Перевод осуществлен на сайте lady.webnice.ru

перевод: vetter

редактор: Klaisi

Май, Сюзанна Бэлистер встречает мужчину своей мечты…

Июнь, ее жизнь прекрасна настолько, насколько можно вообразить.

Июль, Сюзанна начинает представлять обручальное колечко на своем пальчике…

А потом наступил август.

Который перешел, весьма болезненно, в сентябрь.

По словам лорда Миддлторпа, который только что сверился со своими карманными часами, было ровно одиннадцать часов шесть минут вечера; и Сюзанна Бэлистер была совершенно уверена, что сегодня четверг, а на календаре было двадцать седьмое января одна тысяча восемьсот четырнадцатого года. И точно в этот момент – точно в 11:06 в четверг, 27 января 1814, Сюзанна Бэлистер загадала три желания, ни одно из которых не исполнилось.

Первое желание было невыполнимо. Ей было жаль, что нельзя с помощью какого–либо таинственного великодушного волшебства исчезнуть из бального зала, в котором она сейчас находилась, и оказаться свернувшейся калачиком в своей теплой постели в фамильном доме на площади Портмен сразу к северу от Мейфэра. Нет, еще лучше, если бы она свернулась в теплой постели загородного дома ее семьи в Сассексе, который находился далеко–далеко от Лондона и, что гораздо важнее, подальше от всех жителей Лондона.

Увлекшись идеей, Сюзанна закрыла глаза, обдумывая, как бы это было прекрасно, открой она их где–то совершенно в другом месте. Однако было не удивительно, что она оставалась все там же, где и была, а именно, забилась в слегка затемненный угол бального зала леди Уорт, со стаканом прохладного чая в руке, пить который у нее не было абсолютно никакого намерения.

Как только стало очевидно, что она не может никуда деться, ни сверхъестественным, ни самым обычным способом (Сюзанна не могла оставить бал, пока ее родители не решат уехать, а глядя на них, казалось, что пройдет, по крайней мере, три часа до того, как они пожелают удалиться с вечера), тогда она пожелала, чтобы исчезли Клайв Мэнн–Формсби и его новая жена, Харриет, которые вместо этого расположились за столом с шоколадными пирожными.

Вот это казалось весьма возможным. Оба они были совершенно здоровы, чтобы просто подняться и уйти. Это бы очень упростило жизнь Сюзанне, потому что тогда ей не пришлось бы изображать наслаждение этим вечером с угрозой оказаться лицом к лицу с человеком, который публично оскорбил ее.

Плюс ко всему, она смогла бы взять себе кусок шоколадного пирожного.

Но Клайв и Харриет, казалось, замечательно проводили время. Фактически, так же замечательно, как родители Сюзанны, что означало, что все они будут находиться здесь в течение нескольких часов.

Мучение. Чистое мучение.

Но ведь было три желания, не так ли? Разве не всегда героини сказочных историй получают три желания? Если Сюзанна собиралась застрять в этом темном углу, загадывая глупые желания, поскольку делать ей было больше нечего, она собиралась использовать все, что ей отпущено.

– Я желаю, – сказала она сквозь стиснутые зубы, – чтобы не было так чертовски холодно.

– Аминь, – сказал стоящий рядом с нею пожилой лорд Миддлторп, про которого Сюзанна совершенно забыла. Она улыбнулась ему, но он был занят, потягивая свой алкогольный напиток, который был запрещен незамужним леди, так что они вновь вернулись к состоянию вежливого игнорирования друг друга.

Она посмотрела на свой чай. Теперь в любой момент он мог превратиться в кубик льда. Хозяйка вечера заменила горячим чаем традиционный лимонад и шампанское, учитывая холодную погоду, но чай долго оставаться горячим не желал, а к таким, кто прятался в углу бального зала как Сюзанна, лакеи никогда не подходили, чтобы сменить опустевшие бокалы и чашки.

Девушка дрожала. Она не могла вспомнить более холодную зиму, да и никто не мог. Это была, по извращенной прихоти судьбы, причина ее раннего возвращения в город. Все светское общество стеклось в Лондон в обычно немодном январе, с нетерпением ожидая катания на коньках и санях и наступления Морозной Ярмарки.

Сюзанна думала, что сильный мороз, ледяные ветры, грязный снег и лед были чертовски глупой причиной для внезапного сбора светского общества, но это было не ее дело, и теперь застряла здесь, оказавшись перед всеми этими людьми, которые с таким удовольствием засвидетельствовали ее поражение прошлым летом. Она не хотела ехать в Лондон, но ее семья настояла, утверждая, что ни она, ни ее сестра Летиция не могут позволить себе пропустить столь неожиданный зимний светский сезон.

Она думала, что сможет не появляться в Лондоне, по крайней мере, до весны прежде, чем возникнет необходимость вернуться и предстать перед обществом. Ей не хватило времени, чтобы научиться держать высоко голову и говорить при этом:

– Что ж, мистер Мэнн–Формсби и я поняли, что не подходим друг другу.

В самом деле, ей необходимо было стать очень хорошей актрисой, чтобы выдержать все это, когда все знали, что Клайв бросил ее как ненужную игрушку, когда на горизонте появились богатые родственники Харриет Сноу.

А ведь Клайв не так уж нуждался в деньгах. Слава Богу, его старшим братом был граф Ренминстер, и все знали, что он богат как Крез.

Но Клайв выбрал Харриет, а Сюзанну публично оскорбил. И даже теперь, спустя почти шесть месяцев после этого происшествия, люди все еще говорили об этом. Даже леди Уислдаун сочла целесообразным упомянуть об этом в своей колонке.

Сюзанна вздохнула и облокотилась о стену, надеясь, что никто не заметит неподходящую для леди позу. Она подумала и решила, что не может осуждать леди Уислдаун. Таинственный комментатор сплетен просто повторяла то, о чем говорили все остальные. Только на этой неделе Сюзанна приняла четырнадцать визитеров, и ни один из них не был достаточно вежлив, чтобы воздержаться от упоминаний Клайва и Харриет.

Неужели они действительно думали, что она хочет услышать о том, как выглядели Клайв и Харриет на прошедшем музыкальном вечере у Смайт–Смитов? Как будто она во всех подробностях желала знать, во что была одета Харриет, или что шептал ей на ушко Клайв.

Это ничего не значило. Клайв всегда отличался отвратительными манерами во время музыкальных вечеров. Сюзанна не могла припомнить ни одного, на котором он проявил бы силу воли и держал свой рот закрытым во время исполнения.

Но сплетницы были не самыми худшими из ее гостей. Хуже них были посетительницы, действующие, как им казалось, из лучших побуждений и смотревшие на нее с любым выражением кроме жалости. Обычно это были те самые женщины, у которых был овдовевший племянник из Шропшира или Сомерсета или какого–либо другого отдаленного графства, который искал жену, и Сюзанна должна быть рада встретиться с ним, но не на этой неделе, потому как он был занят, сопровождая шестерых из восьми своих сыновей в Итон.

Сюзанна сдержала неожиданный прилив слез. Ей всего двадцать один год. И только. Она не безнадежна.

Она не хотела, чтобы ее жалели.

Неожиданно она поняла, что обязана покинуть бальный зал. Она не хотела здесь находиться, не хотела наблюдать за Клайвом и Харриет, как некий жалкий вуайерист[2]. Раз ее семья не готова отправиться домой, то она, по крайней мере, может найти какую–нибудь тихую комнату, где сможет уединиться на несколько минут. Если она собирается прятаться, то может, хотя бы, сделать это хорошо. Стоять в углу – это ужасно. Она уже видела троих человек, указывающих на нее, а затем что–то говоривших собеседникам.

Мисс Бэлистэр никогда не считала себя трусихой, но и дурой она себя тоже не считала, а в такой ситуации только дурак охотно согласится страдать и дальше.

Она поставила свою чайную чашку на подоконник и принесла извинения лорду Миддлторпу, вовсе не за то, что они обменялись не более чем шестью словами, несмотря на то, что стояли друг с другом почти три четверти часа. Она по периметру обошла бальный зал в поисках французских дверей, которые выходили в холл. Сюзанна была здесь до этого лишь однажды, в то время когда была самой популярной молодой особой в городе, благодаря тому, что ее связывали с Клайвом. Она помнила, что в дальнем конце холла есть небольшая комната, где леди могли отдохнуть.

Но в тот самый момент, когда она практически достигла своей цели, она споткнулась и оказалась лицом к лицу с… о Боже, как же ее зовут? Каштановые волосы, невысокая и пухленькая… ах, да. Пенелопа. Пенелопа Какая–То–Там. Девушка, с которой за все время знакомства она не обменялась и дюжиной слов. Они стали выезжать в один и тот же год, но, вероятно, вращались в разных кругах, поскольку их пути пересекались нечасто. Сюзанна была у всех на устах, как только Клайв ее выбрал, а Пенелопа была… нет, Сюзанна совершенно не была уверена, кем же была Пенелопа. Желтофиоль[3], предположила она.

– Не ходите туда, – сказала Пенелопа мягко, смотря куда–то мимо лица собеседницы, как делают только самые стеснительные особы.

Губы Сюзанны приоткрылись в удивлении, в глазах явно читался вопрос.

– В этой небольшой комнатке уже дюжина молодых особ, – сказала Пенелопа.

Этого объяснения было достаточно. Единственным местом, в котором Сюзанна хотела оказаться еще меньше, чем в бальном зале, была комната, полная хихикающих, сплетничающих леди, которые сразу же решат, что она сбежала сюда, чтобы не видеть Клайва и Харриет.

Даже если это было правдой, Сюзанна не хотела, чтобы об этом узнали все.

– Спасибо, – прошептала Сюзанна, потрясенная скромной добротой Пенелопы. Она ни о ком так мало не думала прошлым летом, как о Пенелопе, а эта девочка, чуть моложе ее, отплатила ей тем, что спасла от явного замешательства и боли. Действуя импульсивно, она схватила руку Пенелопы и пожала ее. – Спасибо.

И внезапно ей стало жаль, что она не уделила больше внимания таким девушкам как Пенелопа в то время, когда ее считали лидером светского общества. Теперь она знала, что это значит, стоять у стены бального зала, это было совсем не весело.

Но прежде, чем она успела сказать кое–что еще, Пенелопа пробормотала застенчивое извинение и убежала, оставив Сюзанну саму выбирать дальнейшие действия.

Девушка оказалась в самой заполненной части бального зала, вовсе не в том месте, где она хотела бы оказаться, и ей пришлось снова отправиться в путь. Она не имела представления, куда идти дальше, но продолжала двигаться. Сюзанна чувствовала, что движение придавало ей целеустремленности.

Она придерживалась того взгляда, что человек должен выглядеть так, словно он знает, что делает, даже если на самом деле не имеет об этом никакого понятия. Как ни странно, этому ее научил Клайв. Это было то немногое оставшееся от его ухаживания, что можно было считать хорошим.

Она определенно радовалась, что пока знакомые ее не заметили, и, скорее всего, именно поэтому его голос захватил ее врасплох.

– Мисс Бэлистер.

Нет, это был не Клайв. Еще хуже. Старший брат Клайва, граф Ренминстер. Во всей своей темноволосой, зеленоглазой красе.

Она ему никогда не нравилась. О, он всегда был вежлив, но с другой стороны, он был вежлив со всеми. Но она всегда чувствовала его презрение, его очевидное осуждение, она была не достаточно хороша для его брата.

Мисс Бэлистер полагала, что теперь он был счастлив. Клайв благополучно женился на Харриет, а Сюзанна Бэлистер никогда не испортит священное генеалогическое древо Мэнн–Формсби.

– Милорд, – сказала она, пытаясь придать своему голосу такой же ровный и вежливый оттенок, как и у него. Она не могла вообразить, что ему еще может быть нужно от нее. У лорда не имелось никакой причины произносить ее имя. Он легко мог позволить ей пройти мимо, сделав вид, что не заметил ее присутствия. Это даже не выглядело бы грубым с его стороны. Сюзанна шла настолько быстро, насколько было возможно в переполненном бальном зале, явно, чтобы попасть куда–то, куда ей срочно понадобилось.

Он улыбнулся ей, если это можно было назвать улыбкой – никакие чувства никогда не касались его глаз.

– Мисс Бэлистер, – сказал он, – как Вы поживаете?

На мгновение она замерла, уставившись на него. Он никогда не задавал вопрос, если на самом деле не хотел получить ответ, с другой стороны, не было никакой причины полагать, что его интересовало ее благополучие.

– Мисс Бэлистер? – удивленно повторил он.

Наконец, ей удалось произнести:

– Очень хорошо, спасибо, – хотя они оба знали, что это было далеко от истины.

Довольно долго он просто пристально смотрел на нее, словно изучая, пытаясь найти в ней нечто такое, чего она не могла даже представить.

– Милорд? – обратилась она, поскольку казалось необходимым нарушить наступившую тишину.

Он вскинул голову, словно голос изумил его.

– Прошу прощения, – учтиво принес он свои извинения. – Не хотите потанцевать?

Сюзанна онемела.

– Танцевать? – наконец отозвалась она эхом, слегка раздраженная своей неспособностью придумать что–либо осмысленное.

– Конечно, – подтвердил он.

Она приняла его протянутую руку – у нее не было выбора, когда столько людей наблюдало за ними – и позволила ему провести себя в круг танцующих. Он был высоким, еще выше, чем Клайв, он возвышался над нею на целую голову, и он удивительно владел собой и управлял даже воздухом вокруг него, если такое вообще возможно. Наблюдая за ним, пока они шли сквозь толпу, она была поражена неясным предчувствием, что однажды его знаменитый самоконтроль непременно даст трещину.

И тогда миру явится истинный граф Ренминстер.

* * *

Дэвид Мэнн–Формсби не вспоминал о Сюзанне Бэлистер в течение многих месяцев: с того момента, как его брат выбрал себе в жены Харриет Сноу вместо кареглазой красавицы, в настоящее время вальсирующей с ним вместе. Крошечное чувство вины вдруг проснулось в нем, как только он увидел ее, идущую через бальный зал будто бы с какой–то целью, когда любой, кто посмотрел бы на нее больше секунды, увидел напряженное выражение ее лица, боль, скрывающуюся в ее глазах. Он вспомнил все пересуды светского общества по поводу Сюзанны после того, как Клайв решил жениться на Харриет.

А ведь в этом не было ее вины.

Семья Сюзанны была, безусловно, респектабельной, но не титулованной и не особенно богатой. И когда Клайв бросил мисс Бэлистер, обратив свое внимание на Харриет, чей род был столь же древним, сколь велико ее приданое, общество смеялось за спиной неудачницы и, как он полагал, возможно в лицо. Ее называли алчной, чрезмерно честолюбивой, пытавшейся прыгнуть выше головы. Не одна матрона высшего света – из тех, у кого дочери были не столь обворожительны и привлекательны как Сюзанна Бэлистер – прокомментировала, что маленькую выскочку поставили на место, и как вообще такие, как она, смеют надеяться на брак с братом графа?

Дэвид считал весь этот эпизод довольно неприятным, но что он мог предпринять? Клайв сделал свой выбор, и, по мнению Дэвида, выбор этот был правильным. Харриет, в конечном счете, будет намного более хорошей женой его брату.

Однако Сюзанна оказалась невинной участницей скандала. Она не знала, что Клайва обхаживает отец Харриет, или что Клайв посчитает, что миниатюрная, голубоглазая Харриет несомненно будет прекрасной женой. Клайв должен был объясниться с Сюзанной прежде, чем поместить объявление в газете, и, даже если он был настолько труслив, чтобы предупредить ее лично, ему без сомнения не следовало делать объявление о помолвке на балу у Моттрэмов прежде, чем уведомление об этом появилось в «Таймс». Когда Клайв стоял перед маленьким оркестром с бокалом шампанского в руке и произносил свою радостную речь, никто не обратил внимание на Харриет, стоявшую рядом с ним.

Сюзанна была главной достопримечательностью, Сюзанна с ее приоткрытым от удивления ртом и глазами убитыми горем. Сюзанна, которая так старалась выглядеть сильной и гордой до тех пор, пока она, наконец, не покинула бал.

В течение многих недель, даже месяцев, ее лицо, исполненное страдания, стояло перед глазами Дэвида, пока медленно не стерлось, забытое среди ежедневных забот и повседневной рутины.

До этого момента.

Пока он не заметил ее, забившуюся в угол, притворяющуюся, что ее совершенно не интересуют Клайв и Харриет, окруженные компанией доброжелателей. Она была гордой девушкой, как он мог заметить, но гордость могла поддержать человека лишь до тех пор, пока ему не захочется убежать и остаться в одиночестве.

Он не удивился, когда она, наконец, начала пробираться к двери.

Сначала он хотел позволить ее уйти, возможно, даже отойти в сторону, чтобы она не заметила свидетеля ее бегства. Но затем, в результате несколько странного, непреодолимого импульса, его ноги вынесли его вперед. Он мало заботился о том, что теперь она подпирала стену в бальном зале. В светском обществе всегда были желтофиоли, и почти всегда находился кто–то, кто исправлял ситуацию.

Но Дэвид был Мэнн–Формсби до самых кончиков ногтей, и если и было что–то, чего он не мог вынести, так это того, что его семья кого–то обидела. А его брат, несомненно, больно обидел эту молодую женщину. Дэвид не мог сказать, что ее жизнь разрушена, но она явно незаслуженно подверглась большому страданию.

Как граф Ренминстер – нет, как Мэнн–Формсби – он был обязан возместить причиненный ущерб.

Именно поэтому он пригласил ее на танец. Танец обязательно заметят. Его будут обсуждать. И хотя Дэвида не имел привычки льстить себе, он знал, что простое приглашение на танец возымеет чудесное действие, восстановит популярность Сюзанны.

Казалось, она была скорее напугана его приглашением, но приняла его. Что еще она могла сделать в присутствии такого количества людей, наблюдающих за ними?

Граф провел ее в центр зала, его глаза, не отрываясь, смотрели на нее. Дэвид всегда понимал, чем она привлекала Клайва. Сюзанна обладала спокойной красотой брюнетки, что он находил гораздо более привлекательным, чем модный белокурый, голубоглазый идеал, столь популярный в обществе. Ее кожа была сродни бледному фарфору, лицо ее украшали совершенные брови в разлет и губы цвета розовой малины. Он слышал, что у нее были валлийские предки, и легко мог заметить их влияние.

– Вальс, – сказала она сухо, как только струнный квинтет начал играть. – Как неожиданно.

Ее сарказм позабавил его. Она никогда не была чересчур общительной, но всегда прямолинейной, и он восхищался этой ее чертой, особенно в сочетании с умом. Они начали танец, и затем, в то самое время, когда он решил сделать какое–нибудь глупое замечание о погоде, именно такую беседу они должны были вести, как два взрослых человека, – она нарушила правила, спросив:

– Почему Вы пригласили меня танцевать?

На мгновение он потерял дар речи. Слишком прямолинейно.

– Джентльмену нужна причина? – возразил он.

Она слегка растянула губы в подобии улыбки.

– Вы никогда не производили впечатление джентльмена, который делает что–нибудь без причины.

Он пожал плечами.

– Вы казались такой одинокой в углу.

– Я была с лордом Миддлторпом, – ответила она надменно.

Он не отреагировал на это высказывание, лишь поднял брови. Они оба знали, что возраст лорда Миддлторпа вообще не позволял считать его желанным спутником молодой леди.

– Я не нуждаюсь в Вашей жалости, – пробормотала Сюзанна.

– Конечно, нет, – согласился Дэвид.

Она подняла на него глаза.

– Теперь Вы снизошли до меня.

– И не мечтал об этом, – сказал он весьма честно.

– Тогда зачем все это?

– Это? – отозвался он эхом, вопросительно наклонив голову.

– Танцевать со мной.

Он хотел улыбнуться, но боялся, что это будет выглядеть насмешкой, поэтому ему удалось подавить улыбку, губы лишь слегка подрагивали, когда он произнес:

– Вы довольно подозрительны для леди, танцующей вальс.

Она ответила:

– Вальс – как раз и есть то самое время, когда леди должна быть наиболее подозрительной.

– Вы правы, – сказал он, удивляясь своим словам, – я хотел принести Вам свои извинения. – Он откашлялся. – За то, что случилось прошлым летом.

– О чем, – спросила она, тщательно взвешивая слова, – Вы говорите?

Граф Ренминстер посмотрел на нее, как ему казалось, доброжелательно. Это было не то выражение, к которому он был особенно приучен, поэтому не был совершенно уверен, что делал это правильно. Однако он пытался выразить сочувствие, когда говорил:

– Я думаю, что Вы знаете.

Ее тело сделалось неподатливым, он почувствовал это, поскольку вел ее в танце, и мог поклясться, что видел, как ее спина стала стальной.

– Возможно, – сказала она уклончиво, – но я не понимаю, каким образом это может Вас касаться.

– Может быть и нет, – допустил он, – но тем не менее, я не одобряю отношения высшего общества к Вам после помолвки Клайва.

– Вы имеете в виду сплетни, – спросила она вкрадчиво, – или прямые нападки? Или может быть беспардонную ложь?

Он сглотнул, не подозревая, что она попала в настолько неприятное положение.

– Все это, – сказал он спокойно. – У меня не было намерения…

– Не было намерения? – перебила она, в ее глазах полыхнула нарастающая ярость. – Не было намерения? Я была уверена, что Клайв сам принимал решение. Так значит, Вы признаете, что Харриет была Вашим выбором, а не Клайва?

– Она была его выбором, – сказал он твердо.

– И Вашим? – упорствовала она.

Казалось, будет не так уж страшно для его чести чуть–чуть солгать.

– И моим.

Она стиснула зубы, словно что–то доказала себе, но при этом выглядела так, словно из нее выпустили воздух. Его не покидало ощущение, будто она ждала этого момента в течение многих месяцев, но теперь, когда это свершилось, оказалось, что это не так уж и сладко, как ожидалось.

– Но если бы он женился на Вас, – сказал Дэвид спокойно, – я не стал бы возражать.

Она подняла на него взгляд.

– Пожалуйста, не лгите мне, – прошептала она.

– Я не лгу. – Вздохнул он. – Кому–то Вы станете прекрасной женой, мисс Бэлистер. В этом я не сомневаюсь.

Она ничего не сказала, но ее глаза заблестели, и он мог поклясться, что ее губы дрожали.

Что–то в нем шевельнулось. Он не был уверен, что это было, и не хотел думать, что хоть в какой–то степени она тронула его сердце. Однако, он понял, что просто не может видеть, как она вот–вот расплачется. Единственное, что пришло ему в голову, это сказать:

– Клайв должен был сообщить Вам о своих планах прежде, чем объявить о них обществу.

– Да, – сказала она надломленным голосом, сорвавшись на неприятный смешок. – Он должен был сказать.

Дэвид почувствовал, что его рука слегка напряглась на ее талии. Она не пыталась облегчить его задачу, но с другой стороны, у него не было причин ожидать, что она это сделает. По правде говоря, он восхищался ее гордостью, уважал то, как она вела себя искренне и мужественно, словно не позволяя обществу диктовать ей то, как и за что она должна судить себя.

Она была замечательной девушкой, с немалым удивлением осознал он.

– Он должен был сказать, – неосознанно он повторил ее слова, – но не сделал этого, и я обязан принести извинения.

Сюзанна подняла поникшую голову, посмотрела на него почти удивленно и сказала:

– Разве Вам не кажется, что извинения были бы более ценны, если бы их принес Клайв?

Дэвид улыбнулся без тени юмора в глазах.

– Действительно, но поскольку я вижу, что он этого не сделал. То я, как Мэнн–Формсби…

Она фыркнула, что совершенно его не позабавило.

– Как Мэнн–Формсби, – сказал он снова, повысив голос, затем вновь понизил его, поскольку несколько соседних танцующих пар посмотрели с любопытством в их сторону. – Моя обязанность, как главы семьи Мэнн–Формсби, – исправился он, – принести извинения, если член моей семьи совершает бесчестный поступок.

Он ожидал возражений, и действительно, она немедленно открыла рот, в ее глазах вспыхнул мрачный огонь, но затем внезапно она тихо выдохнула, казалось, передумала. И когда она, наконец, заговорила, то произнесла:

– Спасибо. Я принимаю Ваше извинение от имени Клайва.

В ее голосе слышалось спокойное достоинство, что–то, что заставило его захотеть привлечь ее ближе к себе, переплести пальцы, а не просто держать ее руку.

Но если Дэвид хотел исследовать возникшее чувство более детально – а он не был уверен, что хотел – шанс был упущен, поскольку оркестр окончил исполнять вальс, оставив их стоящими в самом центре бального зала. Он согнулся в изящном поклоне, а Сюзанна присела в легком реверансе.

Она пробормотала вежливое:

– Спасибо за танец, милорд, – и было ясно, что их беседа подошла к концу.

Наблюдая за тем, как она покидает бальный зал, – вероятно именно это она и делала, когда он перехватил ее, – он не мог освободиться от странного чувства…

Он хотел больше.

Больше ее слов, больше беседы с ней.

Больше ее.

* * *

Позже той ночью произошли два события, которые, несомненно, были очень странными.

Первое имело место в спальне Сюзанны Бэлистер.

Она не могла заснуть.

Многим это не показалось бы странным, но Сюзанна всегда принадлежала к тем людям, которые засыпали моментально, как только их голова касалась подушки. Это доводило ее сестру до сумасшествия в те дни, когда они жили в одной комнате. Летиция совершенно не хотела ложиться спать, ей хотелось шептаться, но Сюзанны участвовала в диалоге только легким посапыванием.

Даже в дни после предательства Клайва она спала как убитая. Это был единственный способ на время убежать от постоянной боли и неприятностей, которые сопровождали жизнь брошенной дебютантки.

Но этим вечером все было по–другому. Сюзанна лежала на спине (что само по себе было странно, поскольку она предпочитала спать на боку), и сверлила взглядом потолок, задаваясь вопросом, когда это трещина в штукатурке расползлась так, что стала напоминать кролика.

Или точнее, об этом она думала каждый раз, когда решительно выбрасывала из головы мысли о графе Ренминстере. Истина заключалась в том, что она не могла спать, поскольку не могла прекратить вновь и вновь переживать их беседу, останавливаясь, чтобы проанализировать каждое его слово, и стараясь не заметить трепет, пробегавший по телу при воспоминании о его слабой, несколько ироничной улыбке.

Она все еще не могла поверить, что смогла противостоять ему. Клайв всегда за глаза именовал его не иначе как «старик» и неоднократно характеризовал его скучным, высокомерным, надменным, самоуверенным и чертовски раздражающим. Сюзанна была в достаточной степени напугана графом. Конечно, Клайв рисовал его не очень уж доступным.

Но она стояла на своем и сохранила свою гордость.

Теперь девушка не могла спать, думая о нем, но она не сильно на это возражала – ей доставляло удовольствие чувство легкой эйфории.

Как давно она не чувствовала, что гордится собой. Она забыла это замечательное ощущение.

* * *

Второе из событий имело место на другом конце города, в районе Холборн, перед домом Энн Минивер, которая спокойно жила рядом с юристами и адвокатами, работающими в соседнем «Inns of the Court»[4], хотя ее профессией было, если это можно так назвать, быть любовницей. Любовницей графа Ренминстера, если быть совершенно точным.

Но мисс Минивер не подозревала, что происходит нечто странное. Единственным человеком, сделавшим данное открытие, был сам граф Ренминстер, который велел своему кучеру отвезти его после бала сразу к изысканному домику Энн. Но когда он поднялся к парадной двери и поднял руку к медному дверному молоточку, то внезапно понял, что у него пропало желание видеть ее. Дэвиду захотелось просто уйти.

Что для графа было весьма и весьма странно.

Бэлистеры никогда не беспокоились о деньгах, но их нельзя было назвать богатыми. Обычно это не беспокоило Сюзанну, она никогда не хотела чего–то сверх того, что имела, скажем, она не видела никаких оснований иметь три пары сережек, если ее одна пара жемчужных очень красиво смотрелась с любой ее одеждой. Не то чтобы она отказалась бы еще от одной пары, как можно было бы подумать, просто она не видела необходимости тратить свои дни, тоскуя о драгоценностях, которых у нее никогда не будет.

Но все же существовала одна вещь, которая заставляла желать, чтобы ее семья была древнее, состоятельнее, обладала бы титулом – то есть всем тем, что дало бы им больше влияния в обществе. 

Это был театр.

Сюзанна обожала театр, обожала погружаться в чужую историю, обожала все от запаха до света, до звонкого чувства в ладонях во время оваций. Это захватывало ее гораздо больше, чем музыкальные вечера, и, конечно, это было веселее, чем балы и танцы, которые она вынуждена была посещать три ночи из семи.

Проблема, однако, заключалась в том, что ее семья не имела ложи ни в одном из театров, считающихся подходящими для светского общества, а ей не разрешалось сидеть нигде, кроме как в ложе.

Приличные молодые леди не сидят со сбродом, настаивала мать. Это означало, что для Сюзанны существовал единственный способ попасть в театр, по приглашению владельца подходящей ложи, если таковое поступало.

Когда прибыла записка от ее кузенов Шелбурнов с приглашением сопровождать их этим вечером на Эдмунда Кина, играющего Шейлока в «Венецианском купце»[5], она чуть не расплакалась от радости. Кин дебютировал в этой роли всего четыре ночи назад, и уже все светское общество гудело об этом. Его называли великолепным, дерзким, бесподобным – эти эпитеты, произносимые такими завзятыми театралами, как Сюзанна, вселили в нее страстное желание увидеть пьесу. 

Но это было исключено, поскольку вряд ли кто захотел бы пригласить ее, поделившись своей ложей в театре. Она получала приглашения лишь на большие званые вечера, поскольку людям было любопытно увидеть ее реакцию на брак Клайва и Харриет. Приглашений на небольшие вечеринки не поступало.

Пока в четверг вечером не случился бал у Уортов.

Она полагала, что за это должна благодарить графа. Он танцевал с ней, и теперь она вновь считалась подходящей партией. Она получила по меньшей мере еще восемь приглашений на танец, после того как он покинул бал. Ну, хорошо, десять. Она подсчитала. Десять джентльменов пригласили ее на танец, на десять больше, чем за все три часа, что она провела на балу до того, как ее разыскал граф. 

На самом деле, просто ужасает, какое влияние один человек может оказать на все общество.

Она была уверена в том, что Ренминстер стал причиной того, что ее кузены прислали ей приглашение. Она не думала, что Шелбурны сознательно избегали ее, они были очень дальними родственниками, и она никогда не знала их достаточно хорошо. Но когда они захотели пойти в театр, и им понадобилась еще одна женщина для ровного количества, они, должно быть, воскликнули: «Ах да, а как насчет кузины Сюзанны?» Тем более что имени Сюзанны было отведено такое важное место в пятничной колонке леди Уислдаун.

Сюзанну не волновало, почему они вдруг вспомнили о ее существовании, она увидит Кина в «Венецианском купце»!

– Как я тебе завидую, – сказала ее сестра Летиция, когда они ждали в гостиной прибытия Шелбурнов. Их мать настаивала на том, чтобы Сюзанна была готова к назначенному часу, чтобы их влиятельным родственникам не пришлось ждать ее. Считалось, что предполагаемых поклонников необходимо заставлять томиться ожиданием, однако это правило не распространялось на важных знакомых, которые могут обеспечить желанные приглашения.

– Я уверена, у тебя появится возможность увидеть спектакль в ближайшее время, – сказала Сюзанна, но при этом не смогла сдержать удовлетворенной улыбки.

Летиция вздохнула.

– Возможно, они захотят пойти во второй раз.

– Может быть, они предоставят ложу родителям, – сказала Сюзанна. 

Лицо Летиции озарилось надеждой.

– Прекрасная идея! Хорошо бы им посоветовать…

– Я не настолько их знаю, – отрезала Сюзанна. – Было бы верхом грубости…

– Но если эта тема возникнет…

Сюзанна закатила глаза.

– Ну, хорошо, – сказала она. – Если леди Шелбурн случайно задаст вопрос: 'Моя дорогая мисс Бэлистер, как Вы думаете, Ваша семья случайно не заинтересована в использовании нашей ложи?' Тогда я уверенно отвечу на этот вопрос утвердительно.

Летиция совершенно не оценила шутку и бросила на нее явно неодобрительный взгляд.

В это время в дверях появился их дворецкий.

– Мисс Сюзанна, – сказал он, – карета Шелбурнов прибыла. 

Сюзанна вскочила на ноги.

– Спасибо. Я уже иду.

– Я буду ждать тебя, – сказала Летиция, проследовав за нею в холл. – Надеюсь, ты мне все расскажешь. 

– И испортить пьесу? – поддразнила Сюзанна.

– Тьфу! Вовсе нет, как будто я не прочитала «Венецианского купца» десять раз. Я знаю, чем заканчивается пьеса. Я хочу услышать о Кине!

– Он не столь красив как Кембл, – сказала Сюзанна, надевая пальто и муфту.

– Я видела Кембла, – сказала Летиция нетерпеливо. – Я не видела Кина.

Сюзанна наклонилась вперед и запечатлела нежный поцелуй на щеке сестры.

– Я расскажу тебе о своем вечере во всех деталях. Обещаю.

И затем она вышла на пронизывающий холод к стоящей у входа карете Шелбурнов.

* * *

Меньше часа спустя Сюзанна удобно расположилась в ложе Шелбурнов Королевского Театра, Друри Лейн, жадно разглядывая недавно реконструированный зал. Она с удовольствием села в самом дальнем конце ложи. Шелбурны и их гости непрерывно болтали, игнорируя, как и вся остальная публика, небольшой фарс, который актеры разыгрывали в качестве прелюдии к основному действию. На Сюзанну тоже не обращали внимания, но она и не хотела ничего иного, как осмотреть новый театр.

Ирония ситуации заключалась в том, что лучшие места в зале находились в партере, заполненные тем самым сбродом, который так не нравился ее матери. Она находилась в одной из самых дорогих лож театра, но большой столб почти полностью закрывал ей обзор.

Она была вынуждена постоянно крутиться на своем месте и даже опираться на выступ только, чтобы увидеть представление.

– Будьте осторожнее, не упадите, – прозвучал низкий, мужской голос.

Сюзанна оторвала взгляд от сцены.

– Милорд! – удивилась она, поворачиваясь, чтобы оказаться лицом к лицу ни с кем иным, как с графом Ренминстером. Он сидел в ложе, находящейся по соседству с ложей Шелбурнов, расположенной настолько близко, что они легко могли разговаривать.

– Какая приятная неожиданность, – сказал он с приятной и немного загадочной улыбкой. Сюзанна тут же подумала, что все его улыбки несут налет тайны.

– Я здесь со своими родственниками, – сказала она, показывая на сидящих рядом с нею. – Шелбурнами, – добавила она, хотя это и так было очевидно.

– Добрый вечер, лорд Ренминстер, – взволнованно сказала леди Шелбурн. – Я и не предполагала, что Ваша ложа находится рядом с нашей.

Он кивнул, приветствуя ее.

– Боюсь, в последнее время у меня не было возможности посещать театр.

Подбородок леди Шелбурн качнулся вверх–вниз в знак согласия.

– Так трудно выделить время. В этом году у всех нас такое плотное расписание. Кто бы мог подумать, что столько людей вернется в Лондон в январе?

– И все ради какой–то горстки снега, – Сюзанна не смогла удержаться от комментария.

Лорд Ренминстер улыбнулся ее шутливому замечанию, а затем наклонился вперед, чтобы обратиться к леди Шелбурн.

– Мне кажется, что спектакль начинается, — сказал он. – Как всегда, был очень рад Вас видеть.

– Действительно, – почти пропела леди Шелбурн. – Я надеюсь, что Вы сможете посетить мой бал на День Святого Валентина в следующем месяце.

– Я не пропустил бы его ни за что на свете, – заверил он ее.

Довольная и успокоенная, леди Шелбурн облокотилась на спинку кресла и возобновила беседу со своей ближайшей подругой Лизой Притчард, которая, теперь Сюзанна была в этом абсолютно убеждена, любила брата леди Шелбурн, сэра Ройса Пемберли, также находившегося в ложе.

Сюзанне показалось, что он отвечает на ее чувство, но ни один из них даже не догадывался об этом, а мисс Притчард, похоже, пригласили в пару к другому присутствующему тут же неженатому джентльмену, лорду Дарему, который, по мнению Сюзанны, был ужасно скучен. Но явно не ее делом было сообщать им о взаимных чувствах, и кроме того они вместе с леди Шелбурн вели оживленную беседу, которую прерывать не стоило.

В результате она оказалась с лордом Ренминстером, который все еще наблюдал за ней.

– Вам нравится Шекспир? – спросила она, чтобы поддержать разговор. Приглашение на Шейлока Кина настолько ее обрадовало, что она готова была подарить солнечную улыбку даже ему.

– Да, – ответил он, – хотя я предпочитаю исторические пьесы.

Она кивнула, решив, что, пожалуй, хочет продолжить вежливую беседу, если он ее поддерживает.

– Думаю, что так оно и есть. Они более серьезны.

Он загадочно улыбнулся.

– Не могу решить, Вы сделали мне комплимент или попытались меня оскорбить.

– В таких ситуациях, – сказала Сюзанна, удивившись, что чувствует, как просто ей вести с ним разговор, – Вам всегда лучше думать, что высказано восхищение. Жизнь будет более простой и счастливой.

Он громко рассмеялся прежде чем спросить:

– А Вы? Какую из пьес поэта предпочитаете Вы?

Она счастливо вздохнула.

– Я обожаю их все.

– В самом деле? – спросил он с неподдельным интересом, немало изумившим ее. – Я понятия не имел, что Вы так любите театр.

Сюзанна пристально на него посмотрела, склонив голову от удивления.

– Я и не подозревала, что Вы что–то знаете о моих интересах.

– Это верно, – согласился он, – но Клайв не очень любит театр.

Она почувствовала напряжение и сильнее выпрямила спину.

– Мы никогда не разделяли все наши интересы.

– Очевидно, нет, – сказал он, и ей показалось, что она даже услышала легкое одобрение в его голосе.

И затем – Боже, она не знала, зачем сказала это ему, брату Клайва – она произнесла:

– Он говорит не умолкая.

Казалось, граф чем–то подавился.

– Вам нехорошо? – спросила Сюзанна, наклоняясь вперед с участливым выражением лица.

– Прекрасно, – граф задыхался, похлопывая себя по груди. – Вы просто… ах… поразили меня.

– О! Прошу прощения.

– Не стоит, – заверил он ее. – Я всегда стараюсь избегать посещения театра в компании Клайва.

– Актерам трудно вставить хоть словечко в его речь, – согласилась Сюзанна, сопротивляясь желанию закатить глаза.

Он вздохнул.

– По сей день не знаю, что случилось в конце «Ромео и Джульетты».

Она открыла рот от удивления.

– Вы… о–ох… Вы обманываете меня.

– Они зажили счастливо, не так ли? – спросил он с совершенно невинным взглядом.

– О, да, – сказала она с озорной улыбкой. – Это – весьма оптимистичная история.

– Превосходно, – ответил он, откидываясь назад в кресле и устремляя взгляд на сцену. – Как замечательно, что я, наконец, выяснил это.

Сюзанна не могла успокоиться. Она продолжала хихикать. Как странно, что у графа Ренминстера обнаружилось чувство юмора. Клайв всегда говорил, что брат у него по большей части «чертовски серьезный» человек, другого такого не сыщешь во всей Англии. У Сюзанны никогда не было причины сомневаться в такой оценке, особенно когда он использовал слово «чертовски» в присутствии леди. Джентльмены обычно не употребляли его, если не относились к своему утверждению весьма серьезно.

В этот момент свет в зале начал тускнеть, погружая зрителей в темноту.

– О! – Выдохнула Сюзанна, наклоняясь вперед. – Вы видели это? — спросила она взволнованно, поворачиваясь к графу. – Как восхитительно! Освещенной осталась только сцена.

– Это – одно из нововведений Уайтта (Wyatt), – ответил он, упоминая архитектора, который недавно отремонтировал сгоревший театр. – Так легче видеть, что происходит на сцене. Как Вы считаете?

– Это потрясающе, – сказала Сюзанна, переместившись на край своего кресла так, чтобы столб, который закрывал ей обзор, не мешал видеть сцену. – Это…

Затем началась постановка, заставившая ее восхищенно умолкнуть.

На протяжении пьесы Дэвид наблюдал за Сюзанной чаще, чем за игрой. Он уже видел «Венецианского купца» несколько раз, и даже притом, что он смутно догадывался, что Эдмунд Кин действительно замечательно играл Шейлока, это не шло ни в какое сравнение с тем жаром, что горел в карих глазах Сюзанны Бэлистер, наблюдавшей за сценой.

Он вернется и просмотрит спектакль на следующей неделе, решил он. Поскольку сегодня вечером его больше занимала Сюзанна.

Почему так случилось, задумался он, что он был настолько отрицательно настроен против ее бракосочетания с его братом? Нет, это не совсем так. Он не был настроен категорически против этого. Он не лгал ей, когда говорил, что не стал бы возражать против их брака, если бы Клайв остановил свой выбор на ней, а не на Харриет.

Но он не хотел этого. Когда он видел своего брата с Сюзанной, это какой–то причине казалось ему неправильным.

В Сюзанне был огонь, ум и красота, а Клайв был…

Что ж, Клайв был Клайвом. Дэвид любил его, но сердцем Клайва управляла наплевательская безответственность, которую Дэвид никогда не понимал. Клайв походил на ярко горящую свечу. Люди слетались к нему, как вошедшие в поговорку ночные бабочки на огонь, но неизбежно кто–то сгорал.

Кто–то подобный Сюзанне.

Сюзанна совершенно не подходила Клайву. Или скорее всего, Клайв совершенно не подходил ей. Сюзанне нужен был кто–то другой. Кто–то более зрелый. Кто–то такой, как…

Мысли Дэвида походили на шепот его души. Сюзанне нужен был кто–то такой, как он.

Эта идея начала потихоньку оформляться в его голове. Дэвид не относился к людям, склонным к опрометчивым действиям, но он принимал решения быстро, основываясь на знаниях и собственных чувствах.

И в то время, когда он сидел здесь в Королевском Театре, Друри Лейн, предпочитая смотреть не на актеров на сцене, а на женщину, сидевшую в соседней ложе, он принимал очень важное решение.

Он собирался жениться на Сюзанне Бэлистер.

Сюзанна Бэлистер – нет, Сюзанна Мэнн–Формсби, графиня Ренминстер. Это откликнулось музыкой где–то внутри.

Она станет превосходной графиней. Она красива, умна, обладает твердыми принципами и гордостью. Он не знал, почему не понял этого прежде, вероятно потому, что он всегда встречал ее в компании Клайва, а Клайв своим присутствием всегда затмевал любого.

Последние несколько лет Дэвид бдительно следил за потенциальными невестами. Он не спешил жениться, но знал, что, в конечном счете, должен будет найти жену, и потому каждую встреченную незамужнюю женщину, он мысленно оценивал и инвентаризировал.

И ни одна из них не была достаточно хороша.

Все они были или слишком глупые, или слишком занудные. Слишком застенчивы или слишком взбалмошны. Или если в них не было ничего слишком, тогда им чего–то недоставало.

Не правда. Просто ни одну он не мог себе представить, сидящей с ним за одним столом во время завтрака на протяжении последующих лет.

Он был придирчивым человеком, но теперь, улыбаясь в темноте, решил, что ожидание того стоило.

Дэвид посмотрел на профиль Сюзанны. Он сомневался, что она вообще заметила его взгляд, настолько поглощена была она спектаклем. Время от времени с ее губ срывалось легкое невольное «О!», и хотя он знал, что это чересчур фантастично, но мог поклясться, что чувствовал, как ее дыхание, переносится по воздуху и легко касается его кожи.

Дэвид ощутил напряжение во всем теле. Ему никогда не приходило на ум, что он окажется настолько удачливым и сможет найти себе жену, которую посчитает желанной. Просто подарок судьбы.

Язычок Сюзанны показался, чтобы облизать губки.

Чрезвычайно желанна.

Он откинулся в кресле, не в силах справиться с довольной улыбкой, расползающейся по лицу, которая была совершенно не в его характере. Он принял решение. Теперь все, что ему осталось, это составить план.

* * *

Когда зажегся свет после третьего акта, открывая перерыв, Сюзанна тотчас повернулась к ложе графа, до смешного глупо торопясь расспросить его о том, что он думает об игре.

Но он ушел.

– Как странно, – пробормотала она про себя. Должно быть, он покинул ложу очень тихо, она совершенно не заметила его исчезновение. Она почувствовала, что слегка ссутулилась в своем кресле, на удивление разочарованная тем, что он исчез. Она надеялась узнать его мнение по поводу образа, созданного Кином, совсем непохожего на других Шейлоков из тех, что она видела прежде. Она была уверена, что граф найдет какое–нибудь ценное замечание о том, что возможно сама она не заметила. Клайв во время перерывов всегда предпочитал отправиться в бельэтаж, где мог поболтать с друзьями.

Однако, пожалуй, к лучшему, что граф ушел. Несмотря на его дружелюбное поведение перед спектаклем, все еще трудно было предположить, что он настроен к ней доброжелательно.

И, кроме того, когда он был рядом, она чувствовала нечто… необыкновенное. Что–то странное, останавливающее дыхание. Ощущение было волнующим, но не совсем удобным, и она чувствовала себя неловко.

Так что, когда леди Шелбурн спросила, хочет ли она сопровождать остальную часть компании в бельэтаж, чтобы насладиться перерывом, Сюзанна поблагодарила ее, но любезно отказалась. Определенно в ее интересах стоило остаться на месте, там, где не было графа Ренминстера.

Шелбурны вместе с гостями друг за другом покинули ложу, оставив Сюзанну наедине с собой, против чего она ничуть не возражала. Рабочие сцены случайно оставили занавес приоткрытым, и если Сюзанна смотрела немного искоса, то она могла видеть суетящихся на сцене людей. Это было странно волнующе и довольно интересно, и…

Она услышала за собой какой–то звук. Кто–то из Шелбурнов, должно быть, что–то забыл. Приклеив к лицу улыбку, Сюзанна обернулась:

– Добрый ве…

Это был граф.

– Добрый вечер, – отозвался он, когда стало очевидно, что она не собирается заканчивать приветствие.

– Милорд, – в ее голосе явно читалось удивление.

Он любезно кивнул.

– Мисс Бэлистер. Я могу присесть?

– Конечно, – сказала она, скорее автоматически. О боже, ну почему он здесь?

– Я подумал, что гораздо легче разговаривать, находясь рядом, а не кричать, – сказал он.

Сюзанна недоверчиво посмотрела на него. Им вообще не приходилось кричать. Ложи располагались очень близко друг к другу. Но, поняла она с некоторым отчаянием, не так близко, как теперь их кресла. Бедро графа практически касалось ее.

Это не должно было ее беспокоить, поскольку лорд Дарем занимал то же самое кресло более одного часа, и его бедро не доставляло ей никаких неудобств.

Но это так отличалось от соседства с лордом Ренминстером. С лордом Ренминстером все было иначе, начала понимать Сюзанна.

– Вам нравится спектакль? – спросил он ее.

– О, да, – сказала она. – Игра Кина не может быть охарактеризована иначе, как выдающаяся, Вы не согласны?

Он кивнул и пробормотал что–то, соглашаясь с ней.

– Я никак не ожидала, что Шейлок будет представлен в такой трагической манере, — продолжала Сюзанна. – Я видела «Венецианского купца» несколько раз в другом исполнении, уверена, что и Вы тоже, и он всегда был более комичен, Вы согласны?

– Действительно он представлен в неожиданной интерпретации.

Сюзанна с энтузиазмом кивнула.

– Я думаю, что черный парик это гениальный ход. Все Шейлоки, которых я видела, выходили на сцену в рыжих париках. А как Кин сумел бы убедить нас, что его Шейлок трагический герой, если бы он вышел в рыжем парике? Никто не относится к рыжеволосым мужчинам серьезно.

Граф начал неудержимо кашлять.

Сюзанна наклонилась вперед, надеясь, что ничем не оскорбила его. Поскольку у него были темные волосы, она не думала, что он мог обидеться.

– Прошу прощения, – сказал он, отдышавшись.

– Что–то не так?

– Нет, все в порядке, – уверил он ее. – Просто это Ваше довольно проницательное наблюдение застало меня врасплох.

– Я не имела в виду, что рыжеволосые люди менее достойны, чем все остальные, – сказала она.

– Кроме нас, черноволосых, несомненно, самых превосходных, – произнес он, его губы сложились в дьявольскую улыбку.

Она сжала губы, чтобы не дать себе улыбнуться снова. Это было так странно, что он смог объединить их неким таинственным образом, такие моменты часто превращаются в шутку для двоих.

– Я хотела сказать, – заговорила она, пытаясь вернуться к высказанной ею мысли, – что в романах никто никогда не читал о рыжих мужчинах, ведь так?

– Я не читаю романы, – заверил он.

Сюзанна взглянула на него немного раздраженно.

– Но если вы прочтете, – продолжала она, – то увидите, что он никогда не бывает героем истории.

Граф наклонился к ней, его зеленые глаза искрились грешным обещанием.

– И кто же герой Вашей истории, мисс Бэлистер?

– У меня нет героя, – сказала она натянуто. – Этот факт должен быть очевиден.

Мгновение он сидел молча, внимательно разглядывая ее.

– Должен быть, – прошептал он.

Сюзанна вдруг почувствовала, как ее губы приоткрылись, выпуская наружу тихий вздох, после того как его слова мягко коснулись ее ушей.

– Что, простите? – спросила она, наконец, не полностью уверенная, что он имел в виду.

Или, возможно, она была уверена, но только не могла поверить в это.

Он слегка улыбнулся.

– Такая женщина, как Вы, должна иметь своего героя, – сказал он. – Возможно, защитника.

Она посмотрела на него, приподняв брови.

– Вы говорите, что я должна выйти замуж?

Снова та же улыбка. Линия его губ изогнулась так, словно у него имелся чертовски приятный секрет.

– А Вы как думаете?

– Я думаю, – сказала Сюзанна, – что эта беседа переходит на очень личную территорию.

Он рассмеялся, но смех его был теплым, удивительно приятным, совершенно лишенным злости, он так отличался от смеха, которым часто награждало ее светское общество.

– Я отказываюсь от своего более раннего утверждения, – сказал он с широкой улыбкой. – Вы не нуждаетесь в защитнике. Вы явно в состоянии позаботиться о себе сами.

Сюзанна сузила глаза.

– Да, – сказал он, – это был комплимент.

– Ваши утверждения всегда требуют проверки, – заметила она.

– О, довольно, мисс Бэлистер, – сказал он. – Вы ранили меня.

Теперь настала ее очередь смеяться.

– О, пожалуйста, – сказала она, не переставая улыбаться. – Ваша броня слишком прочна для любого словесного удара, который я могу нанести.

– Я не так уж в этом уверен, – сказал он настолько тихо, что она не стала бы утверждать, что правильно расслышала его.

И затем ей пришлось задать вопрос:

– Почему Вы так любезны со мной?

– А я любезен?

– Да, – сказала она, не понимая, почему его ответ был для нее настолько важен, – Вы. Учитывая то, насколько отрицательно Вы были настроены по поводу нашего бракосочетания с Вашим братом, я не могу не быть подозрительной.

– Я не был…

– Я знаю, Вы сказали, что не были настроены против брака, – сказала Сюзанна, ее лицо почти ничего не выражало, когда она прервала его. – Но мы оба знаем, что Вы не одобряли его, и что Вы поощряли его женитьбу на Харриет.

Дэвид выдержал паузу, обдумывая ее утверждение. Не то, чтобы ее слова были неправдой, и все же было ясно, что она ничего не поняла из того, что случилось прошлым летом.

И больше всего она не понимала Клайва. И если она думала, что могла бы стать ему хорошей женой, возможно, она и себя не понимала.

– Я люблю своего брата, – сказал Дэвид мягко, – но у него есть свои недостатки, и ему нужна была жена, которая нуждалась бы в нем и зависела от него. Кто–то, кто вынудил бы его стать тем человеком, которым, как я знаю, он может стать. Если бы Клайв женился на Вас…

Он смотрел на нее. Она уставилась на него распахнутыми глазами, терпеливо ожидая, когда он сформулирует свои мысли. Он видел, что его ответ означает для нее все, и понимал, что должен преподнести его правильно.

– Если бы Клайв женился на Вас, – продолжил он, наконец, – у него не было бы никакой потребности быть сильным. Вы были бы сильны за вас обоих. У Клайва не было бы причин расти.

Она слушала, удивленно приоткрыв рот.

– Все очень просто, мисс Бэлистер, – сказал он с потрясающей мягкостью, – мой брат не достоин такой женщины как Вы.

И затем, пока как она пыталась постичь значение его слов, пока она пыталась просто вспомнить, как дышать, он встал.

– Я получил удовольствие от беседы с Вами, мисс Бэлистер, – произнес он, беря ее руку и мягко касаясь поцелуем ее перчатки. Его глаза задержались на милом лице, и пылкий горящий зеленый взгляд прожигал ее насквозь.

Он выпрямился, слегка растянул губы в улыбке, достаточно для того, чтобы у нее начало покалывать кожу, и спокойно сказал:

– Доброй ночи, мисс Бэлистер.

Он ушел, прежде чем она смогла произнести свое собственное прощайте, но так и не появился в соседней ложе.

Но это чувство, это странное, прерывистое дыхание, легкое головокружение, которое ему удалось поселить в ней всего лишь одной своей улыбкой, оно обернулось вокруг нее и не исчезало.

И впервые в жизни Сюзанна была не в состоянии сконцентрироваться на пьесе Шекспира.

Перед глазами стояло лицо графа.

И вновь Сюзанна не могла спать. И не удивительно – Мой брат не достоин такой женщины как Вы! Что он имел в виду? Почему граф сказал это?

Неужели он ухаживает за ней? Граф?

Она тряхнула головой, чтобы выкинуть из нее такие глупые мысли. Невозможно. Граф Ренминстер никогда не выказывал желания серьезно ухаживать за кем–либо, и Сюзанна сильно сомневалась, что он собирался начать с нее.

И, кроме того, у нее имелась серьезная причина чувствовать к этому человеку крайнее раздражение. Из–за него она потеряла сон. Сюзанна никогда не теряла сон. Даже из–за Клайва.

Словно этого было не достаточно, воскресная ночь была такой же бессонной как и субботняя, а в понедельник стало еще хуже из–за ее упоминания в утренней колонке леди Уислдаун. Так что утром во вторник, Сюзанна была уставшей и сердитой. Они с Летицией завтракали, когда появился дворецкий.

– Мисс Сюзанна, – сказал он, слегка наклонив голову в ее сторону. – Вам письмо.

– Мне? – Усомнилась Сюзанна, принимая из его рук конверт из дорогой бумаги, запечатанный темно–синим воском. Печать она узнала тотчас же. Ренминстер.

– От кого оно? – спросила Летиция, едва закончив жевать кекс, который как раз положила в рот, когда вошел дворецкий.

– Я еще не вскрыла его, – сказала Сюзанна раздраженно. И если у нее есть хоть капля разума, она не откроет его до тех пор, пока с ней не будет Летиции.

Сестра уставилась на нее как на ненормальную.

– Это легко исправить, – заметила Летиция.

Сюзанна положила конверт на стол рядом со своей тарелкой.

– Я разберусь с ним позже. А сейчас я хочу есть.

– А я сейчас умираю от любопытства, – парировала Летиция. – Или ты сию же минуту открываешь этот конверт, или я сделаю это за тебя.

– Я собираюсь доесть яйца, а затем… Летиция! – Имя вырвалось почти воплем. Сюзанна рванулась через стол к сестре, которая только что схватила конверт столь ловко, что Сюзанна не успела перехватить ее, утратив быстроту реакции из–за хронического недосыпания.

– Летиция, – произнесла Сюзанна убийственным тоном, – если ты немедленно не вернешь мне конверт невскрытым, я никогда ни за что не прощу тебя. – И когда это не сработало, она добавила: – Всю оставшуюся часть моей жизни.

Казалось, Летиция обдумывает ее слова.

– Я поймаю тебя, – продолжала Сюзанна. – Не найдется такого места, где ты сможешь укрыться.

– От тебя? – Спросила Летиция с сомнением в голосе.

– Отдай мне конверт.

– Ты вскроешь его?

– Да. Дай мне его.

– Ты вскроешь его сейчас? — Уточнила Летиция.

– Летиция, если ты не вернешь мне этот конверт сейчас же, однажды утром ты проснешься с отрезанными волосами.

Рот Летиции открылся сам собой.

– Ты серьезно?

Сюзанна сузила глаза и впилась в нее взглядом.

– Похоже, что я шучу?

Летиция сглотнула и протянула конверт нетвердой рукой.

– Похоже, что ты серьезно.

Сюзанна выхватила письмо из рук сестры.

– Несколько дюймов я бы точно отрезала, — добавила она.

– Ты его откроешь? – Спросила Летиция, все еще настаивая на своем.

– Ну, хорошо, – сказала Сюзанна со вздохом. В любом случае у нее не получилось бы сохранить это в тайне, она надеялась просто оттянуть время. Она еще не пользовалась своим ножом для масла, поэтому просунула его под клапан и сорвала печать.

– От кого оно? – Спросила Летиция, хотя Сюзанна еще не развернула письмо.

– От Ренминстера, – сказала Сюзанна, устало вздохнув.

– Ты расстроена? – Спросила Летиция, выпучив глаза.

– Я не расстроена.

– А выглядишь расстроенной.

– Нет, я не расстроена, – сказала Сюзанна, вынимая из конверта единственный лист.

Но если она не была расстроена, то что же она чувствовала? Волнение, возможно, по крайней мере, небольшое, даже если она устала настолько, что была не в состоянии показать это. Граф был интересным, загадочным, и, несомненно, более разумным, чем многие другие. Но он был графом, и, конечно, не собирался жениться на ней, в конечном счете, это означало, что она приобретет известность как девушка, брошенная обоими Мэнн–Формсби.

Это больше того, что она может выдержать. Однажды она уже перенесла публичное осуждение, и тем более она не хотела испытать это снова, ни в коей мере.

Именно поэтому, прочитав его записку, содержащую приглашение, она немедленно ответила – нет.

Мисс Бэлистер!

Прошу доставить мне удовольствие и составить мне компанию в четверг на приеме лорда и леди Моленд по случаю открытия сезона катания на коньках, на пирсе Свен Лейн, в полдень.

С Вашего позволения я заеду к вам за тридцать минут до начала.

Ренминстер.

– Чего он хочет? – Спросила Летиция, затаив дыхание.

Сюзанна молча вручила ей записку. Это казалось легче, чем пересказывать ее содержание.

Летиция задохнулась, прикрыв рукой рот.

– О, ради Бога! – Пробормотала Сюзанна, пытаясь снова сосредоточиться на завтраке.

– Сюзанна, он за тобой ухаживает!

– Ничего подобного.

– Да, ухаживает. Зачем же еще он пригласил тебя кататься на коньках? – Летиция сделала паузу и нахмурилась. – Надеюсь, что и я получу приглашение. Катание на коньках – один из немногих видов спорта, где я не выгляжу полной неумехой.

Сюзанна кивнула, приподняв брови, поскольку сестра явно приуменьшила свои достижения. Около их дома в Сассексе был пруд, который замерзал каждую зиму. Обе девочки Бэлистер проводили там час за часом, со свистом проносясь по льду. Они даже научились вращаться. Сюзанна провела больше времени на попе, чем на коньках, когда ей было четырнадцать, но ей–богу, она научилась вращаться.

Почти так же как Летиция. Действительно, было очень досадно, что она еще не получила приглашения.

– Ты могла бы пойти с нами, – сказала Сюзанна.

– О, нет, этого я сделать не могу, – сказала Летиция. – Только не когда он ухаживает за тобой. Нет ничего хуже третьего лишнего, чтобы разрушить начинающийся роман.

– Нет никакого романа, – настаивала Сюзанна, – и в любом случае, я не думаю, что приму его приглашение.

– Ты только что сказала, что примешь.

Сюзанна в раздражении с силой воткнула вилку в кусок колбасы, лежащей на тарелке. Она ненавидела людей, которые меняли мнение, повинуясь своим капризам, и очевидно, по крайней мере, сегодня, она вынуждена включить себя в эту группу.

– Я оговорилась, – пробормотала она.

Некоторое время Летиция не отвечала. Она даже взяла кусочек яйца, полностью его прожевала, проглотила и запила чаем.

На самом деле Сюзанна не считала, что ее сестра решила закончить разговор, молчание Летиции всегда было лишь кратковременной отсрочкой. И действительно, как только Сюзанна достаточно расслабилась и сделала глоток чая, но не успела проглотить его, Летиция сказала:

– Знаешь, ты просто безумна.

Сюзанна быстро поднесла к губам салфетку, чтобы не выплюнуть чай.

– Нет я этого не знаю, огромное тебе спасибо.

– Граф Ренминстер? – Вопрошала Летиция, все ее лицо выражало недоверие – Ренминстер? О боже, сестра, он богат, он красив, и он – граф. С какой стати, во имя всего святого, ты отказываешься от его приглашения?

– Летиция, – сказала Сюзанна, – он – брат Клайва.

– Я знаю об этом.

– Я ему не нравилась, когда за мной ухаживал Клайв, и я не понимаю, почему теперь он внезапно изменил свое мнение.

– Тогда, почему он ухаживает за тобой? – Потребовала ответа Летиция.

– Он не ухаживает за мной.

– Он пытается…

– Он не пытается… о, черт возьми, – прервала себя Сюзанна, совершенно выведенная из себя беседой на эту тему. – Почему ты думаешь, что он хочет ухаживать за мной?

Летиция откусила кусочек кекса и почти буднично произнесла:

– Так говорит леди Уислдаун.

– Повесить эту леди Уислдаун! – Взорвалась Сюзанна.

Потеряв дар речи, Летиция в ужасе отодвинулась, словно Сюзанна совершила смертный грех.

– Не могу поверить, что ты это сказала.

– А что такого сделала леди Уислдаун, чтобы заслужить мое вечное восхищение и преданность? – Захотела узнать Сюзанна.

– Я обожаю леди Уислдаун, – засопев, сказала Летиция, – и я не собираюсь терпеть клеветнические измышления о ней в моем присутствии.

Сюзанна не нашлась с ответом, только уставилась на нее, уверенная, что на ее обычно разумную сестру обрушилось внезапное безумие.

– Леди Уислдаун, – глаза Летиции сверкали, – писала о тебе скорее с симпатией во время этих ужасных летних событий, связанных с Клайвом. Фактически, она, возможно, была единственным лондонцем, который так к тебе относился. И именно поэтому, даже если нет других причин, я никогда не стану унижать ее.

Губы Сюзанны приоткрылись, дыхание восстановилось.

– Спасибо, Летиция, – сказала она, наконец, низким голосом, запнувшись на имени сестры.

Летиция только пожала плечами, явно уклоняясь от обмена сантиментами.

– Ерунда, – ответила она, ее свежий голосок противоречил издаваемым тихим хлюпающим звукам. – Но я думаю, что ты все равно должна принять предложение графа. Хотя бы для того, чтобы восстановить свою популярность. Если один танец с ним вновь сделал тебя подходящей партнершей по танцам, подумай, что будет после катания на коньках. Нас будут осаждать толпы поклонников.

Раздираемая противоречивыми чувствами Сюзанна вздохнула. Она же наслаждалась беседой с графом в театре. Но она перестала быть слишком доверчивой после того, как Клайв бросил ее прошлым летом. Она не хотела снова стать предметом мерзких сплетен, которые неминуемо возникнут в ту же секунду, как только граф решит обратить внимание на любую другую молодую леди.

– Я не могу, – сказала она Летиции и встала так внезапно, что почти уронила свой стул. – Я на самом деле не могу.

Не прошло и часа, как отказ с извинениями был отослан графу.

* * *

Ровно шестьдесят минут спустя после того, как Сюзанна проследила за отбытием лакея с запиской для графа, отклоняющей приглашение, дворецкий Бэлистеров вошел в ее спальню, чтобы сообщить , что прибыл граф собственной персоной и ждет ее внизу.

От удивления Сюзанна выронила книгу, которую пыталась читать все утро. Книга приземлилась точно ей на ногу.

– Ой! – вскрикнула она.

– Вам больно, мисс Бэлистер? – вежливо спросил дворецкий.

Сюзанна покачала головой, хотя чувствовала пульсирующую боль в пальце. Дурацкая книга. За целый час она смогла прочитать не больше трех абзацев. Каждый раз, когда она пыталась опустить глаза на страницу, слова расплывались и тускнели, а перед глазами появлялось лицо графа.

И вот он приехал.

Он что пытется замучить ее?

Да, подумала Сюзанна, совершенно не рисуясь, так оно и есть.

– Я сообщу ему, что Вы спуститесь через минуту? – спросил дворецкий.

Сюзанна кивнула. Конечно, она находилась не в том положении, чтобы отказывать в аудиенции графу Ренминстеру, особенно в ее собственном доме. Быстро взглянув в зеркало, она обнаружила, что ее волосы не в таком уж беспорядке после часа, проведенного на кровати. Глубоко вздохнув, Сюзанна с трепещущим сердцем спустилась вниз.

Едва переступив порог гостиной, она увидела стоящего у окна графа, который как всегда выглядел гордо и безупречно.

– Мисс Бэлистер, – сказал он, повернувшись к ней, – как я рад Вас видеть.

– Э–э, спасибо.

– Я получил Вашу записку.

– Да, – нервно сглотнув, сказала она, усаживаясь в кресло, – я догадалась.

– Я разочарован.

Ее глаза метнулись к нему. Его тон был тих и серьезен с оттенком еще более глубоких эмоций.

– Сожалею, – медленно произнесла она, пытаясь обдумать свои слова прежде, чем высказать их вслух. – Я никоим образом не хотела задеть Ваши чувства.

Он двинулся в ее сторону, но медленно, с грацией хищного животного.

– Нет?

– Нет. – Ответила она быстро, поскольку это была правда. – Конечно, нет.

– Тогда, почему, – спросил он, устраиваясь на самый близкий к ней стул, – вы отказали?

Она не могла сказать ему правду: она не хотела быть брошенной обоими братьями Мэнн–Формсби. Если бы граф начал сопровождать ее на ледовые праздники и тому подобные мероприятия, то свадьба стала бы для нее единственным способом избежать унижения. А Сюзанна не хотела, чтобы он думал, что она пребывает в ожидании его предложения.

О боже, что еще могло смутить ее больше, чем это!

– Так значит, серьезной причины нет? – спросил граф и плотно сжал губы, в то время как глаза впились в ее лицо.

– Я плохо катаюсь на коньках, – вырвалось у Сюзанны. Единственное, что она смогла придумать за такой короткий срок – это солгать ему.

– И это все? – уточнил он, решив, что ее возражение просто причуда. – Не бойтесь, я поддержу вас.

Сюзанна сглотнула. Это означает, что его руки будут находиться на ее талии, пока они будут скользить по льду? Если так, тогда ее ложь вполне может оказаться правдой, потому что она не была уверена в своей способности удерживать равновесие и оставаться на ногах, когда граф будет находиться так близко.

– Я… ах…

– Превосходно, – объявил он, вставая. – Тогда все улажено. Мы отправляемся на каток вместе. Теперь встаньте, и если вы согласны, я преподам вам ваш первый урок.

Он не предоставил ей большого выбора, беря ее за руку и поднимая. Сюзанна посмотрела на дверь, которая, как она заметила, уже не была также широко открыта, как она ее оставила, входя в гостиную.

Летиция.

Маленькая хитрая сваха. Необходимо серьезно поговорить с сестрой, как только уедет Ренминстер. Похоже, что Летиция все же может однажды проснуться полностью лысой.

Вернемся к Ренминстеру, интересно, что он ей расскажет? Будучи опытным фигуристом, Сюзанна очень хорошо знала, что нельзя научиться кататься до тех пор, пока сам не встанешь на коньки. Но все же она поднялась с кресла, отчасти из любопытства, отчасти потому, что его целеустремленный рывок не оставил ей выбора.

– Секрет катания на коньках, – сказал он (по ее мнению, несколько напыщенно), – заключается в коленях.

Она захлопала ресницами. Она всегда считала, что женщины, которые хлопали ресницами, выглядели слабоумными. И так как она как раз пыталась показать, что понятия не имеет о том, что надо делать, она подумала, что это самый эффективный прием.

– Колени, Вы говорите? – Спросила она.

– Конечно, – ответил он. – Их нужно согнуть.

– Согнуть, – эхом отозвалась она. – Только представьте.

Если он и заметил сарказм за фасадом невинного взгляда, то не подал вида.

– Конечно, – повторил он снова, она уже начинала считать, что это его любимое слово. – Если Вы не согнете колени, то Вы никогда не сможете сохранить равновесие.

– Вот так? – Спросила Сюзанна, сгибая колени слишком сильно.

– Нет, нет, мисс Бэлистер, – сказал он, продемонстрировав прием на себе. – Скорее вот так.

Он выглядел необыкновенно глупо, притворяясь катающимся на коньках посреди гостиной, но Сюзанне удалось сдержать улыбку. Действительно, такие моменты, как этот, нельзя упустить.

– Я не понимаю, – сказала она.

Брови Дэвида сошлись от разочарования.

– Идите сюда, – сказал он, переходя в ту часть комнаты, где не было мебели.

Сюзанна последовала за ним.

– Вот так, – сказал он, пытаясь двигаться по полированному паркету так, как будто он был на коньках.

– Это не выглядит так уж… гладко, – сказала она, ее лицо представляло собой очаровательную картину невинности.

Дэвид посмотрел на нее с подозрением. Она казалась настоящим ангелом, наблюдающим за ним, в то время как он выставлял себя полным идиотом. Его новые ботинки не были притерты, и поэтому вообще не скользили по полу.

– Почему вы не пробуете снова? – спросила она с улыбкой Моны Лизы.

– Почему бы Вам не попробовать? – возразил он.

– О, я не могу, – сказала она, скромно краснея. Хотя, нахмурился он, она вовсе не покраснела. Она только слегка наклонила голову в сторону в той робкой манере, которая должна была сопровождаться румянцем.

– Изучать нужно методом проб и ошибок, – сказал он, решив научить ее кататься на коньках, даже если это убьет его. – Вот единственный путь. – Если он собирался выставить себя дураком, Бог свидетель, она сделает то же.

Она немного приподняла голову, словно взвешивая его утверждение, после чего лишь улыбнулась и сказала:

– Нет, спасибо.

Он целеустремленно двинулся в ее сторону.

– Я настаиваю, – пророкотал он, шагнув к ней чуть ближе, чем считалось приличным.

Ее губы разошлись от удивления и внезапного прозрения. Да. Он хотел, чтобы она хотела его, даже если она не понимала, что это означает.

Переместившись так, чтобы оказаться немного позади нее, он положил руки ей на талию.

– Попробуем вот так, – сказал он мягко, его губы находились скандально близко от ее уха.

– Милорд, – прошептала она. Ее тон демонстрировал, что она пыталась прокричать свои слова, но ей или не хватило воздуха, или, возможно, убежденности.

Конечно, такое поведение было неподобающим, но поскольку он собирался жениться на ней, то не видел в этом проблемы.

Кроме того, он скорее наслаждался обольщением. Даже если – нет – особенно потому что она совершенно не понимала, что происходит.

– Вот так, – сказал он, его голос понизился почти до шепота. Он немного надавил на талию, чтобы вынудить ее двигаться вперед, словно они парой катились на коньках. Но конечно она споткнулась, потому что ее туфельки тоже не скользили на полу. И когда она споткнулась, он тоже споткнулся.

Однако, к его бесконечной досаде, они все же сумели устоять на ногах, а не упали, запутавшись в ногах, на пол. Что и было его конечной целью.

Сюзанна так искусно высвободилась из его объятий, что заставила задуматься, не отработала ли она эти действия на Клайве.

От досады он сжал зубы так, что скоро бы пришлось разжимать их руками.

– Что–то случилось, милорд? – спросила Сюзанна.

– Нет, ничего, – вымученно ответил он. – Почему Вы так подумали?

– Вы выглядите немного… – она несколько раз моргнула, пока вглядывалась в его лицо – сердитым.

– Нисколько, – сказал он спокойно, выкидывая из головы все мысли о Клайве, о Сюзанне и о Клайве–и–Сюзанне. – Но мы должны попробовать прокатиться снова. – Возможно, на этот раз ему удастся организовать падение.

Она отступила подальше. Умная девушка.

– Я думаю, что сейчас – самое время для чая, – сказала она одновременно мягким и решительным тоном.

Если бы этот тон так очевидно не означал, что он не получит желаемого, а именно прижатых друг к другу тел и предпочтительно на полу, то он, возможно, восхитился бы им. Она безусловно обладала настоящим талантом добиваться того, что хотела с улыбкой на лице.

– Вы любите чай? – спросила она.

– Конечно, – солгал он. Он терпеть не мог чай, больше потому, что это всегда досаждало его матери, которая считала своей патриотической обязанностью пить этот ужасный напиток. Но без чая у него не было бы причин задерживаться.

Ее брови сошлись на переносице, и она, не сводя с него хмурого взгляда, сказала:

– Вы ненавидите чай.

– Вы помните, – удивился он.

– Вы солгали.

– Возможно, я надеялся остаться в Вашей компании, – сказал он, пристально глядя на нее сверху вниз, словно она была шоколадным печеньем.

Он ненавидел чай, но шоколад – это совсем другая история.

Она отступила в сторону.

– Почему?

– Действительно, почему, – пробормотал он. – Это – хороший вопрос.

Она сделала еще один шаг в сторону, теперь путь ей преграждал диван.

Он улыбнулся.

Сюзанна улыбнулась в ответ, или, по крайней мере, она попробовала это сделать.

– Я могу принести Вам выпить что–то еще.

Казалось, мгновение он обдумывал ответ, затем произнес:

– Нет, я думаю, что мне пора.

Сюзанна почти задохнулась от сдавившего грудь разочарования. Когда же гнев на его деспотизм превратился в желание его видеть? И в какую игру он играет? Сначала он придумал глупые отговорки, чтобы обнять ее за талию, затем он беспардонно лгал, чтобы продлить свое посещение, а теперь, внезапно, он захотел уехать?

Он играет с ней. Но хуже всего то, что в какой–то мере она наслаждалась этим.

Он направился к двери.

– Так я увижу Вас в четверг?

– В четверг? – эхом отозвалась она.

– На катке, – напомнил он ей. – Помнится, я сказал Вам, что я приеду за Вами за тридцать минут до начала.

– Но я не давала согласия, – вырвалось у нее.

– Нет? – Он вежливо улыбнулся. – Могу поклясться, что Вы согласились.

Сюзанна боялась, что вступила на очень зыбкую почву, но все равно уже не могла остановить упрямого дьявола, управляющего ее мыслями.

– Нет, – сказала она, – не соглашалась.

Секунду спустя он развернулся и подошел близко… очень близко. Так близко, что дыхание покинуло ее тело, сменившись на что–то более сладкое, но и более опасное.

На что–то крайне запрещенное и божественное.

– Я думаю, что Вы согласитесь, – мягко сказал он, касаясь кончиками пальцев ее подбородка.

– Милорд, – прошептала она, ошеломленная его близостью.

– Дэвид, – сказал он.

– Дэвид, – повторила она, загипнотизированная зеленым огнем его глаз.

И было в этом что–то правильное. Она никогда не произносила его имени, даже в мыслях она называла его не иначе, как брат Клайва или Ренминстер, или просто граф. Но теперь, почему–то, он стал Дэвидом, и когда она всматривалась в его глаза, находящиеся так близко от ее, она видела в них нечто новое.

Она видела человека. Не его титул и не его состояние.

А человека.

Он взял ее руку, поднес к своим губам.

– Тогда до четверга, – прошептал он, его поцелуй коснулся ее кожи с болезненной нежностью.

Она кивнула, не в состоянии сделать ничего иного.

Застыв на месте, она безмолвно наблюдала, как он отошел от нее и направился к двери.

Но в тот миг, когда он уже почти дотронулся до ручки, на долю секунды раньше, он остановился. Он остановился и обернулся, а она так и продолжала стоять, уставившись на него. Затем он произнес, больше себе, чем ей:

– Нет. Нет, так не годится.

Ему потребовалось всего лишь три широких шага, чтобы вновь оказаться подле нее. Одним удивительно чувственным движением он притянул ее к себе. Его губы нашли ее, и он поцеловал ее.

Он целовал ее до тех пор, пока она не подумала, что готова упасть в обморок от желания.

Он целовал ее до тех пор, пока она не подумала, что может задохнуться из–за нехватки воздуха.

Он целовал ее до тех пор, пока она не перестала думать ни о чем другом, только о нем, пока его лицо не вытеснило все остальное из ее головы, пока в ней не осталась одна потребность – потребность чувствовать его вкус на своих губах… вечно.

И затем, так же внезапно, как оказался рядом, он отошел прочь.

– До четверга? – спросил он мягко.

Она кивнула, одна ее рука касалась губ.

Он улыбнулся. Медленно, жаждуще.

– Я буду ждать этого с нетерпением, – словно промурлыкал он.

– Также как и я, – прошептала она, но только когда он ушел. – Также как и я.

На его карманных часах, а Дэвид знал, что шли они безукоризненно точно, было ровно сорок шесть минут первого, и Дэвид был совершенно уверен, что сегодня четверг, а на календаре третье февраля одна тысяча восемьсот четырнадцатого года.

И именно в этот момент, точно в 12:46 в четверг 3 февраля 1814 года, Дэвид Мэнн–Формсби, граф Ренминстер, осознал три неопровержимые истины.

Первая заключалась в том, и если быть точным, это больше походило на мнение, чем на факт, что катание на коньках оказалось настоящим бедствием. Лорд и леди Моленд заставили своих бедных дрожащих слуг возить по льду тележки с сэндвичами и мадерой, что, возможно, было бы замечательной идеей, если бы слуги имели хоть малейшее понятие о том, как маневрировать на льду, который там, где не был скользким, был предательски бугристым, благодаря постоянно дувшим ветрам в период замерзания.

В результате к пирсу слетелась целая стая довольно мерзких голубей, набросившихся на выпавшие из опрокинутой тележки сэндвичи, а бедный несчастный лакей, вынужденный бросить тележку, теперь сидел на берегу, приложив к лицу носовой платок, поскольку голуби клевали его до тех пор, пока он не сбежал со сцены.

Вторая истина, которую понял Дэвид, была еще менее приятной. И заключалась она в том, что лорд и леди Моленд решили пригласить гостей с единственной целью найти жену для их болвана–сына Дональда, и они решили, что Сюзанна подходит также, как и любая другая. И, в конце концов, они выловили ее и вынудили вести беседу с Дональдом в течение целых десяти минут, пока Сюзанна не спаслась бегством. (Тогда они бросились к леди Каролине Старлинг, но Дэвид решил, что это уже не его проблема, и Каролина вынуждена была придумывать, как ей выйти из создавшегося положения).

Третья истина почти заставила его стереть зубы в порошок. А заключалась она в том, что Сюзанна Бэлистер, которая так мило утверждала, что не умеет кататься на коньках, оказалась маленькой лгуньей.

Он должен был понять это в ту самую минуту, как она вытащила коньки из своей сумки. Это были вовсе не такие коньки, которые все остальные привязывали к ногам. Собственные коньки Дэвида считались последним достижением и состояли из длинных лезвий, прикрепленных к деревянным платформам, которые он привязывал к своим ботинкам. Лезвия Сюзанны были несколько короче, чем обычные, но гораздо важнее то, что они уже были прикреплены к ботинкам. Поэтому ей необходимо было переобуться.

– Я никогда не видел таких коньков, как эти, – прокомментировал он, наблюдая за нею с интересом, в то время как она шнуровала ботинки.

– Э–э, такие мы используем в Сассексе, – сказала она. Он не мог определить, была ли краска на ее щеках румянцем смущения или всему виной был ледяной ветер. – Не надо беспокоиться о том, что коньки могут отвязаться от ботинок, если они уже прочно к ним прикреплены.

– Да, – сказал он, – я думаю, что это хорошее преимущество, особенно если Вы не являетесь опытным конькобежцем.

– Э–э, да, – пробормотала она. Затем закашлялась, после чего она посмотрела на него и улыбнулась, хотя улыбка, честно сказать, скорее походила на гримасу.

Она перешла к другому ботинку, ее пальцы проворно двигались, завязывая шнурки, несмотря на то, что были одеты в перчатки. Дэвид молча наблюдал за ней, но вскоре не смог удержаться от комментария:

– И лезвия короче.

– Мои? – пробормотала она, взглянув на него.

– Да, – сказал он, передвинув свою ногу так, чтобы его конек встал рядом с ее. – Посмотрите. Мои по крайней мере на три дюйма длиннее.

– Что ж, вы – более высокий человек, – ответила она, улыбаясь ему со своего места на скамейке.

– Интересная теория, – сказал он, – если не принимать во внимание тот факт, что мои лезвия стандартного размера. – Он махнул рукой на реку, где бесчисленные леди и джентльмены со свистом рассекали лед… или падали на свои попы. – У всех коньки больше похожи на мои.

Она пожала плечами и позволила ему помочь ей встать.

– Я не знаю, что вам на это ответить, – сказала она, – за исключением того, что такие коньки как мои весьма распространены в Сассексе.

Дэвид посмотрел вокруг: на бедного, несчастного Дональда Спенса, который получил ощутимый толчок в спину от своей матери, леди Моленд. Моленды, он был практически уверен, происходили из Сассекса, но их коньки совершенно не походили на те, что были на Сюзанне.

Дэвид и Сюзанна проковыляли к краю льда, – действительно, кто не знает, как трудно идти на коньках по земле? – и затем он помог ей ступить на лед.

– Следите за равновесием, – проинструктировал он, наслаждаясь тем, как она сжимала его руку. – Помните, что главное – в коленях.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я помню.

Они продвигались все дальше по льду, Дэвид вел их к менее загруженной части катка, где ему не надо будет волноваться, что в них врежется какой–нибудь фигляр. Сюзанна, казалось, чувствовала себя на льду вполне естественно, отлично держала равновесие и полностью отдалась ритмичным движениям скольжения на коньках.

Дэвид сузил глаза, начиная кое–что подозревать. Трудно было вообразить кого–то, кто также быстро научился бы кататься на коньках, как эта худенькая девушка.

– Вы катались на коньках прежде, – сказал он.

– Несколько раз, – призналась она.

Только чтобы увидеть, что произойдет, он быстро остановился. Она тут же остановилась, превосходно справившись с задачей, не потеряв равновесия ни на секунду.

– Возможно, больше чем несколько раз? – спросил он.

Она прикусила нижнюю губу.

– Возможно, даже больше дюжины раз? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Э–э, возможно.

– Почему вы сказали мне, что не умеете кататься?

– Хорошо, – сказала она, скрестив руки на груди, прекрасно имитируя его позу, – быть может потому, что искала повод отказаться от приглашения.

Он отшатнулся, сначала удивленный ее честностью, но затем скорее восхищенный ею. Статус графа, особенно богатого и влиятельного, предполагал наличие определенных преимуществ. Но наличие знакомых, честно высказывающих свое мнение, в их число не входило. Дэвид не мог вспомнить ни одного, кто, смотря ему в глаза, сказал бы то, что он действительно думает. Окружающие имели склонность говорить ему только то, что они считали, он хотел услышать, а это, к сожалению, редко бывало правдой.

Другими словами, Сюзанна была достаточно храбра, чтобы сказать ему то, что думала. Дэвид был поражен тем, сколько удовольствия это ему доставило, хотя, по правде говоря, она оскорбила его.

А потому она заслужила его улыбку.

– И вы передумали?

– Насчет катка?

– Насчет меня, – произнес он мягко.

Ее губы приоткрылись, его вопрос поверг ее в шок.

– Я… – начала она, и он видел, что она не знала, как ответить. Он начал говорить что–то, спасая ее из возникшего неудобного положения, но тут она удивила его, подняв к нему взгляд, и с той прямотой, которую он нашел столь соблазнительной, совершенно просто сказала: – Я все еще думаю.

Он тихо рассмеялся.

– Полагаю, это означает, что я должен буду приложить немало усилий для убеждения.

Сюзанна покраснела, и он понял, что она подумала об их поцелуе.

Ему это понравилось, поскольку он сам мало еще о чем мог думать в течение прошедших нескольких дней. Сознание, что она испытывает то же самое, сделало его пытку немного более терпимой.

Но сейчас было не время и не место для обольщения, и потому вместо этого он решил выяснить, насколько сильно она лгала о своих навыках катания.

– Насколько хорошо Вы катаетесь на коньках? – спросил он, отпуская ее руки и слегка подтолкнув ее. – Правду, пожалуйста.

Она, не колеблясь ни секунды, со свистом пронеслась вперед на несколько футов и затем стремительно остановилась, выполнив все великолепно.

– На самом деле, почти хорошо, – ответила она.

– Насколько хорошо?

Она улыбнулась. Не совсем искренне.

– Довольно хорошо.

Он скрестил руки на груди.

– Насколько хорошо?

Она мельком взглянула на лед, оценила положение людей вокруг и затем рванула прямо в его направлении.

И в то время, когда он был уже совершенно уверен, что она врежется в него, свалив их обоих, она выполнила аккуратный легкий поворот и обогнула его, под конец вернувшись назад, откуда начинала, в двенадцатичасовое положение.

– Внушительно, – пробормотал он.

Она сияла.

– Особенно для того, кто не катается на коньках.

Она продолжала сиять, но ее глаза стали немного робкими.

– Какие еще приемы? – спросил он.

Казалось, она колеблется, потому Дэвид добавил:

– Продолжайте. Хвастайтесь. Я даю Вам разрешение.

Она рассмеялась.

– О! Что ж, если оно у меня есть … – Она откатилась на несколько шагов, затем остановилась и стрельнула в него взглядом, полным озорства. – Я никогда и не мечтала сделать это без Вашего разрешения.

– Конечно, нет, – проворчал он, но его губы предательски подрагивали.

Она огляделась, очевидно, чтобы удостовериться, что у нее есть пространство для маневра.

– Никто даже не смотрит в Вашу сторону, – сказал он. – Лед полностью в Вашем распоряжении.

Полностью сконцентрировавшись, она прокатилась на коньках несколько ярдов, пока не достигла желаемой скорости, и затем, к его полному удивлению, она начала вращение.

Вращение. Он никогда не видел ничего подобного.

Ее ноги не отрывались ото льда, но так или иначе она совершила оборот раз, два, три…

О боже, она сделала пять полных оборотов прежде, чем, сияя от радости, остановилась.

– Я сделала это! – выкрикнула она, звонко смеясь.

– Это было удивительно, – сказал он, подкатившись к ней. – Как Вам это удалось?

– Я не знаю. Я никогда прежде не выполняла пять полных оборотов. Только три, иногда четыре, если мне очень везло, а половину попыток я заканчивала падением. – Сюзанна говорила быстро, охваченная волнением.

– Напомните мне не верить Вам в следующий раз, когда Вы скажете, что чего–то не умеете делать.

У нее была своя причина, из–за которой его слова вызвали у нее улыбку. И эта улыбка проникла глубоко в самое сердце и душу. Она провела последние несколько месяцев, чувствуя себя неудачницей, всеобщим посмешищем, постоянно напоминая себе обо всем, что не могла или не должна была делать. И вот сейчас этот человек – этот замечательный, щедрый, умный мужчина – говорит ей, что она может делать все, что угодно.

И поддавшись магии момента, она почти поверила ему.

Сегодня вечером она вернется к действительности, напомнив себе, что Дэвид – граф, и даже хуже – Мэнн–Формсби, и что она, вероятно, пожалеет о том, что ее видели с ним. А пока, в это самое время, когда снег и лед блестят на солнце подобно алмазам, когда холодный ветер словно пробудил ее после длительного, глубокого сна, она просто собирается наслаждаться жизнью.

И она рассмеялась. Она смеялась здесь и сейчас, не думая о том, как она выглядит, и как звучит ее смех, и если кому–то вздумалось бы наблюдать за нею, то он вполне мог принять ее за сумасшедшую. Она смеялась.

– Вы должны рассказать мне, – сказал, подъехав к ней, Дэвид. – Что Вас так позабавило?

– Ничего, – сказала она, все еще не отдышавшись. — Я не знаю. Я счастлива, вот и все.

Что–то изменилось в глубине его глаз. Раньше он смотрел на нее со страстью, даже с жаждой, но теперь она заглянула глубже. Словно он только что впервые взглянул на нее и никак не мог оторвать от нее взгляда. Возможно, это был натренированный взгляд, и он использовал его и прежде на тысячах женщин, о, нет, как же Сюзанне не хотелось так думать.

Как давно она не чувствовала себя особенной.

– Возьмите меня за руку, – сказал он, и она взяла, и вскоре они молча заскользили по льду, двигаясь медленно, но плавно, стараясь вовремя избегать других катающихся.

И тут он задал ей вопрос, которого она никак от него не ожидала. Его голос был спокойным и почти небрежным, но его напряжение выдавала рука, крепко сжимавшая ее руку.

– Что, – спросил он, – Вы видели в Клайве?

Каким–то образом Сюзанне удалось не споткнуться, а продолжить движение также плавно, как и прежде. Ее голос звучал ровно и невозмутимо, когда она произнесла:

– Это звучит так, словно вам безразличен ваш брат.

– Ерунда, – ответил Дэвид. – Я не пожалел бы жизни для Клайва.

– Да, конечно, – сказала Сюзанна, поскольку никогда в этом не сомневалась. – Но Вам он нравится?

Прошло несколько секунд, и их лезвия восемь раз коснулись льда прежде, чем Дэвид наконец сказал:

– Да. Клайв нравится всем.

Сюзанна решительно взглянула на него, собираясь уже попенять ему за уклончивый ответ, но заметила по выражению лица, что он намеревается сказать больше.

– Я люблю своего брата, – сказал Дэвид. Каждое слово он произносил медленно, как будто принимая окончательное решение за секунду до того, как озвучить его. – Но я вижу его недостатки. Однако у меня есть некоторая надежда, что женитьба на Харриет поможет ему превратиться в более ответственного и зрелого человека.

Неделю назад Сюзанна посчитала бы его слова оскорблением, но теперь она приняла их просто как изложение фактов, чем они в сущности и являлись. И ей показалось, что будет справедливым ответить на них с той же прямотой и искренностью, с которыми они были высказаны.

– Мне понравился Клайв, – сказала она, чувствуя, как погружается в прошлое, – потому что, о, я не знаю, полагаю, потому, что он всегда выглядел таким счастливым и свободным. Это было заразительно. – Она беспомощно пожала плечами. В это время они как раз огибали угол пирса, инстинктивно замедляя движение, поскольку приблизились к остальной части катающейся на коньках публики. – Не думаю, что я единственная попалась на это, – продолжала она. – Всем нравилось находиться рядом с Клайвом. Почему–то… – Она задумчиво улыбнулась, с сожалением. Воспоминания о Клайве были сладостно–горькими.

– Почему–то, – закончила она тихо, – все рядом с ним улыбались. Особенно я. – Она пожала плечами, ее движение выглядело почти извинением. – Было так волнующе касаться его руки.

Она посмотрела на Дэвида, который слушал ее с напряженным вниманием. Но в нем не было ни гнева, ни обвинения. Только любопытство, потребность понять.

Сюзанна легко вздохнула. Было трудно облечь в слова то, что она никогда не пыталась проанализировать.

– Когда ты с Клайвом, – сказала она в итоге, – все кажется…

Потребовались еще несколько секунд, чтобы подобрать правильные слова, но Дэвид не торопил ее.

– Более ярким, – закончила она наконец. – Вам понятно? Словно он несет в себе свет, и все, чего он касается, кажется немного лучше, чем есть на самом деле. Все кажутся более красивыми, пища становится вкуснее, цветы пахнут более сладко. – Она повернулась к Дэвиду с серьезным выражением лица. – Вы понимаете, что я хочу сказать?

Дэвид кивнул.

– Но в тоже время, – сказала Сюзанна, – я думаю, что он светил так ярко, и все вокруг так ярко сияло, что я не замечала чего–то. – Она задумчиво нахмурилась, пытаясь найти слова, отражающие то, что она чувствовала. – Я не замечала того, что должна была.

– Что Вы имеете в виду? – спросил он, и когда она заглянула в его глаза, то поняла, что он не смеется над ней. Ему действительно важен ее ответ.

– На балу у Уортов, например, – сказала она. – Пенелопа Фэзерингтон помогла мне избежать довольно неприятной ситуации.

Брови Дэвида сошлись на переносице.

– Не уверен, что я знаю ее.

– Это – мой пунктик. Я практически не замечала ее в течение всего прошлого лета. Не поймите меня неправильно, – уверила она его. – Я, конечно, никогда не была с ней жестока. Если только… по неосторожности. Я не обращала внимания ни на кого вне моего небольшого круга. Круга Клайва, по правде говоря.

Он кивнул с пониманием.

– А оказывается, что она, как ни странно, очень хороший человек. – Сюзанна искренне на него посмотрела. – Летиция и я нанесли ей визит на прошлой неделе. Она очень умна, но мне вечно не хватало времени, чтобы заметить это. Жаль… – Она сделала паузу, покусывая свою нижнюю губку. – Я думала, что была лучше.

– Думаю, что Вы преувеличиваете, – сказал он мягко.

Она кивнула, смотря куда–то вдаль, словно могла найти ответы, в которых нуждалась, на горизонте.

– Возможно. Полагаю, что я не должна ругать себя за свое поведение прошлым летом. Было так весело, Клайв был так хорош, и было очень увлекательно находиться рядом с ним. – Она задумчиво улыбнулась. – Очень трудно отказаться от того, чтобы постоянно быть в центре внимания, чувствовать, что тебя любят и восхищаются тобой.

– Клайв? – спокойно спросил Дэвид.

– Все.

Их лезвия рассекли лед и раз, и два прежде, чем он ответил:

– Итак, Вы любили не самого человека, а способ, которым он заставил Вас это почувствовать.

– Есть отличие? – спросила Сюзанна.

Казалось, Дэвид глубоко задумался над этим вопросом прежде, чем нашел ответ:

– Да. Да, думаю, что есть.

Сюзанна почувствовала скорее удивление, что его слова заставили ее думать о Клайве строже и дольше, чем она когда–либо себе позволяла. Она подумала, затем повернулась и открыла рот, чтобы заговорить, но тут…

БАМ!

Что–то внезапно врезалось в нее, лишив дыхания, заставив лететь по льду до тех пор, пока она с силой не врезалась в сугроб.

– Сюзанна! – завопил Дэвид, быстро подъезжая к ней. – С Вами все в порядке?

Сюзанна моргала и задыхалась, пытаясь стряхнуть снег с лица, ресниц, волос и, в общем, отовсюду. Она приземлилась лежа на спину, отчего казалась почти похороненной.

Она что–то пробормотала, это вероятно был вопрос – она не была уверена, спросила ли она, кто, что, или как, но затем, когда она сумела освободить от снега глаза, то сразу увидела женщину в зеленом бархатном пальто, ускользающую прочь.

Сюзанна прищурилась. Это была Энн Бишоп, уж ее–то Сюзанна знала очень хорошо с предыдущего Сезона! Она не могла представить, что Энн собьет ее и затем сбежит с места действия.

– Почему эта маленькая…

– Вам больно? – спросил Дэвид, прервав ее весьма эффектно тем, что присел возле нее.

– Нет, – проворчала Сюзанна, – хотя я не могу поверить, что она сразу укатила, не узнав о моем состоянии.

Дэвид посмотрел через плечо.

– Боюсь, ее и след простыл.

– Что ж, у нее должно иметься веское оправдание, – пробормотала Сюзанна. – Ничто другое кроме смерти не будет считаться приемлемым.

Дэвид, казалось, боролся с улыбкой.

– Хорошо, кажется, Вы не ранены, и Ваши умственные способности явно находятся в рабочем состоянии, в таком случае, не позволите ли Вы мне помочь Вам встать?

– Пожалуйста, – сказала Сюзанна, с благодарностью принимая его руку.

Но оказалось, что умственные способности Дэвида, вероятно, не были в рабочем состоянии. Он все еще склонялся над нею, когда протянул ей руку, не понимая, что в этом случае у него не будет упора, чтобы поставить ее на ноги. А потому на секунду они замерли на полпути между льдом и вертикальным положением, коньки Сюзанны скользнули вперед, и они оба упали назад в сугроб.

Сюзанна рассмеялась. Она не могла остановиться. Было что–то поразительно нелепое в высоком графе Ренминстере, зарывшемся в снег. Он выглядел довольно привлекательным с хлопьями снега на ресницах.

– Вы смеете дразнить меня? – он притворился рассерженным, как только смог выплюнуть снег.

– О, никогда, – ответила она, закусив губу, чтобы унять смех. – Я не могла даже допустить мысли о насмешке, милорд Снеговик.

Его губы сложились в одно из тех выражений, которое должно было означать раздражение, а на самом деле более походило на забавную гримасу.

– Не зовите меня так, – предупредил он.

– Милорд Снеговик? – отозвалась она эхом, удивленная его реакцией.

Он сделал паузу, вглядываясь в ее лицо с выражением легкого удивления.

– Так Вы не слышали?

Она покачала головой насколько смогла, находясь в снегу.

– Слышала что?

– Родственники Харриет были очень обеспокоены тем, что их фамилия исчезнет. Понимаете, Харриет – последняя из Сноу.

– Что означает… – Губы Сюзанны приоткрылись от ужаса и удовольствия в одно и то же время. – О, не говорите мне.

– Именно, – ответил Дэвид, было похоже, что он хочет рассмеяться, но думает, что не должен. – Мой брат должен теперь правильно именоваться как Клайв Сноу–Мэнн–Формсби[6].

– О, я злая, – сказала Сюзанна, смеясь так энергично, что дрожал сугроб. – Я – действительно злой, недобрый человек. Но я не могу… Я не могу остановиться… Я…

– Продолжайте, смейтесь, – сказал ей Дэвид. – Уверяю Вас, я уже отсмеялся.

– Клайв, должно быть, был разъярен!

– Ну, это слишком сильно сказано, – ответил Дэвид, – но, естественно, слегка смущен.

– Фамилия, в написании которой имеется двойной дефис – это плохо, – сказала Сюзанна. – Мне никогда не понравилось бы представляться как Сюзанна Бэлистер–Бейтс-… – Она поискала подходящую ужасную третью фамилию. – Бисмарк! – закончила она торжествующе.

– Нет, – пробормотал он сухо, – я догадываюсь, почему бы вам это не понравилось.

– Но это… – закончила, Сюзанна, уступая его мягким словам. – Это совершенно вне… О, Боже. Я не знаю, вне чего это. Это выше моего понимания, я полагаю.

– Он хотел изменить ее на Сноу–Формсби, – продолжил Дэвид, – но я сказал ему, что наши предки Мэнн будут весьма расстроены.

– Простите меня за вмешательство, – ответила Сюзанна, – но ваши предки Мэнн все давно умерли. И мне кажется, что в настоящий момент они должны быть не способны расстроиться хоть чем–то.

– Нет, если они оставили юридические документы, исключающие наследование тому, кто откажется от имени Мэнн.

– Они не сделали этого! – задохнулась Сюзанна.

Дэвид просто улыбнулся.

– Они не сделали этого! – сказала она снова, но на этот раз ее тон был совершенно другим. – Они не могли так поступить. Вы это сказали, чтобы помучить бедного Клайва.

– О, теперь этот бедный Клайв, – поддразнил он.

– Бедняга – любой, кто вынужден отзываться на Сноу–Мэнн!

– Это – Сноу–Мэнн–Формсби, огромное спасибо. – На его лице показалась нахальная усмешка. – Мои предки Формсби были бы весьма расстроены.

– Полагаю, что они также лишили права наследования любого, кто откажется от их имени? – саркастично спросила Сюзанна.

– Вы правы, они это сделали, – сказал Дэвид. – У кого, вы думаете, я позаимствовал эту идею?

– Вы неисправимы, – сказала она, но при этом не достаточно строгим тоном. Хотя, по правде говоря, она скорее восхищалась его чувством юмора. К тому же подшутил он над Клайвом, а это просто замечательно.

– Полагаю, что в таком случае я должна назвать вас милорд Снежинка, – сказала она.

– Звучит не очень благородно, – сказал он.

– Или героически, – согласилась она, – но как вы видете, я все еще нахожусь в этом сугробе.

– Как и я.

– Белый вам к лицу, – сказала Сюзанна.

Он посмотрел на нее.

– Вы должны носить его чаще.

– Вы ведете себя весьма нахально для женщины, застрявшей в сугробе.

Она усмехнулась.

– Моя храбрость основывается на том, что вы тоже сидите в сугробе.

Он скорчил гримасу и затем, осуждая себя, кивнул.

– Здесь не так уж неудобно.

– Если не учитывать чувство собственного достоинства, — согласилась Сюзанна.

– И холодно.

– И холодно. Я не чувствую мою… э–э…

– Попу? – услужливо подсказал он.

Она откашлялась, как будто это могло помочь избавиться от румянца.

– Да.

Его зеленые глаза заблестели, видя ее замешательство, затем он стал серьезным, или, по крайней мере, серьезнее, чем был до этого, и произнес:

– Что ж, полагаю, что я должен спасти вас. Мне скорее нравится ваша… не волнуйтесь, я не скажу этого, – его прервал вздох полный ужаса. – Но я не хотел бы, чтобы она отвалилась.

– Дэвид, – с трудом произнесла она.

– Неужели только это заставляет вас использовать мое имя? – поинтересовался он. – Немного неуместно, но я гарантирую вам, что произведу операцию со всей почтительностью.

– Кто вы? – внезапно спросила она. – И что вы сделали с графом?

– Вы имеете в виду Ренминстера? – спросил он, наклоняясь к ней до тех пор, пока они не оказались нос к носу.

Его вопрос был настолько странным, что она смогла ответить только крошечным кивком.

– Возможно, вы никогда его не знали, – предположил он. – Возможно, вы только думали, что знаете его, но никогда не заглядывали глубже поверхности.

– Возможно, так и есть, – прошептала она.

Он улыбнулся, затем взял ее руки в свои.

– Вот что мы сделаем. Я собираюсь встать, и как только я это сделаю, я подниму Вас. Вы готовы?

– Я не уверена…

– Итак, – пробормотал он, с усилием пытаясь подняться, что было не такой уж легкой задачей, поскольку его ноги были на коньках, а коньки скользили по льду.

– Дэвид, Вы…

Но это было бесполезно. Он вел себя по–мужски предсказуемо, а это значало, что он не слушал доводов разума (не тогда, когда представилась возможностью продемонстрировать свою грубую силу). Сюзанна могла бы подсказать ему – и, фактически, она пыталась это сделать, – что угол наклона слишком большой, и его ноги неминуемо начнут скользить вперед, и тогда они оба упадут…

Собственно именно это и случилось снова.

Но на сей раз Дэвид повел себя нетипично: как любой мужчина, он должен был сердиться и придумывать разные оправдания. Вместо этого он всего лишь посмотрел ей в глаза и рассмеялся.

Сюзанна смеялась вместе с ним, ее тело, дрожало от чистой, неподдельной радости. Никогда такого не случалось, когда она была с Клайвом. С ним, даже когда она смеялась, она всегда чувствовала себя словно на сцене, как будто все наблюдали за тем, как она смеялась, интересуясь над какой же шуткой, потому что никто не мог считать себя частью самого фешенебельного общества, если не знал все кулуарные шутки.

С Клайвом она всегда знала эти шутки, но не всегда считала их забавными.

Но она все равно смеялась, надеясь, что никто не замечает непонимания в ее глазах.

Сейчас же все было по другому. Было особенным. Было…

Нет, подумала она яростно. Это не любовь. Но возможно ее начало. И возможно это могло вырасти. И возможно…

– И что мы здесь делаем?

Сюзанна запрокинула голову вверх, но уже узнала голос.

Страх скрутил ее внутренности.

Клайв.

Когда Клайв взял Сюзанну за руку, у нее возникло чувство, что время обернулось вспять. Прошло полгода с тех пор, как она стояла так близко к человеку, разбившему её сердце – или, по крайней мере, нанесшему удар по ее гордости – и она очень хотела ничего не чувствовать…

Но она чувствовала.

Ее сердце пропустило удар, в животе все перевернулось, а дыхание стало прерывистым. О, как она себя ненавидела за это.

Он ничего не должен для нее значить. Ничего. Даже меньше, чем ничего, если только она сможет справиться с этим.

– Клайв, – сказала она, пытаясь успокоить свой голос, выдергивая свою руку из его пальцев.

– Сюзанна, – тепло сказал он, улыбаясь ей своей такой знакомой самонадеянной улыбкой. – Как твои дела?

– Прекрасно, – ответила она, возмущенная тем, что он посмел спросить: действительно, как он думал, ее дела?

Клайв обернулся, чтобы протянуть свою руку брату, но Дэвид уже сам встал на ноги.

– Дэвид, – сказал Клайв сердечно. – Я не ожидал увидеть тебя здесь с Сюзанной.

– А я вообще не ожидал тебя здесь увидеть, – ответил Дэвид.

Клайв пожал плечами. Он не носил шляпу, и локон светлых волос упал ему на лоб.

– Я решил пойти сюда только этим утром.

– Где Харриет? – спросил Дэвид.

– Не здесь, она проводит время со своей матерью возле огня. Харриет не переносит холод.

Мгновение они представляли собой безмолвный триптих – сказать им было нечего. Это очень странно, подумала Сюзанна, медленно переводя взгляд от одного брата Мэнн–Формсби к другому. За все время, что она провела с Клайвом, она никогда не видела, чтобы у него не нашлось слов или легкой улыбки. Он был хамелеоном, легко и непринужденно приспосабливающимся к любой ситуации. Но сейчас он молча уставился на брата с выражением, которое нельзя было назвать совершенно враждебным.

Но и дружеским оно, конечно, не было.

Дэвид также выглядел не совсем обычно. Он имел привычку держаться более сухо, чем Клайв, его осанка всегда была прямой и правильной. И по правде говоря, это был редкий человек, который двигался с легким, плавным изяществом, которому Клайв лишь подражал. Но теперь Дэвид казался слишком натянутым, его челюсть – слишком напряженной. Всего лишь за мгновение до этого они так заливисто смеялись в сугробе, и она видела перед собой человека, а не графа.

Но теперь…

Граф определенно вернулся.

– Хотите проехать круг? – неожиданно спросил Клайв.

Сюзанна резко дернула головой от удивления, поняв, что Клайв обратился к ней. Было не похоже, что он хочет проехать круг вместе с братом, но кататься с ней вряд ли будет достаточно прилично. Особенно, когда Харриет рядом.

Сюзанна нахмурилась. Особенно, когда с Харриет находится ее мать. Одно дело – поставить жену в потенциально неудобное положение, и совсем другое дело – поступить так с тещей.

– Не уверена, что это – хорошая идея, – ответила она уклончиво.

– Мы должны разрядить атмосферу, – сказал он сухо. – Покажем всем, что между нами нет никаких враждебных чувств.

Никаких враждебных чувств? Челюсть Сюзанны напрягалась. Черт возьми, о чем он себе думает, и о чем он говорит? У нее были враждебные чувства. Очень враждебные. После прошлого лета ее чувства к Клайву были чертовски враждебные.

– Как в старые добрые времена, – увещевал Клайв, ребяческая улыбка осветила его лицо.

Его лицо? На самом деле, давайте будем честны, она освещала весь пирс. Улыбки Клайва всегда освещали все вокруг.

Но на этот раз, Сюзанна не почувствовала того обычного всплеска волнения. Вместо этого в ней поднималось раздражение.

– Я – с лордом Ренминстером, – сказала она натянуто. – Будет не вежливо, оставить его.

Клайв издал легкий беззаботный смешок.

– Дэвид? Не волнуйся за него. – Он повернулся к брату. – Ты же не возражаешь, я прав, старина?

Дэвид выглядел так, словно он возражал и даже очень, но, конечно, он просто ответил:

– Нисколько.

Этот ответ рассердил Сюзанну даже больше, чем предложение Клайва. Если он возражал, почему он ничего не предпринял? Он считает, что она хочет кататься на коньках с Клайвом?

– Прекрасно, – объявила она. – Тогда пора отправляться в путь. Если мы собираемся кататься на коньках, мы должны сделать это до того, как пальцы на наших ногах просто отмерзнут.

Ее тон нельзя было назвать иначе как резким, и оба брата Мэнн–Формсби посмотрели на нее одинаково изумленно.

– Я отправлюсь поближе к шоколаду, – сказал Дэвид, вежливо ей откланиваясь в то время, как Клайв перекидывал ее руку через свою.

– И если он уже остыл, то ты переместишься поближе к бренди? – пошутил Клайв.

Дэвид ответил брату натянутой улыбкой и укатил прочь.

– Сюзанна, – сказал Клайв, бросая на нее теплый взгляд. – Рада, что он ушел, да? Это старость.

– Неужели?

Он усмехнулся.

– Ты знаешь, что да.

– Как вам радости брака? – спросила она прямо.

Он вздрогнул.

– Ты не тратишь времени в пустую, не так ли?

– Ты, очевидно, тоже, – пробормотала она успокаиваясь, как только он заскользил по льду. Чем скорее они сделают намеченный круг, тем скорее они будут свободны.

– Так ты все еще сердишься? – спросил он. – А я надеялся, что ты оставила это в прошлом.

– Я оставила в прошлом тебя, – сказала она. – Мой гнев совершенно по другому поводу.

– Сюзанна, – сказал он, хотя по правде говоря, его голос звучал скорее как скулеж. Он вздохнул, и она взглянула на него. Его глаза были полны беспокойства, а его лицо отражало душевную рану.

Возможно, он действительно чувствовал себя обиженным. Возможно, он действительно не хотел причинять ей боль и честно думал, что она в состоянии просто забыть весь тот неприятный эпизод, как будто ничего не случилось.

Но она не могла. Она не была настолько добродетельным человеком. Сюзанна решила, что встречаются действительно хорошие люди, прекрасные внутри, а есть люди, которые только пытаются быть таковыми. И она, должно быть, принадлежит к последней группе, потому что она просто не может найти в себе достаточно христианского милосердия, чтобы простить Клайва. Во всяком случае, сейчас.

– У меня было несколько не очень–то приятных месяцев, – произнесла она тоном холодным и отрывистым.

Он крепче сжал ее руку.

– Я сожалею, – сказал он. – Но разве ты не видишь, что у меня не было выбора?

Она недоверчиво на него посмотрела.

– Клайв, в твоем распоряжении больше выбора и возможностей, чем у кого бы то ни было.

– Это не так, – настаивал он, пристально глядя на нее. – Я должен был жениться на Харриет. У меня не было никакого выбора. Я…

– Остановись, – предупредила Сюзанна низким голосом. – Не сделай неверного шага. Это несправедливо по отношению ко мне, и, конечно, это несправедливо по отношению к Харриет.

– Ты права, – сказал он, слегка устыдившись. – Но…

– Меня не касается, по какой причине ты женился на Харриет. Меня не касается, привел ли тебя к алтарю пистолет ее отца, прижатый к твоей спине!

– Сюзанна!

– Независимо от того, почему или как ты женился на ней, – продолжала горячо Сюзанна, – ты должен был сказать мне об этом прежде, чем объявил о помолвке на балу у Морттрамов в присутствии четырех сотен гостей.

– Прости меня, – сказал он. – С моей стороны это было подло.

– Так и есть, – сказала она, чувствуя себя немного лучше теперь, когда она могла высказать все непосредственно Клайву, а не говорить в пустоту, как это было все последние месяцы. Но все равно, что было, то было, и пора было с этим заканчивать, и она поняла, что совершенно не хочет оставаться в его компании и дальше. – Думаю, что ты должен отвести меня к Дэвиду, – сказала она.

Его брови приподнялись.

– Теперь он Дэвид, серьезно?

– Клайв, – одернула она его раздраженно.

– Я не могу поверить, что ты называешь моего брата по имени.

– Он разрешил мне так его называть, и, в любом случае, я не пойму, как это тебя может касаться.

– Конечно, это меня касается. Я ухаживал за тобой в течение многих месяцев.

– А женился на ком–то еще, – напомнила она ему. О господи, действительно ли Клайв ревнует?

– Это всего лишь… Дэвид – выложил он неприятным голосом. – Их всех мужчин, Сюзанна.

– Чем плох Дэвид? – спросила она. – Он – твой брат, Клайв.

– Именно. И я знаю его лучше, чем любой другой. – Его рука сжала ее талию, поскольку они огибали пирс. – И он тебе не подходит.

– Мне отчего–то кажется, что ты находишься не в том положении, чтобы давать мне советы.

– Сюзанна…

– Оказалось, что мне нравится твой брат, Клайв. Он забавный, он умный, и…

Неожиданно Клайв споткнулся, редкий случай для человека, всегда двигающегося с таким изяществом.

– Ты сказала забавный?

– Не знаю, полагаю, что так. Я…

– Дэвид? Забавный?

Сюзанна вспомнила их недавнее барахтанье в сугробе, звук смеха Дэвида и волшебство его улыбки.

– Да, – сказала она, улыбнувшись своим воспоминаниям. – Он заставляет меня смеяться.

– Не знаю, что происходит, – пробормотал Клайв, – но у моего брата совершенно отсутствует чувство юмора.

– Это явно не так.

– Сюзанна, я знаю его в течение двадцати шести лет. И думаю, что это имеет большее значение, чем ваше знакомство… сколько вы знакомы? одну неделю?

Сюзанна почувствовала, как на лице заходили желваки. У нее не было никакого желания унижаться перед кем–либо, тем более перед Клайвом.

– Я хочу вернуться на берег, – огрызнулась она. – Сейчас же.

– Сюзанна…

– Если ты не желаешь проводить меня, то я возвращаюсь одна, – предупредила она.

– Еще один кружок, Сюзанна, – уговаривал он. – Как в старые добрые времена.

Она взглянула на него, что было ужасной ошибкой. Поскольку он пристально смотрел на нее с тем самым выражением, от которого у нее всегда подгибались ноги. Она не понимала, как синие глаза могут выглядеть настолько теплыми, но его взгляд практически растапливал все вокруг. Он смотрел на нее, словно она была единственной женщиной в мире, или, возможно, последним куском хлеба у голодающего, и…

Теперь она была сделана из более стойкого материала, и прекрасно знала, что была не единственной женщиной в его мире, но он действительно казался искренним, и, несмотря на все его ребяческие выходки, в глубине души Клайв не был злым человеком. Она чувствовала как ее решимость ускользает, и, вздохнув, ответила:

– Хорошо, – ее голос выражал покорность. – Еще один круг. Но это – все. Я приехала сюда с Дэвидом, и не справедливо оставлять его одного.

И как только они двинулись, чтобы сделать круг по одной из дорожек, которые лорд и леди Моленд залили для своих гостей, Сюзанна поняла, что она действительно хочет вернуться к Дэвиду. Клайв мог быть красивым, Клайв мог быть очаровательным, но ее сердце больше не трепетало от одного его взгляда.

А от взгляда Дэвида – да.

И ничто не могло удивить ее сильнее.

* * *

Слуги Молендов развели костер под чаном шоколада, и потому напиток был замечательно теплым, хотя и не достаточно сладким. Дэвид выпил три чашки горького варева прежде, чем, наконец, понял, что жар, который он чувствовал во всем теле, не имел никакого отношения к горевшему слева от него огню, а полностью был следствием гнева, который кипел в нем с того самого момента, как Клайв подкатился к сугробу и опустил взгляд на них с Сюзанной.

Черт возьми, но это не совсем точно. Клайв смотрел на Сюзанну. Он, возможно, меньше всего интересовался Дэвидом, его братом, как никак, а пристально разглядывал Сюзанну взглядом, которым ни один мужчина не должен смотреть на женщину, не являющуюся его женой.

Пальцы Дэвида сжали кружку. О, замечательно, он начал преувеличивать. Клайв не смотрел на Сюзанну похотливым взглядом (уж Дэвид–то должен это знать, поскольку сам поймал себя на том, что смотрит на нее именно так), но его взгляд определенно был взглядом собственника, и его глаза сверкали от ревности.

Ревность? Если Клайв хотел иметь право ревновать Сюзанну, он, черт его возьми, должен был жениться на ней, а не на Харриет.

Сжав челюсти, словно тиски, Дэвид наблюдал, как его брат катается с Сюзанной. Клайв все еще хочет ее? Дэвида это не волновало, хорошо, не совсем так. Сюзанна никогда не опозорит себя тем, что станет слишком близка с женатым человеком.

Но что, если она все еще тоскует по нему? Черт, что, если она все еще любит его? Она сказала, что нет, но знает ли она свое собственное сердце? Мужчины и женщины имеют склонность вводить себя в заблуждение, когда дело касается любви.

И что, если он женится на ней (а он, несомненно, собирается на ней жениться), и она все еще будет любить Клайва? Как он сможет перенести сознание того, что его жена предпочитает ему его же брата?

Это была ужасная перспектива.

Дэвид поставил свою кружку на соседний стол, не обращая внимания на выплеснутый шоколад, и игнорируя пристальные взгляды соседей, привлеченные громким стуком.

– Ваша перчатка, милорд, – обратился к нему кто–то.

Дэвид хладнокровно посмотрел вниз на свою кожаную перчатку, которая теперь стала темно–коричневой в том месте, где впитался шоколад. Она наверняка была испорчена, но Дэвида это не заботило.

– Милорд? – окликнул его все тот же человек.

Дэвид, должно быть, повернулся к нему с выражением готового зарычать льва, потому что молодой джентльмен быстро исчез.

Если кто–то захотел уйти прочь от огня в такой холодный день, то значит ему крайне необходимо быть в другом месте.

Некоторое время спустя, Клайв и Сюзанна появились вновь, совершенно синхронно скользя на коньках. Клайв уставился на нее с тем удивительно теплым выражением, которым уже во всю пользовался в возрасте четырех лет (Клайва ни за что никогда не наказывали: один раскаивающийся взгляд этих огромных синих глаз позволял ему избежать любой неприятности), и Сюзанна в ответ смотрела на него с выражением…

Хорошо, по правде говоря, Дэвид не был точно уверен, какое же выражение было написано на ее лице, но точно не то, что он хотел бы видеть, то есть вполне сложившуюся ненависть.

Возможно, ярость тоже была бы вполне приемлема. Или полное отсутствие интереса. Да, полное отсутствие интереса было бы лучше всего.

Но вместо этого она смотрела на него с чем–то близким к утомительной привязанности, и Дэвид не знал, что с этим делать.

– Вот она, – сказал Клайв, как только они подъехали достаточно близко. – Возвращаю ее тебе. Целой и невредимой, как и обещал.

Дэвид подумал, что зря Клайв это сказал, но у него не было никакого желания обострять отношения, потому он просто ответил:

– Спасибо.

– Мы замечательно провели время, не так ли, Сюзанна? – заметил Клайв.

– Что? Ах, да, конечно, – ответила она. – Было приятно прокатиться.

– Разве ты не должен вернуться к Харриет? – спросил Дэвид многозначительно.

Клайв только вызывающе усмехнулся.

– Харриет прекрасно побудет без меня еще в течение нескольких минут. Кроме того, я сказал тебе, что она со своей матерью.

– Тем не менее, – сказал Дэвид, теперь действительно по–настоящему раздражаясь, – Сюзанна пришла со мной.

– Какое это имеет отношение к Харриет? – не успокаивался Клайв.

Подбородок Дэвида выдвинулся вперед.

– Никакого, за исключением того, что ты на ней женат.

Клайв упер руки в боки.

– В отличие от тебя, который ни на ком не женат.

Взгляд Сюзанны метался от брата к брату.

– Что, черт возьми, это должно означать? – потребовал Дэвид.

– Ничего, за исключением того, что ты должен привести свои собственные дела в порядок прежде, чем заниматься моими.

– Твоими! – почти взорвался Дэвид. – С каких это пор Сюзанна стала твоим делом?

Рот Сюзанны широко открылся.

– А когда она была твоей? – парировал Клайв.

– Не вижу, каким образом это тебя касается.

– Это касается меня больше, чем…

– Джентльмены! – вступила, наконец, Сюзанна, не в состоянии поверить, что эта безобразная сцена действительно разворачивается перед ней. Дэвид и Клайв ссорились, как пара шестилетних мальчишек, неспособных поделить любимую игрушку.

И она была той самой игрушкой – метафора, пришедшая на ум, ей совершенно не понравилась.

Но они не слышали ее, а если и слышали, то не обратили внимания, поскольку продолжали препираться до тех пор, пока она физически не встала между ними и не сказала:

– Дэвид! Клайв! Достаточно.

– Отойдите, Сюзанна, – сказал Дэвид, почти ворчливо. – Вы здесь ни при чем.

– Нет? – спросила она.

– Нет, – жестко ответил Дэвид, – Это все Клайв. Это всегда Клайв.

– Теперь слушай меня! – сказал Клайв сердито, толкая Дэвида в грудь.

Сюзанна задохнулась. Они собирались драться! Она огляделась вокруг, но к счастью, никто, казалось, не заметил нависшую угрозу, даже Харриет, которая сидела на некотором расстоянии от них, болтая со своей матерью.

– Ты женился на другой, – Дэвид практически шипел. – Ты утратил все права на Сюзанну, когда…

– Я ухожу, – объявила она.

– …ты женился на Харриет. И ты должен был понять…

– Я сказала, что я ухожу! – повторила она, спрашивая себя, почему же ее беспокоит, услышат они ее или нет. Дэвид весьма понятно сказал, что этот спор не имеет к ней отношения.

И не имел. Это стало достаточно ясно. Она просто стала дурацким призом, который каждый из них хотел выиграть. Клайв хотел ее, потому что думал, что Дэвид получил ее. Дэвид хотел ее по той же причине. Ни один из них не подумал о ней, их заботила только победа в глупом соревновании, которое они вели всю свою жизнь.

Кто лучше? Кто сильнее? У кого больше игрушек?

Это было глупо, и Сюзанна была сыта этим по горло.

Это причиняло боль, проникающую глубоко в сердце. В течение одного волшебного момента они с Дэвидом смеялись и шутили, и она позволила себе поверить, что нечто необычное возникло между ними. Безусловно, он вел себя не так, как большинство мужчин, с которыми она была знакома. Он по–настоящему слушал ее, что было для нее открытием. И когда он смеялся, этот звук был теплым, богатым и правдивым. Сюзанна всегда думала, что многое можно сказать о человеке по его смеху, но, возможно, это была всего лишь еще одна утраченная иллюзия.

– Я ухожу, – сказала она в третий раза, не совсем понимая, почему она беспокоится. Возможно, это было некое извращенное удовлетворение от данной ситуации, нездоровое любопытство узнать, что они сделают, когда она действительно пойдет прочь.

– Нет, не уходите, – сказал Дэвид, хватая ее за запястье в тот самый момент, когда она сделала шаг в сторону.

Сюзанна моргнула от удивления. Он слушал.

– Я провожу вас, – сказал он натянуто.

– Вы, очевидно, весьма заняты здесь, – сказала она, бросая саркастический взгляд на Клайва. – Я уверена, что смогу найти друга, который доставит меня домой.

– Вы приехали со мной. И вы уедете со мной.

– В этом не…

– Это необходимо, – сказал он, и Сюзанна внезапно поняла, почему его так боялись в светском обществе. Его тон мог бы заморозить и Темзу.

Она посмотрела вокруг на скованную льдом реку и почти рассмеялась.

– А с тобой я поговорю позже, – резко бросил Дэвид Клайву.

– Пф–ф–ф. – Сюзанна прикрыла рот рукой.

Дэвид и Клайв оба обернулись и раздраженно уставились на нее. Сюзанна боролась с другим чрезвычайно несвоевременным хихиканьем. До сих пор она никогда не думала, что они похожи друг на друга. Они выглядели совершенно одинаково, когда сердились.

– Над чем ты смеешься? — потребовал ответа Клайв.

Она стиснула зубы, чтобы сдержать улыбку.

– Ни над чем.

– Это – очевидно не так, – сказал Дэвид.

– Вы здесь ни при чем, – ответила она, дрожа от еле сдерживаемого смеха. Как забавно вернуть ему его же слова.

– Вы смеетесь, – обвинил он.

– Я не смеюсь.

– Она смеется, – сказал Клайв Дэвиду, и в этот самый момент они прекратили спорить друг с другом.

Конечно, они больше не спорили: они объединились против нее.

Сюзанна посмотрела на Дэвида, затем – на Клайва. Потом опять взглянула на Дэвида, который так ужасно сердился, что от страха она должна была выпрыгнуть из своих необычных коньков, но вместо этого она рассмеялась.

– Что? – в унисон спросили Дэвид и Клайв.

Сюзанна только покачала головой, пытаясь сказать «Ничего», но в действительности преуспела только в том, чтобы изобразить из себя совершенно помешанную идиотку.

– Я отвезу ее домой, – сказал Дэвид Клайву.

– Будь любезен, – ответил Клайв. – Она явно не может оставаться здесь. – Среди цивилизованного общества, несомненно подразумевал он.

Дэвид взял ее за локоть.

– Вы готовы уехать? – спросил он, хотя она уже объявила о своем намерении не менее трех раз.

Она кивнула, затем попрощалась с Клайвом прежде, чем позволила Дэвиду увести ее.

– Что это было? – спросил он ее, как только они сели в его карету.

Она беспомощно покачала головой.

– Вы так похожи на Клайва.

– На Клайва? – отозвался он эхом, в его голосе послышались нотки недоверия. – Я совершенно не похож Клайва.

– Хорошо, возможно не внешне, – сказала она, бесцельно пощипывая нитки одеяла, укрывающего ее колени. – Но вы использовали одинаковые выражения, и, без сомнения, действовали одинаково.

Лицо Дэвида окаменело.

– Я никогда не действую, как Клайв, – огрызнулся он.

Она пожала плечами.

– Сюзанна!

Она посмотрела на него, выгнув брови.

– Я не действую, как Клайв, – повторил он.

– Нет, обычно нет.

– Не сегодня, – вымученно произнес он.

– Да, сегодня, боюсь, Вы были похожи.

– Я… – Но он не закончил свое предложение. Вместо этого он закрыл рот, и открыл его только для того, чтобы сказать: – Вы скоро будете дома.

Что было не совсем верно. Поездка до площади Портмен должна была занять добрых сорок минут. Сюзанна прочувствовала в мучительных деталях каждую минуту этого пути, поскольку ни один из них не сказал ни снова, пока они не добрались до ее дома.

Тишина, поняла она, бывает невыносимо оглушительной.

Точно так же как Клайв?!!!

Дэвид схватил газету, которую безуспешно пытался просмотреть, и злобно смял ее. Затем, не удовлетворившись этим, он швырнул ее через комнату. Такая демонстрация раздражения была совершенно для него неприемлема. Тем временем невесомая газета, угодила в воск мягкой свечи и только затем тихо приземлилась на ковер.

Пожалуй, хороший удар удовлетворил бы его намного больше, особенно, если бы ему удалось подправить молотком семейный портрет, висевший над каминной полкой, с которого на него смотрело улыбающееся лицо Клайва.

Клайв? Как она могла даже подумать о том, что он точно такой же, как Клайв?

Он потратил большую часть своей жизни, вытаскивая своего брата из ссор, несчастных случаев и возможных бедствий.

Ключевым словом в этом выражении было «возможных», поскольку Дэвиду всегда удавалось вмешаться прежде, чем «ситуации» Клайва становились бедственными.

Дэвид почти рычал, поднимая с пола мятую газету и бросая ее в огонь камина. Возможно, он слишком оберегал Клайва все эти годы. Имея старшего брата, который всегда решит все его проблемы, зачем было Клайву учиться чувствовать ответственность за свои поступки и поступать по чести? Возможно, в следующий раз Клайв окажется в кипящей воде, и Дэвид позволит ему покипеть некоторое время. Но все равно…

Как Сюзанна могла сказать, что они похожи друг на друга?

Со стоном выдохнув ее имя, Дэвид тяжело опустился в кресло возле камина. Когда он вызывал ее образ перед глазами – а делал он это примерно три раза в минуту, поскольку расстался с ней у дома уже шесть часов назад – то она всегда представала перед ним с румяными от мороза щеками, со снежинками, тающими на ее ресницах, со смеющимися губами.

Он представлял ее в сугробе, в тот момент, когда его вдруг посетило самое удивительное, захватывающее дух осознание. Он решил ухаживать за ней, поскольку посчитал, что она станет превосходной графиней, которая будет ему верна. Но в тот момент, когда он пристально всматривался в ее прекрасное лицо, ему пришлось воспользоваться всей своей хваленой сдержанностью, чтобы не поцеловать ее тут же, перед всем светским обществом, вот тогда он понял, что она будет гораздо большим, чем превосходной графиней.

Она будет ему замечательной женой.

Его сердце подпрыгнуло от восхищения. И страха.

Он все еще не был совершенно уверен в своих чувствах к ней, но становилось все более и более очевидно, что эти чувства упрямо проникают в его сердце.

Но если она все еще любит Клайва, если все еще тоскует по его брату, то для него она потеряна. И не имеет значения, если на предложение вступить с ним в брак она ответит «да». Если она все еще хочет Клайва, то душой Дэвиду она не будет принадлежать никогда.

Что ставило перед ним неразрешимый вопрос – сможет ли он перенести это? Или что еще хуже – быть ее мужем, зная, что она любит другого, или вообще отказаться от нее?

Он не знал.

Впервые в жизни Дэвид Мэнн–Формсби, граф Ренминстер, не знал, чего он хочет.

Он просто не знал, что делать.

Это было ужасное, ноющее, тревожное ощущение.

Он посмотрел на свой бокал виски, который находился на расстоянии вытянутой руки на столике у камина. Проклятье, он, в самом деле, хочет напиться. Но он настолько устал и опустошен, что, как бы это было не омерзительно, ему даже лень подняться из кресла.

Хотя виски действительно выглядел более чем привлекательно.

Он практически чувствовал его запах.

Интересно, сколько энергии он должен будет израсходовать, чтобы подняться на ноги. Сколько шагов до виски? Два? Три? Это не так уж и много. Но бокал казался таким далеким, и…

– Что–то мне подсказывало, что я найду тебя именно здесь.

Дэвид застонал, ему даже не потребовалось даже смотреть на дверь. Клайв.

Явно не тот человек, которого он хотел бы сейчас видеть.

Фактически, Клайв стоял последним в списке.

Ему следовало проинструктировать дворецкого, чтобы тот сказал брату, что его нет дома. Хотя для своего брата Дэвид никогда за всю свою жизнь не использовал эту формулировку «нет дома». Для Дэвида семья всегда была на первом месте в жизни. Клайв был его единственным родным братом, но были еще кузены, тети, дяди, и Дэвид нес ответственность за благосостояние самого последнего члена семьи.

Не то, чтобы у него был большой выбор в данном вопросе. Он стал главой семьи Мэнн–Формсби в возрасте восемнадцати лет, и с момента смерти его отца не было ни дня, в течение которого он имел бы роскошь думать только о себе.

Исключение составляла Сюзанна.

Он хотел ее. Ее. Только из–за того, кем она была, а не потому, что она станет превосходным дополнением к семье.

Он хотел ее для себя. Не для них.

– Ты пил? – спросил Клайв.

Дэвид с тоской посмотрел на свой бокал.

– К сожалению, нет.

Клайв взял бокал со стола и вручил его брату.

Дэвид, кивнув, поблагодарил его и сделал большой глоток.

– Зачем ты здесь? – спросил он, не заботясь о том, не покажется ли он резким и грубым.

Несколько мгновений Клайв молчал.

– Не знаю, – сказал он, наконец.

Странно, но это не удивило Дэвида.

– Мне не нравится, как ты ведешь себя с Сюзанной, – вырвалось у Клайва.

Дэвид недоверчиво уставился на него. Клайв стоял прямо перед ним, в его позе сквозили упрямство и гнев, руки сжаты в кулаки.

– Тебе не нравится, как я веду себя с Сюзанной? – переспросил Дэвид. – Тебе это не нравится? По какому праву, хочу я спросить, ты выражаешь мне свое неудовольствие? И когда, скажи на милость, принимая решение, я стал вдруг обязан спрашивать твое мнение?

– Ты не должен играть ее чувствами, – выдавил из себя Клайв.

– Что, а ты можешь?

– Я не играю ни с кем. – Выражение лица Клайва стало сердитым и раздраженным. – Я женат.

Дэвид со стуком поставил пустой стакан на стол.

– Фактически, ты именно так и поступил, если помнишь.

– Я забочусь о Сюзанне.

– Ты должен прекратить о ней заботиться, – огрызнулся Дэвид.

– Ты не имеешь никакого права …

Дэвид вскочил на ноги.

– О чем на самом деле речь, Клайв? Ты прекрасно знаешь, что забота о благополучии Сюзанны тебя не касается.

Клайв ничего не ответил, только стоял, впившись взглядом в своего старшего брата, кожа на его лице пошла пятнами от ярости.

– О, Боже, – сказал Дэвид, его голос был полон презрения. – Неужели ты ревнуешь? Ты? Поскольку, позволь мне напомнить, ты потерял право ревновать Сюзанну, когда публично оскорбил ее прошлым летом.

Клайв побледнел.

– Я никогда не хотел поставить ее в неудобное положение.

– Конечно, ты не хотел, – рявкнул Дэвид. – Ты никогда не хочешь что–нибудь сделать.

Челюсть Клайва напряглась, и Дэвид видел по его вздрагивающим кулакам, что он готов ударить его.

– Я не должен оставаться здесь и выслушивать все это, – сказал Клайв низким разъяренным голосом.

– Тогда уезжай. Никто тебя здесь не держит. Ты приехал сюда без предупреждения и приглашения.

Но Клайв не двинулся с места, а только стоял, дрожа от гнева.

С Дэвида было достаточно. Он потерял желание быть терпеливым и всепрощающим старшим братом. Все, чего он хотел, так это чтобы его оставили в покое.

– Уходи! – сказал он резко. – Ты же сказал, что желаешь уехать? – Он махнул рукой на дверь. – Уходи!

Глаза Клайва сузились со злобой… и болью.

– Какой же ты брат? – прошептал он.

– Что… что ты хочешь этим сказать? – Дэвид от шока потерял дар речи. – Как смеешь ты подвергать сомнению мою преданность? Я потратил всю свою жизнь, устраняя за тобой весь беспорядок, включая, могу я добавить, и ситуацию с Сюзанной Бэлистер. Ты разрушил ее репутацию прошлым летом…

– Я не разрушал ее, – быстро прервал его Клайв.

– Очень хорошо, своим поведением ты не сделал ее непригодной к браку, ты просто выставил ее на посмешище. Как ты думаешь, каково это чувствовать?

– Я не…

– Нет, ты не подумал, – резко бросил Дэвид. – Ты не подумал и на мгновение ни о ком другом, кроме себя самого.

– Это совсем не то, что я хотел сказать!

Дэвид с отвращением развернулся, подошел к окну и тяжело облокотился на подоконник.

– Зачем ты здесь, Клайв? – спросил он тихо. – Сегодня вечером я слишком устал для братской перепалки.

Последовала долгая пауза, затем Клайв спросил:

– Так вот как ты рассматриваешь Сюзанну?

Дэвид знал, что должен обернуться, но не испытывал желания видеть лицо своего брата. Он ждал от него дальнейших объяснений, но когда тех не последовало, он спросил:

– Что значит, как я ее рассматриваю?

– Как беспорядок, который должен быть устранен.

Дэвид долго молчал.

– Нет, – сказал он, наконец, его почти не было слышно.

– Тогда как? – Не отступал Клайв.

Пот выступил на лбу Дэвида.

– Я…

– Как?

– Клайв… – В голосе Дэвида звучало предупреждение.

Но Клайв был неумолим.

– Как? – потребовал он, повысив голос в нехарактерном для него тоне.

– Я люблю ее! – Наконец выпалил Дэвид, обернувшись к брату. Глаза его сверкали. – Я люблю ее. Все. Ты удовлетворен? Я люблю ее, и клянусь Богом, я убью тебя, если ты когда–нибудь сделаешь хоть одно неверное движение в ее сторону.

– О, Боже! – Выдохнул Клайв. Его глаза округлились от шока, а губы сложились в удивленное «о».

Дэвид схватил своего брата за лацканы сюртука и приподнял, прижав к стене.

– Если ты когда–нибудь, я предупреждаю, хоть раз, приблизишься к ней, и твои действия могут быть истолкованы как флирт, клянусь, что я разорву тебя на куски.

– Боже! – выдохнул Клайв. – Я верю тебе.

Дэвид посмотрел вниз, суставы его рук от напряжения побелели. Испугавшись своей реакции, он резко отпустил Клайва и отошел.

– Я сожалею, – пробормотал он.

– Ты действительно любишь ее? – спросил Клайв.

Дэвид мрачно кивнул.

– Не могу в это поверить.

– Ты только что сказал, что веришь, – заметил Дэвид.

– Нет, я сказал, что верю, что ты разорвешь меня на куски, – сказал Клайв, – и я все еще верю, уверяю тебя. Но ты… влюблен… – Он пожал плечами.

– Какого черта я не могу полюбить?

Клайв беспомощно покачал головой.

– Поскольку… ты… Это – ты, Дэвид.

– Что значит? – Спросил Дэвид раздраженно.

Клайв подбирал слова.

– Я не думал, что ты можешь полюбить, – сказал он, наконец.

Дэвид покачнулся, шокированный.

– Ты не думал, что я могу полюбить? – прошептал он. – За всю мою взрослую жизнь я не сделал ничего, но…

– Не начинай о том, как ты посвятил свою жизнь нашей семье, – прервал его Клайв. – Поверь мне, я знаю, что это правда. Ты бросаешь мне это в лицо достаточно часто.

– Я не…

– Ты делаешь это, – яростно выкрикнул Клайв.

Дэвид открыл рот, чтобы возразить еще раз, но, сделав над собой усилие, заставил себя промолчать. Клайв был прав. Он действительно напоминал ему о его недостатках слишком часто. И возможно Клайв, понимал это кто–нибудь из них или нет, специально не оправдывал ожиданий Дэвида.

– Для тебя это долг, – продолжал Клайв. – Долг перед семьей. Долг перед именем Мэнн–Формсби.

– Это не только долг, – прошептал Дэвид.

Уголки губ Клайва напряглись.

– Возможно это правда, но если и так, ты не сумел этого показать.

– Что ж, тогда сожалею, – сказал Дэвид. Его плечи резко опали, он сделал длинный, усталый вздох. Как нелепо обнаружить, что он потерпел неудачу в том единственном стремлении, вокруг которого построил всю свою жизнь. Каждое решение, которое он принимал, все, что он делал, всегда было во благо семьи, а теперь оказалось, что они даже не понимали этого. Его любовь к ним воспринималась как бремя.

– Ты действительно любишь ее? – Спросил Клайв спокойно.

Дэвид кивнул. Он не понял, как это случилось или когда именно, за то краткое время, как они возобновили свое знакомство, но он любил ее. Он любил Сюзанну Бэлистер, и визит Клайва каким–то образом встряхнул его чувства, выявив их с поразительной четкостью.

– Ты знаешь, а я нет, – сказал Клайв.

– Что нет? – спросил Дэвид, его голос свидетельствовал о том, что он теряет терпение.

– Не люблю ее.

Дэвид усмехнулся, резко и коротко.

– Боже, надеюсь, что нет.

– Не дразни меня, – предупредил Клайв. – Я говорю тебе это только потому, что мое сегодняшнее поведение могло навести тебя на мысль, что я… ах… Хорошо, забудь об этом. Дело в том, что я достаточно беспокоюсь о тебе, чтобы сказать… ну, хорошо, ты – мой брат, ты же знаешь.

Дэвид, как ни странно, улыбнулся. Сам он сейчас не был способен на такие проявления чувств, но и помочь ему он тоже не мог.

– Я не люблю ее, – снова повторил Клайв. – Сегодня я искал ее только потому, что ревновал.

– Ко мне?

– Не знаю, – признался Клайв. – Полагаю, что так. Я никогда не думал, что Сюзанна положит на тебя глаз.

– Она и не положила. Я преследовал ее.

– Хорошо, пусть так, но я полагал, что она будет сидеть дома, тоскуя по мне. – Клайв поморщился. – Это звучит ужасно.

– Да, – согласился Дэвид.

– Нет, я вовсе не хотел этого, – объяснял Клайв, выравнивая дыхание. – Я не хотел, чтобы она потратила свою жизнь, вздыхая по мне, но все же, в глубине души, я полагал, я думал, что именно так она и поступит. И вдруг я увидел ее с тобой… – Он сел в кресло, которое Дэвид освободил несколькими минутами ранее, подперев голову руками. Последовало несколько минут тишины, после чего он оглянулся и проговорил: – Ты не должен позволить ей уйти.

– Что, прошу прощения?

– Ты не должен позволить Сюзанне уйти.

– Мне приходило в голову, – сказал Дэвид, – что такая линия поведения вполне разумна.

Клайв нахмурился в ответ на сарказм брата.

– Она – хорошая женщина, Дэвид. Конечно, она не для такого, как я, но если бы ты даже не влюбился в нее, я думаю, что она стала бы для тебя идеальной парой.

– Как романтично, – пробормотал Дэвид.

– Прости мне некоторое замешательство, я не привык видеть тебя в роли романтического героя, – сказал Клайв, закатив глаза. – Я все еще с трудом могу представить, что ты вообще влюбился.

– Каменное сердце и все такое, – язвительно заметил Дэвид.

– Не пытайся отмахнуться, – сказал Клайв. – Все очень серьезно.

– О, я знаю об этом.

– Днем, – медленно продолжал Клайв, – когда мы катались на коньках, Сюзанна сказала нечто…

При этих словах Дэвид подскочил.

– Что?

– Нечто, – сказал Клайв, бросая на своего брата сверкающий взгляд «давай–прерви–меня». – Нечто, заставившее меня поверить, что она не отвергнет твое ухаживание.

– Ты начнешь изъясняться по–английски? – Разозлился Дэвид.

– Думаю, что она могла бы полюбить тебя.

Ноги Дэвида подкосились, и он опустился на край стола.

– Ты уверен?

– Конечно, я не уверен. Я только сказал, что я думаю, что она могла бы полюбить тебя.

– Какая удивительная самонадеянность.

– Сомневаюсь, что даже она сама понимает, что у нее на сердце, — сказал Клайв, игнорируя слова Дэвида, – но ты ей явно интересен.

– Что это значит? – Спросил Дэвид, отчаянно пытаясь найти что–то определенное в словах Клайва, чтобы опереться на это. Боже, этот человек может часами говорить о проблеме, не сказав ничего конкретного.

Клайв закатил глаза.

– Все, что я хочу тебе сказать, так это то, что если ты будешь ухаживать за ней, действительно ухаживать, она ответит «да».

– Ты думаешь.

– Я думаю, – нетерпеливо сказал Клайв. – Бог ты мой, когда я утверждал, что я – провидец?

Лицо Дэвида приняло задумчивое выражение.

– Что ты подразумевал, – медленно спросил он, – когда сказал «действительно ухаживать за ней»?

Клайв моргнул.

– Я подразумевал, что ты должен действительно ухаживать за ней.

– Клайв, – прорычал Дэвид.

– Некий возвышенный жест, – сказал Клайв быстро. – Что–то потрясающее и романтичное, совершенно не в твоем духе.

– Любой возвышенный жест будет не в моем духе, – проворчал Дэвид.

– Точно, – сказал Клайв, и когда Дэвид взглянул на него, то увидел, что брат усмехается.

– Что я должен сделать? – Спросил Дэвид, ненавидя себя за то, что вынужден спрашивать совета, но, находясь в достаточно отчаянном положении, он готов был пойти даже на это.

Клайв встал и откашлялся.

– Однако, что мне за резон, рассказывать тебе, что делать?

– Это будет забавно, – вымучил Дэвид.

– Подумай вот о чем, – сказал Клайв совершенно неучтиво. – Возвышенный жест. Каждый человек за свою жизнь может позволить себе, по крайней мере, один возвышенный жест.

– Клайв, – простонал Дэвид, – ты же знаешь, что возвышенные жесты не в моем стиле.

Клайв хихикнул.

– Тогда я полагаю, что тебе придется изменить свой стиль. По крайней мере, на какое–то время. – Его брови дрогнули, и затем он начал бормотать, с трудом удерживаясь от неуправляемого смеха. – По крайней мере, на День Святого Валентина, – добавил он, больше не сдерживая своего веселья, – до которого осталось, я уверен… ах… всего одиннадцать дней.

Внутренности Дэвида свернуло в узел. У него было чувство, что и его сердце провалилось туда. День святого Валентина.

Бог ты мой, День святого Валентина. Смерть для любого нормального разумного человека. Если когда–нибудь и стоит ожидать возвышенного жеста, то непременно в День Святого Валентина.

Он упал в кресло.

– День святого Валентина, – простонал он.

– Ты не сможешь его избежать, – заметил Клайв издевательски.

Дэвид метнул в него убийственный взгляд.

– Вижу, что мне как раз пора откланяться, – пробормотал Клайв.

Дэвид даже не потрудился выразить признательность брату, когда тот его покинул.

День святого Валентина. Он должен согласиться, что это прекрасный выбор. Этот день словно специально предназначен для объяснения в любви.

Ха. Специально предназначен. Только если Вы говорливы, романтичны, с поэтическим складом ума. Дэвид был лишен всего этого.

День святого Валентина.

Что, черт возьми, ему делать?

* * *

На следующее утро Сюзанна проснулась вовсе не хорошо отдохнувшей, счастливой, здоровой и веселой, а наоборот совершенно измотанной.

Она не спала.

Ну, да, конечно она спала, если говорить предельно точно. Она не лежала всю ночь с открытыми глазами. Но она точно знала, что смотрела на часы, когда они показывали половину первого. И у нее сохранились отличные воспоминания о половине второго, половине четвертого, о четверти шестого и шести. А легла она в полночь.

Итак, если она и спала, то лишь урывками.

А потому чувствовала она себя ужасно.

И хуже всего было не то, что она устала. И даже не то, что она чувствовала слабость во всем теле.

У нее болело сердце.

Сильно.

Эта боль была не похожа ни на что, испытываемое ею ранее, боль была почти осязаемой. Вчера что–то случилось между ней и Дэвидом. Хотя началось все гораздо раньше, возможно в театре, и это что–то развивалось, но случилось оно в сугробе.

Они смеялись, а она изучала его глаза. Впервые она действительно увидела его.

И она влюбилась.

Ничего хуже этого она не совершала в своей жизни. Ничто другое так бесспорно не предвещало страданий. По крайней мере, Клайва она не любила. Она только думала, что любила, но по правде говоря, она провела большую часть лета, спрашивая себя, любила ли она его, или просто заставила себя так думать. И, по правде говоря, когда он ушел от нее, пострадала только ее гордость, но ее сердце осталось целым.

Но с Дэвидом было не так.

И она не знала, что делать.

И лежа среди ночи с открытыми глазами, она предположила, что возможен один из трех сценариев. Первый был идеален: Дэвид любит ее, и все, что от нее требуется, это сказать ему, что она чувствует то же самое, и с этого момента они счастливо заживут вместе.

Она нахмурилась. Возможно, она должна подождать, когда он сам объясниться ей в любви. В конце концов, если он действительно любит ее, он захочет быть романтичным и сделать официальное заявление.

Она закрыла глаза, в мучительном сомнении. Правда заключалась в том, что она не знала о его настоящих чувствах, а ситуация могла оказаться ближе ко второму сценарию, который заключался в том, что он преследовал ее только для того, чтобы досадить Клайву. Если именно это имело место, то она просто не знала, что делать. Избегать его как чумы, предположила она, и молиться, чтобы разбитые сердца излечивались очень быстро.

Третий сценарий, по ее мнению, был наиболее вероятен: она нравилась Дэвиду настолько, чтобы пригласить ее прокатиться с ним на коньках, но он не любил ее. Эта мысль казалась ей достаточно логичной, мужчины высшего общества поступали так очень часто.

С отчаянным стоном она снова упала на кровать. На самом деле не имело значения, какой из сценариев был правдив – ни у одной из ситуаций не было четкого решения.

– Сюзанна?

Сюзанна приподнялась и увидела сестру, которая просунула голову в узкую щель, образованную приоткрытой дверью.

– Твоя дверь была открыта, – сказала Летиция.

– Нет, не была.

– Ну, хорошо, не была, – сказала Летиция, уступая, – но я услышала, как ты издаешь странные звуки, и подумала, что должна проверить твое состояние.

– Нет, – сказала Сюзанна, вновь устремляя свой пристальный взгляд в потолок, – ты услышала, как я издаю странные звуки, и захотела узнать, что я делаю.

– Хорошо, пусть так, – согласилась Летиция. Затем, поскольку Сюзанна не ответила, она добавила: – Что ты делала?

Сюзанна ухмыльнулась в потолок.

– Издавала странные звуки.

– Сюзанна!

– Ну, ладно, – сказала Сюзанна, так как было практически невозможно утаить что–либо от Летиции, – я нянчу свое разбитое сердце, и если ты проболтаешься об этом хоть одной живой душе, то я…

– Отрежешь мне волосы?

– Оторву тебе ноги.

Летиция улыбнулась, вошла и закрыла за собой дверь.

– Мой рот на замке, – уверила она ее, пересекла комнату и присела на кровать. – Это – граф?

Сюзанна кивнула.

– О, здорово.

В Сюзанне вспыхнуло любопытство, она села.

– Почему здорово?

– Мне нравится граф.

– Ты даже его не знаешь.

Летиция пожала плечами.

– Его характер легко разглядеть.

Сюзанна обдумала утверждение. Она была не уверена в правоте Летиции. В конце концов, она сама потратила лучшую часть года, думая, что Дэвид надменный, холодный и бесчувственный. Конечно, ее мнение было главным образом основано на том, что говорил ей Клайв.

Нет, возможно, Летиция была права. Поскольку, как только Сюзанна провела время с самим Дэвидом, без Клайва… ну да, ей не потребовалось много времени, чтобы влюбиться в него.

– Что мне делать? – прошептала Сюзанна.

Помочь ей Летиция не могла.

– Я не знаю.

Сюзанна покачала головой.

– И я тоже.

– Он знает, что ты чувствуешь?

– Нет. По крайней мере, не думаю, что знает.

– Ты знаешь, что он чувствует?

– Нет.

Летиция издала нетерпеливый звук.

– Как ты думаешь, он мог бы заинтересоваться тобой?

На лице Сюзанны появилось выражение неуверенности.

– Думаю, что мог бы.

– Тогда ты должна сказать ему, что чувствуешь.

– Летиция, я буду выглядеть полной дурой.

– Или ты можешь стать бесконечно счастливой.

– Или дурой, – напомнила ей Сюзанна.

Летиция наклонилась вперед.

– Это наверное звучит странно, но послушай, Сюзанна, неужели это будет настолько ужасным, если ты поставишь себя в неудобное положение? В конце концов, разве ты не вынесла большее унижение прошлым летом?

– Это будет хуже, – прошептала Сюзанна.

– Но никто не узнает.

– Дэвид будет знать.

– Он – всего лишь один человек, Сюзанна.

– Он – единственный человек, мнение которого имеет значение.

– О, – сказала Летиция, слегка удивленная и очень взволнованная. – Если именно это ты чувствуешь, тогда ты обязана сказать ему. – В ответ Сюзанна только застонала, а Летиция добавила: – Что плохого может случиться?

Сюзанна бросила на нее тяжелый взгляд.

– Я даже не хочу об этом думать.

– Ты обязана сказать о своих чувствах.

– Ты желаешь моей смерти?

– Твоего счастья, – возразила Летиция. – Он полюбит тебя в ответ, я уверена в этом. Вероятно, уже любит.

– Летиция, у тебя нет ни одного факта, чтобы выдвигать такую гипотезу.

Но Летиция не обращала внимания на ее возражения.

– Ты должна пойти сегодня вечером, – внезапно сказала она.

– Сегодня вечером? – Эхом отозвалась Сюзанна. – Куда? Я не думаю, что у нас есть хоть какое–то приглашение. Мама планировала, что мы останемся дома.

– Точно. Сегодня – единственная ночь на этой неделе, когда ты сможешь незаметно выбраться из дома и отправиться к нему домой.

– К нему домой? – Почти вскричала Сюзанна.

– То, что ты должна сказать ему, должно быть сказано наедине. А ты никогда не получишь такого шанса на лондонском балу.

– Я не могу пойти к нему домой, – возразила Сюзанна. – Я буду обесчещена.

Летиция пожала плечами.

– Нет, если никто не узнает.

Сюзанна задумалась. Дэвид никогда никому не скажет, в этом она была уверена. Даже если он отвергнет ее, то не сделает ничего, что поставит ее репутацию под удар. Он просто свяжет ее, найдет карету и осторожно отправит домой.

В некотором смысле она ничего не теряет, кроме своей гордости.

И, конечно, своего сердца.

– Сюзанна? – Прошептала Летиция. – Ты собираешься сделать это? – Сюзанна приподняла подбородок, посмотрела прямо в глаза своей сестре и кивнула.

Ее сердце, в конце концов, было уже потеряно.

Рабочий кабинет Дэвида обычно был в идеальном порядке: каждая книга на своем месте на полке; бумаги и документы сложены в опрятные стопки, или даже убраны в соответствующие папки и ящики; и ничего, абсолютно ничего, не валяется на полу, не считая ковра и мебели.

Сегодня вечером, однако, по комнате была разбросана бумага. Скомканная бумага. Скомканные валентинки, если говорить точнее.

Дэвид не был большим романтиком, по крайней мере, не считал себя таковым, но даже он знал, что полагается покупать валентинки в магазине «Х. Доббс & Ко». Итак, этим утром он поехал через весь город на Нью Бридж Стрит, что возле Собора Святого Павла, и купил себе коробку самых лучших.

Все его попытки вывести замысловатые узоры и сочинить что–то в стиле романтичной поэзии потерпели полное фиаско, в результате, в полдень того же дня он вновь оказался в тихих стенах «Х. Доббс & Ко», покупая другую коробку с лучшими валентинками, на сей раз в пакете их было двенадцать, а не полдюжины, как в том, что он купил утром.

Он был смущен данным обстоятельством, но не настолько, насколько был повергнут в полное замешательство, когда ворвался в магазин тем же вечером, за пять минут до закрытия, промчавшись в своем двухколесном экипаже по городу со скоростью, которую можно назвать всего лишь опрометчивой (хотя слова глупая и безумная также приходят на ум). Владелец магазина был профессионалом во всех отношениях, поскольку даже не улыбнулся, когда вручал Дэвиду самую большую коробку валентинок (всего восемнадцать штук), и затем предложил купить тонкую книжицу под названием «Написание валентинок», которая предлагала советы по поводу того, как написать валентинку для любого случая.

Дэвид был потрясен тем, что он, лучший по литературе в Оксфорде, вынужден пользоваться книжкой–помощником для написания чертовой валентинки, но он принял её без слов, никак не отреагировав, если не считать горящего огнем лица.

Боже, румянец. Когда в последний раз случалось с ним подобное? Явно день не мог стать еще хуже.

Итак, в десять вечера он сидел в своем кабинете с единственной валентинкой на столе, тридцатью пятью другими в различной степени помятости была усыпана вся комната.

Одна валентинка. Последний шанс написать эту чертову валентинку правильно. Он подозревал, что «Х. Доббс & Ко» закрыты в субботу, и он точно знал, что они закрыты в воскресенье, а потому, если он не сделает на этот раз все правильно, эта ужасная задача, висящая над ним, как домоклов меч, до понедельника не даст ему покоя.

Он позволил своей голове упасть на спинку кресла и застонал. Это была всего лишь валентинка. Валентинка. Это не должно быть настолько трудно. Это даже не возвышенный жест.

Но что сказать женщине, если хочешь любить ее всю оставшуюся жизнь? Глупая небольшая книжонка «Написание валентинок» не предлагала советов на этот случай, ни единого, который можно использовать автору, рассердившему леди за день до этого своим глупым поведением, ссорой с братом.

Он уставился на пустую карточку. И смотрел. И смотрел.

Его глаза начали слезиться. Он заставил себя моргнуть.

– Милорд?

Дэвид оглянулся. Никогда раньше дворецкий не появлялся так вовремя.

– Милорд, здесь леди, которая хочет вас видеть.

Дэвид устало вздохнул. Он не мог представить, кто бы это мог быть, возможно Энн Минивер, которая вероятно думала, что все еще является его любовницей, поскольку он так и не нашел время сообщить ей, что покончил с любовницами.

– Пригласи ее, – сказал он дворецкому. Он решил, что может быть даже благодарен Энн за то, что она избавила его от необходимости посещать Холборн.

Он тихо раздраженно фыркнул. Он мог легко остановиться и забежать к ней домой в Холборне в любой из тех шести раз, когда он проезжал мимо по дороге в магазин канцелярских изделий и обратно.

Жизнь полна поразительной иронии, не так ли?

Дэвид встал, поскольку будет совершенно невежливо встретить Энн сидя. Возможно, она и внебрачная дочь, и она, конечно же, живет жизнью, стоящей по другую сторону морали, но она все еще, по ее собственному выражению, леди, и она заслуживает самого лучшего обращения при сложившихся обстоятельствах. В ожидании, он подошел к окну, отвел тяжелые портьеры и застыл, пристально вглядываясь в чернильную темноту ночи.

– Милорд, – услышал он своего дворецкого, а затем:

– Дэвид?

Он развернулся. Это был не голос Энн.

– Сюзанна! – воскликнул он, не веря своим глазам, затем кивнул, отпуская дворецкого. – Что вы здесь делаете?

В ответ она нервно улыбнулась и посмотрела вокруг на результат его трудов.

Дэвид внутренне застонал. Повсюду валялись скомканные валентинки. Он взмолился, чтобы она оказалась достаточно вежливой и не упомянула об этом.

– Сюзанна? – спросил он снова с еще большим волнением. Он не мог вообразить, что за обстоятельства заставили ее посетить его, не состоящего в браке джентльмена, в его собственном доме. Поздней ночью, не больше, не меньше.

– Я… мне жаль, что я вас побеспокоила, – сказала она, посмотрев через плечо, хотя дворецкий, когда уходил, закрыл дверь.

– Нет никакого беспокойства, – ответил он, сдерживая порыв броситься к ней. Похоже, что–то случилось, не могло быть иной причины, по которой она здесь оказалась. И к тому же он не доверял себе, не мог встать рядом с ней и не обнять ее.

– Никто не видел меня, – уверила она его, прикусив нижнюю губу. – Я… я убедилась в этом, и…

– Сюзанна, у вас проблемы? – сказал он с сочувствием, забывая о своей клятве оставаться от нее хотя бы в трех шагах. Он быстро подошел к ней, и когда она не ответила, взял ее руку в свою. – Что–то не так? Почему вы здесь?

Казалось, она не слышала его. Она смотрела поверх его плеча, несколько раз молча открыла и закрыла рот прежде, чем произнесла:

– Я не собираюсь ловить вас в ловушку брака, если вас это беспокоит.

Его хватка на руке ослабла. Это его не беспокоило. Это было его самое заветное желание.

– Я только… – Она нервно сглотнула и, наконец, подняла на него глаза. От силы ее взгляда у него ослабли колени. Ее глаза, такие темные и блестящие, сверкали не непролитыми слезами, а чем–то еще. Возможно, от возбуждения. А ее губы, Боже, и надо же ей было облизнуть их? Он будет святым, если не поцелует ее сейчас же.

– Я должна вам кое–то сказать, – произнесла она, ее голос упал до почти шепота.

– Сегодня вечером?

Она кивнула.

– Сегодня вечером.

Он ждал, но она ничего не говорила, только отвела взгляд и снова сглотнула, как будто пытаясь справиться со своими нервами.

– Сюзанна, – прошептал он, касаясь ее щеки, – вы можете сказать мне все.

Смотря куда–то в сторону, она сказала:

– Я думала о вас… и я… я… – Она пыталась найти слова. – Это очень трудно.

Он мягко улыбнулся.

– Обещаю… Независимо от того, что вы скажете, это останется только между нами.

Она тихо рассмеялась, но это был смех отчаяния.

– О, Дэвид, – сказала она, – это не такая тайна. Это только… – Она закрыла глаза, медленно качая головой. – Не то, чтобы я думаю о вас, – сказала она, вновь открывая глаза, но смотря куда–то мимо, пытаясь избежать его взгляда. – Скорее это то, что я не могу прекратить думать о вас, и я… я…

Его сердце подпрыгнуло. Что она пытается сказать?

– Я только хочу знать, – сказала она, ее слова вырывались с глубоким вздохом. – Я должна знать… – Она сглотнула, и снова закрыла глаза, но на сей раз казалось, что от боли. – Как вы думаете, вы могли бы полюбить меня? Хотя бы чуть–чуть?

Мгновение он не знал, как ответить. И затем, без слов, без раздумий, он обхватил ее лицо руками и поцеловал ее.

Он вложил в поцелуй все те эмоции, что не давали ему покоя в течение последних нескольких дней. Он целовал ее до тех пор, пока не вынужден был отступить, чтобы отдышаться.

– Я могу, – сказал он, и поцеловал ее снова.

Сюзанна таяла в его руках, ослабевшая от мощного напора его страсти. Его губы пропутешествовали от ее рта до ее уха, проложив раскаленный добела путь по ее пылающей коже.

– Я могу, – прошептал он прежде, чем расстегнуть ее пальто и позволить ему упасть на пол. – Я могу.

Его руки гладили ее вдоль спины, пока не остановились на бедрах. Сюзанна задохнулась от интимности его прикосновений. Она чувствовала его твердую, горячую выпуклость сквозь одежду, ощущала его страсть в каждом ударе его сердца, в его неровном дыхании.

И затем он сказал слова, о которых она мечтала. Он с трудом оторвался от нее и отодвинулся достаточно далеко, так, чтобы она могла заглянуть в его глаза, после чего произнес:

– Я люблю тебя, Сюзанна. Я люблю твою силу, и я люблю твою красоту. Я люблю твое доброе сердце, и я люблю твой острый ум. Я люблю твою храбрость, и… – Его голос надломился, и Сюзанна задохнулась, когда поняла, что в его глазах стояли слезы. – Я люблю тебя, – прошептал он. – Это все, что на самом деле стоит сказать.

– О, Дэвид, – сказала она, сдерживая эмоции, – я тоже люблю тебя. Я не думала, я даже не понимала, что это значит любить, пока я не встретил тебя.

Он коснулся ее лица, нежно, почтительно, и она подумала, что может сказать гораздо больше о том, насколько она его любит, но тут увидела нечто очень странное…

– Дэвид, – спросила она, – почему в Вашем кабинете разбросано столько бумаги?

Он попятился и вдруг начал носиться по комнате, пытаясь собрать каждую упавшую валентинку.

– Так, ничего, – бормотал он, выхватывая мусорную корзину и запихивая в нее клочки бумаги.

– Совсем ничего, – сказала она, усмехаясь при виде его стараний. Она никогда не думала, человек его размеров и с его манерой поведения может так суетиться.

– Я только… Я… ах… – Он наклонился и поднял очередной мятый листок бумаги. – Ничего особенного.

Сюзанна заметила, что он пропустил один листок, закатившийся под стол, она наклонилась и схватила его.

– Дайте мне, – Дэвид стремительно оказался рядом с ней и потянулся за листком, чтобы забрать его.

– Нет, – сказала она, улыбаясь, размахивая листком достаточно далеко от него, так, чтобы он не мог до него дотянуться. – Мне любопытно.

– В нем нет ничего интересного, – пробормотал он, делая последнюю попытку выхватить его.

Но Сюзанна уже разгладила его. Есть очень много вещей, о которых я хотел бы написать, прочитала она. Например, Ваши глаза…

И все.

– Что это? – спросила она.

– Валентинка, – пробормотал он.

– Мне? – спросила она, пытаясь утаить ноту оптимизма в своем голосе.

Он кивнул.

– Почему Вы ее не закончили?

– Почему я не закончил ни одну из них? – возразил он, махнув рукой вдоль комнаты, пол которой был усыпан множеством других незаконченных валентинок. – Поскольку я не мог выразить, что хочу сказать. Или возможно я знал что, но не знал, как я хочу это сказать.

– Что же Вы хотели сказать? – прошептала она.

Он шагнул вперед, взял обе ее руки в свои.

– Вы выйдете за меня? – спросил он.

На мгновение она лишилась дара речи. Волнение, читающееся в его глазах, загипнотизировало ее, наполняя ее собственные глаза слезами. Наконец, задыхаясь на каждом слове, она ответила:

– Да. О, Дэвид, да.

Он поднес ее руку к губам.

– Мне следует отвести вас домой, – прошептал он, но, казалось, подразумевал совсем не это.

Она ничего не ответила, она не хотела уходить. Не сейчас, по крайней мере. Она хотела насладиться этим мгновением.

– Это будет правильно, – сказал он, но его рука обвилась вокруг ее талии, придвигая ее поближе.

– Я не хочу уходить, – прошептала она.

Его глаза вспыхнули.

– Если вы останетесь, – сказал он мягко, – вы не сможете остаться невинной. Я не могу… – Он остановился и сглотнул, словно пытаясь удержать себя в руках. – Мне не хватит сил удержаться, Сюзанна. Я всего лишь человек.

Она взяла его руку и прижала к своему сердцу.

– Я не могу уйти, – сказала она. – Теперь, когда я здесь, теперь, когда я наконец с Вами, я не могу уйти. Пока не могу.

Без слов его руки нашли пуговки на спине ее платья, ловкими плавными движениями освободили их одну за другой. Сюзанна задохнулась, как только почувствовала, как прохладный порыв воздуха коснулся ее кожи, сопровождаемый потрясающей теплотой рук Дэвида. Его пальцы скользили вверх и вниз по спине, нежные словно перышко.

– Вы уверенны? – внезапно прошептал он ей на ушко.

Сюзанна закрыла глаза, тронутая его беспокойством. Она кивнула, затем заставила себя произнести вслух:

– Я хочу быть с Вами, – прошептала она. Это должно было быть сказано – для него и для нее.

Для них.

Он застонал, затем поднял ее и понес через комнату, ногой открыв дверь, ведущую в…

Сюзанна посмотрела вокруг. Это была его спальня. Обстановка была соответствующая. Пышно отделанная и темная, в высшей степени мужская, с богатыми темно–красными портьерами и балдахином над кроватью. Когда он уложил ее на массивную кровать, она почувствовала себя женственной и чрезвычайно греховной, нежной и любимой. Она почувствовала себя обнаженной и уязвимой, хотя ее платье все еще свободно висело на плечах. Он, казалось, понял ее страхи, и отошел от нее, чтобы снять с себя одежду прежде, чем приблизиться к ней. Он отступил назад, его глаза не отрываясь смотрели в ее лицо, пока он расстегивал пуговицы на манжетах.

– Я никогда не видел ничего более прекрасного, – прошептал он.

Она не видела тоже. Она наблюдала за тем, как он раздевался в свете свечей, и она была поражена его чисто мужской красотой. Его рубашка упала на пол. Она никогда до этого не видела голую мужскую грудь, но она не могла предположить, что существует кто–то другой, кто мог бы сравниться с Дэвидом.

Он плавно скользнул на кровать, оказавшись рядом с нею, его тело идеально подходило ей по длине, его губы нашли ее в голодном поцелуе. Он касался ее с благоговением, мягко стягивая вниз ее платье, пока от него не осталась только воспоминание. Сюзанна задержала дыхание, пораженная ощущением кожи против ее грудей, но так или иначе у нее уже не было времени на смущение, поскольку он перекатил ее на спину, вжимая свое тело в ее, издавая хриплые стоны, когда устраивал свои все еще одетые бедра между ее ногами.

– Я мечтал об этом, – шептал он, приподнимаясь ровно на столько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза жгли ее, и хотя тусклый свет не позволял различать цвета, она чувствовала его голодный взгляд, горящий страстной яркой зеленью.

– Я мечтала о Вас, – сказала она застенчиво.

Его губы изогнулись в опасной мужской улыбке.

– Скажите мне, – мягко приказал он.

Она покраснела, чувствуя, как жар распространяется по всему ее телу, но, тем не менее, прошептала:

– Я мечтала, что Вы поцелуете меня.

– Вот так? – пробормотал он, целуя ее в нос.

Улыбнувшись, она покачала головой.

– Вот так? – спросил он, легко касаясь губами ее губ.

– Немного похоже, – согласилась она.

– Или, возможно, – размышлял он, его глаза сверкнули дьявольским светом, – вот так. – Его губы прошлись вниз по всей длине шеи, еще ниже по выпуклости ее груди, пока не накрыли ее сосок.

Сюзанна издала тихий стон удивления… который быстро перешел в низкий стон удовольствия. Она никогда не думала, что возможны такие вещи, или что существуют такие ощущения. У него были безнравственный рот и шаловливый язык, и он заставлял ее чувствовать себя падшей, развращенной женщиной.

И она наслаждалась каждым мгновение.

– Это было похоже? – спросил он, не прекращая пытку даже тогда, когда шептал ей эти слова.

– Нет, – сказала она дрожащим голосом, – я никогда не мечтала об этом.

Он поднял голову, чтобы с жадностью вглядеться в ее лицо.

– Существует еще много чего, любовь моя.

Он откатился от нее и быстро снял своих бриджи, оставшись совершенно голым. При виде его Сюзанна задержала дыхание, что заставило его рассмеяться.

– Не то, что Вы ожидали? – спросил он, снова занимая свое место возле нее.

– Я не знаю, что я ожидала, – ответила она.

Его глаза стали серьезными, он успокаивающе провел по ее волосам.

– Вам нечего бояться, обещаю.

Она всмотрелась в его лицо, едва способная сдержать свою любовь к этому человеку. Он был настолько хорош, настолько честен, настолько верен. И он заботился о ней – не как о своей собственности или удобстве, но как о ней самой, о человеке внутри нее. Она вращалась в обществе достаточно долго, чтобы услышать сплетни о том, что происходило в брачные ночи, и она знала, что не все мужчины вели себя с такой предупредительностью.

– Я люблю Вас, – прошептал он. – Никогда не забывайте этого.

– Никогда, – обещала она.

И затем слова прекратились. Его руки и губы довели ее до крайней степени возбуждения, подвели к краю кое–чего дерзкого и неизведанного. Он целовал ее, и ласкал ее, и любил ее, пока она не напрягалась и не задрожала от желания. И тогда, как раз в то самое время, когда она была почти уверена, что не сможет дольше выносить этого, его лицо вновь оказалось рядом с ее, а его мужской орган надавил внизу на ее тело, убеждая раскрыться перед ним.

– Вы готовы принять меня, – сказал он ей, мускулы его лица напряглись от сдерживаемого желания.

Она кивнула. Она не знала, что еще сделать. Она понятия не имела, была ли она готова принять его, не была даже уверена, что знает, что это такое, к чему она должна быть готова. Она хотела чего–то большего, в этом она была уверена.

Он слегка двинулся вперед, только прикоснулся к ее входу, но этого оказалось достаточно, чтобы она задохнулась от шока.

– Дэвид! – она задыхалась, ухватившись за его плечи.

Он стиснул зубы и выглядел так, словно ему было ужасно больно.

– Дэвид?

Он вновь двинулся вперед, медленно, давая ей время привыкнуть к нему.

Ее дыхание снова сбилось, но затем она спросила:

– Все хорошо?

В ответ он грубо хмыкнул.

– Прекрасно, – сказал он, касаясь ее лица. – Только немного… Я так сильно люблю тебя, что трудно сдержаться.

– Не сдерживайся, – сказала она тихо.

На мгновенье он закрыл глаза, затем поцеловал ее, мягко, в губы.

– Ты не понимаешь, – прошептал он.

– Так дай мне понять.

Он двинулся вперед.

Сюзанна издала удивленное «о».

– Если я войду слишком быстро, то причиню тебе боль, – объяснил он, – я не вынесу этого. – Он медленно продвигался вперед, издавая стоны при каждом движении. – Но если я сделаю это медленно…

Сюзанна не думала, что он получал удовольствие, делая это медленно, и по правде говоря, она тоже. Нет, в этом не было ничего неправильного, и обилие чувств скорее интриговало, но она утратила ощущение настоятельной потребности, которое испытывала всего несколько минут назад.

– Это может быть больно, – сказал он, продвинувшись внутри нее еще чуть–чуть, – но только на мгновение, я обещаю.

Она взглянула на него, взяла его лицо в руки и слегка покачала, как в колыбели.

– Я не волнуюсь, – сказала она спокойно.

И она не волновалась. Это было удивительнее всего. Она полностью доверяла этому человеку. Доверяла ему телом, умом и сердцем. Она была готова слиться с ним во всех отношениях, навсегда соединив свою жизнь с его.

Мысль об этом принесла ей такую большую радость, что она испугалась, что может взорваться.

Внезапно оказалось, что он полностью заполнил ее, и не было никакой боли, только небольшой период болезненного дискомфорта. Он задержался еще на мгновение, дыша часто и неглубоко, и затем, прошептав ее имя, он начал двигаться.

Сначала Сюзанна даже не поняла, что случалось. Он двигался медленно и ритмично, что словно загипнотизировало ее. И то волнение, которое она чувствовала ранее, та отчаянная потребность, начали расти снова. Оно началось с маленького, крошечного семени желания, а затем росло и росло, пока не обернулось вокруг нее, заняв каждый дюйм ее тела.

Тогда он сбился с ритма, его движения стали неистовыми. Она встречала его каждый толчок, неспособная удержаться от потребности двигаться, извиваться под ним, трогать его везде, куда могли дотянуться руки. И как только она подумала, что не сможет этого больше вынести, что умрет, если все это продлится хоть на мгновение дольше, ее мир взорвался.

В тот же миг тело Дэвида изменилось, словно он внезапно отпустил последние контролирующие нити, и он издал торжествующий крик прежде, чем упал на нее в изнеможении, неспособный шевельнуться, с трудом дыша.

Вес его был ошеломляющим, но было что–то такое… успокаивающее в том, что он лежал на ней. Сюзанна ни за что не хотела, чтобы он покинул ее.

– Я люблю тебя, – сказал он, как только обрел дар речи. – Я очень люблю тебя.

Она поцеловала его.

– Я тоже тебя люблю.

– Ты выйдешь за меня?

– Я уже сказала, что выйду.

Он озорно усмехнулся.

– Я знаю, но ты выйдешь за меня завтра?

– Завтра? – она задохнулась, выбираясь из–под него.

– Ну, хорошо, – проворчал он, – на следующей неделе. Мне, вероятно, потребуются, по крайней мере, несколько дней для того, чтобы получить специальное разрешение.

– Ты уверен? – спросила она. Ей хотелось кричать от восхищения, что он так торопится сделать ее своей, она знала, что положение в обществе очень важно для него. Мэнн–Формсби не женились, устраивая свадебные церемонии в спешке.

– Пойдут разговоры, – добавила она.

Он по–детски пожал плечами.

– Это меня не волнует. А тебя?

Она покачала головой, улыбка озарила ее лицо.

– Хорошо, – проворчал он, задержав ее руки в своих. – Но возможно мы должны скрепить сделку более надежно.

– Более надежно? – пропищала она. Его руки, казалось, держали ее очень надежно.

– Ах, да, – пробормотал он, прихватив мочку ее уха зубами и слегка покусывая, пока она не задрожала от наслаждения. – На всякий случай, если ты еще не совсем уверена, что принадлежишь мне.

– О, я… – Его рука накрыла ее грудь и слегка потерла сосок, она задохнулась, – совершенно убеждена, уверяю тебя.

Он улыбнулся улыбкой соблазнителя.

– Мне необходимо больше гарантий.

– Больше?

– Больше, – сказал он весьма определенно. – Намного больше.

Намного, намного больше…

– Прибыли, – шепнул граф Ренминстер своей молодой жене.

Сюзанна только вздохнула.

– Мы и правда должны идти?

Он поднял брови.

– Я думал, что ты хотела присутствовать.

– Я думала, что ты хотел присутствовать.

– Ты шутишь? Я с удовольствием остался бы дома, раздевая тебя донага.

Сюзанна покраснела.

– Ага. Я вижу, что ты со мной согласна.

– Нас ждут, – сказала она, но не слишком уверенно.

Он пожал плечами.

– Мне все равно. А тебе?

– Если тебе все равно, мне тоже.

Он поцеловал ее, мягко, медленно, покусывая ее губы.

– Могу я уже сейчас начать раздевать тебя донага?

Она качнулась назад.

– Конечно, нет! – Но он выглядел настолько удрученным, что она вынуждена была добавить: – Мы в карете!

Его мрачное лицо не оживилось.

– А снаружи ужасно холодно.

Он рассмеялся, затем постучал в стенку кареты и приказал кучеру возвращаться домой.

– О, – сказал он, – пока я не забыл. У меня для тебя валентинка.

– Ты написал? – Она восхищенно улыбнулась. – Я думала, что ты отказался от этой затеи.

– Да, написал. Просто прекрасно, что ты уже явно и несомненно замужем за мной до конца наших дней, потому что едва ли ты сможешь дождаться цветистых слов и валентинок в будущем. Эта единственная попытка почти убила меня.

Сгорая от любопытства, Сюзанна взяла бумагу из его рук. Она была свернута втрое и запечатана праздничным красным сургучом. Сюзанна знала, что обычно он запечатывал серьезную корреспонденцию темно–синим, и она была тронута тем обстоятельством, что он сделал дополнительное усилие, обзаведясь красным.

Она осторожно вскрыла послание и разгладила его на коленях.

Там было всего три слова.

– Это на самом деле все, что я хотел тебе сказать, – прокомментировал он.

– О, Дэвид, – прошептала она, ее глаза наполнились слезами. – Я тоже тебя люблю.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Валентинка – любовное послание или подарок ко Дню Святого Валентина

Вуайери́зм (от фр. voir — видеть) или визионизм – сексуальное отклонение, характеризуемое побуждением подглядывать за занимающимися сексом людьми или «интимными» процессами: раздевание, мочеиспускание. Вуайер (вуайерист) — человек, который этим занимается. Вуайеризм в большинстве случаев связан с тайным наблюдением за человеком.

Желтофиоль — шутливое – девушка, оставшаяся без кавалера на танцах

the Inns of Court – четыре юридические корпорации, готовящие адвокатов (the Inner Temple, the Middle Temple, Lincoln's Inn, Gray's Inn)

«The Merchant of Venice» – пьеса Уильяма Шекспира

Snowe–Mann–Formsby – Snowe = snow – снег; Snowman – снеговик: игра слов – Клайв теперь и есть Snowe man