнце резало ему глаза, но слова Джейса нанесли куда более болезненную рану его гордости.

— О таком существе, как вы, соли, забыть нетрудно.

Джейс спрыгнул с челнока на пористую поверхность посадочного поля.

— Ваши бывшие друзья, кажется, оставили планету нам. — Серебряные дискообразные корабли исчезли, и порт выглядел пустым и заброшенным.

— Разумный человек никогда не задержится в доме врага. — Роаке с подозрением прищурился. — Я дал вам возможность бежать, но вы не воспользовались этим. — Матовая кожа эссенджи уже покраснела на стромвийском солнце, но Роаке не обращал внимания на ожоги. Он стоял в океане солнечных лучей, не пытаясь искать защиты в тени челнока или ближайших ангаров.

— Ваше великодушие делает мне честь, — усмехнулся Джейс, — если оно и впрямь было искренним. Однако, как вы уже заметили, я заинтересован в спасении стромви от весьма сомнительных благ реланина.

Роаке кивнул.

— Мне нужно небольшое судно для полета на вашу ферму Ходжа. Покажите мне нужный ангар.

— Я лично предпочитаю четвертый. — Роаке приземлился на дальнем краю поля от центра управления и четвертого ангара. Джейс махнул в сторону здания согнутой рукой, интересуясь, поймет ли Роаке двусмысленность этого жеста. Для кууи согнутая рука означает уступку, но на Эсколаде, где Джейс провел большую часть детства, служит предупреждением. — Отличный день для прогулки, не так ли? — добавил он. — Как хорошо пройтись после истребления всего живого в тюрьме беркали!

— Вы либо безумны, либо очень хитрые — мрачно заметил Роаке.

— Обе эти черты отличают потребителей реланина, который, в свою очередь, усиливает их.

Роаке взмахнул оружием беркали, подавая Джейсу знак идти вперед. Джейс посмотрел на открытый челнок.

— А груз? — спросил он.

— Вернусь, когда выберу новый корабль. А тем временем позволим неосторожным попытаться меня обокрасть. — Выступы на черепе Роаке, казалось, затвердели от гнева, а на стриженом виске быстро пульсировала вена.

Джейс пожал плечами. Стромвийский воздух мог подсластить затхлую атмосферу челнока, а коррозия не могла повредить ему больше, чем обращение прежних владельцев. Джейс уверенно зашагал по полю.

Он двигался с большей осторожностью, чем позволял заметить Роаке, так как не доверял ни ему, ни невидимому врагу, ни безмолвному миру Стромви. Насыщенный смолой воздух, туманное розоватое небо и неподвижный фиолетовый горизонт не внушали успокоения. Скрытая энергия планеты кипела под землей, где таилось средоточие жизни стромви. Планета не разделяла спокойствия жаркого дня, которое царило на поверхности.

К тому времени как двое мужчин достигли тени четвертого ангара, светлая кожа Роаке покрылась красной коркой на плечах и шее, где сбритая серебряная грива едва начала отрастать. Джейс с любопытством наблюдал процесс. Быстрота загара казалась поразительной даже для незащищенной кожи альбиноса. А ведь реланин должен был обеспечить адаптацию его потребителя к ультрафиолетовым лучам, если только некачественное снадобье не причиняло вред само по себе.

Роаке как будто не замечал появляющихся волдырей. Он критически глянул на ряд планетарных суденышек. Роаке не забыл, чтобы Джейс оставался в пределах досягаемости его оружия, но внимание эссенджи чуть рассеялось. Когда воин прошел мимо корабля, которым едва не завладели Джейс и Тори, инквизитор замешкался, предоставив Роаке продолжать осмотр.

Джейс не очень надеялся что-либо обнаружить спустя столько дней. Поэтому даже весьма скудные находки доставили ему огромную радость, так как любой успех разума уже начинал казаться чем-то несбыточным. Хотя следы Тори Дарси изрядно поистерлись, инквизитор смог определить, что она стояла в этом месте, касалась этой панели, трогала этот рычаг. Очевидно, с тех пор прошло меньше дней, чем опасался Джейс.

Убедившись, что Роаке поглощен обходом, Джейс быстро присел возле грузового отсека корабля. Он чуть отодвинул панель, и ощущение личности Тори наполнило глубины сознания Сессерды. Девушка долго пряталась здесь и ушла по своей воле, избежав ловушки, в которую угодил ее неосторожный инквизитор.

Джейс вернул панель на прежнее место, но его пальцы задержались на холодных керамических плитках. «Если Тори спаслась, — размышлял он, — то куда бы она отправилась, потеряв шанс покинуть планету? Назад на ферму Ходжа, в знакомое место? Да, если бы она нашла средство вернуться. Значит, и я должен быть там. — Он с мрачным юмором посмотрел на Роаке. — Но ведь именно туда мы и собираемся».

Заметив ответный взгляд эссенджи, Джейс праздно потянулся, хотя горел жаждой деятельности. Ведь со времени его прибытия на Стромви все шло из рук вон плохо, и чувство вины по отношению к Тори Дарси по-прежнему тяготило его. В конце концов, на инквизиторе лежит долг перед его подследственным. Джейс обязан по крайней мере вынести вердикт по делу Тори Дарси.

Нгина помогала Тори взбираться по крутым участкам длинного наклонного туннеля. Браслеты не могли справиться со скользкой поверхностью, ведь ни один неуклюжий соли не способен передвигаться, подобно стромви, даже по самому сухому из туннелей. Нгина как будто позабыла про болезнь, если не считать крайней молчаливости. Как и вся планета, она словно утратила дар речи во время «вахты смерти».

Тори не пыталась преодолеть необычную сдержанность Нгины. Молчание молодой стромви подходило ее намерениям, хотя и усиливало чувство вины. Ведь стромви были ее друзьями, которых с таким трудом удалось приобрести. Почему же она пытается превратить их в противников?

«Потому что я забыла, насколько едины эта планета и ее народ, — ответил суровый внутренний голос, — и что я не вхожу в это единство. Во время кризиса я не нужна стромви, и они не обязаны меня оберегать».

— А я всегда убегаю, когда чувствую страх, — пробормотала Тори, испытывая циничное презрение к своим истинным побуждениям.

— Вы боитесь, мисс Тори? — резко спросила Нгина, хотя до сих пор едва замечала неловкую соли рядом.

— Я просто размышляла вслух, — спокойно ответила Тори, — о другом времени и месте.

Нгина прощелкала незаконченную мысль, и Тори так и не поняла, что стромви не решилась сказать.

— Пожалуй, мне пора вернуться к себе, — вдруг заявила Нгина.

— Конечно, — отозвалась Тори, встревоженная внезапным решением стромви. — Я тоже должна возвращаться. Надеюсь, я тебя не слишком утомила. — Тори улыбнулась, стараясь не проявлять беспокойства. — Боюсь, я совсем потеряла ориентацию в этом лабиринте. Ты не могла бы показать мне выход?

— Чуть дальше по этому туннелю. Проход ровный и прямой. Вы легко сможете выбраться. — Нгина кратко щелкнула на прощанье, но не повернула назад. Вместо этого она приняла позу отдыха, прижав к земле длинное туловище и скрестив руки над головными узлами.

— Спасибо, Нгина, — поблагодарила свою проводницу Тори, огорченная ее подавленностью и не зная, как ей помочь.

Пока Тори колебалась, Нгина подняла голову и посмотрела на нее широко открытыми печальными глазами.

— Вы когда-нибудь боялись по-настоящему, мисс Тори?

«Прабабушка со смехом отмахнулась бы от такого вопроса и продолжила свой путь, забыв об огорчениях юной стромви и вообще обо всех местных проблемах, которые не касаются ее собственного благополучия. Мне тоже хватает собственных неприятностей», — подумала Тори, но печально ответила:

— Я боюсь сейчас, Нгина, боюсь за всех нас. Я не понимаю вашу «вахту смерти», но знаю, что она означает конец всему, что я ценила на этой планете.

— Это совсем другое дело. Это общий страх, а не страх за себя.

«Нгина, невинное дитя! — с горечью подумала Тори. — Если бы ты могла прочесть мое эгоистическое сердце, то кроме презрения ничего не почувствовала бы».

— Когда я ощущаю страх, то не могу думать ни о чем, кроме себя, — продолжала Нгина со вспышкой доверия, порожденной отчаянием. — Я не могу ни с кем поговорить — ни с моей почтенной матерью, ни даже с моей самой доброй сестрой Нгиадой. Вы никогда не боялись никого и ничего. Я видела, как вы возражали мистеру Ходжу и завоевали его уважение, и даже мой почтенный отец никогда не внушал вам робость. Как мне стать смелой, мисс Тори?

— Делай то, что необходимо, несмотря на страх и преодолевая собственные недостатки. — Тори улыбнулась печальному воспоминанию. — Так говорила моя прабабушка во время нашей единственной встречи. Я была очень мала, но она произвела на меня большое впечатление, как, впрочем, и на всех.

— Она была очень храброй?

— Она была замечательной во многих отношениях. Полагаю, ты могла бы назвать ее храброй. Она достигла в своей жизни куда большего, чем можно было ожидать от женщины-соли весьма сомнительного происхождения.

— Чего же она достигла?

— Бесчестья, дорогая Нгина, а это ужасная ноша сама по себе. — Тори опустилась на колени и слегка коснулась скользкого от смолы лица Нгины. — Ты достойная дочь своего народа и слишком полна жизни, чтобы позволить древней легенде лишить себя радости.

— Я боюсь не древней легенды, а настоящего, — прошептала Нгина. — Мисс Тори, это я начала «вахту смерти». Я не могу признаться отцу, как опозорила его своим глупым поведением, но вы должны рассказать мистеру Ходжу. Мисс Тори, Нгои посадил чужие семена на южном поле и умер из-за этого.

От волнения Тори даже позабыла о бегстве.

— Ты знаешь, кто убил его, Нгина-ли? — спросила она.

— Нет. Но кто-то очень жестокий и опасный хотел получить урожай, который утаил Нгои. Он умер ужасной смертью, мисс Тори.

— Знаю. Я видела его в лазарете.

— Пожалуйста, сообщите обо всем мистеру Ходжу. Скажите ему, что я начала «вахту смерти», не подумав, потому что очень испугалась, когда случился страшный грохот, уже после того, как все произошло. Я не хотела ничего плохого, я не понимала, что мой народ действительно начнет последнее бдение.

— Ты слышала удар звукового шока, Нгина. Враг пришел на Стромви. — Тори смолкла и подумала: «И я собираюсь покинуть убежище моих друзей-стромви, чтобы снова с этим столкнуться, после того, как чудом спаслась… Чего ты хочешь добиться, Виктория? От чего ты пытаешься спастись? Ты позволяешь клаустрофобии и паранойе вернуть тебя туда, где рыщет бесформенное нечто с алой полосой». — Не ты послужила причиной «вахты смерти», Нгина. Ты просто распознала ее быстрее всех нас, — добавила Тори. «А Бирк Ходж мертв, — пронеслось у нее в голове, — и не сможет ничего за нас решить. Я наверняка пожалею, что покинула туннели, как только выберусь на поверхность, но я задохнусь, если останусь здесь».

Нгина печально щелкнула внутренними зубами и сгорбила одно плечо жестом, очень напоминающим ее отца. На ее лице появилось озадаченное выражение.

— Вы мне не говорили, откуда вы узнали, что моего почтенного отца нужно искать в южных пещерах.

— Твой отец сам нашел меня и привел сюда.

— Он искал вас?

— Мы с тобой должны многое обсудить, но я и так слишком задержалась. Ваши смоляные туннели очень тяжелы для бедной соли.

«Я не буду более счастливой или менее испуганной на поверхности, — подумала Тори, — но по крайней мере хоть на короткое время почувствую себя свободной, пока очередной страх не заставит меня бежать снова. Нгина-ли, я более труслива, чем кто бы то ни был. Просто я боюсь не того, чего надо».

— Не думаю, что понимаю вас, мисс Тори.

Тори вздохнула.

— Позаботься о себе, Нгина. Спасибо за компанию. — И она медленно поползла по последнему смоляному туннелю, отделявшему ее от солнечного света.

Пер Валис задумчиво изучал доклад по Харроу Фебро. Он с самого начала знал, что Фебро — агент его конкурента. Этот аспект информации не явился сюрпризом. Пер также догадывался, что таинственный конкурент как-то связан с его собственной организацией.

Однако Пер Валис, не ожидал, что этот конкурент устроит такую страшную ловушку Бирку Ходжу. Пер никогда не считал Бирка значительной фигурой — разве только в качестве неплохого покровителя для Виктории, пока ее честолюбие не станет более зрелым. Его интересовало, почему Харроу решил жениться на Сильвии Ходж, но, в конце концов, его чувства могли быть искренними — насколько Харроу вообще способен на искренность.

Пер Валис был слишком профессионален и практичен, чтобы позволять внешним обстоятельствам ранить свою гордость. Тем не менее он слегка расстроился, осознав, что таинственный конкурент метил вовсе не в него. Выходит, он был такой же пешкой, как и Харроу, которую использовали, только чтобы добраться до Бирка Ходжа.

Рапорт тревожил и потому, что поступил слишком поздно. К этому времени первый урожай релавида, безусловно, был снят, если только Консорциум не успел вмешаться. А тут еще Виктория не ответила на последние три письма Розалинды, хотя само по себе это не внушало беспокойства. Виктория издавна пренебрегала дочерними обязанностями. Как и Мирель, она была чересчур независимой.

Но ведь Виктория и была Мирель! Как эксперимент в области влияния окружающей среды это клонирование можно было посчитать успешным. А вот с точки зрения капиталовложения результат разочаровывал. Пер надеялся, что жизнь с таким бессовестным мошенником, как Бирк Ходж, отвлечет Викторию от переживаний по поводу обстоятельств смерти Конати. Пер понимал, почему Виктория могла убить Конати, но не в силах был себе представить, почему неудача расследования так огорчила ее. Очевидно, здесь не обошлось без каких-то изощренных трюков калонги.

Больше не было причин терпеть самонадеянное честолюбие Бирка Ходжа. Бирк не только перестал приносить пользу, но еще и попал в поле зрения правосудия Консорциума. Ферма Ходжа была, по существу, уничтожена. Встал вопрос: насколько провал Бирка Ходжа может повредить Перу Валису?

Кое-какие связи можно было доказать. Поэтому следовало составить список лиц, знавших действительный объем работы, выполнявшейся Бирком для Пера. Небольшой список, так как немногие обладали информацией из первых рук о бизнесе Пера Валиса. Слухи, исходящие от непризнающих закон, не имеют особого веса для инквизиторов. Однако самых уязвимых из списка придется устранить. Большинство из них вполне доступны.

В идеале первым делом следовало бы избавиться от Бирка и Харроу. В таком случае ситуация могла бы разрешиться сама собой или же хватит небольшой деликатной работы, чтобы избежать вмешательства Консорциума. Прежде всего, нужно будет уточнить нынешнее положение дел. Учитывая явную дерзость врага Бирка Ходжа, он с Харроу, возможно, уже мертвы.

Стоит ли рисковать, чтобы вернуть Викторию? Если Консорциум уже вмешался в события на Стромви, тогда чем меньше связей с Пером Валисом смогут обнаружить инквизиторы, тем лучше. Однако тесные отношения Виктории с Пером, несомненно, будут установлены. Расстройство Тива, которым страдала Виктория, защищало ее семью и друзей от ее непосредственных показаний, но имя покровителя матери фигурирует в официальных архивах Консорциума. Службу Виктории на Стромви также не удастся скрыть, даже если немедленно перевести ее на какую-нибудь нейтральную планету.

Заявление о разрыве с Викторией показалось наиболее безопасным выходом, так как это явилось бы правдой в узком смысле слова. Возможно, Розалинда не слишком огорчится, потеряв Викторию. Эксперимент Мирель с клонированием всегда беспокоил Розалинду, тем более что при ней останется Лила. Пер Валис нахмурился, убеждая самого себя. Он терпеть не мог расстраивать своих наложниц.

Оми понравилось на Деетари. Простота архитектуры, безупречное состояние каждой улицы и каждой стены, идеальное обслуживание создавали ощущение легкости управления этой планеты, которая без всякого хвастовства демонстрировала свои минеральные богатства. Блестящие фрагменты металлоподобного галенита, перламутрового стилбита и шелковистого халцедона попадались в самых темных углах, что придавало находкам особую ценность.

Оми одобрял планету Деетари и уважал народ, сделавший ее такой уравновешенной, комфортабельной и гостеприимной. Его не беспокоила медлительная тяжеловесная реакция населения, но он ясно видел, как персонал Деетари раздражает штурманов-теураи. Уважая пару своих пилотов, он жестом указал на готовность взять на себя роль посредника.

Теураи приняли предложение с робким удивлением, граничащим с благоговейным страхом. Мастера-калонги редко занимались такими мирскими проблемами, как конфликты с администрацией порта по поводу регистрации маршрута. Чиновница-деетари тоже не пыталась скрыть удивление, когда к ней обратился почетный мастер и инквизитор-калонги. Она возбужденно взмахнула серо-голубыми руками и защебетала новость коллегам в офисе, что притормозило и тот маленький прогресс, которого добились теураи. Оми терпеливо ждал.

Выразив вежливый отказ насладиться полномасштабным гостеприимством деетари, Оми повторил пожелание взять персональный челнок для полета на планету Стромви. Теураи уже выражали эту просьбу от его имени и столкнулись с непонятным сопротивлением. Даже с чувствами, ограниченными коммуникационной системой корабля, Оми ощущал интенсивность испуга деетари.

Чиновница прощебетала нервное извинение, и ее изображение на видеоэкране сменила декоративная заставка. Через несколько микроспанов появилась другая деетари — серьезная и пожилая, с кожей, посеребренной возрастом.

— Мудрый мастер-калонги, — пропела она на весьма близком подобии первого языка калонги. — Меня зовут Акила. Ваше внимание оказывает честь моему народу.

— Матриарх, — ответил Оми, изобразив усиками жест уважения к лидеру планеты, — я высоко ценю ваших соплеменников и сожалею, что обеспокоил их. Пожалуйста, разъясните причину их тревоги, дабы я мог понять и развеять их.

Акила поклонилась, дав понять, что расценивает просьбу калонги как приказ.

— Наше огромное уважение к вам, мастер-калонги, заставляет приложить все усилия, чтобы удовлетворить ваше пожелание. Но невозможность этого причиняет нам великую боль.

— Почему вы не можете разрешить полет на соседнюю планету? Этот порт — установленный пункт доступа в планетарную систему.

— По примеру мудрых калонги, мы уважаем обычаи наших соседей. Мы с большим сожалением признали «вахту смерти» стромви и не можем допустить вторжение в их горе. Нам очень жаль сообщать Консорциуму столь печальную новость.

Зная, что деетари действуют в собственных параметрах времени, Оми не осудил их за медлительность в информировании Консорциума о таком значительном событии, как «вахта смерти» стромви, какую бы форму ни принял этот мифический обычай. Он с отвращением ощутил прилив беспокойства — ближайшего родственника страха, примитивной эмоции, которую Оми считал нецивилизованной.

— Пожалуйста, поделитесь со мной всей информацией о «вахте смерти», которой вы располагаете, — спокойно попросил он.

— Если мастер-калонги позволит почтить себя нашим гостеприимством, я все разузнаю и сообщу. — Матриарх сплела пальцы рук, сморщенная кожа которых подчеркивала ее возраст и положение.

Зная упорство деетари, Оми предложил компромисс:

— Вечер вашего любезного гостеприимства сделает еще приятнее мое путешествие завтра. Я с благодарностью принимаю ваше предложение, матриарх.

— Мы приложим все усилия, чтобы удовлетворить вас, почетный мастер-калонги.

— Не сомневаюсь в вашей способности удовлетворить меня полностью, — ответил Оми. Матриарх поколебалась лишь секунду, прежде чем поклониться в знак уважения к мудрости калонги.

— Все кончится, — вздохнула Талия в темноте.

— Это я покончу с твоими жалобами, — огрызнулся мужчина, протягивая через стол руку к пище, которую она ему принесла. Бессмысленное посвистывание Талии раздражало его, но больше всего он ненавидел ее частые, кажущиеся нелепыми замечания.

— Смерть, если ее призывают, — причитала она, — не уходит, не получив платы.

— Почему ты не могла исчезнуть вместо своей сестры? Я стану таким же безумным, как ты, если проторчу еще какое-то время в твоей компании. — И в десятый раз мужчина предупредил: — Скоро прибудет корабль. Ты должна приветствовать его, как учила тебя сестра.

— Красота бесплотна, и она разрушает, — отозвалась Талия, возобновляя свои трели песни деетари.

Тори отодвинула в сторону последний слой переплетенных виноградных лоз, скрывавших вход в туннель. Заходившее солнце было чудесным. Воздух, содержащий больше кислорода, чем смолы, наполнил легкие Тори, придав чувство бодрости. Она с интересом разглядывала фиолетовый оттенок рук, который должен исчезнуть, когда смола сойдет с кожи.

Процесс высыхания смолы мог занять несколько дней, несмотря на то, что световые панели снижали накопление смолы в ее пещере. Тори поморщилась, хотя понимала ценность смолы как камуфляжа и средства защиты от стромвийского солнца. Знакомые ряды желтых роз проходили всего в нескольких метрах от места, где она стояла среди серебряных лилий.

— Я проходила через этот сад сотни раз, — прошептала Тори, вновь пораженная умением стромви хранить свои секреты.

Внимательно осматриваясь, Тори проверила, что ничего не потеряла из своей сумки с инструментами, и вынула мачете Джейса из ножен, которые изготовила из корневых волокон.

— Мачете Джейса! — усмехнулась она. — Можно подумать, что, однажды воспользовавшись тесаком, он приобрел на него постоянные права.

Спрятав мачете, Тори завернулась в позаимствованный ею плащ из грубой стромвийской ткани — весьма неудобное средство защиты от недружественных глаз — и медленно двинулась вперед среди серебряных лилий, избегая спелых стручков с острыми семенами. Она поскользнулась только один раз, так как заключение в стромвийских пещерах поневоле закалило ее чувство равновесия. Добравшись до покрытой мхом дорожки, окружавшей розовые поля, она зашагала почти нормальной походкой.

И почти сразу остановилась. «Куда теперь?» — подумала Тори. Глядя через яркие клумбы садов Ходжа на приземистый дом, ей показалось, будто Бирк сейчас выйдет в патио и помашет ей рукой. Тори позволила вечерним теням поиграть с ее затуманенным смолой зрением. И увидела Талию, накрывавшую на стол к ужину. Сильвия опиралась на руку Харроу — оба улыбались друг другу с цивилизованной сдержанностью. Калем с сердитой физиономией шел следом за сестрой. Незнакомец шагал рядом с ней…

Тори нахмурилась, ибо появление незнакомца вернуло иллюзорную картинку к реальности. Она моргнула несколько раз, решив, что это смола и усталость сыграли с ней шутку, и закусила губу, чтобы вызвать прочищающие глаза слезы. Со сладковатым вкусом крови во рту она присела в тени куста алых роз.

Калем, Сильвия, Талия… Даже Харроу… Добро пожаловать домой, бродяжка-Виктория. Все хорошо.

Кроме того, что Бирк и Нгои мертвы. И молчаливые стромви несут свою «вахту смерти», держа в пещерах Риллессу, пока Нгури занимается своими секретами. И инквизитор-соли по имени Джейс Слейд пропал…

Чтобы обрести уверенность, Тори стиснула рукоятку мачете и нащупала шнур, которым Джейс обмотал ее. Она бросила взгляд на серебряный диск луны — меньшей из двух лун, что подтверждало ее потерю счета дням, — и в доброй стромвийской манере устроилась в ложбинке между садовыми кустами. «Никогда не принимай важных решений усталой, Виктория». Она с тоской подумала об удобной мягкой кровати в комнате их дома в поместье дяди Пера.

Оми помечтал о радостях тонизирующей ванны фарии и сразу же устыдился слабости духа. В краткий момент истины он понял, что спаны, проведенные им в намеренной изоляции от низших видов Консорциума, снизили его способность уважать их. Его настолько раздражала задержка на Деетари, что он какое-то время вполне серьезно рассматривал возможность использования открытой формы силы калонги, свидетелем которой были лишь немногие члены Консорциума. Это могло заставить деетари бояться его сильнее, чем своих пророков, но было бы абсолютно нецивилизованным.

Его нетерпимость не имела оправданий. Матриарх держалась крайне сердечно, несмотря на попытку скрыть источник информации о «вахте смерти» стромви. Она неохотно назвала имя Гисы Альд, но сразу же согласилась вызвать эту женщину. Утро было потрачено на поиски Гисы бюрократией Деетари. Раздражаться не имело смысла.

Оми с покорностью наблюдал за прибытием ожидаемой им дочери Деетари. Такая же тощая, как большинство ее соплеменниц, женщина тем не менее умудрялась выглядеть более-менее солидно. Она не поклонилась, но Оми не ощутил в ней вызова — только уверенность в себе.

— Вы хотели видеть меня, мастер Оми, — без колебаний заговорила женщина на бэйсике Консорциума с легким деетарийским акцентом, и Оми ощутил влияние соли. — Я — Гиса Альд.

— Вы недавно прилетели со Стромви, — отозвался Оми на том же языке, — и принесли известие о «вахте смерти» жителей планеты.

— Я прожила на Стромви много спанов, — спокойно ответила Гиса, — поэтому хорошо знаю и планету, и ее народ.

— Вы служили хозяину-соли. — «Хозяину, который не зарегистрирован как член Консорциума», — добавил про себя Оми, сдерживая неодобрение литанией Сессерды. — Он тоже присоединился к «вахте смерти» стромви?

— Мистер Ходж сам себе хозяин. Я не знаю, о чем он думает.

— Вы оставили службу у него?

— Я бежала от великого несчастья с целью предупредить свой народ. — Гиса коснулась кончика узкого носа. — Пророк велел мне не говорить о деяниях демонических врагов. Я могу лишь сказать, что «вахта смерти» реальна.

— Вы знаете соли по имени Джейс Слейд?

— Да, знаю.

— Он сейчас на Стромви?

— Он прибыл туда, и началась «вахта смерти».

Подтверждение неприятностей заставило Оми пересмотреть приоритеты нескольких задач. Он сожалел о запретах, наложенных пророком, но уважал культуру деетари и не мог вытягивать ответы из встревоженной Гисы. Тем не менее информацию было необходимо получить. Консорциум отвечал за Стромви, а Оми представлял правосудие Консорциума.

— Ваша сестра осталась на Стромви, — мягко произнес он и тут же заметил усиление беспокойства Гисы. — Как деетари, она не связана изоляцией «вахты смерти». Вы пытались связаться с ней?

— Талия — простая женщина. Она не знает, как пользоваться передатчиком.

— Но вы должны беспокоиться за нее.

— Талия не беззащитна. Она наделена пророческим даром.

Оми задумчиво склонил голову:

— Вы не верите, что она достаточно защищена. Вы считаете, что она умрет вместе со стромви. Вы покинули ее и чувствуете свою вину.

— Матриарх умнее меня, — отозвалась Гиса. — Она сказала, что мы должны ждать окончания «вахты смерти», прежде чем посылать корабль на Стромви.

— Уважение мудро, но неведение глупо. Я отправлюсь на Стромви сейчас же, — объявил Оми. Ощутив подспудное волнение Гисы, он принял решение: — Вы будете сопровождать меня, мисс Гиса. Вы предупредили ваш народ и теперь должны выполнить обязательства по отношению к сестре.

Пальцы Гисы слегка дрогнули, но явные признаки испуга сразу же исчезли. «В ней есть внутренняя сила», — с одобрением отметил Оми, уверенный, что страх Гисы был очень велик.

— Разум мастера-калонги куда больше моего, — признала она со вздохом.

Оми воспринял уступку как естественный ответ на прямое указание мастера-калонги.

— Пожалуйста, сообщите вашему матриарху. Мой персональный челнок уже готов и покинет планету через миллиспан. Я прошу позволить моим штурманам оставаться на здешней орбите до моего возвращения, так как их судно не подходит для внутрисистемных полетов.

Гиса поклонилась и вышла. Оми ощутил интенсивное чувство удовлетворения, сопровождавшее верно принятое решение. Реакция Гисы на места, существа и предметы проинформирует Оми обо всем без объяснений пророчеств деетари. Такие наблюдения являлись простейшей формой расследования, которую клеветники калонги объявляли нечестной, но Оми намеревался действовать во имя чести. Он слишком уважал творение, чтобы поступать иначе.

Серый кораблик урчал в стромвийском вечере, едва не касаясь во время полета высоких стеблей лилий. Роаке взял прямой курс, не пытаясь скрываться от наблюдения врага. Джейс коснулся пальцами ящика, стоявшего рядом с ним в переполненной кабине. Пять ящиков, прихваченных Роаке с корабля беркали, заняли почти все пространство.

— Пришло время, соли, отработать жизнь, которую я подарил вам, — угрожающе бросил Роаке. — Найдите релавид, если не хотите, чтобы я взял назад свой дар.

— Ваши угрозы смешны, Роаке, и не впечатляют ни меня, ни вас, — улыбнулся Джейс. — Я уже согласился помочь вам разыскать релавид, но не могу прийти к конкретным выводам, не имея сведений. Если вы хотите получить результат, то должны посодействовать процессу.

Роаке стиснул челюсти, но не позволил гневу овладеть собой.

— Какая помощь вам нужна?

— Информация. Расскажите мне об этом урожае.

— Семена посадили на южном поле фермы Ходжа, — буркнул Роаке. — Первый урожай был снят и упакован стромви, который затем уничтожил поле.

— Как давно это произошло? — спросил Джейс. Он почти не сомневался, что Роаке не ответит, но вопрос должен был спровоцировать эссенджи на эмоциональную информативную реакцию.

— Я не уверен, — отозвался наконец Роаке; это признание явно далось ему с трудом. — Подонки-беркали используют некачественный реланин для своего адаптатора.

— Я и сам в какой-то мере потерял чувство времени, — вздохнул Джейс, сочувствуя Роаке, чье честное признание произвело на него впечатление. — Некачественный реланин может вызвать непредсказуемые реакции.

Краткий кивок Роаке был почти одобрительным.

— Мой брат вмешался слишком поздно, чтобы спасти остаток урожая, но он не дал стромви завершить свою задачу. Брат ничего не узнал от стромви, кроме того, что первые стручки остались невредимыми. — Роаке с презрением добавил: — Мой брат слишком импульсивен и позволил стромви умереть.

— А вы сами допрашивали стромви? — спросил Джейс с мягкостью, которая насторожила бы любого менее самоуверенного собеседника.

— Стромви предпочел смыть свое бесчестье смертью. Печальный выбор, — хмыкнул Роаке, — но вполне понятный. Я ничего не смог узнать, так как все чувства покинули его еще до моего появления.

— Весьма неудачно.

— Да, — серьезно подтвердил Роаке. — Это причинило мне много неудобств.

Джейс кивнул в насмешливом сочувствии:

— Я вижу лишь одно возможное решение проблемы. Вы должны доверить мне поиски релавида — моими методами и под моим руководством.

— Вы не можете рассчитывать, что я выпущу вас из виду, — с презрением фыркнул Роаке.

— Думаю, вы понимаете целесообразность моего предложения, иначе не говорили бы со мной. Жители планеты знают меня, но ничего не скажут, если вы будете меня сопровождать. Вы воплощаете собой насилие. Ни один стромви не доверится мне при таком свидетеле, а я нуждаюсь в советах стромви.

Роаке заговорил было, но Джейс остановил его властным жестом и незаметным изменением тона, действующим на подсознание. Инквизитор редко использовал столь изощренную технику, потому что такие методы предоставляли слишком много власти для неосторожного применения, но ему еще реже приходилось бороться за жизнь целой планеты.

— Поймите, Роаке, эта планета принадлежит ее народу в более глубоком смысле, чем большинство известных концепций владения. Здесь вы ничего не найдете и не добьетесь без помощи стромви.

Красивые черты лица эссенджи отражали напряженное внимание, а слегка нахмуренные брови указывали на подозрение. Джейс был готов к тому, что Роаке распознает его методы убеждения. Воин-реа мог счесть их эквивалентом прямой атаки.

Роаке отвернулся и задумчиво посмотрел на видеоэкран, потом произнес, видимо впечатленный уверенностью Джейса:

— Вы говорите убедительно, соли.

— Я говорю правду. Если вы были так же честны со мной в отношении релавида, у вас нет причин не верить мне.

— Вы можете поклясться в этом вашей честностью? — торжественно спросил Роаке.

Джейс заставил себя сохранить серьезное выражение и не выдать одолевавшие его сомнения.

— Да, — прямо ответил он, — если вы сделаете то же самое. — Джейс сомневался в способности Роаке оценить честь Сессерды, поэтому обмен клятвами в подобных обстоятельствах выглядел фарсом. «Как бы то ни было, — подумал Джейс, — Сессерда учит, что даже самые злобные существа могут уважать собственные идеалы. Каждое суждение должно учитывать культуру и уровень цивилизации личности. Роаке можно считать достойным человеком в контексте общества 7-го уровня».

— Клянусь честью, — с гордостью произнес Роаке, — что я не убью вас, если вы не нарушите данную мне клятву. Я говорил вам правду о релавиде. У меня нет намерений вредить стромви.

Обещание Роаке прозвучало напыщенно и предполагало возможность обмана, но Джейс ощутил неожиданную искренность в словах эссенджи.

— Я должен осмотреть южные поля, но сначала мне нужно раздобыть оборудование. Пожалуйста, высадите меня как можно ближе к ферме Ходжа.

— Не отдавайте мне приказаний, соли.

— Простите.

— Я исключительно опытный тактик.

— Разумеется.

— Вы позволите мне ввести вам инъекцию препарата для прослеживания, которая не даст вам возможности бежать. У меня много средств, соли. Я найду вас, если вы меня предадите.

— Союз, основанный на взаимном доверии, внушает большую надежду.

— Поскорее найдите релавид.

Джейс хотел ответить шуткой, но инстинкт удержал его.

— Когда вам снова потребуется реланин?

— Скоро, — ответил Роаке, не отрывая взгляд от видеоэкрана. — Пока у меня еще нет галлюцинаций, но я уже чувствую жар. А вы?

— У меня еще есть время, — отозвался Джейс. «Хотя, возможно, меньше, чем думаю, — добавил он про себя, размышляя над вопросом, которого избегал. — Некачественный реланин поглощает своего чистого собрата с поразительной силой».

— Вам повезло, — резко бросил Роаке.

— В самом деле. — Чувствительными пальцами Джейс пощупал набухшие вены предплечья. Давление насыщенной реланином крови ощущалось даже под кожей. — Вы мне не слишком нравитесь, Роаке, но я понимаю, что вам грозит, и никому не пожелал бы ничего подобного. Я видел смерть от реланина и сам испытал отравление. Если вам нужно, могу поделиться своим запасом.

— Если я и пролью вашу кровь, соли, то не для того, чтобы смешать ее со своей собственной, — фыркнул Роаке, однако его суровое лицо слегка смягчилось. Наблюдая краем глаза, Джейс заметил, что его предложение искренне удивило Роаке, но едва ли увеличило его уважение к умственным способностям Джейса. — Принесите мне семена.

В седьмой раз проснувшись среди стромвийской ночи, Тори почувствовала, как скользкий дождевой червяк ползет по ее лодыжке. Взяв лист, она стряхнула им мерзкое существо в темноту, выползла из укрытия и вздохнула, глядя на туманные звезды.

— С меня довольно стромвийской природы. Я никогда не стремилась к примитивному образу жизни и с удовольствием насладилась бы декадентской роскошью.

Тори осторожно двинулась к своему сараю, и только целая армия змей осанг могла бы помешать ей добраться до чердака. Кто-то избавился от мертвого розового куста, но сарай, насколько она могла видеть при тусклом свете звезд, оставался нетронутым. Тори устало поднялась по лестнице, бросила на подоконник мачете и сумку с инструментами и, слишком изможденная, чтобы подумать о мерах предосторожности, плюхнулась на кровать.

Она проснулась незадолго до рассвета, поднялась, не включая свет, и занялась очисткой кожи от покрывавших ее слоев смолы. Понимая тщетность усилий, Тори использовала разъедающую смолу жидкость более часто, чем рекомендовали правила. Жидкость обжигала, но по крайней мере воздух стал проникать в поры кожи соли, слишком долго забитые стромвийской смолой.

Надев чистую темно-фиолетовую блузку и юбку, Тори почувствовала себя в большей готовности иметь дело с тайнами стромви. Прикрыв окно плотной занавеской и рискнув зажечь маленькую лампочку, она нашла в нижнем шкафу коробку с концентратом и приготовила себе сносный завтрак из сладкой манны и чистой воды.

За едой Тори листала страницы портового журнала. Она читала его уже много раз, но по-прежнему ворчала на бессодержательные записи.

— Журнал указывает либо на некомпетентность Джеффера, — бормотала она, — либо на сознательные усилия скрыть правду.

Стряхнув с руки крошки манны, Тори собрала их в кучку на голубом глиняном столе и уставилась на нее невидящим взглядом.

«Калем и Сильвия Ходж наверняка вернулись к нормальной жизни, — думала она. — Должна ли и я вернуться к ним? Единственный аргумент против — неопределенность. Лучшего плана у меня пока нет».

— Что же мне делать, прабабушка? — прошептала Тори, но уловка с вызыванием образа не подействовала. Щелкнув пальцами, она стряхнула со стола крошки. — Интересно, что посоветовал бы мне мой инквизитор-соли?

Едва слышный скрип заставил ее выключить свет и подняться из-за стола. Подойдя к окну, она отодвинула край занавески, чтобы убедиться, что в большом доме темно, но тут же отпустила ткань, которая легла на подоконник, оставив щелочку тусклого света.

Тори не шевельнулась, чтобы восстановить темноту. Она чувствовала позади приближение безмолвного посетителя и знала, что стромви не поднимаются по ступенькам с такой легкостью.

Быстро повернувшись, Тори схватила с подоконника мачете, прижалась спиной к стене и направила клинок в сторону фигуры, едва различимой в бледной полоске света. Фигура быстро шагнула в комнату и внезапно остановилась.

— Какая негостеприимная встреча вашего любимого инквизитора-соли, — тихо заметил Джейс, кивая в сторону мачете. — Мне бы не хотелось перейти на еще более низкое место в списке ваших предпочтений. — Пройдя мимо девушки, он задвинул занавеску и включил лампочку. — Как бы то ни было, вы удовлетворили мое давнее желание мелодраматического появления на сцене.

— За счет моих нервов, — огрызнулась Тори. Она никогда не могла вообразить инквизитора-соли в каких-то рваных обносках, которые делали его похожим на солдата-варвара, проигравшего слишком много битв. Несмотря на столь экзотический непрактичный костюм, он выглядел здоровым, что приободрило ее.

Тори понимала, что инквизитор наверняка ощутил испытываемое ею облегчение, и даже не особенно пыталась скрыть свою реакцию. Несмотря на неожиданное появление, она была очень рада увидеть его.

— Я думала, вас уже нет в живых, — призналась Тори и тут же устыдилась столь нелепого приветствия. Ее нервозность была очевидной, а инквизитор был последним существом, перед кем ей хотелось бы обнаружить подобную слабость. Но Тори было нелегко отождествить это причудливое видение с человеком, наделенным высоким статусом адепта Сессерды.

— Пожалуйста, говорите тише, — шепотом предупредил Джейс, — хотя бы ради вашего инквизитора-параноика. — Он шагнул достаточно близко к ней, чтобы отвести руку, все еще державшую мачете. Его кожа была приятно теплой, но краткое прикосновение пальцев вызвало странное, почти болезненное покалывание. — Вы не возражаете, чтобы убрать этот нож? Он заставляет меня чувствовать себя преступником.

На момент Тори показалось, будто ее кожа светится там, где ее коснулись его пальцы, но сияние исчезло так быстро, что она засомневалась, видела ли его вообще. Однако покалывание как будто распространялось, облегчая боль от ожогов очистителя.

— Где же вы были? — осведомилась Тори, но мягкость ее голоса лишила вопрос горечи, которую она собиралась вложить в него.

— На тюремном корабле беркали. Не могу рекомендовать тамошние условия.

— Беркали? — Инквизитор в тюрьме беркали являл собой настолько несуразное зрелище, что Тори едва не рассмеялась, но теперь взглянула на облачение Джейса с иной точки зрения. Рваные дыры внизу длинного жилета вполне подходили для нижних рук беркали.

Джейс предотвратил дальнейшие расспросы о беркали, резко покачав головой:

— Мне есть что рассказать вам, мисс Дарси, но я хотел бы отложить разговор до более подходящего момента. В настоящее время я нуждаюсь в вашем знании психологии стромви.

Не позволяя инквизитору так быстро взять инициативу в свои руки, Тори прервала его:

— Как вы меня нашли?

— Вы ведь живете здесь.

— А вы оказались по соседству? — хмыкнула Тори, разозленная его легкомыслием.

Джейс пожал плечами и указал на серый шнур, которым обмотал рукоятку ножа.

— Шнур слежения, — ответил он на ее первый вопрос. — Дорогая разновидность, используемая для тренировки самых тонких чувств Сессерды. — Джейс скорчил гримасу. — Конечно, крайне расточительно применять такой для починки сломанной рукоятки ножа, но это был единственный шнур, имевшийся у меня в кармане.

Тори задумчиво коснулась рукоятки:

— Вы рисковали, будучи уверенным, что мачете у меня.

— Я полагался на вашу находчивость. — Слабый шорох позади заставил Джейса нервно обернуться, но он расслабился, увидев, что это всего лишь шелестят страницы портового журнала. — В действительности я искал свой корабль, в чью обивку вплетен такой же шнур. Но, боюсь, мой корабль покинул Стромви. Найти вас было приятной неожиданностью.

— Вы заставляете меня почувствовать себя нужной. — Признание инквизитором своих приоритетов не уменьшило радости Тори. Она начала ощущать легкое головокружение от разрядки слишком затянувшегося напряжения. — Сначала вы бросаете меня в порту, теперь уделяете мне место ниже вашего корабля. Как быстро люди забывают…

— Думаю, мы не скоро забудем проведенное вместе время, дорогая моя, но причины этого не лестны ни для кого из нас. — Он осторожно взял у девушки мачете и положил его на подоконник.

— Вы все еще опасаетесь, что я испробую на вас свой опыт убийцы? — саркастически осведомилась Тори.

— Я просто соблюдаю осторожность, как и мой новый компаньон, хотя вы, возможно, не поверили бы этому, если бы познакомились с ним. Он весьма темпераментный джентльмен, которому, очевидно, нравится убивать. Я согласился отыскать для него несколько пакетов релавида. Нгои вырастил семена и, наверное, где-то их спрятал. Вы не можете предположить, где бы я мог найти пакет или кого-либо из полезных стромви?

Радость Тори потускнела из-за жутких воспоминаний.

— Странный урожай Нгои, — пробормотала она.

— Вы знали, что он выращивает новый продукт?

— Я думала, Нгои и Калем экспериментируют с растениями соли, пока Нгина не рассказала мне вчера, что урожай был более опасным, чем мы полагали. Это она нашла умирающего Нгои и начала «вахту смерти».

Блестящие глаза Джейса расширились.

— Вы прямо фонтан информации! А где Нгина?

— С остальными стромви из долины Нгенги. Они несут «вахту» в южных пещерах, которые считались покинутыми много спанов тому назад. Я не намерена туда возвращаться, мастер инквизитор. Я вполне готова покинуть эту планету.

— Прекрасная цель, — с мрачным юмором заметил Джейс, — если бы вы только нашли средство ее достичь.

— Разве у вас нет корабля? — резко спросила Тори. Ей не хотелось, чтобы ее инквизитор подумал, будто она ожидает его помощи.

— Я же говорил вам, что искал свой корабль, но нашел вместо него вас. Как бы то ни было, я не могу уехать, пока не найду релавид и не решу, что делать с Роаке — моим свирепым компаньоном.

Тори покачала головой.

— Спаситель из вас никудышный. — Она подошла к стулу, с которого поднялась, услышав шаги Джейса, и села. Инквизитор занял место напротив и протянул руку к журналу.

— Это журнал Джеффера, — кивнула Тори, — с несколькими заметками Нгахи. Записи не слишком содержательны. О вашем прибытии на Стромви не упоминается вовсе.

— Джеффера не было в порту, когда я прилетел, — рассеянно отозвался Джейс. Затем он нахмурился. — Меня встретил Нгахи, но он исчез вскоре после взлета челнока деетари.

— Вы не говорили мне…

— Я не помнил! — с внезапным раздражением огрызнулся Джейс. Он стиснул кулаки и устремил на журнал взгляд переливающихся глаз. Его кожа отливала темным блеском, отчего сухожилия казались высеченными из полированного камня.

Тори невольно отодвинулась от стола. Все-таки с инквизиторами лучше не связываться. Этот темпераментный соли в гладиаторском облачении внушал весьма тревожные ощущения.

Заметив ее отступление, Джейс снова стал хладнокровным адептом Сессерды.

— Простите. Я не слишком хорошо сохраняю спокойствие, не так ли? Мне нужно несколько дней непрерывных медитаций. Я не люблю, когда теряю в памяти целые куски жизни.

— Что еще вы помните о вашем прибытии сюда? — осторожно спросила Тори.

— Я высадился в порту. Нгахи приветствовал меня и попросил осмотреть мой корабль. Он хотел, чтобы я сказал ему, содержали ли его рабочие мой корабль должным образом. Больше я ничего не помню, до тех пор, как я добрался на ферму Ходжа. Я даже не вполне уверен в том, что только что вам рассказал. Мое восприятие этого периода безнадежно искажено. Целые фрагменты исчезли из памяти. — Он пожал плечами. — Это часть цены за чувства Сессерды, которые служат мне при обычных обстоятельствах.

Тори сопоставила серьезность его слов с замечаниями Нгури насчет инквизитора-соли. Она решила, что донимать Джейса по поводу его собственных проблем принесет больше вреда, чем пользы.

— Вы знаете, что Калем и Сильвия вернулись? — спросила Тори. — Я видела их возле дома вчера вечером, хотя не думаю, чтобы они заметили меня.

— Калем и Сильвия? Я не знал, — задумчиво ответил Джейс. — Это меняет дело. Они были одни?

— Нет. С ними были Талия, Харроу и какой-то незнакомец. Риллесса сейчас у стромви. Она не вполне в своем уме.

— Незнакомец выглядел как соли?

— Да, насколько я могла судить с затуманенным смолой зрением издалека в лилиевом саду.

Джейс нахмурился; интенсивность его размышлений была почти физически ощутима.

— Мне нужно повидаться с ними. Калем и Сильвия очень легки для прочтения.

— Что вы намерены сделать? — усмехнулась Тори. — Подойти к парадной двери и доложить о себе как о госте?

— По-моему, так было бы вполне вежливо, — одобрил Джейс, иронически улыбаясь.

— Вежливо или очень глупо.

— Ну и ну! Неужели это подобает главе комитета по встрече гостей фермы Ходжа? — Тори ощущала, как он словно набрасывает на нее сети, принуждая успокоиться. — Прятаться в кустах едва ли соответствует этикету, да и не слишком удобно. Думаю, нам следует присоединиться к Ходжам за завтраком, а потом мы переговорим с Нгиной.

— Нечего сказать — приятное времяпровождение, — фыркнула Тори, хотя ее намерения перед приходом Джейса были почти такими же.

— А почему бы и нет? — спросил он, но тренировка Сессерды сильнее чувствовалась в последующем молчании.

На момент Тори ощутила жгучую ненависть к опыту своего инквизитора и вообще ко всему, что связано с этой профессией. Она встала и снова подошла к окну, выключила лампу и раздвинула занавески, приветствуя утреннее солнце.

Джейс присоединился к ней.

— Не могли бы вы найти подходящую мне одежду? Мне бы не хотелось наносить визит в костюме, украденном у мертвого беркали.

— Внизу хранятся какие-то обноски Бирка. — Повернувшись к инквизитору, Тори поморщилась. — Вы определенно не самый презентабельный компаньон, мистер Слейд.

— Вы тоже выглядите не слишком очаровательно, дорогая. Лиловая смола придает вам удручающе нездоровый вид.

— Вы усвоили манеры, соответствующие вашему одеянию? — Тори постучала по жилету Джейса. Прикосновение к нему оказалось весьма успокаивающим после недавних сомнений. — Для адепта Сессерды вы чересчур похожи на варвара.

Джейс снова улыбнулся:

— Я уже говорил, как я рад видеть вас снова, мисс Дарси?

— Нет, мистер Слейд. Я как раз начала этим интересоваться.

— Должен ли я напомнить о необходимости не доверять мне в связи со статусом инквизитора?

— Пожалуйста, не надо. — Тори поддалась чарам спокойствия Сессерды, слишком признательная его благотворному действию, чтобы продолжать возмущаться принудительным характером оказываемого давления.

Шагая к солнечному патио дома Ходжей, Тори чувствовала, как она соскальзывает в какой-то нереальный фрагмент искаженного сна. В этом патио она много раз делила пищу с Бирком, а он делил с ней многие свои надежды на будущее. Прогнозы Бирка всегда были оптимистическими, хотя исключительно с эгоцентрической точки зрения. Само существование фермы Ходжа после смерти Бирка выглядело непочтительным к его памяти.

Тори посмотрела на Джейса, поглощенного своей целью; взгляд его прищуренных переливающихся глаз казался рассеянным. Костюм Бирка был инквизитору великоват. Покрой кремовой ткани рассчитывал на более широкую фигуру. На менее уверенном в себе человеке такая одежда сразу произвела бы впечатление поношенной, но Джейс, казалось, даже не представлял себе такой возможности. Даже тряпье беркали ничуть его не смущало.

«Он обладает уверенностью калонги, — с невольным уважением подумала Тори, — и такой же убедительностью. Но почему я должна считаться с его суждением Сессерды, когда я уже видела, как он сам угодил в ловушку? Это безумие! Мне следовало оставаться со стромви или самой найти способ покинуть эту планету».

Сцена в патио казалась мирной и домашней. Сильвия, держа за руку Харроу, болтала о приготовлениях к свадьбе. Калем отпускал уничижительные комментарии по поводу расточительных вкусов сестры.

Стол покрывала серебряная, украшенная звездами скатерть, которую использовали для самых почетных гостей. Вместо каждодневной посуды из розового хрусталя Талия выставила голубой корундовый сервиз, от которого исходило водянистое сияние. Бесшумно двигаясь, Талия обслужила Сильвию, Калема и Харроу, потом предложила незнакомцу пирожные. Получив отказ в форме резкого жеста, Талия унесла поднос с частично опустошенными тарелками в дом.

Несмотря на летнюю жару, незнакомец носил красный бархатный плащ с капюшоном, отчасти прикрывавшим его бледное скуластое лицо. Удачливые бизнесмены-соли часто сопровождали Харроу, но этот человек больше походил на жнеца смерти, чем на торговца.

Незнакомец первым заметил появление Джейса и Тори, пока остальные еще занимались завтраком. Его темные глаза блеснули, а пальцы неестественно сжались, но он не произнес ни слова.

— Доброе утро, — весело поздоровался Джейс. — Это и есть ваш счастливый жених, Сильвия? — Он поднялся по ступенькам впереди Тори.

Сильвия быстро отпустила руку Харроу. Казалось, она беззвучно произносит имя Джейса, тщетно пытаясь быть услышанной. Харроу поднялся, демонстрируя свой рост и атлетическое сложение, и добродушно отозвался на легкомысленное приветствие инквизитора. Калем уставился в свой бокал. Незнакомец мрачно улыбнулся Тори, словно разделяя с ней какую-то зловещую тайну, и Тори присоединилась к остальным, все еще чувствуя на себе его взгляд.

Пока Джейс бормотал сочувственные замечания по поводу жалоб Харроу на природу Стромви, Тори подошла к незнакомцу.

— Мы с вами еще не встречались, — сказала она, твердо выдержав его вызывающий взгляд. — Я Тори Дарси.

— Нет, — резко отозвался незнакомец. — Давайте будем откровенными хотя бы при первой встрече, мисс Мирель.

— Вы ошиблись.

— Вот как? Тогда прошу прощения. — Улыбка незнакомца отражала явное недоверие. — Меня зовут Арес.

Все остальные умолкли при звуке этого имени, как будто в нем скрывались какие-то чары. Сильвия прервала молчание нервным смешком.

— Арес — один из партнеров Харроу, — объяснила она слишком громко. Ее глаза лихорадочно блестели, а лицо покрылось алыми пятнами. Она теперь походила на слабоумную Риллессу.

— Не знал, что кто-то из эссенджи еще торгует с членами Консорциума, — заметил Джейс с дружелюбной беспечностью. Он вскинул голову детским жестом невинного любопытства. Тень от прядей его волос падала на переливающиеся глаза.

— Вы знакомы с эссенджи? — спросил Арес, с подозрением перенося внимание на Джейса. Бархатный плащ натянулся на его напрягшихся плечах.

— Ваш народ имеет замечательную историю, не так ли? — тем же легкомысленным тоном отозвался Джейс и обернулся к Калему. — Вы наслаждаетесь вашей свободой, как и ожидали, Калем? Или ответственность за вашу жизнь, лишившуюся отцовской защиты, давит слишком тяжело? Выглядите вы неважно.

Калем отодвинул от себя бокал, жидкость плеснула на стол.

— Перестаньте болтать, словно идиот-зилтси, — проворчал он. — Где вы были?

— Тут и там. Посещал разные места, возобновлял старые знакомства и заводил новых друзей.

— Мы думали, убийцы прикончили вас обоих, — выпалила Сильвия, не в силах удержать дрожь в голосе. — Боюсь и думать, что могло произойти со всеми нами, если бы Харроу не вернулся и не спугнул этих трусов.

Джейс опустился на стул и взял сливу из сапфировой вазы.

— Должно быть, Харроу внушает больший страх, чем мне казалось. Сколько убийц вы разогнали одним своим видом, Харроу?

Никто ему не ответил.

Тори интересовало, к чему клонит Джейс и что другие думают о его игре. Она чувствовала, что Арес по-прежнему наблюдает за ней. Арес назвал ее Мирель, значит, он знает… Тори быстро отогнала тревожную мысль. Арес знает о ней не больше, чем Джейс Слейд, не больше, чем Риллесса, очевидно, узнала из информационных файлов прили. И все же Арес заставлял ее чувствовать себя не в своей тарелке.

Из дома вышла Талия, почти беззвучно насвистывая. Она посмотрела на Тори, и поднос выскользнул из ее тонких голубых рук. Сильвия и Калем нервно вздрогнули при звуке упавшей посуды.

Лужа янтарного сока расплылась по белому столу. Кусок густой сладкой массы подкатился к ногам Тори. Щебеча извинения, Талия начала собирать осколки и куски пищи.

Тори опустилась на колени рядом с женщиной-деетари.

— Позвольте помочь вам, Талия, — предложила она. Протянув руку к упавшей салфетке, Тори коснулась плеча Талии. Женщина, вздрогнув, отпрянула.

— Талия в состоянии справиться сама, — проворчал Калем. — Это ее работа, Тори, а не ваша.

Тори поднялась, обескураженная панической реакцией Талии гораздо сильнее, чем замечанием Калема. Она с презрением посмотрела на него:

— Разве у меня еще есть работа, Калем?

Калем нахмурился, и Тори почти поверила, что он искренне не понимает причины ее вопроса. Однако Харроу не убедил ее, когда ответил вместо Калема, собрав все свое льстивое обаяние:

— Конечно, Тори. А почему вы спрашиваете?

— Что она имеет в виду, Калем? — с беспокойством пробормотала Сильвия.

Талия поспешила в дом. Джейс взял из вазы оставшийся фрукт и беспечно промолвил:

— Думаю, вы сообщили на Деетари о нападении?

— Конечно, — отозвался Арес, — хотя атака не причинила особого вреда. Эта планета находится в опасной близости от секторов, не признающих закон.

Джейс кивнул:

— До меня дошел слух, что поблизости появились Реа. Вы знакомы с Реа, Арес?

— Насколько я знаю, Реа — клан странствующих воинов, — серьезно ответил Арес.

— Клан, который часто дает примеры весьма нецивилизованного поведения, — добавил Джейс, беря гроздь сочных зеленых ягод. — Вначале это была секта, ревностно проповедовавшая личную свободу, но вскоре подчинившаяся автократии вождей. Реа как будто и сейчас придерживаются своих весьма путаных идей, но не колеблясь отнимают свободу у своих жертв. Вообще-то им свойственно лицемерие.

Пальцы Ареса повторили странный хватающий жест. Харроу неуверенно взглянул на него, но Арес только сильнее закутался в плащ.

— Вы, кажется, много знаете о Реа, мистер Слейд, — быстро вставил Харроу.

— Как-то я прочитал файл о них.

— Чиновники с Деетари заверили нас, — сухо произнес Арес, — что здесь больше не должно быть неприятностей.

— Это успокаивает, — кивнул Джейс.

Тори хотелось, чтобы кто-нибудь наконец упомянул о Бирке, но она не могла заставить себя первой сделать это.

— Кажется, официальные заверения не успокоили стромви, — промолвила она.

Арес цинично усмехнулся:

— Стромви, очевидно, так же суеверны, как их соседи-деетари.

— Они уменьшают наши прибыли с каждым днем своей детской игры в прятки, — буркнул Калем. Горечь в его голосе удивила Тори. Калем редко выражал свои чувства при посторонних настолько открыто.

— Где бы вы стали их искать, мистер Слейд?

— А они пропали? — осведомился Джейс.

— Эти работники такие ненадежные, — вздохнул Харроу и пустился в рассуждения о бизнесе, которые показались Тори абсурдными в своей неуместности. Только Сильвия притворялась, что слушает Харроу, но даже она посматривала на Джейса, словно инквизитор-соли был неудобным призраком, а она надеялась на его скорое исчезновение. Калем и Джейс смотрели друг на друга, а Арес, казалось, находил всю сцену жалкой, хотя и забавной.

Над крышей дома с ревом пронесся корабль. Тори инстинктивно отпрянула, но серый корабль, едва не коснувшись земли, снова взмыл в воздух, сделал круг над патио, сверкая сигнальными огнями, и скрылся из виду. Шум смолк так же внезапно, как начался.

— Весьма необычное атмосферное явление для этого времени года, — заметил Джейс. Харроу пробормотал ругательство.

— Хулиганы, — проворчал Калем. Сильвия склонилась над столом и шепнула какой-то вопрос на ухо брату. — Ничего, — ответил тот.

Арес поднялся со стула и быстро исчез в доме. Джейс скривил губы и задумчиво кивнул.

Тори наблюдала за всеми, уверенная лишь в том, что не доверяет полностью никому из них. «Прабабушка говорила, что катастрофа предшествует удобной возможности, а хаос ободряет находчивых», — мрачно припомнила она. Тори рассмеялась и ощутила на себе любопытные взгляды четверых сидевших за столом соли. С загадочной улыбкой она взяла у Джейса несколько ягод и последовала за Аресом в дом.

Нгина пыталась преодолеть свой страх, но не могла унять дрожь.

— Почтенный отец, — робко прошептала она.

Нгури, поглощенный созерцанием увеличенного изображения на стене лаборатории — по стромвийским стандартам, весьма холодного помещения, — не услышал дочери.

Изображение демонстрировало жуткое, покрытое иглами существо, занимавшее почти всю стену, но Нгина едва заметила его. Это создание, в действительности величиной с пылинку, только усложняло ее задачу привлечь внимание отца.

Промедление делало признание еще более трудным. Нгина прошептала чуть громче:

— Почтенный отец, я должна поговорить с тобой. — Она страшилась отцовского гнева и уже жалела о своем приходе.

Нгури рассеянно посмотрел на дочь, словно пытаясь вспомнить ее, потом отложил увеличитель и поспешил к ней. Его руки ласково коснулись лица Нгины, но он упрекнул ее:

— Нгина-ли, зачем ты меня пугаешь? Твоя мать сказала мне, что ты заболела, но я ведь знаю мою Нгету. Ты просила ее подержать меня подальше от тебя, верно? Ты думала, что я буду ругать тебя, так как ты не до конца выполнила мое поручение, хотя с тех пор случилось столько бед? Я рад, что с тобой все в порядке.

Удивленная мягкостью отца, Нгина осторожно коснулась его плеча. Он не знал, что она натворила, и не расспрашивал ее. Она могла смолчать и принять его прощение, но ведь он дал ей его по ошибке. Решив быть сильной, как мисс Тори, Нгина выпалила:

— Я выполнила твое поручение, почтенный отец. Я нашла запах.

Нгури внимательно изучал ее. На его лице проскользнуло беспокойство.

— Тогда что же ты боялась поведать мне, Нгина-ли? — медленно спросил он.

— Это я нашла Нгои, почтенный отец, перед тем, как он умер.

Широкая голова Нгури качнулась назад, натянув узловатые шейные гребни. Старые кости стромви протестующе затрещали.

— Он говорил с тобой?

— Да, почтенный отец. Я испугалась и, наверное, поступила неразумно, но случилось так много. Нгои умер, и я перенесла его пакеты с семенами, но один пакет раскрылся, и оттуда вылетел жук. — Почти беззвучно Нгина прощелкала: — Это я начала «вахту смерти».

— Ты перенесла семена, — эхом откликнулся Нгури. К удивлению Нгины, он одобрительно щелкнул. — Тогда у нас, возможно, есть время.

— Время для чего, почтенный отец?

— Для нашего мира, — резко ответил Нгури, но его раздражение, казалось, не относилось к дочери. — Расскажи мне остальное, — велел он.

Нгина защелкала, почтительно соглашаясь.

Акрас медленно шагала по мрачным коридорам корабля, где прошла ее молодость. Свиньи-беркали испортили всю мебель, но почти ничего не выбросили. Воины-реа, маршировавшие впереди, поднимали ножи, отдавая молчаливый салют каждой примете прошлого их клана.

Очистка корабля от мертвецов шла быстро. Стерилизация, которую начала даар'ва, должна была закончиться, прежде чем Акрас официально заявит о возвращении судна-дома. Акрас хотелось разделить со своим народом радость победы, но возвращение на место, таившее в себе столько боли, принесло лишь новый прилив гнева.

Акрас гордилась бегством Роаке с даар'ва и проклинала себя за то, что считает своим сына предателя. Она надеялась, что Арес не разделяет ее слабости уважения к Роаке. Ей хотелось, чтобы Арес был разгневан спасением брата от действия даар'ва — смертоносного дара Реа невежественным беркали. Акрас намеревалась, чтобы Арес в полной мере обратил месть эссенджи на своего брата, и тогда еще одна часть ее подорванной чести была бы восстановлена. Она не сомневалась, что Арес повинуется, но не хотела, чтобы ее приказы заставляли его страдать.

Предатель вынудил Акрас прибегать к обманам. Предатель заставил ее натравливать одного сына на другого, позволять каждому из них считать себя ее любимцем, поощрять уверенность реа, что между Роаке и Аресом существует вражда. Один сын должен умереть, а другой станет презирать ее, но предатель будет уничтожен, а Акрас — отомщена.

Акрас вошла в отсек управления судном, некогда бывшем домом Реа.

— Уберите отсюда весь хлам беркали, — резко приказала она, — и стерилизуйте все остальное. — Два молодых воина отсалютовали кинжалами и начали стирать эмблемы беркали с пульта управления.

Стенная панель цвета слоновой кости была холодной, когда пальцы Тори нащупали выгравированный на ней розовый бутон. Прислонившись к стене, она посмотрела вверх на лестницу, ведущую к кабинету Бирка. Свет из верхнего окна мягко падал ей на лицо.

Дверь на лестничную клетку открылась.

— Вы превзошли мои ожидания, Мирель, — спокойно сказал Арес, подойдя к Тори. — Вы оправдываете вашу легенду. Я опасался иного, так как вы бездумно тратили здесь время, но теперь я понимаю, что у вас должна была быть веская причина. Что такого вам предложил Биркай, что могло соблазнить столь царственную женщину?

— Я не Мирель, а здесь я всего лишь платный ассистент.

Арес откинул капюшон плаща, но серебристо-черная грива лишь подчеркнула мертвенную бледность резких черт. Рубиновая звезда у горла походила на сверкающую каплю крови.

— А я — простой торговец! — рассмеялся Арес; в его темных глазах блеснуло презрение, а бледные кисти рук вновь проделали причудливый хватающий жест. — Нам с вами не нужно носить трусливые вежливые маски дураков-соли, которые сидят снаружи и притворяются, будто никакой катастрофы не произошло. Мы знаем, что ищем. Я уважаю вас, Мирель. Я читал все легенды о вас и знаю, насколько вы хитры.

— Но я вас не знаю, — отозвалась Тори, раздраженная постоянным использованием имени, которое она ненавидела, — и мне ничего не известно о цели вашего пребывания здесь.

— Моя цель — та же, что и ваша, и я добьюсь успеха. Лучше согласитесь стать моим союзником. Без меня вам не получить сокровища Биркая. Обдумайте мое предложение, Мирель.

«Сокровища Бирка?» — удивленно подумала Тори, но заставила себя улыбнуться Аресу, как будто поняла его.

— А как же ваш партнер Харроу? — спросила она. — Захочет ли он иметь меня в качестве союзника?

Быстрый треск испугал Тори, но она поняла, что Арес всего лишь хрустнул своими странно сочлененными пальцами.

— Я не признаю никакого партнерства. Тем более с таким слабым ничтожеством, как Харроу. Те, кого я выбираю, могут служить мне или испытать на себе мой гнев. Это зависит от них.

— Вы ожидаете, что я решу служить вам?

— Я ожидаю, что вы поймете: я достоин вас так же, как вы достойны меня. Такой баланс очень редок. Вместе мы могли бы достигнуть многого, и наша сила была бы подобной солнцу над этим жалким миром.

Арес ушел так же внезапно, как появился, и Тори облегченно вздохнула, а потом решительно поднялась по лестнице. Дверь в кабинет Бирка была открыта, и она вошла внутрь. В комнате царили чистота и порядок. Не осталось никаких следов смерти и насилия. В изумрудной вазе на лакированном столе стояли свежие розы.

Тори подошла к стене и отодвинула панель передатчика, но ниша была пуста. Только серебряная царапина напоминала о хранившемся здесь каком-то оборудовании. Тори начала методично обыскивать шкафы и выдвижные ящики. Аккуратно сложенные отчеты клиентам и графики поставки товара, портрет Сильвии в детском возрасте… Ничего неожиданного или неуместного.

Осторожно поглядывая на дверь, Тори постучала по стене ниже изображений роз и нажала на рисунок обоев в строго заданной последовательности. Стенной сейф открылся, узнав прикосновения ее пальцев. Тори вынула папки и быстро просмотрела их. Все основные контракты и патенты сохранились, но личные документы Бирка исчезли.

Тори вернула бумаги в сейф и быстро закрыла его. Скользнув к двери, она убедилась, что поблизости никого нет. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь — особенно ее инквизитор — спрашивал, почему она имеет доступ к сейфу Бирка. Конечно, Тори могла бы ответить, что Бирк никогда не использовал сейф для чего-либо ценного, но такое объяснение прозвучало бы неубедительно даже для нее самой. Она подозревала, что Бирк оказывал ей подобные знаки доверия с целью увеличить контроль над ней, но не была уверена в справедливости этого вывода.

Тори нахмурилась, пытаясь вспомнить какой-нибудь документ в сейфе, который мог представить ценность для кого-либо, кроме Бирка. Регистрации Сильвии и Калема, не поддающийся чтению брачный контракт и старые торговые лицензии, выданные за много спанов до того, как Бирк обосновался на Стромви, едва ли обладали подобной ценностью. Вся необходимая документация членов Консорциума имелась в файлах прили; к тому же эти документы теряли значение со смертью обладателя.

Тори повернулась к дверному косяку и осмотрела датчики системы безопасности. Она коснулась одного из темных кругов. Тот был холодным и, очевидно, бездействующим. Тори произвела тщательный осмотр комнаты, касаясь каждого углубления, но нигде не обнаружила ни тепла, ни вибрации, ни других указаний на деятельность. Вспомнив восторженные обещания торговца-джиусетси, она скорчила гримасу. Дорогая система безопасности оказалась полностью отключенной, а ведь только сам Бирк мог вывести ее из строя.

Спустившись вниз в широкий восточный коридор, Тори заметила Талию, выглянувшую с лестницы большего сегмента второго этажа. Женщина-деетари прощебетала что-то неразборчивое и быстро повернулась. Тори окликнула Талию и шагнула к ней, но Талия схватила пачку белья и поспешила наверх.

Увидев, что ее явно избегают, Тори позволила Талии уйти. Шанс, что Талия даст связное объяснение своему поведению, был настолько мал, что не стоил попытки преследования.

Талия никогда не обладала ясным практичным умом своей сестры Гисы. Хотя Талия всегда сама подавала еду Ходжам, Гиса постоянно исполняла обязанности наблюдателя. Тори предпочитала не задумываться о причинах отсутствия Гисы этим странным утром.

Обеспокоенная бегством Талии и решив не возвращаться в патио, Тори вышла на лестничную площадку и свернула за угол в соседнее большое крыло, где коллекция роз Ходжа составляла музей достижений Бирка. Фарфоровые копии самых удачных гибридов цвели под светящимися шарами, имитирующими голубоватый стромвийский солнечный свет. Золотые призовые флаги конкурсов Консорциума выглядели поникшими и печальными.

Никакие грамоты и призы не упоминали о стромви. Нгури никогда не разрешал, чтобы его имя где-то фигурировало, а соплеменники следовали его примеру. Бирк достаточно охотно принимал на себя всю славу.

Однажды Тори упрекнула Бирка за несправедливость, но он, улыбаясь, ответил:

— Возможно, в своей жизни я и пользовался чужими успехами, но никогда ничего не отнимал у стромви. Никто не может взять у стромви то, что они сами не желают отдать.

Неожиданно проницательное замечание произвело тогда на нее впечатление.

Тори коснулась широких холодных лепестков розы «Золотое пламя», включив ароматизатор экспозиции. Она откинула голову и закрыла глаза, вдыхая густой фруктовый запах, ставший излюбленным ингредиентом парфюмеров-меквисти и своеобразной «торговой маркой» матери Тори в течение многих спанов. Дядя Пер приобрел две дюжины кустов «Золотого пламени» у Бирка Ходжа. Во время их посадки Тори впервые встретила Бирка.

Обычно Бирк свободно рассуждал об экономической важности торговли с влиятельными и богатыми соли вроде Пера Валиса. Тори не знала иных аспектов их совместного бизнеса, кроме роз фермы Ходжа. Она думала, что Бирк взял ее на службу, рассматривая ее близость к делам дяди Пера как явно полезную.

Как бы то ни было, если Бирк где-то спрятал свои «сокровища», как утверждал Арес, то, возможно, его амбиции простирались дальше, чем когда-либо предполагала Тори. Не исключено, что Бирк с самого начала знал о скандальном прошлом своей ассистентки. Быть может, ему было нужно нечто большее, чем дочь наложницы богача. Возможно, он хотел заполучить Мирель.

Чувствуя, как в ней пробуждается старая обида, Тори быстро отошла от витрины с розами и их одуряющего аромата. Задняя дверь не желала поддаваться, так как ей редко пользовались; сиреневые хлопья стромвийского лишайника усеивали ее обшарпанные края. Решительным толчком Тори распахнула дверь и шагнула в тенистый двор позади дома.

Несколько розовых клумб, менее упорядоченных, чем с парадной стороны, цвели на фоне диких фиолетовых зарослей Стромви. Среди естественного окружения цветы роз не казались такими яркими. Планы культивирования всех земель, окружавших дом Ходжей, так и не были завершены. Северная сторона музейного крыла возвышалась, словно шаткий бастион перед нетронутой землей планеты. Рядом с ней закрытое заднее крыло дома напоминало полузаброшенный курган, почти целиком похороненный под зарослями винограда.

Тори пересекла пустой двор в направлении ангара, прислушиваясь к каждому звуку помимо ее собственных шагов, но не услышала ничего ни в доме, ни в полях. Без щелканья стромви безветренная планета была очень молчаливым миром.

Кто-то приклеил защитную пленку на замок ангара, который сломал Джейс. Передняя дверь была плотно закрыта, зато боковая — распахнута настежь, и Тори поспешила к ней, охваченная внезапным жгучим желанием узнать, не вернулись ли вместе с младшими представителями семейства Ходж и корабли. При обычных обстоятельствах она никогда не попыталась бы воспользоваться кораблем без более опытного пилота рядом, но перспектива бегства куда бы то ни было пробуждала в ее сердце знакомое нетерпеливое предвкушение авантюры.

Едва Тори вошла, огни ангара ярко вспыхнули. Два наемных портовых судна мирно покоились на своих местах. Тянувшаяся с потолка механическая «рука» полировала обшарпанную поверхность ближайшего корабля широкими круговыми движениями.

Сначала Тори испробовала ближайшее судно. Оно проигнорировало ее попытки. Наемные корабли не предназначены для несанкционированного использования. Второе судно повело себя так же, и Тори раздраженно пнула его серебристо-зеленый бок.

— У вас затруднения?

Нервы Тори напряглись, пока она не узнала Джейса, прислонившегося к косяку боковой двери. Оттолкнув механическую «руку», Тори соскользнула с подножки корабля на пол.

— Можете вы проникнуть в какую-нибудь из этих жестянок? — спросила она.

— По закону — нет. Мой корабль все еще не объявился.

— Юридические тонкости сейчас не входят в мои наивысшие приоритеты.

Джейс улыбнулся, приподняв темную бровь.

— Теплая товарищеская атмосфера во время завтрака не позволила вам чувствовать себя как дома? — полюбопытствовал он. — А мне показалось, что Сильвия и Калем весьма успешно скрывают свое горе. Вам следовало остаться подольше. Пирожные были просто исключительные.

— Вы узнали что-нибудь полезное?

— Кое-что. Калем и Сильвия думают, что они находились здесь все время, хотя мы знаем, что это неправда. Харроу полностью сознает, что прилетел на ферму Ходжа только вчера. Ваш друг Арес достаточно умен, чтобы избегать столкновений со мной, хотя подозревает во мне лишь мелкого чиновника Консорциума. — Джейс прошел через ангар к Тори, держа руки в карманах пиджака Бирка, и остановился перед ней, наблюдая за работой механической «руки».

Рассерженная бесстрастностью Джейса, Тори щелкнула пальцами, чтобы отвлечь его внимание от работы.

— Я по-прежнему намерена покинуть эту планету, мистер инквизитор. Вы собираетесь помочь мне или предпочитаете гостеприимство Ходжей?

— Я собираюсь найти релавид, как уже упоминал, и это маленькое усилие должно предшествовать краже корабля. Кстати, последнее является не вполне тривиальной задачей, так как меня едва ли можно назвать опытным вором. — Он опустил взгляд с «руки» на Тори. — Если припомните, вы предлагали отвести меня к Нгине.

— Корабль мог бы упростить путешествие, — возразила Тори, не желая легко уступать Джейсу, — как вы, кажется, сами говорили несколько дней назад.

— Возражать с помощью моих же слов — не любезная, а в данном случае и неэффективная тактика. Недавние события изменили мою точку зрения. Цена корабля, мисс Дарси, — отсутствие уединения; к тому же это поставит меня в неловкое положение по отношению к нашим хозяевам и к моему временно отсутствующему союзнику Роаке. Я уже знаю, что вы прошли пешком расстояние от туннеля стромви, так что это не может быть слишком трудным путешествием для соли.

— Сейчас корабли здесь, но они могут исчезнуть снова, пока мы занимаемся вашими поисками и расследованием.

— Думаю, того, у кого релавид, вряд ли здесь позабудут.

«Спокойствие Сессерды на редкость заразительно», — отметила Тори.

— Скорее всего, нет, — согласилась она, чувствуя себя заинтересованной, а не является ли релавид сокровищем, которое ищет Арес. — Я отведу вас к туннелю, где оставила Нгину.

— Спасибо, — кивнул Джейс.

Он последовал за Тори в сад и молча зашагал рядом, рассеянно кивая и улыбаясь в ответ на любые замечания и вопросы. Тори пришла к выводу, что его внимание занято не ею. Впрочем, если он наблюдал за садом в поисках враждебных глаз, она не могла порицать его за бдительность.

Тори без колебаний вела Джейса к розовым кустам, окаймлявшим южные поля стромви. Она хорошо знала сады Ходжа и помнила тропинку, по которой вышла от искусно спрятанного входа в туннель. Однако уверенность покинула ее, когда она приблизилась к цели и увидела заросли винограда, которых не могла припомнить. Тори замешкалась лишь на момент, но Джейс тут же остановился.

— Вы запутались, — упрекнул ее он.

— Да. — Наклонившись, Тори осторожно просунула руку под виноградные лозы и коснулась теплой земли. — Этого винограда не было здесь вчера. Он выделяет густую клейкую смолу, которая еще даже не увлажнила почву.

Тори потянула ближайшую лозу, и усики легко оторвались от земли. Джейс попробовал сделать то же самое — виноград поддался без сопротивления.

— Где же выход? — спросил он.

— Думаю, недалеко. Он не может находиться более чем в трех метрах от вас, потому что я видела отсюда цветные тени того ряда роз. Я помню эти пять лилий, а они пустили глубокие корни. — В доказательство Тори потянула за ближайший стебель.

Джейс пустился в поиски, раскидывая ногами землю и раскапывая мягкие полосы пальцами рук. Чуть погодя Тори начала ему помогать. Она видела, что сомнения инквизитора усиливаются, но полагалась на свою память и знала, что вышла наружу где-то здесь. Однако поиски не увенчались успехом.

— Они перекрыли доступ, — вздохнула Тори, признавая поражение. — Должно быть, кто-то расспросил Нгину обо мне, а Нгури не пожелал, чтобы я приходила и уходила, когда захочу. — Она с вызовом встретила странный блуждающий взгляд Джейса. — Я говорю вам правду, инквизитор. Я рассталась с Нгиной здесь.

Вместо ответа, Джейс сел на покрытую мхом кочку, откуда начал свои поиски, и прижал обе ладони к земле. Он просидел молча целый микроспан, с закрытыми глазами и напряженным лицом.

— Слушайте меня, жители долины Нгенги, — зашептал Джейс голосом, в котором бились глубокие эмоции. Хотя сила убеждения не была обращена к Тори, она испытала ее в полной мере, почувствовав дрожь воздуха, превосходящую воспринимаемые соли звуки. — Вы знаете меня. Вы знаете, что я не ваш враг. — Он закончил серией ритмичных щелчков, которые могли бы исходить из горла стромви. Это была мольба о прощении.

— Они не могут вас услышать, — тихо сказала Тори, ощутив неожиданную симпатию к Джейсу. В этот момент он казался простодушно убежденным, что его вера Сессерды способна преодолеть все барьеры недоверия и страха. «Как говорил Бирк, Джейс Слейд — идеалист», — подумала Тори, слегка напуганная своим сочувствием к инквизитору. — А даже услышав, они не поверили бы вам, потому что вы соли. Они доверяли Бирку, а он предал их. — Джейс расслабил напряженные руки и внимательно посмотрел на Тори. — Стромви упрямы, как старый цепкий сорняк, — продолжала девушка, пытаясь улыбнуться, — и они либо доверяют полностью, либо не доверяют вовсе. Если они осудили всех соли, то ваши просьбы не заставят их изменить решение.

Джейс стер с пальцев смолистый мох и вытащил колючий лист из гладких темных волос. Он внимательно разглядывал стоявшую перед ним Тори. Солнечный свет придавал переливающимся глазам инквизитора металлический блеск, отчего он выглядел представителем «чужой» расы. Склонившись вперед, Джейс опустил руки на скрещенные лодыжки, где ремни сандалий из кожи луа стягивали свободно болтавшиеся штанины.

— Вы слишком проницательны, чтобы проводить жизнь, борясь с собственным прошлым, — сурово заметил он. — Война с собой — жалкая жизненная цель.

— Я не последователь Сессерды, — ответила Тори, удивленная его серьезностью, — и не нуждаюсь в советах инквизитора.

Джейс кивнул, но это выглядело скорее жестом покорности, чем согласия.

— Где же релавид? — вздохнул он, глядя в небо. — Нгина имеет хоть какое-то представление об опасности своей находки?

— Она знает, что это повлекло за собой смерть Нгои.

— Смерть Нгои — следствие его собственной вины. — Джейс заложил руки за голову. — Опасность наркотика ужасает, Тори. Когда семена начнут лопаться, наркотик отравит воздух. Реланиновое масло растворится в смоле и пропитает все формы жизни на этой планете. Сейчас «вахта смерти» охватила всех стромви. Возможно, мы уже опоздали.

Мрачное настроение Джейса обеспокоило Тори сильнее, чем его слова. Она отбросила лишенные корней виноградные лозы и села на теплую глинистую землю, глядя на своего инквизитора. Девушка коснулась материи, прикрывавшей его колено, разделяя искренний страх за мир и народ, которые были ей дороги.

— Что случится со стромви, если реланин распространится? — спросила она.

— Их ожидает или гибель, или мутация, или наркомания — именно в таком порядке, — с мрачной иронией отозвался Джейс. — Будучи потребителем реланина в течение последних пяти спанов, я могу уверенно судить о его весьма неприятных эффектах.

Шокированная, Тори отдернула руку. Джейс криво усмехнулся.

— Вы наркоман? — осведомилась она, пытаясь различить в его словах намек на странный инквизиторский юмор или намеренную провокацию. Наркомания казалась противоречащей всему, что она знала о Сессерде. Такое поведение едва ли соответствует принципу «уважай творение».

Джейс спросил с сухим, почти научным любопытством:

— Вы знаете еще соли, чьи глаза светятся днем и ночью, при внешнем источнике света и без него?

— Я никогда не старалась смотреть вам прямо в глаза, — отговорилась Тори, хотя теперь не могла оторвать взгляд от переливающейся радужной оболочки. Страшные предсказания Джейса относительно судьбы стромви испугали ее, но казались неопровержимыми. Однако его личное откровение потрясло ее до глубины души. Инквизиторы должны быть выше таких слабостей, как наркомания. Ее циничное отношение к правосудию Консорциума усилилось, а мнение о Джейсе Слейде стало еще более противоречивым. Каждый раз, когда она думала, что раскусила инквизитора, он опровергал все ее ожидания. Джейс был изменчив, как наполнявшее его вещество. — Разве реланин не является важнейшим компонентом адаптатора?

— Единственным активным компонентом.

— Но каждый, кто путешествует в пределах Консорциума, использует адаптатор и не становится наркоманом.

— Легальный адаптатор разбавлен до уровня почти неопределимой дозы реланина. Тело же среднего наркомана поглощает больше реланина за миллиспан, чем вы — за всю жизнь, хотя вы получаете дополнительную дозу, просто находясь рядом со мной. А моя привычка требует куда больше потребности среднего наркомана.

Встревоженная, Тори отшатнулась от него:

— Вы имеете в виду, что так же опасны для стромви, как релавид?

— Нет, — печально улыбнулся Джейс. — Неадаптированный реланин улетучивается быстрее, чем усвоенный, а масла в релавиде перемещаются в последнюю категорию, если семена гибнут.

— Почему же я не видела, чтобы вы делали инъекцию? — спросила Тори, все еще не в силах поверить инквизитору.

Джейс постучал по груди в области сердца. Кремовая рубашка прилипла к его смуглой коже.

— Калонги снабдили меня имплантантом, который позволяет поддерживать уровень реланина без внешних пополнений почти в течение спана при нормальном уровне изменений окружающей среды. — Он вздохнул, словно осмелившись на долго избегаемое решение. — Можете мне поверить, мисс Дарси. Я не пытаюсь спровоцировать реакцию в целях следствия. Я в самом деле потребитель реланина и жив до сих пор только потому, что имею сочувствующих друзей-калонги и средства, позволяющие удовлетворять мою весьма дорогостоящую привычку.

«Как же я объясняла особенности его глаз? — думала Тори. — Следствием косметической обработки с целью сделать инквизитора-соли внушающим больший страх? С другой стороны, существует ли лучший способ для соли стать адептом Сессерды третьего уровня, чем усвоить обычаи мастеров Сессерды?»

— Инквизитор-соли, — задумчиво пробормотала Тори, — который уже наполовину калонги.

Джейс пожал плечами, словно слишком часто слышал подобное описание, чтобы опровергать его.

— Реа абсолютно правы насчет способности реланина обострять чувства и усиливать крепость тела, но они поступают как безумные, домогаясь даров, требующих подобной цены.

— Однако вы, очевидно, сделали такой выбор.

— Не по своей воле.

Тори с изумлением изучала светящиеся признаки действия реланина.

— Как же вы стали наркоманом? — спросила она.

— Несчастный случай, — обронил Джейс. — Вам известен другой доступ к южным пещерам?

Тори возмутила краткость ответа, но она покачала головой:

— Нет, во всяком случае, тот, который я смогла бы найти снова. Многие из старых туннелей ненадежны, а некоторые засыпаны землей. Я не знаю, где начать поиски.

Джейс кивнул и вскочил на ноги.

— Южное поле, поле Калема… Где рос релавид, где погиб Нгои… Надеюсь увидеться с вами позже. Спасибо за помощь. — Он зашагал по тропинке к полям стромви и, дойдя до развилки, свернул к южной части фермы Ходжа.

Тори наблюдала за инквизитором, пока он не исчез за высоким фиолетовым тростником. Она опустила подбородок на руки, опираясь локтями на колени. Стромвийское солнце ярко светило. Тори собрала свои длинные волосы в узел и накинула на голову защитный капюшон.

Роаке оторвал от руки последний инъектор, оставив переливающееся пятно в том месте, где кожа поглотила большее количество адаптатора, чем диктовала осторожность даже для наркомана. Жидкость, используемая Роаке, была опасной сильнодействующей смесью даже в рекомендованных дозах, так как он купил ее за огромную цену у особо алчного кууи. Роаке все еще оставался у него в долгу. Ему пришлось пообещать в качестве залога урожай выращенного на Стромви релавида, хотя он прекрасно понимал, что эта сделка невыполнима. Если Консорциум не конфискует релавид, то на него заявит права Пер Валис. Роаке никогда не верил собственным горячим заявлениям о том, что Реа станут четвертым независимым источником релавида, но он повиновался вождю клана и никому не говорил о своих сомнениях.

Дыхание Роаке становилось ровнее, пока снадобье проникало ему в кровь, осуществляя изощренные изменения в организме. Смолистая атмосфера Стромви вместо балансирования на грани смерти снова стала всего лишь неприятной. Роаке на сей раз едва не пересек черту непоправимого вреда, слишком долго откладывая инъекцию.

Его все еще терзала мысль, что он едва не поддался искушению согласиться на наглое предложение соли поделиться с ним своей кровью, как с собратом-эссенджи. Роаке согнул руку. След от инъекции почти исчез, а обожженная солнцем кожа восстановила свою мягкость. Роаке редко тратил энергию на сожаления, но недавние сомнения по-прежнему тревожили его совесть. Вождь клана обещала спрятать его адаптатор в заранее условленном месте. Теперь, когда реланин восстановил его силы, он признался себе, что не верил ей.

Роаке оставался убежденным, что если бы Акрас сдержала обещание предоставить ему еще один день, то он вернул бы сокровища Реа и отдал бы предателя под правосудие клана. Конечно, Роаке понимал, что вождь клана разгадала его намерение самому расправиться с предателем-реа. Иначе почему она позволила Аресу узурпировать привилегии военного вождя?

Сложный план Акрас требовал слишком много веры. Арес был достойным врагом — слишком достойным, чтобы его даже временно ободрил навешенный на брата ярлык предателя, — но Роаке не мог распознать причину дополнительного слоя лжи. Воспоминание о предупреждении вождя клана относительно ревности Ареса не облегчало бремя вынужденной изоляции. Вождь клана приказала Роаке терпеть любые действия Ареса, пока более важный план не принесет плоды. Она не упомянула размеры честолюбия Ареса, возможно считая само собой разумеющимся, что Роаке разделяет ее понимание младшего сына, но Роаке не хотелось признавать, что его брат всегда был для него загадкой.

Недовольно вздохнув, Роаке пришел к выводу, что именно его недавние попытки оспаривать мудрость решений вождя клана побудили Акрас пересмотреть свой план. Она требовала абсолютной веры и повиновения, на которые ей давал право статус вождя. Даже военный вождь не мог избежать суровых уроков дисциплины Реа. Роаке интересовало, оказывает ли вождь клана полное доверие даже сверхпреданному Таграну.

Роаке уверял себя, что его нынешний остракизм вскоре будет отменен вождем. Однако обман среди реа продолжал его тревожить. Он еще не вполне оправился от шока, вызванного нападением со стороны своего же клана. «Они поступили правильно, — твердил себе Роаке. — Воины-реа приучены беспрекословно повиноваться вождю клана, а она, очевидно, поручила Аресу налет на ферму Ходжа». Но мысль о том, что воины-реа могли поверить заявлениям Ареса о его измене, доставляла истинную боль. Все реа, даже жены Роаке, пребывали в таком же неведении, как и Арес, относительно приказов вождя старшему сыну.

Роаке посмотрел на приемник украденного корабля, но долгожданный сигнал пока не появлялся. Он перепроверил коды, высмеивая себя за постоянное повторение этого простейшего действия. Вождь клана свяжется с ним согласно уговору, а его сомнения глупы и бесчестны. У нее могло еще не хватить времени, чтобы вступить во владение судном-домом.

Вновь приближаясь к долине Нгенги, Роаке привел рычаги управления в боевое состояние, так как предпочитал быть готовым ко всему и не слишком доверял любому плану с участием брата. Вложив пальцы в углубление замкового механизма тяжелого ящика, он отодвинул крышку, удалил толстый слой изоляционной пены и осторожно взял в руку прибор.

Это был механизм управления последнего великого сокровища Реа, последнего следа могущества, некогда оправдывавшего размеры гордости членов клана. Это был блок программирования даар'ва — орудия военного вождя, которым Арес, а быть может, и Акрас были готовы пожертвовать с целью уничтожить беркали. Заплатив за даар'ва товарами и услугами, беркали сочли себя очень умными, но в итоге расплатились своей жизнью.

Излагая свой план возвращения судна-дома, Роаке намеревался поставить обретение даар'ва первым пунктом программы после вступления на борт корабля. Ритуальное уничтожение вражеских трупов определенно могло подождать. Он никогда не позволил бы кому-то другому добраться до даар'ва первым. Только реа и беркали имели представление о ценности даар'ва, а так как беркали мертвы, то только реа должны знать, как найти даар'ва.

Роаке незачем было видеть, как реа очищают судно-дом, чтобы знать, что Акрас преуспела в возвращении его клану. Удовлетворение Роаке успехом вождя было столь же искренним, как его скрытый гнев на решение матери, лишавшее его права быть рядом с ней в момент обретения важнейшего компонента утерянной чести Реа. Он похитил даар'ва как со злости, так и из-за вполне реальных опасений за свою жизнь.

Вождь клана поручила даар'ва его заботам. Она никогда не отменяла этот приказ. Значит, он имел право взять даар'ва с собой.

Роаке был несколько менее способен рационально объяснить свое бегство с уже захваченного судна. Несмотря на конфликт на Стромви и амбиции Ареса, Роаке все еще оставался реа. Если бы рядом появилась вождь клана, он поверил бы, что она подтвердит его статус военного вождя. Но Акрас не пришла, а воины-реа, которых он хорошо знал, преследовали его по всему кораблю, как настоящего изменника.

Больше всего его возмутило, что ложь вождя клана вынудила его атаковать воинов-реа, спасаясь из тюрьмы.

Воины носили защитные костюмы, но те не были предназначены для отражения мощного химического огня. Если воины-реа погибли от ампулы, их смертное проклятие пришлось на соли, но бессмысленная трата ресурсов клана подействовала на Роаке как личное оскорбление.

Упрятав Роаке в тюрьму беркали, Арес, очевидно, недооценил способности брата переживать заранее запрограммированные изменения окружающей среды. Роаке интересовало, знает ли его мать о вероломстве Ареса или же она сама все это организовала с какой-то тайной целью. Если Акрас знала о заключении Роаке в тюрьму, она могла воспринять это как очередной элемент дисциплины. К тому же она должна была понимать, что он сумеет выжить, и, возможно, рассчитывала, что Роаке захватит даар'ва.

Тогда почему воины-реа охотились за ним по тюремным коридорам, пока он не смог спастись? Если бы он не встретил этого вездесущего соли, то сумел бы взять с собой всего лишь фрагмент даар'ва.

Роаке презирал упорно возникающие сомнения. Священная власть вождя клана не может быть оспорена. Вождь поклялась Роаке, что его положение безопасно, что любое свидетельство измены является всего лишь временным обманом, необходимым для спасения чести Реа. Ничто не обязывало ее даже намекнуть Роаке на свои намерения. Предатель-реа должен быть уничтоженным — это важнее всего.

Но соли утверждал, что предатель-реа уже мертв. «Нет!» — решил Роаке. Соли солгал или ошибался, обманутый каким-то трюком изменника. Предатель-реа не мог умереть так легко. Несмотря на прошедшие спаны, он оставался эссенджи, и только другой эссенджи мог убить его. Вождь клана поклялась, что эта привилегия достанется Аресу и что казнь свершится на ее глазах. Арес не стал бы сидеть за столом с отпрысками Ходжа с иной целью, помимо выманивания изменника из укрытия. Предатель-реа все еще жив — если только вождь клана не обманула его снова…

Роаке тряхнул головой, злясь на себя и на вопросы, которые настырный соли добавил к его и без того неудобной ноше. Соли был занудой, способным обращать свою наркоманию себе на пользу, но избавляться от него было бы ошибкой. Несомненно, он являлся каким-то мелким чиновником Консорциума. Когда Клавдий захватил его, он носил рубашку со знаками калонги, и, очевидно, это он перелетел на судне с такими же знаками на ферму Ходжа.

Даже если вождь клана сочла бы убийство чиновника Консорциума не опасным делом, Роаке не мог позволить акт, который, безусловно, положил бы конец всякой терпимости Консорциума в отношении Реа. Роаке упорно заверял себя, что уважение к власти Консорциума не означает трусости. Такое уважение подразумевает только здравый смысл, ибо Консорциум огромен, а реа очень мало.

Роаке не сожалел, что освободил соли после первоначального пленения, несмотря на последующий гнев вождя клана. Он не сожалел, что соли выжил во время атаки даар'ва на судно-дом. Хотя тогда Реа могли бы избежать обвинений в смерти мелкого чиновника в тюрьме беркали. Роаке продолжал верить, что соли слишком незначителен, чтобы представлять опасность сам по себе. Соли стал бы куда опаснее, если бы погиб от руки реа, ибо инквизиторы Консорциума обладают сверхъестественным опытом в расследовании подобных преступлений. Реа не нуждались в излишнем внимании калонги — они и так постоянно рисковали.

Нет, смерть этого соли еще не подоспела, что бы ни заявляли Арес и вождь клана. Соли, как минимум, снабдил Роаке дополнительным средством страховки касательно восстановления его ранга и чести. Соли в самом деле мог найти релавид. Он уже продемонстрировал свою находчивость — причем невероятно быстро — отловив наложницу предателя-реа, которая может знать о его местопребывании. Если предатель прячется среди стромви, доверчивый соли может передать эту информацию Роаке. Заполучив же в свое распоряжение предателя-реа, релавид, даар'ва и крее'ва, Роаке сумеет восстановить свою честь даже без помощи вождя клана.

Распаковав содержимое трех меньших ящиков, Роаке обнаружил только разные инструменты реа, делавшие даар'ва более ценной и впечатляющей для легковерных беркали. Потом Роаке открыл последний ящик, содержащий второй ключевой элемент даар'ва, — трекинговый модуль, который Арес, несмотря на свою опрометчивость, разумно отделил от остальной системы. Распад воздуха, уничтоживший беркали, требовал только основного модуля даар'ва. Применение оружия целиком было способно вызвать эффекты, которыми мог легко воспользоваться обладатель крее'ва.

Трекинговый элемент отслеживал эффекты даар'ва на отдаленных молекулярных решетках в определенном секторе пространства. Решетки откликались серией виртуальных отражений, что позволяло даар'ва определить местонахождение своей сестры по возвращению сканирующих тонов. В случае активности крее'ва трекинг становился обоюдным.

Роаке не возражал объявить о себе предателю-реа. Пускай вождь клана обманывает Ареса; пускай Арес обманывает Ходжей. Роаке намеревался исполнить свою клятву Реа и не желал играть пассивную роль. Он честно предупредил брата, пролетев на украденном судне над садами и домом Ходжей.

Роаке запрограммировал даар'ва на окружающую среду Стромви. Соединив систему трекинга с основным элементом, он привел устройство в действие. Волны звукового шока прокатились над Стромви. На компактном экране даар'ва появились первые результаты, демонстрируя, как благодаря внешнему вторжению жар восприимчивых электронных приборов сменяется холодом. Идентификационные признаки дезактивированных фотонных устройств были менее ощутимыми. Первое сканирование также зарегистрировало местонахождение теплокровных форм жизни, но искажение информации из-за пребывания этих форм под землей делало ее в данный момент бесполезной для Роаке.

Но вот Роаке напряг внимание. Каждый из трех субмодулей производил триангуляцию цели, распознавая ее с трех разных направлений. Четвертый субмодуль остался безмолвным, не выдавая информацию о точном времени, необходимом для соотношения переменных величин трех первых позиций.

— Даже ты отказываешься признавать мои права военного вождя Реа, — проворчал Роаке прибору. Он не нуждался в четвертом измерении для установления местонахождения стационарной цели, но отсутствие сигнала обеспокоило его. Если первое использование даар'ва, предшествовавшее неожиданному нападению Ареса, только укрепило выводы Роаке, то последние результаты усилили его неуверенность.

Роаке окинул взглядом результаты наблюдения и нахмурился еще сильнее. Крее'ва все еще находилась под землей, но существенно изменила местоположение. Теперь она уже не скрывалась под домом Ходжей.

— Кто-то узнал о крее'ва и воспользовался действием даар'ва, чтобы найти ее, — пробормотал Роаке. — Не вождь клана и не Арес, вообще не реа, у которых не было возможности вернуть ее с тех пор, как даар'ва передали беркали. Предатель-реа все еще жив. — Придя к этому мрачному выводу, Роаке начал быстрыми и точными движениями упаковывать даар'ва. — Вот чего стоят утверждения назойливого соли, — добавил он с презрением, однако сделав при этом жест защиты реа от смертельного проклятия павшего врага.

Тори услышала и почувствовала звуковой шок, не осмеливаясь вздохнуть, пока тот не прекратился. Эхо звенело у нее в ушах, и она тряхнула головой, чтобы избавиться от жуткого ощущения. Несколько минут она обдумывала возможности ожидавших ее новых катастроф.

Но постепенно Тори осознала, что Стромви, словно по общему согласию, вернулась к нормальной жизни. Обычное щелканье распространялось по полям, рассказывая о состоянии тех или иных посадок, весело сплетничая о любовных делах молодежи. Однако возвращение прозаичной рутины, вместо того чтобы ободрить Тори, лишь укрепило ощущение нереальности, установившейся на планете.

— Сейчас я обрадовалась бы даже дяде Перу, — пробормотала она. Как будто в ответ на ее слова черно-золотой челнок пронесся по небу, замедлил скорость над посадочной площадкой Ходжей и скрылся из виду за изгородями. — Знаки Сессерды, — прошептала Тори, едва веря своим глазам. Черно-золотой корабль был куда больше суденышка, которым, по словам Джейса, являлся его исчезнувший транспорт. Значит, еще один адепт Сессерды, еще один инквизитор прибыл на Стромви.

Волна ужаса вытеснила разумные реакции радости и облегчения, но Тори постаралась справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Мне все равно, кто ты, — обратилась она к невидимому пришельцу, — коль скоро ты в состоянии дать мне средство покинуть эту планету. — Поднявшись на ноги, Тори отодрала от юбки прилипший стручок и направилась к дому.

Она говорила себе, что действует с той же опрометчивостью, которая вовлекла ее в истории сначала с Арнодом Конати, потом с Бирком и нынешним хаосом, но при этом даже не замедлила шаг. Опрометчивость не убила ее до сих пор, а прабабушка Мирель никогда не избегала риска. Пусть вся отведенная Тори доля осмотрительности достанется маме и Лиле, если безопасный образ жизни означает присутствие рядом таких людей, как дядя Пер.

Оми позволил автоматическому трапу челнока мягко опустить его на землю, пока его многочисленные чувства исследовали мелкие детали планеты. Обычное щелканье полевых работников не подтверждало известие о «вахте смерти». Он начал искать другие несоответствия.

Сравнивая свои ощущения с изученной им информацией прили, Оми пришел к выводу, что со времени поступления последних данных на планету был привнесен чуждый элемент. Возможно, это было влияние соли, а может, какие-то менее явные изменения. Новая информация требовала глубокого анализа. Оми посвятил один из сегментов мозга срочной задаче сопоставления данных с имевшимися у него сведениями.

Явные изменения в атмосфере носили следы переизбытка реланина. Впрочем, его количество было небольшим и не внушало беспокойства. Возможно, где-то пролили адаптатор, или физический стресс послужил причиной выброса реланина у потребляющего его соли. Обычно адаптирующий реланин связан с живой тканью, в отличие от легко улетучивающейся чистой жидкости, но все выглядело неопределенным, когда речь шла о соли.

К тому времени, как трап опустил Оми на поверхность планеты, он уже отбросил девятьсот тридцать видов из своего списка потенциально заражающих жизненных форм. Его память содержала подробности, касающиеся более шестисот тысяч видов, известных Консорциуму, и он продолжал процесс соотнесения своих впечатлений с уже рассчитанными эффектами, производимыми живыми видами на атмосферу Стромви. Данные на корабле содержали данные о еще двух миллионах видов, а самый тщательный анализ требовал доступа к базе данных прили. Величие задачи не пугало Оми, но он был разочарован, что первый отбор не принес достоверной статистики.

Оми слегка поклонился, приветствуя приближавшегося к нему мужчину, закутанного в темный плащ. Позади он заметил детей Ходжа и мужчину-соли.

Калонги обратил внимание на крайнюю нервозность Сильвии Ходж вместе с другими, более мелкими признаками, предполагавшими наркотическое возбуждение.

— Я — Оми, почетный инквизитор-калонги и полный мастер Сессерды, — представился он.

Незнакомый мужчина шагнул вперед, и Оми отметил его быстрое контролирование своих реакций.

— Мы польщены вашим присутствием, благородный калонги. Могу я осведомиться о причине вашего визита?

— Сюда был вызван инквизитор, — ответил Оми и пришел к выводу, что незнакомец понял двусмысленность ответа. — Вы — эссенджи? — Мужчина поклонился, слегка улыбнувшись. — Ваше имя не упоминается в данных об этом месте, уважаемый эссенджи.

— Я — Арес, гость Ходжей.

Оми обратил внимание на презрение, с которым Арес произнес фамилию Ходж. Усилив периферические органы чувств, он обследовал Калема Ходжа. Страх и неуверенность охватывали молодого человека, затрудняя более подробное прочтение.

— Сколько всего здесь сейчас гостей?

— В настоящее время я — единственный гость, — отозвался Арес, — если не считать Харроу Фебро, который собирается жениться на мисс Сильвии Ходж. Ранее здесь еще был один незнакомый соли. По-моему, он приходил к мистеру Бирку Ходжу, который сейчас отбыл с планеты по делам. Вы прилетели в поисках этого незнакомца? Он меня заинтересовал, но не показался опасным.

Оми ощущал близость куда большего количества существ — не стромви, чем указывал Арес, но информация была не полной.

— Мой корабль зафиксировал странный звуковой сигнал незадолго до посадки. Вы подали его?

— Я не слышал ничего необычного, — с невинным видом проговорил Арес.

«Он лжет в каждой детали, — подумал Оми, — пытаясь не дать мне измерить точное количество правды. С ним будет нелегко». Оми издал краткий лирический свист на языке деетари, и в открытом люке челнока осторожно появилась Гиса. Оми шагнул с посадочной платформы, позволив той подняться на уровень Гисы.

— Вы оба будете сопровождать меня, — распорядился он и двинулся по площадке к дому.

Гиса спрыгнула с челнока и засеменила за Оми, оставаясь, однако, чуть позади него. Арес не торопясь последовал за ними. Оми отметил беспокойство деетари и эссенджи, несмотря на разницу в их поведении.

Добравшись до участка сада перед патио, Оми задержался, чтобы проверить, как Ходжи и их компаньоны отреагируют на его прибытие. Реакция Харроу была на грани страха, хотя выражение его лица оставалось спокойным и уверенным. Калем казался покорным и сломленным. Сильвия была озадачена, но ее внимание привлек не Оми.

— Гиса? — неуверенно прошептала она, прежде чем Харроу сердито схватил ее за руку.

— Мисс Альд принесла много пользы при подготовке моего визита, — объяснил Оми.

Гиса с тревогой оглянулась при этом заявлении, но ничего не сказала.

— Мастер Оми — инквизитор, — сообщил Арес. — Думаю, в дальнейших представлениях нет надобности.

«Он рассматривает возможность устранить меня, если я буду ему угрожать, — с отвращением подумал Оми. — Примитивный образчик 7-го уровня».

— Зачем вы здесь, мастер Оми? — с тревогой осведомился Харроу. — Кто-то сообщил о преступлении?

— Я здесь в поисках правды, — мягко промолвил Оми. — Пожалуйста, не волнуйтесь. Я не намерен причинять вам вред.

— Разумеется, — сухо пробормотал Арес.

В патио вышла Талия, бросила взгляд на сестру и Оми и начала убирать посуду со стола.

— Помогите ей, мисс Гиса, — разрешил Оми в ответ на невысказанную просьбу женщины-деетари. Гиса не колеблясь повиновалась. Она взяла у сестры поднос с посудой и просвистела команду вернуться в дом. Талия издала утвердительную трель и подчинилась. Обе женщины-деетари исчезли в тенистом холле.

Оми заставил себя взглянуть в лицо ситуации, не предвещавшей ничего хорошего, и бесстрастно объявил:

— Я хотел бы в скором времени увидеть следующих лиц: мистера Бирка Ходжа, мисс Риллессу Кэнти, мисс Викторию Дарси, мистера Нгури Нгенгу и мистера Джейса Слейда. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы все упомянутые персоны присутствовали здесь.

И Оми с достоинством направился в сад, пока остальные наблюдали за ним с разной степенью раздражения и беспокойства. Даже Укитан-лаи согласился бы, что здесь необходима краткая медитация. Ведение дел с таким количеством примитивных существ требует строгой дисциплины.

Джейс тер между пальцами обгорелый стебель, рассеянно подсчитывая осыпавшиеся частицы угольной пыли. Он даже не поднял взгляд, когда к нему приблизился Роаке.

— Я так и думал, что вы найдете меня здесь, — заметил Джейс.

— Я наблюдал за вами, как и обещал.

— Знаю, — равнодушно отозвался Джейс. — Вам недостает терпения, друг мой.

— Я приберегаю свое терпение для более достойных случаев.

Джейс отбросил стебель и опустился на колени, чтобы вытереть пальцы об единственную уцелевшую полоску мха.

— Вы не можете решить, что со мной делать, верно, Роаке? Вам нужны союзники, а я единственный кандидат, которого вы смогли найти, но при этом вы нисколько мне не доверяете.

— Доверие может строиться на многих основаниях. — И Роаке добавил с явной угрозой: — Ваша подруга очень красива.

— Мисс Дарси? Да, она исключительна во многих отношениях. — Джейс не принял в расчет угрозу, но его заинтересовали намерения Роаке. — Однако ей едва ли понравилось бы считаться моей подругой. Леди не разделяет мою философию.

— Значит, она обладает не только красотой, но и вкусом. Возможно, она могла бы содействовать моим поискам более успешно, чем вы.

Джейс поднялся и посмотрел на Роаке.

— Тогда почему вы не спросили об этом мисс Дарси, увидев ее вместе со мной? Вряд ли она внушила вам страх. — Восприятие Сессерды отметило уклончивую реакцию собеседника. — Что или кого она для вас символизирует?

— Она может заменить вас, соли.

В ответ на пустую угрозу Джейс только покачал головой. Он протянул руку к мертвому полю:

— Вам известно, сколько релавида было здесь посеяно, Роаке? Одно это поле, если его засеять вновь, могло бы отравить всю долину Нгенги. Вы достаточно знаете о реланине, чтобы понять величину опасности.

— Реланин дарует свободу, — резко ответил Роаке. Он не проявлял признаков понимания, что именно влияние Сессерды побуждает его говорить.

— Избыток реланина дарует долгую мучительную смерть — и вы, и я это отлично знаем, — мрачно продолжал Джейс. — Я рад увидеть, что вы смогли пополнить ваш личный запас, так как при нашей последней встрече вы были опасно близки к истощению. Вы воспользовались урожаем стромви или захватили снадобье с собой?

— Возможно, я был менее «истощен», чем вы вообразили, слабый соли. По-вашему, вы более выносливы, чем воин-эссенджи?

— Воин-эссенджи? Вы все еще придерживаетесь жизненной цели члена клана Реа. Вы не порвали с ними по-настоящему. Вы по-прежнему воин-реа, а потому слепы в переносном смысле. Вы, считающий себя защитником личной свободы, были готовы приговорить целый мир к кандалам, которые держат вас в рабстве. Не могу поверить, что вы были настолько глупы, чтобы лично придумать этот безумный план выращивания релавида на Стромви.

— Вы не можете понять! — Роаке стиснул кулак. — Это дело чести.

— Когда «честь» становится оправданием для идиотизма, — фыркнул Джейс, — она заслуживает позора, а не уважения.

— События могут начаться независимо от чьих-то намерений или контроля. В таком случае они не уменьшают и не увеличивают чести воина. Они просто происходят.

— Я не такой фаталист. Признайте вашу ответственность, Роаке, и вы обнаружите, что у вас больше союзников, чем вам кажется.

— Союзники… — пробормотал Роаке, отвернувшись от Джейса, и поднял лицо к небу. — Вы постигаете широту просторов над вашей головой, соли? Все это — мои владения. Я не нуждаюсь в вас. Мне не требуется чье-то разрешение, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву.

— Вы раньше никогда не испытывали одиночества, не так ли? Теперь вы компенсируете незнакомое чувство личной ущербности. «Просторы» никому не принадлежат — ни вам, ни Реа. Собственность вообще является фикцией, придуманной для удобства поддержания общественного порядка, а ваши претензии еще более нелепы, чем у всех остальных.

— Что вы узнали у других соли? — проворчал Роаке, скрестив руки на груди.

— У каждого из них есть секреты, как и у их гостя-эссенджи. Он называет себя Арес. Вы знаете его?

— Это мой брат, — буркнул Роаке.

— Думаю, он может оказаться весьма малоприятным врагом.

— Он — реа, — гордо заявил Роаке.

— И вам обоим нужен от этой планеты не только релавид. Вы вызвали звуковые шоки?

— Нет.

«Да», — подумал Джейс, но не подал виду, что распознал ложь.

— Вы знаете язык стромви?

— Несколько слов, — признался Роаке.

— Первый звуковой шок обрушился на планету несколько дней назад, и стромви провозгласили «вахту смерти», а потом умолкли. После последнего звукового шока они возобновили видимость нормальной жизни. Так как их речь зазвучала почти в унисон, я подозреваю, что они предвидели повторение шока и готовились к нему.

— К чему вы клоните, соли?

— Релавид находится у стромви. Ни вы, ни ваш брат не сможете отобрать его у них.

— Это единственная причина, по которой я все еще терплю вас, соли. Вы должны добыть для меня урожай. Таково наше соглашение.

— Я согласился попытаться найти релавид, прежде чем произойдет дальнейшее заражение, а вы обещали позволить мне действовать, как я сочту нужным. Я не рассчитываю, что вы прислушаетесь к моему совету, но тем не менее дам его вам. Продолжайте сотрудничать со мной, Роаке. Вы стоите посреди бурного потока, а я — единственная суша в поле зрения.

— Вы тратите мое время. — Роаке резко повернулся к своему кораблю, полускрытому виноградными зарослями.

— Вы улавливаете регулярно повторяющуюся последовательность щелчков стромви? — спросил Джейс, прежде чем Роаке шагнул в сторону. — Стромви обращают к дому Ходжей призыв с требованием следствия. Пока вы были заняты результатами вашего звукового шока, над розовыми полями пролетел челнок с инквизитором-калонги. — Роаке весь напрягся. — Он узнает правду о Реа и недавних событиях здесь. Пойдемте со мной, и у вас появится шанс пережить следующие несколько дней. Иначе ваши враги могут победить.

В течение микроспана Роаке не отвечал, и Джейс ощутил напряжение сил, боровшихся в груди эссенджи: гордости, неопределенности и невольной веры в разум соли. Вскоре Джейс почувствовал, что гордость одержала верх.

— Вы ничего не понимаете, — рявкнул Роаке. — Я терпел достаточно.

Чувствуя, что разочарования эссенджи нашли подходящий объект, Джейс сконцентрировал энергию Сессерды, предвидя то, что должно произойти. С бешеным ревом Роаке прыгнул вперед, намереваясь нанести мощный удар ногой по голове инквизитора.

Джейс позволил своему телу реагировать согласно тренировке Сессерды. Время словно замедлило ход, и Роаке, казалось, повис в воздухе. Джейс увернулся от удара, едва осознавая быстроту своих действий.

Добежав до виноградных зарослей, Джейс остановился и оглянулся на Роаке. Ощущение времени вновь стало нормальным. Роаке удивленно вертелся, постепенно осознавая, что добыча ускользнула. С показным равнодушием Джейс ленивой походкой двинулся прочь.

Необычно подавленная, Сильвия встретила Тори возле круглой клумбы с белыми розами.

— Нам всем немедленно надо собраться перед домом, — сообщила Сильвия. — Где тот человек, которого вы привели к завтраку?

— Не знаю, — быстро ответила Тори, подумав, действительно ли Сильвия забыла имя Джейса или же она боится его произнести. Тори ощутила невольную жалость к Сильвии. Без Бирка Ходжа в качестве поддержки все претензии Сильвии выглядели тщетными женскими усилиями казаться значительной. — Где Бирк? — спросила Тори более мягко, чем намеревалась.

— Устраивает какие-то дела на Деетари, — пробормотала Сильвия, отводя глаза от солнечного света и глядя на розовые поля.

«Бирк умер, — размышляла Тори, — но на призрак походит Сильвия. Она продолжает жить, не сознавая, что фундамент ее хрупкого зависимого существования рухнул».

— Никаких признаков остальных, — сказала Сильвия, опуская руку, — но я выполнила свою долю работы, отыскав вас. Пускай он сам ищет своих подследственных.

— Чьих подследственных? — спросила Тори, боясь, что знает ответ.

— Инквизитора, конечно, — устало бросила Сильвия, как будто перспектива следствия была всего лишь утомительной повседневной рутиной на ферме Ходжа. — Думаете, я стала бы выполнять поручения менее важной особы, чем калонги?

Тори решительно отбросила нахлынувшую волну ужаса, повторяя себе, что калонги должен восстановить мир на Стромви. Она могла носить маску сдержанности, но не чувствовала себя при этом более спокойно. Тори снова направилась к дому. Сильвия шла рядом, но Тори едва сознавала ее присутствие. Вместе они вышли из сада перед колоннадой, где их ожидали Калем и Харроу.

Оми молча стоял у подножия лестницы, облаченный в мантию извилистых внешних щупалец. Тори сразу же его узнала, хотя почти не отличала индивидуальностей среди калонги. Голубые треугольники чувств по разным сторонам головы Оми казались необычайно четко выраженными и асимметричными. Тори с трудом заставила себя спокойно произнести его имя:

— Мастер Оми, не ожидала увидеть вас снова.

— Необычные обстоятельства следуют за вами, мисс Мирель, — ответил Оми.

Сильвия с любопытством посмотрела на Тори, но промолчала. Арес шагнул из тени возле парадной двери и ироническим кивком приветствовал Тори. Талия съежилась в дальнем углу колоннады, словно мечтал сбежать. Тори показалось, что она видит Гису, молча и неподвижно стоящую у стены позади сестры.

Из-за ближайшей группы розовых кустов вышел Нгури, и Тори шагнула к нему. Он устремил на нее взгляд черных глаз, приказывая оставаться на месте, и Тори внезапно почувствовала себя пристыженной, словно Нгури застал ее крадущей манну у ребенка. Бледность шкуры Нгури вызвала у нее беспокойство.

Поглощенная своими тревогами, Тори не заметила появившегося рядом Джейса, пока он не заговорил:

— Оми-лаи, потоки истины возрадуются вашему прибытию.

— Истина часто течет глубоко, Джейс-лаи, — отозвался Оми.

Темные глаза Ареса прищурились, остановившись на Джейсе.

— Мы собрались по вашему требованию, мастер Оми, — обратился он к калонги, — но вы еще не сказали нам, какую именно грань правды вы ищете. Не пора ли исправить ваше упущение?

— Бирк Ходж и Риллесса Кэнти отсутствуют, — мягко заметил Оми.

— Риллесса еще слишком больна, чтобы ходить, — вмешался Нгури. Калем оставался невозмутимым, услышав замечание о своей жене. Арес и Харроу обнаружили больший интерес к сообщению Нгури, но не стали его расспрашивать.

— А мистер Бирк Ходж? — осведомился Оми.

— Он занимается бизнесом на Деетари, — ответил Калем.

Тори собиралась возразить Калему, но Джейс опередил ее, быстро спросив:

— Оми-лаи, вас вызвали сюда осуществить конкретное официальное расследование?

Прямота вопроса испугала Тори, ибо немногие существа обладали достаточным безрассудством, чтобы требовать ответа у инквизитора-калонги. Хотя Джейс и был адептом Сессерды, его дерзость не выглядела от этого менее странной, и Тори показалось, что калонги также этим удивлен.

— Нет, Джейс-лаи, — осторожно ответил он.

— Тогда прошу вас пройти со мной в дом. Мое положение здесь официальное, и я должен поговорить с вами. Мисс Дарси присоединится к нам в холле через десять микроспанов. Вы, Нгури, придете туда через пятьдесят микроспанов после мисс Дарси. Остальные подождут здесь или в столовой, пока я их не вызову. — Джейс пересек двор и помог Оми взойти по ступенькам к крыльцу, с уверенностью глядя в лицо стоявшему у двери Аресу. Хотя эссенджи выглядел куда внушительнее худощавого соли в одежде с чужого плеча, он кивнул и отошел, пропуская инквизитора.

Когда Джейс скрылся в доме, а Оми с достоинством последовал за ним, Арес обратился к оставшимся:

— Такое самообладание заслуживает похвалы.

— Но такое самомнение делает посмешище из расы соли, — проворчал Калем.

Нгури прощелкал комментарий по поводу слепоты тех, кто не видит дальше зарослей винограда, но только Тори, казалось, услышала его. Нгури побрел назад в сады, и Тори поспешила за ним. Даже не утруждая себя бэйсиком Консорциума, Нгури прощелкал, что она опоздает к своему инквизитору.

— Нгури, старый друг, простите, если я обидела вас.

— Извиняйтесь перед Нгиной, — проворчал Нгури, — если она поняла, как вы ее провели.

— Но ведь и вы меня обманули. Вы не собирались отпускать меня из пещер, пока не закончится «вахта смерти», но никогда не говорили об этом открыто. Что происходит с планетой, Нгури? Почему ваш народ спрятался? Только не пересказывайте мне очередную легенду о «вахте смерти». Почему стромви внезапно вернулись к жизни, как будто ничего не произошло?

— Спросите вашего инквизитора. Он ждет вас.

Пригнувшись к земле, Нгури нырнул в заросли винограда под изгородь, куда Тори не могла за ним последовать. Она угрюмо побрела назад к дому, желая, чтобы ей удалось так же легко вернуться к старой дружбе со стромви. Выходит, она снова поступила опрометчиво, сбежав из пещер, как будто они были тюрьмой или поместьем дяди Пера. «Я так и не научилась быть признательной за предоставленное убежище, прежде чем потеряю его, — подумала Тори, хотя одна мысль о южных пещерах заставляла ее дрожать при воспоминании об их удушающей атмосфере. — И почему я не родилась спокойной эгоисткой, как Лила?»

Тори прошла кругом через сады, чтобы войти в дом со стороны патио, избегая неприятной компании у колоннады, и посмотрела на часы у раздвижных дверей. В принципе она предпочла бы проигнорировать безапелляционные инквизиторские приказы, но эти инквизиторы определяли ее ближайшее будущее. Тори не терпелось, чтобы отпущенные ей десять микроспанов поскорее миновали вместе с тяжкой необходимостью снова смотреть в лицо мастеру Оми. Тот факт, что Джейс Слейд явно узурпировал роль главного инквизитора, не уменьшил ее нервозности, а лишь сделал более очевидным его истинный статус Сессерды.

Внезапные диссонирующие звуки музыки заставили девушку вздрогнуть, и она направилась через столовую в холл — любопытство победило последние колебания. Пол пересекали бледные полосы солнечного света. Оми сидел возле арфы, настраивая ее руками и усиками.

— Этот прекрасный инструмент, — заметил он, — теряет свои качества от пренебрежения.

«Как типично для калонги, — с раздражением подумала Тори, — переживать из-за музыкального инструмента среди убийств и массового безумия».

— Могу я спросить у вас, мастер Оми, где мистер Слейд? — осведомилась она, вспоминая предыдущие встречи с почетным инквизитором и полным мастером Сессерды.

— Он скоро вернется. — Струны арфы издали каскад чистых звуков. Сначала голос Оми почти полностью сливался с инструментом, но вскоре песня калонги зазвучала четко и ясно.

Внутренний голос пытался предупредить Тори, но она не могла слышать ничего, кроме музыки. Пение калонги проникало ей в сердце, заставляя забыть все горести и страхи. Она с трудом сохраняла молчание, сдерживая мучительный всплеск чувств, пробужденных песней.

Оми не позволил музыке истаять постепенно — он резко прервал ее, пробудив Тори от чар. Вся еще потрясенная внутренними отзвуками пения, которые она даже не могла четко описать, Тори прошептала:

— Я и понятия не имела, что музыка калонги бывает столь выразительной.

— Эту песню почета сочинил глубокоуважаемый композитор Минтана-лаи, — бесстрастно сообщил Оми. — Хорошая песня быстро воздействует на слушателя. — Он коснулся струны, и Тори вздрогнула от малейшей вибрации воздуха. — Если такую песню исполнить как следует, слушатель ощущает ее всеми своими чувствами.

— Ваше исполнение пользуется заслуженной славой, — признала Тори, все еще потрясенная изысканной мелодией, состоящей, казалось, из обычных отдельных звуков. Она знала, что Оми намеренно провоцирует ее реакцию, но в данный момент это ее не заботило. — Если бы я часто слушала такую песню, то никогда бы не могла от нее освободиться. Мне хотелось бы слушать ее вечно, но в то же время я этого боюсь. Думаю, музыка вашего народа, мастер Оми, обладает слишком большой силой для такого нецивилизованного существа, как я.

Золотистые ресницы Оми дрогнули.

— Вы разумно ощущаете свою ограниченность, мисс Мирель.

— Немногие соли могут вынести музыку калонги, — тихо вставил Джейс, и Тори спросила себя, сколько времени он уже сидит в мягком кресле рядом с позолоченным диваном. Его бесшумные появления и исчезновения действовали ей на нервы.

— Немногие соли слушают музыку калонги, — отозвался Оми.

Джейс побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, и глухой звук показался громким и властным.

— Интересно, Оми-лаи, почему вы выбрали столь напряженный момент для повышения культурного уровня мисс Дарси?

Оми сдвинул руки, почти прикрыв арфу своей живой мантией.

— Мисс Мирель — очень необычный подследственный. Расстройство Тива встречается редко.

— Просветите меня далее, Оми-лаи, дабы я мог воспользоваться благами вашей мудрости.

Шейные усики Оми шевельнулись.

— Ее реакция на песню была гораздо более информативной, нежели любые показания, которые я мог бы извлечь из нее традиционными методами следствия.

Отвращение к инквизиторам вновь переполнило Тори. Никто из них даже не замечал ее присутствия. Они словно анатомировали ее и ставили диагноз. Их отстраненность выводила Тори из себя.

— Ваш выбор этой песни, Оми-лаи, — холодно произнес Джейс, — был намеренным, но ее использование не соответствует нынешним обстоятельствам.

Неожиданная защита удивила Тори, и она с любопытством посмотрела на инквизитора-соли, но переливающиеся глаза были устремлены только на Оми.

— Отрицание правды, Джейс-лаи, не изменяет ее сути. — Оми любезно кивнул в сторону Тори, стоявшей в ожидании приговора. — Она реагировала разумно, признав дисгармонию с хотя и впечатляющей, но чуждой ей музыкой.

На момент Тори ощутила шок от похвалы калонги, но давний цинизм тут же заставил ее усомниться в истинности намерений Оми.

— Вы можете состязаться с ее разумом, Джейс-лаи?

— Проблема не требует никакого суждения, — спокойно ответил Джейс. Хотя лицо его заметно напряглось. — Так как ее не существует.

«Какую проблему они обсуждают? — спросила себя Тори. — В конце концов, они судят меня или друг друга?»

— Ваша реакция противоречит вашему заявлению, — невозмутимо отозвался Оми, — но не отражает мудрость Сессерды, которую приписывает вам Укитан-лаи. Не говорите со мной, пока не восстановите ясность ума. — Калонги вновь перенес внимание на арфу, молча перебирая струны.

— Никогда еще не видела перебранку между инквизиторами, — хмыкнула Тори. — Я должна считать себя удостоенной особой привилегии?

Оми щипнул струну, позволив звуку раствориться в тихом резонансе.

— Я прибыл сюда не в официальном качестве, мисс Мирель, — ответил он после затяжной паузы. — Джейс-лаи абсолютно правильно напомнил мне, что требовались именно его услуги, как вашего инквизитора, и дополнительная причина для расследования все еще не установлена.

— Разве Бирк Ходж никого не вызвал расследовать гибель Нгои Нгенги? — удивленно спросила Тори, так как была уверена, что прибытие инквизитора просто задержалось.

— Нет, мисс Мирель.

— Я хотела бы, чтобы вы перестали использовать это имя, — почти инстинктивно ощетинилась Тори, зная точку зрения калонги на любую ложь.

— Законная перемена имени должна иметь оправдание, мисс Мирель.

— Вы явились сюда, чтобы снова выразить мне свое неодобрение? — ядовито поинтересовалась Тори.

— Нет, мисс Мирель. Один мудрый мастер-калонги почувствовал, что Джейс-лаи столкнулся с трудностями.

Тори неуверенно покосилась на Джейса, но тот сидел в кресле, закрыв глаза, и казался спящим.

— Разумеется, мистер Слейд рассказал вам о происшедшем.

— Он рассказал мне историю, которая выглядит противоречащей всем прочим показаниям. Ходжи заявляют, что их отец жив, и твердо уверены в этом. Сведения с Деетари подтверждают их заявление. Мистер Бирк Ходж обратился к ним за информацией спустя шесть миллиспанов после своей предполагаемой смерти.

— Связь можно фальсифицировать. Я видела Бирка. Он был убит. — Тори подавила дрожь. — Я знаю, что у вас нет оснований мне верить, но вы же не можете полагаться на слова Ходжей и их несимпатичных друзей больше, чем на доклад одного из ваших адептов Сессерды. — Абсурдность защиты одного инквизитора от другого усиливала чувство беспомощности.

Джейс пробормотал из глубины кресла:

— Я не уверен в том, что мы в действительности видели в кабинете Бирка, особенно в свете информации Оми-лаи с Деетари. Я не могу требовать официальной помощи Оми-лаи в расследовании, не будучи лично уверенным в самом факте преступления. Мою уверенность вызывает очень немногое. Нгои покончил с собой. Стромви решили временно исчезнуть, но сейчас они вернулись. Реа заинтересованы в ферме Ходжа. Я побывал в тюрьме у беркали, которые ныне мертвы. Калем и Нгои вырастили урожай релавида на южном поле.

— Ваш перечень явно указывает на неполадки в Консорциуме, — заметила Тори.

— Правда, — промолвил Оми, — часто бывает облечена многими слоями мрака.

— Представители видов 6-го уровня, — продолжал Джейс, — совершают почти все преступления в Консорциуме. Когда они связываются с 7-м уровнем, результаты становятся еще тревожнее. Правосудие Сессерды не заменяет личную ответственность. Мы не пытаемся препятствовать намеренному самоуничтожению. В настоящее время единственная установленная жертва — планета Стромви, но у нас нет права вмешиваться, если только народ стромви не попросит заступничества Консорциума.

— Вы наслаждались, сидя в тюрьме и не рассчитывая на помощь? — многозначительно спросила Тори.

— Я причинил больше вреда клану Реа, чем они мне, — отмахнулся Джейс.

— А как же все ваше беспокойство насчет релавида?

— Как напомнил мне Оми-лаи, стромви — члены Консорциума 5-го уровня, а значит, имеют право держать у себя релавид, пока не используют его в незаконных целях.

— Я не верю ни одному слову, — заявила Тори, переводя взгляд с одного инквизитора на другого. — Это и есть знаменитое уважение калонги к абсолютной правде и справедливости? Вы двое можете сидеть здесь, обсуждая юридические тонкости и исполняя песни, пока убийца бродит на свободе, а целой планете грозит уничтожение!

— Эмоциональность ни к чему не приводит, — промолвил Оми.

— Я не говорю о сентиментальных проявлениях сочувствия! — Тори сердито посмотрела на Джейса, чья внешняя апатия лишь усиливала ее разочарование. — Вы заявляете мне, что Стромви грозит заражение реланином, но не кажетесь этим обеспокоенным! — Она повернулась к Оми так резко, что юбка хлестнула ей по ногам. — Вам известно, что я обнаружила в порту летающее насекомое, несмотря на хорошо известное отсутствие крылатых существ на Стромви? Массированное экологическое преступление, насколько я помню, бросает вызов закону Консорциума, и мне кажется, что расследование должно быть проведено. Я понимаю, что официальное доверие ко мне крайне низко, благодаря вашему упорному подозрению, что я убила своего мужа, но неужели хоть кто-то из вас не в состоянии помыслить, что я могу испытывать тревогу за выживание этой планеты?

— Пожалуйста, объясните вашу точку зрения, — мягко попросил Оми, — и сообщите, каким образом смерть вашего мужа связана с другими вашими заявлениями.

Тори с отвращением отвернулась от мужчин, стараясь не думать ни о чем, кроме цветов роз под окном.

— Оми-лаи, — улыбнулся Джейс, — мисс Дарси очень опытный подследственный. Она знает, что вы пытаетесь спровоцировать реакцию. Вы знаете, что она верит в то, что говорит о Бирке Ходже и Стромви. Я знаю, что вы слишком уважаете мнение Укитана, чтобы думать, будто я способен вступить в заговор с убийцей.

Тори резко взглянула на Джейса, но его глаза оставались закрытыми, а рассеянное выражение лица не говорило ровным счетом ничего.

— Я доволен, что вы возобновили мыслительный процесс, Джейс-лаи, — откликнулся Оми. — Однако старшая Мирель толкала на измену еще менее вероятных кандидатов, чем вы, а мисс Виктория Мирель с Арси исключительно походит на свою прабабушку во многих отношениях. Вероятность коррупции с вашей стороны очень низка, но я не могу ее отвергнуть, когда ни один факт четко не установлен.

— Я понимаю, Оми-лаи, и польщен вашей откровенностью. Тем не менее я должен использовать свое восприятие правды. — Переливающиеся глаза открылись и устремились на калонги.

— Даже самое острое восприятие может быть обмануто, Джейс-лаи, если ожидание создает предубеждение.

Джейс придвинулся к краю кресла.

— Я учту ваше мудрое замечание в своих размышлениях о событиях последних дней. — Инквизитор встал и подошел к Тори, вынуждая ее посмотреть на него. — Вы абсолютно не правы, думая, что мы не беспокоимся о Стромви. Оми в данный момент определяет наш наилучший выбор. К сожалению, он располагает ограниченной информацией для работы, так как мы с ним пока пришли лишь к одному общему выводу: никто из нас не говорил ни с кем, кто знает больше, чем небольшой фрагмент правды, о том, что здесь случилось и почему.

— Вы и мастер Оми не внушаете особой уверенности, — фыркнула Тори. — Я бы все еще не возражала против эскадрильи вооруженных джиусетси. — Она поежилась, когда Оми исполнил на арфе отрывок мелодии.

— Я буду говорить с мужчиной-стромви наедине, — заявил он. — Так мне скорее удастся заручиться его сотрудничеством, учитывая его недавнее проявление антагонизма в отношении соли.

— Я буду исследовать неполные факторы со своей точки зрения соли, — кивнул Джейс, соглашаясь с Оми. — Пожалуйста, пойдемте со мной, мисс Дарси. — Он жестом указал на дверь.

Все еще разочарованная, но не желающая продолжать спор, Тори направилась в холл и свернула к главному входу, не предоставляя шанса своему инквизитору отдать другие распоряжения. Джейс остановил ее, крепко взяв за руку.

— Так как я хорошо знаком с этой частью дома, — сказал он, — то могу утверждать, что вы взяли неверный курс. Нам нужно осмотреть редко посещаемые комнаты. Какие будут предложения у самого опытного местного гида?

— Что вы пытаетесь найти? — спросила Тори, думая, действительно ли она ощущает покалывание реланина от его прикосновения даже через ткань рукава.

— Нечто ценное, — ответил Джейс, отпуская ее.

«Снова сокровища Бирка», — решила Тори. Она почувствовала интерес, но сухо заметила:

— Не слишком конкретное описание.

— Увы, это лучшее, что у меня есть в данный момент, так как я всего лишь делаю умозаключения. Прежде всего я ищу подвал.

— Не наш тур по пещерам вдохновил вас на поиски подземной жизни?

— В какой-то мере. Этот дом подозрительно близок к участку работников-стромви. Вы уверены, что «Глупость Ходжа» не была построена на фундаменте какого-то образца стромвийской архитектуры? Стромви могут терпеть «Глупость» на открытом воздухе, но они весьма разборчивы в своих подземных соседях.

— Возможно, вы правы, — пробормотала Тори.

— Вам незачем быть столь недоверчивой. Я не раз оказывался прав в своей жизни.

— В последнее время это что-то незаметно. — Она задумчиво склонила голову. — Пожалуй, я предпочла бы вас в варварском обличье. Подверженные ошибкам инквизиторы заставляют меня нервничать.

— Вы отклоняетесь от темы.

— Планировка заднего крыла еще более замысловата и обманчива, чем остальных частей дома. В том крыле есть комнаты, в которые, возможно, никто не входил со времени постройки. Доступ в подвал может быть скрыт в одной из них.

Джейс нахмурился, словно взвешивая ее ответ:

— Почему вы не обыскали эти комнаты, когда началась «вахта смерти»?

— Полагаю, я никогда не думала о них как о жилых помещениях. Вы ведь в то время тоже находились здесь. Почему вы не предложили обыскать заднее крыло более тщательно?

— Потому что необычная планировка дома обладает одной интересной чертой — она манипулирует невнимательными, а я в тот день был далеко не в лучшей форме. — Джейс углубился в лабиринт коридоров быстрым шагом, заставившим Тори едва не бежать, чтобы идти с ним в ногу. — Заднее крыло отклоняется от участка работников, не так ли?

— Да. Насколько я знаю, крыло полностью окружено естественными зарослями Стромви, за исключением узкого прохода из основной части дома.

— Не думаю, что я вообще когда-либо входил в заднее крыло. Оно не привлекает внимания даже снаружи, скрытое изгородями и виноградом. — Он задержался в тупике холла. — Где же вход?

— В нише северо-западного конца музейного крыла.

— Кажется, вы уже отработали жалованье, уважаемый гид. — Джейс повернулся к пятиугольной лестничной клетке и возобновил быстрый шаг.

— Вознаградите меня несколькими ответами.

— Касательно «вахты смерти», нападения Реа и постоянно меняющихся данных о ферме Ходжа? Пока что я могу предложить очень мало объяснений, если только вы не хотите разделить со мной путаницу, в которой я пребываю.

— Дайте мне хоть немного ответов по поводу вашего вердикта на мой счет, инквизитор.

Они дошли до лестничной площадки, где Джейс остановился, посмотрел на высокое окно и искоса взглянул на Тори.

— Что произошло с вашим бескорыстным желанием помочь стромви? Неужели оно проявляет себя только в присутствии калонги?

— Сейчас Оми не мой инквизитор, как он сам мне сказал.

— Оми-лаи пугает вас?

— Да.

Джейс рассмеялся:

— Не думаю, чтобы вы сочли мой вердикт достойным слушания. — Он устремил на нее насмешливый взгляд — ее просьба явно уменьшила его стремление искать сокровища Бирка. С руками в кармане и свешивающимися на лоб прядями волос он выглядел дружелюбным и безобидным.

Сожалея, что затронула тему своих личных страхов, Тори продолжала настаивать:

— Вопрос моего будущего может казаться незначительным, учитывая недавние события, но я все же питаю к нему определенный интерес. Я могу не соглашаться с вашим мнением, мистер Слейд, но вы, очевидно, имеете официальное благословение калонги. Если нам удастся покинуть Стромви, вы намерены передать меня чиновникам исправительного учреждения?

— Разумеется, нет, — ответил Джейс. Тори постаралась не слишком демонстрировать свое облегчение, но она явно почувствовала, что один узел страха внутри ее частично ослабел. — Вы не слишком мне доверяете, не так ли? — закончил Джейс.

— Пятерых инквизиторов перед вами, включая мастера Оми, постигла неудача. — Отсутствие осуждения не означало оправдания. Ее положение не изменилось, но, по крайней мере, и не ухудшилось.

— Эти пять инквизиторов не обладали моей возможностью наблюдать за вами в уникальных условиях внешнего, независимого стресса. Недавние события спровоцировали целую серию реакций. Как может инквизитор требовать большего?

— Сарказм не входит в прерогативы инквизиторов. — Тори нажала на ближайшую дверь в музейное крыло, и та бесшумно скользнула вбок.

— Вы спрашивали о вердикте, мисс Мирель, — промолвил Джейс неожиданно невыразительным голосом, который прозвучал жутко, подобно голосам калонги, выносящим беспристрастное суждение. — Не будьте так уверены насчет содержания вердикта, пока не выслушаете меня.

Тори молча ожидала, но не могла заставить себя взглянуть на Джейса. Она уже пять раз выслушивала официальный вердикт, и инквизитор-соли не делал испытание более легким. Тори уже представила себе слова, которые слышала так часто.

Однако Джейс удивил ее.

— Вы не убивали Арнода Конати, — заговорил он, — но вы воспрепятствовали правосудию Консорциума, так как знали правду о его смерти и намеренно утаили факты. Вы ощущали вину, так как в самом деле обдумывали убийство мужа, хотя сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь решились на столь нецивилизованное насильственное деяние. Мне кажется, типичный для вас опрометчивый поступок заключался в том, что вы дали себя обвинить, зная, что расстройство Тива избавит вас от любого тяжкого наказания. Вы убедили себя, что сами должны были убить Конати, прежде чем он обидел несчастную девушку, которая разделалась с ним. Таким образом, вы защитили ее.

— Калонги прояснили все прочие аспекты, — спокойно отозвалась Тори, хотя внутри у нее все дрожало. Соли, потреблял он реланин или нет, не мог так много выяснить из сведений в старых архивах, когда даже калонги потерпели неудачу.

— Как я уже говорил, вы находчивы. Вы проследили, чтобы молодая женщина покинула планету до прибытия инквизиторов. Очевидно, она сама появилась там недавно, так как больше никто не знал о ее существовании в жизни вашего мужа. Ее имя будет легко уточнить по спискам посетителей планеты.

— Вы действительно думаете, что способны узнать больше, чем калонги? — спросила Тори, тщательно имитируя презрение, хотя рот у нее был сухим, как пыль Арси.

— Нет. У меня просто чуть больше сочувствия к вашей точке зрения. Учитывая известную по документам привычку вашего мужа коллекционировать молодых привлекательных женщин-соли, я уверен, что другие инквизиторы пришли к таким же выводам. Они могли осудить вас, невзирая на расстройство Тива, но вы так усердно препятствовали закону, что инквизиторы позволили вам наказать саму себя неопределенностью. Калонги проявили милосердие к девушке, которую вы защищали столь отважно и столь же бессмысленно. Думаю, они потихоньку договорились о ее неофициальной реабилитации.

Тори прошла сквозь дверь, стараясь отогнать мучительные воспоминания. Несчастная девушка плакала и молила о прощении. Глядя на нее над мертвым телом Арнода, Тори ощущала острую ненависть к ней. Но она была так похожа на Лилу… Помочь ей казалось единственным выходом.

Джейс последовал за Тори в музейное крыло, не давая ей шансов осмыслить вердикт в одиночестве. Он снова заговорил обычным, слегка насмешливым тоном:

— Вы могли бы избавить всех от многих беспокойств, поверив, что правосудие калонги справедливо обойдется с девушкой, но не думаю, чтобы достойный пример вашего дяди Пера внушил вам особое доверие к закону Консорциума.

— Дядя Пер придерживается собственного закона, и никто еще не выдвигал против него официальных обвинений. — В этом заявлении было ровно столько признаний, сколько Тори намеревалась сделать.

— Его жертвы, подобно вам, вредят себе, отказываясь довериться правосудию Сессерды.

— Перестаньте проповедовать. — Тори отодвинула кремовые занавеси, скрывавшие причудливой формы нишу, и жестом указала на узкий проход в заднее крыло.

— Выглядит не слишком гостеприимно, верно? — Джейс остановился рядом с Тори, но она не смотрела на него. — Конечно, — продолжал он, — вы виновны в укрывательстве убийцы вашего мужа. Я еще не решил, как лучше обойтись с этим аспектом правосудия. — Джейс прошел через вращающуюся дверь и придержал ее для Тори. — Мне бы хотелось официально оправдать вас в куда большем преступлении, но я не уверен, что достоин такой чести. Обстоятельства сделали мои отношения с вами более личными, чем рекомендует закон. Оми-лаи уже выразил свое недовольство.

— Единственные личные отношения, которые возникли у нас с вами, это общие неприятности, — огрызнулась Тори, проходя мимо Джейса в тускло освещенное заднее крыло. Дымчатые световые панели, мерцающие от старости, придавали зловещий облик пустому, лишенному окон коридору. — Почему вы рассердились на Оми за то, что он исполнил песню почета? — спросила она, пытаясь применить против Джейса инквизиторские методы в отместку за потрясение, вызванное его вердиктом.

Джейс улыбнулся ловкому усилию спровоцировать его.

— Это была типичная уловка, способная разозлить даже самого стойкого почитателя калонги. Он оскорбил нас обоих, исполнив именно эту песню, хотя выразил нам уважение самой музыкой. — Они вошли в круглую комнату, и Джейс приподнял край серой защитной драпировки с овального мраморного стола. — Оми не откажешь в изобретательности. Мне никогда не пришло бы в голову использовать песню почета для извлечения глубинных реакций соли, но он позволил вашему неведению относительно содержания музыки противодействовать контролю сознания, которым обычно обеспечивает вас расстройство Тива.

— Музыка была неожиданной, — заметила Тори, пройдя через комнату к новому извилистому коридору.

— Даже те, кто знает, чего им ожидать, часто проявляют сильную реакцию… Калонги используют песни почета в общении друг с другом как некий фильтр для предсказаний успеха в личных и профессиональных взаимоотношениях.

— Они определяют совместимость при помощи песни?

— Реакция на песню — это реакция на ее содержание, если песня сочинена как следует. Лучшие песни почета должны выражать души тех, к кому они обращены.

Тори уставилась на Джейса, внезапно поняв смысл его слов.

— Оми исполнил песню почета, сочиненную для вас, не так ли? — спросила она с насмешкой, главным образом относящейся к ней самой. Что бы ни рассчитывал доказать мастер Оми, он определенно добился успеха в пробуждении искренней реакции.

Джейс кивнул, занятый обследованием стены, которая, казалось, не имела иной цели, кроме препятствия.

— Оми, почетный инквизитор калонги и полный мастер Сессерды, не чужд озорства, не подобающего его рангу. Мне следовало бы выразить ему признательность за исполнение прекраснейшей из песен, сочиненных обо мне. — Джейс пожал плечами, закончив изучение отрезка стены. — Некоторые песни почета куда менее лестны, ибо зависят от восприимчивости автора. Минтака-лаи — хороший друг и одаренный композитор.

— Может, Оми пытался определить, не участвуем ли мы с вами в заговоре с целью уничтожения Стромви? — ядовито осведомилась Тори, стараясь воскресить недавнее чувство раздражения. Оно было гораздо безопаснее, чем сожаления о прошлом, туманные страхи и постоянные размышления о коварных инквизиторских методах.

— Оми-лаи ощутил ваши весьма двойственные чувства в отношении меня и признал очевидное. Между нами целая бездна различий культурного и личного порядка. — Переливающиеся глаза встретили взгляд Тори. — Зато наши природные качества во многом дополняют друг друга. Вы обладаете инициативностью и практичностью, которых мне недостает. Я же превосхожу вас в терпеливости, к тому же имею преимущества тренировки Сессерды. Если бы мы задумали заговор, то могли бы успешно его осуществить.

— Все равно песня была прекрасной, — промолвила Тори, рассматривая своего инквизитора с иной точки зрения. Заметив, что Джейс покраснел, несмотря на смуглую кожу, она рассмеялась: — Теперь вы знаете, что чувствуешь, когда инквизитор выворачивает наизнанку твою душу.

— Оми прав. Я слишком долго обходился без медитаций для обеспечения душевного равновесия. — Внезапно остановившись, Джейс уставился на матовые хрустальные стены коридора, по которому они шли. — Мы ходим по кругу. Где двери в другие помещения заднего крыла?

— Вы смущены, не так ли? — усмехнулась Тори, испытывая эгоистическую радость при виде озадаченного инквизитора, чей вердикт потряс ее до глубины души. — Взгляните на эти стены снова.

— Не знаю, должен ли я винить вас, этот дом или всю планету, но я не проявил и сотой доли наблюдательности, которой меня учили, — пробормотал Джейс. Шагнув вперед, он коснулся ближайшей панели. Свет сместился, поглотив кисть Джейса, и его пальцы, казалось, исчезли внутри стены. — Весьма эффективная иллюзия, — хмыкнул он. — Она действует не только на зрительные ощущения. Бирк показал вам это?

— Нет, Я сама разобралась. В своем поместье дядя Пер использовал похожий эффект — возможно, там Бирк и позаимствовал идею. Не думаю, чтобы крыло с самого начат было спроектировано с учетом подобных трюков. Талия как-то упоминала о переделках, но вы знаете, как трудно вытянуть из нее разумные объяснения.

— А эти переделки могли осуществиться уже после вашего прибытия сюда?

— Весьма маловероятно.

— Я думал, вы начали работать у Бирка вскоре после того, как он познакомился с Пером Валисом.

Тори задумчиво нахмурила темные брови:

— Я никогда не была уверена, но думаю, что Бирк познакомился с дядей Пером еще до создания фермы Ходжа. Друзьями они, безусловно, не были, но Бирк, казалось, знал о дяде Пере куда больше, чем требовала торговля розами, даже учитывая экономическое значение дяди Пера для фермы.

— Интригующее предположение, — протянул Джейс, — учитывая сомнительную репутацию Пера Валиса. — Он посмотрел на едва видимую дверь и медленно пошел по коридору, останавливаясь в разных местах. — Я испытываю все большее любопытство относительно никому не известных предков Бирка. — Сделав еще несколько шагов, Джейс вошел в одну из замаскированных дверей.

Белая квадратная комнатушка была пуста. Джейс подошел к дальней стене и надавил на нее ниже уровня плеч. Часть стены скользнула в сторону. За ней открылась тусклая ниша.

— Как вы догадались? — спросила Тори.

— Начал обращать внимание на мелочи.

— Это едва ли можно назвать объяснением.

Джейс молча пожал плечами. Тори присоединилась к нему возле маленькой, неправильной формы дыры в полу. Неровные края дыры остались незаделанными, демонстрируя волокнистые слои настила пола и изоляционного материала.

— Не слишком характерно для изысканных архитектурных вкусов Бирка, верно? — негромко заметил Джейс.

— Это не могло быть спроектировано подобным образом.

— Думаю, кто-то проделал доступ в подвал совсем недавно и в крайней спешке.

— Тогда где же настоящий вход?

— Возможно, его запечатали. — Джейс опустился на колени у края дыры, обследуя черные глубины. — Не очень привлекательная сокровищница. — Он спрыгнул вниз, и Тори услышала глухой звук приземления. Вскоре Джейс приставил к краю стремянку, и подвал тускло осветился. — Однако место отлично экипировано для раскопок.

— Там есть что-нибудь интересное? — спросила Тори и стала спускаться, не дожидаясь ответа.

Погреб оказался большим, чем она ожидала. Тусклый свет фонаря стромви, который нашел Джейс, озарил вторую камеру ниже первой. Оба помещения были завалены спутанными клубками виноградных волокон, пластиковыми ящиками с импортным белым камнем, который Бирк использовал в саду, и разными инструментами производства соли.

— Должно быть, за уборку отвечал Джеффер, — скривилась Тори. — Здесь такой же беспорядок, как в его офисе.

— Беспорядок или хорошо продуманная маскировка.

— По-вашему, Бирк что-то здесь спрятал и запечатал доступ, чтобы даже ему было нелегко сюда добраться? — с сомнением спросила Тори.

— Сейчас я предпочитаю не делать поспешных выводов. Я все еще накапливаю данные.

Тори осторожно пробиралась сквозь кучи хлама, но все-таки споткнулась о какой-то инструмент.

— И почему только я позволила вам снова затащить меня в какую-то темную яму? — проворчала она.

— Должно быть, вы не в силах устоять перед моим очарованием.

— У вас столько же очарования, сколько у приливной волны. Что мы ищем?

— Сокровище, чтобы искушать ангелов, — пробормотал Джейс, задумчиво изучая покрытое смолой содержимое опрокинутого бочонка с семенами. Бледные ростки корневых усиков робко торчали из запекшихся в смоле шариков.

— В последнее время нам только ангелов и не хватает, — хмыкнула Тори. Взяв один из шариков, она осторожно коснулась свежих корневых отростков. Расщепленная корнями оболочка семени была слишком хрупкой для стромвийского происхождения.

— Тогда сокровище, чтобы искушать претендующих на звание полубога.

— Ареса? — спросила Тори. Она осторожно положила семя на место, хотя предполагала, что это очередная рассада, импортированная Бирком с экспериментальными целями, у которой было мало шансов выжить при полусвете смолы. Бочонок, очевидно, опрокинулся совсем недавно.

— Ареса или моего друга Роаке. Или же какую-нибудь родственную им по неземной жажде самоутверждения душу. Например, Бирка Ходжа.

— Бирка?

— Вы великолепно справляетесь с ролью хора, мисс Дарси. — Джейс перенес внимание на пустой ящик, не вызвавший у Тори никакого вдохновения.

— Пожалуй, я позволю вам выступать соло. Вы явно не нуждаетесь в моей помощи, чтобы рыться в заброшенной кладовой.

— Теперь, когда я сообщил вам свой вердикт, вы не чувствуете никакого желания мне помогать, — печально отозвался Джейс, — потому что все еще не доверяете моему суждению. Это весьма некстати, так как мы делим друг с другом общего врага и тревогу за Стромви. Отсутствие веры в разум Сессерды вам, как всегда, вредит, ибо оно вынуждает меня придерживаться вашей же не допускающей компромиссов независимой позиции.

Тори колебалась, впечатленная серьезностью тона.

— Какой помощи вы от меня ожидали? — спросила она, невольно ощущая себя всеми покинутой.

— Так как вы были не менее близки с Бирком, чем его дети, вы, возможно, понимаете его концепцию «сокровища», — ответил Джейс. Он деланно улыбнулся, словно прикрывая ширмой свои невеселые мысли. — Сущность культуры соли, сведенная к минимуму вашим дядей Пером, но которую явно стремился постичь и Бирк Ходж, в целом озадачивает меня. — Джейс подобрал в сыром углу ржавую вешалку. — Должно быть, я по ошибке принял ее за бесценного идола, которому поклонялись последователи культа Гхианха на Авили, затерянные во мраке прошлых столетий. — Джейс вернул вешалку на прежнее место. — Хотя идолы Авили выглядели куда хуже этой штуки. Верховный жрец Гхианха мог бы оценить эволюцию.

— Перестаньте молоть вздор. Разве вы не считаетесь экспертом в деликатном искусстве связей с «чужими»? Уверена, что вам приходилось иметь дело с гораздо более изощренной психологией, чем у Бирка.

— По-моему, вы практикуетесь в ремесле инквизитора, — усмехнулся Джейс. — А Нгури не говорил вам, что у меня возникало больше трудностей при общении с моими соплеменниками-соли, чем с любыми другими существами в Консорциуме? Меня часто обвиняют, что я принимаю себя за калонги.

— Если вы пытаетесь сказать, что ваша ненормальность на грани безумия, Слейд, избавьте себя от лишних хлопот. Я уже самостоятельно пришла к этому выводу.

— Это чересчур поспешный вердикт. В настоящий момент около полусотни исследовательских проектов Консорциума сосредоточены вокруг темы моего здравого ума. Доказательством последнего служит то, что ныне я работаю куда более плодотворно, чем прежде. Но если сейчас я в здравом уме, то каким я был раньше, ибо мое состояние тогда резко отличалось от нынешнего? В годы растраченной молодости никто открыто не сомневался в моем здравомыслии, но если тогда я был нормален, возможно ли, чтобы я оставался таковым после столь радикальных изменений? Вокруг этого ведутся философские дебаты.

— И вам нравится провоцировать бесцельные изыскания и размышления?

Джейс криво улыбнулся и, не ответив на вопрос, отнес лампу во вторую камеру.

— Нгури недавно побывал здесь.

Тори прервала обследование ящика с водопроводными деталями и подошла к Джейсу.

— Если так, — задумчиво отозвалась она, — то этот подвал должен быть связан с сетью пещер стромви. Нгури никак не мог бы спуститься по стремянке, которой мы воспользовались.

Кивнув, Джейс отодвинул занавес из волокон, скрывающий вход в туннель, который круто спускался во мрак, куда не проникало тусклое освещение. Густой запах смолы заполнял неподвижный воздух.

— Мне следовало бы захватить браслеты, — пробормотала Тори.

— Сомневаюсь, чтобы они помогли. Если Нгури захочет, чтобы мы узнали о цели этой комнаты и его визита сюда, он сам нам все расскажет. В противном случае даже Оми не удастся вытянуть правду из этого упрямого стромви. Нгури знает свою планету слишком хорошо.

— Нгури не мог проделать дыру, которой мы воспользовались.

— Нет, того, кто ее проделал, я не могу определить. Чересчур много противоречивых данных скрывают правду.

— Я чувствую, как будто проигрываю гонку, ставкой в которой служит моя жизнь.

— В данный момент мы все проигрываем эту гонку.

— Вы на редкость оптимистичны. Теперь, когда здесь мастер Оми, мы можем, наконец, покинуть эту планету и обдумывать ее тайны на Деетари?

— В порту Стромви нет топлива для челнока калонги, — покачал головой Джейс, — а корабль Оми не был предназначен для долгих путешествий. Оми велел своим штурманам-теураи встретить его между Стромви и Деетари через пятнадцать миллиспанов — примерно восемь местных дней, — если он не вызовет их раньше. Но Оми прибыл сюда сразу после звукового шока, и его передатчики вышли из строя. Мы по-прежнему лишены внешних контактов и можем только надеяться, что теураи вернутся к установленному сроку, но нам придется обождать минимум пять дней.

— В порту есть другие челноки. Мастер Оми смог бы доставить нас на Деетари в одном из них.

— Думаю, мы в большей безопасности здесь, чем проделывая путь до Деетари в маломощном суденышке и зная при этом, что поблизости рыщут охотники Реа. В любом случае Оми и я морально обязаны оставаться здесь, пока мы не выясним дальнейшую перспективу стромви, касающуюся «вахты смерти». Вы могли бы попросить переправить вас на Деетари вашего друга Ареса, учитывая впечатление, которое вы на него произвели.

Прежде чем Тори успела выразить свое весьма язвительное мнение на этот счет, Джейс жестом велел ей молчать и погасил лампу. В полной темноте Тори нырнула за корневые волокна. Она не видела ничего, внушающего тревогу, но достаточно доверяла ощущениям инквизитора.

Спустя микроспан Тори услышала слабые звуки шагов в комнате над верхней камерой подвала. Она с дрожью вспомнила о стремянке, все еще торчащей из дыры, но не услышала, чтобы кто-нибудь спустился. Шаги быстро стихли.

— Кто-то больше стремился спрятаться от нас, нежели столкнуться с нами, — заговорил Джейс через дюжину микроспанов. — Неприятно быть причиной испуга на этой злосчастной планете.

— Вы можете определить нашего несостоявшегося визитера?

— Женщина-деетари, — быстро ответил Джейс, включая лампу.

— Талия?

— Или Гиса. Или вообще какая-то незнакомка. Вы знаете, что Гиса прилетела вместе с Оми-лаи с Деетари?

— Но как она добралась до Деетари? — поразилась Тори.

— Выкрала один из кораблей, принадлежавших исчезнувшим Ходжам, и добралась на нем в порт, где сразу же пересела на челнок деетари, который приготовила заранее согласно пророчеству. Она рассказала Оми-лаи, что стояла в саду возле ангара во время первого звукового шока. Едва шок кончился, она вылетела в порт, так как пророчица предсказала ей наступление катастрофы в «буре грома». Не могу ручаться за пророчества деетари, но Оми-лаи считает, что Гиса верит в то, что говорит.

— Возможно, мне следовало избрать Гису в качестве союзника по бегству со Стромви.

— Она не была склонной кого-либо ждать.

— Даже Талию, — пробормотала Тори. — Удивительно, что Гиса бросила свою сестру.

— Все женщины-деетари согласно их верованиям очень близко связаны друг с другом. Но Гиса всегда была практичной, а Талию едва ли можно считать надежной помощницей в отчаянных обстоятельствах.

— У меня кружится голова от обилия теорий, — вздохнула Тори и направилась к стремянке, находя дорогу по тонкому лучу света лампы. Ощупав каждую из гладких холодных ступенек, прежде чем встать на них, смутно подозревая опасность, Тори начала карабкаться вверх.

Постоянный запах смолы внезапно стал острым и едким. Тори ухватилась за края стремянки, посмотрела вниз и поняла, что единственный источник света теперь находится в комнате наверху. Девушка колебалась, не зная, продолжать ли ей подъем или спуститься в темноту к Джейсу. Она не могла определить источник и направление обострившегося смоляного запаха.

Прикосновение чего-то холодного и скользкого к ее лодыжке длилось лишь краткий момент. Тори взлетела по оставшимся ступенькам и быстро откатилась в сторону от дыры в полу. Из ранки на лодыжке сочилась кровь, вокруг нее все онемело. Тори попробовала встать, но нога не смогла выдержать ее вес.

Она стиснула кожу над лодыжкой, пытаясь усилить кровотечение и выдавить яд из ранки. Вышло лишь несколько капель, но ценой усилий была дикая боль, казалось достигшая костей и сухожилий. Сдержав крик, Тори вонзила ногти в ладони, чтобы не впиться ими в поврежденную лодыжку.

Снизу донеслись звуки борьбы и тяжелые шаги среди разбросанного на полу хлама. Тори поползла к двери, когда шум стих. Стремянка слегка шевельнулась. Тори окинула взглядом комнату в поисках средств защиты, но ничего не увидела.

Она обрела способность дышать, когда над дырой появилась голова Джейса. Он быстро вылез, вытянул за собой стремянку и бросил ее на пол у стены. На его рубашке виднелся длинный разрез, но Джейс двигался проворно, не обнаруживая признаков ранения. В руке он держал нож с бронзовой рукояткой и темным переливающимся пятном на лезвии.

Все еще наблюдая за дырой, Джейс протянул Тори свободную руку, которую она с жадностью ухватила. С трудом поднявшись, она едва не упала после первого же шага и только порадовалась, что ее неловкость не замедлила их бегство.

Мрачно молча и поддерживая Тори, Джейс вел ее по лабиринту коридоров. Несмотря на помощь, лодыжка Тори болезненно пульсировала, причем боль нарастала с каждым шагом. Путь казался бесконечным. «Сколько еще осталось?» — спрашивала себя Тори, стараясь стоически терпеть боль, зная, что здесь нет надежного убежища, и думая, стоит ли им вообще хлопотать о спасении от невидимой угрозы.

Когда они добрались до пятиугольной лестничной площадки, жгучая боль и тщетность усилий почти убедили Тори, что она не в состоянии двигаться дальше.

— Знаю, — пробормотал Джейс, прежде чем она успела заговорить.

Подведя Тори к лестнице, инквизитор отпустил ее руку. С чувством невероятного облегчения девушка села на нижнюю ступеньку. Джейс с усталым видом прислонился к стене. В его лице почти ничего не осталось от хладнокровной невозмутимости в духе калонги.

Тори с трудом вытянула перед собой раненую ногу.

— Поосторожнее размахивайте ножом, — сказала она, почувствовав озноб. — Думаю, ранка в лодыжке чем-то заражена.

Джейс кивнул, по-видимому собираясь с силами с помощью концентрации воли. Отойдя от стены и держа нож в поднятой руке, словно факел, он опустился на ступеньку рядом с Тори, отодвинул край ее юбки, чтобы обследовать рану, и нахмурился при виде распухшей кожи вокруг места укола. Джейс коснулся ранки, но Тори ничего не почувствовала.

— Вы видели напавшего? — спросил он приглушенным голосом.

— Нет, — сквозь стиснутые зубы ответила Тори. — А вы?

Джейс снова заговорил, но Тори была не в силах сосредоточиться на его словах и понять их. Продолжая негромко говорить, Джейс провел пальцем по алой полоске, тянувшейся от лодыжки к колену. Со странным равнодушием Тори наблюдала, как он приложил острие ножа к ее ноге и быстрым движением разрезал вспухшую кожу. Кровь неохотно брызнула из раны.

Тори ощутила боль, но чувство казалось отдаленным и незначительным. Переливающийся след на лезвии ножа окрасил ее собственную кровь. Всю ногу закололо. На момент боль стала невыносимой, но исчезла, прежде чем Тори успела закричать. Джейс прижал плоскую часть клинка к открытой ране.

— Одно из немногих преимуществ общества потребителя реланина, — заметил он, и его голос вновь стал четким и ясным, — это возможность немедленно получить почти универсальное противоядие. Реланин — практически единственная надежная защита от быстро усваиваемых ядов. — Он убрал лезвие. Рана почти затянулась — алый след теперь переливался так же, как пятно на коже.

Тори пошевелила лодыжкой, но, за исключением странного покалывания, все было в полной норме. Почти не веря, что только что испытывала жуткую боль, Тори коснулась гладкого струпа. Кожа оставалась сморщенной в местах распространения яда, но безобразного вида полосы уже исчезли. Тори осторожно оперлась на перила лестницы. Джейс вновь протянул руку, но она покачала головой.

— Я могу идти сама, — сказала девушка, глядя на него с чем-то похожим на благоговейный страх.

— Отлично! — улыбнулся Джейс, но его веселость казалась слегка вымученной. — Давайте присоединимся к Оми-лаи, прежде чем попадем в очередную неприятность.

Тори медленно направилась в комнату, служившую неофициальной библиотекой садовода. Прибор старой модели для чтения документов в углу на ее памяти никогда не использовался. Она посмотрела на него с чувством вины, так как могла обращаться к нему в любое время, но всегда ощущала уверенность, что ее дорогостоящее образование заключает в себе больше, чем все, чему можно научиться на ферме Ходжа. Ощущая жгучее покалывание реланина в ноге, Тори теперь понимала, как же мало ей известно даже о самых простейших науках Консорциума.

Она обошла перегородку, разделяющую библиотеку и часто приводящую в замешательство гостей. Джейс шел рядом, готовый подхватить ее, если лодыжка вновь выйдет из строя. Тори искоса взглянула на него, пытаясь определить, какое чувство он вызывает в ней — безопасности или нервозности.

— Кровь на ноже, которая справилась с ядом, была вашей? — спросила она, стараясь говорить небрежно и не выдать ощущения подавленности масштабами знаний и опыта Консорциума.

Джейс медленно кивнул, когда они вновь углубились в лабиринт коридоров.

— Наш безликий враг нанес удар прежде, чем я успел выхватить у него оружие, — ответил он наконец, словно делая вынужденное признание. Джейс коснулся разреза на рубашке, и Тори увидела тонкую переливающуюся линию закрывшейся раны, пересекавшую его грудь. Даже наполовину скрытая светлой тканью, рана выглядела серьезной. Она была шире и длиннее, чем шрам на ее лодыжке, а переливающаяся окраска поблескивала при каждом движении Джейса. — Напавший скрылся, не оставив о себе никакой памяти, кроме явно камуфляжных запахов и вида алой полоски на темной массе.

— «Это», — произнесла Тори, вспоминая причитания Риллессы.

— Риллесса, безусловно, видела нечто, способное послужить оправданием ее мании преследования.

— Отчаявшись убедить кого-либо поверить ей, она вызвала вас сюда, чтобы вы справились с «Этим», — сказала Тори, с горечью сознавая всю иронию своих усилий оправдать обман Риллессы. — Мое расследование было всего лишь предлогом.

— К несчастью, этот предлог вынудил ее обратиться к соли, а не к калонги. — Смех Джейса прозвучал неожиданно резко, и Тори снова посмотрела на его разорванную рубашку, спрашивая себя, насколько сильно его беспокоит рана. — Таким образом подтвердилась одна из моих многочисленных теорий насчет того, кто вызвал меня сюда.

Решив, что все дело в ее напряженных нервах, Тори постаралась избавиться от тревоги за своего инквизитора. Она остановилась у двери в холл, откладывая момент новой встречи с инквизитором-калонги.

— Не знаю, смогли бы вы вытянуть что-нибудь из Риллессы в ее нынешнем состоянии, но вы можете спросить Нгури, где стромви держат ее. Тогда бы вы, по крайней мере, узнали, выдумала ли я существование сети южных пещер. — Тори вошла в холл, ожидая увидеть Оми, и облегченно вздохнула, так как в помещении было пусто. — Надеюсь, недавняя история не повторится. Мне хватило одного раза побыть с вами наедине.

— Какое нелюбезное замечание в адрес человека, намеренного оправдать вас!

— Где ваш друг-калонги, инквизитор? — осведомилась Тори, игнорируя насмешку. Она устало опустилась на стул, чувствуя себя изможденной как нападением неизвестного врага, так и странными целительными методами Джейса.

— Возможно, Оми-лаи попросил Нгури провести с ним экскурсию по местным достопримечательностям, чтобы обеспечить фундамент для наблюдений. — Джейс выглянул в окно, но увидел лишь клумбы роз. — Оми в трудном положении, так как вынужден выбирать между моими неподтвержденными заявлениями и своими восприятиями и выводами. Его трудности увеличивает факт, что он явно предубежден против меня как соли и в то же время адепта Сессерды — собственные неучтивые мысли не дают ему покоя.

— Я ему безумно сочувствую.

Джейс потер ножевую рану на груди, словно она раздражала его.

— Оми — В высшей степени достойная личность. Он остро ощущает свои слабости и все же не может справиться с ними. Нынешняя ситуация обострила его эмоциональные предубеждения, и он ненавидит себя за это.

— Странно, что, сочувствуя точке зрения Оми, вы только что так унизили его.

— Вы снова судите поспешно.

— Возможно, — согласилась Тори, все еще не в состоянии решить, нравится ли ей этот странный соли, несмотря на его официальное положение. — Вы в самом деле намерены допросить Ходжей и их друзей, если сочтете это необходимым?

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы завершить начатое, — медленно ответил Джейс. — Риллесса по-своему пришла к правильному выводу, хотя и кружным путем. У меня есть необходимые преимущества, потому что я жил здесь, потому что я знаю стромви, потому что я в целом принадлежу к тому же виду, что и Бирк. — Он подошел к арфе, но коснулся только позолоченной рамы. — В этом деле Оми-лаи согласится с моим восприятием — при условии, что я не позволю скомпрометировать мою честь Сессерды.

— Не позволите мне, — уточнила Тори, улыбнувшись при мысли, что на инквизитора может подействовать упрямое наследие Мирель.

— Да.

Тори потерла лодыжку. Закрывшаяся рана начала чесаться.

— Он заявит, что мы сговорились и сами поранили друг друга ножом.

— Оми-лаи знает, что в проблеме фермы Ходжа все еще существуют неизвестные факторы. — Джейс поднял нож и повертел его в руках. — Этот нож — замечательный образец примитивного мастерства. Он очень старый, и им часто пользовались. — Джейс сел на стул возле арфы, внимательно разглядывая нож.

— Почему вы не рассказали мне, что вы и есть Сквайр Сильвии?

Джейс покачал головой:

— Я уже не тот человек. Ваш вопрос нелеп, а тема не относится к делу. Вам достаточно ответов?

— Вы не могли бы исполнить вашу почетную песню?

Джейс посмотрел на нее.

— Могу, но только приблизительно. У меня отсутствует сложный вокальный аппарат калонги, от которого главным образом зависит впечатление, создаваемое музыкой. — Он снова перевел взгляд на нож. — Не поощряйте неосуществимые фантазии, Тори. Бы уже достаточно навредили себе, обратив вашу привязанность на неподходящих мужчин, а потребитель реланина ничем не лучше их.

— У вас необычайное самомнение, — сухо произнесла Тори.

— Как вы поняли по предыдущему расследованию, — спокойно отозвался Джейс, — наблюдение Сессерды не оставляет непроницаемыми мысли его субъекта. Прошу прощения.

— Не будьте таким невыносимым и сканируйте кого-нибудь другого. Из вас и защитник-то средний, так как в вашей компании я столкнулась с большим количеством неприятностей, чем без нее.

Джейс встал и молча удалился. Тори передвинула свой стул вперед и положила ноги на маленький каменный стол.

— Прабабушка никогда не потерпела бы такой самонадеянности, — пробормотала она. — Неосуществимые фантазии — вот еще! Если мы доживем до возвращения корабля теураи, я научу вас уважать наследие Мирель, мой дерзкий инквизитор-соли. — Тори уронила голову на спинку стула. — Еще пять дней… — Она старалась не думать о невидимом враге, наносящем удары в темноте.

Оми наблюдал за садоводом-стромви с беспокойством, граничившим с неодобрением. Хотя Нгури дружелюбно болтал о розах и подрезании корней, Оми ощущал его скрытый гнев как явный источник опасности. Причина и направленность этого гнева оставались неясными.

Оми видел немало возможных поводов для бешеной злобы, которая кипела в обычно мирных стромви. Инквизитор посетил мертвое поле, где был выращен релавид, и знал, что заражение могло быть очень сильным. Ему не удалось увидеть крылатых насекомых, но он считал весьма значительной возможность их завоза в качестве опылителей релавида. Да и само создание фермы Ходжа Оми рассматривал как угнетение коренного населения Стромви.

Однако ни один из этих ответов не удовлетворял его полностью. Релавид вырастили с помощью стромви. Стромви пригласили Бирка Ходжа работать на их планете, несмотря на рекомендацию Консорциума против этого решения. Сам Нгури сыграл не последнюю роль в поддержке работы соли.

Конечно, чувство вины могло усилить гнев стромви, но даже это объяснение не давало Оми необходимого ощущения собственной правоты. Оми не мог избавиться от неприятного впечатления, что пожилой стромви играет с его анализом, как если бы это был эксперимент в гибридизации роз. Самым досадным результатом их разговора было то, что Нгури Нгенга не давал вызвать себя на откровенность ни прямыми вопросами, ни косвенными замечаниями. Так как Оми в настоящее время не имел официального статуса инквизитора, закон запрещал ему использовать технику Сессерды для точного прочтения.

Официального статуса нельзя было добиться, даже ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства. Нгои Нгенга покончил с собой. Прямая причина этого акта отчаяния могла вызвать подозрения, но никто из родственников-стромви не дал санкции на официальное расследование, а в подобных случаях закон Консорциума не мог принудительно заменять местное правосудие. Согласно ученику-соли Укитана-лаи Бирк Ходж мог быть убит, но противоположные свидетельства были слишком вескими, чтобы отбросить их.

Необходимость следствия становилась для Оми все яснее, но этот мир принадлежал народу стромви, который не обнаруживал желания требовать расследования. Согласно природе верований Сессерды закон Консорциума не мог быть навязан невиновным, особенно если в роли невиновных выступало все население планеты.

Этому эссенджи, Аресу, пошло бы на пользу глубокое реформирование, но он не был зарегистрирован в качестве члена Консорциума, и Консорциум никогда не подавал на него жалоб. Трио соли, состоящее из Харроу и Ходжей, отнюдь не располагало к себе, но ни у кого из них не хватало смелости сыграть сольную партию. Две женщины-деетари являли собой полную неопределенность. Обе утаивали информацию по каким-то скрытым причинам.

Мирель была просто дополнительным усложнением, которого лучше бы не существовало вовсе. Оми бранил себя за свои преждевременные нелестные выводы относительно ее. Каждое существо имеет свою цель, в том числе и эта молодая женщина-соли с ее столь наглым неуважением к правосудию Консорциума.

Обдумывая ситуацию на ферме Ходжа одним сегментом своего мозга, Оми сфокусировал многочисленные внешние чувства на Нгури Нгенге и розовых полях.

Воздух Стромви носил следы загрязнения, но следы эти были слишком слабыми для удовлетворительной идентификации источника без глубокого анализа.

— Вы создали замечательный ботанический сад, мастер Нгури, — заметил Оми. — Как же вы сможете ликвидировать недавнее заражение?

Нгури поднял голову и встретился взглядом с Оми, хотя калонги был на целый метр выше стромви, стоящего в полный рост.

— То, что красиво, должно быть сохранено, а то, что уничтожает, — удалено с целью сохранения равновесия. В случае угрозы заражения нужно создать его естественных врагов, если только они уже не существуют. Цепкие сорняки срезают с побегов серебряных лилий. Пангуулунг не должен расти за пределами зарослей. Когда естественные формы выходят за пределы своей сферы, их следует принудить к дисциплине.

— В вашем ответе больше философии, нежели метода.

— Я понимаю нужды моего народа и моего мира.

— Вы должны были знать, что в вашей долине посеяли релавид. Почему вы позволили ему стать угрозой?

— Когда открыто новое творение, его следует оценить. Так учит нас ваша мудрость Сессерды, — отговорился Нгури. Оми восхищала его способность уклоняться от ответов, хотя он сожалел о слишком независимой позиции стромви. — Если новый элемент поддерживает или увеличивает совершенство мира творений, он принимается и становится частью целого. Если же чужеродность делает его несовместимым с данным миром, он должен быть уничтожен. Это необходимо сделать, чтобы впредь он оставался в своих границах. — Нгури опустил голову и срезал случайный побег, затесавшийся между двумя розами. — От вторгающихся на чужую территорию следует избавляться.

— Я уважаю вас, мастер Нгури, и сожалею, что вы не доверяете моим суждениям. — Поклонившись, Оми повернулся и с достоинством направился к дому Ходжей.

— То, что красиво, — это Стромви, — очень тихо пробормотал Нгури. — Все, что не является частью Стромви, следует уничтожить.

Оми не остановился и не обернулся, скрыв, что слышал тихий мрачный шепот. Он знал, что эти слова предназначались не для него, и знал также, что Нгури не слишком заботит, слышал его Оми или нет. Подобное равнодушие наполнило Оми, почетного инквизитора и полного мастера Сессерды, глубокой печалью.

Нгина осторожно шевельнулась, стараясь избежать звуков, способных обнаружить ее присутствие. Несмотря на это, она наткнулась на один из ржавых инструментов соли, который ударился о ящик с шумом, заставившим ее испуганно прижаться к полу. После микроспана полной тишины Нгина поняла, что вблизи никого нет, и подняла верхнее туловище, чтобы заглянуть за спутанные волокна.

В комнате никого не было. Тем не менее Нгина продолжала двигаться с крайней осторожностью. Странное темное существо, которое она заметила дважды, не выделяло сколько-нибудь различимых запахов. Казалось, оно во всех отношениях сливается со своим фоном.

Вместе с облегчением Нгина чувствовала себя виноватой, что позволила существу снова ускользнуть от ее наблюдений. Почтенный отец велел ей ни на момент не терять запах этого существа, но он даже не предполагал возможности, что существо способно напасть. Оно, несомненно, пыталось причинить вред мисс Тори, но его спугнул мистер Джейс.

Почему соли вообще оказались здесь? Ее почтенный отец ничего не говорил о входе для соли, сделавшим эти комнаты подвалом дома Ходжей. Он не говорил ей, что то существо может быстро передвигаться и карабкаться вверх почти так же легко, как соли. Отец дал ей неполную информацию, и Нгина подумала, что он поэтому не обвинит ее за потерю следа существа.

Нгина удрученно опустила туловище. Отец все равно будет порицать ее, даже если ничего не скажет. Его неодобрение станет тягчайшим наказанием. Он снова доверился ей, несмотря на ее промахи, а она не смогла добиться успеха.

Нгина жалела, что не осмелилась заговорить с Тори Дарси, но существо было слишком близко. Ей хотелось верить, что Тори по-прежнему ее подруга, невзирая на горькие слова ее почтенного отца. Нгина была не в состоянии разделить отцовское недоверие к соли, которых она уважала всю свою жизнь. Ей не нравилось думать о тайнах, которые ее отец так тщательно хранил. Нгина не хотела понимать тот безнадежный страх, который руководил поступками Нгои, но она схватывала уроки на лету.

Акрас туго перевязала руку, чтобы остановить кровотечение. Она не тратила время, упрекая себя за неосторожность, послужившую причиной ранения и лишившую ее удовольствия собственноручно расправиться с наложницей предателя-реа. Впрочем, смерть женщины-соли принесла бы немного пользы — разве только погасила бы и без того мимолетную вспышку гнева. Акрас поклялась отомстить мужчине, отнявшему у нее добычу. Этот соли заплатит и за то, что отобрал у нее кинжал — личное оружие, ранее принадлежавшее Расканнену.

Бори скулил во время еды, требуя очередной порции свежезарезанной змеи осанг. Акрас отрубила еще несколько кусков и бросила их хамелеону. Ночью от бори нет особой пользы, но она отложила кормление на более поздний срок. Голодному бори нельзя доверять, имея кровоточащую рану — такую, как та, что ей нанесли ее же ножом.

Неожиданный противник хорошо сражался. На сей раз камуфляжная накидка в виде бори не обеспечила обычного преимущества. Этот человек обнаружил удивительные для соли проворство и сообразительность.

К тому же он оказался на редкость живучим. Акрас дважды приказывала убить этого соли, и оба раза сыновья подводили ее. Роаке настаивал, что лучше терпеть соли, носящего символы калонги, чем калонги, который явится выяснять причину его исчезновения. Арес же просто передал соли в руки беркали, выражая таким образом презрение и одному, и другим. Возможно, она допустила ошибку, утаив от Ареса доводы Роаке. Значение символов калонги, которые носил этот соли, оказалось большим, нежели она предполагала вначале.

Где же Арес? К этому времени он уже должен был доложить о себе. Он знает, что вождь клана не хочет задерживаться на этой мерзкой планете, служившей логовом предателю-реа. Аресу придется многое объяснить. Пока Тагран занимается приведением в порядок судна-дома, Арес был обязан наблюдать за возможным появлением каких-либо признаков предателя-реа. Освободив пленных и открыто представившись компаньоном этого алчного соли, Харроу Фебро, Арес мог выманить предателя из укрытия, как он надеялся, или же заставить его прятаться следующие десять спанов. Калонги и в самом деле прибыл, как предсказывал Роаке. Возможно, Роаке был так же прав, считая Ареса слишком опрометчивым и ненадежным для роли военного вождя.

«А может быть, — думала Акрас, — я слишком долго вынуждала Ареса страдать под властью брата. Настало время смерти для детей предателя — для всех троих!»

Акрас вздохнула, расстроенная собственным нежеланием довести до конца свои планы. Она не может позволить себе слабости, не может больше откладывать последнюю месть. Она должна думать о Роаке не как о своем сыне, а как об отродье предателя-реа.

«И все же именно Роаке подготовил для предателя долгую и мучительную смерть, — невольно подумала Акрас. — Как должен страдать предатель-реа, видя разрушение всего, созданного им! Даже хорошо, что он исчез, прежде чем Аресу удалось схватить его. Если бы Арес привел предателя ко мне, я приказала бы сыну убить его на месте, а такая смерть была бы для него слишком легкой. В конце концов, он остается моим пленником, и я дам ему испытать хотя бы частицу моих долгих мучений, прежде чем даровать забвение смерти».

Акрас застегнула жилет из кожи луа и скормила ненасытному бори остатки змеи, пойманной и убитой двумя воинами-реа. Бори сделал перерыв и застыл, почти полностью сливаясь со стромвийской землей, на которой лежал.

Звуковой шок трижды прогремел в воздухе планеты, и Акрас поняла, что ее старший сын все еще служит клану Реа и все еще верит своему вождю. Акрас надеялась позволить ему погибнуть в бою, но он оказался более упорным, чем она ожидала. Теперь Роаке, должно быть, вернулся и неожиданно атаковал.

Верил ли Арес на самом деле, что его брат — предатель? О мыслях младшего сына всегда было нелегко судить. Но Акрас не сомневалась в главном: Арес доверяет вождю клана. Роаке постоянно нуждался в поводке, так как был чересчур независим, но Арес никогда не проявлял неповиновения.

Громовые раскаты сменились гнетущей тишиной. Бори возобновил обед, с шумом и треском разгрызая змеиное мясо, но стены пещеры приглушали обычные звуки, которые не сотрясали землю, подобно звуковому шоку, и не передавались по изобретательно сконструированной стромви корневой сети, подобно щелкающей речи. Акрас задумчиво смотрела на вялое тело бори, пытавшееся ассимилировать черты змеи, которое оно поглотило, и земли, на которой оно лежало. Она выбрала своего бори за его способность к эффективному искажению света, хотя он обладал лишь слабым подобием инстинкта к перемене формы, свойственного самым редким и дорогим особям.

Бори были тупыми и злобными существами, но их способности как хамелеонов оставались непревзойденными. Кожа и внутренние органы бори обладали необычайной гибкостью, а особенности кожи позволяли им отражать или поглощать свет. Некоторые бори использовали каждую клетку кожи для имитации тех или иных формы и цвета, в то время как другие могли принимать лишь один маскировочный облик. Те бори, которых реа носили в качестве плащей, не отличались особым опытом и могли приобретать подобие только предметов и существ, не превышавших их по размеру. Конечно, их способности можно было развить до определенной степени при помощи тренировки, но система методов обучения до сих пор не была разработана.

Отец Акрас принес первого бори как военный трофей. Существо показалось ей отвратительным — его изменчивость оскорбляла ее концепцию чести Реа. Зато предатель-реа сразу оценил возможности хамелеонов.

«Они похожи друг на друга, — мрачно думала Акрас, — лживые и вероломные сначала маскирующиеся под свое окружение, а потом наносящие удар своим хозяевам. Глупый Консорциум, верящий, что предатель-реа уважает какой-то закон, кроме своего собственного; глупая Акрас, считавшая, что он когда-то любил что-то, кроме собственной власти».

Акрас коснулась покрытых шрамами щек, проводя пальцами по твердым рубцам намеренно неисцеленной плоти.

— Он умрет, — прошептала она, — вместе со всем, что ему дорого.

Акрас накинула на плечи сытого бори и направилась к лазейке в дом, чтобы завершить дело, прерванное неугомонным соли. Она включила маленький передатчик — примитивное устройство, выбранное Реа за его невосприимчивость к энергии даар'ва. Вскарабкавшись в дом через дыру в полу, Акрас отправила заранее подготовленное зашифрованное сообщение Роаке.

Нгури с удовлетворением щелкнул, когда «сокровище» отозвалось на звуковой шок последовательностью символов. Каждый фрагмент отобранной информации он скармливал анализатору ксиани. Прибор был рассчитан на растительные формы жизни и требовал дополнительных данных, но мог экстраполировать состав и характерные черты любой системы по мельчайшим обрывкам данных. Описание символического языка, управляющего «сокровищем» Бирка, отличалось от расшифровки генетических кодов, для которых ксиани сконструировали свой анализатор, лишь по масштабам.

Нгури мог бы дать «сокровищу» и другие названия. Бирк использовал его как оружие; другие, менее склонные к разрушению, чем Бирк, но менее заботившиеся об окружающей среде, чем калонги, создали его для адаптации к планетным условиям. Нгури однажды поверил Бирку, но он никогда не повторял своих ошибок.

Калем обыскивал кабинет своего отца с чувством вины, которое его раздражало. Он не нашел ничего более полезного, чем архивные записи, касающиеся разведения роз, на тонких пленках, снабженных печатью Нгури. Никаких знаков или эмблем власти Бирка Ходжа. Эту функцию выполняли чудовищный дом и ферма — символы меньшего размера не сработали бы на Стромви.

Сидя в отцовском кресле, Калем испытывал удовольствие от собственной дерзости. На какой-то момент он вообразил, что нелепое предположение Джейса Слейда за завтраком верно и что Бирк Ходж умер в этой самой комнате за этим самым столом. Калем положил руки на гладкую блестящую столешницу, наслаждаясь прикосновением к холодному черному дереву. Строгая обстановка кабинета была в духе Бирка. Калем царапнул по столу ногтем — неприятный звук показался эхом горьких мыслей о презрении, которое испытывал к нему отец. Долго скрываемое возмущение получило новую пищу в виде неожиданной деловой поездки Бирка, о которой он сообщил Харроу, но не Калему.

Но самым раздражающим в этой запутанной ситуации было то, что он не в силах вспомнить, когда уехал Бирк Ходж и когда прилетел Харроу со своим диким спутником Аресом. Их прибытие, очевидно, прервало рейд, послуживший причиной смерти Нгои, но единственным воспоминанием Калема об этом значительном событии был едкий запах горящей смолы.

Более-менее четкие воспоминания Калема ограничивались несколькими микроспанами после вспышки гнева Сильвии в холле, когда туда вбежала Риллесса, что-то бессвязно бормоча об «Этом». Калем помнил свой спор с Сильвией о том, идти им следом за Риллессой или нет, но исход спора терялся в тумане. Он смутно припоминал, что Харроу и Арес внезапно приняли участие в дискуссии и что вроде бы они решили предоставить Риллессе самой разбираться со своими проблемами. На будущее Калем зарекся употреблять крепкие «чужие» напитки, которые хранил его отец.

Калем не особенно сожалел о длительном отсутствии жены. У него уже не было сил терпеть ее выдумки. Однако ему хотелось вспомнить, было ли принято на этот счет какое-то конкретное решение. Несмотря на двусмысленные заявления Ареса, у Калема создалось неприятное впечатление, что Харроу вновь узурпировал его законные права.

Схватив световую ручку отца, Калем швырнул ее в разрисованную стену. От удара механизм пришел в действие, и тонкий бледный луч устремился на покрытый мхом пол. Тщательно прицелившись, Калем бросил вслед ручке тяжелую подставку и улыбнулся, когда серебряное овальное изделие разбило ручку и погасило луч.

— Ты потерял свое наследство, но не свою меткость, сынок, — пробормотал он. — Эти инквизиторы не слишком умны, если думают, что Харроу прикончил своего партнера, собираясь стать его зятем.

Калем вскочил на ноги, услышав вежливый стук в приоткрытую дверь. Джейс Слейд устремил взгляд на разбитую ручку и подставку.

— Вам следует научиться контролировать вспышки гнева, Калем, особенно когда в доме находятся два адепта Сессерды. Почему вам кажется, что я подозреваю Харроу в убийстве Бирка?

— Это официальное расследование? — осведомился Калем, раздраженный тем, что инквизитор-соли подслушал его тихое замечание. Калонги славились остротой своих чувств, но соли никак не должен был услышать шепот в соседней комнате.

— Смерть вашего отца не была установлена официально, — ответил Джейс.

— Тогда я не обязан с вами разговаривать.

— Поэтому вы не стали ждать в столовой, как я просил?

— Я не должен вам подчиняться. Можете приказывать сколько угодно, но не ждите, что я вытянусь по стойке смирно перед вами и вашим дружком-калонги — тем более в собственном доме.

— Вы член Консорциума, Калем Ходж, и поклялись повиноваться закону Консорциума и его представителям.

— Я и повинуюсь, — огрызнулся Калем. — Я только поднялся наверх. Вам ничего не стоило меня найти. — Так как Джейс молчал, Калем, помявшись, добавил: — А где калонги?

— Оми-лаи идет своим путем, — уклончиво сообщил Джейс. — Когда вы в последний раз видели вашего отца?

— Я не видел его со дня вашего прибытия, — фыркнул Калем. — По-моему, это вам следует ответить на кое-какие вопросы. Почему вы явились сюда? Я вас не приглашал. Что вы сказали отцу, из-за чего он так поспешно уехал? Что вы и ваши друзья-калонги вытворяете с этой планетой? Вы едва не вернули работников-стромви к их древним варварским обычаям. Полагаю, вы в самом деле инквизитор, так как этот калонги считается с вашим мнением, но если вы не объяснитесь, я подам на вас официальную жалобу представителю Консорциума на Деетари.

— Пребывание в кабинете вашего отца, кажется, придало вам храбрости, — спокойно сказал Джейс, — но не способность логически мыслить. — Наклонившись, он подобрал осколки серебряного письменного прибора и рассеянно спрятал их в карман пиджака. — Разумеется, вы должны сообщить представителю Консорциума, если сомневаетесь, что я всего лишь скромный слуга правосудия. Что произошло с передатчиком, который находился здесь раньше?

— Думаю, он вышел из строя, — буркнул Калем, — и отец отправил его Джефферу для ремонта.

— У вас есть другой передатчик?

Калем раздраженно пожал плечами:

— Очевидно, на корабле Харроу.

— Можем мы им воспользоваться?

— Я сам им воспользуюсь, когда буду готов.

— Терпеть не могу, когда сомневаются в моих достойных намерениях. Пятна на фамильном щите действуют на нервы.

Калем застыл как вкопанный. Стиль речи и поведения собеседника были ему явно знакомы. Конечно, во внешности произошли большие изменения: лицо стало худым и смуглым, переливающиеся глаза привлекали к себе львиную долю внимания, искажая другие, более характерные для соли черты. Калем сам не понимал, что привело его к внезапному убеждению, будто он знал этого человека раньше.

— Сквайр! — прошипел он.

Джейс печально улыбнулся, не выказывая ни удивления, ни огорчения.

— Это нелепое прозвище не стало звучать лучше с возрастом.

Прошлое вытеснило из головы Калема нынешнюю неразбериху.

— Что с тобой произошло?

— Боюсь, это все потребление реланина, — дружелюбно ответил Джейс, устремив при этом на Калема немигающий взгляд, словно суровый калонги. — В избыточных дозах реланин адаптирует генетическую структуру потребителя в куда большей степени, нежели помогает освоиться в окружающей среде. Перемены в моей внешности гораздо менее значительны, чем во всем остальном.

Однако Калема не интересовали те аспекты, которые нельзя было идентифицировать зрительно.

— Сильвия и отец узнали тебя?

— Насколько я могу судить, нет.

Калем вновь опустился в отцовское кресло, но уже не думая о значении каждого своего жеста. Впервые за много дней он ощутил растущую уверенность. Инквизитор был всего лишь Сквайром, каким-то непостижимым образом оказавшимся живым. Релавид исчез, и хотя прибыль, возможно, потеряна, никто не сможет доказать факт его незаконного выращивания на Стромви. Прибытие Харроу, очевидно, удержало этого варвара Роаке — военного вождя Реа — от возвращения с требованиями релавида и угрозами мести в случае его пропажи. Бирк Ходж, как всегда, позаботился обо всем, а то, что он не доверился сыну, было раздражающим, но никак не катастрофическим фактором.

— Почему ты явился сюда, Сквайр? За Сильвией?

— Меня пригласила твоя жена, воспользовавшись твоим именем и предлогом, который уже не имеет значения. Она узнала о существовании инквизитора-соли, и у нее возникла туманная идея, что я смогу обнаружить существо, которое шпионит за ней. Ты когда-нибудь его видел?

— «Это» — плод воображения Сильвии, — покачал головой Калем, не нарушая аккуратности прически. — Как же тебе удалось убедить калонги принять тебя в качестве адепта Сессерды? Должно быть, ты научился у моего отца хитрости в гораздо большей степени, чем мне казалось.

— Не радуйся раньше времени, Калем. Ты виновен по меньшей мере в выращивании урожая релавида в сговоре с известными контрабандистами наркотиков и в эксплуатации Нгои Нгенги, приведшей к его гибели вследствие участия в твоем плане. Не знаю, кто сыграл шутку с рассудком твоей жены, но бьюсь об заклад, что твой приятель-реа, Арес, отлично знает, как смешивать коктейль, от которого ум за разум заходит.

— Арес не реа, — возразил Калем. Его весьма хрупкое ощущение безопасности ослабло еще сильнее, ибо презрительное отношение Ареса и его склонность к туманным намекам придавали ему явное сходство с ужасным Роаке. — Он один из друзей Харроу.

— Сколько эссенджи ты встречал за свою жизнь?

Вопрос показался Калему неуместным.

— Откуда я знаю? Арес называет себя эссенджи, но для меня он неотличим от соли, если не считать цвета волос.

— Ты всегда не слишком разбирался в расовой биологии. Ты знаешь человека по имени Роаке?

— Нет, — быстро ответил Калем.

— Пожалуйста, Калем, не трать наше время на ложь. Ты, безусловно, знаешь и боишься его. Должен признать, что это не особенно дружелюбная личность. Он называет себя братом Ареса и заявляет, что хочет найти твой релавид — разумеется, ради блага Стромви. Роаке был твоим покупателем?

Калем закачал было головой, но Джейс прикрикнул на него:

— Не лги мне снова, Калем Ходж! — и продолжал более мягко, но Калем почувствовал себя таким же маленьким, как когда стоял перед отцом: — Я скажу тебе правду, прежде чем ты начнешь искажать ее. Я — инквизитор, такой же, как Оми-лаи, и, как и он, не стану терпеть обман.

Оробевший Калем заерзал в отцовском кресле.

— Я никогда не встречал подлинного покупателя. Роаке именовал себя посредником, — нехотя признался он. — Харроу заключил сделку по поручению своего босса — человека по имени Валис. Я даже не знал, какой урожай нужен Реа, пока отец не поручил мне осуществление проекта Харроу.

— Как и всегда, ты ничего не знаешь и ни в чем не виноват, — сухо заключил Джейс.

— Расспроси Харроу, Ареса или моего отца, если хочешь открыть свою высшую Правду Сессерды и свершить правосудие. Я ничем не могу тебе помочь. Если тебе нужна формальная просьба о расследовании смерти Нгои, я подам ее. Как его работодатель, я имею на это право. Больше мне нечего тебе предложить.

— Никто не умеет так ловко пресмыкаться, как ты, Калем. — Джейс коснулся оставшихся предметов письменного прибора — ящичка для записывающей пленки и печати с серебряной розой Ходжа. — Надеюсь, твой отвратительный спектакль произвел на твоих врагов большее впечатление, чем на меня. В противном случае я буду вынужден прийти к выводу, что они все еще используют тебя в своих грязных целях. — Джейс вынул из кармана осколки ручки и бросил их на стол, сохранив при себе подставку. — Бойся гостей с силененовыми ремнями в руках.

Он вышел из кабинета. Калем в бешенстве смахнул еще не пострадавшие компоненты письменного прибора. Печать покатилась по столу и угрожающе закачалась на самом краю, поблескивая серебряной розой. Ящичек упал вниз, и его содержимое высыпалось на пол. Моток пленки еще шуршал, когда звуковой шок наполнил воздух.

Джейс прижался спиной к холодной хрустальной стене, стараясь усилием воли отрегулировать нервный частый пульс, но перенасыщение реланином зашло слишком далеко, чтобы вытерпеть подобную процедуру. Резкая боль в груди прекратилась, но сердце продолжало бешено колотиться.

Джейс мрачно улыбнулся, вспомнив неуверенное замечание Тори, что ее рана может быть заражена. Абсорбировав большую часть яда на лезвии ножа, Джейс не питал никаких иллюзий на этот счет. Яд Реа, после всех ран и повреждений, полученных недавно, едва не опустошил его организм от реланина. Звуковой шок прошел для него почти незаметно.

Восприятие Сессерды то увеличивалось, то уменьшалось. Джейс изо всех сил пытался сохранить контроль, но чувствовал себя болтающимся в воздухе между галлюцинациями и реальностью. Смола Стромви, сладкая на вкус, становилась горькой у него в крови. Чернота, наполненная гневом, взорвалась в черепе, но череп превратился в пещеру стромви, и мрак начал просачиваться в туннели, подавляя и уничтожая создающие жизнь корни.

Впереди вырисовывался силуэт Бирка Ходжа, с усмешкой спрашивающий Джейса о цели его жизни. Вокруг толпились воины-реа — некоторые погибли от его рук и сейчас бросали ему обвинения. И'Лиду швырнул в него взрывающийся флакон с реланином; осколки больно царапнули кожу.

Джейс с трудом вытащил пальцы из углублений подставки для ручки, лежащей в его кармане. Он посмотрел на свою руку — по ней текли тонкие струйки крови, но теперь его кровь стала почти бесцветной. Джейс пытался ощутить боль от порезов, но жжение внутри не позволяло воспринимать нервные сигналы меньшей силы.

Почувствовав приближение Ареса, Джейс с трудом спрятался за хрустальную перегородку. «Реа не должен видеть твою слабость, — твердил он себе. — У тебя нет времени для слабости, Слейд. Ты — адепт Сессерды и обязан поддерживать дисциплину».

Джейс задержал дыхание, пока Арес проходил мимо. Он видел, что эссенджи уходит в сторону холла, и проклинал свою неспособность проследить за ним и снять опасность, которую представлял собою эссенджи. Опасности распространялись повсюду. Реланиновые галлюцинации содержали элементы реальности, которые, вероятно, можно было отсортировать с помощью техники Сессерды. Но Джейс не мог сделать ничего без хотя бы нескольких микроспанов медитации и без добавочной дозы реланина (последняя проблема также требовала медитации).

Закрыв глаза, Джейс заставил остальные чувства обратиться внутрь. Яркий свет, излучаемый его мозгом, прошел сквозь него, оживляя и очищая. Вера в силы Сессерды поддержит его на короткое время, но с жаждой реланина, которого требовал организм застарелого потребителя, не удастся справляться долго.

— Вместо калонги и соли, который командует им с такой восхитительной наглостью, я вновь нахожу очаровательную Мирель. — Слова Ареса прозвучали настолько претенциозно, что Тори заподозрила в них насмешку. Она медленно подняла взгляд, не убирая ноги с низкого стола. Эхо звукового шока еще отзывалось в ее нервах. Тори хотелось, чтобы Джейс вернулся. Она жалела, что попросила его уйти. Даже Оми был бы более желательным компаньоном, чем Арес.

— Вы так жаждете расследования? — резко осведомилась Тори.

— Расследование и весь Консорциум ровным счетом ничего не значат.

— Очень многие с вами не согласились бы.

— Но вы ведь к ним не относитесь, не так ли, Мирель? — спросил Арес с неожиданной мягкостью. — Мы с вами не нуждаемся в том, чтобы калонги определяли наши достоинства согласно своим критериям. Мы куем нашу собственную правду.

Тори улыбнулась, хотя предположение Ареса, что между ними есть нечто большее, ужасало. Все дело в наследии Мирель — в несокрушимой дьявольской уверенности, что она приводит в восхищение каждого встречного мужчину. Даже Арнод пал жертвой этой иллюзии. Даже удивительный инквизитор-соли проявлял признаки впечатлительности.

Тори слегка переменила позу — это движение, усвоенное благодаря семейной тренировке, выражало скорее поощрение собеседника, нежели презрение к нему. Она не испытывала угрызений совести, вводя Ареса в заблуждение, так как любая альтернатива выглядела еще более ужасной.

— Сколько вы намерены ждать, Арес? — спросила Тори, подражая его дерзким манерам. Она понятия не имела, как Арес поймет ее вопрос, и не могла объяснить причины своей уверенности, что он чего-то ждет.

Арес колебался лишь момент.

— Не больше, чем требует необходимость, — ответил он с циничной усмешкой, — а время последней схватки неминуемо приближается. — И Арес внезапно добавил: — Вам известно, где Биркай спрятал свои сокровища?

— Возможно, — спокойно отозвалась Тори. Ее заинтересовало странное произношение Аресом имени Бирка.

— Тогда отведите меня к крее'ва — сейчас же! — потребовал Арес, приближаясь к ней твердой, но изящной походкой огромных хищных кошек из легенд соли. Стоя над Тори и глядя на нее своими суровыми глазами, поблескивающими под серебристо-черной гривой, он не нуждался в оружии, чтобы выглядеть смертельно опасным. — Я поступлю с вами честно, Мирель, но не потерплю предательства.

Тори осторожно пошевелилась, чувствуя признательность к долгим спанам материнской тренировки. Даже во время следствия она редко сознавала всю важность сохранения уверенной позы в напряженных ситуациях. Тори даже не поморщилась при острой боли в недавно поврежденной лодыжке.

— Я могу помочь вам, Арес, так как Бирк доверял мне больше, чем кому бы то ни было, но не в состоянии просто так поделиться с вами информацией. Сейчас у меня нет покровителя. Бирк мертв — я видела это собственными глазами. — Арес не стал подвергать сомнению ее слова, но его лицо заметно напряглось. — Я потратила слишком много времени на Бирка, чтобы покинуть это место без всякой компенсации. Больше никто не знает, где он спрятал свои «сокровища». Я могла бы оставить их себе, как вы, надеюсь, понимаете.

Арес прищурился.

— Охотно верю, что вы знали Биркая ближе, чем кто-либо на этой планете, но мне не внушает доверия ваша внезапная готовность заключить сделку. — Отстраненность и изысканность, подражающие Харроу и Калему с их показной цивилизованностью, слезли с Ареса, как старая кожа осанга. — Давайте прекратим пустую болтовню и объяснимся начистоту. У меня мало времени, так как мой честолюбивый и очень опасный братец тоже занят сейчас поисками крее'ва. Если у вас есть то, что мне нужно, я вознагражу вас. Если вы всего лишь играете словами, я приму соответствующие меры.

Резкий переход от спокойствия к гневу испугал Тори, поставив ее лицом к лицу с непредсказуемостью характера Ареса. Он снова выглядел вероятным кандидатом на роль палача Бирка. До сих пор отрицания Калема и Сильвии почти убедили Тори, что события, сопровождавшие «вахту смерти», никогда не происходили в действительности. Мысль, что она может стать следующей жертвой убийцы, ужасала ее, одновременно заставляя чувствовать себя пристыженной. Страх смерти привычно всколыхнулся, но перспектива ее насильственной формы вынудила Тори осознать, как глубоко она верила, что ее муж заслужил свой конец.

Дневной свет все еще струился в окне. Арфа по-прежнему стояла там, где ее оставил Оми. Ковер из мха был все таким же грязным, так как Талия еще не чистила его. Смерть не приближалась, и Тори заставила себя холодно произнести:

— Помните, что я представляю для вас ценность по гораздо более важным причинам, чем наследство Бирка. Я — Мирель, это имя-легенда. Я никогда не разочаровывала своих покровителей.

Тори неторопливо поднялась со стула, и Арес шагнул назад, пропуская ее. Девушка уверенно направилась в холл, словно твердо знала свою цель, и прислушалась, надеясь уловить присутствие других живых существ, менее опасных, чем Арес, но по звукам, доносившимся сквозь хрустальные панели, было невозможно что-либо определить. Тори свернула к главному входу, но Арес быстро преградил ей дорогу. Она вздохнула про себя, сожалея, что ей в очередной раз помешали.

— Вы пытаетесь обмануть меня, — буркнул Арес. — Этого и следовало ожидать от женщины, выбравшей Биркая. — Оттолкнув Тори от входной двери, он вынудил ее пройти в заднее крыло тем же путем, который она недавно проделала с Джейсом. Арес не колебался перед замаскированными дверями — несомненно, он хорошо знал дорогу.

Втащив Тори в комнату с дырой в полу, Арес толкнул ее вниз. Тори постаралась упасть в самое чистое место нижней комнаты, поджав ноги и надеясь избежать повреждений.

Лодыжка отозвалась протестующей болью на жесткое приземление. К тому времени, как Тори встала на ноги, Арес приземлился рядом и стиснул ей горло мускулистой рукой. Край его металлического нарукавника впился ей в руку, а сила сжатия не позволяла ни возражать, ни молить о пощаде.

— Вы хорошо знаете эту комнату, — заявил Арес, — хотя я проделал эту дыру только вчера. Как вы сюда входили? Что вы отсюда вынесли?

В бледном ореоле света, падавшего из верхней комнаты, появилась новая фигура. Ее очертания были неопределенными — она походила скорее на тень, чем на живое существо, но при резком и властном движении на фоне черного силуэта мелькнула алая полоса. Тень шагнула к Тори, и холодная скользкая темнота сжала ее подбородок.

Тори раскаивалась в каждой дурной мысли, которая когда-либо мелькала у нее в голове насчет инквизиторов. Она горячо молилась, чтобы Джейс или Оми появились здесь. Когда этого не произошло, она стала ругать их про себя за то, что они оставили ее одну в доме, где уже произошло убийство.

Тень отпустила подбородок Тори и прошипела:

— Она приходила сюда раньше тем же путем, что и ты сейчас, Арес. У нее нет ни крее'ва, ни релавида, и она не убегала вместе с предателем. Пока реа искали ее, она была с инквизитором-соли, которого, по-твоему, прикончили беркали. Почему ты потратил на нее время, вместо того чтобы доложить мне о происходящем?

«Если голос не принадлежал женщине, можно было бы попытаться возбудить между ними ревность», — подумала Тори. Она старалась представить себе холодный пытливый взгляд незнакомки, так как тени не позволяли что-либо рассмотреть.

Рука Ареса слегка ослабла.

— Она подтвердила, что Биркай мертв, — ответил он. — Если крее'ва нет у Мирель, которой Биркай доверял, значит, ее уже забрал Роаке вместе с даар'ва и релавидом, и сейчас он использует даар'ва, только чтобы поиздеваться над нами. Если Роаке убил предателя-реа, то они никогда не были сообщниками и мой брат не изменял нам. Пожалуйста, объясни мне, великий вождь клана, кто из братьев поступил бесчестно — тот, кто бросил тебе вызов, или тот, кто тебе повиновался?

Тень отступила на шаг, сбросила темное покрывало и превратилась в вождя клана Реа, чьи суровые и властные черты казались высеченными из слоновой кости. Даже белые шрамы на щеках выглядели повреждениями, нанесенными статуе, а не живой женщине. Акрас тяжело дышала.

— Эта женщина наполнила твою голову чушью, Арес, но я не дам осуществиться ее планам. Принеси мне снадобье, которое так хорошо действовало на других соли. Я хочу, чтобы предатель в свои последние мгновения видел, что стало с его наложницей.

— А заодно мы похитим ум калонги, чтобы он лениво прохлаждался, пока ты будешь мстить мертвецу? — хмыкнул Арес. — Снадобье не смогло даже толком повредить его соратнику-соли.

— Ты мог бы подумать об инквизиторах, прежде чем приводить эту женщину ко мне.

— Калонги уже почувствовал приближение наших воинов. У нас нет времени ждать, вождь клана, и нет причин здесь оставаться.

— Инквизиторы ничего не предпримут против нас, пока не будут уверены в великой истине, которую они ценят превыше всего. — Акрас спокойно добавила: — У нас достаточно времени, чтобы завершить осуществление наших планов.

— Я военный вождь и преданно служу тебе, — отозвался Арес, и вдруг бешенство вновь обуяло его, — но я верю Мирель больше, чем ты.

Акрас отпрянула от сына.

— Что произошло с тобой за эти несколько дней, Арес? — Когда тот промолчал, она заговорила вновь: — Ты становишься таким же непочтительным, как Роаке, но при этом туго соображаешь. Предатель-реа жив. Он прячется от нас, но знает, что мы преуспели в уничтожении его владений. Возможно, девчонка верит, что он явится спасти ее. — Горечь, скопившаяся за многие спаны, наполняла жестокие слова Акрас. Она устремила взгляд на Тори. — Я понимаю, почему ты пытаешься настроить моего сына против меня, и не питаю к тебе злобы, — сказала она, хотя отсутствие всякого тепла в ее голосе опровергало это заявление. — Но предатель ценит тебя, а ничто, принадлежащее ему, не должно остаться невредимым — ни ты, ни его дом, ни его слуги, ни его дети. — Ее тонкие губы сжались, когда он повторила: — Ни его дети.

Арес все еще не отпускал Тори.

— Мирель не менее ценна, чем релавид, — заявил он, словно обсуждая сравнительную стоимость товаров.

— Мы — воины-реа, — с гордостью произнесла Акрас, — а не торговцы плотью соли.

— Ты хорошо обучила меня, мать. Мы торгуем всем, что приносит прибыль. — В голосе Ареса слышалась почти такая же печаль, как и в голосе вождя клана.

— Я учила тебя стремиться к цели, — возразила Акрас. Теперь ее голос смягчился, став почти умоляющим. — Наша месть близка к завершению, Арес. Наша честь почти восстановлена, и мы не запятнаем ее снова. Не теряй же доверие ко мне, когда мы в двух шагах от того, чего стремились достичь.

Тори ощутила разочарование Ареса в царапающем движении его рук. Он прижал ее к стене, наклонился и начал связывать ей руки и ноги.

— Мне очень жаль, что нам не удалось объединиться, Мирель, — промолвил он мягким шепотом влюбленного, пока его руки вязали тугие узлы. — Но я — воин-реа и должен повиноваться вождю своего клана. — Он кивнул в сторону мрачной женщины, молча наблюдавшей за ним. — Вы плохо выбрали своего последнего покровителя, Мирель, — вздохнул Арес, и его голос вновь стал резким. — Я принесу снадобье, вождь клана, но не стану сам вводить его.

Арес подошел к дыре в потолке и, уцепившись за края, ловко вспрыгнул наверх. Его удаляющиеся шаги в верхней комнате прозвучали громко и сердито.

Металлический стук во внутреннем проходе испугал Тори и заставил Акрас повернуться и спрятаться в темной мантии. Но прежде чем Акрас стала почти невидимой, покрытая смолой фигура юной стромви атаковала вождя клана Реа. С неожиданной силой опрокинув Акрас, Нгина вонзила острые резцы в живую мантию противника, и в спертом воздухе подземелья раздался вопль бори.

Слепящий огненный луч вырвался из темной соседней комнаты. Тори предупреждающе вскрикнула, но огонь уже проделал дырку в затылке Нгины. Молодая стромви рухнула на вождя клана, которая равнодушно сбросила ее и поднялась на ноги.

— Я говорил, чтобы ты соблюдала осторожность, мать, — сказал вошедший мужчина, держа наготове черный энергопистолет. — Ты становишься беспечной, как Арес. Жаль, что я слышал только конец вашего с ним разговора. Это было забавно. Я почти поверил, что мой братишка спорит с тобой. Надеюсь, ты преподашь ему тот же урок, что преподала мне.

— Ты, кажется, не настолько усвоил этот урок, как я рассчитывала, Роаке, — с раздражением отозвалась Акрас. — Тебе удалось вернуть крее'ва?

— Я разыскал ее. Она у стромви, как и релавид, но у нас как будто появилась основа для сделки. — Он перевернул Нгину ногой. — Это дочь старейшины стромви, Нгури Нгенги. Стромви не принадлежат к народам, которые пожертвуют представителями своей молодежи ради орудий власти. Нам повезло с этим приобретением, так как времени у нас остается мало. — Роаке подошел туда, где сидела связанная Тори. — Аресу не следовало забирать эту женщину. Он прав насчет ее ценности, но мы не можем позволить себе этого.

— Рада с вами познакомиться, Роаке, — с трудом промолвила Тори, лихорадочно думая, удастся ли ей перевести насмешливость этого эссенджи в спор с вождем его клана. Роаке показался ей более разумным, чем Арес, и не так легко поддающимся влиянию.

— Вам рассказывал обо мне ваш инквизитор-соли, — кивнул Роаке с видом опытного повесы. — Надеюсь, он не слишком меня оклеветал. — Роаке посмотрел на мать. — Ты знаешь, что она под покровительством Пера Валиса?

— Пера Валиса здесь нет.

— Но у него длинные руки, — напомнила Тори, хватаясь за соломинку.

Ни Акрас, ни Роаке не обратили на нее внимания.

— Зато здесь Консорциум. Калонги, возможно, охотно пожертвует ею ради Правды Сессерды, но мой приятель-соли любит ее.

— Меня не заботят один калонги и его приятель-соли, — отозвалась Акрас. — Даар'ва помешает им связаться с лидерами Консорциума. Мы устраним их.

— Убить калонги? — рассмеялся Роаке. — Ты знаешь кого-нибудь, кто остался в живых после такой попытки?

— Ты уже мог устранить соли, — холодно ответила Акрас. — Почему ты не оставил его умирать с беркали?

— Он полон реланина. Даар'ва не действует на него. К тому же я тогда не был уверен в твоем отношении ко мне. Мне могла понадобиться помощь чиновника Консорциума. И он утверждает, что Биркай мертв.

— Он лжет или сам обманут.

— Вполне возможно, вождь клана, — согласился Роаке, но иронический тон не соответствовал его словам. — Эти инквизиторы чересчур поглощены своим стремлением поскорее свершить их идеальное правосудие, что дает нам немного дополнительного времени. Мы должны воспользоваться девушкой-стромви, чтобы убедить ее соплеменников быстро передать нам Биркая, крее'ва и релавид, прежде чем Консорциум пришлет сюда силы, которые в состоянии серьезно нам повредить. Нам нельзя задерживаться на этой планете больше чем на день. Ты сама отдашь приказ своим воинам, вождь клана, или позволишь мне, как военному вождю, завершить осуществление плана?

— Ваш брат как будто считает себя военным вождем, — вставила Тори.

Укол оказался удручающе неэффективным.

— Арес — способный воин, — спокойно подтвердил Роаке, — но ему не дает покоя мое более высокое положение. Он вынуждает меня периодически давать ему уроки.

— Достаточно, Роаке! — прикрикнула Акрас.

— Нет, мать, далеко не достаточно. Должно быть, Арес считает, что имеет твое благословение на то, чтобы предать меня.

— Я не была на этой планете, когда он ошибочно принял твое непослушание за доказательство измены, — заявила Акрас, чье твердое отрицание уничтожило мимолетную надежду Тори. — Я объяснила бы ему, что ты ни за какую цену не стал бы служить предателю-реа.

— Итак, — равнодушно произнес Роаке, — мой брат ошибочно принял меня за изменника, как ты ошибочно считаешь, будто предатель-реа все еще жив. Биркай мертв, иначе инквизитор-соли уже нашел бы его.

— Ты переоцениваешь этого соли.

— У него полный опыт восприятия, даваемого реланином, в то время как у меня всего лишь рудименты.

— Тогда соли понимает, что ты ищешь в действительности и что ты обманываешь его.

— Нет. Соли так же наивен, как религиозный бред, который он исповедует. Его поглощает лишь беспокойство о релавиде, на что я и рассчитывал. Он сочувствует мне из-за моей наркомании. — Презрительный смех Роаке заставил Тори пожалеть, что она не может дать ему пощечину.

— Если Бирк мертв, — спокойно сказала она, — то кто же убил его?

Наконец-то ей удалось привлечь внимание вождя клана, Акрас снова откинула с лица мантию и резко шагнула к Тори. Роаке пожал плечами и недовольно нахмурился:

— Очевидно, его жалкий сынок все-таки поддался давлению эгоизма.

— Калем и Сильвия думают, что их отец жив, — быстро возразила Тори. — Оба инквизитора прочитали это в них.

Акрас посмотрела на Тори сверху вниз. Ее бледное лицо цвета слоновой кости походило на лунный диск.

— Ты убила его? — осведомилась она, впервые обнаруживая глубокие чувства.

Тори не могла определить, означает выражение лица Акрас страх, гнев или беспокойство, но пришла к выводу, что ненависть вождя клана к Бирку Ходжу имеет глубоко личный характер. В этот момент Акрас походила на злополучную девушку, которая убила Арнода. Тори ощутила ту же смесь жалости и отвращения, что и тогда. Она придала своему лицу равнодушие и на сей раз намеренно вызвала призраки прошлого.

— Силененовый ремень натягивается так легко и просто, — промолвила Тори. — В момент удушения жертва успевает вскрикнуть, но петля быстро сдавливает шею… — Старые призраки явились слишком охотно — ужас стал реальным. — Лицо даже не успевает покраснеть.

— Он изменял тебе? — прошептала Акрас, едва шевельнув бледными напряженными губами.

— С первого дня нашей встречи, — ответила Тори. Она говорила об Арноде, но знала, что вождь клана слышит осуждение Бирка.

Нгина защелкала от боли.

— Свяжи стромви руки, ноги и челюсти, — резко приказала сыну Акрас.

Роаке медленно повиновался, с любопытством глядя на мать, словно она внезапно превратилась в незнакомку.

Акрас сбросила плащ, и бори, дрожа, распластался на глиняном полу, все еще жалуясь на раны, нанесенные Нгиной. Акрас опустилась на пол и села напротив Тори, скрестив ноги. Темное пятно крови медленно проступало сквозь повязку на ее руке.

— Меня он тоже предал, — серьезно и торжественно произнесла Акрас.

Тори молчала. Ей незачем было пробуждать мучительные воспоминания.

— Вождь клана… — предупреждающе начал Роаке.

— Молчать! — прервала его Акрас. — Ты утверждаешь, что предатель-реа мертв. Если это правда, значит, эта женщина — наиболее вероятное орудие его казни. Если же твое заявление ложь, то Арес прав, называя тебя недостойным, и я не желаю больше тебя видеть. — Роаке нехотя поклонился, стоя у стены пещеры и все еще держа наготове оружие. — Мой отец, Расканнен, был великим вождем клана, — продолжала Акрас. — Биркай убил его и моего мужа Загаре. Он клялся в любви к тебе? — Тори не ответила, но это не заботило Акрас. — Биркай легко дает подобные клятвы. Он забрал у моего народа честь, а у меня — все. — Она коснулась шрамов на лице. — Я поклялась уничтожить его.

Арес спрыгнул из верхней комнаты и недоверчиво уставился на брата. Роаке приветствовал его небрежным жестом, но Акрас не сделала паузы в своем монологе.

— Я наблюдала за ним в течение многих спанов, а он ничего не подозревал. Даже когда я убила его жену-соли, он не узнал своего врага. Я надеялась, что инквизиторы допросят Биркая и разоблачат его злодеяния, но он избавился от тела жены, прежде чем кто-либо узнал о ее смерти, и притворился, будто она бросила его.

Отвращение, испытываемое Тори к признаниям вождя клана, не могло отвлечь ее от нависшей угрозы. Арес извлек длинный нож с бронзовой рукояткой — точную копию оружия, которое Джейс отобрал у Акрас. Роаке поднял свой пистолет. Акрас выглядела рассеянной, но прежде чем кто-либо из братьев осмелился осуществить свое смертоносное намерение, властно подняла худую перевязанную руку. Нож словно застыл в кулаке Ареса, едва сдерживаясь, чтобы не пронзить сердце Роаке. Тонкие пальцы вождя клана согнулись в безмолвном приказе.

Рука Ареса тяжело опустилась — он с явной неохотой спрятал кинжал в ножны. Роаке оставался настороже, но также опустил оружие. Арес смотрел на него с бешеной злобой, но оба брата молчали, и Акрас продолжила свое повествование, полное горьких сожалений о том, что она потеряла:

— Предатель вынудил меня жить во лжи, как жил он сам, но я восстановлю свою честь, когда вырву у него сердце, ибо именно сердцем он нанес мне самое тяжкое оскорбление.

Внимание обоих братьев сосредоточилось на вожде клана. Арес медленно прислонился к стене рядом с Роаке. Казалось, оба забыли о личной вражде.

Тори рискнула посмотреть на Нгину и встретила испуганный взгляд юной стромви. Нгина беспокойно защелкала, но Акрас как будто не слышала ее.

— Ты понимаешь, — продолжала она, — что я должна своим ножом искромсать останки предателя-реа. Соли не следовало отбирать у меня кинжал. Он заплатит за это. Я приказала своим воинам снова схватить его. На этот раз я сама позабочусь о его устранении.

Роаке проворчал что-то неразборчивое и прыгнул через дыру в верхнюю комнату так же проворно, как его брат. Вскоре его шаги стихли вдали.

— Когда говорит вождь клана, — недовольно заметил Арес, — никто не смеет его прерывать.

Акрас даже бровью не повела.

— Ты понимаешь, что я должна получить труп предателя-реа, — снова заговорила она. — Нужно совершить ритуалы в знак выполнения обета. Ты обязана вернуть мне его тело, или же мне придется воспользоваться заменой, что, конечно, не столь удовлетворительно.

— Оно в саду, — быстро сказала Тори, будучи не в состоянии придумать лучший ответ, — возле куста бело-голубых роз. — Поиски несуществующего куста могли по крайней мере помочь хоть немного выиграть время. Тори ощущала неприятное подозрение, что «заменой», о которой говорила Акрас, может стать ее собственный труп.

Вождь клана изящно кивнула.

— Найди его, Арес, — приказала она.

— Слушаюсь, вождь. — Арес криво улыбнулся Тори, заставив ее поинтересоваться, знает ли он уже о тщетности этого предприятия. — С твоего позволения, я пошлю воинов собрать наших пленников.

— Как тебе будет угодно, — ответила Акрас. Когда Арес ушел, она устремила на Тори печальный взгляд. — Он не понимает.

— Нет, — согласилась Тори, понятия не имея, чего именно не понимает Арес.

— Ты все изменила. Мне придется пересмотреть путь чести. Ты любишь его?

— Нет, — ответила Тори, прикидывая, кого Акрас имеет в виду — Ареса или Биркая.

— Ты поступила разумно.

Оми стоял в саду в полном одиночестве, занятый наблюдениями. При этом он ощущал чувство, редко испытываемое калонги, — страх.

Когда Джейс присоединился к нему, Оми уступил ему право говорить первым, которое по старшинству принадлежало калонги. Джейс закрыл глаза, словно от боли, но заговорил спокойным голосом, когда продолжительное молчание сделало ясными намерения Оми.

— Этот мир принадлежит стромви, но не все они наделены пониманием.

— Они сами выбрали, кого удостоить своим доверием, — ответил Оми. — Закон уважает их решение.

— За долиной Нгенги «вахта смерти» продолжается, но стромви, которые держат ее, мало понимают причину.

— Они не станут прислушиваться к нам больше, чем к своим старейшинам. Мы ничего не в силах для них сделать. — В бесстрастном голосе Оми внезапно прозвучало сожаление. — Мы не можем предотвратить завершение уже начавшегося бедствия.

— Но мы можем уменьшить вред. Нгури выслушает нас, если мы заставим его понять, что он делает.

— Он не станет слушать, — отозвался Оми.

— Реа не разделяют ваших сомнений.

— Они ничего не понимают.

— Тем не менее, — решительно заявил Джейс, — я могу убедить их поделиться со мной своими возможностями.

— А заодно и нецивилизованными методами, Джейс-лаи? Даже если вы решили запугать стромви, вам не хватит на это времени. В последние дни вам пришлось адаптироваться слишком часто и резко. У вас уже началось реланиновое отравление.

— Симптомы пока сравнительно слабые. — Джейс криво усмехнулся. — Я все еще в сознании и могу разумно мыслить.

— Вы знаете, что изменения окружающей среды ускоряют течение болезни. Вы, соли, слишком хрупки. Повторяю: у вас нет времени, а у меня нет желания вносить вклад в разрушение. Назовите мне хотя бы одну жертву, которую я мог бы защитить с чистой совестью, и я окажу вам любую помощь.

— Сильвия Ходж — жертва. Риллесса — тоже. Даже Калем…

— Вы с таким же успехом могли бы просить меня защитить реа, чьи наркотики повредили ум этих троих. Все, кого вы назвали, являются соучастниками зла. Они руководствуются лишь собственным эгоизмом, который отрицает даже долг дружбы, приведший вас сюда. Две женщины-деетари также пострадают заслуженно, ибо они содействовали разрушению своей ложью, заставляя их пророчества смерти становиться реальностью.

— А Виктория Мирель?

— Она уже прожила отпущенный ей срок.

— Тори даже не знает, что она клон. Она член Консорциума и пришла бы в ужас, узнав масштабы наследия Мирель, которое ей досталось.

— Вы руководствуетесь эмоциями, Джейс-лаи. Мисс Мирель уже начала повторять поведение своего оригинала. Она снова намеренно поставила себя вне закона. Теперь закон не сможет ее защитить. — Оми сделал паузу. — Вы считаете меня холодным и жестоким калонги, который только радует клеветников Консорциума, подавая пример несправедливости, причиняемой беспристрастной истиной.

— Абсолютная истина осуждает всех нас, Оми-лаи.

— Да, — согласился Оми. — И согласно такой истине я вижу себя трусом, боящимся рискнуть собственной жизнью ради существ, которых не в силах уважать. Вы рассуждаете верно: эти «жертвы» не заслуживают смертного приговора, но я не могу испытывать к ним сострадание. Я ущербен, Джейс-лаи, и именно поэтому просил совета у Укитана-лаи. Мне стыдно.

— От вашего стыда нет никакого толку, — бросил Джейс с раздражением, не соответствующим доктрине Сессерды в той же степени, что и слабость, в которой признался Оми. — Укитан-лаи послал вас сюда, чтобы вы преодолели ваши предубеждения. Продлите мое время, Оми-лаи.

— Вы с большей вероятностью сможете выжить, позволив болезни течь естественным путем. Искусственные задержки усилят боль и увеличат шансы необратимых повреждений нервной системы. Внешнее заражение ускорится в процессе усвоения новых доз реланина.

— Я знаю все стандартные предупреждения, Оми-лаи. Возможно, у меня больше опыта в отравлении реланином, чем у любого другого в этой Галактике.

— Ваш сарказм указывает на отсутствие спокойствия Сессерды. Вы должны исправить эту погрешность.

— Завтра я помедитирую на эту тему, если не умру. — Джейс снял пиджак, позаимствованный у Бирка, повесил его на ветку куста и распахнул рваную рубашку над сердцем. — Уверен, что вы способны различить тепловые точки, чтобы попасть прямо в имплантант.

— Враги уже наступают, — предупредил Оми.

— Вам отлично известно, что у нас хватит времени, если вы прекратите спорить.

Усики Оми оскорбленно шевельнулись, но он быстро справился со своей реакцией.

— Ложитесь на дорожку. Боль будет краткой, но острой.

Джейс повиновался, белые камешки заскрипели под ним. Калонги поднял внешние руки, и его нижние конечности — две тонкие ноги и многочисленные настоящие руки — предстали в их золотистом, переливающемся сиянии. Некоторые руки имели кисти с различным количеством пальцев; другие, более специализированные, оканчивались гребнем, иглой в чехле или иными полезными предметами, которые калонги выращивали на своих конечностях.

Оми опустился рядом с соли и поднял одну из «ириви» — тонкую и гибкую трубчатую конечность, скрытую мантией внешних рук.

— Мне нужно максимальное количество, которое вы в состоянии мне уделить, не прикончив меня на месте, Оми-лаи, — пробормотал Джейс.

— Успокойтесь, иначе вы умрете от первой же капли моей крови у вас в сердце. — Оми зашептал нечленораздельную литанию Сессерды, приведя себя, как и Джейс, в состояние, близкое трансу, позволяющее обоим выдержать переливание, так как намеренно вызываемое кровотечение «ириви» требовало весьма болезненного перераспределения многих нервных импульсов. Оми вздрогнул, и полая, похожая на иглу кость высунулась из углубления в конце конечности. Калонги вонзил кость в грудь соли.

Джейс инстинктивно вздрогнул и пробормотал эхо целительной литании Оми. Игла входила все глубже и глубже, пока не пронзила печать имплантанта, так как волокно, защищающее обычный запас Джейса, не впустило бы живой реланин. Переливание началось. Кровь калонги, наполнившая полую конечность Оми, поблескивала под кожей и, шипя, смешивалась с остатками очищенного реланина в имплантанте Джейса. Кровь Оми жгла кости и сухожилия соли, но игла вводила большую ее часть в глубокий, хорошо защищенный имплантант.

Оми медленно вытащил «ириви». Сознательное подавление ощущений было тяжелым испытанием даже для феноменальной выносливости калонги. На груди Джейса осталась капля перелитой крови, почти сразу же превратившаяся в тонкий струп.

— Вы можете почувствовать себя хуже, пока не адаптируетесь к моей крови, — предупредил Оми. — Пока что я не в силах предсказать, как быстро подействуют на вас атмосферные изменения ввиду их сложности.

Джейс осторожно сел и коснулся крошечной ранки.

— Я уже ощущаю силу дополнительного реланина, которым вы со мной поделились. Благодарю вас, Оми-лаи.

— Реланин не превращает вас в калонги. Помните о ваших слабостях соли, если хотите выжить.

Джейс рассмеялся, но смех получился напряженным.

— При данных обстоятельствах я едва ли смогу об этом забыть. Сожалею, что другие не всегда это понимают.

— Я понимаю, Джейс-лаи. Увы, я судил о вас поверхностно.

— Я никогда не пытался быть кем-то, кроме соли, и не стану утверждать, что мои суждения о соплеменниках столь же беспристрастны, как ваши.

— Ходжи не принадлежат к вашему виду.

Джейс кивнул:

— Бирк был эссенджи, подвергший себя изменениям, чтобы замаскироваться под соли. Он являлся членом клана Реа.

— Вы так и не убедились полностью, что он мертв.

— Как обычно, вы все замечаете, Оми-лаи. Возможно, я видел исключительно ловкую симуляцию смерти. Я пытался воссоздать события, но сомневаюсь в точности моих воспоминаний. Полагаю, реа нанесли мне травму, чтобы реланин помутил мое сознание. Быть может, они ввели мне действующий на мозг наркотик, когда я прибыл на эту планету. Кажется, они в полной мере использовали такие наркотики против Риллессы и в меньшей степени — против Сильвии и Калема. Я не могу припомнить подробности своего краткого пленения.

— Реа не обойдутся с вами более милосердно, если вы позволите им схватить вас снова.

— Они готовы немедленно покинуть планету, и я не вижу иного пути, чем следовать за ними и попытаться их убедить. Конечно, я предпочел бы располагать временем для более безопасного выбора, но ни Нгури, ни вождь клана Реа со мной не посоветовались.

— Захватив мисс Мирель и мисс Нгенгу, реа уже вынудили вас изменить намерения. Из-за мисс Мирель реа отбывают преждевременно, будучи уверены, что Бирк Ходж мертв и что их заложница-стромви позволит им получить все, что им нужно на этой планете. Вы лично оскорбили вождя клана. Ваш план очень рискован.

Джейс криво улыбнулся:

— Вы слишком проницательны, Оми-лаи. Вы могли бы убедить доверчивых, что калонги умеет читать мысли.

— Только самые легковерные в состоянии полагать, что двое адептов Сессерды могут пребывать в неведении относительно преступлений, совершающихся почти что в их присутствии.

— Реа уверены, что могут диктовать правосудию. У них весьма ограниченное понимание правды.

— В них отсутствует уважение к творению, — промолвил Оми-лаи, тяжело поднимаясь. — Они обманывают и уничтожают даже друг друга.

— Цивилизация эссенджи равна всего лишь 7-му уровню. Мы должны судить их соответственно. — Джейс застегнул рубашку, проворно вскочил на ноги и взял пиджак. — У них есть свое чувство чести, и они пытаются поддерживать его. Не думаю, чтобы они хотели убить меня, Тори или Нгину. Им нужен Бирк. Они не покинут Стромви, пока не убедятся в его смерти.

— Случайное уничтожение их не обеспокоит. Вождь клана уже напала на вас однажды, а вы ранили ее и оскорбили ее гордость.

— Все потому, что я помешал ее спонтанной вспышке ревности к мисс Мирель. Эссенджи реагируют эмоционально, и я буду взывать к их самой сильной эмоции — защите клана.

— Если они и заберут вас с этой планеты, Джейс-лаи, то с твердым намерением убить. Ваш план кажется вам героическим, но подобные планы — самоуничтожение и самообман.

— Вы сами сделали за меня выбор, Оми-лаи, — печально отозвался Джейс. — В конце концов, я всего лишь соли, и мне доступны немногие методы вынесения суждений.

Усики на шее Оми протестующе зашевелились.

— Я не принуждаю вас становиться жертвой.

— Укитан-лаи послал сюда нас обоих для примирения с прошлым. Как практики Сессерды, мы обязаны учить друг друга. Вы заставили меня увидеть правду о себе, и я должен ответить вам той же любезностью.

Оми промолчал. Джейс извлек из кармана пиджака треснувшую серебряную подставку для ручки.

— Это было на письменном столе Бирка. — Он протянул подставку Оми, который разломал ее надвое шестью тонкими проворными пальцами, высунувшимися из-под мантии внешних рук. Под сломанной серебряной оболочкой сверкнула рубиновая звезда. — Арес носит уменьшенную версию. Это главная эмблема Реа.

— Месть всегда нецивилизованна, — вздохнул Оми. — Даже для 7-го уровня.

Джейс утвердительно кивнул.

Лучи огня пересеклись между Джейсом и Оми, взрыхляя почву и поднимая густое облако смоляного пара. Шесть воинов-реа, облаченных в кожу и броню на варварский манер, но вооруженные смертоносными продуктами современной технологии, пришли забрать своих пленников. С их приближением пар начал рассеиваться.

Старший воин, высохший и крепкий, как его жилет из кожа луа, пнул ногой лежащего ничком соли, но Джейс оставался неподвижным, словно мертвый.

— Найдите калонги, — резко приказал старший воин трем подчиненным. — Отведите соли на корабль.

Несмотря на внешнее состояние транса, чувства Джейса были предельно обострены. Он услышал отдаленное хныканье Калема.

— Ты сказал, что они больше не нападут на нас, Харроу!

— Они нападают не на нас, — неуверенно буркнул Харроу.

— Беги в сад, Харроу, и обрати их в бегство, — ядовито предложила Сильвия.

Среди южных розовых полей пара женщин-стромви вывела на дневной свет Риллессу. Глаза женщины-соли быстро моргали от яркого солнца, исторгая очищающие потоки слез. Стромви оставили ее одну.

Молодой воин-реа подошел к Оми, спокойно сидевшему под нависающими виноградными лозами, и тут же повернул назад, хотя и не услышал команды, заставившей его это сделать.

Гиса молила духов деетари о снятии всех проклятий с ее народа. Талия предложила пищу тени, которая обследовала энергопистолет, контрабандно приобретенный у не признающей закон цивилизации соли, известной под названием «Паутина».

Воин-реа пытался вскрыть челнок Оми под наблюдением товарищей-эссенджи. Роаке крикнул с края посадочной площадки:

— Прикажи своему легиону прекратить атаку, Тибер! Мы не можем сражаться с калонги! Слушай меня, Тибер, а не завистливую ложь моего брата!

Сирена челнока Оми предупреждающе завыла, и испуганные воины-реа обрушили на судно огонь, чтобы заставить его умолкнуть.

— Повинуйся моему брату, Тибер, — с горечью велел Арес, — ибо он военный вождь! Клавдий, отправляйся к вождю клана. При ней двое пленных.

Народ стромви завершил подготовку своих полей и медленно возвращался в пещеры. Начиналась последняя стадия «вахты смерти».

— Они убьют нас? — спокойно спросила Нгина. Она лежала на тонкой циновке на полу камеры, опустив голову на руки. Ее кожа утратила значительную часть блеска и яркости, так как воздух челнока был сухой и жесткий согласно стандартам Стромви. Первая прививка адаптатора протекала нелегко, и Нгина все еще передвигалась с трудом.

Тори подползла к ней и прислонилась к краю единственной койки, чтобы видеть лицо молодой стромви.

— Не думай об этом, Нгина. Реа пока что не причинили нам вреда. — Душевные муки Акрас, подобно отчаянию девушки, которая убила Арнода, вызывали у Тори чувство вины, делая ее почти равнодушной к нынешнему заключению. Она едва сопротивлялась, когда Арес затолкал ее в челнок, доставивший их на корабль Реа.

— Я уже чувствую себя полумертвой, — простонала Нгина.

— Это последствия адаптации. Теперь ты знаешь, как чувствуем себя мы, соли, по прибытии на Стромви. Но ощущение пройдет.

«Осложнения после адаптации проходят, как и все остальное, — думала Тори, чье настроение было не более веселым, чем у Нгины. — Все имеет свой конец, как Арнод, Бирк Ходж и следствие».

— Но вы не так больны, как я!

— Адаптироваться к близкой природной среде сравнительно легко, — отозвалась Тори, стараясь убедить скорее себя, чем Нгину. Адаптация должна быть легкой. Ее состояние — несомненно, следствие страха и утраты надежды. — Эссенджи физически очень близки соли. — Свесив ноги с края койки, Тори уставилась на лишенную украшений белую дверь. — Конструкция ксиани, — пробормотала она, вспоминая описание Джейса дисковидных кораблей в порту.

— Что?

— Это все равно что пещеры Стромви без плетеных орнаментов. Это место — не дом; оно никак не отражает тех, кто здесь живет. — Тори сама не знала, почему ее замечание показалось ей значительным. Сама потерявшая дом, она находила мрачное удовлетворение в безликом интерьере тюрьмы.

— Во всяком случае, это не мой дом, — вздохнула Нгина и прощелкала фрагмент семейной песни стромви.

— Не хнычь, Нгина. Это заразительно. — Распекая Нгину, Тори сама старалась освободиться от липкого, отупляющего ощущения безнадежности. Она стряхнула с лица пряди волос и поправила фиолетовую ленту на плече. — Нужно подумать, как нам выбраться из этой путаницы, — продолжила Тори, заставляя себя говорить бодро. — Мы живы только потому, что ты представляешь собой потенциальную ценность в качестве заложницы, а я являюсь рыночным товаром в определенных малопривлекательных кругах.

— И потому, что вы помогли вождю клана Реа уничтожить мистера Бирка, — обвиняюще произнесла Нгина. — Я слышала, как вы говорили с вождем клана, мисс Тори. Все вы — соли, эссенджи, деетари — строите козни друг против друга, пока стромви работают. Я не очень умна, но думаю, что больна не только от адаптатора.

Тори хотела возразить, но вспомнила об осторожности. Она внезапно поняла, что ей было бы трудно полностью отрицать слова Нгины даже без страха, что ее подслушают. Она заслужила обвинения Нгины, хотя не в тех преступлениях, которые стромви приписывала ей.

— На сей раз, — промолвила Тори, — ты слишком прислушивалась к тому, что говорил твой отец.

— Знаю. Правда находится где-то между его горечью и моей наивностью, и эта правда очень безобразна.

— Никогда не говори так калонги, — со вздохом сказала Тори, ибо идеалистическая Правда Сессерды казалась весьма далекой от жестокого правосудия Реа.

— Калонги могут сколько угодно цепляться за их великую Правду Сессерды, но мне она не нравится.

— Абсолютная истина может быть очень болезненной, — согласилась Тори. Она рассеянно почесала затянувшуюся кожу предплечья, где осталось бледное пятно после грубой инъекции Роаке. — Каждый раз, когда я начинаю верить в правосудие Консорциума, оно разочаровывает меня снова.

— Думаете, это реа убили мистера Джейса и мастера Оми? — медленно спросила Нгина, словно ей только сейчас пришло в голову, что она может быть не одинока в своих несчастьях.

— Нет, — резко ответила Тори. — Калонги — необычайно выносливая раса, а наш инквизитор-соли… — Она не закончила фразу, домыслив про себя: «Джейс предупреждал меня, что не может довериться мне полностью, и я думала, что он имеет в виду свои инквизиторские теории об уже совершенных деяниях. Но он извинялся за будущее». Чувство, что ее предал человек, которого она начала уважать, было невыносимым.

— Наши два инквизитора позволили реа схватить нас, — устало промолвила Тори. Досада давила на нее тяжким грузом. — Мастер Оми должен был знать, что корабль с воинами-реа приближается к Стромви с угрожающими намерениями. Даже наш инквизитор-соли не мог не почувствовать неминуемую опасность. — Она с раздражением тряхнула головой; пряди темных волос снова свесились ей на глаза. Тори откинула их назад, сожалея об отсутствии щетки. — Очевидно, мы с тобой менее важны, чем возвышенные заботы Сессерды. Инквизиторы определяют тех, кто совершил преступление. Мы не можем ожидать, что они превысят свои обязанности и станут предотвращать преступления.

Нгина задумалась над словами Тори. Черные глаза девушки-стромви отражали холодное освещение пустой комнаты.

— Вы сердитесь на мистера Джейса? А я сердита на вас. — Нгина быстро защелкала. — В языке Консорциума нет слов для моего гнева. Я думала, что вы моя подруга, мисс Тори, но мои друзья не могли бы убить ни мистера Бирка, ни кого другого.

«Если бы я знала, как Бирк обошелся с Акрас — куда более жестоко, чем Арнод со мной, — подумала Тори, — то я могла бы убить его. Прабабушка наверняка так бы и поступила, но месть Мирель свершилась бы быстро, а не растянулась бы на многие спаны в духе реа. Почему я должна верить Акрас, которая хочет меня уничтожить, больше, чем Бирку, который всегда был добр ко мне? Потому что я видела, как Бирк использует Стромви, хотя предпочитала закрывать на это глаза».

— Я твоя подруга, Нгина-ли.

— Только когда вам нужна моя сила. Теперь я начинаю понимать своего отца.

— Жаль, что ты понимаешь только его разочарование. — Тори поднялась с койки, обошла Нгину и в десятый раз обследовала запертую дверь. Потом посмотрела на стену возле двери и задумчиво продолжила: — Мы должны постараться, чтобы реа понимали нашу ценность для них. — Вспомнив обвинения Джейса, она тихо добавила: — Нам следует доверять друг другу, Нгина-ли.

— Больше я никогда не буду доверять. — Слова Нгины походили на детское преувеличение, но ее голос стал уверенным. — Я начинаю понимать Нгои. Он честно принес себя в жертву. Мне нужно найти в себе такую же смелость.

Потрясенная Тори отвернулась от стены и уставилась на стромви. Спокойный фатализм Нгины напрочь подавил в Тори чувство жалости к самой себе.

— Как говорила мне прабабушка, честь — плохая замена жизни, — протянула она. — Не думаю, что Нгои погиб в тех же обстоятельствах, что и ты. Даже если он убил себя, то сделал это из-за невыносимой боли, причиненной его мучителями… — Тори умолкла, осознав, что такие слова только усилят угнетенное состояние Нгины. — Пожалуйста, не старайся подражать ему, Нгина-ли. Ты ведь разумная девушка. Просто адаптационная болезнь заставляет тебя видеть все в чересчур мрачном свете.

Тори вернулась к койке и села на серое термопокрывало, закинув ногу на ногу. Мягкая ткань юбки распласталась вокруг нее фиолетовым кругом. Этот цвет, естественный для Стромви, казался чересчур ярким в пустой камере.

— Я не такая храбрая и умная, как вы, мисс Тори. — В словах Нгины слышались нотки горькой иронии.

— Ты почти такая же умная, как твой отец, — возразила Тори, — а необходимость придает смелости, в которой мы с тобой так нуждаемся.

— Ваше положение отличается от моего. Вы одиноки, и реа не могут использовать вас, чтобы угрожать кому-то еще. — Простодушная честность Нгины больно ужалила Тори. — А мною хотят воспользоваться как оружием против моего народа.

— Знаю, — ответила Тори, ощущая острую нужду рассеять отчаяние Нгины. Обе сидели в напряженном молчании. Тори рылась в памяти, пытаясь найти способ, которым ее прабабушка спасла бы себя в такой безнадежной ситуации. Ответ был ясен, хотя и не слишком приятен. Мирель воспользовалась бы самым податливым к ее чарам мужчиной — то есть Аресом. Великая цель всегда требует великого риска.

Осознав свою цель, Тори отбросила все побочные эмоции. Подобно тому, как она однажды смогла сбить со следа опытнейших инквизиторов-калонги, теперь ей следовало обратить свое оружие — расстройство Тива — против реа. Обращаясь к голой стене, Тори начала обдумывать обман, надеясь, что он заставил бы прабабушку гордиться ею.

— Ты не можешь жить прошлым, Нгина, нужно идти вперед. Ты права насчет меня — сейчас я одинока, но не собираюсь оставаться такой надолго. Я не предназначена для монашеской жизни.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — пробормотала Нгина.

— То, что вскоре у меня будет новый покровитель. Арес хочет меня слишком сильно, чтобы долго держать в заключении, и он мне подходит. Я помогу ему осуществить его честолюбивые замыслы.

— Почему вы говорите это мне? — печально спросила Нгина. — Вы хотите еще сильнее меня огорчить?

Мысли Тори мчались бешеным потоком, при этом надежно контролируя ее поступки. «Обрати уныние Нгины в гнев, — говорила она себе, — и оживи в ней непокорность, которая может спасти ей жизнь. Дай Аресу знать, что ты осведомлена о его желаниях, так как он может обеспечить свободу — тебе, Нгине, Стромви. Используй все методы, которым тебя учили, — явные и тайные, все, какие помнишь». Тори погрузилась в воспоминания о подобных отчаянных авантюрах, не заботясь, что эти воспоминания, которые она раньше не желала признавать, принадлежали другой жизни и вживлены в нее искусственно.

— Я не понимаю вас, мисс Тори.

— Бедное дитя, — притворно вздохнула Тори. — Никто никогда меня не понимал, кроме прабабушки Мирель, потому что я так на нее похожа. — Она улыбнулась пустой стене возле двери. — Я похожа на нее во всем.

— Она знает, что мы наблюдаем за ней, — пробормотал Роаке, — и соответственно подбирает слова. — Он приглушил подслушивающее устройство, позволив ему шпионить беззвучно.

— Конечно знает, — фыркнул Арес, следя темными глазами за каждым движением женщины-соли. — Она не дура.

— И не настоящая Мирель. Помни об этом, братец, когда выйдешь на охоту за легендой. — Поколебавшись, Роаке отключил визуальную проекцию Виктории Мирель и Нгины Нгенги.

Тагран невольно восхищался опытом очаровательной сирены, хотя понимал все ее изощренное коварство. Она отлично выбрала жертву. Акрас воспитывала обоих сыновей в строгости, но Арес был чувствительнее Роаке, которого к тому же всегда могли утешить верные жены.

— Мисс Мирель притягивает к себе мужчин, которые восторгаются ею без разумной отстраненности, — добавил Роаке.

«Даже Роаке впечатлило, — подумал Тагран, — и он корит за это себя так же, как своего брата».

Роаке быстро вышел — его темный плащ взметнулся следом, придерживаемый военной звездой на плече. Арес молча смотрел ему вслед, пока дверь за ним не закрылась. Акрас задумчиво наблюдала за сыновьями. Таграна интересовало, знает ли она, каким хрупким стал ее контроль. Он был уверен, что Акрас не подозревает, как много ее воинов начали разделять мятежные настроения Переки.

— По крайней мере, Мирель считает меня достойным своей хитрости, — пробормотал Арес. Щелкнув медной пряжкой на плече, он сорвал с себя короткий плащ и швырнул его на пустой стул. — Роаке лишает меня остатков чести.

— Прими эту ношу, Арес, — промолвила Акрас, сосредоточив на сыне рассеянный взгляд, — полагаясь на мою честь.

— Ты позволила мне объявить себя военным вождем, зная, что Роаке все еще служит тебе. Ты помогла ему сделать из меня посмешище перед всеми реа. Объясни мне, какая в этом честь.

— Ноша тяжела, — ответила Акрас, — пока отмщение остается незавершенным.

Тагран хотел, чтобы Акрас освободила его от обязанностей ее личного охранника. Он охотно защищал вождя клана, говоря с другими воинами, но в ее присутствии ему становилось трудно не верить обвинениям Переки в усиливающемся безумии Акрас.

— Предатель мертв, — заявил Арес, — казнен Мирель. Мы вернули наше судно-дом и по-прежнему владеем даар'ва. Нам не нужна крее'ва, ибо честь Реа не может быть восстановлена. Мы сами слишком часто пятнали ее в течение многих спанов. — Он говорил тихо, но его слова шокировали Таграна, ожидавшего подобного неповиновения от Роаке, но никак не от Ареса. — Стоимость релавида чересчур высока, и мой несравненный братец наверняка сможет найти другой способ удовлетворять свою привычку. Ты истратила целые спаны и всю мою честь на свою безумную вендетту, мать. Не трать же ничего на слуг предателя и его никчемных детей. Позволь нам убить их, продать или выгнать, но давай покончим с ними и перестанем кружить вокруг этой планеты, пока на нас не обрушились Консорциум и наемники Пера Валиса!

— Мы должны твердо убедиться, что предатель мертв, — устало ответила Акрас. — Ты не нашел тело.

— Имея судно-дом, мы можем сжечь из космоса всю долину Нгенги, — нетерпеливо возразил Арес. Его мать нахмурилась, словно удивленная фактом, что оружие корабля Реа можно обратить против планеты. Воинские инстинкты Таграна тотчас же насторожились. — Мы знаем, что предатель не покидал свою ферму. Только женщина-деетари ускользнула от нас.

Акрас склонила голову.

— Фортуна сослужила нам службу. — Ее взгляд выражал презрение ко всем деетари. — Женщина-деетари разделила свой страх перед нами со всей планетой. Этот страх сохранился даже в присутствии калонги.

— Роаке правильно их оценил, — неохотно признал Арес. — Их слабость — суеверия.

— Их можно победить хоть сломанными ветками, хоть опрокинутой посудой. Да, коварство Роаке пришлось весьма кстати.

— Никто не может превзойти нашего военного вождя. — Арес включил визуальное наблюдение и сердито уставился на плоское искаженное изображение, которое давало примитивное устройство, украденное реа у случайно подвернувшегося контрабандиста. Однако лицо Ареса смягчилось при виде женщины-соли. Таграну захотелось, чтобы эта женщина была реа, а ее восхищение Аресом — искренним.

Акрас видела, что привлекает внимание ее младшего сына, и ответила на его циничное замечание:

— Роаке уверен, что сможет найти крее'ва. Он воспользуется девушкой-стромви, чтобы добраться до нее, и уничтожит планету, прежде чем стромви осознают опасность. Ему не терпится завладеть релавидом, но он хорошо понимает приоритеты.

— Ты лишаешь меня даже роли в последней битве. Неужели ты не оставишь мне ни капли чести?

— Для тебя я приберегла величайшую честь — первого ребенка предателя, — прошептала Акрас.

Тагран с шумом втянул в себя воздух, но ни Акрас, ни Арес не обратили на него внимания.

— Калем Ходж не достоин почетной смерти. Пусть гибнет вместе со своим домом.

— Рожденный первым — достоин, — возразила Акрас. «Молчи!» — мысленно взмолился Тагран, но не произнес ни слова. — А первым рожден твой брат. — Арес медленно поднял голову. — Теперь ты понимаешь? — с горечью спросила Акрас.

Арес не шевельнулся и не изменил выражения лица, но именно это отсутствие реакции подало тревожный сигнал Таграну. Скрытые чувства часто наиболее опасны.

— Я начал понимать, — спокойно заговорил Арес, — когда ты рассказывала о Биркае женщине-соли. — Он криво улыбнулся. — Ты рассчитывала, что я убью Роаке во время первого рейда на ферму Ходжа. Он с самого начала был намечен первой жертвой.

— Он всегда был второй. Я хотела, чтобы ты доставил мне предателя-реа для столь долго отложенной казни.

Арес задумчиво коснулся пульта управления:

— Все эти спаны ты осыпала Роаке почестями, чтобы я научился его ненавидеть. А когда Роаке сбежал от беркали, ты позволила ему поверить, что он все еще твой любимчик, чтобы усилить горечь поражения, когда я лишу его жизни по твоему приказу.

«Это так?» — молча осведомился Тагран, хотя знал ответ.

— Да, — прошептала Акрас. И добавила чуть дрожащим голосом: — Ты лишишь жизни своего брата по моему приказу.

Тагран закрыл глаза — он был не в силах видеть Акрас, отдающую столь бесчестный приказ.

— Я всегда был предан вождю клана, — мягко ответил Арес. Тагран открыл глаза, не веря, что он так спокойно откликнется на перспективу братоубийства, но Арес смотрел на экран, и Тагран не смог разобраться в эмоциях молодого воина. — Благодарю тебя, вождь клана. Теперь ты заставила меня все понять.

Акрас кивнула, скрестив руки на груди. Спустя микроспан она встала и знаком велела Таграну следовать за ней. Он машинально повиновался, и они оставили Ареса в одиночестве. Дверь с шипением задвинулась.

Когда они прошли почти весь недавно вычищенный коридор, Акрас остановилась, прислонившись спиной к прохладной стене.

— Перспектива последнего отмщения выглядит не лучше долгих спанов гнева, — промолвила она, глядя перед собой, и повернулась к Таграну. — Ты понимаешь меня? Ты помнишь, что мы потеряли?

«Мы потеряли честь, гордость и славу, — подумал Тагран. — Мы потеряли смех Акрас, который так любили».

— Я помню, Акрас, — произнес он вслух.

— Я не сомневаюсь, что вы в полном сознании, соли, — с раздражением произнес Роаке. — Вы прекрасно понимаете, что я говорю и делаю, так что советую вам перестать притворяться.

— Я мог бы уличить вас в обмане, — отозвался Джейс, лениво открывая глаза, — как вы учили меня, но в итоге мы будем бесконечно ходить кругами. Боюсь, мы с вами пара законченных лжецов.

— Какова ваша цель, соли?

— Правда.

— В таком случае вы плохо придерживаетесь столь благородной цели, — упрекнул его Роаке, на что Джейс пожал плечами. — Вы — инквизитор!

— Обязанности инквизитора являются прерогативой третьего уровня Сессерды, который соответствует моему рангу. Вы обижены, что я не уведомил вас о своем официальном статусе? Я извинился бы, но, к сожалению, я весьма невежлив с теми, кто лишает меня свободы.

— Вас заключили сюда не по моему приказу. Я держу свою клятву обходиться с вами честно.

— Стало быть, вы пришли освободить меня? Нет? Какое разочарование. Ваши воины проделали большую работу по уничтожению следов пребывания беркали и их гостей, но в этом трюме все еще неприятно пахнет гнилью. Это напоминание о жертвах беркали или о вашем недавнем вмешательстве в здешнюю атмосферу?

— Если вы решили раздражать меня, соли, я забуду, что вы здесь.

— Так же, как вы забыли о вашей сделке с Калемом Ходжем и Харроу Фебро? Вы ведь договорились о выращивании релавида на Стромви, не, так ли?

— Я повиновался вождю клана, — буркнул Роаке.

— Сомневаюсь, что Пер Валис простит вас на этом основании, так как Харроу — его служащий, а вы потеряли релавид. Вы высокоэффективны в качестве орудия насилия, Роаке, но сейчас ваше положение весьма рискованно. Вождь вашего клана использовала вас для осуществления ее мести Бирку Ходжу и использует вашего брата для контроля над вами, но она тоже очень рискует.

— Вы все упрощаете.

— Возможно, но вы посетили меня не для того, чтобы выслушать монолог о ваших планах и мотивах. Как вы намерены меня использовать?

— Вы обещали найти релавид. Надеюсь, вы меня не подвели.

— Вы никогда не ожидали, что я передам вам релавид. Вы освободили меня в надежде, что я приведу вас к чему-то более интересному — Бирку Ходжу.

— Я освободил вас, так как уважаю живучих. Почему вы решили вновь стать пленником реа?

— Ваша веселая компания заставляет меня чувствовать себя желанным гостем. Не могу описать, как много для меня значит наша дружеская болтовня, особенно когда я обдумываю привлекательные и доступные для вас альтернативы. Пожалуйста, не обижайтесь, если я скажу, что в данный момент я предпочел бы общество наследницы Мирель и даже Нгины Нгенги.

— Вы выдали нам наших пленников, — заявил Роаке.

— Я? Этот инцидент ускользает из моей памяти.

— Вы сознательно подвергли их опасности.

— По-моему, вы наделяете меня способностью предвидеть будущее.

— Где ваш коллега-калонги?

— Полагаю, на Стромви. После нападения на меня ваши люди, кажется, повредили его челнок. Оба поступка были отважными, но только помешали вам. По различным причинам Оми-лаи не жаждет принимать активное участие в неприятностях на ферме Ходжа, но вы подтолкнули его к этому. Нападать на тех, кого защищают калонги, обычно весьма неразумно, так как воздаяние калонги столь же совершенно и безупречно, как Правда Сессерды. Реа могут не признавать закон Консорциума, но вы поставили себя в зависимость от него, напав на планету и членов Консорциума.

— Вы не в том положении, чтобы подавать на нас официальную жалобу, Слейд, — усмехнулся Роаке. — Ваша жалкая попытка сделать моего брата жертвой инквизиторов была незаконной даже по вашим стандартам Сессерды. Нам незачем бросать вызов вашему Консорциуму для достижения наших целей, незачем уничтожать рабов собственной слабости. Их убивает жадность к тому, что мы предлагаем, и страх перед нами.

— Никто из вашего народа никогда не находился под официальным следствием, но я имею все права изменить это положение. Правосудие Сессерды важнее юридических уверток.

— Так удобнее калонги.

— Конечно, инквизиторов слишком мало, чтобы заниматься всеми незарегистрированными преступлениями в наименее цивилизованных областях Консорциума, но мы не можем игнорировать нарушения закона, творимые у нас на глазах. Реа избрали мирную и изолированную планету Стромви в качестве средоточия своих зловещих планов, а каждый инквизитор принес клятву стоять на страже закона Консорциума. Вы напали на ферму Ходжа, потому что Бирк Ходж был реа, не так ли?

— Он был предателем, — резко ответил Роаке, — и осудить или оправдать его должны были мы, а не вы.

— Не думаю, чтобы вы всерьез рассматривали возможность требования выдачи. Скорее это признание авторитета Консорциума, не соответствующее стилю реа, верно?

— Вы видели его мертвым?

— Я видел мертвеца.

— Его убил мой брат?

— Нет.

— Мирель?

— Нет.

— Тогда кто?

— Хотя я и наслаждаюсь нашей беседой, у меня возникают сомнения, что я обязан вам отвечать.

— Вы мой пленник, соли. Вы проявляете признаки отравления реланином. Я могу позволить вам умереть мучительной смертью от долгой мутации нервов или могу убить вас сразу.

— Раз уж вы так убедительны, Роаке, могу сказать, что убийцей был Бирк Ходж.

— Не дерзите. Я уже теряю терпение.

— Нет, Роаке. Вы начали меня уважать, иначе вас бы здесь не было. Вы спрашивали о моем вердикте, и я сообщил вам его. Вы спрашивали, почему я позволил воинам-реа так легко схватить меня, и я отвечу вам. Стромви изменяется, и вы поможете мне сохранить немного жизней, немного справедливости и немного надежды. Ничто живущее на Стромви не останется невредимым, и ничто, недавно покинувшее Стромви, не выживет вовсе, если вы не сделаете то, что я скажу.

— Ваше самомнение удивляет меня, соли.

— Расскажите мне, что собой представляют сокровища Реа, украденные Бирком Ходжем, и был ли среди них планетарный адаптатор. — Джейс раскинул руки, насколько позволяла цепь. — Вы освободили меня, так как верили, что я не имею отношения к планам Бирка Ходжа и вашего народа. В вашем организме достаточно реланина, чтобы определить, что течет в моем.

— Необычайно чистая жидкость, — ответил Роаке.

— Абсолютно чистая. Вы поняли, какую я могу принести вам пользу, когда впервые увидели меня на этом корабле. — Джейс с трудом прислонился к стене. — Заключение меня в тюрьму угрожает стать излюбленной привычкой реа. Думаю, вы участвовали в моем первом пленении, но ваши люди успели повергнуть меня в бессознательное состояние, и вы обратили внимание только на знаки Сессерды, а не на источник моего опыта Сессерды. Вы поверили в мою честность, потому что калонги «удостоили» меня своим чистым реланином.

— Вы ничего не знаете о чести Реа.

— Примеры, продемонстрированные вашими соплеменниками, меня не впечатлили. Я знаю, что вы не доверяете своему брату, а он испытывает к вам зависть, доходящую до ненависти. Я знаю, что Бирк убил бори, принявшего его облик, чтобы обмануть вас и спастись от мщения вашего клана, хотя кто-то, очевидно, удалил копию, прежде чем она смогла сыграть намеченную роль.

— Копию, — задумчиво повторил Роаке.

— Мертвая копия-бори хорошего качества неотличима от оригинала без вскрытия. Убить такой редкий и качественный экземпляр хамелеона было дорогостоящим и жестоким поступком, но Бирк счел, что игра стоит свеч. Бирк жив, он все еще на Стромви и теперь, возможно, намерен уничтожить вас. Вашему положению между Бирком Ходжем и вашим свирепым братцем трудно позавидовать, не так ли?

— Я военный вождь Реа.

— То же самое заявлял вчера ваш брат.

— Он ошибался.

— Или вы ошибаетесь теперь. Перспектива представляется мне критической, так как каждый из вас твердо уверен в своей правоте.

— Я назначен вождем клана, — настаивал Роаке.

— Позвольте мне решить эту проблему за вас. — Голос Джейса смягчился в соответствии с искусством убеждения Сессерды. — Позвольте переговорить с вождем вашего клана.

— Она увидится с вами, когда будет к этому готова.

— Она увидится со мной сейчас или не увидится никогда. Вы оба выслушаете меня или очень скоро умрете. Вы ощущаете во мне отравление реланином. А что вы ощущаете в себе, Роаке? Я скажу вам, если вы еще не поняли сущности проблемы. Ваше тело поглощает реланин с увеличенной скоростью, и ваш запас быстро истощится, потому что вы тоже отравлены изменениями, которые начали происходить на Стромви. Мы все отравлены. Каждый, кто находился на планете в течение последних трех миллиспанов, был заражен саморазмножающимся токсином, который набрасывается на любые следы реланина в теле. Так думаем мы с Оми-лаи.

— Тогда вы умрете вместе с нами.

— Возможно, если у вас не хватит здравого смысла довериться мне. Приведите ко мне вождя клана и двух других пленников, способных подтвердить мои слова. Я докажу свою правоту. — Так как Роаке молчал, Джейс склонился вперед, насколько ему позволял ошейник. — Чувствуете приток реланина в ваших венах? Вы приняли полную дозу в течение последнего миллиспана, не так ли? Но вы все еще ощущаете болезнь. Вас одолевают озноб и боли. Ваш мозг не в силах справиться с самой тривиальной задачей. Вы пытаетесь прочитать текст приказа на экране, а слова внезапно становятся непонятными. Возможно, вы уже не в состоянии производить простейшие арифметические действия. Возможно, вы уже не помните, где провели последний микроспан и зачем пришли в эту камеру.

— Довольно! — рявкнул Роаке.

— Других яд может убить быстро, но мы с вами задержимся, Роаке. Мы будем сознавать каждый прибавляющийся дефект ума и тела. Таков дар потребителя реланина. Я знаю, что вы уверены в моей правоте.

— Крее'ва, — с трудом вымолвил Роаке, — была могучим оружием вождя клана Реа. Предатель-реа уже использовал ее однажды, заразив атмосферу этого корабля — судна-дома Реа, но сильнейшие из нас выжили.

— Если ваша крее'ва — сложный планетарный адаптатор, то она, безусловно, программируется. И на сей раз ее запрограммировали с исключительным коварством.

— Предатель-реа не стал бы программировать крее'ва против самого себя.

— К тому же ему не хватило бы опыта для создания столь сложного токсина, весьма изобретательно рассчитанного на поражение всех стандартных, основанных на реланине адаптационных средств Консорциума. Но нужно учитывать биологическую сложность результата. Даже сувики с трудом формулируют живые варианты реланина. Нет, укрывшийся где-то Бирк отравлен так же надежно, как и все мы — «чужие» на Стромви.

Роаке присел, словно огромный кот, готовый прыгнуть.

— Значит, крее'ва управляет стромви? — медленно промолвил он.

— Стромви, который, боюсь, перехитрил всех нас, тихо и незаметно осуществив «вахту смерти». Нгури уважает закон Консорциума, но ему присущи все недостатки его вида, как и все достоинства. Прежде всего он уважает свою планету. Нам нужно убедить его пойти на компромисс.

— В теле его дочери, — понимающе кивнул Роаке, — теперь есть адаптатор.

— Так как Нгина получила прививку, уже покинув Стромви, она не заражена, но не сможет вернуться домой, если ее отец не выработает атмосферное противоядие.

— Вы были бы достойным противником, соли.

— Если бы вы не нуждались во мне как в союзнике.

— Почему вы позволили нам захватить Мирель, если она теперь подвергается опасности, покинув эту проклятую планету?

— Она уже была в опасности, но идея ее пленения принадлежала вашему брату, а не мне.

Роаке прищурил блестящие глаза.

— Вы говорите правду, соли?

— А вы разве не знаете?

Выражение лица Роаке признавало правоту соли.

— Я приведу вождя клана.

— И других пленников, — добавил Джейс с полной силой убеждения Сессерды. Он со страхом ждал ответа Роаке, так как это дополнительное требование могло подорвать доверие эссенджи и уничтожить хрупкое взаимопонимание.

«Оми-лаи сказал бы, что я снова подчиняюсь эмоциям, — думал Джейс, — ибо я не в силах помочь Тори и Нгине, если их приведут сюда. Я могу только убедиться, что они живы».

Роаке кивнул стриженой головой:

— Я пошлю за мисс Мирель и мисс Нгенгой.

Скрывая облегчение, Джейс слегка натянул цепь:

— Буду ждать с нетерпением.

Роаке мрачно усмехнулся:

— Могу себе представить.

Бирк ударил женщину-деетари, намеренно целясь в чувствительную переднюю долю уха. Талия в другом конце комнаты вздрогнула от жалости к сестре, но Гиса не проявила никаких признаков боли.

— Это было отвратительно, — сурово повторила она, — и я это уничтожила.

— Я купил и выдрессировал этого хамелеона с важной целью, которую погубило твое глупое суеверие. Думаешь, я запер дверь своего кабинета, приглашая туда тебя? У меня есть враги, Гиса, а благодаря твоему вмешательству они все еще преследуют меня.

— Образ мертвого человека становится им самим. Смерть вашего хамелеона станет и вашей смертью. Вы не понимаете, что наделали, Бирк Ходж. Вы привели к нам смерть, и она не успокоится, пока не оправдает свое путешествие.

Бирк обуздал гнев, понимая, что прошлое не исправишь. Признание Гисы, вынужденное неосторожным замечанием Талии о переносе мертвого бори к зарослям пангуулунга, ничего не изменило. Попытка Бирка обмануть реа, убедив их в своей смерти, потерпела неудачу, и они, очевидно, уже откопали крее'ва. Воины-реа беспрепятственно бродили по ферме Ходжа.

Вид гордых воинов пробудил в Бирке более горькие сожаления, чем все недавние потери. Последние из реа командовали стромви с куда большей уверенностью, чем Калем, и стромви беспрекословно повиновались. Реа были достойными — этому определению в течение всей жизни Бирка больше не соответствовал никто.

Бирка переполнял стыд при виде слабости и ничтожества его детей, во всем подчинявшихся реа. Он был готов собственноручно разделаться с Калемом и Сильвией за их жалкую трусость, но не хотел привлекать к себе внимание. У него остался только один бори для маскировки, а реа могли вернуться, чтобы завершить отмщение. Бирк хорошо понимал их упорство.

— Сколько реа покинули Стромви? — спросил он.

— Все, — угрюмо ответила Гиса. — Два из трех военных кораблей Реа видели удаляющимися к их судну-дому, и, судя по звукам на рассвете, третий последовал за ними. Теперь мистер Харроу храбро всеми командует, пользуясь отсутствием мистера Ареса.

— Харроу наслаждается, помыкая теми, кто слабее его, — проворчал Бирк. — Он упоминал о Реа после того, как они ушли отсюда?

— Он говорил о следующем урожае релавида и о цене, которую Реа за него заплатят.

— А обо мне?

— Только когда ваша дочь спросила о вашем возвращении. Он повторил историю о деловой поездке на Деетари. Ваш сын обвинил его в заговоре с Реа с целью присвоить ферму Ходжа, а мистер Харроу ответил, что действовал согласно вашим указаниям.

— Полагаю, мой бесхарактерный сынок безоговорочно проглотил это объяснение, — буркнул Бирк.

Гиса грациозно кивнула. Ушиб на ухе сделал ее смуглую кожу фиолетовой, как самая темная смола Стромви.

— Мистер Калем слишком много пьет, — сказала она. — Этим утром к нему вернулась мисс Риллесса. Она живет в пустоте, ибо у нее отобрали душу, как и предсказывала моя сестра.

Бирк пробормотал проклятие по адресу суеверий деетари, но судьба Риллессы его не заботила. Эту потерю в своей битве с Реа он не собирался оплакивать.

— Ты уверена, что Реа захватили обоих инквизиторов?

— Так утверждает мистер Харроу, хотя он именует плен «визитом». Мне не известно ничего, что опровергало бы его заявление. В последний раз я видела инквизиторов, входящих в сад с голубыми розами, где воины-реа напали на них. Я не дождалась результата, но признаков борьбы не было. Возможно, их убили на месте.

Талия негромко свистнула и пробормотала:

— Смерть служителей закона приносит зло тому месту, где они погибли. Мы пострадаем за это злое дело.

— Ты пострадаешь куда сильнее, — огрызнулся Бирк, — если предашь меня, кому поклялась служить. Не пытайся противиться мне. — Он сердито посмотрел на Гису. — Ты уже заслужила мое проклятие за уничтожение хамелеона, но я дам тебе возможность искупить вину. Действие даар'ва уже должно закончиться. Я хочу, чтобы ты связалась со своими сестрами на Деетари и узнала, покинуло ли судно-дом Реа планетную систему.

— Тогда вы уйдете, как обещали нам, и снимете ваши проклятия с моего народа? — спросила Гиса.

— Я честно исполняю обещания, когда мне хорошо служат. Я сниму все проклятия, уйду и не вернусь. Но ты не должна подвести меня снова. Я не прощу нового предательства ни тебе, ни твоим соплеменникам.

— Мы спрятали ваш передатчик в моей комнате, как вы велели. Мы воспользуемся им, чтобы поговорить с нашими мудрыми сестрами, которые понимают пророчества и согласятся помочь вашему спасению.

— А вы не нашли Тори? — Бирк задал этот вопрос почти неуверенно, так как не мог исключить того, что Тори намеренно пожертвовала им ради Реа, приказаний Пера Валиса или собственных амбиций. Ему нужно было услышать правду от нее самой. Он не хотел думать, что судил о ней настолько неверно.

— Ее не видели после отбытия Реа.

— Она исчезла и после первого нападения, но вернулась невредимой, — пробормотал Бирк, расстроенный воспоминанием, что Тори провела это время с инквизитором-соли. Много ли узнал от нее инквизитор? — А Харроу говорил о ней?

— Говорил с сожалением, вызвав ревность мисс Сильвии. Он сказал, что мисс Тори ушла с мистером Аресом.

— Арес не мог позволить себе такую роскошь, — заметил Бирк, — если только Реа не процветают больше, чем свидетельствует их поношенная броня. — Все же Реа умудрились приобрести влияние в организации Пера Валиса. Так что они не могли быть такими голодранцами, какими казались. — Продолжай расспрашивать о ней стромви.

— Вы цените ее больше собственных детей, — промолвила Гиса.

— Сейчас я больше всех ценю доступ Тори к ее дяде, — криво усмехнулся Бирк. Если Тори предала, он вернет ее дяде Перу разрезанной на куски. — И она может облегчить одиночество моего изгнания. Я могу удовлетворить ее материально больше, чем думают мои жалкие дети. Помни, Гиса, я обладаю сокровищами, рядом с которыми потеря фермы Ходжа выглядит пустяком. Они вновь сделают меня сильным и помогут осуществиться моим проклятиям.

Гиса кивнула, а Талия поежилась у стены узкой комнаты, где заговорщики легко могли встречаться незаметно.

— Мы служим вам, мистер Бирк, — сказала Гиса. Она взяла сестру за руку и вывела из комнаты.

Облегченно вздохнув, Бирк снова закутался в плащ-бори, обеспечивающий ему безопасность от неожиданных визитеров. Его тщательно продуманные планы пошли вкривь и вкось. В течение предыдущих спанов Бирк неоднократно менял свою личность, «убивая» предыдущий вариант различными способами. Он купил хамелеона, когда стал соли — Бирком Ходжем. Смерть бори должна была помочь ему выиграть время, особенно при наличии готового подозреваемого — Тори, — способного отвлечь внимание инквизитора-соли и Пера Валиса.

Бирк не смог правильно определить своих врагов. Он опознал Реа только по звуковому шоку, когда хамелеон был уже подготовлен для силененового ремня. Поняв размер опасности, Бирк уже не имел времени что-либо менять. Оставалось только спрятаться и надеяться, что защита крыши предохранит его от действия крее'ва.

Если бы он смог добраться до Джеффера, его бы уже не было на планете. Иметь дело с деетари было удручающе медленной процедурой даже при обычных обстоятельствах. Бирк жалел, что не осмелился воспользоваться челноком калонги, прежде чем его повредили реа. Местные челноки не обладали скоростью и мощью, необходимыми для спасения от преследования реа, но корабль калонги мог бы сослужить требуемую службу.

Бирк тяжело опустился на зачехленный стул. Он изменял свою жизнь достаточно часто, чтобы не сомневаться в успехе и на этот раз, но теперь перспектива не внушала ему бодрости. Ничто не в состоянии вернуть его клану и вернуть ему Акрас.

Сестры-деетари быстро шли по дому в направлении более знакомых мест. Хотя они могли объяснить свое присутствие в любой части здания необходимостью уборки или ремонта, чувство вины заставляло их нервничать.

Сестры шли рядом по извилистому коридору второго этажа, внешне сохраняя спокойствие и достоинство. Мочки их ушей затрепетали при шорохе в комнате Риллессы, но они не остановились. Большинство спален пустовали; их стенные панели служили только для запутывания незваных гостей.

В комнате Гисы в конце коридора над колоннадой женщины сели на мягкие стулья.

— Прости, сестра, — жалобно прощебетала Талия. — Мне не хватает смелости.

— Тебе хватило смелости, чтобы уничтожить мерзкое существо, которое приняло облик мистера Бирка, — откликнулась Гиса. — Я горжусь тобой, сестра, и с радостью приняла гнев мистера Бирка на себя.

— Он не смог бы нас обвинить, если бы я не проболталась. Прости, сестра. Мне вообще не следовало входить в кабинет мистера Бирка, но я видела во сне смерть.

— Знаю, — кивнула Гиса, хотя ее беспокоило, что Талия может забыть очередное предупреждение и заговорить слишком свободно в присутствии врагов мистера Бирка.

— Его проклятие могущественно, — заныла Талия, ощутив тревогу Гисы, — как и предупреждали сестры.

— Оно не сможет распространиться на наш народ, если мы исполним свои клятвы, — уверенно сказала Гиса, однако Талия достаточно демонстрировала свои пророческие способности в прошлом, чтобы ее страх выглядел убедительным.

— Если служитель закона умер здесь…

— Значит, пострадает это место, но не Деетари.

— Знамения обещают зло, — просвистела Талия, и Гиса не смогла ей возразить. — Смерть призвали сюда, и ее нужно удовлетворить.

Резким нервным движением Гиса приподняла ночной столик с тяжелой каменной крышкой и осторожно сдвинула его, но все-таки поцарапала верх футляра передатчика, спрятанного под столом. Она с беспокойством наклонилась.

— Смерть мстит за себя! — испуганно свистнула Талия. Внезапно ее свист сменился пронзительным всхлипыванием. Гиса обернулась, не вставая, и попыталась прикрыть передатчик светло-оранжевой юбкой.

— Прошу вас, успокойтесь, мисс Талия, — вежливо заговорил Оми. — Ваш пронзительный голос причиняет мне боль, а для вашего страха нет никаких оснований. Я не мстительный дух. — Всхлипывания утихли. — Мисс Гиса, пожалуйста, свяжитесь с вашим матриархом, как вы намеревались. Я сомневаюсь, что судно Реа покинуло орбиту, но всегда радуюсь подтверждению своих предчувствий.

— Мистер Джейс с вами? — прошептала Гиса.

— Вы плели против него заговор, — отозвался Оми, наблюдая за реакцией Гисы. — Дети мои, — вздохнул он, — почему вы так мало способны различать, где правда и справедливость?

— Служители закона различают правду, — произнесла Талия ясным и четким голосом, свободным от обычных трелей, — но не могут изменить ее путь. Добро и зло сражаются независимо от них, и каждый из нас должен сам сделать свой выбор.

— Она пророчествует, — благоговейно прошептала Гиса.

— Да, — печально отозвался Оми. — Она знает свою истинную цель.

— Тебе так не терпится умереть, соли? — осведомилась Акрас, в одиночестве входя в камеру Джейса. На ней была та же форма, что носили ее старшие воины: красная туника, кожаный килт и медный нагрудник. Какие-либо эмблемы власти отсутствовали, но Джейс сразу понял, кто перед ним. — Я собиралась посетить тебя и без просьбы Роаке. Мне нужно вернуть тебе долг. — Акрас приподняла перевязанное предплечье.

Джейс встретился с ней взглядом. Цепи, приковывающие его к стене, не позволяли ему ни сидеть, ни стоять прямо. Он заставлял себя сохранять спокойствие Сессерды, хотя его восприятие подавало тревожные сигналы. Акрас была так же иррациональна, как и и'Лиду, и по меньшей мере так же опасна.

— Где ваши сыновья, вождь клана?

— Выполняют мои приказания. — Акрас приподняла разорванную ткань рубашки Джейса и обследовала побледневший шрам от раны, нанесенной ее ножом. — Ты быстро исцеляешься, соли. Роаке говорил мне, что ты потребляешь мощные дозы реланина.

— Реа нуждаются в моей помощи, вождь клана. — Как только Акрас вошла в комнату, Джейс понял, что на нее не подействуют даже убеждения Сессерды, но ему не оставалось иного выбора, как попытаться.

— Нам ничего от тебя не нужно. — Акрас ударила его рукой в перчатке. — Сколько ран ты сможешь вынести, соли?

— Я могу исцеляться почти так же быстро, как вы — ранить меня.

— Реланин ускоряет исцеление только до истощения запаса. После этого наркомания станет для тебя величайшей мукой. — Она начала методично хлестать его.

— Поэтому вы сделали наркоманом Роаке? — спросил Джейс, не позволяя себе даже моргнуть от боли. — Чтобы иметь возможность контролировать его?

— Не трать энергию на попытки манипулировать мною, раб калонги. На меня не так легко повлиять, как на моих сыновей.

— Роаке достаточно разумен, чтобы поверить мне. Вы потеряли власть над ним, вождь клана. Выслушайте меня или вы потеряете весь ваш клан.

— Где мой нож? — прошипела Акрас.

— На Стромви — там же, где Бирк Ходж.

— Лжец! Биркай мертв — убит женщиной, которую он предал.

— Биркай ждет вас, смеясь над тем, как вы уничтожаете будущее вашего клана.

Дверь камеры открылась, впустив могучего старшего воина-реа, чья грива стала целиком серебряной. За ним маячил нетерпеливо хмурившийся Роаке.

— Военный вождь просит разрешения войны. Мне впустить его, вождь клана?

— Я еще не закончила, — ответила Акрас.

— Впусти меня, Тагран, — сердито потребовал Роаке. — Этот соли — чиновник Консорциума. — И крикнул матери: — Вождь клана, ты согласилась выслушать соли!

— Я уже наслушалась его лжи. — Акрас повернулась к сыну. — Я приказала тебе вернуться на Стромви и найти крее'ва и релавид. Почему ты все еще здесь, Роаке?

— Он понимает, что должен поверить мне, если хочет спасти клан Реа, — твердо заявил Джейс.

— Молчи, соли! — прикрикнула Акрас, но слова Джейса уже произвели рассчитанный эффект, заставив Таграна заколебаться. Роаке, улучив момент, проскользнул мимо него и встал между матерью и Джейсом.

— Тагран, — приказала Акрас, холодно глядя на сына, — позови сюда Ареса.

— Не беспокойся, Тагран, — остановил его Роаке. — Я уже попросил Ареса присоединиться к нам. Он тоже должен выслушать этого соли.

— С удовольствием узнаю, каким чудом соли удалось убедить тебя, Роаке, — промурлыкала Акрас, но в ее голосе слышалось змеиное шипение. — Стой на страже, Тагран. Мы подождем моего сына.

Дверь закрылась, и Тагран встал возле нее. Однако за бесстрастным лицом воина Джейс ощутил смятение, сказавшее ему больше, чем он узнал от Роаке, Ареса и Акрас. В соответствии с этим он начал строить планы.

Когда Арес вошел в камеру, которую делили Тори и Нгина, первой реакцией Тори был страх, что он попался на ее приманку. Она думала о том, сможет ли осуществить свой план или окажется слишком робкой. Потерять самообладание с Бирком было бы всего лишь досадным, но с Аресом могло стать роковым.

Двое дюжих воинов-эссенджи, вошедшие вместе с Аресом, отнюдь не придали ей уверенности. Она не ощутила большого удовольствия, когда старший воин, чья снежная грива напомнила ей Бирка, поставил ее на ноги. Второй воин связал Нгине руки и ноги, словно она была лишенным разума животным, которого ведут на бойню.

— Помягче, Рем, — приказал Арес, хотя в его поведении не было и намека на мягкость.

Нгина отчаянно сопротивлялась, но смогла только оторвать кусок кожи от брюк воина, за что заработала проклятие и удар медным нарукавником. Оставив Тори на попечение Ареса, седовласый реа присоединился к своему товарищу, и им вдвоем удалось скрутить Нгину.

Крепко держа Тори за руки, Арес толкнул ее перед собой в окруженный металлической сетью коридор судна-реа.

— Идите рядом со мной, — шепнул он. — Я не хочу причинить вам вред, Мирель.

Тори подчинилась и зашагала рядом, но ее план показался ей еще более ужасным.

— Куда мы идем, Арес? — спросила она, стараясь не слушать расстроенного щелканья Нгины, но зная, что юная стромви ковыляет за ней, охваченная стыдом и горечью.

— Мой брат приказал мне привести вас в другую камеру, не удостоив объяснений, — ответил Арес, и Тори почувствовала, что он дрожит от гнева.

— Он дразнит вас, Арес, потому что боится.

— Вот именно, — подтвердил Арес.

Спустившись по трапу сетчатого прохода, они двинулись по коридору с твердыми стенами. Тори слышала, как воины-реа тщетно пытаются стащить Нгину вниз по ступенькам. Арес повернулся и крикнул:

— Отведите стромви к лифту, Рем. Я встречусь с вами у блока камер.

Звуки шагов Нгины стихли — в пустом коридоре слышались только шаги Ареса и его пленницы. Тори старалась выглядеть уверенной.

— Вы коварное существо, — заметил Арес, — но в смелости вам не откажешь.

— Мне не нравятся тюрьмы, — спокойно отозвалась Тори.

— Вы не боитесь, что я могу убить вас?

— По-вашему, я должна больше бояться, находясь с вами наедине, чем в присутствии ваших воинов?

— Большинству существ внушали бы ужас обе перспективы.

— Очевидно, я не склонна к обморокам и нервной дрожи. — Тори попыталась повернуться, чтобы посмотреть ему в лицо. — К тому же я не уверена, что мне нравится, когда меня называют «существом».

— Вы великолепное существо — существо-легенда. — Рука Ареса стиснула и без того покрытую царапинами шею Тори. — Почему вы до сих пор живы, Мирель?

— Альтернатива никогда не казалась мне привлекательной, — с трудом выдавила Тори.

— Вы жили, когда мой дед еще не родился. Думаете, я этого не знаю? Думаете, вы можете меня обмануть?

— Не вас, Арес, — с трудом ответила Тори, задумавшись, неужели этот безумный воин-реа верит тому, что говорит. Она тщательно подбирала слова, которые не поколебали бы мнение Ареса. — Других.

Арес начал поглаживать нанесенные им же царапины. Тори заставила себя не отшатнуться.

— Да, других. Доверчивых дураков, вроде моего брата, который считает себя таким умным. — Неожиданно он широко улыбнулся. — Моего полубрата — сына предателя. Вы знали об этом, прекрасная Мирель? Ваш покойный покровитель был любовником моей матери.

— Не знала, — ответила Тори, не очень удивленная после той странной печали, с которой Акрас говорила о поруганной чести и любви. И все же было невозможно думать о Роаке как о брате Калема и Сильвии. Гораздо легче было представить его себе в качестве единственного подлинного наследника Бирка Ходжа.

— Мой брат — бунтарь, как и Биркай. Отрицание авторитета вождя клана свидетельствует об отсутствии чести.

Тори склонилась к Аресу:

— Зато у вас есть и честь, и сила, Арес. Я была бы горда служить такому покровителю, как вы.

Смех Ареса прозвучал резко.

— И вы отдали бы мне сокровища Биркая?

— Я была величайшим сокровищем Бирка, Арес. И теперь вы можете его получить.

Он не ответил, но его дыхание заметно участилось. Они остановились перед темной металлической дверью, которая выглядела так, будто по ней с противоположной стороны много раз колотили молотом. Арес повернул Тори к себе, крепко держа ее за руки. Его плащ окутал их обоих.

— Вы и я повинуемся нашим собственным законам, — прошептала Тори. — В других мы не нуждаемся. — Она приняла поцелуй эссенджи, словно жаждала его так же, как и он.

В коридоре послышались звуки неуклюжих шагов Нгины, сопровождаемые громким топаньем ее конвоиров. Арес отпрянул от Тори и нахмурился. Когда появилась Нгина и два воина, он нажал кнопку, и дверь отодвинулась. Часовой-реа отдал честь и отошел в сторону. Арес втащил Тори в бывшую тюрьму беркали. Двое воинов последовали за ним, ведя спотыкавшуюся Нгину.

Акрас и Роаке стояли перед прикованным к стене заключенным, чья рубашка висела да нем окровавленными лохмотьями. Когда заключенный устремил на Тори взгляд блестящих переливающихся глаз, она отпрянула к Аресу, притворяясь лишь отчасти. Ей не верилось, что реа могли так обходиться с инквизитором Консорциума.

Отвращение Тори ко все еще державшему ее за руки Аресу усилилось до тошноты. Ей казалось, будто поцелуй Ареса запятнал ее губы виной, которую Джейс без труда обнаружил. Собрав всю свою смелость, она сухо сказала:

— Раньше вы выглядели лучше, мистер Слейд.

— Рад, что вы это заметили, мисс Дарси, — ответил Джейс с безупречным спокойствием Сессерды. — Я как раз собирался переговорить с администрацией об улучшении условий.

Рем, молодой воин, приковал Нгину к стене цепями, рассчитанными на дюжину пленников беркали.

— Ты наплел Роаке какую-то нелепую историю, соли, — заговорила Акрас, — и все же на ее основании он отказывается повиноваться мне. Любопытство к твоему феномену убеждать позволило тебе прожить несколько последних микроспанов. Но я скоро потеряю терпение, если ты не сообщишь мне нечто более правдоподобное, чем ему.

— Правда — моя цель, вождь клана, — отозвался Джейс. — Я — адепт Сессерды.

— Где Биркай?

— На Стромви, — ответил Джейс. Реакция реа исчерпывалась угрюмым молчанием. Тори обнаружила лишь капельку удивления, а Нгина оставалась бесстрастной. — Он жив, если и не совсем здоров.

Арес прошипел на ухо Тори:

— Вы снова солгали мне, моя Мирель?

Тори попыталась покачать головой, но железная хватка Ареса затрудняла даже это движение.

— Мисс Мирель считает, что Бирк мертв, — резко сказал Джейс, — но она не права. — Арес ослабил хватку, и Тори задышала чуть свободнее — оба не могли остаться равнодушными к уверенности адепта Сессерды. — Вождь клана, вы позволите мне самому убедиться в некоторых элементах правды, прежде чем познакомить вас с ними?

— Хорошо, — кивнула Акрас.

— Нгина-ли, — мягко заговорил Джейс, и молодая стромви устремила на него тревожный взгляд, — ты знаешь меня. Ты знаешь, что я друг твоего отца.

— Я знаю, что он был вашим другом, — откликнулась Нгина, слегка подняв голову.

— И тебе известно, что я инквизитор, поэтому ты обязана отвечать мне. Как член Консорциума, ты знаешь, что таков закон.

— Да, — тихо ответила Нгина и покосилась на реа.

— Пожалуйста, Нгина-ли, — твердо скомандовал Джейс, — не отвлекайся. Кладовая, откуда ты наблюдала, как вождь клана напала на меня, связана с сетью туннелей, ведущих в пещерные жилища твоего народа, не так ли?

— Вы видели меня? — спросила Нгина.

— Я тебя ощутил. Пожалуйста, отвечай.

— Да, кладовая связана с участком работников.

— Куда твой почтенный отец унес прибор, который взял из этой кладовой?

— Не знаю.

— Когда ты отдала ему семена, выращенные на поле мистера Калема, он объяснил тебе, что это?

— Нет.

— Это был релавид — основной источник реланина для коммерческого адаптатора. Ты знаешь, что реланин очень опасен?

— Нет.

— Когда твой отец посылал тебя на поле мистера Калема, что он велел тебе искать?

— Только запах, который исходил от оторванного стебля одного из гибридов розы.

— Это был запах семян с поля Калема?

Нгина задумчиво щелкнула, начиная выходить из апатии.

— Похожий, но не тот же самый. Запах семян не был таким неприятным.

— Реланин адаптируется к потребителю, как потребитель к нему. Розовый лист мог пахнуть реланином, принесенным насекомым, который отличается от релавида подобно тому, как релавид отличается от реланина в жилах калонги.

— Верно, — подтвердила Нгина, — в некоторых стручках были насекомые, от которых исходил похожий неприятный запах.

Джейс кивнул:

— Твой отец очень хорошо знаком со свойствами реланина, потому что мы с ним долго беседовали, обсуждая теоретические возможности лечения потребителей реланина. Помню, как он однажды предложил создать мутирующий вирус, который питался бы реланином. Я сказал ему, что его идея не оригинальна, но никто еще не открыл метод избавления от активного реланина без уничтожения его потребителя.

— Этим вы ничего не доказали, соли, — вмешался Арес, но Тори почувствовала, что его внимание усилилось.

— Доказательства проявляются в вашем брате, во мне, в каждом из нас согласно количеству реланина в организме, — ответил Джейс. — У Нгури есть крее'ва и есть релавид, чтобы получить образец изменений. Роаке и я первыми проявили симптомы, потому что мы оба наркоманы, но по той же причине мы переживем всех вас. Сколько реа не побывали на Стромви в течение нескольких последних миллиспанов? Думаю, слишком мало, чтобы сохранить клан. Бирк Ходж будет наказан, но клан Реа погибнет вместе с ним.

— Если я не уступлю руководство кланом тебе, — с презрением закончила Акрас. — По-твоему, я настолько доверчива?

— Мы должны немедленно вернуться на Стромви, — продолжил Джейс, нисколько не обескураженный ее замечанием. — Вы собирались продать Нгину за сокровища Реа, но вместо этого продадите ее за жизни реа. Только отец Нгины знает, как он запрограммировал крее'ва для атаки на реланин, и только он может вовремя обратить процесс вспять, чтобы спасти нас.

— Ее отец служит предателю-реа, — возразил Арес и посмотрел на брата, словно ища подтверждения. Роаке криво улыбнулся, но ничего не сказал.

— Нгури служит своему народу. Уверяю вас, он никогда не намеревался пожертвовать своей дочерью. Как и другие стромви, она не имеет в организме достаточного количества реланина, чтобы накормить вирус. Однако вы забрали Нгину с ее планеты и адаптировали к этой среде. Она не подхватит от нас смертоносную инфекцию, потому что вирус заразен только под влиянием крее'ва, но не сможет вернуться на планету, пока ее атмосфера заражена. Чтобы вернуть дочь, Нгури придется помочь всем нам.

— Реа не нуждались бы в твоей помощи, соли, в осуществлении сделки, даже если бы мы поверили в твою историю, — спокойно сказала Акрас. Опустившись перед Джейсом на колени, она вытащила бронзовый нож из ножен на поясе. — Это нож моей матери. Клинок не такой, как у ножа Расканнена, который ты украл у меня, но тоже достаточно острый. — Быстрым движением Акрас схватила Джейса за волосы и поднесла нож к его горлу. Тори протестующе вскрикнула, но реакция реа оказалась куда сильнее.

— Вождь клана! — воскликнул Роаке и рванулся к матери, чтобы помешать ей, но она ударила его ножом по руке. Потрясенный, Роаке переводил взгляд с Акрас на рану. Арес вздрогнул, словно удар достался и ему. Старший воин-реа, стоявший у дверей, схватил своего товарища Клавдия, чтобы удержать его от вмешательства, а молодой Рем отвел глаза в сторону.

— Не препятствуй мне снова, Роаке, иначе тебя постигнет та же участь, что и этого соли.

Роаке развел руками, успокаивая мать, и Акрас повернулась к Джейсу, на шее которого виднелся тонкий переливающийся след.

— Ты забрал у меня кинжал Расканнена, соли, и заслужил смерть только за это. — Она коснулась самого длинного шрама на своей щеке и прочертила его подобие на лице Джейса.

Казалось, Джейс абсолютно нечувствителен к боли.

— Вряд ли вам удастся использовать этот нож достаточно быстро, чтобы убить меня, Акрас, — спокойно сказал он. — Совсем недавно я получил вливание особо мощной дозы реланина.

— Он говорит правду, вождь клана, — буркнул Роаке, — и о реланине, и о яде старого стромви.

Нож Акрас срезал узкую полоску кожи с плеча Джейса. Кровь едва выступила на поверхность, а слабое поблескивание реланина оспаривало серьезность ранения. Акрас поднялась с колен и холодно произнесла:

— Твой брат — изменник, Арес. Пусть его закуют вместе с другими слугами предателя-реа. — Она вышла из комнаты, оставив за собой ошеломленное молчание.

— Иди за ней, Тагран, и проследи, чтобы она не причинила себе вред, — сердито приказал Роаке. — Мать потеряла способность соображать.

Тагран посмотрел на Ареса, но младший сын Акрас утратил всякую решительность — даже его руки, держащие Тори, стали вялыми и бессильными.

— Клавдий, Рем, выполняйте приказ вождя клана, — резко скомандовал Тагран. Оба воина бросились на Роаке и прижали его к полу.

— Твоя слепая преданность, Тагран, погубит всех нас! — кричал Роаке. — Арес, прекрати это безумие!

— Вождю клана нужно повиноваться, — пробормотал Арес. Клавдий и Рем приковали их бывшего военного вождя между Джейсом и Нгиной и отдали честь Аресу. — Идите, — буркнул он. Воины отсалютовали, но медлили с уходом, поглядывая на Таграна. — Ты тоже иди, Тагран. Вождь клана нуждается в тебе.

Тагран кивнул, подал знак воинам, и они вышли следом за ним. Покоробленная дверь задвинулась, послышался глухой шорох потока воздуха, проникающего сквозь щели.

Тори коснулась руками ноющей шеи, вспоминая свое отвращение к прикосновению рук Бирка незадолго до его смерти — которая, возможно, не являлась смертью, если Джейс сказал правду. Она не знала, чему ей верить и чему уговаривать поверить остальных. Все словно потеряло смысл.

Арес уже не держал ее, но все еще стоял поблизости. Тори положила руку ему на плечо.

— Чему вы верите, мой Арес? — нежно шепнула она.

— Тому, что мой брат больше не военный вождь, — отрезал Арес. Отодвинув от себя Тори, он тремя длинными шагами пересек комнату и сорвал рубиновую звезду с жилета брата.

— Жаль, что ты не проживешь достаточно долго, чтобы испытать тяжесть моего смертного проклятия, братец, — холодно произнес Роаке.

— Ты не можешь верить бредням этого соли о состряпанном стромви невидимом яде, — отозвался Арес. — Стромви так же мягки и уступчивы, как все расы Консорциума.

Нгина протестующе защелкала.

— Неужели ты так же слеп, как Тагран? — фыркнул Роаке.

Арес не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на звезду, которую держал в руке. Тори подошла к нему и осторожно коснулась его плеча.

— Почему ваш брат поддерживает ложь соли? — прошептала она.

— Роаке запутался в собственных махинациях, — ответил Арес.

Тори махнула рукой в сторону Джейса, который улыбнулся, но не стал вмешиваться в ее игру.

— Он — адепт Сессерды, Арес. Мне не нравится эта публика, но я ценю остроту их восприятия.

— Брат! — взмолился Роаке, переходя от угроз к проявлению родственных чувств. — Ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы поверить, будто я способен предать честь Реа. Ты назвал меня изменником, чтобы занять мое место, и я уважаю твое честолюбие, но ты знаешь, что обвинения против меня ложны, что я готов защищать Реа ценой собственной жизни. Клянусь тебе, что этот яд — не выдумка! Поверь мне еще раз, брат, и позволь спасти наш народ.

— Должен ли я верить сыну предателя-реа? — усмехнулся Арес. — Мой отец не доверял твоему.

— Что за бред? — выдохнул Роаке, но в его голосе послышалась неуверенность.

— Это слова вождя клана, — ответил Арес. — Ты сын Биркая. Как же я могу верить тебе, а не ей?

Джейс вмешался в спор, вкладывая убеждение Сессерды в каждое слово:

— Вождь вашего клана, Арес, ищет только смерти — Бирка, Роаке, своей собственной. Она погубит и вас, и весь клан Реа. Акрас верит и Роаке, и мне. Она знает, что отравление — чистая правда, но не хочет жить и не хочет, чтобы выжил кто-то из реа.

— Вы слышали, Арес, как она говорила со мной, думая, что я убила Бирка, — подхватила Тори. — Акрас свела всю свою жизнь к надежде отомстить — и больше ей ничего не нужно. Почему она в течение многих спанов откладывала восстановление чести Реа, удерживая вас от него? Акрас не хотела осуществления своей цели, так как знала, что это означает конец всего, что для нее важно.

Нгина подняла голову. На ее лице мелькнуло понимание.

— Она пустая, как изображение королевы на воздушном шаре!

Арес взялся за цепь, которой был прикован его брат:

— Поклянись мне честью Реа, что соли говорит правду и отравление существует на самом деле. Поклянись, что ты не предавал и не предашь Реа.

— Клянусь честью Реа, — вспыхнул Роаке. — Клянусь также отложить мою месть тебе, брат, до тех пор, пока Реа не будет обеспечено безопасное будущее, если ты дашь такой же обет перемирия.

Арес бросил цепь, подошел к Тори и цинично усмехнулся:

— Жаль, что наш союз так скоро подошел к концу, прекрасная Мирель. — И он поиграл с кнопками в стене, освобождая заключенных от цепей.

Акрас устало отключила наблюдательный монитор и положила голову на пульт управления. Один из младших телохранителей с беспокойством притронулся к ней, но она резко прикрикнула:

— Оставь меня!

— Должны ли мы и дальше охранять пленников? — спросил Тагран, погрозив воину, осмелившемуся коснуться вождя клана.

— Нет, — ответила Акрас. — С ними мои сыновья. Пускай, если хотят, возвращаются на планету предателя-реа. Им все равно не спастись. — Она сцарапала ногтем полоску с пульта управления в том месте, где раньше была эмблема беркали. — Идите и помогите очистить корабль. Я хочу, чтобы уборку закончили через миллиспан. — Молодой телохранитель неохотно двинулся к двери. Даже Тагран поколебался, прежде чем отсалютовать вождю клана и выйти из комнаты.

Перека подстерегла Таграна в коридоре. На ней были кожаные килт и жилет вместо шелкового облачения няни. Она сплела длинные волосы в воинскую косу и прикрепила к поясу кинжал.

— Это правда, Тагран? — осведомилась Перека. — Акрас снова заключила Роаке в тюрьму?

— Да, — кратко ответил Тагран.

— А история, которую рассказывает Клавдий о яде стромви? Это тоже правда?

— Так утверждает соли, — проворчал Тагран, раздраженно теребя рукоятку своего ножа. Ему не хотелось разговаривать с Перекой, слышать эхо предупреждений соли, думать о том, почему Акрас велела ему перенести даар'ва в ее личную комнату.

— Тагран, сколько еще ты будешь притворяться, что Акрас в своем уме? Мы должны освободить Роаке. Где она его держит?

— Обратись со своими жалобами к Аресу, — ответил Тагран. Он стряхнул руку Переки и зашагал по длинному холодному коридору.

— Сколько еще ты будешь ее поддерживать, Тагран? — крикнула ему вслед Перека. — Пока не вымрет весь клан?

— Пока она будет во мне нуждаться, Перека, — пробормотал Тагран себе под нос.

Тори уныло брела рядом с Аресом, мечтая хоть на миг ускользнуть от него, чтобы хоть что-нибудь узнать у Джейса Слейда. Очевидно, Роаке хотел вернуться на Стромви с Джейсом, и оба договорились — вполне по-дружески — использовать Нгину в качестве заложницы против Нгури. Аресу, по-видимому, придется самому справиться с гневом Акрас по поводу освобождения пленников. О судьбе Тори не упоминал никто.

Арес продолжал достаточно твердо держать девушку за руку, поэтому она никак не могла почувствовать себя свободной. Они следовали за Нгиной, которая все еще с трудом двигалась, хотя с нее сняли тяжелые кандалы. Джейса сопровождал Роаке, который возглавлял группу, так как Арес молча уступил ему командование. Гигантское судно Реа казалось еще более огромным и пустым, когда они шли по длинным коридорам, не встречая ни души.

Трое мужчин как будто достигли своеобразного взаимопонимания — соперничество обернулось временным союзом. Странные изменения в поведении Джейса сделали его добровольным участником этого союза, и отношение Тори к инквизитору-соли стало весьма двойственным. Она не могла не восхищаться тем, как ловко он завоевал уважение братьев-реа, независимо от того, помогла ли ему врожденная способность убеждать или тренировка Сессерды. Однако было крайне тревожно наблюдать, как инквизитор-соли общается на равных с воинами-реа.

«Джейс Слейд, способнейший из экспертов по связям с „чужими“, — не без сарказма думала Тори, — доказывает свою цель жизни Сессерды, давая врагам советы, как победить друга». Несмотря на собственные надежды заручиться сочувствием Ареса, она не могла так быстро смириться с мыслью о союзе с Аресом и Роаке против общей угрозы со стороны Нгури. Противоречия понятий Реа о чести и их страсти к насилию казались ей иррациональными, а предположения об угрозе Нгури кому бы то ни было заставили бы ее смеяться при менее тревожных обстоятельствах.

Из-за шума корабельных машин Тори не слышала слов, которые Джейс тихо говорил идущему рядом эссенджи. Она видела, как Роаке качает головой, отчего черные и серебряные доли его стриженой гривы сливались воедино. Джейс возбужденно жестикулировал обеими руками, снова облаченный в старый пиджак Бирка, превратившийся в сплошные лохмотья. Пальцы инквизитора сгибались под причудливым углом — странный гибрид соли и калонги.

Роаке остановился, нахмурился и посмотрел на Джейса. Нгина устало опустила туловище, радуясь краткой передышке. Роаке окликнул брата.

Какой-то момент Арес в упор смотрел на Тори. Она не отвела взгляд, задумавшись, какие мысли роятся у него в голове. Ее бы не удивило, если бы Арес внезапно выхватил нож и вонзил его в нее, Джейса, Роаке или Нгину. Странным казалось то, что она испытывала к нему жалость.

Улыбнувшись, Арес отпустил Тори и подошел к брату. Неожиданно освободившись, Тори пришла к выводу, что Джейс, очевидно, и в самом деле наделен необычайными дарованиями, если ему удалось настолько разобраться в побудительных причинах поведения реа, чтобы манипулировать ими.

Тори осторожно шагнула вперед, желая поучаствовать в дискуссии, но Джейс сделал рукой предупреждающий жест, и она остановилась. Вскоре инквизитор предоставил братьям-реа возможность спорить между собой. Задержавшись возле Нгины, чтобы подбодрить ее, он подошел к Тори.

Полоса сорванной кожи на его щеке переливалась почти так же ярко, как и глаза. Почувствовав взгляд Тори, Джейс слегка коснулся раны.

— Осталась только поверхностная царапина, но и она скоро заживет, — пробормотал он, — если нам удастся до этого дожить.

Печальная улыбка Джейса и признание грозящей им опасности заставили Тори отбросить все сомнения на его счет.

— Это правда? — спросила Тори шепотом, в котором страх сочетался с удивлением, что стоящий перед ней человек сумел, не дрогнув, выдержать удары ножа Акрас.

— План Нгури с отравлением? Да, — ответил Джейс. Он кивнул в сторону братьев-реа, которые спорили резкими, но тихими голосами, так что Тори не могла разобрать сути. — Они обсуждают причины, по которым Акрас нас освободила, — объяснил Джейс. — Полное отсутствие сопротивления нашему бегству тревожит их больше, чем мои предупреждения. Они начинают понимать, что у их матери своя формула мести, в которую не каждый сын способен поверить.

— Вы можете остановить действие яда? — спросила Тори, гораздо сильнее озабоченная перспективой близкой смерти, чем семейными склоками реа.

— Надеюсь, это может сделать Нгури, — задумчиво ответил Джейс. Тон его поколебал и без того хрупкие надежды Тори.

Нгина подняла голову, услышав имя отца, но ее плечи беспомощно сгорбились.

— Мой почтенный отец разумнее своей дочери, — сказала она и защелкала в печальном недоумении.

Роаке резко прервал их беседу:

— Слейд, что вы ощущаете на этом корабле?

— Смерть, — спокойно ответил Джейс.

— Только от яда стромви? — спросил Роаке.

— Нет.

Роаке пробормотал эссенджийское проклятие.

— Так вот почему нам не помешали бежать! Она привела в действие даар'ва!

— Конечно, — согласился Джейс, выражая пожатием плеч полное отсутствие удивления. — Она воюет.

Все остальные следили за ним с напряженным вниманием.

«Мы наблюдаем за Джейсом, как будто ждем от него инквизиторского вердикта, — подумала Тори, — но он человек, а не сокрушительная сила Консорциума!»

— Она не осмелится уничтожить клан, — возразил Арес, но в его голосе не чувствовалось уверенности, а бледные пальцы сжимали рукоятку ножа.

— Но ведь звукового шока не было, — вставила Тори, глядя на Джейса с неуместным воспоминанием о его почетной песне и том впечатлении, которое музыка на нее произвела.

К удивлению Тори, ей ответил Роаке:

— Звуковой шок необходим только для обнаружения или для устрашения невежд. Вождь нашего клана, даже в двух шагах от смерти, завершит свою месть предателю-реа. — Помолчав, он с горечью добавил: — Месть моему отцу. Она уничтожит клан из-за ссоры любовников.

Нгина озадаченно защелкала и посмотрела на Джейса.

— Я ничего не понимаю, мистер Джейс. Каким образом наша смерть поможет мести вождя клана мистеру Бирку? — В ее искреннем любопытстве не было ничего необычного, но в голосе прозвучала беспомощность ребенка, запутавшегося в хитросплетениях интриг взрослых, и к тому же «чужих». Тори глубоко ей сочувствовала.

— Акрас намерена протаранить кораблем твою планету и уничтожить всех, — ответил Джейс; спокойствие Сессерды в его голосе резко противоречило жуткому смыслу слов. — Думаю, она сейчас задает управление судном. Акрас использовала даар'ва против собственных воинов, так как она не настолько безумна, чтобы подумать, будто они охотно присоединятся к ее самоубийственному плану. Верхние ярусы корабля уже заражены. — Джейс сделал быстрый жест рукой в сторону Роаке: — Вам понадобится защитный костюм, Роаке, чтобы добраться до Акрас и отключить даар'ва. Если вы отправитесь немедленно, то, может быть, спасете свой народ. Они еще не мертвы, хотя пытавшиеся сопротивляться наверняка выведены из строя. Я пошел бы с вами, но должен как можно скорее найти Нгури.

Братья-реа уставились на Джейса, явно соизмеряя его слова с тяжким грузом необходимости. Роаке первым справился с колебаниями, прошипел очередное проклятие и побежал по коридору.

Арес перевел взгляд с быстро удалявшегося силуэта брата на Тори и слегка кивнул. Тори не знала, относится ли этот жест к ней или означает согласие с решением Роаке. Тарахтение судовых машин ускорилось.

— Мне нужно немедленно попасть на Стромви, — заговорил Джейс. — Я и так слишком долго здесь задержался. Я не могу дожидаться революции Реа, если хочу убедить Нгури создать противоядие.

— Ваше противоядие не сможет спасти Реа, — ответил Арес с каким-то странным спокойствием. Он улыбнулся Тори с нежностью, казавшейся для него невероятной. — Боюсь, моя Мирель, что вы питаете куда больше чувств к этому инквизитору, чем ко мне. Возможно, вы выбрали правильно, так как он — единственный победитель. Его честь не запятнана. — Слова Ареса удивили Тори, заставив подумать, действительно ли он настолько свиреп, каким казался.

Улыбка Ареса перешла в горькую усмешку, когда он вновь устремил мрачный взгляд на Джейса.

— Ваш корабль кажется достаточно крепкой моделью, чтобы выдержать такой перелет, — сказал он. — Вы найдете его в третьем отсеке этого коридора. Используйте ваше всемогущество Сессерды и забирайте судно. — Без единого слова прощания Арес повернулся и твердой неспешной походкой зашагал по длинному коридору.

Когда Арес скрылся за поворотом, Джейс облегченно вздохнул.

— Вам не откажешь в умении убеждать, инквизитор, — заметила Тори. — В течение нескольких микроспанов вам удалось перейти от пытки к свободе.

Джейс улыбнулся:

— Я предпочел бы получить похвалу за организацию выхода из более затруднительных аспектов нашего положения. — Он вздохнул. — Но я не предвидел, что Акрас, осознав неудачу своего мщения, решится на самоубийство. Надеюсь, Роаке и Арес сумеют удержать ее от последнего отчаянного поступка. — Джейс помог Нгине подняться по ступенькам, которые вели к коридору, указанному Аресом. — Как ты себя чувствуешь, Нгина-ли? — заботливо спросил он.

— Ужасно, — ответила юная стромви, опускаясь на ровный пол.

— Ты все еще не адаптировалась полностью, — объяснил Джейс. — А вы, мисс Дарси? Полагаю, с вашим здоровьем все в порядке, так как вы упорно не желаете верить моим словам о плане Нгури.

— В это не так легко поверить, — запротестовала Тори. Необходимость приноравливаться к медленному шагу Нгины действовала ей на нервы. Расстояние между стоянками челноков было солидным. Третья дверь еще даже не появилась в поле зрения. — Когда вы оставили меня в доме Ходжей, вы все это уже знали?

— «Все это» не слишком конкретное определение.

— Не играйте словами.

— Я знал, что Реа возвращаются и что Нгину должны взять в заложники, так как она бродила в темноте в опасной близости к нашему невидимому врагу. Я знал, что не в состоянии остановить всех реа, но надеялся, что если позволю им схватить меня, то найду возможность убедить Ареса в преимуществах сохранения Нгины живой и здоровой. В позиции Роаке я не был уверен. — Джейс пожал плечами. Ткань пиджака переливалась над раной в левом плече. — Надеюсь, мое похищение укрепит мнение Оми-лаи, но не осмеливаюсь полагаться на его помощь. Мы не принадлежим к его любимым видам.

— Вы уже знали о токсине, так? — спросила Тори, которую раздражало любое упоминание об Оми. — Если бы вы все мне рассказали, я могла бы найти Нгури и попытаться его убедить.

— Он не стал бы вас слушать. Нгури не послушал даже Оми.

— Но вы думаете, что сможете повлиять на него?

— С помощью Нгины — да. Возможно, он уже о ней беспокоится.

— Я снова подвела его, — устало щелкнула Нгина.

— Нам хватит времени, Джейс? — спросила Тори.

— Не знаю.

— А я-то думала, вы знаете все, — резко бросила она, пытаясь скрыть свой страх.

— Я даже не знаю, как спасти своего лучшего друга, — шепнул Джейс.

«Его лучшего друга… И моего тоже».

— Нгури только оберегает свой мир, — сказала Тори. Ее защита Нгури вызвала удивленное щелканье Нгины.

— Или уничтожает его, — отозвался Джейс. — Никто не восхищается Нгури сильнее, чем я, но на этот раз он совершил чудовищную ошибку.

— Если я сейчас вернусь на мою планету, — спросила Нгина, — то умру из-за адаптатора в моей крови?

— Я не собираюсь подвергать тебя воздействию атмосферы Стромви, — быстро ответил Джейс, — пока не буду уверен, что твой отец может противодействовать эффекту изобретенного им вируса. — Замедленная походка Нгины раздражала даже Джейса, который начал ходить взад-вперед. — Я верю в его способность создать противоядие, иначе не пошел бы на тяжкое испытание гостеприимством Реа. Мне жаль использовать тебя таким образом, Нгина-ли, но он сделал это неизбежным, выбрав тебя в сообщники и решив, что должен защищать свой мир не только от Реа, но и от Консорциума. Помогая ему, ты взяла на себя частицу его вины.

— Я всего лишь его девочка на побегушках, — вздохнула Нгина.

— Ты его любимое дитя, — мягко возразила Тори. — Он бы не стал тобой рисковать, если бы речь не шла о выживании его мира.

— Это правда? — щелкнула Нгина, но, судя по интонации, вопрос относился к ней самой.

Добравшись, наконец, до двери третьего отсека, Джейс быстро справился с механизмом замка. Нгина с болезненным щелчком закрыла ушные щели, хотя Тори показалось, что дверь открылась бесшумно.

— С этими акустическими системами легко справиться, если слышишь правильные частоты, — заметил Джейс. — При межвидовом вмешательстве от них мало толку, но беркали никогда не блистали изощренностью в отношениях с чужими культурами. — Он поморщился при виде собственного корабля с обожженными и оцарапанными золотыми эмблемами Сессерды и покачал головой, глядя на расплавленную массу, некогда бывшую замком. — Реа временами обнаруживают поразительную небрежность.

— Здесь есть грузовая платформа, — показала Тори, отойдя в сторону. — Она должна выдержать вес Нгины.

— Отлично. Нгина, воспользуйся платформой, пока я проверю управление. — Он прыгнул в дверь, не утруждая себя вытаскиванием трапа. Нгина проворно вскарабкалась на платформу и нервно ухватилась за ее края, когда та начала плавно подниматься к заднему входу корабля Джейса.

— А кто откроет для нас двери отсека? — спросила Тори. — Я не вижу пульта управления.

— В отсеке своя система безопасности. Сигналы принимаются только через связь с рубкой, — рассеянно ответил Джейс. — Но я не думаю, что у нас возникнут проблемы. — Он начал приводить в порядок пульт управления, попутно продолжая объяснять: — Я уверен, что Арес направил нас сюда с добрыми намерениями — следовательно, это путь к спасению. Возможно, система запрограммирована на открытие дверей после приведения челнока в действие.

— Вы доверяете Аресу?

— До определенной степени — да. Не стоит недооценивать его понятие о чести. Это источник всего, что нам пришлось вынести за последние несколько дней.

— Если Акрас задумала самоубийство, зачем она беспокоила себя этими звуковыми шоками, рейдами и похищениями? — спросила Тори, поднявшись на корабль и с сомнением глядя на украшенные золотыми эмблемами стены. Планетарный корабль, даже самый надежный, казался неподходящим для космических планов.

— Акрас не планировала самоубийства до того, как захватила нас. Она не смогла найти Бирка, живого или мертвого. Роаке начал прислушиваться ко мне. Арес все сильнее увлекался вами. Поняв, что ее месть потерпела неудачу и что она потеряла контроль над сыновьями, Акрас разработала новый план — последний. — Джейс махнул рукой в сторону центра корабля, и из пола поднялась перегородка, уменьшив помещение ровно вдвое. — Дополнительная защита для космических перелетов, — объяснил Джейс, когда Тори постучала по новой стене. Он нажал кнопку, и рисунок на стене превратился в тонкую дверь, которая скользнула в сторону, обнаружив за собой Нгину и грузовую платформу. — Не беспокойтесь, стены очень крепкие.

— Они выглядят такими же шаткими, как ваш ответ насчет Акрас, — поморщилась Тори.

— А какого еще ответа вы от меня ожидали? Я убедил Роаке привести вас и Нгину ко мне в камеру вместе с Акрас, и Акрас стерпела все мои требования. Она позволила Аресу сопровождать вас, несмотря на свою бешеную ревность. Она позволила мне говорить вместо того, чтобы казнить меня за то, что я ее рассердил. Ничего этого не произошло бы, если бы Акрас реагировала согласно нормальному поведению реа. Она проявила снисходительность к сыновьям, задумав убить их обоих. Ты была очень проницательна, Нгина-ли, охарактеризовав ее как «пустую». Я сообщил бы ей правду с большей осторожностью, если бы вовремя распознал эту пустоту у нее внутри.

— Мне однажды приснилась пещерная нимфа, — вздрогнув, сказала Нгина. — Насмешливая пустая королева, вроде Акрас.

— Ты не должна позволять снам пугать тебя, — упрекнул ее Джейс, занимая место пилота и указывая Тори на сиденье рядом с собой. Нгина пыталась устроиться поудобнее в оставшемся пространстве. Она с раздражением щелкала, застегивая ремни безопасности на своих поцарапанных лодыжках.

— Боюсь, что сиденья соли делают кабину немного тесной для стромви, — извинился Джейс. — Я проектировал корабль в расчете на одного стромви, имея в виду Нгахи, но никогда не планировал путешествие с двумя соли и одной стромви.

— Со мной все в порядке, — сказала Нгина, но заявление прозвучало весьма жалко. Внутренние и наружные двери корабля закрылись, резко приглушив тарахтение опускающейся грузовой платформы.

Тори затаила дыхание, когда на пульте появилось указание, что внутренние двери отсека открыты.

— Не слишком ли быстро для автоматического ответа? — спросила она. — Вы же еще не привели в действие корабль.

— Уже привожу, — отозвался Джейс. — Возможно, Акрас наблюдает за нами по монитору. Если так, то она не теряет времени зря.

— А вы уверены, что она не собирается уничтожить нас, как только мы покинем ее судно?

— Нет, — ответил Джейс, включая видеоэкран. — Сейчас я ни в чем не уверен. — Машины ксиани урчали почти беззвучно, даже при низкой скорости, на которой корабль выходил в наружный отсек. Внутренние двери сразу же закрылись за ним.

Двери наружного отсека немедленно раздвинулись, и судно выбросило вместе с воздухом, так что плавное движение обернулось сильным рывком.

Чувство нарушения равновесия после внезапного освобождения от искусственной гравитации дома Реа заставило Тори вцепиться в подлокотник сиденья, а Нгину ухватиться за ремни. Джейс включил полную скорость, как только корабль покинул защитную сферу, и пассажиры вторично испытали шок ускорения.

— Возможно, для нас было бы безопаснее остаться с Реа, несмотря на грядущую революцию, — заметила Тори с натянутой усмешкой. — Вы уверены, что ваш корабль пригоден для межпланетных путешествий?

— Ксиани рекомендуют прибегать к ним лишь в крайнем случае, но я все же доверяю этому судну больше, чем потрепанным челнокам беркали. Это необычайно крепкая модель. — Джейс умудрился изобразить спокойную улыбку. — И необычайно ценная. Вернув ее мне, Арес сделал в высшей степени галантный жест «его Мирель». Вижу, мисс Дарси, что на вас произвел впечатление романтизм эссенджи.

Тори отвернулась, чтобы скрыть краску смущения, хотя знала, что инквизитор ощутил столь явную реакцию, не глядя на нее.

— А я-то думала, что летать в космос забавно, — простонала Нгина.

— Организм стромви не приспособлен к нестабильной гравитации, — посочувствовал ей Джейс. — Вот почему твой отец редко покидает планету.

— Как правило, он предоставлял это Нгои, — отозвалась Нгина, выразительно щелкнув внутренними зубами. — Лучше бы я никогда не приходила на поле Калема.

— Лучше бы ты оставила релавид Реа, чем передавать его отцу для экспериментов с заражением реланином. Даже в руках Роаке релавид был бы безопаснее, тем более что его так или иначе конфисковал бы представитель Консорциума. — Помолчав, Джейс тяжело вздохнул. — Мне следовало сосредоточиться на поисках Бирка и переводе его в более надежное место, чем Стромви, для расследования, которому его давно пора подвергнуть.

— Не читайте лекции Нгине, — упрекнула его Тори, заметив, что глаза стромви стали еще печальнее после резких слов Джейса. — Приберегите их для Бирка.

— Бирк Ходж заслужил куда большего, чем лекция, — мрачно ответил Джейс.

— Осторожнее, инквизитор, — предупредила Тори. — Вы так часто общались с реа, что становитесь мстительным, как Акрас. Это едва ли подобает адепту Сессерды.

— Вы правы. — Джейс прищурил переливающиеся глаза. — Но когда твою кожу нарезают лентами, поневоле становишься раздражительным.

Чувствуя, как будто ее заслуженно отшлепали, Тори виновато извинилась:

— Простите, Джейс.

Напряженные плечи Джейса слегка расслабились.

— Ничего, — улыбнулся он. — У всех нас был тяжелый день.

Нгина вздохнула, погруженная в невеселые размышления.

— Я хотела доказать моему почтенному отцу, что я достойная дочь, а вместо этого обрекла свой народ на несчастья, подставив его под удар мести Реа. «Вахта смерти» всех втянула в конфликт.

Осознав, что снова разглядывает раны на лице и шее Джейса, Тори обернулась к Нгине.

— Никогда слишком долго не задумывайся об упущенных в прошлом возможностях, — посоветовала она, сама переполненная сожалениями о многих недавних поступках. — Это угнетающее занятие, которое редко способно изменить к лучшему настоящее или будущее.

— Вы начинаете рассуждать, как философ Сессерды, мисс Дарси, — спокойно произнес Джейс.

— Вы оказываете дурное влияние, мистер Слейд.

— Очень часто, — согласился он. — И я собираюсь продемонстрировать это вновь, отменив один из несправедливых запретов вашего дяди Пера. Ты когда-нибудь пилотировала корабль, Нгина?

— Пилотировала? — переспросила Нгина и пробудившийся интерес покрыл ее кожу здоровым фиолетовым оттенком. — Такой корабль? Нет. А я могла бы научиться?

— Очень легко, так как большинство функций корабля автоматизированы, а остальные следуют стандартам ксиани, которые, я уверен, тебе уже известны. Я продемонстрирую их вам обеим и позволю попрактиковаться по очереди, прежде чем мы достигнем атмосферы Стромви. Я планирую лететь прямо к ферме Ходжа и использовать судовой передатчик, чтобы «прощелкать» сообщение Нгури, объяснив ему трудное положение его дочери.

— Ваш план очень походит на обычный шантаж, — вставила Тори, ибо указание на Нгури как на противника пробудило в ней память о дружбе со старым стромви. Она подумала, следует ли приписать влиянию Джейса ее способность рассуждать здраво.

Джейс кивнул:

— Калонги могут лишить меня звания адепта Сессерды и подвергнуть реабилитации, как преступника, если я проживу достаточно долго, а могут и наградить. Это трудный вопрос.

— Очевидно, не для вас, — сказала Тори, чувствуя, что словно разрывается надвое. Она испытывала отвращение к использованию Нгины против Нгури, но понимала необходимость этого жестокого плана, зная упрямство старого стромви.

— Вот почему только адептам первого уровня доверяют выносить суждение Сессерды о самих себе, — отозвался Джейс. — От личных предубеждений трудно избавиться.

«Джейс больше не мой инквизитор, — напомнила себе Тори. — Он уже вынес мне свой вердикт: личные предубеждения и тому подобное. Теперь он только мужчина, причем моего собственного вида — более или менее».

— Надеюсь, вы вынесли решение в мою пользу, — продолжал Джейс, — так как я рассчитываю, что, если потерплю неудачу, вам с Нгиной удастся убедить Нгури. Я могу ошибаться насчет сравнительного эффекта токсина на потребителя реланина или неверно рассчитать степень заражения. В любом случае я, возможно, не продержусь достаточно долго, чтобы найти Нгури и уговорить его исправить содеянное. Если вы согласны, я подготовлю вас обеих к завершению плана.

— Мне бы хотелось ненавидеть вас и считать своим врагом, — сказала Нгина, — но я верю вам, Джейс Слейд. Вас ценят калонги, и мой почтенный отец называл вас своим другом. Я сделаю то, что вы попросите.

Тори неловко пожала плечами, желая, чтобы она могла разделить доверие Нгины. Быстрый ответ стромви, несмотря на вред, который принесли «чужие» ей и ее соплеменникам, заставил Тори почувствовать себя испуганным подростком, каким называла себя Нгина. По иронии судьбы теперь Тори завидовала смелости Нгины.

Джейс не стал давить на Тори, требуя ясного ответа. Нгина наблюдала за его манипуляциями с пультом управления. Они с Джейсом, казалось, полностью понимали друг друга. Тори внезапно почувствовала себя недостойной их, и ей не было легче от того, что официальная таблица цивилизованных рангов Консорциума подтверждала этот факт: соли относились к 6-му уровню, стромви — к 5-му. Тори не знала, к какой категории отнести Джейса Слейда, но адепт Сессерды явно помещался выше уровня ее вида. Тори рано научилась оценивать себя по собственной шкале, не принимая во внимание официальные категории, служащие всего лишь руководством для межвидовых отношений. Совпадение с суждением калонги ей не нравилось.

— Я не стану притворяться, что полностью доверяю вам, Слейд, — медленно проговорила она. — Возможно, вы сразу почувствовали бы притворство. Вы знаете, что я вообще не жалую инквизиторов и сдержанно отношусь к закону Консорциума. В вашем конкретном случае мне нужно преодолеть кое-какие личные предубеждения, вроде подозрения, что вы так же двуличны, как Арес, Роаке и Акрас. Я еще не встречала никого, кто так ловко колебался бы между обманом и Правдой Сессерды, как вы.

— Я не спрашивал, как вам удалось завоевать расположение Ареса, — мягко промолвил Джейс.

— Ну и что это доказывает? — осведомилась Тори, из всех сил стараясь не покраснеть.

— То, что я вам доверяю.

— Это делает вас еще более безумным, чем Арес.

Со всезнающей улыбкой, которая усилила смущение Тори, Джейс указал на пульт управления:

— Это панель штурмана. Видишь, Нгина? Орбитальный пункт назначения можно определить по координатам теураи или по любому планетарному справочному комплексу в пределах Консорциума…

Шейные усики Оми зашевелились, чувствуя приближение нового существа. Ужас, испытываемый бори перед его владельцем, сделал его пульс неритмичным и усилил способность Оми наблюдать за человеком, которого скрывал столь эффективный камуфляж. Обладавший собственными ресурсами адаптации, бори не нуждался в адаптаторе, попав на Стромви, и остался нечувствительным к распространяющемуся токсину, который очень досаждал Оми.

Калонги допускал неприятную возможность, что псевдовирус стромви необратимо повредит его нервную систему. Оми уже казалось, что его чувства притупились, а способности решать одновременно несколько задач значительно уменьшились. Практически все обширные возможности его организма были заняты битвой с враждебными внешними элементами, ибо природные адаптационные средства калонги только приманивали эту алчущую реланина армию. Даже идентификация характерных черт эссенджи затруднила Оми, вынуждая его пересмотреть свои намерения. При таких обстоятельствах полномасштабное расследование выглядело невозможным.

Гиса шагала вперед с решительностью, которую Оми считал похвальной, зная, как глубоко гнездятся в ней страхи. Калонги не пытался рассеять ее боязнь пророчеств и проклятий Ходжа. Она жила в своей культурной среде, и Оми не должен был разрывать путы деетарийской веры. Он просто предложил ей защиту правосудия калонги и напомнил об обязательствах деетари поддерживать закон Консорциума и идти на определенные жертвы ради его покровительства. Гиса нехотя повела его к потайной комнате по другую сторону холла от кабинета Бирка.

— Ты уже связалась со своими сестрами на Деетари, Гиса? — тихо спросил Бирк, хотя его голос не мог быть услышан за пределами специально оборудованной комнаты никем, кроме калонги. Говоря, Бирк откинул с лица бори. Оми шагнул сквозь ложную стену. Бирк отступил на шаг.

— Итак, Оми, — пробормотал он, — вы, наконец, решили засвидетельствовать почтение хозяину дома.

Оми вежливо поклонился, тщательно наблюдая за оружием Бирка, несмотря на скрывавшего его бори.

— Я просил о вашем присутствии на следствии. Вы не откликнулись, мистер Ходж.

— Я думал, вы передали функции инквизитора вашему нахальному соли. — Бирк с явной угрозой поднял оружие, но Оми предпочел это игнорировать.

— Почему вы позволили Нгои Нгенге посеять релавид на этой планете?

— Это было решение моего сына. — Бирк передвинул бори, освобождая руку. Гиса выбежала из комнаты.

Обжигающий луч нервного парализатора пересек пространство между Бирком и Оми. Внешние руки калонги устремились к возможной точке контакта. Бирк целился в голову Оми, но руки калонги быстро взметнулись, прикрыв голову переливающимся щитом с четко выраженными венозными мешочками, наполненными реланином. Шестипалая извилистая рука, вырвавшись из этого щита, схватила оружие Бирка и вывела из строя механизм, погасив луч.

— Варварское оружие «Паутины», — промолвил Оми, возвращая внешние руки на прежнее место и скрывая ими прочие конечности вместе с парализатором Бирка. — Мистер Ходж, вы напрашиваетесь на суровый приговор. — Заметив легкое движение Бирка, Оми добавил: — Не старайтесь воспользоваться ножом, если только не хотите посмотреть, как легко я его у вас отберу. Я мог бы полностью вас обезоружить, но надеюсь, вы не принудите меня к столь насильственным действиям.

— Наглый калонги! — прошипел Бирк. — Будь я помоложе, вам бы со мной не справиться.

— Вы не понимаете меня, нецивилизованный человек. Мы не деремся на дуэли, и я не стремлюсь победить вас. Моя цель — правда и справедливость в отношении членов Консорциума. Вы не являетесь его членом и не заслуживаете нашего покровительства и благ нашей цивилизации. Более того, вы ясно дали понять о вашем неуважении к закону Консорциума, что лишает вас надежд на членство в нем в будущем.

— Я не собирался долго здесь задерживаться, — криво усмехнулся Бирк.

— Вы останетесь здесь с вашими соплеменниками-реа и подчинитесь их правосудию. — После краткой паузы Оми добавил: — Или вы можете умереть от изменений в атмосфере Стромви.

Гнев и высокомерие на лице Бирка сменились тревогой.

— Изменений?

— Планетарный адаптатор, привезенный вами сюда, приведен в действие с целью уничтожить всех, в чьем организме имеется реланин. Такое использование адаптатора — следствие опыта мастера Нгури в биологическом программировании.

— Ни у одного стромви не хватило бы духу взять крее'ва, — покачал головой Бирк, стараясь убедить самого себя. Бори соскользнул вниз от резкого движения, и белогривая голова Бирка словно поплыла над алым краем расплывчатой темной массы. Бирк бросил на Оми хитрый взгляд. — Мастер калонги, я признаю, что некогда был реа, но я давно уже порвал с их образом жизни, полным насилия. Я украл их мощнейшее оружие и спрятал его на этой планете, чтобы предотвратить дальнейший вред, ибо я уже был свидетелем смертоносного действия крее'ва. Реа разыскали меня после многих спанов и с помощью хитрости и запугивания вынудили стромви действовать вместе с ними против меня. Реа, а не я, причинили вред членам вашего великого Консорциума. Вы должны отвести меня к крее'ва, так как только я знаю, как безопасно ее дезактивировать.

— Вы знаете очень мало, — возразил Оми, — но ваше неведение проясняет истину. Вы поддерживали свое влиятельное положение в качестве Бирка Ходжа, веря в ваши ложные понятия о чести. Вы не в состоянии осознать собственное лицемерие.

— Где сейчас Реа? — осведомился Бирк, не обращая внимания на проницательную оценку калонги. — Где крее'ва?

— Следуйте за мной, мистер Ходж.

Акрас наблюдала по монитору, как ее сыновья ведут трех гордых воинов-реа в защитных костюмах по длинному сетчатому коридору судна-дома. Воины двигались неуверенно, так как были почти без сознания, когда Роаке добрался до них. Он смог привести в чувство лишь этих троих — Рема, Даннена и Тибера. Акрас знала, что сыновья постараются лишить ее возможности следить за ними, и не удивилась, когда экран погас. Она сожалела об измене реа, но винила в этом только Биркая.

Акрас закуталась в бори и стала ждать возле двери рубки. Дверь открылась, и Арес, чье лицо было мрачным и напряженным, вошел в комнату первым. На какой-то миг Акрас ощутила желание в последний раз коснуться его, прося прощения за неудачу в восстановлении чести, похищенной предателем-реа. Однако она не поддалась импульсу и скользнула мимо воинов к стоянкам челноков.

И остановилась, так как Роаке преграждал ей дорогу.

— Твой бори выдохся, мать, — сказал он. — Я вижу, как дышит его алый рот.

Акрас повернулась, и Арес вышел в коридор.

— Где даар'ва, мать? — спросил он.

— Передай это судно нам, — велел Роаке, — ибо мы не позволим клану погибнуть.

Его дерзость и ненавистное сходство с Биркаем уничтожили последние сожаления Акрас. Роаке следовало оставить на корабле с другими заключенными, чтобы вычистить с судна-дома все, что его оскверняло. Он снова не выполнил приказ вождя клана, а Мирель смогла толкнуть на измену даже Ареса.

— Вы все уже мертвы, так как Биркай украл вашу честь! — крикнула она. — Этот корабль — мой! И крее'ва, и звезда Реа тоже мои! Расканнен дал их мне, и ты их не получишь, Биркай! — Акрас швырнула бори в Роаке и промчалась мимо него, резанув ножом Дамоны его вытянутую руку.

Она слышала, как сыновья преследуют ее. Яд и неуверенность тормозили их, но они были молоды и сильны. Чтобы ускользнуть от них, нужно было действовать с умом. Акрас знала судно-дом лучше молодых реа, несмотря на усилия беркали уничтожить все следы прошлого. Ей удастся скрываться от сыновей, пока их силы не истощатся даже для поисков даар'ва.

— Сюда, вождь клана, — окликнул ее чей-то голос.

«Несокрушимый Тагран, — подумала Акрас, метнувшись на зов через дверь в один из темных боковых коридоров. Тагран выстрелил в дверь, расплавив замок и сделав ее непроходимой. — Конечно, Тагран должен был выжить. Он знал, что я использую даар'ва, и надел защитный костюм». Она быстро шла по коридору, теперь твердо зная место назначения и слыша позади топот ног Таграна.

Кружным путем Акрас добралась к стоянке челноков. Она уже наметила для себя челнок беркали. Ее раздражал его запах, но командир беркали оборудовал судно как личное средство спасения, заодно подчинив двери отсека пульту управления корабля. Акрас холодно усмехнулась, подумав о том, что и командир не избежал действия даар'ва, несмотря на все его тщательно продуманные планы. Как мог надеяться беркали перехитрить Реа?

Никто не наносил поражения Реа — никто, кроме Биркая. Акрас вскарабкалась по трапу в челнок, и Тагран последовал за ней. Она не видела причин замечать его присутствие. Он был ее личным охранником. Где же ему находиться, как не рядом с ней?

Акрас установила на пульте координаты фермы Ходжа. Предатель-реа будет казнен.

— Твое смертное проклятие исполнится, отец, — спокойно сказала она.

Тагран сбросил капюшон защитного костюма и потер лоб, как будто у него болела голова.

— Выслушай же меня, Нгури, — тихо бормотал Джейс, хотя его корабль посылал куда более громкие и длинные варианты сообщения, дрожавшие в туннелях стромви.

— Для работы Нгури предпочитает глубокие изолированные пещеры, — подсказала Тори. — Ваше сообщение могло еще не дойти. — Она старалась не замечать озноб, сотрясавший Джейса, не вспоминать, как ее кожа сразу покрылась волдырями от прикосновения к его коже.

— Нгури слышит меня, — отозвался Джейс, смахнув с лица влажные пряди волос. — Он знает, что если я буду говорить непосредственно с ним, то ему не удастся меня переспорить.

— Нгина предложила пойти к нему сама.

— Пока что это равносильно самоубийству.

Тори бросила взгляд через сожженное поле на корабль Джейса, в котором осталась Нгина, спасаясь от атмосферы собственной планеты и творения ее отца.

— Я думала, вы доверяете Нгури.

— Я доверяю ему, — ответил Джейс, — но он упрям и полагает, что сражается за спасение своего мира.

— А это не так?

— Нет. Его мир уже принесен в жертву. Что бы в нем ни осталось в живых, он уже не будет прежним Стромви.

— Если что-то останется вообще, — закончила Тори. Вид обгорелого поля действовал на нее удручающе, но Джейс хотел приземлиться поближе к южным пещерам и подальше от фермы Ходжа.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Джейс, глядя на Тори.

— Немного кружится голова и звенит в ушах, но пока это не слишком беспокоит. А вот вам не по себе, верно?

— Бывало и лучше, — признался Джейс, — но никаких серьезных нарушений не произойдет, пока не кончится первый приступ боли. Считайте это наблюдением эксперта по отравлению реланином.

— Вы по-прежнему не кажетесь вероятным кандидатом на роль наркомана.

— У меня склонность оказываться в неправильном месте в неправильное время. — Он обернулся, когда из-под земли появилась голова женщины-стромви. Поднявшись, Джейс тепло приветствовал ее: — Счастлив видеть вас, Нгета-ли. Но где ваш упрямый муж?

— А где моя дочь? — в свою очередь спросила Нгета. Джейс кивнул в сторону корабля. — Она все еще не заражена?

— Да. Мы использовали шлюз для выхода наружу. Чистота атмосферы внутри судна не пострадала.

— Но Нгина не сможет вернуться к своему народу?

— Нет, если Нгури не остановит процесс, который начал.

Нгета посмотрела на корабль, где находилась ее дочь.

— Он говорит, что вы должны прийти к нему, Джейс. — Она начала спускаться в туннель, не закрыв за собой маскировку из волокон и не дожидаясь подтверждения, что Джейс последует за ней.

— Я иду с вами, — заявила Тори.

Джейс рассмеялся:

— А я думал, вы устали лазить со мной по темным туннелям.

— Даю вам еще один шанс.

Джейс вгляделся в темноту:

— Этот туннель не из самых легких.

— Ничего, справлюсь. Поспешим, или мы потеряем Нгету.

— Она не торопится.

— Вы тоже.

Вздохнув. Джейс шагнул ко входу и обернулся.

— Не давайте мне руку, — предупредила Тори, демонстрируя покрытое волдырями предплечье.

Джейс скорчил гримасу:

— Простите. Мне следовало быть поосторожнее. Сейчас я переполнен кровяными клетками калонги, и это может причинять неудобство окружающим.

— Перестаньте болтать и двигайтесь поживее, мистер Слейд.

Пока Талия подавала ужин при мягком лиловом свете стромвийского заката, Риллесса наблюдала за присутствующими: Калемом, безвольно обмякшим, как и его полотняный костюм; Сильвией в ярко-зеленой юбке и длинной блузке, еще пытающейся заботиться о своей внешности; Харроу в серых шортах и жилете, как всегда без единого пятнышка. Риллесса презирала их всех — даже Калема, ее Калема. Она не пыталась заговорить с ними, выразить свое отвращение их упорным нежеланием понимать. Ей было безразлично, что они считают ее безумной, — Риллесса пришла к выводу, что она одна пребывает в здравом уме.

Увидев, что «Это» приближается с головой Бирка Ходжа наподобие короны, Риллесса только улыбнулась. Она уже однажды убила «Это», но оно не может умереть. Часть ее рассудка, которая понимала секрет использования бори, сознавала, что Бирк и его враги слишком многочисленны и хорошо вооружены, чтобы она могла справиться с ними в одиночку. Риллесса сделала все от нее зависящее, чтобы предупредить остальных, и не была виновата, что ее не пожелали слушать. Ее не испугал калонги, идущий следом за «Этим», так как Риллесса знала, что только она одна на ферме Ходжа придерживается закона Консорциума, и поэтому за ней нет никакой вины.

Харроу вскочил на ноги. Калем съежился на стуле — его лицо смертельно побледнело. Сильвия вцепилась в руку брата, но Калем не обратил на это никакого внимания. Талия тихо запричитала.

Нетерпеливым жестом покрытой шрамами руки Риллесса отбросила с глаз спутанные пряди волос:

— Перестань ныть, Талия, и спой что-нибудь радостное. Хозяин дома вернулся к своему любящему семейству.

Бирк сбросил с себя бори и небрежно швырнул его на пол патио. Его дети, выпучив глаза, наблюдали, как бори быстро меняет окраску, адаптируясь к новым условиям. На Бирке оставался темный плащ, накинутый на плечи. Вся его одежда была измята. Он сел за стол и распорядился:

— Принеси мне ужин, Талия.

Женщина-деетари прекратила похоронный плач.

— Я не обслуживаю мертвых, — ответила она пустым голосом. Талия сняла голубой шелковый тюрбан, обнажив замысловатые татуировки на безволосом черепе, и подняла его худыми руками в сторону заходящего солнца. — Жертва будет принесена, леди Смерть, как вы приказали. — Она быстро повернулась и скрылась в доме.

Сильвия уставилась ей вслед.

— Соплеменники называют ее пророчицей, — пробормотала она.

— Я не слышал, как прибыл твой корабль, отец, — заметил Калем.

— Тебе нужно научиться поменьше говорить, Калем, — проворчал Бирк. — Ты только подчеркиваешь свою тупость. — Вместо обычного сварливого ответа, Калем молча кивнул. Бирк нахмурился, сильнее обеспокоенный реакцией сына, чем непокорностью Талии. Отвернувшись от Калема, он устремил холодный взгляд на Харроу. — Прошу вас покинуть мой дом.

— Не понимаю причин вашего гнева, Бирк, — отозвался Харроу, нервно ерзая на стуле, который занял вновь.

Бирк взял стоящую рядом с Харроу нетронутую тарелку с засахаренными фруктами и начал есть, одновременно продолжая говорить:

— Здесь нет ни реа, ни Пера Валиса, чтобы защитить вас, Харроу, а вы ничего не стоите без покровителя, который придумывает для вас убедительную ложь и придает вам храбрости. Я не нуждаюсь в органах чувств калонги, чтобы видеть, как вы трясетесь от страха.

Харроу покосился на молчаливую фигуру Оми. Калонги подошел к краю патио и посмотрел на сады, уже окутанные вечерним сумраком.

— Корабль снижается очень быстро, — отметил он. — Слишком быстро для безопасной посадки.

— Это Реа? — спросил Бирк, как будто он все еще властвовал над своим миром, а не был в нем пленником.

— Это правосудие, не так ли, мастер Оми? — спросила Риллесса.

— Нет, — ответил Оми. — Это воздаяние.

Янтарный конус стал видимым даже для глаз соли, поблескивая в лучах заходящего солнца. Отдаленное щелканье стромви отметило приближение корабля без лишних комментариев и вернулось к повседневным заботам. Бирк Ходж продолжал есть. Его дети наблюдали за ним. Риллесса, Харроу и Оми не сводили глаз с корабля.

Гиса и Талия забились в одну из комнат второго этажа, где Талия вновь стала предрекать визит смерти. В глубоком, пропитанном смолой туннеле два соли следовали за неспешно двигающейся женщиной-стромви. В еще более глубокой пещере Нгури Нгенга смотрел на крее'ва, которая изо всех сил старалась превзойти ущерб, причиненный ее младшей сестрой, прежде чем корабль Реа коснется планеты. На корабле Джейса Нгина следила за экраном, где четкая линия с угрожающей быстротой тянулась вниз от судна-дома Реа к дому Ходжей; бормоча инструкции Джейса, она активировала систему полета.

Ветер, поднятый прибытием челнока, сотряс дом, разметал посуду на столе и разбросал вокруг фрукты. Оми оставался невозмутимым. Калем и Сильвия придвинулись ближе к отцу. Риллесса съежилась на стуле, с трудом удерживаясь под мощными порывами ветра, пахнущего розами и смолой. Харроу неуверенно открыл глаза, когда челнок тяжело опустился на клумбу с розами. Бирк вытер с губ остатки еды, но застыл как вкопанный, когда из челнока вышла худая пожилая женщина.

Акрас пересекла двор, не обращая внимания на шипы роз, впивавшиеся в ее сапоги из кожи луа. Тагран следовал за ней. Темная коса Акрас болталась в воздухе, чудом избегая цепких веток.

— Калонги, — заговорила Акрас, указывая сильной рукой на Бирка, — этот человек убил моего отца и моего мужа. По закону я должна казнить его. Выдай его мне.

— Акрас!.. — прошептал Бирк.

— Вы — нецивилизованный народ, — спокойно ответил Оми, — и ваши междуусобные распри не касаются Консорциума. — Он не двинулся с места.

Акрас холодно улыбнулась:

— Подойди и сразись со мной, предатель-реа. Или ты стал чересчур слаб для поединка?

— Я не хочу убивать тебя, Акрас, — отозвался Бирк, вставая и твердо глядя на нее. Губы Акрас презрительно скривились. — Я никогда не хотел причинить тебе вред.

— Смертное проклятие Расканнена уничтожило тебя! — звенящим голосом гордо воскликнула Акрас. Она указала сперва на Калема, который слегка отпрянул, потом на Сильвию, нервно теребящую пояс. — Посмотри на них, Биркай, и ощути свой позор. Ты осквернил себя, создав их. — Акрас развела руками. — И создав все это, что я отобрала у тебя. Расканнен отомщен, и сейчас смертное проклятие Загаре лишит тебя жизни.

Акрас выхватила из-за пояса энергопистолет. С бешеным воплем Бирк бросился в дом. Калем и Сильвия, толкая друг друга, последовали за отцом. В серебристом смехе Акрас звучало веселье, некогда пленявшее юношей-реа.

— Какой триумф! — с улыбкой зааплодировала Риллесса. Харроу с ненавистью посмотрел на нее.

С проворством украденной у нее юности Акрас побежала к дому. Харроу протянул к ней руку.

— У нас было соглашение, вождь клана, — заговорил он, но Акрас не обратила на него внимания. — Вождь клана! — крикнул Харроу ей вслед. Тагран грубо оттолкнул его и тоже метнулся к дому.

Рев энергооружия отозвался эхом в хрустальных стенах. Из двери пахнуло горелым мхом. Оми по-прежнему оставался неподвижным.

— Разве это не великолепное зрелище? — весело воскликнула Риллесса и лукаво посмотрела на Оми. — Даже вы, мастер инквизитор, пытаетесь скрыть за невозмутимым видом беспомощность и страх. Вы выглядите так же комично, как и мы все. — Шейные усики Оми слегка шевельнулись. — Вы слышите меня, не так ли, инквизитор? Я говорю вам правду, и она нравится вам не больше, чем остальным.

Харроу осторожно двинулся к боковой лестнице патио.

— Если вы сейчас покинете эту планету, мистер Фебро, — не оборачиваясь, предупредил Оми, — то умрете через три миллиспана. Вы приближаетесь к самой опасной фазе заражения.

— Вы все спятили, — нервно отмахнулся Харроу, черпая смелость из спокойного равнодушия калонги. Сбежав по ступенькам, он скрылся за домом. Спустя микроспан его корабль пролетел над садом.

— Он не поверил вам, калонги, — высокомерно улыбнулась Риллесса, разглаживая лиловую юбку. — Никто на ферме Ходжа не умеет верить.

— У вас извращенная жизненная цель, мисс Кэнти, — сообщил Оми.

Джейс упрямо шагал к убежищу Нгури, несмотря на усиливающиеся жар и усталость, а также насыщенный смолой воздух. Глядя на его скованные движения, Тори боялась, что он не переживет утомительного путешествия по скользким туннелям. Она тоже начала ощущать озноб, делавший сам факт отравления устрашающе реальным.

— Уничтожение ничего не решает, — сказал Джейс, войдя в пещеру.

Нгури медленно поднял голову от изучаемых им образцов.

— Подрезка не означает уничтожения, — отозвался он. Его глаза казались слепыми от толстых слоев смолы молочного оттенка, но он отлично видел посетителей. Многочисленные корни освещали пещеру, но замысловатые переплетения волокон, прикрывающие стены и большую часть столов, не позволяли проникнуть в суть работы Нгури.

— Ты привела их обоих, Нгета-ли, — щелкнул он.

— Она последовала за нами, — ответила Нгета на бэйсике Консорциума.

— Умная женщина-соли, — произнес Нгури тоном, напоминающим его былые поддразнивания, — всегда цепляется к самому властному мужчине совместимого с ней вида.

Фамильярность Нгури пробудила у Тори болезненные воспоминания. Ее глаза обожгли слезы, но она быстро ответила:

— Разумеется, мне следовало бы иметь шесть конечностей, три сотни зубов и шкуру, способную затупить алмазную пилу.

Нгури кивнул большой головой, а Джейс задумчиво коснулся подрезанного отростка корня.

— Нгури, — заговорил он с пугающим спокойствием, — если вы не приостановите действие крее'ва, у меня не останется иного выбора, как счесть вас виновным в преднамеренном убийстве. Вы пали жертвой классического заблуждения тех, кто опрометчиво обходится с существами, менее цивилизованными, чем они сами. Вы заразились моралью Бирка и подвергаете опасности цивилизованный уровень вашего народа. — Пригнувшись, Джейс прошел под рядом подрезанных корней, чтобы они не мешали ему видеть Нгури. Колеблющийся голубоватый биосвет своеобразно сочетался с переливающимися цветами реланина, придавая его коже самые невероятные оттенки.

Нгури пожал плечами:

— Я не считаю, что стремление сохранить свой мир делает меня нецивилизованным.

— Намеренное уничтожение разумных существ, даже стоящих на 7-м уровне и еще ниже, указывает на отсутствие уважения к творению.

— Зато Стромви останется в целости.

— Без Нгины ваша Стромви уже не будет в целости.

Нгури разочарованно защелкал — ему аккомпанировало полное страдания щелканье Нгеты.

— Вы научились жестокости, Джейс-ли, — сказал он, — что так же нецивилизованно, как и мое преступление.

— Правосудие Сессерды кажется жестоким только тем, кто оскорбляет его, — ответил Джейс, и в его отлично тренированном голосе послышался сдерживаемый гнев. Присев на насыпь для отдыха напротив Нгури, он склонился вперед, согнув кисти рук причудливым жестом, означающим осуждение. — Вы ожидали, что я приму смерть с радостью, Нгури? Вы же знаете, что меня крайне трудно убить.

Тори поежилась — не то от озноба, не то от страха перед бичом правосудия Консорциума. Джейс сражался за ее жизнь так же, как и за свою, но ей хотелось потребовать, чтобы он оставил Нгури в покое. Она знала, какие мучения способен пробудить инквизитор в подследственном. Тори посмотрела на Нгету, чья разрисованная шкура побледнела от горя и тревоги, и ничего не сказала.

— Я не ищу ничьей смерти, — проворчал Нгури. Его речь, осанка, поведение, свойственная стромви спокойная сила казались придавленными весом земли и неба над стромвийскими пещерами. — Бирк Ходж принес сюда смерть.

Джейс не смягчился:

— Бирк Ходж прибыл сюда по вашему приглашению.

— Он обманул нас.

— Он подзадорил вас и пробудил в вас честолюбие. Вы создали ферму Ходжа, Нгури, и наслаждались стоимостью роз Ходжа. — Нгури щелкнул, смеясь над глупостью соли, но Джейс продолжал, не делая паузы: — Речь идет не о моей глупости, Нгури. Я все понимаю. Вы знали, что Бирк — эгоистичный, не признающий закона авантюрист, но терпели его, так как он, сам того не зная, служил вам. Его официальное владение фермой обеспечивало стромви анонимность, избавляя вас от необходимости выбрасывать на рынок ваши великолепные продукты через Консорциум.

Нгури снова щелкнул:

— Бирк обещал ограничить свои нелегальные действия только сделками с не признающими закон. Он поклялся, что убережет Стромви от своих нецивилизованных соплеменников. Но он предал нас.

— Бирк предал Реа, а вы — самого себя. Вы не имели права приговаривать к смерти ни Ходжей, ни Тори, ни меня.

Нгури негодующе тряхнул головой.

— Ходж посеял релавид, — уверенно заявил он. — Они заразили мою прекрасную Стромви чужими жуками и личинками, которые пожирают мои цветы. Бирк назвал мой бело-голубой гибрид «Мечтой Ходжа» и тем не менее уничтожил его. Я исследовал остатки клетку за клеткой, надеясь, что реланин еще не начал свою разрушительную работу, но насекомые уже разнесли яд слишком далеко. — Нгури гордо поднял туловище и посмотрел на Джейса сверху вниз. — Крее'ва — та штука, которую Бирк ценил больше, чем своих детей, — спасет мой мир. Таково правосудие Стромви, мой помешанный на Сессерде друг, и я хотел бы услышать от вас, каким образом оно бросает вызов закону Сессерды.

Джейс не ответил. Он передвигал руки от головы к сердцу, подобно тому, как калонги шевелят шейными усиками. Этот жест означал дань почтения умершему.

Нгета опустила голову.

— Ты садовод, а не адепт Сессерды, друг мой, — печально промолвила она. — Твое ложное понятие о правосудии лишило нас дочери.

— Ее украл у нас этот так называемый друг, — возразил Нгури, щелкнув зубами в сторону Джейса, который, не моргнув глазом, по-прежнему хранил молчание.

«Расчетливое молчание инквизитора», — подумала Тори, зная по себе эффективность подобной техники, однако порог ее терпения был куда ниже, чем у Нгури.

— Вы не можете спорить с ним, Нгури, — нервно вставила она. — Он подвергнет вас следствию и добьется всего, что ему нужно.

— Я не боюсь следствия, — негромко щелкнул Нгури.

— Потому что вы не знаете, что это такое! — воскликнула Тори. Пройдя по комнате, она опустилась на колени на плетеную циновку между Джейсом и Нгури и властно потребовала: — Посмотрите на меня, Нгури.

— У вас нет шести конечностей и трех сотен зубов, — вздохнул Нгури, но опустил туловище, чтобы посмотреть ей в лицо.

Тори ухватила Нгури за шейный гребень и притянула его голову к себе, зная, что глаза стромви видят более четко на близком расстоянии.

— Вы как-то спрашивали меня об официальном следствии, и я ответила вам, что это безболезненная процедура. Я солгала вам, Нгури. Я никогда не испытывала такой боли даже теперь, когда ваш яд вгрызается мне в вены. Хотя все, что сделали инквизиторы, это просто позволили мне самой осудить себя. — Тори тяжело дышала — ее легкие болели от смолы и адаптатора, зараженного вирусом Нгури. Она с усилием заставила себя продолжать: — Я осталась членом Консорциума, но была связана с ужасным преступлением и не получила оправдательного вердикта. Это клеймо делает меня нежеланной в любом месте, где бы я ни захотела жить. Никто не наказывает более эффективно, чем инквизиторы, Нгури, так как они знают, что повредит вам больше всего. Я боялась одиночества, и они предоставили его мне в избытке. Не подвергайте себя такому наказанию, Нгури.

— Я не имею никакого значения, Тори-ли, — мягко ответил стромви.

— Вы имеете значение для нас, — заговорил Джейс, вновь превращаясь из инквизитора в друга. Тори спиной чувствовала исходящее от него тепло физического и умственного влияния. — Вы имеете значение для ваших близких. Они не хотят, чтобы вы принесли себя в жертву ради них.

— Он говорит правду, муж, — щелкнула Нгета.

Нгури посмотрел на Тори и медленно повернулся к жене.

— Потому что ты с ним согласна, Нгета-ли, — буркнул он.

— Нгета мудра, — заметил Джейс.

— Не будьте таким самодовольным. — Нгури с трудом поднялся на ноги. — Вы всегда были слишком умны, Джейс-ли. Вы украли у меня единственный цветок, который смог сделать мою острую на язык жену вашей вернейшей союзницей. Мне следовало лучше охранять мою Нгину-ли, но я должен был доказать ей, что она дорога мне и моему народу. Вы очень умны, Джейс-ли, но вы не знаете всего. — Нгури проковылял по комнате и отодвинул красивый плетеный занавес от стола, заваленного образцами корней и пакетами с семенами. В центре стола стоял ящик с маленькой рубиновой звездой на боку.

Преодолевая недомогание и скользкую смолу, Джейс быстро встал и подошел к Нгури. Тори отчаянно ухватилась за блеснувший луч надежды.

— Не похоже на стандартную конструкцию ксиани, — нахмурился Джейс, глядя на крее'ва.

— Очевидно, ее создала какая-то независимая культура, — отозвался Нгури. — Реа, несомненно, украли ее, так как эссенджи не сильны в технике. Цивилизации Консорциума адаптируют людей, а не планеты.

— Это я уже слышал, — сухо сказал Джейс. — Как вы ее запрограммировали?

Нгури отодвинул еще один занавес, скрывавший ботанический анализатор ксиани.

— Вы были правы насчет нестабильности реланина, — признал Нгури с виноватым щелканьем. — Я не намеревался убивать тех, в чьем организме есть адаптатор. Я только хотел вынудить всех чужих покинуть нас и уже работал над исправлением ошибки. — Он сердито щелкнул. — По-вашему, Джейс-ли, я настолько лишен дружеских чувств, что планировал вашу смерть?

Джейс покачал головой.

— Вы использовали ботанический анализатор, — заговорил он с бесстрастием ученого адепта Сессерды, — чтобы создать растительный вирус, основанный на реланине, на планете, где растительный мир составляет основу жизни, технологии и культуры. Вы осуществляете жизненную цель вашего вида, мой упрямый друг, одновременно предавая ее.

Тори подошла взглянуть через плечо Нгури на захламленный стол и мягко положила руку на старческие узлы его шейного гребня. «Упрямый, ворчливый, замечательный стромви! Неудивительно, что твой народ так ценит и любит тебя».

— Вы можете исправить причиненный нам вред, Нгури? — спросила она, будучи не в силах сердиться на него и вообще испытывать какие-либо чувства, кроме сожаления о потерянной дружбе.

— Вы, соли, очень беспокойный народ, — ответил Нгури. Его туловище слегка качнулась в красноречивом выражении печали.

— Он назвал ее Акрас, — шепнула брату Сильвия, когда они рылись в сундуках кладовой. — Ты ведь помнишь это имя? Мать предупреждала нас о ней.

— Неопределенное предупреждение не помогло ей и не поможет нам, — ответил Калем. Он вытряхнул содержимое большого ящика на покрытый мхом пол алькова. — Я знаю, что здесь есть и другой игольник. Риллесса взяла только один. — Он поднимал и тряс ковры, надеясь обнаружить спрятанный в них предмет.

— Осторожней, Калем, иначе ты сломаешь оружие.

— Я даже не знаю, как пользоваться этой штукой.

— Зато я знаю. Меня научил мой второй муж. Он был не лучше Харроу, но обладал кое-каким полезным опытом.

— Будь мы умнее, нам следовало взять корабль Харроу и убраться отсюда.

— Мы не можем бежать, Калем. Мы уже пытались, но у нас ничего не вышло. — Сильвия нахмурилась и сделала перерыв в поисках. — Разве не так все было, Калем?

— Кажется, тогда как раз прибыл Харроу. — Калем тряхнул головой. — Какая разница? Мы должны остановить ее, иначе она убьет отца.

— А почему нас это так волнует, Калем? — спросила Сильвия. — Он манипулировал нами всю нашу жизнь. Мне казалось, я хочу освободиться от него?

— Я хотел, чтобы он умер, — ответил Калем, — пока не увидел его там, в патио. Он был побежден.

— Да, — вздохнула Сильвия. — Я едва могла смотреть на него.

— Мы оба думали, что нуждаемся в нем, и ненавидели его за то, что он сделал нас зависимыми от него. Но мы были не правы. Это он нуждается в нас.

— Я слышу ее шаги! — испуганно прошептала Сильвия. — Где же этот игольник?

— Вот! — Калем с триумфом извлек оружие из потайного отделения в ящике.

Нецивилизованные существа вершили свое правосудие, но Оми не испытывал удовлетворения, наблюдая за результатами. Он сожалел, что мисс Кэнти оказалась права, осуждая его, хотя ее слова были скорее следствием наркотического безумия, чем рационального мыслительного процесса. Укитан-лаи предупреждал, что семена предубеждения, стоит их посеять, начинают быстро расти и размножаться.

«Ботанические метафоры легко приходят на ум на этой планете, — думал Оми. — Но очень точно характеризуют слова Укитана. Я думал, что оправдал себя, признав нужду в советах Укитана и посвятив себя усердному переобучению в последние пять спанов. Укитан был мудр, послав меня сюда, к этим крайне нецивилизованным существам, ибо, находясь среди них, я не могу обманывать себя. Здесь правда становится слишком очевидной.

Я сурово наказал мисс Мирель, скорее подчиняясь эмоциям, нежели стремлению поддержать Правду Сессерды. Пять этапов следствия были для нее достаточным наказанием. Мне следовало оправдать ее, несмотря на неопределенности, создаваемые расстройством Тива.

Я отрицал свою вину, критикуя мисс Мирель и тот примитивный вид, представителем которого она является, хотя должен был уважать то, чем могут стать подобные существа. Стромви успешно цивилизовались, сделав свой выбор, но соли — всего лишь дети, не сознающие своих поступков. Иногда детям следует позволять ошибаться, но чаще их приходится держать за руку ради их же блага».

Оми взвешивал ощущаемые им опасности, считая жизни, которые могут оказаться потерянными на каждой грани зла, которое вырвалось на свободу. Он не был в силах остановить зло, но мог спасти хоть часть этого мира и хоть немного искупить свою вину. И если он выживет, то, возможно, снова почувствует себя достойным исполнить музыку для своих соплеменников.

Оми думал о своем поврежденном челноке. Его топлива хватило бы, чтобы добраться до огромного судна Реа, но даже небольшой ремонт занял бы слишком много времени. Маленький челнок беркали казался более надежным.

Оми не поклонился Риллессе — лишь молча прошел мимо нее, спустившись по лестнице в сад. Мантия его внешних рук ритмично поднималась и опускалась, когда он пробирался через поваленные кусты роз, на которые Акрас посадила свой челнок. Калонги вскарабкался по трапу челнока с тем же достоинством, какое позволило ему без внешних усилий преодолеть колючие заросли.

«Укитан-лаи был чересчур снисходителен ко мне, — думал Оми, пристегивая ремни безопасности в кабине челнока беркали. — Мы не привыкли осуждать других калонги — в этом редко бывает нужда. Укитан-лаи поступил мудро, заставив меня выслушать осуждение адепта-соли. Поведению Джейса-лаи недостает рафинированности, но оно по-своему не лишено мудрости». Подгоняемый примером самопожертвования, поданным соли, Оми оценил состояние челнока своими многочисленными чувствами и приготовился защищать не признающих закон от самих себя.

Тагран вбежал в дом следом за вождем клана. Он нашел ее озадаченной богатым выбором дверей и хрустальных коридоров. Акрас была молчалива и внимательна, как охотница, выясняющая, куда скрылась ее дичь. Она тихо двинулась вперед.

— Осторожнее, вождь, — шепнул Тагран, но Акрас не обнаружила признаков того, что услышала его предупреждение. Тагран резко обернулся на звук движения, но до него донесся голос с противоположной стороны.

— Ты женщина, которую ненавидела моя мать, — заявила Сильвия Ходж, — женщина, чье имя шептал по ночам мой отец. — Голос Сильвии дрожал от действия наркотиков, но Тагран ощущал в нем следы гордости эссенджи и пожалел о такой потере. Он окинул взглядом коридор, но не увидел Сильвию. Тагран пытался удержать Акрас и заставить ее позаботиться о прикрытии, но она сердито вырвалась. — Я знаю, — продолжала Сильвия, — что из-за тебя мать покинула нас.

Тагран заметил Сильвию, лишь когда она шагнула из алькова и выстрелила в Акрас из игольника. Он быстро пригнулся. Выстрел разбил розовую хрустальную панель позади него.

Акрас выстрелила из своего оружия, и запах горелой плоти и ткани достиг ноздрей Таграна, прежде чем он смог подняться среди обломков хрусталя.

— Проклятая убийца! — зарычал Калем Ходж, появляясь из того же алькова, что и его сестра. Тагран увидел, как мужчина-соли бросился на Акрас и выбил у нее из руки энергопистолет.

Не колеблясь ни секунды, Тагран оттащил Калема от Акрас. Он был уже не так проворен, как прежде, но воин-эссенджи не мог не справиться с человеком, не побывавшим ни в одной битве. Борьба закончилась быстро. Тагран даже не воспользовался оружием, зная удар, который убивает не менее быстро и эффективно. Он стоял над своей жертвой, ненавидя дело рук своих.

Тагран вытер липкий от смолы лоб. Акрас, не дожидаясь исхода столкновения, подобрала оружие и продолжила преследование единственной добычи, которая имела для нее значение. Тагран молча отсалютовал телам Калема и Сильвии Ходж, как реа салютуют погибшим соплеменникам.

Он крался по коридору, который извивался и разветвлялся без какой-либо очевидной логики. Не обнаружив Акрас, Тагран испугался, что выбрал неверный путь. Пройдя через очередную дверь, он очутился в пятиугольном помещении и недоуменно застыл при виде трех дверей и лестницы.

— Посмотри мне в глаза, предатель! — крикнула Акрас из лабиринта коридоров и ниш. — Или ты вместе с честью утратил и мужество?

Тагран выбрал дверь, казавшуюся ближней к голосу Акрас, но снова очутился среди бесконечных хрустальных панелей — розовых, серых и цвета слоновой кости. Он пытался руководствоваться повторяющимися криками Акрас, но каждый раз оказывался в пустом помещении, похожем на предыдущее. Голос Акрас стих — слышались только ее шаги, обманчиво казавшиеся совсем близкими. Дом словно сговорился со своим создателем, и Тагран боялся, что Акрас почувствует опасность слишком поздно.

— Я не боюсь тебя, моя Акрас, — негромко ответил Биркай.

Голос прозвучал совсем рядом, и Тагран вслепую устремился вперед.

— Значит, ты лишился ума, — отозвалась Акрас.

— Я не дурак и не трус, — возразил Биркай. — Я воин-реа, который никогда не любил никого, кроме тебя.

— А как же твоя жена и твоя наложница? — фыркнула Акрас.

— А как же Загаре?

— Где ты? — осведомилась Акрас, и разочарование в ее голосе начало пересиливать холодность. По крайней мере, на это надеялся Тагран.

— Я здесь, моя Акрас.

Тагран ожидал услышать звуки схватки, но в доме воцарилась тишина. «Он знает, что она намерена убить его, — думал Тагран, — но не верит, что она сможет противостоять его старым уловкам. Возможно, он прав. Она колеблется — этого я не ожидал. Биркай всегда понимал ее лучше всех нас. Они отлично подходили друг другу».

Бирк заговорил снова, и голос его звучал еще мягче:

— Мы дали клятву друг другу, моя Акрас. Я не предавал тебя. Это ты отвернулась от меня, поверив лжи обо мне. Как ты могла вообразить, что я способен причинить вред вождю нашего клана?

— Ты убил его, — прошипела Акрас, но не выстрелила.

Тагран прошел мимо лестницы, говоря себе, что голоса не могут доноситься со второго этажа, хотя и не был в этом уверен. Он не был уверен ни в чем, кроме опасности, грозящей Акрас. Войдя в музейное крыло, Тагран наконец увидел их.

Биркай стоял у дальней стены, протянув руки к Акрас. Не замеченный ими, Тагран видел обоих в профиль. Несмотря на побелевшие волосы и свойственный соли загар, Биркай не особенно изменился. В молодости он был счастливым соперником Таграна, который относился к нему как Арес к Роаке. Биркай погубил его любимую Акрас, и Тагран смертельно ненавидел его.

Акрас устало опустила оружие; ее покрытое шрамами лицо было залито слезами. Она трясла головой, и коса болталась за ее спиной. Бирк медленно двинулся к ней.

— Биркай! — окликнул его Тагран.

Испуганный Бирк устремил на Таграна взгляд своих янтарных глаз и нахмурился, словно стараясь узнать старого воина. Акрас смотрела только на Бирка, как будто не замечая присутствия Таграна.

Тагран поднял свое оружие. Бирк рванулся к Акрас чтобы спрятаться за ней.

— Акрас, — взмолился он, — прикажи ему не стрелять!

Акрас чуть сжалась, но этого оказалось достаточно. Тагран прожег дыру в груди Биркая.

Бирк медленно опустился на колени. С удивлением коснувшись своей рубашки, он поднял на Акрас недоверчивый взгляд и рухнул лицом вниз, задев головой ноги Акрас.

— Нет! — закричала она, направив оружие в спину Бирка. — Вставай и посмотри мне в глаза, предатель! — Акрас пнула Бирка ногой, но он не шевельнулся. — Трус! — взвизгнула она и начала палить наугад, поджигая ленты наград и разбивая макеты роз.

— Он мертв, Акрас! — крикнул Тагран, отступая в коридор, чтобы не угодить под огонь. — Предатель больше не сможет оскорбить тебя.

Акрас перестала стрелять, застыв среди дыма и медленно распространявшегося пламени.

— Тагран? — спросила она, как будто это имя было ей незнакомо.

— Я здесь, вождь клана, — с облегчением ответил Тагран. — Мы должны поскорее уйти. В этой комнате небезопасно.

— Ты не имел права убивать его! — рыдая, крикнула Акрас. Она вновь подняла оружие. Ослепительный луч поджег сухой мох у ног Таграна, с треском воспламеняя частицы смолы. Когда энерголуч прожег его нагрудник, Тагран не почувствовал ничего, кроме разочарования. Акрас разочаровывала его слишком часто, но от этого он любил ее не меньше.

Ядовитый дым просачивался сквозь вентиляционную систему дома Ходжей, а жар проникал на верхний этаж.

— Смерть будет довольна, — сказала Талия.

— Проклятие мистера Бирка нашему народу умрет вместе с нами, — торжественно кивнула Гиса. — Я поступала эгоистично, пытаясь избежать пророчества, а калонги был мудр, заставив меня вернуться.

Сестры-деетари пили чай, предварительно убрав свою комнату и облачившись во все самое лучшее. Они ждали смерти.

Риллесса наблюдала, как позаимствованный Оми корабль взмыл в сгущавшиеся сумерки. Она отломила ломтик хлеба от буханки, которую подобрала с пола патио возле неподвижно лежащего бори. Съев последнюю крошку, Риллесса подняла бори и, удивленная его легким весом, накинула себе на плечи, не замечая, как он царапает ее обожженные руки. Она гладила шкуру бори, пока первая луна всходила над далеким неровным горизонтом.

— Я победила «Это», — пробормотала Риллесса, когда очередная хрустальная секция дома Ходжа взорвалась от невыносимого жара. Одурманенной наркотиками Риллессе казалось, будто Калем, улыбаясь, зовет ее в дом. Она сбросила бори и поспешила к своему Калему.

— Вы создали вирус, способный атаковать реланин, — задумчиво произнес Джейс. Он внимательно изучал крее'ва, не прикасаясь к ней. — Значит, вы наверняка могли бы использовать тот же фундаментальный метод для создания вторичного вируса, пожирающего первый. Получив хотя бы половину шанса, реланин сможет выстоять. — Джейс поднял один из пакетов с семенами и сдвинул брови. — Урожай Калема?

— Да, — не без гордости ответил Нгури. — Я измерял количество реланина. Он почти полностью нейтрализован.

— Нет, — возразил Джейс, нахмурившись еще сильнее. — Семена мутируют. Уровень реланина увеличивается. — Он перевел взгляд с пакета на свою руку и с явным усилием подавил дрожь.

Нгури взял у Джейса пакет, внимательно обследовал его и провел им вдоль головных узлов.

— Возможно, — щелкнул он.

Джейс поднял взгляд на свисавшие сверху корневые усики.

— Даже если поле крее'ва запрограммировано на постоянное действие, окончательный эффект зависит от окружающей среды и существ, на которые распространяется это поле. Когда эти внешние элементы изменяются, действие крее'ва уменьшается, создавая новую стабильность.

— Разумеется, — отозвался Нгури с видом преподавателя, одобряющего способного студента.

— Вы связали программирование крее'ва с реланином — самым активным элементом. Поэтому крее'ва не может стабилизироваться.

Нгури медленно кивнул:

— Нестабильность предшествовала влиянию крее'ва и сейчас взаимодействует с ней. Риск широко распространенной мутации появился, как только релавид смешался со смолой. Крее'ва стабилизируется, но Стромви должна измениться. Я знал это, когда началась «вахта смерти».

Тори и Нгета пораженно уставились на него.

Джейс заговорил странным чужим голосом:

— Я снова недооценил вас, не так ли, Нгури? Крее'ва уже начала повторное заражение. Здесь, где ее действие наиболее сильно, эффект уже виден. Реланин создается быстрее, чем поглощался.

— Скорость первоначальных эффектов действия крее'ва продолжает меня удивлять, — отозвался Нгури, бросив на стол пакет с семенами. — Я хотел бы, чтобы полный цикл изменений осуществился с такой же скоростью.

— Значит, Стромви стабилизируется, — медленно произнес Джейс.

— Постепенно, — согласился Нгури с утвердительным щелчком.

— Когда вы осознали, как быстро и разрушительно крее'ва видоизменяет релавид, вы начали модифицировать вашу первоначальную программу. Вы намеревались дать тем из нас, кто был инфицирован первым вирусом, возможность стабилизации.

— …если вы быстро покинете Стромви…

— …и спасемся от продолжающегося действия крее'ва.

— Вы всегда были способным учеником, Джейс-ли.

— Пожалуйста, перестаньте поздравлять друг друга, — резко вмешалась Нгета. — Вы оба сделали свое дело, но результаты скажутся не на вас одних. Как насчет моей дочери? Почтенный муж, если у тебя нет плана ее безопасного возвращения к нам…

Нгури снова помрачнел.

— Как я мог предвидеть подобную хитрость инквизитора-соли? — промолвил он, отступив от Тори, которая с ужасом подумала, что это резкое движение, возможно, означает конец их дружбы. — Я не знал, как это сделать, Нгета-ли. Я не знаю, сколько из нас выживут, но на Стромви не осталось бы ничего, если бы я не воспользовался этой штукой. — Он положил широкую ладонь на крее'ва.

Джейс покачал головой.

— Вы не согласны? — тихо спросила Тори.

— Как и Нгури, я не знаю, — ответил он. — Я не стал бы использовать крее'ва. Но мое нежелание, возможно, было бы всего лишь трусостью.

— Соглашайтесь или не соглашайтесь с моим суждением, Джейс-ли, — со знакомой раздражительностью сказал Нгури. — Перестаньте все приписывать вашей несуществующей слабости. У вас оказалось достаточно смелости, чтобы рисковать жизнью, спасая чужую планету.

— Я сделал бесполезный жест, пытаясь защитить тех, кто не нуждался в моей помощи. Это послужит мне уроком, — промолвил Джейс. Нгури что-то проворчал.

Внезапно раздался грохот, и пещера содрогнулась.

— Звуковой шок? — спросила Тори, стараясь говорить тихо, хотя знала, что это успокаивает только ее собственные нервы.

— Взрыв на поверхности планеты, — быстро возразил Джейс. В стене пещеры возникла широкая трещина. Грохот быстро стих, сменившись негромким рокотанием. Пол пещеры покачивался, и Тори ухватилась за Нгури.

— Это не ко времени, — заметил Нгури, передав крее'ва Джейсу и взяв ботанический анализатор. Он быстро щелкал, даже говоря с соли, и Нгета передавала расширенную версию его сообщения для стромви. — Часть южных пещер давно неустойчива, — мрачно пояснил Нгури, выталкивая Тори перед собой из начавшей осыпаться комнаты.

Плетеные орнаменты соскользнули со стен туннеля, обнажив треснувшую глину. Одна из секций туннеля обрушилась, и трое молодых стромви уже раскапывали ее. Земля снова задрожала — паническое щелканье сопровождалось криком боли.

— Нгесену раздавило задние ноги, — перевела Нгета и двинулась в направлении ведущих раскопки.

— Не пытайтесь тащить его сюда! — крикнул Джейс, вложив в голос всю властную убедительность Сессерды. — Эта часть туннеля вот-вот рухнет. Нгета, пускай они подберутся к Нгесену с южной стороны. Рушится не южная сеть пещер, а дом Ходжа вместе с окружающими строениями. — Нгета и трое молодых стромви осторожно выбрались из норы, когда Нгури щелкнул, подтверждая слова Джейса. — Нгури, здесь есть еще один вход?

— Ни одного, доступного для соли, — ответил Нгури.

— Мы можем вынести их, мастер Нгури, — предложил один из молодых стромви и наклонился, подставив Тори крепкую спину. Его товарищ повторил то же движение перед Джейсом, который молча принял предложение.

— Вы — Нгев, не так ли? — спросила Тори, пытаясь безопасно разместиться среди твердых мышц и крепкого шейного гребня юного стромви.

— Да, мисс Тори, — удивленно ответил он.

— Нгина мне много о вас рассказывала.

Нгев сгорбился от смущения, едва не сбросив Тори.

— В самом деле? — робко спросил он.

— Моя дочь знает этого юнца? — осведомился Нгури. Он передал анализатор из своих усталых рук в сильные молодые руки Нгева.

Тори ощутила, как Нгев напрягся под пристальным взглядом Нгури. Молодой стромви неуверенно и бессвязно защелкал. Тори почти сожалела о своих словах.

— Наша дочь знает его очень хорошо, — бросила Нгета через плечо, избавив Нгева от необходимости отвечать, — как и ты давно заметил бы, если бы не был так поглощен своей работой.

Нгури издал быструю последовательность щелчков, которую Тори не успела разобрать, но оставил Нгева и подошел к своей жене. Нгев тотчас расслабился.

Молодой стромви передвигался более плавно, чем ожидала Тори, хотя поездку едва ли можно было назвать приятной. Корневые усики и свисающие волокна постоянно задевали Тори. Шкура Нгева была скользкой, и ей приходилось цепляться за нее изо всех сил, царапая руки браслетами. Она с ужасом ожидала по-настоящему трудных участков пути.

Стены туннеля дрожали вместе с бледными корневыми отростками, но Нгев без колебаний двинулся в темный крутой проход. Тори закрыла глаза, оберегая их от густой едкой смолы. Она не знала, кружится ли у нее голова от тряски или от внутренних биохимических процессов. Она только надеялась, что плотная шкура приятеля Нгева сможет защитить его от обжигающих прикосновений Джейса Слейда.

Земля дрожала так сильно, что даже молодой стромви начал спотыкаться. Куски глиняной облицовки падали со стен, демонстрируя замысловатую растительную технологию стромви — разные виды корней служили архитектурной опорой, средствами связи, регуляторами окружающей среды и источником удовлетворения всех нужд стромви, от пищи и одежды до лекарств и художественного вдохновения. Туннель начал походить скорее на сложный лабиринт проводов ксиани, чем на примитивное сооружение простых и дружелюбных сельских жителей, и Тори осознала, насколько же она воспринимала опыт и знания стромви как нечто само собой разумеющееся.

Тори вцепилась в Нгева, когда он начал подъем по почти вертикальному стволу прохода. Корни тянули ее назад. Ногти Нгева скрипели, пронзая слои блестящей смолы. Дверь, открывающаяся вниз, распахнулась под весом Нгева, и он вместе с Тори выбрался наружу. Сравнительно сухой воздух на поверхности планеты хлынул в изголодавшиеся легкие соли, которые болели от замедленной адаптации, вызванной ослабленным действием реланина.

Зубы Нгева быстро разрезали заросли винограда, прикрывающие редко используемый вход. Внезапный свет едва не ослепил Тори. Она быстро заморгала, слыша раздраженное бормотание Нгури. Ощутив поток нагретого воздуха, Тори поняла, что источником света является огонь. Она неловко слезла со спины Нгева и встала рядом с ним и Нгетой, наблюдавшей за горящей фермой Ходжа.

Колонны портика сверкали, как свечи, — самое яркое пламя вырывалось из кабинета Бирка. Огонь переливался оранжевыми, зелеными и бирюзовыми красками, щелкая раскаленной смолой и разгораясь все сильнее. Из пламенеющего ада доносился звон лопавшегося хрусталя. Темный столб дыма тянулся вверх.

Нгури сердито щелкал, хотя его гнев не относился к какому-либо конкретному существу. Джейс пробрался сквозь цепкие заросли и остановился несколькими шагами впереди Тори и стромви. Тени других стромви усеивали близлежащие поля.

В заднем крыле прогремел взрыв, и фонтан обжигающих искр брызнул в фиолетовое небо. Долина Нгенги содрогнулась вновь, и солидный участок садов Ходжа провалился под землю. Стены дома падали наружу, разбивая белые камни дорожек и сокрушая цветущие кусты роз.

Огонь уже уничтожил внутренности дома, значительно менее крепкого, чем он казался. Пламя, падая вместе со стенами, становилось более темным, словно впитывая голубые и фиолетовые цвета стромвийской смолы. Еще одна золотистая вспышка вырвалась из развалин, брызгая кусками металла и стекла.

Джейс повернулся к маленькой группе и положил крее'ва перед Нгури.

— Дезактивируйте ее, Нгури, — сурово приказал он. — Она поддерживает огонь и распространяет взрывную волну к самой сердцевине планеты. — Словно в подтверждение его слов, земля вновь задрожала.

— Бирк хранил оружие в своем безобразном доме, — отозвался Нгури. — Он торговал им, а теперь он горит. Когда все, что он притащил сюда, исчезнет, в долине снова воцарится мир.

— Смола уже загорелась, Нгури, — настаивал Джейс. В отблесках пожара его глаза казались медными. — Крее'ва усиливает нестабильность, потому что вы запрограммировали ее на реланин, а реланин способен к постоянной мутации. Вы адаптируете вашу планету к этому аду. — Он указал рукой, все еще облаченной в обноски Бирка, на дымящуюся массу.

— Программа должна быть выполнена. Вы понимаете, какие разрушения может причинить преждевременная остановка? — резко осведомился Нгури.

— Я понимаю в реланине, — ответил Джейс, и тренированная холодность инквизитора, выносящего обвинительный приговор, сделала его голос зловещим и неумолимым, как у самого беспощадного из калонги. Дрожь, сотрясавшая его, улеглась сама, или же он смог справиться с ней; лицо и руки сверхъестественно переливались, окрашиваясь голубыми пятнами смолы. — Вы уже привели в действие массовые изменения в экологии своего мира. Как инквизитор, я мог бы осудить вас только на этом основании, но я чувствую в ваших поступках определенную справедливость. Вы пытались спасти почти безнадежное положение, и вы могли преуспеть, но не принимайте ваш отчаянный героический акт за право диктовать будущее этой планете Консорциума. Я всегда ценил вас, Нгури, но я адепт Сессерды и говорю вам, что крее'ва — опасное и коварное орудие. Она уже натворила достаточно бед.

— Если я сейчас остановлю крее'ва, вы можете стать первой жертвой, — предупредил Нгури по-прежнему твердым голосом, хотя его плечи устало поникли. — Вы — потребитель реланина. Не знаю, сможет ли вторичный вирус вернуть вас к жизни.

— У нас нет времени для размышлений. Из-за вашей проклятой независимости вы взяли на себя слишком много, Нгури. Даже Бирк, несмотря на свой авантюрный характер, зарыл крее'ва подальше от искушения. Она уничтожила мир, который он хотел защитить. Не повторяйте его ошибки.

Нгури обмяк еще сильнее. Его шкура заметно потускнела, но он упрямо щелкнул:

— Я сделал то, что было необходимо. Я знаю мою планету. — Он обнажил многочисленные зубы в псевдосолийской улыбке. — Мне будет недоставать вас, Джейс-ли, хотя вы иногда бываете таким же ханжой, как самый нудный из калонги. Я высоко ценил нашу дружбу. — Нгури повернул массивную голову к Тори и добавил: — И нашу, Тори-ли.

Он устало склонился над крее'ва. Его пальцы скользили по спиралям механизма управления, пока каждая яркая спираль не начала тускнеть и не стала темной. Без единого слова Нгури отвернулся от Джейса и нырнул в виноградные заросли возле входа в туннель. Поколебавшись, Нгета последовала за ним.

Тори наблюдала за завораживающими движениями двух удалявшихся стромви. Давление, которое она, впрочем, ощущала только в его отсутствие, прекратилось вместе с действием крее'ва. Слезы вымывали смолу из глаз, хотя Тори не вызывала их намеренно.

— Горящая смола не погаснет сама по себе, — сказал Нгев, выведя Тори из состояния близкого к трансу. — Пламя нужно погасить.

— Эта задача не в новинку вашему народу, — откликнулся Джейс. — Нгела уже щелкает вызовы. Идите и помогите ему спасать южные поля. Пусть «Глупость Ходжа» сгорит дотла.

Друзья Нгева, явившиеся на вызов Нгелы, уже исчезли в зарослях. Серебряный блеск анализатора Нгури поймал отсвет пламени и скрылся вместе со стромви.

Нгев задержался, переводя взгляд с двух соли на окружавшие их заросли.

— Вы не должны оставаться здесь, — предупредил он. — Огонь скоро выйдет за пределы садов. Эта земля может провалиться под вами.

— Вы не в состоянии протащить нас через виноградные заросли, — сказал Джейс с непоколебимой честностью Сессерды, — и ваша жизненная цель теперь расходится с нашей. Примите мою благодарность и мое уважение, Нгев Нгенга, и идите своим путем.

Нгев уже начал поворачиваться к зарослям, но остановился и спросил:

— Нгина сможет вернуться к нам?

— Выбор останется за ней, — ответил Джейс. Нгев не стал ждать большего и быстрыми движениями зарылся в землю, оставляя за собой четкий след. Джейс встал на колени и прижал руки к вискам.

Тори осторожно опустилась рядом с ним. Крее'ва лежала между ними. Страх и одиночество побуждали Тори коснуться Джейса, успокоить его или искать у него успокоения, но, почувствовав боль в покрытой волдырями руке, она подавила это желание.

— Почему я никак не научусь избегать нарываться на неприятности вместе с вами? — с печальной иронией спросила Тори.

Джейс коротко усмехнулся и посмотрел на нее.

— Не списывайте меня со счетов, — сказал он. — Меня почти так же трудно убить, как калонги.

— Мои мысли носили более эгоистичный характер, — отозвалась Тори, но даже косвенное ободрение Джейса укрепило в ней надежду.

Джейс осторожно приложил гибкие пальцы к краям крее'ва.

— Как ваш инквизитор, мисс Дарси, я принял определенную ответственность за вас и хотел бы, чтобы вы прекратили намекать, будто я без нужды рискую вашей жизнью. Я пытаюсь строить планы соответственно обстоятельствам. — Быстрыми движениями он снял с запястий браслеты, сунул руки в карманы пиджака и извлек оттуда передатчик и моток шнура слежения. Постучав по передатчику, он произнес:

— Нгина-ли, твои пассажиры ждут.

До них донеслось возбуждение щелканье, и Джейс поспешно уменьшил громкость.

— Она спускается, — удовлетворенно сообщил он.

— Я слышала, — кивнула Тори. — А как насчет Реа?

Джейс поднял взгляд ко второй луне над горящим садом.

— Думаю, Оми-лаи справился с личными предубеждениями — по крайней мере, в такой степени, чтобы помочь Роаке и Аресу справиться с их положением.

— Неужели они собираются приземлиться прямо на нас?

— Если кто-то и может удержать корабль Реа от падения на эту планету, так это Оми-лаи. Его восприятие необычайно чувствительно даже для калонги. В этом суть проблемы его нетерпимости. Он слишком осведомлен о чужих слабостях. — Джейс негромко добавил: — Держу пари на все богатства кууи, что пожар устроила Акрас.

— Думаете, кто-нибудь в доме выжил? — спросила Тори.

— Я чувствую восемь смертей, — медленно ответил Джейс. Тори старалась не связывать эту жестокую статистику с определенными именами.

Судно со знаками Сессерды появилось над ними. Джейс отдал распоряжения Нгине. Корабль не стал приземляться, а остановился над входом в туннель. Инквизитор подал знак Тори подниматься первой. Войдя в камеру и обернувшись, она увидела, как Джейс поднял над головой крее'ва и швырнул ее в приближающееся море горящей смолы.

Когда за ними закрылись двери, Тори спросила:

— Почему вы уничтожили крее'ва? Планетарные адаптаторы сами по себе не являются злом.

— Планетарные адаптаторы чудовищны, — заявил Джейс.

— Разумеется, если так говорит адепт Сессерды, — усмехнулась Тори, не желая признаваться, что согласна с ним. Ей никогда не нравилась искусственность поместья дяди Пера. — Мы еще долго должны торчать в этой камере?

— Мы не можем рисковать заразить Нгину или кого-нибудь еще, пока в нас не стабилизировались конфликтующие элементы, созданные Нгури. Я пока не уверен в своем излечении.

— Мне снова придется терпеть ваше общество?

— Да, пока мы не доберемся до Деетари или не встретим дружественный корабль, располагающий возможностями для изоляции. — Джейс сел у внутренней стенки, поджав ноги. Эластичная стенка слегка согнулась, когда он прислонился к ней, обматывая вокруг пояса ремень безопасности.

Тори едва смогла удержаться на ногах, когда корабль рванулся вверх.

— Вы уверены, что Нгина сможет проделать такой перелет?

— В сравнении с недавними событиями опасность, которой чревато пилотирование Нгины, кажется весьма незначительной. Как бы то ни было, я рекомендую вам сесть.

— Должна ли я передвинуться к другой стороне камеры, чтобы избежать воздействия вашей калонгской крови на мою кожу?

— Как хотите. Я уже прошел фазу, когда реланин испаряется наружу. — Поморщившись, он добавил: — По-моему, я выделяю даже меньше реланина, чем обычно, так как едва не падаю в обморок.

Тори скользнула к нему и быстро коснулась тыльной стороной руки его лица, стараясь не задеть след от ножа Акрас. Когда его кожа не обожгла ее, она прикрепила себя ремнем рядом с ним.

— Вы могли бы по крайней мере доверять мне в том, что касается моей личной биохимии, — сухо заметил Джейс.

— Мне не хочется создавать прецедент. — Тори снова поднесла руку к его лицу и повторила жест более медленно.

Джейс приподнял бровь.

— Ну и как я — безвредный? — осведомился он.

Тори вздохнула и прислонилась к нему.

— Я слишком устала, чтобы придумывать остроумный ответ, — прошептала она.

— Я тоже, — тихо отозвался Джейс.

Тори обвила его руку вокруг себя. На этот раз он подчинился без комментариев Сессерды.

Оми постигал своими многочисленными чувствами огромное судно Реа, беспомощно болтавшееся на орбите. Он сфокусировал на нем и на его содержимом все сегменты мозга, кроме одного, который продолжал развивать внутреннее противоядие вирусу стромви, загрязнявшему его кровь. Оми ощутил, как Нгури ввел в действие вторичный вирус, но он покинул поле влияния крее'ва, прежде чем корректирующий фактор мог произвести эффект.

Большей частью мозга Оми чувствовал даар'ва, чувствовал неуравновешенность, созданную Акрас. Он ощущал растерянность реа, лишившихся — по их же мрачному выбору — вождя клана, за которой они следовали так долго. Большинство реа оставались в сознании — хотя бы частично, — но едва могли стоять на ногах. Оми остро воспринимал их разочарование — они проклинали себя за то, что не решились на мятеж гораздо раньше. Акрас не запрограммировала даар'ва на убийство. Она позволила своему народу противостоять смерти, как подобает воинам-реа.

Оми чувствовал усиливающуюся болезнь Роаке и неуверенность Ареса, обескураженного реальностью лидерства, которого он так домогался. Отчаяние побудило братьев почти охотно впустить калонги на судно-дом. Они были воинами-эссенджи, не привыкшими к беспомощности, но даар'ва и вирус стромви сделали их слабыми, несмотря на защитные костюмы. Братья наблюдали за Оми с подозрением, тревогой и надеждой.

Рассортировав, наконец, все свои ощущения, Оми спокойно сказал:

— Даар'ва — лишь один из элементов ваших нынешних затруднений. Повреждение кораблю было нанесено через навигационную базу данных, и вы можете исправить его, просто восстановив последнюю секцию файла орбиты Стромви.

Арес махнул рукой Тиберу, который поспешил к ближайшему пульту управления выполнить совет Оми.

— Если вы обманываете нас, калонги, — проворчал Роаке, — мое смертное проклятие будет вечно преследовать вас.

Оми игнорировал браваду напуганного эссенджи.

— Вам будет удобнее подождать меня здесь. — Оми направился туда, где находилась даар'ва. Только молодой воин Рем послушался его предложения и остался ждать в отсеке для челнока. Роаке и Арес последовали за калонги, несмотря на боль, которую им причиняли быстрые движения.

Коридоры были длинными, но Оми рассмотрел все возможные маршруты и выбрал оптимальный. Времени оставалось мало. Оми не видел причин сообщать реа, что даар'ва и поражающий реланин вирус ослабили его функции до критической степени. Он не был уверен в точности своих расчетов. Оми двигался молча и быстро, не придерживаясь традиционного размеренного шага калонги. Роаке и Арес с трудом поспевали за ним.

Когда Оми открыл дверь комнаты, являвшейся его целью, Арес пробормотал:

— Это комната вождя клана.

— Мы уже искали здесь, — добавил Роаке.

Оми не обратил на них внимания и направился прямиком к стене за узкой койкой. Он пропел звуки, открывающие замок, и панели потайного шкафа раздвинулись, обнаружив даар'ва.

— Если бы ваши чувства были должным образом тренированы, мистер Роаке, — заметил Оми, — вам бы не требовался такой мощный указатель, как звуковой шок, чтобы найти этот прибор.

Оми спокойно дезактивировал даар'ва и сразу же ощутил свежий прилив восприятий. Его умственные процессы восстановили почти полностью нормальный уровень деятельности. Он мог ощущать возвращение орбитальной стабильности, когда Тибер исправил навигационный файл. Оми манипулировал внутренним противоядием до тех пор, пока оно не достигло нужной степени эффективности, и запрограммировал его во все части своего тела. Реланин полностью восстановился.

— Теперь вы переправите меня на Деетари, — приказал Оми. — И если вы не хотите принять на себя обязательства членов Консорциума, рекомендую увести ваших соплеменников подальше от пространства Консорциума и оставаться там вместе с ними. Закон Сессерды не наказывает весь народ за выбор вождей, а я считаю, что основная вина за преступления против членов Консорциума — стромви, соли и деетари — лежит на вожде вашего клана и Бирке Ходже. Однако в будущем Консорциум не потерпит никаких преступных действий против его членов. Если вы избрали жизнь вне закона, то должны вести ее за пределами пространства, защищаемого законом.

— Калонги, — с трудом вымолвил Роаке, дрожа всем атлетическим телом и бессильно прислонясь к стене каюты, — мы умираем. Ваш друг соли обещал нам исцеление.

— Джейс-лаи склонен к торопливости, — вежливо заметил Оми, — но он достойный коллега. — Быстрым движением Оми метнул одну из своих «ириви» в сторону Роаке. Длинная переливающаяся конечность уколола кожу на горле эссенджи. Роаке отпрянул, но его реакция была замедленной. Арес молча наблюдал за происходящим.

Оми спрятал «ириви». Такая прививка требовала меньшего напряжения, чем переливание, о котором просил Джейс-лаи.

— Вы снабжены противоядием, мистер Роаке, которое быстро справится с болезнью. Я создал его на основе вторичного вируса, разработанного Нгури Нгенгой. Теперь вы способны распространить его среди ваших соплеменников. Я ускорил ваше личное исцеление, так как вы пострадали наиболее сурово.

— Сделайте прививку и мне, — потребовал Арес. — Слишком много реа нуждаются в исцелении.

На момент Оми ощутил раздражение этими беспомощными нецивилизованными существами, имеющими наглость что-то от него требовать. Но он справился с недостойной эмоцией.

— Как хотите, — согласился Оми. Он повторил быстрый жест, но Арес даже глазом не моргнул.

— Благодарю вас, мастер Оми, — произнес Арес слегка напряженным голосом. — Клан Реа почтит вас в своей истории.

Роаке что-то утвердительно буркнул.

Оми склонил голову, одобряя искренность благодарности реа. Возможно, эти нецивилизованные существа чего-то стоят.

— Вам незачем беспокоиться об остаточных эффектах вирусов, чья способность репродуцироваться крайне ограничена. — Помолчав, он добавил: — Для своих условий стромви обладают необычайно развитым уважением к творению.

— Как бы я хотела вернуться к своему народу, — вздохнула Нгина, лениво проводя пальцем по серебряным минеральным прожилкам в белой каменной скамье. — Моя шкура болит от сухости атмосферы Деетари.

Тори кивнула, но не могла заставить себя ответить. Ткань ее голубого деетарийского платья была мягкой, но она словно царапала ей кожу, вызывая сочувствие к замечанию Нгины. На Тори не осталось ни следа смолы, и ей не хватало этой раздражающей скользкости.

Стромви казалась такой далекой от этого спокойного аккуратного сада с его подстриженными кустами и изящными фонтанами. Проведя на Деетари десять дней, Тори все еще чувствовала себя не на своем месте. Ей снова овладела жажда бегства, но на этот раз ее манила вполне определенная цель. Однако фермы Ходжа больше не существовало…

Тори едва ли могла пожаловаться на гостеприимство деетари. Они поселили беженцев со Стромви в одном из поместий матриарха и делали все, чтобы обеспечить им максимальный комфорт, но тем не менее эти десять дней показались бесконечными.

Десять дней. Тридцать миллиспанов. Менее трети полной протяженности «вахты смерти». Десять дней — всего лишь краткий промежуток, а «вахта смерти» казалась целой жизнью.

Со времени их прибытия на Деетари Тори видела Джейса только один раз. Он холодно сообщил, что с ним все в порядке, и несколько рассеянно выразил интерес к здоровью Нгины и выздоровлению Тори. Нгина засыпала его вопросами — одни из них он искусно парировал, а на другие не отвечал вовсе. Тори испытывала определенные подозрения по поводу его задумчивости.

— Почему вы хмуритесь, мисс Тори? — спросила Нгина, сопровождая свои слова мягким щелканьем, каким матери-стромви часто уговаривают детей. — Вы думаете о Ходжах?

— Я думала о твоем отце.

— Да. — Нгина щелкнула с пониманием и сожалением. — Я тоже видела мастера Оми. Инквизиторы судят моего почтенного отца, не так ли?

— Инквизиторы всегда этим занимаются, — ответила Тори. — Судят и приговаривают.

— Мой отец — очень достойный человек, мисс Тори.

— Я знаю, Нгина-ли.

Железные ворота сада со скрипом отворились. Сквозь прозрачную дымку фонтанов Тори разглядела золото Сессерды и знакомые темные волосы. Джейс быстро подошел к Тори и Нгине и, не глядя на них, произнес холодным голосом чиновника Консорциума:

— Мисс Дарси, мне нужно поговорить с мисс Нгенгой наедине.

Если бы это был Оми или любой другой, кроме Джейса, Тори стала бы защищать Нгину. Она хотела, чтобы Джейс позволил ей остаться, но не стала спорить. Тори знала, что он не меньше ее любит Стромви и Нгури Нгенгу.

Джейс наблюдал, как Тори возвращалась в дом. Он чувствовал беспокойство Нгины, но не торопился начинать разговор. Джейс искренне желал, чтобы ему вообще не было нужно говорить, но сообщение приговора входило в обязанности адепта Сессерды.

Он держался спокойно и отстраненно, хотя внутри у него все болело.

— Мы признали твоего отца виновным в преднамеренном причинении вреда членам Консорциума и в смерти Харроу Фебро. Мы уведомили твой народ о нашем решении. Старейшины стромви пришли к такому же выводу. Теперь вы сами должны сделать выбор.

— Мой отец всегда служил своему народу и своему миру, — отозвалась Нгина, но ее сильные молодые плечи поникли, словно под тяжелой ношей.

«Он доблестно служил им, — подумал Джейс, — и погубил себя».

— То же самое заявили и твои сородичи. Они предпочли принять приговор Консорциума, как приговор всему их миру, передаче твоего отца нам для индивидуального правосудия. — «Они сделали разумный выбор, — продолжал думать Джейс, — разумный и неизбежный. Стромви исполнили „вахту смерти“, и, возможно, я помог обеспечить их возрождение. Хотя, может быть, все мои манипуляции спасли только Тори, Реа и меня самого. Я не смог выполнить долг дружбы, — не смог спасти ни Сильвию и Калема, ни Нгури». — В свете этого решения, — закончил он, — и серьезных изменений, которые все еще происходят на Стромви, мы пришли к выводу, что правосудие стромви и Консорциума лучше всего осуществить при помощи периода карантина.

— Какого именно периода? — еле слышно спросила Нгина.

— Сотня спанов.

Туловище Нгины извивалось взад-вперед движениями, выражавшими скорбь. Джейс не мог позволить ей видеть, как глубоко он сочувствует ее горю.

— А я хотела повидать Консорциум, — печально промолвила Нгина. — Как мисс Тори.

— У тебя есть выбор, — спокойно напомнил Джейс. — Ты можешь остаться с нами и пользоваться полной свободой передвижения.

— И никогда больше не увидеть своих близких? — буркнула Нгина, сердито щелкнув зубами. — Думаете, я смогу оставить их?

Джейс глубоко вздохнул и посмотрел Нгине в глаза:

— Нгина-ли, твой народ меняется. Твой мир меняется. По расчетам Оми, сотня спанов едва-едва позволит Стромви стабилизироваться. Если ты вернешься туда, то изменишься так же, но ты начнешь процесс в другой стадии и можешь стать непохожей на свою семью. Я искренне сожалею о своей роли в твоих бедах.

Нгина обнажила ряды зубов в стромвийской улыбке.

— Вы пережили ужасные изменения, Джейс Слейд, но остались соли. Я тоже останусь стромви.

Джейс протянул руку, и на его ладони сверкнули рубины звезды Реа.

— Передай это своему отцу как подарок от Бирка.

Нгина взяла звезду и прижала ее длинным ногтем. Острые края звезды царапнули ей ладонь, так как слои смолы стали более тонкими.

— Мой почтенный отец благодарит вас.

Изящные аркообразные окна просторной комнаты позволяли видеть тщательно подобранные горные пейзажи: обсидиановый купол, серебристый пик, ряд светло-зеленых деетарийских деревьев. Даже мебель была аккуратно сгруппирована с целью удобного созерцания того или иного вида. Тори придвинула к себе плетеный стул и повернула его к двери в патио. Если Джейс попытается уйти, не поговорив с ней, она увидит его отсюда.

Как только инквизитор появился, Тори быстро распахнула стеклянную дверь.

— Где Нгина? — спросила она.

— Готовится к возвращению на Стромви, — ответил Джейс. Пройдя по выложенному жадеитовыми плитками полу, он опустился в мягкое желтое кресло, положил ноги на стоящую перед ним скамеечку, откинул голову назад и стал разглядывать мозаику из кусочков минералов на потолке. — Планета будет находиться на карантине в течение ста спанов. Оми и я не смогли найти иного решения. Изменения, произведенные крее'ва, должны стабилизироваться. Привнесение любых элементов только усложнит результат. Даже без карантина Консорциум практически ничем не мог бы помочь стромви в процессе их трансформации.

Услышав лишь то, чего она опасалась последние десять дней, Тори кивнула. Любой вердикт легче вынести, чем бесконечный процесс следствия.

— А будет какой-нибудь вердикт в отношении деетари?

— Гиса и Талия могли заработать дисциплинарный режим, но они предпочли отдать себя под покровительство леди Смерти, чей приход так упрямо пророчили. Их сестры были всего лишь жертвами принуждения Бирка и его жестокого использования деетарийских религиозных верований. Мне следовало предвидеть, что Гиса и Талия сочтут свою смерть необходимой ради сохранения Деетари. — Отстраненность Сессерды исчезла на краткое мгновение, но Джейс, испытывающий сожаление, нравился Тори куда больше. — Конечно, такой исход не столь удовлетворителен, как вердикт Оми в отношении Роаке и Ареса, которым придется терпеть общество друг друга.

— Это хороший вердикт, — мрачно согласилась Тори. Мертвые наказали себя сами. Как и Арноду, им уже нельзя помочь. Тори спрашивала себя, будут ли горькие воспоминания о Ходжах преследовать ее так же упорно, как мысли о ее кратком неудачном браке.

— Спасибо за одобрение, — отозвался Джейс, но в голосе его не слышалось удовлетворения. Деетари расшили его рубашку золотом Сессерды из металлических нитей, которое сверкало на фоне шелка сапфирового цвета. Тори интересовало, являлась ли ткань выбором деетари. Они сшили Джейсу рубашку и брюки по фасону соли, но ярко-синий цвет мужчины-деетари носили во время траура.

— А как насчет меня? — тихо спросила Тори.

Джейс поднял голову:

— Боюсь, что первоначальный вердикт Оми все еще официально в силе. Я не могу реабилитировать вас ввиду острого личного пристрастия.

— Если это должно означать комплимент, то я была бы счастливее без него.

— По моему требованию может быть проведено еще одно расследование.

— Нет уж, спасибо. — Тори плотнее завернулась в шаль из деетарийского кружева, тщетно пытаясь согреться. Местные платья без рукавов больше подходили для влажной Стромви, чем для гористой Деетари, но обмен веществ у деетари происходил гораздо быстрее, чем у соли.

— Ваша температурная адаптация все еще запаздывает, — нахмурился Джейс. — Вам следует проверить уровень реланина. В конце концов, ваш организм перенес сильное напряжение.

— Не думаю, чтобы меня могло согреть даже самое большое количество адаптатора. — Тори рассмеялась, скрывая мрачные мысли. Теперь все связи со Стромви будут потеряны. — Все, что казалось важным, ушло, как после смерти Арнода. Полагаю, я должна снова приползти к маме и дяде Перу. Вы знаете, что этим утром я получила от них приглашение?

— Очевидно, у Пера Валиса имеется информатор на Деетари, — проворчал Джейс.

— Дядя Пер — человек предусмотрительный.

— Его забота о вас несколько запоздала, но это маленькое очко в его пользу. — Джейс задумчиво побарабанил по подлокотнику кресла. — Как бы то ни было, процветание вашего дяди Пера подходит к концу. Оми-лаи начал анализировать участие Пера Валиса в незаконных аспектах бизнеса Бирка Ходжа, и я подозреваю, что выводы будут не в его пользу.

— Вы прямо источник радостных новостей.

— Ведь вы не хотели возвращаться на Арси. Ваши отношения с семьей крайне напряжены.

Раздраженная тем, что Джейс высказывает слишком хорошо известные ей вещи, Тори резко ответила:

— У меня не слишком большой выбор. Благодаря хваленой чистоте правосудия Консорциума мне нелегко устроиться на работу.

— Разумеется, если не считать сомнительный семейный бизнес.

Тори сердито посмотрела на него. Никакой инквизитор не мог бы без всякого злого умысла задеть столько больных мест.

— Кому-нибудь из ваших влиятельных друзей требуется строптивая наложница? — с тяжеловесной иронией осведомилась она.

— Это трудный вопрос. У меня мало знакомых среди соли. Думаю, вы предпочтете мужчину вашего вида, который к тому же должен располагать необходимыми ресурсами, чтобы содержать вас так, как рассчитывает ваша семья.

— Я собираюсь запустить в вас чем-нибудь, мистер Слейд. — Тори огляделась вокруг в поисках подходящего предмета.

— Предположим, — мягко произнес Джейс, — я предложу вам контракт о покровительстве.

Несмотря на раздражение, Тори расхохоталась:

— Разве Сессерда не запрещает такую нецивилизованную практику, как содержание наложниц?

— Категорически запрещает, но вы были так очарованы моей почетной песней.

— Ведь это вы тот самый самодовольный насмешник, который посоветовал мне не увлекаться невозможными фантазиями.

— Я не говорил, что эти фантазии — ваши, — возразил Джейс. — Как бы то ни было, я всего лишь выдвинул гипотезу. Я не делал вам никакого предложения.

— Вы просто провоцировали реакцию в добром инквизиторском стиле.

— Правила моей работы требуют атаковать трудных подследственных с неожиданных направлений, а вы, пожалуй, самая трудная.

Тори начала мерить шагами комнату, неуверенная, хочется ли ей ударить Джейса или соблазнить его.

— Я понимаю, почему моя прабабушка старалась держаться подальше от инквизиторов любого вида.

— Это было весьма предусмотрительно, учитывая широту ее сомнительных интересов.

— Прабабушка знала, как о себе позаботиться.

— И вы тоже, мисс Дарси. Думаю, у вас талант в области отношений с «чужими». Вам бы не хотелось поработать на меня?

— Вы снова пытаетесь спровоцировать реакцию, — упрекнула его Тори.

— На сей раз нет. Я затронул тему покровительства с целью убедиться, что мы понимаем друг друга. Не хочу, чтобы вы воображали, будто я еще один поклонник легенды о Мирель.

Тори оборвала шаги и посмотрела на него:

— На ваш счет я едва ли испытывала подобное беспокойство. Вы слишком поглощены анатомированием моей души.

Темные брови Джейса сдвинулись над переливающимися глазами.

— Анатомировав вас подобным образом, я нарушил бы клятвы Сессерды, если бы не попытался указать вам верный путь. Вы уже знаете, что способны возбуждать страсть, но это едва ли подходящая жизненная цель для цивилизованной женщины. Вы должны осознать, что обладаете и другими дарованиями. Я уверен, что вы принесли бы большую пользу Консорциуму, работая у меня. Но если вам не нравится моя работа…

— …или ваше инквизиторское чувство юмора…

— …то вы, по крайней мере, могли бы добавить отзыв адепта Сессерды третьего уровня к вашему коэффициенту трудоспособности.

Тори отвернулась от него к прозрачной стене, выходящей в сад, за чьими воротами находились каменная скамья, печальная девушка-стромви и прошлое, которому предстояло превратиться в туманные воспоминания.

— Вы не опровергаете собственный совет, пытаясь нанять меня? — спросила она, все еще не веря его словам. — Вы подвергаете опасности свой ранг Сессерды, имея дело с нецивилизованным существом вроде меня.

— Я буду осторожен.

— И вы бы поощрили мое общение с потребителем реланина?

— Как вы сами заметили, ваши нынешние перспективы не слишком благоприятны. Поэтому вам может подойти и моя жалкая компания.

— Очаровательный довод. — Тори снова посмотрела на него. Веки над переливающимися глазами Джейса были неподвижны, и ее интересовало, какое из многочисленных восприятий Сессерды он использует в данный момент. — Ненавижу принимать расчетливые решения.

— Тогда действуйте опрометчиво, согласно давней привычке.

— Пожалуйста, обуздайте ваш сарказм. — Тори присела на подлокотник его кресла. — Я по-прежнему ненавижу инквизиторов.

— Но не меня.

— Вы не можете быть уверены ни в этом, ни в чем-либо другом, касающемся меня. — Она склонилась к нему. — Я не верю, что вы в состоянии «прочитать» меня. Расстройство Тива не так просто игнорировать, а вы, инквизиторы, слишком хорошо тренированы, чтобы позволить личной точке зрения так легко вмешиваться в вашу всеобъемлющую Правду.

— С расстройством Тива куда легче иметь дело, чем с личными чувствами, которые вы пробуждаете, мисс Дарси. — Джейс задумчиво провел пальцем по кружевной шали Тори. — Отмечу с чисто научным интересом, что сжигающая страсть потребителя реланина может вызывать весьма неприятный эффект, обращаясь не только на реланин.

— Сжигающая страсть — тоже часть вашей работы?

— Нет. — Джейс откинулся в кресле и закрыл глаза. — Вам понадобится несколько дополнительных прививок, чтобы посетить Калонг-4. В бюро путешествий вам укажут подходящего специалиста. Мы отбываем завтра на частном судне теураи. Их штурманам не терпится стартовать, так как они на грани морской остановки.

— Вы уверены в себе, не так ли?

— Нет, но я уверен в вас.

— Все-таки вы жутко самодовольны, — пробормотала Тори. «И вполне заслуженно», — добавила она про себя, надеясь, что расстройство Тива не позволит прочитать ее мысль.