Книга называется Married to the Viscount/Выйти замуж за виконта. (бета–ридер — LiskaAliska)

Это последняя книга из серии Swanlea Spinster.

перевод lady.webnice.ru Под редакцией Лурдэс

Филадельфия

начало декабря 1821

Спенсер Лоу, пятый Виконт Рейвенсвуд, осушил еще одну кружку крепкого сидра. Это не помогло. Он все еще мог помнить, что зашел в эту шумную Американскую таверну со своим младшим братом, чтобы забыться.

Утром он собирался возвращаться в Англию. Назад к беспорядочному Парламенту и рассерженным народным массам. Назад к своим обязанностям в качестве заместителя министра в Министерстве внутренних дел во время беспорядков в стране. Бремя его обязанностей, которое чудесным образом уменьшилось во время пребывания в Америке, уже снова начало давить тяжким грузом на его плечи.

Все, что Спенсеру было нужно, — это еще больше крепкого сидра.

Когда он его потребовал, у Нэта, который сидел за столом напротив него, развалившись на деревянной скамье, вырвался смешок:

— Возможно, тебе следует снизить темп, старина. Ты пьянеешь.

— Это и есть моя главная цель.

— Великий Рейвенсвуд топит свои страдания в спиртном? Поразительно! Обычно ты слишком занят, управляя Англией, чтобы потворствовать своим желаниям. И слишком добропорядочный. — Нэт разместил свои локти на крепком дубовом столе. — Хотя, я должен признать, что ты не был собой, с тех пор, как мы приехали сюда две недели назад. — Он поднял голову, чтобы рассмотреть своего брата. — Это дочка доктора Мерсера, не так ли? Это из–за нее ты ведешь себя так необычно.

Спенсер едва взглянул одним из своих стальных взглядов. — «Не будь смешным.»

Однако его разум быстро вызвал в воображении образ Эбигейл Мерсер, которую ее отец называл «моя дикая роза.» Подходящее прозвище для женщины с глазами цвета зеленой листвы, мягкой, как лепестки золотистой кожей и восхитительным алым бутоном рта …

— Ты вчера напевал для нее арию, — напомнил Нэт.

— Я рассказал ей, что видел в этом году Свадьбу Фигаро, и она захотела услышать ее кусочек. В чем проблема?

— Я никогда не слышал, чтобы ты когда–нибудь в жизни что–нибудь напевал.

— У меня никогда не было на это причины.

— Ты никогда не чувствовал побуждения делать это, — сказал Нэт иронично. — Пока ты не встретил мисс Мерсер. Теперь ты проводишь все свое время, беседуя с прелестной девушкой из колоний.

— Чем еще заниматься, пока ты обсуждаешь деловые вопросы с ее больным отцом? — Спенсер опустил глаза в свою пустую кружку.

— Верно. И с ней, кажется, действительно легко говорить.

Точно. Легко говорить и просто и совершенно по–американски. В отличие от всех тех английских мисс воспитанных в поклонении перед титулом и состоянием, мисс Мерсер вела себя по отношению к нему, как будто он был ей равным по общественному положению.

Женщина даже осмеливалась дразнить его всякий раз, когда он становился слишком серьезным. Никакая англичанка никогда не сделала бы этого. Они были слишком хорошо осведомлены о его должности или слишком запуганы его сдержанной манерой поведения, чтобы чувствовать себя непринужденно в его присутствии.

Также англичанки не дискутировали с ним о политике и тому подобном. Но мисс Мерсер полностью погружалась в каждую дискуссию со всем пылким оптимизмом ее соотечественников. Это сводило с ума.

Это было очаровательно.

— Заметь, — продолжал Нэт, — я рад, что ты и мисс Мерсер в дружеских отношениях. Это не может не смягчить ее отца относительно моего предложения.

Он расправил свои плечи. — И если уж мы об этом говорим, обдумал ли ты мою просьбу дать мне некоторую сумму в долг?

После того, как его собственная кружка опустела, Спенсер потянулся, чтобы украсть кружку брата. Он все еще не был достаточно пьян, чтобы не разобраться с этим.

— Ты имеешь в виду, что таким образом ты сможешь следовать своему нелепому плану стать партнером в предприятии доктора Мерсера?

— Это не нелепо, — возразил Нэт. — Я знаю, что у тебя были замечания касательно Компании Мерсер Медисинл, но ты же видел учетные документы, как хорошо тонизирующее средство Мерсера продавалось семь лет назад — ты должен признать, что цифры феноменальные. Если бы он не заболел, то сейчас был бы богат вместо того, чтобы быть преследуемым кредиторами. Все, в чем нуждается доктор Мерсер, — это кто–то вроде меня, чтобы восстановить компанию пока он нетрудоспособен.

— Не нетрудоспособен, — поправил Спенсер. — Умирает. Этот человек умирает, Нэт.

— Но именно поэтому он мог бы продать компанию мне. У меня уже есть акции, которые я выиграл в карточной игре. И, должно быть, даже ты посчитал, что это многообещающее дело, иначе никогда не сопровождал бы меня в Америку просто так.

Спенсер сел, прислонившись спиной к стене позади его жесткой скамьи.

— Ты сказал, что поедешь без меня. Я не мог позволить тебе сделать это, учитывая твой прошлый опыт с другими занятиями.

Нэт разозлился: — Ты всегда должен тыкать меня носом в мои неудачи? Неважно, что я только делал то, что ты хотел. Я говорил тебе, что я не способен к юриспруденции, но ты настаивал, чтобы я ее изучал, поэтому я делал это.

— Очевидно, не очень усердно, так как ты провалил свои экзамены. И давай не забудем о военно–морском флоте. После того фиаско, даже мое влияние не помогло тебе там остаться.

Нэт недовольно поморщился: — Я не гожусь для того, чтобы быть моряком. Я даже каретой не могу управлять прямо. Я только согласился попробовать, потому что ты приложил столько усилий, чтобы я получил ту должность. — Он наклонился вперед, его голос стал энергичней. — Дело в том, что я знаю, я могу этим заниматься. Я хорошо разбираюсь в цифрах. Именно поэтому я всегда так много выигрывал за игорными столами.

— Всегда? — Спенсер допил сидр из кружки Нэта. Куда, черт побери, запропастилась та служанка?

— Ладно, ну я проиграл однажды ночью. И тебе пришлось заплатить за это.

— Довольно большую сумму денег, как я припоминаю.

— Я знаю, знаю. Но это другое. Старик находится в затруднительном положении — он не оставит Мерсер Медисинл полностью своей дочери, потому что полагает, что ей не хватает деловой хватки, чтобы вытянуть компанию из долгов. Но, если Мерсер не найдет кого–то, кто мог бы быть ее партнером, ему придется оставить компанию кому–то из родственников, которых он ненавидит. Таким образом, я могу войти в дело.

Кислолицая служанка с громким стуком поставила на стол две полные кружки, и Спенсер быстро схватил свою. Теперь у него было еще спиртное, чтобы утопить волнующий образ мисс Мерсер, работающей с его братом.

Он не должен думать об этом, не должен думать об озорной улыбке, которую она бы дарила Нэту, а не ему. Спенсер не мог остаться здесь на то время, пока его брат пытался бы воплотить в жизнь свой безрассудный план. Вызов из Министерства внутренних дел нельзя проигнорировать, а с внезапной отставкой старого министра внутренних дел, Спенсер был крайне нужен дома. Так что нравилось это ему или нет, он должен был признать, что его приятная идиллия в Америке была закончена.

Не то, чтобы что–нибудь могло когда–либо выйти из общения Спенсера с мисс Мерсер (так или иначе) и неважно, насколько жизнерадостной и обаятельной он ее находил.

Спенсер нахмурился. Половина женщин в Англии с удовольствием согласились бы на предложение быть любовницей виконта Рейвенсвуда, однако ни одна из них не привлекала его. Нет, его идиотский разум должен был ухватиться за респектабельную мисс Мерсер для своих чувственных мечтаний, женщину, которая не согласится на меньшее, чем брак. Так как Спенсер не мог жениться на ней или ком–либо еще, то вероятно было к лучшему, что он завтра уезжает и никогда больше ее не увидит.

Черт побери.

Он сделал несколько быстрых глотков сидра и поставил кружку.

— Что обо всем этом думает Эвелина? Потрудился ли ты хотя бы рассказать своей будущей жене о своем плане стать партнером в деловом предприятии и находиться на другом конце света с прекрасной Эбби Мерсер?

Нэт внимательно посмотрел на своего брата: — Эвелина поймет. Это только временно. Однажды старик умрет, и я выкуплю акции его дочери. У мисс Мерсер будет достаточно денег, чтобы содержать себя, а я буду владельцем Мерсер Медисинл.

— Ты не знаешь, как управлять предприятием.

— Ты не знал, как быть солдатом все те годы назад, когда отец купил тебе офицерский чин в армии, но ты научился. Ты способен к таким вещам.

— Мне пришлось, — прорычал Спенсер, негодуя на свободу своего брата делать, что ему нравится. Он потерял эту свободу, когда их старший брат неожиданно умер.

— И мне придется научиться. Что мне еще остается? Церковь?

Они застонали в унисон. Даже Спенсер понимал, что из этого ничего не выйдет.

— Кроме того, я не собираюсь управлять им, — продолжал Нэт. — Я найму для этого управляющего. Я только хочу быть его владельцем.

Растущее состояние опьянения в голове Спенсера, еще не превратило его в полного идиота: — И ты хочешь, чтобы я дал тебе на это деньги.

У Нэта хватило совести покраснеть.

— Не все деньги. Я откладывал кое–что из моего содержания. И последние два года я жил ответственно. Мне не понадобится много.

Закатив глаза, Спенсер снова потянулся за своей кружкой, но Нэт остановил его руку.

— Скоро я женюсь, вот почему я хочу заниматься чем–то, что у меня бы получалось, чем–то, чем я хочу заниматься, а не тем, что ты выберешь для меня. — Слабая улыбка пересекла лицо Нэта. — Я знаю, я смогу добиться успеха. Так, что ты скажешь? Если я уговорю Мерсера согласиться на мое предложение, и мне будут нужны деньги, то ты вышлешь их мне?

Спенсер все еще старался забыть созданные для поцелуев губы мисс Мерсер. Те, которые он никогда не смог бы целовать даже, если бы не уезжал. Он осушил свою кружку. — Напиши мне в Лондоне, и я сделаю, что смогу.

Лицо Нэта засветилось: — Отлично, братец, отлично! Я знал, что ты мне поможешь. Покончив с делами, Нэт набросился на свой сидр. Пока молодой человек пил, он наблюдал за своим братом сквозь ресницы.

— Так ты находишь мисс Мерсер красивой?

В пьяной голове Спенсера возникли слова:

— Она идет во всей красе,

Светла, как ночь ее страны.

Вся глубь небес и звезды все

В ее очах заключены.

— Мой Бог, теперь ты цитируешь стихи.

Он сказал это вслух? Черт побери. Спенсер показал брату свою пустую кружку.

— Я всегда цитирую стихи, когда пьян.

— Ты должен быть очень пьяным, чтобы цитировать этого идиота Байрона. Или очень увлеченным внешностью мисс Мерсер.

— А кто бы не был? — И когда точно он перестал следить за тем, что говорит?

Нэт повертел в руках свою кружку. — Некоторые мужчины могли бы посчитать ее кожу слишком темной.

— Некоторые мужчины — идиоты. — Спенсер поднял свою кружку, вспомнил, что она пустая и нахмурился.

С тихим смехом, Нэт подтолкнул через стол свою.

— Я только говорю, что удивлен, что то, что она на половину индианка не оттолкнуло великого Рейвенсвуда.

— Прекрати так меня называть. — Беря полную кружку своего брата, Спенсер проигнорировал пристальный взгляд Нэта. — Кроме того, на половину индианка или нет, она из хорошей семьи. Семья ее отца известна в Филадельфии, а отец ее матери был вождем племени. По–моему, Cенека.

— Где ты это узнал?

— Она сама мне сказала.

Ах, да. В течение всех тех бесед. И это все, чем вы занимались? Разговаривали?

— Я не понимаю, что ты имеешь ввиду. — От взрыва хриплого смеха с ближайшего стола у Спенсера разболелась голова, и он потер свои внезапно запульсировавшие виски.

— Нет, ты понимаешь. Ты страстно желаешь эту женщину – признай это. Это видно по твоим глазам всякий раз, когда она входит в комнату, как будто бы тебе не хочется ничего больше, чем вложить свой меч в ее ножны.

— Не говори чушь. — Дьявол побери мерзавца, заметившего так много.

Нэт внимательно наблюдал за братом.

— Учитывая происхождение мисс Мерсер и вероятность, что она никогда не выйдет замуж, возможно тебе следовало бы уговорить ее стать твоей любовницей.

Спенсер выдавил смешок: — Этот ее непоколебимый Американский оптимизм свел бы меня с ума за месяц. — Он уставился на остатки своего сидра, только чтобы представить себе Эбби Мерсер в качестве его любовницы. Весь этот неунывающий пыл, сосредоточенный на том, чтобы доставлять ему удовольствие, желать его и сплетаться с ним обнаженным в его кровати …

Нелепая мысль. Получившая благородное воспитание женщина никогда бы не согласилась быть любовницей. Так или иначе, он завязал с любовницами. Наличие содержанки было слишком большой пародией на брак, которого у него не могло быть. Лучше иметь редкую случайную связь, когда у него на это есть время. Что было не часто в последние дни.

— Значит, я предполагаю, что женитьба на ней даже не обсуждается, — спокойно сказал Нэт.

— Абсолютно.

— Мисс Мерсер показалась мне хорошо воспитанной, но я думаю, что она не достаточно чистокровна для тебя.

— Мое решение не имеет ничего общего с этим. Даже если бы я захотел, то не смог бы жениться на ней.

— Потому что ты положил свой глаз на кого–то еще? — поинтересовался его брат.

— Конечно, нет. — Спенсер понизил свой голос. Его голова раскалывалась, когда он говорил слишком громко. — Я не могу жениться на ней, не могу жениться ни на ком.

— Конечно, ты можешь. Ты должен жениться на ком–то. И чем скорее, тем лучше. Тебе уже тридцать семь. Тебе следует остепениться.

— Не могу. — Чертовски досадно, что его язык заплетался. — Мне не нужен никакой брак. — Он поймал сердитый взгляд Нэта и добавил, — Это должно делать тебя счастливым — ты или твой сын унаследуете все.

— Я не хочу ничего наследовать. — Произнес Нэт взволнованно. — Эвелина и я будем вполне удовлетворены тем, что ты нам завещаешь, так что не думай, что ты избежишь обязанности произвести на свет наследника. У меня нет никакого желания получить твой титул и нести ответственность за арендаторов, дома и тому подобную чушь. Я посадил корабль на мель, в то время как служил на флоте — как ты думаешь, что бы я сделал с семейным имуществом?

— Тем не менее, ты можешь управлять предприятием?

— Владеть им, а не управлять. Я говорил тебе. — Нэт нахмурился. — Хорошо, возможно я просто не хочу управлять семейным имуществом. Это меня не интересует.

— Меня это тоже не интересовало. Но мужчина должен исполнять свой долг. Твой будет–произвести на свет наследника.

— Ей–богу, ты серьезно. Ты действительно не собираешься жениться.

Спенсер кивнул, чувствуя, что его слегка покачивает.

— Планирую оставаться холостяком до самой смерти.

— Почему? Я надеюсь, это не имеет отношения к Доре. Только потому, что брак отца с нашей мачехой не удался, нет никакой причины думать, что у тебя будет также.

Тут было нечто намного большее, чем это, но Спенсер не осмеливался объяснить. Вместо этого он угрюмо уставился на глазированную красную полость его пустой кружки. Нэт попросил еще сидра, и Спенсер поднял свою голову, которая уже кружилась: — Мне больше не нужно. Я уже пьян.

— Недостаточно пьян. — Нэт одарил его мрачной улыбкой. — Позволь мне насладиться новым для меня зрелищем моего безупречного брата, проявляющего те же самые слабости, которыми обладаем мы — простые смертные.

— Небезупречного, — пробормотал Спенсер. — Совсем нет. В этом вся проблема, как видишь.

– Нет, я не вижу. — Волшебным образом появились две кружки, и Нэт обе подтолкнул к Спенсеру. — Возможно, сейчас самое время все мне объяснить.

Лондон

15 апреля 1822

Невеста была здесь. Жених опаздывал на два часа. Поскольку обеды, посвященные помолвкам, уже прошли, этот претендовал на то, чтобы называться провалом сезона.

Спенсер, вынужденный хозяин это провала, обвел взглядом безукоризненно сервированный обеденный стол в его Лондонском доме и вздохнул. Когда, наконец, закончится это тягостное испытание, и он сможет удалиться к своим исследованиям и коньяку? Вероятно, не в течение, по крайней мере, ближайшего часа. Более ранний уход возбудил бы подозрения среди его двадцати шести гостей.

Благодаря быстрому уму Спенсера и таланту красиво лгать они даже не знали, что обед провалился. И он не собирался посвящать их в эту тайну, пока не узнает, почему исчез Нэт.

Виконт Рейвенсвуд бросил быстрый взгляд на леди Эвелину — невесту. Слава Богу, она, по–видимому, поверила в его выдуманную историю. Как китайская кукла, девушка восседала на своем стуле в изысканном совершенстве (белокурые локоны, обрамляющие ее безупречный лоб, розовые, не требующие никаких румян, щеки и платье, идеально оттеняющее ее фарфоровую кожу). Только блестящие глаза напоминали ту милую девочку, которую Нэт и Спенсер дразнили, пока она росла.

Поймав взгляд Спенсера, Эвелина изящно приложила к своим, похожим на лук Купидона, губам дамастную (дамаст — узорчатая шёлковая или полотняная ткань) салфетку.

— Я надеюсь, они не задержат бедного Нэтаниэля в полицейском участке на всю ночь. В его записке не говорилось, как долго это может продлиться?

Эта проклятая выдуманная записка.

— Нет, но, вероятно, на некоторое время ему придется там остаться, — Спенсер лгал со всей приобретенной на практике непринужденностью бывалого руководителя шпионской сети. — Нэт должен будет дать показания против бандита, которого он схватил, когда тот воровал женский ридикюль.

— Это было так смело с его стороны — побежать за преступником в полном одиночестве, — сказала девушка. — А потом настаивать на том, чтобы самому доставить того человека в полицию — как это благородно!

— Да, Нэт — само благородство. Эта ложь, сказанная в светящееся наивной преданностью лицо юной Эвелины, далась сложнее.

Не то, чтобы у Спенсера был другой выбор. Участие в отважном преследовании во имя справедливости было допустимым оправданием отсутствию на обеде посвященном помолвке, а отказ от невесты нет. Пока Спенсер не узнает причину очевидного дезертирства Нэта, он вынужден продолжать лгать. Иначе, Эвелине и ее овдовевшей матери леди Тиндэйл, придется терпеть общественное унижение. Чего Спенсер не мог допустить.

Где, черт побери, он был? Когда Спенсер последний раз видел Нэта за час до обеда, его брат не упоминал ни о каких планах отлучиться. И хотя дворецкий Спенсера, Макфи, вскоре после этого видел, как Нэт получил записку, никто не видел, когда молодой человек ушел. Никто не мог найти его ни в доме, ни в любом из часто посещаемых им мест в Лондоне.

Нэт просто исчез, и это выглядело хорошо обдуманным решением. В конце концов, как много проблем может возникнуть у одного человека всего лишь за несколько часов?

Спенсер вздохнул. Нэт начал себя странно вести начиная с его возвращения из Америки месяц назад: он чрезмерно интересовался почтой, приходил и уходил, когда ему вздумается, имел таинственные встречи, в общем, вел себя, как не остепенившийся мужчина вместо того, чтобы готовиться к свадьбе.

Теперь это. Ради Бога, где он?

— Ну что тут можно сказать? Я, например, приятно удивлена, что Нэтаниэль имел присутствие духа, чтобы вообще послать записку, — прокомментировала мать Эвелины. — Этот молодой человек всегда такой внимательный.

— А также благородный, — добавила женщина, сидящая рядом с ней, с оттенком сарказма. — Давайте не забывать 'благородный'.

Замечательно. Теперь Леди Брамли всунула в это свой нос. Почему, черт побери, мать Эвелины пригласила женщину, всем известную, как Галеон Сплетен? Ему следовало обратить более пристальное внимание на список гостей.

Но с хаотической политической ситуацией в Англии, занимающей все его мысли, у Спенсера совсем не было времени, чтобы заниматься подготовкой обеда по случаю помолвки, на котором, как рассчитывала леди Тиндэйл, он выступит в роли хозяина. Таким образом, виконт неблагоразумно предоставил это ей — быть его хозяйкой в течение этого вечера. Так или иначе, но предложенный им маленький семейный праздник, внезапно превратился в это собрание наиболее избранного Лондонского общества и его болтливых членов. Это то, что он получил, положившись на женщину с интеллектом размером с горошину.

А еще через два дня предстоял бал по случаю помолвки. К счастью, Леди Тиндэйл собиралась устроить его в своем доме. Спенсер с дрожью представлял, что это будет. Она, вероятно, пригласила половину светского общества на свой бал.

Если, конечно, бал состоится. Учитывая сегодняшнее исчезновение Нэта, уверенности в этом больше не было.

Спенсер нахмурился. Он хотел видеть своего брата остепенившимся, черт побери. Двадцать девять — хороший возраст для женитьбы, и двадцатилетняя Эвелина идеально подходила Нэту. Как ни странно, она, очевидно, любила его, идиота, с детства, что было пределом мечтаний любого мужчины.

— Та записка от вашего брата, — заметила леди Брамли. — Могли бы мы ее увидеть, Рейвенсвуд? Я должна буду написать об этом событии в газету и хотелось бы знать все детали благородного поступка мистера Лоу.

То, что на самом деле хотела любопытная женщина, так это обнаружить скандал. Совершенно ясно, что она не поверила его рассказу. Единственное, чего ему еще не хватало, так это проницательной леди Брамли, высказывающей подозрения в своей мерзкой колонке.

— Я думал, что у вас есть свои собственные источники. — Спенсер потягивал кларет, тщательно изображая на лице скуку. — Или Вы уже утомились самостоятельно проверять свои данные?

Женщина ответила на его сарказм тем же.

— Я подозреваю, что, если для этого я подожду до завтра, то услышу только официальную версию. Так как члены Лондонской магистратуры отчитываются непосредственно вам в Министерстве внутренних дел, я не представляю, что они скажут мне что–нибудь сверх того, что вы позволите.

— Верно. — Он поставил свой бокал. — Но я уже рассказал вам все, что знаю.

Спенсер тайком бросил взгляд на часы и едва подавил стон. Два часа и тринадцать минут. Возможно, это было не простое дезертирство, а что–то другое. Мог Нэт попасть в беду? Но как? И с кем?

— Я все еще хотела бы видеть записку — начала леди Брамли.

— Вы знаете, милорд, — перебила ее Эвелина, — Нэтаниэль рассказал мне и маме все о своем недавнем посещении Америки, но мы не слышали ни слова от вас об этом.

Спенсер с удивлением посмотрел на девушку. Вежливая Эвелина редко прерывала кого–либо, а тем более женщину, занимающую такое положение, как леди Брамли. Возможно, она не так уж и не обращала внимания на то, что происходит, как он думал.

Когда все остальные обратили на нее свое внимание, Эвелина покраснела, но не отвела глаз от Спенсера.

— Я знаю, что вы провели там не так много времени, как Нэтаниэль, но, все же, как вам там понравилось? Очевидно, что Нэт получил от путешествия довольно много удовольствия. Он благоприятно отзывался о Мерсерах и был очень впечатлен лекарственным напитком доктора Мерсера. — Девушка улыбнулась своим слушателям. — Это — тонизирующее средство от несварения желудка и других болезней. Его производит компания доктора Мерсера.

— Никогда не слышала об этом, — сказала леди Брамли. — И Вы можете быть уверены, я знаю все тонизирующие средства от несварения желудка.

— Это сейчас продается только в Америке, миледи. — Эвелина дрожащими руками положила себе спаржу. — Но Нэтаниэль думает, что оно могло бы весьма хорошо продаваться и здесь. Поэтому, в обмен на владение долей в управлении компанией, Нэтаниэль содействует продаже тонизирующего средства в Англии.

Спенсер не знал о планах Нэта. О чем еще его брат не рассказал ему?

Леди Брамли бросила на Спенсера укоризненный взгляд.

— Вы сошли с ума, милорд? Почему вы позволяете вашему брату заниматься каким–то диким проектом…

— Но это не так, — торопливо перебила Эвелина. — Нэтаниэль полагает, что предприятие доктора Мерсера заслуживает внимания. Милорд тоже так думает — он согласился вложить в него деньги.

— Действительно, Рейвенсвуд? — спросила леди Брамли. — Вы поддерживаете этот идиотизм?

— Я всегда стремлюсь делать выгодные инвестиции. — Но, в действительности, Нэт еще не просил у него денег, и Спенсер только наполовину помнил ту ночь пьянства, когда он согласился вложить деньги в компанию. — На протяжении некоторого времени мне пришлось присматривать за компанией Мерсера, она казалась надежной.

— Нэтаниэль настроен на успех, — сказала Эвелина. — Как вы знаете, у него есть своя собственная доля в этом предприятии.

Да. Нэт очевидно сделал невозможное, потому, что, возвратившись в Англию, он заверил Спенсера, что старый Джошуа уступил и сделал его своим партнером.

— Конечно, — продолжала Эвелина, — ему придется разделить компанию с дочерью доктора. Но это даже хорошо, так как именно мисс Мерсер готовит все лекарства. Таким образом, он нуждается в ней, так или иначе.

Эбигейл Мерсер. Проклятье, Спенсер, возможно, и забыл американку за несколько часов, но ему понадобилось только упоминание о ней, чтобы снова вызвать в памяти образ мисс Мерсер – сияющий блеск ее улыбки, дразнящие зеленые глаза, загорелую кожу. Почему он не мог отогнать от себя эту картину? Он знал ее всего две недели, однако, с тех пор, она не покидала его мысли в течение многих месяцев.

— Так Нэт… эээ … рассказывал вам о мисс Мерсер? — Спенсер съел кусок пирога, наколотый на вилку. Что же мог рассказать Нэт, что Эвелина не стала ревновать?

— О, да, — ответила Эвелина. — Бедняжка, потерять свою мать в таком юном возрасте, затем оказаться перед лицом потери своего отца. К тому же быть все еще не замужем в двадцать шесть лет! Хотя, она вряд ли найдет мужа даже после того, как ее отец умрет. Нэтаниэль говорит, что она темная и некрасивая, как ворона.

Спенсер чуть не подавился. Когда Нэт стал таким же искусным лгуном, как и его старший брат?

— Я полагаю, что девичество мисс Мерсер является результатом не столько ее внешности, сколько ее ситуации.

— О? — с интересом сказала Эвелина.

— Многие годы ее отец был болен. Поскольку она — единственный ребенок доктора Мерсера, забота о нем легла на ее плечи, что оставляло ей мало времени даже для самого обычного ухаживания. — Не говоря уж, что некоторые джентльмены, вероятно, отнеслись неодобрительно к ее смешанной крови. — Но я полагаю, что со временем мисс Мерсер найдет себе мужа. Она привлекательная женщина с хорошим…

Виконт Рейвенсвуд резко остановился. Все женщины за столом теперь уставились на него с непреодолимым любопытством. Черт побери. Обычно Спенсер помнил о том, чтобы не сказать что–нибудь, что могло дать женщинам повод для размышлений. Но таинственное исчезновение Нэта выбило его из колеи. Слишком поздно исправлять случившееся, судя по проницательному блеску в глазах леди Брамли.

— Кажется, вы много знаете о мисс Мерсер, — сказала сплетница. — Возможно, она не настолько темная и некрасивая, как утверждал ваш брат. Что вы думаете о ее внешности, Рейвенсвуд?

К счастью, ему не пришлось отвечать, так как в этот момент дверь в столовую открылась, впуская дворецкого. Когда Макфи приблизился к столу и наклонился достаточно близко, что можно было заметить неестественную бледность, проступившую сквозь его румяную шотландскую кожу, Спенсер понял, что что–то случилось.

— В чем дело? — спросил он тихо.

— Я должен поговорить с вами с глазу на глаз, милорд.

У Макфи, вероятно, были новости о Нэте. Виконт поднялся и посмотрел на гостей.

— Прошу прощения, но я должен ненадолго выйти в холл.

Под бормотания вежливого согласия Спенсер большими шагами покинул столовую с Макфи, следующим по пятам. Дождавшись, пока дворецкий закроет дверь, он спросил:

— Что случилось?

— Вас хочет видеть женщина.

Спенсер нахмурился. Макфи использовал слово «женщина» только к определенному сорту женщин. Ей–Богу, если Нэт послал какую–то проститутку с запиской …

— Что она хочет?

— Поговорить с вами.

— О моем брате?

— Нет, милорд.

Облегчение затопило Спенсера.

— Тогда скажите ей, пусть возвращается завтра. У меня сегодня вечером нет времени для встречи с ней.

— Она была очень настойчива. И я полагаю, что вам, вероятно, следует поговорить с ней.

Виконт поднял одну бровь в ответ на дерзость дворецкого.

— Почему? Кто она?

— Видите ли … ну … это …

— Ради Бога, выкладывай, — сказал нетерпеливо Спенсер. — Я не могу всю ночь стоять здесь.

Макфи выпрямился с оскорбленным достоинством.

— Она утверждает, что она леди Рейвенсвуд. Ваша жена.

— Моя, кто?!

Крик разнесся эхом из холла в роскошное фойе с высоким потолком, где ожидала Эбигейл Мерсер со своей служанкой миссис Грэхэм. Эбби насторожилась.

— Я думаю, его светлости только что сообщили о нашем прибытии.

— Благодарю тебя, Господи. — Миссис Грэхэм нахмурилась. — Этот мистер Как–его–там — дворецкий вел себя настолько странно, что я сомневалась, даже возвестит ли он о нас.

Эбби в ответ слегка улыбнулась. Миссис Грэхэм жила с семьей Мерсер уже целую вечность, сначала, как няня Эбби, а позже, как обычная семейная прислуга. Хотя стареющая вдова время от времени любила поворчать, девушка не могла представить, что бы она делала без нее.

— Я боялась, что мы попали не в тот дом, особенно со всеми теми каретами перед ним. У его светлости, должно быть, званый ужин, хотя, почему он принимает гостей именно вечером в день нашего прибытия…

— Я только хочу знать, почему виконт Рейвенсвуд не послал никого в доки, чтобы привезти нас. Разве вы не сообщили ему, на каком корабле мы приплываем, миледи?

— Конечно, я сообщила. Как странно, что его светлость не позаботился о нашем удобстве. Я думала, что нам никогда не удастся найти наемный экипаж, чтобы отвезти нас сюда.

Суматоха в другом конце холла, открытие и закрытие дверей, бормотание различных голосов привлекли внимание Эбби. Лорд Рейвенсвуд вероятно объяснял гостям, почему он выходил.

Миссис Грэхэм нахмурилась.

— Его светлость показался абсолютно удивленным, когда услышал о нашем прибытии. Но я думаю, миледи…

Эбби расхохоталась.

— Господи, ты прекратишь меня так называть? Достаточно неприятно, что ты настояла, чтобы я носила этот нелепый корсет. Но 'миледи', ты вставляешь в каждое предложение и действительно переусердствовала в этом. Я до сих пор продолжаю оглядываться, чтобы увидеть, кого ты имеешь в виду.

Миссис Грэхэм фыркнула.

— Лучше привыкайте к этому. Вы теперь виконтесса.

— Я не чувствую себя виконтессой. Я даже с трудом могу думать о лорде Рейвенсвуде, как о виконте. В Америке, он больше походил на простого землевладельца. Он всегда заставлял меня чувствовать себя свободно.

— Я говорю, что сейчас самое время, чтобы некий мужчина повел себя с вами, как с приличной девушкой, которой вы и являетесь. Мне не понравилась эта история с браком по доверенности, и бедный мистер Нэтаниэль Лоу, вынужденный замещать своего брата…

— Я особо не возражала против этого. Как ты знаешь, это брак не по любви. Я вряд ли могу ожидать романтического поведения от его светлости.

С другой стороны, то, как виконт Рейвенсвуд иногда смотрел на нее в течение тех его двух недель в Америке… Только воспоминание об этом, посылало дрожь восхитительного предвкушения вниз по ее позвоночнику.

Эбби решительно напомнила себе о фактической сути их соглашения.

— В его письме говорилось, что он женился на мне потому, что испытывает ко мне 'чувства уважения и восхищения.' Но ничего. Я тоже их к нему испытываю. И его восхищение может со временем превратиться в любовь, не так ли?

Даже сейчас он мог испытывать к ней более теплые чувства, чем, те, которые показал в ничего не выражающем письме. Почему же еще виконт пошел на то, чтобы жениться на американской старой деве смешанной крови? Осмотр его большого дома только подтвердил ее подозрение, что красивый, умный, и любезный лорд Рейвенсвуд мог бы иметь любую английскую леди, которую пожелает.

Но он выбрал ее. Только одна мысль об этом заставляла ее сердце сильно биться.

Дверь снова открылась и закрылась, но на этот раз неясное бормотание в другом конце холла сопровождалось шагами.

— Я думаю, что он идет.

— Господи, помилуй! — миссис Грэхэм поправила выбившийся локон своих седеющих рыжих волос. — Быстрее, миледи, дайте мне немного того напитка для моего дыхания.

— Хорошая идея. — Хотя напиток был предназначен для лекарственного использования, он также был прекрасным подсластителем дыхания. Достав свою бутылочку из кашемирового ридикюля, который свободно свисал на веревочке с запястья, она вручила ее служанке.

Открыв бутылочку, миссис Грэхэм отпила несколько больших глотков, вздрогнула, и возвратила ее Эбби.

— Господи, этот напиток определенно отвратителен на вкус.

— Но аромат компенсирует это, разве ты так не думаешь? — Эбби поднесла флакон к своим губам и, когда она немного отхлебнула, она ощутила крепкий аромат розмарина и масла нероли. Девушка сначала прополоскала рот и затем, закрывая бутылочку, глотнула горькое тонизирующее средство.

Шаги остановились на полпути до фойе, и бормотание усилилось. Эбби поспешно возвратила флакон в свой ридикюль. Почему виконт так долго не идет?

— Как я выгляжу? — Бросив быстрый взгляд на свое помятое дорожное платье, Эбби застонала. — О, я выгляжу ужасно. Мне так неловко, что он увидит меня в таком виде.

— Ничего не поделаешь. Учитывая, что вам пришлось преодолеть столько трудностей, чтобы добраться сюда, вы выглядите достаточно привлекательно. — Миссис Грэхэм подошла к Эбби, став прямо напротив девушки, и поправила ее черную бомбазиновую юбку, чтобы та спадала более естественными складками. — Вы должны были позволить мне туже зашнуровать ваш корсет. Это платье нуждается в тугой шнуровке, чтобы ниспадать надлежащим образом.

Эбби фыркнула.

— Если ты зашнуруешь его немного туже, я умру от нехватки воздуха.

Миссис Грэхэм пощелкала языком.

— Вы просто никогда раньше его не носили. Ваша матушка, упокой Господи ее душу, не должна была позволять своим странным убеждениям препятствовать вам одеваться надлежащим образом.

«Странные убеждения» были вежливым определением миссис Грэхэм всего, во что верила мама — индианка из племени Сенека.

— Мама была права насчет корсетов, считая их вредными.

— Но благородные леди должны их носить, особенно в Англии. Вы же не хотите, чтобы эти англичане подумали, что вы какая–то деревенщина недостойная быть виконтессой, не так ли?

— Что это значит? — прогрохотал голос прямо за спиной миссис Грэхэм.

С визгом миссис Грэхэм обернулась, а Эбби вздрогнула. Огибая лестницу, с чопорным мистером Макфи рядом с ним, появился виконт собственной персоной.

Мой муж, напомнила себе Эбби. И, небеса, какой мужчина. Она никогда не видела его одетым так официально: его широкие плечи наполняли двубортный фрак, а мускулистые бедра натягивали ткань облегающих брюк.

И все это цвета воронова крыла, кроме рубашки. Его черный костюм, серебристые глаза, и быстро мрачнеющее выражение лица заставили девушку подумать о Хино, боге грома из сенекских сказок мамы; грома, молнии и шторма, которые соединились в одном.

Потом виконт подошел, возвышаясь над ней, и она с трудом сглотнула. Эбби уже забыла его внушительный рост. И почему он так строго смотрел на нее? Он никогда не делал так прежде.

— Милорд, кажется, что мы застали вас врасплох, но…

— Вы действительно застали. — От его отрывистых слов веяло холодом. Потом его взгляд внезапно опустился вниз. — Вы в трауре.

Она кивнула.

— Папа скончался два месяца назад.

Его мрачное выражение лица смягчилось.

— Я сожалею. Примите мои соболезнования.

— Спасибо. Это, конечно, не было для меня неожиданностью, но я все еще … тоскую без него.

— Конечно, Вы тоскуете, — сказал виконт голосом, охрипшим от беспокойства.

Слава Богу. На минуту он показался ей незнакомцем, а не тем внимательным джентльменом, которого она знала в Америке.

Он подошел ближе, затопляя ее своим знакомым пряным ароматом — смесью бергамота, мыла и аромата мужчины.

— Смерть всегда неожиданность, моя дорогая, независимо от того, сколько к ней готовишься.

Девушка смахнула слезы, выступившие на глазах от его доброты, и его лицо еще больше смягчилось.

Достав свой носовой платок, Спенсер вложил его ей в руку.

— Теперь я понимаю, почему вы здесь. Вы прибыли в Англию, чтобы обсудить условия вашего партнерства с моим братом, не так ли? — Когда она прекратила промокать свои глаза, чтобы изумленно взглянуть на него, он улыбнулся. — Простите меня, мисс Мерсер, если сначала я показался немного грубым, но мой дворецкий ошибся, извещая о вас. Он сказал, что здесь моя жена и я…

— Он не ошибся. — Ее пальцы судорожно сжались на носовом платке. Он назвал ее мисс Мерсер. Господи, конечно, он не отрицает…, — Вы отлично знаете, что мы женаты.

Улыбка виконта исчезла.

— Я ни о чем таком не знаю.

Эбби взглянула на миссис Грэхэм, ища поддержки, но женщина только стояла, тараща на него глаза, очевидно лишившись дара речи после его возмутительного заявления.

Напомнив себе, что она была потомком великого вождя Cенеков, девушка расправила свои плечи.

— Тогда возможно вы должны объяснить, что вы имели в виду в вашем письме, когда говорили, что желаете жениться на мне.

Выражение лица Спенсера снова сделалось мрачным.

— Я не писал вам никакого письма.

— Но оно у меня с собой! — Теперь действительно встревожившись, она копалась в своем ридикюле, пока не нашла то, что искала и протянула ему. — Вы видите? Оно ваше.

Он взял письмо и быстро просмотрел его. Когда виконт поднял на нее свой пристальный взгляд, его глаза вспыхнули.

— Я раньше никогда в жизни его не видел, мадам.

Эбби едва могла дышать, и не только из–за этого проклятого корсета.

— Но на нем ваша подпись!

— Нет, это не так. Это очень хорошая подделка, я ручаюсь, но, тем не менее, поделка. Кроме того, она даже не соответствует почерку на письме.

Его грозный пристальный взгляд давал ясно понять, что он ожидает от нее тех объяснений, которые она должна была ожидать от него.

— Конечно, нет. Ваш брат сказал, что ваш секретарь писал письмо, а вы только подписали его. Но Нэтаниэль утверждал, что непосредственно вы продиктовали его и…

— Нэт дал вам письмо?

— Да. Оно было в посылке, которую, как он сказал, он получил от вас.

Спенсер снова просмотрел письмо, и румянец покинул его лицо.

— Это почерк Нэта.

Эбби охватила паника.

— Вы подразумеваете, что он написал его? Почему он… Я требую встречи с вашим братом.

— Вам придется ждать своей очереди, — отрезал он. — Его здесь нет. Он весьма удобно исчез несколько часов назад, и с тех пор мы не можем его найти.

Господи. Теперь все это имело смысл. Нэтаниэль был тем, кто посредничал при заключении брака в обмен на долю в папиной компании. Он был тем, кто убедил ее и папу, что лорд Рейвенсвуд страстно хотел жениться. И именно Нэтаниэль взял ее приданое.

Оцепенев, Эбби принялась искать в своем ридикюле лист бумаги более похожий на официальный. Когда она его нашла, то протянула дрожащей рукой виконту.

— Я полагаю, это означает, что вы также не знали и об этом.

Лорд Рейвенсвуд осторожно взял документ и изучил его. Когда он снова поднял свою голову, на его губах была сожалеющая улыбка.

— Мне очень жаль, мисс Мерсер…

— Нет, — прошептала она, пятясь назад от истины в его глазах. — Нет, этого не может быть. Вы не можете говорить…

— Я клянусь, что не разрешал своему брату устраивать никакой брак и не могу представить, почему он это сделал. Я признаю, что он подделывал мою подпись раньше один раз или два, в качестве шутки, но мне никогда даже во сне не могло присниться, что он сделает что–то подобное этому.

— О, Господи, — пробормотала миссис Грэхэм, обмахивая себя веером неистовыми движениями человека, наблюдающего, как его мечты распадаются прямо на глазах.

Эбби наблюдала, как умирают ее собственные надежды. Лорд Рейвенсвуд никогда не собирался жениться на ней. Все те чувства, которые она приписывала ему, сладкие фантазии их будущей совместной жизни, которые она представляла себе… — они были просто плодом ее воображения. Плодом воображения, который Нэтаниэль использовал в своих интересах.

Чувство унижения от этого переполнило ее. Она была здесь, в Англии, потратив почти все скудные денежные средства, оставленные ей, с украденными приданым и бизнесом ее отца…

Темные пятнышки появились у нее перед глазами. Девушка пробовала дышать, но проклятый корсет не позволял ей, и внезапно комната завертелась, а пятнышки слились в одно гигантское пятно, заслоняя ее зрение, и она погрузилась в темноту …

Когда Спенсер увидел, как обычно пышущее здоровьем лицо мисс Мерсер побледнело до такой степени, что по цвету стало напоминать молоко, он испугался, что случилось нечто ужасное. Он бросился к девушке, отшвырнув все бумаги, когда ее глаза закатились и колени подогнулись. Он поймал ее как раз вовремя, прежде чем она упала на пол.

Виконт подхватил обмякшее тело Эбби на руки, ее голова безжизненно откинулась назад. Она выглядела очень больной, и чувство вины сковало его сердце.

— Только посмотрите, что вы наделали! Вы … вы… Англичанин, вот вы кто! — закричала миссис Грэхэм, используя слово «Англичанин», как оскорбление. — Как вы посмели так поступить с моей доброй хозяйкой, которая за всю свою жизнь никому не сделала ничего плохого?»

Спенсер еще больше забеспокоился, увидев, что всегда жизнерадостное лицо мисс Мерсер до сих пор выглядит, как смертельная маска. Черт побери, ей бы уже следовало очнуться.

— Вы передумали, правильно? — продолжала разгневанная служанка. — Или вы принимали участие в махинациях вашего брата с целью украсть ее приданое…

— У нее есть приданое? — пробормотал виконт. Кошмар не заканчивался.

— Вы очень хорошо знаете, что у нее есть приданое!

— Я понятия не имел. Но, очевидно, про это знал мой брат. – Не из–за этого ли Нэт совершил такую глупость? Ради приданого?

— Да, он очень хорошо об этом знал. — Голос миссис Грэхэм повысился до визга. «Ваш брат не кто иной, как обыкновенный вор! И если вы думаете, что я буду просто стоять и наблюдать, как вы грабите мою хозяйку, тогда вы…

— Боже мой, из–за чего такая суматоха? — раздался голос за спиной Спенсера.

Леди Тиндэйл. Черт, черт, черт. Час от часу не легче!

— Нэтаниэль пришел? — спросил другой, более молодой голос.

Виконт оглянулся и увидел их обеих: Леди Тиндэйл и Эвелину, во все глаза смотрящих на него и женщину в его руках.

— Нет. Возвращайтесь в столовую.

— Кто эта женщина? — спросила Эвелина.

— Жена его светлости, — сообщила миссис Грэхэм с решительным блеском в глазах, — только что приехала из Америки.

Она подобрала брошенные Спенсером бумаги и вручила их Эвелине.

Разрываясь между заботой о мисс Мерсер, которая вызывала тревогу тем, что все еще находилась без сознания, и необходимостью дать объяснения, которые он ни как не мог придумать, Спенсер выбрал то, что посчитал наиболее важным.

— Макфи, — рявкнул он, — вы и миссис Грэхэм проследите, чтобы вещи леди были внесены в дом. Все остальные возвращайтесь в столовую, пожалуйста. Это личное дело. Я приду так скоро, как только смогу.

Виконт широкими шагами пересек холл. Он должен был отнести мисс Мерсер куда–нибудь в теплое место, чтобы привести ее в чувство, он не мог этого сделать в этом продуваемом насквозь холле, построенном больше для того, чтобы произвести впечатление, чем для удобства. Слава Богу, что рядом был его рабочий кабинет с горящим огнем в камине.

Ее поверхностное дыхание и бледный оттенок лица все еще беспокоили Спенсера. Он никогда в своей жизни не был причиной женского обморока. А осознание того, что эта особенная девушка, которая всегда казалась такой здоровой, крепкой и счастливой в Америке, потеряла сознание по его вине, вызывало тошноту.

Но, проклятие, она застала его врасплох. Подделанное письмо? Разрешение на брак? Украденное приданое? Что, черт побери, нашло на его брата?

Ответ пришел к нему мгновенно. Должно быть, это связано со стремлением Нэта получить компанию. Почему же еще этот негодяй так своевременно исчез? Он, скорее всего, узнал о прибытии мисс Мерсер в Англию и поспешил скрыться.

Когда этот ненормальный, в конце концов, появится, Спенсер выбьет из него всю дурь.

Пока виконт входил в кабинет, он услышал миссис Грэхэм, объясняющую каждому, кто хотел слушать, то, как он женился на мисс Мерсер по доверенности. Господи, какая неразбериха.

Однако сейчас главной заботой Спенсера была мисс Мерсер. Он подошел к креслу и положил на него неподвижное тело девушки. Когда она даже не застонала, его беспокойство переросло в тревогу. Нюхательная соль. Ему нужна нюхательная соль, но где он ее найдет в своем холостяцком жилище? Он мог позвать свою экономку … Нет, на это не было времени.

Вдруг виконт заметил ридикюль мисс Мерсер, который чудесным образом все еще свисал на веревочке с ее запястья. Резко его раскрыв, он с облегчением нашел внутри флакон, открутил крышечку и поводил под ее носом.

Как раз тогда, когда Спенсер почувствовал сладкий травяной аромат, который заставил его усомниться, на самом ли деле это нюхательная соль, Эбби, наконец, вздохнула, и ее тонкие веки, затрепетав, открылись. Слава Богу. Он поставил флакон на пол и начал растирать ее руки своими, тревожась насколько холодными были ее пальцы.

— Мисс Мерсер, — сказал он низким голосом, — Вы уже в порядке?

— Ч–что случилось?

Ее голос показался ему слишком тихим и слабым.

— Вы потеряли сознание. Что я могу сделать, чтобы вам было удобнее? Принести вам немного вина? Или может бренди?

— К–корсет, — прошептала девушка, облизав свои губы.

Господи, неужели с потерей сознания она потеряла и разум?

— Что?

— Не могу дышать, — проскрежетала она. — Этот … корсет. Никогда не носила… его раньше.

Когда Эбби расстегнула крючки спереди на своем платье, Спенсер понял, что она пыталась ему сказать. Он безмолвно наблюдал, как девушка расстегнула платье, затем, извиваясь, избавилась от тугого лифа, стянув его вниз к талии, чтобы дотянуться до находящихся сзади шнурков корсета. На мгновение все, что он мог делать, это смотреть на золотистую женскую плоть, показавшуюся над кружевом ее сорочки.

Потом она взглянула на него, изо всех сил стараясь отдышаться.

— П–помогите мне, — попросила девушка.

Это вернуло виконта Рейвенсвуда к способности думать. Сначала он закрыл дверь в кабинет, затем вернулся и развернул ее спиной к себе. Но, когда он начал распускать шнурки, оказалось, что они запутались.

— Просто разрежьте их, — прошептала она. — Распустите его!

Спенсер решительно достал свой перочинный нож, но разрезать слишком туго затянутые шнурки ее корсета было не так уж легко. Неудивительно, что она не могла дышать. Ему пришлось протискивать свой нож в это изделие, чтобы просто добраться под шнурки. Даже тогда потребовалось их распиливать прежде, чем они поддались.

С удовлетворенным вздохом мисс Мерсер расслабилась и сделала несколько глубоких глотков воздуха..

— Я не могу понять, почему вы, женщины, носите такие садистские устройства, — пробормотал виконт, пряча в карман свой нож.

— Я обычно не ношу. — Она снова перевернулась на спину, лиф ее платья теперь был смят на талии, а корсет свободно лежал на сорочке. — Но миссис Грэхэм настаивала, что виконтесса должна носить корсет, поэтому… — Эбби перевела дрожащее дыхание. — Так или иначе, она думала, что так положено.

Для виконтессы. Чувство вины пронзило его. Нэт, возможно, и обманул мисс Мерсер относительно желания Спенсера жениться на ней, но, все же, девушка имела серьезное основание, чтобы поверить ему. Американский суд посчитал бы письмо и свидетельство о браке действительными до тех пор, пока Спенсер не доказал бы обратное. Что теперь, черт возьми, он должен был с этим делать?

Виконт Рейвенсвуд скорее почувствовал, чем услышал, что кто–то вошел в комнату позади него.

— С ней все хорошо? — робко спросила Эвелина.

Лукавый голос леди Брамли ответил:

— Я думаю, что даже более, чем хорошо.

Спенсер застонал. Леди Брамли также вторглась в его кабинет? Проклятие, последнее, что ему требовалось, — это присутствие язвительной особы, которая вечно собирала и распространяла различные слухи.

— Действительно, лорд Рейвенсвуд, — продолжала Галеон Сплетен, — вы могли бы подождать, пока ваши гости разойдутся, чтобы… ээ… исполнять ваши супружеские обязанности.

Черт побери. Он не подумал, как это могло бы выглядеть со стороны: его «жена», лежащая распростертой на кресле в наполовину расстегнутом платье и распущенном корсете, и он, нависающий над ней, как какой–то распутник. Спенсер вскочил на ноги.

— Его светлость просто пытался сделать так, чтобы мне было удобно, — объяснила мисс Мерсер.

— Я уверена, что так и было. — Леди Брамли наклонилась, чтобы подобрать флакон, который Спенсер оставил на полу. — Что это такое? Что–то, чтобы улучшить ваш … ээ … комфорт?

— Это нюхательная соль, — раздраженно ответил виконт, в то время как мисс Мерсер произнесла, — Это лекарственный напиток.

В это время в комнату ворвалась миссис Грэхэм.

— О, миледи, с вами все хорошо? — Она заметила полуодетое состояние своей хозяйки и с ужасом глянула на Спенсера. — Что это чудовище сделало с вами?

— Вон! — С него было достаточно этого фарса. — Все вон! Мне нужно поговорить с мисс … с моей … Просто уйдите, хорошо? и дайте человеку немного уединения.

— Милорд, вы должны позволить мне объяснить им… — мисс Мерсер села.

В это время ее корсет полностью упал, открыв женскую сорочку, настолько прозрачную, что сквозь нее с изумительной четкостью были видны темные бутоны ее сосков.

На мгновение все они стояли, застыв, включая Спенсера. Он не мог оторвать своих глаз от изумительной картины мисс Мерсер, внезапно оказавшейся без корсета, как эротическая фантазия любого холостяка.

Затем леди Тиндэйл закричала:

— Моя дорогая, ваша одежда!

Слава Богу, это вывело его из шока. Став перед креслом, чтобы заслонить Эбби от их взглядов, Спенсер посмотрел на растущее количество зрителей, толпящихся в его кабинете.

— Выйдите сейчас же! Все! Вы также, миссис Грэхэм. Я позабочусь о вашей хозяйке.

Неохотно служанка удалилась так же, как и все остальные, выглядевшие совершенно шокированными. Даже пронырливая леди Брамли, бросив хитрый взгляд на Спенсера, вышла, положив в карман флакон, который она рассматривала.

Блаженная тишина опустилась на кабинет. Затем тихий голос позади него нарушил ее. — У – у меня ничего не получается.

Виконт развернулся и обнаружил мисс Мерсер сидящей. Она отшвырнула корсет, просунула руки в рукава своего платья и теперь тщетно пыталась снова его застегнуть.

— Без корсета я не могу свести вместе лиф платья на моей … ну …

Изо всех сил стараясь не смотреть на два совершенства, мешающих ей застегнуть платье, он быстро снял свой фрак и тщательно прикрыл им девушку спереди. До Спенсера донесся слабый запах того же самого травяного аромата, но сейчас он исходил от нее — сладкий, будоражащий, чувственный …

Мой Бог, он должен прекратить думать о ней так.

— Спасибо, милорд, — прошептала девушка. — Я чувствовала себя….незащищенной.

— Это я виноват. Я не должен был разрезать ваш корсет.

Она послала ему кривую улыбку.

— Если бы вы этого не сделали, я бы скончалась на месте. — Затем ее улыбка постепенно исчезла, и она опустила свою голову. — Я чувствую себя очень глупо. Я никогда прежде не падала в обморок.

Со вздохом виконт Рейвенсвуд сел около нее на диван.

— При данных обстоятельствах это было понятно. Мой брат должен за многое ответить.

— Имеете в виду за то, что он устроил брак человеку, который не хотел видеть меня своей женой? — Эбби вспыхнула. Перекинув свои ноги через край шезлонга, она поправила юбку. — Как глупо, я поверила всему, что он говорил. Я должна была знать, что такие мужчины, как вы не женятся на простых смертных, да еще и американках, но ваш брат был настолько убедителен…

— Да, Нэт может уговорить любого, когда захочет. — Он не хотел, чтобы она думала, что никуда не годится в качестве жены. Но значит, ему следует признаться в том, что он вообще никогда не собирался жениться, таким образом, вызвав град надоевших вопросов.

Так как у него не было никаких ответов, а правду он отказывался сообщать кому бы то ни было, лучше не затрагивать эту тему.

Кроме того, это бы только принесло лишние волнения. Женщина пересекла полмира, потому что хотела этого брака.

Если бы он только намекнул, насколько привлекательной ее находит, она бы изо всех сил стала сопротивляться попыткам спасения их из этой передряги.

Нет, он не мог ей сказать. Но он должен узнать, какую юридическую силу имеют документы. А это означало получить от нее ответы. Он отметил, что цвет лица мисс Мерсер значительно улучшился, и она не выглядела готовой снова упасть в обморок. Сейчас или позже, но этот вопрос надо было решать, и чем скорее, тем лучше..

— Миссис Грэхэм упоминала приданое. Это правда, что мой брат забрал его?

Она невозмутимо встретила его пристальный взгляд.

— Да

Черт побери. Спенсер надеялся, что это было всего лишь пустая болтовня возмущенной служанки.

— Как такое могло случиться? Несомненно, ваш отец должен был выписать банковский чек для меня. И Нэт не смог бы его обналичить без моего ведома.

Эбби поморщилась.

— К сожалению, мое приданое было в золотых монетах, которые папа накопил. Если бы что–нибудь случилось с бизнесом, он не хотел, чтобы его кредиторы смогли дотянуться до них. Поэтому он хранил монеты спрятанными подальше от дома, пока я не вышла замуж.

Спенсер потер руками свое лицо. Возможно ли, чтобы эта ночь могла стать еще хуже?

— Я почти боюсь спрашивать, но, во сколько оценивались эти монеты?

— Папа оценил их для вашего брата в английских фунтах, и я полагаю, что это было пять тысяч фунтов, плюс–минус пару фунтов.

Да, ночь могла стать более чем ужасной. Пять тысяч фунтов были, конечно, достаточной суммой, чтобы искусить человека, ежегодное содержание которого не было таким даже приблизительно.

— Мисс Мерсер, возможно, вам следует объяснить, как получилось, что этот … ээ … брак вообще состоялся.

— Хорошо. — Хотя она держалась стойко, он заметил, насколько она уязвима, по дрожи ее подбородка. — После того, как вы покинули Филадельфию, Нэтаниэль был очень обходителен с папой.

Имя его брата на ее губах необъяснимо разожгло его гнев.

— И, очевидно, с вами, также. Вы говорите о нем довольно свободно.

Она выпятила свой подбородок.

— Он попросил меня об этом. Поскольку я должна была скоро стать его сестрой.

Спенсер вздохнул.

— Верно. Продолжайте дальше.

— Папа всегда планировал оставить половину своей компании моему мужу, кто бы им, в конечном итоге, ни стал. Он надеялся, что ваш брат женится на мне, но Нэтаниэль утверждал, что у него уже есть невеста. — Прелестные глаза девушки вспыхнули. — Я предполагаю, что это была еще одна ложь.

Дьявол побери Нэта за то, что заставил это совершенное создание сомневаться в своей привлекательности даже на секунду.

— Вообще то, это правда. Собственно говоря, его невеста сегодня здесь. Это та девушка, которая самой первой вошла в кабинет несколько минут назад.

— О. — Эбби опустила смущенный взгляд на свои руки. — Изящная молодая блондинка.

— Они собирались пожениться в течение ближайшего времени. — Он поднялся и принялся беспокойно расхаживать по комнате, так как уже не мог сидеть неподвижно. — Сегодня вечером был обед в честь их помолвки, но Нэт так и не появился.

Мисс Мерсер нахмурилась, изящно изогнув свою милую бровку.

— Мог ли он каким–то образом узнать о моем прибытии в Англию? — Она на мгновение задумалась. — О, конечно. Я написала вам письмо, где подробно изложила все детали касательно нашего предстоящего прибытия. Должно быть, Нэтаниэль перехватил его.

— Это, безусловно, объясняет его недавнюю одержимость почтой. Сколько писем вы написали мне?

— Два. Одно после того, как мы поженились, и второе перед отплытием. Для того чтобы написать больше, просто не было времени. — Девушка поморщилась. — Но первое я передала вместе с вашим братом, когда он возвращался.

— Ах. И раз уж он перехватил второе письмо, то, должно быть, отправил кого–то в доки высматривать ваш корабль, чтобы быть в курсе времени Вашего прибытия. — Спенсер выругался. — Это объясняет записку, которую он получил как раз перед своим исчезновением.

Сложность и тщательное планирование этой махинации встревожили виконта. Какую цель преследует Нэт? Украсть ее приданое и компанию? Нэт, конечно, совершал в своей жизни кое–какие глупости, но он никогда не был вором.

Спенсер присел на свой письменный стол и сцепил пальцы.

— Вы начали рассказывать мне о нашем браке по доверенности …

— О, да. Когда Нэтаниэль понял, что папа оставит свою компанию только моему дяде или моему мужу, он пытался изменить папино решение. — Обида проскользнула в ее голосе. — Я могла бы сказать ему, что ничего не получится. Папа всегда мечтал, чтобы я сделала хорошую партию. Он хотел показать своей семье, что моя кровь индейцев Сенеки не имеет никакого значения. Он нанимал для меня преподавателей и учителей танцев, купил мне учебник по хорошим манерам… — Девушка вздохнула. — Но так как Нэтаниэль не мог жениться на мне, папа намеревался придерживаться своего плана оставить компанию брату. Таким образом, чтобы получить хоть какую–то часть моего наследства, мне пришлось бы жить с моим дядей.

— Не очень заманчивая перспектива, как я полагаю.

В ее глазах появилось холодное выражение.

— Папина семья отреклась от него много лет назад из–за того, что он женился на маме. Я уверена, что дядя принял бы меня только для того, чтобы я помогала ему в Мерсер Медисинл, но со мной бы обращались, как с… ну…

— Как с бедной родственницей. Или еще хуже.

Она кивнула.

— Папа действительно не хотел этого, но он также не думал, что я смогу управлять компанией самостоятельно. Именно поэтому он так стремился увидеть меня замужем.

— Значит, когда Нэту не удалось переубедить его, меня предложили в качестве агнца для заклания.

— Полагаю, вам все может именно так и казаться, — ответила Эбби раздраженно. — Так или иначе, спустя два месяца после того, как вы уехали, Нэтаниэль заявил, что получил от Вас письмо, в котором вы пели мне дифирамбы. — Теребя его фрак, она продолжила тихим голосом, — Думаю, мне не следовало верить ему, но … ну … у нас с вами действительно было несколько приятных бесед, признайте это. И я думала … это …

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. — Не смотря на то, что он никогда не писал никаких романтических строк в ее адрес, Спенсер, несомненно, был достаточно джентльменом, чтобы поддержать выдумки Нэта.

— Было время, когда вы дразнили меня, говоря, что мой «наивный американский оптимизм» однажды может привести меня к краху. — Она отвела от него взгляд, слабый румянец окрасил ее щеки. — Кажется, вы были правы. Поздравляю.

— Заверяю вас, мне вовсе не нравится, что в данном случае я оказался прав, мисс Мерсер. Особенно, когда мой брат стал причиной вашего краха.

С пренебрежительным взмахом руки, девушка продолжила.

— Так или иначе, Нэтаниэль сказал папе, что если ему достанется право собственности на половину компании и Вам, как моему мужу, другая половина, он организует наш брак. Но свадьба должна быть по доверенности, учитывая смертельную болезнь папы и ваши трудности с отъездом из Англии.

— Ваш отец согласился на такое необычное предложение?

— Очевидно он также пострадал от «наивного американского оптимизма». — Когда Спенсер нахмурился в ответ на ее сарказм, ее тон смягчился. — Я подозреваю, папа полагал, что у него нет другого выбора. Он был полон решимости увидеть меня пристроенной прежде, чем умрет. И он одобрил вас.

— Конечно, одобрил, — сказал он сурово. — Думаю, что вам не каждый день встречаются богатые виконты, проезжающие через Филадельфию.

Мисс Мерсер пристально смотрела на него взглядом обманутой раненой лани.

— Я думала, вы знали нас лучше, но очевидно, что нет. — Она выпятила свой подбородок. — Я не охотница за богатыми женихами, милорд. У меня действительно есть приданое …, или было, пока ваш брат не украл его. — Чем дольше она говорила, тем выше задирался ее гордый подбородок. — Папу больше интересовал ваш характер, чем ваш титул и богатство. Он одобрил вас, потому что думал, что вы хороший человек. Как мало он знал. Я уверена, если бы он понял…

— Я уже надлежащим образом пристыжен, мисс Мерсер, — сказал он, слегка изумленный. — Умоляю, продолжайте.

Издав презрительное фырканье, она помедлила. Продолжая повествование, девушка старалась не смотреть на него.

— У нас была свадьба по доверенности, и ваш брат участвовал в церемонии за вас.

— И никто не усомнился в происходящем?

Эбби вскинула голову, и в ее глазах вспыхнул огонь.

— Почему они должны были это сделать? Все были с вами знакомы. Было письмо с предложением о браке. Ваш собственный брат поддерживал эту свадьбу. В чем там можно было усомниться?

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

Лишь немного успокоившись, она натянула его соскользнувший фрак назад к подбородку. Спенсеру пришло на ум, что девушка могла замерзнуть. Он встал и пошел к камину, чтобы подбросить дров в затухающий огонь.

— Вскоре после свадьбы, — продолжала она, — ваш брат сказал, что уезжает, так как слишком долго был вдали от своей невесты. Он сказал, что мы с миссис Грэхэм должны последовать за ним, как только папа умрет. Потом Нэтаниэль взял монеты и уехал.

Спенсер отвернулся от огня и пристально посмотрел на нее.

— Вашему отцу не показалось это подозрительным?

— Он не знал. — Эбби слабо улыбнулась. — К тому времени он был очень болен, и я не хотела его волновать. Он умер вскоре после того, как ваш брат уехал. — Ее голос стал приглушенным. — Я думаю, что папа держался только до тех пор, пока не увидел меня устроенной. В этом он был очень упрямым.

— Многие родители такие. — Спенсер обвел взглядом массивный письменный стол, когда–то принадлежащий его собственному упрямому отцу. После того, как старший брат Спенсера, Тэо, умер, их отец подхватил пневмонию. Но старик цеплялся за жизнь до тех пор, пока мог, надеясь дождаться Спенсера с войны и назначить его наследником вместо Тэо. К сожалению, Спенсер уже стал шпионом и к тому времени, когда ему смогли сообщить о смерти брата и болезни отца, его отец уже умер.

Так и не узнав о непригодности Спенсера быть наследником.

— После того, как папа умер, — продолжала мисс Мерсер, отвлекая его от его мрачных мыслей, — я организовала похороны, продала наши вещи и закрыла дом, который папа завещал моему дяде. Я написал вам в письме обо всем этом. Затем мы приехали сюда.

Ее рассказ объяснял многое, но не все.

— Я понимаю, почему ваш отец согласился на этот брак, но почему это сделали вы? Что заставило вас охотно согласиться на брак по доверенности с человеком, которого вы едва знали?

Со вздохом, она снова натянула его фрак до подбородка.

— Вы, случайно, не прочитали то письмо, которое я передала вам, милорд?

— Нет. — Он похлопал по своим карманам в поисках письма, затем вспомнил, что бросил его на пол. Черт побери. Нет сомнений, что эти мегеры в холле прекрасно провели время, детально изучая его. — Почему? О чем в нем говорилось?

— Вам будет приятно узнать, что вы были очень убедительны в объяснении, почему для меня будет лучше выйти замуж за вас, чем жить, как пария с моим дядей.

— Ага. Практичное решение, не так ли?

Эбби продолжала смотреть на ковер, который ковыряла носком своего элегантного ботинка .

— Гм … не совсем. Видите ли, ваш брат чрезвычайно талантливый лгун и написал кое–что очень … приятное обо мне. Мне следовало все понять, когда он использовал в письме поэзию, написав обо мне:

' Она идет во всей красе

Светла, как ночь ее страны.

Вся глубь небес и звезды все

В ее очах заключены.'

Свет от уже разгоревшегося огня высветил ее мученическую улыбку. — Но мне никогда не делали таких экстравагантных комплиментов, так что, я полагаю, мне хотелось ему верить.

Спенсер перевел дух. Черт побери Нэта, что запомнил, то, что Спенсер уже почти забыл, о той ночи, когда они были навеселе.

— Вообще–то, я… ээ … цитировал ему эти строки по отношению к вам.

Она быстро подняла на него взгляд .

— Да?

Черт побери, наверное, ему не следовало выдавать ей эту маленькую пикантную новость.

— Я предположил, что так, вероятнее всего, к вам относятся другие джентльмены.

Глаза девушки весело заблестели.

— Ясно. И вы использовали поэзию?

— Я был пьян, понятно? — проворчал он. — Это было моей последней ночью в Филадельфии, и мы с Нэтом выпивали. Мужчины часто говорят ерунду, когда пьяны. Но, очевидно, брат решил использовать мои бредни в своих дальнейших целях.

Ее веселье угасло.

— Вы имеете в виду, чтобы украсть мое приданое и папину компанию?

— Я так полагаю. — Спенсер с сомнением покачал головой. — Хотя, это кажется рискованным способом получения денег, не говоря уж, что обреченным на провал. Он, должен был понимать, что вы приедете сюда и, в конечном счете, разоблачите его.

— Конечно, он это понимал. Он – именно тот человек, который оплатил наш проезд до Англии.

Исходя из того, с каким изумлением Спенсер на нее смотрел, Эбби в очередной раз шокировала его светлость. Это становилось привычкой. Что ж, он заслужил это. Ведь он тоже шокировал ее сегодня.

— Мой брат оплатил ваш проезд? — повторил лорд Рейвенсвуд.

— А как вы думаете, мы добрались сюда? Папа оставил мне совсем мало денег — он думал, что я замужем, помните? Так или иначе, у него и не было больше, чтобы оставить мне. Так что, после того, как я заплатила за похороны и расплатилась по его долгам, денег осталось как раз на то, чтобы купить самое необходимое для поездки.

— Но почему Нэт оплатил ваш проезд сюда после того, как украл приданое?

— Откуда я знаю? — Девушка снова подтянула его фрак к подбородку, стараясь не обращать внимания на исходивший от него запах стоящего перед ней мужчины. — Возможно, у него проснулась совесть. Или он надеялся, что вы возместите мою потерю. Нэтаниэль ваш брат. Почему, как вы думаете, он сделал это?»

— У меня нет совершенно никаких идей на этот счет. — Лорд Рейвенсвуд с военной выправкой вышагивал туда и обратно по роскошному турецкому ковру, сцепив за спиной руки. — Я даже не знаю, с чего начать, чтобы понять запутанную логику моего брата.

— Может, мы несправедливы к нему, обвиняя во всех смертных грехах? Возможно, у него были благородные намерения, и он хотел избавить меня от моей страшной участи.

— Подталкивая вас к браку с мужчиной, который не хотел на вас жениться?

Эбби вздрогнула.

— Вы уверены, что Нэтаниэль знал об этом? Видит Бог, я не сообразила обратить на это внимание.

Его светлость остановился, чтобы со злостью сказать:

— Это потому, что вы были очень заняты, слушая, как мой слабоумный брат строит для нас с вами воздушные замки.

Всякий раз, когда девушка вспоминала, почему изначально он ей понравился, виконт брал и говорил что–то раздражающее, наподобие этого.

— У меня не было никакого повода думать, что ваш брат все это выдумал. Наверное, вам тяжело в это поверить, но я, в самом деле, думала, что нравлюсь вам.

Спенсер издал тяжелый вздох.

— Вы и сейчас мне нравитесь. Я просто не хочу на вас жениться.

— Вы уже дали мне это понять весьма недвусмысленно. Причем, несколько раз.

Он посмотрел на нее глазами цвета прохладного летнего дождя.

— Простите меня, мисс Мерсер, все это застало меня врасплох. Уверяю вас, мое ворчание не имеет ничего общего лично с вами. Вы привлекательная девушка, на которой любой мужчина будет счастлив жениться, но…

— Но вы не просто 'любой мужчина', не так ли? Не волнуйтесь. Я все понимаю. — Теперь, когда Эбби увидела его в его собственном окружении, она все поняла, даже слишком хорошо. — Вы виконт, занимающий высокое положение в обществе, к тому же еще, и политик. Брак с дочерью американского врача вам совершенно ни к чему.

— Все это не имеет совершенно никакого отношения к тому, что мы обсуждаем. — Вернувшись к своему внушительному письменному столу из красного дерева, виконт Рейвенсвуд привел в порядок бумаги и поставил перо для письма в специальный держатель. — Просто сейчас критический период в моей карьере, вот и все. Страна охвачена волнениями, и я очень нужен в Министерстве внутренних дел. Я не могу сейчас беспокоиться еще и о жене

— С каких это пор жена является источником беспокойства?

— А с каких это пор вас так интересуют причины моего нежелания жениться? — парировал он.

Даже без его гневного взгляда девушка поняла, что он хочет ей сказать. Она не имела никакого права совать нос в его дела. Она не была частью этого общества, и никогда не будет. Они оба это знали.

Эбби даже на минуту не поверила всей той чепухе о его карьере. Просто это было вежливым способом сказать, что ей не хватает надлежащего образования, происхождения и связей, чтобы быть женой виконта. Она бы поняла это намного раньше, если бы ей не казалось, что того обходительного джентльмена, которого она знала в Америке, не волнуют такие вещи. Ведь совершенно ясно, что стоящий перед ней виконт, обвиняющий ее в том, что она охотница за богатыми женихами и живущий в роскошном особняке, беспокоится об этом и очень сильно.

И она ничего не могла с этим поделать. Кроме, как ругать себя за то, что не поняла сразу, что его любезные манеры в Америке были просто хорошо сыгранной ролью.

Испытывая огромное чувство разочарования, Эбби впилась пальцами в мягкую кожу кресла.

— Простите меня за мое любопытство. Это моя плохая привычка. — Она решилась добавить. — Но, возможно, ваше нежелание жениться не вызывало у вашего брата никакой радости. Могло ли это подтолкнуть его к тому, что он женил вас без вашего ведома? Я знаю, что по английским традициям, старший сын должен жениться и произвести на свет наследника.

Спенсер слегка кивнул головой.

— Это потому, что самый старший сын наследует все имущество. Поэтому младшие сыновья, скорее, будут препятствовать женитьбе их старших братьев, чем способствовать ей. Если самый старший сын так и не произведет на свет ребенка мужского пола, то наследником становится следующий в роду. Так что младшие сыновья часто не в ладах со старшими, они устраивают мелкие бунты против них, и только в крайних случаях они пытаются устранить их. Но они не помогают им обзавестись женами.

— Тогда, я ничего не понимаю. Если Нэтаниэль хотел украсть приданое и компанию, то не должен был оплачивать наш проезд сюда. Но, если он действовал из каких–то благородных побуждений, то не должен был красть приданое и компанию. Как по мне, все это не имеет никакого смысла. Только ваш брат может объяснить, почему сделал это.

— А его здесь нет, — сухо сказал лорд Рейвенсвуд.

Неожиданно раздавшийся осторожный стук в дверь кабинета заставил их вздрогнуть. Его светлость подошел к двери и, приоткрыв ее, обнаружил стоящего там дворецкого.

— Милорд, ваши гости… ээ …

— Начинают беспокоиться. Да, могу себе представить. Дайте мне еще немного времени, Макфи.

— Очень хорошо, милорд. — Дворецкий собрался было уходить, но потом остановился и протянул виконту несколько листов бумаги. — Ох, я забрал их у леди Эвелины. Я подумал, что вы бы предпочли иметь их у себя.

Даже с того места, где она сидела, Эбби узнала письмо и свидетельство о браке. Лорд Рейвенсвуд взял их и кивнул с мрачным выражением лица.

— Спасибо, Макфи. Хорошая работа.

После того, как дворецкий вышел, его светлость закрыл дверь и бросил бумаги на обитую кожей поверхность стоящего рядом стола. Несколько долгих мгновений виконт не сводил с них глаз, затем пристально посмотрел на девушку.

— Мы не сможем сегодня разобраться во всей этой путанице. Я должен избавиться от моих гостей, а вам и вашей служанке, вероятно, хотелось бы поесть и хорошенько выспаться.

— Теперь, когда вы упомянули об этом, еда и крепкий сон действительно звучат заманчиво.

— Вы, конечно, останетесь здесь, а утром мы решим, как быть дальше. Возможно, к тому времени мне удастся найти моего брата.

Не смотря на то, что Эбби была достаточно измучена голодом и сильной усталостью, чтобы, не задумываясь, покориться его воле, она почувствовала себя обязанной сказать:

— Если вы предпочитаете, чтобы мы поехали в гостиницу, мы поедем. Потом, вспомнив, что его брат украл ее приданое, она едко добавила, — Но вам придется оплатить наше пребывание там, так как ваш брат оставил меня почти без денег.

На челюсти Спенсера дернулась мышца.

— Я действительно очень сожалею об этом. Уверяю вас, что бы ни случилось, все ваши финансовые потери будет возмещены. — Он ткнул пальцем в свидетельство о браке и сухо добавил, — Это будет уже не первый раз, когда я оплачиваю долги моего брата, поверьте мне.

Теперь она была «долгом». Замечательно. Но, учитывая его великодушие, ей не следует жаловаться. Тот дружелюбный джентльмен, за которого, как думала Эбби, она вышла замуж, никогда не оставил бы ее бедствовать, но кто знает, как мог бы поступить важный английский лорд, если бы он решил повести себя по отношению к ней, как настоящий негодяй?

— Я не хочу обременять вас. Если вы просто одолжите мне немного денег, чтобы я могла заплатить за номер в гостинице…

— Ерунда, предлагая вам остаться в моем доме – это наименьшее, что я могу для вас сделать. — Спенсер с сожалением улыбнулся. — Кроме того, если я отправлю мою 'жену' в гостиницу, то на следующий день эта новость буде на устах у всех сплетников этого города и они никогда не прекратят обсуждать это.

Девушка бросила на него пораженный взгляд.

— Вы собираетесь продолжать этот фарс?

— Честно говоря, мисс Мерсер, я не знаю, что я собираюсь делать. Благодаря вашей болтливой служанке, двадцать шесть человек в моей столовой, несомненно, уже обсудили мою новую жену за последние полчаса. Едва ли я смогу положить такого кота назад в мешок.

— Что же вы им скажете? Правду? — И что он имел в виду, говоря о ее «болтливой служанке»? Что же такое сказала миссис Грэхэм, пока Эбби была в обмороке?

— Нет, конечно, не правду. Но я что–то придумаю, чтобы выиграть время, пока не решу, что делать. — Виконт изогнул бровь. — Я могу быть 'чрезвычайно талантливым лгуном', когда это необходимо.

— Это у вас семейное, — сказала Эбби сладким голосом.

Впервые, с тех пор, как она приехала, он засмеялся.

— Очевидно. — Открыв дверь, Спенсер подозвал своего высокомерного дворецкого. — Макфи, покажите нашей гостье ее комнату и пошлите подносы с едой для нее и ее служанки. А также организуйте ванну.

— Спасибо, — тихо сказала Эбигейл.

Его теплая улыбка быстро напомнила ей того мужчину, за которого она так охотно согласилась выйти замуж. Ее грудь сдавило от боли из–за того, что она его потеряла.

— Ну что ж, — сказал он, — увидимся утром.

Когда Спенсер уже собрался уходить только в одной рубашке и жилете, девушка вскочила с кресла. — Лорд Рейвенсвуд!

Он остановился, чтобы оглянуться.

— Да?

— Вам это понадобится. — Одной рукой придерживая лиф своего платья, другой она протягивала его фрак.

Подойдя к Эбби, виконт потянулся, чтобы взять его. Когда их руки ненароком соприкоснулись, дрожь от сильного возбуждения, вспыхнувшего между ними, настолько взволновала ее, что она выпустила края лифа.

Пристальный взгляд Спенсера опустился на ее невольно выставленную на обозрение сорочку, и его дыхание участилось, соответствуя бешеному ритму ее собственного дыхания. На какое–то мгновение, темная глубина его пристального взгляда заставила девушку подумать, что он собирается ее поцеловать.

А потом Спенсер, казалось, одернул себя, и его взгляд, с трудом оторвавшись от созерцаемого им зрелища, вернулся к ее лицу.

— Мисс Мерсер, я уверен, будет лучше, если вы оставите фрак у себя, — сказал он хриплым приглушенным голосом, отразившимся глубоко в ней. Виконт обошел Эбби по кругу и стал прямо за ее спиной. — После всего, что сегодня вечером произошло в этом доме, самая последняя вещь, которая будут заботить моих гостей – это мой пропавший фрак.

Сомневаясь, она позволила Спенсеру одеть его на себя. От каждого едва заметного движения его руки вдоль ее плеча девушке казалось, будто множество бабочек порхает у нее в животе, а каждое нечаянное прикосновение его пальцев к ее волосам посылало волны удовольствия до самых дальних уголков ее глупого одурманенного сердца. Ее пульс отчаянно бился все время, пока он стоял так близко, обволакивая ее своим восхитительным ароматом.

Господи, ей следует прекратить так на него реагировать. Он мог пахнуть, так же как в Америке, он мог время от времени быть столь же любезен, как тогда, но он вовсе не был тем дружелюбным и обаятельным джентльменом, за которого она так стремилась выйти замуж. Он был виконтом, очень хорошо осознающим свое общественное положение. И лучше всего, если она будет помнить об этом.

Несмотря на сильный запах бергамота и вина, исходящий от его фрака и приводящий ее чувства в смятение, к тому времени, когда Спенсер отступил от нее, Эбби уже держала свои чувства под контролем.

Девушка торопливо застегивала пуговицы. Может она и выглядит смешно во фраке, но, по крайней мере, он скрывает расстегнутый лиф ее платья. Когда она, наконец, посмотрела ему в лицо, то обнаружила, что его губы подергиваются от едва сдерживаемой улыбки, эта небольшая учтивость заставила ее задаться вопросом — не слишком ли поспешно она составила мнение о его характере.

— Теперь вы можете справиться сами? — спросил виконт Рейвенсвуд.

От его мягкого тона у нее в горле образовался комок.

— Да.

Господи, ей намного легче было контролировать свои эмоции, когда он вел себя, как напыщенный виконт. Всякий раз, когда Спенсер напоминал ей того мужчину, которого она знала прежде, Эбби начинала тосковать за тем, что, как она знала, у нее никогда не будет.

Девушка стояла, пристально глядя на него и мечтая пригладить выбившийся завиток его темно каштановых волос или поправить его, завязанный немного криво, накрахмаленный шейный платок.

— Полагаю, я ошибалась на ваш счет. Все–таки, вы хороший человек.

На какое–то мгновение Спенсер выглядел растерянным. Потом циничная улыбка изогнула его губы.

— Держите свое мнение при себе. Иначе я никогда не смогу поднять свою голову в Парламенте.

Она не смогла подавить смех.

— Не волнуйтесь – мой рот на замке.

— Слава Богу, — сказал он ровно, но его взгляд все же упал на ее губы, как будто, действительно проверяя сказанное девушкой.

Или что–то еще, поскольку его глаза, остановившись на губах Эбби, казалось, плавились от желания, заставляя ее ощущать странный жар глубоко в животе.

К тому времени, как Спенсер наклонил голову и, почти касаясь ее губ своими, прошептал: «Тогда, до завтра," она уже забыла, о чем вообще был их разговор. После того, как виконт ушел, девушка только и могла, что смотреть ему вслед в полном замешательстве. Ей никогда не понять этого мужчину и его пылкие взгляды.

Молчаливый дворецкий, показывающий дорогу до ее комнаты, также не сообщил ей ничего о своем хозяине. Эбби, действительно, пробовала разговорить его, пока они поднимались по большой лестнице, массивные ступени которой были полностью из белого мрамора — мрамора, господи, Боже мой! Но, очевидно, что обсуждение своего работодателя с гостями не было тем, до чего английский дворецкий считал нужным снисходить, и односложные ответы мистера Макфи очень быстро отбили у нее охоту продолжать.

Вместо этого девушка попыталась хорошенько рассмотреть комнаты, мимо которых они проходили, но было слишком темно. При этом изобилие дорогих свечей из пчелиного воска на лестнице и в холле хорошо освещало позолоченные зеркала, висящие на стенах в холле, полированные консоли (консоль — предмет мебели, разновидность стола), стоящие возле массивных дверей из красного дерева и изысканные кресла с бархатными подушечками, расставленные на лестничных площадках. Кроме того, там были изысканно украшенные карнизы, рельефные медальоны, изящно расписанные фрамуги и …

Святой Боже. Когда она была еще девочкой и у них были деньги, папин дом считался довольно большим по Филадельфийским меркам. Но по сравнению с этим, он был лачугой.

Эбби испытала чуть ли не облегчение, когда они, наконец, достигли конца холла на четвертом этаже и мистер Макфи ввел ее в просторную, но довольно просто обставленную спальню, где ей ничто не напоминало о том, какой она была глупой, что с самого начала не осознала, какая огромная пропасть лежит между нею и его светлостью.

Как только они вошли, миссис Грэхэм тут же накинулась с упреками на непоколебимого мистера Макфи.

— Вы — подлый Шотландец, да как вы посмели поместить ее светлость на самом верхнем этаже дома, как какую–то гувернантку. Я требую, чтобы вы предоставили нам комнату в семейном крыле. Это — жена его светлости, чтобы вы знали!

— Миссис Грэхэм, пожалуйста… — начала Эбби.

— Пока его светлость не сообщит мне обратное, — прервал мистер Макфи — вы его гости и буде жить в спальне для гостей. Так как его светлость поздно ложится спать, когда заседает Парламент, я подумал, что вам было бы намного удобнее иметь в собственном распоряжении целый этаж, чтобы его приходы и уходы не беспокоили вас.

— Вы так внимательны, — сказала Эбби торопливо, так как ее служанка не очень хорошо воспринимала все эти изменения в плане. — Спасибо за то, что позаботились о нашем удобстве, сэр.

Миссис Грэхэм только фыркнула.

— Вы думаете, что чем–то лучше нас, не так ли? Но на самом деле, не смотря на ваше высокомерное выражение лица, вы по–прежнему остаетесь обычным шотландцем ничем не лучше меня. И у вас нет никакого права задирать перед нами свой нос.

— Я не шотландец, сударыня. Я дворецкий. Однако, если единственный способ, которым я могу унять ваш болтливый язык, заключается в том, чтобы быть шотландцем… — Он замолчал, вперив в нее свирепый взгляд. — Во мне достаточно храбрости, чтобы справиться с какой–то злоязычной американской служанкой, так что не стойте у меня на пути, уяснили?

Акцент был настолько безупречен, что Эбби расхохоталась, в то время как миссис Грэхэм стояла, открыв рот.

Мистер Макфи продолжил, но уже без шотландского акцента.

— Теперь я оставлю вас заниматься своими обязанностями, сударыня. — Он пробежал глазами по комнате, затем остановил свой высокомерный взгляд на закрытых дорожных сундуках. — Я полагаю, что они включают в себя распаковку вещей вашей хозяйки.

Это вывело миссис Грэхэм из оцепенения.

— Почему, вы…вы… — заговорила она бессвязно, но было уже слишком поздно. Мистер Макфи ушел, закрыв за собой дверь.

— Да как вы смеете указывать мне, как исполнять мои обязанности, вы — напыщенный педант! — кричала миссис Грэхэм в дверь.

— Он тебя не слышит, так что будет лучше, если ты угомонишься.

— Не стойте у меня на пути, тоже мне. — Фыркнула миссис Грехэм. — Я по–прежнему считаю, что он должен был поселить нас в семейном крыле.

— Ради Бога, это прекрасная комната. Она в два раза больше моей спальни в Филадельфии. — Подойдя к окну, девушка выглянула наружу и увидела на другом конце залитой лунным светом улицы громадные очертания деревьев; судя по всему, там был парк. — И я полагаю, что отсюда чудесный вид.

— Да, но это не спальня хозяйки.

Эбби бросила на служанку строгий взгляд.

— Прекрати говорить об этом. Ты же прекрасно знаешь, что я не хозяйка этого дома. — Решив не зацикливаться на этой угнетающей мысли, она шагнула к самому большому дорожному сундуку и подняла крышку, чтобы убедиться, что во время путешествия с ее драгоценными высушенными травами, кореньями и семенами ничего не случилось. Они могут ей понадобиться, если лорд Рейвенсвуд передумает возмещать ей украденное приданое. — Брат его светлости подделал подпись, значит, свадьба, вряд ли может считаться законной.

Миссис Грэхэм фыркнула.

— Его светлость сказал вам об этом, когда закрылся с вами в той комнате? Полагаю, он также отрицал и существование приданого. Думаю, он собирается выкинуть нас на улицу, как только убедится, что у нас нет никаких законных прав тут находиться. Думаю, он…

— Вообще–то, он был в замешательстве от поведения своего брата. — Эбби раскрыла атласный мешочек и поднесла его поближе к свече. Ах, ее семена калины и посконника абсолютно не заплесневели. По крайней мере, хоть что–то идет хорошо. — Виконт обещал возместить мне сумму приданого. Он собирается найти своего брата и все уладить. Так что перестань беспокоиться. Если ты вспомнишь, он был вполне респектабельным джентльменом, когда гостил у нас в Филадельфии, и, конечно же, он не превратился в чудовище теперь, только потому, что он в Англии.

Но он все–таки превратился в человека, которого она едва узнавала и чьи действия не могла предсказать. Эбби настойчиво гнала от себя эту тревожную мысль. Пока, они были в безопасности, и она должна успокоиться.

— Вот что я вам скажу, не доверяю я этим английским лордам, — продолжала миссис Грэхэм, явно не столь оптимистично настроенная относительно их будущего, как Эбби.

— Однако ты доверяла им, когда думала, что я замужем за одним из них.

— Это совсем другое дело. И что же нам теперь делать, когда он оказывает вам такой холодный прием…

— Едва ли это 'холодный прием', миссис Грэхэм. — девушка обвела рукой комнату, подавив свои опасение из–за спектакля устроенного ее служанкой. — И если обед, который он приказал своему дворецкому прислать нам, хоть немного напоминает тот, запах которого я чувствовала в фойе, то мы еще и хорошо поедим.

Услышав о еде, миссис Грэхэм оживилась.

— Почему? Чем там пахло?

— Ростбифом, спаржей, по крайней мере, одним видом пирога с мясом…

— Господи, вы и ваш нос! Никогда не видела человека с таким же умело различающим запахи носом. Я думаю, вы смогли бы уловить запах сирени среди целой клумбы роз.

— Совсем не трудно узнать запах ростбифа и спаржи, особенно, когда ты голодна. — Эбби заставила себя улыбнуться полной воодушевления улыбкой. — Как бы то ни было, по–моему, о нас довольно хорошо заботятся.

— Но как надолго? — спросила миссис Грэхэм.

— Не имеет значения. Поскольку его светлость собирается вернуть мое приданое, меня не волнует, как долго мы тут задержимся. Потому что после того, как у нас появятся деньги, мы будем независимы. Мы сможем делать все, что захотим. — Девушка отложила мешочек с семенами, изо всех сил стараясь сохранить радостный вид. — Мы сможем вернуться в Америку, купить небольшой домик, снова открыть собственное дело, и жить так, как нам нравится. Это лучшее, что могло когда–либо с нами случиться.

Миссис Грэхэм скептически посмотрела на свою хозяйку.

— Я поверю в это, только когда увижу все своими глазами. Но попомните мои слова, ничто не бывает просто так, если это касается англичан. Лучше если вы все же не будете настраивать себя на то, что получите эти деньги.

— Я думаю, ты ошибаешься, — сказала Эбби с притворной бравадой. — Все будет в порядке, я уверена.

Да, в полном порядке. Она будет свободной состоятельной женщиной и сможет выйти замуж за кого пожелает.

Слезы обожгли глаза девушки. Какая жалость, что его светлость был единственным мужчиной, за которого она когда–либо хотела выйти замуж.

Эвелина нетерпеливо ожидала у входа в холл, когда ее будущий шурин, закончит разговор со своей последней гостьей. Ее мать уже ушла в карету, после того, как Эвелина пообещала как можно быстрее присоединиться к ней. Теперь, если бы ушла и эта надоедливая леди Брамли.

— Как я понимаю, вы категорически отказываетесь объяснить, каким образом сегодня вечером на вашем пороге оказалась жена, — заметила маркиза.

— Как я уже сказал на обеде, — ответил Спенсер, изо всех сил стараясь улыбаться, — в ближайшее время я сделаю публичное заявление относительно моей гостьи. А до тех пор я предпочел бы не обсуждать это.

— Тогда мне придется предоставить моим читателям свою собственную версию произошедшего.

— На вашем месте я не стал бы этого делать.

Леди Брамли подняла бровь и уже открыла рот, собираясь возразить, но, заметив взгляд Спенсера, передумала. Даже Галеон Сплетен не могла выдержать его суровый взгляд.

Эвелина вздрогнула. Она бы никогда не перенесла, если бы он так же посмотрел на нее. Слава Богу, у Нэтаниэля не было такого сердитого взгляда, иначе она бы побоялась выходить за него замуж.

Спенсер продолжил.

— Однако, так как вы не единственная любительница посплетничать в городе, я готов сделать вам кое–какое предложение.

— Вы не сможете убедить меня ничего не писать об этом, даже если предложите мне деньги, Рейвенсвуд, — парировала леди Брамли.

Виконт слегка улыбнулся.

— Конечно, нет. Но полагаю, что вам бы хотелось услышать все подробности непосредственно из первых рук.

Маркиза так высоко вскинула голову, что зазвенели корабельные колокольчики, прикрепленные к ее головному убору в морском стиле.

— Какое именно предложение вы имеете в виду?

— Я обещаю рассказать мою запутанную историю только вам. Но при условии, что вы подождете несколько дней, прежде чем что–то напишите.

— Я думаю, мы сможем договориться. — Она окинула его проницательным взглядом. — Но я буду требовать от вас соблюдения нашей договоренности. Не пытайтесь улизнуть от меня всякий раз, как увидите мое приближение.

— Конечно, нет.

— И я дам вам только один день. Завтра я вернусь за моим сюжетом.

Его лицо ничего не выражало.

— Договорились, приходите завтра к половине пятого.

— К четырем. Я должна еще успеть все написать и отдать в печать завтрашнего номера.

— Очень хорошо, тогда увидимся завтра.

Эвелина с нетерпением ждала, пока они прощались, и леди Брамли ушла. Наконец Спенсер повернулся к ней, его взгляд потеплел.

— Почему ты отстаешь от других, малышка?

Девушка чуть не разрыдалась прямо на месте, когда услышала, как он назвал ее ласкательным именем, которое дал ей, когда она была маленькой девочкой, и он вернулся домой с войны, привезя с собой французские конфеты и нарядных кукол. Она всегда думала о нем, как о старшем брате, которого у нее никогда не было.

— Тот рассказ, который ты рассказал нам, о том, как Нэтаниэль, помогал ловить разбойника – это все было ложью, не так ли?

Виконт Рейвенсвуд смотрел на нее со своим обычным искренним вниманием.

— Что заставляет тебя так думать?

— Потому что я знаю тебя. Если бы ты думал, что с Нэтаниэлем что–то случилось или у него какие–то проблемы с полицией, то сразу же покинул бы обед.

— Я не мог оставить тебя и твою мать…

— Мне все совершенно ясно. Нэтаниэль просто не хочет жениться на мне, вот и все. — От обиды у Эвелины перехватило дыхание. — Та женщина, которая приехала сегодня вечером, она любовница Нэтаниэля, да? — Она подслушала, как леди в дамской комнате обсуждали это, однако не смела рассказать об этом Спенсеру. Он весьма неодобрительно относился к сплетням. — Она приехала из Америки, чтобы помешать помолвке Нэтаниэля, и именно поэтому его здесь нет, а ты притворился, что она твоя жена. Чтобы я ничего не знала.

— Мой Бог, что за ерунда, — твердо сказал Спенсер. — Уверяю тебя, что появление этой женщины не имеет к тебе никакого отношения.

— Он сказал мне, что она невзрачная, н–но… — Вся решимость девушки быть сильной распалась на мелкие кусочки, в тот момент, как по ее щекам потекли слезы. — Она – к–красивая. Он, вероятно, женился на ней, пока был в Америке.

— Не будь глупенькой. — Спенсер нежно обнял ее. — Ты же видела брачное свидетельство – на нем мое имя.

— У меня не было достаточно времени, чтобы рассмотреть его, — она захлебывалась от рыданий. — Мистер Макфи слишком быстро выхватил его у меня из рук. Но там было имя Н–Нэтаниэля. Я видел его!

— В брачном свидетельстве указано имя Нэта, как моего представителя. Так положено, когда заключается брак по доверенности. — Виконт успокаивающе поглаживал девушку по спине, одновременно шаря у себя в кармане. Мистер Макфи шагнул вперед, чтобы осторожно вручить Спенсеру носовой платок, который тот предложил девушке. — Ну–ка, не плачь. Мой брат безумно любит тебя. Я уверен в этом.

— Тогда, почему его сегодня не было на обеде? — Эвелина высморкалась в носовой платок Макфи, желая, чтобы Спенсер не видел ее в столь неподобающем леди виде.

Его светлость приподнял ее подбородок.

— Я уже говорил тебе, малышка. Нэт попал в небольшую неприятность с разбойником.

— Ты не собираешься рассказывать мне, что в действительности произошло, не так ли?

— Тут не о чем рассказывать. Ты волнуешься абсолютно без всяких причин.

Глотая слезы, девушка старалась взять себя в руки. Ей очень хотелось верить его рассказу о разбойнике. Но только он казался настолько неправдоподобным.

К сожалению, Спенсер никогда бы не доверился ей. Он считает, что должен оберегать ее от правды.

— Хорошо, как знаешь. — Эвелина опустила глаза на свои туфельки, выглядывающие из–под платья. — Но если Нэтаниэль придет сюда к ней, ты ведь скажешь мне, правда? Ты не позволишь мне продолжать думать, что он любит меня?

— Уверяю тебя, это совсем не…

— Просто скажи мне, что скажешь, если он придет.

Виконт вздохнул.

— Да, я скажу тебе. Теперь лучше всего, если ты пойдешь. Твоя мама ждет тебя.

Приложив к глазам его носовой платок, она кивнула, затем поспешно направилась к ожидавшей ее карете.

Поездка домой была бесконечной. Мама продолжала болтать о новой жене Спенсера, и была слишком недогадливой, чтобы соединить таинственное исчезновение Нэта с загадочным появлением мисс Мерсер. Но Эвелина была почти уверена, что эти два события были как–то связаны между собой.

И теперь, когда она и Нэтаниэль уже… О, вероятность того, что он мог не любить ее, была слишком ужасна, чтобы даже думать об этом.

Мама все еще продолжала болтать, когда они добрались домой, вероятно, поэтому она не заметила, как лакей вложил в ладонь Эвелины записку, когда помогал ей снять верхнюю одежду.

Быстрый взгляд на нее выхватил только одну строчку: Жди меня в саду, как только сможешь. Записка была без подписи, но это было и не нужно. Эвелина узнала бы изящный почерк Нэта где угодно.

Ее сердце забилось в бешеном ритме.

— Мама, я думаю, что прогуляюсь по саду прежде, чем подняться к себе. — Когда ее мать с любопытством посмотрела на нее, девушка добавила, — Я немного перепила вина за обедом и мне нужно проветрить голову перед сном.

К счастью, этого объяснения было достаточно, чтобы ее мать пожала плечами и сказала:

— Иди, если тебе это необходимо. Но не гуляй слишком долго. А то от холодного воздуха разболится голова.

— Я не надолго, — сказала Эвелина в спешке, уже на полпути к заднему входу. Когда она вышла в сад, то поначалу ничего не видела. Что, если он приходил и уже ушел? Кто его знает, как давно он дал лакею записку. Что, если он устал ее ждать?

Внезапно мужская рука потянула девушку за дерево, и она оказалась в объятиях Нэта, целующего ее с таким пылом, что она забыла обо всем на свете, кроме него. До тех пор, пока поцелуй не стал страстным, и его руки не начали блуждать по ее телу — это привело ее в чувство.

Эвелина оттолкнула его с глубоким возмущением.

— Как ты смеешь показываться здесь, как ни в чем не бывало? Как ты смеешь?

Нэт поднял руки в успокаивающем жесте.

— Я знаю, я знаю, любовь моя. Я поступил ужасно. Но у меня не было возможности предупредить тебя. К тому времени, как мой человек уведомил меня о прибытия мисс Мерсер…

— Я так и знала, что все это имеет какое–то отношение к этой женщине! — Желудок Эвелины скрутило в узел, когда она ткнула пальцем ему в лицо. — Она твоя любовница, да? И ты думаешь, что можешь привезти ее сюда, чтобы прямо под моим носом…

— Моя любовница! — сказал он, смеясь. — Мисс Мерсер? Должно быть ты шутишь. Почему ты решила, что она моя любовница?

Надувшись, Эвелина скрестила руки на груди.

— Ты сказал мне, что она некрасивая, но это неправда. Она появилась на обеде в честь нашей помолвки, а ты нет. Все это довольно недвусмысленно дает понять, что происходит.

— Это лишь совпадение, клянусь. Она должна была приехать на следующей неделе. Если бы я знал, что она появится сегодня, то я убедил бы твою мать запланировать наш обед на несколько дней раньше.

— Ты имеешь в виду, что знал о приезде мисс Мерсер?

— Конечно, я знал. Это — часть моего плана.

Глаза Эвелины сузились.

— Какого плана? Если ты сейчас же не объяснишь, почему она здесь, Нэтаниэль Лоу, то я позову лакея, чтобы он выбросил тебя вон из этого сада! — Со страдальческим взглядом молодой человек потянулся к ней, но она отступила. — Сначала объяснись. Тогда я решу, смогу ли простить тебя. Пока что, это маловероятно.

Нэт досадливо скривился.

— Хорошо, хорошо. Но позвольте мне сначала заверить тебя относительно одной вещи. Я люблю тебя. И всегда любил. Мы поженимся, как только я доведу задуманное до конца. Но ты должна быть терпеливой, дорогая. Поскольку нравится это тебе или нет, но мисс Мерсер уже здесь, и чтобы мой план сработал, я должен исчезнуть на некоторое время.

— О, действительно? — Девушка снова скрестила руки на груди. — Тогда лучше, чтобы это твое объяснение было очень, очень убедительным.

Наутро после неудавшегося обеда, Спенсер завтракал в столовой, ожидая, пока слуга сходит за мисс Мерсер. Несмотря на то, что у его локтя лежал «Таймс», его кофе был крепким и горячим, а яичница превосходно приготовлена, все, о чем он мог думать, была эта чертова женщина и то, как она отреагирует на предложение, которое он собирался сделать ей этим утром.

Наверняка мисс Мерсер испытает облегчение от того, что ее финансовые затруднения так замечательно уладятся. С другой стороны, эта женщина совершенно не была похожа на обычную англичанку. В ней слишком явно проявлялась американская независимость.

Но Спенсер тщательно рассмотрел все остальные варианты выхода из сложившегося затруднительного положения, и ни один не был достаточно убедительным. Эвелина уже успела сделать поспешные выводы. Очень скоро это же сделают и все остальные. Таким образом, ему нужно действовать быстро, чтобы избежать скандала.

Что бы ни случилось, правда не должна выплыть на поверхность. Это причинило бы вред слишком многим людям — Эвелине, ее матери, мисс Мерсер, ему. А также Нэту, конечно, но сейчас Спенсера не очень заботило, какие неприятности могут обрушиться на голову мошенника. Особенно после того, как этот идиот исчез, оставив старшего брата собирать осколки.

К счастью, виконт был мастером этого дела. И его решение этой дилеммы было абсолютно реальным.

Какая жалость, что он ненавидел такой выход из сложившейся ситуации. Спенсеру оставалось только надеяться, что и мисс Мерсер не испытает ко всему этому те же чувства.

Макфи вошел в столовую, еле сдерживая самообладание. Хуже всего было то, что он был один.

— Ну? — спросил Спенсер. — Где мисс Мерсер?

— Прошу прощения, милорд, но…, видите ли…, мы не знаем, где она.

Зернышко беспокойства пустило ростки внутри виконта Рейвенсвуда.

— Что значит — вы не знаете?

— Леди нет в ее комнате. А та старая ведьма, которую она называет служанкой, не сказала, куда она пошла или хотя бы ушла ли она вообще.

Спенсер поднялся со своего места.

— Но вы уверены, что ее нет в доме. Вы проверили все комнаты, заглянули на кухню, посмотрели на улице.

— В настоящее время поиск идет полным ходом, милорд. Я просто подумал, что должен сообщить вам, что у нас проблемы с определением ее местонахождения.

Черт возьми, что теперь? Наверняка, мисс Мерсер не пошла бы самостоятельно искать его брата. А даже если бы она это и сделала, то оставила ли бы свою служанку? Он решил, что вряд ли.

— Если вы позволите мне сказать, — продолжил Макфи, — американские женщины намного самостоятельнее, чем англичанки. Возможно, она пошла на утреннюю прогулку.

— Одна по улицам города, которого даже не знает? Для нее же было бы лучше, чтобы она не сделала такую глупость. Я не позволю этого. — Решив не дожидаться, пока слуги найдут девушку, виконт шагнул к двери, как оказалось, только для того, чтобы ворвавшийся лакей чуть не сбил его с ног.

— Мы нашли ее! — закричал молодой человек и, увидев своего хозяина, побледнел. — Прошу прощения, милорд. Мы … гм … нашли вашу гостью. Она в саду.

Конечно. Куда еще могла пойти дикая американская роза?

— Спасибо, — сказал он, поспешно направляясь в указанном направлении. Теперь Спенсер чувствовал себя очень глупо из–за того, что так волновался. Но мысль о мисс Мерсер, в одиночестве гуляющей по Лондону без денег …

С его стороны было просто нелепо предположить это. Девушка никогда бы не сделала такой глупости. Она могла быть наивной и слишком оптимистично относиться к жизни, но она не была дурой.

И слава Богу. Поскольку, если мисс Мерсер примет его предложение, то им двоим придется жить бок о бок в течение нескольких недель, а он не терпел глупость.

Когда виконт, наконец, оказался в саду, то сначала не увидел ее. Спенсер заплатил огромные деньги, чтобы его сад выглядел одним из самых роскошных в Лондоне. Однако когда он шел по посыпанной галькой дорожке, любуясь деревьями и наслаждаясь прогулкой, он с удивлением наткнулся на мисс Мерсер там, где меньше всего ожидал — в отведенной для кухни части сада.

Без шляпки и все еще одетая в этот ужасный черный цвет, девушка наклонилась над грядкой зелени, осторожно перебирая стебли растений. Солнечный свет отражался от ее блестящих черных волос, а щеки выглядели такими же шелковистыми, как лепестки роз, но именно ее приподнятая попка больше всего соблазняла его. Спенсеру пришлось подавить страстное стремление задрать ее юбки и проверить, были ли и другие ее щечки такими же нежными и шелковистыми, как лепестки роз.

— Что, черт возьми, вы делаете? — рявкнул виконт Рейвенсвуд, раздраженный из–за того влияния, которое она всегда имела на него.

Когда девушка подняла голову и увидела стоящего перед ней виконта, она выпрямилась и на ее лице появилась улыбка.

— Я ищу розмарин.

— Кто такая Розмари?

Она фыркнула от смеха.

— Это — растение, милорд. Вы знаете… такое, как тимьян и бурачник?

— Ах, да. Растение. А почему вы ищете его в моем саду в такое раннее время, скажите на милость?

В ее глазах вспыхнуло веселье.

— А где бы вы посоветовали мне искать розмарин? Возможно в вашем кабинете? Или в вашей столовой? Хотя, я полагаю…

— Мисс Мерсер, — сказал он серьезно, — Вы прекрасно знаете, что я имел в виду.

Когда ее лицо потускнело, Спенсер пожалел о своих резких словах.

— Да. — Эбби стряхнула грязь со своих одетых в перчатки рук, ее тон стал деловым. — Мне нужен розмарин для лекарственного напитка. Мой флакон пропал вчера вечером после того, как вы использовали его вместо нюхательной соли. У меня осталась всего лишь одна бутылочка, так что, мне нужно приготовить еще. Я привезла для этого с собой все ингредиенты, но лучше всего, если розмарин будет свежим, поэтому я решила посмотреть, нет ли его на вашем огороде.

— А вам не пришло в голову спросить об этом одного из слуг?

— Честно говоря, я не была уверена, что вы хотите, чтобы я говорила со слугами. Поэтому я рассчитывала найти розмарин самостоятельно и не беспокоить их.

Спенсер не смог подавить улыбку.

— Было бы лучше, если бы вы все–таки сначала спросили у них прежде, чем уйти, учитывая, что они вот уже полчаса, как ищут вас.

Мисс Мерсер слегка нахмурила брови.

— Зачем?

— Потому что я хотел поговорить с вами. — Он махнул рукой в сторону садовой дорожки. — Пойдемте, прогуляемся вместе. После того, как мы закончим нашу беседу, я распоряжусь, чтобы повар дал вам столько розмарина, сколько потребуется. Хорошо?

Сняв грязные перчатки, девушка засунула их в карман юбки.

— Если только вы не возражаете, что я буду есть свой завтрак, пока мы будем говорить.

— Завтрак?

Она показала ему грушу, которую вытянула из другого кармана.

— Я стащила ее из утренней столовой. Надеюсь, вы не возражаете.

— Конечно, нет. Вы — моя гостья, а хозяева, знаете ли, обычно кормят своих гостей.

Обычное радостное оживление Эбби вернулось, она ослепительно улыбнулась ему проказливой улыбкой.

— Даже когда гости ставят их в очень щекотливое положение?

— Особенно тогда. Хорошо накормленные гости доставляют меньше проблем.

Откусив кусочек груши, девушка пошла по дорожке.

— И часто у вас бывают гости, доставляющие вам проблемы?

Спенсер присоединился к ней, идя рядом. Никто, настолько же соблазнительный, как вы.

— В последнее время, нет. А по поводу нашего щекотливого положения…

— Прежде, чем вы продолжите говорить, позвольте заверить вас, что я не буду возражать против аннуляции явно несуществующего брака. Мне от вас ничего не нужно, кроме тех денег, которые взял ваш брат. — Мисс Мерсер остановилась, чтобы сорвать веточку сирени, растущей вдоль дорожки, и засунула ее себе за ухо. — Я не настаиваю, чтобы вы вернули мне все деньги немедленно, но, все же, не могли бы вы дать мне небольшую сумму сейчас, а остальные я могу подождать, пока не найдется ваш брат.

Давать ей деньги и наблюдать, как она исчезнет со скоростью звука, Бог знает куда, не входило в планы Спенсера. Но ему было интересно, зачем они ей понадобились.

— А что вы будете делать с деньгами?

— Ну, разумеется, я буду изготавливать лекарственный напиток и продавать его. — Поднеся грушу ко рту, девушка снова откусила кусочек с таким удовольствием, что его пульс участился от созерцания этого зрелища. Ей–богу, она была бесстрашным и пылким созданием, и американкой до мозга костей. Она сверкала, как лучик света в темном царстве.

Спенсер заставил себя, не обращать внимания на ее чары.

— То есть, вы собираетесь взять на себя руководство компанией вашего отца.

— О, нет, я не могу. — Эбби бросила на него игривый взгляд. — Формально, вы все еще мой муж, так что, моя половина компании принадлежит вам. На всех документах стоит ваше имя.

— На каких документах?

— На тех, которые у Нэтаниэля, конечно, они касаются бизнеса. Он взял их с собой, чтобы вы с ними 'ознакомились'.

Еще один маленький сюрприз, так сказать, любезность со стороны его брата.

— Нэт действительно все предусмотрел, не так ли?

— Кажется, да. Должно быть, ложь не единственная ваша семейная черта.

— Что вы хотите этим сказать? — Виконт скрипнул зубами. — Надеюсь, вы не думаете, что я имею какое–то отношение к этой … этой афере.

Девушка вздохнула.

— Полагаю, что нет. Но Вы оба выигрываете от этого. Вам теперь принадлежит половина компании моего отца, а ваш брат получил вторую половину и, к тому же, еще мое приданое.

— Мне не нужна компания вашего отца, уверяю. Я с удовольствием перепишу ее обратно на вас, как только мне в руки попадут эти документы.

Одна из ее темных бровей слегка приподнялась.

— И когда это будет?

— Я не знаю. — Уставившись на еще не расцветшие кусты роз, растущие вдоль садовых стен, виконт размышлял, какими унылыми они выглядят по сравнению с дикими. — Я отправил двоих своих лучших агентов на поиски Нэта, и то, что они узнали, никак нам не помогло. Только подтвердилось, что у него действительно был свой человек в доках. Спенсер снова пошел по дорожке. — Они расспросили парня, но он знал только то, что ему заплатили, чтобы он ожидал прибытия вашего судна и послал сюда записку. Он понятия не имел, где может быть Нэт.

Эбби легко шла с ним в ногу, несмотря на то, что его шаги были шире.

— Ведь вы не думаете, что с ним случилось что–то непоправимое, правда?

Ее беспокойство за этого мошенника после того, как он с ней обошелся, поразило Спенсера.

— Нет. Мне все больше кажется, что он покинул город, прихватив с собой ваше приданое и упомянутые вами документы. Очевидно, Нэту надоело размениваться по пустякам своим ежемесячным содержанием, и он принялся за ваши деньги.

Когда девушка резко остановилась, он последовал ее примеру. Она выглядела мертвенно–бледной, держа недоеденную грушу на полпути ко рту.

Виконт с тревогой следил за ней.

— Вы ведь не упадете снова в обморок, правда?

Эбби вздрогнула и опустила руку.

— Я — я… нет, конечно, нет. Обычно, я не падаю в обморок, вы же знаете. Это случилось из–за тугого корсета, вот и все.

— Хорошо, — пробормотал он, все же, стараясь стоять к ней как можно ближе. — Мои люди найдут его, уверяю вас. Но это может занять некоторое время.

— Достаточное для того, чтобы потратить все мои деньги. — Девушка смерила его обвиняющим взглядом. — Вы не можете ожидать, что я буду ждать тут, пока он найдется, без единого пенни в кармане.

— Вы не сможете свободно заниматься бизнесом, пока мы не найдем его.

— Мне и не нужно, чтобы это было свободно, — возразила она. — Просто дайте мне авансом достаточную сумму, чтобы заплатить за возвращение в Америку, скромное жилье и немного про запас. Тогда я смогу изготавливать лекарственный напиток самостоятельно. Я назову его… Лекарственным напитком мисс Мерсер или как–то так.

— Гораздо важнее развитие бизнеса, чем производство продукта.

— Я не идиотка, милорд. Я понимаю, что это будет нелегко. Но я знаю многих папиных клиентов и всех его поставщиков ингредиентов. Несмотря на то, что мне придется приложить некоторые усилия, чтобы сохранить эти контакты, я уверена, что справлюсь. — С вызывающим выражением лица, Эбби снова поднесла грушу к губам и впилась в нее зубами.

— Развивать бизнес трудно даже мужчине, не говоря уж о женщине. Откуда вы знаете, что деловые партнеры вашего отца захотят иметь с вами дело? Они могут решить, что Лекарственный напиток мисс Мерсер, возможно, не такой же эффективный. Их будет интересовать, почему вы изменили его название. Они могут даже предположить — и совершенно справедливо — что ваш отец не поддерживал ваши устремления.

Мисс Мерсер выпятила свой подбородок.

— Я постараюсь убедить их, что они неправы. Я объясню, что случилось, и склоню их на свою сторону. Не вижу причины, почему не смогу сделать это.

Когда она вытерла пальцами несколько капель грушевого сока со своих пухлых губ, кровь яростно застучала у него в висках … и ниже. Спенсер проклинал свою неконтролируемую реакцию. Пора прекратить болтать без дела, пока он не передумал.

— У меня есть предложение получше. — Виконт указал жестом на ближайшую скамью. — Пойдемте, присядем не надолго.

На ее лице появилось явно недоверчивое выражение, но девушка выполнила его просьбу.

Он сел около нее.

— Что, если бы я предложил вам вдвое больше денег, чем украл Нэт?

— Зачем? — Мисс Мерсер изогнула одну прелестную бровку. — По доброте душевной?

— Боюсь, что нет. Я хотел бы кое–что взамен. — Когда Спенсер увидел ее пораженное выражение лица, то понял, о чем она, должно быть, подумала. Он торопливо добавил, — Я бы хотел, чтобы вы остались здесь в Лондоне в качестве моей жены. По крайней мере, на некоторое время.

— Но я не ваша жена. Не юридически, не морально. Те документы — фарс. И так как вы не признаете их законными…

— К сожалению, никто не знает об этом. Несколько человек, включая весьма настойчивого автора газетной колонки сплетен, уже слышали, как вы или ваша служанка утверждали, что вы моя жена. Отрицать это означало бы или выдумать какую–то причину для вашего заявления – а мне в голову не пришло ничего правдоподобного — или сказать правду.

— Тогда скажите правду, — огрызнулась Эбби.

— Такой вариант даже не рассматривается. Это впутало бы моего брата в скандал, который бросит тень не только на него, но и на его невесту и ее семью. Не говоря уж о разрушении моей собственной репутации. Я не могу рисковать этим. Кроме того, чтобы расторгнуть брак юридически, необходимо ехать в Америку, а я не могу этого сделать, пока заседает Парламент. К тому же потребуется бесчисленное количество встреч с адвокатами, одно появление которых на горизонте также вызовет скандал.

— Для человека, который обычно поступает так, как ему нравится, вы кажетесь чрезмерно обеспокоенным тем, что можете оказаться вовлечены в 'скандал', — сказала она, с удивительной точностью подражая его манере говорить.

Это не показалось ему забавным.

— Я уже говорил вам, что в стране происходят массовые волнения. Министр внутренних дел недавно ушел в отставку после того, как люди начали протестовать против некоторых предпринятых им действий. — Действий, яростным противником которых был Спенсер. — Все, конечно, поддерживают нового министра внутренних дел, но скандал вокруг отнятия обманным путем денег у наивной американки, в котором замешан его заместитель, может изменить сложившееся положение дел. Я не могу этим рисковать.

Эбби удивленно посмотрела на него.

— Вы настолько преданы своей стране, что согласны оставаться женатым на женщине, которую не хотите?

— Я не предлагаю, чтобы это было навсегда. Все, что мне нужно это временный фиктивный брак. Вы останетесь здесь в качестве моей жены, пока я буду искать своего брата. Потом вы можете пожить в моем загородном поместье до тех пор, пока не закончатся парламентские заседания и я смогу покинуть Англию. Мы скажем всем, что возвращаемся в Америку, чтобы уладить дела вашего покойного отца. Тогда как в Америке мы абсолютно законно расторгнем брак и снова будем свободны.

— А вас не волнует, что это может послужить поводом для скандала?

Виконт пожал плечами.

— Как будто кто–то здесь узнает о небольшой юридической процедуре, имевшей место в Америке.

— Но как вы всем объясните, почему вернулись в Англию без жены?

— Я скажу, что вы были настолько счастливы оказаться дома, что решили остаться. Вы будете моей раздельно проживающей женой. Это гораздо более распространенное явление, чем вы думаете, и не вызовет пересудов.

— Наверное, вы правы, — сказала насмешливо девушка. — Будучи в недоумении от вашей женитьбы на вульгарной американке, ваши друзья не очень удивятся, что вы решили освободиться от нее.

— Я совсем не это имел в виду.

В глазах мисс Мерсер вспыхнул гнев.

— Вы сможете рассказывать на званых обедах о том, какой Вы счастливый, что избавились от своей весьма неподходящей жены.

— Я бы никогда не сказал ничего подобного. И если я считаю вас настолько неподходящей, то зачем, ради бога, я бы вообще предлагал сохранить этот брак, даже временно?

— Потому, что у вас нет другого выбора. Ведь совершенно ясно, что вы предпочитаете скандал, связанный с женитьбой на простой американке, скандалу, в результате которого вашего брата обвинят в воровстве и мошенничестве. Особенно, когда от жены можно отделаться, как только она выполнит свою функцию.

Чертова девчонка упорно представляла все в таком свете, будто от этого выиграет только он.

— Вы также сможете извлечь выгоду из этого соглашения. Когда все закончится, вы будете владелицей компании вашего отца — что, должен заменить, никогда не было возможным прежде — и большой суммы денег, чтобы управлять ею. И вы сможете снова выйти замуж. Не пойму, чем вы так недовольны.

Ее гнев сменился печалью.

— Полагаю, вы никогда и не поймете. — Откусив еще кусочек груши, девушка механически его прожевала, слепо смотря вперед. — Давайте посмотрим, правильно ли я вас понимаю — после того, как мы расторгнем наш 'брак', я буду свободна. Но вы будете женаты, по крайней мере, в глазах общества.

— Совершенно верно.

— И это вас не беспокоит?

— В данный момент, нет.

Спенсер мог бы сообщить ей, что никогда не планировал жениться, но тогда она изведет его вопросами, на которые он по–прежнему не собирался отвечать. Или еще хуже, она могла бы расценить его решение никогда не жениться, как вызов.

Нет, лучше придерживаться версии о его озабоченности карьерой. Даже мисс Мерсер, несомненно, не стала бы пытаться убедить мужчину сохранить брак, который мог бы повредить его будущему.

— Но рано или поздно вы захотите жениться, — сказала она, швырнув сердцевину груши в маргаритки позади них. — Что тогда?

Виконт тут же ответил.

— Я скажу всем, что вы умерли. А кто узнает правду?

— Они могли бы все довольно легко узнать.

— Вы заставляете меня волноваться об этом. Так как в настоящее время на горизонте нет никакой потенциальной леди Рейвенсвуд, то в первую очередь я беспокоюсь о том, чтобы замять скандал.

— Выдавая меня за вашу жену.

— Да.

Едва заметная тень озорства коснулась лица Эбби.

— Ах, но как вы втисните пусть даже и фиктивную жену в ваш плотный график?

Он бросил на нее уничтожающий взгляд.

— Фиктивная жена не будет настаивать, чтобы я отложил все свои дела и развлекал ее. Она не будет отрывать мое внимание от работы. Так же она не будет переворачивать мой дом вверх дном, чтобы переделать его под свой вкус.

— Другими словами, фиктивная жена будет полностью под вашим контролем, — сказала сухо мисс Мерсер. — Какая привлекательная перспектива для меня.

Спенсер ощетинился.

— Так вы согласитесь на это или нет? Это лучшая перспектива для вас по сравнению с остальными.

Девушка некоторое время обдумывала его предложение, повернув лицо на восток, как цветок, ища солнце. Ну почему она должна выглядеть так совершенно в саду его дома, среди щебечущих чибисов и цветущей сирени? Это заставляло его хотеть…

— Этот фиктивный брак, — сказала она. — Что он будет из себя представлять?

— Я не буду требовать, чтобы вы разделили со мной ложе, если это то, что вас беспокоит, — отпарировал он резко для ее же блага и частично для своего.

Впрочем, судя по потрясенному взгляду мисс Мерсер, о ее он мог не беспокоиться. Мой Бог, неужели она действительно не понимает, что с ним делает?

Судя по всему, так оно и было. Нельзя чтобы она догадалась, до какой степени искушает его. Многие женщины строили воздушные замки и на менее надежном основании, чем это. Весьма плохо уже одно то, что он должен будет находиться рядом с девушкой неделями без какой–либо возможности прикоснуться к ней.

— Вообще–то, — сказала Эбби, краснея, — я говорила о более обыденных обязанностях жены.

— Для этого у меня есть экономка, дворецкий и другие слуги. Однако я рассчитываю, что вы будете время от времени сопровождать меня на светские приемы, чтобы поддерживать иллюзию. Мне бы хотелось начать прямо сегодня вечером – мы пойдем в театр. Мы с Нэтом должны были сопровождать его невесту и ее мать, но теперь…

— Да, а что по поводу вашего брата? Как вы объясните его исчезновение?

— Я уже об этом позаботился.

— Вы можете объяснить его отсутствие на несколько дней, недель и даже месяцев?

— Он не будет отсутствовать месяцами. Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы это столько продлилось. Как он сможет выдержать несколько месяцев ее подшучиваний, ее флирта, ее соблазнительных запретных губ…, — я отправил на его поиски моих лучших агентов. Мы предполагаем, что Нэт сбежал на Континент. Это — то место, куда он обычно направляется, чтобы скрыться от меня после очередной своей… неудачи. Без сомнения, он полагает, что легче всего спрятаться от меня именно там.

— А это так?

— Это зависит от того, насколько четкий след он оставил за собой. Но он не сможет вечно прятаться от моих людей. Я надеюсь, что самое большее несколько недель.

— Вам бы не хотелось, чтобы я слишком долго пользовалась именем леди Рейвенсвуд, — съязвила девушка.

— Я не хотел бы причинять вам неудобства дольше, чем это необходимо.

— Как это заботливо с вашей стороны. — Она подняла дрожащую руку, чтобы вытащить веточку сирени из своих волос, затем поднесла ее к носу, чтобы успокоиться. — А что случится, если я откажусь от вашего предложения?

Спенсеру очень хотелось, чтобы он мог просто дать ей деньги. Но это оказалось бы просто катастрофой для всех. Со своей типичной наивностью мисс Мерсер думала, что в Америке могла бы просто пойти по стопам своего отца. Но на самом деле это не было бы так легко.

Лучше позволить девушке думать о нем, как об официозном ублюдке, заставляющем ее согласиться на его условия, чем, как о хорошем парне, которого можно обвести вокруг пальца.

— Если вы откажетесь, тогда, я надеюсь, что у вас имеется другой источник финансирования, потому что от меня вы не получите ни пенни.

Сверкнув глазами, Эбби резко расправила плечи.

— Вы на самом деле откажетесь дать мне деньги после того, как ваш брат…

— Да. А без них вы не сможете возвратиться в Америку. И, конечно же, не сможете открыть свое дело.

— Но я могу рассказать всем в Англии о том ужасном положении, в которое попала по вине братьев Лоу.

— Я не советовал бы этого делать, — сказал виконт самым спокойным голосом, которым только смог. — Но препятствовать вам не буду, мисс Мерсер. Кроме того, как вы думаете, кому здесь поверят — вам или мне?

Она побледнела.

— Я думала, что вы обеспокоены тем, чтобы предотвратить скандал.

— Так оно и есть. Но если вы не сделаете то, о чем я прошу, то скандала в любом случае не миновать. Так что, делая вам такое предложение, я ничего не теряю. В то время как вы, отказавшись, теряете очень многое.

Гневный румянец вспыхнул на щеках девушки и расползся аж до самой шеи.

— Это шантаж!

— Безусловно.

Долгое мгновение она пристально глядела на Спенсера, как будто пытаясь оценить его намерения. Затем, застав его врасплох, Эбби потянулась, чтобы сжать его руку.

— Вы бы так со мной не поступили. Я не верю в это. Вы — слишком джентльмен, слишком хороший…

— Я не хороший. — Виконт Рейвенсвуд стряхнул ее руку, как будто это был яд. Она не должна думать, что может повлиять на него, взывая к его сочувствию. Он быстро встал, чтобы увеличить между ними дистанцию. — В одном я непоколебим. Когда это касается моей семьи, страны или моего короля, я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить их.

— Даже если это значит — заставить меня продолжать фарс, который не доставляет мне никакого удовольствия? — прошептала девушка надломленным голосом.

Спенсер пристально смотрел на нее, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Доставляет это вам удовольствие или нет, но, когда все закончится, вы будете намного богаче и в гораздо лучшем положении, чем, если вы будете цепляться за вашу гордость и пытаться обеспечить себя самостоятельно.

Обида избороздила глубокими морщинами ее золотистый лоб, когда мисс Мерсер посмотрела на него.

Не в силах больше видеть ее страданий, виконт отвернулся.

— Ну же, вы ведь понимаете, что так будет лучше всего. Даже если бы я отдал вам все, что украл мой брат, до последнего пенни — а я не сделаю этого – вам пришлось бы изо всех сил стараться вновь поставить на ноги бизнес вашего отца, не имея на него никаких законных прав. Вам пришлось бы возвратиться в Филадельфию под гнетом домыслов и слухов.

— Меня это не волнует.

Он обернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Нет? Вас не волнует, если они начнут утверждать, что виконт бросил вас, потому что вы слишком заурядны? Или еще хуже, станут намекать, что вы вообще никогда не были замужем? А вам не приходило в голову, что ваше поспешное возвращение в Америку может навести на мысль, что вы вообще, скорее всего, были моей любовницей, а не женой?

Судя по испуганному виду девушки, ей такое даже в голову не приходило.

— Вы, сэр, ужасный человек! — закричала она, совершенно не представляя, как опровергнуть его аргумент.

— Да, я такой. Но мои недостатки не должны помешать нам сыграть до конца наши роли.

Эбби поднялась с лицом, напоминающим неподвижную маску.

— Вы так думаете? Хорошо, я соглашусь на ваше возмутительное предложение, но при одном условии.

— Что за условие? спросил Спенсер, мгновенно насторожившись.

Ее зеленые глаза стали пронзительно холодными.

— Вы должны поцеловать меня, чтобы скрепить нашу сделку.

Эбби решила стоять на своем, даже несмотря на то, что фактически чувствовала запах тревоги лорда Рейвнесвуда.

— Не кажется ли вам, что это довольно странное условие? — спросил он напряженным голосом.

— Вы хотите, чтобы я играла роль вашей жены, однако считаете меня отталкивающей. Вам не кажется, что это будет своего рода препятствием для успешного выполнения вашего плана?

— Я не считаю вас отталкивающей, — огрызнулся Спенсер.

— Когда несколько минут назад я прикоснулась к вашей руке, Вы отпрянули. Как вы это назовете?

Он посмотрел вдаль, и ее живот сжался в напряжении. Эбби очень не хотелось принуждать виконта к поцелую, но ей нужно знать одну вещь. Все ее инстинкты относительно него уже однажды сбили ее с пути истинного. Так что на этот раз ей нужен был какой–то знак, что джентльмен, в которого она была влюблена в Америке, не просто плод ее воображения. Девушка доверяла джентльмену, но совершенно не доверяла виконту.

Но если бы он смог заставить себя поцеловать ее, и Эбби почувствовала бы хоть малейший признак теплого чувства с его стороны, тогда она смогла бы заставить себя доверять ему … по крайней мере в отношении этого фарса.

Наконец Спенсер снова посмотрел на девушку своим холодным пристальным взглядом.

— Вы согласитесь на мои условия, если я поцелую Вас?

Она колебалась. Но какой у нее еще был выбор? Без денег она не могла возвратиться в Америку. Кроме того, нельзя было забывать и о миссис Грехем — их обеих заманили в ловушку в незнакомом городе.

— Если вы меня поцелуете, то да, я соглашусь.

— Вы не можете мне просто поверить, что нисколько не отталкиваете меня?

— Нет, когда все ваши действия говорят совершенно противоположное. — Эбигейл была решительно настроена настаивать на своем. — Хотите верьте, хотите нет, милорд, но я действительно не получаю никакого удовольствия от публичных оскорблений. С меня было более чем достаточно событий прошлой ночи, так что меня абсолютно не привлекает перспектива терпеть это перед всеми каждый раз, как вы будете дергаться от моего прикосновения.

— Понятно. — Внезапная вспышка сильного желания на лице виконта была для девушки единственным предупреждением прежде, чем он протянул руку, чтобы крепко ухватить ее за подбородок. Глядя на нее, его глаза сверкали, как стальные хрусталики. — Помните, что вы сами попросили об этом, — сказал он отрывисто. Затем накрыл ее рот своим.

Эбби ожидала короткого легкого прикосновения его губ, наименьшего, что позволило бы ему отделаться от нее. Но то, что она получила, было сверх ее ожиданий… губы, более подвижные, чем ртуть, поглаживающие, ласкающие и исследующие контуры ее рта, заставляли ее кровь быстрее бежать по жилам, а тело плавиться от желания. Господи, что случилось с холодным виконтом, надменным богачом, кичащимся своим высоким общественным положением, который не нуждался в жене?

Это был именно тот мужчина, о котором она мечтала, мужчина, ради которого она приехала в Англию, чтобы выйти за него замуж.

Аромат бергамота с оттенком сирени и садовой почвы наполнил все ее чувства. Затем девушка уже не ощущала никаких запахов, поскольку не могла ни дышать, ни думать. Поцелуй все длился и длился — нежный, настойчивый и волнующий. Спенсер до такой степени очаровал ее им, что она стала покорной рабыней его рта, умоляющей, чтобы это блаженство длилось вечно.

Но оно, конечно же, закончилось. И слишком быстро.

Виконт оторвался от нее с ничего не выражающими глазами. Он все еще продолжал удерживать Эбби за подбородок и находился достаточно близко, чтобы она ощущала на своем лице его быстрое, с ароматом кофе, дыхание.

— Удовлетворены? — спросил он резко, словно это было единственное, что ему удалось выдавить из себя.

— Это определенно не то слово, о котором я подумала. — Не тогда, когда ее сердце колотилось так сильно, что могло выпрыгнуть из груди, а мышцы, казалось, превратились в желе.

Неприкрытое желание отражалось на лице Спенсера, в то время как он сжал пальцы на ее подбородке.

— Я имел в виду – в достаточной ли степени я выполнил ваше условие?

— - Я — я… да. Кажется, что вы вполне можете выносить прикосновение ко мне.

— Милая, несмотря на то, что вы думаете, все же было бы лучше, если бы я не мог. — Виконт с сожалением рассматривал рот девушки, обводя большим пальцем контуры ее губ. — Вам может показаться, что это бы все осложнило, но для меня так было бы намного легче.

С этим загадочным комментарием Спенсер отпустил ее подбородок и отступил.

Когда его надменная маска сразу же вернулась на место, Эбби захотелось кричать. У него снова появилось то беспристрастное выражение лица, которое так выводило ее из себя. Но, не смотря на это, девушка все еще ощущала тепло его пальцев на своем подбородке, то, как он прикасался к ее губам и удовольствие, смешанное с мучительной болью в груди.

Может, она просто вообразила себе страсть за его поцелуем, эту нежность в каждом его прикосновении? Или еще хуже, неужели виконт был просто намного более искусным притворщиком, чем она себе представляла? Который же из мужчин был настоящим лордом Рейвенсвудом – дружелюбный англичанин, только что поцеловавший ее, или надменный незнакомец, который стоял перед нею теперь?

Так или иначе, поддержание этого фарса с браком теперь представлялось намного тяжелее, чем думала Эбби. Поскольку, если тот мужчина, который только что поцеловал ее, был настоящим, тогда она была в очень, очень большой беде.

Как бы то ни было, уже слишком поздно, чтобы отступать. Она выдвинула свое требование, он его удовлетворил, и теперь она должна была выполнить свою часть сделки.

— Присядьте, Эбби, — скомандовал Спенсер. — Мы должны многое обсудить.

Вопреки всему, по телу девушки пробежала нервная дрожь. Даже в Америке, он никогда не называл ее по имени. И хотя Эбби знала, что виконт сделал это только из–за их сделки, из его уст оно прозвучало так ласково и интимно, что сразу же напомнило девушке о только что пережитом поцелуе. Она покорно опустилась на скамью, с облегчением почувствовав твердую опору под своим дрожащим телом.

— Само собой разумеется, вам понадобятся платья, — начал он, — разнообразных цветов и из различных тканей также как и…

— Прошу прощения, но разве мне не следует продолжать носить траур?

Спенсер внимательно рассмотрел надетое на девушке платье, заставив ее смущенно поежиться под его оценивающим взглядом.

— Я не считаю унылый черный бомбазин подходящим нарядом пусть даже и для моей фиктивной жены.

— Ох. — Хотя Сенека в ней и восставала против того, чтобы носить траур так неестественно долго, Эбби все же это делала, так как это ожидали от нее все в Филадельфии. Разве англичане не поступили бы так же? — Вы уверены, что люди не станут думать, что я непочтительно отношусь к своему отцу, если слишком быстро сброшу траур?

— Нет, если они об этом не узнают. До их сведения о вашем отце дойдет только то, что я им расскажу, а я не собираюсь никого посвящать в то, что он умер совсем недавно. — Виконт улыбнулся. — Но если вы действительно хотите…

— Нет. — Затем, осознав, как бесчувственно это, должно быть, прозвучало, девушка добавила, — Среди народа моей мамы считают, что траур по любимым людям нужно носить только в течение десяти дней. Затем они устраивают праздник, чтобы проводить покойного. Даже когда умер мамин отец, она предпочла следовать традициям Сенеки. Она всегда говорила, что наилучший способ почитать мертвых — это прославлять жизнь.

— Она, должно быть, была очень мудрой женщиной.

Эбигейл улыбнулась.

— Да, именно такой она и была. И раз уж разговор зашел о моей матери, милорд…

— Вы не должны назвать меня «милордом», Эбби. Вы теперь моя жена, а не прислуга.

Ее удивило, что его высокомерная светлость не требовал, чтобы она не забывала разницу в их общественном положении.

— Тогда, как мне вас называть?

— В обычной ситуации вы могли бы называть меня Рейвенсвудом. Но так как нам предстоит провести довольно трудное время, стараясь всех убедить, что мы действительно женаты, будет лучше, если вы станете называть меня по имени, Спенсером. Это создаст видимость, что у нас довольно близкие отношения.

— Хорошо. Спенсер.

Тлеющие угольки желания на мгновение вспыхнули на лице Спенсера и сразу же исчезли.

— Вы говорили о вашей матери…

— Как вы объясните ее и мое происхождение?

— Так, как вы пожелаете.

— Мне хотелось бы, чтобы вы говорили правду, но так как я знаю, что это не желательно…

— Правда всегда предпочтительней, моя дорогая. Только это не всегда мудро. А в нашем случае и то и другое. — Сосредоточенное выражение лица виконта говорило о том, что он был совершенно серьезен. — Если мне не изменяет память, ваша мать была дочерью вождя. Я не вижу никакой причины скрывать это.

Папина семья считала, что тут есть что скрывать. Трудно поверить, что человек с таким общественным положением, как его светлость, мог считать как–то по–другому.

— Я не ожидала, что вы не посчитаете нужным скрывать информацию о семье моей матери, милорд.

— Спенсер, — поправил он.

— Спенсер. Ведь я думала, что вам может не понравиться именно ее происхождение.

Виконт сел на скамью, и в этот раз именно он сжал ее руку.

— Давайте будем откровенны друг с другом. Я провел почти половину своей жизни среди людей различного происхождения и вероисповедания. Я встречал 'дикарей', которые были гораздо хитрее, чем английские шпионы, африканских женщин, соперничающих по красоте с французскими куртизанками, и сикхских правителей столь же миролюбивых, как Квакеры. Я давно научился не судить о людях – в том числе и об англичанах – только по их внешнему виду. Так что, происхождение вашей матери совершенно меня не волнует.

— Но это будет волновать всех остальных.

— Остальные возьмут пример с меня. Все зависит от того, как это преподнести. Если я представлю вашу мать, как иноземную индейскую принцессу, то именно так они и будут воспринимать ее. Эбби, я обещаю, что не допущу, чтобы вы подверглись хоть малейшему оскорблению.

Со своим обычным высокомерием, виконт Рейвенсвуд действительно полагал, что сможет управлять мнением людей о ее смешанной крови. Эбби даже близко не была так же оптимистично настроена, как Спенсер, перенеся слишком много оскорблений в свой адрес, пока росла. Но он на своем опыте достаточно быстро все поймет.

— Хорошо, — пробормотала девушка. — Поступайте так, как считаете нужным.

— Договорились. — Выпустив ее руку, Спенсер поднялся. — Я приглашу портниху, чтобы снять с вас мерки для новых платьев. Вам понадобится, по крайней мере, пять дневных и шесть вечерних, не говоря уж…

— Пожалуйста, не тратьте слишком много денег на платья, которые я буду носить только временно.

— Я запросто могу себе позволить одевать вас, пока вы в Лондоне.

Эбби также поднялась, испытав укол гордости от его самонадеянности. — Знаете ли, я не какая–то жалкая бродяжка, нуждающаяся в вашем милосердии. Если бы не ваш брат, я смогла бы заплатить за все эти вещи самостоятельно. Так что, я бы предпочла более скромный гардероб.

Глаза Спенсера сузились.

— Моя виконтесса, какая бы она не была, должна одеваться только в самое лучшее, мадам. Я всегда получаю то, что хочу, а сейчас я хочу, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что я плохо обращаюсь со своей женой. Это ясно?

Девушка вспыхнула от смущения. Без сомнения высокомерный негодяй считал ее настолько неподходящей женой, что собирался потратить кучу денег, чтобы придать ей презентабельный вид. Очень хорошо, если это именно то, что он хочет…

— Тогда мне будут нужны не только платья. Мне понадобятся шляпки ко всем нарядам, вечерние туфли, полусапожки для дневных прогулок, несколько ридикюлей, пару шалей, по крайней мере, две ротонды (ротонда — верхняя женская теплая одежда в виде длинной накидки без рукавов)…

Она прервалась, недовольная появившейся на его лице улыбкой, затем добавила:

— О, и давайте не будем забывать о женских сорочках, нижних юбках и двух ночных рубашках. Или Вас заботит только та одежда, в которой я буду появляться на публике? Полагаю, Вас совершено не волновало бы, ложись я спать голой, так как никто из тех, кто мог бы ‘строить всяческие догадки’ относительно вашей жены, ничего не увидит.

Улыбка Спенсера исчезла.

— Слуги могли бы увидеть. Не говоря уж… — Он запнулся, скрытое любопытство мерцало в его пристальном взгляде, скользящем вдоль ее тела. Потом, как будто осознав, куда смотрит, виконт резко поднял глаза и посмотрел ей в лицо. — Я прослежу, чтобы вы получили подходящие наряды для каждого случая, в том числе и для сна.

Значит, думала Эбби с каким–то извращенным удовлетворением, мысль о ней обнаженной явно взволновала его. Выходит, его реакция на их поцелуй была абсолютно не притворной. Виконт Рейвенсвуд мог не считать ее подходящей женой, но, тем не менее, казалось, действительно желал ее. Это должно было бы рассердить ее, вот только девушка могла поклясться, что ему все это совершенно не нравится. Должно быть, виконта действительно раздражает тот факт, что он желает такую, как она — самую обычную американку.

В Эбби как будто вселился озорной чертенок.

— А что на счет панталон – принято ли их носить среди женщин вашего круга? И корсеты. Будете ли вы настаивать, чтобы я также носила и их? Или вы предпочитаете, чтобы женская фигура была, так сказать, натуральной? Когда я надевала корсет, то заметила, что он поднимает мою грудь так…

— Никаких корсетов. — Категорический тон Спенсера совершенно не оставлял никакой возможности для возражений. — Что касается всего остального, поступайте, как вам нравится. Я оплачу все, что вы закажете, просто скажите портнихе, что вам нужно. Теперь, если вы меня извините… — Развернувшись, он быстро зашагал прочь. Казалось, будто он старается как можно быстрее отделаться от нее.

— Портниха не успеет сшить мои платья за несколько дней, Спенсер, — крикнула ему вдогонку Эбби, еще не готовая закончить игру. Это слишком забавляло ее. — Что я должна тем временем делать? Носить мои черные платья?

Виконт остановился и посмотрел на нее, раздраженно наморщив лоб.

— Я об этом не подумал. — Он принялся рассматривать аккуратные клумбы цветущих маргариток с летающими над ними пчелами и бабочками. — Полагаю, что вы могли бы перешить на себя старые платья моей мачехи.

— У вас есть мачеха? — спросила пораженно девушка.

Его выражение лица мгновенно стало замкнутым.

— Была. Думаю, Доротея сейчас живет в Италии. Я не видел ее уже много лет.

— Именно поэтому ни Вы, ни Ваш брат ни разу не упоминали о ней, когда выведывали все о моей семье и финансах?

Спенсер бросил на нее холодный взгляд.

— Мы с Дорой не ладили после того, как они с отцом стали жить раздельно, так что я редко говорю о ней.

— Ох. — Неудивительно, что он говорил ранее, будто раздельно проживающие жены не редкость.

— Зато с Нэтом они были близки, так что иногда он о ней упоминает, но, как я догадываюсь, мой братец был слишком занят, стараясь, во что бы то ни стало Вам понравиться, чтобы рассказывать наши семейные тайны. — В словах виконта сквозила горечь. Предательство брата задело Спенсера гораздо сильнее, чем он показывал. — И это напоминает мне, что я должен идти. Мне нужно встретиться со своим адвокатом по поводу всей этой путаницы. Не говоря уж о необходимости организовать приход портнихи и нанять для Вас камеристку… —

— Миссис Грэхэм со всем справляется. Нет никакой надобности нанимать кого–то, кто наверняка будет уволен после моего отъезда.

— Когда все закончится, я позабочусь, чтобы горничная не осталась без средств, — сказал он, слегка удивленный ее беспокойством о служанке. — Несмотря на то, что миссис Грэхэм вполне подходит на роль вашей компаньонки, кроме нее вам все же нужна настоящая камеристка, чтобы сопровождать вас. А теперь, если вы меня извините, я прямо сейчас пойду заниматься этим делом.

Отвесив ей низкий поклон, виконт Рейвенсвуд направился к дому легкой и уверенной походкой. Утренний бриз ерошил его каштановые волосы. Тем временем Эбби стояла на месте, совершенно потрясенная тем, что только что произошло. Все события развивались так стремительно. Одним махом она приобрела новый гардероб, камеристку и фиктивного мужа, который очевидно полагал, что должен улаживать каждый аспект ее роли в качестве его жены. Неудивительно, что виконт до сих пор не женился. Какая женщина могла бы соответствовать тем высоким требованиям, которые он выдвигал?

Все же девушка считала, что он имел полное право выдвигать свои требования. В конце концов, он был богатым виконтом. Однако ее раздражало, что виконт Рейвенсвуд, казалось, думал, будто ему придется спустить огромные деньги, чтобы, хотя бы отдаленно, придать ей приличный вид.

Очень хорошо, если ему так хочется, пусть выбрасывает на нее свои деньги. Как будто у нее был какой–то выбор. Так что, если это нужно, пусть одевает ее, обучает правилам поведения в высшем обществе и представляет своим друзьям.

А когда все это закончится, она будет благодарить свою счастливую звезду, что этот брак все же не был настоящим. Поскольку совершенно ясно, что лорд Рейвенсвуд был птицей слишком высокого полета для жизни с обычной американкой — такой, как она. Брак с ним означал бы жизнь в постоянном страхе сделать или сказать что–нибудь не так на людях. Каким же мучением могла бы быть такая жизнь.

Кроме тех случаев, когда он целовал бы ее.

Нет, ей не следует думать об этом. Поскольку этот путь ведет к душевным мукам, а ей этого было уже вполне достаточно за последнее время, большое спасибо.

Спенсер нетерпеливо барабанил пальцами по изогнутому подлокотнику дивана в гостиной, наблюдая, как надоедливая леди Брамли быстро строчит унизанной драгоценностями рукой в своем блокноте. Неужели этой чертовой женщине нужно записать каждое сказанное им слово?

Когда она подняла голову и бросила на него взгляд, он прекратил отбивать пальцами дробь и изобразил на лице улыбку. Галеон Сплетен была акулой среди акул. Малейший запах крови — и она тут как тут. Она вынюхивала уже слишком близко, и виконту это совершенно не нравилось. Не смотря на то, что, казалось, будто леди Брамли приняла за правду рассказ о его безумной влюбленности в Америке, весь ее вид говорил о том, что женщина сомневается относительно истории с Нэтом.

Спенсер бросил взгляд на часы – у него оставалось всего лишь несколько минут, чтобы убедить ее. Им с Эбби нужно выехать в театр в пять, если они хотят избежать столпотворения и попасть в его ложу, избежав необходимости отвечать на множество вопросов от любопытных театралов.

Леди Брамли постучала своим карандашом по записной книжке.

— Давайте посмотрим, правильно ли я все поняла. Вы говорите, что во время разбойного нападения вчера вечером ваш брат был ранен. И теперь он выздоравливает в вашем поместье в Эссексе.

— Абсолютно верно.

Она подняла на него невозмутимый взгляд.

— Должно быть, Вы вне себя от беспокойства.

— Мы действительно тревожимся за него.

— И, тем не менее, вы совершенно спокойно находитесь в Лондоне со своей молодой женой в то время, как он томится в деревне.

— Как Вы, безусловно, знаете, у меня здесь важные обязанности. Если бы я считал, что травма Нэта опасна для жизни, то, непременно, находился бы возле него. Но доктор уверил меня, что это не так.

— Не могла бы я поговорить с этим доктором?

— Конечно. Вы знаете моего семейного врача, доктора Годфри. — Спенсер с трудом подавил самодовольную улыбку. Леди Брамли очень скоро обнаружит, что он уже предусмотрел все лазейки, которыми она могла бы воспользоваться, чтобы найти нестыковки в его рассказе. Недаром совсем недавно он возглавлял шпионскую сеть.

Эвелине и леди Тиндэйл он рассказал ту же историю, что и леди Брамли. А всем остальным, вовлеченным в это дело, — только то, что посчитал уместным в данной ситуации. Все они были предупреждены говорить только то, что он им приказал. К счастью, они все любили Нэта. И не любили леди Брамли.

Сам он не испытывал неприязни к этой женщине – такие, как она, могли быть полезны. Но только, если отвечали его целям.

— Полагаю, леди Эвелина сейчас с ним в Эссексе? — попыталась она прощупать почву.

— Нет. Я отговорил ее туда ехать. Ее присутствие только подстегнуло бы Нэта встать с кровати раньше, чем он будет к этому готов, а мы не можем этого допустить, не так ли? Кроме того, девушке нужно готовиться к свадьбе. Она не может удалиться в деревню и жить там с моим братом.

— Ну что ж, если это такое легкое ранение, что даже невеста оставила вашего брата одного, — сказала она хитро, — я уверена, что мы увидим его в Лондоне не позднее, чем через день–другой.

Виконт натянуто улыбнулся.

— О, это может быть не так скоро, как вы думаете. — Хитроумный аспект этой истории заключался в том, что рана могла заживать так долго, как это было нужно Спенсеру. Например, из–за рецидива Нэт мог оказаться при смерти… ей Богу, если чертов идиот не появится в ближайшее время, то к тому моменту, как Спенсер с ним разберется, он будет просто мечтать о смерти. — Но он находится в надежных руках моих слуг в Эссексе.

— В самом деле? — По язвительному тону леди Брамли виконт догадался, что она не поверила и половине его рассказа. Но она никогда не докажет, что он лжет, разве что отправится в Эссекс и будет рыскать там по поместью. Но Спенсер этого не очень опасался, так как слуги и в Лондоне, и в поместье были ему всецело преданы. К тому же этим утром он отправил в Эссекс своего человека, чтобы тот лично сообщил всем в поместье, что они должны говорить каждому, кто будет спрашивать о Нэте.

Теперь Спенсеру только оставалось надеяться, что Нэт не появится за игорными столами в Бате, или Брайтоне, или где–нибудь в другом публичном месте, чтобы выставить его лжецом.

Он снова глянул на часы и поднялся с едва заметной улыбкой.

— Боюсь, что нам придется закончить эту беседу в другой раз. Мы с женой сегодня вечером идем в театр с леди Эвелиной и ее матерью. Я рассчитываю, что там у них троих будет возможность лучше познакомиться, учитывая… ээ… неловкость вчерашней встречи.

На лице леди Брамли отразилось удивление. Очевидно, она не ожидала, что он будет столь благосклонно относиться к своим будущим родственницам, в то время как затевалось что–то подозрительное.

— Хорошо, тогда, милорд, не буду вас отрывать от вашей очаровательной жены. Думаю, я уже узнала все, что хотела. — Она встала и послала ему лукавую улыбку. — На данный момент.

Когда она вышла из гостиной, виконт мрачно последовал за ней. Ему придется следить за Галеоном Сплетен. Она может сильно усложнить его жизнь, если он не будет держать ее под контролем, а он уже и так живет, как в аду.

Они как раз подошли к лестнице, когда Спенсер заметил свою «жену», спускавшуюся вниз. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы он понял, что до этого момента не знал значение слова ад. Потому что, даже без нанятой им камеристки, которая должна была приступить к своим обязанностям только с завтрашнего дня, его дикий бутон розы превратился в восхитительный амарант. И, словно английский вор, каким он, в сущности, и был, он хотел дотянуться до этого цветка и сорвать его.

Мой Бог, только посмотрите на эти волосы: нити черного, как вороново крыло, шелка, свободно уложенные на ее голове. Спенсеру было бы достаточно всего лишь одного движения руки, чтобы они заструились вдоль ее спины. А это платье – разве оно когда–то принадлежало его мачехе? Дора никогда не выглядела в нем так. Но, похоже, что это все–таки ее платье, так как его лиф, сшитый для более худой женщины, натянулся, чтобы вместить пышные прелести Эбби. И, конечно, ей совершенно не нужен корсет. Платье и так уже подняло ее грудь слишком высоко. Если бы не рубины его матери, которые частично заслоняли вид…

— Добрый вечер, Спенсер, — сказала нерешительно Эбби. — Я надеюсь, что это подойдет для театра.

Черт побери, он был так поражен представшим перед ним зрелищем, что не мог сказать ни слова, а просто стоял и таращил на нее глаза.

К счастью, Леди Брамли никогда не отличалась молчаливостью.

— Конечно, это подойдет. Каждый раз, когда вид жены заставляет мужа потерять дар речи, леди Рейвенсвуд, вы можете быть уверены, что ему понравился ее наряд.

«Понравился» было совершенно не тем словом. Кому могла бы понравиться перспектива провести вечер, тщетно желая соблазнительную женщину?

Явно приободренная словами леди Брамли и его реакцией, Эбби застенчиво повернулась к виконту.

— А вы, милорд? — Она протянула ему руку. — Вы уже обрели способность говорить?

— Я работаю над этим. — Он взял ее руку, одновременно внимательно рассматривая девушку. Платье ей очень шло. Насыщенный пурпурный цвет выгодно оттенял кожу Эбби, а кружевная оборка с похожим на лепестки узором, пущенная по подолу, превратила его в модный наряд. Ему следует удвоить портнихе вознаграждение.

— Вы самое очаровательное существо, которое я когда–либо видел, моя дорогая, — добавил он. — Сегодня вечером всем присутствующим будет очень трудно сосредоточиться на том, что происходит на сцене и не смотреть на мою ложу. — Эбби рассмеялась мелодичным смехом, от которого у него внутри все сжалось, а чресла мучительно напряглись.

— Теперь вы меня дразните.

— Я никогда не посмел бы даже мечтать об этом, — ответил виконт, поднося ее одетую в перчатку руку к своим губам. Ее пальцы были изящны, как фарфор и, когда они задрожали под его губами, Спенсера захлестнула волна желания, несмотря на всю его решимость обуздать свою реакцию.

Девушка покраснела, затем прикоснулась свободной рукой к рубиновому ожерелью, которое когда–то принадлежало его матери.

— О, я еще должна поблагодарить вас за это украшение. Я не ожидала… — Взглянув на леди Брамли, она нерешительно добавила, — то есть, должно быть, оно довольно дорогое.

Он совершенно не заботился о его стоимости, когда послал Макфи наверх с этим чертовым ожерельем, чтобы Эбби прикрыла им свою соблазнительную грудь от его взгляда. Но теперь, когда она так и сделала, единственным желанием виконта было сорвать его с шеи девушки и как следует рассмотреть ее грудь во всем ее великолепии.

Вместо этого он заставил свой взгляд подняться к ее лицу.

— Какое может быть платье без драгоценностей?

— Действительно, какое? — хитро заметила леди Брамли.

Проигнорировав стоящую рядом женщину, Эбби послала ему многозначительный взгляд.

— Я буду очень осторожна с ним.

Спенсер сразу же понял, что девушка пыталась заверить его, что понимает, что ожерелье у нее временно.

— Я уверен, что будете. — Раздраженный ее напоминанием об их фарсе, он добавил, — А если нет, то это не большая важность — я просто куплю вам новое.

Когда Эбби широко распахнула глаза, сиявшие в тусклом освещении лестницы таинственным зеленым светом, он с трудом поборол неожиданное желание тут же привлечь ее в свои объятия и целовать до бессознательного состояния.

Леди Брамли прочистила горло.

— Я вижу, что его светлость был прав. — На этот раз, в ее голосе не было сарказма. — Все–таки, это брак по любви.

Когда Эбби побледнела, Спенсер потянул ее на себя, заставив преодолеть последние две ступеньки, и твердо положил ее руку на изгиб своего локтя. — Вы думали иначе, миледи?

Галеон Сплетен рассматривала их с приятным изумлением.

— Я не знала, что и думать.

Спенсер повел Эбби вниз по лестнице на первый этаж, вынудив леди Брамли поспешить вслед за ними.

— Вы знаете, такое не каждый день случается, что английский виконт вашего положения женится на американке, — сказала надоедливая женщина позади них.

— Просто не каждый день английский виконт встречает американку столь же очаровательную, как моя жена, — сразу же отпарировал Спенсер. Когда они достигли вестибюля, он подал знак лакеям, которые поспешили принести его пальто и ротонду Эбби.

Он одарил леди Брамли беспристрастной улыбкой.

— Надеюсь, вы извините нас, мы опоздаем, если не уедем прямо сейчас.

— В какой театр вы направляетесь?

— Ковент Гарден. — Он помог Эбби с ее ротондой и надел свое пальто.

Леди Брамли фыркнула.

— Я была там на прошлой неделе, первая пьеса напоминает какой–то нелепейший фарс, совершенно недостойный внимания. Вы ничего не потеряете, если пропустите ее. К счастью последующая игра была гораздо лучше. — Затем, достав из своего ридикюля бутылочку, леди Брамли помахала ею в воздухе. — Кстати, прежде чем вы ускользнете, мне хотелось бы немного больше узнать о любопытной смеси леди Рейвенсвуд — этом лекарственном напитке ее отца.

Проклятие. У этой несносной женщины был флакон с напитком, который он взял из ридикюля Эбби вчера вечером.

— Так вот куда делась моя бутылочка, — сказала Эбби, потянувшись за ней. — Я ее повсюду искала.

Леди Брамли быстро спрятала флакон обратно в свой ридикюль.

— Я верну вам бутылочку только после того, как закончу испытывать это тонизирующее средство. — Она со щелчком открыла свой блокнот. — Но пока что все это выглядит совершенно не многообещающе. Вчера вечером я опробовала его на моей диспепсии [1] и никакого эффекта.

Когда рука Эбби, лежащая на изгибе его локтя, напряглась, Спенсер накрыл ее своей и предостерегающе сжал. — Боюсь, что обсуждение лекарственного напитка доктора Мерсера придется отложить на другое время, леди Брамли. Я договорился заехать за леди Тиндэйл и ее дочерью на моей карете, так что мы не можем опаздывать.

Ловко проведя Эбби мимо назойливой сплетницы, он направился к выходу, абсолютно уверенный в способности Макфи самостоятельно избавиться от этой женщины.

Но прежде, чем они успели переступить через порог входной двери, Эбби крикнула леди Брамли, — Пробуйте напиток еще раз с небольшим количеством молока, миледи. Думаю, вы обнаружите, что так он действует гораздо более эффективно. Но, если ничего не получится, приходите ко мне, и мы добавим к нему другой ингредиент.

Сильнее сжав руку Эбби, Спенсер потянул ее за дверь и вниз по ступенькам к уже ожидающему экипажу.

Как только они оказались в закрытой карете, и девушка удобно устроилась на противоположном сиденье, виконта прорвало.

— Вы не должны видеться с этой женщиной наедине, вы слышите меня? Она не настолько безобидна, как вам кажется. Одно неосмотрительное слово такой акуле, как леди Брамли и…

— Кстати, если уж разговор зашел о неосмотрительности, вы сказали ей, что мы поженились по любви. — Эбби плотнее закуталась в свою ротонду. — Насколько еще более неосмотрительным можно быть?

— Это было единственное правдоподобное объяснение, — сказал он, защищаясь. — Никто бы не поверил, что я женился на Вас, чтобы приумножить мое богатство или ради моей политической карьеры.

Спенсер тут же пожалел о своих словах, когда она упрямо сжала губы.

— Спасибо за напоминание, что у меня нет ни высокого социального положения в обществе ни семейных связей, чтобы привлечь такого важного человека, как Вы.

— Я не имел в виду…

— Я знаю, что Вы имели в виду. Не волнуйтесь, больше я не забуду свое место.

Проклятье. Он не хотел задеть ее гордость. Ну почему он всегда был слишком прямолинейным с ней? Обычно у него не возникало никаких проблем с лестью женщинам, но Эбби была настолько непосредственной, что это глубоко волновало его, побуждая отвечать с такой же прямотой.

Но это совершенно не являлось оправданием. Виконт наклонился вперед, чтобы сжать ее одетые в перчатки руки и отказался их отпускать, когда девушка попыталась вырваться.

— Простите меня. Я не хотел быть таким грубым…

— И все же Вы именно таким и были. Должно быть, это у Вас от рождения. — В этот момент, она выглядела столь же надменно, как и любая глубоко оскорбленная мисс и больше женщиной «высокого социального положения», чем она себе представляла.

— Я заглажу свою вину. Думайте о следующих нескольких неделях как об увеселительной поездке в Лондон. У меня есть кое–какие обязанности в Парламенте, но когда я смогу освободиться, то покажу Вам наши достопримечательности.

— О? Вы сможете пожертвовать таким огромным количеством времени вашей службы в Парламенте ради фиктивной жены?

Ее сарказм заставил его вздрогнуть.

— Я сделаю все возможное.

Эбби отказалась встречаться с ним взглядом, без всякого выражения смотря в окно на заходящее солнце. — Не беспокойтесь. У меня совершенно нет никакого желания осматривать достопримечательности.

Виконта встревожило, что ее руки, которые он держал в своих, были абсолютно неподвижны. — Но ведь в Лондоне так много великолепных мест, заслуживающих внимания. Мы могли бы прокатиться на лодке вдоль Темзы…

— Это едва ли сравнится с плаванием на Озере Эри.

Дельное замечание. — Мы могли бы посетить Лондонский Тауэр.

— Это там, где казнили всех предателей? — Она преувеличенно вздрогнула. — Нет уж, спасибо.

— Тогда, как насчет… — Он усиленно ломал себе голову над тем, что бы еще предложить. — Театра? Мы могли бы посмотреть каждую пьесу.

— Знаете ли, у нас в Америке тоже есть театры. — Девушка бросила на него прохладный взгляд. — Но если у вас есть еще и стофутовые водопады или дикая буффало [2], я с удовольствием бы их осмотрела.

— Я не думаю… — Тут Спенсер уловил проблеск озорства в ее глазах.

Да ведь маленькая шалунья дразнила его. Выпустив ее руки, он откинулся на спинку сиденья.

— Вам доставляет удовольствие смотреть, как я выпрашиваю у Вас прощение, да?

Эбби сверкнула открытой озорной улыбкой.

— А Вам не кажется, что после того, как великий виконт Рейвенсвуд уверил меня, что скорее предпочтет обманывать всех своих друзей, нежели будет действительно женатым на мне, я заслужила право немного развлечься?

— Когда вы представляете ситуацию в таком свете, полагаю что да.

Если бы она только знала, как охотно он бы воспользовался случаем быть на ней «действительно женатым» при других обстоятельствах.

Поскольку они ехали в полном молчании, виконт позволил себе погрузиться в фантазии об их воображаемом браке. Каждое утро он бы просыпался с ней в одной кровати. После завтрака она бы провожала его точно таким же нежным поцелуем, как тот в саду. А вечером она бы использовала его светские обязанности, как предлог потанцевать и побыть в его объятиях. Не то чтобы он нуждался в каком–то предлоге, будь девушка действительно его женой. У них могли бы быть их личные домашние вечеринки в его спальне с их собственной неповторимой музыкой — звуками страстных любовных ласк.

Ах, как восхитительно выглядела бы Эбби обнаженной, распростертой на его кровати. Ее грудь — та самая окаянная грудь, виднеющаяся сейчас над кромкой ее платья, чтобы мучить его — была бы цвета теплого меда и такой же сладкой. Соски были бы светло коричневыми, сморщившимися от прикосновения его языка…

— Спенсер?

— Да? — Он мысленно поблагодарил ее за то, что вытянула его из этих идиотских фантазий.

— Что Вы рассказали обо мне невесте Нэта и ее матери?

— То, что Вы моя жена. Что я попросил Нэта хранить это в тайне до тех пор, пока Вы не освободитесь от семейных обязательств и сможете покинуть Америку.

Эбби выгнула одну изящную бровь.

— И они поверили в эту ерунду?

— Не важно, поверили ли они или нет, они все равно будут говорить любому, кто будет спрашивать, именно то, что я им сказал.

— Клянусь, я совершенно не понимаю, почему все мирится с тем, как Вы ими помыкаете? Вы заставляете их делать то, что Вы хотите с абсолютно бесцеремонным пренебрежением к тому, что хотят они.

Она обвинила его в грубом поведении.

— Разве Вы не делаете то же самое, когда это необходимо? Например, с миссис Грэхэм…

— Должно быть, Вы шутите. Миссис Грэхэм делает то, что я ей говорю? Только если я обманом заставляю ее делать это.

— Кстати, что Вы ей рассказали обо всем этом?

— Правду, конечно. Нет никакого смысла лгать — она бы все равно разнюхала правду независимо от того, что бы я ей рассказала.

— И наш план не вызывает у нее никаких возражений?

Позднее послеполуденное солнце проникло сквозь незашторенные окна, позолотив задумчивое выражение ее лица.

— Вообще–то, она просто счастлива, что мне приходится играть роль Вашей жены.

— Но у меня сложилось совершенно четкое впечатление, что она меня не одобряет.

— О, степень ее одобрения колеблется в зависимости от Ваших намерений в отношении меня, — сказала насмешливо девушка. — В качестве моего мужа Вы всегда будете правы, но в качестве человека, обманувшего меня, Вы будете дьяволом. Так как в настоящее время Вы — мой муж, она настроена по отношению к Вам вполне дружелюбно.

— Даже при том, что это только роль.

Эбби вздохнула.

— Она надеется, что роль станет действительностью.

Виконта охватила тревога. — Но ведь Вы понимаете…

— Да, Спенсер, я понимаю, — сказала она серьезно. — Не беспокойтесь — я не столь же наивна, как моя служанка, и отдаю себе отчет в том, что это никогда не будет ничем большим. Однако Вы совершенно не помогаете миссис Грэхэм правильно оценить сложившуюся ситуацию, поручив дворецкому перенести мои вещи в спальню, примыкающую к Вашей.

— Я должен принимать во внимание моих собственных слуг – сохранить тайну среди такого количества народа фактически невозможно, так что лучше позволить им думать, что Вы моя жена во всех отношениях. Если бы Вы спросили мое мнение, то я бы предостерег Вас не доверять миссис Грэхэм.

Девушка отрицательно покачала головой. — Это бы не сработало. Я не так талантлива, как Вы, чтобы лгать. Стоит ей начать расспрашивать меня о деталях…

— Вы могли бы сказать ей, что это не ее дело. Она Ваша служанка. Ее долг заключается в том, чтобы следовать Вашим указаниям, не задавая никаких вопросов.

— Понятно. — Зашуршав атласными юбками, Эбби поменяла положение на сиденье. — Так же, как долгом Вашей семьи — и тех, кто в скором времени станет ее частью, – является безоговорочное исполнение всего, что Вы им говорите?

Спенсер напрягся.

— Я забочусь исключительно об их интересах. А поскольку они это знают, то позволяют мне руководить их действиями.

— Неужели? Кажется, Нэтаниэль упустил этот момент.

Он впился пальцами в сиденье, изо всех сил стараясь не показать, что она задела его за больное место.

— Но не из–за того, что я не пытался ему это объяснить. — Виконт одарил ее фальшивой улыбой. — Предоставьте это мне — беспокоиться о моей семье, хорошо? Вы всего лишь сконцентрируйтесь на убедительном исполнении вашей роли.

— По–моему, мне досталась более трудная задача, — фыркнула она.

— Да ладно, как Вы можете жаловаться? Каждая девушка мечтает быть женой ворчливого старого политика. — Когда его сарказм вызвал слабую улыбку, Спенсер добавил, — Во всяком случае, представьте, как Вам было бы тяжело, если бы мы действительно были женаты. Вам пришлось бы терпеть мой деспотизм годами.

— Боже упаси. — Она наклонила голову, опустив глаза. — И спасибо за напоминание, что, к счастью, все это временно.

— Пожалуйста. — Кучер присоединялся к длинной медленно движущейся очереди других карет. — Мы почти подъехали к театру, дорогая. Приготовьтесь играть Вашу роль.

Девушка бросила на него недоуменный взгляд.

— Но вы же сказали леди Брамли, что нам еще нужно заехать за леди Тиндэйл и ее дочерью.

— Я же должен был как–то избавиться от этой женщины, не так ли?

Закатив глаза, она передвинулась вперед на сиденье.

— У Вас определенно склонность ко лжи.

— Боюсь, что это неотъемлемая часть моей деятельности.

Эбби высоко изогнула свои милые бровки.

— Я думала, что политики должны быть честными.

— Не этой деятельности, дорогая. Шпионской деятельности. — Карета, вздрогнув, остановилась. — Нигде не распространяйтесь об этом, но когда–то я был шпионом, а потом руководителем шпионской сети.

— Действительно? — Она покачала головой, в то время как лакей открыл дверь и опустил подножку. — Я должна была догадаться. Это объясняет, почему Вы такой талантливый лгун. У Вас была огромная практика.

Спенсер вылез из кареты, затем помог спуститься ей, низко наклонившись, чтобы прошептать, — Некоторые джентльмены дерутся на дуэлях, некоторые играют в карты …, а я лгу.

Девушка посмотрела на него, стараясь пристыдить взглядом.

— И к тому же так хорошо, — сказала она сладко.

После этого говорить было невозможно. Из–за леди Брамли они приехали слишком поздно, чтобы избежать толпы. Казалось, что половина светского общества старается попасть в Ковент Гарден, но как только они попали внутрь, то убедились, что еще больше людей толпилось в вестибюле театра.

Он повел Эбби сквозь скопление сильно надушенных и чрезмерно разодетых театралов к большой лестнице, ведущей к вестибюлю лож нижнего яруса. Предотвращая любые вопросы, он бросал зловещие взгляды на каждого, кто приближался к ним, и, поместив руку на обтянутую атласом талию Эбби, побуждал ее двигаться вперед. Но ему с огромным трудом удавалось удержаться от того, чтобы не скользнуть пальцами ниже вдоль ее платья к идеально округлым ягодицам. Господи, судя по всему, предстоял чертовски долгий вечер.

Когда они достигли лестницы, Спенсеру пришлось пропустить ее вперед. Замечательно. Теперь великолепные ягодицы Эбби были как раз на уровне его глаз. Он представлял себе обнаженные нежные округлости, извивающиеся по мере того, как он бы целовал их одну за другой, а затем пробрался бы между бедер девушки, чтобы найти влажную плоть…

Это было безумием. Что на него нашло, когда он придумал этот идиотский план с фиктивным браком? Никакая французская пытка не могла бы мучить его больше чем Эбби, идущая перед ним во всем своем великолепии. Крайне опасном великолепии.

К счастью, пока они шли по протянувшемуся вдоль лож коридору, виконту удалось обуздать свои распутные фантазии. К тому времени, как они вошли в его ложу и обнаружили там леди Тиндэйл и Эвелину, Спенсер уже практически пришел в себя. Во всяком случае, он принял вид нормального мужчины, сопровождающего под руку соблазнительную женщину.

— Позвольте представить мою жену, леди Рейвенсвуд, — сказал он своим будущим родственницам. — Вчера вечером у меня не было возможности представить вас друг другу должным образом.

К счастью, леди Тиндэйл и Эвелина были слишком хорошо воспитаны, чтобы прокомментировать их первую весьма экстравагантную встречу. Они пробормотали вежливые поздравления и предоставили ему поддерживать беседу. Но очевидно Эвелина все еще расценивала американку как соперницу, поскольку рассматривала Эбби настороженным взглядом.

Наконец заиграла музыка, и поднялся завес, подавая сигнал, что им следует занять свои места. Представление действительно оказалось таким никудышным, как и утверждала леди Брамли, но Спенсер все равно не обращал никакого внимания на сцену. Он был слишком занят, наблюдая за реакцией Эбби.

Несмотря на дерзкое заявление девушки о театрах в Америке, ее нетерпеливая сосредоточенность на сцене служила доказательством, что она их посещала довольно редко. Каждая остроумная колкость заставляла ее улыбаться; каждая нелепая затея извлекала из нее ропот удивления. В отличие от лиц других леди, на которых отображалось выражение едва заметной скуки, лицо Эбби было таким же изменчивым как у актеров, демонстрирующим все ее эмоции.

Спенсер почувствовал какую–то непонятную зависть. Когда же в последний раз он наслаждался каждым моментом или получал такое же беззаботное удовольствие даже на самых нелепых театральных представлениях? Вероятно ни разу, с тех пор как был совсем мальчишкой и считал мир своей устрицей. Кажется, это было так давно.

Наконец представление закончилось, вызвав восторженные аплодисменты девушки. Слава Богу, оно закончилось. Ему следовало бы найти другой способ развлечь свою жену, который бы не погружал его в сентиментальные воспоминания. Совершенно непонятно, как только Эбби удается заставить его это делать. С другой стороны, только Эбби заставляла его хотеть невозможного.

Без сомнений, Эбигейл Мерсер была опасной женщиной.

Когда начался антракт, в ложу зашли несколько друзей леди Тиндэйл, чтобы говорить с Эвелиной и ее матерью, предоставив Спенсера и Эбби самим себе. На первый взгляд, казалось, что Эбби это не заботило. Она расспрашивала Спенсера о театре, других зрителях… обо всем, что приходило ей в голову.

Однако, через некоторое время, девушка повернулась, чтобы прошептать, — Почему леди Эвелина продолжает так пристально смотреть на меня?

— Полагаю, она никак не может расстаться с мыслью, что Вы любовница Нэта, приехавшая из Америки, чтобы помешать их браку. Она думает, что я просто прикрываю его, притворяясь женатым на Вас. Я сказал ей, что это полный абсурд.

— Вы абсолютно уверены, что она вам поверила?

— Если и нет, то я ничего не могу с этим поделать.

— Зато я могу. — Она подхватила свой вышитый бисером ридикюль. — Посмотрите, ее мать со своими друзьями покинула ложу. Я просто пойду и все объясню леди Эвелине по поводу Нэтаниэля.

— Вы не должны этого делать. — Виконт задержал ее рукой.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы она знала о нас правду.

— Я просто собираюсь объяснять, что я не любовница Нэтаниэля.

— Вы не можете говорить о любовницах с хорошо воспитанной английской леди. Это нарушает все правила приличия.

— Говорить прямо является нарушением правил приличия? — Поднявшись, Эбби уставилась на него с плохо скрываемым весельем. — Неудивительно, что вы – англичане потеряли свои колонии. Как из–за всей этой лжи, 'правил приличия' и уверток, вы вообще что–либо делаете?

Когда она пересекла ложу, чтобы сесть рядом с Эвелиной, он уставился на нее в восхищенном изумлении. Американцы были сумасшедшими — это все, что он мог сказать.

Эвелина напряглась, отказываясь смотреть на Эбби, но это не остановило его беззастенчивую жену.

— Леди Эвелина, — сказала она восторженно, — я так рада, что у меня наконец появился шанс поговорить с Вами. Видите ли, мне нужна Ваша помощь.

— Да? — сказала Эвелина, решившись взглянуть на свою предполагаемую соперницу.

— Поскольку я новичок в Лондонском обществе, то совершенно не знаю всех тонкостей этикета. Я надеялась, что Вы поможете мне с этим, так как Ваш жених отзывался о Вас, как об исключительно безупречной английской леди. Он сказал, что я способна всего–навсего на подражание вам.

Эвелина выглядела заинтригованной. — Нэтаниэль так сказал?

— О, да. Не проходило и дня, чтобы он не пел Вам дифирамбы. 'Леди Эвелина самое красивое создание в Англии' и 'Леди Эвелина воплощение доброты и великодушия' - Эбби послала Эвелине робкую улыбку. — Признаюсь, он заставил меня завидовать Вам. Я хочу, чтобы Спенсер гордился мною так же, как Нэтаниэль Вами, но я не знаю, как этого добиться. Будучи американкой, я полная тупица, когда дело касается подобных вопросов.

Спенсер заметил странное замешательство, отразившееся на лице Эвелины, прежде чем она внимательно посмотрела на него, как будто проверяя его реакцию на реплику Эбби. Могла ли девушка заподозрить правду о настоящем положении вещей?

Нет, это смешно. С чего бы ей это делать?

Затем мимолетное ощущение постепенно исчезло, когда Эвелина опять посмотрела на Эбби. — Что бы вы хотите узнать?

Спенсер расслабился, когда девушки начали беседовать об использовании веера, о слугах, а также об огромном количестве всяческой ерунды, известной всем, даже американцам из Филадельфии. Как это умно со стороны Эбби притвориться абсолютно не сведущей в этих вопросах, чтобы заставить Эвелину почувствовать себя непринужденно.

К тому времени, как заиграла музыка, подавая сигнал о начале первого акта Ночь ошибок, или Унижение паче гордости Оливера Голдсмита, Эвелина и Эбби уже называли друг друга по именам и по–дружески болтали так, как это обычно делают все девушки. Затем пришла леди Тиндэйл, заняв свое место, и Эбби вернулась к Спенсеру.

Когда она села, он прошептал, — Отличная работа, моя дорогая.

— Вы так считаете, милорд? — Ее глаза оживленно блестели. — Иногда Вы можете добиться гораздо лучших результатов, говоря правду.

Он выгнул бровь. – Значит, мой брат действительно все это говорил об Эвелине?

С самодовольной улыбкой, девушка повернулась лицом к сцене.

— Не так многословно, конечно. Но разве Вам не кажется, что легкое приукрашивание истины в данном случае вполне допустимо?

Его смех все еще отдавался эхом, когда начался первый акт.

Спенсер никогда раньше не видел популярную пьесу Голдсмита. Обычно он рассматривал посещение театра точно так же, как и любую другую обязанность — он ходил туда, чтобы доставить удовольствие своим родственникам. Точно так же он посещал оперу, чтобы подметить, у кого из государственных служащих была связь с певицей и с какой именно на тот случай, если такая пикантная информация окажется полезной в будущем. Или показывался на балу для проформы.

Но сегодня вечером, благодаря Эбби, он смотрел пьесу с огромным удовольствием, что было, несомненно, уникальным случаем. Он замечал остроумные ответы и двусмысленность. Обращал внимание на героев, кто кого обманывал, и кто в кого был влюблен. К окончанию четвертого акта, он даже поймал себя на мысли, что с нетерпением желает узнать, что же будет дальше. Когда в последний раз такое случалось?

В это время Эбби повернулась к нему, выглядя смущенной.

— Простите, Спенсер, я думала, что смогу дождаться перерыва, но я не могу. Мне нужно найти туалетную комнату.

— Конечно, — прошептал он, тут же отбросив все мысли о пьесе. — Я проведу вас. В любом случае, лучше пойти сейчас, пока нет толпы.

Продвигаясь к выходу, она извинялась все то время, пока он лгал и говорил, что ему требуется глоток свежего воздуха. Виконт ждал ее поблизости от входа в туалетную комнату, весьма довольный собой. Вечер превзошел все его ожидания. Эбби получила удовольствие от представления и подружилась с Эвелиной. Это было хорошим началом.

Когда она вышла, они направились наверх, делясь впечатлениями о пьесе, пока не достигли коридора позади лож. Стараясь не потревожить остальных зрителей, они замолчали, поспешно продолжив путь.

Услышав, что кто–то приближается, они отошли в сторону, давая человеку возможность пройти. Именно в тот момент они услышали разговор, доносившийся из ближайшей ложи.

— Она не его жена, — сказал женский голос. — Как она может ею быть? Американка сомнительного происхождения? Рейвенсвуд никогда бы не заключил столь неравный брак. И слышал ли кто–нибудь вообще, чтобы он представлял ее как свою жену?

Проклиная судьбу, что позволила им подслушать такую злобность, Спенсер попытался поторопить Эбби быстрее пройти мимо открытой двери ложи, но она, не обращая внимания на его руку, застыла с болью в широко открытых глазах.

— Кто–то на обеде по случаю помолвки сказал мне, что он вообще не собирается давать никаких объяснений на ее счет, — сказала другая женщина. — Так что, скорее всего она его любовница.

— Не будьте глупой, — присоединился ленивый мужской голос. — Рейвенсвуд никогда не представил бы свою любовницу леди Тиндэйл и леди Эвелине. Нет, наиболее вероятно, что она любовница его брата, а Рейвенсвуд прикрывает этого мошенника.

Теперь застыл Спенсер, главным образом потому, что не мог поверить их идиотизму. Уже достаточно плохо, что так думала Эвелина, но все остальные? Это было возмутительно.

— Вне всякого сомнения, Рейвенсвуд очень сильно желает брака между леди Эвелиной и его братом, — сказала пустоголовая женщина. — Он готов пойти на все, что угодно, чтобы это произошло.

— Даже жениться на какой–то девчонке из Америки? — спросил еще один пустоголовый.

— Конечно он не женился на ней, — отпарировал мужчина. — Скорее всего, Рейвенсвуд заявил, что американская девчонка его невеста, чтобы объяснить ее внезапное появление на обеде по случаю помолвки. Полагаю, что с того момента и началась вся эта неразбериха вокруг того, что она его жена. Однако он вышел за рамки всяческого приличия, щеголяя ею перед своими будущими родственниками.

Спенсеру очень хотелось пробить кулаком тонкую стенку, чтобы схватить за горло кого–нибудь из этих бесчувственных сплетников, но он понимал, что будет лучше, если не доставит им такого удовольствия. Тут он заметил лицо Эбби. Проклятье. Он должен был уже давно отвести ее назад в свою ложу, где она не могла бы услышать такие мерзости.

Неожиданно, одна из женщин сказала, — О, дорогая, акт заканчивается. Ну же, Люсиль, пойдем и найдем оранжевую девочку прежде, чем образуется толкотня. Страсть как хочется цитрусовых.

Спенсер и Эбби оказались в ловушке. Они не успевали пройти мимо ложи прежде, чем выйдут женщины. С другой стороны… возможно он должен навсегда отмести все эти глупые сплетни.

Подтолкнув Эбби к стене, виконт пристально посмотрел в ее удивленное лицо. — Подыграйте мне, — прошептал он.

Затем он ее поцеловал.

Поначалу Спенсер был слишком сосредоточен на прислушивании к «Люсиль» и ее подруге, чтобы обращать внимание на то, что делает. Но уже очень скоро на него нахлынули совершенно другие ощущения, отвлекая его. Губы Эбби были нежными, как розы и сладкими, как нектар. Аромат девушки — дразнящая смесь розмарина и вина – кружил ему голову. Ее полная и теплая грудь прижималась к его грудной клетке.

Вряд ли Спенсер услышал шокированный вздох позади себя, когда отступил, всматриваясь в ее лицо. Он уже затерялся в расширившихся от изумления глазах Эбби. С ее приоткрытых губ слетало прерывистое дыхание. С ее соблазнительных, приоткрытых губ…

И прежде, чем смог остановить себя, он снова потянулся к ее рту.

______________________________________

1 — диспепсия – нарушение пищеварения

2 — буффало — земля с неровной поверхностью и с песчаными дюнами

Эбби тотчас же забыла о жестоких сплетнях, бедняжке Эвелине и обо всем остальном, что беспокоило ее с тех пор, как она приехала в Англию. Потому что Спенсер целовал ее, действительно целовал. И это было очаровательно… изумительно… и совершенно неожиданно.

Это было настолько неожиданно, что, когда его язык толкнулся между ее губами, она их приоткрыла просто для того, чтобы узнать, что последует дальше. Затем язык Спенсера ворвался в ее рот в интимной и совершенно неожиданной ласке, от которой глубоко в ее животе вспыхнуло острое возбуждение. Почти не осознавая, что делает, девушка прижалась к нему всем телом, и из глубины его горла раздался удовлетворенный рокот, как будто бог грома предупреждал о надвигающейся буре.

И, о боги, какой буре! Его рот страстно пленил ее, заставляя Эбби слабеть от удовольствия, покоряя подобно грозовым тучам, завоевывающим небо в жаркий летний день. Каждый нерв в ее теле вспыхнул, как молния, а пульс забился, как сильный, непрекращающийся дождь. Виконт окутывал ее своим ароматом, своими прикосновениями и мощью до тех пор, пока для нее не перестало существовать абсолютно все, кроме движений его языка и сильных рук, сжимавших ее талию.

Затем произошла действительно интересная вещь. Сквозь тонкий слой своих юбок девушка почувствовала его мужскую твердость, восстающую против её мягкости, неопровержимое доказательство его желания. Она не могла ничего с собой поделать, но это проявление беспечного Спенсера, которого она знала в Америке, доставляло ей огромное удовольствие.

Почти пьяная от возбуждения, Эбби подняла руку, чтобы обхватить его за шею, сминая накрахмаленный воротник. С прочувствованным стоном, виконт поцеловал ее яростно и глубоко. Его запах дурманил разум девушки, заставив ее вжаться в стену в поисках надежной опоры, чтобы удержаться от падения на пол.

Еще никогда в жизни она не испытывала такого поцелуя – их губы ласкали друг друга, языки переплетались, горячее дыхание смешивалось до тех пор, пока ни один из них уже не знал, где начинался один и заканчивался другой. Буря чувств, бушевавшая в нем, вызывала ответную бурю в ней, проливаясь дождем удовольствия настолько сладкого, что Эбби даже не заметила, когда рука виконта скользнула вверх, чтобы накрыть ее грудь. С непринужденностью опытного соблазнителя, он ласкал ее сквозь атлас.

Вдруг послышалось чье–то покашливание. Эбби вздрогнула, оторвавшись от губ Спенсера и оттолкнув его руку от своего лифа.

Буря уже прошла, но Спенсер, казалось, был огорчен этим фактом. Его вторая рука все еще собственнически сжимала ее талию, а глаза сверкали, обещая в ближайшее время новые бури.

— Черт побери, Эбби, — прошептал он в то время, как на его лице отразились потрясение и изумление. — Черт, черт побери.

— Милорд, мы не одни, — прошептала она.

Спенсер застыл. Девушка практически могла видеть, как к нему возвращалось здравомыслие, могла видеть, что он, наконец, осознал, где они находятся, и кто за ними наблюдает. Резко отпустив ее, виконт повернулся к зрителям, выражение лиц которых колебалось от испуганного до удивленного. Тогда с тихим проклятием, он схватил Эбби за руку и потащил вдоль коридора к своей ложе.

Теперь, когда заиграли заключительные аккорды, люди повалили из своих лож в коридор. Они бросали на Спенсера любопытные взгляды, наблюдая, как он торопливо ведет Эбби мимо. Но он игнорировал их, его мрачное выражение лица предостерегало каждого, кто приближался. Девушка никогда не видела, чтобы он настолько потерял над собой контроль. Она не знала, радоваться ли или беспокоиться по поводу столь бурной реакции.

Они встретили леди Тиндэйл, как раз выходящей из ложи Спенсера, но виконт даже не остановился, чтобы узнать, куда она собралась. Он просто втянул Эбби внутрь и захлопнул дверь ложи прямо перед лицом леди Тиндэйл.

Когда они вошли, Эвелина подняла голову и взглянула в их сторону.

— А вот и вы. Мы уже задавались вопросом…

— Вы и все остальные. — Выпустив руку Эбби, Спенсер расхаживал туда и обратно в ограниченном пространстве ложи. — Если бы люди занимались только своими собственными делами, мир стал бы намного лучшим местом.

Когда Эвелина вздрогнула от грубого тона виконта, Эбби поспешила заверить ее.

— Не обращайте внимания на Спенсера. Он сердится не на вас. Мы просто подслушали пару неприятных сплетен, вот и все.

— И все? — Он обернулся к ней с горящим лицом. — Ради Бога, половина светского общества думает, что вы любовница моего брата!

Обратив внимание, как побледнела Эвелина, Эбби быстро сказала,

— Полагаю, что вы вывели их из этого заблуждения, поцеловав меня в коридоре.

— Ты поцеловал ее? — удивленно произнесла Эвелина.

— Да, я поцеловал ее. Что в этом такого? Она моя жена, не так ли? — Спенсер сделал неровный вдох, затем уставился на Эбби, нахмурив лоб. — Но я не планировал этого заранее. Простите меня, Эбби. Я не хотел вас смущать.

— Вы не смутили меня. — Он потряс ее, взбудоражил и перевернул ее мир вверх тормашками — это да. Но он не смутил ее. У нее не было времени, чтобы смутиться прежде, чем он толкнул ее спиной к стене, как сумасшедший.

— Вы полагали, что люди найдут себе гораздо более интересное занятие, чем строить предположения о том, что их не касается, — проворчал Спенсер, хотя уже выглядел намного спокойнее.

Подойдя к нему совсем близко, Эбби понизила голос.

— Я вас предупреждала, что это не сработает. Они были бы совсем глупцами, если бы поверили, что виконт…

— Они будут верить в то, во что я скажу им верить. И сейчас самое время, чтобы сообщить им, во что именно. Он протянул свою руку. — Пойдемте, моя дорогая, я представлю вас, как мою жену каждому, кого встречу. Это должно положить конец отвратительным сплетням.

Тут вошла леди Тиндэйл с побледневшим лицом.

— На вашем месте я бы сейчас никуда не выходила. Я слышала высказывания некоторых леди…

— Что Эбби любовница Нэта? — гневно воскликнул Спенсер. — Не верьте ни одному слову.

— Мм… нет. Вообще–то, они говорят, что она ваша любовница. — Легкий румянец покрыл щеки матроны. — Кажется, что вы… ну… ей богу, милорд, большинство мужчин не целуют своих жен так … и тем более на людях.

Совершенно очевидно, что он разобрал неясный лепет леди Тиндэйл, поскольку крепко сжал руку Эбби.

— Я не 'большинство мужчин,' - отпарировал виконт. — Я буду целовать свою жену, где и когда пожелаю, и мне абсолютно наплевать на этих алчных идиотов, предположивших о ней такое просто потому, что я… увлекся.

Леди Тиндэйл заметно напряглась.

— Из того, что я поняла, в действительности вы более чем просто целовали вашу жену. А такое поведение вызвало бы комментарии независимо от того, кто вы.

Вспомнив тепло руки Спенсера на своей груди, Эбби густо покраснела. Неудивительно, что они подумали, будто она его любовница. Хотя, это подало ей замечательную идею.

— Надеюсь, вы извините нас на минутку? — сказала она леди Тиндэйл и Эвелине, затем, отведя Спенсера чуть в сторону, понизила голос до шепота. — Возможно, будет лучше просто позволить всем продолжать думать, что я ваша любовница. Тогда, после моего отъезда, вам не пришлось бы поддерживать этот фарс с раздельно проживающей женой, и все было бы намного легче.

— Для кого? — Его глаза заблестели, как полированная сталь. — Мой брат и так слишком многое отнял у вас. Я не позволю, чтобы из–за него вы потеряли еще и свою репутацию.

— Моя репутация в Англии не будет иметь никакого значения после того, как я вернусь в Америку.

— Но она имеет значение для меня сейчас. — Глаза Спенсера потемнели. — Я отказываюсь усугублять злодеяния моего брата, позволяя светскому обществу клеветать на вас, пока вы в Лондоне.

Его решительное стремление защитить ее настолько глубоко согрело Эбби, что единственное, что ей удалось под влиянием этого чувства, так это робкая улыбка.

— Теперь пойдемте со мной. — Положив ее руку на изгиб своего локтя, он направился к своим будущим родственницам, которые также о чем–то шептались. — Я прослежу, чтобы всем стало совершенно ясно, что вы моя жена, даже если для этого мне придется представлять вас каждому здесь присутствующему.

Эвелина подняла глаза на виконта. — Пожалуйста, не поступай так глупо, Спенсер.

Он нахмурился, глядя на молодую женщину. — То, как я поступаю, совершенно не твоя забота, Эвелина.

— Нет не моя, но твоей жены. — Она приветливо улыбнулась Эбби. — Скоро мы будем сестрами, и мне не хотелось бы видеть, как порочат мою сестру. Учитывая, что видели те сплетники, не могу поверить, что ты хочешь подвергнуть свою жену мерзким комментариям, которые они, несомненно, сделают.

В горле Эбби застрял комок. Женщина, у которой были всяческие причины не доверить ей, защищала ее. Эбби очень не хотелось отплатить за ее доверие обманом, но какой еще выбор оставил ей Спенсер?

Спенсер напрягся под ее рукой. — Они не станут злословить о ней прямо ей в лицо, не тогда, когда рядом с ней я. Они достаточно осмотрительны для этого.

— Возможно. Но они могут проигнорировать ее прежде, чем ты сможешь ее представить. В этом случае, если ты настоишь на своем решении, то проиграешь, потому что, после пренебрежительного отношения к ней перед своими друзьями, они не станут охотно менять свое мнение и поддерживать ее.

— Ты права, — лаконично согласился Спенсер.

— Я не понимаю, что такое 'намеренное игнорирование’, — вставила Эбби, — но бесчисленное количество раз мне уже приходилось переживать и худшее. — По всей видимости, даже высокое общественное положение Спенсера не могло спасти ее от оскорблений. Она заставила свой голос прозвучать безразлично. — Ей богу, вы не должны волноваться. У меня достаточно толстая кожа.

Сердитый взгляд Спенсера упал на ее лицо. — Неужели? Я, кажется, припоминаю один совершенно противоположный по смыслу разговор в моем саду. Когда девушка опустила глаза, он добавил тихим голосом, — Я обещал позаботиться о вас и сдержу свое обещание.

Оставив ее, виконт пересек ложу и оперся руками на балконные перила. Пока он рассматривал шумный театр, его рот сжался в тонкую линию. Люстры стали подниматься вверх – теперь с минуты на минуту должен был начаться пятый акт.

Спенсер сделал глубокий вздох. — Эвелина, как ты посоветуешь нам поступить в данной ситуации? —

Эвелина встрепенулась. — Ты спрашиваешь у меня? —

Спенсер отвернулся от перил со сдержанной улыбкой. — Почему нет? Сегодня вечером ты показала, что имеешь хорошую голову на плечах и весьма проницательно разбираешься в Лондонском обществе.

Удивление Эвелины сменилось довольной улыбкой. Виконт никогда ранее не спрашивал совета у молодой женщины. Учитывая то, как он отзывался о своей настоящей и будущей семье — это было не удивительно.

— Я думаю, что ты должен представить ее всем официально. — Начался пятый акт, так что Эвелине пришлось понизить голос. — Мама все равно завтра дает бал в честь моей помолвки. Почему бы вместо этого не превратить его в празднование вашего брака?

— Но Эвелина, — возразила леди Тиндэйл, сердито глядя на Эбби, — предполагалось, что этот бал будет для вас с Нэтаниэлем.

— Я знаю, но если Нэтаниэль оправляется в… Эссексе, мы в любом случае не можем праздновать нашу помолвку. Так что, мы вполне могли бы использовать бал, чтобы помочь Спенсеру.

Запинка Эвелины перед словом «Эссекс» заставила Эбби призадуматься, но она не стала заострять на этом внимание. Девушка была просто в панике относительно предстоящего появления на завтрашнем балу. – Нет -, прошептала она, — я не могу. Мои платья еще не будут готовы и…

— По крайней мере одно из них будет, — вставил Спенсер. – Я уже заплатил портнихе несусветную сумму, чтобы оно было готово к завтрашнему дню.

— Но я не готова. С тех пор, как я в последний раз была на балу, прошло уже несколько лет.

— Вы справитесь. Эвелина права – вас нужно официально представить обществу и, чем скорее, тем лучше. Вряд ли они смогут утверждать, что вы моя любовница, если леди Тиндэйл даст бал в честь нашего брака.

Ради Бога, все это уже стало выходить из–под контроля.

— Право же, Спенсер… — начала Эбби.

— Спасибо, Эвелина, — сказал он, игнорируя Эбби. — Как я уже говорил, у тебя хорошая голова на плечах. Я и сам не смог бы придумать лучше.

— Что касается сегодняшнего вечера, — сказала Эвелина, — наверное, вам не стоит оставаться до конца представления. После того, как вы уйдете, мы с мамой распространим новости о вашей свадьбе и завтрашнем бале, так сказать, должным образом подготовим людей. Мы скажем, что вы так влюблены, что не смогли удержать себя в рамках приличия и предпочли пойти домой, чтобы никого не смущать. — Улыбка осветила ее лицо. — Во всяком случае, это ведь правда, не так ли?

— Конечно, — совершенно непринужденно соврал Спенсер, проклиная себя за это. Затем он предложил Эбби руку. — Пойдемте, моя дорогая. Я сожалею, что вам придется пропустить оставшуюся часть представления, но мы наверстаем упущенное в другой раз.

Она заколебалась, но спорить с ним по поводу бала перед Эвелиной и леди Тиндэйл было совершенно нецелесообразно, так как ей пришлось бы следить за каждым своим словом.

Поэтому девушка взяла его под руку, пробормотала слова прощания и позволила отвести себя к ожидающей карете. Она держала язык за зубами лишь до тех пор, пока они не расположились внутри и не отправились домой. — Спенсер, мне кажется, что вы не можете представлять меня на этом балу. Мне все еще слишком многое нужно выучить о лондонском обществе.

— Оно не так уж сильно отличается от американского. — Отодвинув шторку, Спенсер уставился в окно. — Вы говорили, что в свое время ваш отец побеспокоился о том, чтобы обучить вас светским манерам и тому подобному – этого вам будет достаточно. А если вы в чем–то будете не уверены, просто берите пример с Эвелины. Она всегда ведет себя правильно.

Его похвала в адрес Эвелины заставила Эбби призадуматься. — Она очень элегантна, не правда ли?

— Да.

— А также привлекательна, — сказала она с остротой в голосе.

— Довольно привлекательна. — Его взгляд вернулся к ней. — Но вы тоже.

Только все же не достаточно. — И, тем не менее, вы полагаете, что я должна подражать ей.

Спенсер выглядел раздраженным. — Только если у вас возникнет какое–либо затруднение относительно надлежащего поведения. Во всех остальных случаях, следуйте своей собственной интуиции.

— Вы не понимаете. У меня нет тут никакой интуиции. Независимо от того, что вы говорите, Америка и Англия это не одно и то же. К тому же, с тех самых пор, как папа заболел, я ни разу не была на балу. Наверняка танцы изменились, не говоря уж…

— Эбби? — прервал он.

— Что? —

— Вы действительно понимаете, почему я поцеловал вас сегодня вечером, ведь, правда?

Все мысли о балах и танцах сразу же покинули мысли Эбби. О господи, она не хотела говорить об их поцелуе. Он разрушил бы все. Она предпочитала продолжать верить, что несколько мимолетных мгновений Спенсер считал ее достаточно желанной, чтобы забыть, что она не была той женой, которую он хотел. — Вы поцеловали меня, чтобы прекратить слухи обо мне и Нэте. — Пожалуйста, пусть на этом наш разговор и закончится, молила она.

Но не с ее счастьем. — Следовательно, вы понимаете, что поцелуй был абсолютно притворным.

Сквозь нее прокатилась волна гнева. Как он смеет пытаться отнять у нее единственный радостный момент с тех пор, как она сюда приехала?

— Он не был абсолютно притворным. Я достаточно знаю мужчин, чтобы понять, когда они… что–то чувствуют к женщине.

Эбби показалось, что она увидела печаль в серо–стальных глазах, но, должно быть, во всем был виноват свет, падающий от уличных ламп, поскольку, когда она посмотрела снова, он казался просто раздраженным.

— Хорошо, — кратко сказал виконт, — Я признаю, что хотел вас. Но вы, конечно же, знаете, что мужчина может чувствовать физическое влечение ко многим женщинам. Я отреагировал бы точно также, будь на вашем месте любая другая красивая женщина, которая прижималась бы ко мне.

Будь он проклят за это. Почему он просто не может оставить все, как есть? Непролитые слезы обжигали горло девушки, но она никогда бы не дала им волю. Она никогда бы не позволила ему узнать, насколько он обидел ее.

— Да, я совершенно точно знаю, что вы имеете в виду. — Эбби придала своему голосу твердость. — Это также относится и к женщинам. Полагаю, что я отреагировала бы точно так же на любого красивого мужчину, умеющего целоваться.

Она испытала некоторое удовольствие от гнева, появившегося на его лице. Но ее удовольствие было не полным, так как его гнев был всего лишь результатом ничего иного, как его глупой мужской гордости.

— Понятно, — отрезал Спенсер. — В таком случае, мы понимаем друг друга.

— Да, какое облегчение. — Эбби слегка наклонила голову с дерзкой улыбкой. — Возможно я и наивная, милорд, но у меня есть кое–какой опыт в общении с противоположным полом. Меня уже целовали раз или два. Сплошная ложь. — Я очень хорошо знаю, что мужчины часто целуют женщин, ничего под этим не подразумевая.

— Хорошо, что вы это понимаете.

Он казался по–настоящему раздраженным. Нет, должно быть, она просто вообразила себе это. С какой стати Спенсеру быть раздраженным? Как обычно, он добился всего, что хотел.

Включая ее присутствие на балу, поскольку совершенно ясно, что высокомерный негодяй потащит ее туда независимо от того, что она думает по этому поводу. Превосходно, пусть будет так, как он хочет. Она будет высоко держать свою голову, проходя через это. И если эта затея превратится в бедствие, и она поставит виконта в неловкое положение перед всеми его друзьями, тем лучше. Пусть теперь он, для разнообразия, испытает на себе немного унижения.

Все утро Спенсер провел в кабинете сэра Роберта Пила, нового министра внутренних дел. А в послеобеденное время разбирался со срочными государственными делами. Поэтому, он весьма оживился, когда, сразу после захода солнца, увидел входящего к нему друга и подчиненного Моргана Блейкли. Виконту хотелось отвлечься, а Блейкли всегда мог это обеспечить.

К сожалению, затронутая этим вечером тема совершенно не развлекала.

Бросив на стол Спенсера сложенную газету, Морган ткнул пальцем в заголовок «Виконт женился на экзотичной американской красавице».

— Не могу поверить, что мне приходиться узнавать об этом из колонки леди Брамли. — сказал Блейкли с блеском в глазах. — Ты, старый плут, как ты посмел надеть кандалы, ничего не сказав об этом своим друзьям?

Спенсер указал Блейкли на кресло, а сам быстро пробежал глазами статью леди Брамли. И хотя Галеон Сплетен посвятила всю колонку новостям о его браке, она мудро не упомянула о своих подозрениях насчет Нэта.

Но она чрезвычайно преувеличила его романтическую связь с Эбби. Подняв глаза на Моргана, Спенсер поморщился. Сколько правды он должен открыть? Всю? Может ли он доверять благоразумию Блейкли?

Его друг откинулся на спинку кресла с ожидающей улыбкой.

— Расскажи мне все, mon ami. Клара послала меня разузнать все детали, и ее удовлетворит только вся история целиком: от встречи и до свадьбы, никак не меньше.

Спенсер нахмурился.

— Тебе следует сказать своей любознательной жене, чтобы она занималась своими делами.

— Уже сказал. Она, как всегда, меня проигнорировала. Клара полагает, что ты задолжал нам рассказ из первых рук после того, как свел нас вместе три года назад.

— А я то считал, что вы оба счастливы в браке, устроенном благодаря моим интригам. Иль розы, наконец, увяли?

— Вряд ли. — Блейкли самодовольно усмехнулся, сложив руки на животе. – Клара снова беременна.

— О! — Спенсер сумел улыбнуться, преодолев неожиданный приступ зависти. — Тогда, естественно, мои поздравления. И обязательно передай своей жене, как я восхищаюсь ее готовностью рожать детей такому негоднику, как ты.

Удивительно, как спокойно звучал его голос. Он научился этому, годами говоря то, что требовалось, не обращая внимания на свои личные чувства. Нет, его поздравления не были неискренними. Но Спенсер не мог преодолеть свое негодование – это будет уже второй ребенок Блейкли, без сомнения, один из многих. Некоторые мужчины вели замечательную жизнь.

Что напомнило ему…

— Сэр Роберт просил передать тебе, что завершено испытание нового пистолета твоего брата. Сообщи Темплмору, что Министерство внутренних дел намеревается приобрести такие пистолеты для всех своих сотрудников.

— Это должно ему понравиться, — произнес Блейкли. — Он чрезмерно гордится своим изобретением. — Он кивнул. — Хотя, я думаю, что в эти дни он гораздо больше гордится своей растущей семьей. Джульетт также снова беременна – ты можешь в это поверить?

Черт его побери, кажется, он намерен остановиться на теме детей.

— Я уверен, что это обязательно должно было случиться, учитывая, в каком направлении эти двое продолжают двигаться. А сейчас насчет этих пистолетов…

— Итак, ты наконец–то нашел время, чтобы выбрать себе жену. – Перебил Блейкли, заговорщицки подмигнув. — Я полагаю, в самом скором времени мы услышим от тебя аналогичное объявление о детях.

Спенсер не успел подготовиться к столь неожиданному удару, и последующей боли, что пронзила его грудь, не давая сделать и вздоха. Ему даже в голову не приходило, что люди будут ожидать, что они с Эбби серьезно станут обдумывать возможность появления детей.

Но, конечно же, все этого ожидают. Он уже в солидном возрасте. Большинство мужчин с таким же положением и состоянием женятся только по одной причине – произвести на свет наследников.

Видимо, на лице виконта промелькнуло страдание, так как Блейкли нахмурился:

— Прости, старик, я забыл – ты не особо любишь детей.

— Это не так. – Весь фарс с его браком внезапно стал слишком болезненным, чтобы вынести это. Возможно, он должен сказать Блейкли правду. Было время, когда он доверял этому человеку свою жизнь. Кроме того, Морган уже знал об уловке относительно Нэта. Спенсер сообщил ему об этом в первую ночь дезертирства Нэта, чтобы Блейкли смог урегулировать вопрос с судьей. С тем же успехом он мог узнать и остальное.

— На самом деле, наш брак не такой.

Улыбка Блейкли увяла.

— А какой?

— Не по любви, не смотря на то, что написала леди Брамли. На самом деле, совсем не по любви.

Спенсер поведал Моргану всю отвратительную правду, ничего не скрывая, за исключением причины, почему он не осмеливался сделать брак настоящим. И, конечно же, он не упомянул о своем постоянном физическом влечении к Эбби. Это было всего лишь нормальной реакцией мужчины, слишком долго бывшего без любовницы. Да, именно так.

— Слава Богу, — завершил он, — Мисс Мерсер согласилась играть роль моей жены, пока я не найду Нэта. Это очень мило с ее стороны, учитывая, что мой брат украл ее приданное. И я ее этим шантажирую.

— Это не шантаж, когда, после завершения вашей игры, она окажется вдвое богаче, чем раньше. – Блейкли нахмурился. – Будь осторожен, мой друг – тебе не приходило в голову, что о приданом ты знаешь только с ее слов?

Спенсер рассердился на предположение Моргана:

— Очевидно, ты пробыл шпионом намного дольше, чем следовало бы. Не все хитрят и обманывают.

— Очевидно, именно ты был шпионом недостаточно долго. Как ты можешь знать, что она не охотница за состоянием, ухватившаяся за возможность стать женой богатого виконта? Или хотя бы не пытается обманом выманить у тебя пять тысяч фунтов?

— Она не стала бы. Это не в ее характере, поверь мне.

Блейкли выглядел совершенно неубежденным.

Спенсер оперся локтями о стол.

— Этим вечером ты познакомишься с ней. После этого, если ты по–прежнему сможешь сказать, что она стала бы прибегать к хитрости, чтобы завлечь мужчину в сети брака или украсть то, что ей не принадлежит, я съем свою шляпу.

— Отлично. А после того, как ты все уладишь со своим братом? Что ты будешь делать с ней?

— Отправлюсь в Америку, разорву брак на основании того, что он фиктивный и оставлю ее там. А в обществе о ней будет известно только то, что она моя раздельно проживающая жена.

— А когда ты решишь жениться на самом деле?

Он не собирался открывать, что никогда и не планировал жениться, иначе Блейкли изведет его еще большим количеством вопросов, чем Эбби.

— До этого еще надо дожить. Сейчас моя главная забота – избежать скандала, – он пристально посмотрел на своего друга. – Кстати, ты поддержишь мой обман о Нэте и разбойнике? Будут ли судья и его подчиненные сотрудничать?

— Хорнбаклу это не нравится, но он согласен. А его подчиненные очень преданны ему… и тебе.

Спенсер расслабился.

— По крайней мере, об этом не надо беспокоиться.

— Ты хотя бы представляешь, где может быть твой брат?

Он покачал головой.

— Я привлек к этому делу людей с Боу Стрит: одни прочесывают сельскую местность, другие обходят старых друзей Нэта в Лондоне, надеясь, что кто–нибудь из них приведет нас к нему.

— А тем временем эта американка с каждым днем все больше укрепляется в твоем доме.

— Предоставь беспокойство об Эбби мне, – рявкнул Спенсер. Затем он смягчил свои слова фальшивой улыбкой. — В конце концов, у тебя есть законная жена, о которой надо заботиться, не говоря уж о еще не родившемся ребенке. У тебя совершенно нет времени беспокоиться еще и о моих проблемах.

— Действительно. – Блейкли потер подбородок. – Раз уж заговорили о Кларе, как много я могу ей рассказать?

Спенсер заколебался. Для Эбби было бы неплохо иметь на своей стороне женщину, знающую о реальном положении вещей, которая могла бы помогать ей.

— Если ты доверяешь благоразумию Клары, скажи ей все. Но заставь ее понять, что она никому не должна говорить об этом.

— Ты знаешь Клару — она не сплетница, — сказал Блейкли. – Но если тебе от этого будет легче, ты можешь предупредить ее еще раз лично этим вечером на балу.

— Отлично. – Виконт посмотрел на часы. – Кстати о птичках, я, пожалуй, уже пойду. – Он поднялся с кресла. Надо пойти домой переодеться. — Увидимся.

Блейкли поднялся вслед за ним.

— С нетерпением жду встречи с этой интересной американкой, которая, как ты утверждаешь, неспособна обманывать для того, чтобы подцепить виконта.

— А теперь послушай, – отрезал Спенсер, — не доверяй Эбби, если хочешь, но не показывай ей этого сегодня вечером. Она будет достаточно волноваться и без твоих оскорблений.

— Я буду абсолютно дружелюбен, не беспокойся, — пообещал Блейкли. Его взгляд помрачнел. – К тому же, чтобы вытянуть нужную информацию у объекта, дружелюбие куда эффективнее, чем презрение.

Спенсер заскрежетал зубами, прекрасно понимая, что никогда бы не стал отговаривать своего друга, по крайней мере, порасспрашивать Эбби, чтобы определить, что она за человек. К счастью, Блейкли знал, как это выяснить, не пробуждая подозрений.

Беседуя на различные темы, они вышли на улицу, но, как только Спенсер сел в карету, его мысли принялись рассеянно блуждать, перескакивая с одного предмета на другой. В конце концов, к своему ужасу, он осознал, что вновь и вновь думает о своем неразумном влечении к своей фиктивной жене.

Случившееся прошлой ночью в театре было ошибкой — сейчас он это понимал. С какой стати он предположил, что сможет поцеловать Эбби и при этом остаться безучастным? Даже до ее приезда мысли о ней досаждали ему. А их короткий поцелуй в саду показал ему, насколько он восприимчив к ней.

Однако вчера вечером он по глупости потакал себе. А сегодня уже не мог и десяти минут прожить, чтобы не вспомнить безрассудное удовольствие держать ее в своих объятиях. Все, о чем он мог думать это, как он нуждался в том, чтобы целовать ее, ласкать ее… заниматься с ней любовью.

Вчера он чуть не сделал это перед всеми. Эбби обладала раздражающей способностью превращать его в пускающего слюни идиота каждый раз, приближаясь к нему. Как ей это удавалось? Прежде Спенсер никогда не терял голову из–за женщины даже из–за своей последней любовницы— экзотичной француженки, обладавшей весьма широкими познаниями в том, как удовлетворить мужчину. Как могла одна маленькая американка с пахнущим розмарином дыханием, дерзостью и задорной манерой поведения, заставить его забыть обо всем, кроме необходимости завладеть ее восхитительным ртом?

От осознания того, что девушка разделяла это влечение, становилось только хуже. Он не имел права использовать ее желание в своих интересах. У Эбби была жизнь, к которой она вернется, когда все закончится. Вот почему ему следует держать свои руки при себе.

И для своего же блага не позволять себе целовать эти столь сладкие губы. Да, именно в этом был ключ ко всему – никогда не целовать Эбби. Поцелуи с Эбби всегда приводят к катастрофе.

Он ведь сможет справиться с собой и не целовать ее, не так ли? Сегодня вечером они будут находиться под пристальным вниманием — это облегчит задачу. Они станцуют вальс или два, которые будут для него совершенно адскими, но он просто должен сдерживать свое желание. К счастью, им с Эбби больше не придется танцевать, ведь ни один муж не танцует все танцы со своей женой.

Спенсер откинулся на подушки. Да, если он не хочет совершить ошибку этим вечером, ему следует относиться к ней так, как все лорды относятся к своим женам – с почтительным безразличием. Он должен найти способ противостоять ее чарам.

Думай о работе, твердил он себе. Тогда наверняка все получится.

Приехав домой, виконт начал готовиться к вечеру. Он заставлял себя думать о парламенте, о предлагаемых актах, об идеях сэра Роберта Пила насчет городской полиции. К тому времени, как Спенсер постучал в дверь спальни Эбби, смежной с его собственной, собираясь сопровождать ее вниз, он был горд тем, как ему удалось восстановить контроль над своими желаниями. В конце концов, она всего лишь обычная симпатичная женщина. В ней нет ничего, что могло бы заставить его потерять голову.

Затем миссис Грэхем открыла дверь, и весь его с таким трудом обретенный контроль обратился в прах. Его жена выглядела даже прекрасней, чем он помнил. Многочисленные складки украшенного драгоценными камнями зеленого шелка спадали от завышенной талии до пола. Изысканная вышивка покрывала платье тонким, похожим на паутину узором, а множество вырезанных из шелка фестонов [1] украшало подол.

Но нижняя часть платья его не волновала, а вот верх заставлял его пульс бешено биться. Милостивый Боже. С волосами, свободно уложенными вокруг головы и низким вырезом, она выглядела настолько привлекательной, что могла разрушить самообладание любого мужчины. Он не сможет пережить этот вечер, ни разу не поцеловав ее. Он не выдержит даже поездку в карете. Она окажется в его объятиях так быстро, что не успеет и вздохнуть.

— Оно не подойдет. – Спенсер с трудом сглотнул.

Горничная француженка, молчаливо ожидавшая его реакции, сказала:

— Месье?

Он судорожно пытался найти объяснение своему оцепенению, не показывая своей уязвимости, но смог придумать только одно:

— Она не выглядит респектабельной. – Радуясь удачному объяснению, виконт поспешно продолжил: — Никто не поверит, что она моя жена, ведь она выглядит как… — он искал менее обидно слово. – Ночная пташка.

Увидев, что горничная выглядит озадаченной, он добавил по–французски:

— Une fille de joie.[2]

Эбби и горничная с ужасом уставились на него.

— Pardonez moi, месье, [3] - запротестовала служанка. — Но это писк сезона. Очень красивое платье для мадам, non? Она словно королева, а не fille de joie.

— При других обстоятельствах, я бы согласился, но нынешняя ситуация очень деликатная. Этим вечером она должна показать себя пристойной замужней женщиной, а это платье слишком открытое. — Спенсер заставил себя говорить разумно. – Оно просто не подойдет. Слишком низкий вырез.

— Спенсер, — обратилась к нему Эбби. — Нет времени искать что–то еще. Остальные платья еще не закончены, а я не могу надеть дневное платье на бал — это будет оскорблением для хозяйки дома.

— Тогда прикройте грудь фишю[4]. – Он уставился на изумленную служанку: — Меня не волнует, как – просто прикройте, ясно?»

Служанка неистово закивала головой.

— Oui, месье, oui.[5]

— И еще, — продолжил он. – Волосы следует затянуть сильнее. – Так у него не будет искушения распустить их и запустить в них пальцы. Он подошел к Эбби, не обращая внимания на то, что ее лицо стало красным, как спелые вишни. – Я хочу локоны здесь и здесь. –сказал виконт, указывая на виски. – Так, как носят все молодые респектабельные женщины.

— Но, месье, — запротестовала служанка. – Волосы мадам не для… как это вы говорите… не для завивки. Они не будут выглядеть так привлекательно, как вы хотите.

Он сложил руки на груди.

— Могу я напомнить вам, мадмуазель, что это ваша работа – делать так, чтобы волосы выглядели привлекательно. Так что, если вы не можете обеспечить мне то, что я требую…

— Маргарита, — холодно прервала его Эбби, — делай так, как требует его светлость. Локоны, фишю, абсолютно все. Он платит за это, значит должен получить то, что хочет.

Спенсер уставился на Эбби, насторожившись от столь легкой капитуляции и почему–то беспокоясь из–за того, в какой форме она отдала свое распоряжение.

— Спасибо.

Он посмотрел на ее покрасневшее лицо, и его беспокойство усилилось.

— Вы ведь все понимаете, не так ли, моя дорогая? Сегодня вечером вы должны выглядеть такой же кристально чистой, как роса, если мы хотим развеять слухи.

— Я все прекрасно понимаю, милорд. Вы хотите превратить меня в такую же элегантную английскую мисс, как Эвелина.

— Черт побери, Эбби, так будет лучше всего. Когда вы упрочите ваше положение в обществе, как моя жена, одевайте, что хотите, но пока вы должны позволить мне направлять вас.

— Конечно, милорд, — сказала покорно девушка. – Как вы пожелаете.

Она что, издевается над ним с этими своими «милордами» и " Как вы пожелаете»? Ладно, пусть издевается, если ей хочется – он не смог бы никуда с ней ехать, пока она так выглядит, и при этом держать свои руки при себе.

— Очень хорошо.

Спенсер проигнорировал резкое снижение температуры в комнате и угрюмое лицо миссис Грэхем.

— Мы выезжаем через час, Эбби. Я надеюсь, к тому времени вы будете готовы.

Не сказав больше ни слова, он покинул комнату, направившись в убежище своего кабинета и к своему коньяку. Жить в фиктивном браке оказалось куда труднее, чем он предполагал. Виконту оставалось только молиться, чтобы его агенты как можно быстрее нашли Нэта.

______________

[1] - Фестон — один из зубчиков (обычно округлой формы) каймы по подолу женского платья, по краю штор, и т.п.

[2] - Une fille de joie – уличная девка

[3] - Pardonez moi – простите

[4] - Фишю – кружевная косынка

[5] - Oui – да

Разрываясь между благоговейным трепетом и страхом, Эбби осматривала скромный бальный зал леди Тиндэйл. Как здесь смогло поместиться столько людей? По меньшей мере, сотня ярко наряженных леди и джентльменов прохаживались то туда, то сюда, приглашали на тот или иной танец или рассматривали ее с интересом волков, учуявших свежее мясо.

Даже рядом со Спенсером Эбби чувствовала себя в центре внимания. Но сейчас, когда он ушел за пуншем, девушка ощущала себя главным развлечением этого вечера. Матроны, глядя на нее, закатывали глаза, прячась за своими веерами. Несколько юных девушек начинали хихикать всякий раз, как украдкой бросали взгляд на ее прическу. А некоторые денди – Эбби решила, что именно так называют этих модно одетых мужчин – подносили пенсне к глазам и с презрительной усмешкой откровенно рассматривали ее платье.

— Не обращайте на них внимания, — прошептала Эвелина — Можно подумать, они никогда раньше не видели жену виконта.

— Они смеются не по этой причине.

Подбородок Эбби задрожал, частично из–за раздражения, частично из–за смущения.

— Они смеются из–за этого глупого фишю на бальном платье.

Эвелина подняла идеально выщипанную бровь.

— Зачем же вы его надели, если знали, что это не модно?

— Спенсер сказал, что без него платье выглядит нереспектабельным. Это, конечно, звучит абсурдно, но он не оставил мне выбора.

Губы Эвелины сжались в прямую линию.

— Я не стала бы до такой степени обращать на него внимание, — продолжала Эбби, — если бы оно постоянно не сползало. Фасон этого платья совершенно не позволяет надевать к нему фишю. Поэтому оно и не держится, а булавки постоянно выпадают.

— Тогда просто снимите его и положите в ридикюль, — отпарировала Эвелина. – Не обращайте внимания на то, что говорит Спенсер.

Ну, уж нет. Он хотел фишю, пусть получит. Возможно, когда часть сплетен, дойдет до ушей его высоко–могущественной светлости, он признает, что не всеведущ.

— Не волнуйтесь. После двух посещений дамской комнаты, я думаю, оно не сползет.

Хотя, если бы Эбби хоть на мгновение утратила свою бдительность, то этот нелепый лоскуток кружев сорвался бы и улетел восвояси.

Еще один из ее так называемых «локонов» упал на глаза. Девушка его сдула.

Эвелина пристально посмотрела на нее.

— Прическа тоже была идеей Спенсера?

— А как Вы думаете? Он даже не захотел слушать, когда мы объясняли, что мои волосы не удастся завить так, как ваши. А мне бы так этого хотелось.

— Типун вам на язык, — сказала Эвелина. — Вчера вечером каждая женщина в театре, включая меня, завидовала вашим густым волосам, так очаровательно уложенным на макушке. Это выглядело гораздо удобнее – и красивее — чем наши тугие узлы.

Эбби искоса посмотрела на нее.

— Вы говорите это, чтобы утешить меня.

— Нет. Даже маме понравилась ваша прическа, и хотя она может казаться несколько… ээ… глуповатой, она прекрасно разбирается во всем, что касается нарядов и причесок. Кстати, вы можете ввести новую моду.

Эбби не хотела вводить новую моду. Она хотела быть незаметной. Но это казалось невозможным, независимо от того, что она сделала со своими волосами.

— Спенсер сказал, что моя прическа делает меня похожей на ночную пташку.

— Что? Это нелепо!

— Разве? Может быть он и прав. — Эбби пробежала глазами по женщинам, находящимся в зале — все они носили точно такие же локоны, как навязал ей Спенсер. Только ее локоны не были такими же вьющимися и тугими, как их. За то короткое время, что у нее было, Маргарет постаралась сделать все наилучшим образом, завив локоны Эбби с помощью железных щипцов, но это было абсолютно безнадежным делом.

— Виконт думает, что может заставить меня выглядеть более изысканно, но вы никогда не сможете превратить свиное ухо в шелковый кошелек.

— Особенно, если это уже и есть шелковый кошелек, — твердо сказала Эвелина. — А теперь послушайте — не обращайте внимания на Спенсера. Он не знает, о чем говорит. Вы совершенно восхитительны именно такой, какая есть, и если он этого не видит, то он слеп.

Эбби с благодарностью улыбнулась Эвелине.

— Нэтаниэль был прав насчет вас — вы самая великодушная женщина в Англии. Я понимаю, почему Спенсер считает, что я должна подражать вам.

— Он действительно так сказал, – нахмурилась Эвелина. – Иногда Спенсер ведет себя, как настоящий осёл.

У Эбби отвисла челюсть.

— Что вы сказали?

Эвелина мгновенно покраснела. — Простите меня за вульгарность, но именно так всегда говорит Нэтаниэль. Он оказался прав. Кто–то должен объяснить Спенсу, как вести себя с женой.

— О, он не так плох. — Спенсер не виноват, что его брат навязал ему ее. — Он очень добр ко мне. Вам следовало бы посмотреть на те платья, которые он купил – я знаю, что они стоили ему целого состояния. И ридикюли, и ботинки…

— Он купил для вас платья и все остальное? – теперь на лице Эвелины появилось выражение, которое, будь Эвелина любой другой женщиной, Эбби назвала бы расчетливым. – А он жаловался, что пришлось много потратить? Говорят, мужья так делают.

— Вообще–то, он настаивал на полном отсутствии экономии, даже не смотря на то, что я хотела более скромный гардероб.

С легкой улыбкой на ангельском личике Эвелина оглядела бальную залу.

– Так, так, так… разве это не любопытно?

— Что?

Эвелина вздрогнула.

– О, ничего. – Она постучала веером по руке. – Скажите мне, что вы думаете по поводу нашего бала? Он грандиознее, чем в Филадельфии?

— Не намного. К примеру, ни у кого в Филадельфии нет собственного бального зала. Мы просто скатываем ковры и сдвигаем мебель к стенам в гостиной. Затем кто–то играет на фортепьяно, и мы можем танцевать. — Эбби указала на бальный зал. — Ваша мать превзошла сама себя.

— Вы можете поблагодарить своего мужа за все это. Спенсер взял на себя большую часть расходов. Он даже прислал своего повара приготовить еду и одолжил своих слуг для полировки пола в зале. Мы сами никогда бы не организовали такое грандиозное мероприятие.

Это многое объясняло — Нэтаниэль описывал семью своей невесты, как «часто находящуюся на мели», и Эбби задавалась вопросом, как они все это смогли себе позволить.

— Почему Спенсер так поступил?

Эвелина пожала плечами.

— Когда этот бал превратился в прием в вашу честь, он решил, что будет лучше сделать его немного более грандиозным.

— Я хочу, что бы он прекратил так тратить деньги из–за нашего…брака. — Их фиктивного брака. Это заставляло ее чувствовать себя неловко.

— Глупости, у Спенсера куча денег. Так что, почему бы не позволить ему потратить их на превосходный оркестр, вместо трех музыкантов, что наняли мы? Или приобрести те новые круглые французские лампы, вместо свечей? За исключением великолепного дома, который он построил исключительно ради своей дальнейшей политической карьеры, он никогда не тратит свои средства на что–то легкомысленное или даже забавное. Работа — для него все. Это всегда сводило Нэтаниэля с ума.

Упоминание об этом авантюристе побудило Эбби встать на защиту серьезности Спенсера.

— Да, я уже поняла, что Нэтаниэлю «работа» малоинтересна.

Слишком поздно она вспомнила, что говорит о женихе Эвелины, но та не казалась оскорбленной. Вместо этого она бросила на Эбби изучающий взгляд.

— Люди не всегда такие, какими кажутся.

Эбби моргнула. Могла ли Эвелина знать о действиях Нэтаниэля больше, чем показывала?

Но она не успела спросить, так как яркие лампы Спенсера позволяли обнаружить ее даже нежелательным гостям. Например, леди Брамли, которая как раз подплыла к ним, на ее прическе с множеством локонов возвышалось крошечное золотое суденышко.

Эбби вздохнула. Спенсер не хотел, чтобы она говорила с этой женщиной. Но что она может сделать — быть грубой? Только грубость может отпугнуть подобных леди Брамли.

— Моя дорогая леди Рейвенсвуд, — начала женщина. – Мы с вами просто обязаны поговорить об этом вашем лекарственном напитке. Я не понимаю, почему ваш отец продавал его, как средство от расстройства желудка. Я попробовала тоник несколько раз, и он ни разу не сработал.

Эбби вздернула подбородок. — Но мне он всегда помогает. Вы пробовали его с молоком?

— Я попробовала его с молоком, с медом, с чаем. Я попробовала его со всем, кроме помоев, но он все равно не помогает.

Эбби поморщилась. — Не знаю, что и сказать. Может для вашего пищеварения такое сочетание трав не подходит, миледи.

— Ради Бога, не могли бы вы оставить все эти «миледи»? Можно подумать, что вы служанка.

Румянец залил щеки Эбби. Спенсер уже говорил ей нечто похожее о том, что она не его служанка. Но откуда она могла знать, как правильно обращаться к людям с титулом. Никто так и не рассказал ей. И хотя девушка пыталась выучить, наблюдая за остальными, все это не имело никакого смысла.

— В любом случае, — продолжила леди Брамли, — я думаю, вы ошибаетесь насчет действия напитка. Это вообще не тоник. Он изумителен в качестве…

— Добрый вечер, леди Брамли. — холодно поздоровался Спенсер, подойдя с двумя стаканами пунша. Вручив один Эвелине, он протянул второй маркизе. – Выпейте немного освежающего напитка, миледи. А я потанцую со своей женой

И хотя леди Брамли взяла стакан, она нахмурилась.

– послушайте, мы с леди Рейвенсвуд как раз беседовали. Вы не можете забирать ее всякий раз, как у меня появляется возможность поговорить с ней.

— О, я могу. — Глаза Спенсера заблестели. –Это прерогатива мужа. А теперь, если вы нас извините …

Подав Эбби руку, он повел ее на танцевальную площадку. Эбби смогла только беспомощно пожать плечами в сторону леди Брамли, но, по правде говоря, она была спасена. Разговор с леди Брамли всегда напоминал прогулку в темноте по чужому дому, когда не знаешь, где можно сбить вазу на пол.

Посмотрев верх, она увидела улыбку Спенсера.

— Спасибо за спасение, — сказала девушка.

— Пожалуйста. – Виконт вывел ее в центр зала. Она с любопытством наблюдала за тем, как другие пары расступились, освобождая им место. — Но это было не только спасение, моя дорогая. — продолжил он. — Я хочу потанцевать с вами. Все ждут нас, чтобы открыть первый вальс.

Когда оркестр заиграл музыку, Эбби запаниковала. — Нет, мы не можем, — прошептала она. О небеса, все смотрели на них.

— Почему мы не можем? – Расположив руку на ее талии, другую он поднял вверх с неожиданной улыбкой. – Они думают, что мы женаты, помните?

— Я не знаю, как вальсировать, — прошипела она.

Его улыбка угасла. –Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что не знаю па, вернее как двигаться, то есть… то есть ничего.

Незаметно оглядевшись, он понизил голос. — Почему вы не сказали мне об это раньше?

— Потому что вы никогда не спрашивали.

Спенсер поджал губы. – Но, безусловно, вы видели, как это делается достаточное количество раз, чтобы вполне сносно справиться с танцем.

— Я никогда не видела, как танцуют этот танец, и ни разу его не танцевала.

Так что, если вы будете настаивать на вальсе, то только выставите нас дураками. Разве что, вы сможете носить меня по залу так, чтобы никто не заметил.

Опустив руки, виконт тихонько выругался, затем кратко сказал. — Ждите здесь. — И пошел к оркестру.

О, нет, что еще? Не чувствуя ног, Эбби стояла одна посреди бального зала. Музыка резко оборвалась, и все в комнате посмотрели на девушку со злорадным интересом . Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Эбби уже почти решилась поддаться безумному порыву и покинуть комнату, когда оркестр заиграл другую музыку, известную девушке еще со времен балов ее девичества.

Казалось, будто изменение танца в последний момент было совершенно обычной ситуацией. Спенсер подошел, чтобы предложить ей руку. – Ведь вы умеете танцевать рил, не так ли?

Девушка кивнула. Слава Богу, что он не выбрал что–то другое, совершенно ей неизвестное.

Подведя Эбби к формирующимся линиям, виконт спросил: — Как вы можете не знать вальс? Вы говорили, что ходили в юности на балы.

— Да, в юности. До того, как вальс достиг Америки. В то время, когда жители Филадельфии танцевали вальс, я все свое время проводила у кровати больного отца. Я ведь уже говорила, что прошли годы с тех пор, как я в последний раз была на приеме. И я никогда не училась вальсировать.

— Понимаю.

Но суровое лицо Спенсера говорило, что он не понимает ничего. Эбби взорвалась.

– Как будто я вас не предупреждала. Вчера вечером в карете…

— Да, вы правы. – Его лицо смягчилось. – Полагаю, я должен был слушать вас. В будущем я буду более внимательным, хорошо?

— Хорошо. – Но, когда они приблизились к началу линий, девушка почувствовала моментальный приступ паники. — Надеюсь, что рил здесь танцуют так же, как и в Америке.

— Не могу представить, почему нет. – Спенсер понизил голос почти до шепота. – А если вас смутит музыка, просто скажите мне и я прикажу сыграть что–нибудь другое. На это, конечно, может уйти несколько попыток, но, в конце концов, мы остановимся на той, которая подойдет.

В ужасе от самой мысли вынести такой позор, еще хотя бы раз, Эбби начала протестовать. Затем его улыбка заставила ее остановиться. Подмигнув, виконт оставил ее, чтобы занять свое место, и, наконец, до нее дошло.

Спенсер — здравомыслящий политик — просто дразнил ее. И это после того, как она опозорила его перед друзьями. Чудеса, да и только. Как только она уже решила, что надменный виконт полностью похоронил того дружелюбного джентльмена, которого она знала в Америке, он совершил что–то, что сбило ее с толку.

Когда начался танец, он снова сбил ее с толку. Спенсер был довольно умелым танцором. Она никогда даже не предполагала этого — сдержанный лорд Рейвенсвуд легок на подъем? Поступает легкомысленно? Изумительно!

И все же его навыки заставляли других танцоров краснеть от стыда. Он даже легко прикрыл несколько ее промахов, что было просто поразительно. Через некоторое время девушка расслабилась и позволила музыке вести ее.

Слава Богу, танец был тем же, что и в ее юности. Кроме того, партнер помогал ей, его уверенные па доходчиво изображали, как ей надо двигаться. Его рука ловко вела ее на поворотах, которые она преодолевала, словно летела по воздуху. Словно они были по–настоящему женаты.

Господи, только не это. Эбби еще могла заставить себя не стремиться к тому, чтобы Спенсер был ее настоящим мужем, когда он был таким отчужденным и надменным, но, когда он ослаблял свой самоконтроль, как сейчас, ее сердце переворачивалось. Каждое прикосновение казалось прелюдией к объятию, каждый тлеющий взгляд обещал поцелуи, столь яростные, требовательные и по–настоящему мужские, что само их предвкушение заставляло ее кровь бежать быстрее.

К концу рила девушка уже забыла свое смущение из–за несостоявшегося вальса. Она забыла даже свое собственное имя, полностью поглощенная жаром его руки под своей, пока он вел ее в танце, ароматом цитрусов, исходящим от его побритой челюсти, когда он нагнулся, чтобы шепнуть:

— Есть несколько людей, с которыми я хочу вас познакомить.

Это, конечно же, рассеяло приятный чувственный туман. — Вам не стоит представлять меня стольким людям. Иначе потом будет намного тяжелее объяснить мое исчезновение, когда все это закончится.

— О, Блейкли – мои хорошие друзья. Морган и его жена поддержат меня, чтобы не случилось. К тому же, они уже знают правду.

— Вы и в самом деле рассказали кому–то правду? После всех ваших настойчивых утверждений, что разразится настоящий скандал, если вы не будете поддерживать этот фарс?

— Мне пришлось все рассказать Блейкли. Он — мой подчиненный и я нуждаюсь в его помощи в деле с Нэтом. А так как его жена все равно, рано или поздно, вытянула бы из него всю правду, то я не видел никакого смысла настаивать, чтобы он что–нибудь утаил от нее.

Эбби напряглась, отчасти из–за того, что снова заиграл вальс, побуждая людей, занимающих места для танца, бросать на нее самодовольные взгляды. А отчасти, потому что она не желала общаться с его друзьями, знающими правду.

— Они, должно быть, считают меня весьма безнравственным существом, раз я согласилась на это.

— Не волнуйтесь, они не будут осуждать вас, они уже привыкли к моим махинациям, — сказал сухо Спенсер. – Будьте сами собой, и леди Клара будет обожать вас. Вы из тех женщин, которые ей нравятся.

Что он под этим подразумевает?

— А ее муж?

— Я думаю, что у него будет почти такая же реакция. В конце концов, он смирится, никуда не денется.

Когда Спенсер увлек Эбби, чтобы представить Блейкли, его нетерпеливое ожидание не охладило даже присутствие Эвелины. Блейкли думал, что Эбби охотится за деньгами, не так ли? Спенсер с нетерпением ожидал увидеть, как быстро она развеет глупые подозрения.

После того, как он представил Эбби капитана Блейкли и леди Клару, Спенсер добавил,

— Блейкли — один из моих самых старых друзей. Мы познакомились на флоте, и я очутился под надзором у самого быстрого из известных капитанов.

— Понимаю — сказала Эбби. — Я думала, что вы и его светлость выросли вместе, как росли с Эвелиной и ее семьей.

— Я не рос с леди Эвелиной и ее семьей — сказал сбитый с толку Блейкли.

Едва Спенсер уловил промах Эбби, как Эвелина мягко поправила:

— Я полагаю, сэр, она обращалась к своему мужу.

— Но это означает, что она назвала меня… — Блейкли поморщился, когда Спенсер впился в него свирепым взглядом. — О, я понимаю.

— Я сделала ошибку, не так ли? — сказала Эбби, ее пальцы вонзились в руку Спенсера.

— Нет, нет — ответили мужчины в унисон.

Леди Клара сердито посмотрела на них.

— Вежливость не пойдет ей на пользу, вы, идиоты. Я уверена, что она хочет знать точные правила. — Она тепло улыбнулась Эбби. — К моему мужу, как правило, не обращаются «лорд» или «ваша светлость».

Эбби бросила на нее благодарный взгляд.

— Я… я предполагала, что у него был титул, так как вас называют «леди». Я полагала, что военный статус вашего мужа более значителен и именно поэтому его называют «капитан». В конце концов, капитаны делают кое–что полезное, а что делают лорды?

Блейкли подавил смешок.

— Слышал это, Рейвенсвуд? Твоя жена очень проницательная женщина. В самом деле, чем занимаются лорды?

Эвелина и Спенсер — оба хмуро посмотрели в его сторону, а леди Клара серьезно сказала

— Морган, прекрати. Ты смущаешь бедняжку: жену его светлости.

— Погоди, я думал, что это я был его светлостью — поддразнил Блейкли, а затем, когда жена ткнула его под ребра, добавил, обращаясь к Эбби — Извините. Я не хотел вас обидеть, леди Рейвенсвуд. Просто я не могу сопротивляться возможности подколоть вашего мужа.

Эбби, как и любая другая женщина, не могла устоять перед плутоватым обаянием Блейкли. Она ослабила судорожную хватку на руке Спенсера.

— Я вас вполне понимаю. Я сама не могу противиться соблазну.

— Все же, будьте добры, не обращайте внимания на моего супруга–проходимца — сказала Клара. — Он прекрасно понимает, как легко можно запутаться в наших английских титулах и способах обращения. Видите ли, он тоже родом не из Англии.

— И когда в возрасте тринадцати лет я начал получать официальное образование в Ирландии, я был совершенно не рад изучать все это — вставил Блейкли. — Я бросил Дебретт в голову учителя и был весьма ощутимо наказан за это тростью. Мне потребовались годы, чтобы усвоить все тонкости. Когда мой брат, который вырос в Англии, впервые ввел меня в общество, я оскорбил баронессу. Никто никогда не говорил мне, как обращаться к женщинам, обладающим собственным титулом.

— Женщина может обладать титулом? Поэтому к вашей жене обращаются «леди», но вас не называют «лордом»?

— Не совсем — ответила леди Клара, а потом начал объяснять.

Тем временем Спенсер проклинал себя за то, что не подготовил Эбби лучше. Вальс, ее промах с титулом… всего этого можно было избежать. Вместо того чтобы мчаться предотвращать скандал, он должен был выслушать ее страхи. Что случилось со всеми его способностями к стратегии? Почему он не понял, что нельзя просто бросить ее в океан сложных правил и ожидать, что она выплывет?

Потому что она сбила его с игры. Слава Богу, он не знал ее в то время, как был шпионом, иначе Англия проиграла бы войну. Он никогда еще не встречал женщину, которая была бы так чертовски способна отвлечь его.

Мельком взглянув на нее, он поморщился, увидев подпрыгивающий завиток, выпавший из ее прически на уровне глаз. Снова. Возможно, горничная была права о ее волосах, может быть волосы Эбби не для завивки. С каждым мгновением это дело с женой усложнялось все больше.

— Я никогда не запомню все титулы правильно — посетовала Эбби .

— Запомните, когда Спенс уделит время, чтобы помочь вам. — Эвелина тотчас же ринулась защищать Эбби. Девушка бросила на Спенсера карающий взгляд. — Ты не можешь требовать, чтобы Эбби выучила за один день то, на что тебе и капитану Блейкли потребовалось полжизни.

— Конечно, он может — возразила Эбби с намеком горечи. — Разве вы не знаете? Лорд Рейвенсвуд может приказать любому сделать все, что ему угодно. Или он так считает.

— Пожалуйста, Эбби — начал, было, он.

— У лорда Рейвенсвуда действительно есть раздражающая склонность третировать окружающих, — сказала леди Клара, присоединяясь к обсуждению.

— Безусловно, — заметила Эвелина. — Видели бы вы, как он всегда устанавливает правила для Натаниэля. — Леди Клара кивнула. — Мне следовало бы рассказать вам, как он манипулировал Морганом и мной три года назад. Вы бы не поверили своим ушам.

— О, я думаю, что я могла бы верить почти всем рассказам о моем муже. — Глаза Эбби проказливо засияли.

— Но не ругайте его слишком строго. Он делает это только потому, что ему так хорошо известно, что лучше для нас всех. Господь запрещает нам управлять собственной жизнью или принимать самостоятельные решения, когда у нас есть всезнающий лорд Рейвенсвуд, призванный направлять нас.

Беседа быстро становилась раздражающей.

— Вы, леди, закончили точить свои язычки о мою шкуру? — раздраженно поинтересовался Спенсер. — Возможно, теперь вы хотели бы содрать кожу с Блейкли. У него тоже есть недостатки.

— Ах, но мои совсем не так интересны, как твои, — весело ответил Блейкли. — У меня скучные недостатки, например, моя привычка храпеть и неспособность относится к чему–либо серьезно.

— Спенсер, конечно, никогда не страдает от этого порока, — язвительно заметила Эбби. — Даже его анекдоты — серьезное дело.

— Лорд Рейвенсвуд рассказывает анекдоты? — воскликнула Леди Клара. — Я очень хотела бы услышать это.

— Моя жена никогда не слышала, как я рассказываю анекдоты — сухо сказал Спенсер. — Вероятно, это она имела в виду.

— Я слышал, как Рейвенсвуд рассказывает анекдот — сказал Блейкли с подозрительным энтузиазмом.

— Правда? — воскликнула Эвелина. — О, расскажите нам его!

Блейкли усмехнулся, как безумный шут.

— Хорошо, позвольте мне припомнить… Когда Джеймс I вошел в Англию, старый священник проклял его так: «Может Небеса и благословили тебя, сделав человеком, но ты был сотворен из скверного материала.» Это было анекдотом Рейвенсвуда.

— Я же говорила вам, — торжествующе сказала Эбби — даже его шутки серьезны.

— И совсем не смешные — добавила леди Клара.

— Чтобы быть справедливым, — сказал Блейкли, — на самом деле он рассказывал парочку забавных историй, но все они были слишком непристойными, чтобы повторить их в приличном обществе.

— Как! Спенсер, ты испорченный мужчина! — воскликнула Эбби в шутливом ужасе.

Спенсер впился взглядом в своего друга.

— Я никогда в жизни не рассказывал непристойных анекдотов.

— Рассказывал. Ты просто не помнишь, потому, что был тогда пьян. Помнишь, ту ночь в Париже, когда мы прикончили бутылку лучшего бренди Мадам Дюпуи?

Спенсер нахмурился.

Потирая подбородок, Блейкли добавил, — Хотя если задуматься, это — единственный раз, когда я видел тебя пьяным. Хм. Единственный раз, когда я слышал, как ты рассказываешь анекдот, является также единственным разом, когда я видел тебя пьяным. Что я мог бы с этим сделать?

— Очевидно, мой муж развлекается, только когда пьян, — поддразнила Эбби, сверкая глазами. — Он рассказывает анекдоты и цитирует поэзию.

— Рейвенсвуд цитирует поэзию? — вставила леди Клара. — Беседа становится все интереснее и интереснее. А, что он цитирует?

Улыбка Эбби резко исчезла.

— О. Я… я, на самом деле не слышала, как он цитирует что–либо. Я только …, то есть…

— Байрон — сказала Эвелина. — Я слышала, что он цитировал Байрона: «Она идет во всей красе, светла, как ночь ее страны. Вся глубь небес и звезды все в ее очах заключены». Он обращался к Эбби.

— Неужели? — Блейкли переглянулся с женой. — Рейвенсвуд, ты старый дьявол. Я должен буду чаще заставлять тебя выпить.

Эбби неистово покраснела, но Спенсер бросил на Эвелину испытующий взгляд.

— Как ты узнала об этом?

Эвелина пожала плечами.

— Натаниэль мне сказал.

— Ты говорила с Натаниэлем?

На лице Эвелины промелькнуло выражение паники, исчезнувшее так быстро, что Спенсер не был уверен, видел ли он его вообще.

— Конечно. Когда он впервые вернулся из Америки. Он рассказал мне о той ночи, когда вы были пьяны.

Как странно. Что еще настолько незабываемое Спенсер сказал брату той ночью, что Нэт упомянул это Эвелине? Джентльмен никогда не говорил леди об опьянении другого джентльмена. Это не соответствует правилам этикета.

С другой стороны, с каких это пор Нэт следовал каким–нибудь правилам?

— Хорошо, он не должен был рассказывать тебе об этом — сказал Спенсер. — Некоторые вещи должны оставаться тайными.

Лицо Эбби стало серьезным.

— Все, кажется, является тайным для тебя, Спенсер. Возможно, если бы это было не так, то ты не был бы все время настолько серьезным.

Осажденный на всех фронтах, Спенсер напрягся, а потом повернулся к своему другу и сменил тему.

— Между прочим, ты уже рассказал твоему брату хорошие новости? Что Темплмор думает?

— Он рад, конечно. — Блейкли обнял жену за талию и нежно посмотрел на нее сверху вниз. — Ему почти так же нравится приобретать племянников, как и производить на свет собственных детей.

Черт побери, он подразумевал новости о проекте пистолета. Но прежде, чем он мог исправить Блейкли, Эвелина живо спросила,

— О, леди Клара, вы — enceinte[2]?

Леди Клара покраснела. — Да.

Эбби внезапно начала улыбаться.

Это — ваш первенец?

— Наш второй, — вставил Блейкли с сияющей улыбкой гордого отца. — У нас есть маленькая дочка, Лидия. Ей — почти год.

Единственное, в чем Спенсер не нуждался сегодня вечером, так это в разговорах о детях.

— Это чудесно — вздохнула Эбби. — Я обожаю детей. Я хотела бы увидеть ее.

Восхищенная зависть на ее лице походила на удар кулака в живот Спенсера.

— Я привезу ее в гости к вам когда–нибудь — сказала леди Клара, затем заметила страдальческое выражение Спенсера. Она слегка улыбнулась. — Когда вашего мужа не будет рядом. Лорд Рейвенсвуд ужасно не любит детей.

— Какая чепуха. — Эбби бросила на него вопросительный взгляд. — Как может кто–либо не любить детей?

— О, холостяки и недавно женатые мужчины всегда не любят детей — легко сказала леди Клара. — Но это потому, что у них нет своих малышей. Они не знают, что с ними делать. Вам следовало бы видеть его светлость в первый раз, когда я попыталась вручить ему Лидию. Он отпрянул, как будто она была змеей.

— Я боялся, что уроню ее или что–то в этом роде — солгал Спенсер сквозь зубы.

Леди Клара рассмеялась, не подозревая о пытке, которую она причиняла ему каждым словом.

— Или вы беспокоились, что она обслюнявит ваше прекрасное пальто. Это характерно для вас — мужчин, Морган был почти таким же, пока у него не появился собственный ребенок.

— Я не был таким! — запротестовал Блейкли. — Мне нравились дети. Во всяком случае, больше чем Рейвенсвуду.

— Ну, я полагаю, ты меньше беспокоился о слюнях на твоем пальто — успокаивающе сказала леди Клара. — Но я, кажется, припоминаю некоторое замечание, которое ты сделал о вопящих отродьях. Прежде, чем у тебя появилось свое.

— Ладно, возможно однажды — пробормотал Блейкли.

— Итак, вы надеетесь, что на сей раз будет мальчик? — спросила Эбби, ее лицо было переполнено обычным женским энтузиазмом относительно младенцев.

Спенсер не мог больше этого выдержать.

— Пойдем, Блейкли, давай принесем нашим дамам немного пунша. Это позволит им использовать их рты для чего–нибудь лучшего, чем разговоры о детях.

— Отличная идея — сказал Блейкли, отодвигаясь от своей жены. — Хотя я мог бы придумать куда более приятные занятия для их ртов, чем питье пунша.

— Морган, как тебе не стыдно! — сказала леди Клара.

Но Блейкли только рассмеялся. Тогда Эбби задала вопрос о Лидии, и когда Спенсер с Блейкли уходили, женщины снова благополучно обсуждали младенцев.

Он выдохнул проклятье.

Блейкли рассмеялся.

— Она сводит тебя с ума, не так ли?

Спенсер шагал целеустремленно вперед.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Эта твоя очаровательная американская жена. Та, со сверкающей улыбкой, смеющимися глазами и интересующаяся детьми.

Необъяснимо расстроенный тем, что его друг заметил «сверкающую улыбку и смеющиеся глаза " Эбби, Спенсер с негодованием посмотрел на Блейкли.

— Я так понимаю, что ты больше не считаешь ее охотницей за состоянием?

— Любая женщина, которая дразнила бы великого лорда Рейвенсвуда перед его друзьями, не является охотницей за состоянием. Поскольку охотница за деньгами догадалась бы, что лесть принесет ей гораздо больше выгоды, чем поддразнивание.

— Дразнить меня — любимое занятие Эбби — проворчал Спенсер. — Это — ее способ отплатить мне за то, что я вынудил ее принимать участие в этом фарсе.

— Ты предложил ей сумму, вдвое превышающую ее приданое. Я не назвал бы это принуждением.

— Все, что она хотела, это небольшая часть денег, которые Нэт украл у нее. И я отказался дать ей их, потому что хотел предотвратить скандал.

Блейкли смерил Спенсера оценивающим взглядом.

— Я подозреваю, что это не единственная причина, по которой ты отказался вернуть ей деньги. Ты держишь ее здесь, потому что хочешь, не так ли?

Так же, как я хочу воздух, пищу и воду. Но это не имело никакого отношения к делу.

— Если ты спрашиваешь, желаю ли я ее, ответ очевиден. Какой мужчина в здравом уме не хотел бы? Она весьма привлекательна.

— Но не достаточно привлекательная, чтобы сделать ее твоей женой по–настоящему. Я полагаю, что виконт нуждается в ком–то, более… подходящем по рождению и положению.

Спенсер свирепо посмотрел на Блейкли.

— И ты тоже? Что, все считают меня самым напыщенным человеком в Англии?

Блейкли выглядел необычайно мрачным, когда они остановились возле столиков с пуншем.

— Если тебя это не волнует, почему бы не сделать брак реальным? Видит Бог, она была бы согласна. Каждый раз, когда она смотрит на тебя, ее лицо светится.

Спенсер повернулся к чаше с пуншем, нуждаясь в каком–нибудь деле, чтобы отогнать интригующую идею о том, что лицо Эбби светится, когда она смотрит на него. Но его руки дрожали, когда он наливал два бокала пунша.

— Все просто — у меня нет никакого желания жениться, Блейкли. Это не имеет никакого отношения лично к ней. Просто я не был бы хорошим мужем для любой женщины.

— Это абсурд. Кроме того, в конечном счете, ты должен жениться на ком — то — если не на твоей симпатичной американке, то на другой женщине. Ты должен обзавестись наследником. Даже я знаю, что это твоя обязанность.

— Я не обязан делать то, чего не хочу. И в отличие от тебя я не испытываю желания произвести на свет много «вопящих отродий». Я — тот, кто не любит детей, помнишь?

— Клара права — это изменится, как только у тебя появится свой ребенок. Таким образом, тебе не нужно…

— Я не хочу это обсуждать. — Господи Боже, он не мог избежать проклятого разговора о детях даже с его друзьями. Спенсер поднял бокалы и посмотрел Блейкли в глаза.

— Мои личные дела тебя не касаются, так что не вмешивайся в них.

Блейкли вздрогнул. Потом его лицо застыло.

— Очень хорошо. Я запомню это на будущее.

— Сделай одолжение.

Спенсер ушел, не дожидаясь Блейкли, прежде чем он скажет еще что–нибудь, о чем потом будет сожалеть. Он устал уклоняться от всеобщих вопросов и устал выслушивать, что все ожидают от него. Пусть думают, что он официозный, или высокомерный, или бесчувственный. Это было лучше, чем, если бы все знали правду, которая только собрала бы их жалость. Он не терпел жалость ни от кого, начиная со смерти матери, и не собирался терпеть ее теперь, особенно от его друзей.

Даже если это оставляло его в полном одиночестве с его мукой.

Некоторое время спустя Эбби чувствовала себя более уверенной в том, что касалось ее способности плыть в вероломных водах лондонского общества. Леди Клара и Эвелина любезно провели с ней быстрый курс английских титулов. Что позволило ей чувствовать себя, в конце концов, более комфортно, она думала, что уже может справиться с правильным употреблением титулов.

Даже угрюмость Спенсера, возвратившегося, чтобы пригласить ее на контрданс, не охладила ее надежды. Тем более что танец, казалось, расслабил его и убрал часть гнева из глаз виконта.

К счастью, он был вполне радушным, когда танец закончился. Он даже улыбнулся, когда Капитан Блейкли пригласил ее на шотландский рил, и она немедленно приняла приглашение.

Капитан Блейкли уговорил ее присоединяться к прогуливающимся парам.

— Вы, кажется, очень хорошо поддерживаете свою часть шарады.

Эбби мгновенно почувствовала страх прежде, чем вспомнила, что капитан знал правду.

— Я пытаюсь. Хотя совсем не уверена, что это хорошая идея.

— Тогда почему вы делаете это?

Она пристально глядела перед собой остекленевшим взглядом, пока они обходили комнату.

— Он не дал мне выбора. Или изображать его жену, или оказаться без гроша на улице.

— Он блефовал. Несомненно, вы знали это. Он никогда не бросил бы нуждающуюся женщину. Особенно девушку, которая ему нравится.

Она бросила на капитана Блейкли косой взгляд.

— Я не нравлюсь Спенсеру — он терпит меня. И он также … хорошо, неважно. Что бы он ни чувствовал, он держит это скрытым.

— Я все же считаю, что он не выбросил бы вас на улицу.

Она вздохнула.

— Я предполагаю это правда. Но он предложил удвоить мое приданое. И честно говоря, я чувствовала, что должна ему за то, что доверяла его брату. Ничего этого не случилось бы, если бы я более скептически отнеслась к заявлениям Натаниэля.

— Почему вы поверили ему? Вы производите впечатление разумной женщины.

— Спасибо — она блеснула улыбкой. — Спенсер считает, что я наивная и чрезмерно оптимистичная. Он думает, что именно поэтому я верила Натаниэлю.

— Почему вы поверили ему?

Доброжелательная манера капитана Блейкли поощрила ее быть честной.

— Я полагаю, потому что Спенсер нравился мне больше, чем следует. Я хотела, чтобы рассказы Натаниэля были реальными.

— Я не могу представить себе почему. Рейвенсвуд — хороший человек, но он очень уравновешенный. Между тем вы кажетесь слишком энергичной девушкой для него.

Она покачала головой.

— В Америке он был другим.

К тому времени они достигли своих позиций, и шотландский рил был слишком живым танцем, чтобы продолжать беседу.

Танец, безусловно, был слишком жив и для размышлений о Спенсере. Кроме того, капитан Блейкли танцевал великолепно, а она обожала шотландский рил с его прыжками и большим количеством поворотов. Опьяняющий аромат примул и сирени, которыми был украшен бальный зал, лишь увеличил ее удовольствие, пока она не забыла обо всех своих неприятностях. К тому времени, как танец закончился, они оба смеялись.

Но после того как он увел ее с паркета, капитан Блейкли увлек девушку в сторону вместо того, чтобы вернуться к их компании. И продолжил прерванную беседу.

— Насколько другим Рейвенсвуд был в Америке?

Ей было жаль, что она упомянула об этом. Эбби даже не была уверена, было ли поведение Спенсера в Филадельфии реальным или он притворялся.

— Трудно объяснить. Я имею в виду, он всегда был более серьезен, чем большинство мужчин, которых я встречала. — Бросив взгляд на свое злополучное фишю, она размышляла о том времени.

— Вы должен понять — джентльмены, которых я знала в Америке, были или друзьями моего отца и слишком стары для меня, или мужчинами, действия которых я считала фривольными.

— Безусловно, никто не смог бы назвать действия Рейвенсвуда фривольными.

— Совершенно верно. И я нашла это весьма привлекательным. Он был настолько искренним, когда говорил об Англии, таким страстным в своих убеждениях. И проявлял неподдельный интерес к народу моей матери. Спенсер никогда не судил их методы и никогда не относился неодобрительно к их культуре.

— Их культуре? — отозвался эхом капитан.

О, Боже. Она вероятно не должна была это упоминать, но теперь, когда проговорилась, он может узнать все.

— Хотя я росла среди людей моего отца в Филадельфии, моя мать была из племени Сенека, дочерью их вождя. — Она с гордостью пристально посмотрела на него в ожидании, что капитан покажет признаки презрения. — Она занималась моим воспитанием наравне с папой.

Он сверкнул улыбкой.

— Ах. Тогда вы имеете преимущество передо мной. Несмотря на то, что я сын барона, меня воспитывала только моя мать. И так как у нее были свои трудности, я закончил как карманник на улицах Женевы, пока мой дядя не увез меня обратно в Англию.

Его слова так ее удивили, что она не нашлась с ответом.

Казалось, капитан и не нуждался в нем.

— Но вы объясняли, насколько другим Рейвенсвуд был в Америке.

— Да, — кивнула она головой. — Вы понимаете, хотя он был высокомерным, он был также милым и добродушным и…

— «Добродушный» не совсем то слово, которое я использовал бы для Рейвенсвуда.

— Все же именно таким он был. И он заставил меня думать… — Она затихла, не желая раскрывать всю степень собственного идиотизма.

— Вы хотите сказать, он заставил вас надеяться, что от него последует предложение? — спросил Капитан Блейкли явно неодобрительным тоном.

— Нет, нет, ничего подобного. Он всегда был безупречным джентльменом. Но мы были друзьями, разве вы не понимаете? Именно поэтому я так стремилась выйти за него замуж. В Америке я могла говорить с ним о чем угодно. Он поощрял это. Спенсер всегда внимательно слушал, даже когда не соглашался с моим мнением.

— А здесь?

Она напряглась.

— Здесь он самонадеянный и всем управляет, и полон решимости делать все как он хочет, независимо от того, что я говорю.

— Ах, теперь это походит на Рейвенсвуда, которого я знаю.

— Это невыносимо, особенно когда я — единственная, кто обязан повиноваться всем его приказам.

— Не совсем, что вы ожидали от брака с ним.

— Нет, я думал, что это будет…, — Ее взгляд стал отсутствующим. — Что бы я ни думала, я ошибалась. — Распрямив плечи, ей удалось встретить его пристальный взгляд. — Так или иначе, это не имеет значения. Это — все обман. Сейчас у Спенсера нет никакого интереса в браке, и, разумеется, не со мной.

— На вашем месте я не был бы в этом так уверен.

Прежде, чем она могла спросить, что он хотел этим сказать, приглушенный шум голосов в зале заставил ее поднять глаза, и Эбби увидела, как Спенсер неожиданно появился с ослепительной женщиной в скандально открытом платье. Когда женщина положила свою руку на его и близко наклонилась чтобы что–то прошептать, а виконт низко склонился, чтобы выслушать, сердце Эбби сжалось.

— Кто эта женщина, с которой говорит Спенсер? — прошептала она.

Капитан Блейкли уже уставился на этих двоих, его челюсть напряглась.

— Не важная персона. Ну, давайте присоединимся к моей жене и леди Эвелине.

Когда капитан Блейкли повел ее обратно к их спутницам, ее сердце упало. Его скрытность сказала ей все.

— Она — его любовница, не так ли?

— Конечно, нет. — Когда Эбби вздернула бровь, он вздохнул. — Хорошо, Женевьева была его любовницей, но уже ею не является, по крайней мере, в течение двух лет. Они теперь просто друзья.

Очень близкие друзья, судя по тому, как фамильярно женщина прикоснулась к нему, и как внимательно Спенсер слушал. Женевьева — у женщины было даже имя любовницы.

Ее горло сжалось. — Почему леди Тиндэйл пригласила ее сюда?

— Леди Тиндэйл вероятно не знает, кем она была для Рейвенсвуда. Женевьева всегда была осмотрительна в своих связях, как и Рейвенсвуд — немногие знали, что она была его любовницей. Кроме того, она теперь замужем за каким–то бароном и весьма респектабельна.

— Да, я вижу насколько она респектабельная.

Он сжал ее руку.

— Право же, Эбби, эта женщина ничего для него не значит.

Однако она в этом сомневалась.

— Даже если это не так, разве я имею право жаловаться? Я хочу сказать, я ведь на самом деле не его жена.

— Вы все еще имеете право на его уважение. Но я думаю, что у вас оно есть. Я бы не стал придавать этому большое значение.

Как она могла? После того, как они достигли их спутниц, девушка даже не могла сконцентрироваться на беседе. Слишком много оставшихся без ответа вопросов изводили ее. У Спенсера и сейчас есть любовница? Он предполагал продолжать посещать ее, пока Эбби притворялась его женой? Она даже не имела право спросить об этом?

Конечно, нет. Но, о, как она хотела спросить.

Эбби вела бессвязную беседу с Блейкли даже после того, как к ним присоединился Спенсер. Но она прервалась, когда оркестр начал играть хорошо знакомый отрывок для котильона.

— О, мне так нравится эта музыка. Ее играли на всех танцевальных вечерах, когда я был девочкой.

— В таком случае, может мы…? — и Спенсер с улыбкой предложил ей свою руку.

Она колебалась. Эта Женевьева все еще была в зале. Что, если Эбби сделает перед ней какую–нибудь ужасную ошибку? Но это была ее любимая мелодия, и она отлично умела танцевать котильон.

— Хорошо — сказала она, опираясь на руку Спенсера.

К несчастью, судьба казалось, полна решимости досадить ей сегодня вечером. Они уже достигли центра зала, когда она почувствовала, как одна из булавок, на которых крепилось ее фишю, упала вниз в платье. Ее усилия в шотландском риле ранее, должно быть, ослабили фишю.

Слишком поздно, чтобы исправить — она отказывалась снова резко остановиться на паркете. Кроме того, конечно одна булавка не имела бы значения для того, как хорошо ее фишю крепилось к платью. Разве нет?

Но когда они заняли свои места в восьмом кругу и начали танцевать, она поняла, что одна булавка могла иметь огромное значение. Каждое движение заставляло ее фишю сползать. Кружевная косынка медленно падала в ее лиф с дьявольским упорством.

Святые небеса, не сейчас. Если бы фишю продержалась до конца танца, Эбби могла бы убежать в дамскую комнату, чтобы поправить ее. Это был единственный возможный вариант. Она не могла подтолкнуть косынку на место, невозможно проделать это тайно в середине танцевальной дорожки. А сделать это, очевидно, было бы почти столь же вульгарным, как и позволить фишю выпасть.

В течение мгновения косынка, казалось, прекратила сползать, и Эбби расслабилась, полагая, что другие булавки остановили падение.

А потом Спенсер закружил ее, и коварный предмет туалета выпрыгнул на свободу. Она попыталась перехватить его, но не успела. В ужасе она наблюдала, как чертово фишю вспорхнуло к полу и приземлилось под мужской туфлей.

На очень гладком полу фишю с таким же успехом могло бы быть россыпью мраморных шариков, поскольку нога мужчины не нашла опоры и выскользнула прямо из–под него. Его партнерша с небольшим криком рухнула за ним. А потом на них обрушилась еще одна пара, пока вся группа танцующих не превратилась в путаницу конечностей и крутящихся голов.

Кроме нее и Спенсера, разумеется. Ему удалось схватить Эбби и сдернуть с дорожки прежде, чем ее могло бы утянуть с остальными.

Теперь он стоял, смотря на других, как будто они все сошли с ума.

— Что, черт возьми…? — проворчал он, протягивая руку, чтобы помочь встать первому упавшему мужчине.

Мужчина подошел с фишю, зажатым в кулаке. С каменным лицом, он протянул косынку Эбби.

Я полагаю, что это ваше, мадам, — сказал он с тем намеком насмешки, присущим, казалось бы, всем английским джентльменам.

Ее унижение было полным.

Схватив фишю, она убежала, проталкиваясь сквозь любопытных зрителей, выражающих неодобрение матрон и многочисленных смеющихся денди. Девушка не могла оставаться там ни минуты, или она умерла бы от стыда.

Она направилась в дамскую комнату, умоляя, чтобы та оказалось пустой. На этот раз ее молитвы были услышаны. Проскользнув в пустую комнату, Эбби упала на стул и начала плакать.

Она не могла сдержать катившихся ручьем слез, и вскоре из–за всего перенесенного унижения они превратились в сильные, надрывные всхлипывания. Ее страдание было настолько полным, что девушка не слышала, как открылась дверь, пока кто — то не вошел внутрь. Почему она не подумала о том, чтобы запереть дверь?

Но это была леди Клара. Женщина бросила на Эбби один взгляд и, заперев дверь, подошла к ней с выражением такого сочувствия на лице, что Эбби заплакала еще сильнее.

— Ну, ну. — Леди Клара опустилась на колени перед Эбби, чтобы сжать ее руки. — Все не так уж плохо.

— Я у–уронила на пол всех т–танцуюших из–за ф–фишю! — прорыдала Эбби. — Что может быть хуже?

— Не всех танцующих, а только несколько человек.

— Это, с таким же успехом, могла бы быть целая страна — прошептала Эбби.

Леди Клара вручила ей носовой платок. — Это не ваша ошибка, дорогая. Эвелина сказала мне, что Рейвенсвуд заставил вас надеть фишю. Если кто–то и должен быть обвинен, так это — он.

— Я–я чувствовала, что она соскользнула…, мне следовало отказаться от танца или … или … что–то еще.

— Это было бы хуже. Вы сделали то, что сделала бы любая на вашем месте — надеялась, что фишю будет держаться и это было лучшее в трудной ситуации.

Эбби подняла лицо к леди Кларе.

— Я выставила себя дурочкой. Я выставила дураком его.

Рот леди Клары вытянулся в неумолимую линию.

— На вашем месте я бы не волновалась о вашем «муже». Он не заслуживает вашего беспокойства после того, как он втянул вас в этот глупый план.

— Н–но он сделал это только, чтобы предотвратить скандал. И вот, я поместила его прямо в середину. Я была самой ужасной женой, какую он мог выбрать, и он тоже знает это, или он не говорил бы с этой… той женщиной.

Леди Клара выглядела озадаченной.

— Какую женщину вы имеете в ввиду?

— Его любовницу. Ну, ваш муж сказал, что она — прежняя любовница Спенсера, но…

— У моего мужа слишком длинный язык — отрезала леди Клара, ее глаза вспыхнули.

— Не упрекайте его. Я поняла, что она кое–что значит для Спенсера только по тому, как она тронула его. Я знаю, что мне должно быть все равно, но… — всхлипнув, она затихла.

Сострадание залило лицо леди Клары.

— О, Эбби, вы бедняжка. Вы любите его, не так ли?

— Нет! Нет, не будьте глупой. Просто, когда я приехала сюда, я действительно думала, что мы женаты, и когда я узнала, что мы не были… — она высморкалась, не заботясь, как это выглядело неподобающе для леди. — И м–мне он действительно нравился, понимаете. Это глупо, но я хотела, чтобы я тоже ему хоть немного нравилась.

— Я думаю, что он испытывает симпатию к вам — его собственным способом. Видит Бог, я всегда считала этого мужчину слишком надменным, но когда он с вами, он… смягчается.

Эбби мрачно покачала головой.

— Не после сегодняшнего вечера. Мне повезет, если он не бросит меня на первое судно до Америки.

— Разве вы не этого хотите?

Эбби смотрела на свои руки, вспоминая, как Спенсер поцеловал ее вчера вечером.

— Иногда да. Но иногда… Хорошо, это не имеет значения. После сегодняшнего вечера он будет ненавидеть меня.

— Если он сделает это, то он не заслуживает ничего, кроме осуждения. — Леди Клара крепко сжала руки Эбби. — Не позволяйте этому высокомерному негодяю запугивать вас, вы слышите? Вы оказываете ему одолжение, неважно, что он утверждает.

— Но если бы я не слушала его брата…

— Вздор и чепуха. Его брат обидел вас, не наоборот. Если вы хотите, можете вернуться в Америку, а затем потребовать вернуть ваши деньги и угрожать передать все прессе, если его светлость не отдаст вам их. Но не позволяйте ему третировать себя. Он не имеет на это никакого права.

Отнимая руки от леди Клары, Эбби уставилась на неистовую экспрессию женщины. Эбби была столь охвачена своим унижением, что она забыла, чья это была идея. Уж конечно, не ее. Она не хотела играть в эту шараду; она не просила, чтобы ее обманывали и манипулировали ею. Все это сделали он и его братец.

Она вздернула подбородок.

— Это правда — он не имеет права, не так ли? И я так ему и скажу.

— Правильно.

Эбби нахмурилась. — Но не здесь. Не со всеми этими наблюдающими людьми.

Она поглядела мимо леди Клары в зеркало, и ее сердце чуть не остановилось. Святые небеса, она ужасно выглядела. Ее волосы полностью распустились. Локоны висели абсолютно прямым занавесом вокруг лица, глаза налиты кровью, и ее нос блестел, красный как у пьяницы.

— Я не могу говорить с ним в таком виде. — Она послала леди Кларе отчаянный взгляд. — Я не могу вернуться туда. Только после того, как я вновь обрету чувство собственного достоинства. Я должна вернуться домой прежде, чем я смогу оказаться перед ним или кем — либо еще. Вы отвезете меня?

Леди Клара заколебалась, затем кивнула.

— Но помните, что я сказала — не позволяйте ему запугивать себя. Потому что, как только ты даешь человеку дюйм, он отхватит больше чем милю. И откровенно говоря, Эбби, вы не можете себе позволить потерять хоть малую часть себя.

__________________

[1] - Дебретт – ежегодный справочник дворянства. Издается с 1802 года.

[2] - Enceinte – беременна(фр.)

Спенсер расхаживал по краю бального зала, слишком расстроенный, чтобы делать что–то еще. Он не мог забыть выражение лица Эбби, когда она уставилась на ту нелепую сцену на танцевальной дорожке. У него был сильнейший порыв рассмеяться над ситуацией, пока он не увидел страдание на ее лице. Тогда девушка убежала прежде, чем он успел даже подумать о том, чтобы удержать ее.

И теперь она, несомненно, закрылась где–нибудь с леди Кларой. Никто не мог сказать ему, где они, и это сводило его с ума.

Приближалась Эвелина, но прежде, чем она могла достигнуть его, он прорычал — Где она? Где Эбби?

— Леди Клара отвезла ее домой. Должна сказать, что она не слишком расположена к тебе сейчас. Ты сделаешь объявление, или это сделаю я?

— Ты сделаешь объявление, — рявкнул он и повернулся к двери. — Я еду за ней.

Эвелина заблокировала ему путь. — Нет, если ты планируешь читать ей лекции.

Он впился взглядом в обычно ангельски милую Эвелину.

— Мои дела с моей женой касаются только меня.

— Ты заставил ее надеть это фишю, поэтому я не позволю тебе отчитывать ее за это происшествие.

— Ради Бога, я не собираюсь ее отчитывать. Хотя, это не твое дело.

— Только помни, когда будешь говорить с нею, что не все люди столь же уравновешенные и хладнокровные, как ты. Эбби упорно пытается быть такой, какой ты хочешь ее видеть, и прямо сейчас она чувствует себя так, как будто потерпела неудачу.

Ее слова поразили его. Неужели он действительно казался настолько придирчивым, настолько требовательным, что подобная ситуация могла заставить Эбби со стыдом сбежать от него?

Он вспомнил недавнюю сцену в ее спальне — его настойчивое требование о фишю, его комментарии о ее волосах. Он указывал ей на вещи, относительно которых она не нуждалась в инструкциях, и не обращал внимание на то, что Эбби необходимо было знать.

Неудивительно, что девушка отказалась сказать ему о том, что она уезжает.

Он посмотрел на решительное лицо Эвелины и его голос смягчился.

— Я обещаю не читать ей лекций, малышка. Теперь ты позволишь мне пройти?

— После того, как скажу еще одну вещь. — На щеках Эвелины появился слабый румянец. — В будущем ты мог бы проявить уважение и не выставлять перед ней своих … бывших любовниц.

— Бывших любовниц? — в замешательстве спросил он. Затем воспоминание ударило его. — Но Эбби не знала, кем была Женевьева.

— Твой слабоумный друг — капитан Блейкли сказал ей.

Черт побери. Ему придется извиняться даже больше, чем он думал. Ему следовало бы пнуть себя за то, что поговорил с Женевьевой, хотя все было довольно невинно.

Эвелина продолжила. — Я допускаю, что мама поступила дурно, послав приглашение этой женщине, но она была раздражена тем, что ты превратил бал в честь моей помолвки в бал для тебя, и она пригласила ее от досады. Если бы я знала, что она собирается сделать, то отговорила бы ее.

Немало ошибок лежало на его пути. Господи Боже, этот вечер когда–нибудь закончится?

— Я заглажу свою вину перед женой за то, что разговаривал с Женевьевой в ее присутствии — натянуто сказал он. — Что–нибудь еще?

Эвелина сглотнула, как будто, внезапно вспомнив, что она никогда не делала такого рода вещей.

— Это — все.

Он вздернул бровь.

— Этого достаточно, не так ли?

— Она заслуживает твоего уважения, ты знаешь это, даже если она не твоя настоящая… — Девушка резко замолчала.

Его глаза сузились. — Моя настоящая… что, Эвелина?

— Твоя настоящая любовь. Эвелина решительно расправила плечи. — Я знаю, что ты, вероятно, женился на Эбби, потому что испытывал к ней жалость из–за ситуации с отцом, но это не уменьшает твое обязательство быть ей хорошим мужем.

Еще раз, он задался вопросом, могла ли она знать правду. Могла ли леди Клара сказать ей или даже сама Эбби? Но если бы Эвелина знала, зачем делать вид, что ей ничего не известно?

Если только …

— Ты говорила с Натаниэлем, начиная с обеда, посвященного помолвке, Эвелина?

Она побледнела, но не уклонилась от его пристального взгляда.

— Как я смогла бы? Ты угнал его далеко к Эссексу прежде, чем я могла даже увидеть его.

Спенсер еще секунду сверлил ее пристальным взглядом. Но казалось невероятным, чтобы девушка могла быть в союзе с его братом. Честная Эвелина никогда не одобрила бы кражу приданного Нэтом. Нет, она, скорее всего, просто расстроена из–за всего происшедшего.

— Очень хорошо — сказал он. — Я должен идти. Скажи твоим гостям, что моя жена почувствовала себя нехорошо, и я отвез ее домой, хорошо?

Она слегка кивнула.

Он уехал после того, как узнал у дворецкого, что леди Клара и Эбби отбыли совсем недавно. Хорошо. Он не хотел, чтобы она испытывала ненужные страдания дольше, чем необходимо. Эвелина была права — Эбби, упорно пыталась понравиться ему, и все, что она получила за это — унижение, от чего он обещал ее уберечь.

Итак, так или иначе, но он сделал это с ней. Завтра он купит для нее что–нибудь особенное — какие–нибудь драгоценности, или модную безделушку, или что–то в этом роде. Женщины любят подобную мишуру. И затем он наймет для нее учителя танцев и репетитора. Чтобы она чувствовала бы себя более подготовленной к будущим светским мероприятиям.

Но сначала он должен поговорить с ней. Принести извинения. Чтобы успокоить ее раненные чувства и обещать, что в будущем он будет более осторожным с ними.

К счастью, леди Клара уже уехала к тому времени, как Спенсер добрался до дома. Сегодня вечером у него не было настроения иметь дело с ними обеими. Достаточно плохо то, что он должен объясняться с Эбби. Женщина была чувствительной малышкой — она, вероятно, будет плакать.

Но он знал, как обращаться с бурей женских эмоций. У него было много опыта обращения со слезными жалобами его прежних любовниц — разговор с Эбби не должен сильно отличаться.

Пока Макфи принимал его вещи, Спенсер спросил, — Где моя жена?

— В своей спальне, милорд. Миссис Грэхэм сказала, что она хотела бы, чтобы ее не беспокоили до утра.

Вот черт, она действительно расстроена, не так ли? Хорошо, он не собирался откладывать это до завтра, в то время как она позволяет своим обидам есть ее.

Стремительно преодолев два лестничных марша, он пронесся через коридор к ее спальне. И резко остановился. Миссис Грэхэм стояла на страже снаружи. Она заблокировала дверь, как только увидела виконта.

Это становилось абсурдным — все эти женщины, пытающиеся защищать Эбби от него. Как будто он на самом деле попытался бы причинить ей боль.

— Я должен поговорить со своей женой — сказал он рыжеволосой шотландке.

— Она не хочет говорить с вами. Я должна сообщить, что она поговорит с вами утром.

— Это не может ждать до утра. Уступите дорогу.

— Нет уж. В любом случае, она уже переоделась в ночную рубашку, поэтому вы не можете войти туда. Это было бы неприлично.

Он уже собрался возразить, что может видеть свою жену в чем угодно, когда захочет, но потом вспомнил, что сварливая служанка Эбби знала правду о ситуации. Дьявол их всех забери.

— Прекрасно. Я воспользуюсь смежной дверью. Он повернулся к своей собственной спальне.

— Она заперта — объявила миссис Грэхэм. — Точно так же, как эта дверь

Итак, они заперли от него его собственные двери? Ярость поднялась в нем, быстро и естественно.

— Макфи! — проревел он вниз по коридору к лестнице. — Поднимайся сюда, сейчас же!

Его дворецкий редко бежал куда–нибудь, но слуга работал на Спенсера достаточно долго, чтобы знать, когда его владелец срочно в нем нуждается. Макфи задыхаясь, достиг Спенсера несколько секунд спустя.

— Да, милорд?

— Ключи от спальни моей жены, пожалуйста — сказал виконт, протягивая руку.

Склонив голову, Макфи извлек свое кольцо для ключей, затем стал перебирать ключи. Миссис Грэхэм самодовольно наблюдала, как Макфи внимательно исследовал все ключи один раз, затем второй.

Наконец дворецкий поднял глаза полные едва сдерживаемой тревоги.

— Я … я … милорд …, они, кажется, … гм …, исчезли.

— Вот, что случается, когда вы дремлете на своем посту, мистер Макфи, — сказала служанка Эбби с дьявольским удовольствием. — У меня не было намерения оставлять мою беспомощную девочку в комнате, куда его светлость может прийти и войти, когда ему вздумается, поэтому я взяла на себя смелость, освободить вас от этих ключей вчера утром.

Лицо Макфи потеряло свою обычную сдержанность.

— Ты чертова гарпия — сказал он с большим количеством злости, чем Спенсер, когда–либо слышал от него. — Как ты осмелилась позволить себе, стянуть мои ключи из моего жакета и…

— Довольно, Макфи, — вмешался Спенсер. Это их никуда не приведет. Он вынудил себя спокойно обратиться к миссис Грэхэм. — Я поощряю ваше беспокойство о хозяйке, мадам, но в этом случае вы защищаете ее ошибочно.

— Да? — Она вздернула свой пухлый подбородок. — Эта девочка вошла с глазами, красными как мои волосы. Сдается мне, любой мужчина, отославший свою жену домой в слезах, не заслуживает ничего иного как крепкого словца и «будь здоров». Именно то, что я даю вам.

— Я не отсылал ее домой — она приехала домой сама, не дав мне шанса принести извинения. Вы действительно думаете, что для вашей хозяйки лучше рыдать в ее комнате, чем выслушать извинения человека, из–за которого она льет слезы?

На лице женщины отразилась неуверенность.

— Извинения?

— Да. Я знаю, что я поступил неправильно. Я хочу искупить свою вину. — Его голос напрягся, несмотря на усилия сдержаться. — Но едва ли я могу сделать заявление в коридоре, не так ли?

— Слушай мужчину, девочка, — произнес около него Макфи . — Он может быть и Англичанин, но он — честный. Он будет обращаться с твоей леди должным образом.

Миссис Грэхэм перевела взгляд со Спенсера на Макфи и назад. Затем она вздохнула и полезла в карман своего передника, чтобы вытянуть два ключа.

— Тогда ладно, — сказала она шепотом. — Только вы должны сказать ей, что боролись, чтобы получить ключи.

Когда Спенсер взял ключи, Макфи пробормотал, — Еще чего.

Он оставил Макфи и миссис Грэхэм ссориться в коридоре. Войдя в свою комнату, он отпер смежную дверь в спальню Эбби. Когда он вошел, она сидела спиной к обеим дверям на стоящей перед камином кровати с балдахином. Девушка расчесывала волосы длинными, чувственными поглаживаниями, которые заставляли шелковистые пряди струиться по ее плечам. Ее едва прикрытым плечам.

Черт побери, он забыл, что миссис Грэхэм сказала, во что Эбби переоделась. Эта муслиновая ночная рубашка могла бы с таким же успехом быть стеклянной, она совсем не скрывала сладкого очарования Эбби. Особенно, когда девушка двинулась, и пламя камина осветило контуры ее тела. Когда очертания ее груди ясно проступило через тонкий муслин, пульс загремел в его ушах. Проклятье.

Подавляя неуместный ответ своего тела, Спенсер ступил в комнату и закрыл за собой дверь. Затем он запер ее, чтобы удостовериться, что ее служанка, сующая во все свой нос, не придет, чтобы выгнать его посреди извинений.

— Что он сказал? — спросила она, вероятно ожидая миссис Грэхэм.

— Он сказал, что ему очень жаль, — хрипло сказал ей Спенсер. — Он сказал, что не хотел испортить ваш бал. Он сказал, что он хотел сделать бал великолепным для вас.

Соскочив с кровати, она резко развернулась к нему лицом.

— Вы! — Ужас заполнил ее черты, когда она судорожно сжала в кулаке ворот ночной рубашки. — Как вы вошли сюда?

— Это — мой дом, помните?

Гнев вспыхнул в ее глазах.

— Даже слишком хорошо. Вы никогда не позволяете мне забывать об этом.

В этот момент он заметил покрасневшие глаза и нос девушки. Раскаяние затопило его.

— О, Боже, Эбби, я не хотел сделать вас несчастной.

— Вы тут не при чем. — Ее рот задрожал, когда она, выпрямившись, обняла себя за талию одной рукой. — Я сама сделала себя несчастной, позволив вам говорить мне, что делать. Итак, этого больше не будет, вы слышите?

— Да, никогда больше. — Он сделал бы все что угодно, лишь бы стереть, этот полный сомнений взгляд с ее лица.

— Мы некоторое время не будем посещать балы и другие подобные мероприятия. Я найму любых наставников, которые вам потребуются — учителей танцев, гувернанток … все, что вы захотите. Что касается одежды, наряжайтесь, как вам нравится.

— Серьезно? Даже если я буду, похожа на fille de joi[1] ? — сказала она с неистовым сарказмом. — Даже если я причешу свои волосы далеко не так, как совершенная Эвелина?

— Я был неправ о волосах, одежде и остальном. — И если он должен был принимать холодные ванны по два раза в день в течение следующих нескольких недель, он, улыбаясь, вынес бы ее платья независимо от того, насколько соблазнительными они были бы.

Хотя ни одно из них не могло быть хуже чем то, что она носила сейчас. Эта ночная рубашка могла доходить до подбородка, но, прилегая, она любовно обнимала каждую кривую тела девушки. И рука, обвивающая ее талию, вплотную прижимала ткань спереди к телу Эбби, он даже мог видеть тень завитков между ее бедрами.

Внезапно вспотев, он резко перевел пристальный взгляд на ее лицо.

— Нет ничего неправильного в том, как вы одеваетесь, Эбби. — По крайней мере, не публично, добавил он про себя.

— Но есть много неправильного в том, как я себя веду.

— Если и так, то это только потому, что я не подготовил вас. Я сожалею о том, что не сдержал обещания не подвергать вас какому–либо унижению. Я клянусь, что я не понимал, что … я не знал …

— О том, что я абсолютно незнакома с правилами вашего общества? Кажется, я припоминаю, что говорила вам об этом.

— И я не слушал. Но с этого момента я буду прислушиваться к вам.

Она покачала головой.

— Не будет никакого «с этого момента». Я не смогу больше этого сделать.

Паника охватила его.

— Конечно, сможете. Все, что вам необходимо — немного полировки и…

— И что? Общество будет приветствовать вашу бестолковую американскую жену с распростертыми объятиями? Нет, я в этом не нуждаюсь. — Она слегка приподняла подбородок, ее глаза сверкали.

— Завтра утром вы выпишите мне чек на пятьсот фунтов. Это — только одна десятая от суммы, которую ваш брат украл у меня — это — все, что я прошу у вас, до тех пор пока вы не найдете его. Этого должно быть достаточно, чтобы оплатить проезд до Америки и позволить мне арендовать где–нибудь жилье, в то время как я исследую возможности для продолжения бизнеса папы.

Господи Боже, она говорила серьезно. Она действительно хотела уехать.

— Эбби…

— Если вы не предоставите это мне — продолжала она — я нанесу визит той женщине, леди Брамли, и расскажу ей всю историю целиком. Я знаю, что она поверит мне. И затем вы получите свой скандал.

Спенсер почувствовал себя так, будто она нанесла ему удар в грудь.

— Вы так сильно ненавидите меня?

Пораженный взгляд пересек ее лицо.

— Я не ненавижу вас. — Ее глаза мерцали с непролитыми слезами. — Я только … мне необходимо, чтобы вы знали — я подразумеваю то, что я сказала. Я не могу продолжать этот фарс. Я не вписываюсь сюда. Я не могу вам помочь.

— Вы можете. Вы — единственная, кто может. — Виконт подошел к ней в изумленном недоверии. Он действовал инстинктивно, потеряв все свои манеры. Все, что Спенсер осознавал это то, что он должен удержать ее в Лондоне. С ним.

— Вы еще не можете уехать. Я не позволю вам.

— Вы не можете остановить меня, Спенсер. Ранее я позволила вам убедить меня, что у меня не было выбора, но теперь я знаю больше.

Он отчаянно пытался придумать весомый аргумент, который убедит ее остаться.

— Как насчет Эвелины? Вам может и все равно, как скандал отразится на моей семье, но что относительно нее?

Эбби сглотнула.

— Не будет никакого скандала, если вы просто отдадите мне пятьсот фунтов и позволите мне уйти.

— Вы так думаете? — Он резко рассмеялся. — Вы не думаете о том, что люди будут говорить, когда жена бросит меня, прожив со мной меньше недели? Как я должен буду объяснить это?

— Скажите им — я обнаружила, что мы не подходим друг другу. — Ее голос стал горьким. — После фиаско сегодня вечером они без всяких усилий поверят этому.

Полный решимости заставить ее раскрыть карты, он, сжав по бокам кулаки, промаршировал к ней.

— Я не сделаю этого. Я не дам вам ни пенни. Я не позволю вам беспрепятственно уехать. Можете пойти и рассказать этой торгующей сплетнями ведьме все, что вам угодно. Все, что она напишет, не может быть хуже того, что они будут говорить обо мне, если вы уедете.

Она свирепо посмотрела на него.

— Прекрасно. Не надо давать мне деньги. Клара сказала, что я могу пожить у них до того, как ваш брат вернется. Как только он найдется, я подам на него иск о возмещении моего приданого и посмотрим, как вам это понравится.

Черт бы все побрал, теперь леди Клара была на ее стороне. Его гнев перетек в разочарование. Все, что он говорил лишь, усиливало ее негодование на него.

— Чего вы от меня хотите? — отрывисто спросил виконт, при мысли о ее отъезде его охватило незнакомое отчаяние. — Вы хотите, чтобы я умолял, да? Вы хотите поставить «всезнающего лорда Рейвенсвуда» на колени, так вы могли бы отплатить ему за сегодняшнее унижение? Потому, что если это так, вы непременно достигнете цели.

Эбби озадаченно сдвинула брови.

— Да?

— Вы очень хорошо знаете, что да.

— Каково это, чувствовать, что кто–то держит вашу жизнь в своих руках, Спенсер? Знать, что этот кто–то может разрушить ваше будущее, и вы не можете ничего с этим сделать?

Ее намек на ее собственную ситуацию снова заставил его характер вспыхнуть.

— Так же, как это чувствовалось в день, когда вы объявились на моем пороге. Вы не единственная, кого мой брат обманул, Эбби. Не только вам пришлось приспосабливаться.

— Верно. Итак, почему бы вам не позволить мне положить конец нашим несчастьям? — Слабая улыбка коснулась ее губ. — Ну, хватит, признайте это — если бы вы так не волновались по поводу скандала, то были бы счастливы видеть, как я уезжаю. Никто не будет путаться под ногами, одной неприятностью станет меньше. Когда я уеду, вы сможете все свободное время искать брата без настоятельных попыток вернуть мои деньги. Вам не нужно будет притворяться, что вы женаты. Вы сможете вернуться к жизни холостяка. Это будет такое облегчение.

— Это будет такое мучение. — Когда на ее лице отразилось изумление, Спенсер отвел взгляд, не желая, чтобы девушка поняла, как сильно он нуждался в том, чтобы она осталась.

— Если вы уедете, я буду знать, что — это моя вина, что вы в полном одиночестве боретесь за существование в Америке. Вина за то, что моя семья сделала с вами, будет точить меня, и я буду осуждать себя за то, что заставил вас сбежать.

— Но вы не должны ни в чем себя винить. — Она накрыла его руку своей мягкой ладонью. — Никто не просил, чтобы вы исправляли ошибки своего брата — вы взялись за это сами. Вы могли бы сказать, что я сумасшедшая и выбросить меня из дома или передать властям, но вы не сделали этого. Я знаю — вы вышли за пределы любых возможных обязательств. Мне только жаль, что я не смогла помочь вам, лучше играя роль, которую вы считали необходимой.

— Вы отлично сыграли свою роль — сказал он, вновь пристально гладя на нее. — Если бы я не вмешался, то сегодняшний вечер пошел бы великолепно. — Виконт взял ее за руку. — И сегодня вечером все было не так уж плохо, не так ли? Вы поладили с моими друзьями. Вы даже, казалось, какое–то время наслаждалась танцами.

— Когда я не путалась в шагах. — В ее глазах вспыхнула обида. — Остальную часть времени я была несчастна. А вы были смущены. Я уверена, что вы были смущены.

— Тем, что был с самой красивой женщиной на балу? Я был ни сколько не смущен. Несмотря на то, что некоторые вещи прошли не так, как надо, мне нравилось находиться там с вами. Я не хотел бы быть там с кем–либо еще.

Она отняла у него свою руку.

— Даже с Женевьевой?

Черт бы все побрал, он забыл об этом.

— Особенно с Женевьевой. Если бы я мог выносить ее общество весь вечер, я не бросил бы ее два года тому назад.

— Сегодня вечером у вас не было никаких затруднений с тем, чтобы терпеть ее общество. Эбби опустила глаза, но не раньше, чем он увидел промелькнувшую в них боль.

— Мы всего–навсего поговорили несколько минут. Она спросила, почему я решил жениться после всех этих лет, и я что–то ответил. Ничего большего.

— Что вы ей сказали? Что вы устали от своих побед и подумали, что воспитание безмозглой американской жены поставит перед вами новую задачу?

Проклиная себя за то, что невольно заставил Эбби чувствовать себя никуда не годной, он протянул руку и пальцем слегка приподнял ее подбородок. — Я сказал ей, что моя жена самая очаровательная женщина, которую я когда–либо встречал.

Ее нижняя губа задрожала, когда она пристально посмотрела на него.

— Другими словами, вы солгали.

Он покачал головой. — Я никогда не лгу о важных вещах.

— Неужели? — Череда смешанных эмоций пересекла лицо девушки. — Тогда скажите мне, Спенсер. У вас есть любовница?

— Я же сказал вам, Женевьева и я …

— Я не о ней. Постоянная любовница. Какая–нибудь содержанка, припрятанная в небольшом домике в менее респектабельной части города. Судя по тому, что я слышала сегодня вечером, половина женатых мужчин и почти все не женатые мужчины содержат любовниц.

— Господи Боже, от кого вы обо всем этом услышали? Я знаю, что Эвелина и леди Клара не стали бы забивать вашу голову подобными мыслями.

Она выгнула бровь.

— Я провела много времени в дамской комнате, поправляя свое фишю. В дамской комнате всякое можно услышать.

— Если вы слышали что–нибудь обо мне, то это была ложь. У меня нет любовницы.

— Никто не говорил, этого о вас, но …, я также слышала, что вы осторожны. — Она сглотнула. — Все в порядке, пока вы остаетесь осторожным. Но достаточно скверно, когда люди, говорят за моей спиной о вульгарной американке. Я не хочу, чтобы они сплетничали еще и о том, что вы отдаете предпочтение своей содержанке, а не жене.

— Нет никакой содержанки. Не было ни одной после Женевьевы. — Он провел пальцем вниз по ее горлу, затем стал водить круги по мягкой, как лепестки, коже. Было ошибкой прикасаться к ней так, все же он не мог остановить себя. — Вы — первая женщина, интересующая меня за очень долгое время.

Ее глаза вспыхнули с подозрением.

— Я не интересую вас — вы сами так сказали. — Боль обострила ее слова. — Вы сказали, что просто чувствовали вожделение, и чувствовали бы это к любой красивой женщине, прижимающейся к вам.

Спенсер вздрогнул, услышав, как Эбби бросила ему его собственные глупые комментарии. — Я думал, возможно, если я скажу это вслух, то слова станут правдой. Но это не правда. И никогда не было правдой. — Он скользнул свободной рукой вокруг ее талии, охваченный потребностью убедить ее. — Я хочу вас сильнее, чем когда–либо хотел любую женщину. Я продолжаю ждать, что эта жажда пройдет, но она не исчезает.

Так как она пристально смотрела на него своими невероятно зелеными глазами, он вновь провел пальцами по ее шее, ее восхитительно хрупкой шее с бешено бьющимся пульсом.

— Даже с этими нелепо свисающими локонами и глупым фишю, что я навязал вам, все, о чем я мог думать сегодня вечером, каждый раз, как видел вас — это как сильно я хочу снова вас поцеловать.

Она спокойно встретила его пристальный взгляд.

— Почему же не поцеловали?

Он не нуждался в другом поощрении — ее слова освободили страстное желание, которое он чувствовал со дня их встречи. Скользнув ладонью под ее тяжелые волосы, Спенсер обхватил шею девушки и притянул ближе, чтобы накрыть ее рот своими губами.

Только эта малость, сказал он себе. Один сладкий поцелуй, чтобы хранить его всю жизнь, если он не сможет помешать ей уехать.

А потом ее губы раскрылись под его ртом, и он понял, что солгал себе. Он никогда не сможет остановиться на одном поцелуе с Эбби.

_____________________

[1] - fille de joie – уличная девка (фр.)

Скорее всего, Эбби не должна была поощрять Спенсера целовать ее. О чем она только думала? Хитрый плут и так уже заставил ее задуматься об отъезде, и только эти поцелуи могли соблазнить ее остаться. Не было ли это причиной его поступка?

Нет, Эбби поклялась бы, что нет. Он слишком страстно целовал ее, обнимал ее излишне настойчиво для того, что бы это было просто уловкой.

Как она могла сопротивляться ему после всех его сладких речей и просьб? Особенно если вспомнить, что Спенсер показал себя настоящим джентльменом в первые дни ее приезда в качестве его жены. Эбби испытывала блаженство, что рядом с ней мужчина, который снова ее целует, с пылом, приводящим в сладостный трепет. Почему бы не получать удовольствие от этого? У нее может и не быть другого шанса.

Обвив руками его шею, она окунулась с головой в наслаждение. Приоткрыв рот, Эбби коснулась его языка своим. Он глухо застонал, прижал ее к себе еще сильнее, посылая волны приятного возбуждения по позвоночнику девушки.

Оторвавшись от ее губ, Спенсер начал покрывать ее лицо поцелуями, постепенно опускаясь к ямочке в основании шеи. – Ах, Эбби, — вздохнул он, — я мечтаю об этом каждую ночь, как и о том, что так буду держать Вас в своих объятиях.

Как сладко звучали его слова! Она пила бы их, как мед.

– Правда? — Эбби тоже предавалась фантазиям о нем. О возможности поглаживать его коротко остриженные волосы на затылке, как сейчас, прикасаться к нему так, как если бы она была его настоящей женой.

— Это то, о чем я не смел мечтать. Я чувствую Вас даже во сне. Что у Вас за духи, они пахнут цветами и розмарином?

— Это не духи, — прошептала Эбби, целуя мочку его уха и испытывая удовольствие от его резкого вздоха. – Это медовый напиток, я пользуюсь им, что бы освежить дыхание.

— И сводить меня с ума. – Спенсер наклонил голову и уткнулся носом ей в шею. Эбби пьянела от только ему присущего аромата мускуса и бергамота. – Каждый раз, когда я чувствую этот запах, я думаю о Вас. О том, чтобы целовать Вас, пробовать на вкус… О Боже, как сильно я хочу отведать Вас…

Его рука нащупала маленькие пуговки на вороте ее ночной рубашки и начала расстегивать их, пока не обнажилась ее шея. – Я хочу испробовать это, — бормотал он, покрывая цепочкой поцелуев ее ключицу. Лаская ее языком, Спенсер вновь потянулся к вороту рубашки и стал расстегивать пуговички, не пропуская ни одной. – И это, — мужчина опустил голову еще ниже, что бы усеять поцелуями ложбинку между ее грудями.

У нее замерло дыхание. Спенсер определенно не должен был позволять себе такие вольности.

Но с другой стороны, почему бы и нет? Еще немного. Это то, что она будет помнить, когда уйдет.

Прежде, чем она успела подумать об этом, не расстегнутой оказалась лишь одна пуговка выше талии. Горячее дыхание Спенсера обожгло ее кожу, когда он отвел в сторону край ее ночной рубашки, обнажив одну грудь. – А еще это, — проговорил он отрывисто. – Я хочу испробовать тебя всю.

Эбби не успела даже смутиться, как его рот накрыл ее сосок и резко втянул его, послав волны возбуждения по ее коже. Он безжалостно терзал его до тех пор, пока она не стала задыхаться и покрепче прижала его голову к своей груди. Когда его рука проскользнула под ее ночную рубашку и начала ласкать вторую грудь, Эбби застонала. Девушка покачнулась к нему, ее глаза медленно закрылись, что бы не видеть на своей груди его губы и руки.

Возможно, если она ничего не увидит, можно будет вообразить, что это только сон, которому позволительно предаваться, не испытывая вины или сожаления. Это и так похоже на сон: его язык, кружащий вокруг соска, грудь, напрягшаяся в остром возбуждении от ласок его руки.

Спенсер провел рукой по ее ягодицам, заставляя Эбби дрожать от возбуждения, затем остановился. – Я не должен этого делать. Я не могу обмануть Вас.

— Конечно, нет, — согласилась она, затем немедленно подтянула его голову ко второй груди так, что бы он мог теперь ласкать языком и эту. Так долго, пока он захочет этим пользоваться.

Затем Эбби поняла, что Спенсер опустил ее на постель и придавил сверху своим телом, двигаясь до тех пор, пока она очутилась прямо под ним на стеганом покрывале с разведенными бедрами. Боже милостивый, вот теперь у нее проблемы.

С лихорадочно блестящими глазами он устроился между ее бедер. – Еще немного, — хрипло пообещал Спенсер. Его губы продолжили «пользоваться» ее обнаженной грудью, щедро даря такую восхитительную нежность, что Эбби снова застонала, желая большего.

— Я скоро остановлюсь, клянусь, — сказал он, прикасаясь к другой ее груди, в то время как его рука терзала и дразнила еще влажную плоть первой.

— Не торопитесь, — пробормотала Эбби. – Я не спешу.

Кроме того, она хотела ощущать под своими руками его обнаженную кожу. Эбби пыталась стянуть со Спенсера его модный сюртук, пока он не обратил внимания на ее попытки и не сбросил его сам. Жилет и галстук полетели следом. Но только ей стоило дотронуться до пуговиц на его рубашке, как он поднял голову и ошеломленно спросил: — Что Вы делаете?

— Я хочу касаться Вас. Так будет честно.

Вожделение отразилось на его лице. – Вы правы. – Как только она закончила с пуговицами на его рубашке, он сорвал ее. Спенсер завладел рукой Эбби и положил ее на свою грудь. – Прикоснитесь ко мне, и мы будем квиты.

Едва ли, думала Эбби, пробегая рукой по его твердым мускулам и упругой коже. Вокруг его гладких мужских сосков вились волосы. Хм, а что если она сделает с ним тоже, что он проделал с ней?

Эбби приподнялась и лизнула один из его тугих сосков, Спенсер дернулся. – Господи, Вы зашли слишком далеко.

Но она заметила, что он не остановил ее, когда она лизнула второй. — Мы всего лишь немного поиграем.

— Ты называешь это игрой? – зарычал Спенсер.

— Мама это называла именно так. Она объяснила мне, что этим занимаются мужчина и женщина, когда действительно желают друг друга. До того, как заняться любовью. — Эбби всегда думала, что так звучит намного лучше, нежели если называть это актом физической близости.

Спенсер отпрянул от нее, его глаза стали серьезными. – Мы не собираемся заниматься любовью.

О нет, он начал приходить в себя. Следующей его мыслью будет вся та чепуха о том, что у него нет времени, чтобы иметь жену, и насколько Эбби не соответствует его представлениям о спутнице жизни. Она не должна позволить ему думать об этом, не сейчас.

– Тогда давай немного поиграем, — прошептала она, обвивая руками шею Спенсера.

— Ты не знаешь, о чем просишь. — Он обжег ее взглядом, наполненным такой необузданной страстью, что девушка задрожала. – Ты ведь даже как следует не знаешь правил этой игры.

Верно, но Эбби вдобавок понимала, что это не может погубить женщину, — единственное, что в настоящий момент имело для нее значение. Мама рассказывала ей, что именно такие игры, которые до женитьбы происходили между ними с отцом, и побудили того сделать ей предложение.

Запретная надежда затеплилась в сердце девушки. Если это сработало в случае с мамой…

— Так научи меня, Спенсер. — Она крепче сжала руки на его шее. – И тогда я узнаю, как надо играть в подобные игры. Мы остановимся до того, как зайдем слишком далеко.

Сомнение отразилось на его лице. – Не знаю, смогу ли я.

— Что? А я–то думала, что великий лорд Рейвенсвуд может делать все, что ему вздумается. Она попыталась наклонить его голову к своей груди, но он не поддался, хотя его тяжелое дыхание обжигало ее кожу.

— Теперь ты задумала спровоцировать меня на это, не так ли?

— Если мне придется, то я сделаю это, — напустив на себя важность, заявила Эбби.

Он склонил голову к ее шее и прильнул к ней долгим поцелуем. – Ну что ж, хорошо, моя маленькая соблазнительница, мы поиграем. Но только с одним условием. — Его взгляд прожигал ее.

— Ты останешься в Лондоне и продолжишь притворяться моей женой. Кроме того, ты не вернешься обратно в Америку до тех пор, пока мы не найдем моего брата.

Она застыла на месте. – Ты снова прибегнешь к шантажу?

— Если мне придется, то я сделаю это.

Она проклинала Спенсера за то, что он использует такой интимный и прекрасный момент в своих собственных эгоистических целях. Уже из–за одного этого ей следует оттолкнуть его и уйти прочь.

Но Эбби так не поступит, потому что его просьба содержит в себе больше, чем расчет. Он хотел, чтобы она осталась не только для того, чтобы предотвратить скандал, но и чтобы она была рядом с ним. Несомненно, это уже кое–что значило.

Может быть, с ее стороны и глупо надеяться на совместное будущее, но у него нет спутницы жизни – он свободен. И он хочет ее. Неплохо для начала, не так ли?

Кроме того, Эбби не может вернуться обратно в Америку, не предприняв попытки хотя бы убедить его, что они принадлежат друг другу. В противном случае она всегда будет задаваться вопросом, не малодушие ли и страх осуждения со стороны других людей лишили ее единственного шанса на счастье с ним.

— Договорились, я остаюсь в Англии, — неохотно пробормотала она. — Но это я буду определять, когда нам следует остановиться сегодня ночью.

Дикий огонь вспыхнул на лице Спенсера, когда он навис над ней, его мощное тело четко виднелось на фоне белеющего над его головой полога кровати. — Если ты намерена пытать меня, то предупреждаю – я могу выдержать любую пытку, если это заставит тебя остаться.

Затем он обрушился на Эбби, чтобы с жадностью завладеть ее губами и разжечь в ней ответ, столь же бесстыдный, всепоглощающий и безжалостный. Его рука уверенно обхватила ее грудь, сдавливая и пощипывая сосок, пока Эбби не выгнулась под ним, настойчиво умоляя о большем.

Отдавая Спенсеру лидерство в их любовной игре, она следовала за ним, лаская пальцами его грудь, исследуя каждый сантиметр покрытой волосками кожи, под которой вырисовывались тугие скульптурные мускулы. Этой ночью он принадлежал ей, и она хотела, чтобы он запомнил это. Прервав поцелуй, она легко ударила язычком по его соску, пощипывая при этом другой.

— Так ты хочешь подразнить меня? — Спенсер приподнял ее лицо, чтобы одарить легким поцелуем. И проложил дорожку поцелуев вниз, к ее груди, чтобы зеркально повторить все те пытки, которые она только что к нему применила – он лизал ее соски, вызывая волны наслаждения, пробегавшие по ее коже.

Эбби прогнулась, чтобы еще больше открыть груди для его ласк, но он только потянул зубами сосок и вскоре отпустил его, изнывающего от жажды большего наслаждения.

— Пожалуйста… — хрипло прошептала она. Обхватив его за голову, она попыталась притянуть ее обратно, чтобы он продолжил ласкать ртом ее груди.

Спенсер тихо ликующе рассмеялся. – В этой игре ни один участник не остается в стороне, моя дорогая. — Он подул на ее влажный от его поцелуев сосок, наблюдая за реакцией. – В этом и состоит игра, как ты понимаешь.

Эбби прищурилась. Ее рука плавно скользнула между его бедрами и потерла выпуклость на его бриджах.

— Теперь я понимаю.

Когда девушка отодвинула руку, он поймал ее и прижал ко всей своей напряженной длине. – Играй по правилам, Эбби.

— Хорошо, но только вместе с тобой.

Спенсер вернулся к прерванному было занятию –продолжил ласкать ее груди, посасывая их, беря их в рот и терзая жаркими прикосновениями языка. Эбби ответила ему ласками, которые могла себе позволить при довольно ограниченном знании мужской анатомии.

Ориентируясь на стоны Спенсера и его напряженные толчки в ее руку, Эбби гладила и сжимала его возбужденный член через бриджи.

Когда ее рука случайно соскользнула в сторону, на его чресла, он судорожно вздрогнул и выдал порцию проклятий, которые больше говорили о боли, нежели о наслаждении..

Эбби отдернула руку. – Я сделала тебе больно.

— Это ничего, старая рана, вот и все.

— Так близко к твоему…

— Да, — кратко ответил Спенсер. Опустив вниз руку, он трудился над пуговицами, которые удерживали его бриджи, затем наступила очередь пуговиц панталон.

— П–прости меня, я буду осторожнее.

— Вот, так будет легче, — в его глазах тлели угольки еле скрываемой страсти. Он поймал ее руку и опустил в свои панталоны, обвивая ее пальцы вокруг возбужденного доказательства его желания. – Держись за ручку и ты не заблудишься, — криво улыбнулся он. – Если берешься играть, то играй по правилам.

Девушку пронзила предательская дрожь возбуждения. Определенно, это уже выходило за рамки игры. В своей руке Эбби чувствовала его твердую плоть – огромную, источающую силу и необыкновенно мужественную; плоть, способную обратиться против нее, если она не будет осторожна.

Потом его рука стала двигаться поверх ее, показывая, как надо действовать. И когда ее первое напряженное касание заставило его прошептать:

— О, Боже, Эбби, да, …продолжай так, — она поняла, что получила свое собственное мощное оружие – Спенсер безумно ее желал.

Радость триумфа заполнила Эбби. Она тоже может подарить ему наслаждение. И он этого хочет. Ее нежные прикосновения отзывались в нем такими звуками, каких девушка никогда прежде не слышала. Это были требовательные, страстные стоны, разжигающие ее собственное желание.

Спенсер убрал свою руку из панталон, но только для того, чтобы обнажить ее ноги, подняв подол ночной рубашки. Словно пытаясь отвлечь, мужчина снова поцеловал ее, но Эбби продолжала настороженно следить за тем, как его рука поднимает рубашку все выше и выше. А когда его рука оказалась между ее ног и отыскала тайное местечко, полное влаги, Эбби увернулась от поцелуев Спенсера и прекратила свои ласки.

— Спенсер, может не стоит…

На его лице пылал яркий огонь безрассудства:

— Мы же играем, помнишь? — Его рука поглаживала ее, не покидая уютного места, и Эбби затопила теплая волна возбуждения. – Ты играешь со мной, я хочу играть с тобой. – А потом большим пальцем он надавил на бугорок, спрятавшийся в ее интимных кудряшках, и она едва не сошла с ума.

— Изумительный день…. – прошептала она, пока он искусно ласкал кусочек ее плоти, дразнил, поглаживал. Под его рукой Эбби превращалась в туго натянутую струну. – Это… ох… это слишком…ох, Спенсер, — это было слишком хорошо, чтобы быть простой игрой.

— Ты остановилась, — в голосе Спенсера послышались гортанные звуки. — Не останавливайся, давай играть вместе.

Когда до ее одурманенных наслаждением мозгов, наконец, дошли его слова, она снова начала поглаживать его огромное «нечто», ожившее в ее ладони. И Спенсер утратил всю свою сдержанность. Его рот словно оставлял свое клеймо по всему ее телу – терзал ее грудь, сосал нежную кожу ее шеи, мучил впадинку за ухом. Но все внимание Эбби было сосредоточено на жестоком пальце, снова и снова погружающемся в глубину ее тела.

Сжимая его напряженную плоть, Эбби по наитию поймала ритм его горячего ищущего пальца, и теперь они ласкали друг друга в унисон. Спенсер погрузил в нее теперь уже два пальца, а большим продолжал терзать ее пульсирующий бугорок, вызывая у нее стоны и заставляя извиваться в желании познать все глубины горящего между ног огня.

Когда он ускорил свои движения, она ответила ему тем же, пока их руки опять не стали двигаться в едином ритме. Их тела блестели от пота, дыхание стало отрывистым. В ее ушах звучал странный рык, возрастающий с каждым его прикосновением; он становился все громче и громче и..

— Да, Эбби, да, — срывающимся голосом шептал Спенсер, — вот так, о, Боже, … ты такая маленькая дикарка, моя дикая роза, моя дикая возлюбленная…

Слово «возлюбленная» словно заставило ее перешагнуть некий рубеж, после которого рычание превратилось в крик. Кричала она. Это из ее груди вырывался лишенный всякого стыда крик, перед глазами сверкали вспышки света, а тело оказалось подобно скрученной тугой пружине. Волны наслаждения, одна за другой накрывали ее, унося с собой напряжение и смягчая ее выкрики.

Потом его плоть стала конвульсивно сжиматься в ее руке, и у теперь Спенсера вырвался стон, хриплый и гортанный, превратившийся в ее имя, когда по его телу прошла дрожь, и его «нечто» утратило стальную твердость. Испугавшись того, что она натворила, Эбби отдернула руку, но перед этим успела почувствовать липкую влагу на его панталонах.

Он быстро откатился и лег, положив руку ей на талию:

О, Боже, женщина, — произнес он через мгновение, — ты моя смерть.

Ею постепенно овладевала приятная апатия, но Эбби сопротивлялась, беспокоясь о Спенсере:

— Я не задела твою рану? – прошептала она. – Мне, показалось, что я почувствовала кровь.

— Не кровь, — у него вырвался сдавленный смешок. – Это было мое семя. Если можешь, просто называй его — это.

Смущенная, она приподнялась на локте и взглянула на него:

— Но я думала, что мы не….

— А мы не делали того, о чем ты подумала, — его дыхание выровнялось, но в глазах все еще тлели угольки желания. – Мы просто доставили удовольствие друг другу, раздельно. И все. Твоя девственность осталась в целости и сохранности, по крайней мере, в строгом смысле этого слова.

Но она больше не чувствовала себя девственницей. А теперь, когда она узнала, что не причинила ему боли, то стала чувствовать себя просто волшебно. Как женщина, его женщина. Конечно, она не являлась ею, но то, чем они занимались, было слишком интимным для простого доставления удовольствия. И еще он назвал ее «возлюбленной». Он сам хоть осознал это?

Она опять легла на кровать, уютно устраиваясь возле него, и осторожно положила ладонь ему на грудь. Спенсер резко, с шумом, втянул воздух, словно это причинило ему боль. Но не оттолкнул ее:

— Спенсер?

— Да, Эбби.

Прохладная отчужденность, проступившая в его голосе, остановила девушку. Пожалуйста, нет, только пусть не возвращается этот высокомерный лорд. Верните ей обратно того Спенсера, который говорил ей нежности и нуждался в ней.

Но она все–таки набралась храбрости и не отступила:

— Я не думала, что наша игра зайдет так далеко. Но рада, что так получилось.

Он ничего не ответил, но Эбби почувствовала, как под ее ладонью напряглась его грудь.

Страх прогнал все удовольствие, но она не собиралась отступать и была решительно настроена выяснить, как далеко он зайдет в отрицании того, что ему тоже было приятно. Преодолев себя, с дразнящими интонациями в голосе она обратилась к Спенсеру:

— И когда же мы поиграем в следующий раз?

— Эбби, мы не можем больше играть, — сдавленно ответил он. – Это слишком… трудно.

— Трудно? В каком смысле?

— Это только все усложняет.

Ее сердце пропустило удар:

— Только не для меня. А значит, все усложняется для тебя.

— Именно так, — он поднялся с кровати, еще избегая смотреть на нее. – Потому что, если мы продолжим эти игры, то я захочу… — С проклятием он оборвал себя на полуслове. – Мы просто не можем, понятно?

Потом он поднял взгляд на Эбби, и его глаза расширились при виде девушки, раскинувшейся на белом покрывале. Взгляд упал на распахнутую ночную рубашку, все еще оставлявшую открытой левую грудь, потом опустился ниже – на задранный подол, который она не побеспокоилась опустить, оставляя ноги полностью обнаженными. И пока он жадно разглядывал ее тело, на его лице вспыхнуло желание.

В конце концов, из его груди вырвался вибрирующий вздох. Он сделал шаг в ее сторону, и в сердце Эбби затеплилась надежда, но все, что он сделал – опустил подол ночной рубашки и прикрыл ее грудь, соединив края ночного одеяния у нее на груди:

— В будущем будет лучше, если мы будем беседовать в других более подходящих, чем Ваша или моя спальня, местах.

Пока она смотрела на него, ошеломленная тем, как легко он смог откинуть от себя то, что между ними произошло, Спенсер сгреб всю свою одежду и направился к двери:

— Увидимся за завтраком, – сказал он.

А потом — ушел.

Она подумала, что уже слишком много плакала сегодня, и слез больше не осталось, но Эбби ошибалась. Стоило только уткнуться в подушку, как они полились из ее глаз безудержным потоком.

Как у него это получалось – быть одним человеком, а следующую секунду становиться абсолютно другим? Он назвал ее «возлюбленная» и совершенно очевидно желал ее. Но он так же мог и оттолкнуть ее в сторону, словно она была легким неудобством.

Эбби терла кулаками мокрые глаза. Вот в чем была проблема – он воспринимал ее как помеху его грандиозным планам, связанным с карьерой. Физически он ее хотел, но не считал, что она будет той, на которой бы он женился.

Возможно, Спенсер прав. Она и сама не была уверена, что сможет быть женой властного виконта.

Но за этим фасадом находился и другой мужчина. Мужчина, который желал ее и так заботился о ней, что наплевал бы на свою гордость и извинился за свои ошибки.

Да, она могла бы стать женой этому Спенсеру. И она хотела быть его женой, хотела, чтобы он говорил с ней, как когда–то в Америке, делился с ней надеждами в отношении Англии, как делал это раньше.

Эбби лежала на спине, уставившись на балдахин, висящий над кроватью. Она хотела пробудить того, другого Спенсера, которому принесла брачные клятвы. Возродить того Спенсера, который был добрым, страстным, и …

И который мог быть рядом с ней счастливым мужем. Потому что она точно знала, что ей нужен именно этот джентльмен. Она хотела быть законной женой Спенсера, пока бы их не разлучила смерть.

Но осуществление задуманного могло наткнуться на сложности. По некоторым странным причинам, находясь в Англии, он упорно придерживался своих старых аристократических привычек. И еще эта странная идея, что женитьба может помешать его честолюбивым планам. А после сегодняшнего бала он, возможно, еще больше убедится в том, что она не станет хорошей виконтессой. Он мог терпеть ее невежество, чтобы избежать скандала, но никогда бы не потерпел ее в качестве законной жены.

Так что, если она хочет, чтобы Спенсер остался ее мужем, то должна развеять эти страхи. Она сама должна научиться быть правильной женой. Она выучит все движения вальса и все эти глупые титулы и каждое идиотское правило поведения, на самом деле, выучит, чего бы ей это не стоило, чтобы стать той элегантной виконтессой, которая, по мнению Спенсера, ему необходима. Эбби покажет ему, что жена может принести пользу его карьерному росту, не говоря уже о том, какую пользу она принесет дому.

Она приложит весь свой «наивный американский оптимизм», чтобы стать для него незаменимой, и она победит его. Потому что наивный американский оптимизм побьет английский цинизм в любое время.

Немного позже, Спенсер лежал в своей постели и громко проклинал себя. Он что, совсем потерял разум, согласившись на ее «игру». Черт возьми, если они еще хоть раз так поиграют, он не сможет остановиться, пока не окажется настолько глубоко внутри нее, что их брак перейдет в разряд настоящих. И с этим он бы уже ничего не смог поделать.

Кроме как заниматься с ней любовью каждую ночь, каждый день, прикасаться, когда он только пожелает, танцевать с ней…

И наблюдать, как ее обожание превращается в негодование, обиду, а позже – в ненависть, когда будет проходить месяц за месяцем, но не будет никаких детей. Никаких младенцев на руках, никаких без умолку болтающих мальчишек, никаких вредных девчонок. Прожить целую жизнь прикованной к нему и все время оставаться одной, без детей, пока он проводит день за днем в Парламенте или Министерстве Внутренних дел.

Потому что, благодаря железным осколкам, изрешетившим его пах, тогда, много лет назад, у него не может быть детей. Хотя большинство фрагментов удалили, а на его интимных органах остались только небольшие шрамы, каждый осматривавший его врач выносил один и тот же вердикт. Осколок срезал очень важную часть его анатомии, и, хотя, все работало замечательно, все они сомневались, что он может стать отцом.

Поначалу это его не беспокоило. Разве могло не понравиться беспутному молодому солдату, что можно удовлетворять свою похоть по первому желанию без страха за последствия. И потом, после войны — когда карьера, отнимающая все его время, позволяла иметь только случайных любовниц — он получал удовольствие без малейшего беспокойства.

Но когда за все годы у него не появилось ни одного внебрачного ребенка, до него дошел весь ужас его положения. Его семя все равно, что вода, от него не было никакого прока. И если он не мог иметь детей – он не мог иметь наследника.

Или дать своей жене то, о чем мечтают все женщины, — их собственных маленьких детей. И он поклялся оставаться холостяком. Пока Нэт не сфабриковал этот безумный брак с Эбби.

Если только… Нет, даже не обсуждается. Уж кто–кто, а Эбби захочет детей, и она заслуживает того, чтобы они у нее были. И он отказывался лишать ее этого. С полученным обратно приданым она сможет по–настоящему выйти замуж, особенно если поедет в какой–нибудь город с большим количеством жителей – Нью–Йорк, например, — где ее кровь индейцев племени Сенека не имеет большого значения. Она сможет найти какого–нибудь славного парня и родить столько детей, сколько пожелает.

Мысль об Эбби, которую ласкают другие мужские руки, резкой болью отозвалась в его груди, и он выместил весь свой бессильный гнев на кровати, с размаху ударив по ней кулаками.

Боже, это нечестно. Он должен был быть тем единственным, кто женится на ней, будет заботиться о ней, будет предметом ее насмешек и шалостей.

Он хватался за соломинки, неистово изыскивая способы удержать ее. Возможно, ей будет плевать на его бесплодность. Возможно, она даже не будет против, чтобы усыновить ребенка. Это ведь почти то же самое, что иметь своего, убеждал он себя.

К черту, то же самое. Спенсер застонал — в его голове всплыл образ мачехи. Чужой ребенок никогда не будет своим, кому это не знать лучше всех, как не ему? Женщины всегда хотят только своих детей. И Эбби, наверняка, не исключение. А он просто не сможет ей их дать.

Лучше бы эти железные осколки не промахнулись мимо этого жизненно необходимого органа. Быть способным уложить в постель любую женщину, но не наградить ее ребенком казалось насмешкой над его мужественностью, словно разрушало ее.

Но тогда бы не было сегодняшнего вечера с Эбби.

Мгновение он смаковал горько–сладкие воспоминания о ее руке, выжавшей его досуха. Горячая, дикая Эбби, …. становящаяся влажной от его ласк, сжимающаяся вокруг его пальцев, кричащая от удовольствия и бесхитростно доводящая до экстаза его.

И вопрошающая, почему он отказывается повторить это.

Адское пламя, что за дела! Теперь, когда она знает, как сильно он желает ее, она будет ждать большего. Он убедил ее остаться, но какой ценой? Лучше бы он отпустил ее обратно в Америку — и плевать на скандал.

Но он не смог бы выкрутиться из этого один. Эвелина и ее мать обязательно пострадают, особенно когда в обществе пойдут слухи об отъезде Эбби. Кто–нибудь обязательно придет к выводу, что исчезновение Нэта и Эбби что–то значат, и прежде, чем он об этом узнает, его брата и его «жену» снова свяжут вместе.

Так что ей придется остаться до возвращения Нэта. А это говорит о том, что ему необходимо что–то делать со своим безумным физическим влечением к ней.

И был только один способ – загрузить себя работой, сопровождая Эбби только на самые важные мероприятия. У нее теперь есть друзья – Клара и Эвелина, пусть они развлекают ее. Потому что, если этим займется он, то очень скоро снова обнаружит себя «играющим», а этого не должно случиться.

Он должен следовать тем, веками проверенными, правилам, которые использовали родители, чтобы оградить своих дочерей от похотливых поклонников. Но так как Эбби, совершенно очевидно, никакой силой не заставить выполнять эти правила, их должен держаться он.

Замечательно. Больше никаких случайных встреч наедине. Больше никакого общения один на один в ее комнате или карете, или в другом уединенном месте, где он сможет соблазнить ее. Больше никаких прикосновений, только если по необходимости, или на людях.

А самое главное – никаких поцелуев. Ни в каком виде, если он хочет, чтобы этот брак оставался мистификацией.

На следующий день после бала Эбби осматривала столовую Спенсера оценивающим взглядом, пытаясь понять, что с той не так. Не тут–то было! Как и все остальные помещения, она находилась в превосходном состоянии. Слуги Спенсера были более чем компетентными. Все комнаты, обнаруженные Эбби, отличалась искусным убранством и безукоризненной чистотой. На серебре не было ни вмятины, буфеты отполированы до блеска и даже в щелях на креплениях дверей ни пылинки.

Великолепно! И как она могла подумать, что может стать совершенно необходимой для человека, у которого имеется все, включая целую армию великолепно вышколенных слуг.

Особенно, если его нет рядом, что бы оценить ее усилия. Эбби нахмурила брови. Спенсер уехал из особняка прежде, чем она успела проснуться. О да, она знала, что у него важная работа в Министерстве Внутренних дел, но еще вчера он завтракал дома, и днем ранее. Так что же изменилось сегодня?

Этот глупый мужчина всего лишь избегал ее.

Эбби дотронулась до высокого воротника своего дневного платья. Она уже касалась несколько раз того места, где вчера вечером Спенсер оставил свой след от поцелуя. Тепло затопило ее. Спенсер вчера действительно хотел ее, даже если он старательно это игнорировал. И его желание было тем, что могло позволить ей остаться. Но необходимо что–нибудь еще.

В Филадельфии она могла бы произвести на мужчину впечатление, приготовив его любимое блюдо, если он приезжал с визитом. Возможно, ей надо узнать любимое блюдо Спенсера.

Эбби вздохнула. Вероятно, она сможет сделать что–нибудь со слабым антисептическим запахом уксуса и моющих средств в доме. Например, если добавить сирень в вазы – это могло бы помочь. Или чаши с ароматическими смесями. Эбби улыбнулась. Да, она могла бы найти апельсиновую цедру на кухне и цветы жасмина в саду. А если для цветения жасмина еще рано, то всегда есть Медовый эликсир.

— Прошу прощения, мадам, — сказал Макфи, просунув голову в открытую дверь.

— Мистер Макфи, я рада Вас видеть. Вы случайно не знаете, какое любимое блюдо у Его светлости?

— Моллюски в масле, мадам. Поэтому мы подаем их каждую пятницу.

— Конечно, Вы это делаете, — произнесла Эбби со вздохом.

— Я хотел сообщить, что у Вас посетитель, леди Клара Блейкли. Вы примите ее?

— Я же дома, — ответила Эбби, изумленная этим вопросом.

Он поджал губы. – Да, мадам. Какая невнимательность с моей стороны.

Она бросила на него недоуменный взгляд.

– Проводите ее в гостиную и скажите, что я сейчас подойду.

— Хорошо, мадам, — и Макфи испарился словно дух, дабы выполнить ее распоряжение.

Странно, но Макфи никогда не называл ее миледи. А ведь тогда он должен был знать о том, что она действительно ею не является.

Так же как и Клара, Слава Богу. По крайне мере, у нее был хоть один человек, с которым она могла оставаться самой собой. Разгладив юбку, Эбби задержалась перед зеркалом, чтобы проверить прическу и платье.

Новые платья еще не готовы, но портниха подогнала по фигуре те, что ранее принадлежали мачехе Спенсера. Прикрепив вышитый шелком корсаж, подчеркивающий высокую талию, модистка превратила устаревший по фасону туалет в изысканное платье. Кроме того, Маргарита причесала ее в прежнем стиле, так что больше никаких локонов. Сейчас она нисколько не походила на то печальное существо, с которым Клара познакомилась.

Когда Эбби сочла, что отражение в зеркале ей нравится, она направилась к гостье. Как только девушка зашла в гостиную, Клара дружелюбно улыбнулась ей и поднялась, протянув руку. – Я бы спросила, как Вы, но и так вижу, что у Вас все хорошо.

Взяв руку Клары, Эбби пожала ее. — За это мне надо поблагодарить Вас. Я благодарна за Вашу доброту вчера вечером.

— Я рада, что Вы не приняли вчерашнее близко к сердцу. – Она внимательно посмотрела в лицо Эбби. — Я буду права, если предположу, что Вы решили остаться здесь на более длительный срок, судя по отсутствию дорожных сундуков в холле?

— Да, Спенсер пообещал не указывать мне, как причесываться и одеваться. Кроме того, он принес мне извинения за свое вмешательство. Таким образом, у него есть еще один шанс. – Эбби едва ли могла признаться, что обменяла возможность остаться на несколько украденных мгновений скандальной, но такой восхитительной «игры». И она не сожалела об этом ни минуты. – В любом случае, я рада Вас видеть. Давайте присядем и поболтаем.

Как только они сели на диван, Клара посмотрела на нее с любопытством. – Итак, лорд Рейвенсвуд действительно принес свои извинения?

— Лучше так, чем признать, что был неправ.

— Это только начало.

— Я понимаю. Тогда я была слишком сердита, что бы оценить их, но все же это невероятно. Сейчас я почти сожалею, что узнала о его любовнице.

— Вы говорите о Женевьеве?

— О ней… или любой другой, с которой у него была связь.

— Вы обсуждали его любовниц? – недоверчиво спросила Клара.

— Конечно. Должна же я знать, есть ли у него сейчас кто–нибудь. То, что я являюсь его фиктивной женой, еще не означает, что мне надо мириться со сплетнями за спиной. Поэтому, когда я спросила о наличии в настоящее время какой–нибудь мадам, он ответил отрицательно.

— Я не верю, что Вы спросили его об этом. – Засмеялась Клара. – Мне жаль, что я не видела его лицо в этот момент. Лорд Рейвенсвуд не привык к прямолинейным женщинам, которые не плетут интриги. Он более заносчив, чем обычно, когда считает, что кто–то ему дерзит?

Предательский румянец залил щёки Эбби.

— Эээ… не совсем. Он попросил меня остаться, и потом… поцеловал меня.

— О, всё лучше и лучше! – воскликнула Клара почти вне себя от волнения.

— Не уверена, что он считал так же. Спенсер не хотел целовать меня, а потом был раздосадован из–за этого.

— Конечно, он досадовал. Мужчины всегда так делают. – Клара похлопала Эбби по руке. – Кому–нибудь уже давно пора досадить его Надменной Светлости. Слишком долго все пляшут под его дудку.

Эбби подозревала, что это не совсем верно, но пока её мнение ничем не подкреплялось.

Неожиданно в дверях появился мистер Макфи.

— Леди Брамли спрашивает, дома ли Вы, мадам. Что мне ответить?

Эбби вздохнула. Леди Брамли она хотела бы видеть меньше всех. Но рано или поздно ей пришлось бы встретиться с ней лицом к лицу. Возможно, стоило сделать это сейчас, пока с ней находится ее подруга.

— Пригласите её присоединиться к нам, мистер Макфи. Спасибо.

Как только мистер Макфи вышел, Клара спросила:

— Быстро, объясни мне, о чём говорила леди Брамли в своей колонке. Я уверена, что она здесь из–за этого.

— Ты имеешь в виду ту, которую она написала после вечеринки Спенсера?

— Нет, нет, колонку, опубликованную сегодня утром. Она заявила, что новая леди Рейвенсвуд скрывает сокровище, которое впечатлит весь свет, когда будет представлено на обозрение. Что, чёрт возьми, она имела в виду?

— Понятия не имею. – Эбби вскинулась в кресле, охваченная тревогой. – О, нет, что ещё она написала? Говорила ли она, какой жалкий вид был у меня вчера вечером?

У Клары не было времени ответить, ибо мистер Макфи появился в дверях, объявив о приходе леди Брамли. С ощущением надвигающейся беды Эбби встала, чтобы приветствовать новоприбывшую.

Леди Брамли вплыла, как корабль на всех парусах.

— Я в восторге от того, что застала Вас без мужа. Возможно, мы, наконец, сможем поговорить.

— Добрый вечер. – Эбби пыталась скрыть своё беспокойство. – Вы знакомы с леди Кларой Блейкли, не так ли?

— Разумеется. – Не ожидая приглашения, леди Брамли направилась в сторону Клары. – Я рада, что Вы тоже здесь. Вы можете помочь мне убедить леди Рейвенсвуд.

— Убедить меня в чём? – спросила Эбби.

Макфи прочистил горло, и она взглянула на него.

— Что–нибудь ещё, миледи? – спросил дворецкий.

Она моргнула. Он назвал её «миледи». Очень странно. И что–то в выражении его лица говорило о том, что он ожидал не односложного ответа. Когда она заколебалась, Макфи беззвучно произнёс слово, которое выглядело как «чай», и она вздрогнула, стыдясь, что не подумала об этом сама. С другой стороны, они с папой в последние годы редко принимали посетителей.

— Э, мистер Макфи? Не распорядитесь ли Вы, чтобы нам принесли чаю?

— Конечно, миледи, — сказал он, одобрительно кивнув.

Как только он исчез, Эбби, повернувшись, обнаружила, что леди Брамли хмурится.

— Присядьте, дорогая, — сказала пожилая дама, устраиваясь на обитом бархатом диване, и Клара присела рядом. – Нам с вами нужно поговорить о том, как виконтессе следует себя вести.

У Эбби упало сердце. Вот уж чего ей совершенно не нужно, так это нотаций леди Брамли по поводу её ошибок на балу.

— Я уверена, что со временем она всему научится, — вставила Клара, пытаясь вмешаться.

— Ей бы лучше научиться всему побыстрее, если она намерена удерживать в рамках такого мужчину, как Рейвенсвуд, — возразила леди Брамли.

— Нет нужды указывать мне на все мои ошибки прошлой ночи, — Эбби опустилась на кресло напротив дивана. – Я знаю, что танец был катастрофой, и…

— О, фи, кого волнует, как Вы танцуете? Шаги можно разучить за полдня. Нет, я говорю о более важных вещах, например, о том, как Вы обращаетесь к слугам.

— К слугам? – Неужели она умудрилась как–то оскорбить невозмутимого Макфи?

— Виконтесса не просит дворецкого принести ей чаю. Она приказывает.

Сама мысль об этом шокировала Эбби. В Америке даже в самых утончённых домах слуг немного, и они имели склонность обижаться на командный тон. Здесь, в Англии, слуги, казалось, принимали свою участь без вопросов, что казалось ей очень странным.

— Но это так…. так…

— Надменно? – закончила леди Брамли.

— Да, — тихо сказала Эбби.

— Надеюсь, что именно так, — ответила леди Брамли. – Как ещё Вы можете показать слугам, что Вы руководите в собственном доме? Иначе они будут игнорировать Вас, а потом сплетничать со своими приятелями–слугами, как «проста» их хозяйка. Не успеете оглянуться, и об этом будет говорить весь город.

— После вчерашнего вечера весь город и так уже говорит о том, как я проста, — сухо заметила Эбби.

— О, какие громкие слова. Допустим, могут обсуждать, как Вы неловки, или как немодно Вы одеваетесь, или даже насколько Вы американка. Но до «простоты» дело ещё не дошло, и Вы должны проследить, чтобы не дошло никогда.

Эбби побледнела, и Клара бросилась на ее защиту:

— На самом деле, леди Брамли, я не думаю, что Вы можете помочь…

— Конечно, я могу. Эта девушка оказалась достаточно умной, чтобы поймать Рейвенсвуда, разве не так? Неважно, как это у нее получилось, но теперь она не может почивать на лаврах. Ей необходимо выучить все, что только возможно о том, как должна вести себя женщина ее положения. — Она пронзительно посмотрела на Клару. – А Вы должны научить ее. Ваш отец получил титул не так давно, так что Вы знаете, как трудно разобраться во все этих тонкостях. Возьмите ее в свои руки, и я уверена, ее в два счета можно будет представить обществу.

— Судя по тому, как свободно Вы выражаете свое мнение о женщине, которую едва знаете, — ледяным тоном произнесла Клара, — полагаю, Вы сами хотите взяться за эту задачу.

— Мой Бог, нет. Я здесь совсем по другому делу, — леди Брамли открыла свой ридикюль и вынула флакончик Медового эликсира, который она украла, и помахала им перед Эбби. – Это Ваше творение просто изумительно. В Ваших руках сокровище, юная леди.

Лицо Эбби просветлело:

— Так, значит, мое лекарство помогло Вашему несварению.

— Несварение? О, нет, я говорю об аромате, — она потрясла бутылочкой. — Это самый прекрасный запах, который мне встречался за последние годы. Вы хоть представляете, как трудно найти приличный парфюм в наши дни? А этот такой нежный и к тому же стойкий. – Она сунула флакон Кларе. – Понюхайте и скажите мне, разве это не самые изысканные духи, аромат которых когда–либо доставлял удовольствие Вашему носу?

На лице Клары отразилось удивление, как только она вдохнула аромат из открытой бутылочки.

— Не обращай на нее внимания, — вставила Эбби. – Да, я признаю, что Медовый эликсир имеет приятный запах, но это задумывалось, как лекарство…

— Не столь существенно, что должно было получиться, — обронила Клара. – Я редко соглашаюсь с леди Брамли, но это как раз тот случай, когда она права. Это изумительно. Просто очаровательнейший аромат.

— Вы видите? – Леди Брамли поправила головной убор, выбранный для сегодняшнего дня, – причудливый тюрбан из крученого шелка и лент, украшенный ободком из золотых якорей. – Следуйте примеру тех джентльменов, что придумали Кельнскую воду. Они тоже задумывали свой эликсир, как лекарство, — я слышала, что сам Бонни пил его бутылками. Как–то попробовала – отвратительная вещь. Но запах… он затмил собой все недостатки. – В ее глазах загорелись огоньки. – Пока не появился тот, что перед нами. Ваш — в два раза лучше.

Эбби перевела взгляд с леди Брамли на Клару, которая с согласием кивала головой. Как раз в это же время горничная внесла поднос с чаем, и Эбби механически взяла на себя роль хозяйки дома и стала разливать чай, хотя все ее мысли были заняты поразительными заявления леди Брамли. Она всегда знала, что у Медового эликсира приятный аромат, но думала, что только одна замечает это, благодаря своему острому обонянию. Она использовала его для освежения дыхания, что было в порядке вещей, так как множество лекарств имеют такой же дополнительный эффект.

Но духи? Эбби никогда не считала свою микстуру духами. Да и потом, она никогда не пользовалась ничем подобным – Мама всегда говорила, что мыло и вода – единственные запахи, которые нужны женщине. К тому же казалось неестественным добавлять коже какой–то другой запах.

— Почему Вы говорите мне все это о Медовом эликсире? – Спросила Эбби у леди Брамли.

— Потому что Вы должны извлечь из этого пользу. Я так понимаю, его светлость вложил деньги в предприятие Вашего отца, а его брат является партнером, так что Вы можете убедить их выпускать Медовый напиток, как духи. А это может обернуться потрясающим успехом.

Леди Брамли послала Эбби из–за чайной чашки улыбку предпринимателя:

— Конечно, я была бы счастлива предложить свою помощь. Несколько намеков в моей колонке заставят читателей жаждать информации об этой новой находке. А если еще Вы и я будем пользоваться этим ароматом в обществе – и Вы тоже, леди Клара, если хотите – люди начнут расспрашивать о нем. А потом, вуаля, я сообщу всем, что это последний писк моды, а семье Вашего мужа останется пожинать финансовую прибыль.

Леди Брамли хитро подмигнула и добавила:

— А самым благодарным будет Ваш муж, я просто в этом уверена. Тот вред, который своим исчезновением принес его брат, не дает ему возможности заниматься сейчас делами. Но если Вы возьмете все в свои руки, то предприятие будет твердо стоять на ногах к тому времени, когда мистер Закон снова будет в седле. Чтобы приобрести Медовый эликсир, покупатели будут выстраиваться в очередь, а это окупит вложения Вашего мужа и увеличит в его глазах Вашу значимость. Мужчинам всегда нравятся женщины, которые приносят в брак что–то еще, кроме своей собственной хорошенькой персоны.

А об этом Эбби никогда не задумывалась. В настоящий момент Спенсер владел половиной компании и еще всегда заботился о будущем своего брата. Если бы Эбби могла убедить оставить ее по той причине, что она может быть полезна и семье и семейному предприятию…

Клара обратила на самую старшую в их компании женщину подозрительный взгляд:

— С какой стати Вы так заинтересованы в осуществлении этого предприятия? Какой Вам от этого прок?

Хороший вопрос, подумала Эбби

— Ах, Вы так хорошо меня знаете. Конечно же, у меня есть свой скрытый мотив. Прежде всего, я хочу, чтобы этот сказочный эликсир поставлялся мне постоянно, — она поднесла бутылочку к свету. – Тот, что дала мне леди Рейвенсвуд, уже наполовину пуст.

— Я его не давала, — начала Эбби.

— Во–вторых, в обмен на мою помощь я жду определенного процента с прибыли, — она похлопала свой вычурный тюрбан. – Мои пристрастия стоят дорого, Вы понимаете, да и мой дорогой почивший муж тоже не оставил для меня более менее достаточного содержания.

— Это, определенно, объясняет Вашу заинтересованность, — вставила Клара. – Но Вы рискуете, Вы же понимаете. Что если мистер Закон никогда не оправится от своих ран?

Клара обменялась взглядом с Эбби. Да, брата Спенсера могут ведь никогда не найти. Но они вряд ли скажут об этом леди Брамли.

— Фи, кому в этих делах нужен мужчина? – сказа леди Брамли. — Духи нам изобретет леди Рейвенсвуд. При условии, что она обеспечит нам заветные бутылочки, а ее муж одобрит…

— А вы уверены, что он одобрит? – спросила Эбби

— А почему бы ему не желать, чтобы все только и говорили, что о его жене и ее сказочных духах? – вопросом на вопрос ответила леди Брамли.

— Но я все время слышала, что англичане считают коммерцию слишком приземленным занятием для аристократов.

— Это так, но Вы, моя дорогая, — изобретательница, что уже совсем другое дело. Для леди довольно экзотично – изобретать что–либо. Это только укрепит Вашу репутацию, пока ведь никто не знает, что Вы принимаете участие в самом предприятии.

— Леди Брамли права, — вставила Клара. – И к тому же, женщине не принесет никакого вреда, если у нее будет свое занятие. Так что Вы будете известны как леди, создающая ароматы, больше, чем жена его светлости. – Она не сводила глаз с Эбби. — Вам понятно, что я имею в виду?

Ей было все понятно. Клара полагала, что если Нэта так никогда и не найдут, а дела со Спенсером станут совсем плохи, она сможет начать свое предприятие. Только бы найти деньги, чтобы вернуться в Америку. И клиентов, если она планирует быть независимой.

— Это, — леди Брамли потрясла бутылочкой. – Сделает вас местной знаменитостью. Понюхав лишь раз, леди будут поздравлять Вас за превосходное обоняние, все Ваши предыдущие ложные шаги будут прощены и забыты. А Ваш муж будет восхищен.

— В таком случае, — сказала Эбби. – Что Вам необходимо от меня для осуществления плана?

Поставив чашку, леди Брамли перешла прямо к делу:

— Прежде всего, этой микстуре нужно другое название. Я прощу прощения, дорогая, но Лекарственный напиток доктора Мерсера не заставит леди устраивать за него сражения в ближайших магазинах.

— А что, если «Ароматический эликсир Эбигейл Мерсер»? – Предложила Клара.

— Похоже на нюхательную соль для старых дев, — довольно резко ответила леди Брамли. – Нет, я думала о чем–то вроде «Запаха моря»

— Вы имеете в виду запах соленой воды? – сухо спросила Клара. – Думаю, что не пойдет.

— А как вам «Душистая вода Эбби»? – вставила девушка.

— О, нет, это слишком просто, — запротестовала леди Брамли.

— Есть! – Воскликнула Клара. — «Heaven's Scent» — знаете, как «дарованный небесами», что практически так и есть (1).

Поджав губы, леди Брамли задумалась и несколько раз повторила название:

— Да, очаровательно. Мне нравится – «Heaven's Scent», «Аромат небес»… В завтрашней колонке я начну разговор о таинственном секрете красоты новой леди Рейвенсвуд. У нас есть неделя для намеков, чтобы раздразнить их аппетит. К тому времени, когда я закончу свою работу, публика будет требовать раскрыть секрет.

— Или людям просто надоест слышать об этом, — сказала Эбби, все еще настроенная немного скептически.

— Ни одна женщина никогда не устанет слушать о новейших секретах красоты, моя дорогая, — леди Брамли отставила полупустую чашку. – И после всех намеков, мы должны представить аромат в обществе. У меня есть идея, как все устроить. Я подарю флакончики с духами всем леди, которые будут у меня на завтраке через неделю, отсчитывая с субботы – Вы и ваш муж уже, конечно, приглашены. А потом, в воскресной колонке, разоблачение нового аромата леди Рейвенсвуд будет гвоздем программы.

— Замечательная идея, — сказала Эбби. – Сколько флакончиков Вам понадобится?

— О, ста будет достаточно.

— Ста! – Воскликнула Эбби. Сегодня четверг, у нее осталось только девять дней. – Я не знаю, справлюсь ли я.

— Конечно, справитесь. Я заплачу за них, – она извлекла купюру и вручила ее Эбби. – Этого должно хватить, чтобы покрыть Ваши расходы.

И пока Эбби таращилась на банкноту в пятьдесят фунтов, Клара ответила:

— У нее все будет готово, не беспокойтесь.

— Я нисколько не беспокоюсь, — леди Брамли поднялась, вперив в Эбби жесткий взгляд. – Я всегда получаю то, что хочу.

Так как Эбби и Клара тоже встали, леди Брамли направилась к двери, словно корабль, идущий против ветра. Вдруг она остановилась: — И еще одно, мои дорогие леди. Храните все это в секрете. Вы можете рассказать своим мужьям, но только никому из друзей.

— Почему? – Спросила Клара.

Леди Брамли округлила глаза:

— Для эффекта, конечно. Я не хочу, чтобы хоть кто–нибудь услышал о моем открытии раньше, чем Я представлю его. – Она подождала, пока не получила их общего согласия, а потом выплыла из комнаты в облаке «Медового эликсира» и собственной значимости.

Эбби свалилась в свое кресло в ту же секунду, как женщина покинула комнату:

— О, небеса, она всегда такая?

— О, да, — Клара тоже села и взяла чашку с чаем. – Леди Брамли думает, что она сердце светского общества. И в большинстве случаев она права.

Эбби покачала головой:

— Как я смогу приготовить сто флакончиков эликсира, я имею в виду «Аромата небес», к субботе? Я ведь еще не нашла все ингредиенты, да и флакончики. А еще нужно надписать этикетки и помыть бутылочки…

— Это займет всего лишь несколько дней, — ответила Клара.

— А у меня всего два. Необходима, по крайней мере, неделя, чтобы все компоненты правильно смешались. Так что я должна приготовить и запечатать все флакончики к этой субботе, чтобы они были готовы к следующей. Каким же образом я справлюсь?

— Все, что тебе нужно – это много помощников.

— Я думаю, что смогу нанять людей, но не знаю, сколько денег из этих пятидесяти фунтов уйдет на ингредиенты. И я не хочу беспокоить слуг Спенсера, потому что у них есть свои обязанности. – Особенно после его замечания о жене, которая разрушает домашнее хозяйство.

1. здесь игра слов на сходстве звучания scent и sent — Heaven's Scent — название духов и heaven–sent — выражение, обозначающее нечто удачное, посланное небесами, улыбку фортуны. – прим. переводчика

Клара выпрямилась. – У меня есть прекрасное решение. Лорд Рейвенсвуд, возможно, не говорил Вам о том, что я управляю приютом для исправляющихся карманников. Моим подопечным полезно получать новые навыки, и это бы им прекрасно подошло. Вы могли бы показать им, как готовить духи, а они могли бы помочь наполнить бутылочки. У одной из моих девочек хороший почерк. Я не могу гарантировать, что они не разобьют несколько, но…

— Это превосходная идея, — прервала ее Эбби. – Я с удовольствием познакомлюсь с ними. У меня так редко появляется возможность находиться рядом с детьми, а я и правда их обожаю.

Клара засмеялась. – После того, как Вы проведете с ними несколько часов, едва ли. Но я уверена, что они будут обожать Вас. Стоит Вам только переступить порог, как…

— Приют? Мы не можем делать там духи. Я сомневаюсь, что у Вас достаточно свободного рабочего пространства для такого проекта, о котором мы говорим. Кроме того, я бы не хотела перемещать бутылочки взад–вперед, особенно когда они будут наполнены. – Эбби на мгновение задумалась и добавила. – В любом случае, здесь полно свободных комнат. А огромная классная комната наверху просто собирает пыль. Я уверена, что Спенсер не будет возражать, если мы займем ее на некоторое время.

— Я не уверена, Эбби. Учитывая его реакцию на детей, Вы уверены, что он хотел бы их увидеть бегающими по дому?

Эбби задумалась. – Об этом я не подумала. — Она поджала губы. – Вы, правда, считаете, что он ненавидит детей?

— А стоит ли рисковать, чтобы узнать, вызовет ли это его недовольство?

Раздражение Спенсера ей совсем не нужно. Она хотела убедить Спенсера оставить ее, а не быть выставленной за ухо за дверь. – Нет, думаю, что нет.

— Ну, это все равно была хорошая идея. Я все же смогу привести несколько старших девочек, у нас есть две или три, кто может помочь. Но боюсь, что у меня не будет возможности оставить ребенка одного на целый день. Наша новая няня, одна из моих подопечных, еще сильно боится сделать что–нибудь не так. И я могу лишь пообещать, что останусь здесь на некоторое время. Хотя, по правде говоря, Лидия спокойный ребенок, и я не могу представить, что она может создать няне проблемы.

Зависть и тоска смешались в груди у Эбби. Она так давно хотела иметь собственных детей. Какие чудесные дети могли бы быть у них со Спенсером.

Но если он и правда ненавидит детей, то, значит, он совсем не хочет их иметь. Нет, он не может их ненавидеть. Это просто не имело бы смысла. Так или иначе, мужчина его положения полагает, что произведет на свет наследника. В таком случае, Спенсер бы мог сдерживать свою неприязнь.

Хотя она бы не хотела, что бы он стал отцом только из чувства долга.

— Эбби, — позвала Клара, ее голос ворвался в мысли Эбби. – Мне привести несколько человек?

— Да, конечно. Приводите их завтра, столько человек, сколько сможете. Я соберу травы, приведу в порядок комнату и закуплю сегодня бутылочки.

Они обговорили все детали проекта, затем Клара уехала. Но даже после ее отъезда Эбби продолжала сидеть на диване и размышлять над их планами. Если леди Брамли была права, то Медовый эликсир мог бы помочь ей войти в высшее общество. А Клара помогла бы ей изучить тонкости поведения в свете. Она могла бы начать постигать это уже завтра, когда они будут заниматься духами.

Все остальное тоже налаживалось. Как только прибудут ее наряды, Эбби покажет Спенсеру, что умеет одеваться соответственно ее положению в обществе. Спенсер уже прислал записку, что нанял учителя танцев, так что скоро она сможет танцевать на балах. Эбби значительно продвинулась вперед в демонстрации своих способностей быть его женой.

Кроме одного. Спенсер, казалось, был полон решимости не допустить повторения «игры» как прошлой ночью. Принимая во внимание, как он уклонился от встречи с ней утром, торопясь уйти в Министерство, у нее может быть и не будет больше возможности снова оказаться с ним наедине. Ей надо найти способ оставаться в его мыслях даже тогда, когда он уходит. Ей надо что–нибудь, что бы напоминал ему о ней… как картина, запах или…

Она выпрямилась и чуть не закричала во весь голос. Медовый эликсир. Конечно. Эбби медленно улыбнулась. Я даже иногда чувствую Ваш запах во сне.

Она сделает так, чтобы Спенсер ощутил ее запах не только во сне. Он чувствовал бы ее запах на работе, в Парламенте и во время сна. Все, что ей надо сделать, так это пробраться в его спальню и обработать небольшим количеством Эликсира его галстуки и подушки. Не сильно, но достаточно для того, что бы слабый запах отложился в его памяти.

Теперь ей надо попасть в его спальню незамеченной.

Раздраженный необходимостью возвратиться домой ближе к вечеру, Спенсер спустился с экипажа и направился к своему особняку. К сожалению, вызов короля нельзя проигнорировать, и ему надо переодеться в официальную одежду для посещения дворца.

Что за неприятность. Сегодня на сессии в Палате Лордов шло обсуждение последнего проекта премьер–министра и Спенсеру следовало быть на нем. Вместо этого он метался по Лондону.

Он надеялся, что не столкнется с Эбби. Он и так провел пол–утра мечтая о ней, как влюбленный дурак. Вспоминал мягкость ее кожи, восторг в ее глазах, когда довел ее до экстаза, роскошное удовольствие обладания ее губами, грудью и ее…

Каждый вздох причинял ему боль. Ему надо остановить это. Последнее что ему было нужно, так это встреча с королем, когда все его мысли были в бриджах. В общении с вздорным Георгом требовалось быть постоянно начеку.

— Макфи, — проревел он, в спешке переступая через порог.

Дворецкий, заталкивая записную книжку в карман, находился в состоянии волнения, совершенно ему не свойственном. Сейчас, когда Спенсер подумал об этом, он отметил, что часто видел Макфи с записной книжкой. Какой странный. Хотя возможно с помощью нее Скот и управлял домом так хорошо.

Когда Макфи остановился перед Спенсером, его лицо уже выражало почтение.

— Да, милорд?

— Скажи Джеймсу, что он мне нужен. Мне надо переодеться для встречи с королем.

— Конечно, милорд.

Когда дворецкий отошел, высокомерная улыбка дала трещину его обычной невозмутимости, и Спенсер вздохнул. Как и все остальные слуги, Макфи гордился своим хозяином, достойным встречи с королем. Хорошо хоть кто–то наслаждался этой наименее любимой обязанностью Спенсера. Обычно на этих встречах присутствовал министр внутренних дел, но сэр Роберт находился в Манчестере и, таким образом, эта обязанность легла на плечи Спенсера, который с трудом терпел капризы его Величества.

Все было иначе, когда королем был его отец. В те периоды, когда Георг III не страдал приступами безумия, он высказывал такие здравые суждения и пользовался любовью своего народа, которые его сыну никогда не удавалось достичь. Георг IV, напротив, был тщеславным дураком, который больше интересовался модой, одеждой и женщинами, нежели своей страной.

И хотя Спенсер раздражался из–за необходимости быть нянькой для беспутного короля, он знал свои обязанности. Он всегда их знал.

Напоминая себе, что у него есть лишь час для приведения себя в респектабельный вид для Его Капризного Величества, Спенсер поднялся по лестнице. Лениво он отметил новый фиолетовый оттенок коридора. Консоли украшали вазы с сиренью, отражающиеся в зеркалах. И когда только его экономка начала заниматься оформлением дома цветами?

Когда он открыл дверь, то увидел, что в спальне его поджидала другая неожиданность. Его фиктивная жена наклонилась над его постелью, ее прелестный зад был выставлен в самой соблазнительной позе.

После того, как он полдня представлял ее в этой позе, да и вместе со всеми остальными, он хотел лишь удержаться, что бы сохранить дистанцию между ними, а не поднять ее юбки и воспользоваться ее заманчивой позой.

Дьявол ее побери. Почему она здесь? Разве он ей не говорил, что они не должны находиться вдвоем в одной спальне? Недовольный тем, что она проигнорировала его указания, которые позволяли ему сохранять здравый смысл, он, хлопнув дверью, закрыл ее за собой.

Она подскочила и обернулась настолько быстро, и то, что она держала в руке, выскользнуло из ее пальцев и разбилось о пол.

Сильный аромат розмарина и цитрусовых охватил их; она печально посмотрела на осколки, лежащие у ее ног. — О, Спенсер, мне так жаль. Я не ждала Вас, я принесу метлу. – Она сделала шаг вперед, и стекло хрустнуло под ее тонкими домашними туфлями.

— Не двигайтесь! – он проклинал себя за порыв, который заставил ее выронить то, что она держала в руке. Переступив через стекло, он поднял ее на руки и понес прочь от опасности.

— Что Вы делаете? – спросила она, закидывая руки за его шею, что бы было удобнее держаться.

— Вы порвали бы себе о стекло туфли в клочья, не говоря уже о ногах.

Ее нежный взгляд был почти обожающим. – Это становится привычкой — носить меня на руках.

— Разве я не могу помочь, если Вы в этом нуждаетесь? – проговорил он хрипло.

— Я не нуждалась бы в спасении, если бы Вы не застали меня врасплох. – Она прижалась к нему ближе, приглашая его продолжить. — Не то, что бы я жалуюсь, просто мне нравится быть спасенной Вами.

Он задержал дыхание, болезненно начиная осознавать ее мягкость, восхитительную тяжесть ее тела. Ее полный рот дразняще улыбался, а глаза искрились смехом. Целую секунду он раздумывал над тем, что бы бросить ее на кровать и воспользоваться тем, что она предлагала.

Но открылась дверь, и вошел его камердинер. – О, приношу свои извинения, милорд, — слуга, запинаясь, отступал.

— Все в порядке, Джеймс, — Спенсер торопливо поставил Эбби на пол и заставил себя разжать руки. – У леди Рейвенсвуд небольшая неприятность. Вызовите кого–нибудь, чтобы убрать стекло.

— Да, милорд, — сказал Джеймс и вышел, оставив их наедине.

Разочарование вспыхнуло в глазах Эбби. Он стоял и ничего не делал, лишь сжимая и разжимая руки, что бы удержатся и не дотронутся до нее. Она вздохнула, отошла и посмотрела на осколки. – Я хочу убрать это сама.

— Для этого есть слуги, – затем добавил более резко, — так что Вы делали в моей спальне?

Вопрос, казалось, привел ее в недоумение. Она теребила завязки фартука. – Ну, …видите ли, я принесла Вам небольшой подарок и только.

— Подарок?

— Бутылочку тонизирующего напитка. – Она махнула рукой на рассыпанное стекло, потом пролепетала нервно, почти виновато. – Я думала, Вы могли бы использовать его, что бы освежить дыхание, облегчить пищеварение, или для чего–нибудь еще. Вы могли бы даже использовать его в качестве духов.

— Я не пользуюсь духами.

Она озадаченно посмотрела не него. – Это не так. Я часто ощущала, как от Вас пахнет бергамотом. Вам надо найти свой собственный аромат. Именно поэтому, я … думала подарить Вам бутылочку напитка.

Он бы оскорблен тем, что его сравнили с теми слабоумными господами, которые душат духами одежду, волосы и тело. – Я уверяю Вас, я не какой–нибудь денди, пытающийся пахнуть как цветочная клумба. Я не пользуюсь духами, Вы ошиблись.

— Если Вы так считаете, — сказала она, упрямо выпятив подбородок. – В любом случае, я разбила свою единственную бутылочку. Завтра я сделаю еще, но ни одну из них не предложу Вам, потому, что Вы не пользуетесь духами.

Сарказм в ее голосе? Вероятно. Она никогда казалась человеком, полностью ему доверяющим.

— Сожалею, что заставил Вас пролить единственную бутылочку, но я не ожидал увидеть Вас здесь, когда зашел переодеться.

Она моргнула. – Зачем Вам надо переодеваться?

— Меня вызвал король.

— Какой король?

Боже милостивый, она была серьезна. – Великобритании, моя дорогая. У нас он один, помните?

Румянец залил ее щеки. – Да, но я не думала, что он надоедает сотрудникам,… я не думала, … я имею в виду, я … ну, Вы ведь достаточно значимая персона, не так ли?

— Только когда министр внутренних дел в отъезде. Одна из моих обязанностей – замещать его, это включает в себя также встречи с королем, когда Его Величеству это необходимо.

Он ждал ее реакции, рассчитывая, что она отреагирует на его заявление, так же как и его слуги, которые испытывали гордость от того, что являются частью его хозяйства. И, как его фиктивная жена, она должна испытывать аналогичные чувства.

Ее хмурый взгляд удивил его. – Как это грубо с его стороны ожидать, что Вы бросите все свои дела и побежите исполнять его пожелание. У Вас, вероятно, есть более важные дела. — Положив руки на бедра, она посмотрела на него с типично женским негодованием. – И что же не так с Вашей одеждой? Почему Вы должны нестись переодеваться только потому, что он не может выдержать простой и скромный сюртук?

Он засмеялся. Он уже думал о том же, но не осмеливался высказывать свои жалобы кому бы то ни было. Предоставив сделать это за него Эбби. – Он король. Он может распоряжаться своим народом так, как он захочет.

— Правда? Это отвратительно с его стороны. – Она покачала головой. – Я не представляю, как Вы англичане миритесь с монархией. Вы должны прогнать их и управлять своей страной самостоятельно так, как это делаем мы в Америке. У нас равноправие. Вы такой же, как он, Вы же знаете.

— Осторожней, моя дорогая, Вам лучше держать се мнение при себе, — сказал он сухо. – Здесь все еще вешают за измену.

Она в ужасе поднесла руку к шее. – Они могут повесить меня, потому что я так считаю?

— Если Вы думайте об измене, то да. – Озорство захватило его и он, склонившись, добавил: — не волнуйтесь, я сделаю все, что бы они ограничились заключением Вас в Тауэр (1) с другими закоренелыми преступниками.

Она удивилась, после чего в ее глазах забрезжило понимание. – Почему–то милорд, мне кажется, что Вы меня дразните?

— Нисколько. — Он из–за всех сил пытался не засмеяться. – Мы, англичане, относимся к измене очень серьезно. Почему Вы думаете, король вызвал меня? Для того, что бы обсудить, что делать с моей причиняющей беспокойство американской женой, которая открыто призывает к мятежу.

— И что? – с застенчивой улыбкой она незаметно подошла к нему ближе. – И Вы бы предложили, что бы меня посадили в Тауэр?

— Мы должны защищать свой народ от таких опасных людей, как вы, американцы.

— Прекрасно. Поместите меня туда, если должны. — В ее глазах прыгали смешинки. – Но только в том случае, если Вы согласны навещать меня. Я уверена, что Вы бы нашли забавным увидеть меня в цепях после всех тех неприятностей, что я доставила.

Яркая картинка ее в цепях промелькнула у него в голове. После чего превратилась в более непристойную – она, обнаженная, в цепях, подставленная под его поцелуи, жаждущая его, в то время как он руками ласкает ее грудь, раздвинутые бедра и сладкое горячее место между ними. Боже милостивый, она сведет его с ума. Ему надо быть умнее: зачем поддразнивать ее, когда это ведет к флирту, а флирт, в свою очередь, – к другим вещам.

Он резко отвернулся и пробормотал.

— я сомневаюсь, что король позволит посещения преступников в Тауэре. — Со сбившимся дыханием он подчинял контролю свои бурные желания. – Джеймс вернется в любую минуту, что бы помочь мне одеться, Вам лучше уйти. Прежде чем я закую тебя в цепи в качестве моей жены на всю оставшуюся жизнь.

Он избавился от этой опасной мысли. – И в следующий раз, когда Вы захотите мне что–нибудь подарить, отдайте это Макфи, он проследит, что бы я это получил.

— Почему? – возразила она. – Неужели Вы боитесь, что если впустите меня в эту комнату, я испорчу что–нибудь, не принадлежащее мне?

— Нет, я боюсь, что захочу… – Она посмотрела на него в недоумении, и он добавил резко. – Уходите. Мне надо одеться.

— Но я хотела поговорить с Вами о тонизирующем средстве.

— Не сейчас, Эбби. У меня нет времени.

— Ну, хорошо, — фыркнула она. – Я вижу, что ваш король не единственный, кто думает, что может заставить людей делать так, как он хочет.

Она только подошла к двери, демонстрируя уязвленное чувство собственного достоинства и возмущение, а он уже собирался бежать за нею, что бы просить прощения. Вместо этого Спенсер тупо наблюдал, как закрылась за нею дверь, оставляя его в одиночестве.

Все же ненадолго. Когда он снял сюртук и жилет, возвратился камердинер, который привел слугу с метлой. Слуга немедленно приступил к уборке стекла. Джеймс, несший ведро с горячей водой, подошел к Спенсеру с написанным на лице волнением.

— Аудиенция у короля? – спросил Джеймс. – Вы будите выглядеть как новенький блестящий пенни (2) , милорд.

Спенсер вздохнул. Пора вернутся к делам и вести себя так, как будто аудиенция у короля была честью, а не обременительной обязанностью. — Да. У меня всего час. – Он снял мятую рубашку.

— Мне побрить Вас, прежде чем Вы начнете одеваться, милорд? – спросил Джеймс.

— Полагаю, что король сочтет наличие щетины нарушением правил приличия. Я думаю, лучше всего так и сделать. — Спенсер провел рукой по едва намечающейся щетина на щеках и челюсти. – Только не порежьте меня. Кровотечение в его присутствии скорей всего незаконно.

Его камердинер засмеялся. – Не волнуйтесь, милорд, я буду осторожен. – Джеймс перелил горячую воду в таз и разложил бритвенные принадлежности. Обычно Спенсер не обращал внимания на действия Джеймса, но сегодня он не мог не заметить, как последний вылил немного жидкости из бутылочки в воду для бритья.

Спенсер постучал пальцем по флакону. – Что это?

— Масло бергамота, милорд, что бы смягчить кожу.

Он удивленно посмотрел на камердинера. – Вы всегда пользуешься им, когда бреешь меня?

— Конечно. Любому джентльмену добавляют немного масла в воду для бритья, что бы мыло сильно не сушило кожу. Кроме того, оно придает приятный запах.

Итак, Эбби права. Он обвинил ее в том, что она заставляет походить его на денди, когда все это время его жена просто руководствовалась своим чутьем. Чувствуя себя хамом, он опустился на стул, на который указал его камердинер.

Спенсер ни с кем так сильно не давал маху, как с Эбби. Он не мог открыть рот, что бы ни обидеть ее, или просто не обращал внимания на ее флирт. Это чертовски раздражало. Как прошлой ночью — как она смотрела на него, когда он оставил ее после их возмутительных и неблагоразумных ласк. Большинство женщин на ее месте наказали бы его за то, что он позволил себе такие вольности. Но не Эбби. Она хотела больше. Она всегда хотела больше, чем он мог ей предложить.

Как бы он хотел ей дать это.

Еще больше ему хотелось, что бы она не разбивала эту чертову бутылочку. В комнате стоял сильный запах пролитого тонизирующего средства, которое постоянно напоминало о ней. Он посмотрел на слугу, подметавшего стекло. – Помойте пол, когда закончите здесь с уборкой. И воспользуйтесь чем–нибудь, что бы избавится от запаха. Он настолько силен, что можно задохнуться.

Немного сладости достаточно, что бы превратить его в пускающего слюни раба, валяющегося в ногах женщины, которая пахла этим. Цепи – ха! Если кто и носил цепи в эти дни, так это был он. Он не мог провести ни мига, что бы ни думать обо всех тех способах, которыми он хотел заняться с ней любовью. Какой Тауэр, он хотел бы приковать цепями ее обнаженную к своей кровати и преподать ей урок, что случается с женщинами, которые дразнят мужчин, не задумываясь о последствиях.

— Я сейчас принесу Вашу одежду, — побормотал Джеймс, закончив бритье.

Замучившись от своих эротических фантазий, Спенсер застонал. У него была эрекция. Снова. Черт побери! Ему надо перестать думать о ней прежде, чем Джеймс вернется и заметит выпуклость в его бриджах. Переодеваться было бы дьявольски неловко.

Он должен подумать о чем–нибудь другом. О короле. Точно. Это остудит страсть у любого. Он размышлял о тех вопросах, которые захотел бы обсудить с ним король. Кроме того, обдумал тактику, с помощью которой он мог бы иметь дело с Его Величеством. Раздумывал о последнем законопроекте Палаты Лордов. Все это охладило его страсть в достаточной степени, что бы он мог одеться.

Ровно до той минуты, когда Джеймс повязал ему галстук. Внезапно его желание усилилось. Ее аромат казался сильнее, чем когда–либо.

Проклятье! Это безумие! Его ум сыграл с ним дурную шутку. Но если такое возможно, когда ее нет рядом, то, что будет, когда она окажется в непосредственной близости от него? Он должен избавиться от нее и отправить в Америку, прежде чем она нарушит все его планы.

Напомнив себе поговорить с агентами, разыскивающими его брата, он стоял и молился о том, что бы ее аромат выветрился прежде, чем он уйдет из дома.

Но аромат не исчезал. Казалось, он преследовал Спенсера повсюду. Он не мог изгнать мысли о ней из своей головы ни в экипаже, ни во дворце, ни даже перед королем. Аромат Эбби сразил его наповал.

— Лорд Рейвенсвуд? – услышал он голос короля и понял, что не обращал никакого внимания на слова монарха.

— Да, Ваше величество?

— Вы думаете, мудро совершить путешествие в Эдинбург в августе? Мы будем первым королем после Чарльза II, который ступит на землю Шотландии, Вы понимаете?

— Это правда. – Спенсер пытался сосредоточиться на обсуждаемом вопросе. – Ваше Величество, Вы должны решить, что Вы желаете достичь этой поездкой. Вы хотите понять проблемы католиков, касающиеся предоставления свобод? Или просто убедить шотландцев в доброй воле короны? В первом случае поездка бессмысленна, потому, что Вы можете это сделать и здесь. Во втором случае — это может быть полезно.

Когда он увидел взгляд короля, смотревшего на него так, как будто у него выросло две головы, он понял, что неправильно оценил ситуацию. Его Величество просто ожидал, что Спенсер одобрит его решение.

И хотя Спенсер считал себя компетентным заместителем министра, он был не слишком хорошим придворным. Он не умел льстить королю. – Но я уверен, что Ваше Величество уже обдумало этот вопрос, — добавил он.

— Вы слишком самоуверенны, сэр – сказал мягко Его Величество.

— Простите меня, но Вы попросили высказать мое мнение.

— Да, и Вы ясно высказали его. – Король поднял свое дородное тело со скрипящего стула в зале для приемов и подошел к окну. – Вы знаете, Рейвенсвуд, именно это нам всегда не нравилось в Вас. Вы слишком мрачны, слишком бесцеремонны в своих суждениях и всегда уверены в собственном превосходстве.

Спенсер очень хотел, что бы последнее было правдой. Он не знал, почему у Его Величества была такая сильная неприязнь к нему. Спенсер видел, как его будущее на поприще политики катится в пропасть. И все же он чувствовал необыкновенное спокойствие, несмотря на недовольство короля.

Его Величество продолжил. – Но в последнее время мы пришли к мысли, что Вы не настолько мрачный, как мы думали.

Глаза Спенсера сузились. – Я прошу прощения.

Когда король оказался перед ним снова, у него было строгое выражение лица, но глаза смеялись. – Мы слышали, что Вы женились. И не обычной скучной мисс, а на американке сомнительного происхождения со склонностью создавать проблемы на балах.

Спенсер затруднился с ответом. – Э…, да, Ваше Величество, я недавно женился на американке.

— Вам повезло. Я думаю, Вы нанесли поражение всем этим скучным матронам. Они считали, что Вы возьмете в жены одну из их пресных дочерей, но Вы их провели.

— Возможно, это так и выглядит. – Спенсера осенило, король с трудом терпел сплетничающих матрон, которые презирали его распутный образ жизни. Должно быть, он чувствовал себя несправедливо оклеветанным. Таким образом, демарш Спенсера, вероятно, казался ему своего рода бунтом против тех женщин, которые всегда ему досаждали.

Если бы он только знал.

На лице короля сверкнула улыбка. – Это заставляет нас задуматься, а не скрывается ли за Вашей невозмутимой внешностью одна–две веселых косточки. Прекрасная демонстрация, Рейвенсвуд, великолепная.

Беседа была настолько причудлива, что Спенсер мог только пробормотать: — Благодарю Вас. – И задаться вопросом, как, черт побери, ему повезло. Если везением можно было назвать то, что король посчитал его таким же беспечным дураком, каким являлся сам.

— Мы слышали, что Ваша супруга весьма красива, — продолжил Его Величество. Спенсер окаменел. Несмотря на ходившие в свете слухи о связи короля с леди Стюард, он постоянно был в поиске.

— Кто–то бы назвал ее красивой, — уклончиво проговорил Спенсер. Гнев связал узлом его внутренности при мысли о Георге, бросающим развратные взгляды на Эбби.

— Мы хотели бы познакомиться с этой прекрасной американкой. – Усмешка Его Величества показала, что он отлично знал о внезапной ревности Спенсера. — Первого мая мы посетил прием у Трокмортонов. Мы уверены, что там будут танцы под майским деревом (3) и даже фейерверк. Конечно, Вы были приглашены, так что приводите Вашу прелестную жену, дабы представить ее нам. Мы хотели бы видеть, как американка управляется с нашими старомодными танцами.

Спенсер не мог скрыть свое удивление. Ранее король даже не выражал желания выпить с ним чашку чая, а это было значительное меньше того, что предусматривалось в соответствии с его статусом. Любезность Его Величества послужила бы мгновенным стартом для его карьеры.

Не считая того, что Эбби никогда не согласилась бы на это. Если она чувствовала себя неловко на небольшом частном приеме, то он мог бы только представить, как отреагировала бы на встречу с членом королевской семьи на одном из пышных банкетов в честь первого мая у Трокмортонов. – Боюсь, это невозможно, Ваше Величество.

— Что? – глаза Его Величества сузились. – Почему нет? Потрудитесь объяснить, почему потакание прихотям Вашего господина и короля ”не возможно»?

И хотя Спенсер чувствовал, как петля затягивается на его шее, у него вызывала раздражения мысль, о том, что придется давать кому–то объяснения, даже королю. — Моя жена чувствует себя неуютно в высшем свете. Она воспитывалась в Америке совсем иначе и ей необходимо время, чтобы изучить наши английские привычки. Она никогда не была рядом с членом королевской семьи, во–первых, и …

— Ерунда, у нее все получится. – Возмущение короля исчезло, сменившись типичной для него беззаботностью. – Мы полностью осознаем, как ведут себя американцы. Мы не будем обращать внимание на любые ошибки в правилах приличия. Мы просто хотим познакомиться со смелой американкой, которой удалось похитить сердце одного из наших самых мрачных людей.

Эбби похитила не только непостоянное сердце Спенсера, она теперь держала в руках его будущее. Женщина, любимое времяпровождение которой было открыто дразнить его, могла одним махом разрушить его карьеру.

Но даже не это беспокоило его. Его раздражал интерес короля к ней. Это казалось абсурдом, но Спенсер не хотел делить свою пусть даже фиктивную жену ни с кем. Даже с человеком, который мог разрушить его карьеру.

— Мы пошлем слугу сообщить леди Трокмортон, что Вы и Ваша жена будете присутствовать, Рейвенсвуд, — произнес король.

Это был уже не вопрос. – Да, Ваше Величество, — проговорил Спенсер сквозь стиснутые зубы.

Самодовольная улыбка изогнула полные губы короля. – И скажите Вашей жене, чтобы она принесла то сокровище, о котором сегодня утром в своей колонке писала леди Брамли. Мы хотим узнать, настолько ли это действительно великолепно, как намекала эта старая перечница.

— Как пожелает Ваше Величество. – Ему необходимо достать копию колонки леди Брамли немедленно, чтобы понять, о чем, черт возьми, говорил король.

После обеда минуло уже много времени, когда Эбби, наконец, получила возможность сделать перерыв и посмотреть на труды своих рук. В классной комнате было почти все готово к завтрашнему дню. Ей и миссис Грэхэм оставалось лишь закончить уборку и подготовить место на длинном столе, где она и ее приятельницы будут надписывать и клеить этикетки, заполнять бутылочки и привязывать ленты. Вокруг стола стояло множество стульев, благодаря исполнительным слугам Спенсера, и она нашла все ингредиенты, что бы сделать тонизирующий напиток «Ароматом небес».

Про себя она считала планы леди Брамли сумасбродными, но если Ее светлость назвала напиток духами, то почему бы не потворствовать ей в этом. Что Эбби теряет?

— Жаль, что Вы не смогли принять предложение леди Клары воспользоваться помощью ее детей в уборке. – Миссис Грэхем собрала книги, раскиданные на столе, и начала расставлять их на полках в комнате. – Процесс пошел бы гораздо быстрее, и им бы понравилось это занятие, я уверена. Но после того как слуги Его светлости рассказали о его чувствах к детям, я полагаю, что Вы правы.

Эбби напряглась, притронувшись к коробке. – Что говорили его слуги?

— Что он жаловался на мальчиков, живущих напротив. Я согласна с тем, что они шумная компания и всегда засунут свой нос, куда не надо, но это не причина, чтобы выгнать их из сада, как это сделал он. Они никому не доставляют неудобства.

— Спенсер – очень занятой человек. Он много работает и целый день выслушивает скучные доклады. И когда он возвращается домой, то хотел бы отдохнуть в своем собственном тихом саду. Вы можете винить его в этом?

— Это не единственный пример. Мистер Макфи сказал мне, что мистер Лоу однажды пригласил их поиграть в саду, когда Его светлости не было дома. И когда Его светлость узнал об этом, он его отругал. Он сказал, что не хотел бы найти мальчиков, прячущихся в его саду без его разрешения.

Холодная дрожь пробежала по спине Эбби, но она проигнорировала ее. Спенсер имел право не делить свой сад ни с кем. Это ничего не значило. Возможно, он волновался, что дети повредят растения или съедят фрукты.

Хотя это казалось мелочью для человека столь состоятельного, как Спенсер.

Миссис Грэхэм продолжила. — Мистер Макфи сказал, что Вы были правы, лучше, что бы детей здесь не было. Он сказал, что присутствие их здесь может вызвать его раздражение. Вы ведь не хотите этого?

Ну, уж нет. Эбби сегодня днем и так уже была на волосок от гибели, когда Спенсер натолкнулся на нее в то время, как она капала тонизирующим напитком на его подушку. Слава Богу, она успела надушить его галстуки, иначе он действительно вышел бы из себя, особенно если учитывать его реакцию на запах. И конечно, она бы не хотела вызвать его раздражение вновь.

Сделав паузу, миссис Грэхэм добавила. – А еще мистер Макфи говорил…

— Ни слова об этом снобе–дворецком, — зло произнесла она. – С каких пор Вы слушаете то, что он говорит? Я считала, что Вам он не нравится.

К ее удивлению миссис Грэхэм покраснела. – Да, по большей части. Она начала беспорядочно переставлять книги. – Это не означает, что время от времени он не может высказывать здравые суждения. Особенно когда дело доходит до Его светлости. – Она бросила на Эбби заинтересованный взгляд. – Я надеялась, что виконт оставит Вас в качестве своей жены, но я в этом не уверена. Он здесь несколько надменнее, чем был в Америке, Вы так не думаете? Кроме того, мужчины, которым не нравятся дети, не бывают хорошими отцами.

— Он – холостяк, — ответила Эбби, хотя это и противоречило ее собственным суждениям. – Холостяки всегда считают, что от детей одни неприятности. Только и всего.

Или она надеялась на это. Она хотела бы узнать это, что бы быть уверенной, но опасалась вызвать его гнев. У миссис Грэхэм был пунктик о мужчинах, которым не нравятся дети, а Эбби когда–нибудь все–таки хотела иметь детей. И она хотела, иметь их от Спенсера.

Миссис Грэхэм драматически вздохнула. – Я вижу, как этот человек разбивает Ваше сердце.

— Он не может его разбить, потому что я не позволю ему это сделать. Я слишком практична, что бы отдать его тому, кому оно не нужно.

Эбби была достаточно умна, чтобы не обсуждать вопросы владения ее сердцем со своей любопытной служанкой. Она подняла коробку и начала выкладывать ее содержимое на стол. – Посмотрите на эти бутылочки, миссис Грэхэм. Как Вы думаете, они подойдут? Я пыталась найти посимпатичнее, но пришлось взять то, что нашла в мелочной лавке.

Поскольку ее отвлекли, миссис Грэхэм обошла стол, что бы рассмотреть бутылочки поближе. – Они немного грязноваты, но мы сможем их легко очистить.

Они были настолько поглощены своим занятием, что не слышали ничего, пока низкий голос не проговорил: — я вернулся.

Пульс Эбби участился, она повернулась к открытой двери. Спенсер прислонился к дверному проему, рассматривая их с каким–то непонятным выражением лица. Его хорошо подогнанные бриджи до колен из кашемира синего королевского цвета не оставляли простора для воображения; сюртук с фалдами, бархатным воротником и позолоченными пуговицами демонстрировал широкие плечи, мускулистую грудь и узкую талию. Он выглядел влиятельным, богатым и опасно щедрым мужчиной.

И совершенно недоступным для такой женщины, как она. Или это была просто привычка — одеваться столь экстравагантно.

Нет, конечно, нет, он был на аудиенции у короля. Счастливчик король.

Пульс Эбби замедлился. – Вы выглядите хорошо.

— Вы выглядите занятой. – Он улыбнулся, и ее пульс участился, словно обезумив от ликования. Легким движением руки он указал на стол. – Что это?

— Мистер Макфи сказал, что я могу использовать классную комнату в качестве мастерской для приготовления тонизирующего напитка. — Я бы спросила, но Вас не было дома.

Оттолкнувшись от двери, он прошелся к ее котелкам, дымоходу и жаровне для нагревания воды. – Такой сложный технологический процесс для нескольких бутылочек? – Он бродил по комнате, изучая ее материалы. Это вызывало в ней раздражение, особенно когда она почувствовала настороженный взгляд миссис Грэхэм.

Эбби не обратила на это внимания. – Вообще–то, я надеюсь сделать больше чем несколько бутылочек. Когда леди Брамли навещала меня сегодня днем, она предложила, что бы я представляла напиток в качестве духов. Она и Клара убедили меня продолжить свое занятие. Мы назовем его «Ароматом небес».

Он взял бутылочку, повертел ее в руке. – Подходящее название.

— Вы так думаете? – спросила она, воодушевленная его интересом. – Я думала, что они обе сошли с ума, но они настаивают, что это пахнет достаточно приятно, что бы можно было продавать в качестве духов. Леди Брамли уже сделала большой заказ, и Клара пригласила несколько подруг на завтра, что бы помочь с ним справиться.

Страдание промелькнул в его глазах. – Вероятно, Вам следует отложить это, моя дорогая. Вы будете слишком заняты, чтобы баловаться с Вашим напитком.

— О? – воскликнула она насторожившись.

— Я знаю, я обещал Вам, что мы не будем посещать большие приемы некоторое время. Но возникло обстоятельство, которым мы не сможем пренебречь.

Ее глаза сузились, — какое обстоятельство?

Спенсер вздохнул. – Первого мая Его Величество изволит посетить праздничный прием леди Трокмортон. Мне присылали приглашение несколько недель назад, но я не планировал там быть. Теперь он настаивает на моем присутствии. И я должен привезти Вас, поскольку король хочет познакомиться с Вами.

— О, миледи, сам король хочет увидеть Вас, — воскликнула миссис Грэхэм, и все ее недоверие к Его светлости куда–то исчезло. – Только подумайте об этом!

Пальцы Эбби судорожно сжались на спинке стула, стоящего перед ней. – Нет, я не могу.

Он посмотрел на нее. – Можете. Кроме того, у нас нет выбора. Можете мне поверить, мне нравится это не больше, чем Вам. Я пытался избавить Вас от этого, но король не потерпит отказа.

— С какой стати он хочет там меня видеть? – проворчала Эбби, уязвленная напоминанием Спенсера, что последнее, что он хотел бы сделать, это представить ее королю в качестве своей жены. – Неужели у него закончились жонглеры, шуты и игроки, что бы развлекать его? Неужели он полагает, что неуклюжая американка сможет привлечь его внимание на несколько часов?

Челюсти Спенсера сжались. – Не будьте абсурдны.

— Безусловно, он слышал о том, что случилось на балу –

— Он даже не думал об этом. – Спенсер перевел взгляд на камин. – Он сказал, что хочет познакомиться с женщиной, которая похитила мое сердце.

Горький смех вырвался у нее. – Тогда я не та, кого он хочет видеть.

Спенсер швырнул бутылочку на стол. – Он думает, что это Вы, остальное не имеет значения. Я едва ли смогу сказать ему правду.

Вытащив стул из–за стола, она буквально рухнула на него, голова шла кругом. Она хотела показать Спенсеру, что может быть его женой во всех смыслах, и что он мог бы гордиться ею. Но старт в высшем свете был не тем, что она имела в виду.

— Все будет не так плохо, — продолжил он. – Вы просто проведете немного больше времени с Кларой и учителем танцев, и все. У Вас есть почти две недели на подготовку.

Две недели? Быть готовой к встрече с королем? Если она выставит себя дурочкой перед королем, Спенсер никогда не женится на ней по–настоящему. – Слишком мало времени. Я пообещала леди Брамли сто бутылочек «Аромата небес» к следующей субботе. Таким образом, она сможет отдать их свом друзьям. Я же должна сначала их сделать и только потом заниматься чем–то другим. В результате, у меня остается меньше недели, если не включать воскресенье.

— Вы просто отложите заказ леди Брамли.

— Я не могу его отложить – я уже пообещала. Она поместит это в газету и все. Она возможно не король, но влияния у нее достаточно. Вы ведь не хотите ее увидеть с плохой стороны? – Его хмурый взгляд был ей ответом. – Кроме того, Вы же понимаете, что даже за две недели я не смогу подготовиться ко встрече с Его Величеством.

— Готовы или нет, король хочет увидеть Вас, и Вы должны сделать ему одолжение. Если Вы это не сделаете, то разрушите мою карьеру в правительстве.

— Но если я пойду ему навстречу, то наверняка разрушу.

— Ерунда. Что случилось с Вашими американскими идеями о равенстве? Он всего лишь человек, Эбби, и никто его не боится. Несколько часов назад Вы говорили о том, что я такой же, как и он.

— Точно. Вы, Спенсер, такой же, как и он.

— Вы тоже.

— Возможно, но Вы – англичане не замечаете этого. Правилам поведения здесь придают гораздо большее значение, чем в Америке. И если я разрушу Ваше будущее какой–нибудь нелепой ошибкой…

— Вы не сделаете это. – Он наклонился вперед, опустив руки на стол перед ней. – Ну же, Эбби, Вы нужны мне. Я дам Вам все, что Вы захотите, если сделаете это для меня.

— Она хочет тот дорогой гардероб, который Вы ей пообещали, — прервала миссис Грэхэм Эбби. — Она захочет сохранить каждый стежок и отвести его обратно в Америку.

Спенсер перевел взгляд на миссис Грэхем. – Я явно обсуждал это не с тем человеком. Хорошо, у нее он будет. Я все равно не смогу им воспользоваться, когда она уедет. Его глаза сузились. — Что еще она хочет?

— Она перед Вами, — вставила Эбби.

— Еще она хочет рубины, которые Вы ей надевали позапрошлым вечером. – Миссис Грэхэм провела рукой по своей пышной груди. – И не просто одну подвеску, а целый гарнитур.

— Понятно. Что еще?

— Остановитесь сейчас же! – Эбби подпрыгнула и бросила на миссис Грэхэм угрожающий взгляд. – Я ничего не хочу из этого, Вы же знаете.

— Если он желает заплатить.

— Я не собираюсь принимать одежду или украшения за это, как… будто–то я… любовница, — прошипела она служанке. Она стояла перед Спенсером с гордым видом. – Я не настолько отчаялась!

Его взгляд смягчился. – Хорошо, так Вы согласны? Его голос был низкий, серьезный. – Я хочу подарить Вам что–нибудь, Эбби. Что Вы хотите?

Она посмотрела на него неуверенно. Охватила взглядом его твердый, решительный подбородок, нежный рот, которым он мог зацеловать женщину до забвения, руки, что держали ее так нежно.

Тебя, думала она, я хочу тебя.

Эбби сомневалась, что он примет это в качестве ответа. Кроме того, ей не хотелось его получить таким образом. Она хотела его убедить, что они могли быть счастливы, будучи женаты, разделить жизнь друг с другом, иметь детей…

Дети. Да, она могла бы попросить его ответить на изводящий ее вопрос. – Вы позволите мне выполнить заказ леди Брамли.

— Прекрасно, — выдохнул он. – Пока Вы будете готовиться к встрече с королем, делайте что хотите.

— Это еще не все. – Сделав глубокий вдох, продолжила. – Что бы мне успеть приготовить сто бутылочек к субботе, мне нужны еще помощники. Клара предложила мне привлечь к этой работе своих исправившихся карманников. Если Вы позволите, я могла бы завтра привести детей, что бы помочь мне с «Ароматом Небес».

Он нахмурился. – Почему Вы не можете сделать так, что бы они помогли Вам дома?

— Я не хочу, что бы мои материалы болтались взад–вперед. Кроме того, у Клары нет помещения для такого проекта. – Эбби обхватила себя руками. – У Вас оно есть. И потом с пятнадцатью дополнительными парами рук мы сделаем заказ намного быстрее, чем с несколькими подругами.

— Используйте моих слуг.

— Это бы нарушило порядок в Вашем доме. – Саркастические нотки проскользнули в ее голосе. – Я подумала, что Вы бы не это хотели получить от Вашей фиктивной жены. Или это всего лишь пустая болтовня. – Она прекрасно понимала, что так оно и было, но он никогда не признает это.

Когда он отвернулся, что бы пробормотать ругательства, она добавила. – Это время не будет потрачено впустую. Клара может просветить меня о тонкостях этикета и титулования в то время, как мы будем наполнять бутылочки и писать ярлыки.

— Она может сделать это здесь и без детей.

Эбби выпятила подбородок. – Потому, что я так хочу, Спенсер. Либо Вы принимаете это, либо нет.

Он бросил на нее разочарованный взгляд. – Это все, что Вы хотите? Дети, что бы помочь Вам?

— Да.

— Я бы подарил Вам драгоценности. – Когда она открыла рот, что бы запротестовать, он остановил ее со вздохом. – Хорошо, приводите их. Но только если они не будут путаться под ногами. По пятницам Парламент заканчивает работу рано, и поэтому я буду дома обедать в семь. Я хотел бы, что бы они ушли к этому моменту, Вы поняли?

— Да, — она прекрасно поняла. Он хотел сделать по–своему.

Ну, это он не получит. Для нее это шанс проверить его реакцию на детей. И она воспользуется этим преимуществом, даже если ему это не понравится.

1. Тауэр – тюрьма в Лондоне, где содержались коронованные или просто знатные преступники.

2. Пенни – мелкая монета.

3. Первое мая – кельтский праздник начала лета, отмечаемый 1 мая. Праздник считается преимущественно ирландским и шотландским. Отмечался, начиная с раннего Средневековья в Ирландии, Шотландии, реже в Уэльсе и Англии.

Эбби едва сдерживала радость. Окруженная шумными детьми разных возрастов, она сидела за длинным столом в классной комнате, укорачивая длину ленты. Невозможно поверить, что эти прекрасные ангелы когда–то были ворами… но не тогда, когда они шили. В этот момент их умелые руки перемещались так быстро, что она едва успевала за ними следить.

— Какие они восхитительные, — сказала она Кларе. — Вы хорошо их обучаете.

Клара подняла брови от тщательно выводимой буквы на бирке.

— Вы еще не видели, как Джек пробовал поднять фарфоровую фигуру пастуха вверх по лестнице или как Мэри своим орлиным глазом оценивала серебро.

Эбби округлила глаза.

— Они ведь не обокрали бы нас, правда?

— Если бы не думали, что не смогут избежать неприятностей.

Клара потянулась к семилетней девочке, которая наливала во флакон из кувшина готовые духи, и поправила ее руку. Девочка по имени Лили застенчиво улыбнулась.

Эбби растаяла.

— О, мне все равно. Пусть воруют, если хотят. Бог знает, что Спенсер может себе это позволить.

— Следите за тем, что говорите, — предупредила Клара, хотя глаза ее искрились. – Понимаете, я пробую научить их не красть.

— Я бы не украла, — смело сказала Лили. — Я не воровала с тех пор, как была маленькой.

Клара засмеялась.

— Дело в том, что ты понимаешь, что у тебя будут неприятности, если это сделаешь.

Лили отвернулась и стала лить жидкость в новый флакон.

— Я, во всяком случае, не любила воровать. Очень страшно, когда тебя ловят.

Эбби едва представляла ворующую семилетнюю девочку и совсем не представляла «маленькую». Но она слышала, что в Лондоне это обычное дело. Это обычное дело даже в Филадельфии, но в Лондоне, казалось, было намного больше карманников — и более жесткое наказание.

Неудивительно, что Клара так предана своему Приюту.

— Интересно, мы сможем обеспечить Леди Брамли флаконами? – спросила Клара, глядя в окна классной комнаты на темнеющее небо.

— Я думаю, да. Сколько там сейчас, Джек? – спросила Эбби жилистого одиннадцатилетнего мальчика, который приклеивал бирки на флаконы.

— Мы остановились на восемьдесят девятом, миледи. — Джек хмуро посмотрел на Лили. — Было бы девяносто один, если бы те два флакона не свалились из–за мисс «неумелые–пальчики».

— Но там был паук! – Лили раздраженно выпятила нижнюю губу. — Я ненавижу пауков.

— Послушай. — Эбби потянулась через стол и дотронулась до ее руки. — Не волнуйся, два флакона нам ничего не испортят. Мы можем поработать чуть–чуть подольше, так ведь, Клара?

— Да, но я должна буду послать сообщение в Приют, чтобы они придержали для нас ужин.

— Ерунда, вы пообедаете здесь, — сказала Эбби. — Я уже договорилась с поваром. Это наименьшее, что я могу сделать после того, как вы мне так помогли.

Клара прикусила нижнюю губу.

— А как же Спенсер? Вы уверены, что он одобрит присутствие всех этих маленьких дьяволов за его обеденным столом?

— Он сказал мне, что они могут сюда прийти, разве не так? — уклончиво ответила Эбби. — Кроме того, сегодня специальное меню — суп, пироги со свининой и сосиски. Я старалась выбрать то, что любят дети. — И чем также мог бы наслаждаться Спенсер.

Она посмотрела вперед.

— Миссис Грэхем, вы показали повару, как делать похлебку из моллюсков?

— Да, показала. — Миссис Грэхем обвязывала ленту вокруг горлышка флакона. — Вам надо было послушать этого глупого человека, жалующегося на смешение бекона с моллюсками. «Затем вы захотите пожарить мидии со свининой», сказал он. Я передала ему, что так захотела Ее Светлость, так что он сделает все очень хорошо. Мистер Макфи всегда уверен в том, что делает. Он также принял во внимание и лимонное мороженное.

— Лимонное мороженное! – воскликнул Джек. – Эге–гей, парни, Вы слышали это? У нас сегодня вечером лимонное мороженное!

— Вы наверно думаете, что я кормлю их только кашей с подливкой, — сказала Клара, пока дети делились друг с другом новостью. Их радость взволновала Эбби.

— О, Вы же знаете детей. Половина их возбуждения вероятно от того, что они получат угощение не в Приюте.

— Нет, я сомневаюсь. Приют никогда не сможет позволить себе кормить их лимонным мороженным в апреле. Это стоит целого состояния. — Клара с любопытством посмотрела на Эбби. — Я надеюсь, вы понимаете, что делаете.

— Да, я понимаю, — сказала она, хотя не была полностью уверена. Но она должна узнать, действительно ли Спенсер ненавидит детей. И если он возмутится из–за расходов, это скажет ей о многом.

Открылась дверь классной комнаты и вошла молодая няня, неся на бедре большого, гукающего младенца.

— Малышка только что проснулась, миледи, — сказала девушка, — и я подумала, что Вы не будете возражать, если я принесу ее сюда, ко всем вам.

— Конечно, мы не возражаем, — ответила Эбби за Клару, пока дети шумно столпились вокруг ребенка. Эбби протянула ей руки и посмотрела на Клару.

— Можно ее подержать?

— Конечно, — с улыбкой ответила Клара.

Слишком измотанная, молодая няня с радостью передала ей ребенка. И Эбби поняла почему. Лидия была довольно большая для девятимесячной. Тащить ее два лестничных пролета – это большой подвиг. Очарованная ясными карими глазами Лидии и ее сладким ароматом, Эбби баюкала ее как самую дорогую вещь. О, если бы только это был ее ребенок, ее и Спенсера.

Пока она нежно смотрела на младенца, открылась дверь.

— Что, черт возьми,…

Услышав голос Спенсера, Эбби подняла голову, но ее приветственная речь умерла, когда она увидела, насколько он шокирован. Спенсер впился глазами в нее и ребенка и застыл, словно соперничая с одним из ее стеклянных флаконов.

— Простите, что прервал вас. — Каждое слово четко вылетало через сжатые челюсти и напряженные губы. Оторвав взгляд от ребенка, Спенсер поднял голову. — Эбби, я хотел бы поговорить с Вами наедине…

Она чуть не задохнулась от ледяного гнева в его холодном пристальном взгляде.

— Да, конечно, — прошептала девушка. Но внутри все болело. Теперь у нее есть ответ на вопрос, что он чувствует к детям. К сожалению, не тот, на который она надеялась.

***

Спенсер быстро вышел из кабинета, едва сдерживая желание что–нибудь разбить. Он должен успокоиться до того, как она зайдет, но это казалось невозможным. Он вырос мужчиной, ради всего святого, — как могли эти дети превратить его в связку кипящего гнева?

Потому что они окружили Эбби. Потому что она держала маленькую Лидию – Спенсер не сомневался, что это за ребенок — и, смотря на младенца полными тоски глазами, Спенсер чувствовал режущую все внутренности боль.

Черт ее побери! Она специально привела сюда этих детей, чтобы он их увидел — Спенсер уверен в этом. И это после его приказа, чтобы она выпроводила их прежде, чем он вернется домой.

Дверь открылась, и Эбби проскользнула внутрь, но Спенсер даже не дал сказать ей ни слова.

— Что эти надоедливые дети все еще здесь делают? – прорычал он. Потрясение в ее глазах еще глубже засунуло в него нож, но он не мог сдержать жестокие слова. — Я говорил Вам, что не хочу их видеть. На улице уже темно, так что не притворяйтесь, что Вы забыли о времени.

Хотя Эбби и побледнела, но держалась твердо.

— Мы еще не закончили.

— Меня это не волнует. – Спенсер все еще видел ее с малышкой на руках. Он никогда не сможет подарить ей ребенка, никогда не будет причиной нежности, светящейся в ее глазах. Это задело его глубже, чем он думал.

Спенсер стиснул зубы.

— Я хочу, чтобы они ушли, Вы слышите? Я хочу, чтобы они ушли сейчас.

Эбби задрала подбородок.

— Я не могу так поступить. Они заслужили награду за всю эту тяжелую работу, поэтому я обещала им хороший ужин. И я не собираюсь изменять своему слову только потому, что Вас это раздражает.

Раздражает! Господи, если бы она только знала.

— Очень хорошо, пусть ужинают, если Вы хотите. Я пойду в свой клуб. Но если я еще когда–нибудь увижу их здесь опять…

— Не увидите, – нахмурилась Эбби. — Если бы я только знала, на что Вы способны, я бы не подвергала их действию Вашей вспыльчивости. Я знаю, что Вы не одобряете легкомыслие, Спенсер, но я никогда не думала, что Вы продемонстрируете это на маленьких детях.

— Продемонстрирую? Что, черт возьми, Вы имеете в виду? Я ничего такого не делал.

— О, Ваше недовольство их присутствием яснее ясного, уверяю Вас. Они достаточно вынесли от других людей, когда были карманниками, им не нужно Ваше высокомерие.

— Вы думаете, что это из–за того, что они были карманниками? — недоверчиво переспросил Спенсер.

— Неужели у Вы сердитесь на присутствие этих детей по другой причине? — Эбби холодно посмотрела на него. — Я не обвиняю Вас в том, что Вы опасаетесь за Ваши украшения или серебро. Я имею в виду, даже несмотря на Ваше высокое социальное положение, прежде чем прогонять, Вы должны …

— Ради Бога, дело не в этом. — Он смотрел на нее, чувствуя себя ребенком, которого отчитывает школьная учительница. — Если бы меня волновало, украдут ли они у меня что–то или нет, я никогда не нанял бы одного из подопечных Леди Клары грумом.

Эбби уставилась на него.

— Что Вы сделали?

— Да. Много лет назад. И двое из моих лакеев тоже были ее подопечными. — Но они ведь почти взрослые, а не дети, которые мучили бы его мыслями о несбыточном. — Спросите сами Леди Клару, если не верите мне. Это не имеет никакого отношения к тому, что они были карманниками. Я просто не люблю детей. — Спенсер бросил на нее язвительный взгляд. – И Вам это очень хорошо известно.

— Я слышала, как на балу Ваши друзья несли эту чушь, но я не поверила. Почему взрослый человек должен с отвращением относиться к тому, кто просто лишь его маленькая копия?

Ее пристальный взгляд устремился на Спенсера, и у него появилось неприятное чувство, будто она его дразнит.

Но Спенсер не поддался искушению, он ничего ей не скажет, чтобы потом не наблюдать со стыдом, как ее гнев превращается в жалость. Только не сейчас, когда он увидел тоску в ее глазах в тот момент, когда она держала маленькую Лидию. Она хочет детей, а он никогда не сможет ей их дать. И это ничто не изменит.

— Возможно, взрослый человек не любит видеть свой мир разрушенным, свой дом захваченным, свои убеждения оспариваемыми на каждом шагу.

— Сейчас Вы говорите о детях или обо мне? — спокойно спросила Эбби.

Спенсер вздохнул.

— Я не хочу с Вами спорить, Эбби. — Схватив сумку со стола, куда он ее бросил, когда заходил, Спенсер промчался мимо нее к двери. – Накормите и избавьтесь от них. Я буду в клубе.

Но когда Спенсер открыл дверь, то поразился суматошному грохоту, доносящемуся из прихожей. Что, черт возьми, происходит? Он зашагал в холл, не глядя на семенящую вслед за ним Эбби. Когда Спенсер ворвался туда, то увидел, что Леди Клара помогает детям разбирать шляпы и перчатки.

Эбби промчалась мимо него.

— Подождите минутку! – обратилась она к Леди Кларе. — Куда вы собрались?

Леди Клара посмотрела на Спенсера.

— Мы подумали, что будет лучше, если мы вернемся в Приют и оставим Вас и Вашего мужа в покое.

Курчавый чертенок надулся на Спенсера.

— И без сосисок. Это несправедливо.

— Тише, Лили, — предупредила девочку Леди Клара.

Когда Эбби повернулась и уставилась с надеждой на Спенсера, у него внутри что–то перевернулось. Он знал, чего она хочет, упрямая девица.

— Не нужно никуда уходить, — смирился он. — Я все равно собирался в клуб. Эбби приготовила вкусный ужин — будет стыдно, если вы уйдете, и он пропадет впустую.

В прихожей раздались радостные крики, хоть Леди Клара и пробовала их подавить.

— Спасибо Лорд Рейвенсвуд, но мы, скорее всего, пойдем…

— Нет, — твердо сказал Спенсер. — Пожалуйста, останьтесь. — Он посмотрел на Макфи, в руках у которого уже находились перчатки и шляпы, которые вернули ему дети, когда Спенсер сделал свое объявление. — Макфи, принесите мне мое пальто и шляпу.

— Конечно, милорд, — невозмутимый дворецкий передал свою ношу одному из лакеев.

Эбби собрала вместе всех сорванцов, послав Спенсеру благодарную улыбку.

— Идите туда, дети, все равно уже почти ужин, так что мы сможем продолжить в столовой.

— Но ведите себя спокойно, — добавила Леди Клара, смотря в сторону Спенсера. – Из–за вашего шума у его светлости болит голова.

Он хотел ей сказать, что шум стоит последним в списке его жалоб, но сдержал язык за зубами. Он просто хотел, чтобы они ушли. Но прежде, чем они продвинулись хоть на дюйм, из столовой раздался грохот, устремившийся вверх по лестнице, преследуемый громким шумом.

— Что за… — Спенсер направился на звук вверх по лестнице, пока остальная часть его нежеланных гостей двигалась за ним по пятам. Он достиг гостиной и увидел, как мальчик среднего возраста отчаянно пытался поднять стол, а какая–то серебряная чашка каталась по полу. Рядом с мальчиком валялась коробка. За ним же стояла атласная шкатулка, которую Спенсер всегда запирал для сохранности. Сейчас она была открыта.

— Джек! — зашипела Леди Клара, приблизившись к Спенсеру. – Какого черта ты делаешь?

Джек с твердой воинственностью карманника выпятил грудь, но за ложной бравадой скрывалось безошибочное опасение.

— Я просто хотел посмотреть, что там. — Мальчик указал на шкатулку. — Я был осторожен, открывая ее.

После того как открыл замок, с раздражением подумал Спенсер.

— Пока я пытался выяснить, как открыть эту коробку, я…я споткнулся и …, я не хотел свалить стол. — Пристальный взгляд мальчика был направлен на Спенсера, которого старшие мальчики знали и боялись с тех пор, как тот стал ответственным за все магистраты в Лондоне.

— Я не пытался ничего украсть, милорд. Честно, я не хотел.

— Лорд Рейвенсвуд, мне так жаль — начала Леди Клара.

Но он остановил ее.

— Все в порядке. Мальчишки есть мальчишки. – Спенсеру легче было иметь дело с надоедливыми, чем с милыми детьми. Кроме того, он устал от того, как Леди Клара и дети смотрят на него, — то с опаской, то с ужасом.

Подойдя к Джеку, мужчина поднял стол и подобрал коробку, которую рассматривал мальчик. Спенсер поколебался, рассматривая ее причудливо раскрашенную поверхность. Затем вздохнул и щелчком пальцев открыл задвижку. Коробка раскрылась как аккордеон, увеличившись в три раза.

Глаза Джека широко раскрылись.

— Ничего себе, что это?

— Детский кинетоскоп (1), — кратко объяснил Спенсер. — Вот, направь на свечу и посмотри в отверстие. И увидишь охоту на лису.

Джек осторожно взял кинетоскоп и поднес к глазу. Спенсер мог представить трехмерную сцену, которую еще мальчишкой пристально разглядывал тысячи раз. Созданная слоями аппликационной бумаги, равномерно проигрывая, будто представление на сцене, она показывала одетых в красное охотников, преследующих добычу. Они скакали через деревья к алому солнцу — это тонкая красная бумага закрывала отверстие, позади которого горела свеча.

— Пропади все пропадом, это прекрасно, — воскликнул Джек.

Спенсер повернулся назад и увидел Леди Клару и Эбби: они смотрели на него с таким же удивлением, что и дети, столпившиеся вокруг в надежде тоже посмотреть в чудо–коробку.

Избавившись от наваждения, Эбби подошла к шкатулке, посмотрела на все десять кинетоскопов внутри и уставилась на Спенсера.

— У Вас тут коллекция, — легко бросила она.

Спенсер резко покраснел.

— У меня нет 'коллекции' чего–либо, — проворчал он. — Вы так говорите, будто я какой–то глупый школьник. Что потом? Попросите показать Вам мой мешок с 'сокровищами', состоящими из кусочков розового кварца и частиц бумажного змея внутри.

Любопытная Леди Клара подошла ближе, дети толкались позади нее, а Эбби просто стояла рядом с ним и пристально на него смотрела. Она схватила его за руку и показала на внутренности шкатулки.

— Если это не коллекция, то как, по–вашему, это называется?

Спенсер перевел взгляд вдаль.

— Случайный ассортимент кинескопных ящичков, которые я покупал в молодости.

— И вы их держите в специальной шкатулке, — в голосе Эбби чувствовался смех.

— Запертой шкатулке, — вежливо добавил Джек.

Спенсер с негодованием посмотрел на мальчика.

— Да, запертой. А как ты открыл ее, ответь, пожалуйста?

Джек с трудом сглотнул, глаза его расширились.

— О, прекратите стараться сменить тему разговора, — вставила Эбби. — Смиритесь, Спенсер, вас раскусили. У великого заместителя министра Министерства внутренних дел есть коллекция кинескопных ящичков. Не надо этого стыдиться.

— Я не стыжусь этого. – Спенсер не мог поверить, что стоит здесь и защищает свои кинетоскопы перед скоплением детей и его лже–жены. Он угрюмо добавил, — И это — не коллекция. Это — случайный ассортимент…

— Вы должны сдаться, Лорд Рейвенсвуд, — вставила Леди Клара, ее глаза возбужденно горели. — Эбби права – вас раскусили.

— И возможно, если дети хорошо попросят, — добавила Эбби, — Его светлость позволит им посмотреть в его специальные приборы. Он мог бы даже показать им, как они работают.

Хор детских просьб заполнил воздух, сначала пробные, затем более жалобные, Спенсер тревожно переводил пристальный взгляд с одного на другого. Эбби в надежде наблюдала за ним своими прелестными зелеными глазами. Черт возьми, неужели она ждет, что он разрешит этому рою детей и дальше его мучить?

Естественно. И жалобные крики подопечных Клары делали только хуже – у них было так немного, и отказать им в такой малости, когда знаешь, что это сделает их счастливыми, было бы действительно грубо. Даже он не мог быть так жесток.

Но он первым делом заставит Эбби заплатить за то, что поставила его в такую ситуацию. О, да, он будет страдать не один.

Спенсер смог ответить спокойным голосом.

— Я был бы счастлив, показать детям кинетоскопы.

Наградой ему стал восторженный крик маленьких сорванцов и оптимистическая улыбка Эбби. Они почти заставили его отречься от обещания. Вместо этого он стиснул зубы и бросился в ад.

Следующий час прошел ошеломительно. Дети бомбардировали Спенсера всюду, сначала осторожно и в стороне, но вскоре уже ползали рядом с ним. Сначала они смотрели из–за его плеча, потом он присел, чтобы показать маленькому мальчику с оленьими глазами, как работает кинетоскоп со сценой у озера. Вскоре они дергали его за руки, чтобы потянуть к этому или тому прибору, потом брали его за руку своими крошечными, хрупкими ручками, игнорируя его напряжение.

Последняя атака наступила, когда Спенсер отодвинулся к своему любимому креслу, чтобы избежать нападения. Пострел с редкими зубами по имени Лили, которая ранее оплакивала потерю сосисок, смело последовала за ним и с трудом залезла ему на колени.

Со всей серьезностью она протянула одну из коробок Спенсеру.

— Я не могу заставить ее работать, сэр. Я смотрю в нее, но ничего не вижу. — Ее нижняя губа задрожала, будто она сейчас заплачет, Спенсер почувствовал, как скрутило внутренности.

Все что ему нужно в конце этой полной бедствий ночи — рыдающий ребенок. Рыдающий милый ребенок с буйными черными завитками и проникновенными синими глазами. Черт побери.

— Смотри, Лили… — Спенсер неохотно взял у девочки коробку, нацеленную на его грудь, и направил другой ее конец на камин слева. — Ты должна повернуть ее к свету. Необходимо чтоб с другого конца был свет — от свечи или огня.

Он переместил ее так, чтобы девочка могла посмотреть в глазок, и лицо ребенка сразу изменилось от отчаяния до веселого удивления.

— Вижу лошадиные скачки. — Лили посмотрела на Спенсера. – Как заставить лошадей двигаться?

Он не смог сдержать улыбки.

— Смотри, — сказал Спенсер и, схватив ящичек обеими руками, сжал веревки, расположенные внутри.

Затем он начал тянуть их по очереди, заставляя лошадей внутри подпрыгивать, Лили закричала от восхищения.

— Они — скачут! Смотрите на них, они скачут!

К кому в горле у Спенсера прибавился сдавленный смех.

— Это не так интересно, как настоящие скачки, но, по крайней мере, ты можешь управлять победителем.

Наблюдать, как вся энергия Лили сосредоточилась на немного глупой картинке, было для Спенсера сродни великой пытке. Если бы не его военная рана, это, возможно, была бы его собственная дочь, сидящая у него на коленях и держащая кинетоскоп с непочтительной небрежностью молодости и глупости.

Боль затопила его душу, глаза искали женщину, склонную нарушать уклад его жизни. Эбби сияла от радости. Она наверно думает, что делает это ради него, вынуждая столкнуться с тем, что он, как утверждал, не любил, он понял, что это не так уж и плохо. Как дикая роза, она разрасталась в его доме и его жизни.

Сначала эти ее «игры», затем ее появление в его спальне и теперь дети. Как будто…

Спенсера поразило внезапное подозрение. Может, она думает … нет, конечно, она не думает. Он высказал свои пожелания в этом плане совершенно ясно.

Лили посмотрела на него.

— Вы покупали кинетоскопы, которые показывают что–нибудь для девочек? — с надеждой спросила она. – Что–нибудь, похожее на … на причудливый танец или леди в каретах?

— Боюсь, что нет. — Но такие штуки у него были. – Тебе нравятся леди в каретах, да?

— Очень, — робко улыбнулась Лили. — Особенно, когда они такие же милые как Леди Клара и Леди Рейвенсвуд. Леди Рейвенсвуд пахнет, как пахла мама, очень сладко.

— Как пахла мама?

Из глаз Лили хлынули слезы, Спенсер проклинал себя, что затронул эту тему.

— Мама ушла жить на небеса. У меня не было папы. Он ушел в море прежде, чем я родилась.

Ком в горле Спенсера увеличился.

— Кто заботился о тебе до того, как ты поселилась в Приюте?

Лили вытерла слезы маленьким кулачком.

— Мой дядя. Он посылал меня воровать. – Хмурая складка прорезала ее гладкие брови. – Мне не нравиться воровать.

— Очень хорошо, — жестко ответил Спенсер. – Ты должна слушаться Леди Клару и никогда больше не должна воровать. — Он сделал пометку в уме удвоить в этом году свои пожертвования Приюту.

Невероятно милое живое существо прижалось к нему еще ближе.

— Вы мне нравитесь. Вы не такой противный, как говорят все мальчики. — Она уткнулась носом его шейный платок и вдохнула. — И вы тоже очень сладко пахнете. Так же как Леди Рейвенсвуд.

Спенсер засмеялся.

— Я?

— Конечно. — Она пихнула шейный платок ему в лицо. — Видите?

Чтобы порадовать ее, он вдохнул. Затем опять вдохнул. На шейном платке был аромат Эбби. Но это не он его оставил. Глаза Спенсера сузились.

Макфи вошел в гостиную и объявил:

— Ужин подан. — Но сдержанность дворецкого испарилась, когда он заметил Спенсера с Лили, сидевшей у него на коленях. – Э–э … милорд … Вы желаете …, то есть…, Ваше пальто и шляпа готовы, если ваша светлость все еще собирается идти в клуб.

Лили пристально посмотрела на Спенсера.

— Вы не захотите идти ни в какой клуб, сэр. Сегодня на десерт лимонное мороженное. Держу пари, что в клубе нет лимонного мороженного.

— Лимонное мороженное? – Спенсер вопросительно посмотрел на Эбби. Неужели она намерена засадить его в долговую тюрьму, так же как и мучить присутствием детей? – Где вы нашли лимонное мороженное в это время года?

Эбби выглядела возбужденной.

— Гм … мне помог мистер Макфи.

Спенсер вопросительно взглянул на дворецкого, мужчина выпрямился.

— Ее Светлость спросила, какой десерт предпочитают дети, и я предложил лимонное мороженое. Мне не трудно его достать.

— Или расплатиться, — сухо сказал Спенсер.

Его лже–жена и дворецкий покраснели, Спенсер покачал головой, чувствуя, как им овладело отчаяние. Они заманили его в ловушку, все они. Если бы не просительное выражение лица Лили, он послал бы их дьяволу и ушел бы в клуб.

Но он еще не пал так низко, чтобы обидеть чувства маленькой девочки, которая не знала, что каждая ее милая улыбка причиняла ему новую боль.

Спенсер серьезно посмотрел на Лили.

— Ну, крошка, думаю, ты права. Не хотел бы я пропустить лимонное мороженное на десерт. Особенно, когда моя жена и слуги сделали так много, чтобы его добыть.

Эбби снова улыбнулась. О, да, женщина всегда берет вверх. Сейчас он поддакивает, но позже она вытащит из него правду. И если дело в том, о чем она думает, она не будет мириться с его упрямством. Больше не будет.

Пока Спенсера окружали дети, Эбби была спокойна. Но как только все расселись за обеденным столом, напряжение с прежней силой охватило девушку. Задумчивый взгляд виконта, устремленный на нее, лишил Эбигейл остатков храбрости, и она едва могла дышать. А когда лакей начал разносить суп, девушка и вовсе забыла, что человеку для поддержания жизни необходим воздух. Последней каплей стал вопрос Спенсера, пристально разглядывающего содержимое своей тарелки.

— Что это?

От волнения Эбби закусила губу.

— Это… это суп–пюре из моллюсков. Американское блюдо. Я думала, Вам должно понравиться. Вы же любите крабов, омаров и иже с ними.

Виконт опустил ложку в тарелку и внимательно посмотрел на девушку.

— И как же Вы это узнали?

— От слуг. – Уклончиво ответила она, наблюдая, как Спенсер пробует суп.

Дети к новой пище отнеслись с подозрением и ждали, когда виконт вынесет свой вердикт.

Почувствовав, что все на него смотрят, Спенсер замедлил свои движения. Он набрал еще одну ложку супа, но в этот раз задержал его, смакуя, во рту. А проглотив, принял глубокомысленное выражение лица.

Когда Спенсер опять без единого слова опустил ложку в суп, Эбби не выдержала:

— Ну, как? – отрывисто спросила она, — что Вы скажете?

— О чем? – виконт спокойно продолжал поглощать обед.

— О супе, конечно же!

— Ах, о супе.

Девушка сердито взглянула на него, и виконт сдался:

— Очень вкусно, Эбби. Самый вкусный суп из всех, что мне довелось когда–либо пробовать.

Спенсер иронично выгнул бровь и посмотрел на детей:

— И я думаю, что все со мной согласятся.

Этого было достаточно, чтобы заставить детей схватить ложки и приняться за еду.

Со всех концов стола были слышны восхищенные восклицания в адрес Эбби, ее супа и хозяев дома вообще.

И самодовольная ухмылка, тут же появившаяся на лице Спенсера, вызвала у Эбби желание запустить в него первым попавшимся под руку предметом.

Тем не менее, обед завершился прекрасно. Виконт даже удивил ее, обнаружив свою способность смешить и развлекать других. Он потчевал детей историям о путешествии в Италию, о прогулке в венецианской гондоле и о сопровождавших его в этой прогулке лебедях.

А на угрюмое заявление Джека о том, что он терпеть не может лебедей, Спенсер ответил:

— Я понимаю тебя. Бог, наверняка, наградил этих птиц такой красотой, чтобы получше прикрыть их непроходимую глупость.

Слушая его рассказы, дети веселились от души.

Было как раз покончено с лимонным мороженым, когда виконт промокнул губы салфеткой и встал:

— Я сожалею, но должен оставить вас. Меня ждет работа, которую необходимо выполнить.

Он загадочно посмотрел на Эбби:

— Дорогая, когда наши гости покинут нас, я был бы очень признателен, если бы Вы зашли ко мне в кабинет.

— Непременно, – отозвалась девушка, но то, как он это произнес, насторожило ее.

Клара тоже заметила странное поведение виконта. И когда, некоторое время спустя она и дети собрались уходить, девушка не выдержала и спросила:

— Тебе не кажется, что лорд Рейвенсвуд все еще сердит на нас, за то, что мы привели на обед детей?

— Да что ты! Нет, конечно! Он был так необыкновенно добр с ними. Я уверена, что виконт просто хочет обсудить планы на завтра.

Но, проводив гостей, Эбби до последнего оттягивала свой визит в кабинет. В ней опять проснулось предчувствие чего–то нехорошего, и она никак не могла от этого избавиться.

Наконец, Эбигейл остановилась перед кабинетом Спенсера и замерла у приоткрытой двери. У нее внезапно пересохло во рту, когда она, осторожно заглянув в комнату, увидела виконта стоящим в одной рубашке между камином и огромным столом красного дерева. Спенсер без жилета, без сюртука – это абсолютно на него не похоже.

Она оглядела комнату в поисках остальных предметов его одежды и обнаружила их на спинке кресла. Но галстук, напоминающий часть солдатского обмундирования, он все–таки не снял. И этот кусочек официального Спенсера привел ее в чувства. Увидеть виконта одетым подобным образом было возможно только в его спальне. Сердце Эбби сжалось от плохого предчувствия, но девушка отмахнулась от него. Да она просто дурочка. Почему она должна его бояться? Ну и что с того, что виконт не был одет в свой обычный строгий костюм, находясь у себя дома. Он волен разгуливать по дому в одной рубашке, если это доставляет ему удовольствие. Даже если прежде Спенсер и не позволял себе подобного.

Разглядывая виконта через приоткрытую дверь, Эбби пыталась выяснить, в каком он настроении. Но хотя ей отчетливо был виден его профиль, она смогла мало что определить по сильной линии подбородка и сжатым, без тени улыбки, губам. В глубокой задумчивости Спенсер держал в одной руке бокал, в котором плескалась темная жидкость, а в другой – кинетоскоп.

— Входите, Эбби, — произнес он, не оборачиваясь.

От испуга девушка вздрогнула, и у нее зашумело в ушах. Она распахнула дверь и вошла.

Виконт все еще не смотрел на нее.

— Закройте за собой дверь на ключ.

Резкий приказ напугал ее. Может все–таки ей есть чего опасаться? Но чего?

— Я не хочу, чтобы слуги принимали участие в нашей приватной беседе.

— О–о–о! – это все объясняло. Но все же ее руки дрожали, пока Эбби закрывала дверь и поворачивала ключ в замке.

Девушка посмотрела на виконта. Он поставил пустой бокал на столики и стал вертеть прибор в своих руках.

Отблески огня в камине рисовали на его лице зловещие тени, и легкое беспокойство девушки превратилось в предчувствие ужасной беды. И как всегда, она встретила страх с открытым забралом.

— Вы говорили, что хотели видеть меня.

— Да. – Спенсер не отрывал своего взгляда от интересного устройства. – Я полагаю, Вы любите детей.

— Люблю. Но кто же их не любит.

Виконт взглянул на нее, иронично изогнув бровь.

— И не пытайтесь снова убедить меня в своей неприязни к детям, – быстро проговорила Эбби. — Я не поверю ни единому Вашему слову. Я видела, как Вы обращались сегодня с нашими маленькими гостями: Вы им сострадали, Вы их веселили…

— Я могу сделать хорошую мину при плохой игре, если это в моих интересах, — огрызнулся Спенсер.

— Ерунда. Вы могли в любой момент отправиться в свой клуб, но не сделали этого. И ни один человек, если он ненавидит детей, не смог бы шутить с ними и держать их у себя на коленях, как это делали Вы.

Эбигейл скрестила руки на груди.

— Вы наслаждались обществом этих милых крошек. Не отрицайте.

Виконт, все еще держа в руках кинетоскоп, медленно повернулся к Эбби. Его глаза, в которых девушка увидела стальные отблески, изучали ее лицо.

— И чтобы выяснить, выношу ли я детей, Вы привели их сюда?

Ее ладони взмокли от напряжения:

— Нет–нет! Мне просто нужна была их помощь.

— И поэтому Вы устроили для детей целый обед и даже о меню позаботились и для них, и для меня.

Зря Эбби надеялась, что ей удастся все очень просто объяснить.

— Я, м–м–м, п–просто попробовала обернуть в шутку Ваши слова о том, чтобы привлечь детей на свою сторону с помощью хорошей еды.

Стоило признать, что прозвучало все это довольно нелепо. Спенсер пристально посмотрел на девушку, и под его взглядом она буквально приросла к полу.

— И у Вас не было никаких других тайных мотивов, кроме парфюмерных изысканий?

Сам факт, что он о чем–то спросил ее, дал девушке возможность прийти в себя.

Но она не собиралась открывать истинные мотивы ее сегодняшнего поступка.

— Конечно же, нет, — наконец выдавила из себя Эбби.

— Ну что ж, все понятно.

Улыбка виконта могла принести девушке облегчение если бы не была такой…такой загадочной. Это было совсем не похоже на Спенсера. Неуловимый, невозмутимый, но только не загадочный. Что же такое, святые небеса, он задумал? Сверкнув глазами, виконт протянул ее кинетоскоп:

— У меня для Вас кое–что есть.

Сердце Эбби вздрогнуло от мрачного предчувствия. Что все это значит? Допрос окончен? И что за необходимость показывать ей очередное чудо техники?

— Я что–то не припомню, чтобы видела его раньше.

— Я держу его отдельно от остальных. Те мне подарил отец, когда я был еще мальчиком. А этот – подарок Нэта. Он откопал его где–то в Париже несколько лет назад.

— О! – восклицание Эбби прозвучало довольно глупо, но она просто не смогла его сдержать. Странное поведение виконта выводило ее из равновесия.

— Взгляните. – Предложил Спенсер звенящим от напряжения голосом.

— Эбби на негнущихся ногах преодолела разделяющий их турецкий ковер и протянула руку. Вместо того чтобы дать ей прибор, виконт притянул девушку к себе.

Развернув ее к себе спиной, он оперся о стол и устроил Эбби у себя между ног таким образом, что ее мягкое место упиралось ему прямо в пах.

Сильная рука, обвившаяся вокруг ее талии, ясно дала понять, что ей не вырваться из таких тисков.

Ну что за день. Он что, решил просто помучить ее или, наконец, понял, что больше не стоит отрицать их влечение друг к другу, и сопротивление не имеет смысла? И если это так, то почему именно сейчас?

По телу девушки пошла приятная волна возбуждения, когда она почувствовала, как увеличивается в размерах его особенная часть тела у нее за спиной. Спенсер едва заметно прижался губами к волосам Эбби, и ее возбуждение тесно переплелось с предвкушением продолжения. Девушке было совсем не важно, почему он изменил свое решение. Спенсер держал ее в своих объятьях и целовал – этого было вполне достаточно.

Виконт вложил в руки девушки кинетоскоп и шепнул ей на ухо:

— Загляни в него, Эбби.

Гадая, для чего им двоим может понадобиться это чудо техники, Эбби поднесла его к глазам.

Хотя Спенсер и держал ее лицом к огню, чтобы свет падал в отверстие задней стенки кинетоскопа, ей понадобилась пара секунд, чтобы разглядеть изображение. Но как только Эбигейл сфокусировала зрение и смогла отчетливо увидеть картинку, тут же судорожно выдохнула.

На картинке был изображен публичный дом. Женщины практически без одежды лежали, раскинувшись в разных непристойных позах. Прикасаясь к себе и принимая прикосновения мужчин. Она отпрянула от кинетоскопа, кровь прилила к ее щекам.

— Это… Ведь это кинетоскоп с эротическими картинками. И он совсем не для детей, да и Вы сами это знаете.

— Неужели. – Проговорил Спенсер, а его рука со знанием дела стала опускаться все ниже и ниже вдоль ее живота, вызывая дрожь возбуждения даже через ткань платья и сорочки. Но когда другой рукой он начал расстегивать пуговки ее платья, Эбби не знала, как реагировать: то ли наслаждаться, то ли бить тревогу.

— Спенсер, что… что Вы делаете?

— Мне казалось, ты называешь это «игрой». – Его теплое дыхание согревало ее шею и заставляло кипеть кровь.

— Мне казалось, что ты не хочешь больше так играть. – Осторожно произнесла Эбби.

— Иногда мужчина не может совладать с собой. – Он продолжал расстегивать пуговицы, пока не расстегнул все до одной. Положив на стол волшебную коробочку, которую виконт забрал у девушки, он рывком спустил с нее платье, с тихим шелестом упавшее на пол.

— Но ведь ты на это и рассчитывала, я прав?

Страх в ее груди боролся с возбуждением:

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду?

Он обернул что–то вокруг ее шеи, и только когда она уловила запах, поняла, что это был его галстук.

— Все мои галстуки пропитаны запахом твоих духов! Вот почему ты оказалась в моей комнате на днях. Я смог вычислить это только сегодня вечером. Когда одна из девочек сказала что–то по поводу моего сладкого запаха, я осознал, что это слишком сильный запах для простой игры воображения.

Паника сковала грудь девушки.

— Она всего лишь почувствовала твой собственный запах. Ты ведь говорил, что не пользуешься ароматной водой.

— Можно было предположить, что Джеймс, мой камердинер, добавляет ароматизатор в воду для бритья. Но после обеда я поднялся в свою комнату и проверил свежевыстиранные галстуки. Они все пахли как этот.

Кусочек шелка, который он сунул ей под нос, плавно спланировал на пол.

— И как ты. Это твой запах. Признайся хотя бы в этом.

Когда она ничего не ответила, он пробормотал:

— Что за упрямая маленькая девчонка. – Его рука переместилась к ее груди, чтобы расстегнуть сорочку. Эбби попыталась взглянуть на виконта, но он удержал ее на месте.

— Еще один вопрос, — продолжил Спенсер, — и на это раз мне нужна правда. Почему ты так хотела, чтобы дети пришли в этот дом?

О боже, он опять об этом. Неужели и здесь догадался?

— Я же говорила тебе…

— Нет, назови настоящую причину. Ты знала, что я чувствую, и поэтому решила убедить меня, разрешить привести детей в дом, а после продержала их здесь больше разрешенного времени. Я думаю, что знаю причину. Но я просто хочу услышать это от тебя.

Эбби сдалась.

— Хорошо, черт тебя побери. Да, я хотела увидеть, на самом ли деле ты ненавидишь детей. И я полагаю, что убедилась в обратном.

— Все понятно. – Его голос звучал до странного спокойно.

Он опустил до талии ее сорочку, полностью обнажив ее грудь. Прохладный воздух превратил ее соски в твердые пуговки, отчего дыхание Спенсера участилось.

— Значит, это было испытание. – Прошептал он, а потом прикусил зубами мочку уха.

Все ее мышцы внизу живота сжались в болезненный клубок, центр которого находился где–то между ног.

— Ч–что ты имеешь ввиду? Что за испытание?

Его рука снова обвилась вокруг ее талии, но на этот раз уже обнаженной:

— Чтобы выяснить, мог бы я на самом деле подойти тебе в качестве мужа.

Ужасный день. Он догадался обо всем.

— Не говори глупостей. Зачем мне это надо, если мы все равно, в конце концов, будем жить раздельно?

— Хороший вопрос. – Он обвел пальцем ее пупок, а потом зарылся в самую серединку. – Мне бы тоже хотелось получить на него ответ. И в голову приходит только одно объяснение – ты хотела сделать наш брак настоящим, если бы могла.

Нет, Эбби еще не полная дура, чтобы признаться в этом.

— И вовсе нет.

— Нет?

— Нет.

— Все еще упрямишься, как я погляжу. – В его голосе зазвучала сталь. – Скажи мне, Эбби, имеешь ли ты хоть малейшее представление, что значит обладать раем, но не сметь войти в него?

— Что за нелепый вопрос. – Нахмурилась Эбби.

— Пусть так. Но все равно, ответь на него.

— Хорошо. – Она подумала о последних днях, прожитых как его жена, на самом деле ею не являясь. – Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь.

Со стоном, больше походящим на рычание, Спенсер накрыл своей ладонью ее живот и крепко прижал к себе, заставляя ощутить всю величину его желания.

— А мне кажется, ты понятия не имеешь, что это такое.

Она не знала что ответить, у нее даже не было ни секунды на мысли о том, что задумал Спенсер, когда он практически приказал:

— Возьми кинетоскоп и загляни в него еще раз.

Любопытная распутница внутри Эбби нашла это требование чрезвычайно интересным, тогда как благовоспитанная леди протестовала:

— Зачем???

— Потому что так сказал тебе я. Ты моя жена. А в Англии жены беспрекословно подчиняются своим мужьям и не задают лишних вопросов, так как мужья знают, что хорошо для жен, а что нет.

Прозвучавшая в его голосе угроза обернулась мурашками вдоль ее позвоночника:

— Я твоя ненастоящая жена.

— Забавно. Ты замечаешь это только тогда, когда это в твоих интересах.

Да уж, только не тогда, когда ты ведешь себя так странно – чуть не вырвалось у Эбби. Горячими губами он прижался к ее шее, и все возражения тут же растаяли в воздухе.

— Посмотри, пожалуйста, Эбби, — уже ласково уговаривал ее Спенсер.

Затуманенными от желания глазами она увидела, как он вложил коробочку ей в руки, словно сомневаясь в ее способности сделать это самостоятельно. Вздохнув, Эбби поднесла прибор к глазам.

— Хорошая девочка. – Спенсер скользнул пальцами по ее обнаженному животу, — теперь расскажи мне, что ты видишь. Начни слева и описывай все в подробностях.

Чувствуя, как запылали у нее щеки, Эбби прошептала:

— Возле занавеси ст–тоит женщина.

— Во что она одета?

— Она совсем не одета, — пролепетала Эбби.

Легкими поцелуями в подбородок Спенсер как будто награждал ее за откровенность.

— Продолжай, что она делает?

— Ты и так знаешь, что она делает, — укорила виконта девушка.

— Да, знаю. Но все равно продолжай, — он посасывал мочку ее уха, — это же игра, помнишь? А игры тебе нравятся.

Для чего он постоянно твердит про игры?/

— Она…ну…позади нее стоит мужчина и держит ее.

— Как я держу тебя?

— Да, именно так, — от удивления Эбби моргнула.

— И что же она делает с этим мужчиной?

Теперь, когда девушка втянулась в эту «игру», ее наполнило животное возбуждение.

— Она прижимает его руку к своей груди.

— Покажи мне

Эбби заколебалась, но его хриплый приказ повис в воздухе дразнящим обещанием. Если она разочек сыграет в игру этого бога–громовержца, она сможет оседлать ветер, приручить бурю. Эбби поймала его руку и, сначала, просто приложила ее к своей груди, а потом, осмелев, прижала.

— Вот так.

Издав одобрительное рычание, он начал ласкать, гладить ладонью ее грудь, дразнить сосок, доводя ее до умопомрачения. Его нежные ласки опустошили ее легкие, она прерывисто дышала, а губы жаждали его рта. Ища его губы, девушка отвернулась от кинетоскопа, но виконт просто наклонился к ее шее с другой стороны и стал осыпать поцелуями ее кожу, ставшую очень чувствительной.

Дальше, – услышала Эбби, — продолжай. Расскажи о женщине в центре, что она делает?

— Ты определенно заглядывал сюда не один раз, — слегка раздраженно заметила девушка, — Такое ощущение, что ты помнишь каждую деталь на этой картинке.

— Ты не представляешь насколько ты права, — отрывисто засмеялся Спенсер. — Серьезные мужчины тоже иногда должны развлекаться.

Он легонько, чтобы привлечь внимание, ущипнул ее за сосок.

— Расскажи мне, что там в центре, Эбби.

Вздохнув, она снова принялась разглядывать картинку.

— Женщина в распахнутом платье полулежит в кресле, небрежно раскинув руки и ноги. У кресла золоченые ножки и…

Спенсер куснул ее за ухо.

— Мне не важно, как выглядит кресло. Как выглядит женщина?

— Она сидит, раздвинув ноги. Это все. И еще… между ними что–то вроде черной подушечки.

Спенсер издал сдавленный смешок.

— Это не подушка. Приглядись получше.

В замешательстве она покрутила коробочку, чтобы получше поймать свет.

— Хорошо. Итак, подушечка как будто из волос, но… ох… — По ее щекам разлился яркий румянец.

— Ты прав – это не подушка.

— Да, это не подушка. Это мужская голова.

Любопытство взяло над девушкой верх.

— Что же он делает?

Пальцы Спенсера застыли у нее на груди.

— Это ты скажи мне, что он делает, — ответил он; его голос напоминал мягкое урчание, которое вызывало к жизни внутри Эбби сотни бабочек, порхающих и рвущихся на свободу из тела девушки.

— Я…я думаю…он…целует ее.

— Куда?

— Ты знаешь куда, — прошептала девушка.

В этот раз он сжалился над ней и положил свою руку туда, куда она и хотела. Под сорочку, которая до сих пор прикрывала ее пониже талии. Прямо на кудрявый холмик как раз между бедрами.

— Сюда? – хрипло спросил Спенсер.

В горле у Эбби пересохло так, что она не смогла выдавить и слова – только кивнула в ответ.

Он накрыл интимный холмик Эбби своей ладонью и стал поглаживать его. Эбби едва не свалилась прямо к ногам Спенсера от нахлынувшего удовольствия. Другой рукой он снова начал ласкать ее грудь и девушке показалось, что она умерла и воспарила прямо под облака. Потом он раздвинул пальцем ее завитки и стал играть с каким–то очень чувствительным местом так искусно, что девушка застонала и подалась бедрами вперед навстречу его дразнящей руке, желая большего.

— Ты бы хотела, чтобы я поцеловал тебя как ту женщину на картинке? — хрипло спросил Спенсер.

Мысль о том, чтобы ощутить его губы на своей разгоряченной плоти казалась до крайности безнравственной.

— Я…Я не знаю. – призналась Эбби.

Очевидно, такого ответа было достаточно, так как Спенсер скользнул между ней и столом и оказался лицом к девушке. Легким движением он раздвинул ее ноги и опустился между ними на колени, прямо на смятое платье.

Волна предвкушения захлестнула девушку, когда Спенсер с нетерпением, которое охватило и саму Эбби, раздвинул ее интимные кудряшки.

Пока он разглядывал обнажившуюся плоть, по его лицу промелькнула тень сомнения.

— А ведь я был прав! Ты хотела выяснить, действительно ли я ненавижу детей, чтобы понять, есть ли хоть малейшая надежда сделать этот брак настоящим. Она хотела сказать, что это не так. Но было невозможно солгать человеку, который рассматривал ее укромное место с таким собственническим выражением, что был подобен богу–громовержцу, исследующему свои владения.

Когда она не ответила, Спенсер посмотрел вверх и прочитал ответ в глазах девушки.

Тени грозовых облаков пробежали по его лицу.

— Я так и думал.

Эбби открыла рот, надеясь объяснить, что у них может быть замечательная семейная жизнь. Но когда он поцеловал ее в укромное местечко прямо между ног, ее разум превратился в девственно белый лист.

О, небеса. Это был и не поцелуй вовсе. Это было… Это было нечто… Глубоко эротичное, удивительное, доводящее до исступления. Его язык вытворял такие вещи, для которых был вроде и не предназначен. Эбби и вообразить не могла такого. Она медленно закрыла глаза, погрузив пальцы в шелковые волосы Спенсера, чтобы прижать его голову еще ближе.

— Тебе нравится, то, что я делаю, Эбби? – прорычал Спенсер.

— Да… О, да…

С удовлетворенным хрипом он продолжил ласкать ее своим языком, делая это так умело, что Эбби то извивалась, то выгибалась ему навстречу, то хныкала в исступлении от нестерпимого удовольствия. Своим языком и губами он вел ее к вершине блаженства, как порыв ветра, сметающий все на своем пути. Каждое прикосновение его волшебных губ возносило ее все выше и все быстрее, пока она не почувствовала, что отрывается от земли и парит…

Внезапно Спенсер отпрянул от нее. Резко сбросил со своей головы ее конвульсивно сжимающиеся руки и поднялся на ноги. Эбби протестующее закричала: она упала на землю, так и не испытав блаженство полета.

— Спенсер, пожалуйста… — всхлипывала она.

Но несмотря на то, что в его глазах горел огонь неутоленного желания и его мужское достоинство распирающее брюки было тому подтверждением, он не ответил на ее просьбу. Когда Эбби в забытьи от возбуждения потянулась к нему, Спенсер попятился к двери. Искаженное выражение его лица стало для девушки концом всех ее надежд.

В его голосе гремел гнев:

— Теперь ты на самом деле понимаешь, что значит обладать раем, но не иметь возможности войти туда

Боль разрезала ее пополам. Он намеренно практически довел ее до экстаза, но не собирался заканчивать начатое.

— Зачем ты так поступаешь со мной, — прошептала Эбби.

Каждый сантиметр ее тела пульсировал от неудовлетворенного желания.

— Потому что я вела себя сегодня вопреки твоим требованиям?

Грубо выругавшись, Спенсер схватился за дверную ручку у себя за спиной.

— Я говорил тебе, что из нашего фальшивого брака ничего не выйдет. Я говорил тебе, что не хочу превращать его в настоящий, но ты все же настаивала и настаивала со всеми этими своими играми.

Щелчок открываемой двери эхом разлетелся по комнате и отозвался в самых дальних ее уголках.

— Так вот, я тоже умею играть. Поэтому помни об этом, когда решишь снова надушить мои галстуки, привести в дом орды детей или подразнить меня, приглашая «поиграть». Если ты еще хоть раз устроишь свои игры, клянусь, ты получишь все, о чем просишь и более того, окажешься в моей постели.

Долгий вибрирующий выдох вырвался из его груди.

— Но это ничего не изменит, ты поняла это? Как только я отыщу Нэта, ты вернешься в Америку, обесчещенная или нет, мне все равно.

Теперь он шарил по ней откровенно похотливым взглядом.

— Если ты все же решишь остаться в Лондоне, я с удовольствием поселю тебя в милом домике в Челси в качестве моей любовницы.

Его голос обжигал как ледяной ветер, холодный и жесткий подобно зимней буре.

— Но я никогда не сделаю тебя законной леди Рейвенсвуд. Я надеюсь, ты все поняла? Потрясенная исходившей от него яростью, Эбби смогла только лишь кивнуть в ответ.

— Вот и хорошо.

Рывком открыв дверь, Спенсер вышел прочь. Дверь с громким стуком захлопнулась за ним.

В течение нескольких секунд она только и могла, что слепо смотреть ему вслед, чувствуя, как ее затягивает в болезненный водоворот эмоций – неудовлетворенное желание…шок…отчаяние.

И, в конце концов, как только она осознала, что он сделал, ее захлестнул гнев. Спенсер заманил ее сюда специально, чтобы соблазнить и раздразнить ее, а потом разбить все надежды стремительным бегством и горькими словами.

Ее взгляд упал на кинетоскоп, и гнев увеличился стократно. Он и его соблазны – как она могла вообще вообразить, что может захотеть остаться замужем за таким бессердечным чудовищем?

Проклятье сорвалось с губ девушки. Эбби схватила коробочку и запустила ее прямо в дверь.

Слезы жгли ей глаза, но она не давала им выхода, судорожно бегая по комнате и хватая свою одежду.

Он мог мириться с ее присутствием в своей жизни, когда это было ему необходимо, и мог, наигравшись, избавиться от нее в любой момент. Он даже предложил ей стать его любовницей. Его любовницей, подумать только.

Она резко надела через голову сорочку, потом платье, в каком–то остервенении просунула руки в рукава. Значит так, он решил окончательно унизить ее, сделав своей содержанкой. Значит, она должна была играть роль грелки для его постели. Но, Боже сохрани, если Эбигейл посягнет на карьеру или его планы на будущее своим желанием…. желанием… Своим желанием принадлежать ему.

Девушка больше не могла сдерживаться и проиграла сражение со слезами. Скорчившись на полу, она безумно зарыдала. Она никогда не сможет принадлежать ему – этот жалкий негодяй дал ей сегодня подробный отчет о своих намерениях. А она все это время заблуждалась. Думала, что его готовность угодить, его заботливые знаки внимания, и — о как их забыть — его сладкие поцелуи и волшебные прикосновения — все это говорило том, что это на самом деле тот чудесный джентльмен, которого она знала в Америке.

Но никакого чудесного джентльмена не было и в помине – всего лишь любезный виконт. Да, он желал ее, но только и всего. Он хотел только ее тело, но не ее саму. Абсолютно ничего не изменилось с той минуты, когда она в первый раз пересекла порог этого дома – она все также оставалась американской дурочкой без роду и племени, слишком неподходящей, чтобы быть женой такой состоятельной и важной фигуры, как помощник Министра внутренних дел благословенной Англии.

Она яростно вытерла глаза кулаками, злясь на себя за то, что лежит на полу и оплакивает потерю того, кто никогда ей не и не принадлежал.

Если бы виконт только дал ей время, шанс доказать, что она может быть женой такого человека как он.

Нет, Спенсер был слишком уверен в том, что знает, какая женщина ему необходима в качестве жены. Но это совсем не означает того, что она не может попытаться. Эбби решила сделать это только затем, чтобы доказать ему, что и она могла стать для него замечательной женой. Показать, что он теряет.

Вытерев глаза рукавом, девушка слепо уставилась на пламя в камине. А почему бы и нет? Почему бы не отомстить ему за холодность в обращении с ней? Она станет воплощением истинной английской леди, пойдет на прием в честь Майского праздника и встретится с королем. И Эбби будет также холодно элегантна, как и любая другая леди на этом торжестве. Она заставит виконта Рейвенсвуда пожалеть, что упустил ее, когда у него был шанс.

А когда, в конце концов, он будет умолять Эбигейл стать его женой, она ему равнодушно откажет.

Спенсер стоял, вжавшись в стену у дверей кабинета. Ее рыдания затихли еще не скоро (но все–таки затихли, и за это хвала Всевышнему) после того, как они остудили его неистовое желание. Ничто не подавляет мужчину так, как женские слезы, особенно, когда они принадлежат женщине, которую он желает с неизведанным доселе отчаянием.

Он не должен стоять здесь и слушать. То, что ему нужно, так это как можно быстрее оказаться в уединении своей спальни, чтобы разобраться с неудобством, которое ему причиняло его сексуальное возбуждение. Но это было бы совсем несправедливо, если бы он сам удовлетворил свое желание, а ее оставил ни с чем, так как девушка не была еще достаточно искушена, чтобы знать, как получить удовольствие без помощи мужчины.

Вместо этого виконт неподвижно стоял в тусклом свете холла, пока она выпускала пар, швыряя все, что ей попадало под руку. Но еще он стоял и потому, что наказывал себя, слушая ее разрывающие сердце рыдания и терпя каждый удар боли, которую они причиняли.

Потому что Спенсер заслужил разделить ее страдания, после содеянного им.

Черт возьми, он никогда не должен был позволять сердцу взять над ним верх.

Он зашел слишком далеко. Но после этого ужасного обеда, когда виконт понял, какой прекрасной может быть жизнь с ней, если бы только он мог иметь детей, — он сорвался. Если бы Спенсер не предпринял хоть каких–нибудь действий, она бы продолжила свою тактику, придуманную специально, чтобы отправить его в прямиком в ад.

По крайней мере, во всем случившемся есть и положительная сторона. Эбигейл возненавидит его, а это было то, что нужно. С ее озлобленным сердцем он сможет справиться лучше, чем с полными надежды взглядами и неумелыми попытками соблазнить его.

Ты должен сказать ей правду. Покончить с этим. Правда в один момент уничтожила бы все ее надежды.

Возможно. Но девушка может заявить, что его неспособность иметь детей не принципиальна. Она даже сможет в это поверить. А потом, когда она убедит отдать ей его сердце и душу, все получится в точности как у отца с Дорой. Жизнь без собственных детей надоела бы Эбби, и она, как бы ей не хотелось, разрушив брак, снова оставила бы его одного.

На другом конце холла появился Макфи. Решительными шагами он направлялся прямо к Спенсеру. Виконт оттолкнулся от стены и шагнул навстречу дворецкому, с облегчением ухватившись за домашние мелочи, чтобы выкинуть из головы мысли об Эбби.

— Здесь один из агентов с новостями о Вашем брате, милорд. — Сказал без всяких предисловий дворецкий. – Мне проводить его в кабинет?

— Нет! — Спенсер запустил руку в волосы. – Нет, в кабинете Эбби, и она просила не беспокоить ее. Я встречусь с ним в передней гостиной.

Хорошо, милорд. – Макфи скользнул взглядом в сторону двери кабинета. – Должен ли я вызвать миссис Грэм, чтобы она зашла к ее светлости?

Спенсеру стало дурно при мысли о том, что эта старая карга обнаружит свою дражайшую мисс проклинающей его, Спенсера, имя. Но ему также пришло в голову, что Эбби возможно понадобится помощь, чтобы одеться.

— Наверняка, это неплохая идея, — сказал он устало.

— Как пожелаете. – Но дворецкий не двинулся с места, и при этом выглядел так, как будто явно испытывал неловкость. Он потянул свой шейный платок и прочистил горло.

— Я не уверен, могу ли я позволить себе заметить…

— Нет, не можешь. – Перебил его Спенсер.

Макфи покраснел, но продолжил.

— Простите мне мою дерзость, но я думал, что Вы хотели бы знать, что…м–м…сэр… у Вас не хватает некоторых предметов туалета.

Это замечание быстро привело Спенсера в чувства. Окинув взглядом свою рубашку и брюки, он чертыхнулся. Боже правый, эта девушка довела его до такого состояния, что он даже не заметил, что не одет.

— Спасибо, Макфи. Проводите человека в гостиную, а я… — он замолчал. Он едва ли мог вернуться в кабинет, чтобы забрать свою одежду. – Я буду сразу же, после того, как поднимусь к себе сменить одежду.

— Конечно, милорд.

Верный своему ремеслу, пожилой слуга ушел, даже не осмеливаясь подумать, почему его хозяин разгуливает в неподобающего вида одежде или почему Спенсер не может просто забрать из кабинета галстук, жилет и сюртук.

Благодарение Богу за порядочных слуг. По крайней мере, хоть здесь его приказы никогда не обсуждаются. И Бог знает, сколько раз их обсуждала его жена.

Он застонал, поднимаясь по лестнице. Его жена. Именно то, что он думал о ней как о своей жене, в первую очередь и было причиной всего произошедшего. Эбби бы никогда не пришло в голову превращать фиктивный брак в настоящий, если бы он не поддался соблазну «поиграть» в своей спальне.

И до тех пор, пока он не захочет, чтобы Эбби на самом деле стала его женой, необходимо думать о ней как о гостье, которая временно пользуется его именем. И какая разница, что он хочет ее при любом удобном случае, и что ее пребывание на столе в кабинете ощущалось им как нечто абсолютно естественное и само собой разумеющееся.

Она не его жена и никогда ею не будет! Почему же он никак не может этого понять? Да потому что эта девушка с завидным упорством добивалась его в любое время и в любом месте. Даже сейчас, будучи в своей спальне и смывая с лица и рук ее запах, он чувствовал на языке мускусный вкус этой женщины, ощущал на губах трепетание нежной плоти Эбби. Она дрожала от страсти, подчиняясь суровым приказам — подтверждением тому было ее прерывистое дыхание и жаркие стоны, которые разожгли и его огонь желания.

Спенсер отчаянно хотел войти в Эбби, почувствовать себя внутри ее лона и тем самым связать их безвозвратно. Только воспоминание о том, с какой жаждой собственных детей смотрела на девочку в его руках Эбигейл, смогло остудить его возбуждение. Эту жажду он не смог бы удовлетворить никогда.

Проклиная себя и весь белый свет, он переоделся и поспешил вниз, навстречу с сыщиком, молясь, чтобы в этот раз были хоть какие–нибудь новости. Чем скорее он вернет Нэта домой и вычеркнет эту соблазнительную женщину из своей жизни, тем лучше.

Вихрастый долговязый молодой человек, обладающий проницательным взглядом, поклонился Спенсеру, когда тот вошел в гостиную.

— Добрый вечер, милорд. Извините за столь поздний визит, мне кажется, что Вы бы хотели услышать новости, которыми я располагаю, как можно быстрее.

— Вы правы. – Спенсер жестом пригласил молодого человека присесть, и сыщик вернулся на свой стул. Виконт же слишком нервничал, чтобы сидеть и вместо этого остановился в шаге от камина, сцепив за спиной руки.

— Итак, Вы его нашли.

— Э–э, не совсем. Но удалось выяснить кое–что очень интересное. Ваш брат не укрылся на Континенте , как мы думали раньше.

Спенсер бросил на сыщика удивленный взгляд.

— Но раньше Европа всегда служила ему убежищем, где он мог отсидеться после своих очередных провальных предприятий.

— Мы нашли трех свидетелей, которые видели его в дилижансе, направляющемся на север. К сожалению, в Дербишире мы потеряли его след. По последним данным Ваш брат купил лошадь в Дерби, и видимо там же съехал с главной дороги, что осложняет поиски. Но мы прикладываем все усилия. Кто–нибудь обязательно увидит его или даст ему кров. Если только у Вашего брата не окажется друзей в той местности, о которых Вы могли бы меня проинформировать.

— Насколько мне известно, на севере у него нет знакомых. И если он ищет развлечений, то лучшее место за пределами Лондона находится на юге.

— Совершенно верно, милорд. Именно поэтому нам понадобилось столько времени, чтобы выяснить в каком направлении он уехал. Никто и не подозревал, что он направится на север, так что этот маршрут был последним в списке. – Сыщик слегка подался вперед. – Но у меня есть кое–какие соображения на этот счет.

— И какие же?

— Как Вы и просили, мы восстановили каждый шаг Вашего брата перед его исчезновением. Оказалось, что он провел три частных встречи. С тремя промышленными воротилами. И каждая встреча происходила в стенах гостиничного номера. Но сейчас ни одного из этих людей нет в Лондоне. Мы, конечно же, их ищем, и удалось установить, что один является жителем Йорка.

— То есть, живет на севере Англии.

— Абсолютно верно. И как раз на пути в Йорк находится Дерби.

Уставившись на пламя, Спенсер потер подбородок. Промышленные воротилы. Неужели Нэт использовал приданое Эбби, которое было оставлено для развития компании доктора Мерсера? Но почему? Если уж ему было так нужно, то мог бы попросить Спенсера вложить деньги в предприятие. К тому же Спенсер уже почти согласился на это, и даже без всяких афер с женитьбой.

Но это означает, что Нэт вложил деньги отнюдь не в законное предприятие. Этому идиоту могло хватить ума поставить деньги на кон в карточной игре.

И первое, что Спенсер собирался сделать, как только найдет своего брата, так это убить его.

— Я бы предложил, — продолжал сыщик, — послать людей в поместья этих трех джентльменов. Кто–нибудь обязательно да видел его неподалеку. И мы бы снова вышли на след.

— Замечательная идея. Выполняйте ее и держите меня в курсе. Я хочу, чтобы меня сразу же известили о том, где находится мой брат.

— Конечно, милорд. – Сыщик встал, очевидно, догадавшись, что встреча окончена. — Теперь это не займет много времени, я ручаюсь.

Лучше, чтобы это так и оказалось, думал Спенсер, проводив молодого человека. Потому что, если Эбби задержится в его доме надолго, то он превратится в сумасшедшего.

С момента злополучной встречи со Спенсером в его кабинете прошла неделя и один день. Эбби с нетерпением, совершенно недопустимым для благовоспитанной девушки, мерила шагами гостиную леди Тиндейл. Мистер Макфи сказал заехать за ней и Эвелиной в 10 утра, тогда как сейчас уже была половина одиннадцатого. Эбби совсем не хотелось опаздывать на завтрак к леди Брамли, которая устроила прием, чтобы представить новый парфюм «Аромат рая». Духи, которые создала Эбби.

Громким урчанием напомнил о себе пустой желудок, но девушка не обратила на это внимания. Хотя она и была на ногах с восьми утра, ей пришлось переделать столько дел, что не хватило времени даже перекусить, не то что нормально позавтракать. И Эбби очень надеялась на завтрак у леди Брамли.

В гостиную вплыла леди Тиндэйл. За ней — Эвелина.

— Ах, вот Вы где, моя дорогая. Как мило с Вашей стороны принять нас в свою компанию, пока наша карета в ремонте.

Эбби едва сдержала улыбку. Мифическая карета Тиндэйлов находилась в ремонте уже так долго, что за это время её можно было собрать заново не меньше трех раз. И, скорее всего, именно по этой причине Спенсер предложил брать его карету всякий раз, когда в ней возникнет необходимость.

— Нам пора идти. У нас не так уж много времени, — поторопила всех Эбби.

Хотя леди Тиндэйл и Эвелина выглядели сбитыми с толку, они послушно последовали за девушкой.

Перед тем как сесть в карету, Леди Тиндэйл пошепталась с кучером, без сомнения, как обычно предупреждая его не ехать слишком быстро.

Как только все разместились в карете, леди Тиндэйл спросила:

— А где же его светлость?

— Мы заедем за ним в Министерство, — ответила Эбби и велела трогаться – Только подумайте, он работает даже в субботу!

— Я подозреваю, что он просто не очень горел желанием сопровождать нас с мамой в наших деловых поездках, — смеясь, сказала Эвелина.

— Деловых поездках? – удивилась Эбби.

— Так как у нас появились кое–какие дела из–за свадьбы, его светлость позволил нам использовать его карету. Он ведь говорил Вам об этом, не так ли?

— Конечно–конечно, – ответила Эбигейл, стараясь не показать того, что Спенсер ни разу не заговорил с ней за эти дни, — но, только бы нам не опоздать на завтрак…

— О, у нас еще так много времени, — перебила ее леди Тиндэйл, — завтрак начнется не раньше двух.

— Что? На самом деле? – Эбби от удивления захлопала глазами.

Эвелина достала из ридикюля какой–то предмет и протянула его девушке:

— По крайней мере, так написано в приглашении.

Эбби уставилась на позолоченную карточку. Вообще–то, она даже не видела приглашения. Спенсер получил его задолго до ее приезда в Лондон. Но так как ей сказали заехать за дамами в десять утра, она полагала, что…

— Так Вы не знали! – с неприятным смешком леди Тиндэйл ткнула в бок свою дочь. – Бедный ребенок, Вы, наверняка, думали, что мы отправимся туда сию же минуту. Как будто кто–то будет завтракать в одиннадцать утра. Кто же придет в такую рань?

Эбби ненавидела это ужасное хихиканье леди Тиндэйл, ненавидела, когда ее называли «бедным ребенком». Но больше всего она ненавидела, что, несмотря на все ее усилия, эта леди все еще считала девушку неотесанной иностранкой. Эбби совсем не хотела страдать из–за снисходительных замечаний этой женщины.

— Не глупите, — сказала Эбигейл холодным тоном виконтессы, который она использовала в разговорах со Спенсером, — Я знала, что завтрак будет днем. Единственное, что мне было неизвестно, так это точное время.

Эвелину, более проницательную, чем ее мать, эти слова не убедили:

— Вы же поели утром? Перед тем, как ехать, так ведь?

— Конечно. Кто же будет ждать завтрака до обеда? – ответила девушка и добавила про себя: «Только такая неотесанная иностранка, как я, вот кто будет ждать»

Где–то среди рассказов Клары о привычках светского общества, Эбби пропустила мимо ушей упоминание о том, что завтраки обычно происходят после полудня. Святые небеса, вот бы в эти поездки в связи со свадьбой вошел визит в кондитерскую, например, чтобы решить вопрос о торте.

Нет, такая удача ей не улыбнулась. Сначала они навестили викария, чтобы обсудить церемонию. Там им предложили только чай. Разве кто–то ест в такое время?! Потом последовал визит к портнихе – на очередную примерку платья Эвелины. А рядом не оказалось ни одной кондитерской.

После часа их деловых разъездов чувство голода стало довольно неприятным ощущением. Через два – раздражающим. К концу третьего часа у Эбби живот сводило от голода. Только покровительственные улыбочки леди Тиндэйл сдерживали ее желание умолять двух леди подозвать торговца клубникой.

В тот момент, когда они выходили от портнихи и усаживались в карету, она как раз размышляла, сколько же времени человек может обходиться без еды.

— Хвала небесам, мы закончили! – сказала Эвелина, как только они устроились на своих местах, — теперь мы можем ехать прямо к леди Брамли.

— Еще слишком рано, — запротестовала ее мать, — всего лишь половина второго. Мы еще успеем заехать к модистке по поводу твоей вуали. До трех у леди Брамли не будет ни души.

«До трех! О, ужас!» — пронеслось в голове у Эбби.

— Но мы должны еще заехать за Спенсером, — поспешно сказала девушка, — так что мы можем с таким же успехом отправиться в Министерство.

Еще целых полчаса без еды. Что за божественный денек.

К счастью, леди Тиндейл сдалась, но зато теперь им пришлось дожидаться Спенсера. Прошло еще полчаса, прежде чем появился виконт.

— Добрый день, леди, — произнес он, садясь в карету. Расположившись рядом с Эбби, виконт приказал кучеру трогаться.

— Извините, что заставил вас ждать, но я не думал, что вы приедете так рано.

— Ваша жена очень переживала, что мы можем опоздать на завтрак, — начала жаловаться леди Тиндэйл, не дав Эбби даже и рта раскрыть. – Я говорила ей, что никто не приходит вовремя на подобные мероприятия, но она все–таки настояла, чтобы мы отправились раньше.

Посмотрев на Спенсера, его жена выдавила из себя подобие улыбки.

— Я просто не хотела оскорбить леди Брамли. – Или голодать. Но она бы лучше проползла на коленях по раскаленным углям, чем призналась бы ему в своей ошибке. Ей понадобилась неделя, чтобы достичь состояния безмятежной утонченности – и она совсем не собиралась разрушать его сейчас.

Леди Тиндэйл фыркнула:

— Я уверяю вас, моя дорогая, маркиза бы нисколько не обиделась. У вас, американцев, такой странный склад ума.

Ответив леди Тиндэйл холодной улыбкой, Эбби занялась поиском идеальной «изысканной» фразы, чтобы сменить тему разговора, но ее опередила Эвелина.

— Лорд Рейвенсвуд, Вы, наверное, выполнили огромное количество дел?

Он с облегчением ухватился за новую тему:

— Да. Достаточно много. Когда министерство пустует, мне удается работать плодотворнее, чем в обычные дни.

— Бедняжка, Вы так много работаете. – Леди Тиндэйл многозначительно улыбнулась Эбби. – Я могу поклясться, что Ваш муж постоянно спешит из дома то в Министерство, то в палату лордов, то еще куда–нибудь.

Ее невысказанная критика была абсолютно очевидна. Молодой джентльмен, недавно связавший себя узами брака не должен так много работать. А жена должна превратить дом в такое уютное гнездышко, чтобы у мужа не возникало желания поработать в выходные.

— Мне нравится работать – резко ответил Спенсер – необходимо сделать еще очень много, прежде чем парламент уйдет на каникулы.

Его последняя фраза пресекла все попытки леди Тиндэйл унизить Эбби на глазах у Спенсера. В карете повисло тяжелое молчание.

Чувствуя себя неспокойно, Спенсер предпринял попытку устроиться поудобнее на своем сидении и случайно коснулся ног Эбби. Она бросила на него короткий взгляд из под ресниц.

Но виконт опять принял задумчивый хмурый вид, который все чаще появлялся на его лице в последнее время. Тем не менее, выглядел он довольно аппетитно, в буквальном смысле. Рубиновая булавка для галстука могла вполне сойти за вишенку, окруженную морем взбитых сливок… пенистые облака сладких взбитых сливок прямо на поле из белого марципана с миндальными россыпями.

О Боже, какой миндаль! Это же пуговицы, обыкновенные несъедобные пуговицы его белоснежного официального жилета. Эбби резко отвела взгляд от вызывающей слюнки одежды Спенсера. Если она не поест в ближайшее время, то проглотит даже эти пуговицы, лишь бы ощутить во рту вкус чего–нибудь другого кроме слюны.

Конечно же, без пуговиц его жилет распахнется и откроет вид на тонкую рубашку — слой сахарной глазури, который она сможет слизать с его широкой груди.

Святые небеса, голод сведет ее с ума. А теперь еще и Эвелина стала подозрительно поглядывать на ее горящие лихорадочным румянцем щеки. Девушка улыбнулась и обратилась к Спенсеру с вопросом:

— Не правда ли, Ваша жена сегодня просто очаровательна?

— Да, определенно. – Ответил виконт, бросив на Эбби мимолетный взгляд.

В глазах Эвелины вспыхнуло раздражение:

— Мне кажется, этот тюрбан смотрится на вас так изысканно, – сказала она Эбби, — это Ваше новое приобретение?

Эбигейл кивнула с благодарностью за то, что Эвелина хоть ненадолго, но отвлекла девушку от голода, который выгрызал ее внутренности.

— Вообще–то, мне помогла его выбрать леди Брамли, — Эбби погладила белый шелк головного убора, — Так как мои волосы не поддаются завивке, тюрбан показался мне хорошим выходом.

— Это так изысканно и утонченно. И без сомнения, весь Ваш туалет выглядит очень модным и светским.

— Спасибо Вам, Эвелина, — произнесла девушка, и, заметив краешком глаза, что Спенсер еще больше нахмурился, добавила – Мистер Макфи сказал, что я выгляжу совсем как английская леди. А что Вы думаете, милорд?

Оторвавшись от окна, Спенсер раздраженно проворчал:

— Он прав. Вы выглядите, ведете себя и говорите как английская леди.

Его резкий ответ привел девушку в ярость. Чего еще хочет он нее этот несчастный? Она же выполнила в точности все его указания, данные им на прошлой неделе. Потеряв всякую надежду на супружеское счастье с виконтом, она свела их общение к вежливому обмену любезностями. Но казалось, что и это не принесло ему удовольствия – последние два дня Спенсер вел себя как упрямый мул.

Неужели ее вновь приобретенная утонченность и изысканность уже начали действовать на него? И, возможно, виконт уже сожалеет, что отвернулся от нее. Эта мысль безумно понравилась Эбби.

Так–так, а он еще и ничего не видел. Клара всесторонне подготовила Эбигейл и вложила в ее голову правила, привычки и особые традиции светского общества. И хотя Спенсер сопровождал девушку на несколько скромных обедов, у него не было возможности увидеть ее во всей красе на больших светских приемах. Эбби же собиралась удивить его своим искусством светского общения.

Когда они, наконец, приехали к леди Брамли, Эбби собрала в кулак все свое самообладание. Вот он — шанс показать все, чему она научилась. И если она успешно пройдет все рифы, то сможет быть представлена королю на приеме в честь Майского дня.

Все что необходимо сделать, так еще немного побороться с этим невыносимым чувством голода. Потому что существовали эти ужасные правила, согласно которым голодный человек не мог сразу отправиться спасать свой желудок от смерти. Но, святые небеса, запах еды, доносившийся из сада леди Брамли, куда они как раз направлялись, был восхитительным.

К счастью, стоило им ступить на одну из лужаек, как Эбигейл увидела Клару, в одиночестве стоявшую у куста боярышника. Как здорово, что рядом с Кларой она могла быть самой собой и рассказать о своем жутком голоде и, наконец–то, поесть.

— Извините меня, — сказала она своим спутникам, — я увидела кое–кого из знакомых и мне необходимо пойти поприветствовать ее.

Леди Тиндэйл и Эвелина вежливо кивнули в знак согласия, и Эбби поспешила к Кларе, но к ее неудовольствию Спенсер отправился вместе с ней. Почему именно сейчас, в такой неподходящий момент, он решил ломать возникшую между ними стену холодного отчуждения?

— Мне искренне жаль, что заставил Вас ждать, — негромко произнес виконт, — я не подумал, что Вы, возможно, захотите оказаться здесь вовремя.

— Не говорите глупостей – ничего страшного не произошло. – Она должна избавиться от него и не позволить увидеть ее набрасывающейся на угощение, как голодный пес.

Ее более чем прозрачный намек не подействовал на Спенсера. Он опять нахмурился.

— Вы должно быть на самом деле ужасно обиделись на меня и раздражены, раз так хотите избавиться от моего присутствия.

— Я нисколько не обижена, Спенсер.

Какая обида, какое раздражение — тому, что она чувствовала, имя– отчаяние. И Эбби, пытаясь воспроизвести ту интонацию, которой ее учила Клара, произнесла:

— Леди никогда не обижается и не раздражается, так как это совсем не по–светски.

О, как же она ненавидела это слово – светский, само звучание которого было лишено всякого смысла.

Но к счастью, Клара заметила чету Рейвенсвуд, и сама отправилась им на встречу. Но едва они успели обменяться словами приветствия, как Спенсер проворчал:

— Не могли бы и Вы сказать Эбигейл, что леди Брамли, скорее всего, даже и не заметила нашего опоздания.

Клара засмеялась:

— Приходить позже других это очень светски, Эбби.

Опять это отвратительное слово.

— Я уже поняла это, — Произнесла девушка и бросила тоскливый взгляд на столы с закусками. — Но мой муж продолжает заострять на этом внимание.

— Да Вы даже не смотрите на меня, — резко возразил Спенсер, — потому что…

— Ну почему же я должна злиться? – сладким голоском произнесла Эбби.

— Вы, черт возьми, знаете почему, — у него на щеке дернулся мускул, — потому что я заставил Вас ждать, пока закончу свои дела в министерстве. Но у меня есть обязанности и обязательства, Эбби.

— Никто этого и не отрицает.

— Вы отправились в министерство в субботу, лорд Рейвенсвуд? – успела вставить в их перепалку свой вопрос Клара. – Но Парламент не заседает по субботам.

Самообладание Эбби доживало последние минуты своей жизни, чему особенно способствовало нежелание Спенсера уходить.

— Он отправился туда, уверяю тебя, не из–за самоотверженной любви к работе, а просто потому, что хотел избежать прогулки по городу в компании леди Тиндэйл. И поручил это интереснейшее занятие мне. И конечно, не побеспокоился предупредить меня о столь важной миссии.

Спенсер нахмурился еще больше.

— Мне кажется, я упоминал это…

— Нет, поверьте мне. Я бы такое не забыла.

Клара начала громко смеяться, они одновременно обернулись и уставились на нее. В ее глазах блестели слезинки, готовые вырваться на свободу со следующим приступом смеха.

— Какое убедительное представление. Теперь никто не будет сомневаться в том, что вы женаты. Вы идеально сыграли свои роли.

Своевременное вмешательство Клары положило конец препирательствам и привело Эбби в чувства. Виконтессы никогда не выясняют отношения с мужьями на людях. Она поверить не могла, что Спенсеру удалось спровоцировать ее на подобное поведение. Но больше она не соблазнится, как бы голодна ни была.

Так как лорд Ворчун должен был искать новый предмет, чтобы излить все свое недовольство, он отвернулся и стал разглядывать парк.

— Что здесь,…, случилось? Торговец тканями решил устроить свой магазин прямо на деревьях в парке леди Брамли?

Злясь из–за упорного нежелания Спенсера оставить ее в покое, Эбби нехотя огляделась вокруг. А потом, пораженная, медленно обвела взглядом открывшуюся ей картину еще раз.

Ветви деревьев были задрапированы каскадами тонкого газа и напоминали слоеные пирожки, но только из ткани. Или все–таки – облака?

Прищурившись, она изучала столы, ломившиеся от яств и поражавшие воображение ангелами из фруктовых пирожных, салфетками в виде крыльев этих небесных созданий и огромными сооружениями из марципана, подозрительно похожими на жемчужные райские врата. Эбигейл озарило.

— Спенсер, это — рай. – Произнесла она.

Виконт недоверчиво смотрел на открывшиеся его взгляду райские кущи.

— Если это рай, то по мне так лучше чистилище.

— Нет, нет, я имею в виду декорации. Ткань на деревьях – это облака, а еще здесь ангелы и все такое. Чтобы все поняли, что это рай. Небеса обетованные.

— Ну, тогда понятно, для чего здесь арфисты.

Арфисты? Эбби пригляделась внимательнее и с удивлением обнаружила девять музыкантов, объединенных в группы из трех человек, расположенные в разных углах парка и играющие нежную музыку. Ей еще никогда прежде не доводилось больше двух арфистов в одном месте.

— Это все из–за духов Эбби. — Объяснила Клара. – Из–за «Аромата Рая».

— Именно поэтому я и не хотела опаздывать, – произнесла девушка довольно прохладным тоном. – Сегодня леди Брамли представляет мои духи всем своим друзьям.

— Я знаю об этом. – Ответил Спенсер. – Я еще не совсем потерял память. Мне просто казалось, что Вы злитесь, потому что я задержал всех нас. И я абсолютно уверен, что Вы ничего не ели с самого завтрака, а сейчас уже почти три часа пополудни.

Эбби пришлось или признаться в своем промахе или сию же минуту наброситься на столы с закусками.

— Я сегодня вообще не ела, Спенсер. – Выбрала первое девушка.

— Что? – Воскликнул Спенсер. – Но почему???

— Здесь что–то говорили о забывчивости… — пробормотала себе под нос Клара.

И все накопленное раздражение вырвалось из Эбби.

— Это завтрак, вы помните? Никто даже не побеспокоился предупредить меня, что по светскому этикету завтраки обычно случаются в обед. Я полагала, что прием начнется в одиннадцать часов. Но к тому времени, когда я поняла, что это не так, то уже была заперта в ловушку с леди Тиндэйл и ее поездками по городу.

— О, небо, Вы, должно быть, просто умираете от голода, – вырвалось у Клары.

Эбби слабо улыбнулась своей подруге.

— Из состояния голода я благополучно перешла в состояние умопомешательства – вон те столы для меня сейчас значат больше, чем рай.

— Чего Вы ждете, виконт Рейвенсвуд. — обратилась к Спенсеру Клара. – Идите и принесите своей жене еды, ради всего святого.

— Эбби, простите меня, я понятия не имел…

Клара легонько подтолкнула виконта.

— Да идите уже, а то она сейчас испустит дух прямо на этой лужайке.

— Спасибо. – Пробормотала Эбигейл, как только Спенсер ушел в направлении столиков с едой.

— Тебе следовало сказать об этом раньше. Я бы никогда не догадалась по твоему поведению, что ты умираешь с голода.

Замечательно. По крайней мере, она достигла определенного успеха в своем стремлении овладеть манерами виконтессы.

— Я уже рассчитывала совершить дикое нападение на еду, — призналась Эбби подруге, — но не хотела, чтобы это увидел Спенсер.

— Почему?

— Я надеялась выглядеть благородно и соответствовать титулу.

— Кому нужны благородство и титулы, когда есть муж, страдающий от сознания своей вины и готовый принести к твоим ногам все, что ты только пожелаешь съесть? – Клара махнула рукой в сторону Спенсера, который штурмовал столы и уклонялся от всякого, кто пытался вступить с ним в беседу. – Посмотри, как он там суетится. Он понимает, что его проступок будет вечно висеть над ним как дамоклов меч.

— По крайней мере, пока не начнется парламентская сессия. – Резко ответила Эбби.

Клара изучающе посмотрела на подругу.

— Он может тебя удивить. Всем понятно, что вы двое принадлежите друг другу. Даже Морган так говорит.

Возвращался Спенсер, и Эбигейл пришлось подавить возражения, готовые сорваться с ее языка, но она не смогла подавить свое раздражение, вызванное неуместным сватовством Клары. Даже если Спенсер вдруг решит, что после всего произошедшего она достойна стать его женой, Эбби сама не потерпит подобной снисходительности. Она еще не настолько сошла с ума.

Но, оказалось, так трудно вернуть себе былую уверенность, когда он был таким милым. Виконт нес в руках вилку и тарелку, до отказа наполненную разными деликатесами. И девушка даже задалась вопросом, как он умудрился за столь короткое время уложить на тарелку такую гору еды? Спенсер даже не принес еды для себя. Но потом, лорд Совершенство наверняка не забыл поесть, перед тем как отправиться в министерство.

— Ешьте скорее, не ждите меня, ради Бога. – Произнес виконт с легкой улыбкой.

Эбби так и сделала. Взяв с тарелки что–то знакомое – это оказался мясной пирог – она откусила кусок и вздохнула. Немыслимое блаженство. Хотя сейчас, блаженством ей бы показалось что угодно, только бы это было съедобным.

— Я принес Вам homards a gratin , gelinotte , les йpinards а l'essence , и la veau en croute , это то, что Вы сейчас едите.

— Прекрасно. – Пробубнила с полным ртом Эбби.

— Вы же знаете, что это за блюда? – спросил Спенсер.

Она понятия не имела, но утвердительно кивнула, проглотив последний кусок того, что называлось la veau. В конце концов, виконтесса Рейвенсвуд должна быть на короткой ноге с французским языком. Она проглотила зеленые шарики, потом принялась трудиться над костлявыми кусками, приправленными соусом; Эбби была уверена, что это какая–то маленькая птица.

Спенсер смотрел на нее, прищурившись.

— Я полагал, что любовь англичан использовать французский при любом удобном случае, должна была показаться Вам странной.

— Ни в коей мере. – Произнесла Эбби, поглощая нечто желеобразное с рыбным вкусом.

Конечно, он так и думала, англичане совсем с ума посходили, называя жареную ветчину le jambon а la broche и поливая отличные куски говядины и баранины несметным количеством соуса, только чтобы сделать их «французскими». Эбби Мерсер сказала бы все, что она думает по этому поводу. Но виконтесса Рейвенсвуд должна спокойно относиться к подобному светскому идиотизму.

Словно читая ее мысли, Спенсер, продолжал говорить, пристально разглядывая девушку.

— Кому–то может показаться странным, что мы, англичане, без устали прославляем французскую культуру, хотя совсем недавно закончилась война с Францией. Кто–то может даже сказать, что в итоге, войну все–таки выиграли французы.

Почему? Потому что представители высшего сословия вместо замечательных английских слов используют французские? Потому что так упорно покровительствуют французским модисткам и предпочитают французских поваров, игнорируя таланты, рожденные на английской земле? Ни в коей мере. И кому пришло в голову сказать такое?

Многозначительно взглянув на Эбби, Клара продолжила в тон Спенсеру:

— А еще есть очень благородные дамы, во всем следующие моде высшего света. Так в качестве горничных они предпочитают только француженок. Если же финансы не позволяют им заиметь горничную–француженку, то эти небезызвестные леди заставляют бедных английских горничных прикидываться уроженками страны по ту сторону Ла–Манша.

— Разве это не глупо, Эбби? – Провоцировал ее Спенсер.

Девушка промокнула губы салфеткой. Да, это действительно нелепо. Но она уже целую неделю довольно успешно хранила свое собственное, но без сомнения вульгарное и плебейское, мнение при себе и совсем не хотела свести на нет достигнутый ею результат, необдуманно высказав все, что она думает.

— Французские горничные более сведущи в укладке волос и в уходе за леди. – Ответила она, надеясь, что именно такой ответ и дала бы истинная английская леди. — И почему кто–то должен вдруг захотеть нанять какую–нибудь неумеху?

— Действительно, почему? – Спенсер смотрел в никуда, а в его взгляде сквозило бешенство.

Украдкой взглянув на виконта, Клара проговорила:

— Лорд Рейвенсвуд, взгляните, а не секретарь ли Министерства внутренних дел и Лорд Ливерпуль стоят вон под тем каштаном?

— Да. И мне лучше пойти поговорить с ними. – Ответил Спенсер. И, взяв пустую тарелку Эбби, он зашагал прочь, остановившись только для того, чтобы бросить тарелку на ближайший стол и взять у проходящего лакея бокал пунша.

Как только он оказался на достаточном расстоянии, Клара сказала негромко:

— Знаешь Эбби, ты свободно можешь высказывать свое мнение, оставаясь при этом элегантной леди.

— Только не тогда, когда рядом Спенсер. Я больше не хочу, чтобы он смотрел на меня свысока.

К ним подошел лакей, разносящий подносы с пуншем, и Клара взяла два бокала, протянув один Эбби.

— Но я не думаю, что виконт ведет себя подобным образом. Несмотря на кажущуюся серьезность, он довольно прогрессивно мыслящий человек для нашего общества. Он судит и принимает людей не по мнению света, а по тому, какова их истинная сущность.

Эбби почувствовала комок в горле.

— Если только дело не касается его фальшивой жены.

— О чем ты говоришь?

Поднеся бокал к губам, Эбигейл сделала маленький глоток.

— Брось, Клара. Как ты думаешь, чем он, прежде всего, руководствовался, когда решился на этот фарс? Да тем, что виконт никогда бы не смог жениться на ком–то вроде меня. И весь этот маскарад показался ему единственным способом вытащить себя из сложившейся ситуации без скандала.

Спенсер посмотрел в их сторону, словно догадавшись, о чем они говорят, и, встретившись взглядом с Эбби, мягко улыбнулся и поднял бокал в молчаливом тосте.

Девушка нарочно развернулась к нему спиной.

— Спенсер ясно дал понять, что не соответствующая требованиям высшего света Эбигейл Мерсер вряд ли является подходящей для него женой. У нее нет ни связей, ни светского лоска и ни других подобных качеств, которыми должна обладать жена политика.

Клара выглядела обескураженной.

— Это он тебе сказал?

— А ему и не нужно было. Он наговорил мне всякой чепухи о том, что в данный период жизни карьера отнимает у него слишком много времени, чтобы оставалось еще и на жену. Но мне–то ясно, что это были только слова. На самом деле, Спенсеру просто не нужна такая, как я.

Бросив на Эбби пытливый взгляд, Клара отпила немного пунша.

— А ты точно уверена?

— О, поверь мне, я уверена так, как только может быть уверена женщина.

Она не забыла тот болезненный урок, который виконт преподнес ей в кабинете. И если девушка начинала ощущать, что снова попадает в сети его очарования, то сразу же вызывала в памяти эти унизительные минуты.

— Ну не знаю, Эбби. – словно размышляла вслух Клара. – Если мужчина не желает женщину, то он не смотрит на нее с такой одержимостью, с какой Спенсер смотрит на тебя.

Проследив за взглядом Клары, Эбигейл увидела, что Спенсер все еще смотрит на нее, обращая мало внимания на своих собеседников. Он уже не улыбался, но его серебристые глаза пожирали ее заживо, блуждая по ее телу и словно касаясь ее губ, груди, живота….

Высокомерный негодяй – у него не было права так смотреть на нее, когда он сам прекрасно знает, что никогда не решится осуществить желаемое. Эбби вздернула подбородок. Прекрасно, пусть смотрит. Потому что виконт никогда больше не дотронется до нее, только не после того, что он натворил тогда в кабинете.

— Половина женщин, присутствующих здесь, удавились, лишь бы мужья смотрели на них подобным образом. – Сказала Клара. – И без слов понятно, что он хочет тебя.

— Да, но ему нужно только мое тело. Во мне ему интересно только это.

— Я так не думаю. Я знаю виконта уже достаточное время, и никогда не видела, чтобы он смотрел на кого–либо вот так. Это больше, чем просто желание, это… это безумное желание.

— Спенсеру нечего безумно желать. У него и так есть, все чего он пожелает, – в голосе Эбби звучало пренебрежение.

— Мужчины иногда не могут сказать, о чем они мечтают. Они имеют представление только о своих желаниях, но понятия не имеют, что им нужно на самом деле. А лорду Рейвенсвуду нужна ты. И я готова поспорить на свою жизнь, что так и есть.

— Тогда ты ее проиграешь. – Уверила подругу Эбби. Она не смела даже и надеяться на такое. Однажды ее надежды уже были жестоко разрушены.

— Ты не можешь бросить бороться за него сейчас – улыбнулась Клара. – И если твоего лорда на самом деле беспокоит только отсутствие у тебя светского лоска, ты легко избавишься от этого недостатка. Ты уже от него избавилась.

Эбби изобразила подобие улыбки.

— О, конечно. Теперь, когда я выучила язык веера, и знаю, как делать реверанс перед герцогом, я могу стать идеальной виконтессой.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Сейчас ты намного увереннее в себе, чем была неделю назад. И ты на самом деле идеальная виконтесса.

— Это так мило, Клара, но мы обе знаем, что мне никогда не стать ею. У меня нет ни связей, ни состояния…

— У лорда Рейвенсвуда была не одна возможность взять в жены женщину таких достоинств, но он этого не сделал. Честно говоря, ты первая, кто его так серьезно заинтересовал.

Эбби, открыла рот, чтобы не согласиться, но Клара опередила ее, быстро добавив:

— И не говори мне, что у него не было выбора. Он мог заявить, что ты его любовница или заплатить кому–нибудь, чтобы тебя отправили обратно. В его распоряжении целая армия полицейских, да ты и сама знаешь. Виконт мог сделать с тобой все, что угодно. Но он ничего этого не сделал.

— Потому что, несмотря на все его проступки, Спенсер благородный человек. Большую часть времени.

— И потому что он уважает тебя. И если, как ты говоришь, ему нет до тебя дела, зачем же было придумывать этот притворный брак?

Эбигейл не хотела принимать доводы Клары, но они терзали ее с той же силой, что и недавний голод. Хотя Спенсер и предложил ей стать его любовницей в их неудачную встречу в кабинете, она подозревала, что это была скорее угроза, чем реальная возможность. Чем еще можно объяснить его нежелание воспользоваться этим способом с самого начала?

Клара наклонилась поближе.

— Я знаю, как выяснить, имеет ли для него значение твое происхождение. Подойди к нему, пока он беседует с лордом Ливерпулем и сэром Робертом Пилом. Эти люди очень важны для его карьеры. Если Спенсер на самом деле стыдится тебя, то постарается увести тебя в другую сторону. Или позволит сказать тебе всего лишь пару слов. Тогда ты точно будешь знать, как он к тебе относится

— Да. А еще я могу кинуться под ноги несущегося жеребца, что бы увидеть, соблаговолит ли Спенсер спасти меня. Но я этого не сделаю.

— Трусиха.

— Нежелание оказаться в неудобном положении на глазах у премьер–министра и секретаря министерства внутренних дел – не трусость. Это — благоразумие.

— Это даже хуже, чем согласиться быть представленной королю?

— Это другое. Меня вынудили согласиться на это.

— И это сделал твой муж, который предположительно стыдится тебя.

— Он тоже был вынужден. Но Спенсер ясно дал понять, что не в восторге от этой идеи.

— Тогда покажи ему, что он ошибается. Покажи ему, как ты можешь очаровывать его высокопоставленных друзей, просто оставаясь самой собой, а не подражая манерам так называемых истинных леди.

Клара изучающе оглядела Эбби поверх бокала с пуншем.

— Но только если ты уверена, что справишься.

Эбигейл хмуро уставилась на свою подругу, проклиная Клару, за то, что та так хорошо ее изучила.

— Если я выставлю себя на посмешище, ты за это ответишь. Если Спенсер устроит мне разнос, я во всем всю вину я свалю на тебя.

Клара коварно улыбнулась.

— Вот и замечательно. Я не боюсь его милости. Вопрос в том, боишься ли его ты?

Нет, только не его. Она боялась только того, что в очередной раз будет выглядеть перед ним дурочкой. Боялась того, что ее надежды снова превратят в прах. Боялась оказаться правой, и понять, что Спенсер действительно презирает ее.

Выход был только один — встретиться со своими страхами сию же минуту.

Спенсер сузил глаза, увидев, как Эбби направляется к нему с решительным видом. Так и не скажешь сразу, что она задумала. Из–за его идиотских действий неделю назад по её лицу больше нельзя было прочесть, затевает она что–то или нет.

Он вздохнул. В любом случае она ничего не будет затевать, не так ли? По крайней мере, та утончённая псевдо–англичанка, которой она стала. Он ненавидел эту новую Эбби. Он ненавидел её отстранённый вид и спокойную изысканность, её отказ открыто выражать свои мысли. Больше всего он ненавидел то, что она больше не внимала каждому его слову и не смотрела на него с явным обожанием.

Неважно, что винить Эбби в отдалении от него, он мог только себя. Как капризный ребёнок, желающий того, чего он не может получить, Спенсер хотел вернуть прежнюю Эбби. Ему не хватало её дерзких суждений. Он скучал по её поддразниванию, её флирту, её улыбкам.

Она улыбалась и сейчас, но в улыбке отсутствовала теплота. Это убивало его. Спенсер всегда думал, что живёт как в аду, потому что она была так близко, прямо перед его носом, такая милая и искусительная, а он не мог потакать своим желаниям. Но это было лишь чистилище. Адом оказалось лишиться настоящей Эбби, быть обречённым никогда больше не греться в лучах её внимания.

— Вот Вы где, — сказала Эбби, подходя к нему с той отчуждённой улыбкой на губах, которую он терпеть не мог. Она просунула руку в перчатке под его локоть. – Я как раз думала, куда Вы ушли, мой дорогой.

Его резануло ласковое обращение, произнесённое механически. Игнорируя жестокую боль, он повернулся к своим собеседникам.

— Джентльмены, — сказал он, — я полагаю, вы ещё не знакомы с моей женой.

Она склонила голову в исполненном достоинства поклоне:

— Очень приятно. Мой муж так много говорил мне о вас обоих.

— Я лишь надеюсь, что по его рассказам мы не показались Вам ужасными занудами, – пошутил сэр Роберт и подмигнул.

Спенсер заскрежетал зубами. Галантность сэра Роберта по отношению к слабому полу никогда его прежде не беспокоила, но теперь она чертовски выводила его из себя.

Эбби же она, казалось, согрела, как кошку, потягивающуюся на солнце.

— Не беспокойтесь, Спенсер высоко отзывается обо всех своих коллегах–политиках.

— А как Вам понравился наш прекрасный город, мадам? – снисходительно спросил лорд Ливерпуль, сама воплощённая надменность. – Держу пари, он весьма отличается от ваших колониальных городков.

Её улыбка стала немного натянутой, но она не проглотила наживку. – Я так мало видела Лондон, что, честно говоря, не знаю. Видите ли, мой муж обещал показать мне город, но пока у него не было возможности.

— Да, я догадываюсь. – Сэр Роберт бросил на Эбби взгляд с лёгким оттенком похоти, и Спенсеру захотелось придушить его. – Новобрачные, в общем–то, предпочитают тратить время на более интересные занятия дома.

— О, да, мы довольно много читаем, — беспечно сказала Эбби с невинным видом, хотя лёгкий румянец выдал, что она поняла, что именно шельмец имел в виду. – Но я говорила о том, как много Спенсер работает. Он проводит столько часов в Министерстве Внутренних Дел, что у него почти не остаётся времени на досуг.

— Дела правительства должны идти своим чередом, леди Рейвенсвуд, — сказал Ливерпуль с осуждением. – Даже свежеиспечённые мужья не могут откладывать свои обязанности и предаваться легкомыслию.

Спенсер отчасти надеялся, что Эбби пожурит эту напыщенную жабу так же, как она всегда журила Спенсера за его серьёзность.

Но она для этого стала слишком утончённой.

– Вы совершенно правы, лорд Ливерпуль. На ваших плечах лежит ноша страны, поэтому заботы Англии всегда должны быть на первом месте.

Ливерпуль кивнул, слегка успокоенный. – Именно это я и говорю.

— А Вы женаты? – спросила она небрежным тоном, как бы просто продолжая разговор.

— Я был женат, пока моя жена не умерла. И я намерен жениться ещё раз. Человеку моего положения важно быть воплощением стабильности для страны.

— Ах, значит, английские государственные деятели действительно считают, что жёны и семьи важны для их карьеры. Меня, было, убедили в обратном.

Спенсер, который прекрасно понял, в кого она метит, нахмурился.

— Конечно, важны, — продолжил Ливерпуль, не замечая напряжённости между мужем и женой. – Разумеется, когда жена политика знает своё место.

Это приковало внимание Эбби.

– Своё «место», милорд?

– Как его помощницы и спутницы жизни, конечно, – провозгласил Ливерпуль. – Жена государственного мужа не должна предъявлять требований к своему супругу. Его деятельность в общественной сфере уже достаточно требует с него. Ей следует принимать как должное, что он будет уделять ей то немногое внимание, которое он сможет выкроить. Она же должна сосредоточиться на облегчении ему пути, насколько это возможно.

Сэр Роберт выразительно посмотрел на Спенсера, чтобы тот помешал Ливерпулю продолжать городить чепуху. Но Спенсер, затаив дыхание, ждал ответа Эбби.

Она не разочаровала его.

– И если она просит что–либо от своего мужа? – Её улыбка была обманчиво любезной. – Что тогда? Должен ли он отказать ей?

Ливерпуль не заметил затягивающейся петли.

— Конечно, если её требования противоречат его целям. Он должен твёрдой рукой пресечь это, пока она не стала слишком своевольной.

— Понятно, — уклончиво сказала она. Но ошибиться было невозможно, вид у неё потихоньку становился шаловливым.

В сердце Спенсера воспряла надежда.

— Тогда за меня вам нечего бояться, — продолжила она. – Мой муж, не колеблясь, правит твёрдой рукой. Да ведь буквально на днях он угрожал заковать меня в цепи, если я не буду вести себя, как полагается.

Спенсер чуть не закричал, ликуя. Ах, вот оно – прежняя Эбби. Благодарение Господу за Ливерпуля и его сумасбродные идеи. Ярая напыщенность всегда будила в ней чертёнка.

— А что я мог поделать? – сказал Спенсер, ещё больше подстрекая её. – С Вами было столько беспокойства.

— Ну, определённо, это был эффективный способ напомнить мне о моём «месте».

Ливерпуль, растерянно заморгав, посмотрел сначала на неё, потом на Спенсера, явно не понимая, можно ли им верить.

Но сэр Роберт с готовностью поддержал игру.

— И где именно вы планировали приковать свою непокорную жену, Рейвенсвуд? Неужели под вашим городским домом есть подземелье, о котором никто из нас не знает?

— Я подумал, что помещу её в Тауэр. Я уверен, что Его Величество не возражал бы против предоставления мне одной из камер, учитывая, сколько у него было проблем с его собственной женой. Как Вы полагаете, Ливерпуль?

Упоминание покойной королевы Каролины окончательно поставило Ливерпуля в тупик, потому что он был одним из тех, кто ратовал за принятие строгих мер в связи с её поведеним.

— Эээ… Я… Я бы не поддержал заковывание в цепи, конечно, но….

— Ну почему же, Вы все могли бы приковывать своих жён в Тауэре, когда они плохо ведут себя. – Глаза Эбби весело блестели. – Насколько я понимаю, там достаточно места. И я бы могла только выиграть от этого, если мне самой удастся остаться на свободе. Потому что если большинство политиков посадят своих жён на цепи в Тауэре, у Вас, джентльмены, может стать больше свободы, и возможно, вам не придется так много работать. – Она широко улыбнулась. – И Спенсер, наконец, сможет показать мне город.

— Леди Рейвенсвуд, я не могу потакать… — начал, было, Ливерпуль.

Сэр Роберт расхохотался.

— Она же забавляется, приятель. Воистину, заковать жён в Тауэре. Неужели ты не чувствуешь, когда женщина шутит?

В полном восторге от своей жены, Спенсер присоединился к смеху сэра Роберта.

Ливерпулю же разговор совсем не показался забавным. Поскольку он явно не мог решить, на кого ему сердиться в первую очередь, он сердито посмотрел на них всех.

Спенсер запоздало попробовал умаслить его:

— Пожалуйста, простите мою жену, Ливерпуль. Она любит поддразнивать. Я и в самом деле угрожал заковать её в Тауэре, если она не будет вести себя как следует, но она прекрасно знает, что угрозы были только шуткой.

— Что? – Воскликнула Эбби с наигранным изумлением. – Я думала, Вы были серьёзны. Вы всегда серьезны. Все это знают.

Когда она наградила Спенсера одной из своих прежних дразнящих улыбок, он возликовал. В порыве радости он накрыл её руку своей и пожал, находясь в восторге от нежного румянца, окрасившего её щёки. Он целую неделю не заставлял её краснеть.

— Серьёзный характер гораздо предпочтительнее дерзкого, — провозгласил лорд Ливерпуль с постным видом.

— Не будьте таким занудой, — храбро заявил сэр Роберт. – Она американка, а все знают, что американки что думают, то и говорят.

— Только когда англичане угрожают поставить их на место, сэр, — съязвила Эбби.

— Вы замужем за англичанином, — встрял лорд Ливерпуль. – Вам надлежало бы помнить об этом, мадам, прежде чем высказываться столь безответственно.

— О, ради Бога, — начал сэр Роберт.

— А Вы, сэр, — продолжил Ливерпуль, уставившись на Спенсера осуждающим взором, — жаль, что Вы не учли ошибок своего отца, когда выбирали свою собственную жену.

Оскорбление Эбби мгновенно омрачило беседу. Неукротимый гнев охватил Спенсера, когда он увидел, как унижение стёрло с лица Эбби озорную улыбку.

— Ошибка моего отца была в том, что он женился на женщине вдвое моложе себя, — прорычал он, пристально глядя на Ливерпуля. – А так как ни я ещё не впал в старческое слабоумие, ни моя жена не вчерашняя школьница, то я не усматриваю никаких параллелей между его браком и моим.

Холодная усмешка Ливерпуля выражала, как обычно, презрение:

— Ах, да, я и забыл. Вы уехали учиться после того, как ваш отец женился на леди Доротее – несомненно, до Вас не доходили слухи о сумасбродных эскападах, бесстыдных манерах и чрезвычайном легкомыслии Вашей мачехи.

— Доходили. До меня также доходили слухи, что Вы делали ей предложение до того, как ей его сделал мой отец, и что она отказала Вам. Очевидно, Вы нашли её легкомысленной только после того, как оказалось, что она не интересуется Вами.

Когда Ливерпуль поджал губы, и, казалось, собирался ответить, Спенсер продолжил:

— А теперь прошу извинить нас, джентльмены, нам с женой надо найти кое–кого из знакомых.

И, положив руку на талию Эбби, он повёл её к столу с пуншем, внутренне кипя от возмущения.

Как только они вышли за пределы слышимости, Эбби прошептала:

— Мне очень жаль, Спенсер. Мне не следовало быть столь откровенной.

— Ерунда. Этот человек – высокопарный осёл, и всегда им был.

— Но мне не следовало дразнить его. Уверяю Вас, больше такого не случится.

Замечания Ливерпуля заставили её снова спрятаться за внешним равнодушием, и сама мысль об этом сводила Спенсера с ума.

– Вы не должны обращать внимания на слова старого глупца, не понимающего шуток. Вы не могли знать, что у него начисто отсутствует чувство юмора. Или что этот городящий чушь идиот действительно верит всей этой глупости по поводу «места женщины».

— Мне кажется, он Вам не слишком нравится.

Он вгляделся в её всё ещё мертвенно–бледное лицо.

– Мне не нравится любой, кто оскорбляет Вас. Если бы он не был тем, кто он есть, я бы вызвал его на дуэль.

Её глаза широко раскрылись.

– Не говорите глупостей – Вы не сделали бы этого.

– Никто не смеет оскорблять мою жену безнаказанно.

Отведя взгляд, она сказала тихим голосом.

– Тогда, я полагаю, он говорил правду обо всём этом. О том, что Ваша мачеха была бесстыдна и легкомысленна.

Спенсер напрягся. Чёрт бы побрал этого Ливерпуля за то, что он заставил её думать об этом.

Они подошли к столу с пуншем. Наполняя чашку, Спенсер бросил взгляд на гостей, стоящих поблизости, но они все были поглощены беседой. Передав чашку Эбби, он наполнил ещё одну для себя, и понизил голос.

— По большей части, это правда. Но, опять же, леди Доротее было всего двадцать, когда она вышла замуж за моего отца, и многие женщины этого возраста легкомысленны.

— Двадцать? – воскликнула она. – Сколько же лет было твоему отцу?

— Сорок восемь. Он женился на ней года через два после того, как моя мать умерла, рожая Нэта.

— И поэтому лорд Ливерпуль назвал этот брак ошибкой?

Спенсер увлёк её подальше от остальных.

— Дора была… полной жизни и юной, вероятно, слишком юной для отца. Она хотела постоянного внимания, а мой отец не мог ей его дать.

— Должно быть, ей приходилось очень трудно.

— Полагаю, да. Она хорошо скрывала это, по крайней мере, вначале. Она пыталась опекать нас всех и безмерно баловала Нэта, который был совсем малышом. Она была очень внимательна даже к момему старшему брату, Тео, когда тот бывал дома. Тогда он был ещё жив и учился в школе.

— Так она Вам нравилась?

— Вначале нет, но в этом не было её вины. – Он уставился вниз на чашку с пуншем. – У меня был трудный возраст. Десятилетние мальчики не слишком расположены к новым матерям. Я сердился на неё, но она, казалось, не была против. Она смеялась и звала меня «Его Маленькое Высочество». — Он послал Эбби полную раскаяния улыбку. – Полагаю, я уже тогда был чрезмерно серьёзен.

Эбби не улыбнулась. – Вы потеряли свою мать всего за два года до этого, Спенсер. Любой ребёнок был бы серьёзным в таких обстоятельствах.

Её сочувствие проникло внутрь и согрело то болезненное место в его сердце, которое было закреплено за памятью о его мачехе. Прислонившись спиной к дереву, Спенсер потягивал свой пунш.

— В любом случае, я полюбил её почти так же сильно, как любил свою родную мать. Беда была в том, что она хотела иметь своих собственных детей, но отец отказывался дать ей их. Он говорил, что у него уже есть три сына. Очевидно, когда он делал ей предложение, он оговорил условие, чтобы она оставила всякую надежду заиметь своих собственных детей от него. Она, должно быть, намеревалась со временем уговорить его передумать, потому что донимала его годами. Он всегда категорически отказывался.

— Но они делили постель? – Эбби была явно сбита с толку.

— Разумеется. Полагаю, он просто принимал меры предосторожности. – Он смотрел на лужайку с застывшим лицом. – Как бы то ни было, дела пошли хуже. К концу они только и спорили о её желании иметь детей. К счастью, я не часто бывал дома. Я уехал учиться в двенадцать лет. Когда я вернулся домой, Англия собиралась снова сражаться с Наполеоном, и я упросил отца купить мне патент на чин, чтобы я мог сбежать и не видеть, как Дора и отец разрушают друг друга. В тот момент я не был наследником, поэтому он с готовностью согласился.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Восемнадцать. Два года спустя, когда Нэт уехал в школу, а Тео вёл разгульную жизнь в Лондоне, Дора осталась наедине с отцом. – Он прерывисто вздохнул. – Полагаю, она не могла больше того вынести. Она как с цепи сорвалась, вела себя ужасно, флиртовала с другими мужчинами. Когда, несмотря на всё это, отец остался непреклонен, она сбежала в Италию с неким графом.

— Ваш отец, должно быть, был безутешен, — сказала Эбби, с видом, полным жалости.

— Я не знаю. Я был на войне. Но, если верить Нэту, отцу было всё равно. Он больше переживал, когда через несколько лет Тео погиб в какой–то идиотской драке в игорном притоне. Нэт закончил школу и пошёл по следам Тео в безрассудстве. А отец, — он тяжело вздохнул, — отец заболел пневмонией и умер через несколько месяцев после смерти Тео.

— Ваша мачеха вернулась после его смерти?

Он покачал головой.

— Нэт время от времени получает от неё письма. Я.. ммм.. я не отвечал на те письма, что она присылала мне, поэтому мне она больше не пишет. Но Нэт говорит, что она вышла замуж за графа после смерти отца, и у них есть несколько детей. А это всё, чего она всегда хотела. – Свои дети, а не дети какой–то другой женщины. И Эбби тоже хотела бы этого. От этой мысли у него в груди заболело, как от удара. – Теперь Вы всё знаете. Грязные истории о моей мачехе и почему она совершенно не подходила моему отцу.

— Как и я Вам, — тихо добавила она.

Он вскинул голову.

– Я не говорил этого.

— Лорд Ливерпуль сказал.

— Он идиот.

— В самом деле? – спросила она, пытливо заглядывая ему в глаза.

Внезапно в нескольких метрах от них раздался дикий трезвон, заставив их обоих резко обернуться и посмотреть, в чём дело.

В центре лужайки стояла Леди Брамли, в окружении лакеев, звонящих в колокольчики. В соответствии с темой завтрака, она была в белом, и вместо обычной шляпы–корабля на голове её красовалось не что–нибудь, а золотой нимб. Спенсер закатил глаза.

Завладев вниманием всех, она дала лакеям знак прекратить звон. Ещё больше слуг выстроилось позади неё, держа в руках либо подносы с шампанским, либо корзинки, наполненные флаконами с ленточками на горлышках.

Маркиза всматривалась в толпу, пока не нашла взглядом Эбби.

– А, вот Вы где, моя дорогая. – Она подала Эбби знак присоединиться к ней. – Я хочу, чтобы Вы были со мной, когда я буду делать объявление.

Покраснев, Эбби отдала Спенсеру чашку с пуншем и поспешила встать рядом с леди Брамли. Спенсер допил свой напиток и поставил обе чашки на ближайший столик. Намечалось что–то интересное.

— Итак, друзья мои, — начала леди Брамли, — мои гостьи сегодня получат особый подарок.

Она кивнула лакеям, которые смешались с толпой, останавливаясь, чтобы предложить шампанское джентльменам, а флакончики, украшенные ленточками, дамам. Спенсер, взяв бокал шампанского, внимательно следил за женой, беспокоясь, не смутит ли её такое внимание публики. Но она держалась совершенно непринуждённо.

Леди Брамли заговорила снова:

– Моя приятельница леди Рейвенсвуд изобрела самые поразительные духи, которые я когда–либо имела удовольствие испытывать. С первого же раза, как леди Равенсвуд воспользовалась ими, я настолько была захвачена восхитительным запахом, что просто должна была их иметь. Она была так добра, что дала мне свой собственный флакон.

Леди Брамли улыбнулась Эбби, и та безмятежно улыбнулась в ответ. Спенсер напрягся. Он думал, что избавил её от этого любезного футляра, но, очевидно, лишь ненадолго снял его. Так же, как проклятый тюрбан скрывал её роскошные волосы, так и новые утончённые манеры скрывали от него прежнюю Эбби.

— Все Вы знаете, какова я, — продолжала леди Брамли, — если я нахожу что–то, что доставляет мне удовольствие, я не успокоюсь, пока все об этом не услышат. Поэтому я убедила леди Рейвенсвуд сделать для меня столько бутылочек «Аромата Рая», чтобы все мои ближайшие друзья могли его попробовать. Я думаю, вы будете так же впечатлены, как и я.

Спенсер с любопытством огляделся. Дамы уже вынимали пробки и осторожно принюхивались к содержимому бутылочек. Некоторые из них наносили капельку на свои запястья, а потом поворачивались к соседям, чтобы те могли почувствовать запах.

— В любом случае, — закончила леди Брамли, — эти духи отныне ваши – это подарок от меня и от леди Рейвенсвуд. Так что продолжайте наслаждаться моим завтраком, и, пожалуйста, скажите нам, что вы о них думаете. Я же не собираюсь носить никаких других.

Те из гостей, чьи руки не были заняты, вежливо поаплодировали, после чего гости начали разбиваться на мелкие группы. Кроме дам, которые направлялись к леди Брамли и Эбби, а теперь ещё и к присоединившейся к ним Кларе. Скоро все трое были окружены гостьями.

— Творение твоей жены, похоже, имеет крупный успех, — произнёс низкий голос рядом со Спенсером.

Спенсер оглянулся и увидел Блейкли, потягивающего шампанское.

— Когда ты пришёл?

— Незадолго до маленькой речи леди Брамли, — ухмыльнулся Блейкли. – Я «работал» и задержался настолько, насколько мог позволить, не возбуждая подозрений Клары. Я знал, что здесь будет очень скучно. Он поднял свой бокал. – Типичное дамское сборище. И проклятая женщина наняла арфисток. Арфистки! Предоставьте это дело леди Брамли.

В самом деле.

– Мне не нравится леди Брамли, — сказал другу Спенсер. – Она дурно влияет на Эбби.

— Как так?

— Ты, разумеется, заметил, как изменилась моя жена. Она превратилась в проклятую английскую леди, всегда сдержанную и хладнокровную. Она высказывает своё мнение только под пытками. Всё остальное время она фальшива, как деревянная монета.

— И тебе это не нравится? – желал дознаться Блейкли.

— Да, мне это не нравится. Это неестественно. – Особенно для женщины, которая всегда говорила то, что думает.

Теперь она была слишком искушённой для этого. Спенсер посмотрел туда, где толпа вокруг Эбби и маркизы росла с каждой секундой. Его глаза сузились, когда он увидел, что леди Брамли раздаёт дамам маленькие карточки. Даже Эвелина, которая выглядела несколько бледной, отважилась пробраться сквозь толпу, чтобы получить одну из них.

Затем она обернулась и заметила Спенсера. Она тут же подошла.

— Я искала Вас, милорд, — сказала девушка, одновременно пытаясь засунуть карточку в свою сумочку.

— Позвольте мне посмотреть, — вполголоса попросил он. Когда он отдала ему карточку, он прочёл единственную надпись, тиснёную золотом: «Аптека Джексона в Стрэнде», – Что это?

— Это адрес заведения, где заинтересованные лица могут купить «Аромат Рая». Эбби только что рассказала мне, что леди Брамли заказала карточки на случай, если после завтрака дамы будут спрашивать, где взять ещё духов, чтобы она могла бы направить их. – Эвелина улыбнулась. – Эбби же не может продавать их прямо в Вашем доме, знаете ли. Это было бы вульгарно.

— Я вообще не знал, что она их продаёт.

Блейкли лукаво покосился на него.

— Я думал, Эбби сказала тебе. Клара сказала, что ты знаешь.

— Я знал, что леди Брамли нужно много флаконов, и что Эбби обеспечивает ей их, но… — Что но? Что ещё она могла бы делать с ними? – Да, я полагаю, что она говорила мне.

Эвелина забрала у него карточку.

– Как бы то ни было, я пришла известить Вас, что мы с мамой уезжаем. Мамина голова не даёт ей покоя.

— Вы и сами выглядите немного нездоровой.

Слабая улыбка коснулась её губ. – Я в порядке. И не беспокойтесь о карете – мы нашли друзей, которые отвезут нас домой. Так что вы с Эбби можете оставаться здесь в своё удовольствие. Приятного вам вечера.

Эвелина ушла, и Спенсер сделал большой глоток шампанского, стараясь подавить внезапную тревогу в груди.

— Успех Эбби, должно быть, большое облегчение для тебя, — сказал Блейкли. – Теперь тебе не нужно будет беспокоиться о ней, когда ваши пути разойдутся. Она сумела продолжить дело без тебя и без твоего брата, и её нужда в деньгах, которые он украл, вероятно, теперь не так остра. Насколько я понимаю, леди Брамли заплатила ей пятьдесят фунтов за те флаконы, что она раздала. И, в зависимости от того, как они договорились с аптекарем по поводу последующих покупок…

— Чёрт бы побрал леди Брамли, — пробормотал Спенсер.

— Почему? Сейчас–то что не так?

— Ты не понимаешь? С пятьюдесятью фунтами Эбби может оставить меня.

Блейкли фыркнул.

– Она не уйдёт слишком далеко, особенно потому, что она уже потратила часть этих денег на производство духов.

— Неизвестно, сколько ещё леди Брамли могла дать ей. Или сколько она получит от этого аптекаря.

— А тебе что за дело? Если она уйдёт, это будет означать, что она больше ничего не ждёт от тебя. Тебе бы следовало поощрять её. Тогда бы ты мог, не торопясь, искать Нэта.

Боже, Эбби сказала ему почти то же самое в ночь после бала. – Я беспокоюсь не о деньгах, а о возможности скандала.

Спенсер осушил свой бокал, и взял новый у проходящего лакея. Если у неё будет достаточно денег, Эбби может просто ускользнуть от него. На прошой неделе она согласилась оставаться до тех пор, пока нужна ему, но это было, когда она ещё надеялась, что их брак станет настоящим. Той ночью в кабинете он разбил её мечты.

Теперь ей, должно быть, всё равно, что с ним будет. У новой Эбби, Эбби с уверенной улыбкой и проклятым элегантным тюрбаном, нет сердца.

– Я легко могу проснуться завтра утром и обнаружить, что она исчезла. Несомненно, это будет у всех на устах.

Блейкли выгнул бровь.

— Я подозреваю, что тебя волнует не скандал.

— Конечно, скандал. — Но это было неправдой, и осознание этого потрясло его до глубины души. Он хотел, чтобы Эбби осталась. Он желал, чтобы она была здесь, потому что она была нужна ему здесь. Даже если бы она оставалась холодна, если бы она никогда больше не дразнила его, она должна быть с ним, и не только в качестве его фиктивной жены. Несмотря на все свои усилия, он проиграл эту битву, не устоял перед ней. Чёрт, чёрт, чёрт!

— Ты беспокоишься из–за пустяков, — сказал Блейкли. — Эбби не бросит тебя в подвешенном состоянии только из–за того, что у неё завелось несколько фунтов. Кроме того, ты же предложил ей кучу денег, если она останется до конца? С её стороны было бы глупо отказаться от них.

Верно. Но она уже грозилась сделать это, и он удержал её, только нечаянно обнадёжив. Теперь, когда он развеял её надежды, деньги ей нужны были только для того, чтобы сбежать от него.

В этот момент какая–то бумажка перешла из рук маркизы к Эбби, и его чёртова жена преспокойненько засунула её в свой ридикюль. Вероятно, ещё одна банкнота, которая поможет ей ускользнуть.

— Чтоб ей в аду сгореть, этой леди Брамли, — неслышно пробормотал он.

Блейкли хлопнул его по плечу.

— Брось, не относись ко всему так серьёзно. Что тебе нужно – что нам обоим нужно – так это бутылка крепкого бренди, mon ami. — Блейкли подозвал лакея и попросил бренди; слуга поспешно кинулся выполнять его приказание. — Наши жёны, вероятно, будут заняты ещё некоторое время. Так давай этим воспользуемся.

Уже стемнело, когда толпа женщин вокруг Эбби и Леди Брамли начала редеть. Две или три дамы задавали вопросы Кларе, а у Эбби, наконец–то, появилась возможность расслабиться.

— Ну и ну! — выдохнув, пробормотала она Леди Брамли. — Я не могу поверить, что эти леди в таком восторге от духов.

— Разве я не говорила Вам, что они полюбят их?

— Они любят их, так как Вы сказали им, что это модно, — сухо ответила Эбби.

— Глупости. Духи хороши сами по себе. Хотя мне нравится думать, что я сделала все, что могла.

— Я не могу выразить словами, насколько я благодарна Вам за вашу помощь — сказала Эбби. — Если «Аромат Рая» добьется успеха — это будет значить для меня больше, чем Вы можете представить. — Ей больше не придется волноваться о том, что может случиться, если Нэт никогда не обнаружится.

Леди Брамли широко взмахнула рукой.

— Вы не должен волноваться, моя дорогая. Я крайне удивлюсь, если не будет мгновенного успеха. Леди, вероятно, уже размышляют, что Ваши невероятные духи и поймали Вам такого богатого мужа как Рейвенсвуд. — Она посмотрела сквозь беседующих с Кларой леди. — Кстати, упоминая вашего мужа, я полагаю, что именно он направляется сюда.

Эбби резко обернулась и обнаружила мрачного Спенсера, решительным шагом направляющегося к ним. Капитан Блейкли следовал за ним, понурив плечи.

— Рейвенсвуд выглядит сердитым — добавила Леди Брамли. — Вы ведь рассказали ему обо всем, не так ли?

— Разумеется. — Эбби поджала губы. — Он совсем потерял разум. Спенсер в последнее время стал таким раздражительным, что я не знаю, что с ним делать.

— Мужчины — простые существа, моя дорогая. Держите их хорошо накормленными и хорошо удовлетворенными, и они довольны. Так как я сомневаюсь, что вы должны волноваться о первом, сконцентрируйтесь на втором. Затащите его в постель. Это всегда лучше всего выводит мужчину из плохого настроения.

Потрясенная прямодушием ее милости, Эбби не смогла придумать в ответ ничего кроме правды, но едва ли она могла рассказать ее.

Кроме того, к тому моменту Спенсер уже добрался до них.

— Уже поздно, Эбби. Время уходить.

— Поздно? — усмехнулась Леди Брамли. — Как, мой дорогой лорд Рейвенсвуд, ведь, только семь часов. Почему Вы так спешите домой?

Он пригвоздил маркизу сверкающим пристальным взглядом.

— Я полагаю, что я говорил не с Вами, Леди Брамли.

Его голос донесся до других женщин, которые впали в неловкое молчание.

— Не смей разговаривать с ней в таком тоне — сказала Эбби в полголоса. — Ее милость очень добра ко мне.

— Если ты это так называешь. — Спенсер ступил ближе, схватив руку Эбби. Хотя он казался достаточно устойчивым, от него сильно пахло бренди. Что могло бы объяснить то, почему он продолжал достаточно громко разговаривать, чтобы его услышали те, кто стоял поблизости. — Я называю это совать нос в дела других людей.

Ухмылка леди Брамли исчезла, сменившись сильным гневом, отчего ее сильно напудренные щеки покраснели.

— Леди Рейвенсвуд, в конце концов, возможно, вам следует отправиться домой со своим мужем. Он, кажется, забывает об учтивости, которую должен проявлять к хозяйке.

— Я ничего вам не должен — проворчал Спенсер, и теперь Эбби могла услышать, что он немного невнятно произносит слова. — Моя жена ничего вам не должна.

— Рейвенсвуд, старина, ты перегибаешь палку — пробормотал капитан Блейкли.

— Он, несомненно, пьян — резко ответила Эбби. — Я полагаю, что должна благодарить за это Вас, капитан Блейкли.

— Скорее всего. — Клара взяла своего мужа за руку. — Ну–ка, мой дорогой, пойдем домой. Ты достаточно поработал в течение одной ночи.

Когда Клара увела возражающего капитана, Спенсер возмутился:

— Я не пьян. Я несу ответственность за каждое слово, Эбби. Она достаточно обманывала тебя. Давай, мы тоже уходим.

— Обманывала… — Эбби выдернула у него свою руку. — Это несправедливо, и я никуда не пойду, пока Вы не принесете извинения.

Он с негодованием посмотрел на нее.

— Я отказываюсь приносить извинения этой сплетнице.

— Идите, моя дорогая, — вставила леди Брамли, снова начиная насмешливо улыбаться. — Нет никакого смысла спорить с перебравшим через край мужчиной.

Спенсер повернулся к ней. — Я не перебрал через край, и Вы это понимаете. И более того, мадам…

— Вы правы — мы должны уехать — пробормотала Эбби. Она понизила голос, слишком хорошо осведомленная о любопытных леди, стоявших поблизости, вслушиваясь в каждое скандальное слово. — Я не могу представить себе, что на Вас нашло. Но мы уезжаем, пока Вы не сделали из нас посмешище.

— Ты — чертовски права — мы уезжаем. — Обвивая руку вокруг ее талии, Спенсер потянул ее по направлению к дому и, к счастью, понизил голос. — И ты никогда не приедешь сюда снова, ты слышишь? Этой сплетничающей ведьме нельзя доверять.

Эбби закатила глаза. Что же, спрашивается, навлекло все это? Что случилось с расчетливым шпионом, осторожным государственным деятелем? Оглядываясь на маркизу, которая отослала ее так весело, как будто обезумевшие мужья, тянувшие своих жен с ее завтраков, были обычным делом

— Я нанесу визит вам завтра! — выкрикнула Эбби.

— Ты больше не будешь ездить с визитами к этой женщине — распорядился Спенсер, торопливо ведя ее через дом. Он чуть не споткнулся в коридоре, единственный признак потери контроля. Но выпрямился достаточно быстро, чтобы продолжить их смехотворный марш. — Не завтра, не когда–либо еще.

— Ты спятил. — Поскольку в холле они остановились, Эбби вырвала свою руку из его хватки. – Я, может быть, и притворяюсь твоей женой, но это не дает тебе права выбирать мне друзей.

— Ради Бога, следи за своим языком — прошипел Спенсер, кивая головой на стоящих неподалёку лакеев.

— Зачем? Ты–то, конечно, не потрудился следить за своим. По крайней мере, мои слова имеют смысл.

С угрюмым видом Спенсер приказал лакею вызвать их экипаж, затем повернулся к Эбби. — Я просто присматриваю за своей женой.

— Поставив ее в неловкое положение перед светом? Скажи мне кое–что, Спенсер. Если леди Брамли — такая ярая сплетница, с какой стати ты предоставил ей тему для перемывания нам косточек, выступив перед ней, как законченный безумец?

Он открыл, было, рот, чтобы парировать, затем закрыл его. Хорошо. По крайней мере, в пропитанной бренди голове идиота сохранилось достаточно здравого смысла, чтобы понять, что она была права.

Лакей помог Эбби с ее ротондой, пока другой, находившийся поблизости, мог предложить Спенсеру его пальто и шляпу. Спенсер схватил и то и другое, но, нахлобучивая шляпу на голову, уронил свое пальто. Поднимая пальто, Эбби слегка коснулась Спенсера, наклонившегося одновременно с ней, и тот впился в нее пристальным взглядом. Удивительно, но он не упал и, тем не менее, у него плохо получалось надеть пальто.

Наконец Спенсер перебросил вещь через руку, пробормотав:

— Слишком тепло для пальто. — Когда девушка лишь подняла бровь, он добавил — Говорю тебе, я не пьян.

— Нет, разумеется, нет — ответила она чопорно. — Eau de бренди на сегодняшний день необычайно модно.

Настроение Спенсера кардинально изменилось. Выражение его лица приобрело расстроенный, почти доведенный до отчаяния, вид.

— Что эти женщины сделали с тобой?

Она удивленно воззрилась на него.

— Какие женщины?

— Леди Брамли. И Клара. Ты всегда была такой…

— Ваш экипаж подан, милорд — сказал лакей.

Спенсер кивнул, затем предложил свою руку Эбби.

— Ну, пойдем.

Эбби заколебалась.

— А как же Эвелина и леди Тиндэйл?

— Они устали тебя ждать и вернулись домой.

Скрытый упрек снова заставил ее характер вспыхнуть. Эбби с большим трудом сдерживалась, пока они не оказались в карете.

Но как только они заняли свои места и отправились домой, девушка набросилась на Спенсера.

— Разве не достаточно того, что я трачу половину времени на изучение того, как танцевать вальс и делать реверанс и тысячу других смешных правил, которые я больше никогда не буду использовать? По видимому, вдобавок ко всему я должна выносить твое плохое настроение, и твои способы манипулирования, и …

— Мне наплевать научишься ли ты вальсировать. Но ты обещала довести наш фальшивый брак до конца, и я не позволю тебе нарушить обещание.

— О чем ты говоришь?

— О леди Брамли и деньгах, которые она дала тебе. — Он наклонился вперед, его жестокий пристальный взгляд зажегся в лампах кареты. — Я знаю о пятидесяти фунтах. И всяких других суммах, что она подсунула тебе сегодня вечером.

Эбби изумленно на него посмотрела.

— Она не давала мне никаких других сумм. Она действительно дала мне пятидесятифунтовую банкноту на прошлой неделе, но это — все.

— Она и сегодня вечером что–то дала тебе — упорствовал он. — Ты положила это в свой ридикюль.

Когда она поняла, что он имел в виду, девушка открыла свой ридикюль. — Это были не деньги. — Обнаружив бумаги, которые леди Брамли дала ей ранее, она сунула их ему. — Это — контракт с аптекой, которая продает «Аромат Рая». Она хотела, чтобы я изучила его прежде, чем подписать.

Когда он развернул лист и увидел, что она говорила правду, то, казалось, немного успокоился.

Она выхватила у него бумаги.

— В любом случае, тебя не касается, что она мне дает.

Со стальной вспышкой в глазах Спенсер схватил ее за руку до того, как она успела спрятать контракт.

— Я думал, ты сказала, что половина бизнеса принадлежит мне, как твоему мужу.

— Ты сказал, что не хочешь этого, помнишь?

— А ты сказала, что все равно доведешь это до конца. Но теперь ты думаешь накопить достаточно собственных денег, чтобы оплатить проезд до Америки и улизнуть прежде, чем я смогу тебя остановить.

Так вот, что привело его в ярость и заставило вести себя, подобно полному идиоту. Он все еще волновался о своем дурацком скандале.

— О, ради Бога, никуда я не улизну. Что заставило тебя так думать?

Она попыталась отдернуть руку, но он не отпустил.

— Ты не рассказала мне о пятидесяти фунтах.

— А почему я должна была рассказывать об этом? Это не имело к тебе никакого отношения.

Воинственно распрямив плечи, он выдернул контракт из ее рук и затолкал сложенный листок в карман своего пальто.

— Тогда ты не будешь возражать, если я покажу его своему поверенному. Чтобы убедиться, что леди Брамли и этот субъект, Джексон не обманывают тебя.

Из всех низких, манипулирующих…

— Я в состоянии сама справиться с моими делами, благодарю тебя. И так как, в конечном счете, мне придется это делать, я могла бы начать с этого момента.

Она протянула свою руку. — Отдай мне бумаги, Спенсер.

— После того, как поверенный посмотрит их. После того, как ты выполнишь условия нашего соглашения.

— Знаешь, ты абсолютно нерационален. — Готовясь к борьбе, она содрала перчатки и бросила их в свой ридикюль.

— Я не нерационален. — Он скрестил руки на груди. — Ты не знаешь леди Брамли так, как я.

— А ты не знаешь меня так, как ты думаешь, что знаешь. Я не наивная, неумелая малышка, какой ты упорно продолжаешь меня видеть. Я уверяю тебя — леди Брамли меня не обманывает. И более того…

Она резко прервалась, когда карета дернулась, останавливаясь. Лакей распахнул дверь, и Спенсер выпрыгнул, затем повернулся, чтобы помочь ей спуститься. В тот момент, когда его руки обхватили ее талию, рука Эбби нырнула в его пальто и схватила контракт. Затем девушка поспешила вверх по лестнице, уверенная, что опередит виконта в его нынешнем состоянии.

Но он застал ее врасплох, догнав наверху.

— Черт побери, Эбби, отдай мне контракт — потребовал он, хватая ее за руку.

Ткнув его локтем в ребра, она уделила Спенсеру только мимолетный взгляд и, увидев, что он отступил назад на несколько шагов, поспешила внутрь. Не обращая внимания на его тихие проклятия позади нее и удивленные лица лакеев, она прошмыгнула мимо них, пряча сложенный листок в свой корсаж. Спенсер ни в коем случае не полез бы туда за бумагами, когда был столь полон решимости не поддаваться искушению, которое она собой представляла.

Она направилась прямо к лестнице, надеясь убежать в безопасность своей комнаты, но Спенсер нагнал её на второй ступеньке. Шепотом ругаясь, он схватил ее за талию и потянул ее назад к его кабинету.

— Прекрати это! — запротестовала она, упираясь пятками. Она не входила в его кабинет с той ужасной ночи на прошлой неделе. — Я не отдам тебе контракт, как бы ты меня не запугивал.

Спенсер остановился. — Если ты не хочешь, чтобы я обыскал твой лиф прямо здесь, перед слугами, — предупредил он низким голосом, — тебе лучше пойти со мной, как хорошая девочка.

Эбби оглянулась и увидела трех лакеев и Макфи, глазеющих на них. Она покраснела.

— Ты не посмел бы вести себя так скандально.

— После того, что я только недавно сделал на приеме, ты действительно думаешь, что я не решился бы действовать скандально перед моими слугами?

Эбби сглотнула. Хороший вопрос. На сей раз, когда он подтолкнул, она пошла добровольно. Но как только они оказались в кабинете за закрытой дверью, девушка вырвалась из его рук.

Спенсер в ярости наблюдал, как его жена пятится от него. Ладно, он вел себя как пьяный осел, но с затуманенным бренди мозгом и вернувшимся неотступным страхом в его животе от того, что она сбежит в Америку во второй раз, он, казалось, не мог остановиться.

Когда он последовал за ней, она скрестила руки на груди, ее темные глаза горели гневом.

— Не смей пытаться забрать бумаги силой.

— Тогда отдай их мне. — Он приближался к ней, протягивая руку. — Я не позволю тебе взять доходы от продажи твоих духов и умчаться в Америку, стоит мне отвернуться.

Она метнулась за его письменный стол.

— Я обещала тебе, что не сбегу.

— Это было раньше — сказал он, двигаясь вокруг стола — когда ты думала, что я останусь женатым на тебе. Теперь, у тебя нет никаких причин остаться.

К его удивлению, на ее лице вспыхнул гнев.

— Кроме моего обещания. Которое, по твоему мнению, ничего не значит. Я — только легкомысленная американская крошка, верно? Я не верю в честь или принципы или…

— Я имел в виду не это. Где, черт возьми, ты берешь эти причудливые идеи? — Он протер затылок в сильном расстройстве. — Я только хотел сказать, что … хорошо, я знаю, что теперь ты ненавидишь меня. После того, что я сделал с тобой здесь в этой самой комнате…

— Я не ненавижу тебя за это. — Эбби осторожно скользила вокруг противоположного конца стола. — Ты сделал мне одолжение, показав тщетность моих надежд.

— Твою мать. — Господи Боже, он действительно был пьян, если использовал такой грубый язык рядом с ней. Но ее обман привел его в бешенство. Эбби раньше никогда ему не лгала. — Ты ведешь себя официально и отдаленно со мной …, ты притворяешься чванливой, как будто высмеиваешь меня…

— Высмеиваю тебя! — Шок, смешанный с гневом отразился на ее лице. — Ты предупредил, чтобы я держалась подальше, и я послушалась твоего слова. Я только делаю то, что ты хотел.

— Я не хотел, чтобы ты превратилась в эту … эту… — он смерил ее с презрительным взглядом. — Эту черствую тварь, которая никогда искренне не улыбается и вершит свои дела за моей спиной.

— Да как ты смеешь! — Гневный румянец залил ее щеки, и она сжала руки в кулаки по бокам. — Да, я действовала, не консультируясь с тобой, потому что ты этого хотел. Ты хотел, чтобы я не путалась под ногами и не надоедала тебе.

Тут она его поймала. — Да, но…

— И что касается моего притворства, ты жаловался, когда я была наивной иностранкой с беспечной манерой разговаривать, преследующей тебя, как …как томящийся от любви щенок. И я упорно работала, чтобы безупречно сыграть роль виконтессы, которая, по твоему мнению, необходима для твоих планов. — К его ужасу слезы заполнили ее глаза, и она отчаянно их смахнула. — Но это тебе тоже не нравится. Кажется, нет ничего достаточно совершенного, чтобы понравиться вам, лорд Рейвенсвуд.

Его поразили две вещи одновременно. Первое, она действительно думала, что он хотел безупречную виконтессу. Второе, Эбби все еще достаточно сильно хотела понравиться ему.

— Я никогда не жаловался на то, кем ты была, я был недоволен только тем, что ты от меня хотела.

— Это — одно и тоже. Я хотела быть твоей женой по настоящему, что тебя не устраивало. Сегодня я даже выяснила почему. Ты думаешь, что я точно такая же, как твоя мачеха, бросившая тебя — безрассудная и отчаянная и все остальное, что ты не хотел видеть в виконтессе.

Она все неправильно поняла. И глупые слова Ливерпуля только все ухудшили.

— Ты совсем не походишь на Дору, слышишь? — сказал он твердо. — Не было ничего неправильного в том, какой ты была. С самого начала ты была совершенна.

Она бросила на него свирепый взгляд.

— Конечно. Я была настолько совершенна, что ты предпринял экстраординарные меры, чтобы разбить вдребезги мои надежды на наш брак. Я так подходила тебе в качестве жены, что ты … ты оскорблял меня и угрожал мне.

Будь все проклято. Все это время, он был так сосредоточен на том, чтобы сдержаться и не соблазнить ее, что не задумывался о том, как она могла понять его непреклонные отказы.

— Я клянусь, что твое соответствие требованиям к виконтессе здесь не причем. Я в самом начале сказал тебе…

— О, да, что твоя карьера не позволяет тебе жениться. — Ее горький сарказм полоснул его по сердцу. — Я не идиотка — мы оба знаем, что это не имеет никакого отношения к твоей работе. В августе Парламент больше не будет собираться на сессии, и у тебя будет время, чтобы наладить отношения с женой. Если ты захочешь, а ты не хочешь. — В ее глазах заблестели слезы. — По крайней мере, со мной.

Каждое ее слово все глубже погружало его в ад. Все это время она полагала, что он считал ее неподходящей для жены, пока он беспечно продолжал думать, что она поверила его поверхностным объяснениям. Он должен был понять, что Эбби слишком умна для этого.

Но как она могла решить, что он не хотел ее как свою жену, когда он каждый день желал обладать ею?

— Ты права, я лгал о том, что моя карьера имеет к этому отношение. Но я клянусь, что мое желание остаться холостяком не имеет никакого отношения к твоей пригодности к…

— Прекрати! Ты говоришь это только потому, что волнуешься, что я убегу и стану причиной глупого скандала. Ну, так вот, я не убегу, но, при этом я не буду стоять здесь и слушать твою ложь. Нравится тебе это или нет, но мой бизнес процветает, и я не позволю тебе вмешиваться только потому, что ты не веришь, что я сдержу свои обещания.

Захватив его врасплох, она метнулась к двери. С проклятием он бросился к ней, как–то сумев перехватить девушку в конце стола. Обхватив за талию, он поднял сопротивляющуюся Эбби и усадил ее на стол, затем зажал ее ноги в ловушку между своими бедрами.

Она колотила его по груди.

— Отпусти меня, ты … ты мерзавец!

— Я не могу — сказал он хрипло. Он поймал бьющие его руки и завел их ей за спину. — Я знаю, что я должен. Я знаю, что так будет лучше для нас обоих, но я не могу. — Чистый инстинкт теперь управлял им, инстинкт, потребность и непреходящий голод для нее. Бессмысленно бороться с ними дальше. — Я не позволю тебе уйти.

Она прекратила бороться и уставилась на него, болезненное недоверие отразилось на ее лице.

Сведя руки Эбби позади ее спины, он обхватил одной рукой оба запястья девушки.

— Это больше не имеет никакого отношения к возможности скандала. Я хочу, чтобы ты осталась, и я сделаю все, что должен, чтобы удостовериться, что ты останешься.

Поднеся свободную руку ко рту, он зубами стянул перчатку и, не отводя взгляда от ее глаз, запустил руку в лиф ее платья, чтобы найти контракт. Когда у нее вырвался прерывистый вздох, а ее испуганный взгляд смягчился, его собственная потребность вспыхнула в раскаленное добела желание. Спенсеру потребовался весь самоконтроль, чтобы сосредоточиться только на поиске контракта между ее грудями и не думать о том, как разорвать ее корсаж надвое, чтобы он мог насладиться нежной плотью, к которой прикасались его пальцы.

Нет, он никогда не смог бы отпустить её.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, ни теперь, ни когда–либо еще.

Намек отчаяния пересек ее лицо.

— Ты не знаешь, чего ты хочешь.

— Ты снова ошибаешься. — Он нашел контракт и вытащил его, бросив через комнату далеко вне ее досягаемости. Затем он наклонился и слегка пощекотал ушко Эбби своими губами, жадно впитывая нежный аромат ее волос.

— Я точно знаю, чего хочу. Я хочу тебя.

Когда он поцеловал ее ушко, и она задрожала, он торжествовал в ее реакции. Возможно, он глубоко ее ранил, но, по крайней мере, она все еще хотела его. И это было так давно, слишком давно…

— Я не буду твоей любовницей, Спенсер — прошептала она. — Даже на несколько недель…

— Я не хочу, чтобы ты была моей любовницей. — Он не должен был пускать в ход эту пустую угрозу. С самого начала он должен был понять, что всегда хотел, чтобы Эбби осталась. Это спасло бы их обоих от боли.

Тем не менее, он сделает это для нее, сейчас, сегодня вечером.

— Я, безусловно, не хочу, чтобы ты была идеальной виконтессой. Я хочу, чтобы ты была самой собой и моей женой. Это — все.

— Ты сказал, что ты никогда…

— Я знаю, что я сказал, — прорычал он. — Я был неправ.

Спенсер увидел вопрос в ее глазах за секунду до того, как он захватил ее губы своими. Его сердце восторженно забилось, когда после мгновенного колебания, она приоткрыла для него свой рот. Он целовал ее глубоко и основательно, стремясь стереть в ее уме все сомнения.

Ему следовало бы сначала сказать ей правду. И он расскажет. Но прежде он покажет ей, как это сладко то, что может быть между ними, как сильно он нуждается в ней. Он отказывался рисковать потерей ее, рассказав все сейчас.

Так как девушка медленно расслаблялась, прижимаясь к нему, Спенсер выпустил ее запястья, чтобы снять вторую перчатку, а стянув ее, он начал расстегивать пуговицы на платье Эбби.

Она оторвала свои губы от его рта, ее глаза были как два огромных блюдца на ее лице.

— Если это еще одна жестокая шутка…

— Нет — хрипло сказал Спенсер, прижимаясь носом сначала к прелестной мочке ее уха, а потом к душистому нежному местечку под ушком девушки. — Я клянусь, это не шутка. Просто я больше не могу без тебя.

Когда она посмотрела на него так, как будто и дальше будет возражать, Спенсер снова ее поцеловал, прилагая весь свой опыт, чтобы отвлечь Эбби от того, что он делал с пуговицами. И это работало …, пока он не попытался стянуть платье с ее плеч. Тогда она в панике резко отстранилась от него и попыталась соскользнуть со стола, но Спенсер задержал ее.

— Позволь мне заняться с тобой любовью, милая — шептал он. — Ты нужна мне. Боже мой, ты так сильно мне нужна.

Отвернувшись в сторону, она пробормотала: — Ты сейчас так говоришь, пока мы играем, но потом…

— Больше никаких игр. — Он поймал подбородок девушки и повернул ее лицо к себе. — Я хочу тебя в своей постели. Сегодня вечером. И каждую последующую ночь. — Сбрасывая свои пальто и жилет, он снова потянулся к ее платью.

Но она поймала его руки.

— Ты слишком пьян, чтобы ясно думать.

— Или, возможно, я пьян в самый раз. — Как бы то ни было, он не чувствовал себя пьяным. Да, они с Блейкли выпили слишком много бренди, и его ум был немного неясным, но он очень хорошо знал, что делал. Он собирался заняться любовью с Эбби, своей женой.

Спенсер натянуто улыбнулся.

— Когда–то ты сказала, что я весело провожу время только, когда пьян.

Он не должен был этого говорить. Ее лицо потемнело, а руки сжались на его руках.

— Да, но ты приходишь в себя на следующий день и сожалеешь об этом. Об этом ты тоже будешь жалеть. — Она украдкой бросила на него изучающий взгляд, и ее неуверенность, казалось, усилилась.

— Даже если ты закончишь начатое.

Черт бы все побрал, он никогда не искупит свой последний идиотский поступок. И, вне всякого сомнения, он расплачивался за него сегодня вечером. И он на самом деле думал неделю назад, что было бы хорошо, если бы она его ненавидела.

Итак, к своему огорчению он обнаружил, что когда она ненавидит его — это сущий ад. Даже ее недоверие мучительно, хотя он не мог ее в этом обвинять. Дважды он начал кое–что и не довел это до конца, а во второй раз …

Внезапно его поразило чувство вины. Какой же он идиот. Он не должен был начинать это здесь, в том самом месте, где он уничтожил ее достоинство.

Высвободив руку, Спенсер поднял ее, чтобы обхватить щеку девушки. Когда он провел большим пальцем по ее мягкой коже и ощутил там влагу, его вина превратилась в грызущую боль, и мужчина поклялся исправить то, что натворил.

— У тебя есть все причины плохо обо мне думать, любимая. Я знаю, что был несправедлив к тебе. Но никогда больше это не повторится. На сей раз я доведу все до конца, и не буду об этом сожалеть. — Хорошо, возможно, последнее не было правдой, но ему не следует останавливаться на этом прямо сейчас. — Я хочу осуществить наш брак. Мы пойдем наверх в мою спальню, далеко от этой проклятой комнаты…

— Нет. Это должно быть здесь, где ты обидел меня.

Он уставился на нее.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы это было здесь, и все тут.

Ее настойчивость заставила мужчину задуматься, но он не собирался с ней спорить.

— Хорошо.

Она осторожно заглянула ему в лицо, а потом упрямо вздернула подбородок.

— И ты должен сделать кое–что еще.

— Что? — Он подозревал, что ему это не понравится.

— Ты должен первым снять всю свою одежду.

Затаив дыхание, Эбби ждала его реакции. Глаза Спенсера сузились.

— Ты поэтому хочешь остаться здесь, в кабинете? — спросил он хрипло. — Хочешь изменить правила игры? Ты планируешь сделать то, что я сделал с тобой, оставить меня здесь обнаженным и возбужденным?

Она приподняла подбородок.

— Ты считаешь, что заслуживаешь этого?

— Да.

Этот решительный ответ склонил часу весов в его пользу. Она рассматривала возможность сделать с ним то же, что он сделал с ней. В конце концов, она поклялась больше не попадать под его чары. Она обещала себе, что, как только он раскается в своих поступках и захочет удержать ее, она отвергнет его так же безжалостно, как он отверг ее.

Но теперь, когда момент настал, все изменилось. Возможно, она действительно всегда нравилась ему такой, какой была. Почему сначала он боролся с тем, чтобы остаться женатым на ней, все еще оставалось тайной для Эбби, но он не боролся с этим сегодня вечером. Или, по крайней мере, она так думала.

Однако она не будет рисковать. Он может передумать, пока они будут идти от кабинета до его спальни. Или остановится на полпути соблазнения и отступит, сожалея.

Нет, если он ее хочет, то должен доказать это. Он должен рискнуть тем же самым, чем она не единожды рисковала для него — гордостью.

Тщательно сохраняя непроницаемое выражение лица, она протянула руку и коснулась взъерошенных волос на его затылке.

— Ты никак не сможешь узнать, что я буду делать, не так ли? Я хочу сказать, с тех пор как я превратилась в эту черствую тварь, проворачивающую делишки за твоей спиной и все такое.

Спенсер вздрогнул.

— Полагаю, что это я тоже заслужил. Он изучал ее лицо горящими, напряженными глазами.

— Это проверка моей искренности?

— Проверка. Или моя месть. — Она отказалась облегчить его положение. — Выбирай.

Его взгляд застыл, на щеке дергался мускул. Она задалась вопросом: не слишком ли далеко она зашла, ожидая слишком многого.

А потом его пристальный взгляд вернулся к ней, твердый и полный решимости.

— Хорошо тогда, мы должны сделать все по правилам. Оставив ее сидеть на столе, Спенсер шагнул к дубовому ящику, достал что — то, что она не могла увидеть, затем вернулся к ней.

Когда она увидела коробку в его руке, она застыла.

— Нет.

— Это — другое, Эбби. — Он медленно подошел к ней со спокойным терпением охотника, настигающим добычу.

— Но если ты хочешь повторить со мной то, что я сделал с тобой… — Он вручил ей кинетоскоп.

Несмотря на ее опасения, любопытство победило. Что случится, если она бросит один взгляд? Подготавливая себя к чему–то шокирующему, она посмотрела внутрь и сглотнула.

Святые небеса. Картинка определенно была непристойной. Заголовок гласил «Цирцея и Улисс.» В соответствии с мифом о прекрасной колдунье, которая соблазнила великого греческого путешественника на ее острове, не только женщина была изображена обнаженной, но и мужчина. Обнаженный, и да, полностью возбужденный. Он лежал в беседке из листьев, его крепкая грудь, сильные бедра и выдающийся член, были подвергнуты наиболее интимным ласкам рук и рта Цирцеи.

Она отдернула взгляд от коробки и постаралась выглядеть бесстрастно, это было не слишком легко, принимая во внимание, что она настолько сильно покраснела, что могла бы осветить комнату.

— Сколько у тебя этих безнравственных коробок?

Тень улыбки скользнула по его губам, когда он опустился на шезлонг, чтобы снять ботинки.

— Только эти две.

— Так я тебе и поверила – фыркнула она.

— Единственный способ узнать наверняка, состоит в том, чтобы некоторое время оставаться поблизости. Как моя жена, ты можешь перерыть весь проклятый дом сверху донизу и раскопать каждую из моих постыдных тайн. — Он поднялся, его улыбка растаяла. — Или, если ты предпочитаешь заставить меня страдать и уйти, теперь у тебя есть средства, чтобы сделать это. Я не буду тебе мешать.

Босиком Спенсер подошел к двери и запер ее. Звук поворота ключа эхом отозвался в ее памяти и заставил ее решиться. Пожалуй, она должна вернуть ему часть его поступка прежде, чем простить его. Если он выдержит то, что вынесла она, это докажет его искренность.

— Очень хорошо — сказала она. Его глаза горели любопытством, он хотел знать, какой выбор она сделала. Когда он повернулся к ней, она добавила — Мы попробуем изображение в коробке.

Его глаза потемнели от волнения, и мужчина выглядел таким потерянным, что Эбби почти смягчилась. Но пришло время, чтобы его светлость изучил урок о том, на что это похоже, когда ты не управляешь ситуацией и не знаешь чего ждать в следующий момент.

Девушка соскользнула со стола с кинетоскопом в руке, остро осознавая, что ее платье расстегнуто на спине. Игнорируя прохладный воздух на коже, она неспешно подошла к нему и протянула коробку. — Загляни туда и опиши то, что видишь.

— Мне не нужно туда смотреть. Я довольно хорошо знаю изображение.

Она уперла одну руку в бедро.

— Ради Бога, твои друзья и коллеги, осведомлены о твоем тайном пристрастии разглядывать безнравственные картинки из кинетоскопа?

Он выгнул бровь.

— Я сомневаюсь в этом. А что? Ты планируешь рассказать им?

Чувствуя волну власти, она постучала по коробке одним пальчиком.

— Я могла бы.

— Тогда мне придется рассказать им, что я не одинок в своем пристрастии. — Его пристальный взгляд ощупал ее от тюрбана до носков комнатных туфелек, вернувшись, чтобы остановиться на ее груди. — Потому, что у моей прелестной супруги тоже есть подобная склонность.

Когда от его хриплых слов в ее животе вспыхнули искорки желания, она обругала себя за такую быструю реакцию. На этот раз Спенсер не будет управлять ею. Она не позволит ему.

Поставив коробку на стол, так как он в ней не нуждался, она завладела его галстуком.

— Опиши мне то, что находится в середине изображения, — скомандовала она, развязывая узел на полоске шелка.

Его учащенное дыхание обдало ее слабым ароматом бренди, смешанным с всегда присущим ему пряным запахом цитрусовых.

— Мужчина и женщина лежат на земле.

Эбби сдернула с него галстук и стала расстегивать его рубашку.

— И как они одеты?

— Они не одеты.

Уловив намек развлечения в его тоне, она бросила взгляд на его лицо и обнаружила, что он улыбается.

— Подожди — предупредила она. — Мне тоже нравилась эта часть игры, помнишь?

Это стерло улыбку с его надменных губ. Довольная собой, Эбби сняла со Спенсера рубашку и попыталась не смотреть на него. Но это было невозможно.

Он и Улисс могли бы быть близнецами, с их мускулистой грудью и твердой, как будто высеченной из мрамора, талией. Тонкая полоска волос, бежавшая от ключиц до плоского живота заманила ее пристальный взгляд вниз, туда, где она исчезала ниже его брюк, в которых явно образовалась выпуклость. Сам вид этой выпуклости глубоко затронул ее пульс, заставляя его проявиться в самых неожиданных местах.

Святые небеса. Если он был так же возбужден, когда соблазнял ее той ночью, как он смог уйти?

Несомненно, благодаря его обычному самоконтролю. И она тоже будет так же себя контролировать.

— Теперь скажи мне — прошептала она, несмотря на внезапно пересохшее горло — что женщина делает с мужчиной?

— Она целует его грудь — быстро сказал он.

Она накрыла ртом его сосок, пробежав кончиком языка по уже затвердевшему кусочку плоти.

— Вот так? — спросила она, осыпая легкими, как перышко, поцелуями мускулистую грудь в направлении второго мужского соска.

— Да — выдохнул он.

Слегка прикусив второй сосок зубами, она упивалась гортанным стоном, сорвавшимся с губ мужчины, стоном, который стал еще ниже, когда она потянулась вниз и быстро расстегнула пуговицу на его брюках.

— Что еще она делает? — Она зашла ему за спину, чтобы руководить им, точно так же как он руководил ею той ночью.

— Она одной рукой ласкает его живот и … — Он сделал хриплых вдох, когда Эбби скользнула рукой по его животу, поглаживая тугую плоть, скользя пальчиками под открытый пояс брюк, чтобы расстегнуть кальсоны.

— И… что? — подтолкнула она. — Что она делает другой рукой?

— Ласкает его … э … жезл.

— Покажи мне — потребовала она. Эту часть их игры Эбби помнила даже слишком хорошо, так он уговорил ее положить его руку на ее тело.

— Господь всемогущий, Эбби, когда ты успела стать такой провоцирующей распутной девкой?

— Это не я начинаю что–либо и не довожу это до конца — прохладно сказала она. — Это твоя тактика.

— Не напоминай мне — проскрежетал он. — Я, наверное, был безумен.

— Так давай посмотрим, пришел ли ты в себя. Покажите мне, как женщина прикасается к мужчине, мой дорогой лорд Рейвенсвуд.

Схватив ее за руку, он потянул ее в свои кальсоны и обвил тонкие пальчики вокруг твердой плоти.

— Вот так, мой маленький мучитель. Счастлива теперь?

— Еще нет — прошептала она в его крепкое плечо. — Но продвигаюсь к этому.

Она не могла поверить, что он стерпел ее поддразнивание в этот момент. На сердце у Эбби становилось все легче с каждой минутой. Сжалившись над ним, она начала поглаживать его плоть вверх и вниз, наслаждаясь горячей твердостью его толстого «жезла», тем, как пульсировала кровь под ее пальцами, тем, как Спенсер втягивал воздух и стонал от каждой дерзкой ласки.

Свободной рукой она стянула брюки с его бедер. Когда она продолжала ласкать его, то не смогла устоять и принялась целовать его спину, а также потерлась носом о гладкую кожу, вдыхая чисто мужской мускусный аромат. Вскоре он задвигал бедрами, толкая свою плоть в ее руку, его собственные руки сжались в кулаки по бокам.

Внезапно Спенсер отстранился от нее и поймал девушку за руку, чтобы остановить ее ласки.

— Если ты хочешь бросить меня голым и возбужденным, дорогая, ты должна прекратить.

— Почему?

— Помнишь нашу «игру» в спальне?

Это все, что он должен был сказать, чтобы заставить ее остановиться. Тогда она так же ласкала его, и он получил полное удовлетворение от ее ласки.

Ее глаза расширились. Он мог бы получить удовлетворение и сейчас — она не знала, как помешать этому. Значит, он на самом деле имел в виду то, что он сказал: что не будет мешать ей, если она захочет отомстить. Предупреждая ее, он помог бы своему собственному унижению. Ничто большее не могло бы доказать искренность его намерений.

Ее сердце взмыло, свободное от всех сомнений и страхов, она рассмеялась и вытащила руку из его кальсон. Когда Эбби встала перед ним, он уставился на нее так, как будто она растеряла все свои мозги. Наклонившись, девушка полностью сняла его брюки и отшвырнула их в сторону, затем потянулась к кальсонам.

Спенсер схватил ее за руку.

— Нет.

— Голый и возбужденный, помнишь? — поддразнила она.

Он не улыбнулся.

— У меня есть … шрамы, Эбби. Безобразные.

Ах, да, его военные раны. Она забыла.

Он мрачно рассмеялся.

— Хотя я думаю, это придало бы твоей мести особую остроту — оставить голого и покрытого шрамами мужчину в жалком состоянии в его собственном кабинете.

Сердце перевернулось у нее в груди. Пора это заканчивать.

— Или … — сказала она, подходя к двери — мы могли бы вести игру в более удобном месте, например, в твоей спальне, где я могла бы, в свободное время, поцеловать твои шрамы, чтобы сделать их лучше.

Она повернула ключ.

Спенсер подумал, что она хотела бросить его здесь, когда услышал щелчок замка. А потом он осознал ее слова и резко повернулся, не веря своим ушам.

Но ее открытую улыбку нельзя было неправильно понять. Она прощала его. Она хотела его. Она давала ему шанс.

Не говоря ни слова, он в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и, схватив ее в охапку, поцеловал со всей лихорадочной потребностью, которую подавлял всю неделю. Нетерпеливый ответ Эбби решил ее судьбу. Сегодня вечером он по настоящему сделает ее своей женой, и к черту завтрашний день.

К тому времени, когда он отстранился, Спенсер дрожал от силы своего желания, а Эбби нетвердо держалась на ногах.

— Пойдем наверх — прошептал он. Мужчина потянулся мимо нее, чтобы открыть дверь, выглянув, он с облегчением увидел, что вокруг никого не было, кроме лакея, спящего в конце коридора у ближайшей парадной.

— Так как у меня нет намерения одеваться и дать тебе шанс передумать, моя милая, — продолжал он, — мы должны подняться к моей спальне по черной лестнице. На всякий случай, если кто–то из слуг еще не спит. Было бы неловко, если бы нас поймали в таком виде.

— Возможно, неловко для тебя — сказала она хриплым шепотом. — Я полностью одета.

— Это ненадолго — пообещал он, потянувшись к ее платью.

С хихиканьем она метнулась через дверь и, очертя голову, бросилась к служебной лестнице. С проклятьем Спенсер помчался за ней, но она не замедлила свои шаги, пока она не пролетела в дверь, ведущую на лестничную клетку. Когда она немного замешкалась, чтобы оценить свое положение, он поймал ее. Прежде, чем она смогла убежать, он стянул с нее платье и перебросил его через свое плечо.

Но когда он потянулся к нижней юбке, она вырвалась на свободу и со смехом побежала вверх по лестнице, опередив его. Он следовал за ней более медленно, хотя не смог сопротивляться и выкрикнул — я не возражаю, чтобы ты бежала, моя дорогая, если ты уже будешь голой, когда я догоню тебя.

Сверху до него доносились перезвоны ее смеха, затем смех резко оборвался, когда Эбби исчезла в двери, ведущей в коридор наверху. Когда ему пришло в голову, что, если, на самом деле, она решила помучить его, то могла запереться от него в его спальне, он ускорил свой темп. К тому моменту, когда он добежал до своей комнаты и ворвался через открытую дверь, она уже сняла нижнюю юбку и снимала второй чулок.

Уронив чулок, она выпрямилась с приглашающей улыбкой. Он остановился, его рот пересох от вида Эбби, одетой в одну сорочку. Она все еще носила этот проклятый тюрбан, но все остальное…

Всемогущий Господь на небесах, она являла собой нечто особенное. Ее сорочка представляла собой тоненький клочок муслина, плотно облегающий ее груди. Таинственные тени на ткани намекали на ее соски и темный треугольник между ее ног. Обрамленная золотой драпировкой и дубовыми столбиками его кровати, она выглядела гораздо более эротично, чем любая распутница в его тайных кинетоскопах. За исключением одного.

— Сними это — прорычал он.

Ее взгляд стал чувственным, когда она потянулась к тесемкам сорочки.

— Нет, не это. Я хотел сказать, … да и сорочку тоже, но сначала этот отвратительный тюрбан.

— Отвратительный? — Она подняла руку вверх, чтобы вынуть булавки из тюрбана. — Тебе не нравится мой тюрбан?

— Я терпеть его не могу — твердо сказал он.

Выглядя сбитой с толку, она сняла его.

— Почему? Я думала, что ты найдешь это более подходящим, чем другой мой стиль, тот, о котором ты сказал, что он делает меня похожей на содержанку.

Когда она шагнула вперед и распустила волосы, позволяя тяжелой массе этого упасть на ее плечи, как занавесу эбенового шелка, его пульс лихорадочно забился.

— Так поэтому ты носила его? — Преодолев разделяющее их расстояние, он вырвал тюрбан из ее рук и отбросил его в сторону. — Еще один способ ткнуть меня носом в мои преступления?

— Нет, я, правда, думала, что тебе нравился мой новый стиль в одежде.

Когда он вспомнил кое–что из того, что она говорила ему раньше, его глаза сузились.

— Так же как ты думала, что мне понравятся твои утонченные манеры и холодность?

— Да. Или, что, по крайней мере, ты будешь восхищаться и уважать меня за них. Это — все, чего я хотела.

Подняв руку к ее волосам, он намотал мягкую, как лепесток прядь на руку и поцеловал ее.

— Так это не было наказанием.

Она покачала головой, между ее сдвинутых бровей появилась крошечная морщинка.

— Наказание, как предполагалось, было в том, что когда ты понял бы, что я стала виконтессой, которую ты хотел. Тогда я собиралась «ткнуть тебя носом» в факт, что ты отверг меня, потому что думал, что я недостаточно хороша.

Низкий смешок сорвался с его губ. — Ну, ты, безусловно, показала мне. Только не так, как планировала. — Свободной рукой он накрыл ее щеку

— Я скучал по тебе, Эбби.

Она растеряно уставилась на него.

— Я никогда никуда не исчезала.

— Да, но ты стала другой. Я скучал по твоему поддразниванию и твоим застенчивым улыбкам. Я скучал по — как ты выразилась? — наивной американке с беспечной манерой разговаривать, которая ходила за мной хвостом, как томящийся от любви щенок. — Он пропустил пальцы через мерцающий шелк ее волос. — Я собираюсь прояснить это раз и навсегда — в тебе никогда не было ничего неправильного.

— Спенсер… — начала она, скептически глядя на его лицо.

— Это так. Я выражал недовольство твоими волосами и платьем перед балом только потому, что они заставили меня слишком сильно тебя хотеть. Я думал, что, если бы ты оделась как англичанка, я не проводил бы каждую минуту, желая затащить тебя в постель.

Она приподняла бровь.

— Это сработало?

Посмеиваясь, он обхватил ее грудь через сорочку. — Разве, похоже, что это сработало? Нет, это только заставило меня хотеть, чтобы моя дикая американская роза вернулась. И чем больше ты становилась похожей на английский сорт, тем сильнее ты сводила меня с ума.

— Но если ты думал, что со мной все в порядке, тогда почему…

Он остановил ее вопрос поцелуем. Он знал, о чем она мечтала спросить, и знал, что должен ответить, но был достаточно эгоистичен, чтобы не хотеть испортить эту ночь. Лучше как следует заняться с ней любовью, чтобы, когда позже он расскажет ей все, возможно, для нее правда не будет иметь значения.

Игнорируя его совесть, вопившую, что нечестно не рассказать ей все теперь, он забылся в теплом бархате ее рта, абсолютном удовольствии ее объятий.

Когда он отстранился, ее глаза сверкали озорством.

— Вы все еще в кальсонах, лорд Рейвенсвуд. А насколько я помню…

Стремительно он отступил назад и разделся догола. Слава Богу, огонь был позади него так, что он сомневался, что у нее было достаточно света, чтобы увидеть шрамы на его левом боку. А когда она уставилась на его член и, покраснев, быстро отвела взгляд, он понял, что и ее девичья скромность сработает в его пользу.

— Твоя очередь. — Он потянулся, развязал ленты на ее сорочке и спустил ее с плеч девушки. Двумя рывками он превратил сорочку в лужицу у ее ног, полностью открывая ее тело своему голодному взгляду.

Пока он, упиваясь, проводил рукой по пышной полноте ее бедер к ее чудесно стройной талии и затем выше к ее полной груди, которой он так сильно жаждал касаться, она проговорила, заикаясь.

— Я–я предполагаю, я более смуглая, чем большинство англичанок.

Только потребность успокоить ее сдерживала его горячее желание.

— Не более смуглая, чем итальянка. — Поглаживая большими пальцами ее розовато–коричневые соски, он возликовал, когда они превратились в твердые бутоны. Спенсер одарил ее озорной улыбкой. — А знаешь, что говорят об итальянских женщинах.

— Нет, что? — Эбби затаила дыхание, потому что он пронес руку мимо ее золотистого живота, чтобы погладить пышные черные завитки между ее бедер.

— Что они очень страстные. Что они наслаждаются мужскими ласками. — Он улыбнулся, зарывшись пальцами глубже в пышные завитки и обнаружив, что ее лепестки уже увлажнились. Медленно отняв руку, он показал ей свой блестящие пальцы. — Так же как ты. Я знаю полдюжины англичан, которые отдали бы их коренные зубы за возможность иметь страстную жену, независимо от цвета ее кожи.

Хотя и покраснев, Эбби все же подарила ему страстный взгляд из–под ресниц.

— Тогда идите сюда и сделайте меня своей женой, милорд.

Никакой ложной девичьей стыдливости от его Эбби. Как дикая роза, которую он так долго желал, она обвила свои тонкие руки вокруг его шеи и притянула его голову для поцелуя.

Он жадно ответил, скользнув языком в открытый бутон ее рта. Не прерывая поцелуя, он опрокинул Эбби на постель и упал на нее сверху. Накрыв девушку своим телом, он коленом раздвинул ей бедра, расположившись между ними. А потом он снова принялся ласкать влажную плоть, скрытую в ее сладких завитках.

Она задохнулась, когда он скользнул двумя пальцами в ее влажный канал. Она была такой горячей, такой влажной, что единственное его желание заключалось в том, чтобы погрузить в нее свою твердую плоть. Но Эбби была девственницей, и он должен действовать медленно и осторожно. Так что он продолжал терзать ее нежную плоть своими пальцами, в то время как его рот наслаждался ее грудями. Он целовал то одно шелковистое полушарие, то другое, упиваясь ее уникальным ароматом.

Сначала она прижимала его голову к своей груди, но когда Спенсер снова и снова вводил пальцы в ее горячее атласное лоно, она возместила ласку, нежно погладив рукой вдоль его бока и обхватив его член.

Он громко застонал. Первое же красноречивое поглаживание ее руки было больше, чем он мог вынести.

— Я хочу быть в тебе, любимая. — Он поднял голову с ее груди. — Направь меня в себя.

Ее рука замерла.

— Я–я не знаю как.

Спенсер медленно вытащил пальцы из сладкого местечка между ее ног.

— Позволь моему жезлу занять место моих пальцев. Подними колени повыше и впусти меня внутрь. Я не хочу причинить тебе боль больше, чем необходимо. — Он посмотрел на нее из–под тяжелых век.

— Ты знаешь что…

— Да. Все в порядке. — Ее дразнящая улыбка ободрила его. — Мама мне все рассказала. Она говорила, что мужчина должен прорваться сквозь невинность женщины, чтобы получить наслаждение, как медведь прорывается через улей, чтобы получить мед.

— Это проясняет, почему женское естество часто именуют ульем и горшочком с медом — ответил он. — Но, пожалуйста, скажи мне, что пчелы не вылетают всякий раз, когда мужчина лишает невинности девственницу.

— А ты разве не знаешь?

Он покачал головой. — Я никогда раньше не брал невинность женщины, любимая.

Она рассмеялась. — Ну, тогда есть только один способ узнать, что случится в тот момент? — Она обхватила его плоть, и ему пришлось подавить желание подтолкнуть ее руку. Вместо этого он позволил ей медленно приближать его, пока его головка не коснулась влажных створок, за которые он так жаждал проникнуть.

Когда Эбби посмотрела на него, неуверенная, что делать дальше, он отстранил ее руку. Пытаясь двигаться медленно, он вошел в нее. Но когда его плоть поглотило ее сладкое шелковистое тепло, было чертовски трудно не погрузиться в него по самое основание.

— Боже мой, Эбби, как хорошо — гортанно сказал он. — Ты и представить себе не можешь, на что похоже желание быть внутри тебя.

— Ты и представить себе не можешь, на что похоже желание иметь тебя там — сказала она сухо.

Это замечание вызвало у него игривую улыбку, которая становилась все более натянутой, пока он дюйм за дюймом медленно входил в неё, потом он сделал паузу, чтобы позволить ее телу привыкнуть к нему. Но это взяло каждую унцию его самоконтроля. Когда она начала извиваться под ним, вероятно ища более удобное положение, он думал, что взорвется прямо тогда. Особенно, когда от ее движения его член проскользнул еще глубже в ее уютный «горшочек с медом». Что заставило его упереться прямо в преграду ее девственности. Его пристальный взгляд встретился с ее, но прежде, чем она могла сжать свои мускулы в испуганном ожидании, он пробормотал, — Сдержи пчел — и прорвался сквозь преграду невинности одним движением, входя так глубоко в ее тело, что, казалось, мог чувствовать биение ее сердца.

И хотя Эбби дышала с трудом, она не стала вопить, или плакать, или делать любую из тех вещей, которые, как он боялся, могла бы сделать девственница. Она выглядела, скорее, заинтригованной.

— Никаких пчел, милорд.

— Слава Богу — пробормотал он, борясь за контроль со своей яростной потребностью.

Но когда Эбби притянула его голову для поцелуя, он потерял все: и чувство времени, и весь свой самоконтроль. Спенсер даже не понял, что начал двигаться, пока руки Эбби не напряглись в его волосах.

Помедленнее, сказал он себе. Сохраняй легкий темп.

Как будто это было возможно. Ведь под ним была его прекрасная Эбби, его удивительная Эбби, двигающая свой приоткрытый рот вдоль его плеча, его дразнящая Эбби, целующая мускулы его груди, твердые от усилия сдержаться. Ее нежные, как лепестки, губы только усилили его потребность.

— Прекрати …, целовать … меня — скомандовал он, уже едва способный сдерживаться. — Или я не смогу … продержаться.

— Пока что? — Ее глаза мерцали, когда она, наклонившись, пробежала язычком по одному из его тугих сосков.

— Пока ты тоже не сможешь … получать удовольствие … от этого.

Она рассмеялась дико, счастливо. — Нет никаких причин сдерживаться.

Впиваясь ногтями в его предплечья, она цеплялась за него, как виноградная лоза. — То, что ты делаешь меня своей, — уже достаточное удовольствие.

— Нет, этого едва ли достаточно. — Подавшись назад, он поднял ее ногу. — Обхвати меня ногами … за талию. Ощущения для тебя станут лучше.

Ее глаза сияли любопытством, но она обвила его своими восхитительными ножками. Изменение положения заставило его проникнуть в нее еще глубже, и, если это было возможно, его желание стало настолько интенсивным, что он едва мог сдерживать свой оргазм.

Он стал входить в нее резкими движениями, потирая чувствительный центр ее удовольствия, полный решимости заставить ее чувствовать, хотя бы часть его возбуждения.

Она задохнулась. — Боже мой, … это - … о, мой …

У него вырвался смешок.

— Лучше?

— Господи, да … Спенсер … святые небеса … Спенсер …

Она мотала головой из стороны в сторону, захватив ногами его талию, втягивая в себя его член, пока он не почувствовал, как ее мускулы начали напрягаться, а ее дыхание не стало рваным.

— Теперь ты — моя жена — прорычал он. — Ты не покинешь меня.

— Никогда — поклялась она. И забившись вокруг него в конвульсиях оргазма, выкрикнула:

— Спенсер … о, Боже … я люблю тебя!

Это привело его на край. С приглушенным криком он резко толкнул свой член глубоко в ее тело, чтобы пролить в неё свое семя. Ее «я люблю тебя», гремело в его голове, когда он вылил себя в нее. Ее «я люблю тебя» вибрировало через его напряженные мускулы, когда он, обмякнув, рухнул на неё.

О, Боже, теперь он должен был иметь дело с «я люблю тебя» словами, которых он не заслуживал.

Спенсер распластался поверх Эбби, словно обволакивая ее своей теплотой и мужественностью, и девушка спрашивала себя, можно ли умереть от счастья. Казалось, ее сердце могло разорваться от радости.

Она улыбнулась в его пахнущую бергамотом щеку, почти касающуюся ее собственной. Нет, она не позволит себе умереть. Не сейчас, когда Спенсер, наконец–то, принадлежит ей.

Эбби прижала руки к его мускулистой спине и крепко его обняла. Ее. Он ее, навсегда и безвозвратно. Спенсер никогда не занялся бы с ней любовью, если бы не хотел ее удержать. Он для этого слишком хорошо воспитан.

Его дыхание, уже вошедшее в нормальный ритм, согревало ее щеку.

— Тебе хорошо, любимая? – пробормотал он и поцеловал в ухо. — Не сильно болит, я надеюсь?

— Болит? — засмеялась Эбби. – А разве что–то должно болеть?

От его раскатистого смеха завибрировала не только его, но и ее грудь.

— Похоже, что нет. — Спенсер откатился, лег на бок и посмотрел на Эбби блестящими глазами. — Менее доверчивый муж сейчас бы встревожился, подумав, что ты солгала о своей невинности.

Она осветила его лукавым взглядом.

— А вы, милорд? Что вы думаете?

— Что я чертовски везуч, раз имею в женах настоящую распутницу. – Одной рукой Спенсер подпирал голову, а другой лениво гладил ее живот. С дерзкой улыбкой Эбби скользила своей рукой от его ребер и талии к бедрам. Спенсера словно обожгло пламенем, что его шрамы, изуродовавшие левый бок, впервые за много лет были полностью открыты для созерцания.

Она не могла бы удержаться от их разглядывания. Волосы, которые гладили ее пальцы, справа были густые, а слева только немного прикрывали сморщенные шрамы.

Она исследовала один из них.

— Может если я поцелую их, станет лучше.

— Лучше будет, если ты о них никому не расскажешь, — сказал Спенсер, его голос, внезапно напрягся. – Не то вскоре толпы раненных солдат станут обивать наш порог.

— Как это случилось?

— В битве под Буссако, один из солдат рядом со мной встал на колени и прицелился, но ружье дало осечку и дуло взорвалось. Мне повезло больше — кусок металла попал ему в голову и сразу убил. Меня же осколки просто ранили.

— Но почему они до сих пор причиняют тебе боль? Я имею в виду, когда я трогаю тебя…

— Ты просто случайно затронула осколок, которой еще находится внутри.

— Доктора оставили в тебе осколки металла? – недоверчиво спросила Эбби, удивляясь, не сумасшедшие ли английские доктора.

— Нет, конечно, нет. Просто пара осколков находится рядом с жизненно важными органами, их рискованно удалять.

— О. — Она тщательно исследовала его шрамы. – Тебе наверно очень больно?

— Только если я случайно ударюсь обо что–то.

— Или если твоя чрезвычайно энергичная жена нажмет на них, — язвительно заметила она.

Он не ответил. Эбби подняла голову и увидела, как Спенсер с задумчивой грустью наблюдает за ней, в ее грудь закралась тревога.

— Спенсер?

— Когда ты сказала, что любишь меня, ты говорила правду?

— Конечно, это правда. – Итак, он услышал то, о чем она не хотела говорить. И ее слова, судя по всему, не были неожиданностью, ведь он так и не сделал ответного признания.

Вся ее радость испарилась. Господи, прошу тебя, пусть не повториться та ночь, в моей спальне. Я не перенесу этого.

— Есть кое–что, что я давно должен был сказать тебе, любимая, и естественно прежде, чем мы занялись любовью. – На лице Спенсера было написано чувство вины. — Но я не мог рискнуть и потерять тебя.

Слава Богу.

— Ты не можешь, потерять меня.

Спенсер вздрогнул.

— Могу. Особенно после того, как ты это услышишь. — Он медлил, его рука лежала у нее на животе, Спенсер уныло смотрел сквозь Эбби, она и раньше видела такое выражение на его лице. — Ты была права — моя карьера не имеет никакого отношения к моему нежеланию жениться на тебе. И конечно это не из–за того, что ты мне не подходишь. Честно говоря, пока ты не появилась, я вообще не планировал жениться.

— Никогда?

— Нет. Я не говорил тебе, потому что ты стала бы задавать вопросы, а я не хотел отвечать. Теперь у меня нет выбора.

Он вздохнул и неуверенно продолжил:

— Понимаешь, я не могу … я не могу иметь детей. – Эбби испытала облегчение. Это все его глупые мысли насчет детей?

— Если ты опять будешь говорить, что не любишь их….

Спенсер окинул ее замученным взглядом.

— Я не сказал, что не собираюсь иметь детей, Эбби. Я сказал, что не могу.

Она непонимающе уставилась на него.

— Но мы только что…

— Да, у меня все работает. Я не бессилен. Но я бесплоден. — Он лег на спину и стал смотреть на навес из дамасской стали. — Один из металлических осколков, который остался у меня внутри, застрял именно в том месте, которое отвечает за то, чтобы семя достигало … э–э … жезла. Поэтому, хотя я и могу заниматься любовью и получать удовольствие, у меня нет семени. — Он понизил голос до болезненного шепота. — Я не могу стать отцом.

Эбби была в шоке, кровь в венах заледенела. О, боже, если это правда… Со страхом Эбби опустила свой пристальный взгляд на шрамы на его пояснице. Наконец, она увидела именно те, которые находились в интимном месте.

— Ты уверен? – спросила она, все еще не желая в это верить.

Вздохнув, Спенсер убрал руки за голову.

— Сотни докторов еще тогда, когда меня ранили, говорили, что я никогда не смогу иметь детей. — Свет от камина отражался на его сжатой челюсти. — И долгие годы, пока я вел разгульную жизнь, без всяких последствий в виде внебрачных детей доказали их правоту.

Острая боль в его взгляде стала глубже.

— Почему, на твой взгляд, я так жестко боролся против этого брака? Все женщины — и ты в особенности – заслуживаете мужей, которые могут дать вам детей. А я не могу. — Он сделал паузу, и в тишине треск огня показался выстрелом из пистолета. — Если ты останешься моей женой, нас всегда будет только двое.

Слова Спенсера отозвались эхом в ее голове, жестокий удар по недавней радости. Без детей. Навсегда.

И сразу все стало понятным. И его неразумное поведение в тот день, когда она пригласила сюда детей. И его необычная реакция на ее попытки совратить его. В один миг, казалось, он хочет ее, а в следующий вдруг возмущается.

Она должна радоваться, что дело не в ней, но все равно, Эбби думала о детях. Вместе и без детей. Без младенца, похожего на Лидию или на разбойника типа Джека. В изумлении, она соскользнула с кровати и начала бродить по комнате, пока не нашла свою сорочку. Но, даже одеваясь, ее мозг продолжал лихорадочную работу.

Без детей, всю жизнь.

Когда она снова посмотрела на Спенсера, он сидел, подпирая спиной спинку кровати, и его до поясницы закрывало золотое покрывало. Спенсер пристально наблюдал за ней, его взгляд наполнился раскаяния, когда он заметил ее ошеломленное выражение лица.

— Я знаю, что должен был сказать тебе прежде, чем лишил тебя невинности.

Эбби подумала о том, как страдала, думая, что он считает ее неподходящей для жены, и гнев вернул ее к жизни.

— Ты должен был сказать мне еще раньше. — Сарказм придал ее словам жесткости. – Возможно в тот самый день, когда я приехала и объявила, что я твоя жена.

Спенсер напрягся.

— Это не то, в чем мужчина может признаться первому встречному. Я никому, кроме тебя, об этом не говорил. Ну, еще Женевьеве. Но она считала мое бесплодие скорее преимуществом. Для других…

Спенсер смотрел вдаль, мускулы его челюсти напряглись, Эбби почувствовала нежеланную нежность. Как тяжело, наверно, английскому лорду, от которого все ждут продолжения династии, узнать, что он не способен на это. Естественно, он никогда не признается своим друзьям в таком позорном недостатке.

Но как насчет его семьи?

— Нэт знает?

— Нет. – Спенсер нахмурился, будто ему пришла в голову какая–то мысль, но затем отбросил ее. — Он бы не понял.

— Почему ты не сказал ему? Он же твой брат, ради бога. – Спенсер удивленно посмотрел на Эбби, когда она подошла к кровати. – Да, Спенсер, это беда. Ты об этом никому не рассказываешь, чтобы защитить семью от скандала. Но ты даже не потрудился сообщить, почему ты это делаешь. Ты просто идешь вперед и со своим обычным высокомерием говоришь всем нам, что это не наше дело, в то время как сам не впускаешь нас в свою жизнь. – В глазах Спенсера отражался свет от камина. Когда Эбби захотела встать и уйти, он поймал ее за руку и привлек к себе.

— Когда ты приехала, то застала меня врасплох. Я ничего не должен был тогда тебе объяснять. Я не хотел управлять тобой или обманывать тебя. И так как я не собирался – как я тогда думал – продолжать наш брак, не было смысла раскрывать эту тайну, которую я считаю очень личной.

— Да, но что потом? Когда ты понял, что нравишься мне?

Спенсер сглотнул.

— Я боялся, что ты скажешь, что это не имеет значения. Я очень сильно хотел тебе верить и боялся, что успокоюсь, если ты так скажешь. Я боялся, что когда ты придешь в себя и поймешь, что это все же имеет значение, ты захочешь уйти от меня. Я боялся, что не переживу твоего ухода. Я подумал, что лучше не рисковать.

Эбби смотрела на свои руки.

— Намного лучше позволять мне думать, что ты считаешь меня глупой дурой без социального лоска и что привлекает во мне только тело.

— Черт побери. — Он сжал ее подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Я думал, что ты верила моему рассказу о карьере. Если бы знал, что ты веришь в эту ерунду…

— Ты сказал бы мне правду?

Спенсер резко отпустил ее подбородок.

— Возможно. Я не знаю. Я только сегодня понял, как ты истолковала мое сопротивление браку.

— Да, но почему именно сегодня? Почему ты передумал насчет нашего будущего? Почему именно сейчас ты захотел рискнуть, как ты выразился, потерять меня?

В серебреных глубинах его глаз сияло лихорадочное желание.

— Я понял, что не перенесу, если потеряю тебя. Я надеялся, что, если мы займемся любовью, ты останешься. По крайней мере, на некоторое время. Это совершенно эгоистично и неправильно, я знаю, но я мне не жаль. Я… — Его голос снизился до удушающего шепота. — Я ничего никогда не хотел так, как хочу тебя, Эбби. — Пульс Эбби ускорился. Спенсер выглядел таким серьезным. Сколько стоит подобное признание для гордого и независимого человека, как он? Но он ничего не сказал о любви. И что Спенсер имел в виду, говоря «по крайней мере, на некоторое время»?

— Скажи мне, если я правильно тебя поняла, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я оставалась твоей женой.

— У меня нет никаких прав просить тебя об этом, особенно при таких обстоятельствах, но это правда. Я буду счастлив принять все, что ты мне дашь.

В ее груди вспыхнул гнев.

— Ты мало ценишь себя, Спенсер.

— Я очень ценю тебя, Эбби. Ты имеешь право хотеть детей. А я не могу тебе их дать. В конце концов, ты поймешь это. Когда это произойдет, я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто…, поймана в ловушку этим браком. Нет причин, почему мы не можем действовать по моему плану и вместо пяти месяцев быть вместе два года, десять лет и так далее. В конце концов, ты еще молода.

Эбби изумленно смотрела на Спенсера.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты устанешь от нашего бездетного брака, мы поедем в Америку, юридически его расторгнем и расстанемся.

— После того как столько лет проживем вместе…

— Суд об этом не узнает. Мы придумаем причину, по которой…

— Это немыслимо, я против. Как ты смог подумать, что я уеду от тебя, прожив вместе больше одного дня?

Его губы сомкнулись в жесткую линию.

— Это все, что я могу предложить.

— А если я не захочу. Если я считаю, что брак должен длиться, 'пока смерть не разлучит нас. '

— Я уверен, что ты согласишься. На время. Я не смогу подарить тебе детей, Эбби.

— Но есть и другие варианты. Не обязательно иметь своих кровных детей. Существуют приемные дети…

— Нет. – Его сердитое лицо озарил мерцающий свет камина. — Я не возьму приемного ребенка.

В ее груди вспыхнула тревога.

— Почему нет? Ты же не думаешь о такой ерунде, как происхождение ребенка, влияющее на его характер. Даже если и так, мы сможем найти какую–нибудь леди, которая совершила ошибку…

— Я не думаю о родословной, — резко ответил Спенсер.

— Если тебя не волнует, кровный ли это ребенок, тогда я не вижу, какая разница, кто его родил.

— Есть разница, поверь мне. Всегда есть разница. — Горечь его тона остановила ее. – Существует кровная связь между матерью и ее собственным ребенком, и этой связи не существует между женщиной, которая просто берет ребенка у другой.

— Матерью, — повторила Эбби. Значит вот почему, этот идиот предлагал непостоянный брак и отказывался от усыновления. — Я заметила, что ты ничего не сказал о связи между отцом и ребенком.

— Это разные вещи. Отец не вынашивает ребенка, а мать…

— Ты имеешь в виду, если женщина не вынашивает ребенка в своей утробе, она не будет любить или беспокоиться за него.

Спенсер занервничал.

— Я просто хотел сказать, что это — не то же самое, вот и все.

— Она причинила тебе боль, да?

— Кто?

— Твоя мачеха.

Выдохнув, он встал с кровати и стал резко натягивать штаны.

— Дело не в ней.

— Дело в ней. Она вышла замуж за твоего отца на некоторых условиях, а потом захотела их изменить. Она заботилась о тебе, а потом оставила.

— Это не ее вина. Она ожидала того, что имеет право ожидать любая женщина, и когда поняла, что бросила нас, она очень сожалела.

— Ты думаешь, я поступлю так же. – В ее горле застрял гнев, смешанный с жалостью. – Думаешь, что рискуешь. Ты не доверяешь жене, которая, как ты уверен, в конце концов, бросит тебя, и естественно в этом браке не будет приемных детей, которых мать может бросить, испытывая недостаток в некой очень важной «кровной связи».

— Эбби…

— Лучше быть готовым к огорчениям с самого начала, правда? Тогда ты не удивишься, когда женщина окажется именно такой, как ты и думал, — бездушным существом без чести, без чувства ответственности и без преданности.

Спенсер смотрел на нее горящими глазами.

— Ты всегда повернешь мои слова так, что начинает казаться, будто я плохого мнения о тебе.

— А разве не так? – Эбби подошла к нему с ноющим сердцем. – У женщины с характером есть выбор. Она не бросает мужчину, которого любит, и детей, которые в ней нуждаются, просто, потому что она передумала. Но я гляжу, ты уверен, что я — не женщина с характером.

— Я думаю, что ты слишком молода и неопытна, чтобы знать, что хочешь от жизни. Никак не отразится на твоем характере, если ты вовремя обнаружишь, что хочешь больше, чем я могу тебе дать.

— Каждый человек, молод он или стар, рискует многими возможностями в своей жизни, не отказываясь от своих планов. Особенно, это касается брака. Они могут понять, в конце концов, что не подходят для брака. Или их половинки могут умереть от ранней болезни. Люди всегда рискуют, вступая в брак.

— Не говори мне о риске, — жестко бросил Спенсер. — Я рискую больше, чем ты можешь себе вообразить, продлевая этот брак и зная, что может случиться.

— Знать, что может случиться, и планировать это — две разные вещи, Спенсер. Нет никакого риска в том, чтобы держать свое сердце под контролем и отказаться от усыновления. Потому, что если что–то пойдет не так, как надо, ты ничего не потеряешь. Ты уже знаешь, что будет, если ты это сделаешь. Но в этом также нет и никакой пользы. Больше похоже на человека, который должен прыгнуть в пропасть, чтобы проверить свое мужество на другой стороне. Если он скажет себе, что не может это сделать и никогда даже не попробует, как он сможет исполнить свою мечту?

— Чего ты от меня хочешь? – резко спросил Спенсер. — Ты хочешь, чтобы я с тобой строил жизнь и семью, зная, что может случиться? Я не думаю, что смогу это сделать. Но я также не хочу, чтобы ты уходила.

Эбби сглотнула.

— Тогда мне нужно несколько дней, чтобы подумать об этом. И если я останусь, то это будет навсегда. Может ты и можешь быть женат наполовину, но я нет. — Она пристально посмотрела на него. — Поэтому я должна решить, могу ли я жить без детей, своих собственных или чьих–то других, просто потому что ты не хочешь рисковать.

— А если ты не сможешь? — отрезал Спенсер.

— Тогда мы закончим твой план, как и хотели — сохраним наш притворный брак, пока ты не найдешь Нэтаниэля, а затем поедем в Америку и расторгнем его.

— Я так не хочу, черт побери, — взорвался он. — Почему ты не можешь просто плыть по течению?

— Пока так сильно не влюблюсь в тебя, что не смогу уйти? Наблюдать, как проходят годы и понимать, что я никогда не решусь бросить все ради тебя? Результат будет точно такой, как ты и предсказываешь, — мои горькие сожаления отравят все светлое между нами. Я не хочу рисковать.

Эбби подошла к двери, но Спенсер успел ее перехватить. Когда он обнял ее, Эбби напряглась.

— Но мы можем пока спать вместе, — пробормотал он, зарывшись в ее волосы.

— Нет. – Извиваясь, Эбби освободилась из его соблазнительных объятий. — Ты — не единственный, кто хочет защитить свое сердце. Я люблю тебя, Спенсер, но не позволю тебе использовать мою любовь — или наслаждение от твоих любовных ласк — чтобы подчинить твоим желаниям. Я лягу в твою кровать, только если решу остаться, и не раньше.

Спенсер развернул ее к себе, его глаза горели решимостью.

— Посмотрим, как долго ты будешь мне сопротивляться, потому что я решительно настроен тебя соблазнить.

— Если ты попытаешься меня поцеловать, — пригрозила она, — я перееду из этого дома к Кларе, пока не приму решение. Понято?

Спенсер крепко сжал челюсти.

— Хорошо, никаких поцелуев. Пока. — Он возвышался над ней, как башня, и каждый дюйм его крепкого, мускулистого тела кричал о его уверенности в способности соблазнить ее. — Но это ненадолго. Будь уверена, что, если ты будешь медлить с решением, никто — ни Блейкли, ни леди Брамли, и уж чертовски точно, не Клара – не остановят меня от заявления своих прав на тебя, как на свою жену.

— По крайней мере, на время, правильно?

Он сердито посмотрел на нее.

— Я не оставлю тебя.

— Откуда ты знаешь? Мы не давали друг другу твердых обещаний, ты легко можешь устать от меня, как и я от тебя. В конце концов, ты можешь расторгнуть брак в результате всего одной недолгой поездки в Америку.

— Но я так не сделаю, — возразил Спенсер.

— Нет, конечно, нет, — горько добавила Эбби. — Ты – мужчина с характером. А мой характер под вопросом.

— Черт побери, Эбби …

— Ты получишь мой ответ через несколько дней. – С болью в сердце, она подошла к двери соединяющей их спальни.

— Подожди! – сказал он, когда ее рука легла на ручку.

— Да?

— Мне жаль, что я не сказал тебе о своем бесплодии раньше. Ты имела право узнать об этом, когда еще можно было все вернуть. Я не должен был быть таким эгоистом и красть твою невинность, ты теперь не можешь выйти замуж за другого, хотя я и знал, что могу предложить только половинный брак.

Она освятила его бледной улыбкой.

— После тебя не может быть никаких других мужчин. Я бы все равно не вышла замуж, даже если бы ты и не переспал со мной. Но мне не жаль, что это случилось. Только с тобой.

Только с тобой. Эти слова мучительно отдавались у Спенсера в ушах, пока он наблюдал, как она уходила из его спальни, может быть навсегда.

От этой ужасной мысли у него перехватило дыхание, и душу покинула вся радость. Он понятия не имел, что сделает, если она не останется. Жизнь без нее перестанет для него что–либо значить. Но как он сможет выполнить ее условия?

Черт побери, ее проклятое упрямство и разговоры о риске. Он каждый день проживает, зная, что не может иметь детей. Что она знает о риске?

Она проехала полмира, чтобы быть с тобой, только из–за лживых слов твоего брата и нескольких несерьезных писем. Она пыталась изменить себя, так, как ей казалось, тебе хотелось ее видеть. И даже, несмотря на то, ты ничего ей не обещал, она легла с отбой в постель, зная, что после этого не сможет нормально выйти замуж за другого мужчину.

Ну, хорошо, возможно она действительно знает, что такое риск. Но она слишком молода, чтобы понять, как время может изменить человека, напомнить ему о вещах, которые он пропустил, заставить его сожалеть о выборе …

Как сожалела Дора.

Черт, только не Дора. Все женщины хотят детей, или, по крайней мере, все те, кого он знал.

Женщина с характером делает свой выбор.

Да, но сделала ли свой Эбби? У нее огромное желание иметь детишек. И еще все его друзья плодятся, как кролики.

Вернувшись в постель, Спенсер чертыхнулся, увидев пятно ее девственной крови на золотом покрывале. К черту ее, с ее высокими идеями о риске и браке. Независимо от ее решения, он должен продержать ее здесь так долго, чтобы показать ей ту удивительную жизнь, которую они могли бы прожить вместе.

По крайней мере, она сказала, что не уедет, пока он не найдет Нэта. Это даст ему время, чтобы убедить ее. По сути, пройдет очень много времени, пока найдется Нэт…

Его губы растянулись в медленной улыбке. Эбби еще не скоро оставит его, если он вмешается.

В понедельник, ранним вечером, спустя два дня после ночи любви, в спальне Эбби раздался стук в дверь в то время, когда девушка обсыхала после принятия ванны.

— Миссис Грэхем, откройте, пожалуйста, — откликнулась она. – Это, наверно, Маргарита с моим платьем.

— Как раз вовремя, — ответила миссис Грэхем из другой комнаты. — Через час ужин.

Эбби услышала звук открывшейся двери и шепот голосов, но не расслышала, как дверь закрылась.

Заинтересованная, она надела халат и вышла в спальню. Там никого не было. Миссис Грэхем пошла за платьем? Если так, то она очень небрежна, если оставила дверь открытой.

Вытирая волосы полотенцем, Эбби сама пошла ее закрывать, но, увидев через щель, кто там, остановилась на полпути.

Боже! Мистер Макфи и миссис Грэхем стояли, обнявшись, и целовались.

Она не должна шпионить. Но разве она не имеет права знать, чем занимается ее служанка?

В конце концов, кто–то же должен блюсти интересы этой женщины. Хотя, судя по страстному поцелую, которым он одаривал миссис Грэхем, дворецкий не прочь был и сам заняться этим. Или это у них в первый раз?

Переведя дыхание, Эбби посмотрела в щель. Когда мистер Макфи прошелся рукой вниз и сжал огромный зад миссис Грэхем, Эбби прикусила язык в попытке сдержать смех.

Определенно, это не первый их поцелуй. Поскольку дворецкий ужасно спешил для человека его сдержанности.

— Хватит дурачиться, Артур, — услышала Эбби шепот миссис Грэхем. – А сейчас иди и продолжай писать в своей тетрадке. Сегодня вечером много других дел, помимо наших личных.

Эбби быстро отошла от двери, но прежде, услышала его ответ:

— Я считаю минуты, любимая.

Пробежав через комнату, Эбби села у огня и сразу начала сушить волосы. Миссис Грэхем зашла и увидела свою госпожу с щеткой и расческой.

— О, вы уже искупались?

Эбби еле сдерживала улыбку.

— Да. А где Маргарита?

— Это была не она. — На щеках женщины появился слабый румянец, она отвернулась. — Это просто один из слуг принес вам кое–что от Его Светлости. — Миссис Грэхем передала Эбби маленький бархатный футляр.

Когда Эбби его открыла, все мысли о миссис Грэхем и мистере Макфи исчезли. У нее подпрыгнуло сердце.

— Боже мой, — прошептала она и вытащила украшенный драгоценными камнями кулон–сосуд с духами.

— Только посмотрите на эту гравюру, — со страхом произнесла миссис Грэхем. — А цепочка, миледи, цепочка! Да ведь она из золота.

— Это может быть бронза, похожая на золото. — Тем не менее, драгоценные камни на небольшом сосуде выглядели подозрительно дорогими. Она подавила свое восхищение, готовое выплеснуться наружу. Если доверять Спенсеру, то он сможет соблазнить ее прекрасным подарком.

Поднеся кулон ближе, миссис Грэхем начала его изучать.

— Да, он золотой. И я почти уверена, что это — изумруды. Его Светлость спрашивал у меня днем, какое платье вы оденете на ужин, и я сказала ему, что зеленое. Без сомнения, именно поэтому он прислал этот подарок с мистером Макфи … э–э … то есть, со слугой.

Эбби нахмурилась. И не только из–за этого.

— Спенсер — самый ужасный манипулятор и самый высокомерный мужчина, который специально сводит свою жену с ума. — Она передала футляр миссис Грэхем. — Я знаю, зачем он это послал.

— Потому что он ухаживает за вами.

— Больше похоже на попытку обольстить. – Эбби начала расчесывать свои запутанные волосы. — Именно поэтому он 'случайно' касался вчера моих пальцев каждый раз, когда передавал мне в церкви псалтырь. И именно поэтому он касался моей руки в карете, когда собирался открыть или закрыть окно. — Он ни разу не нарушил их соглашение, пытаясь поцеловать ее. Нет, его соблазнения были более тонкими. Но и очень эффективными.

Она вчера всю ночь в кровати ласкала свою грудь, представляя, что это руки Спенсера. Какой позор!

— Это не просто попытка соблазнить, дорогая, это — изумруды. Они стоят целого состояния. — Служанка что–то вытащила из футляра и протянула Эбби. — По крайней мере, прочитайте записку.

Вздохнув, Эбби взяла записку и начла читать вслух:

— Моей прекрасной жене: в следующий раз ты будешь в моих руках. Это принадлежало моей матери. – У нее на глаза выступили слезы. — О, какой безнравственный и хитрый человек. Он знал, что если купит мне драгоценности, я обвиню его в попытке купить мою привязанность. И вместо этого он дарит не просто дорогой подарок, а вдобавок принадлежавший его матери… — Она проглотила слезы. — Он хочет убедить меня, что я теперь часть его семьи. Даже если это не так.

— Вы могли бы стать частью его семьи. — Миссис Грэхем благоговейно положила кулон обратно в футляр. — Если бы не были такой упрямой.

Эбби воздерживалась от желания рассказать миссис Грэхем всю эту отвратительную историю. Она уже рассказала ей, что Его Светлость попросил ее остаться его женой, но она не объяснила, почему не приняла его предложения, а просто посетовала на его ужасный характер. Пуститься в детали означало бы открыть тайну Спенсера, чего она не имела права делать. Особенно зная, что ее прислуга такая же сдержанная, как указатель на столбе.

Когда миссис Грэхем положила футляр на колени Эбби, той захотелось кричать.

— Вы поддерживаете Его Светлость только потому, что хотите остаться в Англии, — резко сказала Эбби, — чтобы быть со своим мистером Макфи.

Миссис Грэхем от изумления открыла рот. Ее глаза сузились.

— Вы шпионили за нами?

— Вы не сильно–то скрывались.

Скрестив на груди руки, миссис Грэхем надулась.

— Немного поцеловались, вот и все. Я думаю, что имею на это право, за все годы своей работы.

Сразу раскаявшись, Эбби начала ласкать ее руку.

— Конечно, вы правы. Не обращайте внимания на мое ворчание. Я рада, что после всех этих лет вы кого–то нашли. Но не позволяйте своему счастью ослеплять себя правдой о Спенсере. Если я останусь женой Его властной Светлости, то он будет командовать мною с утра до вечера.

— Большинство мужчин точно такие же. Разумная женщина просто игнорирует их болтовню. Она кивает и говорит, «Конечно, любовь моя, все что ты хочешь», но делает то, что хочет сама.

К сожалению, Эбби не могла сделать, то, что хочет. Она не может заставить Спенсера рискнуть и взять детей. Он должен решить это для себя сам. Чего он никогда не сделает. Так как это означало бы, что он без оглядки доверяет чему–то или кому–то.

— Я не представляю себе союз, где муж всегда пытался бы управлять мной. — Эбби опустила расческу и взяла щетку. — А брак со Спенсером будет именно таким.

Миссис Грэхем взяла щетку из рук Эбби и начала успокаивающе расчесывать ей волосы.

— Вы обвиняете человека в том, что он пытается все контролировать, после всего, что он пережил?

У Эбби перехватило дыхание. Миссис Грэхем знает о бесплодии Спенсера? Конечно, нет. Спенсер сказал, что никогда никому об этом не говорил.

— Что вы имеете виду?

— Он пережил такую трагедию, бедный, и ничего не мог поделать. Его мать умерла, когда он был еще юным. Затем его отец опять женился, но его новая жена была слишком молода, и если вы спросите меня — они быть несчастны. Его Светлость ушел в армию, где стал самим собой, и тут умирает его старший брат. Теперь Спенсер — наследник, хочет он того или нет. И хотя у него есть любимая работа, если верить словам мистера Макфи, Спенсер, не задумываясь, откажется от нее в случае необходимости

— Но он этого не сделал.

— Нет, к тому времени он стал бороться с судьбой. Первая вещь, которую он сделал после смерти брата, — стал мастером шпионажа.

— Вы знаете об этом?

— Да. – Обойдя стул, миссис Грэхем начала расчесывать волосы Эбби спереди. — Артур …, я имею виду, мистер Макфи…, знает о Его Светлости все. Родившись в адвокатской семье, уже с ранних лет должен подчиняться чужой воле. Он все видел – и сбежавшую мачеху, и смерть отца из–за позора. — Она начала яростно чесать. — Еще одна вещь, которую Его Светлость не мог предотвратить.

Не упоминая несчастный случай, который убил все надежды Спенсера иметь детей. Эбби действительно считала, что чересчур много трагических событий для одного человека.

— И вдруг, — продолжила миссис Грэхем, — он становится виконтом, с поместьем, которым должен управлять, и младшим братом–мошенником, не говоря уже о его обязанностях по отношению к его стране, которые он не хочет бросать. Трудно делать все это и не приказывать людям. Через некоторое время вы привыкнете к этому. Вы чувствуете себя в безопасности, зная, что все следуют вашим правилам.

— Да. — Эбби не смогла сдержать боль в голосе. – И он не думает, что люди сами могут решать. Им нельзя доверить управлять собственными жизнями.

— О, дорогая, разве вы не видите? Человек боится доверять тому, чем он не может управлять. Все, что он не мог контролировать, принесло ему горе. Поэтому, когда он столкнулся с такой милой леди, как вы, от которой он не знает, чего ожидать, он сразу пришел в замешательство. Но это не значит, что он, в конце концов, не изменится, как только узнает вас получше.

Дверь открылась, и с платьем Эбби вошла Маргарита, эффектно закончив разговор.

Однако слова миссис Грэхем все время звучали у Эбби в голове, пока две женщины помогали ей одеться к ужину со Спенсером. Если бы она была уверена, что он, в конце концов, придет в себя, она могла бы остаться с ним.

Проблема в другом, — а что, если он не изменится? Что, если она поверит ему и узнает, что он никогда не поверит ей? Она откажется от возможности иметь детей.

А имеет ли значение, если она никогда не будет укачивать ребенка, которого сможет учить, портить, любить? Она вздохнула. Конечно, это имеет значение. Но приемного ребенка ей было бы достаточно. Она смогла бы полюбить любого малыша, которого бы усыновила, выдержит ли она это или нет. Возможно, со временем она сможет убедить в этом Спенсера…

Как его мачеха убедила его отца, делать то, что она хочет? Эбби сглотнула. Спенсер — сын своего отца, он принял решение и легко не отступится. Хочет ли она брак, где ей всю жизнь придется ждать его доверия?

Вот в чем вопрос. Спустя час, когда она и Спенсер сели ужинать, Эбби все еще не могла на него ответить.

Спенсер не облегчал ей задачу своим хитрым соблазнением.

— Вижу, что ты надела кулон, который я подарил, — сказал он.

— Да. — Эбби позволила миссис Грэхем и Маргарите уговорить ее. Но, судя по его голодному пристальному взгляду, устремленному на ее грудь, которая качала, как в колыбели, тяжелый кулон–сосуд — это было ошибкой.

— Он очень тебе идет, — сказал он тем хрипловатым тоном, который каждый раз лихорадил ее кровь…

Эбби сглотнула.

— Спасибо.

Хотя Спенсер сидел на другом конце обеденного стола, ближе к двери, она чувствовала его пристальный взгляд, такой горячий и ласкающий. Она старалась игнорировать его, и когда лакеи принесли устрицы, попыталась сконцентрироваться на еде. Но все равно, каждый раз бросала на него тайный взгляд. Во время одного из таких взглядов, Эбби увидела, как он разломал устрицу вилкой, а затем стал водить ею по топленому маслу, так же, как в ту ночь водил своим языком по ее груди…

— Ты не ешь устриц, — сказал он с понимающей улыбкой на губах. – Волнуешься, что они как–то воздействуют на тебя?

— Что ты имеешь виду? — Загипнотизированная, она наблюдала, как он ест устрицу и слизывает с губ масло. Так же он облизывал ее губы, затем раскрывал их…

— Некоторые говорят, что устрицы – это афродозиак.

— Что за афродозиак?

— То, что пробуждает в человеке страсть. — Он съел еще одну устрицу, и капля масла упала ему на подбородок. Он стер ее пальцем и облизал его. Также он облизывал ее язык, кожу на шее, ее чувствительный сосок…

Будь он проклят.

— Действительно? – Эбби вызывающе проткнула вилкой устрицу, затем запихала ее в рот и начала жевала, едва чувствуя вкус. — Это смешно. Я никогда не замечала такого эффекта. Из–за устриц у меня обычно бывает расстройство желудка.

Ее слова не отпугнули его ни на секунду. Спенсер улыбнулся.

— Отлично, если у тебя позже начнется расстройство желудка, просто сообщи мне. Я буду счастлив потереть тебе животик.

И твою грудь. И твои бедра. И тонкую возбуждающую плоть между ног.

Эбби резко отвернулась. Господи, теперь он ее совращает.

Остальная часть ужина прошла не лучше. Когда она наблюдала, как он ест, она воображала все те непотребные вещи, которые мог бы проделать с ней его рот. Но когда она не наблюдала, она представляла, что ее хлеб, блестящий от масла, это его обнаженная грудь, блестящая от пота, что жареная говядина – это его толстое бедро, что колбаса…

Эбби фыркнула. Колбаса, надо же. Но когда подали десерт, дрожащий холмик из заварного крема с вишней в центре, которая была так похожа на сосок, с нее уже было достаточно.

— Извини меня, — пробормотала она и встала из–за стола. — Я … гм … не хочу десерт. Устрицы, понимаешь ли.

Она поспешила к двери, но когда проходила мимо Спенсера, он схватил ее за руку и усадил себе на колени.

— Что, интересно, ты делаешь? — прошипела она, косясь на слуг.

— Хочу потереть твой животик. — Его голос изобиловал пороком. – Чтобы избавить тебя от расстройства желудка.

Спенсер бросил на изумленных лакеев предупредительный взгляд.

— Оставьте нас. И скажите остальной прислуге, что любой, кто приблизится к столовой прежде, чем я позову, будет немедленно уволен.

После того, как слуги исчезли, Эбби, извиваясь, попыталась освободиться, но Спенсер ей не позволил. Она рассердилась на него.

— Что они теперь подумают, мы вместе тут делаем …

— Что? Я не знаю, насчет тебя, но я просто избавляю свою жену от расстройства желудка. А так как это подразумевает, что я буду держать тебя несколько в скандальной позе, я решил, что ты захочешь, чтобы они ушли.

— Так я и поверила! Я предупреждала тебя, что если ты попытаешься меня поцеловать…

— Я не собираюсь пытаться тебя поцеловать. — Его большая рука накрыла ее живот и начала его массировать медленными чувственными движениями. — Я просто лечу твое расстройство желудка.

Эбби резко вздохнула, когда Спенсер раздвинул пальцы по всему низу ее живота, жар его плоти возбуждал теплую боль между ног.

— Ты …, ты знаешь, что делаешь не только это.

— Какая ты подозрительная. Я просто пытаюсь быть вежливым, а ты подозреваешь, что у меня скрытый мотив.

Его рука двигалась вверх и вниз, один раз, второй. Но когда она достигла ее груди в третий раз, Эбби ее поймала.

— Что ты делаешь? Я не позволю тебе разорвать наше соглашение…

— Ты не говорила, что мне нельзя тебя трогать.

— Я это подразумевала.

— Ты сказали, 'Если ты попытаешься поцеловать'. Это можно истолковать по–разному, дорогая моя. — Он сместил ее на коленях так, что она оказалась повернутой к нему спиной и прижатой к его крепкой груди. Затем он начал тереть ее живот другой рукой.

Внезапно, ее захлестнула волна воспоминаний… той поучительной ночью, он также держал ее и ласкал и управлял ею, как воском…

Она застонала, едва замечая, как его рука выскользнула из ее рук. Теперь он гладил ее живот обеими руками, из стороны в сторону, вверх и вниз.

— Конечно, это … нарушает … одобренные правила, ты не должен трогать меня так.

— Как именно? Так, чтобы облегчить твое недомогание?

— Ну, нет, но — подожди минуту, остановись! – Трусливо начала она, когда Спенсер стал расстегивать пуговицы на ее платье — Это определенно не…

— Я просто хочу, чтобы тебе было удобно. – Он продолжил их расстегивать. — Это платье слишком давит на твой живот. Неудивительно, что у тебя расстройство желудка.

Он засунул руку внутрь и начал смело ласкать ее живот через сорочку.

— Кроме того, я буду лучше массировать, если не буду бороться со слоями одежды.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе…, — Эбби со стоном затихла, когда его рука внезапно опустилась ей между ног. — Это не … не живот …, — слабо возразила она.

— Извини, рука соскользнула. — Спенсер чувственно провел пальцами вверх по ее животу.

Эбби хотела, чтобы они вернулись на тоже место, и проклинала себя за слабость. Но этот мужчина был и умным, и настойчивым, его действия она находила невероятно обольстительными. Кроме того, он хотел ее так сильно, что рискнул этими опасными прикосновениями, хотя прекрасно знал, что она может сразу убежать к Кларе…

— Проблема в твоей сорочке, слышишь, — спокойно продолжил он. — Мы должны расстегнуть ее.

Эбби закатила глаза.

— Мне не терпится услышать какую причину, ты для этого сочинишь.

— Я просто скажу, что она мешает мне видеть, куда положить руку. — Теперь, когда ее платье было полностью расстегнуто от горла до бедра, он легко расшнуровал ее свободную сорочку.

— Давай просто снимем ее, хорошо?

В Эбби поднялось неподдающееся контролю желание засмеяться.

— Ты неисправим, — ответила она, проигрывая в попытках сохранить сопротивление.

— Я просто пытаюсь быть вежливым. — Он быстро раздвинул короткий разрез ее сорочки. – Так должен поступать каждый хороший муж, правда?

— Хороший муж, должен уважать желания своей жены, — сухо сказала Эбби.

— Точно. Я уверен, ты не хочешь страдать от расстройства желудка.

Когда его рука скользнула внутрь и начала ласкать ее грудь, Эбби оттолкнула ее, затем пересела лицом к Спенсеру и серьезно на него посмотрела.

— Мне казалось, ты расстегнул сорочку, чтобы рука не соскальзывала.

— Моя рука не соскальзывала. — По его губам скользнула улыбка, и он снова дотронулся до ее груди. – Насколько я знаю, расстройство желудка часто вызывает боль в груди, такую же, как в животе. Я думаю, что надо позаботиться и о ней.

С плутоватой улыбкой он гладил ее сосок, дерзко и эротично.

С ее губ слетел смешок прежде, чем она его подавила.

— Затем ты скажешь, что при расстройстве желудка иногда болит в интимных местах.

— Сейчас, когда ты упомянула об этом… — начал он, скользя рукой все ниже.

— Спенсер, а правила, — сказала она, пытаясь казаться серьезной, она поймала его руку и вытянула ее из сорочки, — ты отлично знаешь, что я не предлагала…

— Конечно, нет. — Он скользнул другой рукой в ее сорочку. — Я просто хочу помочь.

Задыхаясь от смеха, она поймала и эту руку.

— А что, если я скажу тебе, что солгала о расстройстве желудка? Ты остановишься?

— Конечно. – С блеском в глазах, Спенсер освободил руки, и начал расстегивать свой жилет. — Но, кажется, расстройство желудка, внезапно началось у меня. А так как я был достаточно любезен, помогая тебе…

Эбби не могла удержаться. Она задыхалась от смеха.

— Знаешь, ты самый настойчивый, самый невыносимый…

— И любезный. — Спенсер наклонился вперед, сбросил пиджак и жилет. — Давай не забывать о любезности.

Она сдалась. Какая женщина может устоять перед лицом такой явной и вопиющей манипуляции?

Но, когда он управлял ею именно так, у нее заходилось сердце.

Не говоря уже о ее теле. И сейчас, когда он ее возбудил, она не позволит ему остановиться.

— Позволь тогда мне тоже быть любезной. — Эбби потянулась к пуговицам на его брюках. – Просто скажите мне, где у вас болит, милорд.

Понимая, что он победил, Спенсер смотрел на нее взглядом, в котором смешивались триумф и необузданная жажда.

— Везде. — Он вытянул полы рубашки и освободил ее из брюк, Эбби полностью ее расстегнула, затем положила руку на его грудь.

— Здесь. – Спенсер переместил ее ниже к животу. — И здесь. – Он медленно закрыл глаза и положил ее руку себе ниже пояса. — И определенно здесь.

Он задрожал, когда ее пальцы нашли его возбужденную плоть под трикотажными штанами.

По Эбби прокатилась волна предвкушения, когда она почувствовала его твердость и готовность. Она гладила его через ткань, наслаждаясь его гортанными стонами.

— Лучше? — спросила она с дразнящей улыбкой.

— Еще нет.

Эбби придвинулась к Спенсеру еще ближе, чтобы свободнее его касаться. Одной рукой она ласкала его грудь, а другой – член, пока его учащенное дыхание не переросло в удушье.

Но когда она наклонилась, чтобы его поцеловать, Спенсер отдернул голову, и открыл глаза.

— Никаких поцелуев, помнишь? Чтобы ты потом не говорила, что я нарушил правила.

Как будто он уже их не нарушил. Но по его жесткому выражению лица, она поняла, что он не шутит. Эбби застенчиво улыбнулась, затем, отняв руку от его груди, начала гладить его рот. Касаясь большим пальцем его нижней губы, она спросила хриплым шепотом:

— Ты действительно думаешь, что можешь заняться со мной любовью, не целуя меня?

Его лицо пересекло желание, подобно молнии в небе.

— Я должен.

— Не должен, — сказала она и притянула к себе его голову.

После двух дней воздержания, их поцелуй, сразу перерос в бурное утоление жажды. Спенсер глубоко засунул в нее свой язык, но Эбби втянула его еще глубже. Вскоре они уже боролись за власть, его рот был горячим и решительным, но ее отдавал столько же, сколько и брал.

Спенсер уместил ее между коленей и теперь мог уже двумя руками залезть под ее сорочку, одной рукой ласкать ее грудь, другой, «скользить» между ее ног. Затем он ввел два пальца в ее лоно и прекратил поцелуй.

— Я хочу тебя, сейчас, любимая, — прошептал он ей в ухо. — Я не думаю, что смогу дойти до спальни.

— Тогда останемся здесь.

Видимо, ее ответа Спенсеру было достаточно. Он схватил ее за талию и усадил на себя, затем быстро избавился от брюк и панталон. Эбби прислонилась к столу и с любопытством смотрела, как освободился его дерзкий «жезл».

— Видишь, какое сильное у меня расстройство желудка? – прошептал Спенсер. — Что ты сделаешь, чтобы помочь мне, жена?

С игривой улыбкой Эбби облизала палец и провела им по всей длине его жаждущей плоти.

Спенсер застонал.

— Распутная девчонка.

Она засмеялась и сбросила платье и сорочку. Туда же последовали и ее панталоны.

— У меня все еще расстройство желудка. Что ты сделаешь, чтобы мне помочь?

В его пристальном взгляде, направленном на ее голое тело, горело сильное желание.

— Что ты решила? – Обняв ее, он усадил Эбби верхом на себя, и его горячий, полный обещанья член уперся в ее живот.

— Это очень странная болезнь, милорд. Интересно, что скажет мистер Макфи своему хозяину, занимающемуся такими безнравственными делами в столовой?

— Он ничего не скажет, он знает, когда промолчать, — прорычал Спенсер. — Кроме того, даже Макфи знает, что человеку нужен десерт после ужина.

Спенсер отвернулся, и его лицо засветилось. А когда повернулся, в руке у него был заварной крем.

— Время десерта, любимая, — провозгласил он и начал размазывать крем по ее груди.

— Спенсер! – воскликнула Эбби. Прохладный и влажный крем начал капать с ее живота. – Что…

Он прикусил ее сосок, и ее протест превратился в стон. Его губы и язык были всюду, сосали и облизывали, доводя ее до безумства.

Отодвинувшись, Спенсер посмотрел на нее светящимися глазами и облизал губы.

— Ммм. Теперь на ужин у нас часто будет заварной крем.

Спенсер взял еще крема, но Эбби забрала его у него.

— Не будь жадным. Ты должен и с женой поделиться.

Она размазала крем по его груди, а затем начала его слизывать. Он со стоном откинулся назад и предоставил ей полный доступ.

Господи, какой у него приятный вкус, и не только из–за заварного крема. Прошло целых два дня с тех пор, как она в последний раз чувствовала его тепло, его острый аромат, его гладкое тело, твердеющее в ответ на нежность ее рта? Его мужской сосок был, как смородина, плавающая в заварном креме, Эбби его укусила, желая съесть целиком.

Может, тогда он будет принадлежать ей. Может, она почувствует уверенность, что он с ней навсегда.

Эта мысль отрезвила ее, Эбби вздохнула, но Спенсер не позволил ей остановиться. Липкая от крема, его рука нашла ее грудь и начала щипать и соблазнять сосок, в то время как другая расположилась между ее ног, погладила ее смородинку прежде, чем вести глубоко внутрь свои пальцы. Эбби застонала и еще сильнее прижалась к нему.

— Я хочу войти в тебя, — прошептал он.

— Ты уже во мне, — усмехнулась Эбби.

В его взгляде сверкало предупреждение.

— Ты знаешь, о чем я.

— Тогда ты знаешь, что делать.

Его лицо горело неудовлетворенностью.

— Ты сейчас на самой вершине. Ты должна мне помочь.

— Помочь, чем? — она с невинной улыбкой, полной смущения, смотрела на его мужскую плоть, ставшей просто огромной по сравнению с ее расщелиной.

— Черт побери эту женщину, ты хочешь, чтобы я умолял?

— Точно. Ты должен умолять меня после всего, что ты вытворял все эти два дня, ты — и твое не очень тонкое внимание, и твои тайные прикосновения, и твои хитрые намеки…

Остальную ее речь он поглотил чувственным поцелуем.

Эбби со смехом увернулась.

— Но ты, конечно, не будешь просить, правда? Ты всегда спрашиваешь, хочу ли я тебя, и никогда не умоляешь о чем–либо. Великий Лорд Рейвенсвуд никогда не умоляет.

Его бровь высокомерно изогнулась.

— Конечно, нет. Почему я должен умолять о том, чего хотим мы оба?

На этот раз, когда его наглый рот набросился на ее и дерзко взял то, чего хотел, на этом он не остановился. Как волшебные прутья, его пальцы безошибочно возвратились к источнику ее наслаждения и начали играть с ним, пока из нее не потекла горячая и густая жидкость, и боль между ног не превратилась в грызущий голод, который мог удовлетворить только он. Но когда она расслабилась в его руках, Спенсер резко отодвинулся.

— Я больше не собираюсь ждать, — сказал он и подхватил ее бедра. — Если хочешь, чтобы тебе было хорошо, моя дикая роза, ты примешь меня.

Она, может, и возразила бы его командному тону — и его грубой тактике — но слишком сильно его хотела. Пытаясь не выглядеть чересчур нетерпеливой, Эбби сделала все, как он хотел.

Он застонал, когда она полностью опустилась на него.

— Боже мой, Эбби, ты – сплошное мучение. Я провел два дня, желая, чтобы ты прикоснулась ко мне, желая твоих поцелуев, нуждаясь в тебе.

Какая женщина смогла бы сопротивляться такому волнующему признанию? С таинственной улыбкой, Эбби встала и опять опустилась… и снова, наслаждаясь его неровным дыханием и его страстными стонами, которые он не мог подавить… наслаждаясь своей властью над ним.

— Так, — задыхался он. — Ах, любимая, да … вот так … Как же ты хороша.

Его похвала доставила ей еще больше удовольствия. Может, он никогда и не ослабит свой контроль, чтобы умолять, но он ослабляет его, позволяя ей управлять их занятиями любовью. Сколько мужчин поступают так же?

Эта власть так прекрасна…, так эротична. Когда его рот нашел ее грудь, Эбби придвинулась вперед, помогая ему. Местечко между ног, которое всегда так жаждало его, теперь упиралось ему в таз. Лихорадочно увеличивая темп, Эбби искала тех невероятно восхитительных ощущений. В ее лоне как будто разверзся поток, в нем сосредоточилось все возбуждение, которое билось в ней и заставляло напрягать все силы, чтобы сдерживаться …

— Да … Да … — стонал он. — Ты теперь моя…, никогда не забывай об этом …

Как она могла забыть? Независимо от того, что случится, он всегда будет частью ее. Он — прилив ее океана, гром ее шторма. И когда Спенсер внезапно глубоко излился в нее, он разорвал все ее преграды, затопляя ее самым совершенным удовольствием, отметая все преграды… все ее страхи, ее неуверенность.

Пока медленно, но неизбежно спадали все ощущения. Пока их пульс не нормализовался, а дыхание не стабилизировалось. Прижимаясь к его сильной груди, девушка пыталась не думать о том, что она только что сделала и как все усложнила.

Спенсер прошептал ей на ухо:

— Я люблю тебя.

И она опять почувствовала ту же радость. С удивлением Эбби залезла обратно ему на колени и уставилась на него, страх в ее взгляде смешался с надеждой.

— Я люблю тебя, — повторил Спенсер, глядя ей прямо в глаза. — И думаю, что всегда любил.

— Это не так. – Хотя сердце Эбби и пело от счастья, но она еще не сошла с ума. — Но это не важно. Если ты любишь меня сейчас, этого достаточно.

— Нет, это правда. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Почти с первого взгляда. Ты была вся в тесьме, стояла у себя на кухне в фиолетовом облаке и обрезала стебли высушенной лаванды.

Эбби покраснела.

— Лучше бы ты этого не помнил. Ты и Нэт приехали за день до того, как было сказано в вашем письме, поэтому я не подготовилась. Я ужасно выглядела, когда миссис Грэхем привела вас на кухню.

Спенсер дотронулся до кулона, который все еще был у нее на шее.

— Ты выглядела милой, симпатичной и невинной. Такая покрасневшая, и с лепестками лаванды на переднике. Я хотел стряхнуть их и прикоснуться к тебе, — усмехнулся Спенсер. – Затем я хотел, чтобы ты тоже ко мне прикоснулась.

— Действительно? – лукаво спросила она. – Насколько я помню, ты принял меня за прислугу и сказал очень напыщенным тоном, 'Пожалуйста, сообщите своему хозяину и хозяйке, что прибыли Лорд Рейвенсвуд и мистер Лоу'.

Он засмеялся.

— А ты с дерзкой улыбкой ответила, 'Пожалуйста сообщите Лорду Рейвенсвуду и мистеру Лоу, что хозяйка знает об их прибытии и отведет их к хозяину, как только переоденется и помоет руки.' Нэт смеялся, как дурак.

— Да нет. Моя дерзость наверно ужаснула тебя.

— Не так потрясла, как удивила. Ты даже не дала мне ответить и метнулась к двери. Я обратил внимание на твою дерзость и твой очаровательный зад, и думал уже только об одном – снять с тебя платье и взять тебя там же, на кухне твоего отца.

Спенсер выпустил кулон, затем провел пальцами по ее груди и соску.

— Я должен был поддаться импульсу. Это спасло бы нас от месяцев неудовлетворенности.

Эбби засмеялась.

— Да папа бы с ружьем в руках привел тебя к алтарю.

— Точно.

Спенсер поцеловал ее, нежно подтверждая свою любовь, ее надежда стала еще больше. Если он действительно ее любит, то он естественно хочет сохранить их брак. Она хотела того же.

Спенсер напрягся, когда услышал стук в дверь столовой. Он с проклятием прервал поцелуй. Бросив взгляд на дверь, он откликнулся:

— Я просил нас не тревожить!

Краткая тишина.

— Да, милорд, я знаю. — Послышался нерешительный голос Макфи. – Прошу прощение, но приехала Леди Эвелина и хочет срочно поговорить с вами о вашем брате. Она ждет вас в гостиной.

От упоминания о Нэтаниэле Спенсер выпрямился.

— Очень хорошо. Скажите ей, что я скоро подойду.

— Скажите ей, что мы скоро подойдем, — отозвалась Эбби и встала с коленей Спенсера.

Когда шаги Макфи затихли, Спенсер встал.

— Тебе не нужно идти, Эбби.

Опустив воду салфетку, он быстро отмыл оставшийся на груди заварной крем.

— Почему бы тебе не подняться наверх в мою спальню и не подождать меня? – Усмехнулся он. — И возьми с собой еще крема.

— Нет, мой грубый муж. — Она тоже отмыла себя, и, потянувшись за сорочкой, начала ее завязывать. — То, что касается твоего брата, касается и меня. Поэтому мы идем вместе. Заварной крем будет позже.

Тяжело вздохнув, он пробормотал.

— О, отлично. Я полагаю, чем скорее мы с этим закончим, тем скорее попробуем десерт.

Они привели себя в порядок, насколько это было возможно в таких обстоятельствах, и пошли в гостиную. В зале они увидели Макфи, который сухо отвернулся от них, когда они вошли.

Эбби сильно засмущалась …, пока не вспомнила, что видела в своей спальне ранее.

У мистера Макфи хватает смелости смотреть на них свысока, о, ради бога?

Эбби овладело упрямство, и она сделала паузу.

— О, мистер Макфи, я хотел благодарить вас за то, что пришли сегодня в мою комнату, чтобы принести подарок Спенсера. Я только удивлена, что вы не вручили его мне лично. Когда я вышла из гардеробной, вас и миссис Грэхем нигде не было.

Цвет лица мистера Макфи из румяного стал алым.

— Я … э–э … подумал, что лучше всего передать подарок через миссис Грэхем.

— Да, понятно. Она наверно хорошо вас отблагодарила. — Она подождала, пока глаза Макфи с тревогой не устремились на нее, и затем добавила, — Что вы доверили ей подарок, я имею виду.

Эбби пошла дальше, и Спенсер прошептал ей на ухо:

— В чем дело?

— Кажется, моя служанка и твой дворецкий привязаны друг к другу. – Шепнула она ему на ухо. — Я наблюдала, как они целовались в зале, когда не знали, что я все вижу.

Спенсер уставился на нее.

— Мой Макфи? И твоя миссис Грэхем? Ты уверена?

— О, да. Они договорились встретиться позже. — Она усмехалась, но они уже приближались к лестнице. — И он даже сжимал ее зад.

Спенсер взорвался смехом.

— Шшш, — зашипела Эбби, — он поймет, что мы говорим о нем.

— Очень на это надеюсь. Он обсуждал мои недостатки с другими слугами в течении многих лет.

Она подумала о том, что рассказала миссис Грэхем.

— Возможно.

— Расскажи мне, — добавил Спенсер, когда спускался с лестницы позади нее. — Как он сжимал ее зад? Вот так? — Он одной рукой схватил ее за левую ягодицу, затем другой, за правую. — Или вот так?

Хихикая, она заторопилась вверх по лестнице, пытаясь увернуться от него.

— Клянусь, Спенсер, иногда ты бываешь очень плохим.

— Ты только сейчас это поняла? – подразнил он и догнал ее.

— Ты очень хорошо это скрывал под своей серьезностью.

— Или ты просто будишь во мне дьявола, — прошептал он.

Хорошее настроение Эбби исчезло, когда она заметила Эвелину, которая нервно расхаживала по гостиной из угла в угол и трясущимися руками сжимала свой носовой платок, что было сильно непохоже на ее обычное мягкой поведение.

— Слава Богу, вы здесь, милорд. – Воскликнула Эвелина. — Вы должны мне помочь.

— Конечно, — успокаивающе ответил Спенсер, отошел от Эбби и взял Эвелину за руку. — В чем дело?

— Я должна поговорить с Натаниэлем, прямо сейчас.

По тому, как выпрямился Спенсер, было понятно, что он в смятении.

— Зачем?

Эвелина колебалась, ее взволнованный взгляд переместился со Спенсера в сторону Эбби. Наконец, она расправила плечи и прошептала:

— Я жду от него ребенка. И если он не вернется и не женится на мне, как можно скорее, то все узнают об этом. Мама никогда не простит меня, и у моих сестер не будет будущего. — Она разрыдалась.

На лице Спенсера отразилось отчаяние, он обнял плачущую женщину.

— Не падайте духом. Все будет в порядке.

Бедная Эвелина. Как все может быть в порядке, когда они не знают, где Натаниэль?

— Как давно вы беременны? – спросил Спенсер.

— Ну…, мы только … однажды были вместе, после того, как он вернулся из Америки …, я думаю, что - … около двух месяцев, — между икающими всхлипываниями девушка ловила воздух. Пристально глядя на Спенсера, она закричала: — Поэтому вы должны вернуть его сюда, сейчас же!

Спенсер бросил на Эбби вопросительный взгляд, но она понятия не имела, что ему сказать или сделать. Эвелина по–прежнему думала, что Натаниэль в Эссексе.

— Мое … мое последнее письмо к нему, — продолжила Эвелина, сдерживая слезы, — где я рассказала ему о ребенке, сегодня вернулось почтой из Уэльса. Сейчас я даже не знаю, где он и…

— Из Уэльса? — Глаза Спенсера сузились. Отпустив Эвелину, он отстранился и удивленно посмотрел на нее. — Почему вы написали ему в Уэльс, если он выздоравливает в Эссексе?

Покраснев, Эвелина опустила глаза.

— Я, … э–э … знаете ли …, я знала, что он не в Эссексе. Прежде, чем уехать из города, он навестил меня, в ночь вашего званого ужина.

— Что? – заорал Спенсер. — И вы ничего мне не сказали?

— Пожалуйста, не сердитесь, — попросила Эвелина. — Он заставил меня пообещать никому ничего не говорить; он сказал, что это разрушит все его планы.

— Какие планы? – проворчал Спенсер. – Оставить вас и публично оскорбить, а самому скрыться с приданым Эбби и спокойно его тратить?

— Конечно, нет! — Вздохнув, Эвелина отошла и села на софу. — Его планы касаются вас. И Эбби.

Сильно заинтригованная, Эбби села рядом с Эвелиной.

— Что вы имеете виду?

Эвелина отвернулась от сердитого взгляда Спенсера. И умоляюще посмотрела на Эбби.

— Он хотел, чтобы Спенсер женился на вас, поэтому он все и подстроил. А убежал он, чтобы Спенсер не уничтожил все его старания.

— Он убежал, потому что украл приданое Эбби, — вставил Спенсер.

Эвелина яростно затрясла головой.

— Он сказал, что возьмет приданое, чтобы удостовериться, что она приедет сюда за деньгами. И из–за делового соглашения ее отца.

— Вы поверили в этот бред? — Спенсер ходил из угла в угол перед софой, его голос стал тревожным. — Поймите, Эвелина, вы знаете Натаниэля. Разве он может сопротивляться такой большой сумме?

На ее лице отразилось непоколебимая жестокость.

— Это не так, я клянусь. Натаниэль сделал это ради вас, потому что он любит вас. Он знал, что вы никогда не женитесь, так как думаете, что не можете произвести на свет… — Эвелина покраснела.

Спенсер остановился, его лицо потеряло краски.

— Он знает об этом?

Эвелина наклонила голову.

— Он сказал, что вы рассказали ему все сами в Америке, когда были пьяны

Посмотрев так, будто получил удар в грудь, Спенсер обернулся и упал на стул напротив девушек.

— Боже мой …, я так много выпил той ночью …, что даже не помню …, — он посмотрел на Эвелину. — Именно поэтому он придумал этот брак и привез сюда Эбби?

— Натаниэль не хочет, чтобы вы остались без жены из–за необдуманного мнения какого–то доктора.

Гнусные действия Нэтаниэля разозлили Эбби.

— Поэтому, он просто выбрал первую встречную женщину, которая, как ему казалось, отвечает всем требованиям? Первая, на кого он смог повлиять? И наплевать, что Спенсеру она не нужна?

— Нет! — Эвелина бросила на Эбби извиняющийся взгляд. — Это не так. Он знал, что Спенс хочет вас. Он сказал, что Спенс говорил о вас, даже сказал, что хочет на вас жениться. — Она посмотрела на Спенсера. – Ведь это правда?

Спенсер тепло и нежно посмотрел на Эбби.

— Да. Прежде, чем напиться до потери памяти, я действительно говорил о Эбби. Нэт предложил, чтобы я сделал ее своей любовницей. А я сказал ему, что она заслуживает брака.

Эбби одарила его робкой улыбкой. Он уже тогда думал о браке с ней? Когда он сказал, что начал желать ее с первой встречи, она была уверена, что он просто хотел ее утешить. Но, может, и нет.

Эвелина нетерпеливо наблюдала за Спенсером.

— Вот видите? Натаниэль был уверен, что вы ее желаете, поэтому он вам помог ее получить.

Посмотрев на Эвелину, Спенсер резко рассмеялся.

— Помог мне? Как … как при покупке лошади? Боже мой, Эвелина, это безумие. А как насчет Эбби? Откуда он узнал, что я ей нравлюсь?

— Но она же вышла за вас замуж, правда?

— Потому что думала, что я ее хочу.

— И потому что у нее оставался ужасный выбор. Он сделал это и для нее, поймите.

Спенсер фыркнул.

— Правильно. Он обманул ее и ее отца, подделав бумаги, обманул меня и затем оставил вас здесь одну, только по доброте душевной. Помог своему бедному брату обзавестись женой. — Он покачал головой. — Я в это не верю. Он хотел заполучить компанию Мерсеров, и ему нужны средства, чтобы ее восстановить, поэтому он и придумал этот безумный план, как брак по доверенности.

— Натаниэль никогда бы не…

— Возможно вы оба правы, — вставила Эбби, хотя понимала его преданные чувства. — Приданое и компания, возможно, действительно соблазнили Натаниэля, но если бы он хотел только этого, он взял бы деньги и оставил меня в Америке. Он не заплатил бы за мой приезд сюда, где я смогла раскрыть его обман. Он знал, что я не смогу без его помощи оплатить проезд.

Спенсер, казалось, задумался. Он наклонился вперед, и уставился на Эвелину.

— Почему его так заботило, женюсь я ли нет?

— Вы сказали, что он будет наследником, и он запаниковал. Вы знаете Нэтаниэля. Ему не нужна ответственность за состояние и имение. Он просто хочет иметь комфортный дом для нас и наших детей, и ничего больше. Я уверена, что он отдаст все приданное до пенни, когда вернется. Ему не нужны деньги.

— Тогда зачем он поехал в Уэльс? — Настаивал Спенсер.

Эбби заинтересовало, какое отношение ко всему этому имеет Уэльс.

— Я — я не знаю, — запнулась Эвелина. — Я думала, что ему больше некуда пойти, поэтому он остановился там у друзей. Он обычно пишет мне, чтобы сказать, где будет … но сейчас… За неделю, до того как поехать в Уэльс, он был в…

— В Йорке?

Эвелина удивилась.

— Да. А как вы узнали?

— Мои посыльные обнаружили, что он встречался с тремя бизнесменами за неделю до званого ужина. Без сомнений, он уже использовал приданое Эбби. Один человек из Йорка, один из Уэльса, и третий из Бристоля. К сожалению, к тому времени, когда посыльные достигли Йорка, Нэт уехал. В Уэльсе, он так же от них скрылся.

Эвелина была потрясена очевидным доказательством предательства ее жениха. Она разозлилась.

— Понятно, но независимо от того, что он сделал, это теперь не имеет значения. Если вы правы, то эти люди ждут его в Бристоле. Они вернут его, и вы сможете обо всем узнать у него самого.

Побледнев, Спенсер встал на ноги и навис над девушками.

— К сожалению, никто не ждет его в Бристоле. Больше не ждет.

— Что вы имеете виду? – спросила Эвелина, а Эбби вдруг стало холодно.

— Позапрошлой ночью я послал сообщение посыльным, чтобы они возвращались в Лондон.

Той ночью они занимались любовью. Эбби почувствовала тревогу.

— Почему?

Его дерзкий взгляд устремился на нее.

— Как ты думаешь?

Она поняла. Если она откажется остаться, она все равно не сможет уехать, пока не найдут Нэта. И как можно найти Нэта, если посыльные Спенсера не будут его искать?

Да ведь этот трус, обманщик — он не только соблазнением решил повлиять на ее решение. Нет, Спенсер все предусмотрел, и конечно, ничего ей не сказал.

На глаза навернулись слезы, но она безжалостно их смахнула. После всех его сладких слов любви в столовой, после всего, что сказала миссис Грэхем, она убедила себя, что у них, в конце концов, может быть будущее.

Но он не сказал ничего, указывающее на то, что он передумал начет их будущего. Отзыв посыльных — это плохой признак, даже если он сделал это два дня назад. А что, если признание в любви, это просто часть его плана, чтобы уговорить ее остаться?

Она обречена всегда быть его ожидающей Дорой? Если она останется, не будет ли он проводить каждый день, ожидая, когда она уедет, пока его страхи и подозрения не отравят их любовь?

Эта неуверенность была как камень на сердце. Она должна знать, считает ли он еще их брак временным.

— Лорд Рейвенсвуд? – спросила Эвелина, возвращая их назад к ее проблеме. — Вы можете послать кого–нибудь другого в Бристоль? Как бы там ни было, вы должны привести Натаниэля домой.

— Да, конечно. — Спенсер участливо посмотрел на Эвелину, только бы не смотреть на Эбби. — Но так как мои люди до сих пор не смогли его поймать, я не хочу рисковать и снова его упустить. Как только он уедет из Бристоля, мы не узнаем, куда он отправится. Поэтому я сам его привезу.

— Ты не можешь это сделать, — сухо сказала Эбби. – Через два дня празднование Майского дня, помнишь? Ты говорил, что сам король требует твоего присутствия.

— Это не имеет значения. Короля больше заботит твое присутствие, чем мое. Я попытаюсь вернуться к этому времени, но если не смогу, продолжайте без меня. Блейкли и Клара могут тебя сопровождать.

Подойдя дивану, Спенсер сел на корточки перед Эвелиной, которая все еще была в смятении.

— Не волнуйтесь, милая, я найду его. Идите домой, и перестаньте волноваться. Поспите подольше. — Он взял ее за подбородок. — Этот ребенок может стать моим единственным наследником, поэтому мы не будем рисковать тем, чтобы он родился внебрачным, понятно?

— Хорошо, — пробормотала бедная девушка.

Мой единственный наследник. Сердце Эбби упало. Ему нужен будет наследник, только если он откажется от приемных детей.

А может быть по английским законам, приемные дети не могут быть наследниками? Она отчаянно цеплялась за эту возможность.

Спенсер встал, и поднял на ноги Эвелину.

— Как вы сюда добрались?

— Я … я взяла наемную лошадь.

— Тогда я отвезу вас домой по пути из города. — Спенсер посмотрел на Эбби, когда их взгляды пересеклись, он сжал челюсть. — Эвелина, почему бы вам не пойти и не попросить Макфи запрячь мою карету? Я скоро выезжаю.

Поклонившись, Эвелина покинула комнату.

Эбби поднялась и встала перед Спенсером.

— Почему малыш Эвелины станет твоим единственным наследником?

— Ты знаешь почему. У меня не может быть детей.

— И не будет приемных?

Он напрягся.

— Мы уже обсуждали это, Эбби…

— Да. И я вижу, что ничего не изменилось. – Как она была глупа, думая, что что–то изменится. – Ты опять делаешь, так как хочешь, и игнорируешь мои желания. Жалко, что Эвелина нарушила все твои планы. Но я уверена, что ты уже придумал что–нибудь другое, чтобы удержать меня здесь против моей воли.

— Против твоей воли? — повторил он. – Ты не позволишь, из–за одной моей ошибки…

— Конечно. Я женщина такого сорта, да? Ветреная идиотка, которая из–за каприза может сбежать, если ты не примешь меры, чтобы вынудить меня остаться. По крайней мере, на некоторое время. Пока полное отсутствие характера не заставит меня сбежать со счетом в Италии…

— Ты прекрасно знаешь, что я так не думаю. Я люблю тебя.

Его искренние слова заставили ее сомневаться. Она так долго ждала, чтобы он произнес их, и сегодня он, наконец, сделал это. И, почему она не бросилась ему в объятья? Несколько недель назад, она была счастлива выйти за него замуж, даже без любви, счастлива иметь хоть маленький шанс быть с ним. И теперь, когда она знает, что он любит ее, она должна сразу принять его требования. Почему так?

Что изменилось сейчас. Несколько недель назад он для нее был почти богом. Несмотря на все ее фантазии о демократии и равенстве, в душе, она верила, что Спенсер, достоин любой жертвы. Но она не думала, что достойна того же самого. Теперь она поняла, что он просто человек, не лучше и не хуже ее. Да, он заслуживал любви и наполненной жизни …, но она тоже этого заслуживала. И если из–за его упорства и проклятого высокомерия он не видит, что она достойна большего, чем временная договоренность, на которую их брак был изначально обречен…

Эбби выпрямилась.

— Ты любишь только ту Эбби, которая тебя обожает, всем жертвует ради тебя и сделает все, чтобы быть с тобой. Но ты не любишь ту Эбби, которая ожидает от тебя того же.

Он нахмурился.

— А ты не любишь мужчину, который не способен подарить тебе детей.

— О, это не так. Меня не волнует, можешь ли ты подарить мне ребенка. Но ты даже не рассматриваешь другие варианты. Мои пожелания не в счет. Ты решил, что у нас должен быть временный брак без усыновления, и это окончательно.

— Так лучше для…

— Для тебя, да. Тогда ты ничем не рискуешь, думая, что я непостоянная женщина. Хорошо, тогда я удивлю тебя, Спенсер. Мне не нужен брак, где ты отказываешься мне доверять, рисковать ради меня. — Она вздохнула и затем сказала, то единственное, что могла. — Я подожду, пока Парламент закончит заседать, но после этого, я хочу уехать домой.

Спенсер замер, пораженный.

— Ты собираешься покинуть меня? — Он всматривался в ее лицо, его глаза излучали холод. – Ну, естественно. — Его мрачный смех прозвучал, словно нож в сердце. — Странно, не так ли? В конце концов, ты поступаешь именно так, как я и предсказывал. Хорошо, что это случилось так скоро.

После этой жестокой реплики он уехал.

С болью в сердце Эбби рухнула на диван. Она дура, если думала, что он когда–нибудь будет ей доверять. Он ждал, что она его оставит с того момента, как они встретились, и никакая любовь ничего не изменит.

Он прав – наверно, к лучшему, что их разрыв произошел так скоро. Но, почему так больно?

Следующие несколько часов Спенсер провел в как в тумане. Он отвез Эвелину домой и встретился с сыщиками, которые только что вернулись. Они рассказали все, что знали и вручили ему письменные отчеты. Потом он отправился к Блейкли, рассказал ему, сколько осмелился, и попросил, чтобы они с Кларой сопровождали Эбби на праздник. В итоге, к тому времени, когда Спенсер покинул Лондон, часы пробили десять вечера.

А сейчас он сидел в карете, тер уставшие глаза, пытаясь в тусклом свете разобрать отчеты сыщиков. Полезного в сообщениях оказалось мало. Когда его люди уехали из Бристоля, Нэт там еще не появлялся. Но должен был появиться, учитывая даты на письмах Эвелины и то, когда Нэт покинул Уэльс.

Единственное, что обнадеживало так то, что сэр Хорас Пибоди, человек, с которым собирался встретиться Нэт, находился в своем поместье в пригороде Бристоля. Но даже если бы фортуна была на стороне Спенсера, он успел бы добраться туда только через день или два после приезда брата.

Благодарение Богу, Эвелина права в одном – Нэта необходимо привезти в Лондон и заставить посмотреть в лицо своим обязанностям. Кроме того, Спенсер с нетерпением ждал момента, когда брат попадет к нему в руки. Смерть от удушья – слишком мало для Нэта за то, что он разрушил жизнь брата своими безрассудными махинациями.

Отложив в сторону отчеты, он приглушил свет и положил под голову подушку. Он должен выспаться, пока еще есть возможность. Если они будут ехать всю ночь, то, возможно, приедут в Бристоль к завтрашнему вечеру, и поэтому ему нужны все силы, чтобы разобраться с Нэтом.

Спенсер закрыл глаза, что оказалось ошибкой. Не занятый сообщениями сыщиков, он мог свободно думать об Эбби¸ представлять ее в самых разных образах.

Эбби поперек его ног – раскрасневшаяся и удовлетворенная. Эбби, обменивающаяся с ним через голову Эвелины понимающим взглядом. Эбби с болью от предательства во взгляде.

С проклятьем он выпрямился и уставился в окно в безлунную ночь.

Черт бы побрал этих женщин! Почему она его так мучает!

Да потому что он желает ее. Даже после всего, что произошло, она нужна ему.

Спенсер чуть было не убедил ее остаться. Еще бы несколько дней, несколько стычек, подобным той, что произошла в столовой, и она была бы его. Но нет, он должен был все разрушить, рассказав, что отозвал сыщиков.

Ну почему он не солгал. Почему не сказал, что хочет поехать в Бристоль, чтобы встретиться со своими людьми. Именно это должен был сделать Спенсер–супершпион.

Но Спенсер–муж был слишком влюблен, чтобы мыслить разумно. Спенсер–муж совсем недавно обнаружил в себе досадную привычку говорить своей жене только правду. Даже если и знал, что случится в итоге.

И вот так, он сказал ей именно то, что имел в виду, – это было столь же ясно, как и то, что все кончено. По крайней мере, он не успел привыкнуть к присутствию жены в его постели, не привык просыпаться с Эбби в объятиях, смеяться вместе с ней над мелкими грешками светского общества.

И он не успел привыкнуть любить ее.

Ты любишь только ту Эбби, которая обожает тебя и готова принести в себя жертву, сделать что угодно, лишь бы быть с тобой. Но ты не любишь Эбби, которая ожидает от тебя в ответ того же.

Что за вздор! Только потому, что он предпринял несколько нечестных шагов, чтобы сохранить ее? Тот факт, что он идет на такие крайние меры, должен показать ей, что Спенсер любил ее.

Натаниэль поступил так из любви к тебе.

Слова Эвелины заставили виконта нахмуриться. То, что сделал он, и то, что сделал Нэт, – разные вещи. Нэту было все равно, чего хочет Спенсер…

Ты снова управляешь всем и вся в соответствии со своими желаниями и не думаешь о моих.

Он застонал. Черт побери! Да, Эбби, возможно, была права – он не думал о ее желаниях. Но чего она хотела, если ее желания были настолько безрассудными.

Натаниэль не думал, что у тебя не должно быть жены только из–за каких–то опрометчивых решений одного врача.

Он сойдет с ума. Черт возьми, он не такой бесцеремонный и беспечный, как его брат. И каждая его косточка, обладающая чувством собственного достоинства, вопила только при мысли об этом.

Хорошо, возможно он и был бесцеремонен в том, каким способом пытался удержать Эбби рядом. Но его стремление придерживаться принятого решения во всем остальном оказалось верным – и Эбби сама это доказала. Только посмотрите, как она стремилась оставить его. Если такая малость потребовалась, чтобы отправить ее обратно, то пусть уж он лучше страдает сейчас, чем позднее, когда полюбил бы ее еще сильнее.

Почему он должен жить с оглядкой, постоянно опасаясь, что какой–нибудь из его необдуманных поступков может в любую минуту стать причиной ее ухода? Что за радость он найдет в браке, в котором нужно будет ходить на цыпочках. В браке, в котором он будет жить в постоянном напряжении, зная, что когда–нибудь она…

И здесь на него снизошло спокойствие. Нет, она никогда не оставит его!

Черт, черт, черт! Именно это она пыталась втолковать ему. Если они по инерции перейдут в семейную жизнь, не принимая на себя никаких обязательств, они всегда будут слишком осторожны друг с другом, чтобы быть честными, слишком бояться, чтобы жить спокойно, слишком недоверчивыми, чтобы рискнуть всем ради счастья.

Он снова откинул голову на подушки. Она была права. Права с самого начала. Брак, в котором хотя бы одна из сторон не верит в его долговечность, не сможет принести радости и удовлетворения.

И если он хочет, чтобы Эбби была с ним, он должен выполнить все ее требования – принести в жертву его потребность держать все под контролем и просто довериться своей жене. Верить, что она не оставит его и быть довольным их бездетным браком.

Он потряс головой. Нет, он должен доверять ей еще больше. Дать ей детей, которые были бы не ее собственными, потому что она ясно дала понять, что она хочет детей.

Охватившее его желание настолько его переполняло, что он больше не мог ему сопротивляться. Перед ним была бездна. Он может преодолеть ее с помощью Эбби или, как трус, остаться и наблюдать, как она переправляется через нее одна и исчезает на противоположной стороне.

Спенсер отказался быть трусом.

Он принял решение, и на него нахлынуло такое сладкое чувство спокойствия и мира, что он задался вопросом – почему он так отчаянно этому сопротивлялся. Что за дурак он был: его жена предложила ему больше, чем он ожидал от жизни, а он чуть было не отбросил ее предложение в сторону.

Благодарение Богу за то, что Эбби была такой упрямой.

Его первым порывом было развернуть карету и погнать лошадей обратно в Лондон, чтобы рассказать ей обо всем, прежде чем ее сердце ожесточится против него. Но, к сожалению, такое решение было не слишком мудрым. Сейчас Эвелина нуждалась в Нэте, и он не может рисковать и позволить этому дураку удрать.

Но как только Спенсер вернется в Лондон и обнимет свою жену…

И только после этой мысли он смог наконец–то уснуть.

Остаток пути остался в памяти размытым пятном. Утро сменило ночь, а ему на смену в свою очередь пришел день. Спенсер ел, пил, справлял естественные потребности, но большую часть времени – спал. И мечтал об Эбби. О том, что ждет их в будущем. Об озорных мальчишках, дергающих ее за юбку и требующих мороженое, об обожающих своего папу хорошеньких девочках с пухлыми щечками.

Когда он проснулся в очередной раз и увидел, что солнце заходит, а Бристоль совсем рядом, рукой подать, его обдало волной облегчения. Он хотел привезти Нэта и поскорее покончить с этим, чтобы вернуться домой к Эбби.

Его жене.

Не расставаясь с этими мыслями, он разыскивал брата. Слава Богу, имение сэра Хораса было хорошо известно в городе. Важнее было то, что хозяин постоялого двора, указавший Спенсеру дорогу, рассказал, что сэра Хораса в его доме уже дважды посетил джентльмен из Лондона. На самом деле, сказал трактирщик, мужчина бывал там каждый вечер.

Спенсера охватила бурная радость. Все было почти кончено.

Но после его прибытия в имение Пибоди произошло нечто странное. Дворецкий не выглядел удивленным его появлению и даже пошел дальше, сказав, что «джентльмены» ожидали его к обеду, который, к сожалению, уже давно закончился. Хотя Спенсера и снедало любопытство об ожидающем его человеке – и для чего – он придержал свой язык и проследовал за слугой в кабинет сэра Хораса, где джентльмены наслаждались портвейном и сигарами.

Но как только было объявлено о прибытии Спенсера, и он вошел в комнату, все очень быстро прояснилось. Во–первых: «джентльменом из Лондона» действительно оказался Нэт. И, во–вторых: сэр Хорас и вправду ждал виконта Рейвенсвуда.

— Превосходно! Вам все–таки удалось сделать это! – доброжелательно произнес сэр Хорас, которого Спенсер видел впервые в жизни.

Нэт, однако, выглядел, словно увидел привидение:

— Спенс? А ты с какой стати… — он оборвал себя на полуслове. – Да, замечательно, что ты приехал так вовремя.

Происходило что–то странное, и у Спенсера было смешное чувство, что ему это не понравится:

— Вовремя для чего?

— Чтобы подписать бумаги, конечно же! – Вставил сэр Хорас, наполнив портвейном еще один бокал, очевидно, для Спенсера. — Мы ждали вас и даже после обеда, в надежде, что вы успеете подъехать, хотя ваш брат уже показал мне все документы, дающие ему право совершать сделки. Он боялся, что вы не сможете прибыть сюда, чтобы подписать все необходимое и получить купчую, но я очень рад, что вы все–таки смогли.

Итак, его бесчестный брат–вор, снова взялся за старое:

— Смею уверить вас, что мое удовольствие намного превосходит ваше, — сухо произнес Спенсер, сверля взглядом Нэта. По крайней мере, его брат проявил любезность и принял виноватый вид. — Напомните мне еще раз, что я покупаю?

Сэр Хорас нахмурился, и Нэт издал нервный смешок:

— Не обращайте внимание. Мой брат любит иногда пошутить, – он бросил на Спенсера обвиняющий взгляд. – Производство флаконов и склянок, разве не помнишь?

— Флаконов и склянок, — повторил Спенсер. Нэт украл приданое Эбби для этого? Что, черт возьми, он хочет делать с этим цехом по производству флаконов? И почему покупает их от имени Спенсера?

— Да, — торопливо продолжал Нэт. – Чтобы производить флаконы из голубого бристольского стекла для духов Эбби. В качестве подарка твоей жене.

Глаза Спенсера превратились в узкие щелочки:

— Конечно же, я забыл, — он спокойно улыбнулся сэру Хорасу. – Но, к сожалению, я переменил свое решение относительно покупки. Не были бы вы так добры вернуть любые деньги, которые передавал вам мой брат…

Сэр Хорас поднялся, его нос, напоминающий своим видом картошку, покраснел:

— Он ничего мне не передавал, мы еще не завершили сделку. Но ваш поступок крайне непорядочен, милорд. Я хочу знать, почему вы сначала посылаете своего брата, чтобы купить мое производство, а потом меняете решение без видимых на то причин. Почему? Я полдня вчера водил вашего брата по фабрике. А потом вы просто щелкаете пальцами и хотите все отменить?

— Это же мои деньги? – нарочито медленно протянул виконт. – И пока я ничего не подписал, право передумать остается моей прерогативой. Чем я воспользовался.

— Сэр Хорас, если вы только дадите мне и моему брату минуту, чтобы поговорить наедине, — начал было Нэт.

— В этом нет необходимости. – Спенсер схватил Нэта за руку. – Идем, Натаниэль. У тебя в Лондоне встреча, на которую ты опоздал уже на два месяца.

— Что? – спросил Нэт, пока Спенсер тащил его к двери.

— Приятель, — кричал им вслед сэр Хорас. – Ты уверен, что не хочешь взглянуть на мою собственность, прежде чем окончательно передумаешь. Мы могли бы сходить утром….

— Я в этом абсолютно уверен. – Это были последние слова Спенсера, прежде чем он вытолкнул брата из дверей кабинета и потащил к парадному входу.

— Отпусти меня, несчастный дурак, — шипел Нэт. – Я могу передвигаться без посторонней помощи.

— Именно это меня и беспокоит, — сказал Спенсер, не останавливаясь на своем пути к выходу. – Я боюсь, что без посторонней помощи ты уйдешь не в ту сторону.

Дворецкий удивленно моргнул, увидев, как они несутся через холл, но поспешно бросился открывать дверь. Мгновение спустя, Спенсер и Нэт уже сидели в карете. И как только она тронулась с места, младший брат взорвался:

— Ты понятия не имеешь, сколько времени ушло на то, чтобы все это устроить! Сколько фабрик по производству стеклянной тары я осмотрел, прежде чем остановился на этой! И Пибоди отдавал мне ее почти что даром, всего за четыре тысячи семьсот фунтов.

— Из денег Эбби, — рявкнул виконт.

— Не из ее денег, а из твоих. Приданое жены принадлежит мужу.

Он фыркнул:

— Смешно, но муж еще не видел ни копейки из этого приданого.

Нэт застыл. Он засунул руку во внутренний карман, вынул оттуда пачку банкнот и отдал ее Спенсеру:

— Вот. Здесь все, что я собирался передать сэру Хорасу.

Спенсер пересчитал деньги, с удивлением обнаружив, что там действительно четыре тысячи семьсот фунтов, и из приданого Эбби не хватало только трехсот фунтов. Которых как раз было достаточно для того, чтобы покрыть расходы Нэта и путешествие Эбби в Англию.

Но все же….

— Я думал, что ее приданое было в золотых монетах.

— Я обменял их в Америке, перед отъездом. Я не совсем идиот, чтобы плыть в Англию с пятью тысячами золотых монет в кармане. Ведь море так и кишит пиратами.

Спенсер в изумлении уставился на него:

— Так ты на самом деле покупал ту фабрику для меня? Или для Эбби?

Нэт пожал плечами:

— Вообще–то, когда я уехал из Америки, то надеялся, что доктор Мерсер проживет подольше. А к ее приезду я бы уже купил фабрику и начал бы дело, все деньги были бы уже вложены в собственность, и вы: ты или твоя жена не стали бы тогда сбывать дело с рук. Эбби осталась бы, чтобы помочь мне вести дела, ты был бы все время рядом с ней, и проблема с женитьбой…

— Да, и тогда мы с Эбби решили бы, что лучше оставить все как есть.

— Или ты настоял на чем–нибудь благородном, вроде фактического осуществления брачных отношений, для ее же безопасности, а она бы согласилась.

Нэт пристально посмотрел на брата. – Эта женщина уже была наполовину влюблена в тебя еще до того, как уехала из Америки. Почти каждые день после твоего отъезда она проводила, вознося тебе дифирамбы. Вот почему я знал, что мой план сработает. Она хотела тебя, а ты хотел ее. Я знал, что ты не позволишь ей уйти, коль она окажется здесь.

Нахальство брата вызвало у Спенсера неподложное изумление.

— Единственная причина, по которой я не позволил ей уехать сразу же, — это твое исчезновение, а я не мог рисковать и вызывать скандал в обществе. Так что твой первоначальный план провалился бы с треском. Если бы Эбби приехала в соответствии с твоим планом, а ты в свою очередь рассказал мне, что потратил ее приданое на стеклянные бутылки, я бы продал фабрику, пусть и себе в убыток, вернул девушке деньги и урезал твое содержание, чтобы компенсировать недостачу.

— И отпустил бы ее обратно в Америку совсем одну? – фыркнул Нэт. — Ты бы отправил Эбби домой только в том случае, чтобы аннулировать брак. А ты сам знаешь, какие долгие эти морские путешествия… — Нэт вызывающе задрал подбородок. – Вы оба нравились друг другу, и я знал это. Всего лишь была нужна причина, чтобы вы пожили вместе и поняли это сами.

— И женить меня, даже не поставив об этом в известность, – замечательная причина.

— Если бы я рассказал тебе, то ты бы на ней не женился. А ты и сам знаешь, что хотел жениться, — Нэт нахмурился. – Я–то точно хотел, чтобы ты обзавелся женой. Я совсем не горел желанием, чтобы мой брат оставил меня наследником этого чертова титула и владений Рейвенсвудов. Я совсем не подхожу для такой жизни, как ты уже должен был заметить.

Спенсер открыл, было, рот, но потом закрыл. Еще вчера привычка брата воспринимать его и его поступки только через свое кривое зеркало, привела бы Спенсера в бешенство. Сегодня все было по–другому:

— И ты, как говорится, решил взять быка за рога.

Его спокойный, казалось, тон заставил Нэта остановиться. Молодой человек с опаской посмотрел на своего старшего брата:

— Кто–то должен был. Ты–то уж точно не собирался.

— А ты прекрасно знал, что для меня лучше, что я могу, и что я должен делать.

Теперь Нэт выглядел по–настоящему испуганным:

— Ну…Я бы не воспринимал это так…

— Почему? Я именно так и думал, когда решал за тебя, что ты должен делать. – Виконт откинулся на спинку сидения, пригвождая Нэта к месту мрачным взглядом:

— Я горд увидеть, что ты пошел по моим следам, и это получается у тебя так хорошо, почти, как у меня.

— Но так как у меня больше опыта в управлении жизнями людей без их ведома, позволь мне дать тебе один маленький, но очень хороший совет. Самое главное, никогда не пытайся управлять жизнью больше чем одного человека за раз. Это лишком сложно, и ты рискуешь, что они будут действовать самостоятельно, что может разрушить твои тщательно продуманные планы.

С угрюмым выражением Нэт скрестил на груди руки и опустился на подушки, разбросанные на сидении экипажа:

— Если ты пытаешься сказать, что мой план не сработал, я тебе не верю. Эвелина исправно сообщала мне в письмах все, что происходило с тобой и Эбби.

— Да–да, а Эвелина — первый человек, который действовал не в соответствии с твоим планом. Давай поговорим о твоей невесте и ее письмах. Последнее вернулось обратно из Уэльса, так как у нее не было твоего нового адреса.

Нэт вспыхнул:

— Мои письма к ней еще в дороге. У меня не было времени отправить их в Уэльсе. Я слишком спешил, пытаясь оторваться от каких–то бродяг, преследующих меня – полагаю, это ты их послал. – Глаза Нэта превратились в узкие щелочки. – И кажется, мне удалось от них ускользнуть. Как ты узнал, где меня найти?

— О, мои сыщики выяснили все о твоих деловых партнерах, и когда вчера Эвелина пришла, отчаявшись связаться с тобой…

— Отчаявшись? – нахмурившись, переспросил Нэт. – Но почему? Что случилось?

Спенсер сердито посмотрел на брата:

— Спроси себя, чем ты занимался два месяца назад вместо того, чтобы держать своего друга в штанах – и ты сразу получишь ответ

Нэт моргнул, потом уставился в изумлении на брата:

— Эвелина? Она… Она…

— Ждет ребенка. Поздравляю.

— Боже мой, — произнес Нэт охрипшим голосом. – У меня будет ребенок.

Впервые в жизни эти слова не отозвались завистью в сердце Спенсера:

— Думаю, что ребенок все–таки будет у нее, — младший брат получил в свой адрес весьма суровый взгляд. – И именно она пострадает от презрения общества, если ты сейчас же на ней не женишься.

Радость Нэта тотчас сменилась тревогой:

— Как она? С ней все в порядке?

— С ней будет все в порядке, когда ты окажешься рядом. Но единственный способ сохранить ее репутацию заключается в том, что вы оба должны немедленно бежать. В таком случае люди подумают, что вы просто не могли дождаться свадьбы. И сделать это нужно так, чтобы мать Эвелины ничего не узнала, если сказать ей правду, она может все испортить…..

— Да, как ты скажешь, — пробормотал все еще потрясенный Нэт.

— А потом ты должен увезти свою жену в Эссекс – когда она уже будет близка к тому, чтобы родить – на некоторое время, чтобы у людей не возникало мыслей о ребенке, довольно рано появившемся на свет.

— Ты прав. Эссекс. Ты имеешь в виду наше поместье?

Спенсер вопросительно посмотрел на брата:

— Если конечно у тебя нет другого дома в Эссексе, о котором я не знаю.

— Ты…ты позволяешь мне вернуться туда после всего…

— Ты – мой брат и это твой дом, — ровно проговорил виконт. – Конечно, я разрешаю тебе поселиться в нашем поместье в Эссексе.

— Мой Бог, Спенсер, я даже не знаю, что сказать, — вдруг лицо Нэта застыло. – Ох, ну да, ты пустишь нас туда. Ведь иначе будет скандал. – Молодой человек горько усмехнулся. – Поэтому и сработал мой план поженить вас с Эбби. Я всегда мог рассчитывать на то, что ты исправишь мои ошибки. И не потому, что ты беспокоился обо мне, а потому что ты должен был поддерживать определенную репутацию. Вот почему благородный лорд Рейвенсвуд не может сказать, что бесплоден, своему брату, за исключением тех случаев, когда он напивается так, что не помнит своих слов. Лорд Рейвенсвуд, который не может позволить людям думать, что он слаб. Ты меня понимаешь.

Грудь Спенсера наполнилась глубокой печалью. Он знал, что его отношения с Нэтом ухудшаются год от года, но он всегда винил в этом брата. Или Дору. Или отца. Возможно, настало время признать и свое участие и попытаться все исправить.

— Я хочу, чтобы ты жил в поместье, потому что мы с Эбби приедем туда, когда Парламент отправится на каникулы, — только если Эбби простит его. Если же не простит…. Нет, он не будет думать об этом. – И если ты и вправду хочешь дать ход этому бутылочному производству, то вам с моей женой будет необходимо разработать план. Она уже продает «аромат Небес» в Лондоне как духи, и вдруг тебе захочется подумать над возможностью заняться и этим.

Нэт уставился на Спенсера, как на сумасшедшего:

— Ты позволяешь мне…. И Эбби…

— Позволяю тебе? Святый Боже, тебе двадцать девять лет, ты будущий отец. И если ты не готов выбрать свою дорогу в жизни сейчас, ты никогда не сможешь этого сделать и потом.

В порыве охватившего его волнения Нэт, бросился к Спенсеру, с силой сжал его руки:

— Ты не пожалеешь об этом, Спенс, я клянусь. Я использую этот шанс по полной. Ты еще будешь гордиться мной.

— Но, конечно, не без условий, — резко произнес Спенсер, не привыкший к подобному фонтану эмоций со стороны брата.

Отпустив руки брата, Нэт вернулся на свое сидение:

— Что только ни пожелаешь.

Спенсер сдержал улыбку, вызванную энтузиазмом брата:

— Твоего первого ребенка?

Лицо Нэта побелело от шока.

— Я шучу, — поспешил упокоить его виконт. – Ради Бога, я всего лишь шучу.

Брат смерил его подозрительным взглядом:

— Ты никогда не шутишь.

— Тогда самое время начать, тебе так не кажется?

Улыбка постепенно возвращалась на лицо молодого человека:

— Да, — закивал Нэт. – Думаю, самое время.

Они уже подъезжали к Бристолю, когда Спенсер спросил:

— Тебе не нужно заехать в гостиницу, чтобы забрать вещи?

— Я всегда могу послать за ними из Лондона, — Нэт бросил на Спенсера короткий взгляд. – А вот ты выглядишь очень уставшим. Почему бы тебе не воспользоваться моей комнатой в гостинице на ночь, а я бы поехал почтовой каретой?

— Я не могу. Я обещал Эбби, что вернусь к завтрашнему приему в честь празднования Майского дня у Трокмортонов. Я должен представить ее королю и знаю, что она нервничает. Поэтому я ехал без остановок всю ночь, чтобы добраться сюда, и поэтому я собираюсь опять ехать всю ночь, чтобы вернуться в Лондон.

Нэт уставился на него во все глаза:

— Ты проделал весь этот путь до Бристоля, не смотря на важный политический прием завтра, только потому, что тебя попросила Эвелина?

Спенсер вздохнул:

— Знаю, иногда я вел себя отвратительно, но я всегда хотел для тебя только самого лучшего.

Натаниэль отважился на улыбку:

— Тебе, возможно, будет сложно в это поверить, но я всегда хотел то же самое для тебя, — он опустил взгляд на свои руки. – Ты… Я хочу сказать…Эбби ведь смогла сделать тебя счастливым?

Спенсер едва справился с душившим его смехом:

— Ты только что поставил передо мной неразрешимую задачу. С одной стороны, я не хочу поощрять в тебе развитие достойной сожаления привычки – вести себя как твой старший брат.

Нэт вскинул голову и прищурился:

— А с другой стороны?

— Эбби делает меня нездорово счастливым, — Нэт расплылся в ухмылке, но виконт жестко продолжил. – Однако я не сделал ее ужасно счастливой. И я не уверен, сможет ли она меня простить за это. — И напряженно добавил: Прежде чем я уехал из Лондона, Эбби сказала, что оставит меня, как только я смогу отправить ее в Америку.

— Но почему? Ты, наверное, сделал что–то или сказал… Подожди, пожалуйста, ты же не рассказал ей, что не можешь иметь детей.

— Конечно же, я все ей рассказал. Она имела полное право знать.

— Но ты даже сам не уверен в своей бесплодности.

Спенсер нахмурился:

— Я плохо помню, что говорил тебе тогда в Америке, но то, что я никогда не пользовался ничем, чтобы предотвратить зачатие, я точно рассказывал. И ни одна из моих любовниц не родила мне ребенка, пусть и внебрачного.

— А откуда ты знаешь, что они ничем не пользовались? Дамы легкого поведения иногда прибегают к способам, которые мужчина может и не заметить, например, губки или маточные кольца.

— Я допускал такую возможность. Но была Женевьева, которая знала правду, так что ей не было нужды использовать что–либо. Я рассказал ей, что мое семя не такое ретивое, как мой темперамент.

Нэт рассмеялся:

— И она сразу же поверила тебе на слово. И совсем не важно, что ты был в то время шпионом и бессовестным лгуном. И когда ты говорил, что нет необходимости предохраняться, она, конечно, слушала. Но и только.

У Спенсера не было слов, он мог только безмолвно взирать на своего брата.

— Никогда не задумывался об этом? – спросил Нэт, его глаза блестели от волнения. – Нет, ну что вы, Великий Рейвенсвуд ждет, что все будет так, как он задумывает и планирует. Не все, дорогой мой брат, принимают к сведению твои слова. Они просто не говорят тебе, что твои слова для них ничего не значат.

Спенсер не знал, что и думать. Его брат был прав – ему никогда не приходило в голову, что Женевьева могла не верить ему. Неужели было возможным, что он все–таки был способен… Он заставил эту мысль исчезнуть, прежде чем смог надеяться:

— Нет, — твердо ответил он. – Женевьева никогда не скрывала от меня подобных вещей. Мы же провели с ней три года вместе.

— Думай, как тебе нравится, ты в этих делах лучше разбираешься. Но даже если ты не можешь иметь детей, то всегда можешь усыновить.

— То же самое сказа и Эбби. И еще и из–за этого она…..оставляет меня. Я сказал, что никогда не пойду на усыновление.

— Но почему?

— Сейчас это кажется глупым, но в то время я думал о том, как нас бросила Дора.

— Дора? Ты позволил нашей мачехе и ее злополучному браку с отцом остановить тебя?

В голосе Нэта было столько скепсиса, что Спенсеру пришлось защищаться:

— Да. Она хотела детей, а отец не дал бы их ей. И было совершенно понятно, нас двоих ей было недостаточно. И поэтому Дора сбежала.

— Для человека, который руководил шпионской сетью, — качал головой Нэт. – Ты иногда бываешь чертовски забывчивым.

— Что все это значит?

— Она ушла не потому, что «нас ей не было достаточно». Да, я знаю, что она хотела детей, но не в этом была основная проблема. Отказ делить с ней постель был причиной ее ненависти к отцу. Ненависти, которая с годами становилась все больше.

— Что? Откуда ты знаешь?

Нэт с самодовольным видом скрестил на груди руки:

— Если ты припомнишь, мой дорогой брат, я жил в доме большую часть того времени, пока длился их брак, тогда как ты был в школе. К тому же я не находил ничего отвратительного в том, чтобы шпионить за слугами. Для этого у меня было достаточно хитрости, и таким образом я узнавал самые интересные сплетни, которые слуги обсуждали круглые сутки.

— О супружеской постели отца? – спросил в возмущении Спенсер

— И об этом тоже, наряду с другими сплетнями. Я слышал, как камердинер рассказывал, что отец женился на Доре только для того, чтобы у нас была мать. Позже я услышал от горничной, как разочаровалась Дора, когда поняла, что муж ее не любит. Та же самая горничная говорила, что отец выгнал Дору из своей постели, когда она начала надоедать просьбами о ребенке. Я думаю, он боялся, что она может обманом заставить его как–нибудь ночью…ну…ты понимаешь…довести до конца это грязное дельце, и поэтому он перестал брать ее в свою постель. Это произошло за несколько лет до того, как она оставила отца.

Второй раз за этот час Спенсер уставился на своего брата в немом изумлении.

— Я нисколько не виню ее в это побеге, — продолжал Нэт. – Я бы тоже сбежал, если бы должен был выбирать между старым брюзгой, который не прикасался ко мне, и молодым, в самом расцвете мужских сил итальянцем.

— Но почему ты никогда не рассказывал об этом мне, — качая головой, спросил виконт.

— Я думал, ты знаешь. Все остальные знали, даже Тео. Кроме того, тебя никогда не было дома, помнишь? Прямо со школы ты отправился на войну, а когда вернулся, то стал серьезным и наводящим ужас главой семьи, который раздает приказы направо и налево. И я не собирался рассказывать хоть что–то, что могло вызвать у тебя вспышку гнева.

Смех сумасшедшего сорвался с губ виконта Рейвенсвуда. А когда Нэт начал тревожно смотреть, Спенсер добавил:

— Я оказался даже большим идиотом, чем себе представлял.

— Ты?

— Каждый раз, когда я отказывался жениться, я думал о Доре. Именно воспоминания о ней заставили меня сказать Эбби самые ужасные вещи и наговорить ей кучу чепухи о женщинах и приемных детях… И поэтому она рассердилась на меня, потому что я не доверял ей и хотел чтобы все было, как хочу я.

Нэт изучающее разглядывал лицо брата:

— А сейчас?

— Сейчас мне нужна только Эбби. Если она примет меня, — вздохнул Спенсер.

— Конечно, примет. Скажи ей, что любишь ее, и больше ничего не нужно. Ты же любишь ее?

— Да. И уже говорил ей об этом, — Спенсер хмуро смотрел в окно. – Но боюсь, что понадобится что–то посильнее слов, что восстановить ее веру в меня, после всего того, чему я ее подверг.

Некоторое время они ехали в тишине, слушая натужный скрип кареты, забирающейся на холм и яростное громыхание на пути вниз. Взошла луна и осветила мрачным светом однообразные, разделенные заборами, поля с таволгой и буковицей. Те же самые поля, что проезжал Спенсер на своем пути из Лондона. Благодарение Богу за хорошую погоду и сухую дорогу. Если удача останется с ними, то они могут успеть на прием к Трокмортонам. Первый шаг на пути к убеждению Эбби в своей искренности – сдержать свои обещания.

Неожиданно ему в голову пришел вопрос:

— Нэт, а сколько сейчас времени?

Нэт включил светильник, чтобы посмотреть на карманные часы:

— Около полуночи.

— Прием начинается завтра в семь вечера. Мы успеем, даже если остановимся для смены лошадей, согласен?

— Или опоздаем всего лишь на час.

— Почему?

Потому что, как только мы окажемся в Лондоне, я хочу кое–куда ненадолго забежать.

— Куда?

— В приют. Узнать, что им требуется. Если я расскажу Эбби, что договорился о встрече с детьми, чтобы поговорить с ними позднее, ей придется поверить в мои слова.

— Прежде чем ты усыновишь кучу детей из приюта, может тебе стоит убедиться, можешь ли ты иметь своих собственных. Поговори с какой–нибудь из своих прежних любовниц и узнай, предохранялись ли они чем–нибудь.

Спенсер кивнул:

— Женевьева. Если она ничем не пользовалась, то очевидно, что я не могу иметь детей. Она забеременела от своего нового мужа почти через год после свадьбы. Но если она пользовалась чем–то, чтобы предотвратить беременность… — Если была хоть малейшая возможность того, что он не бесплоден, он, по крайней мере, может предложить Эбби надежду.

— Тогда заскочить в два места, — продолжил Спенсер. – Завези меня к Женевьеве, я не задержусь там. А оттуда – в приют, а потом – домой, переодеться. Я знаю, что ты хочешь попасть на этот прием и как можно скорее найти Эвелину.

— Спасибо, Спенс, — Нэт наклонился к брату и похлопал его по колену. – Все устроится, вот увидишь. Эбби будет дурочкой, если уйдет от тебя.

Спенсер покачал головой:

— После всего того, через что я заставил ее пройти, она будет дурочкой, если останется. Но она совершила это путешествие в Англию, чтобы быть со мной из–за обещания, данного таким негодяем, как ты. Так, может быть, она останется из–за обещания, данного таким негодяем, как я.

– «Аромат Небес» определенно имеет успех, – сказала Эбби Клара, когда они отошли чуть в сторону от толпы на Майском празднике[1] у Трокмортонов. – Кажется, половина здешних дам надушены им, и мистер Джексон сказал мне вчера, когда я была у него в магазине, что с субботы он получил заказы на сотню флаконов.

– Это хорошо, – сказала Эбби с отсутствующим видом.

– Хорошо? Да это замечательно! Только подумай, насколько отлично пойдет дело, когда распространится молва.

– Уверена, ты права. – Ей следует быть взволнованной этим шансом стать финансово обеспеченной, чтобы не нужно было полагаться на своё приданое. Учитывая недобросовестное поведение Нэта, нельзя было сказать, сколько от него могло бы остаться. Даже если большая часть осталась, Спенсер мог бы отказывать ей в этих деньгах неопределенное время в попытке удержать её здесь как можно дольше. Поэтому ей нужны были средства, которые она заработает по схеме леди Брамли.

И всё же, единственное, о чем она была способна думать – чем больше денег у неё будет, тем быстрее она сможет покинуть Спенсера. А это её убьет.

– Ты уверена, что твой муж следит, не появился ли он? – спросила Эбби у Клары.

Хотя капитан Блейкли расположился около входа в бальную залу, Эбби тоже поглядывала туда время от времени. До сих пор никаких признаков Спенсера.

Клара хихикнула.

– Ты действительно беспокоишься о нем, не так ли? Но не стоит волноваться, он придет. Он не пропустил бы нечто столь важное для тебя.

– Я беспокоюсь не о себе. Я не хочу, чтобы Спенсер пострадал, если король вдруг воспримет его отсутствие за оскорбление. – Достаточно плохо уже то, что её «разрыв» со Спенсером вскоре заставит его высказаться, вне зависимости от того, насколько аккуратно они управятся с этим. Она отказывалась быть к тому же ответственной за вред его карьере.

– Насколько же ты внимательная жена, – сказала Клара вкрадчиво. – Насколько понимаю, ты благополучно пережила вспышку гнева Спенсера в прошлую субботу?

Ночь, когда он занимался с ней любовью так восхитительно, а потом сказал ей, что он не верит, что она способна на верность, преданность или честь?

– Да, – сказала она неопределенно. Она пережила – если можно так назвать это состояние оцепенелого отчаяния.

– С тобой всё хорошо, Эбби? Ты едва ли произнесла пару слов с тех пор, как Морган и я заехали за тобой.

– Я в порядке, честное слово, – сказала Эбби. Эта явная ложь была всем, что она могла придумать этим вечером. В конце концов, ей придется рассказать Кларе о том, что случилось, но не до тех пор, пока она не решит, как много раскрыть.

– Так–так, – сказала Клара, внезапно устремив взгляд ко входу. – Возвращение блудного сына.

Окаянное сердце Эбби подпрыгнуло в груди, когда она повернулась взглянуть. Но это был всего лишь Натаниэль, который говорил с капитаном Блейкли в дверях бального зала. Без Спенсера.

– Прошу прощения, – пробормотала Эбби, когда поспешила по направлению к ним.

Капитан Блейкли поднял глаза, едва она приблизилась и, нахмурившись, наклонился к Натаниэлю, словно чтобы сказать что–то. Но прежде, чем он вымолвил хоть слово, Эбби услышала, как Натаниэль сказал, – Он не задержится у Женевьевы, я уверен, и тогда…

– Замолчи, дурак ты этакий, – прорычал капитан Блейкли, когда Эбби замерла, падая духом.

Когда Натаниэль обернулся и увидел там её, его лицо стало белым, как мел.

– Он… он отправился к своей любовнице? – прошептала она. О, Господи, он не мог даже подождать, пока она покинет Лондон, прежде чем сойтись с этой женщиной снова?

– Нет! – воскликнул Натаниэль. – Всё было совсем не так, Эбби. Он хотел выяснить, вдруг она… – Он взглянул на капитана, затем приблизился к Эбби и отвел её вне пределов слышимости. – Он пошел выяснить, принимала ли она когда–либо какие–нибудь меры, чтобы предотвратить появление детей. Понимаешь, на тот случай, если он не… не настолько неполноценен, как сперва думал.

Она глядела на него, не уверенная в том, что же думать. Спенсер пытался выяснить, может ли иметь детей? Был ли это ещё один способ удержать её здесь? Намеревался ли он пообещать, что может зачать ей ребенка в любом случае, даже если это не так?

Когда она нахмурилась, Натаниэль поспешно продолжил:

– Он отправился по моему настоянию. Я сказал ему, что он должен быть уверен, что бесплоден прежде, чем посетил воспитательный дом, чтобы обсудить…

– Воспитательный дом? – крошечная надежда пустила ростки у неё в груди. – Он намеревается пойти в воспитательный дом?

– Не намеревается. – Облегчение отразилось на лице Натаниэля. – Он там сейчас. Вот куда он направлялся после того, как покинул Женевьеву.

Её надежда расцвела. Если Спенсер был готов принять подкидыша, это значит…

– Он любит тебя, понимаешь, – сказал Натаниэль. – Не позволяй моим промахам разрушить всё.

Всё разрушить? Да она была вне себя от радости. Спенсер должен действительно её любить, если он рассматривал возможности, смотрел в будущее, их будущее.

Готовая взорваться от счастья, она уже было собралась убедить Натаниэля, что его промахи ничего не разрушили, но она сдержалась.

Это был не первый раз, когда Натаниэль Лоу вмешивался в жизнь своего брата. Хотя его обмолвка оказалась достаточно безобидной, его прежние поступки почти что разрушили несколько жизней. И всё из–за того, что он беспечно думал сделать своему брату «услугу».

Было время младшему мистеру Лоу научиться не вмешиваться в дела брата. И её. Надев на лицо холодную маску, она сказала:

– Он отправился к своей любовнице, Натаниэль. Конечно, ты не можешь ожидать, что я прощу это. – Черты лица молодого человека выразили панику.

– Но не для… Всё было совсем не так. И он направлялся в воспитательный дом сразу же после…

– Хорошая история.

– Но это правда!

– О, я уверена, это именно то, что он тебе сказал, но благодаря тебе я горьким способом научилась тому, что мужчины вроде Спенсера удовлетворяют свои нужды при любых обстоятельствах. Я была достаточно удобна, но теперь, когда я уезжаю, он ушел к своей старой любовнице.

– Нет! – Натаниэль выглядел совсем плохо. – Ты должна мне верить – он хочет, чтобы ты осталась! Он любит тебя, он…

– Я не настолько глупа, чтобы поверить твоей лжи дважды. Я уезжаю завтра, и ты не можешь сказать ничего, что бы остановило меня.

– О, Боже, ты не можешь сделать этого, – начал Натаниэль.

– Достаточно. – Пора было отослать его, прежде чем он понял, что она намеренно его мучает. Она не собиралась успокаивать его тревогу слишком легко. Пусть поволнуется некоторое время из–за своих ошибок. – Не твоя ли это невеста вон там с молодым джентльменом? Советую тебе заботиться о своих собственных делах и прекратить беспокоиться о моих.

Натаниэль бросил взгляд туда, где Эвелина, по счастливой случайности, обходила круг танцующих, которые окружали крупное майское дерево[2], установленное в центре просторного бального зала. Красивый поклонник подал ей руку, и они, казалось, довольно мило беседовали. Натаниэль нахмурился.

– Никуда не уходи, – проворчал он. – Я через мгновение вернусь, чтобы продолжить этот разговор. – После чего он направился к своей невесте.

Эбби подавила смех. Не то, чтобы она могла что–то с этим поделать. Она была вполне намерена тыкать молодого Натаниэля носом в его вероломство так долго, сколько Спенсер будет согласен. Но это может быть сложно – в настоящий момент она была так счастлива, что не могла долгое время притворяться на него рассерженной.

Спенсер направился в воспитательный дом! Даже несмотря на то, что его политическое будущее стояло на карте, если он не появится здесь, он направился в приют ради неё. От осознания того, что это значило, у неё кружилась голова.

– Леди Рейвенсвуд, – произнес резкий голос позади неё.

Она повернулась, чтобы обнаружить леди Брамли, стоящую около неё с дородным джентльменом и тремя превосходно одетыми леди. Одного взгляда на элегантный и роскошный наряд мужчины было достаточно, чтобы привести Эбби в мгновенную панику. О, небо, он мог быть только…

– Его Величество пожелал быть представленным вам, моя дорогая, – сказала леди Брамли, сверкая глазами. Она исполнила официальные представления без промедления. Эбби присела в реверансе, который, она надеялась, был подобающим.

Когда она выпрямилась, Его Величество с королевской галантностью поцеловал ей руку.

– Мы бы предоставили вашему мужу выполнить эту обязанность, но не похоже, чтобы он был здесь.

– Н–нет, Ваше Величество. – Эбби неистово пыталась вспомнить всё, чему Клара учила её о том, как обращаться к королю. – Он… эм… задержался по очень срочному личному вопросу. Но он будет здесь в скором времени, я уверяю вас.

– О, я надеюсь, что нет, – Его Величество сказал сухо. – Я уже предвкушаю, что на некоторое время вы будете вся к моим услугам.

Боже милосердный, и что ей на это отвечать?

По–видимому, ничего, так как он продолжил, не дожидаясь её ответа.

– Я понял со слов миледи, что у вас для меня подарок.

– Ох, да, конечно. – Эбби поспешно нащупала в ридикюле бутылочку «Аромата Небес», которую Спенсер велел ей взять с собой. Она протянула её королю, после чего понадеялась, что не допустила ошибки. Был ли какой–либо протокол того, как преподносить подарки королевской особе? Не показала ли она сейчас в очередной раз свою невежественность?

Сложно сказать по улыбке, которую он послал ей, принимая его. Он вынул пробку, вдохнул, потом поднял одну бровь.

– Какой восхитительный запах, – заметил он. – Правда, сложно судить духи во флаконе. Если бы я мог понюхать их на запястье…

Он даже не закончил фразу прежде, чем четыре леди сняли перчатки и протянули ему свои голые руки, в том числе и леди Брамли. Эбби запоздало поняла, что ей следовало сделать то же самое. Будет ли выглядеть глупо, если она сделает это сейчас?

Рассмеявшись, он сделал знак остальным дамам опустить их руки. После чего он протянул свою ладонь к Эбби и сказал:

– Если вы будете так любезны снять вашу перчатку…

– Ох, конечно, – поспешно сказала она и сделала, как он просил.

– Я полагаю, вы уже и так пахнете ими. – Взяв её руку, он поднес её запястье к носу и втянул воздух. – Изысканно, – добавил он, задерживаясь над её рукой.

Это становилось явно неуместно. Король или нет, ему не следует быть столь развязным.

Осторожно Эбби высвободила свою руку.

– Мой муж будет рад услышать, что Ваше Величество получили удовольствие от моего пустякового подарка.

В его глазах отразилась веселость при её упоминании Спенсера.

– А вы, моя леди? Вы этому рады?

Она смогла улыбнуться.

– Конечно.

– Тогда, быть может, вы окажете мне честь станцевать с вами вальс.

Он сделал знак оркестру, который внезапно закончил играть кадриль и немедленно перешел на вальс, что вызвало кратковременную неразбериху среди танцующих.

Короля, казалось, это не заботило. Он протянул руку.

– Пойдемте, моя дорогая, давайте танцевать.

– Конечно. – Она положила ладонь на его руку и позволила отвести её к месту танцев.

Замечательно. Просто прекрасно. Отправиться прямо в верхушку общества за партнером, когда впервые пробуешь своё умение вальсировать на балу. Может, ей следует наступить ему на ногу прямо сейчас и покончить с этим. Слава Богу, Спенсер задерживается. По крайней мере, ему не придется наблюдать, как она собственноручно разрушает его политическую карьеру.

Затем она услышала голос Спенсера у себя в голове. «Он всего лишь человек, в конце концов, Эбби, а не кто–то, кого следует бояться»

Она смотрела на короля, с его изящно вышитым жилетом и слишком изнеженной кожей. И вот тогда она увидела это. Блоху, медленно ползущую по краю идеально накрахмаленного воротника короля, в поисках капли королевской крови себе на ужин.

Понадобилась всё её самообладание, чтобы не засмеяться. Король мог быть могущественным, он мог пахнуть лучшим миндальным молоком и самым дорогим нюхательным табаком, но даже он не мог избежать естественного порядка вещей. Спенсер был прав. И вправду было совершенно нечего бояться.

Поэтому, когда началась музыка, она улыбнулась королю, поднялась на носочки и стала танцевать.

Дом Трокмортонов сверкал огнями, когда Спенсер приехал, и очередь карет всё ещё ждала на подъезде к дому. Слишком нетерпеливый, чтобы ждать, он спрыгнул с экипажа, и прошел оставшиеся несколько ярдов ко входу. Но едва он достиг лестницы, как из тени появился Натаниэль.

– Какого дьявола ты тут прячешься? – спросил Спенсер. – Я думал, что ты увозишь Эвелину в Гретна–Грин.

– Это так. Она ждет в съемном экипаже вниз по улице. Но прежде, чем уехать, я должен был поговорить с тобой. – Нэт нахмурился. – Ты добрался сюда довольно быстро, не так ли?

Спенсер расплылся в глупой ухмылке.

– Ты был прав насчет Женевьевы. Она, правда что–то использовала; просто не говорила мне. Так что я не поехал дальше в приют. Я подумал, что поговорю сперва с Эбби и посмотрю, как она захочет поступить.

Тихий стон Нэта заставил его замолчать.

– Что не так?

– Я не собирался делать этого, Спенс, – сказал Нэт. – Это была чистая случайность, что она подошла, когда я говорил Блейкли… О, Боже, о, Боже, ты меня убьёшь.

– Действительно, если ты мне не скажешь, что, к дьяволу, за чушь ты несешь.

Нэт издал звук полного отчаяния.

– Эбби услышала, как я говорил Блейкли, что ты отправился к Женевьеве, и она подумала…

– Ты проклятый, проклятый осёл! – сердце Спенсера едва не остановилось прямо в этот момент. – Скажи мне, что ты объяснил, почему я туда отправился, или, клянусь, поколочу тебя, перед Богом и всеми присутствующими!

– Я объяснил, честное слово! – Нэт отступил назад, широко раскрытыми в тревоге глазами. – Я сказал ей почему, я сказал ей о приюте, я сказал ей, что ты любишь её…

– Подожди минутку. – Глаза Спенсера сузились. – Ты сказал ей о приюте? И как она отреагировала?

– Сначала это, казалось, обрадовало её. Но потом она сделалась совсем равнодушной и ужасно величественной и всё твердила снова и снова о том, как она никогда не сможет поверить мне снова после всей моей лжи и…

– Скажи мне точно, что она сказала, Нэт, – оборвал его Спенсер, осторожное облегчение стало расцветать в его груди. – Слово в слово.

Нэт пересказал весь разговор, с каждым словом уменьшая тревогу Спенсера. Но когда Нэт добрался до части о том, что Эбби уезжает завтра, Спенсер знал наверняка, в чем было дело.

Эбби уже пообещала не уезжать, пока не закончатся парламентские сессии. Кроме того, она не была так глупа, чтобы сбежать, не обеспечив своё будущее финансово. И он не мог поверить, что она бы проигнорировала важность того, что он отправился в воспитательный дом.

Но она могла захотеть, чтобы Нэт подумал, что она так поступит. Это было как раз в её духе.

Он едва мог подавить улыбку. Его дерзкая женушка нашла безупречный способ отомстить Нэту за все его манипуляции. И так как Эбби, похоже, участвовала в проказах только когда была счастлива, смел ли он надеяться, что её действия означали, что она отвечает ему взаимностью?

Как бы там ни было, Спенсер не собирался лишать её этого праведного возмездия. Кроме того, он простил Нэта уж слишком легко. Поэтому, на благо своего брата, он испустил преувеличенный стон.

Нэт немедленно отозвался.

– Я так сожалею, Спенс. Я снова пытался поговорить с ней, но она танцевала. Потом я подумал, что было бы лучше, если я предупрежу тебя прежде, чем ты войдешь.

– Твоё предупреждение слишком запоздало. – Спенсер наполнил голос таким количеством отчаяния, какое только мог изобразить. – Теперь она точно покинет меня, и я ничего не могу с этим поделать.

– Это не правда, – возразил Нэт. – Ты должен поговорить с ней и объяснить.

– В этом нет никакого смысла, после того, как она всё для себя решила. Она не поверит мне.

– Если ты не поговоришь с ней, то это сделаю я, – сказал Нэт настойчиво, поворачиваясь к входу.

– Нет! – крикнул Спенсер. Когда Нэт остановился и изумлённо взглянул на него, он быстро добавил, – Разве ты недостаточно сделал? Что бы ты ни сказал, это только всё ухудшит.

– Черт! Наверное, это правда. – Нэт тяжело вздохнул.

Спенсер метнул в брата многострадальный взгляд.

– Вы с Эвелиной просто отправляйтесь в Гретна–Грин. Я буду чувствовать себя лучше зная, что хоть один из нас счастлив. – Он оглянулся и заметил свой экипаж, стоящий внизу по дороге. – И нет нужды использовать наёмную коляску. Возьмите мою карету. Эбби приехала с Блейкли и Кларой, так что они смогут отвезти меня домой. То есть, если Эбби хотя бы допустит меня в своё поле зрения.

Он почти пожалел о последней фразе, когда Нэт застонал и стал выглядеть крайне несчастным.

Но, взявшись за гуж, не говори, что не дюж.

– Так что езжай и поторапливайся. Леди Тиндейл начнет искать Эвелину в любую минуту, и в таком случае вы никогда не сбежите. – Он устремил на брата строгий взгляд. – У тебя теперь есть другие, более важные обязательства, ты ведь знаешь.

Кивнув, Нэт выпрямился как ответственный молодой человек, которым он, похоже, становился. После чего направился вниз по дороге.

Наконец избавившись от Нэта, Спенсер едва мог удержаться от того, чтобы не бежать ко входу, перепрыгивая ступени. Его жена танцевала, да? Ну, не надолго. Он намеревался увлечь её в укромный уголок, где мог бы положить своё сердце к её ногам.

Как только его объявили, он столкнулся с Блейкли и Кларой у самого входа.

– Вы видели мою жену? – спросил он у них без предисловия.

– Она танцует, – ответил Блейкли. – С Его Величеством.

Спенсер повернулся посмотреть, и его сердце словно застряло у него в горле. Этим вечером Эбби являлась прелестным видением. Не было больше неловкой американки, не было притворной англичанки. Всё, что осталось, была его прекрасная дикая роза.

Каким–то образом она сумела вписаться и выделиться одновременно. Танцевала она совершенно, как и мог бы ожидать любой король. Но в отличие от церемонных и элегантных леди вокруг неё, она выглядела, словно действительно веселилась. Её наряд был подобен прочим, но её волосы были собраны в обольстительно свободную причёску, и в сиянии свечей её кожа отливала золотом. Рядом с туго уложенными кудрями и белыми лицами остальных молодых дам, она блистала словно роза среди маргариток. Он едва сдерживал гордость.

– Как давно они уже танцуют? – спросил он леди Клару.

– На самом деле, это их второй танец. Сперва они танцевали вальс. Похоже, Его Величество питает склонность к вашей жене.

Прищурив глаза, Спенсер заметил обожающий взгляд партнера Эбби по танцу и нахмурился. У Спенсера был небольшой сюрприз для Его Величества. Эбигайл Лоу, виконтесса Рейвенсвуд, никогда не будет завоеванием этого развратника.

– Кто их представил?

– Леди Брамли. – И насмешливо добавила, – В конце концов, вас же тут не было. – Несомненно, Клара помнила его ужасное поведение на завтраке у маркизы.

– Вижу, мне придется серьезно поговорить с леди Брамли насчет моей жены. Ведь теперь они будут вместе вести дело, и всё прочее.

Клара слегка улыбнулась, но её муж выглядел менее оптимистично.

– Ээ… Рейвенсвуд… ваш брат случайно упомянул кое–что в присутствие вашей жены …

– Я знаю. Нэт встретил меня снаружи и сказал.

– И вы не беспокоитесь?

– Я не беспокоюсь. – Или он, по крайней мере, так думал. – Сколько же длится эта кадриль?

– Почти заканчивается. Но на вашем месте, я бы поспешил. Его Величество весьма ясно обозначил свои намерения. – Спенсер решительно кивнул.

– Тогда мне придется заявить о своих намерениях ещё яснее.

Музыка закончилась, и Спенсер стал пробираться в другой конец зала. Но сквозь толпу, которая затрудняла быстрое продвижение, он увидел короля, ведущего его жену через открытые двери на один из балконов.

Спенсер ускорил шаг. Если этот распутный пьяница полагал, что может прибрать к рукам Эбби, его ожидал чертов сюрприз.

Когда он влетел в двери, ведущие на балкон, то сразу же нашел их. Они стояли бок о бок в дальнем углу и смотрели в небо.

Он расслышал, как Эбби сказала:

– Вы уверены, что фейерверки начнутся прямо сейчас, Ваше Величество? Я слышала ранее, что их не будет до полуночи.

– Полагаю, вы правы, – ответил король. Когда Эбби стала поворачиваться, словно намереваясь уйти, король положил ладонь ей на талию и вернул на место рядом с собой. – Но звезды так сверкают этой ночью, что я уверен, вы не против составить мне компанию, пока я любуюсь ими.

Нахмурившись, Спенсер поспешил к ним. Убийство короля будет считаться изменой, но возможно ему сойдёт с рук нанесение увечий ублюдку…

– Сочту за честь, – ответила Эбби, хотя отступила назад и убрала руку Его Величества, лежавшую на пояснице.

Спенсер улыбнулся. До момента, когда Его Величество не вернул свою руку на её талию.

– Ах, вот вы где, дорогая, – сказал Спенсер, приблизившись к ним, надеясь, что ярость, которую он чувствовал, не отразилась в голосе.

Сердце Эбби ушло в пятки при звуке голоса Спенсера. Она поспешно обернулась и обнаружила его стоящим рядом, с расставленными ногами, угрюмым видом и жаждой убийства в глазах. О, Боже, это не к добру.

– Вы здесь, милорд! – воскликнула она. – Я так рада видеть, что вы добрались благополучно. Ваше Величество, если вы меня извините…

– Ещё нет, – сказал Его Величество, усиливая хватку на её талии.

Замечательно. Она умудрилась сберечь карьеру Спенсера на протяжении вальса и кадрили, и теперь это пойдет прахом из–за очевидных самоубийственных наклонностей Его Величества.

Тогда Спенсер удивил её, склонив голову в легком поклоне.

– Ваше Величество, – сказал Спенсер учтиво. – Спасибо вам за то, что составили моей жене компанию, но теперь мне бы очень хотелось потанцевать с ней.

Слова не были требованием, независимо от того, насколько вежливо они были произнесены, и король, несомненно, знал это, так как его рука продолжала сжимать её с удивительной силой для мужчины его возраста и объема.

– Клянусь, Рейвенсвуд, вы даже более хладнокровны, чем я думал. Неужели Вы питаете так мало чувств к своей жене, что даже не выказываете беспокойства, когда она одна с другим мужчиной?

«Какая прекрасная мысль, Ваше Величество. Выводите из себя моего обезумевшего мужа. Это, несомненно, пойдет на пользу.»

Но хотя глаза Спенсера сверкнули, когда взглянул на неё, он улыбнулся.

– Именно потому, что я питаю к ней чувства, я не озабочен. Видите ли, я доверяю своей жене всецело. – Его пристальный взгляд встретился с её. – Она никогда не опозорит или предаст меня. – Или покинет меня, казалось, добавили его глаза. – У неё для этого слишком сильный характер.

Сердце Эбби переполнилось чувствами, и дыхание у неё совсем перехватило. Её любовь. Наконец он действительно был ее любовью.

Если бы не удерживающая рука короля, она бы бросилась на Спенсера, как бесстыдная распутница.

– Спасибо, милорд. – Она послала королю полный мольбы взгляд. – Извините меня, Ваше Величество, но я не виделась с мужем два дня…

Король Георг пристально посмотрел на них и вздохнул.

– Очевидно, леди Брамли была права в своей оценке вашего союза, хотя сам я в этом сомневался. Ступайте, моя дорогая леди. Получите удовольствие от вашего танца с мужем. – Его рука покинула её талию. – И благодарю за бутылочку духов. Буду нежно думать о вас всякий раз, как понюхаю их.

Глаза Спенсера опасно вспыхнули, поэтому она пробормотала что–то бессмысленное в ответ и поспешила ему навстречу. Но, когда он взял её руку, то не повел обратно в зал. Вместо этого он направился в дальний конец к лестнице, ведущей в сад.

Как только она уверилась, что король их не может услышать, она прошептала:

– Господи, ты меня испугал. Я была уверена, ты скажешь или сделаешь королю нечто такое, что разрушило бы твое политическое будущее навсегда.

– Что–то вроде: «Прикоснись к моей жене ещё хоть раз, ты, развратный козёл, и я лично удалю твои драгоценности короны разделочным ножом»?

Смех вырвался из её горла.

– Что–то вроде этого.

– Я думал об этом. И не потому, что не доверяю тебе, я не доверяю ему. Проклятый старый пьянчужка не может держать руки при себе – он должен стыдиться.

– Ну, я, например, рада, что ты не высказал всё, что у тебя на уме, даже если и нахожу мысль о тебе, закованном в цепи в Тауэре, чрезвычайно привлекательной.

– Неужели? – Спенсер увлек её под деревья и повернулся к ней лицом. Его взгляд был неуверенным, когда встретился с её. – Это потому, что ты так отчаянно хочешь увидеть, как я несу своё вполне заслуженное наказание за моё властное и надменное поведение?

– Частично. – Она подняла лицо к нему и внимательно за ним наблюдала. – И мне нравится идея того, что ты будешь целиком в моей милости.

– Очень хорошо. – Застигнув её врасплох, он опустился на колени и сжал её руки. – Ты говорила, что я никогда не умоляю. И вот я молю теперь. Останься со мной, Эбби, и будь моей женой.

Её пульс ускорился, пока она глядела в его искреннее и бесконечно дорогое лицо.

– Нэт сказал мне, что ты заходил в приют по пути сюда. Это означает то, что я думаю?

– Что я люблю тебя? Что хочу, чтобы ты растила наших детей?

– Наших приемных детей? – настаивала она.

– И любых других, которые у тебя будут. Кажется, мои предположения о неспособности иметь детей могут оказаться ложными. – На мгновение её сердце заколебалось в нерешительности.

– А если это не так? – Он послал ей серьёзный взгляд.

– Родишь ли ты десятерых или ни одного, примем ли мы в семью детей из приюта, или Клариных карманников, или первого же беспризорника, встреченного тобой на улице, мне это всё равно. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

– Навсегда? – сказала она, желая быть уверенной.

– Пока смерть не разлучит нас. Что, я очень надеюсь, будет ещё не скоро.

Не в силах больше сдерживать свою радость, она наклонилась, чтобы крепко поцеловать его в губы, после чего пробормотала:

– Насчет желания видеть тебя закованным в Тауэре – я упомянула, что хочу, чтобы ты при этом был обнажен?

Прошла секунда, на протяжении которой его удивленное выражение было почти комичным. Затем он вскочил на ноги и обвил её руками так крепко, что даже оторвал от земли. В то время как его рот обрушился на её в неистовом поцелуе, она подумала: «Наконец–то бог грома принадлежит мне.»

Когда он отодвинулся, после того, как разорял её рот на протяжении, казалось, вечности, она прошептала:

– Что заставило тебя передумать?

– Ты шутишь, не правда ли? Столкнувшись с возможностью жизни без тебя, ты действительно думаешь, что я бы оказался таким дураком, чтобы отпустить тебя?

– Ты сказал, что отпустишь.

– Я знаю. По своему обыкновению, я был манипулятором, намеренным всё делать по–своему, как ты и говорила. Это дурная привычка, приобретенная за годы. Но я готов её преодолеть.

Как могла она не поцеловать его снова после столь удивительного заявления? И этот поцелуй длился дольше и был таким же жарким, как и предыдущий. К тому времени, когда они закончили, он прижал её к дереву и уже нащупывал пуговки на спине её платья.

– Спенсер! – слабо запротестовала она. – Кто–нибудь может увидеть нас.

– Вздор. Почему, по–твоему, сады так слабо освещены на подобных празднествах?

– Чтобы сэкономить на фонарном масле? – Она втянула воздух, когда её корсаж поддался.

– Чтобы вознаградить похотливых мужей, чьи жены только что простили их. – Он отстранился. – Ты ведь простила меня, не так ли?

– Я не знаю, – поддразнивала она, расстегивая его жилет. Размышляя, упомянет ли он свой визит к Женевьеве, она добавила, – Я простила тебе всё, что случилось прежде, чем ты ушел. Но совершил ли ты что–либо после этого, за что я должна тебя прощать?

– Нет. – Она нахмурилась, и он прибавил, – Ты ведь не имеешь в виду мой визит к Женевьеве. Нэт сказал, что говорил тебе, зачем я туда пошел, и я не вижу в этом ничего, что нужно прощать.

– Не видишь? – продолжила дразнить она, потом осознала, что он сказал. – Подожди минутку, ты разговаривал с Натаниэлем после приезда сюда? – Вдруг ей на память пришли все её слова, и она застонала. – О, нет, он сказал тебе…

– Всё в порядке. Я догадался довольно быстро, что ты задумала. И должен сказать, что ты смогла сделать то, что я был не в состоянии – внушить немного чувства вины моему беспечному брату. – Ее глаза сузились.

– Ты не сказал ему, что я разыгрывала его, не так ли? – Спенсер тихо засмеялся.

– И разрушил бы твою маленькую месть? Ни в коем случае. – Он наклонил голову, чтобы поцеловать её щеку и затем шею, и кровь зашумела у неё в ушах.

– Итак, – прошептала она, пока еще была способна говорить, – как долго, ты думаешь, нам следует подождать, прежде чем мы скажем ему правду?

– Так как он тайно сбегает с Эвелиной как раз, пока мы разговариваем, нам придется подождать, по крайней мере, две недели, пока они не вернутся. – Он спустил платье с её плеч. – А после этого, ну, я не знаю. Ещё немного дольше, так как мы исчезнем.

– Почему мы исчезаем?

– Из–за нашего свадебного путешествия, конечно. – Он куснул её ухо. – Мы должны отпраздновать конец нашего притворного брака и начало настоящего. Так что это будет сколько – ещё две недели? Месяц? Чуть дольше, и Нэт может разгадать, что мы задумали. Нам бы этого не хотелось.

Он начал целовать её, но она отпрянула и пристально на него посмотрела.

– Ну, Спенсер Лоу, полагаю, что ты всё же можешь быть озорником. – Он ухмыльнулся.

– Я учусь, любовь моя, – сказал он, возвращая её в свои объятья и приближая свои губы к её. – Я учусь.

______________________

[1] – Майский праздник — Праздник весны, отмечаемый в первый день мая, традиционно с различными празднествами, такими как коронация майской королевы, танцами вокруг майского дерева. Происходит из языческой традиции. Отмечается в Англии, а также США, Канаде, Германии и др. странах Западной Европы.

[2] – Майское дерево — украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1 мая в Англии.

Спенсер сидел в холле, качая Белинду на своем колене и стараясь не волноваться, пока доктор Годфри обследовал его жену в их спальне. Он заставлял себя сосредоточиться на прелестных черных глазках его малышки дочери, взиравших на него с чистым обожанием. Она, безусловно, заметно поправилась с тех пор, как покинула воспитательный дом в прошлом году, будучи тощей и слишком серьезной крошкой.

— Па, — сказала она, заворачивая один из пухлых кулачков в его шейный платок, дергая и совсем перекашивая его. – Па – па. – Он засмеялся.

— Да, моя умница, — сказал он, подбрасывая её на колене, пока она не залилась смехом. – Это па–па. – Трудно поверить, что когда–то он намеревался отказаться от всего этого из–за каких–то глупых страхов. Его маленькая Бэль, как ему нравилось её называть, была одним из огней, освещавших его жизнь.

Другой из них показался, несясь со всех ног по лестнице. Спенсер подавил улыбку, когда пыхтящая миссис Макфи появилась следом за его второй дочерью, ворча сквозь дыхание при каждом шаге. Ему до сих пор не верилось, что добродетельный Макфи женился на «этой прислужнице–ведьме». Или что он теперь был автором – хотя и анонимным – популярного учебного руководства для слуг.

Лили, которая никогда не шла, когда можно было побежать, подлетела к нему, даже ничуть не запыхавшись.

— Папа, доктор всё ещё у мамы?

— Да, малышка. – У него комок встал в горле при виде её озабоченно сдвинутых бровок.

Бывшей карманной воришке было теперь одиннадцать. Он и Эбби были едва ли месяц женаты, когда он предложил удочерить сироту. Он никогда не забывал грустного маленького лица Лили в тот день в гостиной, когда она говорила о своей умершей матери.

Эбби согласилась на это даже быстрее, чем он ожидал. Что было хорошо, так как в прошлом году он, наконец, смирился с тем, что не сможет иметь своих собственных детей. На какое–то время заявление Женевьевы дало ему надежду, но после четырех лет брака и ни одной беременности, они оба осознали, что этому быть не суждено. Именно тогда они удочерили Белинду и начали обсуждать, сколько ещё детей они бы хотели, и как быть с его наследником.

Он не становился моложе, в конце концов. А Нэт был даже менее расположен быть наследником теперь, когда он успешно занят в управлении парфюмерного дела Эбби, и растит собственных двоих дочерей. По иронии, под направляющим влиянием Эвелины хулиган, в конце концов, достаточно повзрослел, чтобы являться достойным наследником титула. Тем не менее, тот самый вкус ответственности сделал его даже более непреклонным в желании идти своим путем.

Лили робко подошла, чтобы погладить шелковистые коричневые волосы маленькой Белинды.

— А мама… она умрет?

— О, нет, вовсе нет, — он поспешил успокоить её. – Я уверен, что это просто la grippe[1]. Она сразу же выздоровеет, как только немного отдохнет.

— Я твержу это девочке всё утро, — сказала миссис Макфи, складывая руки на животе, — но она ни слова из этого не хочет понимать. Не успокоится, пока не услышит от самого доктора, что всё в порядке.

— Я видела, как её стошнило этим утром за завтраком, — сказала Лили. – Это было ужасно!

Свободной рукой он привлек дочь поближе.

— Знаю, малышка, но я обещаю, что всё будет хорошо. – Он молился, чтобы мог сдержать это обещание.

Внезапно дверь открылась, и доктор Годфри вышел, широко улыбаясь.

— Как она? – спросил Спенсер, вставая.

Глаза доктора блеснули.

— Прекрасно, просто прекрасно. Развивается хорошо.

И что, к дьяволу, это значило? Потом вышла сама Эбби, выглядя немного бледной, но в остальном здоровой, и он понял, что доктор, должно быть, прав.

— Мама! – крикнула Лили и побежала к ней. – Я так волновалась!

Со слабой улыбкой Эбби обняла девочку.

— Не о чем волноваться, дорогая. А теперь ступай с миссис Макфи, и возьмите с собой свою сестру. Мне нужно поговорить с папой.

Страх заставил сердце Спенсера бешено колотиться, когда он передавал ребенка миссис Макфи. Он едва смог дождаться, пока они оказались в её спальне за закрытыми дверьми, прежде чем спросить, — Что Годфри тебе сказал? Что случилось?

Она не смотрела на него.

— Ммм… Я говорила с ним о твоем состоянии.

— Моём состоянии?

— Понимаешь, с твоими… ранами.

— Он знает насчёт моего… Он знает насчёт моего состояния, — сказал Спенсер нетерпеливо. – Какое это имеет отношение к твоему состоянию?

— Он сказал, — продолжала она, — что в последнее время он слышал о случаях, когда даже мужчина, раненный в том месте, был… — Она слегка махнула рукой в область его паха, затем закончила слабо, — Он излечивался через несколько лет.

Он без выражения глядел на неё. Она встретила его пристальный взор своим осторожным.

— Я не больна, Спенсер, – я жду ребёнка. Нашего ребенка.

Эбби не собиралась быть настолько прямолинейной, поэтому, когда Спенсер побледнел и резко переместил ошеломленный взгляд вниз на её живот, она выругалась на себя за спешку. Она беспокоилась о том, как сказать ему об этом с тех пор, как стала подозревать, что происходит.

— Ты… ты уверена? – прошептал он.

— Да.

Слёзы появились у него в глазах, и она в тревоге подлетела к нему.

— Он твой, я клянусь в этом. – Он прижал её крепко к себе.

— Конечно, он мой. Чей же ещё он может быть? – Затем он напрягся и отодвинул её от себя. – О, Эбби, ты ведь не думала, что я предположу…

— Я была немного обеспокоена. – Она смущенно улыбнулась. – В течение последнего года ты был так уверен, что совсем не можешь иметь детей, ведь мы пытались так долго.

— Разве ты до сих пор ещё не знаешь, что я доверяю тебе? – заверил он Эбби, нежно прикоснувшись рукой к её щеке. – Я знаю, что ты бы никогда не предала меня.

— Никогда, — зареклась она.

Любящая улыбка появилась на его губах прежде, чем его взгляд вернулся к её животу.

— Когда тебе рожать? – спросил он охрипшим от эмоций голосом.

— Доктор Годфри говорит, что, наверное, месяцев через шесть, самое большее семь. – Его глаза взметнулись обратно к её.

— Ты знала так долго?

— Я старалась не слишком надеяться, когда в первый раз у меня не пошли месячные. Но когда мне стало нездоровиться по утрам, и их не было во второй раз, я решила, что лучше увидеться с доктором Годфри. Я сожалею, если напугала вас с Лили, но я не хотела говорить что–либо, не будучи абсолютно уверенной.

— Лили. – Он взглянул на дверь. – Мы должны сказать Лили.

— Да. – Но когда он повернулся в этом направлении, она удержала его. – Спенсер, я хочу уверить тебя, что появление своего ребенка не повлияет на то, что я чувствую к девочкам. Я всё ещё буду любить их также сильно, как и сейчас. – Он посмотрел ей в лицо с озадаченным выражением.

— Конечно, будешь, — сказал он, привлекая её в свои жаркие объятья. – Как и я. – Он прижался к её губам в сладостном поцелуе, затем пробормотал, — Спасибо. – Она отстранилась и выгнула бровь.

— За что? За то, что ношу твоего ребенка?

— Нет… то есть, да, но я не это имел ввиду. – Посерьезнев, он положил руку ей на живот. – Прежде, чем встретить тебя, я был уверен, что иметь жену и семью было для меня недосягаемой мечтой. Поэтому я благодарен упрямой и настойчивой женщине, которая показала мне, что это было всё–таки достижимо. Спасибо тебе, дорогая, за то, что убедила меня перепрыгнуть эту пропасть.

Её сердце наполнилось радостью, и она опустила свою ладонь поверх его.

— И спасибо тебе, моя любовь, за то, что прыгнул.

_________________________

[1] - la grippe –грипп (фр.)