Грегори Фостин уже знал, его мама что-то задумала. Выражение ее лица было подозрительно самодовольным — скорее всего даже слащавым. Отец был с ней заодно, что бы это ни значило, каждый раз выглядывая украдкой из-за газеты, выглядел он как-то слишком весело.

«Мальчики мои,» начала она, наблюдая как Грегори с двумя братьями собрались вместе и расположились в крошечной гостиной, как три льва в клетке для птичек. «Вчера ночью мне приснилась птичка для одного из вас, суженая.»

С размаху она достала маленький кусочек бумаги из своего лифчика и держала его поднятым между белых пальцев. «Здесь ее имя.»

Младший брат Грега, Алекс, присвистнул и ткнул его локтем под ребра. «Миша начинает сердиться.»

Они с Грегом посмотрели на Михаила, который уже становился зеленым от перспективы женится.

«Мертвый человек идет,» пробубнил Грегори в сложенные в горсть руки. Алекс усмехнулся, и Михаил бросил в них ядовитым взглядом.

Отец сложил газету и отставил в сторону, безусловный знак, что пришло время стать серьезными. Когда все глаза сосредоточились на ней, мама Грега перекрестила ноги и закурила сигарету. «Почему вы предполагаете, что мне приснилась невеста для Михаила Ивановича?» спросила она с легким акцентом. «Не для него. Я видела невесту для нашего Грегори Ивановича. Гриша вскоре женится.»

«Что?» Грегори вскочил на ноги, сражаться или бежать от вырывающихся наружу инстинктов, с теми, кто лезет не в свое дело, но он был зажат с одной стороны большим количеством изношенной мебели, слишком много безделушек, а с другой стороны грозными братьями.

«Это безумие.» Он повернулся к матери. «Зачем тебе идти и делать что-то такое? Во первых, больше никто не занимается этими штучками, связанными с снами. И даже если тебе пришлось, то Михаил старший. Жени его первым.»

Михаил вздохнул с облегчением и откинулся на спинку кресла. Грегори заметил, как прежний цвет лица брата вернулся. Да, ты избежал пули, Миша.

«Или почему не Алекс?» Грег указал на младшего брата. «Он ведь хочет жениться.» Алекс — полный зануда, и был им всегда.

Мама сбила пепел, скрестила ноги и указала на него кончиком сигареты. Ма Фостин пела кабаре в Берлине 30-х годов, и до сих пор сохранила свой прокуренный голос и манеры, что бы соответствовать. " Сын мой, невозможно спорить с судьбой. Я видела твою будущую супругу."

Михаил встал и поцеловал руку матери. "Мои поздравления с твоим первым видением, Mat'. Молись, что бы у тебя скоро появились внуки."

Грегори пнул его ногой.

Отец встал и достал свой лучший виски. "Выпьем за твоего брата и его невесту." Он начал передавать бокалы по кругу.

"О, нет, нет." Грегори отмахивался руками. " Такие разговоры слишком преждевременны."

"Женитьба не бывает преждевременной," Сказала мама. "Пришло время распрощаться со своим пристрастием к женщинам и проституткам."

Алекс взорвался смехом, за что и получил пинок от Грегори. Алекс застонал.

"В конце концов," продолжила мама, игнорируя затеявшуюся расправу, "что такое вампир без семьи?"

В старые времена, Грегори получил бы клочок бумаги с именем своей суженой, выкрал бы ее той же ночью, принес в свой замок, бесчувственно трахнул и выпил бы ее наполовину. Следующей ночью он вместе со своей новоиспеченной женой отпраздновали бы это событие, поужинав своими крепостными или еще кем — нибудь.

К счастью, темные времена остались позади. Женитьба и потомство было не плохо, но у него были дела поинтереснее. Грегори проигнорировал бумажку и все обязательства из нее выходящие. Если эта женщина, приснившаяся его матери, эта Мадлена Лопес де Виктория была его суженной, то она подождет его еще немного.

Он собирался открыть свой второй клуб, Эликсир, и все его внимание было сконцентрировано на нем. Этот клуб станет первым в США, который будет способствовать смешиванию вампиров и людей — очень дорогой и очень, очень эксклюзивный. Слухи ползли неимоверные, вместо того, чтобы держать истинную природу Эликсира в секрете, он решил ничего не скрывать. Пресса Нью Йорка знала, что импресарио ведущего ночного клуба открывает клуб для вампиров, и несомненно все были уверены — это рекламный трюк. Все, кроме самих вампиров.

Затраты удвоились так как он и предполагал, строительные работы отставали от намеченного графика, и, что не удивительно, инвесторы начинали волноваться. Только, когда Эликсир сдвинется с мертвой точки, возможно — лишь возможно — он взглянет на эту женщину и решит, что делать дальше.

Но семья не оставит его в покое.

"Гриша? Это я."

Неделю спустя после объявления, Алекс оставил сообщение на его телефоне, прекрасно зная, что Грегори не отвечал на звонки от семьи.

"Ма попросила меня выследить твою девушку, так как ты делать этого, по всей видимости, не собираешься, и хорошие новости — она местная. Она работает в Общественной Библиотеке Нью Йорка, филиал Мид-Манхеттен на Пятой. Тебе не кажется забавным, что Ма выбрала для тебя невесту — человека? Тебе даже не интересно? Во всяком случае, они работают и в вечернюю смену. Ты должен пойти в библиотеку и проведать ее. Каламбур полностью подразумевается."

Грегори застонал и опустил голову на кожаный стенд, служивший его офисом в Танжире, его первом клубе. Свет рассеивался с потолка, хоть никого и не было на танцплощадке. Слишком рано. Казалось, Алекс должен быть заинтригован идеей о суженной- человеке. Алекс всегда питал слабость к людям. Грегори не волновало, была эта женщина человеком, вампиром или Леди Великаншей. Он просто хотел свободы.

Но сейчас он не переставал думать о ней. Она библиотекарь, черт ее побери. Местный библиотекарь. Почему она не могла быть библиотекарем где-то в Болгарии? Тогда можно было бы свести все до проблем с расстоянием, языком, ну и причин поторговаться…

Он ощутил легкое поглаживание руки от подбородка до брови. Открыв глаза, он увидел Бетси, одну из официанток, наклонившуюся над стендом с улыбкой на лице. "Что с лицом, Грегори?"

"Моя семья меня убивает."

"Бедненький Грегори." Она гладила его лицо пока он наслаждался головокружительным видом ее полного желания взгляда. "Ты весь выдохся. Ты сегодня кормился?"

Он притянул ее в поцелуе и пробормотал, " Хочешь стать добровольцем?"

Через три недели после объявления его судьбы, Грегори ехал на встречу с бизнес партнером на Лонг Айленд, когда зазвонил телефон. Ожидая звонка от ассистента, Хани, он ответил не задумываясь.

"Почему ты разбиваешь мне сердце?"

Грегори стукнул головой по сидению. В ловушке. Точно такой же как и пробка, в которой он застрял. Он направил машину через перекресток и принял свою судьбу.

"Привет, Ма."

"Думаешь, у меня будет еще одно видение для тебя в будущем, когда, как тебе кажется, ты будешь уже готов? Ты думаешь я что… какой-то автомат с жвачками?"

Грегори нужно было перестроиться, но козел перед ним даже и не собирался пропускать его. Он вытянул руку в окно и указал прямо на водителя, одарив того взглядом с родни смерти. И это сработало, так как это и был истинный взгляд смерти.

Придурок.

Все то время, пока мама тараторила, стало саундтреком его стресса. Если он не выберется из города в ближайшие пять минут, он прославится как первый вампир, за всю их историю, заболевший ишемической болезнью сердца.

"Сон- видение случается только один раз. Твое будущее уже сейчас, Грегори Иванович Фостин."

"Ма, я уже говорил, мне не до этого."

Мать отрезала. Это было вовремя, так как он маневрировал влево и должен сосредоточиться на дороге. "Эта женщина не связана с тобой. И если ты проигнорируешь ее, если потеряешь, ты лишишься своего лучшего шанса обрести счастье."

"Слушай, я тороплюсь…" Он заметил перерыв в движении, открывающий ему возможность повернуть влево. В конце концов, он сможет пролизнуть.

"Грегори, у тебя голова, как камень. Так было всегда. И пока ты решишься, она выйдет замуж за другого, или ее переедет автобус."

Грегори направил машину влево и, как из неоткуда, появилась женщина, прямо у него на пути. Он не заметил, как она переходила улицу, даже не смотря на отменное ночное зрение. И не смотря на свои сверхъестественные рефлексы и всю дорогостоящую начинку немецкой машины, он ее сбил.

Каждый момент аварии всплывал перед глазами, как серия фотоснимков, картинок, которые он не забудет никогда. Женщина была одета в толстую красную парку огромного размера, достигавшую до колен. В свете фар она выглядела как мяч на пляже. Когда бампер BMW нанес удар по ногам, она не то что бы упала, она отлетела.

Мать твою, дерьмо, черт. Грегори сказал что-то матери когда бросил трубку, даже не зная что, он выпрыгнул из машину и, размахивая руками, стал останавливать поток машин. Хор сигналящих автомобилей и сопровождающих их криков, последовали в его сторону, когда он подбежал к телу, молясь обнаружить ее живой.

Маленькая группка людей уже обступила ее. Он растолкал зевак вокруг. Женщина лежала в куче мусора в сточной канаве, где протекала струйка воды, Бог еще знает откуда. Учуяв кровь, он заметил, что она все же стонала и содрогалась в конвульсиях. Он почти что расплакался от нахлынувшего чувства облегчения.

"Мэм, с вами все в порядке?" Он чувствовал себя идиотом, когда спрашивал. Ну, нет Грегори, как — то не очень, я чувствую себя так будто меня сбила машина.

Женщина снова застонала и подняла голову. Спутанные мокрые волосы падали ей на лицо.

"Может вам стоит оставаться на месте."

"Я… Я в полном порядке, по крайней мере, так мне кажется." Она приподнялась на локти и затуманенным взглядом осмотрелась вокруг.

"Это ваши?" Он выловил застрявшие в сточных водах очки и стряхнул с них грязь. Она сразу же их надела. Очки сидели под смешным углом, но линзы остались невредимы. Дважды моргнув, она сфокусировала взгляд на нем и ее глаза расширились от увиденного.

"Ты сукин сын и есть тот, кто меня сбил!"

У него появилось чувство, что она раскричалась бы, если бы он не вышиб из нее весь дух. Вместо этого она издала лишь хриплый шепот.

"Ну, да…"

"Ты чертов ублюдок! Ты мог убить меня!" Съежившись, она потащилась через водосточную канаву в обратном направлении.

"Ох, ах." Женщина, стоявшая поблизости сложив руки уставилась на Грегори. "Я все видела. Хвала Богу, она осталась жива. Вам лучше сейчас же стать на колени и поблагодарить Иисуса за его милосердие."

Грегори одарил женщину убийственным взглядом и повернулся назад к своей жертве, которая уже сердито ворчала, вылезая из канавы.

"Послушайте, леди, я не пришел сюда, что бы закончить начатое. Я хочу вам помочь. Я вызову скорую."

"Нет!" Она прижала руку к груди, чтобы сделать несколько вдохов. "Никакой скорой."

"Она уже в пути," сказал мужчина, стоявший на обочине. Он не обращался ни к Грегори, ни к женщине в канаве, он ждал одобрения прохожих. Очевидно, он баллотировался на Лучший Гражданин Года. "Я позвонил, как только увидел, что ее сбили."

"И я тоже," добавила еще одна женщина.

"Черт." Женщина в водостоке — его жертва — повернулась к Грегори. "Они не смогут заставить меня поити в больницу, так ведь?"

"Я так не думаю." Сам он никогда не обращался к доктору и ни разу не был в больнице, и никто из пьяных, больных или истекающих кровью посетителей клуба за все годы не возражал, когда он запихивал их в скорую. "Но может быть вам лучше поити и провериться."

"Нет." Она начала подниматься на ноги. Грегори помог ей встать, не уверен должен ли он радоваться, что она была такой храброй после наезда BMW, или же ему стоит беспокоиться, что у нее шок.

"Ах!" На полпути она остановилась и упала бы, если б он ее не поддержал. "Моя нога. О Иисусе, она действительно очень и очень болит. Я думаю, она сломана. Вот дерьмо."

Грегори опустился на колени рядом с ней. Пока она прислонилась к его плечу, он осмотрел ее ногу, скользя пальцами по грязным, мокрым штанам (смесь полиэстера он отметил как безвкусицу) вниз, поверх теннисных туфель, в поисках признаков слабости и повреждений в щиколотке. Такие вещи он чувствовал как хищник, и никак не как целитель, но это работало почти без разницы. Нога показалась ему достаточно здоровой и она не закричала, когда он согнул ее в суставе.

"Ничего не сломано," довольно уверенно сказал он.

"Ты прав." Ее голос задрожал. "Мне кажется, я подвернула лодыжку. Только и всего."

Сирены приближающейся скорой заставили ее сжаться под его рукой. "Забери меня отсюда. Сейчас же."

Грегори посмотрел вверх с места у ее ног. "Что?"

"Посади меня в свою фешенебельную тачку и отвези, черт бы тебя побрал, домой."

"Ладно. Все, что пожелаете." Действие. Прекрасно. Поведение, которое он понимал. Он взял ее на руки. Вода стекала ручейками с парки и, неся ее к машине, все штаны его спереди промокли.

"Эй, вы не можете оставить место происшествия!" прокричал им вслед мистер Лучший Гражданин.

"Простите," ответил Грегори, усадив девушку на пассажирском сидении, "но это что, черт побери, ваше дело?"

"Куда вы ее забираете?" спросила дамочка, Знавшая Бога.

"У нас есть номер ваших водительских прав!" рявкнула еще одна Самаритянка.

Грегори зашагал обратно к кучке людей и, достав свои бумажник, бросил визитку в толпу. "Вот мое имя. Можете отдать это кому угодно, без разницы. Я везу леди домой."

Ему понравилась ее идея с побегом. Он любил убегать от шума улиц, толпы и холода. И особенно ему нравилось как можно меньше взаимодействовать с законом. С последним кивком головы толпе, он забрался в машину и захлопнул дверь. Впервые, после того, как он увидел ее тело в свете фар, он по настоящему вдохнул и также выдохнул.

"Где вы живете?"

"Квинз," сказала она. "Джексон Хайтс."

И, вырулив оттуда, они уехали.

"Езда на такой скорости, так вот почему, в первую очередь, ты сбил меня."

Мужчина фыркнул, проигнорировав ее. Он достал из кармана мобильник и позвонил, отдавая кому-то указания в достаточно резком тоне — без сомнения своему помощнику. Он назвал ее «милая» как будто в 1950.

Судя по всему, переехав ее, все его планы на самом деле приняли другой поворот.

Ну и к черту его. По крайней мере, ее отвезут домой. Мэдди должна признать, поездка в такой шикарной машине была…ну, одно удовольствие. Она двигалась плавно и тихо, как акула в воде. Дороги не чувствовалось совсем, а в салоне царила мертвенная тишина. Мир за снаружи проплывал за окнами, сверкающие огни и перспективы города — в точности как в автомобильных рекламных роликах… Мэдди обрела спокойствие и откинулась в сидении, устраиваясь поудобнее. Нога  все еще пульсировала, но сильнее всего она чувствовала усталость.

Сиденья были маслянисто гладкими под пальцами — настоящая кожа, отметила она. Бледно- бежевая кожа в настоящее время пропитывается сточными водами, стекающими с ее задницы.

Так ему и надо. Скорее всего, на передке машины она также оставила вмятину.

Все еще разговаривая по телефону, уже с кем — то другим, ее нападавший? — спаситель? — водитель? — перебирая длинными пальцами по приборной панели, сделал воздух в машине теплее.

Он был великолепен, грубо выражаясь. Темный, но европейской расы. Выглядел он довольно экзотически, как для белого парня, хотя, и с широкими скулами и глубоко посаженными глазами. Она предположила, что он из восточной Европы, но судя по акценту, вроде бы местный. Скорее всего, из Бруклина.

Мужчина был при деньгах, но не выглядел как пижон. Он больше походил на мафиози. Может быть русская мафия? В этом был смысл: дорогой костюм, машина, и нос, видимо, не один раз сломанный. Инстинкты подсказывали, он не совсем дружил с законом.

"Куда прикажете свернуть, после выезда из туннеля?" спросил он, пряча свой телефон обратно.

"Бульвар Квинз. Вы собираетесь назвать свое имя?"

"Фостин," ответил он. "Грегори Фостин."

Звучало очень по- русски, когда он назвал имя. Еще одна галочка в колонке русская мафия. Но в отличии от парней такого типа, он не выглядел напыщенным. Никаких золотых цепей. Никаких роскошных часов. И судя по запаху в машине, он не курил. А это 2 очка не в пользу русской мафии.

"А я — Мэдди."

"Рад, что переехал тебя, Мэдди."

Он произнес это с таким бесстрастным выражением лица, глаза прикованы к дороге, губы сердито изогнуты, что она почти все пропустила. Мистер Мрачность пошутил.

"Хотелось бы сказать то же самое," ответила она, косо поглядывая. Она заметила подобие улыбки, и в этот момент он стал очень сексуальным. Ее удивил тот факт, что в данной ситуации она могла о таком даже задуматься, поскольку чувствовала себя, как канализационная мышь, раздавленная автобусом, и подобранная голубем. Но это было так. Сексуальный.

Его рука как будто с любовью ласкала рычаг коробки передач, когда он переключил передачу, и они набрали скорость. Ее колено, так близко к его руке дрожало от ревности. Жалкое колено.

Вскоре они уже проехали туннель Квинз-Мидтаун и направились в сторону дома. Они ехали в полной тишине, оставляя Мэдди созерцать его необходимую сексуальность слишком долго. Даже не думай об этом, Мэдди, девочка, даже не позволяй себе. За такими мужчинами, как он, девушки выстраивались в шеренгу, шириной с милю. Он не ее тип, и она была абсолютно уверена, что и она тоже не его тип.

Он подождал пока они не прибыли на место и лишь тогда заговорил. "Мне действительно очень жаль, что я сбил тебя. Мне казалось, я слежу за дорогой, но вдруг появилась ты. Я бы никогда…" Он поднял руку с рычага в беспомощном жесте. "Ты уверена, что не хочешь в больницу?"

"Здесь налево."

"Ты хоть знаешь, как позаботится о щиколотке?"

"Я с этим как-то справлюсь. У следующего фонаря направо."

"Что ты имеешь против больниц?"

"Не твоего ума дело."

"Вполне справедливо." Фостин соизволил взглянуть на нее краешком глаза. "Но знаешь ли, у тебя кровотечение?"

"Я не —"

"На тебе кровь. У тебя дома есть бинты и все такое, или же мне где-то остановиться?"

"Со мной все хорошо," ответила Мэдди, уже занята поисками следов крови. Впервые она осмелилась поднять штанину и посмотреть на свою травмированную ногу. Лодыжка опухла, покрытая уличной грязью, но крови видно не было. А вторая нога была залита кровью, больше чем она того ожидала. Верхушка носка промокла насквозь. Невольный вздох слетел с ее губ, тогда как Фостин издал странное шипение.

"Ничего страшного," сказал он. "Это не артериальное кровотечение."

Мэдди не могла отвести взгляд от своей сочащейся раскрасневшейся ноги, освещенной лишь свечением панели приборов и фонарей с улицы. "Откуда тебе знать, артериальное это кровотечение или нет?"

"Просто знаю."

"Здесь налево, доктор Всезнайка. Третий дом слева. С навесом. Останови у пожарного крана."

Прежде чем она догадалась, как работает дверная ручка, Фостин обошел машину и открыл для нее дверь. Она начала прямо таки вытаскивать себя из автомобиля.

Положив тяжелую руку на плечо, он толкнул ее обратно на сиденье. "Что, черт побери, ты делаешь?"

Мэдди посмотрела на него. Он действительно только что толкнул ее? "Что, черт побери, ты думаешь, я делаю? Вылезаю из твоей машины."

"Ты не можешь ходить."

"Зато я могу прыгать."

Он повернулся в сторону здания и обратно. "Нужно подняться наверх, не так ли?" Это был риторический вопрос. "Я тебя отнесу."

"Ты не можешь нести меня все три пролета лестницы. Я сама смогу."

Его аж передернуло, и она поняла, что обидела его мужскую гордость.

"Ты сама? Ты с ума сошла? У тебя, что мозг пострадал? Ты же не можешь ходить."

"Да, и что будет, когда ты пошатнешься и уронишь меня?"

Закатив глаза, он ответил, "Можно подумать такое произойдет?"

"Фостин, сегодня ты уже сбил меня. Как ты думаешь, на что ты способен?"

"Да заткнись ты, Мэдди."

Одним быстрым движением он поднял ее на руки и толчком ноги закрыл дверь.

Мэдди обвила руками его шею, другого выхода просто не оставалось, и повисла на нем, вся мокрая, глупая и тяжелая. Тогда как он был сухим, сильным и от него хорошо пахло. Действительно хорошо. Лесом. Какой-то утонченный аромат чертовски дорогого одеколона. Еще одно очко не в пользу русской мафии.

Чувство раздраженности постепенно сменилось смущением, и закрыв глаза, оставалось лишь надеяться, что он действительно сможет преодолеть все те ступеньки. Чем быстрее все закончится, тем лучше.

Грегори был предельно осторожен, чтобы не придавить ее раненную ногу о стену или поручни лестницы по пути наверх. На лестничной клетке витал запах спрея от жуков, но, судя по коврам и покраске, здание дома было весьма пристойным. Ее смехотворная парка была скользкая и в пятнах от грязи под его пальцами, и все еще с каждым шагом с нее стекала ручейками сточная вода.

Мэдди была невысокого роста, но судя по ее весу, можно определить, что где-то под этой паркой, все таки было немного мяса на костях. Очутившись в его объятиях, она стихла и поникла, что было довольно странно для такой многословной особы, как она. Черные волосы окутали лицо, как змейки спутавшиеся в клубок.

Грегори хотел доставить ее в безопасное место и перед тем как уйти, убедиться, что с ней все будет в порядке, но аромат ее крови оказывал большее влияние, чем должно быть.

Он не был голоден, и более того, обычная порядочность должна сдерживать его жажду после всех причиненных им самим же травм. По правде говоря, он травмировал людей каждый раз, когда питался, но это были чистые умышленные раны. Он хорошо помял эту женщину, и чувствовал себя отвратительно, было бы лишним усугублять свои чувства еще и мыслями о кормлении, в придачу ко всему. Проблема была в том, что менее порядочная часть его — а она превышала хорошую — действительно хотела ее укусить.

Запах ее кожи, с примесью ароматов асфальта, масла и страха, интриговал все больше. Что-то во всем этом заставляло его хотеть пройтись языком по ее обнаженному телу очень и очень медленно. И знание того, что стоит только повернуть голову и откроется возможность припасть ртом к ее горлу, вовсе не помогало. Пришлось собрать всю свою волю в кулак, что бы не сделать этого по пути на верх, и пока они добрались до нужной двери, от напряжения его начало трясти.

"Ты устал, мне очень жаль," сказала она, шаря по бездонной сумочке в поисках ключа. "Я хочу сказать… Это действительно поразительно, что ты все таки смог донести меня."

"И вовсе не устал," процедил он сквозь сжатые зубы.

Она было открыла рот, но передумала. Извиваясь, будучи в неловком положении у него на руках, она открыла дверь и, толкнув ее, распахнула настежь.

"Куда тебя отнести?" спросил он.

В это время он боролся с, нахлынувшей волной, жаждой крови, которую не ощущал уже с юношеских лет. Голод и желание смешались. Стали неразличимыми. Все это раздражало. В этом не было никакого смысла. Пришлось пресечь возрастающее желание силой железной выдержки. Все должно быть хорошо.

Хорошо, пока она не произнесла, "Мне нужно раздеться."

Он споткнулся о скрученный ковер.

"Ну, я же промокла." Как только она это сказала, ее рот издал тихий писк тревоги.

Грегори прикусил губу и метнул взглядом на потолок. Почему он так хотел эту женщину? Он даже не знал как она выглядит, не совсем, не с очками на носу, и не с волосами по всему лицу.

"Я хочу сказать, что моя одежда — вся мокрая и холодная. Нужно бы переодеться."

Ему захотелось раздеть ее вплоть до нагого тела, и узнать, как она выглядит в действительности. Он мог ощущать ее пышные изгибы под руками, ее круглую попку, и очень женственные очертания бедер.

"Хочешь позвонить подруге или кому- то еще, что бы помогли тебе со всем этим?" если повезет, она не заметит появившегося скрипа в его голосе.

"Да, я позвоню." Она произносила слова четко и медленно, как будто сама пыталась взять сложившуюся ситуацию под контроль. "Все, что мне от тебя потребуется, так это помочь снять пальто и добраться до дивана. А дальше я сама справлюсь."

Сделать так сделать. Под пальто, которое походило на пляжный мяч, на ней был такой же безобразный свитер. Такие носили еще во времена их дедушек и бабушек. Запах влажной, затхлой шерсти произвел на него больший эффект даже чем зубок чеснока.

Здравый ум вернулся, и несколькими умелыми движениями он усадил ее на диван, пристроив больную ногу поудобнее, и укрыл вызывающим зуд трикотажным покрывалом всех цветов 70-х. Побег уже не за горами. Всего несколько формальностей и свободен.

"Знаешь, если ты не можешь позволить себе пойти к врачу, я все оплачу."

Она покачала головой. И волосы- змейки снова зашевелились. "Я застрахована."

Он сделал глубокий вдох. Предстояло задать опасный вопрос. "Тебе помочь с твоей ногой?"

"Не-а. Я позвоню сестре."

Хвала Господу. Все же, дела обстояли ни к черту — сначала он сбил ее, а теперь просто вот так бросит. Он сделал несколько поворотов по комнате, размышляя над сложившейся ситуацией. "Как на счет работы? Ты потеряешь ее из-за происшедшего?"

Со вздохом, она опустилась на подушки, мокрая, опозоренная кучка в ужасном кардигане, укрытая еще худшим одеялом. "Не волнуйся. Я на больничном."

Сейчас это уже начинало нервировать. Она должна дать ему возможность хоть как-то помочь. Если она этого не сделает, чувство вины сведет его с ума. "Ну, а как не счет твоего пальто? Оно испорчено."

"Никогда его не любила." Она произнесла это как-то неожиданно пылко, так будто это ранило ее.

Грегори рассмеялся. "Вот и прекрасно, я тоже."

Впервые Мэдди одарила его улыбкой, показывая ямочки на каждой щеке. У нее были замечательные губки.

Даже не смотри. Просто уходи. Он немного отошел в сторону, чтоб ее запах не бил прямо в нос.

"Ты действительно чувствуешь себя виноватым, не так ли?" спросила она.

"Я сбил тебя, Мэдди. Ты должна бы подать в суд на мою задницу." Он вручил ей свою визитку. "Так ты сможешь меня найти. Звони, если что-то понадобится, неважно что." Не звучало ли это как давай, дерзай? "Счета от докторов, адвокатов, или что — то в этом роде."

Одной рукой она поправила очки и просмотрела визитку. "Танжир? Ты там работаешь?"

"Я владелец. Ты знаешь это место?"

И снова она улыбнулась, глянув на него из-под тяжелой оправы очков. Впервые он посмотрел прямо ей в глаза. Они оказались черного цвета и немного блестели. "Лучше спроси, кто не знает Танжир — даже серые мыши вроде библиотекарей, как я, слышали о нем."

Грегори передернуло от нахлынувшего холодного предчувствия.

Не может быть. В Нью Йорке множество библиотекарей. Миллионы. Он глубоко втянул воздух носом и дал отпор паранойе.

"Ты библиотекарь, да? Работаешь где-то в городе?"

Она кивнула в ответ, и он струсил спрашивать дальше. Вместо этого он засуетился, чем бы еще таким заняться. Чем-то, что поможет ему убраться отсюда. "Давай я принесу тебе телефон и ты позвонишь сестре."

Он отправился на кухню за телефоном, стойко игнорируя ее замечательный запах, витавший в квартире. Армия пластмассовых игрушек, казалось, захватила власть на территории кухонного стола. Магниты облепили холодильник. В углу стоял, прислонившись к стене, размером с человека, картонный манекен мужественно выглядящего лысого парня в сырной униформе. Как можно что- либо сделать, имея вокруг весь этот хлам? В конце концов, он отыскал телефон, замаскированный среди множества пластиковых фигурок. Он был усеян стикерами. Яркие наклейки. Забавные пришельцы и валентинки. Ему хотелось использовать клещи, чтобы взять его.

Когда Грегори все же закончил свою одиссею по кухне и вернулся в комнату, то застал ее массирующую виски кончиками пальцев, при этом сильно сморщившись. Заметив его, она подняла тяжелую шевелюру вверх и убрала ее в сторону. Под ней кожа была исцарапана, покрыта струпьями, да, но на ней все еще блестели крошечные капли крови. "Все плохо?"

Рана призывала его. Присел на колени возле нее, он уже был не в силах остановить последовавшие действия, так же как и не мог сдержать океан. Двигаясь медленно, будучи уже осведомленным, как бы он не сопротивлялся, каждый жест в тот момент был неизбежен и предопределен, он поцеловал ее в висок. Губы его припали к покрасневшей кожи, ноздри горели от желания вобрать каждый нюанс ее запаха. Лаская ее кожу, он слизнул те крохотные красные пятнышки. То, что они поведали ему, заставило отступить.

"Все не так уж и плохо," запинаясь выговорил он, как только встал на ноги и пошатываясь, отступил к двери. Он ухватился за грудь, как злодей из фильма, которого только что застрелили, и который пытался оттянуть сцену смерти.

Ни у кого — никогда — не было такого вкуса. Он мог бы съесть ее до самих костей. Как наркотик наивысшего качества, те несколько кровяных клеток на кончике его языка, неслись потоком его крови и возбуждали все химические процессы.

Мэдди посмотрела в изумлении с широко раскрытым ртом.

Холодная дверная ручка оставалась единственной ниточкой к реальности. К здравому уму. Она выведет его отсюда. "Значит — уже все хорошо?"

Его немного удивило, что он все еще был способен разговаривать, но голос ему уже не принадлежал.

В ответ она кивнула.

"Тогда, ладно. Ээ, пока."

Грегори не просто бежал по лестнице, он летел ее, преодолевая пролет за пролетом. У входа он остановился у почтовых ящиков и заставил себя просмотреть имена жильцов. Вот и оно, достоверное доказательство — от судьбы не убежишь: "Квартира F: М. Лопес де Виктория."

Он всегда подозревал, что его мама — ведьма.

"Что за…?"

Мэдди смотрела на закрытую дверь в недоумении, пытаясь понять, что только что произошло, а потом сдалась.

Зачем он поцеловал ее? Его руки держали ее голову, как будто убаюкивая, и то время, когда он припал к ней ртом, казалось тянулось без конца. Было ощущение блаженства. А потом, как внезапно все началось, так внезапно и закончилось, и Фостин уже бежал в направлении двери. Никогда в жизни она еще не видела мужчину настолько напуганным.

Не было так, будто она поцеловала его. Она совсем ничего не сделала.

Ну и чокнутый же он. Он был каким-то нервным, еще когда они вышли из машины.

Ну и ночка.

Мэдди вдруг осознала, что все еще держит телефон. Она соврала Фостину; она не позвонит сестре. Лена заставит ее пойти в больницу, а когда доктора послушают ее сердце, у них заскребут кошки.

Было нелегко подняться с дивана, но раз уж встала, она лавировала и прыгала, прокладывая путь к вешалке у двери. Из ее огромного зонта получилась отменная трость. С ее помощью она направилась в ванную, все время чертыхаясь. Добравшись на место, она приняла два Тайленола и долго принимала горячий душ. И только после, она села на крышку унитаза и рассмотрела рану повнимательнее.

По причине нелюбви к докторам, Мэдди была достаточно хорошо осведомлена в предоставлении первой помощи, и была вовсе не брезгливая. Кровь на левой ноге сочилась из длинного пореза, без сомнения из-за того, что ее тащили по разбитому стеклу. Душ заставил порез снова кровоточить, но она подумала, что надобности в наложении швов пока нет. Ну, может всего несколько шовчиков. Она подождет и посмотрит, как будет дальше. Наихудшим во всей этой ситуации был ожог от дороги по всей длине икры. Орудуя мочалкой и пинцетом, она убрала весь, застрявший в ране, гравий, затем залила все порцией перекиси водорода, который вспенился и зашипел. Умрите, микробы, умрите.

Плечо и верхняя часть руки сильно болели и были покрыты синяками, но без порезов — пальто защитило ее верхнюю часть тела. По травмам можно было определить историю ее падения и то, как юзом ее понесло влево. Царапина на левом виске была частью того самого заноса. Его она также обработала перекисью. Скорее всего, будет синяк от царапины, но боли не чувствовалось вовсе. По крайней мере, после его поцелуя.

А что до щиколотки — теперь она выглядела, как у тети Тайни, за неимением чулков цвета кофе — то здесь нужно ПЛПВ: покой, лед, повязка и, что там на В? вертикальное положение ноги. Она была уверена, что где-то у нее есть в наличии первоклассная повязка.

Уже из последних сил, Мэдди, натянув ночную рубашку, поковыляла на своем зонте в кухню сделать компресс из льда, и после поковыляла назад в спальню. Слишком уставшая, чтобы заняться поисками повязки, она отдала предпочтение кровати и телевизору. ПЛВ было более чем достаточно на эту ночь.

Стремясь максимально отключить мозги, она выбрала для просмотра на своем стареньком DVD первый сезон сериала Стар Трек. С поднятой ногой на подушке, одеялом, натянутым до подбородка, и громко поющим голосом Леонордо в ушах, она забыла о боли. Если бы хоть кто-нибудь принес ей тоник из водки, было бы просто идеально.

Отключиться не забрало много времени. Она боролась, пытаясь досмотреть эпизод до конца, но глаза просто слипались. Полусон и эпизоды из Стар Трека начинали путаться странным образом. Мистер Маккой посмотрел на ее сочувствующим взглядом и сделал один из этих всеизлечивающих уколов в шею. Ее кровать оказалась на транспортировочной платформе и она знала, что должна уйти оттуда, но была настолько уставшей, что двигаться было трудно. Грегори Фостин также был на транспортировочной платформе, и тоже босой. Он выключил телевизор и сделал странное движение рукой, как будто рассеивая что-то по воздуху.

"Это лишь сон, Мадлена."

"Ну да, наверное."

Он подошел к кровати и сел у ее ног, привнося тяжелое, тяготящее присутствие. Рукава рубашки закатаны до локтей, руки сложены вместе. Копна волос свисала над глазами. "Почему ты не сердишься на меня больше, за то, что я сбил тебя?"

Мэдди лишь пожала плечами. "Что хорошего это принесет? Ничего уже не изменишь. Все что я могу контролировать, так это чувства к тебе." У нее никогда не было намерений стать Далай Ламой Королев, но это была прагматичная философия. Если она будет огорчаться по поводу любого пустяка, то вскоре отдаст Богу душу.

Фостин покачал головой. "Это очень мудро с твоей стороны, но для меня недостаточно."

С докторской точностью, он поднял одеяло, укрывавшее ее ноги, открывая до колен, и забрал мешочек со льдом. Пальцы его нежно исследовали повязку на исцарапанной икре. Его прикосновение было таким успокаивающим, таким по сути приятным, что Мэдди откинулась назад, утонув глубоко, глубоко в подушках.

Голос его доносился из сгущающегося тумана. "Я исцелю твои раны."

"Хорошо." она смотрела на него из- под отяжелевших век. Как странно, он как бы здесь и в то же время его здесь нет.

Как большой темный кот, он свернулся вокруг ее голени. Его спина загораживала вид, но она ощутила острый укус, когда он сорвал повязку, а затем ее охватило успокаивающее тепло и влажность его языка, лакающего из раны. Ооооочень не гигиенично. Ох, но очень приятно.

Было чувство, что все по — настоящему.

Это должен быть сон. Иначе, зачем Грегори Фостину понадобилось зализывать ее раны.

Она не помнила, озвучила ли она свою мысль, но Фостин внезапно остановился.

"Конечно же, это только сон. Как бы я тогда мог сюда попасть? Я закрыл дверь за собой, когда уходил."

Мэдди снова позволила себе расслабиться. "В этом есть смысл."

Его язык продолжал исследовать ее голень, и она знала, что он направляется к линии большого пореза. Над этим он работал дольше, слизывая сначала по всей длине, изучая края своим гибким языком, и затем поперек раны, выхлестывая тысячами крошечных слизываний. Поверхность языка, на удивление, оказалась шершавой, как у кошки, и каждое слизывание приносило волну удовольствия.

Мэдди поняла, это может быть один из этих снов. Почему бы и нет? Вкушая наслаждение, она сказала, "Если тебе вдруг захочется направить свой язык в северном направлении, я не против."

Он рассмеялся — или что-то в этом роде. Или, может быть, он захлебнулся. Значит это не один из тех снов.

Сменив позу, он лег на живот, и переключил внимание на ее вывихнутую лодыжку. Прохладными пальцами он изучил припухлость, и затем облизал кожу лодыжки самым, что ни есть исследовательским способом, так как ящерица пробует воздух на вкус.

"В суставе под этим синяком собирается жидкость," сказал он, когда скользнул своей рукой по голени и добрался до колена. Страстно желая его прикосновения всем телом, она выгнула колено, и его рука заскользила вверх по бедру. Вверх, и только вверх.

"Боже," прошептала она, когда потоки эротических картин пронеслись в ее сознании. Они вместе с Фостином в каждой позе, когда-либо изобретенной, потом они придумывают несколько своих собственных.

"Мэдди!" Резкость в его голосе донеслась через туман. Она открыла глаза. Его щека прильнула к ее голени. Когда он убедился, что все- таки завладел ее вниманием, повернул голову обратно и поцеловал колено. "Будь со мной. Нога еще где-то болит?"

В ответ она только мотнула головой.

Взяв ее пятку в одну ладонь, он приподнял ногу и начал покрывать ее чередой медленных поцелуев. Не только опухшую лодыжку, но и весь изгиб ноги.

"У тебя звездочки на пальцах…" промурлыкал он гортанным и в то же время мягким голосом. Он имел в виду ее креативный педикюр, который и самой ей не особо- то нравился: на каждом ногте по одной мультяшной звездочке.

Его язык извивался вокруг большого пальца, и проделал путь в ложбинку между пальцев. Ощущения щекотки почему — то не было, как она вначале ожидала, но было тепло, насыщенно и невыносимо приятно.

Язык путешествовал назад к щиколотке. Добравшись до намеченной цели, он принялся слизывать медленными кругообразными движениями косточку, или, по крайней мере, то место, где она должна находиться, спрятанная под опухшим синяком. Послышалось глубинное мурлыканье, когда он проделывал свои трюк, его слизывания возросли в своей интенсивности, шершавый язык пробуждал кожу, возбуждая каждую клеточку ее тела.

Как горячая белая стрела, ощущение, возрастающее в ее ноге, взлетело вверх и попало в цель меж ног. Ей хотелось ощутить его там, в своем заветном местечке, чтоб он всю ее просто съел. Она желала чувствовать его пульсирующие толчки внутри.

Неожиданно она открылась от страстного желания, вся влажная. Его руки извивались в танце с ее стопой, язык облизывал и исследовал, поцелуи были жадными и страстными.

Забудь о ноге, хотелось сказать ей, но она не могла выговорить ни слова — она была уже близко. Спина изогнулась, рот открылся, и, будучи уже на вершине, что-то укололо щиколотку, даря ей полное облегчение.

Ноги извивались в судорогах, прокативших по всему телу, но Фостин крепко держал ногу. Он сосал ее, и посасывание было просто блаженным, ни с чем в этом мире несравненным.

Оргазм плавно перешел в затишье, и посасывание стихло. Потом он потерся носом об ногу, вертя языком туда — сюда. Она удовлетворенно улыбнулась…. Шаг за шагом ее разум возвращался к реальности.

Все произошло на самом деле.

Мэдди поправила очки и уставилась в недоумении на мужчину, расположившегося у ее ног, одной рукой собственнически обнимая ее колено.

Он что, только- что …..занимался сексом с ее ногой?

Грегори Фостин?

Тот, кто ее задавил?

"Это ведь не сон."

Фостин поднял голову и строго ответил, "Нет, это сон."

"Чушь собачья." Маленькая волна паники накатила на нее. "Это слишком странно, что бы быть сном."

Насупившись, он подполз к ней поближе, раздвигая ее бедра, и обеими руками взял ее голову. Его губы раскраснелись и припухли, выражение лица приняло неистовый вид, когда он уставился на нее. "Я говорю так, значит так, Мадлена."

"Но —»

"Шш." Он взял ее за подбородок и повернул лицо в сторону. Язык прильнул к виску.

Мэдди закричала в подушку, "Прекрати, черт тебя возьми, облизывать меня!"

Крепкие пальцы повернули лицо в начальную позицию. "Смотри мне прямо в глаза."

Она отбросила его руку в сторону. "Зачем, ты, что пытаешься загипнотизировать меня, или что-то в этом роде?"

Его челюсть отвисла в недоумении, от обиды или изумления, этого она не знала. Затем послышался щелчок, он закрыл рот, и глаза его расширились.

"Ты просто невыносима — "Он отпрянул и глубоко вдохнул. " Все, что я пытаюсь сделать, так это исправить сделанное."

"Упражняясь в фетише с ногой?"

"Это ты пришла. Так у кого теперь фетиш?"

Горячий румянец залил ее лицо до корней волос, когда она вспомнила свой зов, судороги, и потребность. Потом она обратила внимание на то, чем он занят.

" О, ну да, обвинять жертву. Неплохо, Фостин."

С огромным удовольствием она созерцала ответный прилив румянца уже на его щеках. Так значит, ему известно такое понятие, как стыд.

Не желая больше продолжать разговор в лежачем положении, она поднялась и соприкоснулась с ним прямо нос в нос. Их глаза встретились. У него были голубые глаза, она могла различить их цвет, даже не смотря на туман в комнате, но как только они закрылись и открылись снова, они выглядели как-то… не так.

"Объясни мне, что происходит." прошептала она, а ее сердце билось со скоростью миля в минуту.

Он удерживал ее взглядом, и чем дольше он смотрел, тем быстрее учащалось ее дыхание. Потом веки его опустились, полукруги его черных ресниц упали на щеки. Когда он снова их поднял, решение пришло само собой.

"Тебе снится сон."

И он растворился.

Грегори присел на пожарной лестнице, сгорая от жажды, удвоенной еще и желанием. С мрачной решительностью он собрал воедино все свое здравомыслие. Он туда не вернется. Он не станет доставать своего пульсирующего от желания дружка и трахать ее пока изголовье кровати не начнет ударяться о стену, а ее крики не разбудят соседей. Он не вонзит свои клыки в ее яремную вену и не вкусит настоящей крови ее сердца. Он обойдется кровью с раны на лодыжке. Он уберется к чертовой матери из этого Квинза и вернется в Танжир, где все, по крайней мере, имело смысл.

Он излечил ее раны. Миссия выполнена. Чувство вины облегчено. Теперь можно вернуться к прежней жизни. И если он когда — нибудь все же решится поселиться вместе с болтливой библиотекаршей… болтливая библиотекарша, у которой был вкус рая на земле и которая мурлыкала, когда он сосал ее кровь . Нет. Болтливая библиотекарша, которая спала на простынях Привет Китти и одевалась так, будто жила в доме для престарелых. Другими словами, если он все же когда — нибудь потеряет рассудок, он знает где ее найти.

Мэдди присела на корточки на своей кровати, громко дыша.

Это всего лишь сон.

Это был не сон.

Следы его прикосновений все еще чувствовались по всему телу, оставив липкое медовое пятно на ее коже. Соски выпирали из- под ночной рубашки. Трусики были влажными. Если это был сон, значит, это был сон сродни аду.

А что еще это могло быть?

Она сняла очки и потерла лицо руками.

Вот как все происходило: Грегори Фостин, владелец одного из самых декадентских клубов Нью Йорка, которому наскучило множество красавиц, женщин под кайфом, вьющихся вокруг него всю ночь напролет, и так каждую ночь. И он решил оторваться, облизывая ногу бедной девушки, которую сам же и сбил утром того дня. После всего, он пробрался в ее квартиру, довел до оргазма, присосавшись к лодыжке, и исчез в воздухе.

Так, или это все- таки был сон.

Бритва Оккама делает все вещи равными, самое простое решение — самое лучшее.

Она сделала долгий выдох.

В свете дня некоторые сны теряют весь смысл. Этот именно из ряда таких снов.

Чувствуя себя намного лучше, она вылезла из кровати и пошла в ванную. На полпути она осознала, что просто идет, а не прихрамывает. Лодыжка была еще немного болезненной, но она могла ступать на ногу. В ванной она подняла ногу и поставила на край ванной. Та выглядела вполне нормально.

Сердцебиение снова участилось. Закрыв глаза, она пыталась его успокоить медленными вдохами и выдохами. Когда все же сердце успокоилось, она осмотрела левую ногу. Длинный порез исчез, а вместе с ним и царапины от дороги.

Она покрутилась вокруг, чтобы взглянуть в зеркало над раковиной. Вид собственных диких глаз испугал ее. Она подняла волосы. Царапина на виске исчезла. Кожа порозовела, и больше ничего.

В какой-то момент она задумалась, попала ли она в аварию вообще. Может это тоже было частью того самого сна.

Но нет. Здесь были ее порванные штаны, скрученные на полу ванной. Она выбежала и направилась в гостиную, где нашла свою красную парку, все еще влажную, и разорванную по левой стороне.

Мэдди вбежала снова в ванную и повернула левое плечо к зеркалу. Оно просто цвело от синяков.

"Ты их пропустил, мерзавец," произнесла она вслух. "Помечтай, засранец."

Танжир еще никогда так тепло не принимал Грегори, и это о чем-то говорило, так как за 5 лет он стал любовью всей его жизни. Передал ключи от машины служащему, он отдал инструкции сделать что-то с грязью на пассажирском сидении. Вышибалы у двери расступились, и он направился в святая святых.

Хани зашагала с ним в такт, нога в ногу, когда он делал небольшую экскурсию по полу — привычное дело, когда он нервничал. В клубе уже началось движение. DJ уже завел знойный и устойчивый грув. А он гулял между столиками на заднем плане, приветствуя гостей, изучая детали, заставляя служащих просто порхать одним жестом руки или значительным взглядом.

"Твоей коже не нужно немного подышать?" спросил он Хани, когда они прошли бар. "Или это лишь миф?"

Сегодня вечером она была украшением Танжира, в белом латексе — начиная с капюшона и заканчивая белыми перчатками и опасными белыми ботинками на подборах Lucite. Она выглядела как доминатрикс с планеты Ксенон. Что бы ни было на Хани, за ней должна следовать пожарная команда, и гасить пламя, вспыхивавшее за ней. Чего люди не понимала, так это то, что под всем этим лоском пряталась хватка деловой женщины. Одним прекрасным днем, если она все же решит уйти от него и начать собственный бизнес, ему придется ее убить.

Не совсем.

Хани проигнорировала его вопрос. "Сол сказал, что ты можешь позвонить ему до полуночи, но не позже, даже для тебя."

"Нам не нужен Сол. Она не подаст в суд."

"Что, она сумасшедшая?"

"Что-то в этом роде." Грегори пожал плечами. "Она говорит ей ничего от меня не нужно."

Мысль об этом все еще раздражала его — она ничего не примет от него. Такое разочарование привело его в ее комнату, заставило затянуть ее раны. Теперь она могла чертыхаться сколько угодно, но он знал, ей что-то нужно. Он сам. Не то чтобы он еще когда — либо с ней встретится, напомнил он сам себе.

Но даже такой незначительный триумф над ее самодостаточностью был уже удовлетворительным.

"По крайней мере, я могу заплатить за ее испорченную одежду."

Грегори достал карманный ноутбук и записал ее имя и адрес.

" Отправь ей подарочный сертификат, который покроет расходы на пальто и пару штанов."

Хани кивнула в ответ. "Сертификат, говоришь?" Хани не делала покупки в Bargain Barn. "Из какого магазина?"

Сбитый с толку, Грегори принюхался к воздуху и нахмурил брови, поднимая палец вверх, чтобы проверить поток воздуха. Система подачи воздуха должна была быть отремонтирована еще до обеда, но она все еще барахлила. "Что? О. Из какого — нибудь магазина для стариков и сумасшедших"

"Ясно. Тогда Bloomies."

Как только срочные дела были улажены, Хани ушла, и Грегори отправился в приватную комнату немного отдохнуть, пока ночь не закрутилась. Будучи настолько поглощенным своими мыслями, он и не заметил, что комната оказалась уже занята.

В момент мелькнуло мимолетное видение пары бледных, голых грудей и силуэт брата напротив. Алекс кормился. Грегори развернулся на пятках и направился в сторону двери.

"Грегори, постой."

Он узнал этот томный голос, доносившийся с дивана. Он принадлежал Саре, кормилице. Алекс и Грегори разделяли мнение на счет добровольных доноров крови (в отличии от их брата Михаила, который только охотился), и Танжир обеспечивал их нужным количеством. Такой же томный, Алекс лежал рядом, лакая из ее маленьких искусанных грудей. Он открыл крохотные венки на каждой из них, и кровь стекалась в ложбинку посередине.

Грегори вернулся, что бы взять ее протянутую руку и присев рядом с ней на корточки. "Да, дорогая?" Он погрузил палец в ручеек крови и поднес к губам, надеясь, что это перебьет вкус Мадлены. Но этого не произошло.

"Ты не должен уходить," сказала она. "Ты голоден?"

Что за вопрос после такой ночки. В его желудке бурлила кровь, высосанная из синяков. Ему сейчас никак не хотелось кормиться, но он был на взводе. Будучи настолько возбужденным, каким и являлся в данный момент, он был настолько же сбитым с толку, он не мог понять, что его так притягивало в этой сумасшедшей, или почему она должна быть его суженой. Все это вместе было ужасающим.

Итак, оказаться дома было хорошо, видеть знакомые места. Это была его жизнь.

Алекс поднял взгляд, давая молчаливое согласие на все, что Грегори хотелось бы сделать.

"Я уже кормился, Сара," ответил Грегори. "Но я посмотрю, ты ведь такая красивая."

Губы Сары согнулись в подобии улыбки. Сжимание ее руки усилилось, и ослабло, когда Алекс наращивал интенсивность своих ухаживаний, Грегори сел в свое кресло.

Грегори может и босс в Танжире, но Алекс — его душа. С помощью своих больших коричневых глаз и щенячьей улыбки он получал все, что хотел. Все это, и в придачу еще репутация искусного любовника, вполне заслуженная.

Глаза Сары были открыты, но сделались стеклянными, когда Алекс залечивал раны на ее грудях, на некоторое время, останавливая течение крови. У Сары уже были крошечные ранки на внутренней стороне запястий и за мочкой уха. Алекс мог растягивать этот процесс вечность, удерживая женщину в медлительном движении экстаза, пока та не начинала умолять о милости. И все это происходило до того, как он ее трахнет.

В отличии от Алекса, у Грегори не было ни времени ни склонности к тому, чтобы каждое кормление растягивать в трехчасовую оргию. Донору доставляла удовольствие даже наиболее простая сделка, но Алекс всегда упивался процессом. Алекс любил людей, любил их ублажать, за это его с легкостью принимали за своего — такой непохожий на брата, Михаила, хранителя старых традиций. Грегори не впадал в крайности. Он придерживался практической стороны, средний ребенок.

Грегори вспомнил о фланелевой ночной рубашке Мэдди, как та не могла скрыть полноту ее груди. Он представил, будто расстегивает спереди ее рубашку, берет тяжелые груди в руки. Соски ее выпирают.

Нет.

Он заставил разум вернуться к сцене, развернувшейся прямо перед ним.

Алекс задрал короткую юбку Сары, выставляя на показ ее чулки. Ловко и уверенно он прокусил мягкую плоть с внутренней стороны бедра, делая, как и подозревал Грегори, свой заключительный и самый глубокий укус. Тело Сары напряглось, когда у нее вырвался крик боли, затем она содрогнулась, когда началось сосание. Эта имитация в агонии вымела весь здравый ум Грегори. Теперь он хотел почувствовать ее своим ртом, наполнить живот или нет. С приоткрытыми губами он сосал воздух, улавливая аромат крови Сары и выражение возрастающего желания. Ее голова повернулась в его сторону и глаза, стеклянные, искали и нашли его. Мягкие звуки кормления доносились от Алекса.

Приковав взгляд к Грегори, Сара дразнила свои груди, оставляя кровяные мазки на белой коже и красные пятна на сосках. Какими-то действиями Алекс заставил ее веки трепетать, ее губы открылись, и все, что Грегори мог сделать, так это не броситься на нее в ту же секунду.

По пути в город он все время боролся с желанием, а сейчас играл с огнем. Что такое мазохизм, или он просто идиот? Если у него еще осталась капля здравого ума, он остепенится и займется аудиторской проверкой и представит, что у него вообще нет члена и будет продолжать в таком духе пока не откроет Эликсир. Но столько потерь за одну ночь он выдержать не мог. Он расстегнул ширинку штанов и начал доставать член из трусов. Скривив губы в полуулыбке, Сара последовала за ним: она потянула руку к клитору. Алекс поднял голову с пылающими ноздрями.

Грегори знал, что у Алекса во рту, смешанный соленый привкус крови и киски, и воспоминания об этом заставляли его пустить слюни. Его член встал, и он приспустил трусы так, чтоб мог свободно маструбировать. На мгновение черные широко раскрытые глаза Сары остановились на его члене, а Алекс зарылся лицом меж ее ног. Она закрыла глаза и поплыла.

Грегори откинулся в кресле, то резко двигаясь то лаская, глаза сузились, все, что сейчас существовало в мире были сила его руки, стоны и мольбы Сары, отдающие в ушах. Крик Сары превратился в крик Мэдди, он под фланелевой рубашкой вкушает округлую внутреннюю часть ее бедра, ее руки зарываются в его волосы, моля его… как это она сформулировала? Двигайся в северном направлении. С огромнейшим удовольствием он бы двигался на север. Ничто бы не оставило его от ее ротика.

Ее ротик.

Вбирает в себя его член и сильно сосет.

Он кончил, каждый рывок неохотный и мучительный.

"Трахни меня," пробормотал он, притягивая свободную руку к лицу, пока другая все еще удерживала уже расслабленный член.

Ритмичные крики Сары свидетельствовали, что она тоже скоро кончит. Он воспользовался этим моментом, чтобы удалиться. Алекс может сделать это в более интимной обстановке.

Перед его взором пронеслась картинка пустого такси, проезжающего мимо Мэдди, как раз тогда, как она уже собиралась откусить дымящийся горячий хот дог, обильно приправленный соусом.

"Черт."

Она быстро обернула его в фольгу и побежала вперед с поднятой рукой. Если она его поймает, то может и не опоздает к своему травнику, и это почти загладит грешок за поедание нитратов и консервантов, упакованных в хот дог.

Такси притормозило и остановилось в футах 20-и от нее. Она побежала к нему, жонглируя своей сумкой и обедом, уклоняясь от ударов о прохожих. Даже коротенькая пробежка давала знать о себе больше, чем того требовалось. Она приложила одну руку к груди, чувствуя тревожный и неустойчивый ритм своего сердца. Нитраты наименьшая из твоих проблем, Мэдди, девочка.

Думая о своем, она и не заметила, как на кого-то натолкнулась— кто-то пытался украсть ее такси.

"Ну уж нет, дружок. Оно мое." он настолько близок и высок, что его грудь загородила все поле видимости. Черный галстук, черная рубашка, черный костюм, черное пальто. Цвет — патологический.

"Мадлена?" удивленно произнесла стена.

Она вывернула шею, чтобы посмотреть вверх и увидеть Грегори Фостина, уставившегося на нее во все глаза, будто увидел собственную смерть.

"Какая у тебя проблема?" Она подразумевала проблему во всех ее смыслах. "Отстань от моего такси."

Фостин достаточно набрался сил, чтобы снова вернуться к своему облику неприятного парня. "Это не "твое такси". Я поймал его."

"Ты врешь, как сапожник."Мозги ее зашевелились в попытке понять, как он мог здесь очутиться. Как вообще они могли встретиться снова. Наверное, он ее преследовал.

"Что — Ты думаешь, я преследую тебя?" Его недоверчивое выражение, как она поняла, было для нее менее лестно, чем, если б он был ее преследователем. И, он что, только что прочитал ее мысли?

"Ты прав," она отрезала. "Действительно, зачем тебе утруждать себя и ходить за мной по пятам, если ты можешь просто ворваться в мою квартиру и сосать мои пальцы, когда тебе вздумается?"

Фостин сложил руки и окинул ее взглядом из-под своего кривого носа. "Понятия не имею о чем ты тут рассказываешь."

Не было ничего ненавистнее, чем очевидное вранье, за возможным исключением высокомерного очевидного вранья. "Послушай, у меня нет ни малейшего понятия о твоих намерениях прошлой ночью, но если ты предпринял попытку стереть все из моей памяти, то у тебя это плохо получилось. По крайней мере, ты мог хотя бы забрать мое пальто и штаны. Чертовы доказательства, понимаешь? Небрежно сделано, Фостин, очень неряшливо."

Он только выгнул бровь. "Скажи мне одну вещь, Мадлена, ты когда- нибудь проверялась на наличие травм головы?"

"Укуси меня." Она оторвала его руку от дверной ручки и этим жестом заявила свои права на такси.

В мгновении ока, Фостин уже был по другую сторону авто. "Ну уж нет." сказал он. "Ты не украдешь мое такси."

Мэдди встретила его на полпути, посередине сиденья, жестко оттолкнув в направлении двери. "Отвяжись, Фостин. Оно мое."

Глаза Фостина сузились, самым что ни есть злым способом, она заподозрила, что ему захотелось ее убить. С рычанием, он проложил себе путь внутрь и решительным рывком захлопнул дверь.

"Я делаю так, как того желаю." Его тон был мягким и ровным, даже холодным, она знала, то, что он сказал — правда. Но это ее не напугало. Мэдди не боялась его. Она вообще не особо трусливая — кроме больших страданий в руках докторов. Дважды она уже умерла на операционном столе, и дважды видела туннель и исходящий оттуда свет. Смерть это не так уж плохо. Завещание она уже составила, а домашних животных у нее не было.

Не то, чтобы она ожидала, что эта поездка в такси принесет такие последствия — но как знать, это же Фостин? — все было в перспективе. Ничего не стоило того, чтобы так над этим потрудиться. Итак, все, что она ответила на его ледяную угрозу, "Красивое у тебя лицо, когда ругаешься, Фостин."

Как только она сказала эти слова, водитель, уже достаточно разозлившийся до этого, процедил. "Скажите, пожалуйста, может кому-то из вас все же надо куда — нибудь поехать сегодня вечером? Или вы и дальше будете использовать мое такси в роли соцклуба?"

"Челси." ответила Мэдди, одновременно с Фостином, когда тот сказал "Колумбус Серкл."

"Я уже опаздываю." прошипела она.

Он одарил ее еще одним черным взглядом и затем произнес водителю, "Езжайте сначала в Челси."

Мэдди беспрекословно покорилась; он был слишком большим, чтобы доводить его. Машина покатила. Мэдди сняла берет и развязала шарф, краешком глаза подглядывая за ним. Она восхищалась его талантом играть роль пострадавшего, в то время, как это ее сбили и высосали. Без сомнения, он был правящим черным лордом Мрачности. Кем еще он мог быть, она уверена не была.

Не имея больше причин спорить, они оба уселись на сидение, сложив руки, и смотрели вперед.

Мэдди развлекала себя мыслями, что еще можно такое сказать, чтобы достать его еще больше, так как ни в коем случае он должен насладиться поездкой в этом такси. Ошеломляюще долго она думала, когда вдруг вспомнила, что решение у нее в руках.

"Нравится моя коробка для ленча?" Она поставила ее себе на колени так, чтобы он мог видеть. Баффи, истребительница вампиров гласил логотип на кроваво красных письменах. Это была редкостная, с Девидом Борианасом, ее приз из призов, свидетельство того, что она является правящей королевой eBay.

Фостин постепенно поверну голову, чтобы взглянуть, потом отвернулся и уставился в боковое окно. "И как парень по имени Баффи собирается убить вампира?"

Мэдди вздохнула. "Я так понимаю, ты ни разу не смотрел этот сериал. Это Энджел. Энджел и есть вампир."

Фостин лишь фыркнул в ответ.

Всю неделю она играла с возможностью того, что Фостин — настоящий Бог вампиров. Звучит, правда, маловероятно. И, по правде говоря, это невозможно, если только она хотела сохранить теории в пределах реальности, но когда она так поступала? Кроме того, эта идея казалась более подходящей, чем думать о нем, как о фетишисте, поклоняющемся ноге, с отмычкой на все случаи жизни.

"Имеешь что-то против вампиров, Фостин?" Язвить ему так прямо, заставило ее немного задыхаться. "Может какие-то теории?"

Фостин заерзал на своем месте и нагнулся, вторгаясь в ее пространство, закинул свою огромную руку на сиденье слишком близко к ее бедру. Сложились правила по поводу личного пространства, а он все их нарушал, дыша прямо ей в шею. "Кажется, у тебя есть все теории, Мадлена. Почему — бы тебе не поделится своими догадками со мной?"

Черт бы его побрал, а он хоть и придурок, но очень сексуальный придурок. Они встретились глаза в глаза лицом к лицу. Что-то опасное пронеслось в его глазах и при виде этого ее бедное сердце неровно забилось. Пожав плечами, она отставила коробку в сторону. "Просто пытаюсь завязать разговор. Извини за попытку."

Не сказав ни слова, Фостин вернулся назад на свое место, и она вспомнила, что ее обед стынет.

У водителя должен быть слух, как у лисы, чтобы услышать легкий шелест фольги. Или может это был запах соуса. В любом случае, он поймал ее, когда она собиралась сделать первый долгожданный укус. "Никакой еды в моем такси! Никакого мусора! Спасибо!"

"Успокойтесь мистер… мистер Патель," ответила она, прочитав имя на удостоверении. Она одарила его своей фирменной улыбкой в зеркале заднего вида. "Я обещаю, что не оставлю и следа улик."

Как доказательство, опасная капля кетчупа и соуса скользнули с хот дога. Она поймала каплю языком, и засосала ее до конца. После того, как сделала это, она надеялась поймать на себе взгляд Фостина. Лицо его светилось чистым голодом.

"Что за-?" На секунду ей показалось, он хочет хот дог. И затем его рот накрыл ее.

"Эй, я …" Даже будучи против, ее губы двигались в сопротивлении, а он превратил этот протест в поцелуй.

О. Мой. Бог.

Кто, в целом мире, так целуется? Губы его были нежными и настойчивыми одновременно, руки вились вокруг нее, притягивая ее ближе, подтягивая ее под него. Скрытое желание той странной ночи накатило новой волной, и она поймала себя на том, что целует его в ответ, даже если ненавидит его, потому что…черт.

Поцелуй не нес в себе никакого соревнования, не смотря на все пререкания. Это было неправильно. А правильным было то, что она смягчилась под ним, открылась для него. Губы поддавались все больше, шея ослабела, все тело расслабилось в его объятиях, и как ни странно, она чувствовала себя в безопасности.

Почти как Инь и Янь, подумала она. Он мог взять все, что у нее было. Чтобы он не предложил, она согласится, хоть и все это заставляло ее сердце биться так, будто она бежала марафон.

Силой поцелуя он прижал ее к двери, когда всем весом навалился на нее, она сползла ниже на сиденье, с одной рукой на его затылке, а другой все еще пыталась удержать хот дог.

Когда они достигли горизонтального положения, ноги их сплелись. Как полная шлюха, Мэдди закинула одну ногу ему на бедро и притянула его ближе. Теперь не осталось и грамма воздуха между ними. Ей нужен был полный контакт с телом. Она должна почувствовать его затвердение. И он был обязан, так как медленно терся о пространство меж ее ногами, а языком, тем временем, прошелся по ее губам.

Мэдди в ответ округлила собственные бедра, нашла свой ритм и строго его придерживалась. Медленный и ровный. Горячий, как лава. Тепло, вспыхнувшее и сосредоточенное на кончиках пальцев ног, как летняя молния, промчалось внутренней стороной ее бедер. Она прижала его сильнее. Miércoles! Я разлеглась на заднем сидении такси, Грегори Фостин.

Его рот оставил ее распухшие губы, переключился на шею, прокладывая линию из глубоких, посасывающих поцелуев под подбородком. Мэдди выгнулась под ним дугой, соски затвердели и терлись о его грудь. "Иисусе!"

"Ты сводишь меня с ума," прошептал он, уткнувшись лицом в ее кожу.

Мэдди нашла его губы. Их языки сплетались жадно и отчаянно, когда они стонали в унисон. Как в ту ночь, когда он посетил ее во сне, она уже промокла насквозь, открылась и была готовой. Она хотела, чтобы он вошел глубоко и трахал ее пока они не упадут от истощения, и она умоляла об этом сейчас, мурлыкая и извиваясь, что на связную речь не походило вовсе.

"Чего ты хочешь, Мадлена?" спросил он.

"Это?"

Его зубы, острые, как лезвие, царапали ее горло.

"Или может это?" Его рука скользнула меж ее ног, его сильные пальцы терлись о, налившийся кровью, клитор через ее штаны.

"Это!" В момент его прикосновения, она уже была близко, яростная и тихая, подергиваясь под ним, пока он не заставил ее кончить.

Ей нужно еще.

"Трахни меня. Пожалуйста. Трахни меня." Она умоляла дрожащим шепотом, полностью потерянная, не уверенная ни в чем, кроме надежного ощущения этого мужчины в ее объятиях, потребность в нем стояла над всем, что она когда-либо знала.

Голос мистера Пателя ворвался в ее сон.

"Выметайтесь! Убирайтесь, вы грязные извращенцы, пока не разнесли мое такси своим соком любви и телячьими нежностями."

Мэдди даже не поняла, что он затормозил, пока не открылась пассажирская дверь и они с Грегори не оказались на обочине. Обочина почему-то оказалась вверх дном. Разве что, это она была головой вниз, а ее волосы валялись в сточной канаве.

Фостин перелез через нее и стал кричать на таксиста. Менее достойно, Мэдди выползла на четвереньках и стояла, покачиваясь на морозном ночном воздухе, пытаясь вспомнить свое имя, номер соцобеспечения, все самое главное. Мир вокруг стал четче, когда она отыскала свои очки, запутавшиеся в волосах, и вернула их обратно на место.

Прохожий высказал свое мнение, и несомненно, подумал, что она, да и Фостин наверное тоже, были пьяны. Частично из-за того, что на нем были остатки ее хот дога — кетчуп, соус, кусочки жира и булочки — размазанные по всему его левому плечу.

Меж ног у Мэдди все болело и пылало, но волшебный миг закончился. Как и все остальное. С какой стороны не посмотри, а трахаться с Грегори Фостином — уже излишне. Ей бы лучше послать мистеру Пателю цветы за то, что спас ее от ее же собственных гормонов. Отвлеченная этими мыслями, она не видела доводам конца. После всего, еще и не оказалось ни одного такси, лишь Фостин стоял в одиночестве на тротуаре.

Он чесал голову, как сбитый с толку ребенок, и в тот момент она снова захотела его с новой силой -  хорошая идея или все же нет. Вращаясь на пятках, он отошел немного в сторону и остановился, руки на бедрах, выражение лица — угрюмое. Он тоже думал, что они сделали ошибку, и это сделало ей больнее, чем она должна была допустить.

"Послушай, Мадлена —"

"Не говори ничего, Фостин. Я чувствую уже достаточно отвращения к самой себе."

Когда она уходила, то надеялась, что он еще долго не заметит пятно от хот дога, оставшееся у него на плече.

Грегори стоял и смотрел, как она уходила. Она несла свою идиотскую коробку для ленча под рукой, держа, как футбольный мяч. Твидовая спортивная куртка, размера больше обычного, принадлежавшая еще какому-то уже давно умершему, кинувшему вызов моде, человеку, доставала ей до колен, скрывая при этом фантастические изгибы ее тела. Тело, которое он познавал с каждой новой встречей все лучше и лучше.

Что случится, если он побежит вслед за ней? Она попросит его исчезнуть, или же она пойдет с ним в ближайший отель? Он закрыл глаза и представил их двоих, они нагие, в атмосфере спокойной анонимности отельного номера, месте, где ничто не имеет смысла, не нужны никакие обещания, и, что самое главное, нет никаких правил. Она будет умолять, а он — ублажать — но понемногу и постепенно — пока вся она не покроется испаринами пота и не начнет кричать, а голова ее не закружится от потери крови. Он будет следовать выбранным ею темпом, а когда все закончится, она больше никогда не захочет трахаться с кем-то еще.

Он закатил глаза и открыл. Чертовски повезло, что на нем также было пальто, длинной до колен, а то его бы арестовали за совершение непристойных действий в публичном месте. Медлена растворилась в толпе проспекта, но он был с подветренной стороны, и исходящий от нее запах, все еще играл в ноздрях. Если бы он захотел, то нашел бы ее без труда. Но он не хотел.

Если он последует за ней, то потеряет себя навсегда, а он не намерен поддаваться такому безумию. Химические процессы, происходящие между ними, очень могущественны, это правда, но как быть со всем остальным? Как на счет той проблемы, что они терпеть друг друга не могут? А то, что она надоедливая зануда? Баффи, чертова истребительница вампиров, может поцеловать его в задницу. То же самое могут сделать все силы пророчества вампиров. Он любил свою жизнь именно такой, какой она была.

Грегори в последний раз принюхался, и уловил тонкую исчезающую нить ее запаха. Вот и все. Он никогда ее не увидит. Желание, которое он к ней испытывает, со временем пройдет, и вскоре, все пойдет своим чередом, как раньше. А пока, его ждал Михаил. Он начал ловить другое такси, изучая незнакомый ему вкус кетчупа, оставшийся во рту.

Михаил встретил Грегори хлопком по спине в дверях его офиса. "Ты опоздал. Что с тобой случилось?"

Сгримасничав, он убрал руку и принюхался. Грегори повернулся, пытаясь увидеть, что было у него на спине.

"Дай угадаю," сказал Михаил, вытирая жирную и грязную руку о пальто Грегори. "Ты затеял драку с продавцом хот догов?"

Грегори выругался и снял пальто, чтобы оценить ущерб. "Что-то в этом роде."

Всегда увлекавшийся загадками, Михаил подошел ближе, ноздри его пылали, когда он кружился вокруг Грегори в поисках доказательств, чтобы было от чего оттолкнуться в своих догадках. Михаил был отвратительно привлекательным настолько, что совсем не походил на человека. Кожа его была безупречной до жути, светлые волосы — слишком яркие, глаза неестественно хищнические. В обществе людей ему приходилось маскировать свою внешность или придерживаться в тени. Его появление в Танжире всегда становилось причиной всеобщей суеты, что и стало поводом приходить реже. Было очевидно, кому из семьи Фостин достались гены лорда вампиров, и кто получил русских крестьян подонков.

"Кто эта женщина, запах которой я на тебе учуял, что она делала с хот догом, и почему ты выглядишь таким разочарованным?"

"Мы здесь для того, чтобы обсудить вопросы безопасности, а не мою сексуальную жизнь."

Михаил занимался разработкой системы безопасности Эликсира. Это была его работа, вопреки видимости: консультант по вопросам безопасности, не терапевт, не ищейка.

"Но это намного интересней." Его холодные глаза сузились от интереса. "Ты выглядишь каким-то потерянным. Когда было твое последнее кормление?"

Грегори оторвал руку Михаила от своей, и упал в кресло, чтобы покончить с вынюхиванием и колебанием. "Не знаю. Кажется, я перекусил вчера."

Правда была все же намного ужаснее, застоявшаяся кровь из щиколотки Мадлены каким-то образом делала вкус крови кого-то другого испорченным. Он был голоден, но не мог есть вволю. Это недомогание перешло в область секса. Что-то в ней заставило его поставить жирную точку на сексе с другими женщинами, но он был уверен- это не будет длиться вечно.

Михаил поднял одну из своих изысканных бровей в вопрошающем и озадаченном жесте.

"Тебе есть, что показать мне или нет?"

"Вспыльчивый, и такой раздражительный." Михаил достал полный план Эликсира, разложил на рабочей поверхности стола и закрепил края отполированными ониксными гирьками. "Эта женщина, запах которой я чую на тебе, твоя суженая?"

"Мать твою, Миша." Грегори запустил пальцы в волосы и сдался. Михаил обладал достаточным запасом терпения, чтобы доставать его до конца жизни, пока он не признает. "Да."

Губы Михаила растянулись в медленной улыбке. "Она — человек. Она доставляет удовольствие?"

"Нет. Она не доставляет никакого удовольствия. Совсем. Это пророчество- полная фигня — оно не работает."

"Я бы сказал, даже очень работает, стоит на тебя посмотреть. Дай угадаю, ты уже вкусил ее, но еще не провел консуммацию?" Когда он увидел, что Грегори не собирается отвечать, то продолжил. "Зачем ты сопротивляешься? Ты с ней уже связан. Ни одна женщина больше никогда не доставит тебе удовольствия."

"Вот блин!" Грегори одним рывком выпрыгнул из кресла. "Даже не говори этого. Что это, только, потому, что я попробовал ее на вкус?"

В подтверждение, Михаил лишь склонил голову (мерзавец никогда не мог просто сказать ха-ха-ха, как любой нормальный человек), доставая бутылку виски и два стакана из шухляды. Средство Фостинов от любой беды.

"Черт возьми!" Грегори приземлил обе руки на стол, опрокидывая, при этом, чашу с карандашами. "Чертовски благородно с вашей стороны было предупредить меня о таком маленьком правиле."

Михаил протянул стакан с виски, что Грегори проигнорировал, и поставил его на стол прямо перед ним. "Я думал, ты знаешь. Это общеизвестно. Помнишь сказку о Роланде и Иллисе?"

"Нет, мать твою, я не помню ни о каком гребаном Роланде и ни о какой чертовой Иллисе!" Грегори приставил руки к голове так, будто острая боль пронзила его от виска до виска. Он даже не знал ее имени, когда впервые вкусил ее, когда она подняла свои волосы и показала ему царапину над левой бровью. Он вспомнил, как ее вкус распространился по его телу. Это был импульс, поцеловать ее, ничего более. Будет ли теперь этот импульс диктовать ему образ жизни?

Нет, не будет.

Он сделал глубокий вдох и выдох. Потом, залпом опрокинул стакан виски, стукнул стаканом по столу, в обвинительном жесте указал пальцем на Михаила и понеслось.

"Я в детстве может и пропустил много чего по чтению, но одно я помню точно. Мы свободные создания. Папа нас всегда этому учил. Моя свободная воля — священна, и не будет ничем связана. Если я и женюсь когда-то, то сам выберу себе жену. Судьба меня не заставит, и, будь я проклят, моя семья меня в это не впутает."

Михаил, сузив глаза, посмотрел на указательный палец Грегори, признавая в этом жесте вызов, каким он и являлся, но произнес лишь, "Как пожелаешь."

"Мать твою, не потакай мне. Говори, что думаешь."

Михаил сел и задумался на некоторое время, глядя на дно стакана. "Я не хочу быть втянутым в стычку с тобой. Ты голоден и очень раздражителен. Но я все же отвечу на твой вопрос. Я думаю, судьба преподнесла тебе подарок, и ты должен его принять."

Грегори ненавидел его так, как, когда они были еще детьми, ненавидел его за то, что он был таким самодовольным и безмятежным, ненавидел за то, что в большинстве случаев он всегда был прав.

"В один прекрасный день Ма вручит тебе маленький клочок бумажки с именем, Миша, и тогда ты мне расскажешь, как ты оценишь «подарок» потери своей свободной воли."

Михаил холодно улыбнулся, показывая кусок клыка, чтобы предупредить. "Ты сейчас пророчишь, или это было проклятие?"

"Воспринимай это, как проклятие."

Грегори плечом открыл дверь и вышел в свободный ночной воздух.

Мэдди решила уволиться. Работа была слишком утомительной. Ежедневные поездки на работу и обратно убивали ее. Буквально. У нее накопились некоторые сбережения, которые были не нужны и отпущенное ей время, итак, она решила спокойно пожить дома столько, сколько выдержит еще ее сердце. Она будет читать, играть с соседскими детишками, и кормить уток.

Ее сердце, латанное- перелатанное, разрушенное и такое изношенное, не сможет протянуть долго без вмешательства докторов. Сколько ей еще отведено, она уверена не была, да и особо знать не хотела. Недели? Месяцы? Год? Но, что она знала точно, так это то, что больше не хочет, чтобы ее грудную клетку открыли еще хотя бы раз.

Всю свою жизнь она провела в больницах, и уже устала. Все ее клапаны были уже замещены, некоторые даже не один раз. Сердечный мускул был атрофирован и уже барахлил, по причине инфекций, поразивших его, он преждевременно состарился. По счастью случая, она родилась с уже поврежденным багажом, и не смотря на все это, они умудрились продержать ее живой до 30-ти лет, что было больше, чем кто-либо мог ожидать. Самым сильным страхом была для нее не смерть. Она всю свою жизнь провела стоя одной ногой у двери смерти. Все, чего она боялась, была бесполезная боль, утрата чувства достоинства, и, что ужаснее всего, доживать свои дни, будучи подключенной к аппаратам поддержки жизни.

Естественно, она не сказала о своем решении ни на роботе, ни близким. Никто не поддержал бы это эгоистическое, собственническое решение, и, последнее, чего ей хотелось в этой жизни, было провести ее остаток, ругаясь с теми, кого она любит. Она им всем сказала, что собирается взять отпуск для проведения исследовательской работы и написать книгу о роли монстров в научной фантастике.

В последний ее день на работе, кто-то принес пончики, зная о ее пристрастии ко всему, что находится в розовых коробочках. В комнате для служащего персонала, все дразнили, что ее "исследовательская работа" будет проходить на пляже в Бали. Мэдди выглянула в окно на осеннюю слякоть и подумала, может это не такая уж плохая идея.

Она работала в последнюю смену, укомплектовывая записи за столиком с библиографическими указателями на уровне 3 (здоровье и образование), до закрытия в 9 часов. Вечер выдался спокойным, а Мэдди хотелось, чтобы было наоборот, хотелось, чтобы вечер был по-сумасшедшему загружен, и не оставалось времени думать, как ей будет не хватать ее работы. Всю ее работу уже передали замене. Она поглядывала на премированную статуэтку Джайлза, библиотекаря из Баффи, на своем месте над монитором, и засунула ее в коробку для ленча. Когда она снова подняла голову, то увидела, стоящего у ее стола, Грегори Фостина.

Прошло уже 3 недели после той увлекательной поездки в такси, она уже и не ожидала когда- либо увидеть его снова. Прилив адреналина сделал ее легкомысленной, все ее мысли разбились и разлетелись на тысячи осколков. Она схватила карандаш, чтобы успокоить свою руку.

"Дерьмово выглядишь, Фостин." Она произнесла эти слова своим самым тихим библиотекарским голосом.

Все, что ей пришло на ум сказать, и это была правда. Мужчина выглядел измученным. Он похудел, под глазами, которые были удивительного голубого цвета, нарисовались черные круги. Тогда она поняла, что ни разу не видела его при хорошем освещении, иначе она бы запомнила, что глаза его светились, как фонари трактора.

Он не удержался от комментария, как она и ожидала, лишь кивнув, он произнес таким же тихим тоном, как и ее, "Ты тоже немного бледновата. Ты страдаешь тем же, что и я?"

Что он хотел этим сказать? Мэдди откинулась на спинку стула и начала изучать его нехарактерно искреннее выражение лица. "В этом я сомневаюсь."

И снова он кивнул, выглядя так, будто ему сделали больно. Он бросил взгляд через плечо — ищет выход? Последним, что она ожидала от него услышать, были слова, "Ты бы не хотела погулять со мной?"

Обе ее ноги приземлились на пол со стуком. Сюрпризы, вроде этого, были неожиданными для ее сердца. "Ты приглашаешь меня на свидание?"

Недолгий хмурый вид омрачил его черты, она была рада это увидеть, потому как в другом случае, она бы подумала, что он одержим. Но он изменил свое выражение и сказал, "Я подумал, может мы сходим выпить после окончания твоей смены."

В этом не было никакого смысла. Что мужчина может хотеть иметь с ней общего? Мэдди больше не верила в жеманные слова. Ну, никогда и не верила, по правде говоря. Но, позже, она стала намного хуже. "И на кой черт нам хотеть это сделать?"

"Потому, что мы находим друг друга крайне увлекательными, вот, черт возьми, почему."

О, вот он Фостин, ворчащий и весь из себя. Она уже соскучилась по этому ворчанию, и поняла, что даже больше, чем могла себе представить.

"Сдается мне, ты перепутал несносный с увлекательный, Фостин. Не волнуйся, это общепринятая ошибка. Но уверяю тебя, мы не сможем поладить. Это раздражение, что ты чувствуешь прямо сейчас? Оно настоящее."

Он нагнулся над ее столом, с скрытым намеком в глазах. Внезапно, он перестал выглядеть таким изможденным. "Но признай, в некотором отношении мы даже очень неплохо ладим."

Так и было. У нее ушли дни на то, чтобы прийти в себя после их последней встречи, перестать мечтать о нем в своих снах, прекратить надеяться, что он вновь появится в ее комнате, даже если он и козел, который завладел ею в такси, а затем отверг на обочине. Она поменяла уже кучу батареек в своем вибраторе, фантазируя о той поездке в такси. Может, им нужно было закончить начатое. А сейчас уже слишком поздно.

"Извини, меня это не интересует."

"Ты врешь." Сказал он с полной уверенностью в голосе.

"Ты, сукин сын, ты — Внезапно она все поняла. "Тебя еще никогда не отшивали, правда?"

"Нет." Краешки его губ задергались от неохотной улыбки, он сник головой так, будто бы стеснялся. "Вообще-то, мне еще никогда прежде не приходилось спрашивать."

Мэдди улыбнулась в ответ. "Ну, это вроде, как честь для меня, тогда. Но ответ, все же нет."

К столу подошел еще один посетитель, чтобы пролистать карточки с указателями. Фостин бросил в него злым взглядом и наклонился вперед еще больше, понизив голос до еле слышного.

"Я знаю, что был придурком, и должен извиниться —

Мэдди махнула рукой, "Дело не в этом."

"Это потому, что ты не знаешь кто я?"

В этот вопрос он вложил все виды предположений, и ее часики почти выскакивали из груди. Но она все же умудрилась произнести спокойным тоном, "И что именно ты подразумеваешь под этим?"

"Соглашайся и я отвечу на твой вопрос."

Сейчас он уже наклонился очень близко. Люди могли заметить. Она внезапно щелкнула карандашом о костяшки его пальцев, и он отпрянул, потирая руку.

"Сдается мне, что придется жить и дальше с этой загадкой."

Подтрунивание стало для нее утомительным занятием. Она вздохнула. "Послушай, Фостин, именно сейчас я не могу ни с кем встречаться. Точка. Никаких исключений. И ничего личного."

"Не можешь?" начал он, но что бы он ни собирался сказать, его перебила Линда, одна из сотрудниц, подошедшая к столу.

"Я так буду скучать по тебе, солнышко," сказала Линда, когда сильно прижала Мэдди к себе.

Мэдди прильнула к ней. Она уже со многими обнималась этим днем, набираясь сил от каждого и приумножая их. В ближайшие недели намечается еще так много объятий вокруг ее квартиры.

Когда женщина ушла, Фостин все еще был там, косо на нее поглядывая. "Ты увольняешься?"

"Нет, это всего лишь продленный отпуск. Исследовательская работа."

"Ты сегодня вечером отмечаешь это событие?"

"Нет, я слишком устала." Так она всем и отвечала, когда ей предлагали выйти, и это была по большей части правда. Выпивка и телевизор, вот и все ее планы на вечер.

"Позволь мне сделать для тебя праздник, в качестве друга."

Мэдди подавила смешок на слове друг.

"Я серьезно." Если он хотел, он мог быть очень искренним. "Это не будет свиданием. Ты ведь не хочешь встречаться. Это я понял. Но мне кажется, ты не должна оставаться сегодня вечером одна, тебе ведь грустно."

"Мне не грустно." Она перевела взгляд на кипу бумаг, лежащих на столе.

"У тебя все написано на лице. Ты устала и тебе грустно. Давай. Это же пустяк."

Неужели все так очевидно? Какое же угнетающее состояние. Притворяясь занятой, она наклонилась над блокнотом, написала почему я?!?!?!? , тут же оторвала листок и пристроила его рядом с буквой W для будущего библиотекаря.

"Один напиток на твое усмотрение, в любом месте, где пожелаешь, и водитель доставит тебя домой."

Фостин обнадеживающе улыбнулся, она знала, что не должна даже об этом задуматься, но любопытство взяло верх. Она собирала вещи, а Грегори Фостин был олицетворением небрежности.

И все же, проводить столько времени с мужчиной — значит напрашиваться на неприятности, она громко произнесла вслух, "Странные вещи случаются, когда ты, я и машины сталкиваемся вместе, Фостин."

"Не сегодня." Он поднял руку и жестом дал честное слово скаута. "Честью скаута."

Она рассмеялась. "Ты никогда не был скаутом, Грегори Фостин."

Мадлена встретила его на тротуаре возле библиотеки в 9:05. Грегори засуетился, как только увидел ее силуэт в дверях, она ждала, пока охранник ее пропустит. Три недели медленного безумия и нарастающего чувства голода сломали его решительность. Возможно, свободная воля была не так уж и важна в планах великих вещей. Возможно, вся идея была иллюзией. Жажда сделала его философом, и он принял решение пойти на компромисс с судьбой, и узнать больше об этой женщине. Если она в действительности его предназначение, то у них должно быть что-то общее.

Цивилизованная встреча была уже началом. Она уже удивила его своей задумчивостью и грустью, такой он ее не помнил, и признал, что ему начинало нравиться видеть эту ее сторону.

Но это ‘’не свидание' с ее стороны было полной чушью, если только она не приняла обет. Она была одинока, он тоже, и они уже обменялись флюидами. Это — свидание.

Когда она вышла, то кивнула в его сторону головой, озадаченная, будто не ожидала его здесь увидеть. В своем берете и очках в грузной оправе, она выглядела, как битник, с одним отличием, берет был пурпурным. При виде огромной блестящей бабочки, красовавшейся на нем, он подавил смешок. Ее шерстяное пальто — горошина, было не так уж и ужасно. Не сексуально, но и не обидно.

"Новое пальто?" спросил он.

"Ага," она отвернулась, чтобы попустить шарф. "Спасибо за подарочный сертификат. Но это было слишком щедро."

Грегори пожал плечами. "Хорошее пальто стоит дорого, а я твое испортил."

Сказанное им, ее рассмешило. Ему уже начинал нравиться смех, царящий в ее голосе. "Я рада, что так произошло. Моя мама подарила мне ту ужасную красную вещицу, знаешь ли, потому, что мне чертовски необходимо оставаться в тепле…" и прервалась на полуслове и пожала плечом, "Знаешь, матери."

Он когда- нибудь знал матерей. "Куда бы ты хотела пойти?"

"Здесь неподалеку есть один ирландский паб. Одна пинта и поплыла, понимаешь?"

Грегори стал слегка легкомысленным, представляя ее выпившей. Он разрабатывал план сделать фетиш из фланелевой рубашки. Он обыгрывал идею нанять танцовщиков работать в клубе в фланелевых рубашках. Влажные фланелевые ночные рубашки, может быть. Короткие, влажные фланелевые ночные рубашки. "Понял. Пинта. И поплыли."

Прогулка до бара была немного странной. О чем им разговаривать? Были легче с ней ссориться. К счастью, бар находился в нескольких кварталах, и, как потом оказалось, ему понравился ее выбор. Место было дружелюбным, с тихой задней комнаткой, оснащенной камином. Их даже разместили за столиком у камина. Грегори нравились источники тепла: камины, радиаторы, человеческие женщины. Они устроились у огня с пинтами пива в руках.

Мадлена оторвала голову от своей огромной кружки пива и слизала кремоподобную пенку с верхней губы, при этом, глупо улыбаясь.

"Стаут — мое любимое." сказала она. "Это, как обед в стакане."

Грегори пытался угадать, что означает каждое выражение ее лица. Такой прекрасный рот, приятно посмотреть, и еще лучше целовать, но потом, пышные черные волосы, скрывающие черты ее лица, и эти очки, как маска. Запах ее всегда привлекательный, но сегодня он не такой, каким он его запомнил. Он задумался, не болела ли она недавно, или ее что-то гложет….

"Фостин? Не становись таким стеклянным, от этого мурашки по коже."

Грегори вышел из ступора, и своего очарования ею, чтобы это ни было, оно всегда овладевало им, когда он находился рядом с ней. "Почему ты не зовешь меня Грегори?"

"Не знаю, мне как-то нравится Фостин. Тебя кто-либо называет Грег?"

Грег? Одна мысль об этом заставила его волосы стать дыбом. "Ни в коем случае."

Мадлена хмыкнула и громко рассмеялась. Он нахмурился, а она рассмеялась еще громче, держась за бок. Грегори сложил руки и откинулся в своем кресле.

"Рад, что потешил тебя." он не привык, чтобы над ним смеялись, но ему нравилось наблюдать, как ее кожа меняется в цвете.

"Грег!" прохрипела она и уткнулась лицом в руки.

Грегори сделал глоток пива, в ожидании, пока ее веселье закончится. Это не было так смешно. Но смотреть, как она смеется, заставляло улыбаться и его. Каким-то чудом у пива оказался весьма приличный вкус, не как у мела, так как в последнее время все смаковало именно так. Может потому, что она рядом.

Когда она наконец-то перестала смеяться, то сняла очки и начала протирать их краем рубашки, все еще ухмыляясь. "Ладно, Грегори Фостин. Расскажи мне немного о себе."

"Посмотри на меня." Немного командным голосом попросил он.

Ошеломленная, она подняла голову, глаза широко раскрыты, зрачки огромные. У нее были прекрасные глаза, радужка миндального цвета и широко посаженные. Они были темными, какими он их уже знал, почти черными, но сейчас он увидел тепло в радужке цвета кофе под лучами солнца. Брови обрамляли ее глаза, как высокие благородные арки. Несколько крохотных веснушек или родимых пятен усеяли ее скулы и уголки глаз. Без очков ее взгляд был немного рассеянным, но эта мягкость напомнила ему о томности во время кормления, и это было сексуально вдвойне. Эти глаза он мог научиться любить. Возможно, только возможно, все получится.

Это созерцание длилось всего миг, и этого времени хватило, чтобы забыть о приказном тоне, надеть очки и открыть рот для очередного чертовски умного высказывания. Чтобы остановить ее, он успел спросить первым, "Лопес де Виктория, кажется это пуэрториканское имя."

Слова заставили ее улыбнуться, слегка раздраженно, но с гордостью. "Да, но в моей крови намешано много чего. Пуэрториканка, афроамериканка, ирландка — сам называй, все это течет во мне."

"У тебя есть семья поблизости?"

"И не сосчитать. Они все живут в Квинзе. Моя мама, сестра Ленора. У сестры трое замечательных детишек." Улыбка исчезла с ее лица и грусть, которую он уже видел в библиотеке, вернулась снова, как туча, застелившая луну. Она склонилась над своей кружкой.

"Что тебя сегодня так беспокоит, Мадлена?" Он не использовал никакого влияния в этот раз, так, как это было бы неэтично со стороны потенциального супруга, хотя и трудно было устоять перед искушением в одну попытку вытянуть всю правду.

Одной рукой она сделала жест "ничего такого", и повернулась лицом к камину. Огонь отобразился в линзах очков и скрыл ее глаза. Он подумал, что она не ответит, но потом она тихо произнесла, "Большие перемены — это трудно, знаешь ли? Сегодня вечером начинается отсчет больших перемен для меня. Все будет хорошо, я это знаю. Просто это реально, прямо сейчас, и ничего не воротишь назад, и я уже скучаю по некоторым вещам. Что очень глупо." Она сделала большой глоток и снова повернулась лицом к нему. "Честно, я в порядке."

Грегори было трудно поверить, что она говорит об отпуске.

Она снова напряглась и подняла бровь. "Не смотри на меня так, Фостин. У тебя могут появиться морщины."

Хрупкая оболочка, и сладкая внутри. Он бы уже давно обо всем догадался, если бы она так не преуспела в мастерстве раздражать его.

Как сейчас.

"Итак, лорд Мрачность, расскажи что-нибудь." сказала она. Это был приказ с расчетом вывести его из равновесия. Но он уже сконцентрировался на ней, и одарил ее своей самой располагающей улыбкой.

"Что ты хочешь знать?"

В этот миг лицо ее загорелось озорством. Она хотела узнать, был ли он вампиром, но он сомневался, что ей хватит духу спросить прямо.

"Почему бы тебе не рассказать о своей семье?"

Потому что у вампиров нет семей? "У меня есть два брата, оба живут в городе. Предки в Бруклине. Такое ощущение, они живут там уже вечность. В Кенсингтоне, за парком. Там я и вырос."

Он наблюдал, как она воспринимала его слова. Нет, он не родился в 1725 году сыном среднего шотландского помещика. Извини.

"А ты…. В близких отношениях с семьей?"

Не-а, его не сотворил какой-то древний Носферату и не проклял его блуждать по канализациям в мучительном одиночестве. Ма и Па Фостины зачали его старым добрым способом, но ему не хотелось над этим долго думать.

"Да, все мы очень близки. Мои предки — замечательные, оба они очень…. Из Старого Мира. Мы с братьями в очень тесных отношениях. Мы ругаемся иногда, не без этого, но они знают, я все сделаю ради них."

Выражение на ее лице заставило захотеть разбиться в ту же секунду. Она думала, что уже раскусила его, и теперь пыталась поменяться ролями. Боже, как ему нравилось дразнить ее. Но в этом было ее преимущество. Это было хорошим знаком, что разум ее открыт для существования этого мира — одно препятствие, с которым ему не придется столкнуться — но она была переполнена дезинформацией о вампирах, и это нужно исправить.

Она долго и пристально на него смотрела, прикусив при этом щеку изнутри. Она, почему-то, напомнила ему стрелка. "Какое твое любимое блюдо, Фостин?"

Он закинул голову назад и рассмеялся. Пол пинты лагера сделали свое дело.

Мадлена триумфально ухмыльнулась. "Ну же, Фостин. Ты просто должен ответить."

Ответ был ты. Ее кровь жизни, вот все чего он хотел, и в чем нуждался. Если они соединятся, первые несколько недель он будет понемногу кормиться от нее каждый день, и не будет нуждаться в большем. Вкушая ее кровь, он познает всю ее душу, ее кровь завладеет его телом и они будут связаны навечно.

Но он этого не сказал. Для первого свидания слишком много информации. Он нахмурился, как будто обдумывал вопрос. "Что-то среднее между кровью девственницы и кровью ребенка."

Ее челюсть отвисла. Это того стоило, увидеть ее с таким выражением на лице. Она получила, что хотела и не знала, что с этим делать. Когда она вновь заговорила, то каждое слово произносила отдельно. "Ты — меня- разыгрываешь."

"Ты права, разыгрываю." Уже появилось недоверие на лице. "Дети не стоят тех усилий, а с девственницами скучно."

Теперь она уже смеялась, и даже захлопала в ладоши от удовольствия. "Мне всегда было интересно — всегда хотелось узнать — это просто фантастически! Ты не прикалываешься надо мной? На самом деле? Скажи, а оборотни тоже существуют? Демоны? Ты можешь превращаться во что пожелаешь? Ты мертв?"

Грегори ухватился за последний вопрос, как за последний вагон уходящего поезда. "Мертвый? Как бы я тогда управлял клубом, если был бы мертвым?"

"Неживой, я имею в виду."

"Нежить. Я, блин, ненавижу этот термин. Ты либо живой, либо мертвый, и разница вполне очевидна. Быть неживым — то же самое, что быть чуть-чуть беременной. А такое невозможно."

"Мне хочется верить, что существуют все виды промежуточного состояния, места, о которых мы ничего не знаем, или не понимаем."

"Может и существуют такие миры, Мадлена, но я о них ничего не знаю." Пока он говорил, то заметил, как на нее накатила грусть новой волной. Он сделает все, чтобы вернуть ее улыбку, но не знает, что сказать.

К счастью, печаль длилась недолго, пока любопытство не достигло своего апогея. "А твои братья…тоже?"

"Ага, вся семья."

"Значит, ты таким родился? Это…наследственное?"

"Совершенно верно. Мы все натуральные. Даже органические, если так можно выразиться."

Улыбка вернулась. Хвала Господу Богу. "Вау. Только представь, кучка проголодавшихся маленьких вампиренышей. Какой кошмар должно быть."

Грегори закатил глаза, когда несколько воспоминаний всплыли в его памяти. Алекс струей извергает целую пачку попкорна на их тетю Софи. Или, как Михаил тащит миссионера — мормона домой, планируя спрятать его в их комнате и использовать в качестве удобной закуски. Грегори предпринимает неудачные попытки полететь. Но это было по вине Михаила. "Поговори на эту тему с моей мамой. Она немного того, и наверное по этой же причине."

"Когда — "

"Эй, мне кажется, сейчас моя очередь задавать вопрос."

Все эти разговоры о вампирах, оказывается, превратились для Мадлены в приманку, а ему не хотел выдать все свои козыри зараз.

"Еще один вопрос." Щеки ее зарделись. "Когда мы вместе, тебе хочется…. не знаю, как правильно выразиться."

"Попробовать тебя." Его голос звучал так хрипло, что ему стало стыдно, но он знал, что от нее ничего не скрыть. "Да. Но я сделаю это, если только ты сама попросишь. Это не будет так, будто я тебя убью, или что-то в этом роде. Ничего такого, как это показывают в паршивых фильмах. Все будет…красиво."

"Понятно." Она еще сильнее покраснела. Он должен быть польщен, видя ее такой потрясенной, но был настолько смущенным, или стесненным, или что бы это ни было. Не было приятно вовсе. Он чувствовал себя развратником за то, что так сильно желал ее.

"А сейчас, можно мне задать свой вопрос?" спросил он и она легким жестом руки дала согласие, все еще держа свой взгляд прикованным к пиву. "Ты не хотела бы встречаться с вампиром?"

В ответ она разрыдалась.

"Мадлена?"

Вампир или нет, а Фостин был, как и любой другой мужчина — слезы его пугали. Она посмотрела в его лицо, такое раненное и беспомощное перед глазами плачущей женщины, и знала, что, в некотором смысле, ему даже хуже, чем ей.

"Прости меня." Она пыталась остановить слезы. "Просто, день был очень долгим, и я устала. Я бы хотела вернуться домой."

"Конечно." Он достал свой телефон. "Хани? Отправишь машину к бару Оу- Салливан на углу Мэдисон и Ист -41? Все нормально? Позже."

Когда он закончил разговаривать по телефону, между ними воцарилась мертвенная тишина. Почему он должен быть таким замечательным? Даже если он и не тот чертов вампир — субъект многих ее эротических фантазий — Грегори Фостин ее пленил. И добрый лорд знал, что она к нему не равнодушно дышит. Тембр его голоса, грация пальцев, эта новая, необычная доброта, которую излучает его лицо — все вместе было разрушительно. Итак, она рыдала, как идиотка, над тем, чего никогда не сможет получить.

"Мы можем подождать на улице? Мне нужен свежий воздух."

Больше походило на то, что она хотела поскорее спрятаться от его глубоко посаженных и вопрошающих глаз.

На улице неловкость продолжалась. Они шаркали ногами по обочине, белые клубы дыхания зависли между ними. Слезы все еще лились ручьем. Она промокнула глаза и вытерла нос своим шарфом, но, все же, решила ехать домой. Холодный сырой ветер продувал насквозь.

"Прости меня." Он засунул руки в карманы. "Я знаю, это слишком много, чтобы принять все, вот так сразу."

"Дело не в тебе!" она рыдала, расстроенная, и знала, что так говорят именно тогда, когда все с точностью до наоборот.

"Иди сюда, стой здесь." Взяв за плечи, он прислонил ее к стене паба, а сам закрыл своим телом от ветра. Это было так мило. Ей захотелось упасть прямо там, и потом, и покончить со всем этим. Он убрал волосы с ее лица, пытаясь заправить их за уши. "Объясни мне, что все это значит."

"Я уже сказала, я не хожу на свидания. Я не могу ни с кем сейчас встречаться."

Фостин кашлянул, чтобы прочистить горло. "Э, может тебе следует узнать, что вампиры не болеют. Мы не переносчики болезней и сами заразиться не можем."

Мэдди моргнула сквозь слезы, думая, что для него было как-то странно говорить об этом. Потом до нее дошло. "Господи, Фостин! У меня нет никакого герпеса — или еще чего хуже."

Он раскинул руки в стороны. "Ну, а, что прикажешь думать, когда я знаю, как сильно ты хочешь меня? Почему статистически?"

"А, так ты знаешь, что я хочу тебя?"

Глупо было сказать такое, несомненно, и она должна была предвидеть, что может из этого получиться. Она узнала это выражение голода на его лице — такое же было и в такси, когда он прямо- таки налетел на нее — и вытянула руку, упершись ему в грудь. Казалось, этот жест был малозначительным, чтобы устоять на его пути.

"Нет," прошептала она. "Пожалуйста." Она просто не может принять это.

Очень нежно, очень осторожно, он протянул руку через ее блокирующий жест, снял ее очки и засунул в свой нагрудный карман.

"Не надо." Новая слеза скатилась по ее щеке, горячая, в отличии, от ее кожи.

"Я должен познать всю тебя, Мадлена."

Приятная дрожь в ответ на его слова прошлась по всему телу. Он снял ее берет, и засунул его в другой карман. С продолжающейся, бесконечной нежностью, он чертил своими пальцами линии по ее лицу и шее. Затем сомкнул свои руки вокруг ее шеи и поднял их, собирая волосы наверх и укладывая на макушке.

Где-то между снятием очков и жгучими слезами, она могла видеть с трудом, но его взгляд согревал ее кожу. Он повернул ее лицо сначала в одну сторону, потом в другую. Зубы ее стучали, а внутри так мутило, что она подумала, что может вырвать прямо ему на обувь. Это послужит ему правильным уроком.

"Ты выглядишь, как королева," прошептал он. Все еще придерживая ее волосы наверху, он нагнулся и поцеловал ее. Только один поцелуй. Волшебный поцелуй принца.

О, Боже, ее бедное сердечко, теперь оно было разбито всеми возможными способами. "Грегори, я очень хочу. Но не могу."

Он поцеловал ее веки и поймал слезы кончиком языка. Но, когда вернулся к ее губам, то больше не был таким нежным. Каждый поцелуй был, как полыхающее пламя. Ответное желание уже свободно возродилось в ней и дрожание прекратилось. Руки ее заскользили вверх по его груди и обвились вокруг шеи. Его кошачий язык ворвался сквозь ее губы, и она слизала с него привкус соли. Она не была настолько взбалмошной, чтобы не понимать, что совершает ошибку. Это — катастрофа, без всяких сомнений. Но это не имело никакого значения. Ничто ничего не значило, когда она целовалась с Грегори Фостином.

Она понятия не имела, как долго они целовались, но потом до нее донесся тихий шум мотора и слабое мерцание фар.

Грегори оторвался от ее губ, чтобы проложить путь из поцелуев до подбородка и дальше к уху. Он прошептал ей прямо на ухо, "Машина уже здесь. Что ты будешь делать?"

Пока она думала над вопросом, его язык играл с мочкой уха, извиваясь вокруг нее, давая понять, что единственно правильное решение, принять холодный душ и выпить никогда не найдет выхода из коробочки с надписью ‘’предложения’’.

"Ммм?" Теперь он покусывал ее горло. "ням-ням?" Мерзавец знал, что она не могла сказать ему нет. Она запустила пальцы в его волосы, на удивление такие шелковистые, и погладила затылок, широкий и сильный, желая почувствовать его голым в своих объятиях. Не заслужила ли она одно последнее легкомысленное желание?

"То, что я говорила — в силе." Как она заставила клетки мозга шевелиться, она понятия не имела. "У меня не может быть никаких отношений, ни с кем."

О, ему это совсем не понравилось. Она выпрямилась и поправила его бровь своей рукой. "Но, мне бы хотелось провести эту ночь с тобой. Только эту ночь."

Это было ужасно. Она говорила, как настоящая сучка, но она могла предложить лишь это. Глаза Грегори метались по ее лицу туда — сюда. Один Бог знал, что он в ней увидел. Почему он вообще беспокоился? Может это разозлит его, и они оба будут спасены. Давай же, Фостин, скажи мне отвалить.

"Я согласен," произнес он, и она почти рассмеялась вслух. Все безнадежно. "У тебя, или у меня?"

Все это было не по настоящему, или нет? "А где ты живешь?"

"В Танжире."

Интригующе. "Вези меня туда."

Было легко не думать о будущем. Легко раствориться в Грегори Фостине. Шофер вез их в клуб, пока они зажигали на заднем сидении. Мэдди не волновало, что этот незнакомец слышал ее тяжелое дыхание и мог видеть, как они лапали друг друга, в зеркале заднего вида.

Поездка, казалось, совсем не заняла много времени, но, как только они высадились перед клубом, и кто-то открыл дверь для нее, она поняла, что ноги ее превратились в желе. Грегори подошел и поднял ее на руки, как в первую их ночь вместе.

Устойчивый пульсирующий ритм музыки доносился из клуба. Она пошарила в его нагрудном кармане и нашла свои очки. Линия модно одетых парней и девушек материализовалась на тротуаре, они курили, и таращились на нее с озадаченным видом.

"Ты не должен меня нести, правда, я сама могу идти." Но ей нравилось быть в его объятьях, и на самом деле, ей было наплевать, что думали недоедающие братки.

"Но я хочу," сказал он. "Это — традиция, в любом случае."

"В каком смысле традиция?"

Гигантоидные вышибалы расступились перед ними, кивая Грегори. Он ловко переместил ее на одну сторону и вошел в дверь. Громкость музыки возросла вдесятеро, он прокричал, "Это — мой замок."

Внутри, первое, что произвело на нее впечатление, были звезды — огромные звезды над головой в бархатной темени. Это не были звезды, сделанные из фольги для выпускного вечера, это были роскошные пучки крошечных лампочек, биллионы их мерцали и мигали. Вдали она заметила ряд мавританских арок, а за ними — огромное пространство, заполненное дымом и телами. Через одну арку она могла видеть позолоченную клетку, подвешенную под потолком, с извивающейся девушкой внутри.

В своем воображении, она представляла Танжир подземельем, заполненным плетками и цепями, но вместо этого, она попала в марокканскую сказку. Грегори не пылал желанием провести для нее экскурсию, хотя. Он устремился в толпу целенаправленным шагом, направляясь к темному углу за баром. Когда они завернули за угол, она увидела, что его целью была дверь без надписи, чернее черного.

Послышалось, как кто-то зашагал с ними в ногу, прямо за плечом Мэдди.

"Хани," сказал Грегори. "Это Мадлена Лопес де Виктория, а это — моя ассистентка, Хани Уокер."

Ага, значит это ее имя — Хани. Какое облегчение. Мэдди заерзала в попытке повернуться и поздороваться. Хани была тощей, как доска, примерно 6 футов роста, и одета в то, что Мэдди могла описать лишь, как короткое пончо, сделанное из павлиньих перьев, и еще во что-то очень незначительное, кроме высоких ботинок, достающих до бедер.

"Рада познакомиться," поздоровалась Хани, ее английский акцент можно было различить даже в таком шуме. Ее лицо не выдавало никаких эмоций. Может, для Грегори было уже привычным делом носить женщин на руках через весь клуб.

"Грегори," сказала она, "Мартинес доволен твоим предложением. Ты получишь бумаги, когда будешь готов. Лили на больничном, Майк ее подменит. В мужской уборной прорвало трубу и бьет через край."

"Хорошо," ответил Грегори, упираясь спиной в черную дверь. "Меня не беспокоить."

Они проскользнули в дверь, и она со стуком за ними закрылась, заглушая звуки доносящейся музыки. Они оказались в маленькой комнатке с приглушенным светом и несколькими частями кожаной мебели. Не много, в понятии décor. Он пронес ее через еще одну дверь, и они попали в следующую крохотную комнату, в этой не было ничего, кроме спартанской кровати. Там даже не было окна.

"Здесь ты и живешь?" Мэдди поискала глазами носки, фотографии, книги, хоть какие- нибудь следы, что тут кто-то живет. "Где твои вещи?"

Грегори поставил ее на ноги и ответил, как только снял пиджак, "Мне не нужны никакие вещи."

Явно не в настроении разговаривать, он принялся расстегивать ее пальто. Ладно, может ей и не следовало ожидать увидеть фотографии Грегори в Диснейлэнде, но все же, место обладало каким-то тяжелым, тихим, мертвенным качеством. Если быть точнее, как в могиле.

"Что с этой комнатой?"

"Когда-то это была кладовая для мяса."

Он бросил ее пальто на пол рядом со своим, снова снял ее очки, оставляя полностью уязвимой. Это было на самом деле. Свежая волна нервов заставила трепетать губы.

"Ого, как красиво. По- домашнему — уютно, Фостин. Я полагала, ты выступаешь против закостенелых устаревших стереотипов, новый вид вам...

Он остановил ее поцелуем. Сколько времени прошло с момента их последнего поцелуя? Минут пять? Слишком долго. И теперь, когда они остались наедине, его ничто не сдерживало. Если она думала, что его поцелуи в такси были ненасытными — значит, она не знала ровным счетом ничего. Это было не что иное, как окончательное утверждение, такое основательное, как совокупление.

Все в ней открылось ему на встречу, приглашало его, когда похоть разлилась венами. Она качнулась. Ноги ее стали ватными, как будто сговорились доставить ее как можно быстрее на спину.

Грегори стянул с нее свитер, оставив в мужской футболке, которую она надевала, как экстра помощь от холода в библиотеке. Как Мэдди любила говорить о своей коллекции нижнего белья, она не была знакома с Виктория Сикрет.

Легкое скольжение шерсти по лицу, холодок по животу, и неожиданно, она уже на спине, на кровати, и он на ней. Его рот исследовал ее горло. В перерывах между глубокими засасывающими поцелуями, он пробовал ее кожу на вкус своими зубами, в равной части, зверски и нежно.

"О!" Мэдди поняла, он собирается вкусить ее, и каждая ее частичка желала этого — кроме той части, которая хотела прожить как можно дольше, чтобы заниматься с ним сексом.

"Грегори, остановись." Никакой ответной реакции. Она вывернулась, оттолкнувшись от его веса, но все, что он сделал, так это поймал и прижал ее крепче, его острые клыки у ее горла.

"Блин! Грегори, да подожди же ты!"

Ее кровяное давление было слишком низким, а уровень О2 — ничтожным. Она не могла позволить потерять даже каплю крови. Не зная, что еще сделать, она сложила руку в кулак и пнула его в ухо.

Он даже не уклонился, но отступил от шеи и поднял голову. Выражение лица решительное, а уголки рта искривились в жестокой ухмылке.

"Ты говорил, что я сама должна захотеть." Сейчас ей стало страшно, и она попыталась это скрыть. "А я не хочу. Ты не можешь пить мою кровь."

Несколько ужасных секунд она даже не была уверена, понимает ли он, что она сказала, его выражение осталось прежним. Зажатая под ним, она хорошо знала о своем ускоренном от паники дыхании, и тяжелом взлете и падении его груди. Наконец-то, он закрыл глаза. Когда он снова их открыл, он уже больше походил на самого себя. Потом он начал говорить, голос звучал так, будто его тянули по гравию.

"Ты нужна мне."

Мэдди погладила его щеки, пытаясь возродить в нем больше человеческого. "Все, что только пожелаешь, кроме этого, Грегори. Ты можешь владеть мною другими способами."

Щека его дрогнула, все тело била дрожь, и он просипел, "Струсила?"

"Нет, я больна. У меня заболевание сердца."

Ее слова заставили его сесть, он опустил лицо и потер его ладонями. С широко расставленными ногами, его эрекцию легко можно было заметить, она выпирала из его плоских трусов. Она отвернулась.

Он слез с нее и принялся расхаживать по комнате, сердитый, разочарованный, и еще что-то, чего она не могла прочитать по его лицу. "Что не так с твоим сердцем?"

Без его прикосновений ей стало холодно, она испугалась, что потеряла его навсегда. Еще день назад это не имело бы никакого значения. А сейчас, смысл был. Было важно, что он думает, имело значение то, что он желает ее, потому что она еще никогда никого так не хотела за всю свою жизнь.

Мэдди встала и протянула ему руки. Он притянул ее ближе и зарылся лицом в ее волосы.

Ему нравилось то, как она к нему прижималась, доверчиво, даже не смотря на то, что в нем она видела монстра. Идеального телосложения, и сексуальная, как пекло, с этим лифчиком 4-го размера на сиськах. От нее исходили страх и желание — сложная комбинация запахов для любого вампира.

"Скажи мне."

"Это не важно." Голос Мадлены приглушала его грудь, куда она уткнулась в нее лицом. "Но уровень кислорода в моей крови низкий. И я должна попридержать все красные кровяные тельца для себя самой."

Грегори почти громко рассмеялся, когда услышал ее слова. Посмейся над судьбой, и она даст тебе пощечину в ответ. Она подарила ему суженую, от которой он не мог кормиться.

"Так было всегда?"

"Всю мою жизнь." Она подняла голову и усмехнулась кривой улыбкой.

Что-то было не так. Что-то не сходилось, но думать было сложно, так как одна половина его мозга сгорала от жажды крови, а вторая — восхищалась тем, как она на него смотрела. Столько потребности в ее глазах, честной нужды. Пальцы ее чертили линии на мышцах его груди, играли с пуговицами на его рубашке.

"Итак, мне уйти?"

Грегори прикоснулся к ее подбородку и заметил легкое дрожание. В глазах ее он увидел, как мелькнула мысль, будто она ждала, что он ее прогонит.

"Останься." Он опередил ее следующий вопрос ответом. "Я справлюсь."

Как-то.

Она кивнула, серьезно, понимающе, и принялась расстегивать его рубашку. Он стоял смирно и позволил ей раздеть его, ему нужно было время, чтобы совладать с собой. Когда она опустила рубашку на пол, то опустилась перед ним на колени. Сердце его перестало биться, а член встал, но она лишь сняла его обувь и носки, прикосновения уверенные и ровные. Затем она снова поднялась на ноги, одним рывком расстегнула ремень и спустила его штаны вместе с трусами с бедер, молчаливо освобождая его возбужденный член из эластичного пояса, движения дразнящие, но слишком короткие.

Он освободился от штанов и предстал перед своей весьма проблематичной будущей женой полностью голый. Ни одна женщина еще никогда не изучала его так нагло, как это делала она, взглядом она пробежалась вверх по ногам, смущая его. Когда осмотр достиг его члена, она остановилась, ее взгляд порабощал, как прикосновение. Член его уже болел, взывал к ней. Единственная капля, означающая, что он уже близко, появилась на головке. Ему казалось, он может кончить, даже если она просто будет продолжать смотреть. Своим слухом он уловил легкий шум, исходящий из ее горла. Подавленный крик. Чистое желание.

В этот миг, он уже знал, он порабощен. С таким же успехом, его можно заковать в наручники и железные цепи на ногах.

Она продолжила свой осмотр, пройдясь взглядом по груди и остановившись на лице.

"Ты так прекрасен," прошептала она, ее темные глаза засверкали. "Ты, как подарок." Одной рукой она потянулась вниз, место ниже пупка, и прикоснулась к его плоти. Плоть его напряглась, когда она дотронулась, и он забыл, что значит дышать.

Она опустилась на колени и обхватила его бедра. Ладонями она ласкала его бедра, мышцы вокруг паха, его зад. Все это время лишь ее теплое дыхание, и ничего больше, прикасалось к его эрекции. Он задрожал в предвкушении, и не смог этого скрыть. Все, что он мог делать, это кусать свои губы, чтобы не начать умолять.

Вздохнув, она закрыла глаза, потерлась щекой о его, набухший от желания, член, вверх, потом вниз, дотронулась краешком носа, затем приоткрытыми губами, такими мягкими, как вельвет. Она вытянула язык и лизнула его ствол, начиная снизу, от самих яиц и до головки, один раз, два, три…. Он качнулся вперед, почти теряясь.

Вдруг, неистово, она обхватила член руками и вобрала головку ртом, обволакивая ее скользким, влажным теплом. Ее слюна полилась по его члену и ее руках, такая горячая и такая липкая. Она издала тихий звук удовлетворения и вобрала его всего, лаская оставшуюся часть скользкими руками. Медленно она отстранилась, задерживаясь на головке, изводя круговыми движениями языка.

Вся кровь в его теле прилила к члену. Грегори знал, что еще никогда в жизни он так не возбуждался. Она открыла широко рот и снова вобрала его глубоко. В этот раз он думал, что точно задушит ее, но ее глаза были мирно закрыты, горло открыто и он проскользнул еще глубже.

Дева Мария. Он зарылся руками в ее густые волосы и застонал, одновременно отчаянно желая кончить и желая, чтобы она никогда не останавливалась. Обладательница коробки для ленча и владелица глубокого горла — библиотекарша из Квинза. Несомненно, она его суженая.

Она притянула его за бедра и показала, как далеко он может войти. Внутрь и назад, медленно и глубоко, он трахал ее рот, пока она ровно сосала и ласкала языком.

"Ммммммммм," застонала она, гладя яйца.

"Мэдди!" Самоконтроль испарялся, он начал двигаться быстрее. Но это ее не беспокоило. Она принялась сосать неистовее. Его глаза закатились почти до затылка.

Она высвободила зубы и позволила им легкое царапанье. Это привело его до края. Он схватил ее за волосы, тело напряглось — он кончил. Ее рот и мышцы горла пульсировали вокруг него, глотая то, что он ей отдал, заставляя его отдать все до последней капли. Колени его подогнулись, и она рухнула вместе с ним, вбирая все до последнего. Он думал, что не переживет эту сладкую агонию.

Когда он пришел в себя, то услышал свое тяжелое дыхание и приглушенный шум, доносящийся из клуба. Мадлена лежала меж его ног, завитки волос рассыпались по его бедру. Она легкими движениями прикасалась к его спокойному члену, облизывая его, будто бы пыталась убаюкать. Некоторое время он просто наблюдал, ошеломленный, пораженный и влюбленный.

Она не сможет повторить такое для кого-то другого, никогда. Только для него. Он возненавидел того, на ком она оттачивала свою технику.

Если только она признается ему, что тренировалась на высокотехнологичном симуляторе — разработанном, как часть необычной, полезной государству, программы — и, что она придержала все свои навыки для него одного.

Она перекатилась на спину и посмотрела на него, ее губы такие розовые и полные, что ему снова захотелось трахнуть ее рот. Со сверкающей шаловливостью в глазах, она произнесла, "Вкусный же у тебя член, Фостин. Из чего состоит твое извержение?"

Слишком много для теории с симулятором.

"Иди ко мне," сказал он, но, на самом деле, сам приблизился к ней в поцелуе, медленном и долгом. Преднамеренно, или же следуя инстинкту, она заставила забыть о жажде крови, не терпящим отлагательства деле. У них впереди еще долгие часы наслаждения. Он ощутил свой собственный вкус на ее губах, соленые нотки семяизвержения на ее языке. В его руках ее тело было податливое и теплое, будто это она только — что испытала оргазм.

Он взял ее груди в руки, такие полные и мягкие. Соски выступили из-под футболки. Издавая довольные звуки, она обмякла в его объятиях и предложила свою шею, несознательно. Инстинктивный жест покорности, призыв к соединению, возбуждающий его снова. Если еще и оставалось сомнение, что она та единственная, теперь его уже не было. Она родилась, уже зная, какой должна быть его невеста, даже если она не могла удовлетворить его жажду в данный момент. Одна мысль о том, что он может ею владеть, называть ее своей, с кровью или без нее, призвала его член снова.

Он перенес ее на кровать и снял с нее обувь. Практичная, на креповой подошве, обувь для ходьбы полетела в стену. Она выбралась из своих штанов, и лишь тогда заметила его член. Он не выставлялся так на показ для всех. Ее глаза округлились.

"Иисусе Христе, Фостин. Удивительное возрождение. Ты и в самом деле не человек, да?"

Он смотрел, как она выглядела на его кровати, сочная и рыжеватая в своих белых коттоновых трусиках и футболке, но он подозревал, что голой она понравится ему даже больше.

"Нет," попросила она, когда он пытался снять ее футболку. "Я хочу оставить ее."

"У тебя шрам."

Неужели она надеялась, что ему будет достаточно теоретического знания о ее сиськах?

"Мне холодно."

"Чушь собачья." Он снова потянулся к ней, а она попыталась прижать майку к животу. В борьбе футболка треснула и разошлась посередине. Они оба замерли. Медленно он посмотрел ей в лицо. Выражение ее глаз было холодным, она готова была к стычке. Он снова посмотрел вниз. Огромный шрам тянулся от грудины до пупка. Даже больше одного шрама, и он понял, шрамы частично совпадали, кожа была белая и розовая и пурпурная в местах, где кожа была туго натянутой и лоснилась. Были еще, такие же, но меньше, в области бедер и вдоль ее ног. Ужасное надругательство над прекрасным телом.

"Я перенесла операцию на сердце," сказала она натянуто.

Замалчивание года. Было еще много чего, о чем она умолчала, много чего, о чем нужно беспокоиться. Но объяснения могут подождать. Ради ее блага он не может испугаться.

"Понимаю." Он прошелся пальцами по шраму до застежки на ее белом лифчике. Одним движением он высвободил ее роскошные груди. Тяжелые низкие груди, мягкие, как шелк, с темными сосками вокруг, такие, какими он ожидал их увидеть. Ему не нужно притворяться, он забыл о шрамах в считанные секунды.

Нужно было что-то сказать в ответ за порабощение. Он мог провести остаток жизни вот так. На ней не оставалось и дюйма, который не смаковал бы, как рай на земле. Он изучал мягкие, круглые изгибы ее бедер, глубину пупка, и возвращался к грудям снова и снова, пока те не поднялись от возбуждения и не припухли. Она держала их высоко для него, задыхаясь от боли, но умоляя о большем, когда он слегка скользнул своим шершавым языком по ее соскам. Потом он направился вниз по животу и дошел до трусиков. Они промокли и пропитались ее запахом. Он лизнул ее через ткань, смакуя привкус податливой плоти и вкушая низкие стоны, которые она издавала..

Он стянул с нее трусики и прошелся своим острым ногтем по ее промежности. В следующий миг он уже прокрался в нее своим языком, запустил свой язык в ее щель, чтобы лизать ее увлажнившуюся горячую плоть. Она вскрикнула от удивления, и крикнула снова, когда он нашел ее клитор и начал сосать.

"Прекрати." Она схватила его за уши. "Я так больше не могу. Трахни меня."

Не проблема.

"Кон- кондом," пробормотала она.

"Это нам не понадобится." Никаких болезней и смертная женщина не может забеременеть от него. Но это было больше, чем он мог объяснить в тот момент.

Никаких препираний с ее стороны. Чудо. Она лишь расставила широко ноги и посмотрела на него взглядом, "Держись, или умри."

Снова, не проблема. Грегори приподнял ее бедра и вошел до упора, заявляя права на нее в старинном вампирском стиле.

Внутри, ее влагалище сильно пульсировали вокруг него, было даже горячее, чем у нее во рту, она была такой тугой, что ему показалось, будто он попал в рай. Он взял ее за талию — на удивление узенькая талия, по сравнению с ее роскошной попкой — оттянул ее назад и вошел в нее снова, так же сильно. Ее ногти впились в его плечи, а губы дрогнули в рычании. Не смотря на то, что она трепетала, как листик на ветру, она произнесла, "Снова."

Приковав к ней взгляд, он вошел в нее и задержался, прижимая сильнее. Она закричала, но даже не пыталась вывернуться.

"Этот член твой, Мадлена, понимаешь? Но эта задница — моя."

В ответ, она, скользкая и горячая, резким толчком вобрала его полностью. Ошеломленный и потрясенный, он опустил голову ей на плечо, она удерживала его крепко, и они начали двигаться вместе.

"Грегори," простонала она, "Так хорошо. Почему так хорошо?"

У него были точно такие же мысли, даже не смотря на яремную вену, пульсирующую у его щеки.

Они перекатились, и она оказалась сверху. Великолепная, удовлетворенная собой, она доставляла удовольствие крутящимися, круговыми движениями, наклоняясь низко так, чтобы сосками тереться о его грудь. Он скользнул рукой вниз по ее животу и нащупал клитор.

"Боже, да!" кричала она. "Не останавливайся!"

Он видел, как она подходила к оргазму, видел, как ее глаза закатились, видел ее румянец от груди и до лица. Она напряглась, руки на его груди, губы приоткрылись в предвкушении. И начались сокращения. Сильное, пульсирующее сокращение захватило его член, а ее бедра содрогались снова и снова. Даже, когда она упала ему на грудь, такая мягкая и теплая, она все еще трепетала внутри.

Может она и закончила с ним, но он не был даже близко к этому, в чем была виновата она одна.

Тогда он сказал, "На колени, дорогуша."

Она лишь застонала, тогда он сам повернул ее в нужную ему позицию.

Она что-то пробормотала не по делу. Очень подозрительно прозвучало, как будто "вот негодяй".

Одним рывком он разорвал то, что осталось от ее трусиков. Ее поднятая попка выглядела довольно мило: круглая, полная и шелковисто гладкая. Его ласки оставили легкую розовую отметину на ее чувствительной коже. Она издала ленивый, удовлетворенный звук и перевернулась на одну сторону.

"О нет, даже не думай." Он снова поднял ее, и в этот раз, предупредил ее шлепком по попе. Это привело к ляскающему звуку, за чем незамедлительно последовал ее вздох возмущения. Яркий розовый отпечаток руки засиял на одной ягодице.

"Сукин ты сын!"

Он шлепнул ее вторую ягодицу, и на этот раз она уже не жаловалась — а лишь застонала. Она низко опустила голову и высоко приподняла зад, прося еще.

И тут он подумал, что просто не может быть заведен еще больше. Они должны испробовать шлепки, но позже, когда она будет еще более болтливой и заслужит их. Он поцеловал один пылающий отпечаток и попробовал свои клыки на ее нежной плоти.

"Нам некуда спешить, Мадлена. Много времени уйдет, пока я с тобой закончу."

Он дразнил ее головкой своего члена, водя им меж ее ягодиц и влажной щели.

"Он твой," напомнил он ей, как раз перед тем, как вошел в нее до упора. Она приняла его, тихо ворча от удовольствия.

Часть его, которая всегда пребывала на одной волне с Танжиром, уловила изменения в ритме, доносящиеся из-за стен. DJ модулировал музыку так, чтобы та заполнила пространство пола, и он будет держать танцпол в экстазе до самого утра. Звук так же вырос, и стучащийся бас резонировал в каркасе кровати.

Как будто пробуждаясь вместе с клубом, Мадлена встала на четвереньки. Он накрыл ее собой, так, что оказался внутри нее, над ней, вокруг нее. Он прижался губами к ее уху, почувствовав, как щека ее округлилась от улыбки. Еще раз она откинула голову на одну сторону и предложила ему горло. Не в состоянии удержаться в этот раз, он укусил ее. Она ведь не запретила укусы, в конце концов, он только попьет.

Она закричала от удивления и страха, но в одночасье, ее киска сжалась в спазмах, возбуждая его еще сильнее.

"Грегори! Блин!"

Он отпустил ее и она расслабилась, он опять ее укусил, в этот раз примешивая еще и резкий толчок. Долгое время они просто остановились, замерев на месте, ее плоть в его зубах, ее дыхание резкое, его жажда нахлынула на него красной волной.

Когда он ее отпустил, пекло вырвалось наружу. Она просто озверела под ним, противясь и выкручиваясь. Она была настолько мокрой, что он мог слышать, как они шлепались друг о друга, такой мокрой, что ее сущность обволокла его яйца и стекала по его бедрам. Он боролся, чтобы она осталась на месте, и для этого использовал зубы и руки. Еще никогда он не был так груб с женщиной, но, опять же, у него никогда не было такой женщины в кровати, как эта. С другими любовницами он был осторожен, а с ней — все чего ему хотелось, это затрахать ее до смерти, сожрать заживо, и, разлегшись на закате зари, обгрызать ее косточки.

И это казалось нормально.

"Да!" закричала она, качаясь с ним в такт так же сильно, ее кожа, скользкая от пота, скользила по его. "О Боже, да!"

Задыхаясь и проклиная, она снова кончила, она дрожала, пока не упала лицом на кровать от изнеможения. Он рухнул вместе с ней, не прижимая ее своим весом вовсе. Он ерзал в ее поту, как бессознательное загнанное животное, потерянный в тепле ее тела.

Когда он прошел через такое, пути назад нет, он потянулся к ее руке. Последним в его ясной памяти осталось ощущение, что она держалась за него.

Спасибо тебе, Господи, за то, что наградил меня последним восхитительным сексом.

Когда ее не ударила молния, Мэдди ухмыльнулась на матрасе. Господь хотел, чтобы она была счастлива, это она знала, и он должен был уберечь ее от этой последней встречи; иначе, она была уверена, ее сердце не выдержит и остановится прямо посреди всего этого. Моментами ее трясло не на шутку, но она пренебрегала всеми предостережениями и ни о чем не думала. За такой секс не грех и умереть.

Грегори поражал ее с каждым шагом все больше. Он не просто интриговал ее, он был сексуальным; он был не просто сексуальным, он отдавался; он не просто доставлял удовольствие, он трахал ее так, будто у него была прямая связь с ее мозгом.

Еще более удивительно было то, каким спокойным он, казалось, был сейчас, лежа на ней, полностью расслабленный. После занятия сексом, интенсивным сексом, в основном, некоторые мужчины не могли дождаться, чтобы вылезти из кровати и заняться своими делами. Конечно же, она была в его кровати — это так — но было очевидно, он хотел, чтобы она осталась. Он лежал на ней, не подавая никаких признаков движений. Ее левая рука все еще была переплетена с его.

И, что лучше всего, он не заметил ее опухших щиколоток.

Когда она обдумывала все эти вещи, Грегори вернулся на мир живых. Он повернул ее для поцелуя. Хотя Мэдди могла поклясться, что у нее не осталось сил даже сморщиться, она поняла, что прильнула своим телом к его, скользя руками по его сильной спине, дразня его, и проваливаясь глубоко, глубоко в поцелуй без конца.

Когда они решились прерваться за порцией свежего глотка воздуха, она задыхаясь спросила, "Господи! Мне нравиться заниматься этим. Кто научил тебя целоваться?"

"Ты." Он пробежался пальцем о ее губам, ее синие глаза мягкие и ищущие. "Я не могу вспомнить, как это целовался с кем-то еще."

Дерьмо. Теперь ее сердце действительно сдастся. Миллионы тревожных сигналов зазвонили в ее голове. Сладкие разговоры были опасны. Чувства были опасны. Пришло время отступать — отступать медленно и менять направление.

"Итак, ты занимаешься боксом?" О, очень умно, Мэдди.

Грегори глянул на нее в удивлении. "Почему спрашиваешь?"

"У тебя телосложение, как у борца." Она провела рукой по его мускулистому плечу. Верхняя часть его тела была достаточно сильна, и Мэдди не думала, что это последствие зависаний в ночном клубе. "Это видно также и по твоим ногам. А еще, твой нос."

Он поймал ее руку, пока она не притронулась к его носу. "Должен довести до твоего сведения, только один брейк случился на ринге. Что тебе известно о боксе?"

"Ты спроси, чего я не знаю? Я из семьи боксеров. Мой отец с братьями занимались боксом в свое время, а мой кузен — Энджел Эскобар."

Грегори вдруг засветился, как елка в новогоднюю ночь. "Мститель? Я видел его поединок, когда он победил Мигеля Сантоса. Лучший бой, который я когда- либо видел. Ты его кузина?"

"Ага." Рассеянная, периферийная слава — всегда такой ажиотаж. "Все мои кузены когда-то всегда боксировали на кровати моей бабушки."

"Знаешь, а это многое проясняет на счет твоего темперамента."

Мэдди попыталась вырвать свою руку, но он держал ее крепко. Он улегся на спину, чтобы разглядеть ее пальцы один за другим. "Значит, жестокость тебя не беспокоит?"

"Мне нравится быть вне ринга, наблюдать, достаточно близко, чтобы почувствовать запах пота," ответила она, но сразу же прикусила язык. Фу, это отвратительно. Мне больше нравится балет.

Грегори издал глубокий вздох. "Фанат бокса. А я думал, что влюбился после минета."

Мэдди бросило в краску. "Да пошел ты, Фостин."

Он пошутил, или нет?

Грегори лишь рассмеялся. "Пить хочешь?"

Этот вопрос был необязательным, подумала Мэдди, увидев, как они только что потеряли 10 галлонов воды в виде пота, слюны и их выделений.

"Что предпочитаешь?"

"Просто воду."

Он запрыгнул в штаны — кричащая досада, потеря для всей женской половины человечества. "Я должен пойти в бар, не смотря — у меня здесь даже нет стакана. Уверена, что не хочешь чего-то другого?"

Мэдди мотнула головой. "Много воды."

"Скоро вернусь. Здесь есть ванная." Он кивнул в сторону скрытой серой двери между двумя комнатами и вышел, надевая по пути рубашку.

Ей показалось, что он выглядит каким-то потрясенным. Естественно, она и сама потрясена, и не была лучшим судьей в этой ситуации, но он не топтался так нетерпеливо вокруг, как ему было свойственно. Она сползла на край кровати и смотрела, как он, покачиваясь, проложил путь за дверь. Когда он ее открыл, на миг волна шума и света ударила ей в лицо, а потом он исчез.

Ей стало интересно, как клуб выглядел сейчас, в полном разгаре, она накинула пальто (оно еле прикрывало самые важные части тела) и выглянула за дверь.

Она ожидала подобного, но изменения все же были удивительными. Клуб был забит, воздух стал горячим и влажным, и повсюду витал запах алкоголя, дыма и парфюма. Музыка беспощадно оглушала, и она должна была признать, что та была решительно чувственной. Басы отдавали вибрацией в бедрах, она схватилась за дверную ручку, вспомнив, как Грегори входил в нее с таким же ритмом.

Из своего секретного места, она могла рассмотреть дальние края танцпола. Он находился в углублении, забитый извивающимися телами, как в одном из семи кругов пекла. Переполненный бар был как раз слева от нее. Люди, пребывавшие там в ожидании, использовали либо жесты, либо крики прямо на ухо, чтобы общаться. Грегори стоял за стойкой бара, наклонившись, чтобы поговорить с барменом. Как ей захотелось, чтобы барменом оказался старый парень по имени Микки, но вместо него там находилась роскошная азиатская девушка, которой едва ли самой можно было употреблять спиртное, судя по ее возрасту. И, было очевидно, что она увлечена Грегори. Но Мэдди не могла ее винить, особенно в этот момент. Улыбка его была непринужденной, волосы слегка взъерошенные и он едва успел застегнуть одну пуговицу на рубашке, и это не правильно. Ни один мужчина не мог быть сексуальнее.

В добавок ко всему, он кажется даже не заметил ни восхищенного взгляда ни стройных бедер барменши, он выглядел как-то невменяемо.

Ага.

Мэдди закрыла дверь. Через минуту он вошел с подносом на одной руке. Первое, что он сделал, это кивнул в ее сторону, при виде ее пальто.

"Ну, а что мне надеть?"

"Ничего," ответил он. "За неимением, кожу."

"Кожа." Она фыркнула. У нее будет вид, как у атамана.

Он оценивающе посмотрел на нее. "Кожаный тугой пояс и воротник. И ничего больше. Кроме, каблуков, конечно же."

"Ты такой испорченный, Фостин, но мы же это знали, не так ли? Это моя вода?"

Они разместились на кожаном диванчике. Воротник? Он имел в виду декоративный воротник или функциональный? Или он просто сказал это, чтобы достать ее? Его лицо ничего не выражало.

На подносе был высокий стакан с холодной водой, кружка с горячей, солонка и странный ассортимент барных угощений: один "хайбол" с оливками на палочке, еще один был заполнен мараскинскими вишнями, в третьем были кусочки апельсина и в последнем — орешки.

"Ты что- нибудь из этого ешь?" Он указал рукой на поднос.

В ответ, Мэдди закинула голову назад. Был ли это тест? "Ну, да."

"Прекрасно." Он облегченно усмехнулся. "Я подумал, может ты проголодалась."

Боже мой, он хотел накормить ее. Фостин был восхитителен! Как такое могло случиться? Еще кто-нибудь знал, какой он милый?

"Спасибо." Она хотела сохранить серьезный вид. Чтобы доказать свою искренность, она съела кусочек апельсина. "Ты, вообще, ешь хоть что-нибудь из этого?"

Глаза его расширились, можно подумать она спросила, не ест ли он тараканов. "Нет. Ничего из твердой пищи."

"Ты пьешь еще что-нибудь, кроме крови?"

"Я ни в чем больше не нуждаюсь, но мне нравиться пить кофе по утрам, ну и, конечно же, выпивка. Ничего больше не подходит. Но Алекс — мой младший брат — он может употреблять больше из вашей еды." Грегори понизил голос, будто бы доверил ей секрет. "У него есть блендер."

Темные секреты лордов Ночи. "Ну и…?"

"Он делает фруктовые пюрешки."

Губы Грегори стали тонкими, так как он посчитал, что это удар по чести всех вампиров. Мэдди сложила руки вместе. Ей понравилась эта черта Алекса. "Зачем он это делает?"

"Он сумасшедший." Не смотря на все свое неодобрение, было заметно, что Грегори любит брата. " Мне кажется, он хочет стать своим среди вас. Ты поймешь, что я имею в виду, когда встретишься с ним."

И когда же это произойдет? Мэдди свернулась в кресле, но потом отвлеклась, когда заметила, как Грегори высыпает соль в горячую воду.

"Что это?"

"Это то, что вы называете поддержкой организма."

Печально улыбаясь, он добавил пол пакета сахара в подсоленную воду.

"Заменитель крови?"

Грегори издал звук, похожий на «Ффффттттт» и спрятался за кружкой. Ладно, она поняла. Сейчас она говорила с немножко раздраженным вампиром. Это было жалким заменителем крови, и если бы он следовал своему пути, то его живот был бы уже наполнен настоящей кровью.

Она не была уверена в своих чувствах по этому поводу. На пике наслаждения она хотела отдать ему все, все, чего он только мог пожелать. Но обдумав все в здравом уме, мысль о том, чтобы стать обедом для него, была вульгарной. Он был бы, как 200- фунтовый комар. Но с другой стороны, он не был ходячим трупом.

В виду его недовольства, его следующие слова не должны были удивить ее.

"Расскажи мне о своем сердце."

Но она удивилась, потому что именно об этом всю эту ночь пыталась забыть. Обсуждаемый орган бился своим неспокойным, неполным ритмом у нее в груди. Обманывать Грегори было тяжело, особенно сейчас, когда он выглядел так мило помятым и обеспокоенным. Все его внимание было приковано к ней. Он поймет, если она соврет.

"Я родилась с дефектом сердца." Не задумываясь, она протянула руку и провела пальцами по запавшем шраме. "Их четыре, если быть предельно точной. Это называется "Тетралогия Фаллота" — смешное название, я знаю. Когда я только родилась, мне сделали хирургическую операцию, а потом еще несколько, всех вместе- десять. Были осложнения, понимаешь…"

Умалчивая о том, об этом и еще о многих пугающих деталях, обширных инфекциях, долговременных госпитализациях, халатности медперсонала, фактом было то, что ее сердце, как лимон, и она собиралась крупно обмануть. "Сейчас я в порядке. Просто мое кровообращение немного не в норме."

Грегори низко опустил глаза, уставившись в свою кружку, или же к поднимающемуся пару. "У тебя странный пульс. Еще никогда такого не слышал."

Ага, потому что большинство с таким сердцем, как у нее уже давно мертвы.

"Это и есть та причина, по которой ты ни с кем не встречаешься?" спросил он.

"Нет, это мое дело, так что, не суйся."

Все же он находил свою кружку завораживающей.

"Мне бы хотелось, чтобы ты поделилась со мной правдой по своей собственной воле, Мадлена." Его голос звучал так мягко, что страх почти не овладевал ею.

"Знаешь что, Фостин, только потому, что у нас был секс — ’

Быстрый, как змея, он схватил ее за запястье. "Это было больше, чем просто секс. И ты это знаешь."

"Отпусти." Она напряглась от его захвата. Когда он все же не отпустил ее, она сказала, "Мне нужно пописать."

Это сработало. Призывающие функции организма всегда работали. Она проскользнула в ванную.

Как и все остальное помещение, ванна была, по большей части, пустой и скрупулезно вычищенной. Она села на унитаз и спрятала лицо в руки, обдумывая все случившееся. Она думала долго, не смотря на то, что вариантов было всего несколько. В конце концов, она пришла к выводу, что сбежать — лучший из вариантов. Ничего другого не оставалось, не было никакой возможности сделать это лучше.

Если бы она только прислушалась к своему здравому уму, она была бы в безопасности в своей пижаме. Вместо этого, она пряталась здесь, в ванной вампира, вампира, который имел серьезные намерения на ее счет. Если была бы возможность сосчитать количество мужчин, удовлетворенных сексом на одну ночь, она могла бы предположить, что изобретатели Dine and Dash оказались бы на первом месте списка.

Черт бы тебя побрал, Грегори Фостин. Что бы она дальше не предприняла, она сделает ему больно, а это было последним, что она хотела сделать.

Она оттянула еще немного времени перед тем, как вернуться к нему, и принялась приводить себя в порядок. Когда она посмотрела в зеркало, то заметила багровое пятно, красующееся на плече. Прищурившись, она нагнулась ближе, чтобы рассмотреть внимательнее. На ее плече виднелась впечатляющая отметина от укуса. И еще одна на шее. И еще. Еще. Целое ожерелье из синяков от укусов. Выглядело так, будто ее покусал питбуль. Она помнила, как он входил в нее сильными толчками, но это вышло из — под контроля.

"Фостин!"

Выглядя сам не очень- то счастливым, он нарисовался в дверях ванной.

Она указала на свою шею. "Я хочу, чтобы ты исправил это немедленно."

"Нет." Он произнес это так грубо, что ей захотелось влепить ему пощечину.

"Что значит, нет? Я не игрушка для жевания. Это просто отвратительно."

Он зажал ее сильными руками перед зеркалом и встал за ней, удерживая. "Укусы чистые, но обещаю, что скоро они не сойдут."

Нежными пальцами он начал массировать круговыми движениями искусанную плоть. Пока он занимался ее шеей, она мысленно вернулась в тот момент, когда он ее кусал, боль переходящая в наслаждение, он внутри нее, овладевает ею.

"Когда ты останешься сама, сможешь прикасаться к ним и вспоминать обо мне. Ты можешь кончить, когда думаешь, как я овладеваю тобой."

"Нет. Не буду."

В отражении, она видела его большие руки на своих грудях, с багровыми шрамами между ними.

Его губы блуждали по ее волосам, затем были уже на брови, и у ее уха. "Я пометил тебя, а это значит, ты моя."

Нет, нет, нет.

"Мадлена, я не могу контролировать это — как и ты не можешь."

Пока он говорил, его движения стали грубыми, а поцелуи настойчивыми, не похожими на упрашивание. Вся ее решительность рухнула в одну секунду. Она уже не могла ясно думать. Груди взывали, она хотела его внутри, хотела наклониться над раковиной и вобрать его.

"Чувствуешь это?"

Мэдди мотнула головой, возражая даже тогда, когда обмякла в его руках. "Нет," прошептала она. Она должна была держаться за это слово, единственно правильный ответ. Чтобы между ними не произошло, было уже слишком поздно. "Грегори, прошу, не надо."

Их взгляды встретились в зеркале. Его руки ласкали ее живот, бедра. Его голос вился по ее позвоночнику. "Скажи, что происходит."

Вместо ответа, она повернулась, чтобы приласкать его, и прикоснуться своими губами. Если бы он знал, как расшифровать этот жест, то прочитал бы в нем ответ — ее извинения, ее сожаления. Их языки извивались вместе недолго, он оставил ее губы и прошелся поцелуями по горлу, ощущая ее сбивчивый пульс. Ее глаза закрылись.

Нужно заканчивать с этим.

Мэдди открыла глаза. То, что она увидела в зеркале, шокировало. Она даже не узнала себя. Смущенная, она опустила глаза к полу, но она должна взглянуть еще раз, только чтобы понять, что увидела.

Голова Грегори была, как тень, за ее шеей. Очарованная, она подняла руку и погрузила свои пальцы в его темные волосы. Женщина, с томным взглядом в зеркале, сделала тоже самое — женщина, которая выглядела так, будто могла трахнуть целую армию и попросить еще, женщина с меткой вампира вокруг шеи.

Грегори поднял голову и утвердительно кивнул, встретившись с ней взглядом в зеркале. "Теперь ты понимаешь, кто ты. И еще ты удивляешься, почему я так хочу тебя?"

Его руки направились вниз по животу. Страстно желая его прикосновения, она расставила ноги, его пальцы проскользнули в ее щель. Конечно же, она была мокрой, такой мокрой, каким может быть лишь Ниагарский водопад. Первый скользящий толчок почти заставил ее кончить. Беспомощная, она дрожала в его руках, пока он играл с ней так, будто знал все ее секреты.

"Ты чертовски горячая штучка. Так и хочется высосать тебя полностью," прорычал он ей на ухо. "Я хочу тебя всю, Мадлена, и рано или поздно, я получу то, что хочу."

"Ты не сможешь."

Сердце ее вылетало из груди, голова кружилась. Она не знала, собирается она кончить, или умереть, или то и другое вместе.

Рыча, он наклонил ее голову так, что она склонилась над раковиной. "Расставь ноги."

Но он не сделал то, чего она ожидала. Взамен, Грегори опустился на колени и вознаградил ее за минет.

Он раздвинул ее ягодицы шире и принялся жадно лакать своим кошачьим языком вокруг ее отверстия. Он сосал и кусал ее задницу, пока слюна не потекла горячей струей вниз по ее щели и не залила ее киску. Мэдди вцепилась в раковину, стараясь удержаться на ногах, зная, что он поставит ее на колени.

Это было мучение.

"Трахни меня," умоляла она. "Пожалуйста."

В ответ, он расставил ее ноги еще шире и принялся изучать своим языком. Языком, который нужно запретить. Он хлебал и засасывал ее нежную плоть, пока его длинный палец ласкал ее точку G. Она еще сильнее ухватилась за раковину. Его язык начал вырисовывать круги вокруг ее клитора.

"Грегори…"

Она так намокла, что все начало стекать по ее ногам. Он пил ее.

Комната закружилась, она не чувствовала своих ног, но посередине, она увидела звездочки.

"Аа!" Темнота окутала ее, черная судорожная волна. Она в нее провалилась и рухнула.

Следующее, что она узнала, она лежит на спине, уставившись в потолок ванной. Грегори прикладывал холодный компресс к ее лбу, лицо — мертвенно-бледное. "Ты ударилась головой о раковину."

На самом деле, она была уверена, что потеряла сознание из-за нехватки кислорода, и только потом ударилась головой. Испытывать оргазм, стоя на ногах, было уже слишком для ее бедного сердечка. "Со мной все в порядке."

Грегори нахмурился.

Их короткое будущее пронеслось перед ее глазами.

Сложно быть тем одним, ведущим в постели, быть беспомощным, принужденным смотреть шоу с ужастиками. Быть больным — легче, на самом деле. Она не позволит, чтобы это разорвало его на части. Она скорее заставит его возненавидеть ее, чем позволит пройти через такое.

"Иди сюда," сказала она, улыбнувшись, и желая от него ответной улыбки. "Заставь меня забыть, что моя голова раскалывается."

Заставь забыть о том, что случится дальше.

Они занимались любовью, и единственным, что отделяло их от холодного пола, был маленький коврик. Грегори держал ее в руках с особой нежностью, так, будто она стеклянный шар и могла разбиться.

Они не спешили. Когда была уже готова, она довела его, и они вместе качались в море удовольствия, растягивая его так долго, как только можно. Невозможно было определить, кто кончил первым. Они дошли до кульминации вместе, ударные волны, проходящие его телом, были отзвуками ее собственного тела, а их поцелуи после — нежнее, чем она могла даже вообразить.

В этот миг она поняла, что может полюбить Грегори Фостина. Мужчина, который целовал ее как мужчина, которому она готова отдать свое сердце. Очень жаль, что сердце ее не стоит того, чтобы хранить.

И это было больше, чем она могла вынести за эту ночь. Она так устала, что становилось дурно, она молила о сне. Она пошла к кровати, где перенеслась в сумрак в его объятиях.

Грегори проснулся от того, что замерз. Она исчезла, но простыни были все еще теплыми. Он спрыгнул с кровати, в ванной пусто, но учуял ее запах и прошел в спящий клуб, его ноги грузли в дряни, которая оставалась на полу каждую ночь. Стояла кромешная тьма, но он заметил ее справа, своим ночным зрением он видел ее в серых с серебром тонах. Укутавшись в одежду, со своей коробкой для ленча под рукой, она сбивчиво шагала через танцпол.

"Мадлена," закричал он. Это было ошибкой, он должен был нагнать ее врасплох.

Она выбежала через запасной выход, видневшийся красным ярким пятном. Он побежал за ней, но она оказалась слишком близко к двери. Будучи умным человеком, она уперлась телом на защелку и та открылась, впуская длинный луч света, тянущийся вдоль по полу. Грегори отступил, чтобы не обжечь ноги.

Одной рукой он прикрыл глаза от света. "Не уходи."

"Я должна." Вся сила и смех, что он любил в ее голосе, исчезли. Она тяжело дышала.

"Скажи, зачем ты так поступаешь."

Мадлена не отвечала несколько ударов сердца, а потом произнесла, "Одна ночь — все, чего я когда — либо желала, Грегори. Я сказала об этом в самом начале."

Ее тень вышла в яркий мир и дверь закрылась.

"Ты врешь!" прокричал он вслед.

Все наладится, как только она попадет домой. Все, что ей нужно, так это добраться домой.

Лишь одна вещь, в один момент.

Мэдди стояла посреди улицы за Танжиром, прищурившись, в лучах утреннего солнца, пытаясь сориентироваться, но не видела ничего, кроме кирпичных стен и стальных дверей. Она не знала ничего о мясоперерабатывающем районе, не знала, где находится ближайшая остановка метро. Улица была пустой и лишенной какой-либо жизни. Она потерялась.

Крик Грегори все еще эхом отдавал в ее ушах. Она уже подумала о том, чтобы развернуться, толкнуть дверь и прижаться к нему, моля о прощении.

И тогда, у него появится возможность отвезти тебя в больницу? Видеть, как тебе нацепят респиратор? Наблюдать -

Холодная и влажная от пота, с чувством тошноты, она направилась в северо-восточном направлении с надеждой на лучшее. Как попала на станцию, она не знала. Она оказалась на нижней ступени лестницы и решила следовать вверх. Пошатываясь как пьяная, она отдала свой бедный зад в руки вселенной, и это сработало. Очутившись на станции, ей предстояло преодолеть лестницу, чтобы добраться до следующего поезда. Проклятая лестница храма Майи. На полпути вверх, она остановилась передохнуть, легкие горели, каждый вдох — болезненный. Вокруг кишело пассажирами, они толкали ее, протискиваясь мимо, некоторые посылали ее. Я — препятствие на пути прогресса, она рассмеялась про себя, тромбоцит в артериях метро.

Добравшись до вершины, она узнала, что придется преодолеть еще один лестничный пролет, но уже вниз. Эту систему придумали садисты. Она часто так думала, но теперь убедилась. На полпути вниз, она услышала звук прибывающего поезда, и увидела, что это был ее любимый номер семь. Мысль о том, что придется ждать следующий, была невыносимой. Отчаянье вызвало в ней всплеск энергии, она побежала вниз, затем через платформу, просовываясь в дверь, как раз тогда, когда они уже начали закрываться.

Мэдди ухватилась за шест и прижалась щекой к холодному гладкому металлу. Дышать было очень трудно. Дом, джаз, она мысленно себе представляла. Поезд тронулся, и ее бросило в дрожь. Вместо того, чтобы пройти, короткая передышка перешла в настоящее головокружение. Она рухнула на свободное сидение и опустила голову между ног. В желудке начало крутить и мутить, но он был пуст.

"Вы в порядке, мэм?" Чья-то рука коснулась ее плеча. Она повернулась и увидела доброе лицо афроамериканского, ясного мальчишки, одетого в аккуратный костюм и галстук в стиле ретро. Мусульманин? Или же это было новое модное веяние, о котором она ничего не знала? Каждая деталь в этом мальчике имела огромное значение, каким-то образом, от трещины на его нижней губе до краев накрахмаленного воротничка. Он обладал красотой, уникальной душой. И такой добрый. Она ему улыбнулась, пытаясь успокоить, он ей понравился. Ей нравились все.

И, что было самое смешное, она не могла дышать.

Это происходит вновь.

Пол поднялся вверх, чтобы обнять ее. Почти так же хорошо, как прижиматься к Грегори, лежа в постели.

Краем затуманенного сознания, она услышала женский голос. Он прорезался через теплую статику, заполнившую ее разум.

"Не волнуйтесь. Я — доктор."

Вот дерьмо.

Грегори заехал кулаком в стальную дверь, взбешенный тем, что не может последовать за ней. Обозленный на солнце.

"Лгунья!"

Крик раздался эхом по помещению, и привидением разнесся по пустому клубу. Белый столб света сверкал по его сетчатке. Ладонями он тер глазные впадины, пытаясь избавиться от жгучего ощущения, но стало только хуже.

"Дерьмо!"

Он может потерять ее.

"Чертово гребаное дерьмо."

Он дал ей полчаса добраться домой, потом позвонил. Когда она не ответила, он оставил ей сообщение на автоответчике, чувствуя себя при этом полным идиотом. "Мадлена, поговори со мной. Перезвони мне."

Час спустя он снова проделал тоже самое. Затем он поклялся, что ударит себя молотком по голове, если придется проделать это в третий раз.

Потребность вампиров в дневном сне даже больше, чем людей в ночном. Его тело знало когда солнце всходило и ответно отключалось. Когда Грегори замерз, мысли стали чрезвычайно вялыми и подавленными. Может она не обманывала. Он признал, что она ни разу не выказала интереса в его сторону, кроме секса. Кроме того, она постоянно его предупреждала.

Может он ей и вовсе не нравился.

Возможно, он убедил себя в том, что хочет ее, лишь потому, что это было неизбежно. При нормальных обстоятельствах, он бы никогда не смирился с ее враньем, которое было очевидно, как ад под землей. Было ощущение, будто это проклятие, с заклинанием что-то пошло не так.

Все было неправильно.

Он настолько голоден, что готов кормиться даже крысами. Он должен поспать. Потом, сможет поохотиться. Успокоив себя несколькими рюмками водки, он наглухо закрылся в свое спальне за раздвижной стальной дверью с тройными стенками. Простыни пропахли их сексом. Он провалился в легкий беспокойный сон.

После того, как проснулся, он оделся и угрюмо вышел на улицу. Как раз стемнело. Он схватил первого, кого увидел, им оказался мальчик, приклеенный к iPod. Грегори потащил его на аллею и выпил столько, сколько было дозволено. Ну, может, немного больше. Никто не отделается легко этой ночью.

Кровь, с прокисшим вкусом, сделала его несчастным, но он проглотил ее, так как нуждался. Стерев память мальчишки, он выпроводил его с аллеи.

Первое кормление дало Грегори лишь силы подготовиться ко второму. С этой целью он пошел в Централ Парк, он должен убежать в леса, на охоту, стать диким.

Забравшись на дерево, он присел на корточки на ветке, изучая местность на присутствие ночных бегунов и выгульщиков собак. Возможно, Михаил прав. Может это лучший способ кормиться. Возможно, это лучший способ взаимодействовать с людьми, и точка.

Женщина- бегунья трусцой пробежала под его веткой, ее затрудненное дыхание легко было различить в холодную темную ночь. Тот факт, что ее задница слегка походила на зад Мадлены повлиял на выбор. Он спрыгнул с ветки, тихо, как во сне. Тремя большими шагами он поймал ее и затянул в кусты. Но, вместо того, чтобы сразу же оглушить, он позволил девушке бороться. Она билась, пиналась и кричала в его ладонь. Он лишь крепче прижал ее.

Борьба закончилась, когда он укусил ее. Так было всегда. Ее кровь полилась в его горло пульсирующими горячими всплесками, но ее страх не сделал ничего, чтобы вкус улучшился.

Она — не Мадлена.

Хотя Грегори всегда пытался оградить себя от историй, живших в людской крови, он все же увидел несколько картинок — людей, которых она любила, места, где побывала. Он оттолкнул ее и она упала. Поднимая ее на ноги, он прошептал, "Забудь меня. Беги."

Уверенный в том, что сможет отыскать кого-то с более достойным вкусом, он начал хватать каждого, кто попадался на пути, и пробовать на вкус, даже не стараясь скрыть свои действия. Каждый следующий смаковал все хуже, но их кровь смешалась и предоставила ему мощный прилив силы.

Он обнаружил молодого мужчину в гладком костюме с атташе в одной руке и телефоном в другой. Грегори раскинул руки и улыбнулся, как старый добрый друг. Удивленный, мужчина закрыл телефон, и Грегори принялся его обнимать. Зеваки подумают, что они любовники. Они и не заметят борьбы. Он укусил его высоко, погружая клыки в пахнущую одеколоном плоть, прямо под подбородком. Вкус его крови был еще хуже, настолько ужасным, что пришлось отступить и выплюнуть кровь на землю, где та смешалась со стоячей водой и листьями.

Между ними появилась тень. Михаил. Больше никто не осмелился бы.

"Иди." Грегори и Михаил произнесли в одночасье. Мужчина пустился бежать.

Михаил стоял близко, так близко, что его дыхание грело щеку Грегори. "Мне стало любопытно, кто это охотится на моей территории, оставляя след страха." Когда Михаил выглядел таким спокойным, это могло значить лишь одно — он зол. "Я подумал, это кто-то из новообращенных, Гриша."

Грегори сплюнул еще раз, пытаясь очистить рот от вкуса кошачьей мочи и пепла. "Иди дальше, Михаил. Мне это нужно."

"Ты уже пьян от крови." Руки Михаила сомкнулись на его плечах. "Иди домой."

Грегори отбил его руку. "Я буду кормиться, когда захочу, где хочу, и столько, сколько хочу."

"Только послушай себя," сказал Михаил, губы его искривились от отвращения. "Ты — Фостин!"

"Лучше быть мусором." Грегори ушел, направляясь вглубь парка, а не в обратном направлении.

Он ожидал, что Михаил последует за ним. Но никак не ожидал, что тот нанесет удар сзади.

Бум! Удар поразил Грегори, и он упал лицом вниз, в мертвую зимнюю траву. Он развернулся как раз вовремя, чтобы поймать Михаила за ногу и потянуть. Они схватились на земле, качаясь, тихо, были слышны лишь сильные удары. Они дрались редко, но когда приходилось, это было по настоящему. Они изучили друг друга слишком хорошо, чтобы знать наверняка, как лучше всего навредить.

Михаил пригвоздил его к земле, сев сверху, и принялся молотить по почкам. Грегори выгнулся достаточно, чтобы заехать локтем Михаилу прямо в лицо. Капли крови запахли в воздухе, и Михаил отшатнулся назад. Затем, они оба уже стояли на ногах, раздавая друг другу удары кулаками. В этом Грегори был сильнее, в этом духе он хотел продолжать.

Опьяненный кровью или нет, а жестокость прочистила мозги Грегори. Он осторожно продумывал каждый удар. Удар, финт и резкий апперкот в челюсть Михаила. Прекрасно. Удар с треском попал в голову. Такой удар вырубил бы любого, но Грегори дрался с сильнейшим вампиром Нью Йорка, может даже и всей Америки. Скоро он примет главенство в семье.

В следующую секунду, он дважды ударил Михаила в солнечное сплетение, сбивая с ног. Впервые за эту ночь Грегори почувствовал себя счастливым. Он замахнулся ногой, чтобы нанести удар по голове, но Михаил быстро оправился и схватил его за ногу. Грегори упал.

Михаил схватил его за воротник и поднял в воздухе, рыча от усилий. На некоторое время Грегори завис в воздухе, невесомый — пока его спина не обернулась вокруг ствола дерева.

Дерево со свистом отлетело, и он с грохотом ударился о землю, разбивая голову о корень дерева. У него была секунда, чтобы сообразить, хорошим в драке с Михаилом было то, что никогда не появлялось чувства, будто он сдерживается.

Благодаря инстинкту, он увернулся от удара Михаила, так как все, что он мог видеть были лишь звездочки. Вслепую, он сделал выпад кулаком, и попал в цель, получил еще несколько ударов перед тем, как Михаил повалил его, прижав грудь коленями, а его предплечье стало стальной преградой его горлу.

"Давай!"

Грегори попытался вывести его из равновесия, но Михаил держался стойко. Он весил, как тысячафунтовая туша.

"Давай!" Он всем своим весом надавил на горло Грегори. Вместо того, чтобы запаниковать, Грегори расслабился. Когда все дерьмово, приятно знать хоть несколько вещей наверняка. Одна из них — боль. Он понял, что такое боль, чувствуя ее сейчас, и то, как будет чувствовать себя завтра. Также, он осознал, что значит первенство. Драться с Михаилом было великим жестом, но всегда — бесполезным, он был Старшим. Но иногда он проверял его, и проверял себя — он был Вторым.

Он не спешил сдаваться, хотя его легкие горели от нехватки воздуха. И, когда желание выжить превзошло упрямство, он поднял руки над головой и показал открытые ладони. Его зрение было ограничено, но он мог отчетливо видеть запекшееся от крови лицо Михаила. Заметив жест, Михаил ангельски улыбнулся и поцеловал Грегори в губы.

"Теперь, объясни мне, почему ты ведешь себя, как последний придурок."

Лишь тогда он убрал руку, и Грегори, задыхаясь, вернулся к жизни и задышал.

"Не понимаю, зачем ты вообще предоставил ей выбор." произнес Михаил, когда Грегори рассказал свою историю. Они все еще сидели под тем деревом, оба слишком раздраженные и уставшие, чтобы куда-нибудь идти.

"Что, мне что, нужно было привязать ее к кровати?"

"Да." Михаил был одна серьезность.

"Значит, ты говоришь, мне нужно поехать в Квинз, связать ее, и засунуть в багажник?"

Михаил пожал плечами. "Она всего лишь человек. Тебе даже не понадобится веревка. Просто скажи ей залезть в багажник."

Эта идея была достаточно забавной, чтобы заставить его рассмеяться — почти. "Ты еще не встречался с ней. Я могу нажать на нее лишь слегка, и не более."

"Никакого очарования?" Сейчас Михаил выглядел уже заинтересованным. "Она настолько прочная? Это, наверное, часть полного комплекта — причина, по которой она — твоя суженая."

"Ага, и еще в придачу с испорченным сердцем в комплекте? А то, что я не могу кормиться от нее — тоже часть комплекта? И то, что она не хочет иметь со мной ничего общего? Говорю тебе, задрало все это."

"Она не врет на счет сердца, или все же…?"

"Нет, у нее сбивчивый пульс."

"Я не понимаю. Ты ведь попробовал ее, когда связался с ней. Тогда все было нормально?"

Грегори не подумал об этом. Он мысленно вернулся назад. Признаться было трудно. "Я не попробовал ее кровь из сердца, лишь кровь из ран."

Михаил состроил гримасу. "Зачем ты сделал это?"

"Мне показалось, что я задолжал ей, сбив машиной." Это было ошибкой. Он должен был позволить скорой забрать ее. Если бы он так поступил, то сейчас был бы в своем уме. "Я не был голоден, просто хотел залечить ее раны."

"Ты сбил ее — своей же машиной?" Михаил рассмеялся. А это происходило не так часто. Его смех звучал, как кашель тюленя. Грегори насупился. Это было вовсе не смешно.

Ну, может, и было, чуть-чуть.

"Послушай," сказал Михаил, вытирая глаза. "Я уверен, что с этим можно как-то справиться. Если она — твоя суженая, то, несомненно, ты можешь от нее кормиться. Как ты собираешься размножаться, если не можешь обратить ее? Иди, отыщи ее, а я найду кого-нибудь проконсультироваться по этому вопросу."

"Не могу поверить, что ты такая идиотка."

Главной хитростью больничной жизни был сон, спать как можно больше. Зависнуть где-то чуть ниже порога сознания, где не чувствуешь боли, ничто не тревожит и не волнует, просто лежать онемевшим. Она проделала очень хорошую работу, также, приходя в себя лишь для того, чтобы поссориться с родными и поспорить с докторами. Поздняя ночь — лучшее время, в отделении интенсивной терапии тихо, или так тихо, как это возможно, и ни одного посетителя. По этой причине она сильно удивилась, проснувшись, когда услышала эти слова на второй день пребывания в больнице.

Грегори? С трудом открыв глаза, она увидела его массивный черный силуэт в зеленоватом флуоресцентном свете. Память об их ночи вместе сложила ей компанию в эти тихие часы одиночества. Она крепко держалась за воспоминая, и знала, хоть и ненавидя ее за то, что она его бросила, он все равно будет вспоминать их ночь, как хорошо им было, еще долго после того, как ее не станет.

Она никогда не хотела, чтобы он видел ее такой.

"Исчезни, Фостин," хриплым голосом произнесла она. "Тебе здесь не место."

"Я не уйду."

Мэдди потянулась за кнопкой вызова у края кровати.

"Это не сработает."

"Пожалуйста, скажи, что ты не сделал ничего плохого с медсестрами."

"Не волнуйся. Я лишь предпринял меры, чтобы мы могли поговорить."

Мэдди повернула голову влево, к занавеске. "Мистер Циммерман?"

"Не слышит."

Вампиры. Низкий, электрический шум ее приборов стал слышен громче в тишине, когда она решала, что с ним делать, мозг ее работал все еще медленно. Все маленькие мониторы, подключенные к ней, жужжала и пищали медленным хором. Трубки с кислородом заставляли ее нос чесаться.

"Итак, говори."

Не обращая внимания на обиду, он, казалось, растерялся. Его глаза нервно бегали по клубку проводов, выходящих из-под воротника ее рубашки, трубок на запястьях, мониторов позади нее. "Ну, во- первых… ээ, я должен отдать тебе это."

Грегори выудил из своего кармана золотое распятие, покачивая его, как гипнотизер. Это был восточный ортодоксальный крест, с дополнительным пересечением. "Мама велела отдать его тебе, и просила передать, что молится за тебя. Видишь, надпись с обратной стороны гласит, Оберегать и Защищать на русском.

"Твоя мама?" Мэдди стало интересно, не один ли это из тех странных больничных снов. "Что, черт возьми, твоя мама знает обо мне?"

Грегори бережно взял ее руку, она была на внутривенной терапии, и зажал крест ей в ладонь. "Моя мама надеется, что ты выйдешь за меня замуж." Он встал на одно колено и поцеловал костяшки ее пальцев. "Мадлена, я надеюсь, ты выйдешь за меня замуж."

Вот блин. Появилось ощущение, будто он снова сбил ее машиной. Она пыталась дышать, устремив глаза в потолок, начавший расплываться от выступивших слез. "Я умираю, Грегори. Ты ведь знаешь это, правда?"

"Я пришел предложить тебе шанс на жизнь."

"О мой Бог." Было похоже на Лестата и Клодию. "Ты пришел превратить меня в вампира."

"Скажем так — это часть большого плана."

"Забудь." Она отдернула свою руку. "Я этого не сделаю."

Грегори поднялся, упершись руками в бедра. "Теперь, в чем твоя проблема?"

Время, отведенное на чувствительность, официально истекло.

"Я не хочу быть бессмертной. Это неправильно. Все мы должны двигаться дальше."

Он раскинул руками. "Ну почему, черт возьми, ты так одержима смертью? Послушай, это не проблема. Никто из нас не бессмертен. Я не предлагаю тебе бессмертие. Я даже не знаю, могу ли предложить тебе полноценную жизнь."

"И, что тогда ты мне предлагаешь?"

"Трансплантацию сердца."

"Господи, Грегори." Мэдди вздохнула. "Ты думаешь, я не прошла через все это со своими докторами?"

"Я хочу, чтобы ты встретилась с одним человеком. Можно его пригласить?"

Мэдди подняла руку в знак согласия. "Приглашай. Приглашай кого хочешь. Почему, блин, нет?"

Грегори вышел за занавески и через несколько секунд появился с красивым мужчиной, с зализанными волосами, одетым в джинсы и кофту, с атташе в руке. Он одарил ее улыбкой Не волнуйтесь, я профессионал', которую она уже так много раз видела, так она поняла, что он наверняка доктор.

"Мадлена, это доктор Феликс Эль Хоури."

"Здравствуйте, Мадлена. Можете звать меня просто Феликс. Рад встречи с вами." Он говорил с интригующим французским акцентом. "Я просмотрел ваши записи. Да у вас целая история."

"Это вы мне говорите?"

"Вы отказались от дальнейшего вмешательства, как я вижу."

"Если вы прочитали мою карточку, то знаете, они станут лишь жестом милосердия на этой стадии. Я бы предпочла больше не проходить через все это. Между прочим, какая у вас специализация, доктор?"

"Я — хирург- кардиолог — или, по крайней мере, был им  недавно — медицинский в Гарварде, Джона Хопкинса, и Нью-йоркский университет. Но потом я встретил свою жену и стал вампиром, сейчас я уже не практикую в больнице.

О, доктор- вампир. Так вот почему от него исходят сексуальные вибрации. Ей стало любопытно, существуют ли вампиры- рыбаки, вампиры- толстяки или вампиры- неудачники. Феликс продолжил, "Но не волнуйтесь, я еще не бросил практику. У меня есть план на ваш счет."

"Уже ничего нельзя сделать. Я — не кандидат на трансплантацию."

"Да, но с кровью вампира в ваших венах, вы им станете." Возбужденный идеей, он помахал руками, как чародей. "Мадлена, кровь вампира — удивительная вещь. Она не поддается инфекции, она просто усваивает все, даже трансплантаты."

"Вы знаете это наверняка?"

"Не совсем. Такого мы еще не делали, насколько мне известно, но теоретически — это должно сработать."

"У вас уже есть донорское сердце для меня?"

"Нет, и если на говорить на чистоту, это может занять некоторое время — подыскать его по неофициальным каналам. Чистое, понимаете. Не думаю, что вы захотите сердце, взятое… ээ….бессовестным путем? В лучшем случае всего сценария, мы подыщем для вас сердце вампира, но это будет еще труднее. В любом случае, это разговоры о будущем. А сейчас, я бы хотел имплантировать вам Джарвик 2000."

Мэдди застонала.

"Вы слышали о нем? Я имею в виду не все медицинское замещение, Джарвик 7. Я говорю о поддержке сердца. Джарвик 2000 это аксиальная помпа крови. В отличии от седьмого, мы добились успеха с длительным использованием 2000. Мне кажется, он вам подойдет, пока мы не найдем сердце."

Мэдди жестом показала, что он может продолжать. "Я читала о нем."

"Теперь, ваш случай немного…. Как же это называется? Ловушка -22, безвыходное положение? Вашему сердцу придется нелегко, быть обращенным так быстро, но вам понадобится кровь вампира, чтобы Джарвис прижился. Мы сделаем это одновременно. Мы собираемся осушить вас, забрать ваше сердце в автономном режиме и установить помпу."

Мэдди презрительно фыркнула по поводу идеи. Это было безумием. Феликс кивнул в знак согласия. "Нет уверенности в том, что все получится. Если бы у меня был выбор, я бы разделил 2 процедуры, по одной в неделю, но у вас нет времени."

"Преимущества?"

"Не стоит предварительно обсуждать преимущества." Феликс жевал свою ручку. Плохой знак.

"Давайте же. Я знаю, как вы парни думаете."

Он пожал плечами. "Вы слишком слабая, но воля к жизни много стоит. Я даю вам 4 из 10, что вы переживете переливание крови, и потом подниму ваши шансы даже на установку. Но если вы выживите, я полагаю, вы справитесь с помпой. То, как приживется донорское сердце, будет зависеть от состояния вашего здоровья позже. Этого я предвидеть, к сожалению, не могу."

Мэдди пощупала крест, его теплое присутствие в руке обнадеживало. Она думала, что уже покончила с этим решением, и достигла мира. Может ли она заставить себя пройти через это? Вновь разорванная пополам, и поддерживаемая аппаратами, жужжащими рядом. Вечное сомнение и беспокойство. Она посмотрела на Грегори. Она готова побиться об заклад, он и понятия не имеет, что это искусственное сердце значит для нее — для них.

"Феликс, напомните мне, где будет место выхода кабеля?"

"Прямо над пупком."

Брови Грегори поднялись в удивлении. Ага, она думала, это послужит плохим примером. У детки есть розетка.

"И он будет подсоединен к батарейкам, верно?" Она смотрела прямо на Грегори, когда говорила. "И я должна буду носить этот прибор на поясе 24 часа в сутки 7 дней в неделю?"

"Верно, эта диаграмма показывает, как это работает."

Счастливый, как ребенок игрушкой, Феликс достал брошюру из портфеля. Мэдди оттолкнула ее, но Грегори взял и с серьезным выражением принялся изучать. "Видите, с одной стороны пояса устройство с батарейками, которое снабжает энергией крыльчатку, а эта коробочка, с другой стороны — регулятор системы. Она регулирует скорость помпы."

"И я должна буду избегать требующих усилий действий, я так полагаю?" Мэдди вновь встретилась с глазами Грегори. "Итак, как на счет сексуальности, Фостин? Страдающая отдышкой, прикованная к кровати жена с раздражающей розеткой на животе и с поясом, полным батареек, от которых нельзя отделаться. Все еще хочешь жениться?"

Грегори присел на кровать рядом с Мадленой. Внезапно, он стал выглядеть таким же уставшим, как и она. "Мэдди, обратить тебя значит жениться. Обращение это процесс соединения, связывающий на клеточном уровне. И, без сомнения, я хочу обратить тебя, я хочу, чтобы ты жила."

"Я буду за дверью, если у вас возникнут вопросы," сказал Феликс, выходя из палаты.

"Связанные на клеточном уровне?" произнесла Мэдди. "Это безумие! Если все это правда, что тогда случится с тобой, если я умру во время этого процесса?"

Грегори не ответил ничего, лишь низко склонил голову. Она все поняла, все стало ясно, как белый день. Для него это было так же опасно, как и для нее.

"О нет, Фостин. Что произойдет с тобой, если ты окажешься связанным с инвалидом до конца своих дней? А, что если я умру во время операции? Не получится. Я тебе не позволю."

Подняв голову, их глаза встретились. Выражение его лица было решительным, а глаза такие синие, что дух захватывало. "Я вижу все совсем по- другому."

Мэдди стала, как вкопанная. Оберегать и Защищать. Это работало в обе стороны. Она могла спасти его. "Предложение отклонено. Я хочу, чтобы ты ушел."

"Мэдди-

"Уходи!"

Грегори посмотрел на ее кардиомонитор, который начал быстро пищать и, вне всякого сомнения, выглядел, как Пиренеи. "Я дам тебе время все обдумать," произнес он таким тоном, которым успокаивают сумасшедших. "Я вернусь завтра."

"Не стоит." сказала она уже мягче. "Грегори, я очень ценю то, что ты пытаешься сделать. Никто и никогда еще не делал для меня ничего настолько приятного. Но кости уже брошены, понимаешь? Я с этим смирилась."

Грегори нахмурился. "Лучше тебе еще остаться живой, пока я завтра вернусь."

Алекс встретил его на медсестринском посту. Они с Феликсом были заняты заигрываниями с медперсоналом. "Как все прошло?"

Грегори вылетел через выход, не ответив ни слова. Он слышал, как Алекс попрощался со своими новыми подругами, и они с Феликсом догнали его, когда он уже шел по коридору.

"Все хорошо, а?"

Феликс ответил, "Я не должен был рассказывать ей о преимуществах."

"Нет, вполне справедливо, чтобы она была в курсе. Мы все должны понимать, во что ввязываемся."

"Итак, я должен исчезнуть, пока кто-нибудь из моих бывших коллег меня не заметил."

"Да, конечно Феликс, иди. Спасибо. Планы на завтра все еще остаются в силе, пока я сам имею к ним отношение."

Феликс поклонился. "Мы будем готовы."

После того, как он ушел, Алекс спросил, "Итак?"

"Она не сделает этого. Она пытается защитить меня, уберечь от боли, если она умрет во время процесса."

"Прекрасно. Значит, ты ей не безразличен. Она уже знает, что ты связан с ней, так или иначе?"

"Я не объяснил ей, что уже связан с ней."

"Почему?"

"Подумай, Алекс. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. Она должна захотеть этого сама. Она должна захотеть искусственное сердце. Должна захотеть стать такой, как мы. Должна захотеть быть связанной со мной."

Они остановились у лифта. Грегори охватило желание заехать головой в стену, потому что он знал, что бесполезно надеться, будто она захочет хоть что-нибудь из высшее сказанного. "Если она согласится только из чувства жалости ко мне, не думаю, что у нее появится стремление выжить."

" Хочешь сказать, что борясь с ней, ты таким способом ей помогаешь?"

Двери лифта открылись. "Это то, что у нас получается лучше всего."

"Ты сказал ей, что любишь ее?"

"Я сделал ей предложение."

Алекс вздохнул. "Да… это прекрасно…но ты говорил ей, что любишь ее?"

"Вообще-то нет, но она это знает." Двери лифта открылись, Грегори окинул взглядом людей, ожидавших снаружи, никто не сделал и шагу вперед, двери снова закрылись. " Конечно же, она знает. Зачем мне тогда всем этим заниматься?"

"Знаешь, вы с Мишей насмехаетесь надо мной за то, что я смотрю Опру, но Миша, в своем роде, монах, а ты — настоящий неандерталец." Алекс сложил руки на груди, упершись в перила. "Вы заставляете меня гордиться тем, что я — метросексуал."

"Что?" Он не понял ничего из того, что ему поведал Алекс. "О чем, блин, ты тут рассказываешь? Просто скажи, что мне делать!"

"Гриша, ты должен подружиться с прекрасным."

Следующим вечером, сразу после заката солнца, Мэдди навестил нежданный гость. Весь день она опасалась вновь увидеть Грегори, снова с ним браниться. Ее собственная семья, как обычно, уехала. Смотреть было тяжело, но они — военнослужащие. Они находились у ее смертного ложа уже не первый раз. После того, как они уехали, ей захотелось спать и еще раз спать, но незнакомая женщина проскользнула через занавески, едва их касаясь. Комплекция и осанка у нее были как у танцовщицы. Темные волосы собраны назад в шиньон, с ярко-белой полоской. На ней было простое черное платье и маленький вязаный кардиган, выглядевший так, будто вышел из употребления еще в 1930.

"Мадлена Лопес де Виктория," заговорила она с легким русским акцентом, руки сложены так, будто она собралась декламировать. "Меня зовут Наталья Григорьевна Фостин."

О нет. Мама. Грегори догадался, что она не сможет отшить его маму.

Что еще можно было сказать, кроме как, "Благодарю за распятие"? Она кивнула в сторону капельницы, где висел крест, как рождественский атрибут. Миссис Фостин улыбнулась. Мэдди увидела черты Грегори в цвете ее лица, широких скулах и, что особенно интересно, в очертаниях широкого рта.

"Очень рада слышать. Я не желаю утомлять тебя, дочка, но хочу рассказать тебе о сне."

"О сне?"

"Сон, где я видела тебя и моего Грегори Ивановича."

"А, хорошо."

"Я не могу описать его в мелких деталях, понимаешь. Это было больше похоже на осознание." Она подняла руки, драматически махая пальцами. "Но я видела твое имя, написанное огнем, одна единственная буква. Это обожгло мой мозг, и я проснулась. Отыскав клочок бумаги, я его записала. Мадлена Виктория де Лопес. Какое красивое имя."

Мэдди слегка улыбнулась, думая при этом ладно, леди.

"Также я увидела имя моего Грегори, имена, они были…. Связаны?" Она сплела пальцы в наглядной иллюстрации. "И тогда я поняла, это был правдивый сон. Или же это был сон правды?" Она нахмурилась. "Извини, не знаю, как это звучит на английском, но я знала, что ты предназначена Грегори, его единственная. Мой первый сын женится! Я дала ему твое имя и приказала найти тебя, моя дорогая Мадлена."

"Вы приказали ему отыскать меня? Когда?"

"Уже почти, как три месяца назад." Присев на край кровати, она поставила свою руку поверх руки Мэдди. Та оказалась очень холодной. "Если бы он послушался, если бы не был таким упрямым медведем, нас бы сейчас здесь не было, правда?"

"Миссис Фостин, простите меня, может это из-за таблеток, но я вас не понимаю."

"Очень важно, чтобы ты знала, я бы не увидела тебя во сне, если бы ты собралась умереть. Ты и Грегори предназначены друг другу. Ты должна верить." Протянув руку, она достала крест и потрясла им. "Вера, да?"

Потом миссис Фостин наклонилась и поцеловала ее в бровь. "А сейчас спи, Мадлена. Ни о чем не волнуйся."

Когда Мэдди снова проснулась, то почувствовала себя более отдохнувшей, чем за последние дни. Она не удивилась, увидев Грегори, сидевшего у ее кровати в ожидании второго раунда. Еще несколько минут она притворялась спящей, думая о том, что ей сказала миссис Фостин, и лишь потом произнесла, "Твоя мама приходила."

"Я знаю. Я чувствую ее запах, ее сигареты. Что она сказала?"

"Ты знал, кто я, когда сбил меня?"

"Конечно, нет!"

"И это не было покушением на убийство?"

"Мэдди." Он вдохнул, массируя переносицу.

"Когда ты понял, что я это я?"

"Когда я уходил из твоей квартиры, то увидел почтовый ящик."

"И тогда ты вернулся, чтобы пососать мою ногу. Это был тест-драйв?"

"Я чувствовал себя виноватым. Хотелось как-то помочь тебе, сбросить груз с плеч." Он выпрыгнул с кресла и предпринял попытку расхаживать по двухфутовой площадке, заламывая пальцы и тряся руками, как борец в углу ринга. "По крайней мере, это то, что я сказал сам себе. Теперь я думаю, мне стало любопытно, я искал оправдания…. Но, тем не менее, я убеждал себя, что не хочу жениться. Ни на ком." Он повернулся к ней. "Я ошибался."

"Может ты вовсе не ошибся? Поездка в такси, кружка пива, одна чудесная ночь секса? Или это из-за сна твоей мамы? Ты делаешь это потому, что думаешь, что должен жениться на мне?"

"Я, черт бы тебя побрал, люблю тебя, Мадлена." Он прокричал эти слова, указывая на нее. Затем он, кажется, передумал кричать, скорчил гримасу и засунул руки в карманы. "Я люблю твой умный рот. Я — Я люблю, как ты носишь свою коробку для ленча и играешь с игрушками, и носишь ужасную обувь. Мне нравится, что заставляешь меня смеяться."

Лед, обступивший ее сердце, начал таять. Болело адски. Она опиралась. Следуя своему плану, она должна сохранить Грегори в безопасности и достойно умереть самой. Она должна держаться за это. Когда голос вернулся обратно, она ответила, "Ты никогда не смеешься."

"Я смеюсь внутри. Научи меня смеяться вслух."

Мерзавец знал, как ударить больнее. Если бы она могла убежать, или хотя бы отвернуться, то так бы и поступила, но все, что она могла сделать, так это закрыть глаза и почувствовать, как слезы стекают ручейками по щекам.

Зная, что попал в цель, он присел у ее кровати, так, что их лица оказались на одном уровне. "Мне нравится, что ты не боишься меня. Большинство людей боятся — но ты, никогда. Помнишь, как ты приказала мне отвезти тебя домой той первой ночью? Мне нравится, что смотришь смерти в лицо. Ты самый храбрый человек из вех, кого я знаю."

"Перестань, пожалуйста."

"И еще, я люблю твою задницу. Она самая большая, самая круглая и самая идеальная… мне действительно будет ее не хватать, если ты умрешь, Мэдди."

Тыльной стороной руки Мэдди потерла глаза, вытирая слезы. Так можно выплакать весь свой кислород, если не быть осторожнее. "Вчера я уже тебе объяснила, почему мы не можем пойти на такой риск."

"Это единственное, что тебя беспокоит? Если бы тебе гарантировали, что операция пройдет успешно, ты бы согласилась?"

"Это гипотетический вопрос. Какое это имеет значение?"

"А как на счет всего остального? Ты хочешь стать вампиром?"

То, как он произнес слово вампир, ее рассмешило. Оно прозвучало, как вхам-пир, так сексуально и так по- русски. Конечно, она об этом думала целый день. "Я достаточно азартная, признаю, мне любопытно. Это, как большое приключение. Я не думаю, что против, честно, только я переживаю за своих близких. Что я им скажу?"

"Это всегда сложно, но ты не первая, кто пройдет через такое." Он начал было говорить что-то еще, а потом остановился, отыскав что-то интересное в своих ногтях. "Скажи мне одну вещь, только будь откровенной. Здесь мы не можем позволить себе такую роскошь, как вежливость."

"Грегори, мы никогда не любезничали друг с другом."

"Что есть, то есть." Он все еще изучал свои руки. "Итак, я знаю, ты скажешь правду. Ты не решаешься сделать это потому, что не хочешь быть со мной?"

"Не будь идиотом. Я лишь жалею, что мы не встретились несколько лет назад, когда у меня еще было время." Она потянулась к нему. "Мое самое горькое сожаление — оставить тебя позади."

Он взял ее руку, пальцы такие же холодные, как у его мамы. "Мэдди, вот в чем дело. Я начал соединяться с тобой еще той первой ночью, когда мы встретились, с того самого момента, как я попробовал твою кровь. Я уже слишком сильно связан с тобой, чтобы меня защищать. Если ты умрешь…" Остальное он оставил несказанным, но она знала, это было нехорошо.

"Ты нуждаешься во мне." Заняло некоторое время, чтобы проникнуться идеей.

Свободной рукой он потянулся заправить ее волосы. " Очень," хриплым голосом ответил он.

Это хорошо любить его, действительно хорошо. Осознание всего снизошло на нее, как солнце сквозь тучи, как дождь в летнюю пору. "Ладно."

"Ладно, что?" Выражение лица Грегори было нейтральным, тщательно подобранным.

"Ладно… я буду жить для тебя. Если сможешь примириться со мной."

А сейчас она уже теряла свой кислород на самом деле, но она смеялась сквозь слезы. "Видишь ли, Грегори Фостин, я собираюсь спасти тебя."

Грегори озарил ее такой улыбкой, какой она еще никогда не видела. Сначала, это была улыбка облегчения, но она все росла и росла, пока не выросла до ослепительной. Он достал свой телефон. "Феликс, мы идем."

"Что ты собираешься делать?"

"Мы тебя похищаем." Он наклонился и потерся своими губами о ее. "Я не могу дождаться, когда сниму с тебя все это дерьмо."

Кто знал, что у вампиров есть свои больницы? Конечно же, они не могут обращаться в общественные, но Мэдди полагала, они не нуждаются в них вовсе, в книгах всегда было сказано, что они могут восстанавливаться в темных, вонючих гробах, подпитываясь лишь собственной дьявольской волей.

"Мы не нуждаемся в докторах настолько, насколько вы," сказал Грегори. "Но, иногда кому-то что-то отрезают, о тогда нам нужно, чтобы кто-то пришил это назад."

"Это действительно сложное направление в медицине." Пробубнила она приглушенным голосом из-под кислородной маски.

"Не волнуйся. У нас есть Феликс."

"Я знаю, и вы парни, придумали дьявольский план."

Они находились в заднем отделении их собственной вампирской скорой, которая, к большому разочарованию Мэдди, не была украшена летучими мышами. Единственным отличием от любой другой машины скорой помощи было то, что в этой не оказалось задних окон. Они покинули больницу без малейшей суеты. Феликс и еще несколько помощников переложили ее на носилки, а Грегори шел позади, жестикулируя руками так, как делал это в ту ночь в комнате. Никто даже не посмотрел в их сторону.

Мэдди улыбнулась ему. "Ты такой классный."

Почувствовать возбуждение в тот момент было легко, наслаждаясь тем, что все еще жива, и надеяться. Думать о том, как ее пугала трансплантация сердца не хотелось, или о боли и слабости, которые последуют за ней, или об инородном приспособлении, которое будет жить в ее теле после, помогая ее сердцу биться. Она думала о Грегори. Он в ней нуждался. А миссис Фостин сказала, что они предназначены быть вместе. Наблюдая за тем, как выражение лица Грегори меняется от жестокого до нежного, когда бы он на нее посмотрел, ей захотелось поверить, что все это правда.

Пока Феликс суетился над мониторами, Грегори немного объяснил, что последует дальше. По обыкновению, сказал он, они будут связаны через несколько недель после того, как выпьют крови друг друга, пока она не ассимилирует кровь вампира, или, если точнее, кровь вампира ассимилирует ее, и она не станет тем, кого они называют «обращенной». Казалось, Грегори думает, что обращение это очень романтично, медовый месяц, опыт которого они пропустят. Все будет так, как и должно быть, хотя процесс и ускорен. Грегори должен выпить ее настолько насколько возможно, чтобы не убить, а потом он и вся его семья станут донорами крови для нее, чтобы официально превратить в вампира.

"И, конечно же, вас не волнует группа крови?"

Феликс покачал головой. "Есть только одна группа, В, и она превзойдет вашу."

"Несомненно, так и будет." Даже кровь у них была напористой. Мэдди закрыла глаза и попыталась расслабиться, но была слишком взвинченной. Потом она вспомнила: "Мам! Я должна позвонить моей маме."

Грегори набрал номер и передал трубку. Мэдди сняла свою маску. Потрясенный, Феликс держал ее у ее носа и рта всю продолжительность звонка. Телефон звонил, а Мэдди пыталась сглотнуть, пыталась придумать, как сказать то, что должна. Но ответил автоответчик. Мэди ухватилась за запястье Грегори и посмотрела на часы. 10:00. Может она на поздней мессе?

Когда прозвучал сигнал, она сказала, "Мама, это Мэдди. Ты там? Послушай, я ушла из больницы. Не переживай. Я в хороших руках, может мне станет даже лучше. Я позвоню завтра вечером?" Она подняла брови и посмотрела на Грегори. В любом случае это произойдет. "Если я не смогу, то тебе позвонят и объяснят в чем дело. Его зовут Грегори. Можешь ему доверять, ладно? Te amo, Mamá. Siempre[1]"

Мэдди отдала телефон Грегори, а Феликс быстро надел маску ей на лицо. Сделав два глубоких вдоха О2 своими истощенными легкими, в достаточном количестве, чтобы заговорить, она сказала, "Чувак, она так разозлится. Если я не умру до того, как увижу ее снова, она сама меня убьет. Для меня лучше, если я после всего этого обрету полностью все вампирские силы." Машина скорой помощи замедлила ход и становилась. Водитель с кем-то заговорил, и Мэдди услышала, как открываются ворота.

"Где мы?"

"Ред Хук," ответил Феликс. "Добро пожаловать в Вамп Дженерал."

Скорая въехала в складское помещение отдела доставки товара, стальные двери закрылись за ними. Грегори спрыгнул с машины и помог вынести Мэдди.

Алекс, Михаил и его родители вышли им на встречу. Они обступили носилки, и первым же делом положили руки на Мэдди. Грегори слегка ощетинился — ставить на нее руки было грубым жестом, но целесообразным. Каждый из них должен узнать хоть немного о женщине, которой они собирались отдать часть себя, а это был самый быстрый способ.

Глаза Мэдди расширились и увлажнились, нелегко, когда тебя трогают четверо могущественных вампиров в одночасье. Она начала искать глазами от него поддержки, он поставил руку ей на плечо в надежде, что его прикосновение возьмет верх над всеми ними. "Это моя семья, Мэдди."

Она все еще смотрела широко раскрытыми глазами, осматриваясь кругом, всматриваясь в их лица, ввысь, на потолок подъемной платформы, на все. Они начали подниматься, и его семья встала у носилок, как почетная гвардия. Это моя жена. Мысль была новой, незнакомой, но абсолютно непринужденной. Она была почти, как незнакомка, маленькая и больная под своим одеялом, но он прыгнет в огонь ради нее.

Он заметил, как его родственники обменялись взглядами. Его отец всегда был прагматичным человеком, а сейчас его взгляд говорил, "Это не сработает", потому что он, как и все они, знал запах приближающейся смерти. Но мама произнесла вслух, "Воля это все."

Вамп Дженерал в действительности оказался модернизированным складом. Там было всего 10 палат для пациентов, что было больше чем когда-либо требовалось, но еще там находилась очень хорошо оборудованная операционная, получившая поставку спецоборудования за последние 2 дня.

Команда собралась в холле у операционной, приветствуя их.

Мэдди прошептала, "Почему они кланяются?" Он услышал ее вопрос, смешавшийся со скрипом колес носилок и стуком каблуков мамы.

Грегори даже не заметил поклоны. Он нагнулся ближе и ответил, "Они приветствуют моего отца."

Ну, может, всю семью, на самом деле. Это происходило не так часто, чтобы они все вместе собирались в обществе, из соображений безопасности. Михаил поработал над тем, чтобы закрыть больницу по такому случаю, все они станут уязвимы во время переливания крови.

Сопящий звук послышался из-под маски, и она сказала, "Только не говори, что ты королевского рода."

Ее слова насмешили его. "Королевского? Нет, мы больше похожи на мафию."

"Все лучше и лучше," произнесла Мэдди, закрывая глаза.

У двери с надписью ОК, Феликс раздал указания. Мэдди повезли на подготовку к операции, а Грегори вместе с семьей пошли переодеться в халаты и вымыться. Обычно, Феликс был довольно мягким парнем, но будучи в облике хирурга, он становился властным, и Грегори был рад это видеть.

"Это не стерильно. Даже и близко не стоит к стерильности," вычитывал он медсестер, вычищавших свои руки по самые локти. Стерильность, при, нормальных обстоятельствах, не была поводом волноваться, вампиры не могли подхватить инфекцию. Скоро Мэдди будет заполнена кровью вампиров, но они не знали, сколько времени уйдет на то, чтобы кровь обеспечила ей иммунитет, по — этому они предпочли быть осторожнее.

Когда все Фостины уже были наряжены в клоунские костюмы детского голубого цвета и пурпурные кислотные перчатки, а вся команда, тщательно вымывшись, разглагольствовала, Феликс позволил Грегори привезти Мэдди. Он беспокоился о ней все то время, пока они были отдельно друг от друга; ему не нравилось, что она осталась наедине с незнакомцами.

Они перенесли ее на стол, трубки и провода покрыли ее, как коралл. Целый ряд серьезно выглядящих аппаратов выстроился в полукруг по одну сторону от нее. Две пары пустых носилок стояли рядом, подготовленные расположить доноров крови. Два специалиста стояли возле большего аппарата, совершая махинации с кнопками и споря о чем — то.

Было точно так, как он себе представлял, когда соберется жениться.

Мэдди повернула голову в его сторону, будто знала, что он идет. Она выглядела напуганной. Он еще никогда не видел, чтобы она боялась.

"Привет, детка," сказал он, поправляя края простыни, укрывавшей ее грудь. Это пока. "Ты голая под этим?"

Она не могла видеть его волчью улыбку под его маской, и это испортило шутку. Даже хуже, слезы заблестели в ее глазах.

"Грегори, как я все это ненавижу." Голос ее был высоким и тонким под маской. "Они обходятся с тобой, как с мясом, как с проблемой, так будто ты не знаешь в чем дело. Я не хочу поддаваться. Я не хочу, чтобы меня снова разрезали. Я ненавижу таблетки. Ненавижу сны. Ненавижу боль —

"Шшш." Она выставила часть щеки, доступной вне маски. "Все будет хорошо. Я с тобой."

"Что, если я не проснусь?"

"Ты проснешься." Он вложил все свое принуждение, которым обладал, в свои слова, и не чувствовал себя при этом виноватым. "Можешь даже не сомневаться."

Феликс с Алексом подошли к ним. Алекс согласился стать первым донором.

"Первая кровь, которую ты попробуешь, должна принадлежать Грегори." Сказал Алекс Мэдди, ставя свою руку ей на плечо. Грегори наблюдал, как страх покидает Мэдди, когда она слушала брата. Весь, присущий ему шарм, стал наиболее полезным в этот момент. "Но я надеюсь, что моя поможет. Чего она стоит, я никогда и никому еще не давал свою кровь. Это честь для меня."

"Брат по крови." Еле слышным голосом ответила Мэдди.

"Навсегда," сказал Алекс, и тогда, Феликс указал ему жестом ложиться на донорский стол. Медсестра принялась готовить его к внутривенной процедуре.

"Итак, вы двое." Феликс хлопнул в ладоши. "Время пришло. Мадлена, Грегори выпьет твою кровь, взяв так много, как сможет. Он может чувствовать, когда нужно остановиться, но мы все же будем наблюдать за состоянием твоих жизненно важных органов, и будем помогать ему. Твоя задача — стойко держаться. Ты можешь захотеть просто уйти, но все, что тебе нужно сделать, это бороться с ним, когда запас жизненных сил начнет покидать тебя. Когда ты окажешься так низко, как только мы можем позволить, мы начнем переливание крови Алекса, потом Михаила, и Грегори. Если тебе понадобится еще кровь, мистер и миссис Фостины готовы. Или они дадут свою кровь во время операции. Мы попытаемся сохранить твои переливания в кругу семьи, как можно дольше."

"Итак, ты станешь Фостин," произнес Грегори.

"Все правильно. Лучших доноров ты не смогла бы найти, Мадлена. Кровь, которую ты получишь, реальная вещь. Высшее качество, понимаешь? Она сделает тебя сильной."

Мэдди кивнула в ответ, и морщинка появилась между бровями.

"После того, как мы наполним тебя вампирской кровью настолько, насколько это будет возможно, мы начнем анестезию, и ты надолго уснешь. Ты будешь на поддерживающем аппарате, мы поместим твое сердце в резервуар с холодным салином, чтобы сохранить его свежесть, дальше я установлю Джарвик, и следующее, что ты узнаешь, будет послеоперационная комната."

Мэдди ничего не ответила, лишь бросила умоляющий взгляд на Грегори. Давай покончим с этим.

"Думаю, можно начинать, Феликс. Можно приподнять ее?"

"Да, но будь осторожен. Никаких укусов ниже шеи. Я хочу сохранить ее как можно чище. И не снимай маску, ни на секунду. Ей понадобится весь О2, который можно получить."

Затем Феликс отошел в сторону, и вся команда обступила его. Алекс лежал на спине в нескольких футах, готовый дать кровь. Остальная часть семьи наблюдала за происходящим через смотровое окно. Скоро придет очередь Михаила, и он займет второй стол. Им с Мэдди не оставалось места для уединения. Грегори опустил свою маску и поцеловал ее бровь.

"Мадлена Лопес де Виктория, ты невеста моей плоти, освященная сном. Наше соединение благословлено старинными путями." Если и было подходящее время взывать к старинным путям, то оно настало. Он произносил отрывки из обета соединения, которые еще помнил. Это укрепило его, и он надеялся, что придаст уверенности ей тоже. "Ты принимаешь меня, как своего Единственного?"

Она смотрела во все глаза, и он мог видеть весь мир в их бездонной черной глубине, звезды в мерцающем отражении ламп над ними. Еще никогда она не была так прекрасна. Вялым морганием она ответила Да.

"Тогда, войди со мной в новую жизнь." Одну руку он запустил под спину и поднял ее. Другой рукой он поддерживал ее затылок. Она вся дрожала. Несколькими медленными поцелуями он приблизился к ее яремной вене, выбирая лучшую точку входа. Они намазали ее кожу каким-то горьким средством. Чувствуя себя еще большим монстром, каким он и являлся, за всю свою жизнь, он вонзил клыки в ее плоть.

Ей было больно. Она закричала, голос резкий от боли, и обмякла в его руках. Если бы они были в исступлении страсти, эта боль разожгла бы ее еще больше, но сейчас она должна принять ее стойко, и узнать, что значит оказаться в зубах хищника. Он ласкал ее затылок своими пальцами и сосал, но знал, что это будет слабое утешение. Ее кровь должна была политься его горлом, но ему пришлось сильно затягивать ее с самого начала. Это сделало процесс еще более брутальным.

Ох, но она все еще оставалась Мадленой, а ее кровь была сладкой, за пределами воображения, каждый глоток утолял его жажду, с которой он существовал недели. В этот раз, вместо крови из ран со стальным привкусом, он пил кровь из ее сердца, она открыла ему историю ее жизни. Когда он кормился от других людей, то блокировал сознание от историй, но для нее он открылся, и впустил ее воспоминания, мысли, мечты охватить его длинной волной ее крови.

На заднем плане он знал, что Феликс и его команда следили за показаниями аппарата, кровяным давлением Мэдди, частотой сердечных сокращений, уровнем кислорода, температурой тела. Показания были абсурдными, слабая абстракция того, что текло по его телу. Ее жизнь, все, что делало ее уникальной, все, что было присуще Мэдди. Он слышал, как ее сестра играет на скрипке, ужасный шум. Он попробовал на вкус ее первую кружку пива. Он видел ее abuelita,[2] которая несла розовый именинный торт. Жаждущий, бездонный, он пил все. Со всем этим пришла история ее сердца. Ее первые воспоминания пребывания в больнице. Самое первое ее чувство — боль.

Это не будут твои последние воспоминания, Мадлена.

Мэдди ожидала, что это будет первобытно, физически, жертва крови, так и было, но все же это было больше. Он поглощал ее воспоминания, высасывая все, чем она была, возвращая назад с любовью. Ему нравились ее воспоминания, он любил ее. Он был в ней, говорил с ней, сознанием к сознанию, даже если он высек свои слова на ее плоти. Ты — моя, а я — твой.

Спустя некоторое время боль уже не ощущалась. Она висела в его руках, как тряпичная кукла, не способная даже поднять руку, но ее сознание — ее сознание горело, охваченное картинками, и давно забытыми воспоминаниями.

Грегори переместил ее вес в руках и сделал новый укус. К этому времени она уже далеко ушла, чтобы чувствовать что-то кроме давления. Она испускала воздух, становилась все меньше и меньше, пока не осталось почти ничего, что можно было ему дать — что угодно.

"Оставайся со мной, Мэдди."

Ее воспоминания перестали проплывать, что-то тянуло ее. Яркий свет вернулся, такой пульсирующий и вертящийся, не белый, а всех цветов радуги. Калейдоскоп Бога. Она стояла в его сиянии, руки подняты к глазам. Он зазывал ее. Это было таким искушением, так заманчиво, что она направилась к нему, но не пошла, потому что Грегори связал ее по рукам и ногам. Она вспомнила, что должна сделать.

"То, что будет после, для меня лучше," сказала она свету.

А затем послышался звук беспорядка, много шума. Люди работали над ее телом, как будто это имело значение.

Потом наступила тишина, она плыла волнами черной пустоты. Нет, не плыла, ее несло. Золотое распятие завертелось и вспышкой предстало ее взору.

Оберегать и Защищать.

Затем она встретила Алекса. Его кровь влилась в нее, как весна, пробуждая и призывая вернуться. За ним последовал Михаил, шествуя по ней медленно, сильно и целенаправленно. Его кровь принялась возрождать ее с самого начала. А потом настала очередь Грегори, он ворвался, как огонь, бегущий ее венами, воспламеняя ее.

Грегори! Она жаждала его, такой жажды она прежде не чувствовала, и не могла никак напиться. Открывшись перед ней, его воспоминания нахлынули волной, и она приняла их в свои объятья. Но длилось это недолго, далеко недостаточно долго.

Они отрезали его, забрали, и она встретилась с его отцом. Она помнила его с того момента, как они все собрались вокруг нее, угловой, седовласый мужчина с ледяными голубыми глазами. Иван Михаилович Фостин. Ее охватило странное чувство, будто он был слишком большим, чтобы поместиться в ней. Вместо этого, она утонула в нем, было похоже на плаванье в океане в безлунную ночь. Последнее, что ей запомнилось, был шепот миссис Фостин. Прохладное прикосновение и молитва.

Месяц спустя.

Вечер открытия Эликсира.

Грегори старался отделаться от журналиста из Vanity Fair изо всех сил, но попытки оказались не очень успешными. Парень был, как человек — минога, повсюду следуя за Грегори, пока он приветствовал толпу, пожимая руки и раздавая евро-поцелуи. Они хотели написать статью о его домашнем образе жизни, пока Грегори не дал понять, что никакого домашнего образа жизни у него не существует. Одного взгляда на две комнаты в задней части Танжира было достаточно, чтобы уладить этот вопрос, поэтому они пришли к решению провести фотосъемку, что подразумевало нарядить его в костюм от Алексадра Маккуина и обставить кучей моделей, с толстым слоем белого макияжа на лицах, вьющихся у его ног. Статью должны были назвать "Король Вампиров Нью Йорка". Так легко оказалось прятаться, когда ты у всех на виду. Некоторые критики сетовали по поводу того, что мода на вампиров стала уже проходящей, но Грегори знал, что смеется тот, кто смеется последним.

Фотосъемка была ужасной, но это было наименьшим, что он мог предпринять, дабы держать их подальше от Мэдди и их личной жизни.

То, что у него пока не было собственного дома — правда чистой воды, но они с Мэдди временно поселились у Алекса на Трибека. Алекс сделал запасы множества удобств — подушки и ковры, покрывающие пол, так это место превратилось в идеальное убежище для Мэдди и ее процесса выздоровления — безопасное, удобное, и достаточно приличное, чтобы семья могла навещать ее. Что они неизменно и сделали первым делом того вечера, еще до того, как он едва успел приготовить кофе. А тем временем, Алекс поселился в Танжире, чему был несказанно рад.

Грегори с трудом скрывал улыбку, которая так и норовилась появиться на его губах каждый раз, когда он вспоминал о Мэдди. Он запечатлел ее скрутившейся клубочком на диване Алекса, в розовом пропотевшем велюровом домашнем костюме и пушистых шлепанцах — такая бледная, но такая храбрая. Последний месяц выдался нелегким испытанием. Первая неделя превращения принесла ужас для него и боль для нее самой, но она никогда не жаловалась. Со временем она достаточно окрепла, чтобы стать беспокойной, и конечно же, ей захотелось прийти на открытие сегодняшнего вечера, поэтому она появится с кратким визитом. Он надеялся, что она не заставит себя переутомиться. Хани вызвалась стать ее стилистом на этот вечер, и он полагал это значит, что она поможет Мэдди подобрать что-нибудь из одежды, чтобы спрятать пояс с батарейками.

"Грегори!" Очень Известный Персонаж, как всегда пьяная, продела путь в его стороны и схватила за руку. "Ты должен сказать мне правду, чистую правду. Вампиры, они настоящие?"

"Конечно, дорогая. Зачем тогда мне создавать клуб для них, если они не существуют?"

"Но, где же они? Я их не вижу?" Она жестом указала на толпу вокруг них, пропуская пять вампиров, и даже ничего не подозревая об этом. "Познакомь меня!"

Вдохновленный, он нагнулся вперед и доверительно прошептал что-то на ухо. Она повернулась к парню из Ярмарки Тщеславия, изумленная и шокированная при виде первого вампира. Парень из Ярмарки Тщеславия, зная только, что завладел ее вниманием, включил все свое обаяние. Это был союз, благословленный небесами.

Грегори вовремя удалился, так, как минуту спустя, волосы на его затылке стали дыбом. Кровная связь говорила, что его суженая уже в здании.

Он начал прокладывать путь в сторону выхода, на каждом шагу натыкаясь на препятствия — то поздравления, то новые знакомства. Как на автомате, он улыбался и пожимал руки, и продолжал двигаться вперед. Он должен добраться до нее. Она его ищет.

Братья нашли ее первыми. С вершины огромной лестницы, предназначение которой заключалось в том, чтобы все всех видели, Грегори увидел Михаила, склонившегося над ее рукой.

Мадлена. При виде ее, колени у него подкосились. Так происходило всегда, до некоторой степени, но сегодня вечером — что Хани с ней сотворила?

Мэдди не пришла инкогнито, она появилась одетой в черную кожу. Он спустился на одну ступеньку вниз и вновь остановился. Неужели на ней корсет?

А тем временем, пока он смотрел с раскрытым ртом от изумления, не веря своим глазам, к ней подбежал Алекс и поцеловал, потом поднял ее за талию и закружил по кругу. Мэдди громко смеялась. Мэдди выглядела роскошно. И пришло время, чтобы чертов Алекс отпустил ее талию.

Следующим, что он знал, он стоял уже перед ней. Ее черные глаза, ясные с золотистыми тенями и подводкой для глаз, захлопали в приветствии, но и предостережении тоже. "Лишь посмей смеяться надо мной, Фостин."

"Как я могу смеяться, если я не могу даже дышать?"

Волосы ее были собраны высоко на голове, выставляя на показ ее восхитительную шею, которую Хани украсила внушительным колье из граната. Хани это злой гений. Теперь каждый вампир здесь захочет ее, в этом он был уверен. Своим периферийным зрением он принялся вычислять их, отмечая знаком смерти, если хоть кто-то к ней приблизится.

Мэдди на самом деле надела корсет — длинный, кожаный, формировавший ее сиськи в две идеальных половинки шара, почти так же соблазнительно, как и шея. Пересекающиеся линии нескольких белых шрамов виднелись из ее ложбинки. Ему стало любопытно, заметила ли она, что ее шрамы исчезали с каждым днем. Взгляд его опустился ниже, восхищаясь, как корсет усовершенствовал ее формы песочных часов, и затем он заметил штекер. Он виднелся из блестящего стального кренгельса, вмонтированного в корсет, и вился от пояса до батареек и регулятора. Обычно, все эти вещи были размещены под безобразным голубым нейлоном на липучке на задней части спины, но все это вмонтировали в черный кожаный пояс, красовавшийся на ее бедрах, что придало ему вид боеприпасов. Это было безумно сексуально. Ниже пояса она была облачена в кожу. Когда он понял, что она надела сапоги на высоких каблуках, голова его пошла кругом.

"Грегори?" произнесла она неуверенным тоном, но безошибочно голос ее звучал хрипло. "Тебе нравится? Друг Хани спроектировал это наряд специально для меня." Она скользнула двумя пальцами вдоль силового кабеля. Жест выглядел провокативно, даже в некоторой степени неприлично, и заставил его рвануться к ней.

Она встретила его, ее рот такой же жаждущий, как и его, маленький шершавый язык — стремительный и дразнящий. Руки его блуждали мягкой, призывающей плотью ее спины и плеч, затем опустились вниз, прохладной структурой корсета, вниз, чтобы ухватить ее за божественную, обтянутую кожей, задницу.

Мэдди уже начала было переживать, что Грегори никогда больше так к ней не прикоснется. За последнюю неделю она чувствовала себя хорошо, даже больше чем просто хорошо, но он все равно видел в ней лишь слабую больную женщину. Когда они находились в кровати, она ставала инициатором ласк, но он всегда находил способ превратить их в обыкновенные объятья. Грегори Фостин превратился в свернувшегося калачиком кролика. И это было неправильно.

Но она его не винила. Естественно, он говорил, что они не могут еще валять дурака из-за указаний доктора, но была ли это вся парада? Будучи наделенной таким глубоким отверстием, как сам Большой Каньйон, ниже середины ее грудной клетки, никак не повышало самооценку девушки. Итак, она пришла к выводу, что пришло время снять свой пропитавшийся потом костюм, порыться в своей волшебной коробочке, и достать оттуда свой утерянный сексуальный шарм. Для достижения намеченной цели она обратилась за помощью к Хани. Сегодня вечером Грегори будет побежден.

Грегори оборвал внезапно поцелуй и обеспокоенно коснулся ее щеки. "Извини," сказал он, тряся головой так, будто хочет прочистить ее. "Это было… Ты в порядке? Эта штуковина не ограничивает твое дыхание?"

"Я в полном порядке." Если кто-то и нуждался в няньке, так это был он. Он сильно похудел и от него исходила, действующая на нервы, энергия. "Ты кормился сегодня?"

"Нет времени. Все нормально."

Он покормил ее как раз перед уходом из дома. Не задумываясь, она погладила пятно под его подбородком, откуда пила его кровь. Как странно было все еще желать его таким способом. Но все было именно так. Каждый вечер она просыпалась свернувшаяся калачиком на изгибе его руки, сонная, но уже изголодавшаяся, и каждый вечер без колебания он отдавал ей себя. С каждым теплым глотком она брала предложенные им силы, его воспоминания, его мечты. Это я, каждый раз говорила его кровь, видишь, как я люблю тебя?

Даже вспоминания об этой могущественной интимности заставляли ее горло сжиматься, но мыслями Грегори витал где-то далеко. Он даже не мог долго смотреть на нее, не стреляя вокруг глазами. Он настолько взвинчен, насколько и закрыт, и не пустит ее в свое сознание.

"Что ты выискиваешь?"

"Много чего. Куда подевались мои братья?"

"Ты отпугнул их своим мрачным видом, когда спускался по лестнице." Она вздохнула, когда он продолжил пристально разглядывать помещение. "Не волнуйся. Михаил проследит за порядком, а Алекс за тем, чтобы все остались довольны. Почему бы тебе не показать мне свой клуб?"

Она видела Эликсир изнутри лишь однажды, хотя и просмотрела множество фотографий продвижения процесса на его лэптопе. Место было удивительным. Она гордилась тем, что он смог воплотить все задуманное в реальность. Эликсир не похож ни на один клуб, который она когда-либо видела. Внутри склада он выстроил величественный дворец эпохи Прекрасного, или, по крайней мере, каркас дворца. Клуб составляли множество расточительных, взаимосоединяющихся комнат, украшенных зеркалами, мебелью того периода и высокими пальмами, высаженными в кадки. Если судить по габаритам, он был меньше за Танжир, и предназначался для интимных встреч, а не большой сцены. Здесь не было бара, только патрулирующие сотрудники, одетые как прислуга. Если все же захочется чего-то приближенного к большой сцене, стоит всего- лишь подняться парадной лестницей вверх и сразу окажешься в инкрустированным хрусталем танцевальном зале.

Это было воплощение фантазий прошедшей эпохи, последней великой эпохи вампиров. "Мне хотелось спроектировать пространство так, чтобы даже Михаил смог чувствовать себя, как дома," объяснил он. "Это не клуб для детишек."

Грегори крепко держал ее за руку, когда они шли по клубу. Все его напряжение отразилось в этом сжимании. Эликсир уже стал успехом, и он это знал. Она и не думала, что причиной его беспокойства был Эликсир. Тревога за нее составила половину его напряжения, а еще лишение сексуальной жизни и, вдобавок, еще и чувство голода. Пришло время вдолбить в его глупую голову хоть какой-то смысл.

"Покажи мне кабинки," сказала она. "Я хочу увидеть их завершенными."

Он остановился и серьезно посмотрел. Кабинки вагонов были разработаны, как условленное место для вампиров и их партнеров.

"Нет места уединеннее, чем это, правда?" Мэдди одарила его своей лучшей невинной улыбкой. "Мы можем выпить за успех, только мы двое. Минута тишины и спокойствия."

Он изменил их направление. Она не могла поверить, что он клюнул на ее приманку. Кабинки были ее любим местом во всем клубе. Вдохновленные Восточным экспрессом, ряд искусственных частных кабинок выстроился по кругу антресоли танцзала. Это были VIP кабинки, первоначально, частные комнаты для кровавых игр. В каждой комнате окна закрывались занавесками, откуда была возможность заглянуть в соседнюю кабинку или вниз, на танцпол. «Райдеры» могли по желанию делиться своими занятиями с широким миром, или же закрыться за шторками.

Они уже были задействованы. Мэдди слышала голоса и стоны, доносившиеся из-за стен, когда Грегори вел ее по узкому, освещенному газовыми лампами, коридору, который соединял все кабинки. Через дверь, которую плохо закрыли, в щелку она увидела переплетенную парочку, и ее желание вспыхнуло еще сильнее. Одно, что она поняла за последнее время было то, что кормиться и не трахаться это то самое, что есть Oreo и даже не притронуться к крему.

Когда она кормилась от Грегори, ей хотелось одного — оседлать его и вобрать глубоко в себя. Идея овладеть им сразу двумя способами и оказаться связанными в одночасье, становилась неудержимо неотразимой. Она вздохнула от разочарования, ее груди набухли от возбуждения и высоко вздымались к ее подбородку.

Корсет был странным, но несомненно заводил — их двоих, судя по тому, как Грегори ее встретил. Ее соски стали уже твердыми и чувствительными, зажатыми в кожаных чашечках. В качестве дополнительного преимущества корсета было то, что он скрывал всю ее аппаратуру, и это немного освободило ее мысли.

Ох, пожалуйста, Грегори. Дай свободу.

Самая лучшая кабинка была зарезервирована для хозяина. Гергори достал большой золотой ключ из кармана и с улыбкой продемонстрировал его Мэдди. Как только они оказались внутри, он замкнул дверь и заслонил шторы. От канделябров исходил приглушенный, отливающий золотом свет. Мэдди прислонилась к стене, обклеенной обоями, дыша быстро и поверхностно, колени дрожали от потребности в нем.

"Все идеально," произнесла она. "И очень …. Похоже на подушку." Большую часть пространства узкой комнаты занимала дневная кровать, похожая на матку, застеленная стеганым красным бархатом.

Он взял хрустальный графин с полки над мраморной раковиной и наполнил два бокала вином. Пока он разливал вино, она заметила связку цепей у себя над головой, прикрепленных к потолку на небольшой лебедке. "Что это?"

Держа бокалы в руках, он проследил за направлением ее взгляда. " Это удерживающее устройство."

"Для?"

"Некоторые люди предпочитают кормиться стоя."

Мэдди подняла руки над головой и скрестила запястья. "Так?" Своими ресницами она захлопала, как бабочка крыльями.

"Возьми." Он протянул ей бокал. Святой Грегори.

"За Эликсир," скала она, чокаясь бокалами. Вино согрело ей горло, и заставило облизать губы. В эти дни о диете можно немножко забыть, но по какой-то причине все смаковало очень вкусно. "Я так тобой горжусь."

"За нас," сказал он. "И наше будущее."

Она прильнула к нему ближе и рукой скользнула по его затылку. Он напрягся, и не в лучшую сторону.

"Грегори-

"Мэдди," заговорил он с предупреждением в голосе.

"Нежели ты не заслужил первым испробовать этот чудесный, пушистый диванчик?"

"Еще слишком рано. Феликс сказал —

"Мне наплевать, что там говорил Феликс. Я готова."

Грегори поставил свой бокал и взял Мэдди за плечи. "Возлюбленная, всего четыре недели тому назад ты умерла на моих руках."

Такой наплыв настоящих эмоций смягчил его, и он открыл ей свое сознание. Не было так, будто она слышала каждую его мысль, больше было похоже на тонкое соединение рук, или невидимые объятия. Они были вместе, и лишь по этой причине все становилось лучше. Он поцеловал ее в лоб.

Мэдди потянулась вверх и ослабила его галстук. Он не остановил ее, и она продолжила расстегивать его рубашку. Он жестом подал знак возражения, но она оттолкнула его руки. "Ты попросил меня войти с тобой в новую жизнь."

Она сняла с него рубашку и пиджак одним движением, и стянула майку через голову, игнорируя его бурчание. Она обратила внимание на его ускоренное дыхание и, как ноги под ним шатались. Мужчина хотел быть совращенным. Не составило огромного труда толкнуть его на глубокий стеганый бархат.

Он застонал, и она знала, это был стон смирения. Он устроил ее верхом на себе, и она наконец-то получила долгожданный и такой желанный поцелуй, долгий и глубокий.

"Ты такая роскошная." пробормотал он, когда от губ перешел к ее горлу. Одним единственным щелчком тяжелые колье граната сползло с ее кожи на диван. Он прижался к ее голой плоти.

Да. Руки ее зарылись в его волосы и крепко держали. Да, детка, ты ведь хочешь кушать. Да будет она проклята, если не накормит его, пока они не покинут эту кабинку.

Пальцами Грегори нащупал ее соски под чашечками корсета и ласкал до тех пор, пока те не показались наверху. Руки его скользнули вниз до подтянутой талии, и достигли ее бедер. "Я и нее знал, что библиотекарши такие горячие."

"Все для тебя." Она достала свои груди из чашечек, предлагая их его шершавому языку и жадным сосущим поцелуям. Меж ног, ощущая его интенсивно растущую эрекцию, она округлила бедра вокруг нее, представляя его внутри себя.

Водя руками по сияющей коже на ее бедрах, он спросил, "И как мне попасть в твои штаны?"

Мэдди просияла улыбкой Евы. Как только он увидит ее, не может быть и речи, что он удержится.

"Замок," ответила она, покусывая его нижнюю губу. Повернувшись на руках и став на четвереньки, она продемонстрировала свою задницу. "Там есть застежка на верхней части штанов."

И Грегори заметил замок, который проходил от спины да самого переда. У него пересохло во рту.

Святая Матерь Божья.

Он отыскал застежку и потянул. Черная кожа медленно разошлась, освобождая ее голую пышную задницу. Одного вида ему было достаточно, чтобы любоваться всю жизнь, но он продолжил тянуть, и сделал еще одно открытие. Она уже была готова.

"Итак, как ты хочешь меня, Фостин," спросила она из-за плеча. "Так?" Вильнула она задом. "Или так?" она повернулась, прислонилась к стене с подушками и широко расставила ноги.

Шквал образов — он оскверняет ее всеми известными способами — ворвались в его сознание. Это были ее фантазии. Все мыслимые и немыслимые позы, которыми его грязно- настроенная жена его желала.

После этого Грегори уже не мог видеть четко. Мелкие капельки пота проступили по всему телу. Хорошо. Все хорошо. Его первоначальный план доставить ей спокойный оргазм уже не устраивал их двоих. Может, будет вполне безопасно зайти немножко дальше. Совсем чуть-чуть.

Он отшвырнул свои трусы, и, уже голый, прислонился к обивке на своей половине. Одной рукой он ласкал свой возбужденный член. Мэдди уставилась на него — на то, что он делал — и облизала губы. Она раздвинула свою розовую плоть для него и ласкала себя, пока пальцы не заблестели от влаги.

"Почему бы тебе ни присоединится ко мне?" произнес Грегори, сердце вырывалось из груди. Каким-то образом он должен контролировать их обоих для приятного, легкого секса.

Повинуясь, она скользнула вниз, прошлась языком по его животу, груди, по горлу и, наконец, достигла губ.

"Я хочу, чтобы ты заявил права на меня Старинным Способ," прошептала она ему в губы.

Ха ха. Это был выход вне пределов. Он буркнул свое неодобрение, но не мог перестать целовать ее. Ее кожа была такой чертовски вкусной, запах ее возбуждения сводил с ума. Золотая пудра блестела на ее щеках. Она была богиней, и она принадлежала ему — а ее чертовы штаны были расстегнуты по всей длине. Какой силой выдержки должен обладать мужчина?

"Мы должны завершить соединение," низким и дымчатым голосом сказал она. "Нет надобности ждать дольше."

"Нет. Ни в коем случае." Феликс говорил, что нужно подождать шесть недель, чтобы он мог от нее кормиться и привлекать к действиям, требующих больших затрат сил. Еще осталось две недели. И утверждать ее отличалось от кормления на несколько порядков.

"Правильный ответ да, Фостин."

Поцелуем он закрыл ей рот, и по его горлу полилась кровь. Ее кровь. Глаза Грегори расширились от удивления. Он попытался оттолкнуться, но она крепко держала его голову, беспощадно прижимаясь своими губами к его, заставляя свою кровь втекать в него.

Это была ловушка. Она порезала свою губу своими жемчужными маленькими клыками. В этот момент он окончательно осознал — она стала настоящей Фостин.

Он судорожно пил, почти задыхаясь. Новая кровь Мадлены была такой приятной и могучей, как наилучший выдержанный виски. Она была такой, какой он ее запомнил, и даже лучше. В этой женщине не осталось ни капли слабости. Она могла вытереть им пол.

Во что превратила ее их смешанная кровь?

В мою суженую.

Звук стучащего пульса заполнил его уши, и все стало красным.

Он погрузил свои клыки высоко в ее грудь, и позволил им войти в кожу. Боль заставила ее издать крик, но также и вздох от наслаждения. Тоненький ручеек крови полился и наполнил его рот. Он направился к другой груди, сделав такую же рану, и снова пил. И еще раз пил. Каждый глоток опьянял его все больше и больше. Каждый укус заставлял ее задыхаться и извиваться. Он бросил ее на спину и прижал, владея ею так, как сам того желал. Вновь и вновь он кусал и пил, покрывая ее руки крохотными ранками от запястий до плеч. Мэдди хныкала под ним, рот открыт, глаза безрассудные. Он ощущал жажду, исходящую от нее — чувствительную и горячую — которая возбуждала в нем его собственную.

Видеть ее такой, умоляющей под ним, было достаточно, но его глубинные инстинкты требовали большего, требовали увидеть доказательство ее верности и преданности. Он просунул руку между подушек и достал одну из атласных веревок, уложенную там, и обмотал ее соединенные запястья. Мэдди смотрела с широко раскрытыми глазами, но не возражала. Они оба были актерами в старинной драме.

Он привязал конец веревки к стене, вытягивая ее руки над головой.

Слова лились из него бессознательно. Они ждали возможности быть высказанными вслух всю его жизнь. "Теперь ты принадлежишь мне, тело, кровь и душа."

С отяжелевшими глаза она произнесла одними лишь губами, "Да."

Грегори руками подцепил ее под колени и вошел в нее, утопая в ней с каждым новым толчком. Мэдди стонала, ее тело было упругое, под веками виднелась белизна глаз. Пощаде не было здесь места. Это не было обыденным занятием любовью.

Сомкнув руки под ней, он притянул ее горло к своему рту. Оставаясь глубоко в ней, двигаясь медленно, он работал с ее горлом — вверх и вниз по всей длине, кусая и посасывая, с каждым новым укусом забирая все больше ее опьяняющей могущей крови. Мадлена была, как настоящий эликсир, суть которого будет поддерживать его до конца дней.

Обернувшись вокруг нее, погрузившись в нее, поток его крови проникся ее, даже физические границы между ними стерлись. Он проникал в нее все быстрее и быстрее, ударяясь бедрами о пояс с батарейками. Ее ноги обвились вокруг его бедер, а высокие каблуки впились в спину. Она висела на веревке, выкрикивая его имя — их мысли слились воедино, их тела растворились друг в друге, они были так близко к краю, связанные, в агонии, в экстазе.

Дыхание Мадлены замерло на высоком крике, и она остановилась. Он ухватился за ее горло, замыкая круг, и ее охватил оргазм. Пойманные в петлю обратной связи, их кульминации усиливались и эхом отдавались друг в друге, поглощая их бурей боли, любви и наслаждения.

Грегори держался лишь на кончиках пальцев ног, разорванный на куски эякуляцией, которая все продолжалась и продолжалась так, как не происходило еще никогда. Это был ее оргазм?

Вздрагивая и сотрясаясь, Мэдди погрузила свои клыки в его шею, выпивая его кровь. Она пронеслась по нему. Утверждение было обоюдным. Ее влагалище все сокращалась и сокращалась, поглощая все то, что он давал и давал, отдавая ей все, что у него было. И все время ее кровь находилась у него во рту, воспевая о любви, даже если она его убивала.

Он потерял ощущение времени, было только соединение, эта изысканная щемящая пытка, постепенно ослабевающая, до тех пор, пока не остались они, и они успокоились.

Еще долгое время ни один из них не мог даже пошевелиться. В конечном счете, Грегори развязал ее запястья. Никто не произнес ни единого слова, слова казались лишними. Они лишь поменяли позицию, и Грегори прижал ее ближе. Щеки Мэдди все еще были влажными от слез, она не понимала, где находится — вверху, или уже внизу — ее била дрожь от потери крови, но чувство было удивительным. Она переродилась.

Пальцы их переплелись, и она поцеловала его руку. Или это он целовал ее руку? Границы между ними стали очень тонкими. Она подлетела высоко, возбужденная химическими процессами счастья, ее сознание сплеталось и вертелось с сознанием Грегори в медленном вихревом танце.

Удар за ударом, звуки музыки доносились с танцзала, заявляя о себе — она даже не заметила ее за все то время, проведенное вместе — и они спустились на землю, в реальность, в маленькую комнату, где повсюду были разбросаны его вещи и в клуб, который нуждался в хозяине. Они уже не были соединены, но могли быть вновь, стоит лишь захотеть.

Грегори поцеловал ее в шею, как он делал всегда, когда они просыпались каждый вечер. Он начал что-то говорить, но должен был прерваться, чтобы прочистить горло. "Твой штекер все еще на месте? Ты как, в порядке?"

Мэдди шлепнула его по руке, чтобы он убрал ее от шнура. "Грегори, Богом Клянусь, что ударю тебя — ’

"Хорошо, хорошо." Засмеялся он.

Мэдди повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Не смотря на то, что они трахали друг друга в пределах каждого дюйма их жизней — или, скорее всего, именно по этой причине — она заметила, что он помолодел лет на десять, после того, как они вошли в эту комнату. Его глаза блестели, а щеки приобрели розоватый оттенок.

"Ты готов завоевать мир." Она убрала волосы с его лица. Она не могла любить его сильнее.

"Уже сделано." Его ухмылка выглядела самодовольной.

"И что теперь?"

"Будем наслаждаться завоеванным, я так полагаю." Он поцеловал ее так нежно, как только возможно, и это задело. Ее губы были побеждены.

"Ты имеешь в виду — обустраивать семейное гнездышко?"

"Мммм, гнездышко." Он двигал пальцами вокруг ее чувствительного соска, отмеченного кружком отметин от укусов, которые демонстрировали его понятие семейности: кровать, закуска, закуска в кровати, кровать потом закуска.

"А в эти планы входит свадьба?"

Грегори насупил брови. "Что ты имеешь в виду? Мы настолько женаты, насколько собираемся. Это было оно, сердце мое. Мы сделали все правильно."

"Но не для наших мам."

"О, Иисусе." Он перевернулся и накрыл лицо руками.

"Вот именно. Господь хочет, чтобы мы поженились — в церкви. В какой — это еще в процессе обсуждения. Чтобы определиться с выбором, моя мама хочет пригласить твоих родных на ужин."

"Ты, наверное, шутишь."

Мэдди покачала головой. "Она хочет знать, какой бульон предпочитают твои родители."

"Скажи ей, что она не должна ничего готовить." Грегори оскалил зубы, показывая сияющие клыки. "Если она будет сидеть смирно, мои родители сами себя обслужат."

Он заслужил пинок — действительно заслужил.

Люблю тебя, мама. Всегда.

бабушка