Я был младшим птенцом в семье. Уважаемый читатель может подумать, что, раз младший, то непременно избалованный. Но это не так. То есть не совсем так. Вернее, так. Но не потому. В смысле, да, я был избалован, но не от того, что меня баловали родители. Дело в том, что птенцов у мамы с папой было очень много (сколько, никто не знает, да и кто считал), и поэтому они мне уделяли мало внимания. Так что баловал я себя сам.

Но если бы они тогда знали, что именно мне, самому маленькому из их пингвинят, предстоит стать величайшим из пингвинов, они бы, конечно, вели себя иначе. Вот, к примеру, лично я убежден, что стану величайшим из пингвинов, и веду себя иначе. То есть, в отличие от мамы с папой, уделяю себе довольно много внимания.

Я был очень непоседливым птенчиком. В то время, как мои братья и сестры подолгу сиживали на льдине в полной неподвижности, я без устали переминался с ноги на ногу. И однажды, в одно судьбоносное утро, родители заметили, что один из их птенцов так не похож на остальных.

— Какой он стал большой, — умилялась мама.

— Да, — соглашался папа. — Скоро в школу…

— Папа, я уже закончил школу, — напомнил я.

Родители, эти могучие пингвины, переглянулись.

— Мальчик закончил школу, — сказал папа. — Ему надо продолжать учиться, чтобы получить хорошую профессию. — Он повернулся ко мне. — Кем ты хочешь стать?

— Космонавтом! — ответил я.

— Значит, врачом… — задумчиво резюмировал витавший в собственных фантазиях папа. — Тебе нужно отправиться за море, поступить в университет. А то какое в Антарктиде образование…

— Ни за что! — отрезала мама. — Я не допущу, чтобы мой малютка, мой крошка Михаил уехал неизвестно куда, совсем один, и пропал бы там без родительской заботы!

«Без чего?» — хотел удивиться я, но не успел, так как папа возразил маме:

— Его зовут Александр, а не Михаил.

Мама растерялась. А я решил, что пора представиться:

— Мама, папа, меня зовут Евгений! Очень приятно!

— Ну, конечно, Евгений! — обрадовались родители и кинулись меня обнимать. Их можно понять, ведь не каждый день заново обретаешь сына…

Папа сказал:

— Евгений, спешу тебя поздравить! Ты будешь учиться в университете. За морем.

— Никогда! — воскликнула мама.

Они обменялись тяжелыми взглядами. В нашей семье слово отца было закон. Слово мамы было другой закон. Иногда эти законы друг другу противоречили, и определить, кто прав, а кто дурак, помогал только скандал. К счастью, помог он и сейчас. Как ты понимаешь, дорогой читатель, победил папа. Иначе не писал бы я сейчас эти строки, а дрейфовал бы на льдине или брел по снегам Антарктиды. А эти строки писал бы кто-нибудь другой. Может, даже и не пингвин…

— Будешь студентом! — ликовал папа. — Как я тебе завидую! Вопросы есть?

— Есть.

— Задавай!

— А почему мы пингвины, а не наоборот? — Меня давно мучил этот вопрос.

— Правильно! — обрадовался папа. — И философией тоже не пренебрегай!

А мама сидела в сторонке и утирала слезы. Себе и детям.

На путешествии по морю я остановлюсь подробней…

Пингвин Евгений отложил ручку, перечитал начало своего первого, автобиографического, романа и остался весьма доволен. Какое захватывающее чтение ожидает публику! Правда, ради увлекательности пришлось несколько отступить от истины, что, конечно же, является постыдной, хоть и неизбежной уступкой массовому вкусу. Ну, например, на самом деле Антарктиду Евгений покинул не после школы, а до. Родители хотели, чтобы и начальное образование он получил в хорошем месте, вот и отправили его за море — вместе с дядей-коммерсантом. С тех пор Евгений ни разу не посещал родину. Как-то не до того было. Но письма родным писал исправно. Правда, в них он тоже несколько отходил от правды — так же как и сейчас в романе. Но ничего, на то это и художественный вымысел. Еще ни одной автобиографии не повредило немного вымысла. И даже много вымысла не повредило.

Евгений кинул взгляд на спящих спутников. Кот Константин устроился в своей любимой позе — свернулся калачиком, а лисичка Берта лежала, подогнув колени и подложив лапки под щечку. Оба они во сне улыбались. Последнее обстоятельство очень удивляло Евгения, который никаких поводов для улыбок не видел и оптимизма друзей по поводу их шансов догнать Лиса Улисса не разделял.

«Какие же они легкомысленные», — покровительственно думал Евгений, глядя на безмятежные мордочки кота и лисицы. Уж он-то прекрасно понимал, что все плохо. А будет еще хуже.

Евгений чуть ли не физически ощутил, как на его хрупкие плечи ложится груз ответственности за друзей. Теперь, когда они остались без Улисса, именно ему, самому начитанному и лучше всех понимающему трудность положения, предстоит возглавить осиротевшую группу Несчастных.

«Я не стремлюсь в лидеры, — сказал он себе. — Но иногда приходится вставать у руля вопреки собственным желаниям. Да, будет не легко. Я знаю это. Но у меня нет выбора. Я должен. Я несу ответственность перед судьбой и Улиссом за своих беззащитных и наивных попутчиков. Вот так и входят в историю».

Внутренним зрением Евгений увидел широко распахнутую дверь. Это был вход в историю. За этой дверью, в ярком сиянии славы, величайшему из пингвинов махали лапами и улыбались те, кто тоже когда-то был вынужден принять на себя бремя власти: полководцы и короли, первопроходцы и библиотекари. Евгений гордо вскинул голову и переступил порог входа в историю. И сияние славы приняло его в свои объятия.

Равномерно стучали колеса поезда, а за окошком лениво плыла Луна — только она и способна была видеть безмятежно улыбающегося во сне пингвина, уронившего голову на страницы тетради. «Какое легкомысленное создание. То ли дело я», — могла бы подумать Луна, если бы ей было хоть какое-то дело до того, что происходит на Земле…

Ранним утром предыдущего дня брат Нимрод впервые за долгое время, что он состоял в Секте Пришествия Сверхобезьяна, не надел рясу. Вместо этого он облачился в джинсы и рубашку, а поверх рубашки — в серый свитер. Барс поглядел на себя в зеркало и остался доволен: совершенно ничем не примечательная личность. За одним исключением — белой шерсти.

Брат Нимрод уселся у зеркала, раскрыл коробочку с театральным гримом и принялся наносить на морду пятна. Результат его разочаровал. Вместо обычного барса получился снежный барс, болеющий ветрянкой. Брат Нимрод нацепил на нос темные очки и снова проинспектировал свое отражение.

— Ладно, бывает и хуже, — вслух решил он и пустился в турне по своей элитной келье, собирая и забрасывая в чемодан нужные вещи. Последними туда полетели зонтик, красная ряса и маленький пистолет.

Барс надел черный пиджак и засунул во внутренний карман карту саблезубых.

— Прощай, брат Нимрод! — торжественно заявил он зеркалу. — Теперь ты просто Нимрод. Обычный, ничем не примечательный парень, каких миллионы. Как грустно. Но в то же время, весьма обнадеживающе.

Барс улыбнулся. Получилось так себе.

— М-да, разучился, — признал он. — Брат Нимрод, какой ты все-таки был суровый парень. Ну что ж, пускай и обычный Нимрод будет таким же. Брать уроки улыбок в мои планы не входит. — Он сделал грозное выражение морды. — Ну вот, совсем другое дело. Определенно мой стиль.

Барс подхватил чемоданчик, окинул прощальным взглядом келью и вышел в коридор. Где тут же столкнулся с самцом мартышки в белой рясе — главой ордена. Его Святейшество был застукан в недвусмысленной — подслушивающей и подсматривающей — позе.

Брат Нимрод разыграл на морде неподдельное (а на деле, разумеется, поддельное) удивление.

— Ваше Святейшество! Что я вижу!

— Нет, это что я вижу! — возмутился глава секты, одним из девизов которого был принцип «лучшая защита — это нападение, удар и быстрое-быстрое бегство».

— Что я слышу! — не сдавался брат Нимрод.

— Нет, это что я слышу! — парировал Его Святейшество.

— Ваше Святейшество, что вы такое говорите?!

— Нет, Ваше Святейшество, это что вы такое говорите!

Беседа достигла апогея. Апогей привел главного сверхобезьянца в замешательство: смысл беседы от него ускользнул. Брат Нимрод еле заметно усмехнулся и попытался исчезнуть. Но это ему не удалось, так как оппонент пришел в себя быстрее, чем ожидалось.

— Стойте, брат Нимрод! — приказал Его Святейшество и сам себя испугался, так как до сих пор повышать голос на страшного барса не осмеливался.

Последний же так удивился внезапной решительности начальства, что действительно остановился.

— Как вы выглядите, брат? — недовольно спросил Его Святейшество. — Что за постыдный наряд?

— Постыдный? Неужели цвет пиджака не гармонирует с длиной когтей?

— Не валяйте дурака! Нельзя находиться в святой обители в подобном виде!

— Вы правы. Но обратите внимание, Ваше Святейшество, я как раз собирался покинуть обитель — чтобы не оскорблять ее своими штанами и свитером. Всего хорошего.

— Ну уж нет! Думаете, я ничего не понимаю? Думаете, я не знаю, что вы добыли карту и хотите один наложить лапу на сокровища?

— Какие подлые инсинуации! — нахмурился барс.

— Это факты!

— Какие подлые факты! А теперь дайте пройти, Ваше Святейшество. Вы ведь не хотите оставить паству без пастыря, правда?

— А вы мне не угрожайте! Я вас не боюсь! — воскликнул сверхобезьянец, но голос его дрогнул.

— Не боитесь? Это что-то новое. — Создавшаяся ситуация начала веселить брата Нимрода.

— Ни капельки! — попятившись, ответил Его Святейшество. — Ну, где же вы, преисподняя вас забери!

На его крик из-за угла коридора выбежали гориллы-телохранители — те самые, что недавно охраняли самого брата Нимрода. Гориллы вперили в барса противоречивые взгляды — одновременно грозные и испуганные. Грозные, потому что так им полагалось по службе, а испуганные, потому что они прекрасно знали, с кем имеют дело. И иметь с ним дело они не хотели.

Брат Нимрод наигранно ужаснулся:

— О, нет! Разве такое возможно? Вы предали меня! Вы, которых я кормил вот этими самыми лапами! Которых пригрел на груди. Которых вскормил молоком матери! И медом отца! Которых укрыл своим крылом! О, имя вам вероломство!

Телохранители буркнули что-то неразборчивое, а Его Святейшество нахмурился:

— Не ломайте комедию!

— Какую комедию! — возопил барс. — Что вы усмотрели смешного в предательстве! Предательство — это всегда трагедия!

— Не ломайте трагедию. И не вам, знаете ли, говорить о предательстве.

— Как не мне? — удивился брат Нимрод. — Конечно, мне! Кто же лучше меня разбирается в предательстве?

— Послушайте, брат. Давайте по-хорошему.

— Давайте, — легко согласился барс. — Отойдите и пропустите меня. Это и будет по-хорошему. Потому что иначе будет по-плохому. Ну, знаете, пальба во все стороны, горы трупов, стоны умирающих, следствия, тюрьмы, казни. Зачем нам вся эта суета, все это мельтешение тел, все это назойливое внимание прессы? Давайте разойдемся мирно: я пойду по своим делам, а вы останетесь по своим.

— Отдайте карту, — несмело сказал Его Святейшество. — Или покажите. Ну… хоть издалека. Ведь мы же добывали ее вместе, плечом к плечу!

— Ах, Ваше Святейшество, как вы правы. Но где плечи, там и локти. Вот ими-то я и намерен прокладывать себе путь.

— Одумайтесь, брат! — решился на еще одну попытку главный сверхобезьянец. — Я понимаю, вы не удержались от искушения. Это так заманчиво — заграбастать все. Но еще не поздно все исправить. И спасти свою бессмертную душу. А если вы не захотите, нам придется применить силу.

— То есть выбор таков: либо спасти свою бессмертную душу, либо погубить свое смертное тело? — уточнил брат Нимрод.

— В самую точку, брат, — с отеческим участием подтвердил Его Святейшество.

— Нет, это, конечно, не выбор. — Барс опустился на одно колено и открыл чемодан.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Его Святейшество. — Я рад, что нам удалось… Э-э-э… — он уставился на появившийся в лапе брата Нимрода пистолет. — Нам удалось?

— Нам? Нет. А мне удалось, — ответил брат Нимрод, помахивая пистолетом.

— Оружие в храме, — расстроился сверхобезьянец. — Брат Нимрод, да вы совсем рехнулись. Из-за какой-то карты…

— Да я сам в шоке. Так рехнуться. Из-за какой-то карты. Из-за какой-то вшивой, никому не нужной карты. Ну, я пойду?

Вместо ответа Его Святейшество и гориллы посторонились — глава секты с досадой, а телохранители с облегчением.

— Богатство — это грех! — закричал вслед барсу Его Святейшество. — Оно до добра не доводит! Лучше опомнитесь, брат! Богатство… губит… — он замолчал, поскольку ощутил, что в искренность его слов не верят даже туповатые гориллы. «Я сейчас побил собственный рекорд по фальши, — признался себе глава секты. — Какое счастье, что паства этого не слышала. Надо немедленно очиститься. Пойду соберу паству и почитаю проповедь».

Брат Нимрод беспрепятственно спустился в гараж, где стояли автомобили братства, выбрал самую скромную и неказистую и покинул замок графа Бабуина…

Спустя полчаса он остановил машину у здания почты и отправил письмо, на конверте которого значился адрес: «Сабельные горы, полицейское управление г. Вершины». Письмо было следующего содержания:

Во второй половине дня, еще до заката, брат Нимрод прибыл в Вершину. Прохожие замечали за рулем автомобиля барса и морщились. Тигры не любили барсов. Повелось это с давних пор, когда саблезубые тигры и снежные барсы враждовали друг с другом. И хотя сегодняшние тигры не были саблезубыми, а сегодняшние барсы не были снежными, связь с древними родственными видами давала о себе знать.

Брат Нимрод ловил на себе неприязненные взгляды и плевал на них. Глазея по сторонам, он пришел к выводу, что Вершина — довольно гаденький городишко. Впрочем, это не важно. Задерживаться здесь он не собирался.

Брат Нимрод добрался до окраины города и долго всматривался в нависающие над ним Сабельные горы. «Нет, определенно не на ночь глядя», — наконец решил он.

Через четверть часа он входил в гостиницу «Два клинка и одни ножны».

— Добрый вечер, — сказал администратор. Если барс и вызывал у него какие-то негативные чувства, то виду он не подал.

— Здравствуйте. Скажите, в вашей гостинице сегодня появлялись новые постояльцы?

— Нет. Новых постояльцев здесь не появлялось уже несколько недель.

— И лиса не было? — недоверчиво прищурился брат Нимрод.

— Среди всех, кого здесь не было, вполне могут числиться и лисы.

— Жаль… Мне нужен номер с видом на горы.

— Пожалуйста, — администратор протянул брату Нимроду ключ. — Извините за возможную бестактность, но у вас что-то с мордой.

— С мордой? — не сразу понял брат Нимрод. — А, вы имеете в виду пятна!

— Да, именно так.

— Это дорожная пыль!

— О… Какая избирательная уродилась в этом году пыль. Ложится на шерсть пятнышками. Не иначе какая-то мутация — у пыли-то.

— Не иначе, — холодно сказал брат Нимрод и отправился в свой номер.

Через несколько минут он позвонил вниз по телефону.

— Будьте так добры, если появятся еще приезжие, дайте мне знать, — попросил он.

— Непременно! — заверил его администратор, хотя ничего сообщать не собирался. Ну не любят тигры барсов, даже если и вынуждены скрывать это по причине профессиональной этики.

Енот Бенджамин Крот, профессор археологии и гроза расхитителей гробниц, пребывал в растерянности. Став обладателем копии заветной карты к сокровищам саблезубых тигров, он не только не испытал облегчения, но, напротив, встревожился сильнее прежнего. Кроту крайне не нравилось то обстоятельство, что кроме него копии получили и многочисленные соперники. Причем соперники опасные. И потом, кто знает, может, он даже не обо всех конкурентах осведомлен! А ну как этот хитрющий Лис Улисс отдал карту еще кому-то? Отдал потихоньку, скрытно, тайно?

Последняя мысль сделала лихой вираж и превратилась в новую мысль, еще более пугающую. А вдруг есть такие охотники за кладами, которые пронюхали, что у Крота имеется карта? И теперь они охотятся за ним, чтобы ее отнять?

Археолог запаниковал. Надо срочно принять меры!

Прежде всего: нельзя держать карту при себе. Злодеи наверняка постараются напасть на Крота в дороге. Выход? Послать карту по почте в Вершину! Но и тут необходимо проявить предусмотрительность и смекалку.

Енот сделал еще одну копию карты и разрезал ее на одиннадцать кусочков. Каждый клочок вложил в отдельный почтовый конверт, на каждом из которых написал:

Бенджамин Крот удовлетворенно посмотрел на одиннадцать конвертов. Гениальное решение проблемы, подумалось ему. И тут же мозг пронзила новая истеричная мысль: а если хоть одно письмо не дойдет?! Тогда он пропал! От подобной перспективы енота пробрала мелкая дрожь. Трясущимися лапами он сотворил еще одну копию карты и разрезал ее на двадцать шесть кусочков, двадцать два из которых рассовал по карманам и укромным уголкам одежды и сумок, а оставшиеся четыре — зашил в подкладку куртки.

Вот теперь он подстрахован. Если, конечно, по дороге в Вершину на него не нападут голые грабители, чтобы раздеть.

Ну уж нет! Этот номер не пройдет! Начисто забыв, ради чего он, собственно, все это затеял, и хваля себя за сообразительность и предусмотрительность, Бенджамин Крот соорудил семнадцать копий карты, пять из которых зашил в подкладку шляпы, две — уложил в сумку, шесть — в ботинки, и четыре — в карманы брюк. Затем белой краской нанес карту себе на живот. И наконец изначальную копию он положил во внутренний карман куртки.

Все! Теперь-то он уж точно не лишится карты! Как он всех провел, ай да, Крот, ай да Бенджамин!

Теперь следовало решить вопрос транспорта. Вариант поезда Крот отмел сразу, как медленный. К тому же, в поездах всегда полно народу, поэтому злоумышленникам ничего не стоит сделать свое злоумышленное дело и затеряться в толпе. Самолеты в такую дыру, как Вершина, не летают, потому что они в принципе не летают в такие дыры, как Вершина. По морю туда не поплывешь, потому что моря там нет. Как ни крути, а вариант один — машина. Бенджамин Крот мог купить автомобиль или взять напрокат, если бы не одна сложность: ему ужасно не хотелось расставаться с деньгами. Он чувствовал, что в походе за кладом деньги еще могут ох как пригодиться. И тогда Крот вспомнил о суслике Георгие.

Этот зверек работал шофером при музее и был счастливым обладателем фургона, на котором он перевозил археологические находки с раскопок в музей.

Кроме того, Георгий производил впечатление полного пофигиста. «Значит, он не будет чрезмерно любопытен», — решил Крот. К ученым авторитетам суслик относился с пиететом и был готов им угождать. Правда, причислял ли он к ученым авторитетам давно не занимающегося наукой Бенджамина Крота, было непонятно. «Конечно, причисляет! — в итоге заключил археолог. — Я же знаменитость и вообще — само благородство во плоти!» Что ж, в таком случае, Георгий — определенно тот, кто ему нужен.

И Бенджамин Крот отправился в музей. Но на полпути поспешно вернулся, включил диктофон и наговорил на кассету описание карты саблезубых — ну вдруг все бумажные копии сгорят! А уже после этого отправился в музей.

Суслик Георгий сидел за рулем своего фургончика, припаркованного на заднем дворе музея, и изнывал от безделья. Изнывал, но в то же время получал от него удовольствие. Он безучастно смотрел на утренние облака и думал о том, что как же это непостижимо и удивительно — по одной и той же причине изнывать и наслаждаться. «Делать три дела одновременно есть удел существ, высокоразвитых в культурном отношении», — не без самодовольства рассуждал Георгий. «Третьим» делом он считал поглаживание руля.

Обратимся к истории, предложил себе Георгий. Как известно, делать три дела одновременно удавалось только великому полководцу Алексею Камнетесу, и было это много веков назад. С тех пор, если верно истолковать молчание истории, подобного феномена не наблюдалось. Вплоть до сегодняшнего дня… С другой стороны, известно, что проблема мультидействия (это слово суслик придумал только что, немедленно сделав вывод, что число совершаемых им единовременных действий увеличилось до четырех) характерна лишь для самцов. Самки же не испытывают никаких трудностей с мультидействием (повторение неологизма доставляло Георгию подлинное наслаждение). По его личным наблюдениям, самки способны делать одновременно до ста шестнадцати дел (Георгий мысленно с удовольствием перечислил их все). Из этого неопровержимо следует, что самки сосредоточены не на качестве, а на количестве. Самцов же интересует именно качество. Поэтому история знает лишь двух подобных самцов — Алексея Камнетеса и его, Георгия. Причем он, Георгий, в поединке с Камнетесом ведет со счетом 4:3.

Пора делать выводы, решил Георгий. А вывод прост: все в мире не имеет смысла, за исключением того, что составляет его, Георгия, личную реальность, за пределами коей никакого «мира» не существует.

Странно, отметил Георгий, почему его философские рассуждения всегда приводят к одному и тому же выводу? И сам же ответил: потому что сей вывод — единственно возможный и правильный!

В этот момент Георгий обнаружил, что на окраине мира появился новый объект, занесенный сюда вселенским воображением. Объект имел внешний вид енота, одеяние, принятое среди археологов, склонных к показухе (широкие штаны с миллионом карманов, широкополая шляпа и рубашка с воротом) и условное обозначение «Бенджамин Крот».

Объект с приветливой улыбкой приблизился к фургону.

— Добрый день, Георгий! — Крот был само радушие. — А я шел мимо, дай, думаю, проведаю, как там Георгий!

— Здравствуйте, профессор, — без особых эмоций откликнулся суслик. — Я как раз сидел здесь в своем фургоне и думал: вот бы пришел меня проведать профессор Бенджамин Крот!

Археолог рассмеялся, давая понять, что оценил чувство юмора собеседника, чем несколько озадачил последнего, ведь Георгий и не думал шутить.

— Как поживаете, дружище? — спросил Крот.

— В пределах реального мира — неплохо, — ответил суслик, озадаченный обращением «дружище» из уст зверя, с которым никогда прежде не общался.

— Замечательно! — обрадовался Крот. — Скажите, милейший, а как бы вы отнеслись к предложению составить мне компанию в одном научном исследовании?

— Даже не знаю… Мне ведь никто такого предложения не сделал.

— Считайте, что его сделал я!

— Хм… А зачем вам, профессор, понадобился в научном исследовании простой шофер?

Крот протестующе замахал лапами.

— Не говорите так, прошу вас! Зачем это самоуничижение? Я много наблюдал за вами и могу с абсолютной уверенностью заявить, что вы не простой шофер, а выдающийся! Шофер по призванию, с большой буквы «Ш». А я, напротив, самый обыкновенный, рядовой профессор археологии, отмеченный многочисленными наградами и премиями.

— Классно, — равнодушно высказался Георгий. — И все-таки, зачем?

— Видите ли, друг мой, упомянутое научное исследование касается Сабельных гор…

— Ах, вот оно что… — суслик понимающе кивнул и немедленно превратился из философа-любителя в шофера-профессионала. — Подвозка нужна. Не вопрос. Сколько заплатите за халтурку?

Крот брезгливо поморщился.

— Фи, ну что за определение! И зачем сразу все сводить к деньгам? Я же предлагаю вам участие в научной экспедиции, где наградой будут новые удивительные открытия! Разве деньги могут заменить новые удивительные открытия?

— Новые удивительные деньги — могут. Так какой суммой удивите?

Крот с неудовольствием отметил, что ошибся в оценке Георгия. Хоть суслик и сохранял внешний вид пофигиста, слова его резко расходились с обликом. А пиетета по отношению к профессорскому званию не ощущалось вовсе.

— Милейший, ну неужели вас не тянет в прекрасное путешествие, вдохнуть ветер странствий, посмотреть на чудеса мира?

— Нет там никакого мира.

— Как это? — удивился Крот. — Там огромный мир, полный…

— Уверяю вас, профессор, вы ошибаетесь. Там нет ничего. Все здесь.

Крот задумчиво поглядел в глаза собеседнику.

— А, вы в философском смысле… Тогда тем более! Мы пустимся в путь и создадим мир с помощью себя! Разве это не прекрасно?

Георгий с изумлением обнаружил, что в словах археолога есть смысл. Действительно, почему бы не воспользоваться возможностью и на практике не проверить, как далеко способна простираться его личная реальность.

— Ну, я, пожалуй, не против взглянуть на этот так называемый мир.

«Победа!» — возликовал Крот.

— Но за две монеты в день.

«Пиррова», — расстроился Крот. В среде археологов пирровой победой называли такую победу, при которой побежденные казнили победителя. Пирром же именовался древний город, в котором в результате гражданской войны все победители были повешены, а побежденные — расстреляны.

— Да за такое путешествие многие сами бы с радостью заплатили! — заверил Крот.

— Думаете?

— Убежден!

— И сколько бы заплатили?

— Монет десять — уж точно!

— Вы меня убедили. Заплачу за путешествие пять монет.

«Победа!» — снова обрадовался Крот.

— Значит, так. Вы мне платите по две монеты в день за труды, а я вам один раз — пять за путешествие.

«Да что ж такое…» — окончательно сник Крот. Как, оказывается, тяжело иметь дело с философствующими пофигистами. Правда, ему удалось скрыть от шофера истинную причину поездки к Сабельным горам. Так что все не так плохо.

Ближе к вечеру личная реальность суслика Георгия добралась до городка под названием Вершина.

— В горы, немедленно в горы! — возбужденно воскликнул Крот, когда фургон миновал здание вокзала.

— Скоро стемнеет, — заметил Георгий.

— Ничего! Удивительные открытия не могут ждать!

Суслик перевел мышление в философский режим. Переться на ночь глядя в горы — безумие, но его попутчик как раз и вел себя как безумец. Таким образом, бессмысленно убеждать Крота в том, что его план ненормален, ибо именно ненормальность и есть в данный момент для археолога норма. Значит, надо убеждать его в обратном: что идея отправиться в горы на ночь — правильная. Тогда произойдет конфликт между безумием Крота и его представлением о норме, и он сам откажется от своей дурацкой идеи.

— Вы правы, — сказал Георгий. — Надо именно сейчас ехать в горы.

— Да! — восторженно вскричал Крот. — Скорей, скорей поехали!

План не сработал, с удивлением понял Георгий. Правильно ли он все сделал? Не упустил ли чего? Может, надо усугубить нормальность идеи?

— Конечно, сейчас, — сказал он. — Если мы подождем до утра, то возможность свернуть себе шею приблизится к нулю. Так что надо торопиться.

— Шею? — напрягся Крот.

— Разумеется. Если забраться в горы в полной темноте, то почти неизбежно свернешь себе шею. Разве не это удивительное открытие вы собираетесь сделать, профессор?

— Я передумал, — сказал Крот. — Пожалуй, удивительные открытия могут подождать. И вообще, по ночам открытия наверняка предпочитают крепко спать, набираться сил перед тем, как их откроют.

— Наверняка, — удовлетворенно согласился шофер. — Делать новые удивительные открытия и одновременно что-нибудь себе сворачивать — это не самый удачный пример мультидействия. Может, нам следует поискать новую удивительную гостиницу?

— Безусловно! — ответил Крот.

Удивительная гостиница «Два клинка и одни ножны» нашлась довольно быстро.

Перед входом, изображая из себя дворника, меланхолично вел туда-сюда метлой молодой тигр. За подобное исполнение роли его немедленно бы выгнали из любого, даже самого захолустного театра.

Крот подошел к нему поближе.

— Послушайте, юноша, вы ведь дворник, верно?

— Я актер, — с гордостью ответил тигр. — Актер Главного Вершинского театра. А мету, потому что мне это нравится, а вовсе не потому, что в театре мало платят, как вы могли бы верно подумать.

— О… А я знаменитейший археолог Бенджамин Крот.

— Лев, — представился тигр.

— Скажите, Левушка… — в тоне археолога появились заговорщические нотки. — Не видели ли вы в городе лиса?… — В енотовой лапе появилась монета, которая сразу же исчезла в недрах дворничьего фартука.

— Не видел, — также заговорщически ответил Лев.

Крот протянул ему еще монетку.

— А если подумать?

— Ну, если подумать… — тигр спрятал монетку в карман. — Ну… Как бы вам сказать…

Еще одна монета поменяла хозяина.

— Смелее, смелее, — подбодрил юношу Крот.

— Ну, если смелее… То скажу предельно честно… — актер-дворник выразительно замолчал.

— Ох… — Крот с сожалением расстался с очередной монетой.

— Не видел!

— Как не видел? — возмутился Крот. — Так что же вы сразу не сказали? Почему деньги взяли?

— Как же было не взять? — удивился Лев.

— Послушайте, чего вы боитесь? Скажите правду и получите еще, — Крот полез за новой порцией взятки, но его остановил Георгий:

— Профессор, спросите лучше меня, не видел ли я здесь лиса. Результат будет такой же, зато деньги достанутся мне, а не этому вымогателю.

— Черт знает что такое! — рассердился Крот и зашел в гостиницу. Георгий последовал за ним.

Енот подошел к стойке администратора.

— Нам нужен номер с видом на горы! Кстати, здесь появлялся лис омерзительной наружности и безобразного характера?

— Нет, — ответил администратор, протягивая еноту ключ от комнаты. — Лиса не было.

Через несколько минут после того, как Крот и Георгий очутились в своем номере, в дверь постучали. На пороге стоял Лев. Он казался возбужденным.

— Давайте, спросите меня еще раз про лиса!

— Вы видели? — оживился Крот. — Где?

Лев послал ему в ответ многозначительный взгляд.

— Ах да… Держите! — археолог протянул дворнику монетку. — Ну?!

— Так вот… Я не видел никакого лиса!

Крот смерил Льва тяжелым взглядом.

— Пошел вон, — прошипел он. — Бизнес он, видите ли, придумал, негодяй!

Юноша спорить не стал и с довольным видом ретировался.

Бенджамин Крот, чье сознание было крепко занято Лисом Улиссом, не додумался спросить о других конкурентах. А если бы додумался, то узнал бы кое-что важное и неприятное. Некое известие, имеющее белоснежный окрас…

— Видишь ли, дорогой друг, я считаю, что ты подходишь для этой роли как никто другой.

Заяц Кроликонне затянулся сигарой и выжидательно поглядел на собеседника, которого с некоторых пор все называли Марио.

— Вообще-то, я шпион, — заметил коала, не скрывая неудовольствия. — Не диверсант, не десантник… Шпион. Последить за кем-нибудь, добыть нужную информацию — это пожалуйста. Но руководить группой бандитов…

— Ну, Марио, зачем ты обижаешь ребят такими нехорошими словами? — укоризненно покачал головой Кроликонне. Два крупных волка за его спиной выразительно надули губы.

— Их обидишь… — ухмыльнулся Марио.

— Между прочим, мы очень ранимые, — заметил волк, которого звали Антонио.

— У нас было тяжелое детство, — добавил его коллега по имени Джанкарло.

— Вот именно, — кивнул Антонио. — В детстве мы часто били других. Не принимали их в свои игры. Не доверяли им свои тайны.

— Это было очень тяжело, — резюмировал Джанкарло.

— Сейчас расплачусь, — сказал Марио. — Повторяю, дон Кроликонне, я всего лишь шпион. Командовать волками я не способен, какое бы трудное детство у них не было.

Заяц пригубил вина, сделал новую затяжку и ответил:

— Главное, Марио, не то, что ты шпион. А то, что ты самый умный зверь в моем окружении. Этой грубой лестью я пытаюсь донести до тебя совершенно объективный факт. Умнее тебя в моем окружении только я сам, но это не считается. Поехать в Сабельные горы я не могу, потому что у меня и здесь дел по горло. Поэтому я хочу, чтобы поехал ты.

— Послушайте, я же добыл вам карту. На этом моя миссия окончена, не так ли?

— Безусловно! На этом окончена одна твоя миссия и начинается другая. И то, что именно ты добыл карту, является ярчайшим подтверждением того, что ты же и должен возглавить группу.

— Все точно, — подал голос Антонио. — Вот я бы в жизни не смог добыть карту.

— Это верно, — поддакнул Джанкарло. — Потерять карту — как не фиг делать. Но уж никак не добыть.

— Послушайте, а вам-то я зачем нужен? — удивился Марио. — Вы что, сами командовать не хотите?

— Не-а, ни капельки, — ответил Антонио. — Ведь если что-то пойдет не так, дон Кроликонне спустит с командира три шкуры.

— А мы не хотим, чтобы это были наши три шкуры, — добавил Джанкарло. — Так что соглашайся.

— Но ведь все пойдет хорошо, верно? — спросил Кроликонне у Марио. — Все будет просто изумительно — если ты согласишься.

— Ох… Мне надо подумать.

— Думай. Но не долго. Времени мало. А конкурентов много.

Марио встал.

— Я позвоню.

— Не тяни с этим, мой мальчик, — сказал заяц. — Сигару хочешь?

— Спасибо, не курю.

— Разве я предлагал тебе ее курить? Просто, поносить сигару — хочешь?

— Спасибо, не ношу.

— Ну, как знаешь. Иди уже, а то я жду важного звонка.

— От кого? — полюбопытствовал Марио.

— От тебя, разумеется!

Покинув дом Кроликонне, Марио отыскал первый попавшийся телефон-автомат и позвонил по очень секретному номеру.

— Кроликонне хочет, чтобы я повел группу бандитов в Сабельные горы, — сказал он.

Мягкий низкий голос ответил:

— Поведи.

— Как так? — удивился Марио. — А разве мне не следует отправиться в Долину Сугробов и присмотреть за Улиссом?

— Следует.

— Но я же не могу находиться в двух местах одновременно!

— Ну, это не факт. Ты просто не пробовал. Однако без специальных тренировок — действительно не можешь. Поэтому отправляйся в Сабельные горы.

— Да зачем нам сдались эти Сабельные горы! Там же ничего нет!

— Марио, между прочим, ты говоришь о моей древней родине. Мне больно слышать о ней такие слова как «сдались». Саблезубые тигры никогда не сдавались.

— Да не тигры, а горы!

— И горы не сдавались. Никому. Никогда. Это — горы, а не квартира в аренду.

— Хорошо, извините, — не скрывая раздражения, сказал Марио. — Но как же Улисс?

— Не беспокойся… Улисс без присмотра не останется. А вот твое присутствие в Сабельных горах может оказаться полезным.

— Но там же нет ничего важного! Или есть, и вы от меня это скрываете?

— Я ничего от тебя не скрываю. Но, возможно, кое-что скрывают от меня…

— Скрывают от вас? — удивился Марио. — Кто же?

— Судьба… Сам посуди, такая толпа сейчас отправится в Сабельные горы, где вроде бы ничего нет. Но при этом — толпа. И гонит эту толпу туда сама судьба. Вот я уже и сам не знаю, можно ли полностью списать Сабельные горы со счетов. В общем, поезжай.

— Ладно. Поеду. Но имейте в виду, предстоящий отрезок своей жизни я склонен рассматривать, как вычеркнутое из этой самой жизни время.

— Мне очень жаль, Марио. Я буду просить судьбу подарить тебе другой отрезок жизни, доверху наполненный смыслом.

— Спасибо. И до свидания. У меня нет времени, я должен срочно заняться ерундой.

— Всего хорошего, друг мой.

На рассвете в Вершину набежали тучи. Они угрожающе покрутились в небе, выборочно поплевали дождем на землю и улетели в более интересные края, оставив только несколько тучек младшего ранга, призванных демонстрировать жителям, кто в здешнем небе хозяин.

Лис и лисица подошли к двухэтажному домику, на почтовом ящике возле которого висело объявление: «Сдаются потрясающие комнаты по рекордно низкой цене». Лис позвонил в дверь. Открыла полная тигрица средних лет в застиранном халате.

— Доброе утро, — поздоровался лис. — Мое имя Проспер, я сыщик, а это моя помощница Антуанетта. Мы только что прибыли в Вершину и хотим снять две комнаты.

— О… В таком случае вы обратились по адресу! — обрадовалась тигрица. — Меня зовут Анна, я хозяйка этого восхитительного дома. Да вы заходите, заходите!

Лисы вошли и принялись осматриваться. С первого взгляда внутренний вид дома произвел на них мрачное, унылое и безнадежное впечатление. Тигрица Анна, не обращая внимания на кислые морды посетителей, заливалась соловьем:

— Весь первый этаж этого чуда сдается! Тут как раз три комнаты, как вы и хотели.

— Мы хотели две, — напомнил Проспер.

— Да? Ну так снимите три, а живите в двух. Никто же не заставляет вас пользоваться третьей комнатой, верно? Да вы посмотрите, какие прелестные апартаменты! Все новое!

— Так уж и все? — скептически усмехнулся Проспер, наметанный глаз которого не заметил в «апартаментах» ни одной вещи, которую нельзя было бы не назвать ветхой.

— Все! — и глазам не моргнув, заявила Анна. — Квартира после ремонта! Да сами смотрите, здесь есть все, что нужно. Где вы еще такое найдете? Вот кухня. Все новое. Плита газовая. Новая.

— Она же ржавая! — возмутилась Антуанетта.

Тигрица и ухом не повела.

— Да. Заржавела по дороге из магазина.

— И вот еще стол… — сказал Проспер.

— Новый, — пояснила Анна.

— Новый, конечно, новый. С трещиной.

— Это декоративная трещина. Красиво, правда?

Антуанетта иронически посмотрела на Проспера и спросила:

— Мэтр, вы по-прежнему не хотите в гостиницу?

— Да уже не уверен, — признался Проспер.

— В гостиницу? — забеспокоилась Анна. — Зачем в гостиницу? Там же все старое! Никакого комфорта и жутко дорого. А у меня, да вы посмотрите, какие у меня спальни! Пойдемте, пойдемте! Вот, пожалуйста, кровать. Вот шкаф — праздничной, серой расцветки. Жалюзи. Новые. А какой вид из окна! — Чтобы продемонстрировать вид из окна, тигрица попыталась поднять жалюзи, отчего те решительно сломались и рухнули.

— Совсем обветшали ваши новые жалюзи, — усмехнулся Проспер.

— Видать, от пущей новизны, — добавила Антуанетта.

— Заводской брак! — воскликнула Анна.

Проспер махнул лапой.

— Довольно. Сколько вы хотите за эту… ммм… эти помещения?

— Сто монет в день.

— Так где, вы говорите, гостиница?

— Пятьдесят!

— Гостиница, только гостиница.

— Знаете, что? Вы мне очень понравились. Я думаю, мы подружимся. А для друзей у меня особые условия. Десять монет в день!

— Ммм…

— Вот и чудненько! Я знала, что мы договоримся. Подписывайте договор, — Анна протянула Просперу толстую кипу бумаг.

— Это что? — спросил лис. — Вы роман написали?

— Это договор.

— Вы с ума сошли? По-вашему, у меня есть лишние полжизни, чтобы это прочитать?

— А не надо читать. Так подписывайте. У меня все честно.

— Ну, вот что, любезная. — Проспер решительно вернул хозяйке фолиант. — Или давайте укороченный договор, или приходите к нам в гости, в гостиницу.

— И откуда в вас столько недоверия к зверям? — упрекнула Анна, выуживая из комода другой вариант договора, всего на четырех листах. — Вот, подписывайте здесь.

— С вашего разрешения, моя помощница сначала ознакомится с документом.

— Как угодно, — холодно позволила тигрица. — Хотя не скрою, ваше недоверие меня обижает.

Антуанетта уселась за стол и начала изучать договор.

— Здесь у вас предусмотрены всякие штрафы, — сказала она.

— А как же, конечно, — отозвалась Анна. — Мало ли, вдруг вы что-нибудь сломаете и быстро сбежите!

— Но здесь упомянуты довольно нелепые случаи. Вот, например, количество ступенек крыльца.

— Это не нелепый случай, а очень важный. Здесь семь ступенек. Если при возврате квартиры их окажется, скажем, шесть или лучше две, то — штраф! За каждую ступеньку! Все справедливо!

— Помилуйте, сударыня, с чего это мы вдруг станем ломать ступеньки? — удивился Проспер. — Да и каким образом? Они выглядят довольно крепкими.

— Крепкие, да не очень. Молотками, топорами сломать можно.

— Но у нас нет никаких молотков, топоров.

— А за это не беспокойтесь, вот они — здесь, в кладовочке, — с готовностью показала Анна.

— Так уберите их отсюда, — предложил Проспер.

— Что вы, как можно! А вдруг вам захочется сломать ступеньку-другую!..

Обсуждение договора продолжалось не меньше часа. Антуанетта без устали выискивала в нем новые пункты один страннее другого. После чего разворачивалась бурная дискуссия, в которой Анна отстаивала свое право взимать с постояльцев самые несуразные штрафы. К счастью для лисов, ей все-таки иногда приходилось уступать перед магическим словом «гостиница».

Наконец договор был подписан, первая оплата произведена, и Анна оставила постояльцев одних, удалившись на второй этаж с громким причитанием: «Ах, что за апартаменты, просто королевские, буквально от сердца отрываю».

— Мэтр, надеюсь, нам не придется пожалеть о своем поступке, — сказала Антуанетта. — Насколько проще было бы иметь дело с гостиницей!

— Дорогая моя помощница, хочу тебе напомнить, что по нашим сведениям, в Вершине только одна гостиница, — ответил Проспер. — И можешь не сомневаться, что большинство наших конкурентов отправятся именно туда. Мне же все-таки хотелось бы оставаться по возможности незамеченным.

Антуанетта вздохнула.

— Я понимаю, мэтр. Я лишь посетовала на то, что здесь хуже…

— Зато здесь нет конкурентов, — улыбнулся Проспер.

Марио, Антонио и Джанкарло спустились в лобби гостиницы. Волки были при полном параде, как и накануне: плащи — не столько скрывавшие, сколько подчеркивающие наличие во внутренних карманах и за поясами различного огнестрельного, режущего и колющего оружия; шляпы с полями, сдвинутые на глаза; черные оружейные футляры в лапах. Шествующий впереди Марио выглядел куда более скромно в своем классическом шпионском прикиде: обычные брюки, обычная рубашка, обычная курточка, в общем, все самое обычное, чтобы шпиона невозможно было запомнить.

За версту источающая дух криминала группа приблизилась к администратору. Слово взял Марио:

— Доброе утро. Нам нужен провожатый в горы. Вчера вы дали понять, что могли бы им быть. За деньгами дело не станет.

— Да, — подтвердил Антонио. — У нас никогда за деньгами дело не стоит.

— Заманчивое предложение, — ответил администратор. — Разумеется, я соглашусь быть вашим проводником — как только вы продемонстрируете разрешение от мэрии.

— Какое разрешение? — удивился Марио.

— О, так вы не в курсе! Сабельные горы являются стратегическим объектом, вход на который может быть разрешен только военно-мирным отделом мэрии города Вершины.

— Но мы вчера уже ходили в горы! — заметил Марио.

— Это было вопиющим нарушением закона. Ваше счастье, что всем наплевать, как он исполняется.

— Но если всем плевать, давайте обойдемся без бюрократии, — предложил коала.

— Ммм… Видите ли… Вообще-то, я сам бюрократ. Потомственный. Мне не нравится мысль, что без таких как я можно обойтись.

— Мы хорошо заплатим, — сказал Джанкарло.

— Нет-нет, и не уговаривайте! Сейчас не обращают внимания на соблюдение этого закона, а вдруг как раз завтра начнут? Тогда мне все припомнят!

— Трус, — брезгливо резюмировал Антонио.

Администратор и не возражал:

— Да, трус. И горжусь этим!

— А если мы вас заставим силой? — предположил Джанкарло.

Но Марио решительно возразил:

— Нет! Мы будем вести себя как законопослушные граждане.

— Но, Марио… — возмутились было волки, и Соглядатаю пришлось срочно их успокоить:

— Мы будем вести себя как законопослушные граждане — до тех пор пока возможности законопослушания не будут исчерпаны. Так что идем в мэрию.

— В мэрию так в мэрию, — пожали плечами волки.

— И, умоляю вас, оставьте эти ваши футляры в номерах! Еще не хватало заявиться с ними в правительственное учреждение.

Волки переглянулись и молчаливо согласились не спорить. Они развернулись и ушли в свои номера, унося дорогие их сердцам мандолину и гобой.

Марио спросил администратора:

— Почему Сабельные горы считаются стратегическим объектом?

— Наверху в горах когда-то были города саблезубых тигров. А по другую сторону гор находится Долина Сугробов — земля снежных барсов. Между саблезубыми и снежными всегда была вражда.

— Ну и что? Давно нет ни тех, ни других.

— Да… Но в горах-то могло много чего остаться. Говорят, там есть места, где спрятаны несметные богатства.

— И что же, их никто до сих пор не нашел?

— Нет. Многие искали, но без толку. А потом мэрия решила, что она вовсе не заинтересована, чтобы несметные сокровища достались кому попало, и объявила Сабельные горы стратегическими.

— Ну хорошо, а сама мэрия что-нибудь нашла?

— А она и не искала. У нее на это бюджета нет. Но теперь любой, кто хочет отправиться в горы, должен получить разрешение. Но он его получит, только если подпишет бумагу, что все ценное, найденное им в горах, принадлежит Вершине. А вообще, разрешение получить сложно. К тем, кто готов подписать такую бумагу, относятся с подозрением: мол, чего это он соглашается отдать все мэрии? Не иначе как обмануть хочет.

— Глупо все это звучит, — усмехнулся Марио. — Все равно же никто не следит за исполнением этого закона. Вон и вы сами не раз ходили в горы.

— Все так, — согласился администратор. — Но то для себя. А ради других никто рисковать не станет. Короче, лучше вам получить разрешение. Тогда отбою от проводников не будет.

Вернулись Антонио и Джанкарло. Марио попрощался с администратором и преступная группа покинула гостиницу.

Сыщики Проспер и Антуанетта направлялись в полицейский участок за справками для Пародии Фугас. Чувствовали себя лисы прескверно: не удалось им ни скрыть от соперников свое пребывание в Вершине, ни одолеть бюрократов с наскоку.

— У меня же нет здесь никаких связей, — сокрушался Проспер. — Совершенно никакого блата. Ох, чует мое сердце, с мэрией мы влипли надолго.

— Может, все-таки сами пойдем в горы? — спросила Антуанетта. — Без карт и проводников?

— Ах, дорогая моя помощница, наши конкуренты ведь так и поступили. И что? Все они в итоге явились на поклон к Пародии.

— Кроме Улисса, — заметила Антуанетта.

— Кроме Улисса, — согласился Проспер и задумался. — А это, кстати, любопытно. Его соратники в мэрии были… Прислал их, а сам не стал тратить время? Вроде бы именно такой вывод напрашивается. Но! Лис Улисс — личность харизматичная, и у него куда больше возможностей одолеть бюрократов, чем у его помощников. Однако сам он не пришел… Странно, очень странно…

Внезапно раздался визг тормозов и около лисов остановился модный автомобиль ядовито-фиолетового цвета. Из него выскочила молодая гиена в широких бесформенных штанах и оранжевой курточке. Она восторженно уставилась на Проспера и с горящими глазами воскликнула:

— Не может быть! Сыщик Проспер! Да? Ну, признавайтесь!

— Признаюсь, — смутился Проспер. — Это я.

— Потрясающе! — Гиена схватила лапу сыщика и энергично ее затрясла. — Я ваша страстная поклонница! Не пропускаю ни одной истории о вас в иногородней прессе.

— Весьма польщен… — обалдело ответил Проспер.

— Меня зовут Катерина. Я звезда вершинской журналистики.

— Очень приятно, — неуверенно ответил Проспер. — А это моя помощница Антуанетта.

— Ага-ага, — Катерина скользнула по лисице равнодушным взглядом и снова повернулась к Просперу. — Я очень известная в Вершине личность. Может, вы обо мне слышали? Ну… Катерина…

Проспер сделал вид, что припоминает.

— Катерина… Да, определенно слышал… Погодите, — сыщик притворился, что вспомнил. — Ну, конечно! Вы Катерина! Звезда вершинской журналистики!

— Правильно! — возликовала гиена. — Послушайте, я мечтаю написать о вас статью. Давайте я возьму у вас интервью! Но не сейчас. Сейчас я не могу. — Совершенно не интересуясь планами Проспера, Катерина взглянула на наручные часы и решила: — Через три часа! Жду вас в редакции «Вечерней правды». Это во-о-он там. Статья выйдет сегодня же, у нас с этим быстро. Все, я вас жду! Пока! — гиена запрыгнула в автомобиль и унеслась в даль.

— Какая прыткая девушка, — хмыкнул Проспер.

— Слишком прыткая, — недовольно сморщила носик Антуанетта. — Мне она не понравилась. Думаю, та еще мошенница. Мне ли не узнавать мошенниц? Мэтр, вы что же, пойдете на это интервью?

— Пойду. С прессой лучше дружить. К тому же, кто знает, может, именно через эту Катерину удастся завести нужные связи…

Берта, Константин и Евгений чувствовали себя несчастными. Ничего-то у них не получалось. После почты, решив разыскать Улисса, они немедленно отправились в горы. Не найдя ни Улисса, ни клада саблезубых, они отчаялись. Кроме того, Константин с Евгением снова ухитрились поссориться — на этот раз из-за карты. Кот заявил, что пингвин скопировал карту в свою летопись неправильно. Евгений ужасно обиделся, так как на самом деле перерисовывал карту очень тщательно, исправляя лишь некоторые, особенно некрасивые места.

Конфликт опять погасила Берта, припомнившая, что на оригинальной карте тоже не все было идеально — в частности, крест, указывающий на местонахождение клада, занимал огромную территорию. А значит, друзьям нужен проводник.

Друзья вернулись в город, где очень быстро выяснилось, что им необходимо разрешение из мэрии. Так они и попали на прием к Пародии Фугас, совершенно не ожидая, что та же самая логика приведет к ней и остальных кладоискателей. Сюрприз оказался еще тот. Настроение и так было плохое, а после встречи с конкурентами оно стало и вовсе отвратительным.

Но хуже всего было увидеть, что Марио, — тот самый Марио, которого они считали другом, которого ласково называли Соглядатаем, о котором думали как о неофициальном пятом Несчастном, и от которого уже отвыкли что-либо скрывать, — да-да, этот самый Марио теперь оказался на стороне врагов! Предатель! — единодушно вынесли вердикт Несчастные. А сам коала даже спорить не стал, он помрачнел и замкнулся в себе.

Далее их ждал полный крах с разрешением. Пародия Фугас даже не приняла их прошения.

И под завязку они снова полезли в горы, чтобы снова ничего и никого не отыскать. С гор они не спустились — сползли.

На Вершину опускался вечер, и здесь, на границе между городком и горами, в редких домах зажглись первые окна. Несчастные, повесив головы, брели по улице.

— Может, Улисс уже в гостинице?.. — без энтузиазма предположил Евгений.

— Может… — бесцветно отозвалась Берта, а Константин укоризненно изрек:

— Эх, Евгений…

— Что Евгений?! Ну что Евгений?! — немедленно завелся пингвин.

— Ничего, Евгений, все в порядке, — ответил кот таким тоном, каким обычно говорят «это ты во всем виноват».

— Если вы опять поссоритесь, я вас убью, — предупредила Берта.

— Кто ссорится?! Ну кто ссорится?! — возмутился Евгений.

— Тихо! — с неожиданной силой рявкнула лисичка. — И так день поганый, а еще вы тут детский сад устраиваете!

— Кто устра… — начал было Евгений, но замолчал, получив в бок предупредительный пинок от Константина.

Впереди что-то мелькнуло, пропало, снова мелькнуло и снова пропало. Друзья остановились.

— Вы видели? — дрогнувшим голосом спросила Берта.

— Бумажный Зверь… — прошептал Евгений.

— Надо его догнать! — заявил Константин и, не мешкая, бросился вперед.

— Стой! — окликнула его Берта. — Что за бред! Зачем нам его догонять?

Но кот не отреагировал. Он почти нагнал странное создание, когда то прильнуло к калитке некоего дома и… пропало. Константин ошеломленно уставился на то место, где только что находился Бумажный Зверь.

Подошли друзья.

— Он плоский! — возбужденно произнес Константин. — Когда он поворачивается спиной, то становится плоский! И он пролез в щель между калиткой и забором!

— А в профиль он кто? — спросил Евгений.

— Я не очень понял… Не то тигр, не то ящерица…

— Чего? — удивился пингвин.

— Как же объяснить… Представь себе крупную ящерицу, стоящую на задних лапах. И при этом у нее тигриная расцветка.

— Ну и гибрид, — содрогнулась Берта. — Зачем ты за ним гоняешься?

Кот пристально уставился на подругу.

— Берта… Скажи, ты правда не чувствуешь?

— Чего не чувствую? — не поняла лисичка.

— Что Бумажный Зверь — это важно. Не чувствуешь?

— Я, кстати, чувствую! — вставил Евгений, чтобы не оказаться последним, кто почувствовал важность Бумажных Зверей.

Берта вздохнула.

— Не знаю. Я уже ничего не понимаю… Улисс исчез, клад не находится, Бумажные Звери какие-то, бюрократы, мифические флейтисты, поношенное пальто, похитители, ветер и девушки-дождинки… Что важно, что нет, как разобраться? Ну, ладно, допустим, Бумажные Звери — это важно. И что теперь?

Константин указал лапой на калитку.

— Бумажный Зверь — в этом доме. Значит, нам тоже надо в него попасть.

Друзья уставились на висевший на калитке почтовый ящик. Он гласил: «Дом на Окраине. Башеньки».

— Дом на Окраине — это понятно, — сказала Берта. — Вот дом, а вот окраина. Но что значит башеньки?

— Это значит, что дом состоит из башенек, — объяснил Евгений.

— Да? Тогда где они, эти башеньки? Что-то ни одной не видно.

Тогда со своей версией выступил Константин:

— Здесь, наверно, не хватает букв. Они стерлись! А должно быть написано «безбашеньки»!

В тот же миг калитка резко распахнулась, заставив друзей вздрогнуть и отпрянуть. Перед ними стоял симпатичный молодой тигр.

— Тысяча! — заявил он. — Мои поздравления!

Друзья обменялись недоуменными взглядами.

— Чего? — выразил общую мысль Константин.

Вместо ответа тигр его спросил:

— Это ведь вы сказали про безбашеньки?

— Да, — признался кот.

— А зачем вы это сказали?

— Да просто… Пошутил.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул тигр. — Вы — тысячный зверь, который так пошутил. Юбилейный. С чем вас и поздравляю.

— О… — только и нашел что сказать Константин, которому, с одной стороны, было приятно, что его с чем-то поздравляют, а с другой — крайне не нравилось то, что его шутка оказалась такой банальностью.

— А Башеньки — это наша фамилия, — пояснил тигр. — Меня зовут Теодор Башенька.

Друзья в ответ представились.

— Очень приятно, — улыбнулся Теодор Башенька. — Вы ведь не местные, верно?

Друзья подтвердили, что увы: они не имеют чести являться жителями Вершины.

— За кладами приехали? — понимающе спросил Теодор Башенька, чем снова заставил друзей вздрогнуть.

— С чего вы взяли? — с подозрением прищурилась Берта.

— А зачем еще кому-то может понадобиться Вершина? Что здесь интересного? А вот горы — это да. В горах, говорят, полно сокровищ, оставшихся от саблезубых тигров. Только их никто найти не может. И вы не найдете.

«Еще как найдем!», «А мы и не ищем!» — одновременно воскликнули Евгений и Константин.

— Мы не клад ищем, а друга, — сказала Берта. — Может, вы его видели? Это очень красивый и умный лис.

— Нет, не видел, — развел лапами Теодор Башенька.

— А Бумажного Зверя вы где прячете? — строго поинтересовался Константин.

— Кого-кого? — удивился Теодор Башенька.

— Ой, вот только не надо делать вид, будто не понимаете!

— Я правда не понимаю. Какой еще Бумажный Зверь?

— Тот, которого вы прячете у себя дома!

Круг замкнулся, решила Берта, а значит, пора ей вмешаться.

— Понимаете, нам показалось…

— Не показалось, мы видели! — возмутился Константин.

— Понимаете, мы видели, будто…

— Не будто, а как! — поправил кот.

— Как будто…

— Просто как, без будто!

— Как какое-то существо…

— Какое-то бумажное существо!

Берта взорвалась:

— Ты можешь помолчать, а?! Я сама объясню!

— Да на здоровье, — фыркнул Константин.

— В общем, мы видели, как какое-то бумажное существо проникло в ваш дом, — наконец сообщила Берта Теодору Башеньке.

Тигр казался сбитым с толку. Он подумал и произнес:

— Честно говоря, не знаю, что и сказать. Я никогда не встречал бумажных существ. Единственное, в чем я убежден — существа из бумаги наверняка не столь опасны, как существа из плоти и крови, с длинными серыми хвостами. Из плоти и крови, с длинными серыми хвостами, в дом кто-нибудь проникал?

— Вроде нет, — ответил Константин.

— Вот и хорошо. Тогда и опасаться нечего.

— Зря вы так, — с упреком заметил кот. — Нас предупредили, что Бумажные Звери — это очень плохо. Нам Флейтист-В-Поношенном-Пальто так сказал.

— Кто-о? — Теодор Башенька расхохотался. — Ну, вы даете! А я уже почти поверил про этих зверей!

Константин почувствовал себя задетым.

— Ладно, — сухо сказал он. — Нам пора.

Но Теодор Башенька не согласился.

— Нет-нет, куда же вы! А как же тысячный юбилей? Вы должны, нет, вы просто обязаны разделить с нами ужин!

— Ужин? — переспросила Берта, почувствовав, как живот сводит от голода.

— Ужин… — мечтательно улыбнулся Евгений, у которого предложение тигра немедленно вытеснило из головы все остальные мысли.

— Ужин! — воскликнул Константин, забыв об обиде. — Конечно-конечно! Мы даже можем его с вами не делить, а слопать весь!

Новый знакомый развернулся и направился к дому, поманив за собой гостей. Впервые за весь день Несчастные куда-то шли с такой готовностью.

Теодор Башенька провел их в дом, и друзья оказались в уютной гостиной, где за столом сидели два взрослых тигра — самец и самка, а также молодая тигрица и тигренок. Все они уставились на вошедших.

— Это Берта, Константин и Евгений, — представил гостей Теодор Башенька. — Я слышал, как Константин пошутил про безбашеньки.

Тигры рассмеялись, и глава семейства сказал:

— Тысячный! Вам полагается приз! Надеюсь, вы голодны?

Константин сглотнул и ответил:

— Вообще-то ни капельки. Но раз такое дело — юбилей, мы, конечно, не можем оставить вас без угощения. В смысле без угощения вами нас.

— Вот и замечательно, — обрадовалась старшая тигрица. — Располагайтесь, прошу вас.

Друзья расселись за столом, жадно впившись глазами в яства — в основном, всевозможные сладости. По всему выходило, что ужин в Доме на Окраине носил форму чаепития.

— Меня зовут Папа Башенька, — сказал тигр. — Это моя жена — Мама Башенька. Наши дети — Ирина и Аркадий. Ну, Теодора вы уже знаете.

Мама Башенька мило улыбнулась гостям.

— Угощайтесь, наливайте себе чаю, — предложила она.

В следующую пару мгновений половина съестного перекочевало в тарелки Несчастных.

— Ого! — поразилась Мама Башенька. — Вы что же, целый день не ели?

Константин кивнул.

— Мы приезжие, — пояснил он с набитым ртом.

— А… — сказала Мама Башенька. — А разве приезжие не едят?

— Не до того было, — загадочно ответил кот.

— Мы ищем нашего друга, — объяснила Берта.

— Он лис, — добавил Евгений.

— Бумажный, — вставил Константин. Друзья перестали жевать и выразительно на него уставились. — Ну, не он бумажный. Другой. Тигр. То есть ящерица. — Кот смутился, что-то пробурчал и сосредоточенно уткнулся в тарелку.

— Лиса мы в последние дни не видели, — сказал Папа Башенька. — Были другие звери, это да. Тоже, видать, не местные. Но лиса не было.

— Другие? — заинтересовалась Берта.

— Да, — кивнул Папа Башенька. — Были енот с сусликом.

— Коала и два волка, — добавила Ирина Башенька.

— Даже барс, представляете? — сказала Мама Башенька.

— А есё волк, пантела и тигленок, — с горящим взором сообщил маленький Аркадий. — Плозлачные!

— Ох, не слушайте его, — всполошилась Мама Башенька. — Дитя, придумал каких-то прозрачных зверей.

— Не плидумал, не плидумал! — обиделся Аркадий. — Были плозлачные! И бумажные были!

— Бумажные?! — одновременно воскликнули Несчастные.

— Хм… — задумчиво произнес Теодор Башенька. — Странно, у моего братишки такие же фантазии, как у вас.

— А вы их тоже видели? — заговорщическим шепотом спросил Аркадий. И, получив утвердительный ответ, посмотрел на друзей с нескрываемым уважением.

— Может, еще чаю? — спросила Мама Башенька.

— Да! — раздался в ответ хор из трех голосов.

— Расскажите о вашем городе, — мечтательно попросила Ирина Башенька. — Как он называется?

— Градбург, — ответил Константин.

— Он большой?

— О… — Кот закатил глаза. — Очень большой. Когда стоишь на одном его конце, то другого не видно. Вот какой он огромный.

— А он красивей Вершины?

— Да, — ответил честный Евгений.

— Нет, — ответил осторожный Константин.

— Разве можно сравнивать такие разные города? — сориентировалась дипломатичная Берта. — Каждый из них красив по-своему.

— Да-да! — кивнул Константин. — Вершина, по-своему, очень хороша, просто очень! По-своему.

— А что у вас есть такого, чего нет в Вершине? — спросила Мама Башенька.

«Жизнь», — чуть было не ответила Берта, но вовремя спохватилась.

— Ну, например, море, — сказала она.

— Море… — вздохнули дамы-Башеньки.

— А что есть в Вершине, чего нет у вас? — спросил Папа Башенька.

— У нас, например, нет мэрии Вершины, — ответил Евгений.

— Мэрии… — вздохнули дамы-Башеньки, но совсем не так, как до этого вздохнули о море. О море они вздыхали со знаком «плюс», а о мэрии — со знаком «минус».

Константин принялся расписывать прелести родного города — небоскребы в миллион этажей, фуникулеры до луны, подземные дворцы, которые есть у всех жителей — особенно у котов, Большие Трагические Театры, в которых любой желающий может сыграть роль павлина, и прочие достопримечательности, что рождала его безудержная фантазия. Вершину он при этом хвалить тоже не забывал: «А у вас зато есть Бумажные Звери, отдел войны и мира, и сокровища, которые никто не может найти».

Евгений потянул Берту за рукав и тихо сказал ей на ушко:

— Посмотри в угол.

Берта глянула в угол и ей стало не по себе: там на полу кучей валялись железные прутья, дубинки, ножи и даже ружье. Странно, что она раньше не обратила внимания. Хотя что тут странного, от голода она могла смотреть только на стол.

— Я сразу почувствовала, что с этими Башеньками что-то не так, — шепнула лисичка Евгению. — А теперь уверилась. Зачем нормальной семье оружие?

— Давай не будем выяснять, — предложил пингвин. — Мне кажется, это будет благоразумно.

— Давай. Угостились, и хватит. А то, видишь ли, тысячные мы. Юбилейные, видишь ли.

— Тысячные? — в шепоте Евгения прорезалась паника. — Тысячные кто?

На вопрос друга у Берты в голове промелькнуло несколько вариантов ответа, и все они были так или иначе связаны с кровопролитием. Лисичка нервно сглотнула и громко объявила:

— Большое спасибо за угощение! Нам уже совсем-совсем пора!

— А то если мы вовремя не вернемся, нас будут искать специальные поисковые группы, — быстро добавил Евгений. — Карательные отряды. Никого не пощадят.

— Если хоть одна шерстинка упадет с наших голов… — сказала Берта.

— Хоть одно перышко… — сказал Евгений.

Константин, который все это время заливался соловьем, повествуя о чудесах Градбурга, махнул лапой:

— Ребята, не мешайте! Так вот, а в море есть буйки. Это очень злобные рыбы, которые не выпускают пловцов в открытое море. Но если вы все-таки заплывете за буйки, то все, кранты — эти чудовища вас обратно к берегу не пустят.

— Константин… — попыталась остановить друга лисичка.

— Отстань, милая, я занят. Ну вот, и тогда приплывают патрульные-акулы и отгоняют пловцов на остров, сделанный из цельного куска хрусталя. Этот остров — одно из чудес света. Всего в мире триста шестьдесят семь чудес света, и четыреста из них находятся в нашем городе.

— Константин! — Берта хлопнула по столу ладонью. Кот изумленно уставился на подругу.

— Да что с тобой, Берта?

— Мы уходим!

— Как уходим? Ведь я еще не рассказал про небесный цирк и подземные самолеты!

Но Берта была неумолима.

— В другой раз! — она решительно встала и обратилась к удивленным Башенькам: — К сожалению, мы должны идти. Нас ждут.

— И ищут, — добавил Евгений, поднимаясь с места.

Глава семейства развел лапами.

— Ну, что же, раз так, то конечно. Идите, если пора.

— Тихо! — внезапно крикнул Теодор Башенька, навострив уши. Все замолчали и прислушались. Откуда-то снизу донесся тихий стук.

— Погреб! — охнула Мама Башенька.

— К оружию! — призвал Папа Башенька.

Тигры кинулись в угол гостиной и вооружились: Папа Башенька схватил ружье, Мама Башенька, Теодор и Ирина взяли каждый по ножу и дубинке, и даже маленький Аркадий поднял с пола железный прут, воскликнув:

— Мы им покажем! Пусть белегутся!

— Да что происходит? — ошеломленно спросил Константин.

— Воры! — лаконично ответил Теодор Башенька, устремляясь в погреб. За ним, с криками и угрозами, бросились остальные члены семейства.

— Так это они от воров вооружились, — сказала Берта с раскаянием в голосе. — А я уже подумала невесть что.

— Ну, подумала и подумала, — пожал плечами Константин. — Подумаешь, подумала. В общем, воры — не наше дело. Это же не ужин. Ну что, пошли отсюда?

Но Берта внезапно покачала головой.

— Нет! Так не годится. Мне стыдно перед Башеньками. Они были к нам добры, а мы к ним — несправедливы. Я не уйду, пока не увижу, что с ними все в порядке.

Константин подарил лисичке тяжелый взгляд.

— А передо мной тебе не стыдно? А ко мне ты была справедлива? Ты прервала самую блестящую мою речь за последние годы, ну ладно, дни! Задушила мое вдохновение, прирезала мою музу, наступила на горло моей песне и потопталась на ней! А теперь, оказывается, все это было напрасно!

— Остынь, — сказала Берта. — Если бы не я, то все равно твое вдохновение придушили бы воры, и твой удивительный и абсолютно лживый рассказ по-любому бы прервался.

— Лживый рассказ, — в голосе кота задребезжала горечь. — Ты слышишь, Евгений? Это она про художественный вымысел, между прочим. Представляешь, что скажет эта приземленная реалистка, когда прочитает твой роман? На твоем месте я бы ее к нему и близко не подпускал!

Берта фыркнула и решила, что Константин не достоин той гневной отповеди, которая звучала в ее голове.

— Я пошла в погреб.

И она пошла — такой твердой и уверенной походкой, что становилось предельно ясно: усилиями одного кота и одного пингвина ее не остановить. Поэтому коту и пингвину не оставалось ничего другого, кроме как последовать за обуреваемой жаждой покаяния подругой.

В погребе их ждала картина, напоминающая поле битвы непосредственно перед сражением. Возле двери в угрожающих позах стояли Башеньки, готовые в любой момент пойти в атаку на врага, расположившегося у противоположной стены. Численностью враг превосходил защитников дома, но сильно уступал им в росте и комплекции.

Ворами оказались крысы. Их было около дюжины, они были одеты в старые и поношенные комбинезоны, а вооружены — палками и камнями. В середине композиции возвышался самый внушительный крыс — главарь. Он был единственным из всей компании, кто держал не камень и не палку, а кое-что посерьезней: пистолет.

Перед крысами валялись мешки с продовольствием — это и был предмет спора: еда, принадлежащая Башенькам, которую воры не успели утащить.

— Если припретесь сюда еще хоть раз, пеняйте на себя! — пригрозил Папа Башенька.

— Мы не сдадимся! — ответил на это главный крыс. — Наше дело правое, мы хотим прокормить наш народ!

— Да на здоровье! — возмущенно воскликнул Теодор Башенька. — Ваш народ, вы и кормите! А мы-то с какой стати должны кормить ваш народ?

Главарь оскалился.

— Проклятые эгоисты! Раз построили дом на нашей земле, то ваши запасы принадлежат нам!

— На вашей земле?! — Папа Башенька угрожающе вскинул ружье. — Убирайтесь в свои горы, воры несчастные!

Главарь злобно прищурился. Вслед за ним злобно прищурились остальные крысы.

— Горы? Как бы не так! Знайте, мы везде. Под каждым домом. Каждая труба служит нам дорогой. Каждый подвал — укрытием. Нас сотни тысяч. И мы голодны. Нам нужны завтрак, полдник, обед и ужин. Поэтому лучше отдайте нам еду по-хорошему. Или…

— Или что? — холодно поинтересовался Папа Башенька.

— Или мы пожалуемся гуманитарным организациям, что вы морите нас голодом! Что они с вами сделают, даже страшно подумать!

— Ах, вы пожалуетесь? Воришки, которые жалуются на тех, кого они обкрадывают, вы только полюбуйтесь! Убирайтесь! Считаю до трех, потом стреляю!

Главарь сделал шаг назад и сказал:

— Мы вырвем ваши сердца и съедим их, запивая вашей кровью.

— Раз!

Главарь попятился еще на шаг.

— Мы покусаем вас своими острыми, как кинжал, зубами.

— Два!

— Мы перемелем вас в муку и испечем из нее бублик, который обглодаем со всех сторон своими острыми, как кинжал, зубами.

— Три!

В тот же миг крыс будто ветром сдуло — они стремительно скрылись в больших норах, проделанных в дальней стене.

Папа Башенька опустил ружье.

— За работу! — скомандовал он.

Башеньки дружно сложили оружие и взялись за доски и инструменты. Было ясно, что они не в первый раз заделывают крысиные ходы.

— А вы что стоите? — накинулась Берта на Константина и Евгения. — Помогите им!

— С чего вдруг? — фыркнул кот.

— Надо загладить мою вину перед Башеньками! — объяснила Берта, протягивая ему молоток. — Поэтому вы им поможете.

— Мы? А что ты будешь делать, чтобы загладить, свою — подчеркиваю, свою! — вину, а? — возмутился Константин, но молоток взял.

Берта уперла лапы в бока и строго уставилась на кота.

— Константин, скажи, если бы не моя вина, ты бы стал помогать Башенькам?

— Нет!

— Вот именно! И что, ты по-прежнему не понимаешь, как много я сделала, чтобы помочь Башенькам? Хорошо, объясню доходчивей. Ты, мой дорогой, чтобы помочь им, используешь молоток. А я — тебя.

Обалдевший Константин несколько раз открыл и закрыл пасть и наконец промолвил:

— Ну, знаешь… В хитрости ты самого меня сейчас обскакала!

— Ох… Ребята, ну они же нас кормили…

Кот и пингвин переглянулись.

— Да я и сам хотел помочь, — сказал Евгений.

— Я тоже! — заявил Константин. — И если бы наша красавица не просила меня помочь, то я бы уже давно помогал!

И они принялись вместе с тиграми заделывать норы, из которых доносились голоса крыс:

— Ничего-ничего. Мы еще вернемся. Мы еще оторвем вам лапы!

— Намотаем ваши хвосты на телеграфные столбы!

— Задушим в объятиях!

— Отравим ложью!

— Пожалуемся гуманитарным организациям!

— Острыми, как кинжал, зубами!

Наконец последняя нора была заделана и голоса крыс смолкли.

— И часто такое происходит? — спросил Константин.

— В последнее время — довольно часто, — мрачно ответил Теодор Башенька.

— Ничего, — сказала Мама Башенька. — Мы уже написали в мэрию, в полицию и даже в прессу, самой Катерине — в «Утреннюю правду». Или в «Вечернюю»? Не важно. Все объяснили как есть. Так что скоро нам помогут.

— Как помогут? — поинтересовалась Берта.

— Скажут крысам, чтобы прекратили.

— А-а-а… И крысы послушаются?

— Конечно! Ведь им власти скажут!

Берта ничего не ответила, решив, что сейчас не время бороться с чужой верой в добро и власти.

— Мы пойдем, — сказала она.

— А может, еще чаю? — предложила Мама Башенька. — Как же вы так сразу пойдете после работы?

— Давайте еще чаю! — немедленно согласился Константин, который после помощи Башенькам опять был голоден. Вслед за ним согласились и Евгений с Бертой.

Усталые, но удовлетворенные одержанной победой, все поднялись в гостиную. Берта подошла к окошку и вгляделась в слабо освещаемую редкими фонарями улицу. Силуэты Сабельных гор были уже почти черными. Внезапно лисичка ахнула.

— Константин, Евгений, смотрите!

Кот и пингвин подскочили к подруге. За окном они разглядели одиноко бредущего по улице тигра с трубой в правой лапе.

— Ну и что? — не понял Константин.

— Да вы присмотритесь к нему! — взволнованно призвала Берта.

Друзья присмотрелись. Тигр поравнялся с калиткой, и на него упал свет уличного фонаря.

— Ой! — вздрогнул Евгений. — Это же Флейтист-В-Поношенном-Пальто!

— Вот именно! — ответила Берта.

Константин скептически усмехнулся.

— С чего вы взяли? Он же не в поношенном пальто, а в потертой куртке. И в лапах у него не флейта, а труба.

— Ну и что? — сказала Берта. — Ты на морду его посмотри!

Кот снова пригляделся.

— Хм… А ведь и правда он…

Не сговариваясь, Несчастные бросились к выходу.

— Извините, — на лету бросил Евгений удивленным Башенькам.

Друзья выскочили наружу и огляделись по сторонам. Улица была пуста.

— Где же он? Куда он мог подеваться? — разочарованно спросила Берта.

— Может, он тоже бумажный? — предположил Евгений. — И сейчас повернулся к нам своей задней, плоской стороной?

— Нет, друг мой, — ответил Константин. — Насколько я помню, Флейтист не был бумажным.

— Тогда, может, его ветер похитил? — продолжал генерировать идеи пингвин.

— Нет, мой дражайший соратник, — в тон Константину ответила Берта. — Насколько помнится мне, Флейтист не похож на прекрасную девушку. Он же не я.

На улицу вышел Теодор Башенька.

— Что случилось?

— Мы увидели в окно Флейтиста-В-Поношенном-Пальто, — объяснила Берта. — А он куда-то пропал.

— Ребята, о чем вы? Флейтист-В-Поношенном-Пальто — мифологический персонаж, — тоном наставника заметил Теодор Башенька.

— Угу, — кивнул Константин. — Вот именно его мы и видели.

— Ладно, как скажете, — пожал плечами тигр. — Пойдемте в дом.

Он повернулся мордой к калитке и вдруг изумленно произнес:

— Странно, в почтовом ящике что-то есть. В такой час…

Он вытащил из ящика небольшой конверт и его изумление возросло.

— По-моему, это вам, — сказал он Берте.

— Нам? — удивилась лисичка, принимая письмо.

Несчастные уставились на конверт, на котором было выведено: «Красивой лисице, ловкому коту и великодушному пингвину».

— Да, действительно нам, — согласилась Берта, вскрывая конверт. Она вытащила листок бумаги и прочитала вслух: — «После полуночи приходите в дом Неизвестного Гения. Это очень важно. Искренне ваш, Трубач-В-Потертой-Куртке».

Друзья недоуменно переглянулись.

— И что это значит? — спросил Теодор Башенька.

— Сами не понимаем… — ответила за всех Берта. — Знаете что, мы действительно пойдем.

— Ладно, — кивнул Теодор Башенька. — Всего хорошего. Если будут проблемы — приходите, звоните… Чем сможем, поможем.

— Спасибо. До свидания.

Друзья зашагали прочь.

Теодор Башенька некоторое время смотрел им вслед, а потом ушел в дом.

Чуть позже из щели между калиткой и забором возникла бумажная фигура, напоминавшая не то тигра, не то ящерицу, и неслышно поплыла вдоль улицы к центру города…

На Вершину опускалась ночь. Если бы кто-нибудь из зверей понимал ее язык, он бы разобрал довольное хихиканье и бормотание: «Ох, и повеселюсь же я сегодня». Вряд ли это заявление вызвало бы оптимизм: как известно, обычно ночь веселится за счет других.

В отличие от жителей Вершины, ночь прекрасно видела Бумажных Зверей и знала, что означает их появление. Ведал это и ветер, без устали обрушивающийся на улицы города. Он ухмылялся и говорил ночи:

«Поглядите-ка, госпожа Ночь, Бумажные Звери! Похоже, горожане включились в опасную игру, и даже не подозревают об этом. А ведь я их предупреждал, чтобы не строили город в таком дурацком месте!»

Ночь отвечала: «Вы совершенно правы, господин Ветер. Зато теперь мы с вами хорошенько развлечемся».

«Уж вы-то развлечетесь, моя госпожа, я и не сомневаюсь, — смеялся ветер. — А я понаблюдаю. Ради такого дела я даже отвлекусь от своей любимой мечты о похищениях прекрасных девушек и превращении их в дождинки».

«О, дорогой мой Ветер, вы не поняли. Я не собираюсь ничего делать, я настроена, как и вы, наблюдать. Зверюшки сами все сделают. Я лишь слегка подтолкну их к действиям — одним лишь своим присутствием».

И ночь продолжила нисхождение на Вершину, окутывая город темнотой и легким ароматом безумия, тайн и авантюр.

Живейший интерес ночи, в частности, вызывала гостиница «Два клинка и одни ножны», куда как раз прибыли встревоженные Несчастные.

Как только друзья покинули гостеприимных Башенек, Константин предложил отправиться в дом Неизвестного Гения, но Берта настояла на возвращении в гостиницу, потому что ей необходимо принять душ и переодеться — не может же она явиться на встречу непонятно с кем, не приведя себя в порядок. Деликатный Евгений поддержал лисичку, и Константину, оставшемуся в меньшинстве, пришлось уступить, хотя лично он считал желания Берты сплошной придурью. Вот он почти никогда не переодевается — и что, ему хоть раз помешало это встретиться непонятно с кем? Но друзей этот довод не убедил.

Берта приняла душ, переоделась, и уже заканчивала накрашиваться, когда в дверь номера постучали.

— Ну что же вы такие нетерпеливые! — громко возмутилась она, чтобы Константин с Евгением за дверью ее услышали, и чтобы им стало стыдно. — До полуночи еще полно времени! Аж два часа! То есть полтора. Час. Но все равно — целый час еще!

В дверь снова постучали, но уже не так уверенно, как в первый раз. Берта нахмурилась. Что-то не похоже на Несчастных. Уж Константин-то точно после ее отповеди стучал бы настойчивей.

Лисичка подошла к двери и распахнула ее. На пороге переминался с лапы на лапу смущенный Бенджамин Крот. В одной передней лапе он держал цветок, в другой — бутылку лимонада.

Берта немедленно надела маску холодного безразличия.

— Дверью ошиблись? — спросила она.

Енот подавил малодушный порыв трусливо сбежать и покачал головой. Берту это не удовлетворило:

— А чем тогда? Гостиницей? Городом?

— Нет. Я к вам.

— А как же конспирация?

— Хвоста не было! Честное археологическое слово!

— Нас не должны видеть вместе, — строго предупредила Берта.

— И не надо, — немедленно согласился Крот. — Я и не хочу, чтобы нас видели. Я бы хотел… хотел… остаться с вами наедине. — Енот окинул Берту восхищенным взглядом.

Лисичка еле заметно усмехнулась.

— Уж не разыгралось ли у вас воображение, господин Крот?

— Нет-нет! Нисколько, уверяю вас!

— Признавайтесь, что вы там себе нафантазировали?

О своих фантазиях Крот мог бы много чего рассказать, но благоразумно решил, что время для подобных откровений еще не пришло.

— Ничего! Честное профессорское слово!

— Ладно. Я впущу вас. Но только если вы будете кротким и послушным.

— Я уже! Для вас — что угодно!

— Заходите. И смотрите у меня. Если что не так, я вас пристрелю.

— Умоляю, не говорите так! Ведь на самом деле вы этого не сделаете!

— Сделаю, — заверила Берта. — Так предписано инструкцией. Я застрелю вас при попытке к бегству. В которое я же вас и обращу. Но этого не случится, если вы меня не разочаруете.

— Я - нет… Да… Это вам, — Крот протянул ей бутылку лимонада. — То есть нет, не это. Вот это, — он протянул цветок.

Но Берта не приняла подарок.

— Откуда он у вас? — подозрительно сказала она. — Кто вам его дал?

Крот растерялся.

— Никто… Это из клумбы… Которая в лобби. Я его сам вырастил.

— Что вы врете! Вы только вчера приехали!

— Да. Вчера и вырастил. — Под тяжелым взглядом Берты археолог сгорбился. — То есть я хотел сказать — сорвал. Не сердитесь, я же иностранец, мне можно путать слова.

— Никому нельзя путать слова, — безжалостно отчеканила Берта. Она осторожно взяла цветок и внимательно его осмотрела. — Так я и думала! Подслушивающие шипы!

— Как это? — ошалел археолог.

— Эти цветы — генетические мутанты, гибрид розы и диктофона. Их выводят в лабораториях Самой Вражеской Службы. — Берта брезгливо выкинула цветок в коридор.

— О… — грустно выдохнул Крот.

— Что «о»? Входите уже! Сколько можно топтаться на пороге, хотите, чтобы нас заметили?

— Нет-нет, не хочу… Да-да, вхожу…

Берта впустила бедолагу и закрыла дверь. Она прошла вглубь номера и присела на краешек стола, указав Кроту на стул. Тот послушно сел, прижимая к груди лимонад.

— Я подумал… Что, ну раз с кафе у нас не получилось, может, по стаканчику? — сбивчиво пролепетал он.

— Дайте сюда! — велела Берта. Она забрала у Крота бутылку, открыла ее и принюхалась. — Та-а-ак… Надеюсь, вы отсюда не пили?

— Нет. А что такое? — испугался Крот.

— Вам повезло. Вы были на волосок от гибели. Это ядовитый лимонад.

— Ядовитый?

— Очень. Его выводят в лабораториях Самой Вражеской Службы. Одной каплей этого лимонада можно отравить всю Вершину. — Берта отставила бутылку в сторону. — Отправлю на экспертизу. Возможно, удастся выяснить, кто дал мне эту бутылку.

— Так ведь я дал, — подавленно напомнил Крот.

— На вашем месте я бы молилась, чтобы это оказалось не так.

— Но…

— Оставим это специалистам.

— Понял.

— Итак, вы пришли, чтобы меня поблагодарить, не так ли?

— За что? — удивился Крот.

— За карту, разумеется! Кто, по-вашему, убедил Лиса Улисса раздать всем карту?

— Неужели вы?

— А неужели кто? Конечно я!

— Спасибо огромное! Только вот… А нельзя было убедить его раздать карту только мне? Зачем всем-то?

— Нельзя. Самая Секретная Служба заинтересована в том, карта была у всех. Тогда все друг с другом перегрызутся и не будут нам мешать.

— Но я ни с кем не грызусь.

— И совершенно напрасно. Не будете грызть вы, загрызут вас.

— Зубы обломают, — самоуверенно заявил Крот. — И не такие обламывали. Вот помню, как-то…

— Я тоже помню как-то, — перебила Берта. — Помню, как вы спрятались в спальне от злоумышленников, а я вас выручила. Если бы не мое вмешательство, еще вопрос, чьи зубы тогда бы обломались.

Крот смутился.

— Просто я тогда был в растерянности. Из-за Лиса Улисса. Потому что он мне снился.

Берта хотела уже отпустить очередную шпильку, но передумала. В голову пришла неожиданная мысль, которая была намного важнее, чем дрессировка Крота.

— С тех пор вы не видели Улисса во сне?

— К счастью, нет.

— А что нужно сделать, чтобы его увидеть?

— Понятия не имею. Я ничего не делал. Вы бы лучше спросили, что он должен сделать, чтобы я его увидел — это было бы вернее.

— Что он должен сделать, чтобы вы его увидели?

— Да не знаю я!

Берта нахмурилась.

— Зачем же вы предложили это спросить? Издеваетесь?

— Я не предлагал! То есть… Я не то имел в виду. Это была ирония.

— Пуля или яд? — спросила Берта.

— Что? — испугался Крот.

— Я иду вам навстречу и предлагаю самому выбрать, каким образом умереть.

— За что? — пролепетал енот. Когда он фантазировал о свидании с прекрасной лисицей, он не предполагал, что оно может закончиться его смертью.

— За иронию. Самая Секретная Служба — очень серьезная организация. За юмор в ней полагается смерть!

— Простите, я больше не буду!

— Вы готовы искупить свою вину?

— Готов!

— Мне нужно, чтобы вы снова увидели во сне Улисса.

— Зачем?! — удивился Крот.

— Вы повстречаетесь с ним и спросите, как его найти.

— Как найти? Погодите… Разве он не с вами?

— Нет. Он сбежал. Сбежал, прихватив самое ценное, что у меня есть.

«Самое ценное, что у меня есть — мое сердце», — добавила Берта мысленно.

— Ах, негодяй! — возмутился Крот.

— Не смейте так говорить! — рассердилась Берта, но решила, что это выглядит подозрительно, и пояснила: — Вдруг он нас подслушивает! Тогда он станет мстить вам за оскорбления!

Крот в очередной раз испугался. За последний час он пугался уже столько раз, что начал к этому привыкать.

— Ах, замечательный, благородный зверь! — воскликнул он специально для подслушивающего Лиса Улисса.

— Короче, вы встречаете его во сне, спрашиваете, где он, и сообщаете, что я жду его в гостинице.

— Да, но… Я не знаю, как это сделать… Он ведь являлся сам.

— Возможно, вы делали что-то такое, от чего Улисс вам снился, но не отдаете себе в этом отчета. Вспомните, что именно вы делали!

— Но…

— А за это останетесь в живых.

— Да как же…

— И получите право пригласить меня на ужин.

— Я согласен!

Берта улыбнулась.

— Вот и хорошо. А теперь идите и спите!

Крот встал.

— До свидания.

— Спокойной ночи. Да смотрите хорошенько спите!

— Я постараюсь, моя… моя… — Енот не решился закончить фразу и пятясь покинул номер.

Берта облегченно выдохнула и расслабилась. Роль крутой работницы спецслужб не всегда давалась ей легко.

Взгляд лисички упал на принесенный археологом лимонад. Недолго думая, она выпила его прямо из горла.

И вот морское путешествие подошло к концу. Мы с дядей высадились на берег. Нас ждал новый мир — незнакомый и пугающий. Правда, дядя уже бывал в Градбурге прежде, но это было давно, так что для него этот мир снова был незнакомый и пугающий. К счастью, рядом с дядей находился я, а то, возможно, он и не решился бы опять сюда приехать. Со мной ему было намного спокойней — особенно после моего геройского поведения во время плавания, о чем я вкратце поведал в предыдущих главах.

На этот раз дядя привез в Градбург образцы целебного антарктического льда. Как известно, целебный антарктический лед лечит от всех заболеваний, которые вызываются целебным антарктическим снегом.

Дядя ходил по домам и всех подряд уговаривал купить чудо-продукт далекой Антарктиды.

— Попробуйте, — убеждал он. — Ах, какой лед! Прямо тает во рту! Из натуральной воды, никакой химии!

Дядя звал меня с собой, но коммерция — не для меня. Я приехал на Большую Землю, чтобы приобрести хорошую профессию. Именно этого жаждал мой папа и избегала моя мама. Я не мог их подвести! А дядю — мог.

Когда же встал вопрос — на кого идти учиться, колебался я не дольше мгновения. Поскольку в детстве я хотел стать космонавтом, то пошел в Высшую Книжную Гимназию. Здесь готовили будущих библиотекарей.

Это была суровая учеба. Для настоящих самцов. И это при том, что большинство учеников были самками. Но это были необыкновенные самки. Настоящие боевые подруги. С любой из них можно было идти и в разведку, и в библиотеку.

Труба поднимала нас в пять утра. Мы выбегали на плац и строились в шеренгу. Главнокомандующий проходил вдоль нас и зычным голосом призывал:

— Бойцы! Помните!

И мы дружным хором обещали помнить. Помнить о том, что мы должны защищать книги от их извечных врагов — читателей. О том, что на нас возложена великая миссия: исполнить свою великую миссию. О том, что есть такое слово — «слово».

В конце каждого семестра лучших из нас отправляли на передовую. Из библиотек приходили тревожные известия о нашествиях читателей. Библиотекарей не хватало, и наша Гимназия без устали поставляла им на выручку новых и новых выпускников. Сначала самых лучших, а когда они кончились, то даже юнцы, не закончившие обучения, отправлялись добровольцами в самые жаркие читальни.

И вот однажды я понял, что близок и мой черед. Я с гордостью готовился исполнить свой священный долг.

Меня вызвал к себе Главнокомандующий.

— Я не стану тебе приказывать, Евгений, — сказал он, и по щеке его поползла скупая, жадная и алчная мужская слеза. — Ты еще слишком юн. Но на твоем месте я бы ушел добровольцем в Центральную библиотеку города. Командует ею генерал Борис, и служить под его началом — это честь для любого недоучившегося салаги.

Надо ли говорить, что я немедленно изъявил готовность присоединиться к генералу Борису в его благородной борьбе? Конечно, надо! Я немедленно изъявил готовность присоединиться к генералу Борису в его благородной борьбе!

Расчувствовавшийся Главнокомандующий подарил мне именное перо, на котором было выгравировано «За начитанность и отвагу», и благословил в путь. С котомкой за плечом, вооруженный лишь знаниями, полагаясь только на безрассудную храбрость и честь, я навсегда покинул стены Гимназии.

Город был похож на призрак: он замогильно выл, гремел ржавыми цепями и избегал солнечного света. Ветер гнал по улицам страницы книг, павших в боях за свободу, за право самим решать, кто будет их читать, а кто — нет. Из черных оконных глазниц зрачками торчали и глядели мне вслед несчастные дети, чьи отчаявшиеся родители ушли на помойки, чтобы найти своим чадам хоть что-нибудь почитать. Сердце мое сжималось от сострадания, разум вскипал от ярости, клюв высыхал от горечи, крылья тряслись от праведной злости. Ничего, виновные еще за все заплатят!

Кстати, насчет заплатят. В это смутное время по Градбургу нельзя было пройти без того, чтобы не заплатить бандитским патрулям, из последних сил поддерживающих в городе беспорядок. К счастью, деньги у меня были. Незадолго до описываемых событий, родители прислали мне небольшую сумму и записку, в которой говорилось:

К стыду своему, я вынужден признаться, что ослушался родителей и все деньги потратил на то, чтобы положить их себе в кошелек. Фактически я их присвоил. Ах, война, мерзавка, на что же ты нас толкаешь!

Евгений прервал работу над романом и задумался. Не переусердствовал ли он с художественным вымыслом? Впрочем, если в главе есть хотя бы два слова правды, то правдива вся глава. Эту формулу Евгений вывел сам, только что.

Он перечитал написанное. Два слова правды было. Порядок.

— Нам пора! — раздался с порога голос Берты. Евгений вздрогнул. Будучи всецело погруженным в творческий процесс, он даже не услышал, как лисичка вошла в комнату. А Константин вообще успел заснуть, пока Берта прихорашивалась для встречи неизвестно с кем. Но немедленно проснулся, стоило только лисице подать голос.

— Я готов!

— Я тоже, — сказал Евгений, закрывая тетрадь.

Через пару минут друзья уже выходили из гостиницы. За ними из окна наблюдал Бенджамин Крот.

«И эти куда-то на ночь глядя, — подумал он. — Наверное, тоже хотят выдать меня врагам. Всех вокруг хлебом не корми, дай только выдать меня врагам».

Внезапно Крот уловил движение на другой стороне улицы. Что-то мелькнуло и тут же исчезло. Енот в изумлении раскрыл пасть. Из недр его археологической памяти всплыло что-то смутное, малоизвестное, древнее… Какой-то миф…

— Не может быть… — прошептал Бенджамин Крот, чувствуя, как шерсть приходит в движение. — Бумажный Зверь!

Ошарашенный енот сел на кровать. Оживающие мифы — это скверно. Подумать только, Бумажный Зверь!

— Ничего, — тихо сказал Крот. — Бумажный — это еще не финиш. Главное, чтобы до Железных не дошло.

Археолог тяжко вздохнул. Теперь еще надо каким-то образом увидеться во сне с Лисом Улиссом.

В голову полезли кажущиеся чужими мысли. Но они вполне точно передавали чувства Крота. «Ох… Ну и дела. Сил моих нет. Вот увидите, я уволюсь»…

Реакцией на заявление нового призрака явилась немая сцена. Привидения со Старого Кладбища и не подозревали, что в доме есть еще духи, кроме них. А Несчастные ожидали увидеть либо Флейтиста, либо Трубача, либо кого-нибудь еще, но совершенно не предполагали, что этот кто-нибудь спустится с потолка и окажется полупрозрачен.

Неизвестный Гений покровительственно глядел на них, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ну, право, — с легкой улыбкой сказал он. — Должен ведь дом кому-то принадлежать, верно? Неужели вы думали, что хозяин не объявится?

— Логично, — ответил Волк Самуэль. — Разрешите представиться…

— Не утруждайтесь, — махнул лапой тигр. — Я знаю, кто вы, откуда и зачем. Наблюдал за вами.

— О… — смутился волк. — Тогда почему не появились раньше?

— А зачем? — усмехнулся Неизвестный Гений. — Мне нечего было вам сказать.

— А сейчас есть? Ну, давайте, говорите.

Волк, а следом за ним и остальные кладоискатели расселись за столом. Откуда-то из недр себя Неизвестный Гений выудил трубку, засунул между зубов, и из нее повился призрачный дымок. Призрачный дымок, кстати, довольно мало чем отличается от непризрачного. Неизвестный Гений вытянул губы и выпустил несколько фигур из дыма. Все они изображали самого Гения.

— Вы только не обижайтесь, мои любезные собратья по смерти, но я собирался говорить не с вами, а с этими молодыми зверями. Правда, — добавил он прежде чем возмущенные собратья по смерти успели среагировать, — я ничего не имею против вашего присутствия.

— Подумаешь, — фыркнул в ответ юный Уйсур. — Очень надо нам присутствовать. А вот ни капли не интересно, что вы там собираетесь сказать. — После этих слов тигренок уселся поудобней, готовясь внимательно слушать, — чем сильно попортил и без того неважнецкое впечатление от своего выступления.

— А как вас зовут на самом деле? — полюбопытствовала Берта.

— Неизвестный Гений, — ответил Неизвестный Гений.

— Нет, я имела в виду — полностью?

— Полностью — Никому Неизвестный Гений, — терпеливо ответил тигр. — У меня, конечно, имелось также и имя, данное при рождении, только оно совершенно ничего не значит. Я его давно забыл.

— А почему вы неизвестный? — спросил Константин. — Разве гении бывают неизвестны?

— Гении всегда неизвестны, — последовал категоричный ответ. — Неизвестны и непризнанны. Признанный гений — нонсенс.

— Как так? — удивился кот. — Да я могу вам назвать кучу известных и признанных гениев!

— Даже не пытайтесь! Все, кого вы сможете назвать, гениями не являются. Они просто талантливы.

— Позвольте, а Юк ван Грин? — напрягся Евгений.

— Был очень талантлив.

— Но он гений! — настаивал пингвин.

— Ерунда! Если бы он был гений, его имя никогда бы не осталось в веках. — Голос призрака стал сердитым. — Как же вы не понимаете! Для того, чтобы стать известным и признанным, нужна решительность и уверенность в себе. А талант обратно пропорционален решительности и уверенности в себе. Поэтому максимальный талант, — а это и есть гений, — никогда не решится на признание и известность! Самыми известными становятся бездари, потому что они наиболее уверены в себе. Реже известными становятся таланты. Гении — никогда!

— Спорно, — заметила Берта.

Евгений хотел уже с ней согласиться, но внезапно спроецировал слова Неизвестного Гения на себя и понял — а ведь верно! Вот, например, сам Евгений — совершенно неизвестен! И при этом в поэтических баталиях, которые нередко проносились в пингвиньем воображении, он всегда одерживал победу над Юком ван Грином. Так вот почему! Теперь все понятно!

— Да… — зачарованно проговорил пингвин. — Действительно, подлинные гении должны быть безвестны.

Берта решила не реагировать, так как обсуждение природы гениев, по ее мнению, слишком затянулось. В конце концов, какая разница, прав Неизвестный Гений или не прав. Тем более, что он не прав.

(Если бы этот разговор мог слышать суслик Георгий, ему многое нашлось бы что сказать. Но Георгий спал на полу в паре метров от стола. Об этом у него тоже нашлось бы немало что сказать, если бы он мог это видеть.)

— А в какой области вы гений? — поинтересовался Евгений.

— Я историк! — ответил тигр. — Но в отличие от обычного историка, я исследую не прошлое, а будущее!

— Так вы провидец! — сказала Берта.

— Нет, — поморщился Неизвестный Гений. — Провидение — не наука. А у меня все точно. Я историк! Я исследователь будущего!

— Но, позвольте, как же можно исследовать то, что еще не произошло? — удивилась Берта.

Неизвестный Гений закатил глаза.

— О, нет! — застонал он. — Мало мне было при жизни этих заявлений!

— Простите, я не хотела вас обидеть, — смутилась лисичка. — Просто мне непонятно.

— А кому-нибудь другому понятно, что я имею в виду? — Неизвестный Гений обвел взглядом присутствующих. Утвердительного ответа не последовало. Тигр гордо задрал нос. — Так я и знал. Участь гения — быть непонятым современниками. — Он немного подумал и скорректировал: — Потомками.

Берта решила, что пора менять тему.

— А тот, через кого вы передали нам приглашение… Он кто?

— Это мой друг. Флейтист-В-Поношенном-Пальто.

— Но записка была подписана Трубачом-В-Потертой-Куртке. И тот, кто ее принес, действительно носил потертую куртку и у него действительно была труба.

— Да? Ну, значит, это был Трубач. Потому что с какой стати Флейтисту подписываться Трубачом, если у него труба, а не флейта.

Берта поймала себя на том, что никогда еще прежде не меняла темы с такой частотой. Но желание делать это возникало чуть ли не после каждой реплики Неизвестного Гения.

— Давайте оставим это, — предложила она.

— Наконец-то, — издала слабый стон пантера Клара, которая из разговора не поняла вообще ничего, зато вспомнила, что бывает такая штука, как головная боль. Конечно, она ее не чувствовала, так как была призраком. Но она о ней вспомнила, что само по себе уже неприятно.

— Так зачем же вы хотели нас видеть? — спросила Берта.

— Дело в том, что та эпоха, в которую мы все сейчас входим, исследована мной очень мало, — сказал Неизвестный Гений и выпустил еще несколько дымовых Неизвестных Гениев. — История говорит о появлении Бумажных Зверей и чужеземцев, но что дальше — она умалчивает. Это из числа так называемых белых пятен истории. Но совершенно очевидно, что в Вершине начинается новая эра. Наверняка страшная.

— Почему? — сделал большие глаза Евгений.

— Так ведь Бумажные Звери!

— Но кто они — эти Бумажные Звери?

— О! — тигр многозначительно поднял палец. — Вот именно за этим я вас и пригласил. Чтобы рассказать о Бумажных Зверях. Вы, как и они, часть моего исследования. Я подозреваю, что ваше появление в Вершине не случайно. Объясняя вам суть происходящего, я не только исследую столь интересную эпоху, но и вписываю свое имя в историю! А это согласитесь, дело серьезное.

Берте снова захотелось поменять тему, но, к сожалению, уже было не на что. Чтобы переварить все, что говорил Неизвестный Гений, требовалось время, а она явно за разговором не поспевала. Судя по мордам остальных, они отстали от него еще больше. Константин и Клара, похоже, вообще топтались в самом начале. Где-то в районе «здравствуйте, меня зовут Неизвестный Гений».

К счастью, следующим вопросом Евгений предоставил лисичке передышку — даже не подозревая об этом.

— Давно хотел узнать… Вам, наверное, известен ответ, раз вы историк… Почему город называется Вершиной? Он ведь у подножия Сабельных гор, а не на вершине.

— Ну не называть же город Подножием! — ответил Неизвестный Гений. — Кому захочется жить в таком городе? Сами подумайте: подножие. Город под ногами. У жителей такого города непременно разовьется комплекс неполноценности!

— Хм… Тогда у жителей города с названием Вершина должна развиться мания величия. Так, что ли?

— Конечно, — согласился тигр.

— Но ведь этого не произошло.

— Еще как произошло! А если также учесть, что на самом деле эта Вершина — подножие… У-у-у, какие роскошные психические отклонения расцветут в таком месте.

— И наверняка расцвели, — подал голос Константин.

— В полный рост! — подтвердил Неизвестный Гений. — Прямо не город, а находка для психоисторика!

Берта решила, что передышку уже можно сворачивать.

— Итак, вы пригласили нас, чтобы?.. — сказала она.

— Чтобы дать некоторые объяснения о том, что происходит. Рассказать о Бумажных Зверях. А то блуждаете, как в потемках…

— А Бумажным Зверям расскажете про нас? — спросил Евгений.

— Еще чего! — фыркнул Неизвестный Гений. — Стану я якшаться со всяким абсолютным злом! Нет, в своих поступках я ориентируюсь исключительно на нужды науки и на цели добра.

Неожиданно на полу зашевелился Георгий. Суслик потер нос, почесал щеку и, не открывая глаз, довольно четко произнес:

— Совместимы ли гений и добродетель? Этот вопрос волнует зверье с незапамятных времен. Может ли гений называться гением, если его гений служит добру? Можа… ожа… — Шофер-философ снова потер нос и замолчал. Дыхание его опять стало мерным, негромкий храп — ритмичным.

— Что это было? — обалдел Константин.

Никто не ответил. Волк Самуэль перелетел через стол, повис над Георгием и внимательно к нему присмотрелся.

— Спит, — заключил он. — И, судя по ауре, не просыпался.

— Тогда как же? — удивился Константин.

— Во сне говорил, — объяснил волк. — Наверно, приснилось что-то. Что-нибудь вроде нашей беседы.

— Тогда, с вашего позволения, я продолжу, — строго сказал Неизвестный Гений. По его тону было понятно, что он недоволен внезапной помехой в виде суслика-лунатика.

— Да-да, конечно! — Волк Самуэль поспешно вернулся за стол.

— Итак… — начал тигр, выпустив к потолку несколько дымовых Гениев. — Есть одна древняя легенда. Не очень известная. О ней знают только специалисты — историки да археологи. Слушайте…

В далекие времена где-то в Сабельных горах жил да был прекрасный город-государство. Населяли его саблезубые тигры, назывался он Пупземли, а правил им мудрый и справедливый царь Любимий Второй. Правление Любимия Второго знаменовалось счастьем народа и процветанием города, это было время добра и справедливости. Достаточно упомянуть, что в ту эпоху ежедневно казнили не более двадцати несправедливо осужденных; по подозрению в антигосударственной деятельности и антигосударственной бездеятельности арестовывали только четыре часа в сутки; а нищих в городе было всего лишь две трети населения. Вот какой замечательный правитель был Любимий Второй!

Но однажды в городе появились чужеземцы. Это были лис, кошка и страус. Обратите внимание, что все они являлись представителями трех различных народов — псовых, кошачьих и птичьих. Это было дурным предзнаменованием, но горожане, тем не менее, встретили чужаков радушно и даже продержали их в тюрьме лишь полторы недели.

То, что происходило по другую сторону Сабельных гор, тоже не ускользнуло от внимания ночи. Особенно ее интерес вызывал один чужеземец, который еще днем покинул привокзальную гостиницу, чтобы отправиться в путь на север…

Бенджамин Крот был не единственным, кто наблюдал из окна за троицей Несчастных, когда та покидала гостиницу, направляясь в сторону Кромешной улицы. Марио тоже провожал взглядом Берту, Константина и Евгения. Шпиону было грустно. Ах, с каким удовольствием он бы сейчас покинул компанию волков и отправился вслед за Несчастными — прячась в тени стен, подглядывая из-за углов, неслышно перебегая от дерева к дереву. Да, следить за теми, кто тебе симпатичен — такое занятие в радость для настоящего шпиона! Но увы… Ему придется и далее довольствоваться обществом Антонио и Джанкарло.

Марио прислушался к доносящейся из соседнего номера красивой мелодии, которую наигрывали волки на мандолине и гобое. Коала вздохнул. Душу его тяготило еще и то обстоятельство, что он-то прекрасно знал, насколько тщетны все старания бывших друзей найти сокровища саблезубых или Лиса Улисса. Соблазн подстеречь Несчастных в укромном местечке и все им рассказать как есть — был велик, но коала с ним справлялся, понимая, что не дело это — корректировать волю судьбы.

Дверь распахнулась и в номер ввалились Антонио и Джанкарло.

— Слушайте, я когда-нибудь врывался к вам без разрешения? — недовольно спросил Марио.

— Не-а, — ответили волки, поудобнее устраиваясь в креслах. — А что?

— Ничего, — буркнул коала, присаживаясь на кровать. Бесполезно учить эту шпану — пусть даже великовозрастную и дорого одетую — подлинной деликатности. — Чем обязан?

— Видишь ли, командир, — начал Антонио. — Мы тут подумали и решили, что надо задействовать план «Б».

— Какой еще план «Б»? — не понял Марио.

Джанкарло пояснил:

— По методике Кроликонне есть два плана получения каких-либо документов — «А» и «Б».

— Хм… А почему мне о них ничего не известно?

— Наверно, Кроликонне тебя берег, — предположил Антонио.

— Да, он тебя в них не посвящал, чтобы не расстраивать, — добавил Джанкарло.

— Я шпион, — заметил Марио. — Меня не так-то легко расстроить.

— Ну, значит, Кроликонне просто забыл, — сказал Антонио. — Так вот, есть два плана. План «А» — почти законный. Он заключается в том, чтобы предоставить бюрократам все нужные и ненужные документы. Это мы и проделали в мэрии, поскольку Кроликонне снабдил нас всем необходимым.

Продолжил Джанкарло:

— Но босс, когда давал нам всю эту макулатуру, предупредил, что если разговор пойдет о комиссии, то дело дрянь. Это может занять несколько веков. А так долго мы ждать не можем. Поэтому надо искать другие пути.

— Какие пути? — насторожился Марио.

— Назовем их подпольными, — ответил Антонио. — О законе при этом лучше не думать.

— Это примета такая, — вставил Джанкарло. — Если не думать о законе, то и он о тебе думать не будет.

— И в чем эти подпольные пути заключаются?

— Ну, Марио, ты же шпион! — воскликнул Антонио.

— А… — сообразил Марио. — Фальшивое разрешение добыть хотите. Так бы и говорили. А то развели тут: план «А», план «Б», жалостливый Кроликонне…

— Да, фальшивое разрешение! — подтвердил Джанкарло. — Все, что нужно, это найти кого-нибудь из местных, кто умеет такие разрешения рисовать.

— Где найти? Разве у вас есть связи в криминальных кругах Вершины?

— Нет, — ответил Антонио. — Но Вершина — это город. А в любом городе есть казино. А криминальные круги всегда крутятся вокруг казино.

— Ясно, — кивнул Марио. — Но, насколько мне известно, в Вершине азартные игры запрещены.

— Вот и замечательно! — радостно воскликнул Джанкарло. — Значит, тут есть подпольное казино! А это еще лучше!

— Верно, — согласился с коллегой Антонио. — Преступные круги и подпольное казино — они как хлеб и масло.

— Да я не спорю… — уныло сказал Марио. Сейчас его потащат в подпольное казино общаться с преступными кругами Вершины. Чтобы добыть фальшивое разрешение на посещение гор, в которых нет ничего интересного. Эх, если бы он мог выбирать между двумя бесполезными занятиями, он бы, конечно, отправился вместе с Несчастными искать Лиса Улисса. Но выбирать не приходилось.

— Не вижу энтузиазма, — заметил Антонио в ответ на постное выражение морды шпиона. — Марио, что-то для руководителя и верного кроликонновца ты маловато рвения проявляешь.

— Разве?

— Да. Это подозрительно. Может, ты знаешь нечто такое, чего мы не знаем?

— Конечно, — невозмутимо признался коала. — Много чего.

Волки были поражены.

— И что же это? — поинтересовался Джанкарло.

— Ну, например, закон всемирного тяготения. Правило буравчика. Сумма квадратов катетов.

— Ни фига себе, сколько всего! — воскликнул Антонио. — Это тебе Кроликонне рассказал?

— О, нет! — ответил Марио, с трудом сдерживая улыбку. — Это из других источников. Очень секретных. Школа называется.

— А! — расслабились волки. А Джанкарло добавил: — Это ты нас смешно поддел, молодец. А я уж думал, что придется из тебя силой эти знания выбивать.

Марио фыркнул.

— Я бы все равно не сказал. Исключительно ради вас же. Эти знания принесли бы вам только печаль и страдания.

— А теперь, Марио, ты, конечно же, поведешь своих подчиненных к администратору, чтобы узнать про подпольное казино, — заявил Антонио. — Я угадал?

— Ну, разумеется! Как всегда, — смирился Марио.

Администратор встретил их вежливой улыбкой.

— Слушаю вас?

— Несколько необычный вопрос… — начал издалека Марио, рассчитывая тактично и технично подвести собеседника к нужной теме — после чего тот сам все расскажет. Так обычно действуют шпионы.

Но бандиты поступают иначе, без свойственной соглядатаям дипломатичности и изобретательности. Что немедленно и продемонстрировал Антонио:

— Выкладывай, дружище, где у вас тут можно незаконно поиграть в азартные игры?

Марио выразительно закатил глаза и развел лапами.

Администратор изобразил на морде удивление и сказал:

— Не понимаю, о чем вы. В Вершине запрещены азартные игры.

— Ой, да ладно! — поморщился Джанкарло. — А если так? — Он вытащил из кармана пальто банкноту и помахал ею перед носом администратора.

— И эти самые запрещенные игры имеют место быть по ночам в подпольном казино на улице Рогатых Касок, — немедленно среагировал администратор. — Дом номер пять, вход с заднего двора, пароль — «пиковый валет готовил омлет, а дама червей варила червей».

— Вот и чудненько! Молодец! — похвалил Джанкарло и отдал администратору банкноту. — Держите вашу взятку. Купите что-нибудь детям.

— У меня нет детей.

— Разве я конкретизировал, чьим детям? Купите что-нибудь каким-нибудь детям. Дети в Вершине есть?

— Есть.

— Ну вот! Им и купите. До свидания.

— Всего хорошего! Желаю вам всех обыграть! — улыбнулся администратор.

Как только за Марио и волками закрылась входная дверь, он снял телефонную трубку.

— Алло? Это я. Ждите гостей. Не сомневаюсь, что они вас заинтересуют. Это коала и два волка. Все трое — бандиты, я уверен!

— Бандиты? — переспросили на другом конце провода. — Это же замечательно! Умница!

— Стараюсь, — угодливо изогнулся администратор.

— Представлю к ордену! — пообещал незримый собеседник.

— О, спасибо, спасибо! — воскликнул администратор, несколько раз ударив себя в грудь, словно утрамбовывая место для будущей награды…

Дом номер пять на улице Рогатых Касок оказался двухэтажной виллой. В окнах было темно, но при этом из дома доносились приглушенные голоса.

Коала и волки подошли с заднего двора к двери черного хода и поняли, что в доме есть еще и подземный этаж. Голоса доносились именно оттуда. Марио нажал на кнопку звонка и внутри раздалось механическое рычание. «Ну и звонок», — удивился коала.

В двери открылось крохотное окошко и строгий голос произнес:

— Пароль?

— Пиковый валет готовил омлет, а дама червей варила червей, — ответил Марио.

— Бубновый король рассыпал всю соль, — игриво добавил Антонио.

— Трефовый туз объелся яблоками, — решил не отставать Джанкарло.

— Эй, это не в рифму! — возмутился Антонио.

— А это белый пароль, — не растерялся Джанкарло. — Как белый стих.

— Да заткнитесь вы! — осадил их Марио.

— Джанкарло, помолчи, — сурово сказал Антонио. — А то главный нервничает.

«Ох… Как они меня достали, — подумал Марио. — Нет, я уволюсь». Последняя мысль прозвучала в его голове почему-то женским голосом и с несвойственными Марио интонациями. Шпион решил не зацикливаться на этом загадочном явлении.

— Ну, откроете вы наконец? — спросил он у двери. — Пароль я сказал, чего вам еще надо?

— Ничего, — ответили за дверью. — Я просто заслушался. Открываю.

Дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой тигр в форме швейцара.

— Ну, хорошо, пароль вы знаете, — сказал он. — Но ведь вы не тигры. А к нам приходят только тигры.

До сих пор равнодушный к происходящему, Марио внезапно почувствовал шпионский азарт. Да, толку от этого рейда никакого, но задача выйти на преступные круги и добыть фальшивый документ захватила его с профессиональной точки зрения. Шпион воспринял эту миссию как вызов его способностям. И он пошел в атаку.

— С чего вы взяли, что мы не тигры? Мы тигры. Просто сейчас ночь.

— Что? — оторопел швейцар.

— Мы тигры-оборотни, — пояснил Марио, чем вызвал уважительные взгляды подчиненных, которым такое и в голову не могло прийти. — Днем мы тигры, а ночью превращаемся в волков.

— А? — сказал швейцар.

— Ну, не все, конечно, — продолжал Марио. — Я вот по ночам коала. Волчий облик мне не идет. Не гармонирует со скелетом.

— Но… — протянул швейцар и замолчал, будучи не в силах выбрать, от чего именно из услышанного обалдеть окончательно.

Коала понял его замешательство по-своему.

— Все дело в фазах луны, — объяснил он.

Швейцар перевел взгляд на луну. Небесное тело походило на молочный пирог, от которого уже откусили солидный кусок.

— Теперь, когда вы убедились, что мы тигры, может, наконец пропустите? — с нажимом сказал Марио, не давая оппоненту собраться с мыслями.

Швейцар в замешательстве посторонился.

— Благодарю. — Марио нырнул в проем двери. А волки важно прошествовали мимо швейцара, отдав ему честь.

Компания спустилась по крутым ступенькам и оказалась в подпольном казино…

Огромное подвальное помещение было заставлено игральными столами — карточными, шахматными, в рулетку, а также для игр в «эрудит», в буриме, в монополию, в метрополию и в крестикинолию.

Казино было набито битком. Всевозможные тигры (а присутствовали здесь исключительно тигры) играли, выпивали, шумели и курили. Лишь в уголочке сидели двое, которые не играли, не выпивали, не шумели и не курили. Было заметно, что они отошли сюда ненадолго, от силы на несколько минут. Над ними висела табличка «Место для некурения».

На вошедших кидали удивленные взгляды. Марио вгляделся в публику и тоже удивился — некоторые морды показались ему знакомыми.

— Странно, — сказал он. — Это же работники мэрии! Что они здесь делают?

Ответить взялся Антонио.

— Как что? Предаются пороку, разумеется! В подобных заведениях обычно и собирается всякий сброд: чиновники, политики, государственные мужи… В общем, отбросы общества.

— Насколько мне известно, отбросы общества — это вовсе не они, — заметил Марио.

Антонио изобразил наивность.

— Неужели я что-то путаю?

В свою очередь Джанкарло философски изрек:

— Смотря о каком обществе речь.

Если бы суслик Георгий мог слышать этот разговор, ему бы многое нашлось что сказать.

— Думаю, перед тем, как выходить на преступные круги, надо выпить, — заявил Антонио.

Троица приблизилась к бару, над стойкой которого торчал молодой худющий тигр с надменным выражением морды.

— Послушайте, милейший… — начал Антонио, но бармен его перебил, сухо бросив:

— Псовых не обслуживаем.

Волк и ухом не повел.

— Да? Что ж, тогда псовые обслужат себя сами. Джанкарло, что будешь пить?

— Мне, пожалуйста, двойной тройной со льдом, — ответил Джанкарло.

Антонио протянул лапу и взял со стойки бутылку.

— Эй-эй, что за дела! — возмутился бармен, но, наткнувшись на грозный взгляд волка, умолк и нервно сглотнул. Глаза Антонио могли бы сойти за аллегорию опасности, — если какому-нибудь художнику понадобилась бы подобная аллегория.

— Держи, дорогой, — Антонио протянул Джанкарло стакан, полный двойного тройного со льдом.

— Спасибо, — сказал Джанкарло. — Сколько с меня?

— Сколько? — спросил Антонио бармена.

— Три монеты, — глухо ответил тот.

— Три монеты, — сказал другу Антонио.

Джанкарло кивнул и полез в карман.

— У меня десять.

Антонио удовлетворенно кивнул.

— Ничего. Дадим сдачи. — Он невозмутимо открыл кассу, достал семь монет и отдал Джанкарло. Десятку при этом положил в карман.

Бармен вновь решил проявить героизм.

— Я вызову охрану, — неуверенно предупредил он.

— Вперед! — усмехнулся Антонио. — Нальем и охране.

— Я позову хозяина! — уже смелее заявил бармен. Этот аргумент показался ему весомей предыдущего.

Антонио рассмеялся и ответил на наречии жителей Ботфортского полуострова, откуда они с Джанкарло были родом:

— Нэ тутто былло!

— Чего? — растерялся бармен, не знавший ни одного иностранного языка.

Но Антонио не удостоил его ответом, а повернулся к шпиону.

— Марио, что тебе налить?

Коала не принадлежал к семейству псовых. Но он не ожидал, что местные жители разбираются в подобных тонкостях, и вообще — был настроен поддержать волков перед лицом видовой нетерпимости, или, по-научному, видизма.

— «Кровавую Мэри», — ответил шпион. — Хотя нет, «Слезливую Анну». А лучше «Сопливую Пегги».

— Что здесь происходит? — раздалось вдруг за их спинами.

Марио и волки обернулись и увидели немолодого полноватого тигра в строгом черном костюме. Рядом стояли еще двое — молодые, подтянутые, с цепкими взглядами, всем своим обликом вызывавшие ассоциации с такими словами как «спецназ», «штурмовики» и «частная охранная фирма».

— Господин Анибал! — обрадовался бармен. — Как вы вовремя! Эти псовые хулиганят, пьют и не платят!

— Протестую! — возмутился Джанкарло. — Я за свою выпивку заплатил!

— Он заплатил, — подтвердили Марио и Антонио.

— Что значит заплатил? — взвизгнул бармен. — Что это за «заплатил», если не мне, а вот ему? — он обвиняюще указал на Антонио.

— А кому же еще? — удивился волк. — Мой друг заплатил тому, кто его обслужил. А это был я!

— Это был он, — подтвердили Марио и Джанкарло.

Тигр нахмурился и спросил бармена тоном, обещающим неприятности:

— Как это понимать?

Увидев, что он стремительно теряет то, что еще мгновение назад принимал за поддержку, бармен растерялся и сник.

— Я… Просто… Ну… Они же псовые… Не обслуживаем же ведь, ну…

Господин Анибал укоризненно покачал головой.

— Как тебе не стыдно! — произнес он с такой убедительностью, что стыдно стало всем вокруг. — Что о нас подумают наши гости! Они решат, что мы все здесь упертые видисты и ксенофобы. Верно? — спросил он гостей.

— Абсолютно, — кивнул Марио. — Именно так мы и решили. А что? Не должны были?

— Вы на него не обижайтесь, — вместо ответа попросил Анибал. — Молодой, горячий. Юношеский максимализм, знаете ли.

— А! — просиял Марио и сказал волкам: — Ребята, все в порядке! Это не видизм, оказывается, а юношеский максимализм!

— Ну слава богу! — с облегчением вздохнул Антонио. — А я уже подумал невесть что!

— Мы были несправедливы к юноше, — сокрушался Джанкарло. — Мораль. Никогда не судите зверя по его словам, поступкам и мыслям. А то можно принять максимализм за юношеский видизм.

— Я очень рад, что инцидент исчерпан. — Анибал небрежно кинул бармену: — Налей-ка уважаемым гостям наш фирменный коктейль «Дикая первобытная ярость». — Он улыбнулся гостям. — За счет заведения, разумеется.

Угощение произвело на Марио и волков неизгладимое впечатление.

— Рахххх! — сказал коала, трясясь всем телом.

— Брррыкхмгх! — не отставали волки, бешено вертя головами.

— Мой собственный рецепт, — с гордостью сообщил Анибал.

— Уххррууу, — оценил Марио, чувствуя как «Дикая первобытная ярость» пытается захватить власть над его организмом и заставить клетки охотиться друг на друга. На то, чтобы дать отпор захватчику, понадобилось несколько минут и срочная мобилизация всех внутренних ресурсов, способных сохранять условную трезвость.

Все это время Анибал терпеливо и с улыбкой ожидал, когда гости придут в себя.

— Что же вас привело в мое незаконное заведение? — поинтересовался он.

— Мы искали притон, — ответил Марио. — Ну, знаете, такое место, изнанка общества.

Анибал кивнул: мол, да, я знаю такое место.

— Нам нужны преступные элементы, — продолжал Марио. — Какие-нибудь темные личности. У вас здесь водятся темные личности?

— Никогда! — ответил Анибал с таким пылом, что стало ясно: темных личностей здесь полным-полно. — А зачем они вам?

Еще не пришедший в себя окончательно после знакомства с «первобытной яростью», Марио покачнулся и перешел на доверительный тон:

— Нам требуется подделать один документ. Разрешение на посещение Сабельных гор.

— Ах, вот оно что… Да, для такого дела действительно нужны личности потемнее. А я, признаться, поначалу решил, что вы хотите поиграть в карты.

— Это само собой! — живо отозвались Антонио и Джанкарло.

— То есть вы не против проиграть целое состояние? — хитро уточнил Анибал.

— Мы и выиграть не против! — ответил Антонио.

Анибал сделал вид, что размышляет.

— Играть будете на монеты? — поинтересовался он.

— Ха! — воскликнул Антонио. — Берите покруче, дядя! На банкноты!

— Что ж… В таком случае, могу предложить вам достойного противника!

— Это вы про себя? — догадался Антонио.

— Это я про себя, — подтвердил Анибал. — Предлагаю партию в «кошачий покер», один на один. Кто из вас сядет за стол?

— Я! — ответили Антонио и Джанкарло и недовольно переглянулись.

— Ладно, ты играй, — уступил Джанкарло.

— Прекрасно! — Анибал потер лапы. — Прошу за мной, в отдельный кабинет, где нам никто не помешает.

Гости прошествовали через казино вслед за хозяином и его телохранителями, ловя на себе заинтригованные взгляды посетителей. Отдельные кабинеты разделялись с залом деревянными перегородками и дверьми из матового стекла. В один из таких кабинетов и попали коала и волки.

Анибал уселся за игровой стол и пригласил Антонио занять место напротив.

— Если не возражаете, раздавать будет мой помощник, — тигр указал на одного из телохранителей.

— Почту за честь! — ответил Антонио. — Мы ведь все здесь звери суперчестные. Никто никого не обманет. Псовые и кошачьи вообще друг друга не обманывают, не так ли?

Анибал в ответ дружелюбно улыбнулся.

Телохранитель, назначенный крупье, сел между Антонио и хозяином. Марио встал за спиной Антонио, а Джанкарло и второй телохранитель — за Анибалом.

Крупье сдал игрокам по пять карт.

На стол легли начальные ставки — по две банкноты с каждой стороны. Анибал сбросил три карты и получил замену.

Антонио поменял две карты.

Анибал глянул в свой расклад и объявил:

— Удваиваю ставку!

С его стороны на стол легли еще две банкноты.

В это время Джанкарло закашлялся.

— Прошу прощения, — смутился он и почесал левое ухо.

«Ага, — подумал Антонио. — Кашель и левое ухо… Это значит, что у Анибала два короля и две дамы. Отлично!»

— А я утраиваю! — заявил он.

— Хорошо, — кивнул Анибал. — Раскрываемся. У меня два кота и две кошки.

Антонио усмехнулся и выложил на стол три туза.

— Три тигра! — объявил он.

Банкноты Анибала перекочевали на сторону Антонио.

— Продолжим! — Анибал небрежно бросил на стол две банкноты. Антонио поступил так же. Крупье сдал карты.

Оба игрока поменяли по три карты.

— Удваиваю! — объявил Антонио.

— Согласен! — кивнул Анибал.

Банкнот на столе прибавилась.

Внезапно Джанкарло опустился на одно колено, развязал и завязал шнурок.

— Слабо было затянуто, — виновато пояснил он.

«Ага, — подумал Антонио. — Шнурок. Анибал блефует, нет у него ничего. Хо-хо!»

— Учетверяю! — объявил Антонио.

— Пас… — Анибал разочарованно бросил карты на стол «рубашками» вверх.

Антонио выложил четыре семерки.

— Котятки, — улыбнулся он, забирая банкноты противника.

Игра продолжалась. После каждого кона деньги Анибала уверенно переходили к Антонио. Хозяин казино занервничал.

В середине очередного кона, когда игроки скинули и получили от крупье каждый по одной карте, Анибал сказал:

— Ну, вот что. Я уже много проиграл. Предлагаю так. Вы ставите все, что выиграли, и сверху столько же. А я, если проигрываю, свожу вас с мастером по изготовлению поддельных документов, и вы получаете свою фальшивку этой же ночью. Идет?

Антонио глянул на Джанкарло. Джанкарло ковырял в носу.

«Ого! — подумал Антонио. — У Анибала четыре туза! Но ничего»…

Не говоря ни слова, Антонио сдвинул всю лежащую перед ним кипу банкнот на середину стола.

— Раскрываемся! — объявил Анибал и торжественно продемонстрировал своих тузов. — Тигровый покер!

Медленно и бесстрастно Антонио выложил свой расклад — пиковую десятку, пикового валета, пиковую даму, пикового короля и пикового туза.

— Кошкин дом, — спокойно произнес волк.

На Анибала было жалко смотреть.

Хозяин казино повернулся к стоящему за его спиной охраннику.

— Отведи наших гостей к мадам Фальшь. Пускай она нарисует им нужную бумажку.

Телохранитель кивнул и двинулся к выходу.

— Спасибо за игру! — улыбнулся Антонио, сгребая деньги.

— И вам спасибо, — невесело отозвался Анибал.

Коала и волки удалились вслед за охранником.

Стоило двери за ними закрыться, как Анибала словно подменили. От грустного выражения морды не осталось и следа, тигр скалил зубы, глаза его сияли.

— Давай! — возбужденно приказал он охраннику, исполнявшему роль крупье. Тот встал и молча покинул комнату. Через пару минут он вернулся с видеокассетой.

Телохранитель подошел к стоящему в углу видеомагнитофону и вставил в него кассету. На экране замелькала, заснятая сверху, только что прошедшая игра.

Анибал довольно потер лапы.

— Видишь? Второй волк подает ему знаки! Все эти чихи, кашель, чесотка — все это подсказки!

— Да, вожак! — отчеканил охранник.

Анибал рассмеялся.

— Чудесно, просто чудесно! Какие они все-таки глупые, эти псовые! А думают, что хитрее всех!

— Да, вожак, — еле заметно улыбнулся в ответ телохранитель…

Опытный и матерый сыщик Проспер, один из самых прославленных детективов в мире, впервые чувствовал растерянность, находясь на месте только что свершившегося преступления. Впоследствии, возвращаясь в своих воспоминаниях к событиям этой ночи, он понимал, что растерянность эта была вызвана тем, что никогда прежде преступления не касались его лично. Потерпевшие были, как правило, малознакомыми или вовсе незнакомыми зверями, и, ведя следствие, сыщик относился к ним как к «рабочему материалу». Это позволяло Просперу сохранять спокойствие, беспристрастность и холодный ум.

Сейчас же все обстояло иначе. Кто-то похитил его собственную помощницу, то есть, можно сказать, покусился на него самого. А это, знаете ли… Знаете ли, это уже!

Поэтому сыщик какое-то время просто глядел на сумочку Антуанетты, пытаясь заставить себя быть хладнокровным и трезвомыслящим.

«Гады!» — яростно подумал Проспер, но тут же сам себя осадил: он ведь стремится к хладнокровию и трезвомыслию. Поэтому снова подумал «гады», но уже как-то отстраненно и даже равнодушно. После чего стремительно бросился к другому концу переулка. Но улица, на которую выскочил лис, была пустынна, вокруг — ни единого похитителя и не единой похищенной.

Как ни странно, но именно это привело сыщика в его обычное состояние. В этом состоянии он никогда не думал «гады» и вообще не тратил время на ненужные мысли. В Проспере снова заговорил профессионал. И сказал этот профессионал следующее: «В полицию обращаться бессмысленно. Видели мы эту полицию… Значит, придется расследовать самому. И не теряя времени».

Сыщик вернулся к сумочке Антуанетты и внимательно осмотрел и ее, и место преступления. Сумочка была раскрыта и выглядела потрепанной. Видимо, лисица применила ее в качестве оружия для защиты от бандита. (Проспер решил временно, для удобства, считать, что преступник был один.) Итак, Антуанетта пыталась защититься. Но похититель оказался сильнее, он вырвал сумочку из ее лап и отшвырнул в сторону.

Так, а вот и следы в пыли. Видно, что здесь что-то тащили. И этим «чем-то» скорее всего и была Антуанетта. Ей наверняка дали понюхать какую-то дрянь, от которой впадают в беспамятство, а потом уволокли с собой. На улице похитителя, конечно же, ожидала машина, поэтому он так быстро скрылся с места преступления.

Но кому понадобилось похищать приезжую лисицу? Бессмыслица какая-то… Не ради выкупа же, в самом деле.

Проспер запихнул сумочку в просторный внутренний карман пальто и еще раз внимательно осмотрел место сражения помощницы с похитителем. Внезапно луч фонаря выхватил в пыли, среди мельчайших осколков стекла, какой-то крохотный предмет. Проспер взял его в лапу и с интересом исследовал. Предмет был сделан из пластика и напоминал стрелку белого цвета. Имеет ли это какое-то отношение к тому, что здесь произошло, или эта стрелка валяется здесь уже давно? Сыщик тут же сам и ответил на свой вопрос: стрелка тут совсем недавно, так как на ней нет и намека на пыль.

Проспер засунул странный предмет в карман и повел фонариком по сторонам. Итак, два дома. Один из них представлен в этом переулке глухой стеной без окон. В другом доме окна есть, но они темны. Хотя нет! В двух из них, на третьем этаже, за занавесками — легкое свечение!

Что ж, пора опрашивать свидетелей. А то, что час поздний — ну так это не Проспера вина, что преступления свершаются и по ночам. Будь его воля, они бы свершались только днем, причем в строго определенные часы, в специально отведенных местах и в присутствии сыщика. Чтобы сразу раскрывать, без всякой нудной возни. Но увы, нет в криминальном мире совершенства. И смириться с этим придется не только ему, но и возможным свидетелям.

Проспер решительно покинул злосчастный переулок и сразу же столкнулся с невероятным созданием. Настолько невероятным, что сыщик ошеломленно отпрянул.

Это был зверь, отдаленно напоминающий тигра, только сделанный из бумаги. И он был живой! В этом невозможно было сомневаться, настолько лихо удивительное существо умчалось прочь по скудно освещенной улице.

— Стойте! Подождите! — вскричал ему вслед Проспер. Но Бумажный Зверь никак не среагировал, а через считанные мгновения просто… исчез.

— Что это было? — озадачился Проспер. Он пристально глянул туда, где только что был и пропал Бумажный Зверь. Что-то мелькнуло вдали. Чуть в стороне — еще. Это что же получается?! Этих созданий — много?!

— Спокойно, — сделав глубокий вдох, произнес сыщик. — Сейчас главное — спасти Антуанетту. Это — цель. Все остальные загадки меня не касаются.

Уверенным шагом знаменитого детектива, с прищуренным от профессионализма взглядом, Проспер вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь квартиры, окна которой выходили на место преступления. Дверь отозвалась щелканьем замков, громыханием цепей, скрипом петель и отворилась. За нею стоял низенький (то есть ростом примерно с Проспера) тигр средних лет, в очках, облаченный в смокинг, при первом взгляде на который в голове появлялось нечастое слово «помпезность». Сам тигр при этом ухитрялся выглядеть неряшливо. Бывают такие звери — что бы они на себя не напялили, даже самое-самое, все равно выглядят бродягами. Таким зверям никакой костюм не поможет, тут, как минимум, надо менять морду.

Из глубины квартиры доносился приглушенный гул голосов.

— Прошу прощения… — начал Проспер.

— Новичок? — спросил тигр, окинув его заинтересованным взглядом. — Да еще и лис! Лисов среди нас нет. Прекрасно!

— Новичок? — удивился Проспер. — Что вы имеете в виду?

— Не обижайтесь, — улыбнулся тигр. — Новичком быть не стыдно. Все через это проходят.

— Безусловно, — согласился Проспер. — И все же, новичок — в чем?

— Ну, вы же писатель, верно?

— О, нет, что вы! Я как раз наоборот.

Тигр заметно напрягся, взгляд его из дружелюбного сделался подозрительным и недоброжелательным.

— Наоборот? Вы критик?

«Разве писатель наоборот — это критик?» — мысленно удивился Проспер и поспешно ответил:

— Нет-нет, я не критик. Я читатель. Но дело не в этом, а в том, что…

Договорить ему тигр с мордой бродяги и в костюме аристократа не дал. Он вцепился Просперу в рукав и втащил в квартиру с радостным восклицанием:

— Что же вы молчали! Настоящий читатель! Наконец-то! Идемте скорей, я вас всем представлю!

Сыщик пытался возражать, но обладатель смокинга его не слушал.

Тигр втянул Проспера в большую комнату, полную народа. В основном здесь присутствовали тигры и тигрицы, но попались и парочка львов, три львицы, две кошки и леопард. Собрание пестрело экстравагантными нарядами и прическами. Звери кучковались, вели оживленные беседы, каждый держал в лапах либо папку, либо книжку, либо тетрадь. Нового гостя публика встретила прерванными разговорами и заинтригованными взглядами.

— Председатель? — с вопросительной интонацией обратился один из львов к тигру в смокинге.

Тот в ответ улыбнулся во всю пасть, распростер лапы и торжественно объявил:

— Друзья! Собратья по перу! Дорогие мои писатели и поэты! Беллетристы и романисты! Фантасты и реалисты! Разрешите представить вам нашего гостя… э-э… — он повернулся к лису. — Как вас зовут?

— Проспер.

— Нашего гостя Проспера! Он… — Председатель выдержал эффектную паузу. — Читатель!

По комнате пронесся взволнованный шепот: «надо же, настоящий читатель», «наконец-то», «мы становимся известны», «читатель», «читатель»…

— Вы действительно читатель? — с горящими глазами спросила Проспера ближайшая из кошек.

— Да, — признался лис.

— И совсем-совсем не писатель?

— Совсем. В детстве, правда, написал один стишок. Но он был ужасен. Там была рифма «кровь-любовь», я ее сам придумал. С тех пор не пишу, только читаю.

— И вы пришли, чтобы нас… читать?! — в крайнем волнении спросил молодой тигр с карандашом за ухом.

— Да, — на всякий случай согласился Проспер, стремясь расположить к себе общество.

Результат получился ошеломляющий. Как если бы кто-нибудь попросил глоток воды, а его в ответ утопили бы в водохранилище.

Писатели и поэты, беллетристы и романисты, фантасты и реалисты, отталкивая друг друга, бросились к Просперу с требованием немедленно дать им автограф. Перед изумленным лисом замелькали книжки, тетради и шариковые ручки.

Не видя иной возможности совладать с этим безумием, сыщик принялся подписывать литераторам их труды. «Автору, с наилучшими пожеланиями от читателя», «Пишите еще. Проспер» и так далее.

— У меня нет ручки! — сокрушался один тигр. — Я забыл ручку! Кто-нибудь, дайте мне ручку!

Но от него все отворачивались, сжимая свои ручки в кулаках. Никому не хотелось делиться с другим своим, таким неожиданным, счастьем.

— У меня есть ручка, — сказал Проспер. — Давайте я вам подпишу.

В мгновение ока бедняга, забывший дома ручку, превратился из объекта злорадства в объект зависти. Еще бы, ведь читатель даст ему автограф собственной ручкой!

Счастливый тигр протянул Просперу раскрытую папку. На титульном листе значилось: «Амадей Флюгер. Звездолеты уходят к звездам. Фантастический роман в трех, а может, в четырех томах». Недолго думая, Проспер вывел: «Амадею Флюгеру от читателя. Не забывайте ручку, Амадей!»

В этот момент в ком-то из тех, кто все еще ждал автографа, взыграла предприимчивая жилка. Он вскричал, лихорадочно пряча свое стило в недра одеяния:

— А у меня тоже нету ручки! Я тоже забыл! У меня и не было ее никогда!

— Хорошо, подпишу и вам своей, — с легкой усмешкой сказал Проспер.

Успех коллеги немедленно породил массу эпигонов:

— И у меня, и у меня нет ручки! — При этом, наличие ручек они даже не пытались скрыть. Эпигоны, как известно, обязательно упустят какую-нибудь важную деталь.

В результате все последующие труды сыщик подписал собственной ручкой. Именной, между прочим: на ней были выгравированы слова: «Просперу за бесценную помощь в поисках этой ручки».

— Встреча с читателем! — воодушевленно закричала одна из кошек. — Сейчас будет встреча с читателем!

Идея попала на благодатную почву, где за рекордный срок — не более доли секунды — дала богатейший урожай.

— Творческий вечер! — зашумели вокруг. — Встреча с читателем!

«Нет, это уже слишком», — решил Проспер и громко заявил:

— Прошу прощения, но это никак невозможно! У меня нет времени! Я расследую преступление!

— Так вы любитель детективов! — обрадовалась одна тигрица. — Какая прелесть, я как раз закончила новый романчик! Там про то, как убили одного мэра города, но следствие скрывает его имя от граждан, и тогда…

Проспер начал терять терпение.

— Я не любитель детективов! Я сам детектив!

Тигрица замолчала и с изумлением уставилась на лиса. По ее глазам было видно, что ей не вполне понятно, как это Проспер может быть детективом. Ведь детективы пишут. А лис написанным не выглядел.

Сыщик предпринял новую попытку донести до собрания довольно, как ему казалось, простую мысль:

— Послушайте, я очень тороплюсь! Только что на улице было совершено преступление, и я хочу спросить…

Председатель не дал ему договорить. Он вытянул Проспера за рукав в коридор, кинув на ходу остальным:

— Прошу нас простить, мы на минуточку выйдем!

В коридоре он прижал лиса к стене и недовольно забросал вопросами:

— Что вы делаете? Зачем разбиваете нам сердца? Вы что, не понимаете, какие мы ранимые? Мы же творческие личности! Как вы можете! Пришли посмеяться над нами? Поиздеваться над чувствительными авторскими душами?

— Можно, я отвечу? — поинтересовался Проспер, отцепляя лапы Председателя от своего воротника.

— Что? — не сразу понял тигр. — А… Да. Отвечайте!

— Я не просто читатель. Я сыщик, — терпеливо сказал лис. — Меня зовут Проспер. Только что рядом с вашим домом была похищена лисица. Я ее ищу. Поэтому и пришел — чтобы расспросить вас, не видели ли вы что-нибудь из окна.

Он замолчал, чтобы дать собеседнику возможность переварить информацию. Тигр переварил и заметно погрустнел.

— Сыщик Проспер… Да-да… Я про вас читал в одной из «Правд». Значит, вы пришли не как читатель… Это катастрофа… Ведь вы подарили нам надежду!

Проспер сочувственно вздохнул.

— Я пытался объяснить сразу, но вы не слушали.

Председатель снова ухватился за его воротник.

— Вы не можете так уйти! — жарко произнес он. — Ладно, я. Я сильный. Но они! О них вы подумали? Они поверили вам! Они же счастливы, что к нам пришел настоящий читатель! И не просто пришел — спросить, не видели ли мы каких-то преступников, — а почитать! Ведь это же героические звери! Целыми днями они работают на работах, а ночами творят и собираются здесь, чтобы почитать друг друга и похвалить! Или поругать! А еще мы читаем свои произведения вслух! С выражением! Все читаем! Хотя нет, не все. Амадей Флюгер не читает, стесняется.

— А зачем это надо? — спросил Проспер. — Собираться здесь и читать друг другу вслух? Почему бы не выйти к настоящим читателям?

Его вопрос почему-то рассердил Председателя.

— А вот давайте без этого! Без этого давайте вот! Мы не виноваты, что родились не тогда, когда надо! И не там. И не теми. Здесь вам Вершина, а не какой-нибудь там Градбург. Где тоже, знаете ли! А наше общество прекрасно! Мы любим собираться вот так, без чужих. Потому что не ради славы! А ради… маленькой славы! Внутренней. А те, которые уехали в какой-нибудь там Градбург и стали какими-нибудь там известными писателями — так вот, они все стали плохо писать! Как один! Сразу! Потому что покинули наше чудесное общество, наши замечательные конкурсы, где мы сами решаем, кто гений, а кто бездарь! Они променяли нашу искренность, нашу чистоту и бескорыстие на деньги, славу и тиражи! Они прогнулись, ясно?! А мы не хотим! Вот. А вы уйти собираетесь. Эх вы!

— Но я должен! Дорога каждая минута!

— Ну и пожалуйста! Только учтите, мы вас перед этим заклюем!

Проспер решил, что ослышался.

— Вы… что сделаете?

— Заклюем! Мы всегда так поступаем с теми, кто нас покидает, предпочитая деньги, тиражи и спасение кого-то там. У нас есть такие специальные накладные клювы и птичьи маски. Мы их надеваем и заклевываем предателя! Это помогает нам меньше ему завидовать из-за того, что он предпочел плохую, неправильную жизнь.

— Не надо меня клевать, — покачал головой Проспер. — Лучше дайте спросить у собравшихся, видели ли они что-нибудь.

— Да никто ничего не видел, — поморщился тигр. — Что мы, по-вашему, в окна смотрим? Да к ним никто даже не подходил! — Председатель задумался. — А знаете… Кажется, я могу вам помочь.

— Правда? — воодушевился Проспер.

— Да… Я знаю одного зверя, который мог что-нибудь заметить.

— Какого зверя?!

Председатель хитро прищурился.

— А вот проведете встречу с авторами, тогда скажу!

От такого откровенного шантажа Проспер даже поперхнулся.

— Вы серьезно?

— Конечно. Вы нам — радость, я вам — информацию.

— Ох… Ладно, только быстро.

— А это как получится, — мстительно сказал Председатель и потащил сыщика обратно в комнату.

Здесь все было готово к встрече с читателем. Авторы сидели смирно, как ученики элитной школы на уроке литературы. Появление Проспера было встречено аплодисментами. Председатель усадил почетного гостя перед публикой, а сам пристроился рядом.

Проспер был крайне недоволен неизбежной потерей времени, но старался не подавать виду, чтобы случайно не задеть тонкие струны творческих душ. Души, между тем, изливались на него горячей любовью через глаза душевладельцев. Сыщику подумалось, что единственный читатель в стране писателей — король.

Подданные начали задавать венценосному гостю вопросы.

— Скажите, пожалуйста, какие у вас планы? Вы уже знаете, что собираетесь читать? — спросила одна из кошек.

— Ну-у-у… Это будет важная для меня книга, — принялся за ответ Проспер, тщательно подбирая слова. — В ней будет говориться о тех вещах, которые волнуют всех нас. В ней будут воспеваться простые звериные идеалы, такие как семья, родина… Подробней я сказать пока не могу, сами понимаете. Добавлю лишь, что со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы мне эта книга понравилась.

Слово взяла тигрица в розовом свитере:

— Вас не смущает, что некоторые из читаемых вами книг повторяют классические образцы?

— Нисколько! — Внутренним чутьем Проспер выхватил из запаса слов те самые, которые и следовало произнести: — Я не читаю классические образцы.

По залу прокатился одобрительный гул.

— А есть ли такие книги, которые вы бы охарактеризовали как свои читательские неудачи? Или, наоборот, удачи? — поинтересовался тигр в синем берете и пиджаке на голое тело.

— Видите ли… Книги, они ведь как чужие дети. Разве можно выделить какого-то одного чужого ребенка, они все дороги мне одинаково. Ведь книга — это чей-то удачный ребенок.

Одобрительный гул достиг потолка и частично захватил коридор. Писатели светились радостью — Проспер оказался идеальным читателем, Читателем Их Мечты.

— Скажите, как вы начали читать? — спросил леопард.

— В какой-то момент закончились все книги, которые я писал, — ответил Проспер, даже не задумываясь о том, что совсем недавно уверял собрание, будто не пишет. Все то же внутреннее чутье подсказывало ему, что собрание об этом тоже не задумывается. — И когда стало совсем нечего писать, я решил попробовать почитать сам. И у меня получилось! Правда, тогда я еще не подозревал, что в будущем стану популярным читателем.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта странная встреча, если бы вдруг в комнату не влетел молодой взъерошенный тигр в грязном пальто нараспашку.

— Сидите? — с недобрым прищуром скептически бросил он, чем привел собрание в замешательство.

Проспер адресовал немой вопрос Председателю.

— Это литературный агент, — тихонько пояснил тот. — Писатель-разведчик.

В полной тишине, сопровождаемый напряженными взглядами, писатель-разведчик прошелся по комнате развязной походкой.

— Сидите, — язвительно констатировал он. — И даже не ведаете о том, что скорпион уже забрался в муравейник!

Председатель нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что один из нас — критик!

Собрание ахнуло.

— Как? Откуда? Не может быть!

— Ты уверен? — спросил Председатель — Данные верны?

— Еще как! Верны, как жены падишаха! — подтвердил литературный агент. — Он среди нас, и уже давно! Вынашивает свои гнусные планы! Точит жало!

Председатель встал.

— Что тебе о нем известно? Как его вычислить?

— Мне о нем ничего не известно. Я не знаю, как его вычислить. Но он здесь!

Проспер тоже поднялся.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он. — Вам сейчас не до меня. Будьте добры, назовите того зверя, который мог быть свидетелем преступления.

Но Председатель покачал головой:

— Извините, дорогой гость, но сейчас действительно не до вас. Мы должны немедленно заняться выявлением негодяя!

Усилием воли Проспер подавил возмущение и попытался мыслить позитивно, что неоднократно помогало ему в работе. В голове замелькали голоса и сцены. Одна из услышанных сегодня фраз зацепилась за сознание, к ней тут же подошла картинка, что-то щелкнуло и все стало на свои места.

Сыщик улыбнулся.

— Скажите, Председатель, а если я укажу вам на критика, вы обещаете, что назовете имя потенциального свидетеля и не будете больше меня задерживать?

Глава собрания и все присутствующие уставились на Проспера.

— Ах, да, вы же сыщик! — вспомнил Председатель. — И что, вы действительно знаете, кто из нас критик?

— Знаю.

— Хорошо, обещаю. Так кто же он?

— Кто? Кто? — понеслось со всех сторон.

Палец сыщика взметнулся в сторону Амадея Флюгера.

— Вот он!

Под всеобщее оханье и аханье Амадей Флюгер вскочил и гневно воскликнул:

— Как вы смеете! Я писатель! Я написал «Звездолеты уходят к звездам»! Три или четыре тома!

Писатели и поэты загалдели и зажестикулировали.

— А ну тихо все! — рявкнул Председатель — Цыц, я сказал!

Воцарилась условная тишина. Председатель обратился к Просперу:

— Надеюсь, вы понимаете, насколько это серьезное обвинение? У вас есть доказательства?

— Косвенные, — ответил Проспер. — Но не сомневаюсь, что скоро мы добудем и прямые.

— Какие доказательства! — разбушевался Амадей Флюгер. — Я автор! Я сочинил «Луноходы топают по луне»!

— Коллега, будьте любезны заткнуться, — осадил его Председатель. — А вас, господин читатель, попрошу предъявить доказательства.

— Извольте, — откликнулся Проспер. — Итак, дамы и господа, призовем логику! — Краем глаза сыщик заметил, как сочинительница детективов принялась что-то строчить в своем блокноте. Видимо, собиралась потом написать роман, основанный на реальных событиях. — Кто такие, в сущности, критики? Бытует мнение, что многие критики — это неудавшиеся писатели.

Литераторы согласно закивали. Им нравилась подобное мнение, так как оно им льстило.

А сыщик продолжил:

— Я немало критиков повидал в своей жизни и смею заверить вас, что это утверждение — полная чепуха! Критики вовсе не являются неудавшимися писателями. Это они сами распространяют подобное заблуждение, чтобы скрыть истину!

Собрание массово выразило недоумение. Тогда сыщик пояснил:

— Критики — это неудавшиеся читатели!

— О… — задумчиво протянули писатели и поэты, еще не решив, как отнестись к этому известию.

— Да-да! — Проспер многозначительно поднял палец. — Именно так! Чтение не доставляет им радости. Они не в состоянии окунуться в вымышленный мир. Там, где мы с вами видим живых зверей, критик видит слова и буквы. Это как если вы с критиком сядете пить вино, то вы почувствуете вкус, а критик — химический состав. Господин Председатель в разговоре со мной обмолвился, что Амадей Флюгер — единственный, кто отказывается зачитывать вслух свои произведения. Якобы стесняется. На самом деле он не стесняется, а боится. Да-да, боится увидеть в том, что он написал, не интересную историю или звериные судьбы, а просто буквы! Буквы, и ничего кроме букв! То есть увидеть смерть в том, во что вкладывал жизнь.

— Уважаемый Проспер… — осторожно вмешался Председатель. — Если это и есть ваше косвенное доказательство, то оно какое-то уж очень косвенное.

— Вот именно! — зло воскликнул Амадей Флюгер. — Нечего гнать на мои «Водометы брызгают водой», будто они буквами написаны!

— Это еще не все, — сказал Проспер. — Позвольте также напомнить вам об одном интереснейшем факте. У Амадея Флюгера нет шариковой ручки. И карандаша нет. И фломастера. И даже мела нет. Что это за писатель, которому нечем писать?

— Я дома забыл!

— Что это за писатель, который дома забыл то, без чего он не писатель? У всех ручки есть. Никто не забыл. Только у Амадея Флюгера нету. Может, она ему и не нужна? Ведь писатель должен иметь возможность в любой момент записать пришедшую ему в голову мысль. А критику торопиться некуда.

Председатель все еще не выглядел убежденным.

— Тоже как-то косвенно, — сказал он.

— Вам нужны прямые доказательства? Хорошо, вы их получите. — Проспер протянул лапу Амадею Флюгеру. — Позвольте вашу рукопись.

Обвиняемый прижал папку к груди.

— Не позволю! Это мое!

Председатель сердито сдвинул брови и велел:

— Амадей, немедленно отдай рукопись господину читателю!

— Ни за что! Это мои любимые «Космонавты летают в космос»!

— Ну, хватит! — возмутился леопард. — Давайте отберем у него папку!

Для претворения этой идеи в жизнь немедленно нашлись добровольцы. Несколько пар лап схватили упирающегося Амадея и еще несколько вырвали у него папку и передали сыщику.

— Что ж, поглядим. — Проспер перелистнул титульный лист рукописи, затем исписанную первую страницу, вторую… и продемонстрировал пораженной публике совершенно чистый лист вместо ожидаемой третьей страницы. А за ней — еще лист и еще. Все остальные листы в папке оказались чистыми!

— Что это значит? — раздались изумленные голоса. — А где же звездолеты? Где три, а может, четыре тома?

— А их никогда и не было, — ответил Проспер. — То, что вы видите, в преступном мире называется «кукла». Чтобы создать видимость пухлой рукописи, берется толстая пачка бумаги, а сверху кладут парочку листов с текстом. И обманка готова. Никто и не заподозрит, что это «кукла». Можно выдавать себя за писателя. Так что милейший Амадей, отказываясь от публичного чтения, опасался не только того, что ему придется критически отнестись к парочке написанных им страниц, но и того, что после этой парочки у всех возникнет вопрос — а дальше-то где?

Амадей Флюгер заметно сник, а собрание единодушно решило:

— Ах, мерзавец!

— Но если кто-то еще сомневается… — произнес Проспер. — Выверните-ка его карманы.

Писатели-добровольцы выполнили совет сыщика с полицейским рвением. Амадей Флюгер даже пикнуть не успел, как содержимое его карманов оказалось снаружи.

— Смотрите, здесь какие-то печатные листы! — с энтузиазмом вскричал леопард и передал конфискованную пачку Просперу.

Лис бегло их просмотрел.

— Ну вот и последнее доказательство, — удовлетворенно объявил Проспер, поднимая пачку бумаг над головой. — Это шаблоны для критиков. Им только остается вписывать имена и названия.

Он раздал шаблоны, чтобы все могли убедиться в справедливости его слов.

И все убедились.

Амадея Флюгера отпустили. Но бежать ему было некуда. Медленно и беззвучно писатели и поэты, беллетристы и романисты, фантасты и реалисты повытягивали из глубин своих одеяний птичьи маски и накладные клювы. Окружающие сыщика представители семейства кошачьих вдруг превратились в коршунов и ястребов. Псевдопернатое клювастое кольцо принялось сужаться вокруг Амадея Флюгера. Разоблаченный критик хищно оскалился и прорычал:

— Ничего… Вы еще за это ответите! Я своих позову! Обломаются ваши клювы о наши клешни!

На плечо Проспера легла тигриная лапа стоящего рядом орла. Ее владелец произнес голосом Председателя:

— Уходите. Ни к чему вам видеть, что сейчас произойдет.

— Неужели вы заклюете его до смерти? — содрогнулся сыщик.

— К сожалению, нет. Именно поэтому вам лучше уйти. Нам будет стыдно, что вы увидите, как мы не заклюем врага до смерти.

— Обещание! — требовательно напомнил Пропер.

— Ах да… Идите в соседний дом. Первый этаж. Постучитесь в крайнее правое окно. Там живет Марк. Это львенок, он увлекается магией. У него есть Третий Глаз. Так что он мог что-нибудь видеть.

«О нет… — разочаровался Проспер. — Я-то думал, настоящий свидетель. А тут какая-то чушь. Третий Глаз, магия… Вот ведь не везет».

У выхода из квартиры его нагнала кошка в маске сокола.

— Постойте! Читатель! А разве вы ничего не пожелаете нам на прощание? Ну, или лично мне?

Проспер задумался.

— Пожелаю, — сказал он. — Всякий раз, когда вы будете приходить в этот дом… Встречаться с коллегами… Читать им вслух… Участвовать в ваших конкурсах… Выяснять между собой, кто гений, а кто бездарь… Вспоминайте о том, что мир огромен, а жизнь — коротка. Что играть — хорошо, но заигрываться — плохо. И что кроме меня на свете могут водиться еще читатели.

Проспер развернулся и вышел, затворив за собой входную дверь.

— Какое странное пожелание… — удивилась кошка в маске сокола. — Интересно, что он имел в виду?

Если бы суслик Георгий мог слышать ее слова, ему многое нашлось бы что сказать…

Сыщик Проспер тихонько постучал в крайнее правое окно соседнего дома. Энтузиазма он при этом не испытывал никакого. По его мнению, львенок-маг с Третьим Глазом вряд ли окажется хорошим свидетелем. Но других ему, к сожалению, никто не предлагал.

В темном окне колыхнулась занавеска и раздался яростный шепот:

— Какого демона вам надо? Вы мешаете мне общаться с потусторонними силами!

— Простите, — тоже шепотом ответил Проспер. — Мне нужно с вами поговорить. Дело в том, что я сыщик и расследую…

— А! Вы, должно быть, насчет похищенной лисицы!

Нижняя челюсть сыщика отвисла. Она всегда так поступала, когда ее владельца что-нибудь сильно ошеломляло. Происходило это, правда, не часто. Обычно настигающее Проспера ошеломление бывало весьма умеренным.

— Так вы видели? — обрадовался лис. — Вы — свидетель?

Вместо ответа он услышал:

— Заходите в дом, я открою.

Когда Проспер зашел в подъезд, в дверях нужной квартиры его уже ждали. Взъерошенный львенок возраста средних классов, облаченный в черную мантию, расписанную созвездиями, поглядев на которые, сыщик невольно заподозрил, что они придуманы самим львенком. Во всяком случае, он никогда не слышал о созвездиях Большой Лев, Малый Лев, Средний Лев, Крохотный Лев, Громадный Лев, Микроскопический Лев и Колоссальный Лев.

Юный хозяин квартиры прижал к губам палец:

— Только тссс! Не разбудите предков! Они могут не одобрить…

Что именно могут не одобрить предки, он не уточнил, но Проспера детали не волновали.

— Я буду тих как лис! — пообещал он. — Ваши родители ничего не услышат.

— При чем тут родители? — удивился львенок.

— Ну как же? Предки…

— Да нет! Я имею в виду более предковых предков! Пращуров! Их духи везде… — львенок повел лапой, указывая на зону обитания невидимых пращуров. — Они спят, ожидая своего часа. Поэтому будьте потише, а то они проснутся и не одобрят!

— Понял! — заверил Проспер.

Львенок удовлетворенно кивнул.

— Ну и родителей тоже лучше не будить, — добавил он и поманил гостя за собой.

Комната львенка представляла собой хранилище всевозможных мыслимых и немыслимых оккультных предметов. Немыслимых было больше. Стены комнаты украшали плакаты с магическими символами (а также плакат с изображением мифологических зайцев-эльфов и надписью «Хочу верить!»), с потолка свисали всяческие амулеты, а гадальные и игральные карты покрывали пол, столы и стулья в живописном беспорядке — возможно, полном магического смысла. Остальные предметы, населявшие это святилище, не вызывали у Проспера конкретных ассоциаций и поэтому относились к категории «немыслимых». Но вид у них был самый что ни на есть оккультный.

Львенок уселся в кресло и гостеприимно указал Просперу на соседнее.

— Меня зовут Марк. Но вы можете звать меня просто О Великий Чародей.

— А я знаменитейший сыщик, — отозвался лис, устраиваясь поудобнее. — Но вы можете называть меня Проспер. Это сложнее, зато по имени.

Марк кивнул.

— Я слышал про вас. Своим Третьим Ухом. — Он ткнул пальцем в угол, и взгляд Проспера уткнулся в одинокое львиное ухо. Оно лежало на полу и производило движения, вызывающие ассоциации с посапыванием и похрапыванием.

— Отдыхает, — нежно пояснил Марк.

В целях экономии времени Пропер решил ничему не удивляться.

— Вы видели, как похитили лисицу?

— Нет. То есть да, но Третьим Глазом. — Марк указал пальцем в другой угол. Проспер уже догадывался, что там увидит. И действительно — на полу лежал закрытый львиный глаз и примерно повторял движения Третьего Уха.

— Отдыхает, — ласково пояснил Марк.

В целях экономии времени Проспер снова решил ничему не удивляться, но на этот раз решение далось ему с трудом.

— Третий Глаз все видел, — повторил львенок.

— Так вы можете назвать похитителя?

— Назвать — нет. Он мне не знаком. Единственное, что я могу сказать, это каким зверем он является.

Проспер расстроился.

— Боюсь, это мало поможет. Если, конечно, это не редкий зверь. Или если у него есть какие-нибудь особые приметы. Хромота, или одна задняя лапа короче другой.

— Нет, таких примет у него нет. А вот насчет редкого зверя — в точку!

Сыщик воспрял духом.

— Так он не тигр?!

— Тигр.

— Но… Вы же сказали, что редкий.

— Редкий, — подтвердил львенок. — Даже еще более редкий, чем просто редкий. Если, конечно, в школе нам не врут. А то могут врать. Ведь учат же нас, будто магии не существует, и что наука отвергает существование Третьего Глаза и Третьего Уха. Я приносил их в класс, а она все равно отвергает! Но я не в обиде, потому что Третий Глаз и Третье Ухо тоже отвергают науку…

— Погодите! Что значит — редкий тигр?!

— А разве я не сказал? — удивился Марк. — Это был саблезубый тигр.

Нижняя челюсть Проспера начала было снова опускаться, но решила, что вторично за какие-то несколько минут — будет слишком, и осталась на месте.

— Они же вымерли!

Львенок уставился на него в упор.

— Вы случайно не учились в моей школе? Там то же самое говорят.

— Но это общеизвестный факт! Вы уверены, что это был саблезубый тигр, а не обычный?

— Клыки у него были как у саблезубого, — ответил Марк. — У обычных таких клыков не бывает. Если это, конечно, не генетический урод. Слушайте, а вдруг он генетический урод?!

Проспер задумался.

— Хм… Но если так, то о его существовании в городе должны знать. Подобная личность не может остаться незаметной.

— А… Ну тогда это был саблезубый тигр, — убежденно сказал львенок. — Потому что о таких генетических уродах я не слышал даже Третьим Ухом. Да что там Третьим Ухом, я даже Шестым Чувством его не ощущаю — урода этого!

— Шестым Чувством? — Проспер напрягся и приготовился в очередной раз ничему не удивиться.

— Ну да, — кивнул Марк, поглаживая себя по груди. — Оно у меня здесь. Отдыхает.

— А, — сказал Проспер.

— Не верите? — обиделся Марк. — Ну и зря! Оно, между прочим, помогает мне видеть будущее! Вот, например, я про вас такое знаю… что лучше бы я этого на знал!

— И что же это? — полюбопытствовал Проспер.

— Даже не знаю, говорить ли…

— Говорить!

— Ну, как знаете. В общем, вы умрете.

Проспер встревожился. После Третьего Глаза и Третьего Уха относиться к сверхъестественным способностям Марка скептически было трудновато.

— Когда?

— Этого я не вижу, — с сожалением ответил львенок.

— А от чего?

— Этого тоже. Но в том, что вы когда-нибудь умрете, никаких сомнений. Я четко вижу ауру смерти.

— Ах, когда-нибудь… — Проспер расслабился.

— Не стоило мне этого говорить. Зачем вам знать про себя такие вещи…

— Ничего. Думаю, я смогу с этим жить.

— Тогда ладно. А то когда я в классе начал предсказывать будущее, в смысле, оценки за экзамен по математике, — меня чуть не убили. А экзамен все равно провалили.

— Скажите, Марк… А вы своим Третьим Глазом не видели, куда этот саблезубый похититель утащил лисицу?

— Нет, конечно! Я же не могу все видеть! Я вам что, волшебник?

— А сами вы как думаете?

— Э-э… Ну да, я волшебник. Знаете что? Давайте воспользуемся магией, чтобы узнать побольше об этом зловещем преступлении!

Но Проспера эта идея не вдохновила.

— Я бы предпочел более традиционные методы сбора информации, — честно признался он.

Львенок сделал круглые глаза:

— Так это и есть традиционный метод! Для нас, чародеев, самый традиционный из всех!

«А может, действительно пришло время испробовать нестандартные способы ведения следствия?» — подумал сыщик.

— И как же мы будем колдовать?

Юный чародей вскочил и начал с энтузиазмом собирать разбросанные карты, на ходу объясняя:

— Это очень просто! Для успешного магического следствия должны соблюдаться определенные условия. Во-первых, требуется присутствие одного сыщика и одного мага. Они у нас есть. Во-вторых, надо довериться картам судьбы — я их как раз собираю. И в-третьих, надо ничего не забыть!

— Что не забыть?

— Ничего! А то забудем что-нибудь, ну там деталь, мелочь какую-то, и все пойдет прахом. Кстати, прах тоже нужен. — Марк принялся сгребать лапой пыль.

Наконец он скинул все собранные карты на стол, предварительно рассеяв над ним «прах».

— Еще нужны свечи. — Марк зажег в углах стола по большой свече. — И классная музыка нужна! — Львенок включил стереосистему и из динамиков тихонько полился альбом «Лицевая сторона солнца» группы «Розовый фламинго». — Ах, да! Газировка еще нужна! И орешки!

— Зачем газировка и орешки? — удивился Проспер.

— Как зачем? Вкусно! — Судя по виду Марка, до него не доходило, почему сыщик не понимает таких элементарных вещей.

Он убежал и вскоре вернулся с бутылкой лимонада и фисташками.

— Еще хорошо бы принести в жертву пяток-другой девственниц… У вас есть с собой девственницы?

— Увы… — развел лапами сыщик. — Как-то вот не захватил сегодня.

— Жа-а-аль. Ну ладно, может, и без девственниц сработает. Хотя с девственницами было бы лучше. Было бы а-у-тен-тич-ней!

Марк придирчиво оглядел стол, остался доволен и картинно простер лапу в сторону гостя:

— Прошу к столу! Чудеса ждут нас!

Вздыхая в душе от ощущения бессмысленности происходящего, сыщик уселся за стол. Сам львенок расположился напротив и, закатив глаза, принялся водить лапами над картами и что-то шептать.

«Заклинание», — произнесла иррациональная половина Просперовской сущности. «Шарлатанство», — возразила рациональная.

Внезапно Марк остановился и недовольно глянул на сыщика:

— Можно потише?

— Но я молчал!

— Нет, вы что-то сказали! Я же отвлекся, значит, сказали! Вы издавали такие звуки, будто в соседней комнате кто-то скрипит половицами!

— Так может, кто-то в соседней комнате скрипит половицами? — предположил Проспер.

Львенок напряженно прислушался.

— Родители могли проснуться, — перешел он на шепот. — Нам следует все делать очень-очень тихо. Чтобы они заснули и не помешали нам. Это в будущем я избавлю зверей от сна, а сейчас пускай спят!

— Зачем избавлять зверей от сна? — поинтересовался сыщик.

— Потому что когда мы спим, пришельцы и гномы выкачивают из наших мозгов информацию и программируют нас на злые поступки. Поэтому сон — наш враг! Но ничего, скоро я создам заклинание, которое никому не даст спать! Посмотрим, что тогда будут делать пришельцы и гномы!

«Пришельцы и гномы» добили знаменитого сыщика. Ему даже показалось, что он сам становится магом и экстрасенсом, потому что увидел, как Марка окутывает почти осязаемая аура безумия. «Бежать отсюда куда подальше!» — забыв о постоянной вражде, в унисон завопили Просперовские рациональная и иррациональная сущности. Только огромным усилием воли и желанием спасти Антуанетту сыщику удалось подавить желание немедленно уступить истерическому призыву сущностей.

«Бывало и хуже», — напомнил себе Проспер.

Тем временем Марк, для которого тяжелая внутренняя борьба партнера по колдовству прошла незамеченной, вернулся к основному вопросу:

— Итак. Что мы, собственно, знаем о том, чего не знаем? — Он ненадолго задумался. — Нет, лучше с другого конца. Что мы знаем наверняка? Во-первых, похищенная. Это лиса.

Львенок покопался в картах.

— Нет лисы… Ладно, пусть будет собака. Вот, зачеркиваем «собака» и пишем «лиса». Теперь саблезубый тигр. Так, тигров полно, но саблезубых нет. Хорошо, берем обычного и пририсовываем клыки. Теперь есть над кем колдовать.

Карты «лисы» и «саблезубого тигра» легли на середину стола.

Марк переместился к окну, пошарил в каких-то мешочках и вернулся со школьным пеналом, на крышке которого не очень умело были намалеваны знаки, самоуверенно выдающие себя за пентаграммы.

— Мой набор волшебных палочек! — гордо объявил Марк, раскрывая пенал и вытаскивая оттуда нечто среднее между карандашом и отверткой. Он поводил гибридом из стороны в сторону, но ничего не случилось. Львенок вернул «палочку» на место и вытащил другую. — О! С крестообразной должно получиться!

Пассы крестообразной палочкой вызвали легкое возмущение атмосферы в виде дуновения ветерка.

— Отлично! — обрадовался Марк. — Теперь так. Я вывожу палочкой очень важные магические фигуры. А вы закройте глаза и с выражением декламируйте стих про одинокий мячик, который не утонул в океане.

Стараясь не вникать в собственные ощущения, сыщик подчинился. Детский стишок про мячик, который девочка-котенок по имени Таисия выронила в океан, и который ей потом вернули собаки-водолазы, он, оказывается, помнил очень хорошо.

— Класс! — одобрил Марк. — Почему-то очень вдруг захотелось послушать этот стишок. Детство вспомнил. Недавнее счастливое детство.

Но Проспер не разделял его умиления.

— Так это не заклинание?

— Это?! Нет, конечно! Это детский стишок! Как он может быть заклинанием!

— А делом-то мы займемся? — с раздражением поинтересовался сыщик.

— Обязательно! И прямо сейчас! Подайте мне географический атлас, он на полочке у вас за спиной.

Проспер подал. Без малейших колебаний львенок выдрал из атласа страницу.

— Карта Вершины, — объяснил он. Затем положил страницу на стол и взмахнул палочкой. — Город Вершина, у подножия Сабельных гор, население десять тысяч жителей, полезных ископаемых нет, на столе появись!

На глазах у изумленного Проспера игрально-гадальные карты пришли в движение. Они немного покрутились и замерли «рубашками» к верху — все, кроме «лисицы» и «саблезубого тигра», оставшихся на своих местах.

— Вот, — сказал Марк. — Перед нами астральная карта Вершины.

Он снял с лапы часы и передвинул стрелки на полтора часа назад. Положил часы на стол и провел над ними волшебной палочкой, произнеся:

— Что было, то прошло, что прошло, то ушло, что ушло — а вот оно!

«Лисица» и «саблезубый тигр» передвинулись к краю стола, смешались друг с другом и замерли, касаясь двух других карт. Марк пояснил:

— Теперь это астральная карта Вершины полуторачасовой давности. Вот, смотрите… — Он перевернул задетые «лисой» и «саблезубым тигром» карты и Проспер увидел, что на одной из них изображен чародей с длинной белой бородой, а на другой — поэт в берете и с черепом в лапе. — Это мой дом и соседний. А сейчас вы должны мне помочь. Возьмите часы и медленно переводите минутную стрелку вперед. Только очень медленно!

Марк взмахнул палочкой и прочитал заклинание:

— Мементо море перпетум мобиле!

Проспер покрутил колесико часов. Карты «лисицы» и «саблезубого тигра» зашевелились на месте, толкая друг друга. Похититель и Антуанетта борются, понял сыщик.

Затем карта «саблезубого» поползла к другому краю стола, увлекая за собой «пленницу».

— Сейчас мы увидим, где они остановятся! — возбужденно прошептал Марк, продолжая чертить в воздухе фигуры. — Хо-хо, тогда его можно будет брать тепленьким!

«Неужели все окажется настолько просто?» — поразился сыщик.

Но «просто» не получилось. Карты доползли до края стола, дружно за него перевалились и упали на пол.

— Что такое? Магия испортилась? — заволновался Марк, встряхивая палочку. — Давайте-ка повторим эксперимент!

Проспер не возражал. Эксперимент был повторен и привел к тому же результату — карты действующих лиц оказались на полу.

— Наверное, звезды неблагоприятно сложились, — огорчился Марк. — Такое бывает. Зайдет какой-нибудь Юпитер, скажем, в четвертый дом, а там его не ждали и никто ему не рад. Вот и сидят в четвертом доме все насупленные с этим непрошеным газовым гигантом, а у нас колдовство обламывается.

Но у сыщика нашлось другое объяснение:

— Думаю, что дело не в звездах. Просто похититель увез лисицу из Вершины.

Версия Марку понравилась, так как по ней выходило, что с магией все в порядке.

— Так это же хорошо! — обрадовался он.

— Нет, это плохо, — возразил Проспер. — Где их теперь искать? — Ему в голову пришла обнадеживающая идея. — А может, поколдуем над астральной картой всей страны?

Ответ львенка его разочаровал.

— Увы, — вздохнул Марк. — С такими масштабами я пока колдовать не умею.

— Мммм… А мы можем выяснить что-нибудь о личности преступника?

Марк воспрял духом.

— Попробуем!

Он убрал карту «лисицы» — чтобы не мешала, а «саблезубого тигра» вернул на место. Размахивая палочкой, Марк произнес:

— Личности удостоверение, характера черты! Навыки-привычки, пристрастия-приметы!

«Саблезубая» карта задрожала, отползла в сторону, прошла над пятью другими картами, едва касаясь их верхних краев, и замерла.

Сгорая от нетерпения, Марк перевернул задетые карты. Это оказались трефовые десятка, туз, дама, король и валет. На морде львенка отразилось недоумение.

— Что это значит? — спросил он Проспера.

— На первый взгляд, ничего… — задумчиво ответил сыщик. Но раскрытые карты ему что-то напоминали. Что-то очень далекое… Из молодости… Почему-то связанное с кошками.

Сыщик хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно! Кошачий покер!

— Что? — не понял Марк.

— Это «кошкин дом», высшая фигура кошачьего покера! Просто надо разложить карты в порядке возрастания.

— Ну и? — все еще недоумевал далекий от мира азартных игр львенок.

— Это значит, что наш похититель как-то связан с казино! Может, он игрок. Или крупье. В городе ведь есть казино?

— Ребята говорили, что есть. Но оно очень запрещенное.

— Пускай запрещенное! Где оно находится?

— Я не знаю. Этого ребята не говорили. Наверное, тоже не знают. Господин сыщик, вы бы все-таки потише радовались…

Но было поздно. За дверью раздались шаги и через мгновение на пороге комнаты возникла заспанная львица в домашнем халате.

Львица с интересом уставилась на Проспера. Лис встал и вежливо кивнул.

— Мама, я сейчас все объясню! — засуетился Марк. — Это сыщик Проспер. У него украли лисицу. Я видел это Третьим Глазом. Мы провели магическое расследование! Похититель — вымерший саблезубый тигр. Он увез ее из города неизвестно куда, и поэтому карты падают на пол. Но зато мы выяснили, что этот вымерший саблезубый похититель — игрок или крупье! Мама, ты знаешь, где у нас в городе подпольное казино?

К удивлению Проспера, львица отреагировала на услышанное спокойно. Видать, ко многому привыкла, живя в доме с юным магом.

— Нет, сынок, не знаю.

— Честно? — усомнился Марк. — А если бы ты знала, где можно поиграть в карты на деньги, ты бы мне сказала, правда?

— Ну, конечно, дорогой, — улыбнулась львица. — А теперь иди спать. А то уже очень-очень позднo!

— Ну, ма-а-а…

— Спать! А то школу проспишь!

Марк насупился.

— Мам, ну разве ты не видишь вокруг меня ауру нежелания идти спать? И еще большую ауру нежелания ходить в школу?

— Марик! — строго нахмурилась львица.

Львенок уныло поплелся к двери, ворча на ходу:

— Когда я вырасту, я придумаю такое заклинание, что никто не будет спать. Тогда пришельцы и гномы больше никогда не заставят мою маму быть такой букой.

— Марк! — окликнул его Проспер. Львенок обернулся, и сыщик ему улыбнулся. — Спасибо!

В ответ юный волшебник хитро подмигнул и покинул комнату.

— Это все правда? Вы действительно сыщик? — спросила львица.

— Чистая правда, — подтвердил Проспер.

— Тогда подпольное казино находится на улице Рогатых Касок в доме номер пять.

— О… Спасибо вам огромное! Может, заодно и объясните, как туда дойти, до этих самых касок?

— Конечно. Пойдемте наружу…

Они вышли на пустынную ночную улицу. Львица объяснила Просперу, куда идти. Лис поблагодарил и добавил:

— У вас очень талантливый сын.

— О да! — согласилась львица.

— Но неужели вам не страшно? А если Марк ненароком, скажем, неправильным заклинанием, взорвет половину города?

— Вы думаете, он смог бы?

— Не исключаю такой возможности.

Вопреки ожиданиям Проспера львица не ужаснулась, а, наоборот, с гордостью воскликнула:

— Ах, какой он у меня способный! Это у него наследственное. Я тоже, когда состарюсь, стану ведьмой!

Антуанетта очнулась в чулане. Под потолком горела лампочка — судя по мощности, предназначенная, в лучшем случае, для освещения коробки из-под телевизора. Но даже при таком свете было понятно, что смотреть здесь не на что. Чулан был практически пуст. Лишь на полу валялся старый, видавший виды (хотя какие виды он мог видать в этом помещении?) матрас. А на матрасе валялась похищенная. Вот она действительно видала виды, но попадать в плен ей прежде не приходилось.

Взгляд туго соображающей после обморока лисицы уткнулся в стену, на которой масляной краской были выведены огромные буквы: «Еще никто не вышел отсюда живым! Только мертвым!»

Антуанетта повертела головой. Убедилась, что от этого голова болит еще сильнее. Тогда лисица пошевелила передними лапами. С удивлением обнаружила, что и от этого голова болит сильнее. Уже заинтриговано пленница согнула правую заднюю лапу. В ответ разболелась левая передняя. Теперь в этом даже чудилась некая логика. Именно такую логику принято называть непостижимой.

«Видимо, та гадость, которую меня заставили понюхать, была какой-то гадостью», — сделала вывод Антуанетта.

Следующей ее мыслью было «Бежать!». Но стоило лисице представить себя бегущей, как заболело все тело и, казалось, даже матрас под ней занемог.

Значит, побег придется отложить до лучших времен. Интересно, а как могут выглядеть в заточении эти самые «лучшие времена»? Вопрос не на шутку увлек Антуанетту, но обдумать его всесторонне она не успела, так как дверь чулана распахнулась и на пороге появился некто.

Некто был облачен в черный плащ, полностью закрывавший упитанное туловище, а также маску с прорезями для глаз и широкополую шляпу. В правой лапе некто держал игрушечную шпагу. Всем своим видом пришедший говорил: «я только что выпал из киноэкрана!»

Незнакомец взмахнув шпагой и театрально воскликнул:

— Я пришел, чтобы спасти тебя!

Он подпрыгнул к Антуанетте и протянул ей лапу.

— Вы кто? — спросила лисица, поднимаясь с его помощью на задние лапы.

— Я твой избавитель!

— А похититель где? — поинтересовалась Антуанетта, следуя за избавителем на буксире в сторону выхода.

Спасителя вопрос почему-то огорчил. Он остановился и адресовал лисице сквозь прорези маски взгляд, полный укора.

— Ну вот зачем все портить?

— Извините… — пролепетала Антуанетта, которой вовсе не хотелось все портить, пусть даже и непонятно, как именно портить и что такое это самое «все».

— Извиняю, — с пугающей серьезностью ответил спаситель. — Больше так не делайте.

Возвращение в режим «киногероя» произошло в одно мгновение. Избавитель картинно выставил вперед шпагу, вскричал «за мной, моя любовь!» и вытащил Антуанетту в длинный пустой коридор.

В конце коридора виднелись ступеньки.

— Тсссс, — скомандовал избавитель, и дальнейший путь к лестнице они проделали на цыпочках.

Следуя за спасителем, Антуанетта поднялась на один этаж и оказалась в большой комнате со множеством дверей, в каждую из которых было вделано зарешеченное окошко.

— Что это за место? — спросила она. — Прямо тюрьма какая-то…

— Нет-нет! — возразил избавитель. — Это не тюрьма! Тюрьма внизу! Я как раз оттуда тебя спас! Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Э-э… Спасибо.

— Нет, не спасибо. Что-то другое. Ну! Подумай! Я же тебя спас! Значит?

— Значит, я свобода и могу уйти отсюда! — воспряла духом Антуанетта.

Взгляд спасителя стал яростным.

— Ты издеваешься, да?

— Нет, что вы! Просто я не понимаю…

— Ладно. Давай так. Сказку про рыцаря, принцессу и дракона помнишь?

— Конечно. А какую именно? Ту, где рыцарь спасает принцессу от дракона? Или где дракон спасает рыцаря от принцессы? Или где принцесса спасает дракона от рыцаря? Или где рыцарь с драконом спасаются от принцессы?

— Первую. Самую главную. Где рыцарь спас принцессу из заточения. А она в ответ… ну, что она в ответ?

— Полюбила его, — с недоумением ответила Антуанетта. — Ой! Вы что же, хотите сказать, что я теперь должна вас полюбить?

— Что значит «теперь»! Я же твой избавитель! Ты должна была сразу в меня влюбиться, как только я появился на пороге камеры, где ты томилась в заточении, потеряв всякую надежду покинуть стены узилища! Твои чувства должны были вспыхнуть, а благодарность не знать границ! Ты должна была увидеть, что твой спаситель прекрасней всех, и понять, что он зверь твоей мечты, и что ты ждала его всю жизнь! Или… — тон избавителя стал угрожающим. — Или, может, всего этого не произошло?

Повинуясь воплям здравого смысла, Антуанетта ответила:

— Конечно, произошло. Все так и есть. Я вас люблю.

Спаситель недоверчиво прищурился.

— Правда любишь?

— Ну, конечно! — Бывшая мошенница стремительно входила в роль и даже временно перешла на «ты». — Я сразу влюбилась в тебя, как только ты появился на пороге камеры, где я томилась в заточении, потеряв всякую надежду покинуть стены узилища! Мои чувства вспыхнули, а благодарность не знает границ!

Спаситель таял на глазах. И тут, поддавшись нахлынувшему раздражению, Антуанетта все испортила:

— Значит, вы похитили меня, чтобы спасти? Тогда выходит, что вы и рыцарь, и дракон в одном флаконе. Если у вас все так здорово получается, может, вы заодно и принцессой сами побудете? А я пойду.

Никогда прежде она не видела, чтобы зверь так сразу и так сильно выходил из себя. Похититель-избавитель издал яростный рык, сломал шпагу, избил стену и запер Антуанетту в одной из комнат с решетками. Ничего особенного во всех этих действиях не было бы, если бы не одно «но»: все это заняло не более двух секунд. Поставив рекорд, «спаситель» удалился, шумно топая и изрыгая проклятия.

— Постойте! — закричала ему вслед Антуанетта. — Я пошутила! Да люблю я вас, люблю! Так люблю, что аж места себе не нахожу! А давайте вы спасете меня еще раз! У вас так классно получается!

— Можешь не надрываться. Сразу он не вернется, — раздался внезапно голос откуда-то слева. Из соседней комнаты! — поняла Антуанетта.

— Точно, — произнес еще один голос, на этот раз справа. — Все всегда происходит одинаково.

— А если бы я убедила его, что люблю, он бы меня отпустил? — спросила Антуанетта.

В ответ раздался горький смех.

— Нет, конечно! — ответили слева. — Он же нас для того и похищает, чтобы мы делали вид, будто его любим.

«Похищает нас»! Так, значит, это и есть тот самый Похититель с большой буквы, о котором галдит весь город!

— А если, наоборот, уверять, что я его ненавижу?

Теперь ответили справа:

— Будет ждать, когда полюбишь. Уже проверено. Что бы ты ни говорила и ни делала, отсюда не уйдешь.

— Лучше делай вид, будто любишь. Тогда он станет с тобой хорошо обращаться.

— Свидания примется устраивать.

— Ужин при свечах.

— Романтику всякую разведет.

— В кино сводит. В собственный кинозал, внизу, в подвале.

— А там только один ряд — задний.

— Ага, места для поцелуев.

— Он что, идиот?! — воскликнула Антуанетта, оборвав перечисление ждущих ее прелестей жизни. — Хочет любви, пускай подругу заведет!

— Видишь ли, дорогая… — ответили справа. — Подруги ему будет мало. Ему ведь хочется, чтобы его все-все любили.

— Уж очень до любви алчный, — добавили слева. — Вот он все похищает и никак остановиться не может. Урод ненормальный.

Последнее заявление вызвало со всех сторон шквал нелестных эпитетов в адрес Похитителя. Это Антуанетте уже было не интересно. Она отошла от решетки и осмотрела комнату. Окна, разумеется, нет. Есть кровать, кресло, стул и столик. На столике — корзина с фруктами. Ты смотри, заботливый какой.

Антуанетта повалилась на кровать, закинула передние лапы за голову и уставилась в потолок.

Ничего. Этот любитель любви еще не знает, с кем связался. Захватить помощницу гениального сыщика — что может быть глупее! Тогда уж следовало похитить вместе с ней и Проспера. А так — очень скоро мэтр ее найдет. Что она, мэтра не знает?

А вот нечего нападать на кого попало!

Кстати.

Антуанетта нахмурилась.

А ведь голос Похитителя она раньше слышала. Точно слышала! Но не может вспомнить, кому он принадлежит…

Эх, жаль, что Похититель так и не снял маску…

Наконец, после стольких приключений я добрался до цели. Окна Центральной библиотеки были наглухо закрыты ставнями. Могло показаться, что в здании никого нет. Но я знал наверняка, что генерал Борис скорее умер бы, чем оставил вверенные ему книги на произвол судьбы.

Я постучал в дверь.

— Генерал Борис! Откройте!

Дверь чуть приоткрылась. В образовавшейся щели, над цепочкой показался мудрый глаз генерала Бориса.

— Кто ты такой?

— Меня зовут Евгений. Я курсант из Гимназии. Доброволец.

— Откуда я знаю, что ты не самозванец, не шпион и не диверсант? — Мудрый глаз подозрительно прищурился.

Я прижал крыло к груди и жарко произнес:

— Клянусь наследием Юка ван Грина, я не самозванец, не шпион и не диверсант!

Клятва ван Грином — это самая святая клятва, какую только может произнести книголюб. Книгофоб произнести ее не может. Он даже и не слышал о Юке ван Грине.

Дверь закрылась, но лишь для того, чтобы, сбросив цепочку, распахнуться передо мной.

— Входи, доблестный воин! — воскликнул генерал Борис. Этот барсук, ветеран четырех войн за свободу литературы и трех революций за свободу от литературы, сразу поразил меня своей героической внешностью. В нем было метров десять росту, морду его украшали боевые шрамы, они же украшали видавший виды и слыхавший слухи мундир.

Генерал захлопнул дверь, взял меня за плечи и проникновенно сказал:

— Именно так я и представлял себе юное подкрепление!

— Долг превыше всего! — ответил я.

— Ты очень вовремя, о благороднейший из пингвинов! Теперь Барбаре есть с кем отправиться в патруль.

— Барбаре? — удивился я.

— Это храбрейшая из волчиц. Доброволица. Партизанка ветеранских отрядов. То есть наоборот. Идем, я вас познакомлю.

Он провел меня через главный зал библиотеки в свой кабинет. Я не мог не обратить внимания на запущенный вид помещения. Война проникла и сюда. Казалось, что по библиотеке пронеслись орды кочевников, читающих все на своем пути.

В кабинете генерала я впервые и увидел ту, которой предстояло сыграть роковую роль в своей судьбе — волчицу Барбару. Она была так красива и привлекательна, что сразу мне не понравилась. Но мы сражались за общее дело, поэтому я немедленно подавил в себе ростки неприязни и даже взрастил ростки горячей любви.

Барбара чистила пулемет. Одета она была в пулеметные ленты и бескозырку с надписью «Адмирал Адмиралсен».

— Это еще кто? — спросила она.

Вопрос меня несказанно удивил.

— Это генерал Борис! — объяснил я.

— Я не к вам обращалась, — заметила волчица.

— О… — Так «еще кто» — это она про меня. Какой конфуз.

— Это Евгений, — сказал генерал Борис. — Доброволец. Герой Библиотекарского корпуса.

— Ну, не такой уж я герой, — смутился я. — Скорее дважды герой.

— Не скромничай, — по-отечески улыбнулся генерал.

Барбара умело собрала пулемет.

— Раз прибыло подкрепление, не будем тянуть, — сказала она. — Генерал, вы не распишите новобранцу нашу с ним задачу?

— Ваша с Барбарой задача — патрулировать улицы, — объяснил мне Борис. — Сейчас очень многие граждане задерживают возврат книг в библиотеку. Вы должны вызволять несчастных заложников. Старайтесь при этом, чтобы заложники не пострадали. А те, что задерживают их — пускай страдают! Все ясно, солдат?

— Все ясно, мой генерал! — воскликнул я.

И мы с Барбарой отправились в дозор.

— Главное, не дать им уйти, — промолвила волчица, поглаживая пулемет красивой лапой.

А я и не собирался давать им уходить.

Оставалось только их обнаружить.

И мы их обнаружили.

Двое. Пес и кролик. Наиподозрительнейшего вида. Увидев нас, они было дернулись за угол, но — поздно.

— Стоять! — приказала Барбара. — Ваши книги!

Пряча глаза, эти странные типы протянули нам свои книги.

— Так, — сказала Барбара. — Просрочены. Так я и думала. Да еще и на целых два месяца! Ого!

— Мы болели, — пролепетали пес и кролик в надежде оправдаться. Бесполезно — Барбара не знала пощады.

— По законам литературного времени эти книги подлежат конфискации! И вы тоже!

— Только не это, — взмолились нарушители. — Все, что угодно, только не конфискация!

Но Барбара была неумолима.

— Идите в Центральную библиотеку! — велела она. — Вы арестованы!

Пес и кролик, мысленно попрощавшись со свободой, безрадостно поплелись в Центральную библиотеку. Ну и понятно — чему уж тут радоваться? Теперь им грозит срок. Дня два. Строгого режима. Это значит читать самые скучные книжки на свете. Без права переписки.

Мы с Барбарой свернули за угол и увидели быстро удаляющегося от нас субъекта. С удивлением я отметил про себя, что это пингвин.

— Стойте! — выкрикнула Барбара. Субъект перешел на бег.

Но мы, разумеется, быстро его догнали. Барбара схватила беглеца за плечо и развернула. Я ахнул. Перед нами стоял мой дядя!

— Евгений! — обрадовался он. — А я уже испугался, думал, это патруль.

Ах, дядя, дядя, кто же тебя за язык-то дергал…

— Мы и есть патруль, — с гнусной, но очень красивой улыбкой сообщила Барбара. — Ваши книги!

— Книги? — дядя с робкой надеждой посмотрел на меня. Он ждал, что я его выручу. Но что я мог сделать, что?! С одной стороны — родственные узы, с другой — долг. Я решил не вмешиваться. Хорошо, что Барбара взяла инициативу в свои лапы.

Но коварная волчица почувствовала мою неуверенность.

— Евгений, сейчас ваша очередь разбираться с нарушителем, — сказала она с красивой, но очень гнусной улыбкой.

В этот момент я ее возненавидел. Но, поскольку мы с ней боролись за общее дело, я подавил в себе ненависть и развил любовь. А отказать любимой я не мог. Раз моя очередь, значит моя.

— Ваши книги! — потребовал я.

— Евгений… — охнул дядя. — Ты что? Это же я.

— Вы, — согласился я. — Ваши книги!

Не веря своим ушам, он протянул мне книги. Я взял их, мысленно прося об одном: только бы они не оказались просрочены!

Увы… Они были просрочены. Да еще как — на десять лет!

— Дядя… — грустно сказал я. — Как это возможно? Мы же вместе приехали в Градбург, и было это всего полгода назад!

— Это книги еще с прошлого моего приезда в Градбург… — тихо признался дядя.

Ах, дядя, как же ты мог так меня подставить! Продавал бы свой лед и горя бы не знал. Нет, понадобилось тебе книги просрочить! И что мне теперь делать?

Я поймал на себе насмешливый взгляд Барбары. Она наслаждалась ситуацией. Моя беда ее занимала. Волчица ждала моего падения. Причем, как бы я не поступил, падение было неизбежно — либо я предам дело, либо родственные узы.

Я разозлился. Ну уж нет, красавица, я не доставлю тебе такого удовольствия! Думаешь, если умеешь чистить пулемет, то все, да? А вот и я, знаешь ли, не так-то прост!

И спасительное решение пришло само собой.

— Срок давности! — воскликнул я. — Десять лет превышают срок давности! Закон не имеет к тебе претензий, дядя! Ты свободен, и эти книги теперь твои!

— Евгений! — возликовал дядя. — Какой же ты умный! Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. — Он порылся в сумке. — Возьми, это лучший из имеющегося у меня целебного льда. И вы тоже берите. — Это уже он говорил Барбаре. — Берите-берите, не стесняйтесь. Приложите его к больному месту, и тепло как лапой снимет!

Дядя схватил книги и поспешил прочь. Наверно, боялся, что пока он тут разлагольствует, закон может измениться. С законами такое случается.

— А знаете, Евгений, — ехидно сказала Барбара. — На книги срок давности не распространяется.

— Не может быть! — поразился я. — Неужели я напутал?

— Напутали, Евгений. Случайно, конечно?

— Конечно! Должен вам признаться, что в Гимназии у меня по сроку давности была тройка.

— Да? Ну, это многое объясняет. А у меня была пятерка. У меня, — Барбара усмехнулась, — по всем предметам были пятерки.

Мне не понравилось, как она со мной говорила. И не зря. Как я узнал намного позднее, уже в эти минуты Барбара обдумывала подробности доноса на меня…

Евгений остановился. Писать о Барбаре оказалось тяжелее, чем он ожидал. Каждое выведенное на бумаге слово отзывалось тупой сердечной болью. Где же ему отыскать лекарство от этого недуга? Говорят, работа помогает…

Евгений вновь склонился над тетрадью, взгляд его упал на начало главы, и пингвин внезапно понял, чего не хватает его книге. Странно, как он раньше не додумался? Конечно же, ему следует снабдить каждую главу эпиграфом! Это придаст его труду значимость, поставит его в один ряд с великими зверями, которых он будет цитировать. Эпиграфы — они же как рама для картины.

Вот, например, для этой главы, которую он сейчас пишет… Каким замечательным высказыванием его украсить?

В порыве вдохновения Евгений написал первую цитату, пришедшую ему в голову:

Красота! Правда, непонятно, какое отношение эта фраза имеет к тому, о чем он пишет в главе. Точнее, понятно. Никакого. Но все равно смотрится замечательно. Жаль, что неуместно.

Евгений подумал о Константине и решил, что прибережет этот эпиграф для обещанной другу тридцать пятой главы. А сюда придумает что-нибудь другое. Ну, например, из Юка ван Грина. Любимый поэт уж точно не подведет!

А вот и цитата.

Супер! Только, кажется, опять невпопад… А! Ну, конечно! Это будет эпиграф ко всему роману!

Евгений перенес цитату в начало книги и какое-то время любовался результатом. Затем вернулся к семнадцатой главе и после тяжких размышлений подобрал эпиграф и к ней:

Ну вот, теперь все замечательно. Евгений зажмурился и представил будущую обложку романа. На ней должен быть изображен он сам на фоне вечных льдов. Хотя нет, это ожидаемо и банально. Пускай лучше льды будут не вечные. Это придаст обложке дух неотвратимости. А вместо самого Евгения на фоне льдов должны быть все остальные персонажи книги. Это будет скромно и концептуально. А вверху — его имя. Или псевдоним. Чтобы никто сразу не догадался, что это тот самый Евгений, которому предстоит стать величайшим из пингвинов. Что-нибудь вроде Евген Пингвиний. Хотя нет, «Пингвиний» звучит не как имя, а как название химического элемента. Ни к чему это. Уж если Евгений что-то в жизни ненавидел по-настоящему, так это химию. И он имел на то все основания.

Химия была кошмаром его детства. Единственный из школьных предметов, который он, преуспевающий во всех остальных дисциплинах и имеющий освобождение от физкультуры, вообще не в состоянии был понять.

Но судьба уже тогда решила поиграть с бедным пингвином в свои жестокие игры. На контрольных Евгений списывал у отличников и поэтому тоже получал высокие оценки. К экзаменам он зубрил какую-нибудь одну тему и неким мистическим образом ему всегда попадался билет именно по ней. Но проказница Фортуна на этом не остановилась. Когда стали отбирать учеников для районной Олимпиады по химии, руководство школы, конечно, вспомнило о способном пингвине. Ошарашенный Евгений, на найдя в себе сил удрать за границу, отправился на конкурс, где ему задали три вопроса по теории, и все три оказались именно теми, которые он в разное время вызубрил к трем различным контрольным! Евгений отбарабанил текст, казавшийся ему полной белибердой, от балды вписал ответы на задачки (они случайно оказались верными), получил максимальный балл и был отправлен на городскую Олимпиаду. Где произошло ровно то же самое!

О нем заговорили как о вундеркинде, будущем светиле химической науки. Евгений испугался, что дело зашло чересчур далеко. Он честно признался, что ничего не смыслит в химии и что все его успехи были случайными. Ему никто не поверил, решили, что шутит. Мол, причуды гения. Тогда он демонстративно завалил экзамен. Ему влепили максимальный балл и попросили не валять дурака. Тогда он объявил через школьную газету, что решил навсегда оставить химию ради занятий литературой. Выходка была воспринята как каприз, но Евгений стоял на своем. Когда же он закончил школу, учителя и директор выразили уверенность, что когда-нибудь он одумается и вернется к своему истинному призванию. «От себя не сбежишь», — заявили они, после чего несостоявшееся химическое светило быстренько от них сбежалo.

Евгений вздохнул и отогнал неприятные воспоминания. Настроение испортилось и, чтобы как-то прийти в себя, он снова полюбовался эпиграфами. Эпиграфы были изумительны. Пингвину захотелось с кем-нибудь поделиться их совершенством. Кандидатуру Константина он отверг сразу, памятуя о печальном опыте. Вот так, сеешь разумное, доброе, вечное, а пожинаешь безумное, злое, сиюминутное. Чего доброго, наглый друг еще примется настаивать на включении в книгу цитат из себя самого.

Оставалась Берта. Но показывать роман лисичке было страшно. А вдруг ей не понравится? Это вам не Константин. Это… Берта. Умная, начитанная, смелая, верная, красивая. Настоящая.

Евгений вздрогнул. Что это с ним? Как-то он неправильно о подруге думает. То есть думает он верно, Берта такая и есть, но уж очень интонации у мыслей странные. Непривычные какие-то.

Перед мысленным взором всплыл образ возлюбленной Барбары. Прежде всегда надменная и уверенная в себе, сейчас волчица выглядела встревоженной. «Ты чего это?» — спросил образ. «Ничего», — как можно беспечней подумал в ответ Евгений, суетливо пряча в подсознание непонятные мысли о Берте. Но Барбара что-то учуяла. Она принюхалась, посмотрела на него с подозрением и ревниво сказала: «У тебя в голове была самка!» «А, это, — невинно улыбнулся Евгений. — Это не самка. Это так… Одна… друг». «Какого пола друг?» — допытывалась любимая. «Дружеского», — ответил Евгений. «Смотри у меня! — пригрозила Барбара, принимая привычный холодный облик. — Кого ты любишь?» «Тебя, конечно!» — воскликнул Евгений. «Хорошо. А я тебя — нет. Вот пусть так и остается. Ишь ты, друзья у него», — фыркнул образ и исчез.

Чувствуя себя бесконечно виноватым, Евгений вытащил из подсознания мысли о Берте и внимательно их рассмотрел. Очень странные интонации были у этих мыслей. Какие-то непривычно красные…

Звезда вершинской журналистики гиена Катерина сидела в редакции газеты «Утренняя правда», тупо уставившись в полицейские сводки. Тупо, потому что сводки вызывали у нее такое количество негативных эмоций, что она растерялась, не зная, какой из них отдать предпочтение.

Она снова и снова, раз за разом перечитывала информацию о ночном аресте Похитителя в надежде, что окажется, будто буквы сложились в слова неправильно, но вот-вот они одумаются и поменяются местами, после чего станет ясно, что гадкая новость ей лишь привиделась. Однако буквы оставались на прежних местах, и в конце концов гиене пришлось смириться: да, Похититель арестован. И вычислил его сыщик Проспер.

Катерина искала преступника уже черт знает сколько времени, соревнуясь в этом с полицией, а тут приезжает какой-то негодяй, от самой же Катерины узнает о ее журналистском расследовании и позорит ее. Подумать только, за одну ночь — да что там, за какие-то жалкие несколько часов! — он выходит на Похитителя и сдает его полиции. Мало того, что Проспер отнял у нее ее расследование, так он еще и выставил ее никчемной дурой перед всем городом. Вот, мол, ни на что не годна ваша Катерина. А ведь буквально вчера как ни в чем не бывало улыбался ей, беседовал с ней, брал у нее… то есть давал ей интервью. А сам уже вынашивал планы, как бы ее обесчестить, продемонстрировать всем, что он круче и гениальней. Подлец! А если и не вынашивал планы, то все равно — он не имел права переходить ей дорогу. Это было ее расследование, никто не смел лишать ее грядущего триумфа! Эгоист несчастный! Чужой славы ему захотелось, мерзавцу!

А теперь ей же надо писать статью об этом гнусном событии. Хвалить Проспера, что вот он такой молодец, никто не смог, а он смог, и всего-то за пару часов, не то, что некоторые.

От всего этого хотелось выть и лезть на стены, и уже там, на стенах, выцарапать удачливому сыщику глаза.

А ведь дело вовсе не в том, что он умный. Ему просто повезло. И ничего больше. Окажись Катерина в нужном месте в нужное время с нужными способностями, то у нее бы тоже все получилось. С чужой помощью-то побеждать нетрудно! А попробовал бы этот дурацкий Проспер захватить Похитителя без содействия со стороны некоего Теодора Башеньки!

Кстати… Знакомая фамилия. Уж не те ли это Башеньки, у которых там какие-то проблемы с крысами? Они ей писали, просили вмешаться. Точно, они. Ну и какого черта этот Башенька помогает Просперу вместо того, чтобы помогать ей?! Ведь она уже почти что, можно сказать, спасла его семейку от крыс, а он берет и переходит на сторону зла. Тоже негодяй и предатель!

Катерина громко щелкнула зубами и сломала карандаш. Ничего… Битва еще не окончена. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, возвышаясь над поверженным врагом, поставив лапу ему на грудь. Если они думают, что одолели ее, то жестоко ошибаются. Не они первые, не они последние. Катерина знает, как бороться за справедливость! Ей уже неоднократно приходилось вставать на защиту униженных и оскорбленных, коими всегда оказывалась она сама.

Началось это еще в школе. У юной гиены было множество талантов. Из нее должна была получиться выдающаяся писательница. Или художница. Или актриса. Или певица. Или танцовщица. Или поэтесса. Или режиссер. Или скульптор. Или балерина. Или дирижер. Или мим. Или фокусница. Или гимнастка. В общем, кто-то такой, у кого обязательно есть публика, и кого эта публика обожает, причем непременно сильнее, чем его коллег.

И Катерина исправно посещала кружки, записывалась на курсы, брала частные уроки, писала, рисовала, пела, сочиняла, танцевала, играла и делала еще много чего, но… Увы. Каким-то подлым образом всегда находились другие, у которых получалось лучше, и вся известность и слава доставались им.

Успех, украденный у нее всякими выскочками, приводил амбициозную Катерину в бешенство. Гнев клокотал в ней, как лава в разбушевавшемся стакане. Но признаться себе в том, что она пытается заниматься не своим делом, было никак невозможно. (Идея поискать свое настоящее призвание ей в голову не приходила.) Все неудачи списывались на чужое везение, интриги, связи, подкупы и, самое главное, на плохой вкус публики, неспособной оценить подлинный талант и тянущейся ко всякой посредственности. Мир был недостоин Катерины. Осознание этого факта переполняло ее душу чувством собственного величия, которое в сочетании со злостью на несовершенство Вселенной очень быстро лишило Катерину многих других чувств — доброты, сострадания и прочих обременительных глупостей.

Внешне своих эмоций осторожная гиена не показывала. Но тем сильнее крепло в ней стремление уничтожить наглых выскочек.

Если бы кто-нибудь сказал ей, что все дело в зависти, Катерина бы искренне возмутилась. Какая еще зависть, ей это вовсе не свойственно. Просто у нее обостренное чувство справедливости. А на свете нет ничего более несправедливого, чем чужой успех. И зависть тут вовсе ни при чем. Справедливость же следует восстанавливать! За нее надо бороться! А способы, с помощью которых она будет бороться, объясняются исключительно бескомпромиссностью! Бескомпромиссность — замечательное качество! Героическое!

В школе Катерина ограничивалась завуалированной клеветой в адрес более удачливых соперников (которые даже не подозревали о том, что перешли ей дорогу) и распространением о них порочащих слухов. Но серьезные возможности для свершения возмездия и восстановления справедливости Катерина получила по окончании школы, когда ее взяли журналисткой сначала в «Утреннюю правду», а затем и в «Вечернюю». То чувство, в котором гиена себе ни за что бы не призналась, как известно, питается совестью. К этому моменту от Катерининой совести остались лишь обглоданные кости, да и те рассыпались на глазах.

Вершина — городок маленький, поэтому двух газет здесь вполне хватало. Катерина быстро просекла, насколько это обстоятельство для нее важно, и оставила честолюбивые планы перебраться в большой город вроде Градбурга. Ведь там она затеряется среди множества прочих журналистов, в то время, как здесь ее голос — это голос «Правд», а голос «Правд» — и есть голос Вершины.

Катерина принялась самозабвенно бороться за справедливость, и мишенями для ее борьбы становились все новые и новые любимчики судьбы, преуспевающие в том, в чем она сама преуспеть не могла. Удары Катерина наносила осторожно, аккуратно, так, чтобы никто и не заподозрил, что у нее есть личные мотивы. Ну, например, выиграл некий художник А. приз за лучший пейзаж для главного зала мэрии. Катерина писала статью, где несказанно радовалась этому событию, поздравляла художника А., и добавляла, что сама она картины еще не видела, но верит в компетентность судей, которые, без сомнения, отметили именно лучшую работу. И все довольны. Но через пару дней в газете появлялась новая статья Катерины, в которой она говорила:

«Я посмотрела на картину А. Увы. Мои надежды не оправдались. Поразительно, что такая никчемная мазня могла получить столь высокую оценку. Похоже, зрительские критерии опустились ниже нуля, и это очень тревожно. Что же будет с нашим искусством, если такие „полотна“ будут украшать главное здание города? И вообще, это не пейзаж, а натюрморт».

Особо не заморачиваясь, подобные статьи Катерина клепала, пользуясь специальными шаблонами для критиков. Но об этом никто не догадывался. Точно так же, как не догадывались и об истинных мотивах создания сих пасквилей придирчивой, строгой, но, по общему мнению, честной, прямой и объективной журналисткой.

Иногда старания Катерины приводили к тому, что ее мишени позорно сбегали из Вершины в какой-нибудь Градбург. Правда, такой исход борьбы гиену не радовал, так как в каком-нибудь Градбурге бездари очень быстро завоевывали славу и популярность благодаря фальшивым талантам, жлобам-покровителям и безобразному вкусу толпы. В подобных случаях несовершенство Вселенной не давало Катерине спать, а ощущение собственного бессилия (до какого-нибудь Градбурга ее ядовитое перо дотянуться не могло) сводило с ума… Ей хотелось, чтобы выскочки оставались в Вершине, испытали сокрушительное падение с высот недолгой славы и страдали — по возможности, всегда. Потому что в борьбе за справедливость она не знает ни устали, ни пощады! Кем бы ни был выскочка. Даже если он — приезжий знаменитый сыщик.

Гиена стиснула зубы и яростно сжала кулаки. Зря вы так поступили, господин Проспер… Очень зря.

Раздался стук в дверь. Глубоко погруженная в себя, Катерина вздрогнула, выкарабкалась в реальность, приняла дружелюбный вид и крикнула:

— Войдите!

В комнату ураганом ворвалась тощая высокая тигрица средних лет, облаченная в модный наряд, призванный скрывать особенности пола и вида, а также любые недостатки и достоинства внешности. Такие одежды обычно носят самки, желающие максимально походить на самцов, и самцы, желающие максимально походить на себя. За ураганной тигрицей вплыл пожилой тигр-коротышка, внешне принадлежащий к тому неприметному типу зверей, о существовании которых забываешь, даже если смотришь на них в упор. Вот и сейчас новоприбывший тигр занял позицию у стены, немедленно превратившись в часть интерьера. Зато его энергичная спутница оперлась лапами о стол, нависла над Катериной и зычно воскликнула:

— Это черт знает что! Вы обязаны принять меры!

Растерянная Катерина нервно сглотнула и выдавила:

— Мы примем. Обязательно. Да вы садитесь.

Тигрица рухнула на стул и кинула через плечо:

— Профессор!

От стены отделилась невысокая фигура, удивив журналистку своим существованием. Фигура приблизилась и уселась рядом с тигрицей.

— Слушаю вас? — сказала Катерина.

— Вы, конечно, знаете, кто мы такие, — без намека на вопрос произнесла тигрица.

— Конечно, — осторожно согласилась Катерина, не имевшая ни малейшего понятия, кем являются посетители. К счастью, ей на выручку пришел какой-то тигр, сидевший, как оказалось, напротив:

— Я профессор Микроскойб. А эта дама — Регина Патронаж из гуманитарной организации.

— Из какой именно? — спросила Катерина.

— Из самой крупной в городе, — сухо ответила дама. — Гуманитарная организация «Гуманитарная организация». На нашей совести тысячи гуманитарных акций!

— А, ну да, ну да, — кивнула журналистка, действительно припомнившая, что есть такая организация.

— У меня с собой цифры. Вы поразитесь, когда их увидите, — Регина Патронаж раскрыла перед Катериной папку с бумагами. — Сейчас… Вот! Пятнадцать тысяч. Семьсот. Одиннадцать.

— Невероятные цифры, — согласилась гиена. — Ну, и к чему это?

— Скажите, дорогая Катерина, — строго изрекла Регина Патронаж. — Почему пресса бездействует? Почему вы молчите, а не бьете в набат, когда происходят такие ужасные вещи?

— Ужасных вещей много. Какие именно вас беспокоят? — спросила Катерина.

Регина Патронаж адресовала гиене полный осуждения взгляд. Рядом с тигрицей тоже что-то укоризненно моргнуло.

— Так я и думала, — с горечью произнесла дама. — Вас не беспокоят чужие страдания. Конечно, у вас самой же все в порядке. Какое вам дело до того, что тысячи несчастных голодают и мучаются. Вам наплевать, если их дети…

— Какие тысячи несчастных? — удивленно перебила Катерина. Вершину, конечно, не назовешь самым благополучным местом на свете, но от голода здесь пока никто не умирает.

— Вот! Видите? А ведь они живут по соседству с нами! Можно сказать, в параллельной Вершине!

— Да о ком вы говорите?

— О крысах, разумеется! Крысы голодают!

— Ах, о крысах! А почему они голодают?

Ноздри Регины Патронаж раздулись от возмущения:

— Потому что им нечего есть!

— Это я поняла. Но в чем проблема? Почему они не могут себя прокормить?

— Вы шутите? — поразилась тигрица.

— Ирония здесь неуместна, — строго раздалось рядом с ней. «Профессор Микроскойб», — догадалась Катерина.

— Я не шучу.

— Они могут себя прокормить, — сказал профессор Микроскойб. — Но лучше их до этого не доводить.

— Короче, вы обязаны вмешаться! — повторила Регина Патронаж. — Следует образумить этих эгоистичных Башенек!

— Башенек? — вздрогнула Катерина. В ее мозгу молнией пронеслось: «Башеньки-Теодор-Проспер-предательство!»

— Ну разумеется! Ведь именно их крысы умоляют поделиться едой. И что, вы думаете, Башеньки проявили сострадание? Думаете, они вошли в положение наших несчастных собратьев, страдающих от голода? Как бы не так! Сами-то Башеньки — обеспеченные, довольные. Какое им дело до справедливости и чужой беды!

— Да, я понимаю, — медленно произнесла Катерина с блеском в глазах.

— Но это еще не все! — продолжала гуманитарная организаторша. — Эти Башеньки, между прочим, хорошо вооружены! И не стыдятся угрожать оружием беззащитным, изнывающим от голода крысам!

— Ох… — Катерина укоризненно покачала головой, хотя на морде у нее было написано удовольствие. Эти посетители — просто находка! Нет, она бы, конечно, и сама разобралась в этой истории с крысами и Башеньками, но теперь и разбираться не надо. Ах, негодяи, а еще помощи у нее просили! Ни стыда, ни совести!

— В нашем городе каждый имеет право на еду, — прозвучало рядом с Региной Патронаж. «Профессор Микроскойб», — предположила Катерина.

— Сильные должны защищать слабых, богатые — делиться с бедными, — продолжал профессор. — В этом основа справедливого сосуществования тех, кому хорошо, и тех, кому плохо. Я и студентов своих этому учу на моих уроках по основам равенства и братства. Они все подтвердят, что Башеньки неправы. В конфликте всегда виноват тот, кто сильнее. То есть Башеньки. Поэтому только они и могут положить ему конец. Все, что для этого нужно, это поделиться едой с крысами. И вот из-за такой ерунды — замечу, справедливой ерунды! — они хватаются за оружие!

— А между прочим, терпение крыс не безгранично, — добавила Регина Патронаж. — Они могут обидеться и выплескивать свое разочарование на ни в чем не повинных горожан.

В подтверждение ее слов профессор Микроскойб так энергично закивал головой, что Катерина даже перевела на него взгляд.

— Это не пустые слова, — тревожно затараторил он. — Я вчера вернулся домой и обнаружил, что из холодильника исчезли все продукты, зато появилась записка от крыс. «Это вам за Башенек».

— Ого! — обрадовалась Катерина, старательно рисуя на морде сочувствие.

— Да-да! Почему это я должен отвечать за эгоизм и жадность Башенек? Я-то тут при чем? У меня с крысами всегда были прекрасные отношения!

— Вот Башеньки уверяют, — Регина Патронаж презрительно скривилась, — что крысы воры. Надо четко дать понять этой зарвавшейся семейке, что мы не согласны! Мы не считаем крыс ворами!

— Вот именно! — поддакнул профессор. — У нас же они ничего не украли!

— А как же холодильник? — полюбопытствовала Катерина.

— Это не воровство! — возразил тигр. — Они так поступили от отчаяния, от того, что их недостаточно уважают и не признают их право на еду!

— Любой на их месте выразил бы протест! — твердо заявила госпожа Патронаж. — Мы должны им помочь!

— Призвать Башенек к порядку.

— Разоружить их.

— Собрать еду для голодающих крысят.

— Провести разъяснительную работу в учебных заведениях.

— И т. д.

— И т. п.

— Вы совершенно правы! — воскликнула Катерина. — Можете не сомневаться, пресса на вашей стороне.

— Справедливость восторжествует? — уточнила гуманитарная дама.

— Непременно! — заверила Катерина. Что-что, а бороться за справедливость ей было не привыкать.

— Мы рассчитываем на вас, дорогая Катерина! До свидания!

— Всего хорошего!

Удовлетворенные гости покинули кабинет журналистки. Не теряя времени, вдохновленная Катерина шустро набросала статью, в которой изложила услышанное от Регины Патронаж и профессора Микроскойба. Красок она не пожалела, и Башеньки предстали в ее тексте настоящими чудовищами, по вине которых страдают несчастные крысята. Будут знать, как помогать всяким сыщикам-гастролерам!

Кстати, о гастролерах. Теперь, размявшись на Башеньках, можно приступать и к Просперу. Катерина была готова к бою…

— Как вам удалось добыть разрешение? — удивился администратор.

— Мы подкупили работников мэрии, — ответил Антонио.

— Точно! — подтвердил Джанкарло. — Подкупили их своей честностью и обаянием!

Администратор недоверчиво хмыкнул.

— А оно, часом, не фальшивое? Потому что тогда я смогу повести вас только в фальшивые горы.

— Самое настоящее, дружище, не сомневайся! — заверил Антонио.

А Джанкарло решил увести потенциального проводника от щекотливой темы:

— Какой у вас красивый значок! Новый?

Администратор ласково посмотрел на висящий у него на левой стороне груди кругляш с надписью «За привлечение в город врагов».

— Новый. Только это не значок, а орден. Сегодня получил!

— Потрясающе. Ну так что, пошли в горы?

— Да, идем, — кивнул администратор и позвал молодого портье — подежурить вместо себя.

— Я останусь, — подал голос Марио.

— Это почему еще? — нахмурились волки. — Ты же главный!

— Кто-то ведь должен остаться. Мало ли что может в городе произойти. Вот я и останусь, раз главный.

— Пускай остается, Антонио, — сказал Джанкарло. — И правда, присмотрит за Вершиной в наше отсутствие.

Антонио пожал плечами.

Конечно, Марио остался вовсе не потому, что могло что-то произойти. Просто он не имел ни малейшего желания тратить время и силы на бессмысленные прогулки по горам, зная наверняка, что ничего они не найдут. Куда лучше отдохнуть в гостинице, посидеть в кафе за чашечкой какао, полистать книжку и спокойно дождаться возвращения злых и разочарованных волков.

Все так и вышло.

Когда после телефонного звонка Бенджамина Крота возбужденный брат Нимрод примчался в номер археолога и его спутника, он обнаружил в нем такую сцену: суслик корчился на кровати, держась за живот, а енот тряс его за плечо, настойчиво вопрошая:

— Ну, тебе лучше? Лучше, правда? Скажи, что лучше!

— Мне очень пло-о-охо… — выл Георгий, закатив глаза. — Все хуже и хуже. Пожалуйста, профессор, организуйте мне похороны. Пышности не надо, достаточно двух-трех оркестров, пятьсот родственников, идущих за гробом, еще двести — перед гробом, тысячу-другую по бокам и пять-шесть безутешных вдов. И пускай гроб несут четыре слона. Или семь. Стоящие на огромной черепахе. Или нет, на маленькой черепашке, такие карликовые слоники.

— Что здесь происходит? — грозно поинтересовался барс.

— Он вдруг заболел, — раздраженно махнул лапой Крот. — Слышите же, бредит.

Брат Нимрод огляделся по сторонам.

— Вы принесли разрешение?

— Да, — ответил Крот. — Оно у него.

— Ну так заберите и пойдем отсюда!

— Ничего не выйдет, — мрачно возразил енот. — Разрешение выдано на его имя. Без Георгия нас никто в горы не поведет.

— Я уже вижу… Вижу райский сад… — простонал больной. — Я иду к вам, мои райские птички…

Брат Нимрод отстранил Крота от постели и склонился над сусликом.

— Да, приятель, что-то вы совсем плохи.

— Совсем… — не возражал умирающий.

— А что так?

— Наверно, съел что-нибудь не то… Или меня что-нибудь не то съело…

Брат Нимрод сочувственно покачал головой.

— Ничего, я помогу вам.

— Вы — ангел? — слабым голосом спросил Георгий.

— Он самый, — подтвердил барс.

— А почему у вас крылышков нету?

— Я ангел-инвалид, — пояснил брат Нимрод.

Он откинул одеяло с задних лап суслика и потрогал его лодыжки.

— Так болит?

— ААААААА! — ответил больной.

— Да, серьезное отравление, — заключил брат Нимрод. — Придется все ампутировать.

— Ох, — ответил Георгий.

Внезапно барс прижал его лапу к кровати и пощекотал пятку. Суслик захохотал, застучал кулаками по простыне и принялся извиваться в невозможном для больного темпе.

— Ха-ха-ха! Отпустите! Ха-ха-ха! Ой, не могу!

Брат Нимрод отпустил. Георгий немедленно прекратил хохотать, схватился за живот и завыл:

— Помираюуууу…

— Ну хватит! — резко осадил его барс. — Сначала научитесь болеть, а потом притворяйтесь!

Суслик приподнялся, оперся на локти и обиженно возразил:

— Я умею болеть. У меня по болению была четверка.

— Как вам не стыдно, Георгий! — возмутился Бенджамин Крот. — Зачем вы тянете время? Вы же знаете, как нам важно попасть в Сабельные горы!

— Но я не хочу в горы! У меня боязнь гор. Это такая болезнь… Как же ее… А, горофобия!

Брат Нимрод покачал головой.

— Тема болезней себя исчерпала, Георгий.

— Да не могу я в горы! Философы не должны лазать по горам. Они должны сидеть в бочках и там размышлять о горах. Важны не горы, а идея гор.

Барс в упор посмотрел в глаза суслику.

— Георгий, — произнес он тихо и пугающе.

Суслик сглотнул и пискнул:

— Мне надо домой. Срочно. Я оставил включенным утюг.

— Георгий! — рявкнул барс.

— Мама! — ответил Георгий.

— Вы умеете читать?

— Что? А… Да. Конечно.

— Тогда скажите, что вы сейчас читаете в моих глазах?

— Скрытую угрозу.

— Верно. А сейчас?

— А сейчас — не скрытую.

Брат Нимрод удовлетворенно кивнул.

— Молодец. Вставайте, мы отправляемся в горы.

— Но мне надо в Градбург! Как сказала бы бомба — мне что, разорваться?!

— Георгий, не вынуждайте меня… — прошептал брат Нимрод.

И суслик благоразумно решил его не вынуждать.

Крот сообщил, что он уже договорился с проводником, и тот ждет их на улице. Проводником оказался Лев, которому как раз сегодня наконец почти удалось войти в образ дворника. Фартук он снял, и теперь был похож на дворника, снявшего фартук. Лев потребовал продемонстрировать сначала разрешение, затем Георгия, и только тогда согласно кивнул.

— Вы действительно хорошо знаете Сабельные горы? — придирчиво спросил брат Нимрод.

— Как свои три пальца! — заверил Лев, поднимая левую лапу.

— Почему три? У вас же все четыре на месте.

— Да, но вот этот, — Лев пошевелил мизинцем, — не мой. Вообще не понимаю, как он на моей лапе оказался. Наверно, в роддоме перепутали.

Брат Нимрод повернулся к археологу.

— Крот, может, поищем другого проводника? У которого никто ничего не путал?

— Где поищем? Мы ведь никого не знаем. А время-то уходит.

— Ладно, — нехотя согласился барс. — Георгий, поедем на вашей машине.

— Сейчас я ее пригоню, подождите, — оживился суслик и поспешил к машине, увлекая за собой Льва.

— Эй! — возмутился Лев.

— Так надо, — заявил Георгий. — Вы поможете мне пригнать машину. Одному трудно.

Когда они немного отдалились от Крота и брата Нимрода, Георгий заговорщически сказал:

— Я вам заплачу…

— Здорово, я рад, — отозвался Лев и сделал попытку освободиться от цепкой хватки суслика.

— Подождите, я же еще не сказал, за что!

— А… Так это за что-то… — разочаровался Лев. — Ну?

— Не сводите нас с Лисом Улиссом. Даже если Крот будет очень просить.

— С кем?

— С Лисом Улиссом.

— А… С Лисом Улиссом. Ладно, не буду. Вашу просьбу выполнить нетрудно.

— Это еще не все.

— Да? Жаль…

— Ни в коем случае не ведите нас туда, куда мы попросим.

— Как у вас все сложно, — осуждающе покачал головой Лев. — Зачем же мы тогда вообще в горы идем?

Они подошли к машине и Георгий вытащил ключи.

— Как зачем? Чтобы вы получили деньги. Да еще и в двойном размере, если выполните мою просьбу.

— Это уважительная причина, — согласился Лев, залезая в автомобиль и усаживаясь рядом с водителем.

— И не надо говорить им о моей просьбе, — добавил Георгий, нажимая на газ.

— Почему-то я так и думал, — ответил Лев…

Гиена Катерина глазела в окно на пасмурный день и размышляла о своей пасмурной жизни, как вдруг затылком почувствовала: в комнате кто-то есть! Журналистка испуганно обернулась и встретилась взглядом с посетителем, прихода которого она не услышала. Катерина могла бы поклясться, что дверь не издала ни звука, как будто незнакомец прошел сквозь стену. Ничуть не меньше напрягло гиену и то, что она впервые видела так близко крысу. Можно сколько угодно сочувствовать этим созданиям на страницах газеты, но встречаться с ними ей не хотелось — крысы всегда пользовались дурной репутацией и вообще считались диким и опасным видом, к которому полагалось испытывать слегка брезгливое и боязливое высокомерие. Что в стереотипах правда, а что нет, Катерина выяснять вовсе не собиралась.

А самец крысы, одетый в серый костюм с серым галстуком, стоял посреди комнаты, прижимая к груди серый портфель, и застенчиво улыбался, глядя ей прямо в глаза.

— Простите, если напугал, — сказал он. — К сожалению, я с детства передвигаюсь неслышно и ничего не могу поделать.

— Почему не постучались? — нахмурилась Катерина, стараясь не выдавать охватившего ее беспокойства. Не каждый день, знаете ли, в ваш кабинет проникают бесшумные крысы, похожие на тихих бухгалтеров с тщательно контролируемым хищным взглядом.

— Я стучался. Но, к сожалению, я с детства стучусь очень тихо и меня никто не слышит. Да вы не волнуйтесь, я буквально на секундочку. Меня прислали выразить вам признательность от всего нашего вида, непосильно страдающего от жадных и злых Башенек. Вы так чутко… так честно… так справедливо осветили в вашей статье нашу проблему, что в знак благодарности мы просим… нет, мы умоляем вас принять в подарок маленькую безделушку.

С этими словами крыс привстал на цыпочки, водрузил на рабочий стол Катерины портфель и вытащил из него серебряную чашу с выгравированными на ней саблезубыми тигрицами, застывшими в причудливом танце. Гиена ахнула. Ничего себе безделушка! В том, что чаша древняя и безумно дорогая, не было никаких сомнений.

Катерина изумленно опустилась в кресло.

— Но… Откуда у вас?

— Мы хорошо знаем горы, — уклончиво ответил крыс.

Катерина загляделась на подарок. Какие они, оказывается, благородные, эти крысы! На добро отвечают добром.

— Спасибо, — сказала гиена, с трудом отрывая взгляд от чаши. — Право… — Она умолкла. Кроме нее в комнате никого не было. Крыс в костюме исчез так же внезапно, как и появился.

Зазвонил телефон, и от неожиданности Катерина чуть не выронила подарок.

Это был главный редактор, требовал ее немедленно к себе.

— Катерина! Ну ты даешь! Ты давай, давай еще! — не здороваясь, выпалил он, как только журналистка пересекла порог его кабинета. Гиена удивилась: она уже давно не помнила главреда таким воодушевленным.

— Что давать еще?

Главред выразительно постучал по лежащему на столе свежему номеру «Утренней правды».

— Вот эти две статьи, про крыс и Похитителя, это просто бомба! Знаешь, какой общественный резонанс?! Такого резонанса не было с тех пор, как выяснилось, что прошлый мэр по ночам ворует с веревок белье! У меня телефон не умолкает все утро!

В подтверждение его слов тут же зазвонил телефон. Главред поднял трубку и сразу бросил ее на рычаг.

— Ты же знаешь, как читатели любят чувствовать себя выше, чище, благородней других! А ты им сегодня преподнесла целых две причины наслаждаться своим великодушием и милостью к падшим! Так что давай, развивай тему. Да побольше, чтобы «Вечерней правдой» вообще всех укатать! Поговори с интересными зверями, поспрашивай мнения, и фотографии — Катерина, обязательно фотографии! Заодно выясни, что это за бумажные твари заполонили город, откуда они и что им нужно. Все понятно?

— Конечно, понятно.

— Ну и почему ты тогда еще здесь? Лети работай!

Катерина кивнула. Но перед тем, как улететь работать, она заметила на столе главреда предмет, никак не вписывающийся в интерьер кабинета. Древний золотой подсвечник со знакомым узором: саблезубые тигрицы, застывшие в причудливом танце. Похоже, причиной энтузиазма редактора явилась не только реакция общественности…

Лев устроил своим нанимателям занимательную, но совершенно бессмысленную экскурсию по горам. Он показал им живописные места, где играл в детстве, провел по экстремальным тропам и продемонстрировал дуб, которому, по преданию, миллион лет. Брат Нимрод и Бенджамин Крот медленно, но верно свирепели, а Георгий, напротив, воспрял духом, совсем не напоминая давешнего больного.

— Нам нужны пещеры! — уже неизвестно в который раз прорычал брат Нимрод, тыча в карту. — Пещеры, что находятся вот в этом районе, помеченном крестиком!

— А, так вам нужны пещеры! — понимающе воскликнул Лев. — Что же вы сразу сказали!

— Мы сказали!

— Так я и говорю, сказали.

Пока барс с енотом вникали в смысл услышанного, Лев указал им на произвольное скопление деревьев и поведал об облаках-захватчиках, правящих Сабельными горами в течение пятисот лет и взимавших непосильную дань с березок.

Брат Нимрод сгреб Льва в охапку:

— Где они?!

— Ушли, — ответил тот. — Все до одной эмигрировали. Не выдержали непосильной дани.

— Кто эмигрировал? — не понял барс.

— Березки.

— Какие березки! Где пещеры?!

— А, пещеры! Ну так идите за мной, я покажу!

Брат Нимрод отпустил Льва, а Георгий встревожился: ему показалось, что тигр-актер испугался и действительно отведет их в пещеры. Но Лев тут же опроверг это подозрение.

— Только поздновато сейчас в пещеры идти. Солнце садится. Давайте завтра! К какому часу подогнать лифт?

— Солнце еще очень высоко, — раздраженно возразил Крот.

— Садится свысока… — сделал робкую попытку Лев, но тут у брата Нимрода наконец лопнуло терпение. Он схватил актера за локоть и толкнул:

— А ну веди! — Снова толкнул. — Веди давай! — Опять толкнул. — Веди живо! — И еще раз толкнул.

— Да веду, веду! — вскричал Лев и кинул виноватый взгляд в сторону Георгия. Суслик приуныл, не зная, что предпринять.

Он так ничего и не придумал, когда Лев вывел их к пещере с узким входом. Барс зажег фонарь и первым нырнул внутрь, увлекая за собой Льва. За ними последовал археолог. «Ну все, — сказал себе Георгий. — Сейчас Крот встретится с Лисом Улиссом и умрет». Из пещеры раздался крик. «Крот умер», — понял Георгий, испытывая горечь утраты. Готовясь склониться над телом безвременно ушедшего профессора, суслик втиснулся в пещеру.

Душа его переполнилась радостью: Крот был жив! Жив, но очень рассержен. В отличие от брата Нимрода, который был не рассержен, а разъярен. Барс сжимал в лапе окурки и свирепо рычал:

— Это волки! Подручные Кроликонне! Именно такие сигареты курит мафия! Они нас опередили и все вынесли!

Но, как выяснилось, Крот сердился не из-за того, что мафия оказалась проворней их.

— Никто ничего не вынес. Здесь и не было ни черта.

— Почему вы так уверены, профессор?

— Я же археолог, охотник за расхитителями гробниц и сокровищниц, кои зачастую расположены именно в таких местах. Поверьте, пещеры, из которых недавно все вынесли подчистую, выглядят не так.

Барс повертел фонарем по сторонам и решил довериться опыту спутника. После чего произнес слова, сильно удивившие Крота:

— Да и не важно — волки, не волки. Главное, чтобы не Ищущий… — он осекся, поняв, что размышляет вслух. Повернулся ко Льву и с дежурной суровостью велел: — Показывай другие пещеры!

— Ага! — с готовностью отозвался актер и исподтишка подмигнул Георгию.

Когда Антуанетта увидела остатки того, что Проспер почему-то назвал «бутербродом с сыром», пытаясь при этом заглушить урчание в животе, лисица ничего не сказала, а просто отправилась на кухню и приготовила вкусный обед.

Но не успели они сесть за стол, как заявилась хозяйка дома, тигрица Анна, и громко заявила:

— Я все про вас знаю!

Лисы недоуменно переглянулись.

— Так уж и все? — спросил Проспер.

— Конечно! Я же читаю газеты!

— Ах, вот оно что…

— Вот именно! И имейте в виду, с циничных злодеев принято брать двойную квартплату!

Проспер смерил Анну долгим взглядом. Тигрица поежилась, но наглый вид не утратила.

— А вы имейте в виду, — с расстановкой произнес сыщик, — что циничные злодеи, совершив убийство, имеют привычку разрезать тело жертвы на кусочки. Какое ваше любимое число?

— Шестнадцать, — глухо ответила Анна, производя впечатление проколотого воздушного шарика.

— Шестнадцать кусочков… — задумался Проспер. — Хорошо, я учту.

— Мне пора! Очень много дел! — Анна вскочила и торопливо убежала.

Антуанетта улыбнулась:

— Здорово вы ее поставили на место, мэтр!

Но Проспер в ответ удрученно покачал головой:

— Это только начало, Антуанетта. Чует мое сердце, этот город еще покажет нам зубы… Надеюсь, мы успеем закончить свои дела и покинуть его раньше, чем он нас укусит.

Брат Нимрод, Бенджамин Крот и Георгий, ведомые Львом, скакали из одной маленькой пещеры в другую. Ни в одной из них не обнаружилось ни намека на сокровища, тайники или Лиса Улисса, зато во всех искателей поджидали окурки от любимых градбургской мафией сигарет.

— Все, — наконец сказал измотанный Лев своим не менее утомленным спутникам, когда все они рухнули на траву передохнуть. — Больше на той территории, что отмечена на карте крестом, никаких пещер нет.

— Точно? — расстроился Крот. — Может, что-нибудь другое есть? Подземные ходы, развалины какие-нибудь?

— Развалины есть, — ответил Лев. — Целых четыре. А одной из них, между прочим, сегодня еще на репетицию!

— Я имел в виду древние развалины!

— Есть и древние, — сказал Лев, заставляя себя подняться на задние лапы. — Но это уже точно завтра. Мы не договаривались, что из-за вас я стану рисковать театральной карьерой. Вообще-то, я без пяти минут главный режиссер Вершинского Оперного Театра, который когда-нибудь построят.

Сообщение произвело нулевой эффект, заметно раздосадовав Льва.

— Но завтра мы точно отправимся в развалины? — строго уточнил Крот.

— Точно. Мы пройдемся по всем развалинам и соберем все, что не докурила градбургская мафия. И я наконец-то почувствую себя дворником. Интересное у вас увлечение, ребята!

— Помолчи! — Брат Нимрод поднялся на задние лапы. Барс выглядел менее уставшим, чем остальные. — Давай, выводи нас отсюда.

Буквально через несколько минут компания вышла на незнакомую поляну и увидела вертолет. Это было так неожиданно, что все замерли в изумлении.

«Мираж?» — подумал брат Нимрод.

«Фантом?» — подумал Бенджамин Крот.

«Галлюцинация?» — подумал Георгий.

«Больше ни капли!» — подумал Лев, а вслух произнес:

— Вертолет.

Все тут же очнулись. Когда кажется, что видишь вертолет, и кто-то при этом говорит «вертолет», вероятность того, что перед тобой именно вертолет — довольна высока.

Но откуда? Чей? Что он здесь делает?

Из вертолета их тоже увидели. Из кабины на траву выпрыгнул шакал в кожаной куртке и пилотском шлеме. С безумными глазами он кинулся навстречу кладоискателям.

— Наконец-то! Я уже думал, больше никогда не увижу других зверей! Что так и буду влачить существование здесь, среди неразумных насекомых, до конца дней своих! Спасители мои!

Он бросился пожимать лапы спасителям, заливаясь счастливыми слезами.

Три мозга испуганно родили одну и ту же мысль: «Лучше бы это был глюк», и один — «Вернусь — напьюсь».

— Кто вы? Как сюда попали? — спросил брат Нимрод.

— Я пилот! Мой вертолет разбился! — он указал в сторону совершенно целехонького вертолета. — Это произошло то ли двадцать лет назад, то ли два дня. Я сбился со счета, так что точно не скажу. Если бы со мной летели пассажиры, все бы погибли! А я бы остался один, посреди этого необитаемого леса!

— Какой ужас, — с подчеркнутым недоверием в голосе сказал барс.

Пилот и ухом не повел.

— Самое тяжелое испытание — это одиночество. Чтобы не сойти с ума, я придумал себе друзей, которые будто бы летели вместе со мной. Но они, — голос шакала задрожал, — все погибли, когда разбился вертолет! Я все равно один! Но зато, — пилот дико улыбнулся, — я приручил кузнечика. Сейчас я вас познакомлю. Тобик! Тобик! Шалун, ускакал куда-то.

— Спасибо за неинтересный рассказ, — холодно сказал брат Нимрод. — Может, теперь расскажете, что вы на самом деле здесь делаете?

— Жду! Жду, что появитесь вы, как добрые дельфины, и поведаете, что происходит там, на Большой Земле! Война уже кончилась? А правда, вы возьмете с собой мое послание в бутылке?

— Паяц, — презрительно фыркнул барс и зашагал прочь, на ходу кинув остальным: — Что стоите? Хватит терять время на этот цирк!

Крот, Георгий и Лев последовали за ним, с удивлением оглядываясь на вертолет и пилота.

— Лев, тебе знаком этот тип? — спросил брат Нимрод. — Может, видел в городе?

— Нет. Мне кажется, он вообще не местный.

Барс что-то неопределенно хмыкнул.

Хихикающий пилот, стоило непрошеным гостям удалиться, забрался обратно в кабину и уселся в кресло перед монитором, на котором застыла шахматная доска.

— Ау, диспетчерская! Продолжим!

— Кто это приходил? — раздалось из динамика.

— Да лохи какие-то, — усмехнулся шакал. — Я их отпугнул. Эй, тут стояли мои конь, два слона, ладья, ферзь и четыре пешки!

— Не стояли, — возразила диспетчерская.

— Стояли! Ах вы жулики! А ну верните на место! Думали, я не замечу?

Динамик пристыженно промолчал, и на доску стали возвращаться «пропавшие» фигуры.

А кладоискатели шли под гору и размышляли о странной встрече, не подозревая, что она еще сыграет в их истории роковую роль.

Около четырех часов дня в доме профессора Микроскойба зазвонил телефон.

— Алло?

— Здравствуйте, профессор… — произнес вкрадчивый голос.

Микроскойбу почему-то стало не по себе.

— Добрый день. С кем имею честь?

— Генерал Гаубиц, к вашим услугам.

— Простите, но я о вас никогда не слышал… Вы приезжий?

— Не совсем. Я — крысиный генерал.

— Ой… — не сдержался профессор Микроскойб, нашаривая на столике сердечные капли. В душе он боялся, ненавидел и презирал крыс, но скорее бы умер, чем позволил кому-нибудь об этом догадаться. — Слушаю вас?

— Я хочу принести извинения за неприятный инцидент, произошедший с вашим холодильником.

— Ну что вы, какие пустяки! Я и забыл уже! — поспешно заверил генерала профессор. — Да и не было у меня там ничего такого. Просто запас недели на три.

— Нет-нет, не спорьте! Это был ужасный, безобразный поступок, и я несу за него личную ответственность, так как совершили его мои бойцы! Заверяю вас, этого больше не повторится!

— Ну, конечно…

— В данный момент я стою на коленях перед телефонным аппаратом и от имени всего крысиного вида умоляю простить моих ребят.

— Ну, что вы! Уверяю вас, все в порядке. Они были голодны, я же знаю.

— О, профессор… Ведь вы же понимаете, что они не так уж и виноваты? Что они сделали это от отчаяния?

— Да-да, конечно…

— До того, как произошла эта кошмарная трагедия с вашим холодильником, они говорили мне: «Генерал Гаубиц, почему жители Вершины так равнодушны? Почему они не обуздают этих гадких алчных Башенек, из-за которых вынуждены голодать наши малыши? Генерал, — сказали они, — мы чувствуем обиду и за себя не отвечаем. Если мы от горя обчистим чей-нибудь холодильник, виноваты в этом будем не мы, а Башеньки и те, кто потакает их злодеяниям». Голоса их дрожали, в глазах стояли слезы, лапы тряслись от недоедания. Что я мог им ответить, профессор? Вот вы умный, образованный зверь, скажите — что?

— Я… не знаю. Но уверяю, вы ошибаетесь. Мы вовсе не равнодушны к вашим бедам!

— Да-да, я в курсе вашего визита к журналистке. Весьма похвально. Если вы и далее станете придерживаться верного курса, думаю, прискорбных инцидентов больше не случится. Но, разумеется, мои ребята должны сначала поверить в вашу поддержку. А то пока что они в отчаянии.

— Передайте им, чтобы не сомневались! Я — за справедливость и еду для всех!

— То есть вы согласны, что еда Башенек должна принадлежать и крысам?

— Конечно! Это честно!

— А с тем, что Башенькам надо оторвать лапы, а их хвосты намотать на телеграфные столбы?

— Э-э-э… Ну-у-у… Да!

— И вам до слез жалко голодных крысят?

— До слез!

— Вы так справедливы и благородны. Давайте поплачем!

— Что? — растерялся профессор Микроскойб.

— Вы же сказали, что вам до слез жалко крысят. Или это были просто слова? — в голосе генерала Гаубица прорезалась сталь, и это изрядно напугало профессора.

— Нет-нет, я был честен!

— Тогда давайте плакать. Подхватывайте. Ыыыыыы.

— Ы… ы…

— Хлюп-хлюп. Хнык-хнык.

— Хнык… Хлюп…

— Как-то вы неискренне плачете. Без надрыва. Ребята нервничают.

— Я научусь! — запаниковал профессор. — Пускай не нервничают!

— Учитесь, Микроскойб, учитесь. В жизни это пригодится. Еще раз извиняюсь за холодильник. К сожалению, украденное уже съедено…

— Вот и хорошо! Надеюсь, им было вкусно?

— Разве для голодных важно, вкусно или нет? Все-таки вы еще далеки от понимания наших проблем. До свидания, профессор Микроскойб.

— Прощайте.

— Зачем так пессимистично? До свидания, а не прощайте.

Генерал Гаубиц повесил трубку.

Профессор Микроскойб только сейчас осознал, что весь разговор продрожал мелкой дрожью, которая и не думала униматься.

Какие же они все-таки гады, эти Башеньки!

Альфред Муравейчек с изумлением дочитал статью в «Утренней правде», озаглавленную «Цинизм против одиночества», отложил газету в сторону и принялся задумчиво бродить кругами по камере.

Через пару часов он громко постучал в железную дверь. В двери отворилось окошечко и появились глаза охранника.

— Чего надо? — недружелюбно спросили глаза.

— Принесите бумагу и ручку, пожалуйста, — вежливо попросил Похититель…

Берта пребывала в растерянности. Причиной тому являлись два письма, которые полчаса назад принес юный портье. Одно — от Константина, другое — от Евгения. Или ее друзья над ней издеваются, или они сошли с ума. Во второе верилось больше.

Лисичка в пятый раз перечитала письмо от Константина:

«Привет, Берточка! Как дела? Я тут чего подумал. Спасти Вершину очень легко. Проблема ведь в чем? В том, что мы трое дружим. А если, скажем, двое из нас будут уже не дружить, а… ну ты понимаешь. К тому же ты мне давно нравишься, еще с утра. Давай встретимся в два часа в кафе напротив гостиницы. Ты танцевать любишь? Я тоже. Так что и Вершину спасем и сами оттопыремся. Только Евгению не говори. Он у нас натура тонкая, может правильно понять. Пускай лучше потом для него это будет сюрприз! С обожанием, твой котик».

Письмо от Евгения Берта прочитала в четвертый раз. Оно было длиннее.

«Сударыня! Ни в коей мере не желая нарушить Ваш душевный покой, а исключительно в стремлении донести до Вас правду об обуревающих мою душу чувствах, пишу я эти строки. Как Вам доподлинно известно, пожар запрещенной любви к жестокой волчице довольно долго полыхал в моем сердце. Не думал я уже, что вновь смогу полюбить, ведь для этого святого и сильного чувства требуется куда больше, чем сердечная зола. Но, видимо, не до всех уголков моей души добралось всепожирающее пламя, и теперь из этих нетронутых глубин произрастает новое прекрасное чувство. Как сказал Юк ван Грин, „любовь пришла“. Возможно, прежде я был слеп и не видел, какая удивительная самка находится рядом со мной. Но ныне я прозрел и вижу, какая удивительная самка находится рядом со мной. И к Вашим лапам, о сударыня, бросаю я свое трепещущее сердце в робкой надежде на взаимные чувства. Молю Вас, не торопитесь с ответом! Обдумайте все обстоятельно и всесторонне, прислушайтесь к голосу Вашего сердца и подумайте также о том, что ответив на мою любовь, Вы спасете Вершину от напасти! Ведь тогда распадется наш дружеский тройственный союз! Заклинаю Вас быть в два часа в кафе напротив гостиницы. Я буду ждать Вас. Вы легко узнаете меня по алой розе в правом крыле. Думается мне также, что не стоит афишировать наши зарождающиеся отношения Константину. Наш друг вспыльчив и неотесан, не будем его лишний раз волновать. С замиранием сердца жду Вас… Ваш преданный Е.»

Берте подумалось, что павлинья история с Изольдой Бездыханной определенно не прошла для пингвина даром.

Интересно, а ей самой кто больше нравится, Евгений или Константин? Евгений образованней. Зато Константин веселее. Еще Константин подвижней. Но Евгений… образованней.

Стоп! — одернула себя Берта. Чем это она занимается?! Что за глупости! «Ну, вот что, кавалеры дорогие. Я не позволю вам все испортить».

Берта явилась в кафе к часу дня и попросила официанта усадить ее где-нибудь в не очень заметном месте, а также принести чашку кофе с молоком, огромные темные очки, широкополую шляпу и свежую газету. Официанта заказ ни капли не смутил, и вскоре совершенно неузнаваемая лисичка в темных очках и шляпе сидела в уголке, попивала кофе и поглядывала одним глазом на дверь, а другим — в газету.

И этим самым другим глазом она прочитала две сильно непонравившиеся ей статьи — про Похитителя с Проспером и про Башенек с крысами. Обе ее просто возмутили. «Бесстыжее вранье!» — горячилась она, испытывая острое желание разорвать газету в клочья. Берта сдержалась лишь потому, что не хотела привлекать внимание.

В половине второго в заведение вплыл Евгений с алой розой в правом крыле. Пингвин пристроился за столиком недалеко от Берты, заказал мороженое и принялся нервничать.

Через двадцать минут в кафе вошел Константин и сразу же увидел дорогого друга. Соперники уставились один на другого, и взгляды их выражали что угодно, только не дружелюбие. Развязной походкой кот приблизился к Евгению и уселся напротив.

— Что ты тут делаешь? — недобро прищурился он.

— Мороженое ем, — как можно беспечней ответил Евгений.

Константин перевел взгляд на розу.

— Какое шипастое мороженое.

— Это роза, — проинформировал пингвин.

— То есть ты не собираешься это есть?

— Нет, конечно!

— Тогда вали отсюда. А то я тебя заставлю слопать ее вместе с шипами!

— Мороженое будешь? — спокойно спросил в ответ Евгений, чем несколько охладил воинственный пыл товарища.

— Не буду, — буркнул кот.

— Тогда зачем пришел? Может, это тебе стоит валить?

— Для кого роза? — требовательно поинтересовался Константин.

— Ни для кого. Я теперь всегда буду ходить с розой, это мой талисман.

— Евгений, я тебя как друга прошу… Забери свой талисман и уйди куда-нибудь. Хотя, — кот окинул розу оценивающим взглядом, — талисман можешь оставить.

— Почему я должен уйти?

— Какой ты непонятливый! У меня свидание!

— А… Ну и почему я должен уйти?

— Я тебя стесняюсь!

— Константин, ты уж извини… Но я никуда не уйду. У меня тоже свидание.

Кот помрачнел.

— С кем?

Евгений решил, что темнить больше нет смысла, и откровенно признался:

— С Бертой.

Константин поперхнулся, а Евгений простодушно полюбопытствовал:

— А у тебя с кем?

— С Бертой, — вырвалось у Константина прежде, чем он придумал, что соврать.

Выроненная пингвином ложечка плюхнулась в подтаявшее мороженое, которое в ответ возмущенно забрызгало обоих соперников. Через пару столиков от них ехидно хихикнула какая-то противная девица в огромных темных очках и несуразной шляпке.

— Так не честно! — возмутился Евгений.

— Еще как не честно! — согласился Константин. — Ты не имеешь права за ней ухаживать! У тебя есть Барбара!

— У меня нет Барбары!

Константин тут же скорректировал свою позицию:

— Вот именно! Не честно, если у тебя не будет еще и Берты! Это что же — у тебя целых двух не будет, а у меня ни одной?! К тому же, сейчас март.

— Ну и что? А у меня апрель, что ли?

— Нет. У тебя февраль.

— Почему февраль?!

— Потому что ты тормоз. Вот у тебя и февраль, когда у всех уже март! А у гепардов, может, даже август.

— Про март — это очень точно, — раздалось над ними. Константин и Евгений задрали головы и увидели противную девицу в очках и шляпке, которая, оказывается, покинула свой столик и подошла к ним.

— А подслушивать — некрасиво, — хмуро заметил Константин, применявший это правило ко всем, кроме себя.

— Ничего, — невозмутимо ответила девица. — Иногда приходится вести себя некрасиво. Особенно когда мои друзья творят всякие глупости, — нахалка швырнула на столик газету, решительно уселась и сдернула с себя шляпу и очки, немедленно превратившись в Берту.

— Ой… — сказали друзья-соперники, втягивая головы в плечи.

— За розу спасибо, — сказала Берта, от чего Евгений слегка приободрился. — А в остальном, вы меня просто бесите. Думаете, я не понимаю, откуда взялись ваши так называемые чувства?

— Подруга, ты не руби сгоряча, — сделал неуклюжую попытку успокоить ее Константин. — Ты подумай, если мы с тобой станем больше, чем друзья, то спасем Вершину!

— Эй, это моя придумка! — всполошился пингвин.

— С этой гениальной идеей я уже ознакомилась, — фыркнула Берта. — И нахожу ее идиотской.

— Почему это? — обиделся Константин.

— Хотя бы потому, что она исходит от моих свихнувшихся друзей. Что это вы вдруг в меня хором повлюблялись?

— А что в этом удивительного? — сделал наивные глаза Константин, а Евгений согласно закивал.

Ответ Берте понравился. Она и сама считала, что влюбляться в нее — это правильно и вовсе не удивительно. Но все равно Константин с Евгением на роль ее кавалеров никак не тянули. Вот Лис Улисс конкурс на эту роль выиграл бы точно. Если бы захотел…

— Короче, это все чушь, — сказала Берта. — И не вздумайте обижаться! У тебя, Константин, мартовское обострение. А у тебя, Евгений, синдром неразделенной любви — когда ищут замену для утешения. Вот вы и нафантазировали любовь ко мне.

— Ну и что, что март? — возмутился кот. — Что, раз март, то я не могу влюбиться искренне и чисто?

— Не-а, — усмехнулась лисичка. — Есть поговорка: не верь коту в марте и помни, что в году двенадцать мартов.

— Отвратительная поговорка… — проворчал Константин.

— Короче, так, дорогие мои. Я больше не хочу выслушивать эти глупости. И не позволю им ослабить нашу группу! У нас и так полно проблем! — Она окинула друзей самым строгим из своих взглядов.

Константин и Евгений переглянулись… и расхохотались.

— Сбрендили? — нахмурилась Берта. Неужели они ее разыгрывали? Если так, то им не поздоровится.

Но, к счастью для хохочущих, причина оказалась в другом.

— Ты же любишь Улисса! Ха-ха! — заливался Константин.

— А он — Барбару! — не отставал пингвин.

— А Евгений — тоже Барбару!

— А Барбара кого?

— Наверно, меня! — предположил кот, задыхаясь и утирая слезы. — Это у нас даже не любовный треугольник! Ха-ха! У нас этот… кто-нибудь помнит, как называется фигура с восемнадцатью углами?

— Тетраквадролиллипипед! — «вспомнил» Евгений.

До сих пор кое-как сохранявшая имидж серьезной дамы, Берта не выдержала и прыснула. На троицу уже оборачивались, но им не было до этого никакого дела.

Вдоволь насмеявшись, Несчастные потихоньку приходили в себя, сменив хохот на всхлипы и ойканье.

— Вот мы тут развлекаемся, — сказала Берта, — а в городе творится черт знает что!

— Черт знает, а мы нет. Непорядок! — покачал головой Константин.

— Вот, смотрите, — Берта ткнула пальцем в газету. — Статья про Похитителя и статья про Башенек.

— Что за фигня! — удивился Константин, когда они с Евгением пробежали глазами по тексту.

Пингвин тоже возмутился.

— Это же неправда! Башеньки — хорошие, они защищаются. Зачем газета врет?

— Вершина, — презрительно бросил Константин, считая это слово исчерпывающим ответом на вопрос друга.

— Она самая, — кивнула Берта. — Не знаю, как вам, а мне этот городок все больше и больше не нравится. Помните, когда мы только приехали, меня чуть не похитили? Так это был, разумеется, никакой не ветер, а этот самый Муравейчек! Который, если верить газете, весь из себя такой бедненький. Ну, вот что. Давайте-ка подумаем, как нам отыскать Улисса и поскорее убраться отсюда.

— Давайте устроим мозговой штурм! — предложил Евгений.

— Правильно! — одобрила Берта. — Подумаем, как сам Улисс поступил бы на нашем месте. Кидайте все, что приходит в голову!

— Запросто! — оживился Константин. — Улисс бы взял с собой такой телефон, который без проводов, и можно говорить, где хочешь! Мы бы ему позвонили и узнали, где он!

— Таких телефонов пока нет, — заметил Евгений.

— Я всегда знал, что мы рано родились, — вздохнул кот.

— Дальше! — потребовала Берта.

— Легко! — снова отозвался кот. — Улисс бы нанял частного детектива Проспера, который бы его нашел!

— Нет уж! — возразила Берта. — Давайте без конкурентов!

— Ладно, — не возражал Константин. — Улисс нашел бы самую высокую крышу в городе и послал бы с нее такой специальный сигнал, на который прибежали бы все лисы с именем Улисс!

— Опять у тебя какие-то футуристические идеи, — вздохнула Берта.

— Да. Во мне определенно пропадает писатель-фантаст, — развел лапами кот.

— Ужас… — расстроилась лисичка. — Это не мозговой штурм, а какая-то мозговая осада. Топчемся на месте и ни на шаг не можем продвинуться.

— Спокойно, красавица! — приободрил ее Константин. — Вот тебе еще идейка. Улисс бы не стал никого искать, а расслабился бы и подождал, пока его самого найдут. Поэтому мы тоже должны расслабиться и подождать, пока он нас найдет.

— Я так из знала, что ты предложишь нечто подобное, — укоризненно заметила Берта. — Странно, что не с этого начал.

— Лучшую идею я приберег на конец, — объяснил кот.

Берта махнула на него лапой и повернулась к пингвину, который все это время просидел, задумчиво уткнувшись в газету:

— Ну, а ты чего молчишь? Что, ни одной идеи?

Евгений поднял голову.

— Есть идея. Но она мне не нравится.

— Ничего. Выкладывай.

— Я думаю, нужно спросить, не видели ли они Улисса, у этих…

— У каких этих? Говори же!

— У крыс.

Лисичка и кот ошеломленно на него уставились.

— Действительно, мысль малоприятная, — признал Константин.

— Но толковая, — добавила Берта. — Крысы шастают и по городу, и по горам. Если кто-то что-то видел, то именно они. Хотя, если честно, я тоже от этой идеи не в восторге. Меня они очень напугали.

— Но как мы найдем крыс? — спросил Константин.

— Через Башенек, — ответил Евгений.

Берта все еще колебалась.

— Ох, не знаю… Крысы. Страшные они.

— Это точно, — подхватил Константин. — Я думаю, от этой идеи мы дружно откажемся.

Стоило ему это произнести, как Берта немедленно пришла к обратному выводу.

— Нет. Мы должны попытаться. В конце концов, здесь нет ничего такого. Просто спросим и все.

— Согласен, — вставил Евгений.

Константин не скрывал недовольства.

— Вот постоянно вы так! Лишь бы мне назло!

Но Берта его не слушала:

— Решено! Идем к Башенькам! Но сначала закажите мне по стаканчику сока. Евгений — апельсиновый, Константин — томатный.

Около полуночи Берта, Константин и Евгений подошли к дому Неизвестного Гения. Улица была пустынна, фонари светили неохотно, луна — тоже, а тишину нарушал только вой ветра.

— Смотрите… — полушепотом произнес кот, указывая куда-то в сторону. Друзья пригляделись и заметили, что ветер гонит вдоль улицы многочисленные клочки бумаги. Вот некоторые из них пронеслись мимо Несчастных, и друзья разглядели фрагменты морд и лап.

— Это же Бумажные Звери… — поразился Евгений.

— Кто же их так?.. — задумался Константин. — Их ведь поймать вообще нереально. Я видел, как горожане пытались.

— Это не горожане, — хмуро сказала Берта. — Вспомните легенду.

Кот и пингвин вздрогнули. Они помнили легенду.

— Деревянные Звери? — Константин поежился. — Но почему их тогда не видно?

Берта пожала плечами и перевела взгляд на дом. В окнах мерцал свет. Лисичка пересекла веранду и тихо постучалась.

— Входите, — последовал ответ.

За большим столом в полном одиночестве сидел Флейтист-В-Поношенном-Пальто, озабоченно уставившись на какой-то предмет, сделанный из странного материала. Пламя свечей слегка подрагивало от сквозняка, и тень Флейтиста на полу, казалось, пританцовывала. Загадочный тигр даже не повернул голову в сторону вошедших.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал он.

— Мы к вам, — сообщила Берта.

— Ничего подобного, — отозвался Флейтист. — На самом деле, вы не ко мне. Просто еще этого не знаете.

— Опять он за свое, — проворчал под нос Константин. Тигр его услышал, тихо рассмеялся и наконец скосил глаза в сторону гостей:

— Мои слова тебе непонятны. Это с непривычки.

Друзья подошли ближе и с любопытством уставились на странный предмет в лапах Флейтиста. Это была конструкция, составленная из двух пластин, соединенных шестью звериными фигурами; на поверхности одной из пластин стояла еще одна фигурка, напоминавшая не то тигра, не то ящерицу.

— Так выглядят Бумажные Звери, — заметил Евгений.

Флейтист кивнул:

— А также Деревянные и Железные.

— Что это за штука? — спросил пингвин, обожавший узнавать про всякие новые штуки.

— Специального названия у нее нет, — ответил тигр. — Я называю ее «барометром». Сделана она из очень редкого материала — правдита. Любой предмет, сделанный из этого материала, отличается повышенной правдопроводимостью.

— Раз «барометр», то должен что-то показывать, — заметила Берта, присаживаясь за стол.

— Верно, — кивнул Флейтист. — Он показывает, какие силы правят тем населенным пунктом, в котором «барометр» находится. Вот, смотрите, здесь шесть фигур, которые символизируют эти силы. Еще вчера они были втрое меньше. Представляете, как они выросли всего за сутки?

— А что это за силы? — поинтересовался Константин и хмыкнул. — Насколько я знаю Вершину, наверняка какая-нибудь гадость.

Флейтист протянул «барометр» Несчастным:

— Попробуйте сами определить.

Друзья с огромным интересом склонились над удивительным прибором.

— Ну, это просто, — сказала Берта, указывая на безухую и безглазую фигуру тигра. — Это «равнодушие». Верно?

— Абсолютно, — кивнул Флейтист. — Дальше?

— Дальше сложнее… — призналась лисичка. — Вот это, например, что? — она провела пальцами по фигуре гепарда, из пасти которого высовывался раздвоенный змеиный язык.

— Думаю, это «ложь», — предположил Евгений.

— Браво! — воскликнул Флейтист.

— Тогда это — «зависть»! — уверенно заявил Константин, постукивая когтем по фигуре пантеры, злобно уставившейся на гепарда.

— Отлично! — улыбнулся Флейтист.

— Так, теперь снова я! — азартно объявила Берта, внимательно разглядывая фигуру барса с семью задними лапами — на двух он стоял, а остальные пять прятал за другими фигурами. — Ага… Он всем подножки ставит… М-м-м… «Подлость»?

Флейтист довольно кивнул.

Евгений указал на фигуру леопарда, у которого вместо головы из плеч свисал еще один хвост:

— «Глупость»?

— Замечательно, — улыбнулся Флейтист. — Ну а последняя?

Последняя фигурка — рысь, из глаз которой росли зубы, — оказалась самой сложной. Друзья старательно перебирали различные варианты, пока наконец Константин не выдвинул идею, что это «предательство».

— Молодцы! — похвалил их Флейтист, забирая «барометр».

— Я же говорил, что будут сплошные гадости, — хвастливо напомнил Константин.

Флейтист принял серьезный вид и вздохнул:

— Увы, ты был прав.

Евгений спросил:

— А зачем нужен этот «барометр»? Ведь и так ясно, что за место эта Вершина.

Но Флейтист не согласился:

— Ясно не все и не всем. А ошибиться нельзя…

— Ошибиться в чем? — не понял пингвин.

— В принятии решения, — уклончиво ответил Флейтист и резко сменил тему: — Так зачем я вам понадобился?

Берта тут же забыла о «барометре».

— Мы ищем нашего друга, Лиса Улисса. Он должен был приехать в Вершину до нас. Мы подумали, что, может, вы знаете, где он…

— С чего вы взяли?

— Ну… вы весь из себя такой мифологический, — туманно объяснил Константин, который весьма смутно представлял себе, зачем они приперлись за информацией к этой живой легенде.

В глазах Флейтиста запрыгали лукавые огоньки.

— Нет, я не знаю, где ваш друг.

— Ох… — расстроилась Берта.

— Это не так уж и мало, — заметил Флейтист. — Ведь если бы ваш Лис Улисс был в городе или в Сабельных горах, я бы точно это знал.

— Вот и крысы сказали то же самое, — вставил Евгений.

— Почему вы так в этом уверены? — покосился Константин.

— Потому что я весь из себя такой мифологический, — улыбнулся Флейтист.

— Так Улисса здесь нет?! — воскликнула Берта. — Но этого не может быть!

— Почему этого не может быть? — поинтересовался Флейтист.

— Потому что он ехал в предыдущем поезде!

— Да? Вы видели, как он в него садился? Видели, как он с него сходил?

— Нет… — растерялась Берта. Она чуть не плакала. — Но… Он должен был сюда приехать…

— Вы всегда делаете то, что должны?

— Мы — нет, — ответил Константин. — А Улисс — всегда!

— А вы не задумывались, что, возможно, ваш друг вовсе не должен был ехать в Сабельные горы? Что на самом деле он должен был сделать что-то совсем другое?

Троица ошеломленно уставилась на Флейтиста.

— Но… — сказала Берта.

— Ведь… — сказал Константин.

— Как… — сказал Евгений.

— Что? — попросил уточнить Флейтист.

Выполнить эту непростую просьбу взялась Берта:

— Если Улисса здесь нет… Получается, что мы потеряли впустую столько времени? Что мы зря приехали, подвергнув Вершину опасности, из-за чего нам теперь нужно раздружиться?

Тут уже настал черед Флейтиста удивляться.

— Опасности? Раздружиться? О чем вы? Зачем?!

— Чтобы обезвредить Бумажных Зверей. А, может, уже и Деревянных…

— В каком смысле?

— Да вот легенда…

— Легенда? Ну-ка, ну-ка, поподробней.

Берта вкратце пересказала историю, услышанную от Неизвестного Гения. Когда она закончила, Флейтист укоризненно покачал головой:

— Ну и легенда… И откуда Гений выкопал такую странную версию? Я же предупреждал вас не верить тому, что вы видите и слышите.

— Так она врет? — спросил Евгений.

— Не совсем. Я бы сказал так: она привирает. Вот что я вам скажу. Поговорите с вашим знакомым… Археологом.

— С Кротом?! А вы сами разве не объясните?

— Нет. Это будет слишком серьезным вмешательством с моей стороны, нарушением правил. Нельзя.

— Нарушением каких правил? Вы вообще кто? — требовательно спросил Константин.

— Этого я тоже не могу сказать. По причине все тех же правил. Так что поговорите с Кротом, он археолог и должен знать, как на самом деле звучит эта легенда. А мне пора.

Не реагируя на попытки Несчастных продолжить расспросы, Флейтист поместил «барометр» в большие напольные часы, ключ от которых положил в карман пальто, и вышел из дома, коротко кивнув на прощание и притворив за собой дверь. Константин и Берта бросились за ним, но… и веранда, и улица были пусты.

— Все-таки этот тип меня напрягает, — проворчал Константин. — Жаль, что я не умею так лихо исчезать. Тоже понапрягал бы кого-нибудь.

Кот и лисичка, ради приличия, пробежались до конца улицы и обратно, разумеется, никого не обнаружили и вернулись в дом, где их ждал сюрприз: Евгений, оказывается, был уже не один, рядом с ним сидел Волк Самуэль. Призрак выглядел сильно озабоченным.

— А где Клара и юный Уйсур? — спросил Константин.

— Гуляют… — отозвался Волк Самуэль.

— Что-то случилось? — встревожилась Берта.

За призрака ответил Евгений:

— Похоже, что да. Волк Самуэль хочет нам что-то рассказать.

Призрак издал звук, который при жизни означал бы тяжелый вздох, и сказал:

— Все верно. Я хочу рассказать вам свою трагическую историю. Не могу больше держать в себе, должен выговориться. Вы не могли бы уделить мне несколько лет?

— Лет? — рассмеялся Константин. — О, нет, дружище. Лично я — вряд ли.

— Ах, да… — понимающе кивнул Волк Самуэль. — Вы ведь живые. Вам еще кажется, что несколько лет — это огромный срок… Ладно, попробую уложиться в полчаса. Хорошо?

Возражений не последовало. Друзья устроились поудобнее и приготовились слушать рассказ призрака. В загадочном доме, при неровном свете свечей, под негромкий вой ветра (снаружи) и скрипы неизвестного происхождения (внутри) этот рассказ обещал быть занимательным.

Так и оказалось.

Много-много лет назад Градбург еще не был таким большим городом, как сейчас, и имел укоренившийся статус морского курорта. То было время несуетное, никто никуда не спешил и не носился как угорелый от рассвета к закату, чтобы успеть провернуть миллион очень важных дел. Летом городом правили синее небо, морской ветерок и всеобщее желание лениться, валяться на солнышке и развлекаться. На каждом углу к услугам горожан и приезжих работали многочисленные большие и малые театры, кафе, рестораны, парки аттракционов и кинотеатры, в которых уже появились первые звуковые фильмы, изумлявшие публику. Вездесущие детеныши-торговцы сновали тут и там, предлагая отдыхающим только что выпеченные бублики, апельсиновую воду, фрукты, леденцы, и от этого всего над городом витали такие ароматы, что его в пору было переименовывать в Аппетитбург. Самцы важно прохаживались вдоль набережной в костюмах, постукивая обязательной тростью и куря трубку, самки щеголяли в нарядных платьях, вертя над головой непременный курортный атрибут того времени — белоснежный игривый зонтик от солнца. И все читали книги.

Автомобили и трамваи еще не заполонили улицы, но захватнических планов уже не скрывали. Это устраивало всех кроме лошадей, и именно последние несколько омрачали безмятежную жизнь Градбурга. Видя, что они безнадежно теряют монополию на транспорт, лошади выражали протест в адрес научно-технического прогресса в довольно агрессивной форме: сбивались в банды, нападали на автомобили и царапали на них недобрые пожелания, портили трамвайные рельсы, посулами и угрозами пытались убедить потенциальных пассажиров выбирать старый, верный и проверенный способ передвижения.

Но на трамвае ли, на автомобиле или на конке, — а зачастую и просто пешком, — каждое утро народ стекался на чудесный песочный пляж — к ласковому морю, лазурному горизонту, парусникам, тентам, топчанам, волейбольным сеткам, баскетбольным кольцам, качелям и горкам. И, разумеется, к пляжным фотографам с их громоздкими треножниками, увенчанными черной гармошкой с линзами, чтобы сняться на фоне моря или с ручным богомолом или сделать забавную карточку с помощью разрисованной стенки с прорезями для голов — получались обезьяны с мордами лис или волки с мордами котов.

Одним из таких фотографов и был молодой франтоватый волк по имени Самуэль. Жил он беспечно, о будущем не заботился, звезд с неба не хватал, иногда только лениво думал, что хорошо бы стать богатым и знаменитым — но эта мысль была не указанием к действию и даже не мечтой, а всего лишь ни к чему не обязывающей мимолетной мыслью-искоркой, из того же ряда, что и «хорошо бы все стали счастливы» или «хорошо бы жить вечно». Обитал он в крохотной однокомнатной квартирке недалеко от моря, с утра работал на пляже, ни капли не напрягаясь, днем печатал снимки в освещенной красным светом ванной комнате, превращенной им в лабораторию, а по вечерам читал модные романы под треск граммофонных пластинок, или ходил с друзьями в кино и в театры, или отправлялся на танцы — завязать новые знакомства, закрепить старые — в общем, приятно пообщаться с противоположным полом.

Но в один прекрасный день все рухнуло. Как обычно, Самуэль крутился вокруг своего треножника, улыбаясь отдыхающим и предлагая всем подряд сфотографироваться на память с богомолом по кличке Чарли, который в ожидании работы восседал на плече волка, лениво вертел головой по сторонам и всем своим видом демонстрировал, что плевать он на всех хотел.

Внезапно внимание фотографа привлек остановившийся неподалеку красный автомобиль с открытым верхом. Наметанный глаз Самуэля сразу определил, что авто — новое и дорогое. Из машины выскочил шофер-пес, перебежал на другую сторону и распахнул дверцу, галантно подавая лапу пассажирке. Самуэль перевел на нее взгляд и у него перехватило дыхание. Молодая черная пантера неописуемой красоты, в белом летнем платьице — она так грациозно ступила на землю, словно это не обычное действие, а некое высокое искусство, которому следует обучаться много лет. На фоне ослепительно яркого дня и желтого песка ее черное высочество смотрелось, как растерявшая свое войско шахматная королева в окружении белых врагов, которые, хоть и превосходили ее количеством, были готовы немедленно сдаться.

Пантера обвела величественным взглядом распростершийся у ее лап мир и заинтересованно остановилась на Самуэле с его фотокамерой и богомолом. В этот момент волку как никогда прежде захотелось быть богатым и знаменитым, а еще самым красивым, самым высоким, самым спортивным, самым умным, и блистать эрудицией на семистах двадцати пяти языках, причем без акцента. Пантера что-то сказала шоферу и указала в сторону Самуэля. Шофер послушно кивнул, вытащил из автомобиля и раскрыл над спутницей зонтик от солнца, после чего пара начала медленный спуск к морю, ступая так, словно под лапами у них не песок, а ковер в приемном зале королевского дворца.

Когда новоприбывшие, привлекая к себе всеобщее внимание, поравнялись с Волком Самуэлем, шофер важно произнес:

— Госпожа Клара желает запечатлеть себя на фоне моря.

Клара… Самуэлю очень понравилось имя пантеры. И даже не важно, каким оно было.

— С богомолом?

Пантера рассмеялась. В ответ гордое насекомое обиженно спрыгнуло с плеча Самуэля и забралось под фотоаппарат.

— Нет, без богомола.

Так Самуэль впервые услышал ее голос. Определенно это был самый восхитительный звук во Вселенной. Другие самки на подобное, конечно, не способны. В создание пантеры Клары мать Природа вложила все, что у нее есть хорошего, так что другим не хватило.

С этого момента беспечная жизнь Волка Самуэля закончилась. Прежние развлечения перестали его радовать, на подружек он и смотреть больше не хотел, а в голову повадились захаживать рифмы. Для зверя, ненавидящего поэзию, это было крайней стадией влюбленности.

Он навел справки и узнал, что Клара — единственная дочь господина Карапозы, трамвайного магната, которому принадлежали все рельсы и вагоны в Градбурге. Самуэль спросил себя, может ли он рассчитывать на брак с дочерью Карапозы и получил утвердительный ответ. Однако вслед за этим, один за другим, возникло столько «но», что утвердительный ответ лишился своей утвердительности примерно процентов на сто. В терапевтических целях волк срочно припомнил сказки, в которых принцесса выходит замуж за нищего. Сказки взбудоражили фантазию, но не убедили.

Спустя неделю после первой встречи Клара вновь наведалась на пляж, на этот раз, чтобы сфотографироваться с богомолом. Дрессированное насекомое, которому немного передалось настроение хозяина, изо всех сил старалось угодить прекрасной клиентке, позируя с таким рвением, что Самуэлю даже пришлось его сдерживать. Сама же Клара была весела и беззаботна, очаровывала всех вокруг, а беднягу-фотографа — так просто сводила с ума. Он чуть было не признался ей в любви, но вовремя себя одернул. Еще не время.

Самуэль в отчаянии принялся выискивать в себе те достоинства, что способны убеждать трамвайных магнатов выдавать за него своих дочерей. В памяти всплыл факт биографии, о котором он, как правило, не помнил, и касался этот факт его родословной. Молодой волк происходил из аристократической семьи со славным прошлым, и этим вполне можно было бы гордиться, если бы не позорное настоящее и невнятное будущее. До краха семью довел прадед Самуэля, граф Самуэлльский, пустивший по ветру все накопленное предыдущими поколениями состояние и залезший в такие долги, что погасить их можно было бы только продав что-нибудь очень большое. Например, Градбург.

Самуэль же приходился тому графу младшим сыном младшего внука, и от того немногого, что еще сохранялось за его семейством, ему достались трость, фрак и цилиндр. Как тут не вспомнить сказку о Коте-В-Сапогах, который тоже был младшим сыном, и поэтому получил в наследство лишь пару сапог и ручного таракана. Таракан оказался насекомым хитрым и быстро сделал своего хозяина богатым. В отличие от сказочного кота, Самуэлю достались не сапоги, а фрак, и не таракан, а богомол, но на то, что Чарли сделает его богатым, надеяться не приходилось. Такова суровая реальность, жизнь не похожа на сказку.

Но, может, господин Карапоза пожелает женить свою дочь на Самуэле, чтобы получить то, что там у него осталось от титула? Скажем, половину буквы «ф» от слова «граф»? Разбогатевшие простозверины, как известно, только и мечтают о том, чтобы заделаться аристократами и получить пропуск в Самое Высокое Общество.

Самуэль серьезно обдумал эту идею со всех сторон, и со всех сторон она его расстроила. Во-первых, Карапоза запросто может купить себе любой титул какой пожелает. И даже два. И еще один про запас. (Впоследствии магнат так и сделал и стал именоваться Его Сиятельством графом бароном виконтом де Карапоза.) Во-вторых, Самуэль олицетворял собой неудачников, у которых было все и не стало ничего. В то время, как сам Карапоза являл собой обратный пример — из грязи в трамвайные и очень богатые князи. Противоположность карьерных направлений вряд ли сослужит пляжному фотографу хорошую службу. Им с Карапозой явно не по пути.

Самуэль чуть было не пал духом окончательно, но в последний момент передумал. «Надо что-то делать!» — решил он и даже сообразил что именно. Старый, испытанный способ понравиться и девушке, и ее папе, способ, знакомый всем еще со школы: на возлюбленную нападают хулиганы и герой ее спасает. Правда, в данном случае Самуэль решил несколько изменить сценарий, чтобы максимально затронуть и интересы господина Карапозы.

Он подговорил банду лошадей устроить нападение на трамвайные рельсы. Они нападут, а потом внезапно появится Самуэль и прогонит налетчиков, спасая бизнес будущего тестя. Сначала все шло по плану. Лошади от души раскорячивали рельсы, испуганные прохожие жались к стенам домов. Самуэль выскочил из-за угла, принял позу главнокомандующего перед сражением и грозно воскликнул:

— Как вы смеете наносить урон имуществу господина Карапозы?! А ну, прекратите!

Однако лошади так увлеклись неравной, но справедливой борьбой с ненавистным прогрессом, что не обратили на сообщника ни малейшего внимания и с диким ржанием продолжили разносить рельсы — этот символ зла, уничтожающего их многовековой способ заработка.

— Эй! — пытался образумить их Самуэль, кидаясь в самую гущу грив и копыт. Тут-то и прибыла полиция. Опытные копытные хулиганы мгновенно разбежались, а обалдевший Самуэль свалился на пришедший в негодность трамвайный путь, где и был схвачен стражами закона.

Через три месяца он вышел из тюрьмы и вернулся к работе на пляже (все это время Чарли подкармливали сердобольные коллеги Самуэля), твердо решив с криминалом больше не связываться.

Но через пару дней приехала Клара — сфотографироваться на фоне песка.

— Давно вас не видела, — улыбнулась она.

— Я… уезжал, — пролепетал в ответ Самуэль. Он уже почти признался ей в любви, как перед его внутренним взором возник господин Карапоза. «Еще не время», — строго заметил трамвайный папаша.

Поскольку забыть Клару не было никакой возможности, Самуэлю пришлось забыть свое решение не связываться с криминалом. Необходимо было срочно разбогатеть. Поэтому Самуэль вышел на двух мафиози с Ботфортского полуострова и ввязался в аферу с гипсовыми бюстами. Из тюрьмы он вышел через полгода. Приятели-мафиози тут же предложили ему элегантное мошенничество, результатом которого должны были стать драгоценности из ювелирного магазина, а стали — еще восемь месяцев тюремного заключения. Полицейские и тюремщики уже встречали Самуэля как родного.

Мафиози тоже испытывали к волку теплые чувства, поэтому доверили ему крупную махинацию с ценными деньгами. Но в последний момент у Самуэля случилось озарение, он просек тенденцию и, так и не приступив к нарушению закона, явился в полицию сам, чтобы сэкономить время и нервы. Но его прогнали, заявив, что он ничего не совершил. Вот совершит, тогда его посадят. Самуэль покинул участок, совершил махинацию с ценными деньгами, и его посадили.

Пришлось признать, что криминал — не его конек. Но отступать было поздно. Идея заслужить авторитет в глазах почти тестя стала навязчивой. К тому же чувство к Кларе выросло настолько, что нести его в себе стало тяжело чуть ли не физически. И Самуэль примкнул к группе авантюристов, собиравшихся в Африку за алмазами. Волк понимал, что экспедиция может занять довольно много времени (о, если бы он тогда знал, насколько много!), поэтому не рискнул снова оставить богомола на попечение коллег. Да и коллегам порядком надоело кормить Чарли, пока его хозяин в очередной раз отдыхает на нарах.

В вечер перед отъездом Самуэль сидел на берегу, там, где обычно работал. Только сегодня он пришел сюда без камеры. Он хотел попрощаться с местом, которое значило в его жизни очень много.

Волк любовался закатом, как неожиданно сзади раздался до боли знакомый и любимый голос:

— Вы сегодня не работали?

Самуэль обернулся.

— Нет… Я уезжаю. Но здесь есть другие фотографы, очень хорошие.

Клара улыбнулась.

— Не сомневаюсь. Но я так привыкла к вашему богомолу.

Они перевели взгляд на притихшего Чарли. Внезапно Самуэль со всей ясностью понял, как ему следует поступить.

— Если он вам нравится, заберите его себе.

— Как? А вы?

— Я уезжаю… Возможно, надолго.

— О… Спасибо. Он замечательный.

— Вы ему тоже нравитесь. Уверен, вы поладите. Кстати, его зовут Чарльз.

В этот момент Самуэлю до судорог в горле захотелось признаться Кларе в любви. Но он не смог. Еще не время…

Рано утром группа авантюристов отправилась в путь. И это единственное из плана, что им удалось выполнить. До Африки они не доплыли. На пароход напали пираты-выдры, захватили всех в плен и взяли курс на острова Атлантического океана, чтобы повыгодней продать в рабство, а на вырученные деньги купить рабов.

Далее было кораблекрушение, все спаслись на необитаемом острове, где провели много лет, ожидая пока их найдут. На острове пираты и авантюристы передружились, забыли взаимные обиды, и лишь иногда дрались, чтобы не потерять форму. Все это время Самуэль ужасно тосковал по возлюбленной и родному городу.

В конце концов их спасли. Ни за какими алмазами, конечно, уже никто не поплыл, все хотели только одного — домой. И Самуэль вернулся в родной город, так и не разбогатев. Он узнал, что трамвайный магнат Карапоза умер, оставив все состояние дочери, что Клара уже давно замужем (как сообщили добрые звери, замуж она вышла по расчету), а верный Чарли скончался очень быстро после отъезда бывшего хозяина, и теперь похоронен в лесочке, на кладбище домашних насекомых. Под покровом ночи Самуэль навестил могилу богомола и просидел около нее до утра, пролив немало горьких слез.

Когда взошло солнце, он, ошалев от бессонницы и горя, чуть было не помчался к Кларе, чтобы все ей рассказать и признаться в любви, но вовремя одумался. «Еще не время», — сказал он себе. Как-то глупо будет сейчас, когда прошло столько лет, — ведь он так и остался нищим, да еще у нее и муж завелся… Вот если бы Самуэлю все-таки удалось разбогатеть… И если бы муж, скажем, умер… Последняя мысль родила слабый намек на идею — где-то в таких глубинах мозга, что Самуэль пока не мог осознать всей ее привлекательности. Ему предстояло это сделать гораздо позже.

А пока надо было как-то жить. К этому времени техника настолько шагнула вперед, что у каждого отдыхающего имелся собственный фотоаппарат, и в услугах пляжных фотографов почти никто не нуждался. Да и Градбург развивался такими бурными темпами, что из курортного городка стремительно превращался в большой настоящий город. Самуэль вернулся в свою маленькую квартирку и начал зарабатывать на жизнь уроками фотографии. Через несколько месяцев судьба послала ему новую ученицу — немолодую, но красивую и богатую пантеру.

— Помните меня? — с улыбкой спросила Клара.

«Прямо сейчас признаюсь ей в любви! — мысленно завопил Самуэль, и тут же себя одернул: — Нет, не время еще».

Шли годы. Однажды у постаревшего Самуэля разболелось сердце и он пошел к врачу-лису. Доктор осмотрел его и принял озабоченный вид.

— Скажите, вы когда-нибудь бывали на необитаемых островах Атлантического океана?

— Да. Несколько лет прожил на одном, — с удивлением признался Самуэль.

— Надо же… — пробормотал врач, углубляясь в рентгеновские снимки и кардиограмму. Самуэль нервно заерзал на стуле.

— Какой редкий случай, — наконец соизволил произнести врач.

— Доктор, а можно узнать, о чем речь?

Лис оторвался от снимков и кинул на Самуэля взгляд поверх очков.

— На этих островах есть вирус, действующий на влюбленных зверей. Он вселяется в организм и несколько лет не дает о себе знать. А потом просыпается и поражает сердце. В общем, жить вам осталось один день.

Самуэль покинул клинику в самом пораженческом настроении. Один день… Наверно, надо что-то делать? Куда-то бежать? Ну, например, нагрянуть к Кларе с прощальными признаниями в любви. Хотя нет, еще не время.

Именно в этот момент та идея, что поселилась в его голове у могилы старого друга, с грохотом и дымом ворвалась в сознание. Самуэль, раскрыв пасть, застыл на месте. А потом со всех лап бросился домой. «Не время еще»! Ну, конечно, все правильно! «Любовь до гроба, — стучало в мозгу волка. — А как насчет любви после гроба?»

Дома Самуэль сгреб все свои сбережения и помчался в Погребальный Центр, где приобрел одно из лучших мест на Старом Кладбище. На это ушли все его деньги. При выборе места он в первую очередь обращал внимание на то, чтобы рядом с его скорой могилой не было никаких других захоронений.

Самуэль вернулся домой и написал прощальное письмо Кларе. Письмо вышло замечательным, Самуэль с большим удовольствием его перечитал, а затем сжег. Посылать его возлюбленной он в любом случае не собирался. Не время еще.

Перед сном он вытащил из шкафа фрак, облачился в него, водрузил на голову цилиндр и стал перед зеркалом, опираясь на трость. Впервые в жизни он смотрел на себя как на потомка знатного рода. Пожилой импозантный волк, настоящий граф Самуэлльский. Если уж помирать, то именно в таком виде, тогда и призрак его будет выглядеть достойно. Конечно, перед лицом смерти все равны (на этом, собственно, и держался план Самуэля), но призрак будет выглядеть достойно…

Он умер во сне. И даже смерть не смогла стереть хитрую улыбку с его морды.

Привидения, зомби, и даже черви Старого Кладбища приняли нового соседа благодушно. Став призраком, Волк Самуэль ни капли не потерял остроумия и доброжелательности, которые сопровождали его при жизни, благодаря чему очень быстро стал душой некрополя. И вообще, жизнь на Старом Кладбище оказалась веселой и шумной.

Самуэль сколотил маленькую группу из самых шустрых и дружных призраков — кролика, белки, мыши и хомяка. Он объявил, что их свела вместе сама судьба, чтобы помочь возлюбленной Самуэля быть похороненной в соседней с ним могиле. Привидения восприняли идею как забавное приключение и с готовностью взялись за дело.

С первой задачей — не допустить приобретения оберегаемого участка кем-нибудь третьим — справлялись легко. Когда кто-нибудь заявлялся, чтобы решить — покупать участок или нет, группа Самуэля двигала землю, высовывала из нее костлявые лапы (одолженные у зомби), выводила на песке что-нибудь вроде «проклятое место», и потенциальный покупатель быстренько сбегал.

Вторая задача — устроить так, чтобы Клару после смерти похоронили именно здесь — была несколько сложнее. За пантерой установили круглосуточное призрачное наблюдение, чтобы не упустить тот момент, когда она вознамерится купить для себя участок. (Будучи богатым зверем, она бы ни за что не допустила, чтобы ее похоронили где попало — в этом Самуэль был уверен.) Разумеется, ожидание могло занять уйму времени, но как раз этого добра у привидений имелось сколько угодно. Уж точно побольше, чем у немолодой пантеры. Хотя Самуэль постоянно пребывал в нетерпении. «Скорее бы уже она умерла», — мечтал он.

Но затем случилось ужасное! И как же Самуэль этого не предусмотрел, не проконтролировал! Да, они следили за Кларой, но совершенно упустили из виду ее мужа! А он тем временем взял и купил участок на Новом Кладбище! Самуэль и его друзья узнали об этом лишь тогда, когда муж умер и был похоронен.

Это была катастрофа. Группа Самуэля собралась на экстренный совет и выработала дальнейшую стратегию. Клару принялись «обрабатывать». Сначала мягко: на стенах ее виллы по ночам появлялись надписи вроде «Старое Кладбище лучше Новых двух» или «Новое Кладбище = забвение, Старое Кладбище = жизнь». Затем в ее спальню стали наведываться привидения.

— Ууууу… — выла призрачная мышь, потрясая цепями (одолженными у зомби). — Я похоронена на Новом Кладбище-е-е-е… Мне так пло-о-охо…

— Ооооо! — радостно гудела призрачная белка, разбрасывая лепестки роз (отнятые у зомби). — Я похоронена на Старом Кладбище! Это так восхитительно!

И наконец, когда Клара, чувствуя, что ей осталось недолго, явилась в Погребальный Центр, все каталоги Нового Кладбища попадали на пол, а каталоги Старого — с готовностью раскрылись на нужной странице. И «обработка» дала результат.

— Я выбираю Старое, — сказала Клара. — Хочу взглянуть вот на этот участок.

Ее повезли на Старое Кладбище. Инспектируемый участок был великолепен. Ухоженный, в обрамлении красивых цветов, а на песке выложен из камней длинный восклицательный знак. Рядом повисли два призрака, кролик и хомяк.

— Смотри! — воскликнул кролик. — Кажется, хотят купить самый лучший участок на свете!

— Здорово! — отозвался хомяк. — Это будет супермогила. Все помрут от зависти.

— Беру, — кивнула Клара.

С этого момента оставалось только ждать. Клара прожила еще довольно долго («Вот ведь живучая», — ежедневно сокрушался Самуэль.) Но итог был неизбежен…

Когда ее призрак впервые отделился от тела и поднялся над могилой, Клара с удивлением обнаружила, что ее встречают. Все население кладбища повисло перед ее надгробием с самым торжественным видом. Впереди — группа из пяти широко улыбающихся привидений. А в центре композиции — старый знакомый.

— Приветствую вас, Клара! — Волк Самуэль галантно приподнял цилиндр. — Добро пожаловать на Старое Кладбище!

Призрачная толпа разразилась аплодисментами.

Рассказчик умолк и воцарилась тишина. Берта, Евгений и Константин, как завороженные, уставились на волка, который, казалось, глубоко погрузился в собственные мысли.

— А дальше? — шепотом спросил Евгений.

— Вы признались ей в любви? — не терпелось узнать Берте.

Волк Самуэль выглядел грустным.

— Нет, — ответил он.

— Как нет? — охнула лисичка. — Почему?

Волк замялся.

— Видите ли… Социальное неравенство… Это такая сильная штука. А если ты испытывал его всю жизнь, то оно так глубоко въедается в твою сущность, что даже после смерти, которая вроде бы всех уравнивает, продолжаешь чувствовать себя недостойным…

— В жизни не слышал большей чуши! — фыркнул Константин. — Даже представить не могу, что стал бы ждать девять кошачьих жизней, чтобы сказать «эй, подруга, айда потанцуем!»

— А я могу представить, — понимающе изрек Евгений.

Самуэль продолжал:

— Я много раз собирался… Но все как-то откладывал, говорил себе «еще не время». А то, что мы уже призраки, позволяет откладывать сколько угодно.

— И что? Так и будете тянуть до скончания времен? — удивилась Берта.

Призрачные глаза вспыхнули призрачным огнем решимости.

— Нет! Сегодня я признаюсь! Думал, сделаю это на столетие собственной смерти, но нет — сегодня!

— Что вдруг? — полюбопытствовал кот.

— Вчера ночью мы устроили спиритический сеанс. Ну, это когда духи вызывают живого. И к нам явился суслик! Вы его видели, он потом спал на полу. Находясь в трансе, он открыл нам, что мы не найдем сокровища саблезубых тигров, но зато обретем нечто гораздо более важное. Что-то очень ценное для нас самих. Я долго размышлял над его словами и, думаю, понял, что он имел в виду. Мне кажется, я обрету Клару…

— Понятно, — Константин никак не мог оставить скептический тон. — А если бы не суслик, то вы бы об этом и не задумались.

— Верно, — согласился Волк Самуэль, не замечая подвоха. — Я все это вам рассказал, чтобы заручиться поддержкой. Очень трудно решиться, вы же понимаете… Так как, вы согласны, что момент настал?

Друзья переглянулись и хором ответили:

— Всецело!

В этот момент в воздухе возникло легкое дуновение, свечи заволновались, и со стороны входной двери появились Клара и юный Уйсур.

— А вот и мы! — улыбнулась пантера.

— И вы, — сердито поморщился тигренок.

Волк Самуэль сделал им навстречу два воздушных шага.

— Клара, — произнес он с волнением. — Мне надо с вами поговорить… Давайте выйдем на веранду.

Пантера воззрилась на него с легким удивлением.

— Подумать только, как таинственно. Ладно, давайте выйдем.

— Эй, что за секреты! — возмутился юный Уйсур. — Я с вами!

— Дорогой юный Уйсур! — немедленно вмешалась сообразительная Берта. — Мы очень просим тебя остаться с нами!

— Да-да! — подхватил Константин. — Нам надо срочно задать тебе очень важные вопросы!

— На которые лучше тебя не ответит никто! — добил Евгений.

Уловка сработала. Польщенный тигренок с охотой приблизился к Несчастным, а Самуэль с Кларой, воровато оглядываясь, тихонечко растворились в стене.

Юный Уйсур пристроился в сидячей позе над стулом и сказал, преисполнившись ощущением собственной значимости:

— Лучше меня действительно никто не ответит на ваши вопросы. Кстати, какие?

Друзья на мгновение растерялись. Первым сообразил Константин:

— Нам очень важно знать, какие игры популярны на Старом Кладбище!

— Точно! — обрадовалась Берта. — Мы как раз подыскиваем классную идею для коллективной игры.

— Тогда вы нашли того, кого нужно, — важно ответил тигренок. — Запоминайте. Во-первых, «Остаться в мертвых»…

Волк Самуэль подвел Клару к перилам. Любопытный взгляд пантеры его смущал, поэтому он уставился на луну и робко начал:

— Дорогая Клара… Я давно хотел вам сказать. Очень давно. Еще при жизни. Но не мог. Понимаете, вы были такая богатая, такая недосягаемая. А я такой бедный, такой… досягаемый…

Клара перестала улыбаться и отвела глаза. А Самуэль, наоборот, перевел взгляд на нее.

— Я люблю вас! — выпалил он.

Клара не ответила, и Самуэль не понял, как расценивать ее молчание. Может, она сомневается в серьезности его намерений?

— Будьте моей женой…

Все. Слова, которые столько лет мучили его желанием вырваться на свободу, произнесены. Но Клара не реагировала. Может, не расслышала?

— Клара?..

Пантера резко повернулась к нему.

— Вы хоть знаете, сколько я ждала этих слов? — в ее голосе звенели сдерживаемые слезы. — Всю жизнь и еще бог знает сколько лет после смерти! Ну почему только сейчас! Я же видела, что нравлюсь вам!

— Но… Ваш папа… — пролепетал пораженный Самуэль.

— При чем тут папа! Разве это папа виноват, что вы убежали тогда на столько лет и пропадали на каком-то дурацком острове! Вы хоть подумали, чего мне это стоило! Да я от отчаяния замуж вышла!

— Но папа…

— Не трогайте папу! Я столько раз приходила к вам на пляж, не к кому нибудь, а именно к вам, якобы фотографироваться! И что? Я устроилась к вам в ученицы! И что?! Я специально выбрала для своей могилы участок рядом с вами, чтобы быть вместе хотя бы после смерти! И что?! — Она возмущенно отвернулась.

— Клара… — Самуэлю хотелось многое ей сказать, но сейчас это было ни к чему. — Только одно слово… Да? Или нет?

— Конечно, да… — тихо ответила она, уставившись на луну, словно это ей она давала согласие.

Когда они вернулись в дом, держась за лапы, юный Уйсур сразу заподозрил неладное.

— Эй, что это за улыбочки? Вы чего задумали, а? Плетете против меня интриги?

— Друзья! — торжественно объявил Волк Самуэль. — Поздравьте нас! Мы женимся!

— Уррррааа! — вскричали Несчастные, а юный Уйсур от удивления взлетел к потолку.

— Да-да, женимся. И для того, чтобы сочетаться браком, мы немедленно возвращаемся на Старое Кладбище. Ни дня ждать не готовы!

— Что?! — вскричал тигренок. — Как вы можете! А сокровища?!

— Ах, юный друг, — улыбнулась ему Клара. — Эти сокровища были нужны только для того, чтобы привести нас сюда и мы смогли обрести друг друга.

— Это и есть истинное сокровище, — добавил Самуэль. — То, о чем говорил живой. Это судьба.

Юный Уйсур медленно опускался вниз с самым несчастным видом.

— А как же я? Вы что же, бросаете меня здесь одного?

— Конечно, нет! — воскликнула Клара. — Мы с Самуэлем обсудили и решили… В общем, мы будем рады тебя усыновить. Тогда у нас будет полноценная семья.

— Ну, знаете! — возмутился тигренок. — Это уже слишком!

— Есть другой вариант, — сказал Волк Самуэль. — Ты сам можешь нас усыновить. Но этот вариант не лишен некоторой странности.

Юный Уйсур притих, а все вокруг ждали, что он скажет.

— А вы не будете со мной строги и несправедливы? — наконец спросил он.

— Ни в коем случае! — заверила его Клара.

— И не будете запрещать играть по ночам с зомби?

— Что ты! Наоборот, будем поощрять!

— А баловать будете?

— Непременно!

— А на пианино заниматься заставите?

— Ни в коем случае! — Волк Самуэль ужаснулся самой такой возможности.

— А знаете что? Я согласен! Усыновляйте!

Привидения и Несчастные просидели вместе еще часа два, празднуя радостное событие (на втором часу к ним присоединился Неизвестный Гений, который, узнав свежую новость, с воодушевлением поздравил будущих молодоженов и их пасынка). Перед тем, как улететь в Градбург, Волк Самуэль притащил с верхнего этажа старенький фотоаппарат, делающий моментальные снимки, и попросил Константина снять его вместе с семьей.

— Вам на память, — объяснил он.

— Но вас же на фото не видно! — заметил кот, когда карточка выползла из камеры.

— Конечно, не видно, мы же призраки, — пояснил волк. — Но ведь мы там есть.

— Нам пора, — сказала Клара. — Желаем вам найти и вашего друга, и сокровища.

— А мы желаем вам счастливой семейной жизни, — улыбнулась лисичка.

— И нескучной, — добавил Константин.

Юный Уйсур усмехнулся.

— За это можешь не волноваться, — пообещал он и все рассмеялись.

Когда призраки покинули дом и в комнате стало тихо, Берта мечтательно произнесла:

— Да, это судьба… Как жалко, что с нами нет Улисса. Если бы он был здесь, ему многое нашлось бы что сказать.

Если бы здесь был суслик Георгий, ему тоже нашлось бы многое что сказать.

Лис Улисс устало опустился на снег и прислонился к дереву. Если верить карте, сокровищница должна быть где-то рядом. Но где? «Долго отдыхать не буду, — подумал Улисс. — Пока светло, надо отыскать укрытие на ночь». К тому же его беспокоило ощущение некоего присутствия, словно кто-то невидимый крадется за ним по пятам. Попытки застукать преследователя успехом не увенчались. Улисс не сомневался, что этот самый некто и говорил с ним в хижине барса Игоря.

А больше вокруг не было ни души. Лишь безжизненный лес в черно-белых тонах.

По дороге Улисс несколько раз натыкался на занесенные снегом древние развалины, раскопанные когда-то археологами, но не задерживался, так как эти руины не имели никакого отношения к искомой цели. Правда, как именно должна выглядеть эта самая цель, он и представления не имел.

Внезапно неподалеку раздался свист. Улисс немедленно вскочил на задние лапы и кинулся на звук, тихонечко перебегая от дерева к дереву. И вскоре увидел…

На пеньке сидел барс в видавшем виды пальто и сосредоточенно чистил длинной щеточкой деревянную флейту. Иногда он в нее дул и флейта отзывалась свистом. Улисс глазел на незнакомца из-за дерева, раздумывая, подойти или нет. Кто знает, дружелюбен ли этот зверь…

Однако долго рассуждать Улиссу не пришлось.

— Так и будете прятаться? — громко поинтересовался барс, не отрываясь от работы. — Выходите, я знаю, что вы здесь.

Улисс покинул дискредитировавшее себя укрытие и уселся на пеньке напротив незнакомца.

— А другой почему не выходит? — спросил барс, поглядывая одним глазом во флейту.

— Другой?

Незнакомец уставился на Улисса.

— Ах, вот оно что… Так это он от вас прячется, а не от меня. Ладно, коли так, пусть не выходит.

— Меня зовут Улисс.

Барс снова занялся флейтой. Представляться в ответ он почему-то не стал.

— Ищущий Лис?

— Откуда вы знаете? — удивился Улисс.

— Очень просто, — усмехнулся барс. — Вход в тайник стал виден. А других лисов вокруг нет. К тому же вас… — незнакомец кинул взгляд за спину Улисса, — сопровождают.

Улисс обернулся, но никого не увидел.

— Что вы там говорили про тайник?

— Саблезубые врата. Стали видны, — охотно повторил барс. — Это значит, что условия соблюдены.

— Какие условия?

— Об этом вам расскажет ваш попутчик. Когда захочет…

Улисс настороженно пригляделся к собеседнику. Барс, которому известно и про тайник, и про Ищущего Лиса, просто обязан представлять собой опасность. Странно, почему от него совершенно не исходит угрозы?

— То, что я барс, не имеет никакого значения, — угадал его мысли незнакомец. — Я не собираюсь ни во что вмешиваться. Да мне и нельзя…

— А как выйти к этим вратам, покажете?

— Вы же Ищущий Лис! Вы найдете врата и без моей подсказки. — Барс встал. — Мне пора. Приятно было познакомиться.

— Разве мы познакомились? Я так до сих пор и не знаю, как вас зовут.

— Можете называть меня Флейтист-В-Поношенном-Пальто.

— Но это же не настоящее имя, — заметил Улисс. — Флейтист — мифологический персонаж, он присутствует в легендах различных земель. Здесь он барс, по ту сторону гор — тигр…

— Приятно видеть образованного зверя, — улыбнулся барс. — А то в последнее время мне приходилось наблюдать лишь за жителями Пятнистых Клыков, а они университетов не кончали. Они их даже не начинали. Не с кем было перекинуться словом. Однако Пятнистых Клыков больше нет, вот я и ухожу.

— Постойте! — Улисс поднялся на задние лапы. — Вы знаете, почему Железные Звери разрушили деревню? И кто они вообще такие?

— Разумеется, знаю. И, разумеется, не скажу. Всему свое время. Всего хорошего, Улисс. — Флейтист-В-Поношенном-Пальто развернулся и зашагал прочь.

— Это уже было, верно? — бросил ему вслед Улисс. — Давным-давно, так? Это Железные Звери разрушили империю снежных барсов?

Флейтист остановился и обернулся. Но ничего не ответил, а лишь подмигнул и помахал лапой.

— Не хотите говорить, не надо, — пожал плечами Улисс.

Вскоре загадочный барс пропал за деревьями. Улисс повертел головой по сторонам, выкрикивая:

— Я знаю, что вы здесь! Какой смысл прятаться? Выходите!

— Ладно, — раздался совсем рядом уже знакомый Улиссу голос, воздух задрожал и перед изумленным лисом возник призрак горбатой ящерицы. Или, вернее, ящера, потому что таких крупных ящериц не бывает — а этот, когда поднимал голову, приходился Улиссу по грудь.

— Вы что же, древний ящер? Доисторический?

— Он самый. А что? В вашем сердце нет места для доисторических ящеров?

— Нет, просто я не знал, что существуют призраки таких древних существ.

— Все правильно, — сказал ящер. — Духи моих собратьев давным-давно упокоились. Я, наверно, единственный, кто еще бродит по свету. Один-одинешенек, вызывая слезы у привидений добрых вдов.

— Надо же… А зачем вы за мной следили?

— Меня попросили за вами присмотреть. Один саблезубый друг. Ефрат ему имя. Ну, знаете, на всякий случай. Вдруг какому-нибудь барсу Игорю захочется вас ограбить, а тут как раз я, подобно невидимому стражу. Да и дельце у меня здесь имеется… Я должен… кое-что закончить. — Ящер повел длинным хвостом из стороны в сторону. — Меня звали Аарон.

— Аарон, вы наверняка слышали наш разговор с Флейтистом. Он сказал, что вы знаете об условиях появления Саблезубых врат.

— Знаю. Это было начертано на самих вратах. Я читал… тогда еще.

— Так вы знаете, где они?! — оживился Улисс.

— Где-то здесь, скорее всего, под снегом.

— Если так, то почему Флейтист сказал, что они стали видны?

— Видны, если знать, куда смотреть. А раньше — до того, как выполнились условия, — увидеть было нельзя.

— И что это за условия?

Аарон закрыл глаза и нараспев процитировал:

— Вход в тайник узреть тогда возможно будет, когда явится Ищущий Лис, Связные Времени очнутся ото сна и произойдут ужасные разрушения. — Он открыл глаза. — Это все.

Улисс задумался.

— Так. Ищущий Лис явился. Это я. Ужасные разрушения произошли — Пятнистые Клыки. Но кто такие Связные Времени?

— Понятия не имею, — ответил Аарон. — Сам недоумеваю.

— Очнутся ото сна… Значит, если они до сих пор спали, причем наверняка очень долго, и их, следовательно, никто не видел… О! Железные Звери! А также Бумажные и Деревянные! Они и есть Связные Времени!

— Гипотеза не хуже любых иных, — одобрил Аарон.

— Но почему они так называются?

— Можно предположить, что они каким-то образом связывают время, — заявил ящер. — Но это предположение ясности не вносит. Я бы даже сказал, что наоборот, вносит сумятицу.

— Ладно, оставим, — сказал Улисс. — Достаточно того, что эти Связные Времени проснулись и врата можно увидеть. Так куда смотреть?

— Откуда мне знать? Разве это я Ищущий Лис? Вспоминайте!

— Что значит «вспоминайте»? — удивился Улисс. — Как можно вспомнить то, чего не знаешь?

— Как можно быть уверенным, что чего-то не знаешь, если даже не пытался этого вспомнить? — в тон ему отозвался Аарон.

«Есть в этом логика, — подумал Улисс. — Вдруг я действительно когда-то знал, как увидеть эти самые врата, но забыл?»

— Хорошо, попробую. Но, предупреждаю, я и понятия не имею, что именно вспоминать. Вам придется подождать.

— Сие не проблема. Пока вы вспоминаете, я с удовольствием наслажусь лицезрением снега и зимнего леса. Знаете, когда я был живой, то и мечтать об этом не мог. При таких низких температурах ящеры замерзают. Зато теперь, когда я мертв, могу видеть настоящую зиму. Красиво здесь… Вы не находите?

— На мой вкус несколько однообразно, — уклончиво ответил Улисс.

— Что может быть прекрасней однообразия, — мечтательно произнес Аарон. — Но чу! — не буду вам мешать. Вспоминайте, вспоминайте…

Улисс уселся на пень, на котором до него сидел Флейтист-В-Поношенном-Пальто, обхватил голову лапами и закрыл глаза. Он решил довериться интуиции — если что и способно вывести его на нужные воспоминания, то именно она.

Перед его внутренним взором появился песок. На песке — камни. Множество камней — самых различных форм и размеров. Декорации обрамлены темной, неровной рамочкой. «Ага, я в пещере», — понял лис. Он огляделся по сторонам — никого.

В глубине пещеры горел огонь. Он освещал стены, на которых Улисс разглядел многочисленные рисунки, выполненные в примитивном ключе: толпа изнемогающих стегозавров тянет на веревках по реке огромный плот; гора черепов динозавров, над которой вьются птеродактили; уродливая тираннозавриха с еле уловимой, загадочной улыбкой; бронтозавр с безумным взглядом, склонившийся над бронтозавренком с проломленной головой; просто прямоугольник, целиком закрашенный углем; и многие другие.

С топотом и криками в пещеру вбежали четыре ящеренка и кинулись к Улиссу:

— Папа! Папа! Тираннозавр Рекс увел Захария! Мы ничего не смогли сделать!

— То есть как увел?! — запаниковал Улисс. — Куда?!

— Искать сокровища диплодоков! — заверещали детишки.

— О, нет! — воскликнул Улисс. — Это же так опасно! Ждите меня здесь, никуда не уходите! Я найду Захария и приведу его обратно!

— Папа, а ты точно его вернешь? — тоненьким голоском спросил самый маленький ящеренок, глядя на Улисса зареванными глазами.

— Клянусь! — голос Улисса прогремел на всю пещеру. — Клянусь, что верну Захария, что буду защищать свое семейство и никого из вас не дам в обиду! Не будь я Аарон!

Судебный процесс надо мной был превращен в фарс. Адвоката мне не дали, зато назначили тридцать два прокурора. Вслед за доносом Барбары появились какие-то «свидетели», заявившие, будто они видели, что я хранил, распространял и писал запрещенную литературу, которую сам же и запрещал; а также якобы они слышали, как я по ночам распевал антиправительственные песни.

Я попытался пропеть судье пару куплетов, чтобы продемонстрировать отсутствие у меня слуха и голоса, и тем самым доказать, что я никак не мог распевать антиправительственные песни. Но судья моим доводам не внял, да еще и оштрафовал за издевательство над судом.

В итоге меня приговорили к высшей мере наказания — пятидневному тюремному заключению. Я понял, что кому-то во что бы то ни стало нужно упрятать меня за решетку. Похоже, для этого «кого-то» я представляю нешуточную опасность. Но волю к свободе так просто не задушишь! Попав в камеру, я ни на секунду не прекращал мыслить свободолюбиво.

О, как они пытались сломить мой дух! Каким издевательствам подвергали!

— Эй, преступная птица! — глумился крокодил-тюремщик, размахивая почтовым конвертом. — Танцуй, тебе письмо! А теперь пой! Пиши стихи! Рисуй картину! Снимай кино!

И я выполнял все, что он велел, теша себя надеждой когда-нибудь поквитаться со злодеем. После всех унижений он наконец отдавал мне письмо. Ах, эти прекрасные весточки с воли! «Евгений! — писали мои верные друзья. — Держись! Придет время и темницы рухнут! Да, буквально через лет шестьсот, больше ни одна темница не выдержит! Время сильнее тюрем, дружище! Знай, что мы не забываем тебя, наш отважный… э-э… доберман?»

Иногда приходила Барбара, чтобы пытать меня голодом.

— Смотри, какой замечательный суп! — говорила она. — Ты получишь его, если выдашь сообщников!

— Ни за что! — гордо отвечал я.

— Напрасно, Евгений. Если ты выдашь сообщников, то они тоже получат по тарелке супа — как только выдадут тебя.

— Лучше смерть!

— Тогда голодай! Ах, какой супчик, какой запах, ммм…

Мучительница уходила только перед обедом, на который я получал лишь кусок хлеба, рыбу, персики, ананасы и бутерброды с икрой. После обеда мой прекрасный палач возвращался и пытка голодом возобновлялась — аж до самого ужина.

На четвертые сутки заключения я понял, что больше так не могу, и стал задумываться о побеге. Самым простым способом казался тот, о котором писали мои друзья: перенестись в будущее на шестьсот лет, когда на месте этой тюрьмы уже будут руины. Я сосредоточился на выполнении плана, и поначалу все шло замечательно — всего за какие-то десять минут мне удалось перенестись в будущее на целых десять минут. Но внезапно дверь в камеру распахнулась и на пороге возник генерал Борис собственной персоной.

— Евгений, ты свободен! — радостно возгласил он. — Нам, твоим друзьям, удалось доказать, что все обвинения против тебя сфабрикованы! Против виновных уже фабрикуются встречные обвинения!

О, запах свободы! О, аромат воли! Как хорошо, что я не успел унестись в будущее слишком далеко… Ведь я принадлежу этому времени, и теперь оно тоже принадлежит мне.

На следующее утро Никому Неизвестный Гений проснулся знаменитым. Именно так могли бы писать его будущие биографы, если бы не то обстоятельство, что уже очень много лет Гений не засыпал и не просыпался — как и любой уважающий себя призрак. Но это никак не отменяло того факта, что именно в этот день к нему вдруг взяла да и пришла слава.

Известность приближалась к его дому в модной фиолетовой машине и имела облик молодой гиены. Звезда вершинской журналистики Катерина ехала медленно — во-первых, из-за тумана, а во-вторых, из-за странных созданий, то и дело из этого тумана выныривающих и грозящих невнимательным автомобилистам аварией. Создания очень напоминали уже хорошо знакомых городу Бумажных Зверей… Но они казались выше своих предшественников, а сделаны были из дерева. Самих же Бумажных Зверей видно не было, словно они все разом пропали.

Собственно, именно из-за этих невероятных существ Катерина и направлялась в Дом Неизвестного Гения — в надежде обнаружить там призрак бывшего хозяина. Когда вчера она ненадолго задумалась о Бумажных Зверях, ей показалось, что упоминания о них она уже где-то встречала. Журналистка напрягла память и вспомнила, что на заре ее карьеры в «Правдах» ей нередко приходилось рыться в редакционных архивах и листать старые подшивки газет. Как раз из этих воспоминаний и всплыли в ее мозгу слова «Бумажные Звери» и «Неизвестный Гений». В каком именно контексте, она не помнила. Кажется, какой-то тигр, над которым все потешались, пытался внушить городу что-то, связанное с этими зверюгами. А может, и нет. Но, как бы то ни было, это — единственная зацепка. Лишь бы только призрак все еще обитал в доме.

— Ау! — позвала Катерина, переступив порог. — Есть здесь кто-нибудь?

Дом ответил тишиной.

— Неизвестный Гений, если вы тут, отзовитесь! — повторила попытку гиена. — Меня зовут Катерина, я журналистка из «Утренней правды». Мне надо с вами поговорить!

В дальнем углу комнаты появилась полупрозрачная фигура тигра.

— О чем же? — спросил дух, устраиваясь в кресле и раскуривая призрачную трубку.

Катерина уселась за стол и с готовностью ответила:

— О Бумажных Зверях! А теперь еще, видимо, и о Деревянных!

— Да неужели? — усмехнулся Гений. — Как же, расскажу я вам! Ага, ждите! Надо же, опомнились. Я ведь предупреждал об их появлении, еще когда был жив! И что, кто-нибудь поверил величайшему специалисту по будущей истории? Как бы не так! Меня подняли на смех!

— О, это так ужасно, — принялась сокрушаться журналистка. — Как жаль, что тогда не было меня, уж я бы точно вас поддержала. Да-да, поддержала бы и прославила!

— Ничего, — с горечью произнес тигр. — Подлинные гении всегда непризнанны. Плебс предпочитает бездарей.

— О, как вы правы! — немедленно согласилась Катерина. — Да-да, именно так — подлинные гении всегда непризнанны. Кроме, разумеется, самых подлинных гениев.

— Что вы имеете в виду? — насторожился призрак.

Собеседница притворилась удивленной.

— Ну, как же? Самые подлинные гении — это те, что получают признание после смерти!

— О…

— Конечно! Ведь они опередили свое время, так? А после смерти время их нагоняет. Вот как с вами сейчас произошло.

— А что? Убедительно! — Гений, незаметно для самого себя, приосанился и принял важный вид. — Что вы там сказали насчет со мной произошло?

— Звери созрели для того, чтобы оценить вашу гениальность. А я буду вам проводником к заслуженной славе. С выходом ближайшего номера «Утренней правды» вы перестанете быть Никому Неизвестным Гением, а станете Всем Известным Гением! Табличку на вашем доме срочно придется сменить, а в самом доме прибрать — ведь скоро сюда начнут водить экскурсии.

— Да… — прошептал призрак. Он уже чувствовал щекочущие лучи славы. — Да… Так что вы хотели спросить?

— Бумажные и Деревянные Звери. Кто они, откуда и зачем?

— Кто они и откуда, я не знаю. А вот зачем, скажу. Есть одна древняя легенда, известная только специалистам…

Сыщик Проспер медленно вел смычком по струнам скрипки, глаза его были закрыты. Издаваемые звуки могли бы обратить в паническое бегство целое войско меломанов, но Проспера это не волновало. Обычно он брал в лапы скрипку, когда должен был что-то серьезно обдумать, а не для того, чтобы усладить чей-то слух.

Его помощница Антуанетта в музыкально-мыслительном процессе не участвовала, ее альт покоился в футляре на журнальном столике, а сама лисица нервно листала последний номер «Утренней правды».

Страдальческий вой скрипки оборвался, сыщик опустил смычок и открыл глаза. Помощница посмотрела на него с немым вопросом.

— Нет здесь сокровищ, — сказал Проспер, укладывая инструмент в футляр. — Лис Улисс обвел всех нас вокруг пальца. Отправил по ложному следу, а сам уехал куда-то в другое место. А мы купились как дети, ведь он казался таким честным.

— Но ведь его друзья — здесь, — заметила Антуанетта.

— Да, именно это и усыпило нашу бдительность. А на самом деле, либо он и их обманул, либо специально послал в Вершину, чтобы ни у кого не возникало подозрений.

— Убедительно, мэтр. Но что же теперь делать?

— Для начала — поедем в Градбург. А затем попробуем выйти на след мошенника. Хотя, боюсь, уже поздно. Что ж, если так, то смиримся с неудачей и вернемся домой, утешаясь философскими рассуждениями о бессмысленности и обременительности богатства.

— Я поняла, мэтр. — Антуанетта немедленно позвонила на станцию узнать расписание поездов на Градбург. — Есть только ночью, мэтр.

— Ночью так ночью, — смиренно развел лапы Проспер. — Хорошо хоть, что сегодня. А то эта вакханалия в прессе в честь моей персоны начинает здорово раздражать.

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Так уверенно обычно стучат те, кому это положено по службе. Чему немедленно прозвучало подтверждение:

— Откройте, полиция!

Антуанетта послушалась, и в дом ввалились двое патрульных и… Пародия Фугас. За их спинами маячила домовладелица Анна, голосившая:

— Вот и правильно! Давно пора! А еще они задолжали мне квартплату за последние полгода. А лучше за год.

— Что это значит? — нахмурился лис.

— Сыщик Проспер, вам и вашей сообщнице придется пройти с нами! — объявил один из патрульных.

— С какой стати? Предъявите ордер на арест!

— Это не арест. Пока это только задержание — до выяснения обстоятельств.

— Каких еще обстоятельств?

— Которые требуют выяснения. И не пытайтесь сопротивляться!

Проспер повернулся к тигрице и гневно потребовал объяснений:

— Госпожа Фугас, что означает этот цирк?!

— Вы подозреваетесь в антивершинской деятельности, господин Проспер! Это очень тяжкая деятельность, за нее предусмотрены суровые наказания. Советую не усугублять свою вину и пройти с нами — с готовностью и благодарностью!

— А вы-то тут при чем? — удивилась Антуанетта. — Вы же не полицейский!

В ответ Пародия Фугас продемонстрировала удостоверение.

— Контрразведка!

Лисы ахнули.

— Вы? Контрразведка?

— Уведите задержанных! — приказала патрульным Пародия Фугас.

— Так их! — продолжала разоряться Анна. — Это же надо — задолжать квартплату за пять лет!

С разрешения патрульных лисы взяли свои вещи и вышли на улицу, где их ожидал полицейский фургон с решетками на окнах.

Когда они подъезжали к полицейскому участку, задержанные увидели толпу самок, скандирующих у входа в здание «Сво-бо-ду Му-ра-вей-че-ку!». Некоторые из митингующих размахивали самодельными плакатами: «Альфред, мы с тобой!», «Вершина любит тебя!», «Похить меня ради любви!» и «Прости за то, что не уберегли!». Мимо то и дело проносились Деревянные Звери, на которых никто не обращал внимания.

Дверь распахнулась и перед самками появился улыбающийся Альфред Муравейчек.

— Я свободен! — воскликнул он, и толпа восторженно взревела. Многие сразу же бросились к Похитителю за автографами.

— Разойдись! — командовали патрульные, с трудом протискивая задержанных через плотный слой митингующих. Поклонницы Муравейчека узнавали Проспера и считали своим долгом сию же секунду высказать ему все, что о нем думают.

— Оставьте его! — воскликнул с крыльца Похититель, окинув сыщика насмешливым взглядом. — Пускай ответит за свои злодеяния перед законом! А я, так и быть, его прощаю!

Этот широкий жест был по достоинству оценен поклонницами.

— Какое великодушие! Какое благородство! Да этот гадкий, мелочный детективишка не стоит и коготка нашего Похитителя! Ура Муравейчеку! Похить меня, Альфред, о похить меня!

— Это безумие… — не веря своим глазам, шептала Антуанетта. — Просто безумие…

Когда они, наконец, пробились в участок, навстречу им из-за стола поднялся сияющий капитан.

— Ай-ай-ай, господин Проспер. А казались таким хорошим.

— Что все это значит? За что нас задержали?

— Вопросы здесь задаю я! — рявкнул капитан, но, наткнувшись на многозначительный взгляд Пародии Фугас, добавил: — А также представители контрразведки!

Госпожа Фугас заложила лапы за спину и, принявшись медленно прохаживаться по кабинету, произнесла:

— Из-за вас, господин Проспер, пострадал без пяти минут почетный гражданин Вершины. Ваши действия, таким образом, нанесли вред нашему городу и расцениваются как диверсия. Скажите спасибо, что сейчас не война, а то бы вас сразу расстреляли.

— Да как вы можете! — гневно вскричала Антуанетта. — Мэтр Проспер спас ваш город от Похитителя, освободил заложниц!

— Не надо, Антуанетта, — устало остановил ее сыщик. — Будет только хуже. Если хотите, сажайте нас в камеру, господа, только избавьте уже от своего общества.

— Не так быстро, господин преступник! — напустил на себя строгость капитан. — А ну, станьте-ка здесь, возле стеночки. Патрульный, введите свидетельницу!

В кабинет вплыла юная тигрица. Лисы узнали в ней одну из бывших похищенных.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих зверей? — спросил капитан, кивая в сторону одиноко стоящего у стены Проспера.

— Зверей? — удивилась свидетельница. — Вы, наверное, хотели спросить, узнаю ли я кого-нибудь из этого зверя?

— Ах, да… — опомнился капитан и стал рядом с Проспером. — Вы узнаете в ком-нибудь из этих зверей преступника, выгнавшего вас из заключения?

— Да. Вот этот. — Девица указала на Проспера.

— Благодарю. Вы свободны. Вот видите, господин Проспер, отпираться бесполезно.

— А я и не отпирался, — заметил сыщик.

Капитан осуждающе покачал головой.

— А теперь еще пререкаетесь с сотрудником полиции. Ужас, нарушение за нарушением. — Он повернулся к патрульным. — Уведите задержанных!

В это время в гостинице «Два клинка и одни ножны» волк Антонио готовился к очередному походу в горы. Поэтому, когда раздался стук в дверь, он решил, что это либо Марио, либо администратор (Джанкарло не имел привычки стучаться). Но за дверью оказались двое патрульных и лейтенант полиции.

Лейтенант продемонстрировал волку ордер на арест.

— За картежное мошенничество и подделку документов, — пояснил он.

— А разве за это арестовывают? — удивился Антонио, чем на мгновение даже сбил полицейского с толку. Волк рассмеялся, а лейтенант разозлился:

— Вы мне шуточки бросьте! Здесь вам не то место, где шутят!

— А если я окажу сопротивление? — поинтересовался Антонио, вытаскивая пистолет.

— Ага! — обрадовался лейтенант. — Еще и оружие! Наверно, и разрешения нет, правда?

— Почему? Есть. — Волк вынул из кармана мятую бумажку и протянул лейтенанту:

— Ладно, на пистолет есть, — смирился лейтенант. — А на автомат?

— Какой автомат?

— Вон тот! — Лейтенант ткнул пальцем в сторону лежащего на стуле автоматного футляра.

Волк хитро прищурился и с улыбочкой предложил господам полицейским заглянуть внутрь. Резким движением лейтенант раскрыл футляр, обнаружил в нем мандолину и удивленно ойкнул.

— Но ведь она не огнестрельная! — возмутился он.

— Конечно, нет. Она щипковая.

— А у вас есть разрешение на ношение мандолины?

Тут уже настала очередь Антонио удивляться.

— Нет…

— Ага! — обрадовался лейтенант. — Вот видите! Ужас, нарушение за нарушением! Отдайте мне пистолет и следуйте за нами!

— Не отдам. Как я тогда буду оказывать сопротивление? Наигрывая на мандолине «Нет, я тебе не дамся, милый»?

— Господин Антонио… — терпеливо сказал лейтенант. — Обратите внимание, нас трое. И двое из нас, — он кивнул в сторону патрульных, — уже держат вас на прицеле.

— Все понял, — ответил Антонио. — Возьмите пистолет. А я перебьюсь мандолиной. Куда идти?

— За вашим сообщником! Но для начала сдайте и остальные пистолеты.

— Какие вы же все-таки, полицейские, до чужого оружия алчные, — осудил это требование Антонио, но подчинился.

В дверь номера Джанкарло полицейские стучаться уже не стали, а просто бесцеремонно ворвались внутрь.

— Вы арестованы! — рявкнул лейтенант в морду изумленному волку.

Патрульные обыскали Джанкарло и забрали пистолеты. Лейтенант убедился, что на их ношение у волка имеется разрешение, и спросил, кивнув на футляр на полу:

— А на автомат?

— Это не автомат, — возразил Джанкарло, демонстрируя гобой.

— Ага! А есть у вас разрешение на ношение гобоя?

Волк немедленно отскочил подальше от футляра.

— Это не мое! Мне его подбросили!

— Не упирайтесь! Мы все знаем! И вашего дружка уже взяли! — Лейтенант указал на Антонио.

Джанкарло сделал большие глаза.

— Какого еще дружка? Впервые вижу! Мне его подбросили!

Но его никто не слушал. Волкам позволили взять с собой самое необходимое, включая музыкальные инструменты, и увели, арестовав по дороге и Марио…

Капитан был доволен.

— Каков улов, а? — сказал он лейтенанту.

— А потому что нечего! — ответил его коллега.

— Правильно мыслите. Мы охраняем закон. А то от него постоянно чего-то требуют.

— Верно! Чтобы знали! — с готовностью согласился с начальством лейтенант.

— Итак, что мы имеем? — спросил капитан.

— Лис и лисица. Это раз. Два волка. Это два. Один коала. Это три. Или, если считать вместе с волками, тоже два.

Капитан нахмурился.

— Слушайте, лейтенант… Вам этот список ничего не напоминает?

— Точно! — оживился лейтенант. — Их имена мне знакомы!

— А ну-ка, где те письма от анонимных полицейских?

Лейтенант порылся в ворохе бумаг на столе.

— Вот они! Смотрите, капитан, мы же взяли половину банды!

Однако капитана это известие не порадовало, так как он решил, что сейчас самое время проявить начальственное недовольство, граничащее с начальственным гневом. И вообще, устроить разнос подчиненным — никогда не помешает.

— А почему только половину? — грозно спросил он. — Где остальные? Где главарь банды? А? Пока вы тут бездельничаете, они, возможно, минируют все дома в городе!

— Я немедленно высылаю наряд в гостиницу! — всполошился лейтенант. — Притащим остальных — живыми или полуживыми!

— Чтобы немедленно! — Капитан стукнул лапой по столу.

— Так точно! — Лейтенант ретиво вскочил и помчался выполнять задание.

Однако взять удалось далеко не всех. Кота, лисички и пингвина на месте не оказалось, а главарь банды Улисс, похоже, никогда в гостинице не появлялся. Зато арест енота Бенджамина Крота и суслика Георгия прошел как по маслу. Енот, правда, пытался возражать, лопоча что-то о профессорах археологии и их научной неприкосновенности, но ничего этим не добился. Зато суслик аресту даже обрадовался и с довольным видом убеждал сообщника, что попасть в тюрьму — это замечательно, и что Крот должен быть благодарен господам полицейским за спасение от неминуемой смерти, каковая ожидала бы енота в Сабельных горах.

— Я так вам рад, — заявил Георгий полицейским. — Вы так вовремя. Позвольте, я вас обниму!

Но ему не позволили. А чтобы он не вздумал обнять кого-нибудь самовольно, ему на лапы надели наручники. Суслик отнесся к этой мере по-философски.

— От сумы и от тюрьмы не зарекайся, — изрек он. — Не зарекайся также и от наручников. И от толчков в спину, — добавил он, получив толчок в спину.

Арестованных вывели на улицу, посадили в фургон («Не зарекайся от поездки в фургоне», — сказал Георгий), привезли в участок и кинули в камеру, где уже томились прочие товарищи по несчастью.

В камере глазам Крота и Георгия предстала удивительная картина. Квартет, состоящий из Антонио с мандолиной, Джанкарло с гобоем, Проспера со скрипкой и Антуанетты с альтом, увлеченно исполнял популярные песни Ботфортского полуострова. Марио же на этом концерте досталась роль слушателя, «помогавшего» музыкантам выстукиванием ритма на деревянном столике. Новоприбывших шпион встретил усмешкой и замечанием о том, что скоро в этой камере можно будет открывать посольство Градбурга в Вершине.

— От открытия посольства не зарекайся, — ответил на это Георгий, устраиваясь поудобнее на скамейке, чтобы всласть насладиться ботфортской народной музыкой, красивей которой на свете, как известно, не существует. Бенджамин Крот всем своим видом выражал недовольство, но вскоре тоже начал дергать лапой в такт музыке.

Красивыми тенорами Антонио и Джанкарло распевали популярную песню, весьма актуальную в данных обстоятельствах:

И припев:

Песня закончилась и Джанкарло объявил, что следующий номер концерта он хочет посвятить даме, полной тайн и загадок — она не только работает в мэрии и подделывает документы, но еще и служит в контрразведке!

— Ах, какая женщина! — восторженно поддержал друга Антонио. — Не удивлюсь, если завтра окажется, что она вдобавок еще и грабит банки!

В честь Пародии Фугас квартет исполнил известную ботфортскую песню о девушке по имени Ассоль Лемио, которая тоже таила в себе множество загадок.

— мелодично выводили волки с закрытыми от блаженства глазами, а Проспер и Антуанетта сначала подпевали, а потом выдали каждый по соло, от которых хотелось плакать.

Но заплакать никто не успел, потому что явились полицейские и принялись по одному уводить арестантов на допрос к капитану и полной тайн Пародии Фугас. В результате этих допросов (в основном, благодаря суслику Георгию, который единственный из бандитов с готовностью сотрудничал со следствием) перед стражами закона нарисовалась примерная картина происходящего:

Все плохое в Вершине происходит по вине главаря банды по имени Лис Улисс — злого духа, с древних времен обитающего в Сабельных горах. Он злейший враг всего хорошего, а особенно — Вершины, как символа и столицы этого самого всего хорошего. Что же касается арестованных, то с ними все просто. Проспер подставил несчастного Муравейчека, потому что ненавидит Вершину. Антонио, Джанкарло и Марио жульничали в казино из-за ненависти к Вершине. А Бенджамин Крот и суслик Георгий, ненавидящие Вершину всей душой, собирались отравить мэра. Ну и, разумеется, все они планировали похитить начальника полиции и взорвать полицейское управление. Что же касается остальных членов банды — кота, лисички и пингвина, виновных в появлении Искусственных Зверей, — то их местонахождение выяснить не удалось. Видимо, прямо сейчас они что-то минируют.

Но Берта с Константином, конечно, ничего не минировали, и даже не подозревали, что кому-нибудь способна придти в голову такая нелепая идея. Они также не могли знать и о том, что спонтанное решение не возвращаться в гостиницу уберегло их от ареста. Друзья пообедали в маленьком тихом кафе и отправились в театр, чтобы морально поддержать Евгения в его «бенефисе». И очень кстати, потому что пингвин уже всерьез задумывался о позорном бегстве. «Ну и пусть, — говорил он себе. — В конце концов, я никогда не стремился к тому, чтобы увидеть сцену и умереть». Однако дальше малодушных мыслей дело не шло, так как, представив побег — и особенно ту его часть, что касалась погони и поимки беглеца, — во всех красках, Евгений понял, что боится его еще больше, чем сцены.

Когда в театр заявились друзья, Евгений томился в выделенной ему элитной гримерке, смотрел в зеркало и падал духом. Это занятие было прервано громко распахнувшейся дверью.

— Ага, вот ты где! — азартно вскричал Константин, влетая в гримерку. — Ну, как поживает наша звезда? Звездная болезнь уже началась? Ты хоть узнаешь своих лучших друзей? Или притворишься, что видишь этих оборванцев в первый раз в жизни и вызовешь охрану, которая вышвырнет нас вон? И мы останемся прозябать на холоде, пока ты будешь блистать на сцене, с пафосом произнося…

— Уймись, — прервала его Берта. — Не видишь разве, ему и так нелегко.

Евгений прокомментировал ее слова тяжелым вздохом. Кот с лисичкой немедленно стали уверять друга-артиста, что ему совершенно нечего бояться и что бывают в жизни вещи и пострашнее — например, выпасть из окна семьдесят пятого этажа однозначно хуже, чем играть крысиного папашу. Затем они рассказали Евгению об уходе Башенек. Известие не на шутку расстроило пингвина.

— Довели, — уныло проронил он. — Но с другой стороны, Башеньки ушли, а мы еще здесь. Ну не абсурд ли? А я — звезда театра абсурда. Что, само по себе, еще больший абсурд.

Константин сбегал за лимонадом и пончиками, но артист есть отказался, сославшись на отсутствие аппетита и смысла жизни. Поэтому друзья артиста сами все умяли, а потом развлекали пингвина разговорами, чтобы отвлечь его от упаднических дум о неотвратимости спектакля.

Перед тем как убежать в зрительный зал, Берта чмокнула Евгения в клюв и ободряюще пожелала удачного выступления.

— А бояться не нужно, — добавила она. — Ведь ты у нас величайший из пингвинов.

Евгений удивился: откуда ей известно про то, что он станет величайшим из пингвинов? Наверно, какие-то признаки грядущей славы уже заметны. От этой мысли Евгений немного воспрял духом.

Расчет режиссера оказался верным: «знаменитое» имя на афишах привлекло зрителей. Да так, что в театре, впервые за многие годы, был аншлаг! Режиссер кидал взгляды из-за кулис в зрительный зал и довольно хихикал, потирая лапы.

А потом начался спектакль «Потасовка миров», рассказывающий о судьбе крысенка, приехавшего в процветающую Вершину из далекой отсталой Крысопотамии. Он искал лучшей жизни, но нашел враждебность и воинствующие стереотипы. Особенно невзлюбили приезжего злые Башеньки, которые делали все возможное, чтобы превратить жизнь героя в ад: кормили здоровой и невкусной пищей, заставляли играть на фортепиано гаммы, принуждали читать классиков, и многие другие ужасные вещи. Затем герой влюбился в юную тигрицу, но ее семья была против этой любви и подкупила Башенек, чтобы они наделали бедняге еще больше пакостей. Однако крысенок героически преодолел все невзгоды и показал всему городу, что достоин стать полноправным членом вершинского общества. Семья тигрицы его полюбила и приняла как родного. А злым видистам-Башенькам пришлось бессильно скрежетать зубами. На свадьбу их, разумеется, не позвали, зато пригласили из Крысопотамии отца главного героя.

Евгений заставил себя выбраться на сцену, и, хотя он еще не произнес ни слова, зал взорвался аплодисментами и криками «Браво». Публика чествовала Евгения не за игру, а за то, что его имя написано на афише такими большими буквами. А вершинцы нутром чуяли, как следует приветствовать зверей, чьи имена пишутся такими большими буквами.

Ободренный теплым приемом, Евгений почувствовал себя уверенней. Он обнялся с гепардом, игравшим крысенка, затем вышел на авансцену и начал свой небольшой, но важный спич, обращаясь к публике, как если бы это она вдруг стала главным героем спектакля:

— Сынок, ты многого добился в жизни! Ты доказал, что мы такие же, как они! Ты победил злых… — он запнулся. — Ты победил… — Зрители стали недоуменно перешептываться. Неужели знаменитый артист из Большого Трагического Театра забыл текст? За кулисами занервничал режиссер. — Сынок, ты победил злых… — Со всей очевидностью Евгений осознал, что не в состоянии произнести реплику. Потому что если он ее произнесет, то перестанет себя уважать.

Подчиняясь внезапному душевному порыву, не очень понимая, что делает, пингвин отцепил крысиный хвост, бросил его на сцену и сказал в зал:

— Это все неправда.

Повисла тишина. В этот миг все в театре ощутили, что происходит нечто из ряда вон выходящее.

— Башеньки замечательные звери. Добрые и смелые. Но им не повезло. Крысы выбрали именно их, чтобы испытать ваш город на прочность. А что сделали вы? Предали их. А вместе с ними — и самих себя, только не хотите этого видеть. Вам нравится фантазировать, будто вы такие благородные и справедливые, раз вступились за слабых и обиженных крыс. И вам хочется думать, что, сдав Башенек, вы уберегли себя. Но это не так. Крысам нужны вовсе не Башеньки, им нужен весь город. И вот теперь, когда Башеньки ушли из Вершины, крысы знают наверняка, что вы слабы, трусливы и неспособны к сопротивлению, и что вас можно брать голыми лапами. Они ни капли вас не уважают. Они уважали только Башенек. А знаете почему? Потому что Башеньки их не испугались. Опомнитесь, вершинцы! Откройте глаза! В ваш город уже явились Деревянные Звери, разве вы до сих пор не поняли, что это сама судьба предъявляет вам ультиматум?!

— Что он говорит? — возмутился кто-то из зрителей. — Как он смеет? Он нас обманывает!

— Он не обманывает! — раздался звонкий голос, и по проходу к сцене помчалась юная лисица. Следом за ней, пытаясь ее урезонить, несся кот:

— Куда ты! Стой, не сходи с ума!

Но лисица его не слушала. Она подбежала к сцене и повернулась к залу.

— Я понимаю, как вам неприятно это слышать, но поверьте, наш друг не хочет вас обидеть!

— О, нет… — простонал кот, сползая на пол рядом с Бертой и закрывая глаза лапами.

— Он все верно говорит! — продолжала лисичка. — Ну прислушайтесь, ну пожалуйста!

Актеры предусмотрительно сбежали со сцены, за кулисами рвал на себе парик взбешенный режиссер, а шокированные зрители переводили взгляд с лисички на кота, с кота на пингвина, с пингвина на лисичку… И наконец кто-то толковый понял, на что похожа эта компания.

— Это же они! — вскакивая с места, воскликнул сообразительный вершинец. — Это они, те самые чужаки — птица, кошачий и псовая, из-за которых в наш город пришли Искусственные Звери!

И сразу же зал охватила паника:

— Держите их! Хватайте! Вызовите полицию! Контрразведку!

В мгновение ока Константин запрыгнул на сцену и втащил на нее Берту:

— Тикаем!

Он толкнул Евгения:

— А ты чего ждешь, звезда! Сматывайся! — И кот первым бросился прочь со сцены, за кулисы. За ним — Берта, Евгений и разъяренные зрители.

К счастью, актеры, режиссер и работники театра были настолько напуганы происходящим, что вместо того, чтобы схватить беглецов, позорно разбежались, открывая Несчастным проход к гримеркам. Недолго думая, Константин влетел в гримерку Евгения и выпрыгнул в окно. Почти сразу за ним — Берта. Друзья полетели прочь, но внезапно лисичка остановилась:

— Погоди! А Евгений?

Действительно, бегущего вслед за ними пингвина видно не было. Берта охнула:

— Он же бегает медленнее нас! Его поймали!

Константин схватил ее за лапу и затащил в ближайшие кусты, на которые не падал свет уличных фонарей. Друзья затаились. Они увидели, как несколько преследователей промчались в ту сторону, в которую только что бежали они сами. А затем к парадному входу театра подъехал полицейский фургон, двое патрульных заскочили в здание и почти сразу же вывели на улицу Евгения. Пингвина закинули в фургон, и машина, под одобрительные крики высыпавших из театра зрителей, унеслась в сторону полицейского управления.

Лейтенант пребывал в состоянии, которое можно было назвать одновременно и торжественным, и растерянным. Зависело от того, с какой стороны посмотреть. С одной стороны (торжественной), перед ним с кислым видом сидел опаснейший преступник — пингвин Евгений. С другой стороны (растерянной), допрашивать арестованного лейтенанту придется одному, поскольку капитан ушел домой с твердым намерением поспать. Это обстоятельство сильно осложняло задачу, так как лейтенант привык вести допрос в стиле «добрый следователь и злой следователь», а для этого необходим партнер. Но партнера нет, и вряд ли капитан примчится в участок на ночь глядя, чтобы облегчить жизнь подчиненному. Так что придется управляться самому.

К счастью, когда-то лейтенант проходил курсы как злого следователя, так и доброго. Поэтому решил, что сумеет сработать за обоих. Капитан однажды рассказывал, что сержант ему говорил, со слов некоего генерала, будто один министр юстиции видел подобное в мультике. Но жизнь это вам не мультик. Снимать мультфильмы, как известно, гораздо сложнее, чем жить.

На столе в кабинете для допросов стояло пять настольных ламп, лейтенант зажег их все и направил на Евгения. Пингвин прикрыл глаза крылом.

— Крылья за спину! За спину, я сказал! — рявкнул лейтенант, да так, что арестованный чуть не упал со стула. — Колись, давай! Ты у меня все расскажешь! — Лейтенант постучал кулаком по столу. — Как миленький! Еще и умолять будешь, чтобы я тебя выслушал! Что, в молчанку решил играть! А ну, признавайся, где сообщники? Где главарь? Кто взял кассу? Где деньги? Кто тебя нанял? А ну, отвечай, змей пернатый! Ты у меня на двести лет сядешь! Что клювом пляшешь?! Наглеешь, гад! А ну как я тебя сейчас на детекторе наглости проверю, наглец!

Евгений что-то лепетал в ответ, но брызжущий слюной злой следователь его не слушал. Внезапно лейтенант умолк, встал, сложил лапы за спиной и неторопливо прошелся перед арестованным.

— Ну, зачем же я так? — спокойно произнес он. — Евгений — пингвин умный, вон на сцене играет. Он сам все расскажет, если его попросить. — лейтенант оперся лапами о стол и наклонился к арестованному. — Ведь мы будем благоразумны, правда?

— Будем, — выдавил из себя съежившийся Евгений.

Лейтенант довольно кивнул, сел за стол и выключил настольные лампы. Пингвин облегченно вздохнул.

Полицейский выложил перед ним несколько фотографий.

— Узнаете кого-нибудь?

Евгений указал головой на один из снимков.

— Узнаю. Вот это вы.

— Верно, — кивнул лейтенант, кинув нежный взгляд на снимок. — Это два года назад, на море. Правда, хорошо получился?

— Неплохо, — согласился Евгений. — Ракурс удачный.

— Так где, вы сказали, прячутся лисица Берта, кот Константин и Лис Улисс? — как бы невзначай спросил лейтенант, собирая фотографии в кучку.

— Я не говорил.

— Я из тебя выбью правду! — заорал лейтенант, переключившись в режим «злого следователя». — Я из тебя все выбью! Клювище ты бандитское! Думал, не поймаем?! Ничего, я тебе еще устрою Антарктику! Ты еще у меня получишь триста лет полной мерзлоты! Ишь ты, личины меняет — он у нас и пингвин, и павлин, и крысиный папаша! — лейтенант перешел на визг. — Сгною! Зарою! Четвертую! — злой следователь истерично заколотил кулаками по столу. — Отвечай, где сообщники?!

Но Евгений лишь бессильно открывал и закрывал клюв, от крика он вообще перестал понимать, чего от него добивается этот шизофренический полицейский.

А злой следователь пропал так же мгновенно, как и появился.

— Ну, не стоит так распаляться, — сказал лейтенант, мило улыбаясь и гладя себя по груди. — Евгений же не отморозок какой-нибудь, он все понимает. Правда, Евгений?

— Все понимаю, — соврал пингвин.

— Вот и чудненько. Так где же скрываются ваши сообщники? Помните, чистосердечное признание сэкономит мое время. Отвечай, мерзавец! Ну, не надо так, он все скажет. Пристрелю гада! Спокойней, спокойней, он уже готов рассказать.

От скорости, с которой злой следователь сменялся добрым, и наоборот, пингвин впал в ступор, но потом его осенило — раз так, то он сыграет с полицейским по его же правилам: будет изображать из себя то злого преступника, то доброго. И природная робость Евгению не помеха, поскольку терять ему уже нечего. Так что гори оно все синим пламенем. Или лучше красным.

Евгений призвал на память все, что читал в книжках про бандитов.

— Чё ты мне паришь, начальник! — заявил он, развязно размахивая крыльями. — На понт-то не бери! Евгений тебе не фраер какой занюханный, а крутейший из пингвинов, понял?! Коптись себе под микроскопом, микроб надкушенный, и в окуляр не суйся!

Впервые за годы службы в полиции лейтенант потерял дар речи. Нет, он, конечно, сталкивался с воровским жаргоном и прежде, но не в исполнении тихонь-пингвинов, от которых максимум, что ожидаешь услышать, это «уверяю вас, вы не правы».

Заметив, что неприятель дрогнул, Евгений немедленно атаковал снова:

— Ты хоть сечешь, на кого размяукался, кошак-переросток? Да Улисс тебе живенько чики-чики сделает, — и поплелась вся Верхушка за гробиком! Ты мозги-то перед пастью погоняй, в натуре!

«Главное — не переигрывать, — подумал Евгений. — Переходим в режим доброго преступника».

— Ну, зачем же я так? — спокойно произнес он в сторону, как бы размышляя вслух. — Лейтенант — зверь неглупый, во все врубается. Он наверняка уже понял, что я и понятия не имею, где мои друзья, и готов оставить меня в покое. Правда, лейтенант?

— Правда, — хрипло отозвался полицейский, не зная, какого из следователей изображать. — Но с условием. Вы должны подписать один документ. — Он положил перед арестованным лист бумаги.

Текст документа был лаконичен:

— Что за бред?! — возмутился Евгений.

— Вершину надо спасать! — строго объяснил лейтенант. — Подписывайте!

— Но это же ерунда! Вершину так не спасти! Вы действительно полагаете, что Деревянные Звери — из-за нас?

— А из-за кого же, если не из-за вас?

— Да из-за вас же самих! Из-за таких вот документов!

— Ну, вот что. Вы подписывайте, а дальше не ваше дело.

Соблазн был велик. Если Евгений подпишет, то его оставят в покое. Разве плохо? Но он представил свою подпись под этим текстом и его передернуло.

— Не подпишу. Здесь все неправда.

Лейтенант рассвирепел. Его крик доносился даже до камеры предварительного заключения. «Добрый следователь» исчез бесследно, вместо него к злому прибавился очень злой. Метод кнута и пряника сменился на метод двух кнутов: оба злых следователя выдали арестованному по полной программе, в ярких красках расписывая его будущее. Будущее выглядело настолько кошмарным, что хотелось сбежать от него в прошлое. Например, для того, чтобы исправить ошибку, из-за которой Евгений и оказался загнан в угол. «Ну что на меня нашло? — корил себя пингвин, когда патрульный вел его в камеру. — Зачем была нужна эта дурацкая выходка в театре? Доиграл бы спокойно роль крысиного папаши и сейчас бы уже ехал домой вместе с друзьями». Гордость за отважную речь притупилась, на смену ей пришла жалость к себе. Евгений поклялся больше никогда не поддаваться эмоциям. Во всяком случае, губительным. Если уж поддаваться — то только безопасным.

В камере его ждал сюрприз в виде Проспера, Антуанетты, Бенджамина Крота, Георгия, Антонио, Джанкарло и Марио.

— А вы как сюда попали? — удивился Евгений.

— Да вот совершили всякие правонарушения, чтобы тебе одному тут не куковать, — ответил Антонио, перебирая струны мандолины.

— Оцени заботу, — добавил Джанкарло.

— Добро пожаловать, Евгений, — поприветствовал Марио. — Чувствуй себя, как дома. Сам видишь, здесь все свои.

Присутствие в камере шпиона очень расстроило Евгения. Ведь именно Марио дважды выручал его из заточения — один раз в замке графа Бабуина, и другой — из полицейского участка в Градбурге. А теперь выходит, что, раз они сидят вместе, то на помощь Марио рассчитывать не приходится.

Евгений совсем приуныл, и даже красивые песни Ботфортского полуострова не смогли улучшить ему настроение…

Вернемся немного назад, к Берте и Константину, спрятавшимся в кустах и наблюдавшими, как полицейский фургон увозит Евгения.

Когда погоня выдохлась, друзья осторожно выбрались на дорогу. Константин рванулся прочь, потянув за собой Берту:

— Бежим!

Но лисичка уперлась:

— Куда? Полиция в другой стороне.

— Но вокзал-то в этой!

— Вокзал? — Берта недобро сверкнула глазами.

— Конечно! Мы еще успеем на поезд!

Лисичка уперла лапы в бока — она часто так делала, когда сердилась.

— Константин, у меня просто нет слов!

— Ничего. Чтобы бежать на вокзал, слова не нужны. Даже наоборот, желательно делать это молча. Ну, чего ты ждешь, смываемся!

— А как же Евгений, а?

— Что значит «как Евгений»? Он в тюрьме и не может уехать!

— А мы, значит, можем, поскольку не в тюрьме?

— Ну да. — Кот недоумевал. Неужели Берте нужно объяснять такие элементарные вещи?

— Константин… А тебе не приходит в голову, что мы обязаны спасти Евгения? Ну, мы же вроде как друзья, не так ли?

— Конечно, приходит! Да я только об этом и думаю! Евгения обязательно надо спасти, он очень ценный друг! С ним же можно проехаться по всем провинциальным театрам и срубить кучу бабок! — Кот запнулся под гневным взглядом подруги. — Ну и, вообще… он наш друг… я что, против?

— И при этом ты бежишь на поезд?

— Разумеется! Мы приедем в Градбург, наймем лучших адвокатов…

— Железные Звери, Константин, — перебила его Берта.

— Что Железные Звери?

— Вспомни легенду. Вот-вот явятся Железные Звери и разнесут Вершину в щепки.

— А если легенда ошибается?

— А если нет?

— Но мы-то что можем сделать?!

— Ты должен что-нибудь придумать.

— Я?! — ужаснулся Константин. Он опустился на скамейку. Берта присела рядом.

— Конечно, ты.

— Как же я могу спасти Евгения? Я маленький, слабый зверек… В детстве много болел. Да и сейчас… Ап-чхи! Видишь? И хвостик что-то беспокоит. Я безвольный, трусливый, малодушный. И мой поезд вот-вот отъедет от перрона. Мой прекрасный, мой скорый поезд…

— Ты закончил? — сухо поинтересовалась Берта.

Константин посмотрел на нее умоляющими глазами.

— Пойдем на вокзал, а?

Берта отвернулась и вздохнула.

— А ведь Евгений — герой. Я им восхищаюсь.

Кот неодобрительно покосился в ее сторону.

— Перестань.

— Он великолепен…

— Прекрати!

— Теперь я знаю, кому из вас отдала бы предпочтение…

— Черт! Ладно-ладно, я согласен! Скажи спасибо, что март и я в тебя влюблен! Но первого апреля ты мне за все ответишь! Как я ненавижу подвиги, если бы ты знала!

Берта на радостях обняла Константина и чмокнула в щеку.

— Умничка! Ты уже придумал, что делать?

— Нет. Но я знаю, у кого спросить совета. Так что посиди в гостинице, а я — к Флейтисту.

— Я с тобой!

— Нет, это может быть опасно. Пока я тебя люблю, ты не смеешь рисковать. Вот кончится март, и иди хоть голыми лапами на дракона.

— Ты оставишь меня одну? — Берта старательно изобразила на мордочке испуг. — А вдруг Коварные Самцы?

— Какие Коварные Самцы? — удивился Константин.

— О, это такие хитрые самцы, которые находят одиноких девушек, притворяются будто по уши в них влюбились, красиво ухаживают, а после ужина и дискотеки бросают с разбитым сердцем!

— Ух ты, класс! Хочу быть Коварным Самцом!

— Не, у тебя не получится. Ты слишком хороший, — улыбнулась лисичка.

— Эй, попрошу без наездов! — возмутился Константин, но взять с собой Берту согласился.

К счастью, Флейтист-В-Поношенном-Пальто оказался на месте — когда друзья примчались в дом Гения, они застали мифологического тигра за разглядыванием «барометра». Вид у Флейтиста был невеселый.

— А, это вы… Взгляните-ка.

Но Константин и Берта и так уже обратили внимание, что с того времени, как они видели «барометр» в первый раз, столбы заметно выросли.

— Ого! — поразился Константин. — Дела в Вершине совсем плохи, да?

— Да, — ответил Флейтист. — Вы зря не уехали. Боюсь, что городу недолго осталось…

— Железные Звери? — шепотом спросила Берта.

— Не только. Железные Звери станут финальным аккордом. А до того еще наверняка крысы пожалуют. Тоже мало не покажется.

— Мы не можем уехать! Нашего друга забрали в полицию, мы обязаны его вытащить! — чуть не плача, сообщила лисичка.

— Это вы про того славного пингвина? Что он натворил?

— А разве в Вершине, чтобы тебя арестовали, надо что-нибудь натворить? — Константин скептически хмыкнул.

— Очень верное замечание, — усмехнулся Флейтист. — Как же вы собираетесь его освободить?

Кот пожал плечами.

— Мы надеялись, что вы посоветуете…

— Я? — удивился Флейтист.

— Ну да… У вас же больше опыта, чем у нас. На несколько веков.

— Это правда, — согласился тигр. — Но я не имею права вмешиваться в ваши дела.

Берта взмолилась.

— А вы только намекните! Ну, как тогда с легендой — вы же сказали, чтобы мы поговорили с археологом!

— Ммм… — Флейтист поставил «барометр» на стол. — Ладно, давайте так. Задавайте вопросы, на которые я смогу ответить только «да» или «нет». Это, конечно, уловка, но все же не прямое нарушение правил.

Друзья немедленно ухватились за эту идею.

— Мы можем спасти Евгения? — спросила Берта.

— Да.

— А набить морды всем полицейским Вершины? — поинтересовался Константин.

— Нет.

— А как мы можем спасти Евгения? — спросила Берта.

— Да, — ответил Флейтист.

— Ой, так нельзя. Ммм… Сейчас. А, вот! Мы можем убедить полицию в его невиновности?

— Нет.

Константин спросил:

— Может быть, мы могли бы связаться с крысами, убедить их войти с нами в военный союз, затем создать в Вершине подполье, вызвать из Градбурга профессиональных революционеров, захватить прессу, свергнуть мэра, создать временное правительство, жестко подавить оппозицию и издать закон, по которому Евгений объявлялся бы невиновным, а полицейские — врагами революции? Это бы помогло?

— Да.

— Ура! До Железных Зверей управимся?

— Нет.

Кот расстроился.

— Ох… А я-то уже обрадовался, что нашел такой легкий способ.

Тут Берту осенило.

— Мы можем его похитить!

— Да! — глаза Флейтиста одобрительно сверкнули.

— А разве мы сами справимся? — засомневался Константин, хотя идея ему понравилась.

— Нет, — ответил Флейтист.

— Нам понадобится помощь того, кто разбирается в похищениях? — спросила Берта.

— Да.

Константин возбужденно подпрыгнул.

— Похититель! Его как раз сегодня освободили! Уж он-то точно знает, как выкрадывать пингвинов из полицейских участков!

— Да, — кивнул Флейтист.

Однако Берта оптимизма друга не разделяла.

— А он согласится нам помогать?

— Нет.

Но кот уже увлекся этой идеей.

— Спокойно, подруга! Он не согласится, это понятно, но мы его вынудим! Флейтист, можно обманом убедить Похитителя нам помочь?

— Да.

Берта отыскала на полках телефонную книгу, но та оказалась очень старая — тех времен, когда Гений еще был жив.

— Ничего, — сказала лисичка. — Самого Похитителя здесь, конечно, быть не может, но, вероятно, есть его родители или деды. Вот! Есть адрес Муравейчеков! Та же улица, что у Башенек!

— Так это когда было, — заметил Константин. — Где гарантия, что Похититель живет там же?

— А ты вспомни статьи! Просперу помог Теодор Башенька, потому что оказался рядом!

— О… Тогда бежим!

— Погоди. А как мы обманем Похитителя?

— Пока не знаю. Сориентируемся на месте. Доверься моему вдохновению и опыту. Все-таки обманывать я умею. — Константин повернулся к Флейтисту. — Спасибо за помощь! Нам пора, этот Муравейчек живет на другом конце Вершины.

— Колеса быстрее лап, — сказал тигр.

— Чего? — удивился Константин.

— Это намек! — догадалась Берта. — Вы намекаете, потому что не можете сказать прямо, верно, господин Флейтист?

— Да.

— То есть нам следует найти транспортное средство на колесах, потому что это сэкономит время?

— Да.

— Но где мы найдем автомобиль? Вызовем такси?

— Велосипеды тоже ездят на колесах, — намекнул Флейтист.

— А где же мы возьмем велосипеды?

— В домах бывают чуланы, — намекнул Флейтист.

— Точно! А где в этом доме чулан?

— В некоторых домах неизвестных гениев чулан бывает вон там, — намекнул Флейтист, указывая лапой вглубь коридора.

В чулане действительно обнаружилось два велосипеда. Еще там нашелся термос. Пока Константин надувал покрышки, Берта наполнила термос свежезаваренным чаем, после чего мартовский вечер уже не казался таким безнадежно холодным, как прежде. Напоследок Константин, поддавшись порыву вдохновения, прихватил из чулана коробочку с накладными клыками. Друзья попрощались с Флейтистом, оседлали велосипеды и понеслись на другой конец города…

В доме Альфреда Муравейчека горел свет. Берта прислонила велосипед к забору и спросила Константина:

— Ну, как там твое вдохновение? Идеи есть?

— Есть одна… Только ничему не удивляйся, ладно?

— Знаешь, после всего, что нам довелось пережить, меня не так-то легко удивить.

— Вот и хорошо. Тогда слушай мои указания. Никаких улыбок, выражение морды строгое, глаза пылают праведным гневом.

— О, не беспокойся! Праведного гнева у меня хватит на сотню Похитителей!

— Вот и отлично. Идем.

Открывший им дверь Альфред Муравейчек выглядел утомленным и раздраженным.

— Не могли до утра подождать? — проворчал он, не поздоровавшись. — Ну, давайте, где расписаться? Только быстро, а то столько поклонников за один день — слишком даже для меня.

— Мы пришли не за автографами, товарищ Муравейчек! — строгим тоном сообщил Константин.

Похититель насторожился. Не за автографами? «Товарищ»?

— У нас к вам серьезный разговор, — продолжил Константин. — Впустите нас в ваш дом и поговорим. — Кот бросил оценивающий взгляд за плечо тигра. — Пока еще ваш.

— Что значит — пока еще мой?! — нахмурился Похититель. — Кто вы вообще такие?

— Меня зовут товарищ Константин, я — первый секретарь Вершинского революционного совета. А это товарищ Берта, народный комиссар из комитета по уничтожению кровопийц и угнетателей. Позвольте пройти. — Кот отстранил обалдевшего Муравейчека и зашел в дом. За ним с гордо поднятой головой и горящими праведным гневом глазами последовала Берта.

— Ничего домишко, — заявил Константин, обведя взглядом гостиную. — Пожалуй, здесь можно будет разместить не менее сотни сирот.

— Ка-каких сирот? — испугался Муравейчек. — В Вершине нет столько сирот.

— Будут, — заверил Константин. — После нашей революции обязательно появится много-много сирот. Так что не беспокойтесь. Надеюсь, вы не думаете, что мы бросим малюток без присмотра? Революция очень любит сирот. А вы, товарищ?

— Обожаю. Но при чем тут мой дом!

— У вас его конфискуют, как у барыги и угнетателя. А вас самого расстреляют или сошлют. Товарищ Берта, его сошлют или расстреляют?

— Это решит трибунал! — ответила Берта. — А вообще, конечно, расстреляют.

Муравейчек выдавил слабую улыбку.

— Это розыгрыш, правда?

— Правда, — кивнул Константин и уселся в кресло. — Это страшный розыгрыш судьбы. Все мы — дети смутного времени, и все можем сложить жизнь на алтарь революции! Однако ваши шансы выжить и даже сохранить за собой нечестно нажитый дом вырастут многократно, если вы перейдете на сторону народа.

— Прочь сомнения, товарищ! — решительно включилась в игру Берта, голова которой кружилась от обрывков воспоминаний об исторических фильмах. — Неужели вы не видите, как народ стонет под гнетом мэра и его приспешников? От всевластия и произвола жандармов? Близок уже тот день, когда мы выплеснем наш гнев на улицы, свергнем кровососов, перевешаем угнетателей, а на месте вашего магазина построим заводы и планетарии!

— Отличная речь, комиссар! — одобрил Константин. — Кроме того, товарищ Муравейчек, не забывайте, что именно нам вы обязаны своим освобождением из темницы.

— Вам? — удивился Похититель.

— А вы как думали! Наше подполье набирает силу! У нас имеются союзники во всех сферах! Товарищ Катерина помогла нам статьями, а товарищ капитан полиции выпустил вас на волю и арестовал реакционного сыщика, который нам совсем не товарищ! Видите, как мы сильны?

— Вижу. Но зачем вам понадобилась меня освобождать?

— Революция нуждается в вас! — Константин разошелся не на шутку. — В ваших способностях и бесценном опыте! Когда мы победим, новой власти придется очень часто похищать зверей. Тут-то вы и пригодитесь, товарищ Муравейчек. Я думаю, что, в случае вашего перехода на сторону народа, вы можете рассчитывать на пост министра похищений. А это, между прочим, куча льгот, личная машина с шофером и пассажирами, пожизненное право на похищения от двух до пятнадцати девушек в неделю и бесплатные деньги. И все это вы будете иметь вплоть до новых репрессий. Я бы на вашем месте от таких перспектив не отказывался.

— Да я и не отказываюсь…

— Умно и дальновидно, товарищ! В таком случае, вы вступите в борьбу прямо сейчас. Надо похитить… то есть вызволить из застенок нашего друга, подпольщика Евгения. Это очень важно, без него революционное движение рискует быть обеспингвинено.

Альфред Муравейчек перевел внимательный взгляд с одного революционера на другого.

— То есть ваш друг — пингвин?

— Да, товарищ! Но революция не делает различий между видами, плохо будет всем!

— Ах, вот оно что… — Похититель успокоился, но перемена в его настроении ускользнула от внимания слишком увлеченных подпольщиков. — Конечно, раз дела обстоят так, я непременно помогу революции. Я ведь тоже терпеть не могу угнетение.

— Замечательно, товарищ! — обрадовался Константин. — Так что же надо сделать для похищения из застенок нашего соратника?

— Ну-у-у… По идее, удачное похищение требует тщательной подготовки и максимальной осторожности. Следует собрать всю информацию о том, кого собираешься похитить, и о тех, кто может оказаться рядом, надо подкупить кое-кого, вырыть подземный ход, нанять самолет на случай побега, сшить для маскировки костюмы зайцев, потренироваться в стрельбе и беге, придумать шифр для тайной переписки, заручиться поддержкой враждебных государств, ну и еще кое-какие мелочи.

Революционеры выглядели подавленными.

— Ну что, товарищи, за дело? — спросил Муравейчек.

— Угу… — уныло отозвались подпольщики.

— В таком случае, прошу в мою машину — и вперед, на похищение!

— На похищение?! — удивился Константин. — А как же костюмы зайцев?

— Это все теория. А на практике мы просто возьмем и похитим нашего товарища!

Ехать в машине было куда комфортней, чем на велосипедах. Автомобиль мчался по ночным улицам, распугивая Деревянных Зверей. Пару раз друзьям показалось, что в тени домов крадутся длиннохвостые силуэты, весьма напоминавшие крыс, но приглядеться не удавалось — машина Похитителя быстро проносилась мимо.

— Когда революция победит, мы установим комендантский час — с двух дня до девяти утра, — заявил Константин. — В это время преступникам будет запрещено выходить из дома и улицы полностью очистятся от преступности.

— Здорово! — одобрила Берта. — Все преступления будут совершаться исключительно по домам! Очень удобно!

Кот пригляделся к дороге.

— Товарищ Муравейчек, а разве полиция не в другой стороне?

— Мы едем не в полицию, — ответил Похититель. — Сначала заедем в мэрию. У меня там есть один приятель — как раз по вечерам работает, — он отвлечет на себя полицейских, и тогда у нас вообще все гладко пройдет.

— А… — успокоился Константин. — Классно.

Но Берту ответ Муравейчека насторожил. Что-то здесь было не так, но что именно — она не понимала, поэтому бить тревогу не стала. Может, у нее просто нервишки пошаливают…

Несмотря на поздний час, в мэрии все еще оставался народ. Это были те звери, которым не удалось родиться «жаворонками» — будучи «совами» они заявлялись на работу не раньше полудня, часов до трех досыпали на столе и покидали рабочее место глубоким вечером.

— Цитадель зла, — яростно процедил сквозь зубы Константин, когда друзья, ведомые Муравейчеком, направлялись к лифтам. — Скоро она падет под всесокрушающим натиском народных масс! А на ее месте мы возведем больницы и космодромы. А потом и их снесем — потому что место это проклято, здесь угнетали народ!

— Так и будет, — сурово добавила Берта. — На обломках старого мира мы разрушим новый!

Они спустились на лифте на минус второй этаж. Здесь, под землей, находился архив.

— Мой друг — архивариус, — пояснил Муравейчек. — Сейчас мы его найдем и обо всем договоримся.

Архив представлял собой освещенное бесчисленными лампами гигантское царство стеллажей, уходящих на несколько метров вверх, под потолок. Количество папок на них исчислялось тысячами. Это был подлинный некрополь Вершинского делопроизводства, грандиозный памятник несбывшимся мечтам и нереализованным проектам.

— Харон! — позвал Муравейчек, и крик его унесся по бумажным курганам к дальним границам царства.

— Я здесь! — донеслось в ответ.

— Отлично, он на месте, — обрадовался Похититель. — За мной!

В центре архивной Вселенной, на перекрестке межстеллажных путей обнаружился пятачок, на котором располагался стол и несколько стульев. Из-за стола навстречу визитерам поднялся тигр средних лет.

— Какие гости! Альфред! Сколько же я тебя не видел, с ума сойти! Часа четыре, а то и больше! Кто это с тобой?

— Это мои товарищи — Берта и Константин.

— Берта! Константин! Сколько же я вас не видел! Всю жизнь, а то и больше!

— Берта и Константин сражаются за правое дело, — важно объяснил Муравейчек. — Я им помогаю. Ты тоже должен им помочь.

— Увы, мой друг, но никак. Ты же знаешь мой принцип: от помощи не отказывайся, но помощи не оказывай. Сожалею. Хотите кофе?

Муравейчек недовольно поморщился. А Константин нахмурился и строго произнес:

— Не время для кофе, товарищ! В эту суровую годину…

— Погодите, — остановил его Муравейчек. — Позвольте, я сам попробую его убедить. У меня имеются кое-какие рычаги давления на эгоистичных архивариусов. Харон, отойдем на минутку.

Муравейчек отвел архивариуса в сторонку и принялся настойчиво что-то ему втолковывать. Харон стал поглядывать на Несчастных с интересом.

— Они мне не нравятся, — шепнула Берта.

— Да, приз наших симпатий они бы не выиграли, — согласился Константин.

— Не в симпатиях дело! Просто я им не доверяю. Не забывай, этот Муравейчек — опасный преступник!

— Да я и не забываю. Но пока же все идет, нормально, верно?

Берта пристально посмотрела на друга.

— Константин… А что именно идет нормально? Ты уверен, что то, что идет нормально — это то, что нужно нам, а не кому-нибудь другому?

Вопрос поставил кота в тупик. Но обдумать его всесторонне он не успел, потому что вернулись тигры. Харон улыбнулся:

— Ладно, убедили, помогу вам похитить вашего дружка. Ступайте за мной.

Он двинулся вдоль стеллажей, а Муравейчек показал лапой колеблющимся Несчастным, что все в порядке и волноваться не нужно. Берта с Константином неуверенно последовали за архивариусом. Замыкал процессию Муравейчек.

В дальнем углу архива обнаружилась небольшая кухонька.

— Прошу вас, — Харон посторонился, пропуская вперед кота и лисичку.

— Зачем нам кухня? — удивился Константин.

Архивариус лукаво ухмыльнулся.

— О, это особенная кухня! Сейчас убедитесь. Да вы проходите, проходите.

Но стоило Константину и Берте оказаться внутри, как дверь за ними захлопнулась на замок. С криками «Эй, что за шутки!» и «Откройте немедленно!» друзья заколотили в нее.

— Можете стучать, сколько угодно, товарищи, — рассмеялся в ответ Похититель. — Все равно никто не услышит.

— Муравейчек, что вы себе позволяете! — возмущалась Берта. — Зачем вы это делаете?!

— Ну, причина у меня есть, не сомневайтесь, — ответил из-за двери обманщик. — Неужели вы думали, что я поверил во всю эту чепуху про революцию? Полагаете, я не догадался, что вы с арестованным пингвином и есть та троица, которую так хочет заполучить наша доблестная полиция? Ну, что же, мои дорогие, раз хочет, то получит. Но не сразу, конечно.

— Эй, что вы задумали? — выкрикнул Константин.

Тигры за дверью расхохотались.

— Одну простенькую, но эффективную комбинацию, — ответил Муравейчек. — Через хорошую знакомую, занимающую важный пост, мой друг Харон убедит мэра назначить за вашу поимку награду. И вот тогда-то мы вас и выдадим! Правда, гениально?

— Какая гнусность! — поморщилась Берта.

— Я знал, что вы оцените. Так что придется вам пока посидеть здесь. Надеюсь, скучно не будет, ведь вы сможете всласть обсудить, какой замечательный мир построите после того, как все разрушите. До свидания, товарищи! Держитесь, как герои!

Когда торжествующий смех тигров затих вдали, Константин сполз по двери на пол.

— Ты была права, — сказал он. — Меня это даже где-то радует.

— Что здесь может быть радостного? — В лисичкином голосе звенело отчаяние.

— Ну, приятно осознавать, что я влюбился в такую умную самочку. Но этим вся моя радость и исчерпывается. Слушай, раз ты такая умная, может, знаешь, как нам выбраться?

Но Берта не знала. Она опустилась на пол рядом с Константином, уронила голову ему на грудь и тихо заплакала. Кот обнял ее за плечи и стал мрачно вещать о том, как важно в любой ситуации сохранять оптимизм. Наконец лисичка успокоилась, плач перешел во всхлипы, а они, в свою очередь, в ровное дыхание. Берта задремала. А Константин закрыл глаза и принялся в уме перечислять все известные ему способы выбраться с запертой кухни, лишенной окон и подземных ходов. Когда известные способы закончились, он стал перечислять неизвестные. Но в них было много непонятного, и кот не заметил, как уснул.

Через несколько часов его разбудили доносящиеся из-за двери грохот и крики.

— Берта, проснись! Что-то происходит!

Дверь дрогнула под мощным ударом снаружи. Кот и лисичка вскочили и прижались к стене напротив, Константин обнял Берту.

— Все будет хорошо, — апокалиптическим тоном заверил он, а сам подумал: «Неужели правда революция?»

Еще несколько сильных ударов, сопровождаемых воплями и руганью, и дверь вышибло из петель. За ней оказалась группа возбужденных крыс.

— Кухня! — восторженно заорали они.

Через мгновение помещение заполонилось захватчиками, которые, игнорируя пленников, принялись потрошить кухню на предмет выявления всего съедобного и условно съедобного.

Воспользовавшись суматохой, Константин вытянул впавшую в ступор Берту наружу. Их глазам предстало шокирующее зрелище: полчища крыс разоряли архив, превращая в труху деловую летопись Вершины. Орда резвилась на полную катушку и по всему залу летали надкушенные и прожеванные обрывки документов.

Наметанный глаз Константина, с детства привыкшего к столкновениям с уличной шпаной, быстро оценил ситуацию: для того, чтобы добраться до лифта, следовало пробиться через огромный зал, полный расшалившихся крыс, некоторые из которых уже с любопытством поглядывали в сторону кота и лисички. Поддавшись инстинкту самосохранения, Константин понесся вдоль стены в противоположную сторону, утягивая за собой вцепившуюся в его лапу Берту. Добежав до дальнего угла зала, они в растерянности остановились. До них доносились далекие крысиные вопли — захватчики сюда пока не добрались. Константин оглянулся по сторонам, прикидывая, куда двинуться теперь. Результат его размышлений выразился в простеньком слове «попались». Кот затравленно поглядел наверх, и сердце его громко и часто забилось. Нет, не попались!

— Помоги мне, — сказал он спутнице. — Надо добраться до вентиляционной решетки.

Со стеллажей полетели картонные коробки и папки, и очень скоро на полу у стены образовалась горка. Константин подсадил на нее Берту, приподнял лисичку за задние лапы и та добралась до решетки.

— Попробуй ее вытащить!

Берта потянула на себя решетку и та с легкостью поддалась.

— Ура! — обрадовался Константин. — Полезай внутрь, быстрее!

Повторять не пришлось. Лисичка с готовностью послушалась, в воздухе замелькали ее ботинки, потом они исчезли и на их месте появилась Бертина голова.

— Кидай рюкзак!

Константин бросил ей рюкзак, а затем с разбегу взлетел на горку, подпрыгнул и, подтянувшись на лапах, забрался в вентиляционную шахту.

— Я смотрел один фильм, — сказал Константин, двигаясь ползком вслед за подругой. — Так там главных героев преследовали огромные жуки-мутанты, и они тоже убегали через вентиляцию, а там их подстерегали гигантские тараканы, и вот…

— Константин, еще одно слово о насекомых любого размера, и я ударю тебя ботинком! — раздраженно предупредила Берта.

— Да я просто хотел отвлечь тебя разговором от неприятной прогулки по шахте.

Лисичка в ответ яростно зашипела.

— Да, змеи там тоже были, — вспомнил Константин. — Все, молчу, молчу!

— Здесь еще решетка, — сообщила Берта спустя пару минут. — А за ней какой-то коридор.

— Попробуй вышибить решетку локтем! — возбужденно посоветовал кот.

— Уже, — ответила Берта, и тут же раздался звук падения решетки на пол.

Коридор, в котором оказались друзья, был узковат и слабо освещался тусклыми лампами.

— Смотри, там дверь! — Константин указал вглубь коридора.

Там действительно оказалась железная дверь, кот толкнул ее, и та с легкостью поддалась. Друзья очутились на лестничной клетке.

— Ура! — Они кинулись наверх, но их ждало разочарование: этажом выше лестница обрывалась у другой железной двери, и она ни в какую не согласилась открываться.

— Придется идти вниз, — вздохнул Константин.

— Ох… Мы и так под землей, куда же еще вниз-то… — расстроилась Берта.

— Ничего. В замке графа Бабуина нам с Евгением и Марио, чтобы выбраться, тоже пришлось спуститься глубоко под землю. Сработало там, сработает и здесь.

Двумя этажами ниже друзей поджидала очередная дверь, и, в отличие от своей предшественницы, она с готовностью распахнулась, впустив кота и лисичку в новый коридор. Только этот коридор был совсем не похож на тот, в который они попали из вентиляционной шахты: скорее его следовало назвать туннелем — он был не частью здания, а вырублен в скале, и его необработанные каменные стены освещались не лампами, а факелами.

— Однако, — резюмировал Константин, обменявшись с подругой недоуменными взглядами. — Это куда же мы попали? Древневершинское метро? Для лилипутов?

Издалека донесся гул множества голосов.

— Наверное, пассажиры, — предположил кот. — Хором поют «О, где же, где же наш поезд?».

— Никакое это не метро, — возразила Берта. — Узко для метро. Почему-то факела, а не лампы. И где рельсы?

— Да ясно, что не метро, — легко согласился Константин. — Но разум цепляется за простые и привычные объяснения, чтобы не дать мне впасть в панику. Выбора-то у нас нет — придется идти на эти голоса. А я хвостом чувствую, что удовольствия нам это не доставит.

По мере того, как друзья приближались к «хору», их тревога усиливалась. Шаги создавали своеобразную рваную ритмическую картинку, на которую ложились голоса, и получавшаяся музыка проникала в подсознание, пробуждая заложенные в нем глубинные страхи перед неведомым.

Углубившись в туннель, Несчастные начали разбирать отдельные слова, произносимые нараспев невидимым хором:

— Мы… Сил… Мы… Нет…

Берта схватила Константина за лапу, чтобы было не так страшно. Туннель совершил поворот и разветвился на два коридора: один, затемненный, уходил направо; другой — налево, и в конце его горел яркий свет. Оттуда же доносились голоса.

Константин и Берта, не сговариваясь, двинулись влево, и вскоре туннель вывел их на маленькую площадку, под которой обнаружилась гигантская, освещаемая кострами и факелами пещера, заполненная зверями, облаченными в белые балахоны с островерхими капюшонами. Держась за лапы, звери образовывали три кольца вокруг центра пещеры, где возвышалась на постаменте огромная, метра четыре в высоту, кофемолка. Она слегка подрагивала, стенки ее излучали голубоватое свечение, и острый дурманящий запах кофе чуть ли не сбивал с лап.

Звери в балахонах медленно, как в трансе, раскачивались и произносили нараспев уже знакомую Несчастным мантру: «Как мы устали. Сил наших нет. Ох. Нет, мы уволимся». Кофемолка в ответ с готовностью вибрировала, искрилась и перемалывала несколько тонн кофейных зерен. Константин и Берта изумленно наблюдали за этой сценой, не зная, что и подумать.

Внезапно «молящиеся» одновременно, будто по мановению дирижерской палочки, смолкли и упали на колени. Объект поклонения тоже застыл в неподвижности, прекратив молоть и сиять. В наступившей тишине ближайшая к кофемолке фигура простерла лапы к идолу и воскликнула голосом мэра Вершины:

— О Великая Кофемолка! Тебе приносим мы в жертву свое время! Ради тебя мы живем! На благо тебе мы трудимся! Мы уничтожили в здании все запасы чая и какао, отдав тебе безраздельную власть! Помоги же и ты нам, о Великая Кофемолка! Ибо пришла беда, с которой мы не в силах справиться!

И кофемолка ответила. Голос ее исходил откуда-то из недр горы кофейных зерен и звучал он низко и грозно:

— Какой помощи вы ждете от меня, дети мои?

— Орды крыс грабят и разоряют наш город! Спаси нас, о Великая Кофемолка! — со слезами в голосе взмолился мэр, и его примеру последовали остальные: «Спаси, спаси нас, Великая Кофемолка!»

— Хорошо, я спасу вас! — возвестила Великая Кофемолка, и подземная пещера огласилась ликующими возгласами. — Но! — Крики смолкли. — Сначала вы должны заплатить!

— Мы готовы! — воскликнул мэр. — Сделаем все, что ты потребуешь!

— Хорошо. Принесите мне все золото, что есть в ваших домах!

— Мы сделаем это, о Великая Кофемолка!

— Далее. Переведите из бюджета города три миллиона банкнот в Градбургский Национальный Банк на имя Великой Кофемолки, номер счета 4543525.

— Мы сделаем это, о Великая Кофемолка, — повторил мэр, но теперь в его голосе слышалось удивление.

Берта подергала Константина за рукав и указала назад в глубину туннеля.

— Там кто-то есть, — испуганно прошептала она. — Видишь движущийся огонек?

— Вижу, — тоже шепотом ответил кот. — Ну-ка, поглядим.

Друзья двинулись назад, в то время как за их спинами святыня продолжала набивать цену за спасение города от нашествия. Теперь она требовала самолет и воздушный коридор до Градбурга.

Огонек исчез, и друзья решили, что он переместился в соседний, темный, рукав туннеля. И не ошиблись. Стало очевидно, что это медленно удаляющийся карманный фонарик. Ступая на цыпочках и стараясь не дышать, Берта и Константин осторожно последовали за ним.

Фонарик высветил железную дверь, в круге света появилась лапа и постучала в нее. Дверь отворилась, впуская пришельца внутрь, а потом закрылась за ним, но не плотно, и друзья пошли вперед, ориентируясь по полоске света, как по маяку. Они подкрались к двери и Константин чуть-чуть ее приоткрыл — очень осторожно, чтобы те, кто внутри, ничего не почувствовали, но чтобы при этом хоть что-то видеть. И друзья увидели, да такое, что были потрясены до глубины души, ибо ничего подобного не ожидали.

Их взглядам предстала ухоженная просторная кабина. Одна ее стена казалась абсолютно прозрачной — за ней открывался вид на пещеру Великой Кофемолки. Берта и Константин догадались, что это вовсе не стена, а гигантский монитор. К нему примыкал массивный стол, заставленный электронной аппаратурой, рычагами, кнопками и микрофонами. А сидели за столом двое: архивариус Харон и Пародия Фугас. Рядом с Хароном лежал фонарик, а госпожа Фугас, склонившись над микрофоном, произносила:

— …лишь тогда я смогу помочь вам, дети мои.

Внизу, в пещере, с задержкой в долю секунды, Великая Кофемолка повторяла измененным голосом:

— … лишь тогда я смогу помочь вам, дети мои.

Харон сделал Пародии знак и та выключила микрофон.

— Дорогая, — архивариус нежно накрыл ладонью лапу тигрицы. — А три миллиона не маловато ли будет? Пускай дадут пять миллионов!

— Не будем жадничать, милый, — ласково возразила Пародия Фугас. — А то еще они что-нибудь заподозрят.

— Ты права, любовь моя! Продолжай!

Константин отпрянул от двери и потянул за собой ошалевшую Берту.

— Ни фига себе… — проговорила лисичка, когда они вернулись в освещенный коридор.

Кот повернулся к ней, глаза его азартно блестели.

— Берта, у меня идея! Гениальная! Сам Улисс до такого бы не додумался!

Лисичка восприняла это заявление скептически и потребовала подробностей.

— Сейчас объясню! Только для начала… — Константин порылся в рюкзаке. — Ага, вот они!

— Накладные клыки? — удивилась Берта. — Зачем?

— Мы должны выглядеть устрашающе. А то сейчас, — извини, конечно, за прямоту, — но тебя и ребенок не испугается.

— А зачем нужно, чтобы меня боялись? Я никого пугать не собираюсь. Тем более детей.

— Собираешься, только пока об этом не знаешь. Надевай клыки и слушай…

Несколько минут спустя ритуал в пещере был прерван появлением новых действующих лиц. Два удивительных субъекта, самец и самка, твердой походкой приближались к Великой Кофемолке со стороны одного из многочисленных подземных туннелей, что роились под муниципальным комплексом. Кофепоклонников поразило не столько появление незнакомцев, сколько невязавшийся с их видом термос в лапах самки и внушительного размера клыки. «Саблезубый кот? Саблезубая лиса?!» — недоуменно и испуганно перешептывались молящиеся.

Навстречу пришельцам нерешительно выступил мэр Вершины.

— Кто вы такие? — вопросил он, стараясь, чтобы его голос звучал грозно.

Незнакомцы остановились напротив мэра и смерили его высокомерными взглядами.

— Мы чайные жрецы! — важно произнес кот. — Посланцы Великого Заварочного Чайника, древнейшего и сильнейшего из питьевых божеств!

Толпа ахнула, а мэр отшатнулся.

— Чаеверы! Да еще и жрецы! — ужаснулся он. — Как вы посмели явиться сюда! Немедленно убирайтесь!

— Уберемся, но лишь тогда, когда получим то, за чем пришли!

— И что же это? — насторожился мэр.

— Один из наших братьев-чаеверов томится в застенках вашего нечестивого города! Мы требуем документ, подписанный мэром, дающий нам право освобождать заключенных!

Мэр горделиво вскинул голову.

— И думать забудьте!

Жрец недобро прищурился.

— Что ж… Тогда пеняйте на себя. — Не поворачиваясь, он протянул лапу к жрице. Та сунула в нее крышку от термоса, которая в перевернутом виде становилась чашей, и плеснула туда чаю.

Жрец вытянул чашу перед собой и грозно произнес:

— Если вы не выполните наше условие, я оболью вашу Кофемолку чаем!

Кофепоклонники содрогнулись.

— Придти сюда с чаем, этим греховным зельем! Какое святотатство! — роптали они. А мэр взмолился:

— Нет-нет, пожалуйста, не делайте этого! Мы сделаем все, о чем вы просите, только не причиняйте вреда Великой Кофемолке!

— То-то же, — довольно ухмыльнулся жрец, опуская лапу с чашей.

Но радость его оказалась преждевременной, потому что в этот момент заговорила сама Великая Кофемолка, и голос ее звучал презрительно:

— Жалкие глупцы! Неужели вы думаете, что ваш ничтожный чай способен причинить вред мне, Великой Кофемолке! Да ваш Заварочный Чайник ничто по сравнению со мной! Дети мои, не бойтесь за меня! Хватайте их!

Лисица-жрица испуганно пискнула, а кот-жрец растерялся. Но лишь на мгновение.

— Ах, так! — рассердился он. — Ну ладно!

Однако, вопреки ожиданиям кофепоклонников и подруги-жрицы, он не выплеснул содержимое чаши на кофемолку, а залпом осушил ее сам.

Чаша выпала из его лап. Выпучив глаза, жрец захрипел и схватился за горло. Толпа, еще секунду назад готовая схватить пришельцев, нерешительно затопталась на месте. А чайный жрец с криком повалился наземь, раскинул лапы и забился в конвульсиях. Все, включая и саблезубую лисицу, испуганно отпрянули.

Кот неподвижно замер. Затем медленно поднялся на задние лапы, посмотрел на мэра стеклянным взглядом и протянул к нему лапы.

— Вижу, — тихо изрек он, но в напряженной тишине это прозвучало взрывом. — Вижу… Кнопки. Рычаги. Окно вижу. За окном Великая Кофемолка. Двух тигров вижу. Хотя нет! Один тигр и одна тигрица. Я знаю их имена! Их зовут…

— Стойте! — громогласно перебила его святыня. — Я передумала, я боюсь чая! Дети мои, я запрещаю вам слушать этих зверей и разговаривать с ними, но наказываю дать им то, что они просят, и проводить с миром! Да поскорее!

— Все сделаем, о Великая Кофемолка! — воскликнул мэр. — Да будет так!

Никто не заметил, как жрец и жрица облегченно выдохнули и обменялись победными взглядами…

Гиена Катерина добралась до мэрии, и это стоило ей немалых сил и нервов, так как по дороге приходилось беречься грабителей и мародеров из крысиного племени.

Мэрия казалась вымершей. Журналистка, не мешкая, бросилась к лифтам — она намеревалась получить убежище у самого мэра. Что может быть надежней?

Лифт вознес ее на последний этаж, и Катерина, выпрыгнув в коридор и свернув за угол, оказалась в просторной приемной. Здесь она наконец успокоилась, увидев стоящих по периметру вдоль стен вооруженных охранников в масках с прорезями для глаз. С такой защитой ей нечего бояться.

— Я к мэру! Меня зовут Катерина, господин мэр… э-э… ждет меня!

Охранники не шелохнулись, но журналистка почувствовала, что их взгляды прикованы к ней. От этого стало неуютно. Она подошла к дубовой двери, ведущей в кабинет мэра, взялась за ручку, и тут ее задние лапы подкосились, а сердце оборвалось. Как же можно быть такой невнимательной! Видимо, ее разум помутился от страха и переживаний. Ведь только сейчас она обратила внимание на то, что все охранники — низкого роста, они никак не могут быть ни тиграми, ни гепардами!

Гиена скосила глаза на ближайшего бойца и встретилась с его насмешливым взглядом.

— Входите, госпожа Катерина, — ровным голосом произнес он, и все мысли о бегстве моментально выветрились из ее головы. Дороги назад не было…

Она вошла в кабинет.

У окна, спиной к ней, стоял очень высокий, почти не уступавший ей в росте, крыс в генеральском мундире.

— Рад вашему приходу, госпожа Катерина, — сказал крыс, не оборачиваясь.

Журналистка не ответила. Все ее силы уходили на то, чтобы не дать лапам подкоситься от страха и уронить свою хозяйку на пол.

— Не бойтесь, — генерал Гаубиц отвернулся от окна и впился в нее ледяным взглядом. — Вам ничего не угрожает. Уж мне-то вы можете верить.

— Ну да… — плаксиво пискнула гиена. — А мой дом… После всего, что я для вас сделала…

— Сочувствую. Но не думайте, что мы неблагодарны. Поверьте, мы чрезвычайно высоко оцениваем ваш вклад в дело падения Вершины и, разумеется, учли это. Ведь вам оставили пакетик от риса, не так ли?

— Но… Но…

— Подойдите, госпожа Катерина!

С трудом шевеля негнущимися лапами, гиена выполнила приказ.

— Взгляните, — генерал простер лапу в сторону окна. — Какое величественное зрелище! Город, заполненный нашими отрядами. Это как извержение вулкана, как наводнение! Вам страшно? Вижу, что да. Но как впечатляюще! Как грандиозно! Ну, у вас же тонкая натура, неужели вы не в состоянии оценить эстетическую сторону катастрофы?

— Я… да… в состоянии… Но почему? Почему?

— Уроки истории, милейшая Катерина. Их нельзя забывать. А вы забыли.

— Не понимаю…

— Все это когда-то уже происходило — в других городах, в иные времена. Очень давно. Но потом прекратилось. Мы долго ждали, госпожа Катерина, очень долго… И вот дождались! Сейчас — наше время, и мы вступили в свои права — как в древности. Происходит это так. Сначала в городе появляются Бумажные Звери. Для нас это знак, мы стекаемся к этому городу со всех сторон и испытываем силу его духа: выбираем один дом, терроризируем его и смотрим, что получится. Если город предает своих, значит, его можно брать голыми лапами. И после того, как появляются Деревянные Звери, приходим мы и выносим из города все, что только возможно. В конце концов, не пропадать же добру, верно?

— Пропадать? — не поняла Катерина.

— Все равно скоро нагрянут Железные Звери. Вот мы и проводим генеральную чистку до их появления. — Крыс повернулся к окну и сложил лапы за спиной. — Вершина — лакомый кусочек. Хоть и небольшой, но все-таки город. Мы даже проигнорировали точно такие же события в одной деревеньке по другую сторону гор, чтобы полностью сконцентрироваться на Вершине. Это только начало… Придет черед и других городов, покрупнее и побогаче…

— Но почему они должны придти, эти Железные Звери? — тихо спросила Катерина. — Неужели это как в легенде?

— Вы о той галиматье, что опубликовала ваша газетенка? — Генерал расхохотался. — Конечно, нет!

— Но почему же тогда?!

Ответить генерал не успел, потому что дверь распахнулась и в кабинет промаршировал один из охранников. Он протянул военачальнику рацию и доложил:

— Разведка, генерал!

Амадей Флюгер потерял счет времени. Он не знал, сколько часов уже находится на пустыре в положении «ниц», слушая землю вместе с крысами, и уж тем более не имел ни малейшего понятия, зачем это нужно. Но интуиция подсказывала ему: нет и не может быть дела важнее. И когда придет срок, все станет ясно.

Вдруг его прижатое к земле ухо, уже привыкшее к тишине, уловило какой-то далекий звук. У Флюгера перехватило дыхание, он зажмурился, весь превращаясь в слух. И теперь услышал четко, хоть и очень издалека — как будто с другой стороны мироздания, — звук, такой, словно бьют металлом по металлу.

Он поднял голову и поглядел по сторонам. Крысы тоже зашевелились.

— Слышу! — объявила одна.

— Слышу! — вторила ей другая.

— Слышу! — полетело над пустырем.

И когда все сообщили, что слышат, один крыс встал и вытащил из кармана рацию:

— Это разведка! Мне нужен генерал!

После короткой паузы рация ответила:

— Генерал Гаубиц! Докладывайте!

— Мы слышим железо!

Берта и Константин пробирались к полицейскому участку по закоулкам да задним дворам, так как улицы заполонили оставляющие город крысы. Когда друзья миновали гостиницу «Два клинка и одни ножны», от черного хода отделилась закутанная в плащ фигура и незаметно последовала за ними.

Участок встретил Несчастных темными окнами и запертой дверью.

— Странно… — произнес Константин. — Должны же быть дежурные какие-нибудь…

— Гляди, здесь записка! — Берта указала на клочок бумаги, приклеенный на стене справа от входа.

Записка гласила:

Кот заглянул под коврик и действительно обнаружил под ним связку ключей. Но, к удивлению спутницы, не обрадовался, а рассердился:

— Это что же получается! Мы рискуем собой, добываем разрешение на освобождение, а оказывается, что можно было просто заявиться сюда и залезть под коврик! Какая гнусность! После такого пропадает всякое желание кого-то спасать, честное слово! Тьфу!

Но Берта не разделяла его негодования.

— Не зришь в корень, друг мой. Если бы мы не пошли к Флейтисту, а затем и к Похитителю, если бы нас не заперли в мэрии, если бы не… Короче! Если бы мы заявились сюда сразу, то нарвались бы на лейтенанта и дежурных, потому что никакого нашествия еще не было. И никого бы не освободили. Так что важно не то, есть у нас бумажка или нет, а то, что мы оказались здесь вовремя.

Константин уважительно уставился на подругу.

— Знаешь, пожалуй, я не смогу разлюбить тебя в апреле. Уж больно ты классная. Да-да, никак не раньше мая.

Берта смутилась и, чтобы кот этого не заметил, быстро свернула разговор, велев другу прекратить болтать и заняться делом.

Когда они проникли в участок, их преследователь тихонечко подкрался к окну и притаился под ним, внимательно прислушиваясь к доносящимся изнутри голосам.

Заключенные встретили освободителей громовым «ура», Берта кинулась на шею Евгению, а остальные поспешили пожать лапу Константину. Кот же был удивлен:

— Сколько вас здесь! А мы думали, что освобождаем одного Евгения…

Проспер поинтересовался, не знают ли дорогие освободители, что за крики и шум слышались с улицы всю ночь. Лисичка объяснила, что это были крысы — они разграбили Вершину, но вроде уже ушли, так что на улицах снова относительно спокойно.

Затем Антонио сделал важное объявление: поскольку любезный сыщик Проспер убедительно доказал, что Лиса Улисса в Сабельных горах нет, а, соответственно, нет там и клада, то они с Джанкарло больше не видят смысла оставаться в Вершине и злоупотреблять гостеприимством ее обитателей. Так что он, Джанкарло, Проспер и Антуанетта немедленно выезжают в Градбург, чтобы создать музыкальную группу и скорее приступить к репетициям.

— Поистине это судьба свела нас в одной камере! — радовался волк. — Мы с Джанкарло с детства мечтали о группе, и вот, наконец, встретили подходящих музыкантов! Класс! Джанкарло и я возьмем сценические псевдонимы — я стану Ромул, а он Рем, мы убедим Кроликонне финансировать нашу раскрутку, Антуанетта будет красивой солисткой, Проспер примет на себя функции скрипача и продюсера — в общем, все должно получиться просто супер!

Остальные не скрывали своего изумления.

— Группа? — недоумевал Константин. — Ну, ладно, Антонио и Джанкарло — я еще понимаю. Хулиганы нередко становятся музыкантами после того, как перебесятся. Но сыщикам-то это зачем?!

Проспер в ответ рассмеялся.

— А хотите знать, как я стал сыщиком? Однажды в детстве у меня украли гитару. Это и было моим первым делом. И вот, по прошествии стольких лет, судьба дает мне шанс воплотить мечту всей жизни и выйти на сцену с отличными музыкантами!

Ему радостно вторила Антуанетта:

— Я ведь тоже не собиралась становиться преступницей. Я хотела стать певицей и однажды украла гитару. Певицей меня это не сделало, зато сделало воровкой и мошенницей. Но ничего — теперь все будет по-другому! Ах, мне так хочется петь и играть!

Джанкарло обратился к Марио:

— Ты с нами? Вертолет ждет.

— Нет. Раз наша миссия окончена, я вам больше не командир и не обязан с вами нянчиться. Так что я как-нибудь сам.

— Ну, как хочешь. Всем пока!

Антонио взломал капитанский сейф и забрал оттуда конфискованные пистолеты, после чего волки и сыщики со всеми попрощались и покинули участок. Берта задумчиво поглядела им вслед и произнесла:

— Надо же, как интересно получается… Привидения приехали за кладом, а обрели счастливую семью. Волки и сыщики тоже приехали за кладом, а нашли друг друга и создают группу. Выходит, все не напрасно? И мы тоже найдем что-нибудь важное вместо этого клада? Ах, как жаль, что с нами нет Улисса! Он бы все объяснил! Он же у нас эксперт по судьбе!

— Обманщик ваш Улисс, — съехидничал Бенджамин Крот. — Это же надо — всех отправил в эту поганую Вершину, даже своих друзей, а сам не поехал. Врун и мошенник!

— Не смейте так говорить! — сердито нахохлился Евгений. — Улисс благороднейший зверь, и не его вина, что только после того, как судьба нас с ним развела, он узнал, что карта не настоящая, и что клад на самом деле находится…

— Евгений! — испуганно вскричал Марио, но было поздно.

— …в Долине Сугробов! Ой… — пингвин запоздало прикрыл клюв крыльями.

Все потрясенно уставились на Евгения. Все, кроме Марио. Шпион осуждающе покачал головой и сказал:

— Знаешь, Евгений, за последние сутки твой талант болтать в неподходящей компании сильно обострился. Да и я хорош, поторопился тебе рассказать.

Константин, осознав, что мгновение назад его друг выдал местонахождение Лиса Улисса и клада соперникам в лице Крота и Георгия, стукнул кулаком по столу и рявкнул:

— Ай, молодец! Ну просто умница! Хорошо хоть, что не при брате Нимроде, и на том спасибо!

Преследователь в плаще отпрянул от окна. Долина Сугробов?! Какой хитрющий лис, и ведь все поверили! Это ж сколько времени потрачено впустую! Нельзя терять ни секунды!

Не разбирая дороги, брат Нимрод помчался обратно к гостинице. У него был план…

На Евгения было жалко смотреть. Берта хотела его утешить, но тут суслик Георгий переключил всеобщее внимание на себя, заявив:

— Так значит, Лис Улисс это не злой дух в горах, который дружит с древними сфинксами?

Стараясь не впадать в истерику от абсурдности услышанного, Константин и Берта вкратце поведали шоферу-философу историю о Несчастных и сокровищах саблезубых тигров.

— Ну, надо же! — сокрушался Георгий. — Как жаль, что я раньше этого не знал. Мне бы многое нашлось что сказать. Друзья, мой фургон к вашим услугам! Можем хоть сейчас отправляться в Долину Сугробов.

Но эта идея очень не понравилась Бенджамину Кроту, и он возмущенно накинулся на партнера:

— Что вы несете! К каким еще услугам! Они же наши конкуренты!

— А вы, профессор, стыдитесь! — парировал Георгий. — Скрывали от меня правду! Морочили мне голову своим животом!

— Я не скрывал! Я просто… не успел рассказать!

Суслик махнул лапой.

— Не важно. Мы обязаны помочь Евгению!

— С какой стати?!

Георгий обвел компанию гордым взглядом и со значением изрек:

— Потому что мы вместе сидели. Делили камеру и кусок хлеба.

— Да вы рехнулись! — взвизгнул Крот.

— Помолчите, — осадил его Константин. — А то мы сами уедем на фургоне, а вас оставим в Вершине.

Но Георгий покачал головой.

— Профессор едет с нами. Я не могу его бросить. Ведь мы, — он снова обвел гордым взглядом присутствующих, — вместе сидели.

Через час фургон с Георгием, Кротом, Марио и Несчастными покинул пределы Вершины. Светало…

Весь предыдущий день Лис Улисс провел в обществе ящера Аарона, занимаясь важным и утомительным делом — ожиданием загадочных «союзника» и «недруга», которые открыли бы вход в сокровищницу. Но «союзник» с «недругом» появляться не спешили, и поэтому лис с призраком бесцельно слонялись по лесу, предаваясь философским беседам и рассказывая друг другу занимательные истории.

Слушая рассказы Аарона, Улисс поймал себя на том, что, оказывается, очень плохо знаком с историей древнего мира. А зря, потому что, разобравшись в уроках истории, можно избежать многих ошибок и приблизиться к истине. Хотя в чем она, эта истина, не знали и древние.

Улисс поделился этой мыслью с ящером, и разговор в очередной раз перескочил с истории на философию.

Денек выдался ясный, снег охотно искрился, в лесу царила тишина, и Улисс с Аароном чувствовали себя великими мыслителями, уединившимися в глуши, чтобы в беседах и спорах постичь тайны мироздания.

Тайны они не постигли, зато к вечеру родились две новые философские школы — улиссианство и ааронизм.

Когда Земля объявила о своей решимости подставить солнцу свою обратную сторону, Лис Улисс и Аарон вернулись к Саблезубым вратам. Улисс сказал:

— Аарон, можно задать вам личный вопрос?

Ящер не возражал.

— Скажите, вам удалось найти вашего сына Захария, который сбежал с тираннозавром Рексом за сокровищами диплодоков?

Призрак почему-то не ответил и уставился на врата. Казалось, он ушел глубоко в себя.

— Аарон? — наконец решился потревожить его Улисс. — Все в порядке?

— Да, — не отводя глаз от Саблезубых врат, ответил ящер. — Мне удалось вернуть Захария.

Интонация, с которой были произнесены эти слова, Улисса встревожила, но он постеснялся продолжать расспросы. Видимо, эта тема будит в Аароне неприятные воспоминания.

Когда снаружи окончательно стемнело, лис и ящер пожелали друг другу спокойной ночи, после чего Аарон замер под вратами, о чем-то задумавшись, а Улисс забрался в спальный мешок. После целого дня, проведенного в прогулках по снегу на свежем воздухе, заснул он быстро.

И приснился ему необычный сон…

Над Улиссом возвышались лесистые горы. На их фоне сотрясалось от рыданий одно из древних, огромных и страшных созданий, которых до сих пор лис видел только на картинках.

— Это моя вина! — ревело создание, обнажая два длиннющих ряда острых зубов. — Не надо было мне брать его с собой! И самому не надо было идти! Проклятые, проклятые диплодоки с их проклятыми, проклятыми сокровищами! Птеродактиль я стукнутый, чтоб я вымер!

— Да заткнись ты! — прикрикнул на великана Улисс.

— Проклятый, проклятый я! Чтоб меня сожрали другие тираннозавры-ы-ы!

— Рекс, хватит!

Улисс перевел взгляд на пожилого саблезубого тигра, равнодушно взиравшего на истерику Рекса. Голову тигра венчала корона из бивня мамонта, а шею украшало ритуальное ожерелье из передних зубов зайцеобразного кроликозавра.

— Я уверен, что вы можете мне помочь, — сказал Улисс. — Ведь вы самый сильный колдун в этих местах. Прошу вас, я же проделал такую длинную дорогу, чтобы добраться до ваших Сабельных гор.

— Помочь-то я, пожалуй, могу, — хрипло ответил тигр. — Но я ничего не делаю бесплатно.

— Понимаю. Назначьте цену.

— Боюсь, она вам не понравится.

— Это не вам решать. Назначьте.

В это время тираннозавр Рекс решил, что истерика требует развития. Сотрясая землю, он отбежал подальше и принялся с рычанием кидаться на деревья. Не обращая на него внимания, саблезубый тигр сказал:

— Цена такая. Вы должны будете помочь одному лису…

— Кому? — удивился Улисс.

— Лисы — это такие животные, они пока не существуют.

— Как же я могу помочь животному, которого не существует? — недоумевал Улисс.

— Сможете. Просто эта возможность представится вам не скоро. Где-то через миллион лет.

— Что-о?! Да вы издеваетесь!

— Нисколько. Это цена. Соглашаться или нет — ваше дело. К тому же, это еще не все. Есть только один способ спасти вашего сына… Ммм… Не знаю даже, как сказать. В общем, вы должны будете принять на себя его проклятие.

Улисс почувствовал, как силы покидают его, а в душе образовывается пустота.

— А по-другому никак? — без особой надежды спросил он.

— Увы, нет. Войдя в сокровищницу, ваш Захарий навлек на себя охранное проклятие диплодоков. Если честно, — тигр покосился в сторону разбушевавшегося тираннозавра, — несмотря на этот спектакль с раскаянием и самобичеванием, думаю, что Рекс именно для того и взял с собой мальчишку. Полагаю, он рассчитывал, что, сработав на вашем сыне, ему самому проклятие грозить уже не будет. Но уверен он не был, и поэтому сам так и не вошел в сокровищницу. Испугался. Это только версия, конечно, доказательств у меня нет. Однако вернемся к делу. К сожалению, охранное проклятие диплодоков просто так снять невозможно. Проклятого можно освободить от него, только приняв его на себя. Причем добровольно. Так что решайте.

— Нечего тут решать, — обреченно проронил Улисс. — Захарий мой сын… Я обязан защищать свою семью. Говорите, что надо делать.

— Мне под силу отсрочить исполнение проклятия на миллион лет. Оно будет ждать того момента, когда вам придется заплатить назначенную цену. Дальше все просто. Если вы выполняете условие договора, проклятие падает на вас и исполняется. Если нет, оно остается на вашем сыне. И, разумеется, тоже исполняется.

— Но миллион лет… Это же невыносимо долго…

— Да, вам придется прождать почти весь срок призраком. Без упокоения, конечно.

Улисс подумал, что все еще не до конца осознает весь ужас происходящего. Миллион лет… Такой срок даже представить немыслимо, не то, что прождать!

— Но зачем? Какое вам дело до того лиса?

Колдун покачал головой.

— Ни к чему вам это сейчас. Со временем узнаете. Вы и так потрясены, зачем вам еще знать про мои видения? Все равно это вам пока ничего не даст. Итак? Договор заключен?

Улисс согласился, не раздумывая ни секунды, чтобы не поддаться соблазну пойти на попятную.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес тигр. — Сейчас я посажу саженец долгоживущего дуба, который будет расти в течение миллиона лет и сдерживать действие проклятия. А потом объясню подробно, что именно вам предстоит сделать для нашего лиса.