Говорят, — в час, когда людям, которых преследует Зло, уже не на что надеяться, на помощь приходит Он.
Гуин. Человек с головой леопарда.
Великий воин, не знающий себе равных в бою.
Заколдованный черными магами герой, лишенный памяти.
Легенда Великого Леса, в котором пытаются скрыться жертвы Черных всадников, покоряющих по приказу своего таинственного властелина город за городом, королевство за королевством?
Нет. Истина!
Ведь теперь Гуин встает на защиту юных Ремуса и Ринды — бежавших от верной гибели наследников престола Парроса…
Так начинается Сага о Гуине — самая знаменитая фэнтези за всю историю Японии!..
…И был Судьбоносный Дзарн, направлявший все их деяния. И не могли они разглядеть нить судьбы, ведущую их вперед. И ничто им не было ведомо.
ГУИН. Отважный воин, оказавшийся в коме и забывший все, кроме своего имени и таинственного слова «Аурра». С этого и начинается сага.
РЕМУС. Подросток-сирота, наследник трона дома Парроса, свергнутого оккупантами-монгаулами.
РИНДА. Его сестра-близнец. У них обоих светлые волосы платинового оттенка и фиолетовые глаза. Но лишь девочка обладает священным даром пророчества.
ВАНОН. Черный Граф Монгаулов. Начальник пограничной крепости, склонный к садизму. Страдает от болезни, пожирающей его плоть.
ИСТАВАН. Наемник, попавший в немилость к графу. Называет себя Колдовским Мечом. Неутомимый острослов.
ОРРО. Смелый юноша из народа, призванный в армию монгаулов. Его родители содержат таверну в столице.
СУНИ. Маленькая пушистая девочка из полуобезьяньего народа Сем, плененная патрулем монгаулов.
ДЗАРН. Бог судьбы, являющийся в образе старика. Он ведает путями всех смертных.
Существо было чудовищным.
Слово «странным» казалось в данном случае недостаточным, а «чудным» — несерьезным.
И только одно лишь слово «чудовищное» приличествовало моменту. Но даже ему было не под силу выразить ужас, который могло вызвать это зрелище.
Сейчас, как и большую часть дня, существо лежало на боку. Оно не двигалось и казалось кучей хлама, выброшенного за ненадобностью.
И все-таки оно жило.
Его четыре конечности, вытянутые по земле, изредка подергивались, а прекрасные мускулы дрожали, словно от напряжения.
Это были единственные признаки жизни.
Стояла тишина, казавшаяся вечной. Почти все кругом сохраняло неподвижность. Близился вечер, и гигантский диск солнца озарял горы печальным предзакатным светом.
Если бы кто-то забрел сюда и увидел существо, лежащее головой к ручью, непременно почувствовал бы страх — страх, который охватил бы его, не давая двигаться и заставляя ноги подгибаться. Его одолели бы смутные опасения. А что, если он нарушил какие-то священные запреты? Вдруг, увидев лежащее создание, он переступил невидимую черту, ограждающую спокойный и привычный мир? И не удивительно — ведь эти земли были нейтральной полосой между мирами людей и диких, темных тварей.
Но ни единый звук не нарушал тишины сгущавшихся над землями Стафолоса сумерек.
Какой бы необычной ни казалась лежащая фигура, она напоминала человека. Так бы сказали очень многие.
Если не считать набедренной повязки из грубой кожи, существо было совсем голым. Его могучее тело казалось почти скульптурным благодаря долгим тренировкам и битвам. Вот оно снова вздрогнуло и сжалось от боли и жажды. Медленно вытянуло руки, покрытые запекшейся кровью и боевыми шрамами. Они потянулись к ручью, впадавшему в небольшое озеро.
Руки погрузились в ручей, зачерпнули воды и, дрожа, поднесли ее ко рту. Создание, а может быть, и человек, умирало от жажды. В буквальном смысле.
Но оно не могло пить.
Руки поднесли воду ко рту и вдруг замерли. Существо дважды повторяло попытку. Ладони достигали лица, но дальше дело не двигалось. В третий раз пальцы разжались, и вода побежала между ними, потекла по подбородку, так и не попав в иссохший рот.
Создание издало крик, напоминавший вой смертельно раненного животного. От этого ужасающего звука заволновались воды озера и прибрежные кусты, из которых выпорхнули испуганные тауло — полуптицы, полузвери.
Существо в последний раз протянуло руки к воде, и силы покинули его. Конечности безвольно упали на землю. Все тело сотряслось в конвульсиях, потом затихло и сделалось таким же неподвижным, как и прежде.
Подул ветер, наклонивший траву и погнавший рябь по озерной глади. На мгновение показались и тут же исчезли малиновые глаза травяной гадюки. С деревьев, листва которых имела странный оттенок, начали спускаться кровососущие лозы. Но человек, а может быть, все-таки существо, по-прежнему оставалось неподвижным, ничего этого не замечая.
Лежало возле ручья — чудовищное, неподвижное и беспомощное.
— Ринда! — прорезал воздух пронзительный крик. — Ринда!
Мальчик по имени Ремус собирался произнести это шепотом, но его громкий и звонкий голос разорвал лесную тишину.
— Тише! — прошептала девочка, прятавшаяся в листве так же, как и он.
Ремус прикусил губу, но невидимая Ринда не собиралась останавливаться.
— Ты что, набил в уши вату? Или забыл, где мы находимся?
— Но сестричка… — начал было он.
— Мы же в Крестовом Лесу! — снова оборвала она его. — Во владениях злого правителя Гохры!
— Но Ринда, — пытался оправдаться брат, выглядывая из кустов. — Я думал, ты потерялась.
— Ладно уж. Кажется, всадники проехали мимо. — Ринда тоже высунулась. Ей хотелось самой убедиться, что враги скрылись из виду. А то ее непутевый брат может их и не заметить. Увидев, что опасность миновала, она начала длительный и мучительный процесс высвобождения из колючих зарослей.
Эти кусты, называвшиеся васья, приносили очень вкусные плоды, но обладали ужасно острыми шипами. Колючки покрывали не только стебли и листья, но даже плоды. Ринда осторожно раздвинула ветви своими гладкими белыми руками и, словно змея, поползла наружу. Сперва появились ее отливающие платиной светлые волосы, потом обнаженные плечи, нежный, до конца не оформившийся торс и, наконец, ноги, по-мальчишески длинные и стройные, обутые в кожаные сапоги, которые хорошо защищали от шипов. Ведь в кустах пришлось провести большую часть дня и ночи.
— Ах! На мне, кажется, места живого не осталось! — Девочка вздрогнула и начала расправлять затекшее тело. Но ее остановил внезапный крик брата.
Подбежав к нему, она увидела, что он никак не может выбраться из своего неудобного убежища. Мальчик изо всех сил сражался с колючими листьями, впивавшимися в его тонкую кожу и оставлявшими на ней глубокие царапины.
— И почему у тебя ничего толком не получается? Можно подумать, что ты нарочно хочешь исцарапаться. — Продолжая ворчать, Ринда помогла брату подняться на ноги и вытряхнуть колючки из таких же, как у нее, платиновых волос.
Сейчас, когда ребята стояли рядом, держась за руки, они казались необычайно похожими друг на друга. И не удивительно — ведь брат с сестрой были близнецами. Здесь, в мрачной чащобе, они напоминали две прекрасные жемчужины. Оба носили кожаные жилетки и сапоги, с поясов у них свисали короткие серебристые мечи. У ребят были одинаковые озорные фиолетовые глаза и прекрасные лица: у Ринды — целеустремленное и одухотворенное, у Ремуса — невинное и беззаботное. Близнецы походили на двух неземных духов. Какая жалость, что их никто не видел!
Но сейчас им было вовсе не до внешнего вида. Наоборот, они были даже рады оставаться незамеченными.
Ремус принялся чесать исцарапанные руки и ноги. И, едва поднявшись, начал хныкать:
— Ринда, что мы будем сейчас делать? Я проголодался!
Сестра окинула взглядом то, что висело у нее на поясе. Помимо меча там находился небольшой кожаный мешочек. Но она прекрасно знала, что его содержимое им сейчас не поможет.
— Да, я совсем не подумала о провизии. Скажи спасибо, что я вообще хоть что-то прихватила в этой суматохе.
— Тогда придется охотиться. Может быть, кого-нибудь поймаем.
— Вряд ли, — ответила Ринда. — Мы сюда пришли вовсе не на пикник, Ремус. Сколько тебе повторять? Нельзя бегать по лесу за зверями. Представляешь, что будет, если нас схватят местные? И потом, если мы даже добудем какую-нибудь живность, то нам нельзя будет развести костер, чтобы приготовить ее. Можешь отведать сырых тауло, а я благодарю покорно.
— Но я валюсь с ног от голода.
— Я же терплю, и ты потерпишь, — Ринда снова хотела отпустить какое-то замечание, но внезапно замолчала и огляделась по сторонам: — Ты слышал?
— Что?
— Топот копыт! Сюда кто-то скачет! Девочка кинулась прямо в заросли васьи, не обращая внимания на колючки. Было ясно, что уже совсем скоро Ринда превратится в очаровательную юную девушку, но в этом возрасте она еще не привыкла думать о внешней красоте и чистоте кожи.
— Ремус! Шевелись! — прошипела девочка брату, который все еще стоял на дороге, приложив руку к уху.
Наконец, он обернулся и шагнул к зарослям, но было уже поздно. Вся широкая просека вдруг затряслась от гулкого топота. Показались одетые в черное всадники. Их предводитель, на шлеме которого развевался черный плюмаж, отдал какое-то приказание через опущенное забрало, и воины немедленно спешились. На всех были одинаковые черные шлемы и черные плащи, а за спиной виднелись широкие мечи.
— Ремус, беги! — закричала Ринда.
Мальчик, направлявшийся к кустам, развернулся и кинулся под деревья, но один из воинов схватил его за тонкую руку.
— Пусти! — закричал Ремус, пытаясь вырваться. Его лицо исказилось яростью.
Всадник с черным плюмажем отдал новое приказание. Кажется: «Взять их!» Он говорил примерно на том же языке, что и близнецы, но с чудовищным акцентом, так что разобрать слова было довольно трудно. Когда воины направились к кустам, мальчик завопил еще громче. По измятым веткам было отчетливо видно, где спряталась девочка. Вскоре рука в стальной перчатке потащила ее наружу. Ринда отбивалась, словно рассерженный котенок.
Воин, не обращая внимания на крики, вытащил ее из зарослей и бросил на траву. Едва переведя дыхание, она тут же разразилась слезами и криками боли.
— Варвары! Зверье! Гохрские свиньи! — Ее глубокие фиолетовые глаза светились гневом. — Зачем мы вам понадобились? Вы, гохрские псы, и так отняли у нас все! Но стрелы Дзаноса поразят вас и обратят в пепел!
Воины бесстрастно взирали на девочку, которая теперь плакала уже не от боли, а от беспомощности. Предводитель отрывисто расхохотался, потом вдруг шагнул вперед. Схватил ее за подбородок закованной в железо рукой и глянул ей в лицо. Все было ясно без слов.
— Отпустите ее! — крикнул Ремус, все еще пытавшийся вырваться. Но его держали крепко.
Ринда плюнула в черное забрало, потом неожиданно освободилась от стальной хватки и выхватила меч.
Она была похожа на дикую кошку — яростную и гордую. Но ее меч был лишь разукрашенной серебристой игрушкой, не способной нанести вреда противнику. Предводитель хохотал, воины кричали, подзадоривая его.
Ринда занесла меч над головой и отступила на шаг. Предводитель двинулся к ней. Девочка снова отступила, но запнулась о корень. Затем вскрикнула и завалилась на спину. Черный воин навис над ней.
— Ринда! — зашелся в крике Ремус.
Предводитель опустился на землю и принялся душить девочку. Она бешено отбивалась, но силы были явно неравными.
— Ринда! Ринда! — все кричал Ремус, пытаясь вырваться, и тут…
И тут все замерли. Наступила такая тишина, что мальчик слышал дыхание державшего его воина. Предводитель оставил в покое Ринду и застыл. Даже сквозь забрало было видно, как его глаза расширились от ужаса и изумления. Девочка вскрикнула, но этот звук будто растворился в мертвой тишине.
Из тени деревьев медленно-медленно выдвинулась какая-то фигура. Она шла, бессознательно вытянув перед собой руки, словно живой мертвец, и это пугало воинов еще сильнее, чем близкая гибель. Создание шагало поначалу неуверенно, но чем ближе подходило, тем осмысленнее казались его движения.
— К-кто это? — выдавил один из воинов дрожащим голосом.
— Это Крестовый Демон!
— Оживший покойник!
— Чудовище!
Воинов охватила волна страха. Им казалось, что из самого потаенного уголка темного сознания вынырнул ночной кошмар. А существо все приближалось.
— Дзанос! Пощади! — Один из воинов не выдержал и кинулся к лошади.
И это резкое движение разрушило чары, сковывавшие остальных. Они бросили Ремуса и последовали примеру своего товарища.
— Стоять! Кто отдал приказ: «По коням»? Кто? — заорал предводитель в отчаянии. У него дрожали руки, он и сам был еле жив от страха, но все же не забыл о своих обязанностях.
Ринда вскочила на ноги и кинулась к брату.
— Не уйдешь! — крикнул предводитель и бросился за ней, моментально забыв свой страх. — Эй вы, держите их! Близнецы Парроса не должны…
Он замолчал, не закончив фразы. Руки странного существа схватили его за черный плюмаж, потом сомкнулись на горле. Предводитель дергался, пытаясь достать меч, но не успел обнажить клинок и наполовину, как его шея переломилась с громким хрустом. Голова повисла под неестественным углом.
— Командир! — Всадники замерли возле своих коней. Хотя они и струсили, но все же это были воины, а не перепуганные детишки.
Смерть предводителя согнала оцепенение. Они кинулись вперед, вытаскивая мечи из ножен.
Таинственное создание издало болезненный звук, напоминавший вой животного. Один из воинов замахнулся на него мечом. Существо подхватило с земли труп командира, и удар пришелся по нему. Лес наполнился воплями и звоном оружия.
Все забыли о близнецах, а сами близнецы забыли о бегстве и, скованные ужасом, наблюдали за невероятной битвой. Они стояли бок о бок, взявшись за руки и невольно дрожа всем телом. Всего несколько дней назад дети видели куда более масштабную битву. Тогда они тоже стояли, взявшись за руки, точно так же, как сейчас. Но даже оборона Парроса от захватчиков из Гохры не произвела на них такого впечатления, как эта странная стычка.
— Ринда! — прошептал Ремус, содрогаясь всем телом. — Как… как думаешь, кто это такой?
— О… откуда мне знать? — Девочка стучала зубами, еле выговаривая слова. — По… по-моему, это злая сила, может быть, сам Доал!
— О боги, помогите нам! — сорвалось с губ Ремуса.
Человекоподобное существо плясало, уворачиваясь сразу от десяти мечей с невероятным для его комплекции проворством. И медленно, но верно, расправлялось с нападавшими. У него не было никакого оружия, кроме собственной силы да мертвого тела командира, которым оно орудовало, словно огромной дубинкой. Трое воинов уже лежали на земле. Их головы были разбиты трупом собственного предводителя. Еще двоим чудище сломало руки.
— Это Доал! Он обладает силой божества! — уверенно произнесла Ринда.
Ремус удивленно поглядел на нее. Она, словно загипнотизированная, следила за этим танцем смерти.
— Почему он не подберет меч? Почему, Ремус? — спросила девочка.
И существо, будто услышав ее слова, запустило труп во врагов, сбив с ног сразу двоих. Остальные затравленно озирались по сторонам.
Один из воинов, оглушенный криками своих товарищей, в слепой ярости кинулся прямо на чудище. Но оно увернулось от меча и обхватило противника за талию. Воин заорал так, будто его сдавливала огромная змея. Этот крик оборвался лишь тогда, когда хребет бедняги был переломан вместе с доспехами.
— Двое слева! — крикнула Ринда.
— Заходите сзади! — проорал один из нападавших, и воины стали окружать существо, пробираясь между деревьев. Однако оно оказалось довольно чутким, и едва первый из противников возник у него за спиной, сразу же развернулось. Изрыгая проклятия, воин орудовал мечом, словно дротиком, как любили делать гохрцы. Казалось, что клинок вот-вот пронзит голую руку существа, но оно как следует размахнулось и выбило меч.
Скоро стало очевидно, что странное создание все-таки умеет обращаться с мечом. Оно подняло с земли тяжелое орудие легко, словно пушинку. Короткий взмах — и у одного из нападавших слетела с плеч голова, обдав все кругом красной струей. А существо догнало последнего врага и рассекло его пополам.
— Оно расправилось с ними! — воскликнула Ринда.
— Да… кажется… — Ремус потянул ее за руку.
Существо замерло на месте, все еще сжимая в руке окровавленный меч. Кроме них троих, никого больше не осталось на ногах. Ринда глядела во все глаза, забыв о страхе. Ремус продолжал тянуть ее за руку, но увидев, что создание двинулось к ним, подобрал с земли меч и смело заслонил собой сестру.
— Ринда, беги! — крикнул он, но сестра не слышала. Необычный облик существа настолько заворожил ее, что она не могла отвести глаз. Ее мозг сверлили вопросы: «Что это за создание? Человек или кто-то еще? Неужели человек способен справиться голыми руками с двенадцатью вооруженными воинами?»
Человек это был или нет, но девочка не могла бы описать его словами, настолько необычно он выглядел. Тело будто принадлежало чемпиону по борьбе. Не просто крупное, но прекрасно натренированное, словно налитое силой. Рельефные мускулы покрывали его грудь, руки и ноги. У существа были широкие плечи, мощный торс и подтянутый живот. Ринда разглядела на нем старые шрамы. Сейчас чудище было забрызгано кровью, в основном чужой, но казалось совсем не измотанным. Видимо, оно бывало много раз и не в таких переделках.
Все это можно было разглядеть потому, что на существе не было ничего, кроме набедренной повязки. И даже ноги оказались босыми. Несомненно, это создание было человеком. Если только не кем-то другим.
Но едва оно повернулось к близнецам, как у Ринды испуганно расширились глаза. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Перед ней стояло порождение ночного кошмара. На человеческих плечах сидела голова с мордой огромного леопарда. Из пасти торчали длинные клыки, желтые глаза горели яростным огнем. Существо медленно двинулось к неподвижно стоявшим детям, по-прежнему сжимая меч в руке.
Краем глаза Ринда заметила какое-то движение в траве. Один из воинов, сбитых с ног телом предводителя, начал подниматься. Сжимая зубы от боли, он готовился метнуть свой меч в широкую спину существа.
— Обернись! Сзади! — крикнула девочка. Хотя это создание и пугало ее, но ведь оно спасло близнецов от черных всадников!
Чудище поняло ее слова и разом обернулось.
Оно без труда отбило летящий меч, потом в два прыжка преодолело расстояние до воина, и ударило того своим клинком по шее. Движения странного создания были точными и безжалостными, как будто кровопролитие давно стало для него обычным делом.
«Неужели очередь за нами? — пронеслось в голове у Ринды. — Дзанос, защити нас!»
Ремус сжимал меч дрожащими руками, словно тот стал слишком тяжел для его нежных рук.
Существо снова повернулось к близнецам. Его сверкающие глаза приковали их к месту. Потом, к удивлению ребят, меч выпал из руки чудища. Как будто силы разом покинули человека-леопарда. Он зашатался и упал на колени.
— Что… что с ним такое? — спросил Ремус дрожащим голосом.
Ринда увидела, что существо корчится от боли и протягивает к ним руку. Кажется, оно о чем-то просило. Его губы двигались, но с них слетало лишь непонятное ворчание.
— Ему… ему что-то нужно. Ему необходима наша помощь, — сказала девочка.
— Бежим, Ринда! Теперь у нас есть лошади! Мы можем…
— Как тебе не стыдно, Ремус! — воскликнула сестра. В ее голосе слышались удивление и ярость. — Он же спас нас!
— Он? По-твоему, это человек? Ринда…
— Посмотри-ка, — оборвала она его.
Существо схватилось одной рукой за горло, а другой начало тереть голову.
— Я поняла! — воскликнула Ринда, хлопнув в ладоши. — Это человек в маске леопарда. Он никак не может ее снять!
Девочка кинулась к существу. Ее брат швырнул на землю меч и последовал за ней.
— Ринда, мне кажется, не стоит приближаться к нему, — попытался предупредить он, но сестра снова оборвала его.
— Неужели ты от страха лишился человеческих чувств? С каких пор ты стал таким неблагодарным? — Девочка приблизилась к существу и спросила: — Чем тебе помочь? Чего ты от нас хочешь?
Она осторожно положила свою тонкую руку на окровавленную голову леопарда, пытаясь найти границу маски. Еще совсем маленькая девочка с мальчишеской фигурой, пытающаяся помочь гиганту, напоминала крошечную птичку, вьющуюся вокруг льва.
Наконец человек в маске стал произносить что-то членораздельное. Но повторял без конца лишь одно слово:
— Гуин… Гуин…
— Что это такое? Это то, что тебе нужно? Как мы можем помочь? — спрашивала Ринда снова и снова.
Неожиданно человек-леопард вздрогнул и завалился на бок. Девочка еле успела отпрыгнуть, но тут же снова приблизилась и положила существу руку на плечо, по которому стекала кровь.
Ее удивлению не было предела:
— Ремус, посмотри, кажется, этот человек болен. Он вроде бы совсем ослаб. Кто бы мог такое подумать всего несколько минут назад? Ремус… Ремус! Беги к ручью и найди какой-нибудь сосуд для воды, живее! Если мы не поможем нашему спасителю, он может умереть!
— Но Ринда, ты уверена… — начал было ее брат.
— Пока ты будешь стоять здесь, как полный болван, солнце сядет! — воскликнула девочка.
Ринда дрожащей от гнева рукой указала ему в ту сторону, где посреди леса бежал ручей. Но мальчик стоял как вкопанный. Ему было ясно, что сестра решила всерьез помогать человеку-леопарду. Она машинально вынула из своих сверкающих волос последние колючки и опустилась рядом с ним на траву.
Чтобы провести ночь в приграничном лесу, нужно было обладать большой храбростью.
Даже тот, кто имел над головой крышу, а с боков — четыре крепкие стены, все равно не чувствовал себя здесь в безопасности. Что уж говорить о тех, кто заночевал под открытым небом!
Близнецы выросли во дворце и совершенно не знали Приграничных Земель, населенных демонами, чудовищами и варварами. Все эти существа казались им сказочными персонажами. При каждом шорохе сердце так и выскакивало из груди. А ведь детям предстояло провести ночь под прикрытием одних лишь колючих кустов васьи.
Каким-то чудом им уже удалось пережить одну ночь в лесу, но события прошедшего дня показали, насколько здесь опасно. Трупы всадников валялись прямо перед ними на земле, а это означало, что другие воины могут пуститься на поиски своих товарищей.
— Послушай, Ринда… — произнес Ремус дрожащим голосом.
— Помолчи и нарви травы! — ответила она, даже не взглянув на него. За ней уже давно закрепился непререкаемый авторитет. Сейчас она хлопотала возле своего раненого спасителя — обмывала его могучие руки и ноги мокрой тряпкой и делала компрессы из целебных трав.
— Но ведь солнце уже садится! — возразил брат.
— Ну, раз я тебя вижу, то и ты что-нибудь разглядишь.
— Скоро наступит ночь!
— Вот поэтому и пошевеливайся!
— Давай сперва разведем костер, а после я наберу травы.
— Ну уж нет! — ответила Ринда твердо. — По дыму нас вычислят в два счета!
— Но если стемнеет…
— Послушай, я знаю, почему ты так напуган. — Ринда говорила все это, приподняв голову человека-леопарда и безуспешно пытаясь напоить его. — Потому что мы в Приграничных Землях, верно? Но что же нам остается? Может быть, ты предлагаешь пойти к монгаулам и попросить спрятать нас от демонов и диких зверей?
— Но Ринда… Ринда…
— Повторяя мое имя, ты ничего не добьешься, — ответила она, сверкнув глазами. — Нечего сказать, хорош наследник трона Парроса!
— Но…
— Крепись, братишка. Мы должны преодолеть все это. Выше нос! Теперь есть лошади и настоящие мечи, а в седельных сумках найдется какая-нибудь провизия. Если только переживем эту ночь, то завтра с утра ускачем подальше отсюда. Может быть, доберемся до какого-нибудь города. Но сейчас нам деваться некуда.
— Лучше бы ты перестала возиться с этой тварью, и тогда бы мы поскорее убрались отсюда.
— Даже если совесть позволит нам уйти, мы заблудимся в темноте и будем ходить по кругу. — Ринда подняла бровь. — А днем я легко смогу найти нужный путь. Ведь я Парросская Провидица.
Брат ничего не ответил. Близнецы лишь снаружи казались двумя жемчужинами из одной раковины, но все свои четырнадцать лет Ремус ощущал, что внутри они совсем разные. Ему было мало той силы, что давала голубая королевская кровь, текшая в его жилах по рождению. Мальчику хотелось обладать даром предвидения и пророчества.
Ринда не обратила внимания на то, что брат обиженно замолчал. Она наклонилась к гиганту и произнесла:
— Смотри, Ремус! Он приходит в себя!
Человек-леопард мотал головой из стороны в сторону, все быстрее и быстрее. На землю уже спускались сумерки. Желтые глаза существа разгорались все ярче. Наконец странное создание разглядело детей и уставилось на них.
Челюсть гиганта задвигалась, и снова раздалось глухое ворчание. Ремус испуганно отпрянул назад, а Ринда, по-прежнему стоявшая рядом, бережно взяла голову существа в руки.
— Ты хочешь пить? — спросила она. — Тебе дать воды?
Девочка подняла с земли шлем, в котором ее брат таскал воду из ручья. Человек-леопард с трудом сел на траве и протянул руку. Его глаза сверкнули.
Но поднеся шлем ко рту, он зарычал от досады и ярости. Узкая ротовая прорезь на маске леопарда не давала ему напиться.
Ринда расстроенно покачала головой. Потом вдруг хлопнула в ладоши — ее осенило. Она принялась оглядывать просеку. Наконец девочка заметила кучу соломы. Выбрав соломинку потолще, она показала, как через нее пить, и протянула существу.
Вероятно, в его слабости были виноваты лишь голод и жажда. Осушив с невероятной скоростью весь огромный шлем, оно почувствовало себя заметно лучше.
— Кто же это сделал? — спросила Ринда, глядя задумчиво на голову леопарда. — Разве можно жить, не снимая такой маски? Я пыталась ее снять, пока ты был без сознания, но ничего не вышло. Должно быть, мешает какое-то заклятие, над которым я не властна. Как же такой могучий боец позволил надеть на себя подобную штуку?
Уши на голове леопарда задвигались. Глаза, сидевшие глубоко под маской, глядели на девочку пронзительно, будто существо все понимало. Кожа его настоящего лица виднелась лишь в глазных прорезях. Но сами глаза светились такой яростью и железной волей, что было бы неудивительно, если бы под маской скрывалось нечто нечеловеческое. Когда Ринда замолчала, существо подняло руки и попыталось сорвать маску.
Попытка ни к чему не привела, и чудище испустило долгий и протяжный вой. Девочка протянула ему тонкие полоски вяленого мяса, найденного в седельных сумках. Их удалось просунуть через прорезь, и существо принялось с жадностью жевать.
— Ну что ж, оказывается, ты не умрешь от голода и в маске, — заключила Ринда, с облегчением глядя на него.
— Так, по-твоему, он все-таки человек? — спросил Ремус недоверчиво, с расширившимися от удивления глазами.
— Он даже больше человек, чем ты иногда бываешь! — ответила Ринда. — Кажется, на него надел леопардовую маску какой-нибудь король или дворянин, а может быть — злой чародей. Я в этом уверена! Он точно не мог надеть ее сам, иначе давно бы избавился от нее.
Она повернулась к человеку-леопарду и сказала:
— Мы — твои друзья и поможем тебе. Но для начала назови свое имя.
Теперь стало заметно, что в таинственном существе что-то изменилось.
Кажется, еда и питье вернули его к жизни. К тому же оно, по-видимому, было невероятно живучим. Существо зарычало, сжав в руке остаток вяленого мяса. Ринда невольно отпрянула и лишь потом поняла, что оно пытается что-то сказать, но из-за маски получается плохо.
— Что? Что? — спросила девочка.
— Гуин…
— Гуин? — переспросила Ринда. Кажется, она уже слышала от существа это слово. — Тебя так зовут?
— Кажется… кажется, да, — проговорило оно уже довольно ясно.
— Так ты все-таки можешь разговаривать! Меня зовут Ринда, а это мой брат-близнец Ремус. Откуда ты? Судя по загару, не с севера.
— Аурра… — ответило существо.
— А? Что это означает? — спросила девочка.
— Аурра…
— Аурра? Это твоя родина?
— Не… не знаю.
Говорить сквозь маску все-таки было ужасно трудно. Ринда от досады щелкнула языком.
— Аурра… Гуин… — повторило существо.
— Скажи хотя бы, откуда у тебя на голове эта штука, — сказала девочка.
— Послушай, Ринда… — подал голос ее брат.
Ремус не был таким отважным и ловким, как его сестра, но зато обладал логическим мышлением. Он видел, что она полностью поглощена заботами об их новом знакомом и совсем забыла о том, где они находятся и что им угрожает. Не в силах больше сдерживаться, мальчик тронул сестру за плечо.
— Что такое? — спросила она.
— Послушай, Ринда, уже почти ночь.
— Без тебя знаю! — взвилась она, но ее лицо тут же стало озабоченным. Она лишь теперь заметила, что тени слишком сгустились, и быстро сделала защитный знак Дзаноса.
— Видишь, — Ринда снова повернулась к человеку в маске. — Ночь наступает! Ночь наступает!
— Кажется, так.
Может быть, существо, называвшее себя Гуином, наконец-то пришло в себя, а может, помогла выпитая вода, но теперь оно произносило слова отчетливо.
Все кругом уже окрасилось в фиолетовые тона. Опускался сумрак, в котором таились всевозможные страхи и ужасы.
Из кустарников доносились запахи гниения. На вершинах деревьев шевелились кровососущие лианы. В траве сверкали глаза гадюк и еще каких-то более страшных тварей. Лес, дремавший в течение всего дня, вновь пробуждался к жизни, показывая свое подлинное, темное лицо.
— Вы чего-то боитесь? — спросил Гуин.
— Еще бы! — Ринда прищелкнула языком от удивления и досады. — Разве ты не знаешь, где мы находимся? Уж никак не в центре страны! Это же Приграничные Земли! Здесь в воздухе витают законы Гохры, а по лесу шныряют монгаульские всадники! К тому же мы в лесу. Если нас не схватят всадники, то подоспеют какие-нибудь демоны! А тут еще и ночь наступает. Может быть, у тебя на родине это ничего не значит, но здесь, на границе, по ночам господствуют духи и всякая нечисть. Лишь по ночам выходят лесные хозяева.
— Поэтому я и хотел развести костер, — сказал Ремус, стуча зубами от холода.
— Нет, — тут же осадила его Ринда. — Да в нем и нет особой нужды. Кусты васьи уже укрывали нас в течение одной ночи. Правда, тебе, Гуин, в них не спрятаться. Постой-ка, а может быть, ты — родня духам? И поэтому не боишься ночи?
Как только она назвала его по имени, по ее телу прокатилась внезапная судорога. Она и сама не понимала, что с ней такое.
Девочка прекрасно разбиралась во всевозможных знамениях и тайных знаках, поэтому стала исследовать сотрясавшую ее дрожь с помощью внутреннего глаза. Перехватив подозрительный взгляд брата, она обхватила себя руками за плечи, делая вид, будто дрожит от холода.
А человек-леопард, похоже, совсем не заметил неладного. Он поднес свои огромные руки к лицу и принялся их разглядывать.
— Я был ранен, — пробормотал Гуин так тихо, что девочка едва расслышала его. — А вот и еще один шрам от клинка. Должно быть, я участвовал в битве. Но здешний пейзаж мне совсем не знаком. Я слышал о Пограничных Землях и Крестовом Лесе… но почему я сюда попал? Сплошная загадка… — Он потрогал пальцем кожу на границе маски. — И откуда на мне эта… эта…
— Ты хочешь сказать, что не знаешь? — воскликнула Ринда, удивленно всплеснув руками. — Ты совсем ничего не помнишь?
— Кажется… именно так.
Благодаря своим врожденным способностям близнецы, особенно Ринда, понимали речь Гуина, которая показалась бы простым смертным просто глухим ворчанием дикого зверя.
— С кем я сражался?
— С кем сражался? Ты сокрушил целый отряд черных всадников Гохрского Графа!
Ринда обвела кругом рукой. Человек-леопард проследил за нею взглядом и спросил:
— И все это сделал я?
— Не просто перебил их, но спас нас, — ответила девочка.
— Ринда, давай все-таки разведем костер. Ну, пожалуйста! — попросил Ремус, возвращая ее к реальности.
— Ладно уж, разводи. Только его нельзя держать всю ночь.
— Я слышал, призраки любят запах крови, — вспомнил мальчик давно заученную прописную истину. — Наверняка сбегутся к этим трупам. Так что без костра не обойтись.
— Ручей! — вдруг осенило Ринду. — Нужно развести костер у ручья и провести ночь между водой и огнем. Лесные духи не посмеют перейти воду, а огонь дан людям Дзаносом для защиты. А еще надо взять с собой трех лошадей. С первыми лучами солнца мы ускачем из этого жуткого места.
— Почему… — начал Гуин, с трудом пытаясь найти нужные слова. — Почему вы оказались здесь… в таком опасном месте?
— Ну, мы… — не успел произнести Ремус, как сестра больно ущипнула его за руку и сказала:
— Нас преследуют монгаулы. Так что лучше поскорее убраться отсюда.
— Но кто я такой?
Голос гиганта был едва слышен. Ринда, которая уже направилась к ручью, остановилась на полпути.
— Кто я такой? Действительно ли мое имя Гуин? С кем я сражался и почему оказался в этом лесу? Почему на мне эта маска? Какое колдовство не дает мне ее снять? Я даже не могу увидеть отражение своего лица.
— Может быть, я был в плену? — продолжал человек-леопард. — Или сбежал из заточения? Где моя родина? Кто обучил меня владеть мечом? Я совершенно не помню, какой образ жизни вел. Я не помню абсолютно ничего.
— И эти слова… «Аурра»… «Гуин». Они звучат у меня в голове с тех пор, как я пришел в себя. Аурра, Аурра — кто это или что? Какое значение у этого слова?
— Моя родина, мой дом, мое оружие, мой господин — где все это? Есть ли у меня где-то друзья, готовые приютить меня? А может быть, за мной выслана погоня? Я… я не знаю.
С этими словами он схватил своими могучими руками маску леопарда и стал бешено сдирать ее. Но она оставалась неподвижной. Гуин горестно обхватил голову руками.
От этого зрелища сердце Ринды наполнилось жалостью. Она положила руку на плечо воина, стараясь утешить его, словно ребенка.
— Мы слишком устали, к тому же ты ранен, — сказала девочка самым ласковым голосом. — Я уверена, со временем ты все вспомнишь и поймешь, как снять маску. И мы сделаем все возможное для этого. А пока надо идти. Здесь опасно. А утро вечера мудренее.
Ночь была странной, завораживающей. Стало ясно: близнецы забудут ее не скоро.
Воспоминания о ней возвращались к ним потом много раз — когда Ринда плыла по воде вблизи Корсеи или сидела в башне монгаулов, или когда Ремус лежал среди парросских шелков. Может быть, эта ночь осталась даже в сердце сурового воина Гуина. Она была таинственной, словно священная ночь рождения. В этих местах не отважился бы остаться после наступления темноты даже патруль монгаулов. Лишь слабый огонек костра отделял людей от затаившихся во мраке призраков, демонов и прочих тварей.
Впрочем, нельзя сказать, что трое путников выглядели здесь чужеродными. Близнецы вполне походили на эльфов или древесных духов. Сходство усиливали и волосы, отливавшие серебром в свете костра, и фиолетовые глаза, и длинные гладкие руки и ноги. А их спутник вообще будто бы явился из потустороннего мира — воин могучего телосложения с горящими глазами на морде леопарда.
По совету Ринды Гуин нацепил черную кирасу, наручи и поножи, снятые с наиболее крупного из убитых всадников. Кроме того, он надел отличные кожаные сапоги, накинул на плечи черный плащ и взял самый лучший меч, какой только нашел.
Лишь голову воин ничем не прикрыл. Черный шлем гохрских всадников мог навлечь на него немало неприятностей. А кроме того на его голову вряд ли налез бы хоть один из этих шлемов.
Ринда отметила про себя, что наряд ему очень идет. Воин обладал прекрасной фигурой. И теперь даже странная маска леопарда не казалась пугающей. Гуин казался божеством — получеловеком, полузверем, благородным воином с невероятной силой и отважной натурой.
Путники время от времени подбрасывали в костер смолистые ветки. Колеблющееся пламя отражалось в озере, создавая совершенно фантастичное зрелище. Круг света охватывал небольшое пространство, внутри которого были трое людей, а снаружи — ночные призраки и демоны Приграничных Земель.
Близнецы постелили плащи на траву и сели на них. Они прижимались друг к другу, положив руки на колени. Дети то и дело бросали пугливые взгляды за пределы светлого круга или же на своего таинственного товарища. Причудливые отблески огня плясали на его доспехах, словно маленькие бесенята, и сам он казался порождением ночи.
Твари, которыми кишела темнота, не решались переступить черту. Даже в этих краях пролегала четкая граница между миром людей и миром духов. И сейчас, пока горел костер, было очевидно, что превосходство на стороне человека, что демоны так и не решатся напасть. Крестовый Лес, днем такой тихий, наполнился устрашающими звуками, издаваемыми существами, которые не ходят по земле одновременно с человеком. И лишь небольшой круг света оберегал троих чужаков.
Но было ясно, что стоит только высунуться за его пределы, и демоны своего не упустят. Ринда слышала, как некто огромный ползал в кустах и дышал громко, со свистом. Она видела сверкающие глаза расплывчатых фигур. Кто-то взмывал ввысь, проносясь над самым ухом. Вот донеслись звуки борьбы, а после — хлопанье огромных крыльев. По временам слышалось, как твари с аппетитом хрустят костями и что-то лакают. Еще было слышно, как невидимые хищники дерутся из-за добычи.
С каждым новым звуком близнецы все крепче прижимались друг к другу. Они прожили неразлучно почти пятнадцать лет. Порознь Ринда и Ремус всегда чувствовали себя неуютно, будто бы теряли свою половину. А вместе они могли преодолеть любые трудности. Правда, на этот раз им выпало слишком тяжелое испытание. Все-таки они были еще детьми, хотя и владели некоторыми заклинаниями.
Слыша все эти пугающие звуки, Ринда не могла долго сохранять молчание.
— Какая… какая темень. Хоть глаз выколи, правда? Но огонь еще долго не погаснет, да?
Не успела она повернуться к брату и взглянуть ему в лицо, как над головою разнеслось:
— …огонь еще долго не погаснет, да?
— …долго не погаснет, да?
— …не погаснет, да?
— …да?
Эхо как будто нарочно передразнивало ее. Гуин встрепенулся и выпрямился. Неожиданный шум ему совсем не понравился, и его рука невольно потянулась к мечу.
— Не волнуйся, это просто эхо. Оно нам ничего не сделает, — сказала Ринда, вглядываясь в темноту, потом снова повернулась к костру. — Ремус, не засыпай! Если задремлешь хоть на минуту, приснятся кошмары. Если почувствуешь, что клонит в сон, ущипни себя за коленку.
— Я держусь.
— Как бы не так! Мы не спим уже вторую ночь, и если не досидим до утра, то тогда…
— Но ты ведь не знаешь, что тогда, Провидица Ринда? Ты не знаешь даже, доживем мы до утра или нет? — возразил мальчик.
Ринда сначала решила не отвечать, но потом подумала, что лучше спорить с братом, чем слушать непонятные звуки ночного леса.
— Мы доживем до утра, — ответила она, гордо встряхнув серебристыми волосами. — Я это точно знаю. Наступит утро, и все изменится к лучшему. Какие бы нас ни ждали испытания, завтра будет лучше, чем вчера. Забыл, как мы прошлой ночью сидели в кустах васьи и боялись дыхнуть? Или как весь день бежали и бежали, словно олени, не переставая плакать? Или как позавчера… — Девочка прикусила язык, вспомнив ужасную сцену, и быстро поднесла руки ко рту.
— Ринда…
— Ничего, ничего. Мы должны все преодолеть, — ответила она. Но ее глаза были наполнены страхом.
— Послушайте… — произнес человек в маске. Кажется, их разговор заинтересовал его. — Как вы оказались в этом лесу?
— Ну, мы… — начал мальчик.
— Помолчи, Ремус! — оборвала его сестра и повернулась к Гуину: — Так ты не знаешь, кто твои друзья? Ты спас нас, потом сам принял спасение из наших рук, но так и не узнал?
— Я не помню никого из людей.
— Я так и знала.
Ринда зябко поежилась. Костер все еще ярко горел. Но девочку мучил вовсе не холод, а внезапное ощущение, что во мраке скрывается какое-то гигантское существо.
— Как здесь темно, — простонала девочка. — Неужели вы не слышите всех этих ужасных звуков? Кто-то без конца грызет кости. Какой ужас!
— Понимаешь, Гуин, Ринда у нас Провидица, — объяснил Ремус. — Она ближе к миру духов, чем все остальные люди. Когда мы родились, прорицатели объявили, что мы будем двумя жемчужинами. Одна из них пойдет на эликсир, а другая попадет в сокровищницу.
Гуин слушал молча.
— Это означало, — продолжал мальчик, — что Ринда станет великой Провидицей и волшебницей, а я займу трон Парроса.
— Ремус! — резко прикрикнула на него сестра. Но оказалось, что рассказ заинтересовал воина.
— Паррос? Трон? — переспросил он.
— Да, Паррос! Если ты даже и растерял большую часть памяти, то наверняка слышал о королевстве Паррос, жемчужине Срединной Земли.
— О королевстве… Паррос?
— Да, о королевстве Паррос, которым правил Его Святейшество Алдросс Третий. Но… — Ринда запнулась. — Его больше нет.
Говорить дальше ей показалось бессмысленным. Глаза детей наполнились так долго сдерживаемыми слезами. В памяти всплыли величественные хрустальные шпили родного дворца, а после — ужасные картины, которые они изо всех сил старались забыть: пылающие и рушащиеся башни, зарубленные люди на улицах, повсеместное разрушение.
— Враги разрушили Хрустальный Дворец, истребили почти всю правящую семью. Убили короля и королеву, получивших свой трон от самого Дзаноса, и всех королевских рыцарей. — Девочка говорила негромко, мысленно вознося проклятия гохрцам. — Мне не забыть до самой смерти кровь, пролитую под голубой луной в год дракона.
— Я сражался в битве? — спросил Гуин, по-прежнему пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о себе.
— Не знаю, — ответила Ринда просто. — Но в Парросе не было обычая надевать на узников маску леопарда. И вряд ли эта мера понадобилась для того, чтобы спрятать лицо — ведь такая маска слишком приметна. Монгаульская армия Влада, одного из герцогов Гохра, славится странными обычаями. Но даже я не слышала, чтобы там применяли подобные пытки или маскировку.
Ринда щелкнула языком, раздумывая, стоит ли заносить маску леопарда в список преступлений герцога.
— Знаешь, по-моему, этот человек из Южных Земель, — предположил Ремус.
Ринда немного подумала, потом ответила:
— Может быть, это и так, но все-таки по-прежнему ничего не ясно. — Она напряженно вглядывалась в темноту. — Когда барды поют о ночи, проведенной у костра в Приграничных Землях, это кажется таким романтичным, таким увлекательным. Вряд ли мне еще раз захочется слушать подобную чушь.
— Охотно верю, — откликнулся Гуин и поглядел на небо. — Мы на пороге такого приключения, какое и не снилось никому, когда-либо сидевшему у костра.
Ночные твари на мгновение замолчали, напуганные звуками его раскатистого голоса.
Воин напряженно вглядывался в беззвездное небо.
— Что ты там видишь? — спросила Ринда.
— Я чувствую, что скоро хлынет дождь. Он может погасить наш костер.
— Как… — Ринда растерялась. Откуда он может знать о том, чего не чувствует даже она, Провидица? Воздух был не более влажным, чем обычно. А может быть, этот воин обладает чутьем леопарда?
Но раздумывать было некогда. Если действительно надвигается ливень, то это грозит настоящей бедой. Теперь она и сама почувствовала, как увлажнился воздух. Девочка прикусила губу и вздрогнула всем телом. Огонь заплясал под налетевшим ветром. Твари, скрывавшиеся во мраке, двинулись вперед, громко топая и шурша крыльями.
— Судьбоносный Дзарн — просто кровожадный старый дурак! — воскликнула Ринда, грозя своим маленьким кулачком небесам. — Мог бы просто позволить нам заснуть, так нет же, он заставил нас бодрствовать почти целую ночь у костра. Кажется, ему не терпится истребить нашу королевскую династию.
— Сестричка, у него же сотни ушей! Он может тебя услышать! — испуганно прошептал Ремус, лихорадочно бормоча про себя молитвы.
— Даже если эти сотни ушей такие же длинные, как у зайца, мне наплевать! — сказала Ринда с вызовом в голосе. И тут же прикусила губу, увидев плывущие по небу тучи, деревья, качающиеся из стороны в сторону, будто в агонии, и бесчисленные, сверкающие из темноты глаза.
Близнецы крепче взялись за руки, размышляя, будет ли это испытание для них последним. Гуин сидел неподвижно, глядя на огонь. Казалось, что надвигающаяся опасность ему совершенно безразлична. И вдруг, к удивлению детей, он поднялся на ноги и схватился за рукоять меча.
— Осторожно, так ты можешь задуть огонь! — воскликнула Ринда, но, взглянув в глаза воина, замолчала. Под маской леопарда глаза блестели в свете костра каким-то таинственным, темным светом. И девочке на мгновение показалось, что перед ней одна из тех тварей, что поджидают их в темноте.
— Держитесь меня, детишки! Держитесь как можно ближе, если хотите вновь увидеть дневной свет! — Голос Гуина напоминал вой. Он быстро наклонился, выхватил из костра самую длинную палку и, подняв ее, словно факел, над головой, кинулся в лес.
— Постой! — крикнул Ремус.
Близнецы мгновенно вскочили и бросились вслед за Гуином, по-прежнему не разнимая рук. Он бежал быстро, но они не отстали.
Казалось, человека в маске вела вперед неведомая сила, а может быть, он чувствовал себя своим среди диких тварей. Он все мчался среди деревьев, стоявших, словно ужасные черные скелеты, с незапамятных пор.
— Гуин! Гуин! Погоди! Скажи, куда мы направляемся! — не унимался Ремус.
— Молчи! Береги силы! — откликнулся гигант, потом ответил более тихим голосом: — К Стафолосской Заставе.
— Ринда, ты… — начал было Ремус, но девочка неожиданно вскрикнула, увидев пересекавшую путь змею. Ринда с трудом смогла изменить направление, но запоздалый страх все равно охватил ее.
— Он прав! — крикнула она на бегу. — Если не доберемся до заставы, то сгинем в этом лесу. Он-то точно доберется.
— Я же сказал — молчать! Хотите жить, бегите — и все! К Стафолосской Заставе! — крикнул воин.
— Гуин! — позвала Ринда. — Гуин, послушай! Лошади, лошади, Гуин!
— Что?
— На той просеке, где ты сражался со всадниками Гохры. Если они все еще там…
— Верно!
Гуин быстро огляделся по сторонам, потом кинулся в другом направлении, движимый звериным инстинктом.
— Если лошадей сожрали какие-нибудь твари, то нам все равно придется бежать к Стафолосской Заставе! — сказала Ринда, стараясь не обращать внимание на боль в ногах. Казалось, что они вот-вот сломаются. Девочка тяжело дышала, но едва факел Гуина удалялся, а за спиной раздавалось чье-то дыхание, от которого кожа покрывалась мурашками, как у нее будто бы открывалось второе дыхание. Ремус, державший сестру за руку, выдохся намного быстрее и все время тормозил ее. Вскоре он за что-то запнулся, и оба полетели наземь. И вдруг Ринда почувствовала, как кто-то поднимает их в воздух.
— Гуин, не надо! Поставь нас! — воскликнула она.
— Держи факел покрепче, если не хочешь, чтобы вас съели, — ответил он. — Как только кровососущие лианы станут опускаться, подожги их!
С этими словами человек-леопард с детьми на плечах кинулся к просеке.
Порождения тьмы так и жаждали вонзить в них клыки. Куда ни глянь, отовсюду сверкали багровые глаза, а ночной воздух наполняли крики существ, вряд ли принадлежавших к миру живых. Тучи плыли по небу все быстрее, и вскоре луна, проливавшая на землю синевато-белый свет богини Эрис, окончательно исчезла.
— Девочка, — провыл Гуин, резко остановившись. — Это то самое место? Ты уверена?
— Кажется… да, но…
— Подними факел!
Ринда привыкла сама отдавать приказания. Выполнять же их было ей в диковинку. Но в голосе человека-леопарда было что-то, заставлявшее слушаться. И девочка подняла пылающую ветку повыше над головой, ожидая увидеть разбросанные по земле трупы.
Ремус удивленно вскрикнул:
— Они исчезли! Их больше нет!
В неверном свете факела были видны два помятых куста васьи — именно здесь дети пытались убежать от всадников. Рядом на земле валялись черные шлемы, помятые мечи, стояли лужи крови. Да, несомненно, это было то самое место, где Гуин спас близнецов.
Но трупы поверженных черных всадников будто сквозь землю провалились. И переломанные, и зарубленные противники исчезли без следа.
Лошадей тоже не было. А дети так надеялись, что кони высунут испуганные морды из-за деревьев или будут нервно бить о землю копытами.
— Гуин… — прошептала Ринда. Безмолвный вопрос застыл в ее глазах.
— Их сожрали, — ответил он глухим голосом.
— Но кто же мог…
— Демоны, волки, гигантские змеи. Да мало ли кто еще.
— Ох!
Ринда зажмурилась и свободной рукой обхватила леопардову морду. Ей казалось, что из темноты вот-вот вынырнет что-то зловещее, и в то же время, прижавшись щекой к теплой шерсти, девочка чувствовала себя в безопасности.
Гуин стоял, держа детей на плечах, и обдумывал дальнейшие действия. Итак, они остались без лошадей, и им все равно придется двигаться к Стафолосской Заставе. Расстояние до нее было не слишком большим, но удастся ли преодолеть его до начала бури? Здесь, в Приграничных Землях, проходила граница между людьми и духами. Но буря позволяла ее нарушить.
Ветер начал яростно завывать, а деревья скрипеть и трещать. Потом раздался какой-то пугающий звук, напоминавший женский плач. Это был всхлипывающий шайтан, или горный волк.
— Гуин, — произнес Ремус дрожащим голосом. — Там кто-то…
— Знаю. Они идут сюда.
Мрак сгущался, окружая путников плотным кольцом. Непроглядную тьму пронзал лишь дрожащий огонек факела.
— Мальчик, — приказал Гуин. — Спустись на землю, возьмись за мой пояс и двигайся за мной. Девочка, держись крепко у меня на плечах. Я — человек из плоти и крови, поэтому мне не по пути с демонами. И пока я жив, они не причинят вам вреда.
— Но если начнется буря…
— Тогда предадим себя в руки Дзарна.
Ринда крепче схватилась за морду леопарда. Стало ясно, что, несмотря на потерю памяти, он может прекрасно ориентироваться в этом мире. Загадочное существо сумело выжить в Приграничных Землях, даже будучи истощенным и раненным. И близнецам оставалось надеяться лишь на него и его меч.
Ветер завыл еще громче. Путники различали в темноте тысячи следящих за ними жадных глаз.
Потом кто-то приблизился в ужасающей тишине, и Ринда невольно вскрикнула.
То, что двигалось во мраке, не имело ни рук, ни ног, ни даже туловища! Это был ужасный призрак — летающая голова, холодная и белая, как мел. Она оскалила клыки, предвкушая теплую кровь и свежее мясо. В ее мертвых глазах ничего не отражалось. Голова летала по воздуху, и за ней, словно хвост, тащился позвоночник. Она метнулась к путникам, нацелившись клыками прямо на девочку.
— Ай! — вскрикнула та, падая. Гуин успел вовремя поймать ее и вернуть на место, затем схватил факел и выставил его навстречу призраку.
Голова завизжала, и воздух наполнился отвратительным запахом горелой плоти. Призрак исчез в темноте, продолжая оглашать окрестности диким криком.
— Нежить, — сказал Гуин, перехватывая факел в левую руку и вытаскивая меч.
— Как же это так — одна голова? — спросила Ринда.
— Наверняка она принадлежала кому-то из всадников. Обычно призраки не нападают на живых, но этот что-то обнаглел. Должно быть, ему придало силы сегодняшнее пиршество, — объяснил Гуин самым спокойным тоном. — Смотрите, он возвращается!
В самом деле, призрак показался снова. Пламя факела обожгло его кожу и клыки. А позади виднелись…
— Демоны! — воскликнул Гуин.
Из темноты показалось сперва одно, потом второе, а после и целая дюжина кошмарных существ, когда-то бывших людьми. Точнее, черными всадниками.
Зрелище было совершенно ужасным. У одного не хватало головы, другой был разрублен на две равные части, и его длинные светлые волосы стелились по траве. Пальцы, волочившиеся по земле, сжимали оружие. Все это смотрелось как жестокая карикатура на человеческий облик. И все призраки казались знакомыми. Да, это были те самые черные всадники Гохры. Среди них виднелась фигура командира. Его голова была свернута набок, мертвые глаза глядели в бесконечность, а из разорванного горла торчала какая-то кость. Позади них, словно бледные тени, двигались лошадиные скелеты.
Никто из призраков не уцелел — у кого-то не было глаз, у других — ушей, поэтому ни один из них не мог положиться на все пять чувств. Да и не нужны были чувства, их вела какая-то неведомая сила. Возможно, это был неутолимый голод, желание сожрать все, что попадется на пути. Холодная страсть наводила на людей ужас. И вот призраки бросились в атаку.
Гуин испустил звериный рык, да такой, что все кругом задрожало. Размахивая мечом, он принялся рубить нежить направо и налево. Наточенное лезвие рассекало головы пополам, сшибало туловища с ног, проходило сквозь скелеты как сквозь масло. Гигант изо всех сил старался защитить факел, который держал над головой левой рукой. Это была последняя надежда путников.
Многие призраки поплатились существованием, пытаясь достать горящую палку. Гуин поворачивался из стороны в сторону, продолжая крушить врагов. А они наступали, совершенно не думая о безопасности, для них было главным — расправиться с людьми любой ценой. И тут…
— Аррагх! — прорычал Гуин. — Проклятые трупоеды!
Только теперь он заметил, что его усилия ни к чему не приводили. Клинок рассекал противников надвое, но каждая половина чувствовала себя ничуть не хуже, чем целое тело, и тут же вступала в бой. Таким образом, один противник превращался в двух.
— Гуин! — закричала от страха Ринда.
Чья-то рука, увернувшись от факела и от меча, схватила ее за плечо. Она пыталась сбросить с себя ледяные костлявые пальцы, но те все сильнее впивались в теплую кожу.
— Пусти меня! Пусти! — кричала девочка.
Услышав ее вопли, Гуин перекинул меч и факел из одной руки в другую и ударил призрака пылающей палкой. Раздалось ужасное шипение горящей плоти. Рука отвалилась и упала в кусты. А девичья рука покраснела и безжизненно повисла.
— Дети! — крикнул Гуин, продолжая рубить непобедимых врагов. — Дети, вы тоже должны сражаться! Мне приходится отдуваться за троих! Сейчас я подниму ветки, а вы сделаете из них факелы. Нельзя допустить, чтобы огонь погас!
— Хорошо, Гуин, — ответила Ринда.
— Готовы? Раз, два, три!
При счете «три» воин подбросил факел вверх и подхватил с земли несколько веток. К нему тут же бросились летающая голова и безголовое туловище. Но человек-леопард быстро распрямился, поймал драгоценный факел и отогнал призраков.
— Ремус, держи!
— Держу!
Теперь уже в ночи запылали три факела. Призраки вились вокруг них, не решаясь приблизиться. Ремус крепко держался за пояс Гуина и пихал горящую палку в налетавшие на него куски разлагающихся тел.
— Гуин… — Ринда, сидевшая у него на плечах, сжимала в руках новый факел, но не размахивала им. Ее голос дрожал от страха.
— Что?
— Капли дождя у меня на лице. Приближается буря.
Призраки задвигались быстрее, их мертвые глаза засветились радостью. Где-то вдалеке слышался смех койотов. Нежить же молчала, ее гниющие губы были плотно сжаты.
— О великий Дзанос! — воскликнула Ринда. — Если дождь погасит наши факелы, мы пропали!
— Не теряй надежды, девочка! — ответил Гуин, продолжая сражаться и не выказывая никаких признаков усталости. Поняв, что рубка ни к чему не приводит, он изменил тактику — стал подцеплять призраков концом меча и забрасывать их как можно дальше. — Сражайся и надейся! Или ты не член королевской семьи Парроса?
— Гуин, у меня отваливается рука. Я долго не продержусь, — ответила Ринда слабым голосом.
Она по-прежнему сжимала воина за шею из последних сил, но факел в другой руке был слишком тяжелым и готов был вот-вот упасть на землю. И тут вскрикнул Ремус. Он помогал Гуину отбиваться, как вдруг какое-то туловище, изрубленное на полоски, пронеслось в воздухе и вырвало у него факел.
На лица людей упали тяжелые дождевые капли. Почувствовав непогоду, призраки придвинулись еще ближе. Жестокий ветер трепал волосы Ринды. Гуин перестал размахивать мечом, чтобы прикрыть свой факел.
— Задница Доала! — выругался он. — Ничего, бывал я и в худших передрягах. Прорвемся, обязательно прорвемся!
— Гуин, смотри! — крикнула Ринда таким испуганным голосом, что воин на секунду забыл об опасности и повернулся туда, куда она указывала. И зарычал от досады.
В это трудно было поверить. Из-за деревьев показался новый отряд всадников. Оружие, черные плащи и шлемы — все было на месте. Казалось, будто их породила тьма. И даже лошади в шорах были совершенно черными. Всадники стегали их короткими кожаными плетками, подгоняя вперед.
— Гохрцы прислали подкрепление! — воскликнула Ринда. — О, Дзанос! Нам конец!
— Еще не вечер, — пробормотал Гуин. Его глаза горели надеждой. — Может быть, это даже к лучшему. Смотрите-ка, похоже, всадники и призраки заметили друг друга!
Лошади внезапно застыли на месте, отказываясь скакать дальше. Тренированные всадники удержались в седле, но тут же разразились испуганными криками при виде нежити. Изрубленные призраки, явившиеся будто бы из самой преисподней, надвигались на них.
— Видите? Нечисть нашла более лакомый кусок, чем мы, — прорычал Гуин. Его плечи дергались при каждом вздохе.
— Зачем всадников понесло сюда в такую ночь, да еще когда надвигается буря? — спросила Ринда. — У них на рукавах эмблемы Стафолосской Заставы. Что им понадобилось в Приграничных Землях?
— Их послали на поиски пропавших! — ответил Гуин. — Наверное, они не успели выбраться из леса до наступления темноты, и тогда феи стали водить их по кругу. Но поглядите-ка — у каждого на седле закреплен факел. Значит, воины были ко всему готовы.
— Гуин, смотри! — воскликнул Ремус, хватая его за руку.
Безмолвная прежде просека заполнилась воплями и звоном оружия. Всадники Гохры были обучены для защиты своей страны от нежити, населяющей Приграничные Земли, поэтому не слишком испугались, столкнувшись нос к носу с призраками. Но благодаря мечу Гуина последние размножились, словно в Носферусском краю. Это оказалось настоящей катастрофой для всадников, которые сгрудились слишком тесно и не могли как следует орудовать клинками.
Призраки ловко уворачивались от мечей и устремлялись к незащищенной плоти. Всадники падали наземь, крича и отбиваясь руками от гниющих кусков, но нежить впивалась в их лица, словно пиявки, и поглощала теплое мясо.
Ринда вскрикнула от ужаса и зарылась лицом в плечо Гуина. Некоторые призраки, пожирая жертвы, скрывались под их доспехами. Кое-кто спрыгнул с коней, чтобы помочь товарищам, но тут же становилось ясно, что придется бороться прежде всего за свою жизнь.
— Гуин, мы должны им помочь, — воскликнул Ремус, в отличие от сестры, не закрывавший глаз. Его уже начинало тошнить.
— Дурачок, — ответил воин. — Ведь это же враги, охотившиеся за вами. Нам повезло, что призраки напали на них. Нужно бежать как можно быстрее, иначе мы так и не доживем до рассвета. Если хоть один всадник уцелеет…
Он неожиданно оборвал фразу и взвыл так громко, что Ремус подпрыгнул и отскочил в сторону, а Ринда вздрогнула.
— Что такое, Гуин?
— Я просто болван!
— Да что такое? Что случилось?
Воин задрал свою леопардову морду к небу и громко выругался:
— Как же я мог забыть, что эти трупоеды не похожи на остальных существ. Они не просто пожирают плоть живых, но и вселяются в их тела. И если они овладеют телами этих всадников, мы пропали!
— Гуин…
— Я не смогу справиться с таким количеством врагов. Где же Дзарн и вся его мудрость? — воскликнул Гуин, воздев руки то ли для молитвы, то ли для проклятия. И тут он внезапно сорвался с места.
— Гуин, Гуин, что ты делаешь? — крикнула испуганная Ринда.
— Дети, отдайте мне свои факелы! — бросил воин через плечо.
— Что ты задумал? Так мы все сгорим! — воскликнул Ремус.
— Это лучше, чем пойти на корм призракам! — ответил человек-леопард и продолжал тыкать своим факелом в кусты. — Давайте, разгорайтесь! Мигель, бог огня, и Дагон, бог ветра, помогите мне! Помогите спалить весь этот проклятый лес!
Сперва листья не хотели загораться, но вскоре занялись рыжим пламенем, раздалось громкое потрескивание.
По темному лесу пробежала волна паники. Мелкие пташки, спавшие на деревьях, сорвались с мест. Змеи, прятавшиеся в траве, угрожающе зашипели. Эта паника передалась и сражающимся.
Пламя охватило уже очень большую территорию, и стало светло как днем. На короткое время законы ночи стали бессильны, и пожиратели плоти оставили свои жертвы. Пламя поднималось к самому небу. Призраки начали разлетаться или кружиться на месте.
— Гуин! Как жарко! — прошептала Ринда.
— Другого выхода нет! Ливень может хлынуть в любую минуту!
Жар и вправду становился невыносимым. Гуин стоял неподвижно, словно статуя, освещенная пламенем. Плащ развевался у него за спиной. Гигант равнодушно созерцал, как призраки и всадники превращаются в живые факелы, и теперь снова напоминал могучее звероподобное божество. Ринда хотела что-то сказать, но поперхнулась и тяжело сглотнула.
Охваченные огнем призраки выкрикивали что-то ужасное, неразборчивое. В отличие от всадников, они не горели подолгу, а таяли, словно ледышки. Их проклятия и крики боли тонули в реве пламени и завывании ветра. Близнецы не выдержали и тоже заорали во все горло.
И тут Гуин снова пришел в движение.
Всего секунду назад он стоял, словно неподвижное изваяние, а теперь подхватил детей своими могучими руками.
— Бежим! — крикнул он, кидаясь туда, откуда они примчались.
Пламя уже пылало, словно в преисподней, и ночь окончательно отступила. Гуин ловко уворачивался от летящих головешек, направляясь к ручью. Наконец впереди заблестела вода.
— При таком сиянии все водяные разбегутся, — прорычал человек-леопард, ныряя в озеро, не выпуская детей из рук. Теперь над водой торчали только их головы.
Языки пламени трещали у самого берега, но были бессильны. Тишина, царившая в Крестовом Лесу веками, была нарушена, и теперь как будто само его сердце рвалось наружу.
— Дети, вы живы? — спросил Гуин, поднимая голову повыше над водой.
Две маленькие головки с намокшими платиновыми волосами виднелись по бокам от леопардовой морды. Ринда наглоталась воды и теперь стучала зубами, но смогла ответить:
— Да, бывало и лучше, но мы все-таки живы.
Гуин огляделся по сторонам. Кругом было пустынно. Лишь виднелись следы пожара и предшествовавшей ему битвы.
Деревья почернели, а кусты и вовсе превратились в золу. Огонь расчистил довольно широкое пространство, на котором торчали лишь головешки на месте бывших стволов.
Не заметив никаких признаков опасности, Гуин вылез из озера и отряхнулся, словно кошка. Брызги полетели во все стороны.
Стряхнув со своей головы последние капли, он помог выбраться на берег близнецам, которые опять взялись за руки. У них зуб на зуб не попадал. Оказавшись на суше, дети первым делом поглядели друг на друга и обнялись.
Вдалеке, за сгоревшими стволами виднелась горная цепь. А из-за нее пробивались первые лучи солнца! Наступал долгожданный рассвет. Кажется, это было самое яркое и теплое утро в жизни близнецов.
— Мы прорвались! Мы уцелели! — прошептала Ринда, еще крепче сжимая брата в объятиях. В ее голосе слышалась и радость, и неверие в удачу.
— Какой сладкий воздух! Какое солнечное утро!
— Нас спасла буря, — сказал Гуин. — Ветер разнес огонь, защищавший от пожирателей плоти, по всему лесу, а дождь погасил его как раз вовремя, иначе мы все сварились бы в этом озере. Мы уничтожили разом и призраков, и всадников. Конечно, нам улыбнулась удача. Кто знает, не покинет ли она нас дальше…
— Интересно, заметили ли этот пожар на Заставе?
— Его трудно было не увидеть. К тому же здесь пропало сразу два их отряда. Поэтому как только на Заставе решат, что опасность миновала, вышлют на поиски еще один. А пока что, ребята, нужно обсушиться и перекусить. — Гуин снял свой плащ и стал выжимать из него мутную воду. — Мы должны набраться сил. К счастью, для нас уже готов завтрак в самой большой духовке.
— Что?! — воскликнула пораженная Ринда и тут же осеклась. Сейчас воин снова напоминал звероподобного бога Сиреноса. Рассветные лучи золотили кожу. И девочка вместе с ним принялась искать в сгоревшей траве мелкую живность, захваченную пламенем врасплох. При виде того, как он отрывает куски сочного мяса и подносит ко рту, у детей тоже пробудился аппетит.
— Ну, что мы будем делать дальше? — спросила Ринда, вытирая руки после обильного угощения.
— Надо подумать, — ответил Гуин, качая головой. — Я должен разобраться со своим прошлым, понять, кто я такой, почему ношу маску и что такое «Аурра».
— А как же мы?
Близнецы переглянулись. Но прежде чем успели что-то сказать, человек-леопард расхохотался.
— В любом случае мы вместе должны беречь свою шкуру. Я уже слышу топот нескольких десятков копыт, направляющихся сюда. Так что наш отдых закончился.
Куда ни кинь взор, над головою повсюду простиралось ясное синее небо. После недавнего пожара земля все еще оставалась горячей. Воздух щекотал ноздри, наполняя их запахом свежести, сменившим после дождя запах гари.
Близнецы, как обычно державшиеся за руки, молча наблюдали за приближением тридцати или более всадников Гохры. Все их одеяние: шлемы, доспехи, плащи — было черным. Как и кони, медленно двигавшиеся среди обуглившихся деревьев. Те всадники, что ехали впереди, держали в руках взведенные арбалеты, готовясь в любую секунду пустить стрелу прямо в грудь. Прятаться было негде, поэтому оставалось только молча ждать.
Впрочем, всадники не спешили схватить добычу. Ринда и Ремус по-прежнему казались яркими жемчужинами, лесными духами, несмотря на перипетии минувшей ночи. Гуин, напоминавший звероподобное божество, стоял молча, скрестив руки на могучей груди. Даже близнецам, сроднившимся с ним после пережитого, он казался порождением неких таинственных демонических сил.
При утреннем свете в нем появилось нечто царственное. Засохшая кровь и грязь, покрывавшие его при первой встрече с близнецами, исчезли. Доспехи и меч, взятые у убитых врагов, делали Гуина похожим на легендарного древнего воина. Теперь никто бы не догадался, что еще сутки назад он лежал колодой возле ручья, в одной набедренной повязке. Боевое снаряжение прекрасно шло к его фигуре, выглядевшей изящно, несмотря на свою массивность. Маска леопарда сверкала золотом на фоне сгоревших деревьев, а глаза светились звериной отвагой.
Всадники медленно пробирались среди поваленных стволов, во все глаза уставившись на странное зрелище, открывавшееся перед ними. Бойцы Гохры славились своей мощью, в битве каждый из них стоил сотни. В Приграничных Землях им доводилось сталкиваться со множеством таинственных явлений. И все-таки они опасливо держали оружие наготове. Тридцать здоровенных мужиков были готовы к битве и ждали только приказа своего командира, который следовал впереди отряда. На его шлеме развевался плюмаж из черных перьев.
Кажется, предводитель был удивлен больше остальных. Он во все глаза глядел на путников, будто бы явившихся сюда из непонятного сновидения. Наконец командир воскликнул:
— Ну-ну, вот это сюрприз! С утра я получил приказ выяснить причину пожара и отыскать два пропавших отряда, а вместо этого нашел юных принца и принцессу Парроса. Видимо, все дело в них. Сперва нам попались обгоревшие кости наших товарищей, а теперь Парросские Жемчужины. Но… — он сделал паузу и поглядел на Гуина расширившимися глазами, — я никак не ожидал встретить на пепелище Крестового Леса чудовище, напоминающее самого Сиреноса. Что это еще за тварь?
Он указал на Гуина своей изукрашенной плеткой и сделал странный жест, которым гохрцы отгоняли злых духов.
Гуин окинул взглядом всадников, и его глаза вспыхнули яростью.
— Ребята, — прорычал он полузвериным голосом, непривычным для гохрцев. — Эти мерзавцы отправятся вслед за первыми. При счете «три» кидайтесь в стороны. Лишь скорость может спасти вас от стрел. А я сделаю щит из командира.
— Постой, Гуин! — воскликнула Ринда, хватая его за руку обеими ладонями. — Тридцать арбалетов — это слишком много! Нам не спастись!
— Этот зверь что-то сказал? — спросил командир с сомнением.
Прежде чем Гуин успел ответить, Ринда переглянулась с братом и шагнула вперед.
— Гохрские собаки! Наследники Парросского дома не собираются бегать или прятаться от вас. Давайте же, отвезите «Жемчужины» к своему лорду в Стафолос и похваляйтесь, что справились с детьми! Но этот воин здесь ни при чем. Я прошу вас отпустить его!
Командир поерзал в седле и поднял забрало. Хотя Ринда была довольно высокой для своего возраста, с высоты седла она казалась совсем маленькой и беззащитной. Но во всем облике девочки чувствовались врожденные мужество и гордость. Лишь на эти качества и можно было сейчас надеяться. Командир даже невольно зауважал ее. Но вскоре отвел взгляд и снова повернулся к Гуину.
— Мы, монгаулы, опустошим ваши земли, принцесса Парроса, — продолжал командир, не глядя на девочку. — Я поймаю вас с принцем и получу награду от Черного Графа. Но если я приведу этого человека, то есть зверя, мой господин обрадуется еще сильнее. Странно, что мне не приходилось слышать о столь могучем воине. Просто гора мускулов! Какая ужасающая морда! Если это смертное существо и такое же могучее, как кажется, то хозяин достойно вознаградит меня, а коли это демон Доал, мой хозяин сумеет его усмирить. Кстати, интересно узнать, откуда у сей твари костюм стафолосского патрульного… Слушайте! Я обязан привести вас на Заставу целыми и невредимыми. Бросьте мечи, садитесь на коней добровольно или же вас придется уложить поперек седла. Решайте сами.
— Вы собираетесь привязать наследников престола к седлу, словно презренных рабов? — воскликнула Ринда возмущенно.
Брат нервно сжал ее руку. Гуин неожиданно шагнул вперед и положил ладони им на плечи.
— Ладно, — произнес он, тщательно выговаривая слова, чтобы воины поняли его речь. — Мы бросим мечи и отправимся с вами на Заставу. Но вы обязаны относиться к этим детям с подобающим уважением.
Затем, с неожиданной грацией, Гуин вынул свой меч из-за пояса и бросил его в золу.
Командир выкрикнул приказание, и несколько всадников направились к пленникам. Воины заметно нервничали и держали пальцы скрещенными, чтобы отогнать демонов. Поспешно подобрали оружие с земли, потом помогли близнецам подняться в седло и привязали их кожаными ремнями. Дети оказались на одном коне, а Гуина усадили отдельно. По бокам от него ехали двое самых сильных воинов, которые протянули от его седла к своим толстые кожаные шнуры.
— Гуин, — прошептала Ринда, как только они двинулись в путь. — Прости нас. Если бы не мы, тебя бы не схватили.
— Не стоит извиняться, — голос Гуина раздавался из-под маски глухо. — Я все равно враг. Ведь я перебил их товарищей. Кстати, — он покосился на ехавших рядом воинов, — просветите-ка меня, а то все на свете позабыл. Что такое Гохра? Какая это страна? Где она находится, велика ли она, могущественна ли? Почему она на вас напала?
— Гохра — это варварская страна, расположенная рядом с великой и высокоразвитой Срединной Землей, — ответила Ринда негромко. — В Приграничье пытаются использовать каждый клочок земли. Из трех королевств лишь ей приходится часто сталкиваться с обитающими здесь демонами, поэтому ее армия прославилась своей мощью и отвагой. Гохра представляет собой скорее альянс, чем королевство, состоящее из трех частей. Герцогу Олу принадлежит Юлания, герцогу Тарио — Кумн, а герцогу Владу — Монгаул, где мы и находимся. Земли все время враждуют между собой, но если бы время от времени не объединялись в военный союз, давно исчезли бы. У Гохры есть также общий правитель — император Сохл, последний представитель королевской династии. Но даже дети знают, что это всего лишь марионетка в руках герцогов. Паррос был мирной страной, самой богатой и прекрасной в Срединных Землях. Он обладал многовековой историей и развитой культурой, поэтому и называется Жемчужиной, или Цветком Срединных Земель… Все города страны соединяли мощеные дороги, а во времена Третьей Династии построили Высотный Путь для защиты странников…
— Гохра давным-давно освоила все Приграничье, — вмешался Ремус, — и стала строить планы нападения на Срединные Земли. Министр Лунан рассказывал нам, что три герцога долго спорили об этом, и в конце концов Влад Монгаульский собрал войска и двинулся на Паррос. Его армия состоит из ветеранов, закаленных в приграничных битвах. И против них Паррос…
— Нападение было столь вероломным, — перебила его Ринда, — что мы слишком поздно заметили приближение противника. Часть войск монгаулов двигалась прямо по нашим дорогам, но основные силы обошли страну кругом и напали на столицу со стороны парросско-чейронийской границы. Королевскую семью перебили во сне…
— Кроме вас, верно, Ринда?
— Да, кроме нас. Я до сих пор не понимаю, как все это могло случиться. Чейрония и Паррос всегда считались друзьями. Мы давно подписали договоры, и мир между нашими странами сохранялся столетиями. Именно поэтому северная граница была укреплена слабее остальных. Монгаульский герцог не мог напасть на нас без соглашения с Чейронией. Видать, тамошний император продал душу монгаульским дьяволам!
— Значит, столица пала, — Гуин поглядел на нее с любопытством. — И как же вам удалось оттуда выбраться?
Ремус собирался было ответить, но сестра шикнула на него, потом, оглянувшись на черных всадников, прошептала:
— С наследниками парроского трона происходили и более удивительные вещи.
Вскоре сгоревший лес закончился, и показалась Стафолосская Застава, возвышавшаяся на единственном во всей местности холме.
Откуда-то доносился шум реки, с каждым шагом становившийся все громче. Через некоторое время показался и сам бурный поток. Вдалеке, на горизонте, виднелась горная гряда.
Теперь, поднимаясь по склону, путники могли как следует осмотреть местность. За рекой уже не было леса и даже кустов, там тянулась безжизненная каменистая равнина, заселенная варварскими племенами Сем. И если лес таил в себе множество опасностей, то в нем хотя бы можно было спрятаться. Здесь же такой возможности не предоставлялось.
Ринда невольно поежилась, припомнив жуткие рассказы о диких племенах, услышанные в мирное время в Хрустальном Дворце Парроса. Единственное, что мешало им перебраться в цивилизованные земли, была река Кес и голая безжизненная пустыня. Даже жестокие гохрцы казались меньшим злом, чем дикари. Девочка быстро сотворила оградительный знак и стала разглядывать крепость, к которой они приближались.
Это было массивное каменное сооружение, будто воплощавшее в себе могущество монгаулов. В каменных блоках виднелись пробитые бесчисленные бойницы для арбалетов, напоминавшие глаза, следящие за путниками. Внешняя стена окружала несколько башен, не лишенных некоторого изящества. Над крепостью развевалось два флага — Черный Лев Гохры и стяг монгаульского герцога.
Крепость стояла в конце длинной широкой дороги, ведущей через темный лес. На холме деревья были вырублены, чтобы расчистить обзор на долину и реку. Строение возвышалось над местностью мрачным холодным гигантом.
По мере приближения к конечной цели маршрута путников все больше охватывал безотчетный ужас. Лошади шли медленным шагом, а люди ехали затаив дыхание. Дорогу пересекла черная змея. Странная птица взмыла над лесом, закричав совсем по-человечески… Но этого как будто никто не заметил. Дорога обрывалась у тяжелых дверей. Путь закончился, а вместе с ним иссякла и надежда на спасение.
— Эй, стража! Открывай ворота! — Голос командира отразился от стен гулким эхом.
Из амбразуры показался часовой, потом двери начали отворяться с громким скрежетом. Черные кони направились в ворота, и тут…
— Нет! Я сюда не войду! — разнесся в воздухе отчаянный крик Ринды.
Ремус схватил ее за плечи, пытаясь успокоить, но девочка стряхнула его руки. Ее глубокие фиолетовые глаза наполнились ужасом при виде крепости.
— Тихо! Это что еще значит? — выкрикнул командир, подскакивая к ним.
— Здешний воздух наполнен чумой! Запахом гниения! Это козни Доала! Разве вы не чувствуете? Крепость обречена! Нет, я не войду в ворота и ни к чему здесь не притронусь!
Воинов охватила дрожь. В их суеверные сердца закрался страх. Лесной пожар и встреча со странным звероголовым существом показались им дурным знамением. Они знали, что члены королевской семьи Парроса были главными жрецами Дзаноса и что среди них встречались величайшие провидцы в истории. А значит, горе захватчикам, пролившим монаршью кровь!
По толпе нарушивших строй всадников пробежал ропот, некоторые стали делать оградительные знаки, даже не поднимая забрал.
— Это проклятие королевского дома! — раздавалось все громче и громче.
— Молчать! Что вы такое несете? — закричал командир, выезжая вперед. — Разве не отсюда мы выступили сегодня утром? Мы на своей территории, и здесь нам ничто не угрожает! Если что-нибудь и может случиться, то лишь потому, что вы станете слушать этих полоумных близнецов. Вперед! Господин ждет нас!
Всадники переглянулись, потом медленно направили коней к воротам. Гуин поглядел на девочку с любопытством, но та хранила молчание. Она держала брата за руку, уткнувшись подбородком в кожаный воротник своей жилетки. Ее глаза светились из-под упавших на лицо серебристых волос каким-то загадочным светом. Но вскоре Ринда опустила лицо еще ниже, и их не стало видно.
Отряд въехал на Стафолосскую Заставу.
— Ринда! — прошептал Ремус, оглядываясь по сторонам. — Как думаешь, нас убьют?
— Откуда мне знать? — огрызнулась она, потом добавила более спокойным тоном: — Нет, сейчас вряд ли. Нас должны отправить в монгаульскую столицу, к самому герцогу. Крепись, братишка. Мы — последние из королевской семьи, и нам уготована своя роль.
Потолки в крепости были сложены из того же желтого камня, что и стены. Маленькие окошки находились так высоко под потолком, что даже в яркий солнечный день в помещении царил холодный полумрак.
— Здесь пахнет плесенью, — скривилась Ринда, шагавшая рядом с братом по длинному коридору. Один из охранников сильно толкнул ее. — Плесенью и колдовством. Я бы лучше умерла, чем осталась здесь жить.
Гунн глухо заворчал, выражая согласие.
— Никто из монгаулов не хочет служить здесь, — сказал один из воинов.
— Я в этой крепости уже три года, и уж поверь мне, тут испугаются даже самые отчаянные. Говорят, что монгаулы приходят в Приграничье мальчиками, а уходят отсюда мужами, но никто не хочет задерживаться. Те, у кого рукава[1] набиты монетами, могут купить себе место на Тальфской заставе, от которой до столицы скакать всего один день, или в каком-нибудь Форте Эйем, где станут всю жизнь собирать налоги с купцов. Ну а безродные бедняги вроде меня попадают в Стафолос или в Альвон, где плюнешь — попадешь в духа, а семы могут напасть, когда им вздумается.
— Держи язык за зубами, если не хочешь его лишиться! — Перед ними неожиданно вырос командир и с громким треском огрел бойца по плечу плеткой. Воин ничего не сказал и дальше продолжал путь молча.
Коридор был длинным, таким длинным, что Ринде казалось, будто он никогда не кончится. Среди темноты и сырости звуки шагов гулко отдавались под сводами. Стены украшали барельефные изображения богов. Казалось, они находились здесь еще до начала времен. Возможно, за барельефами скрывались потайные двери.
«Переночевать здесь ничуть не лучше, чем в кустах васьи», — подумала Ринда, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь, сотрясавшую все тело.
Они свернули за угол, потом еще раз. Стояла такая тишина, что казалось, будто кругом пустыня. И вдруг коридор вывел к большому залу с каменными колоннами. Там было множество мужчин и женщин, вероятно, слуг, сновавших туда-сюда.
Отряд прошел через зал и оказался у ниши, сделанной в дальней стене. Ее отгораживали от зала тонкие колонны. Внутри виднелся стол и несколько стульев. Они тянулись вдоль всей стены. На столе стояли глиняный кувшин, каменный кубок и такое же каменное блюдо. Да и мебель оказалась сделанной из камня, только прикрытой мехом для удобства. За столом сидел какой-то долговязый тип.
— Разрешите доложить, ваше превосходительство! — Командир всадников остановился перед ним, снял шлем и прижал к груди. — Этих троих я задержал на пепелище Крестового Леса.
— Вижу, эти дети — парросские близнецы, — вяло откликнулся человек, сидевший за столом. — А что это за странное создание с ними?
Пока длился доклад, Ринда постаралась как следует его разглядеть. Человек сидел на самом большом стуле, напоминавшем трон. Стулья за столом делились на пары, причем каждая была по размерам меньше предыдущей. Может быть, помещение предназначалось для официальных приемов, а может, для обычных попоек. Но сейчас за столом находился всего лишь один человек.
Даже в сидячей позе было видно, что он довольно высок. Точно нельзя было сказать, сколько ему лет и на кого он похож, поскольку человек предавался трапезе, не снимая черного шлема, как и всей прочей амуниции. От простых воинов его отличал лишь серебристый герб, сверкавший на груди.
Мало того, под шлемом этот человек носил маску из черной ткани, закрывавшую почти все лицо. Лишь по голосу можно было сказать, что «превосходительство» — мужчина среднего возраста. А холодные глаза не говорили ничего.
— …и вот, мой господин, я привез это создание, чтобы вы лично увидели его.
Закончив доклад, командир поклонился и отступил на несколько шагов. Очевидно, человек, сидевший за столом, был в крепости главным. Командир отряда ждал его приказаний, но тот молчал.
Рука в черной перчатке протянулась над столом и взяла кубок. Ринда ожидала, что сейчас маска будет сброшена. Но человек снова поставил кубок и хлопнул ладонью по столу.
— Таких тварей я еще не встречал! Объясните-ка мне, почему он носит форму стафолосского патруля?
— Мой лорд, я думаю, это существо отобрало ее у кого-то из пятого отряда.
— Понятно. — Рука в перчатке снова хлопнула по столу. — Снимите с него доспехи, а потом и эту маску, если сможете. Проверим, божество это или нет.
— Да, мой лорд.
Ринду охватила паника: вдруг Гуин забудет, где они находятся, и решит, будто их все еще окружает лес. Но тот держал себя в руках. Лишь глухо зарычал, но пока его раздевали, стоял спокойно.
Вскоре Гуин выглядел почти так же, как в момент встречи с близнецами. На нем осталась лишь набедренная повязка да перевязь через плечо. И хотя ему связали руки за спиной, он стоял, гордо глядя на лорда.
И все же выполнить приказ до конца не удалось. Была ли леопардова морда лишь маской или нет, она так плотно держалась на голове, что даже несколько здоровых мужиков не смогли ее снять. Один из воинов достал короткий меч, и Ринда невольно вскрикнула.
— Нет, постойте, — приказал лорд, подняв руку. — Довольно. Это действительно человек-леопард. Даже не знаю, что с ним делать дальше. Не думал, что подобные создания бывают существами из плоти и крови, а не бесплотными духами. Любопытно. Нужно будет как следует изучить его, но не здесь, а внизу. Ну, а что же эти дети? Они и есть Жемчужины Парроса?
Человек в черной маске повернулся к близнецам. Ринда вздрогнула всем телом, и брат взял ее за руку, чтобы успокоить.
— Я — граф Ванон, назначенный управлять Стафолосской Заставой указом его светлости герцога Влада Монгаульского.
— Ванон? Черный Граф Монгаулов? — воскликнула Ринда. У нее подкосились ноги, и она упала на руки ближайшего воина.
Человек за столом рассмеялся. Его смех был резким, будто ветер, завывающий внутри доспехов.
— Вижу, слухи о Черном Графе Монгаулов и чуме, которую он несет, распространились по всему Парросу, — сказал он и снова рассмеялся. — Не бойтесь. Я закутываю свое тело так, что его не касается ни воздух, ни людские взгляды. По этой причине герцог Влад считает, что я не годен для его дворца. Он отправил меня руководить этой заставой. А может быть, ему кажется, что один мой вид испугает дикарей и они не осмелятся пересечь Кес.
Хотя Ринда и не могла видеть сквозь маску, ей почудилось, что на губах графа заиграла жестокая улыбка.
— Скажи-ка, крошка, хочется ли тебе увидеть лицо Черного Графа? Будет о чем после рассказать. Твой спутник грозен на вид, но даже он с большим правом, чем я, может называться человеком. Из-за этого я и попал на границу. — Граф опустил руки и снова засмеялся.
— Не волнуйтесь, — сказал он через мгновение. — Я никогда не снимаю покровов, чтобы не заразить своих воинов, хотя это причиняет страшную боль. А теперь, мои близнецы…
Граф поднялся со стула. Из-за сильной боли его движения были замедленными. И он действительно оказался довольно высоким.
— В этой глуши почти ничего не происходит, поэтому я был очень удивлен, узнав, что наследники Парросского престола оказались в моих владениях. При этом столица страны пала всего четыре дня назад. Мне бы хотелось узнать, как можно проделать путь от хрустального города до Приграничья за такой срок? Конечно, смертные на это не способны. Значит, все дело в древней черной магии. Мне доложили о том, что наследников так и не нашли в столице. Поскольку я хорошо осведомлен о происходящем в ваших краях, то сразу же понял, что это правда. Паррос существует много веков, он раза в три старше Чейронии и в десятки раз старше Гохры. Должен признать, долголетие государству обеспечило мудрое правление. Но, несмотря на это, Паррос пал всего за сутки. — Граф сделал паузу, потом сказал: — Близнецы Парроса, отправляю вас в столицу монгаулов Торус. А поскольку мне посчастливилось захватить вас живыми, получу двойную награду и узнаю секреты хрустального города!
— У Парроса нет секретов! — воскликнула Ринда, побледнев.
— А я говорю, есть.
— Да нет же!
— Тогда как же вы смогли попасть в Крестовый Лес так быстро? Может быть, летели по воздуху?
— Ты же сам упомянул о магии.
— Тогда покажите мне ее!
— Ни за что! — Ринда гордо приосанилась.
— Глупая девчонка, — сказал Черный Граф и снова рассмеялся. — На свете есть люди, которые способны добиться своего любыми способами.
— Ты собираешься нас пытать? — воскликнула Ринда, неожиданно успокоившись. — Можешь делать все, что хочешь. Нас не испугаешь ни огнем, ни водой. Мы — последние оставшиеся в живых члены королевской семьи Парроса и не уроним ее честь! Я скорее откушу себе язык, чем проговорюсь под пытками. И умру счастливой, зная, что со мною умирает слава и мудрость моей родины!
— Ты рождена, чтобы быть королевой, — сказал Черный Граф.
Девочка откинула назад свои платиновые волосы и гордо выставила вперед подбородок.
— До тех пор, пока не умру от пыток, я останусь принцессой Парроса, обладательницей святой королевской крови, дочерью великого Алдросса Третьего, Риндой-Провидицей. А Ремус, наследный принц, стал законным правителем страны с тех пор, как копье монгаула проткнуло нашего отца. Взгляни же нам в глаза и устыдись!
Она произнесла это твердым голосом и подтолкнула брата вперед, чтобы он поддержал ее.
— В-верно! — сказал Ремус дрожащим голосом. Рядом со своей царственной сестрой он казался обычным ребенком.
Черный Граф расхохотался:
— Кажется, одна из двух Жемчужин Парроса выросла в мягкой раковине! Выведать у нее секреты будет легче, а у более твердой — интереснее. Уверяю, у меня есть средства, которых вы себе и представить не можете.
Он двинулся к детям, припадая на одну ногу, будто был ранен.
— Подумай об этом гниющем теле, скрывающемся под плотной одеждой. Как ты себя почувствуешь, девочка, если оно навалится на тебя, если мои разлагающиеся губы прикоснутся к твоим губам?
Ринда зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть.
— Уверен, что ни огонь, ни железо, ни кнут не смогут сломить такую душу, как твоя, принцесса Срединных Земель. Но как ты станешь жить дальше, если будешь гнить заживо? Ну так что же, ты все еще собираешься запираться?
Граф шагнул к ней и протянул руку. Девочка закрыла лицо руками и закричала:
— Прекрати! Прекрати! Прекрати!
Мгновение граф стоял неподвижно, разглядывая ее побелевшую, как мел, гладкую кожу и тихо смеясь.
— Вот видишь, существуют вещи, против которых даже ты не сможешь выстоять. Конечно, детям о них не говорят. Но так или иначе, я вырву у тебя секреты Парроса. Ты скажешь все. Лишь я один узнаю тайны побежденной столицы. Да, но что-то я заговорился. Мне противопоказан солнечный свет, воздух и даже громкие звуки. Большую часть дня я провожу в черной башне, построенной специально. Моим подчиненным это нравится. Но на короткое время спускаюсь сюда, чтобы отдать приказания. Эй, командир третьего отряда!
— Слушаю, мой лорд.
— Заприте этих троих в башне, только не в моей, а в белой, где содержатся остальные пленники. Дайте им наесться и напиться и приставьте усиленную охрану, чтобы не сбежали. Передаю их целиком в ваши руки. А что, этот человек-леопард заинтересовал вас не так сильно, как меня?
— Так точно, мой лорд.
— Я собираюсь задать ему множество вопросов. Кто он такой, откуда явился, какое волшебство наделило его такой мордой? Так ли он силен, как кажется, и скрывается ли под этой маской звериное сознание? Может быть, заработаю на нем в десять раз больше золота, чем он весит. Вы слышали о том, что герцог Влад устраивает все больше турниров с крупным вознаграждением для победителей. Так что следите за тем, чтобы ненароком не ранить это существо или не уморить его голодом. Человек-зверь — только подумать, сколько публики соберется на него поглазеть! Скоро мы это выясним.
Черный Граф повернулся, потом вдруг зашатался и схватился за стол. Воины, стоявшие вокруг, встрепенулись, но ни один из них не приблизился, никто не кинулся на помощь своему господину. Ванон закашлялся, потом отдышался и сказал:
— Я возвращаюсь в свою башню. Уведите этих троих и приготовьте все, что нужно. Вечером, в нижних покоях, мы увидим, как дерется человек-леопард. Все.
Командир отряда отдал ему честь. Черный Граф снова пошатнулся и схватился за стол. Очевидно, он запустил какой-то потайной механизм. Едва Ванон опустился на стул, как стена позади него начала отодвигаться, а участок пола вместе со столом стал поворачиваться на невидимой оси. Вскоре граф исчез за каменной стеной.
Что ж, с точки зрения гигиены, это была разумная мера. Все, к чему прикасался граф, скрылось вместе с ним. Никто не подходил к нему слишком близко, у него не было личных слуг. Становилось понятно, почему крепость выглядела такой безлюдной. Опасаясь чумы, воины и слуги без особой необходимости не показывали носа из своих комнат.
— И еще кое-что…
Странный, резонирующий голос донесся словно бы из-под земли. Воины не выказали ни малейшего удивления, а Ринда огляделась по сторонам, пытаясь понять, откуда он исходит. Вскоре она заметила отверстие между плитами пола. Оттуда и доносился голос:
— Принцесса Парроса, кажется, утомилась. Выделите ей отдельную комнату.
— Что? Вы не вправе разлучать меня с братом! — воскликнула Ринда, но никто не ответил.
Пленников снова вывели в коридор.
— Сестренка, неужели мы не останемся вместе? — закричал Ремус, пытаясь вырваться.
— Не дергайся, это бесполезно, — произнес Гуин. — Благодари судьбу, что до сих пор жив, и береги силы.
— Но мы еще ни разу не разлучались, с самого рождения!
— Смирись, — ответил Гуин.
Их повели вверх по лестнице, ведущей в башню. С каждым шагом тревога все возрастала.
Башня тоже была сложена из камня, ее заполнял такой же холодный воздух. Винтовая лестница оказалась настолько узкой, что по ней едва можно было идти вдвоем. Вскоре она вывела к коридору, по сторонам которого виднелось несколько каменных дверей. Командир приказал открыть камеру, предназначенную для Ремуса и Гуина.
После этого появился тюремщик в тюрбане, кажется, калека. Он отпер ближайшую дверь. Гуин спокойно вошел в камеру. Ремус кинулся к сестре, но стражники оторвали его от нее, втолкнули в камеру и закрыли дверь. Близнецов разлучили впервые в жизни.
Командир приказал отвести Ринду в противоположную комнату.
— Мне это не нравится, — возразил тюремщик. — Там ожидает казни молодой демон.
— И все еще не дождался? — удивился командир. — Ну, а что другие камеры?
Тюремщик улыбнулся, демонстрируя желтые зубы.
— Для этой девчонки осталась лишь одна камера на самой вершине башни.
— На вершине? — переспросил командир и задумался, потом снова двинулся по лестнице.
Его колебания и смех тюремщика привели Ринду в недоумение. Что же ее ждет впереди? От этих неотесанных варваров можно ожидать все, что угодно. Девочка остановилась и уставилась вверх, так что ее пришлось подталкивать.
Дверь в маленькую камеру, находившуюся на самой верхней площадке, отворилась со скрипом. Внутри было темно и пахло плесенью. Прикусив губу, Ринда шагнула туда и закрыла глаза. Дверь захлопнулась с громким стуком, потом повернулся ключ.
— Довольно сильная девочка, — донесся из-за двери приглушенный голос.
— Но проведя здесь всего одну ночь, она будет плакать и просить пощады. — Раздался громкий смех, затем удаляющиеся шаги. Ринда решила, что ее просто пытаются запугать. Обхватила себя руками и открыла глаза.
Внезапно девочка почувствовала чье-то дыхание. Кровь отлила от лица, по спине пробежали мурашки. Из темноты на нее глядели чьи-то глаза, горевшие дикой яростью.
Ремус моргнул от тусклого света. Единственное окно находилось слишком высоко. Когда глаза привыкли к полумраку, стала видна убогая обстановка — стулья, застеленные шкурами, и маленький столик с кувшином воды. Кое-как тут можно было освоиться.
— Гуин! — позвал мальчик. Он слышал, как задвинулся тяжелый засов и раздались удаляющиеся шаги. — Гуин, почему нас с сестрой разлучили? Как думаешь, она уцелеет?
Гуин смог дотянуться до окна, но ничего интересного не увидел. Кругом тянулись унылые строения крепости, вдалеке поднималась гряда фиолетовых гор. Равнину делила надвое чернильная лента реки Кес. Вид был довольно унылым, картину усугублял сгоревший накануне лес.
— Не знаю, — ответил воин, отворачиваясь от окна.
— Но… — У Ремуса защипало глаза, и он нервно потер их.
— Если будешь дергаться, ничем ей не поможешь, — сказал Гуин. — Твоя сестра очень храбрая и сможет многое вынести.
— Но этот жуткий Черный Граф… — начал Ремус, но неожиданно зажал себе рот руками.
— Что такое?
— Я слышу какой-то шум.
— Должно быть, это ходит охрана, — предположил Гуин.
— Нет, это что-то еще! — покачал головой мальчик, напряженно прислушиваясь, потом указал на левую стену. — Звук доносится оттуда. Послушай-ка хорошенько!
Гуин ничего не расслышал и пожал плечами. Но Ремус снова указал на стену.
— Слышишь? Как будто кто-то скребется.
— Хм-м, — протянул воин, теперь тоже уловивший странный звук.
— Что это такое?
— Должно быть, крысы.
— Но…
Гуин задумался, глядя на него. Хотя наследники Парросского трона были близнецами, они внутренне совсем не походили друг на друга. Сестра всегда стремилась к главенству, а брат напоминал еще неоперившегося птенца, опасающегося покинуть гнездо.
— Конечно, крысы, — усмехнулся Гуин и вдруг замолчал.
Скрежет прекратился, кто-то начал стучать в стену. Глаза Гуина засверкали.
— Нет, это не крыса, — произнес он таким тихим голосом, что Ремус едва расслышал. — Если только здешние не обладают разумом и не превосходят обычных размерами. Эти твари, конечно, могут грызть стену, но вряд ли они способны подавать сигналы.
— Гуин, — прошептал мальчик, — должно быть, в соседней камере кто-то есть.
— А… — произнес воин, и в этот момент из стены начал выдвигаться камень.
Гуин успел поймать его, чтобы шум не привлек внимания стражника. Из образовавшегося отверстия донесся приглушенный смех.
— Наконец-то, — произнес мужской голос, довольно молодой и бодрый. — Вот теперь можно как следует поговорить.
Ремус хотел что-то ответить, но Гуин положил руку ему на плечо и отвел от стены. Кто знает, может быть, это какая-то уловка Черного Графа?
Не услышав ответа, человек, находившийся в соседней камере, произнес с сомнением:
— Эй, есть там кто-нибудь? Вы бы могли ответить, что никого нет, но ведь это бессмысленно. Я слышал сквозь дрему шаги множества ног и то, как дверь открылась. А захлопнув ее, меня окончательно разбудили. В общем, я знаю, что вы там!
Гуин и Ремус переглянулись. Гуина вновь посетили подозрения, но все же голос незнакомца показался ему приятным.
— Эй, вы слышите? Или так напуганы, что боитесь разговаривать? Или вас так замучили, что вы не в силах шевелить языком? В таком случае ответьте хоть стоном! Или ждете, пока я представлюсь? Я совсем забыл о манерах. Торчу здесь уже давно, с тех пор, как высказал этому прогнившему графу все, что о нем думаю, и схватился за меч. Меня зовут Иставан Валачский. Я прослужил в Торусе всего несколько дней, и после этого меня отправили в этот склеп. Ведь вся Стафолосская Застава не подходит для живых, верно?
— Что это значит? — спросил Гуин, забыв об осторожности. Но услышав ответ, снова заволновался.
— Ага, кто-то все-таки есть! Но что за голос! Может быть, ты из талуанских великанов, живущих на севере? Или лагонских варваров, или носферусских демонов? Ты разговариваешь так, будто твой рот набит сырым мясом врагов! Но кем бы ты ни был, тебе не хочется здесь оставаться. Спрашиваешь, почему здесь склеп? Да потому, что этот гниющий граф — живой мертвец. Я служу наемником с двенадцати лет, видывал множество крепостей и часто бывал на поле битвы, а зачастую жил в свинарнике, но в подобное место еще не попадал. Итак, я представился, теперь ваша очередь.
— Меня зовут Гуин, — выговорил тот как можно четче. — Меня поймали в лесу. Кажется, Черный Граф хочет, чтобы я сражался для него на турнирах.
— Охотно верю, — откликнулся Иставан по-прежнему дружелюбно. — Этот старый мерзавец всю жизнь наживался за счет невольников. Мы, наемники, немногим отличаемся от них. Ты не предлагал свой меч герцогу монгаулов?
— Насколько знаю, мой меч принадлежит лишь мне одному.
— Вот как? Тогда открою тебе один секрет. Я собираюсь выбраться отсюда сегодня ночью, и если хочешь, можешь бежать со мной. Даже если тебе ничто не угрожает, лучше не оставаться тут ни единой секунды.
— Почему? — Гуин положил руку на плечо Ремусу, чтобы успокоить его, потом пододвинул стул к дыре и уселся, положив ногу на ногу.
— Эта крепость проклята, вот, почему! — ответил Иставан. — Я жил в военном лагере с четырех лет, а с двенадцати сам стал сражаться и превратился в настоящего мужчину. Так что у меня выработались инстинкты, позволяющие выживать в любой обстановке. Уж поверь. Из-за этой способности меня прозвали Колдовским Мечом. И я говорю тебе, что тут обитает злой дух. Даже в этот момент над крепостью висят черные тучи несчастья. Может быть, все дело в чуме, терзающей графа, а может, тут замешано куда большее зло. Словом, это место проклято. Все казармы наемников полны слухами. Никому не ведомо, что происходит в черной башне. К ней не приближается даже личная графская охрана. Но что-то точно происходит. И мне совсем не хочется выяснять, что именно!
— А доказательства есть? — спросил Гуин заинтересованно.
— Есть, и я услышал о них от графской охраны, — ответил Иставан. — Незадолго до того, как наш отряд прибыл сюда, исчезли три молодых охранника, по одному в неделю. Всех их в последний раз видели у входа в черную башню. Потом пропало несколько лошадей и слуг, а также старик, прислуживавший графу много лет подряд, еще с той поры, когда тот жил в столице. После того как пропал старик, поползли слухи, а черные всадники начали отправляться на какие-то секретные задания, по несколько отрядов сразу. Они уезжали на рассвете и возвращались на закате, и с ними появлялось по трое незнакомцев, закутанных в черные плащи. С тех пор исчезновения прекратились, но никто так и не может во всем разобраться. Гуин молчал.
— Знаешь, я как-то слышал от чародея из Торуса, — продолжал Иставан, — что лишь одна вещь может облегчить страдания, причиняемые черной чумой. Это теплая плоть и кровь живых людей.
На некоторое время повисло молчание, потом он снова заговорил:
— Может быть, я простой наемник, но чувство опасности досталось мне не в дар от демонов. Я способен видеть то, что многие не могут или не желают видеть. И если подозрительных фактов становится слишком много, выстраиваю их в стройную цепочку. Откуда я узнал, что над этой заставой витает смерть? Я догадался: граф приносит в жертву окрестных жителей. Когда всадники отправились на секретное задание в последний раз, с ними приехали пятеро или шестеро… людей, если их можно так назвать. Один из них свалился с лошади, с него упала шапка, и я слышал, как он закричал: «Альфетто! Альфетто!»
— Что еще за Альфетто?
— Бог пустынных земель, — прошептал Ремус. — Ему поклоняются дикари, живущие в Носферусе.
— О великий бог равнин Мос! — воскликнул Иставан. — Вас там что, двое?
— Тише! — прошипел Гуин. — Не буду вдаваться в подробности, но со мной заперт маленький мальчик. А его сестру увели куда-то. Если хочешь, беги, а я должен сперва освободить девочку.
— Гуин! — воскликнул Ремус, хватая его за руку. Через некоторое время из дыры снова донесся голос.
— Девочку увели одну? — спросил Иставан.
— Да, кажется, ее собирались запереть в одиночку.
— Тогда ее готовят.
— Для чего? — воскликнул Ремус испуганно.
Снаружи постучали в дверь тупым концом копья. На некоторое время воцарилась тишина, потом разговор продолжился более тихими голосами.
— Знаете, что я думаю? — сказал Иставан. — Думаю, девчонку увели в отдельную комнату, чтобы использовать… ну, понимаете, для чего.
— Нет! — воскликнул Ремус, содрогаясь. — Я не позволю демонам выпить кровь моей сестры!
Гуин снова положил руку ему на плечо, а Иставан продолжал как ни в чем не бывало:
— В таком случае, у нас гораздо меньше времени, чем мне казалось. По правде говоря, я сильно дергаюсь. Понятно, что рано или поздно племена Сем придут отомстить за всех, принесенных в жертву, и устроят большой набег. Я придумал план. Выложил проклятому графу все, что накипело, полагая, что меня отправят судить в столицу. Ведь я — наемник в монгаульской армии. Но, кажется, перестарался, а может быть, Черный Граф не привык соблюдать военные законы. Вместо того чтобы отправить меня в Торус с первым же почтовым конвоем, он объявил меня преступником и заточил сюда. Наверняка собирается принести в жертву. Но я ничуть не напуган — бывал и не в таких переделках. Иставан Колдовской Меч рожден в рубашке. Мне даже нагадали, что в один прекрасный день приберу к рукам все королевство. Это судьба, и я в нее верю. Сейчас я простой наемник, но когда-нибудь буду править всей этой страной, и ни один демон-кровопийца не встанет на моем пути. Ну а пока мы с вами сбежим отсюда до завтрашнего рассвета.
— У нас тоже есть то, ради чего стоит выбраться отсюда живыми, — сказал Гуин задумчиво и наклонился поближе к отверстию, чтобы его голос слышался яснее. — Ты, наверное, повидал мир. Так вот, не знакомо ли тебе слово «Аурра»?
Ремус нервно прикусил губу, глядя на него. Казалось, они с сестрой путешествовали с этим странным человеком всю жизнь. И лишь теперь вспомнилось, что память гиганта сохранила только одно слово, связывавшее его с прошлым.
— Аурра, говоришь? Вряд ли это название города или страны. Скорее похоже на женское имя, — ответил наемник. Потом неожиданно тревожно вскрикнул: — Во имя двуликого Дзаноза! Во имя мудрости стариков и желаний молодых! С кем я разговариваю?
Гуин сообразил, что тот разглядел через дыру маску леопарда.
— Во имя трех с половиной завитков на хвосте Судьбоносного Дзарна! С каким же чудовищем я разговариваю? Может быть, это болотный демон или бог Сиренос? Ничего подобного я не видел, даже служа в патруле. Был в Городе Уродов, но и там не встречалось таких тварей!
— Я… я… — Гуину никак не удавалось вставить слово, но Иставан сам неожиданно замолчал, потом заговорил уже другим тоном:
— Стража идет! Кажется, несут ужин. Буду очень признателен, если запихнешь выпавший камень на место. Как только они увидят, чем я занимаюсь, меня принесут в жертву раньше срока, и мой план побега пойдет коту под хвост.
— Ладно. — Гуин быстро поднял камень и заткнул дыру. Как раз вовремя. Как только он опустился на лавку, тянувшуюся вдоль стены, в коридоре раздались тяжелые шаги. Один из охранников направился к камере Иставана. Было слышно, как окошко в двери отворилось и грубый голос прокричал: «Ужин!» Потом лязгнул засов на двери их камеры, и дверь распахнулась.
На пороге появились люди в черной форме патрульных, державшие в руках факелы. Только теперь узники поняли, что наступил вечер. Они даже не заметили, как за маленьким окошком потемнело. Все, находившиеся в камере, отбрасывали на стены длинные тени.
— Ты пойдешь с нами, — приказал командир, указывая на Гуина. Его забрало было опущено, поэтому пленники не поняли, тот ли это, кто привел их сюда. — Мой лорд собирается испытать твою силу.
Двое других охранников схватили Гуина за руки.
— Гуин! — закричал Ремус, вскакивая, но командир пихнул его обратно.
В камеру вошел тюремщик и поставил на стол миску с вареным мясом и чем-то, напоминавшим печеные овощи, а также кувшинчик с гохрским вином. Это была порция на одного.
— Нам нужен только человек-леопард, — сказал командир и сделал воинам знак удалиться.
Гуин вышел из камеры со своей обычной невозмутимостью. У него как будто было два лица — одно спокойное, другое яростное, и он надевал их попеременно. Как и настоящий леопард, Гуин мог тихо сидеть в течение нескольких часов, не пошевелив ни единым мускулом, и вдруг молниеносно кинуться в схватку, а потом так же быстро успокоиться.
В общем, он ушел с воинами и даже глазом не моргнул. Тяжелая каменная дверь захлопнулась за ним, лязгнул засов, и Ремус оказался один в холодной камере. Стражники оставили факел, воткнув его в подставку на стене, и теперь повсюду плясали устрашающие тени, напоминавшие о демонах.
Могучего друга и защитника увели, неразлучную сестру забрали еще раньше. От горя наследный принц Парроса свернулся клубком на лавке, даже не притронувшись к еде. Шаги стражников затихли, наступила мертвая тишина. Но вскоре снова раздался скрежет — за стеной вновь выталкивали камень.
— Подхвати его со своей стороны, слышишь? — донесся сквозь щель голос Иставана.
Мальчик проворно поднялся и едва успел подхватить падающий камень. Теперь Ремус мог разглядеть в свете факела два блестящих черных глаза. Потом стало видно и все лицо молодого человека.
— Что случилось, малыш? — прошептал тот, вытирая губы после ужина. — Они увели человека-леопарда?
— Да, — ответил мальчик дрожащим голосом. — Ч-черный Граф хочет заставить его сражаться… чтобы проверить силу.
— Ах да, верно. — В голосе Иставана тоже чувствовался некоторый страх, но вместе с тем и любопытство. — Во всяком случае, его не собираются убивать, верно?
Он напряженно вглядывался в полумрак сквозь узкое отверстие.
— Эй, малыш, да на тебе лица нет! Поешь, уверяю тебя, пища не заражена чумой. Если нас решат убить, то сделают это мечом. — Иставан улыбнулся и указал изуродованным пальцем в сторону стола.
— Ты одет совсем не так, как местные жители, — продолжал он. — Как же ты спутался с таким страшилищем и почему тебя схватили, если всадникам понадобилось это чудовище? Клянусь задницей Доала, я не думал, что в Приграничье живут подобные существа, хотя и понимал, что тут гнездятся всякие демоны. Кто же он такой?
— Он добрый, — ответил Ремус, пристально глядя на собеседника.
А тот продолжал, будто и не слышал его слов:
— На твоем месте я бы как следует подкрепился. Тебе нужны силы. Если не хочешь, чтобы тебе пустили кровь, то должен помочь мне. Я уже вытащил из стены достаточно камней, чтобы выбраться из камеры, но вниз просто так не спуститься. Просунь через отверстие простыни. Из них получится веревка, по которой можно спокойно добраться до земли. Конечно, я бы мог сделать из своей простыни полоски потоньше, да боюсь, они не выдержат.
— И что ты собираешься делать внизу? — спросил Ремус, начиная пропихивать простыню в отверстие.
— Пока еще не знаю, малыш, — ответил Иставан, прищелкнув языком. — Мне известно лишь то, что прямо под окнами этой башни текут черные воды реки Кес и что мне необходимо поскорее отсюда выбраться. А ты все-таки поешь. Наемник прежде всего должен запомнить: нельзя браться за дело с пустым брюхом.
Мальчик послушно перекусил, а после прильнул к дыре и стал смотреть, как Иставан разрывает простыни руками и зубами, а потом связывает из них веревочную лестницу. Попутно он проклинал стражников, не оставивших ему факела. А Ремус думал о том, как тяжка его собственная жизнь. Всего несколько дней назад он был наследным принцем, живущим в теплом и уютном Хрустальном Дворце, а теперь оказался узником этой сырой башни. По щеке скатилась невольная слеза.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, луна посеребрила кроны деревьев, а Гуин все не возвращался. Иставан закончил работу, сказал, что ему нужно набраться сил, и завалился спать. Мальчик вспомнил о своей сестре. Как-то она сейчас? За стенами башни был приграничный лес, в котором они провели две ночи. Над ним поднимались таинственные тени.
Ремус тоже лег на лавку, готовясь впервые в жизни провести ночь в одиночестве. Ему представился Судьбоносный Дзарн — с длинной бородой, лошадиными копытами, хвостом, закрученным на три с половиной оборота, и единственным глазом, способным видеть конец времен. Куда он повернет колесо своей прялки? От того, какой гобелен соткет этот бог, зависят все людские судьбы.
Гуин по-прежнему не возвращался, а Иставан, словно забывший о предстоящем побеге, вовсю храпел за стеной. Над крепостью плыли черные тучи, предвещавшие большую бурю, и в сон воинов закрадывался неосознанный страх.
Итак, Ринду разлучили с друзьями и бросили в крошечную камеру на самой вершине башни. Тяжелая дверь захлопнулась с громким стуком. Снаружи донесся резкий смех удаляющихся воинов. И только через несколько секунд девочка поняла, что она не одна.
Ее камера, как и та, в которой заперли Гуина и Ремуса, была сложена из крупных камней. Только здесь не было даже маленького окошка, и девочка оказалась в полной темноте.
В воздухе пахло сыростью и плесенью, от чего взведенные нервы напряглись еще сильнее. Девочке казалось, что она, как никогда, приблизилась к миру духов. Стоит только сделать неверный шаг, и назад уже не вернешься.
Поэтому Ринда до сих пор так и не сдвинулась с места. Она стояла, прижавшись спиной к двери, вглядываясь во мрак, из которого смотрели два зеленых немигающих глаза. Они замерли над низким столиком.
Эти глаза были слишком большими для крысы и по размерам почти приближались к человеческим, но сидели слишком близко друг к другу. В сознании девочки проносились картинки одна страшнее другой — то огромная сороконожка-людоед, то призраки, которых они встретили прошлой ночью.
Ринда все стояла, обхватив себя руками за плечи, чтобы унять дрожь. Потом ее посиневшие губы зашептали имя Дзаноса, и она принялась чертить в воздухе оградительные руны.
Оцепенение прошло так же внезапно, как и наступило. Вглядываясь в эти зеленые глаза, девочка вдруг поняла, что их обладатель напуган так же, нет, даже больше, чем она! Ринда не могла бы сказать, как она это поняла. Может быть, помогли врожденные способности.
Девочка сделала глубокий вздох и, набравшись храбрости, шагнула вперед.
— Эй ты, не бойся! — произнесла она. И теперь, когда молчание было нарушено, ей стало намного легче говорить. — Ты тоже пленник?
Тишина. Неподвижные глаза продолжали глядеть на нее. Девочка произнесла еще пару фраз, но существо, кажется, не понимало ее языка. Наконец ее звонкий юный голос все же подействовал. Существо встало перед нею в полный рост.
Ринда уставилась на него расширившимися глазами. Сперва показалось, что это ребенок, поскольку он доставал ей лишь до пояса. Но существо обладало мощным туловищем и длинными руками обезьяны. Да, скорее всего это и была обезьяна. Лицо круглое, тело не совсем человеческое… Но светящиеся зеленые глаза показывали, что это не дикий зверь.
Шерсть на шее существа свалялась клочьями, а на голове виднелся капюшон из звериной шкуры.
Было очевидно, что оно совсем не старое, скорее, наоборот — маленькая девочка. Она носила меховую накидку, а на шее и запястьях — цветочные венки. Лепестки, опавшие с них на пол, окончательно успокоили Ринду.
— Тебя тоже поймали, верно? — сказала принцесса. — Мы одинаковые. — Она указала на малютку и на себя. — Должно быть, ты из племен Сем, живущих за рекой Кес. Я много о вас слышала, но ни разу не видела!
Зеленые глаза моргнули, будто малютка пыталась понять сказанное. После этого она что-то залепетала высоким голосом. Как Ринда ни вслушивалась, она так ничего и не смогла понять. Можно было разобрать лишь: «Суни, суни! Ссем-лакундра-лику».
— Как же ты могла сюда попасть, если живешь на другом берегу? — спросила принцесса, как будто ни к кому не обращаясь. — Должно быть, спасалась от пожара. Пожалуй, надо нам с тобой познакомиться. Я Ринда. Ринда!
Маленькая дикарка оказалась сообразительной — тут же ткнула пальцем себе в грудь и произнесла намного медленнее:
— Суни.
— Ринда, — снова указала на себя принцесса, потом на новую знакомую: — Суни.
Та, кажется, обрадовалась.
— Суни из племен Сем, — произнесла Ринда. Дальше их разговор вряд ли мог продвинуться, но все-таки они совершили громадный прорыв. Малютка была сильно напугана — ведь она совсем недавно увидела цивилизованных людей.
Ринда опустилась на скамью осторожно, будто боясь нарушить возникшую между ними атмосферу понимания. Суни отшатнулась, но вскоре поняла, что принцесса не причинит ей вреда. Глаза малышки блестели, словно у загнанного зайца. Но увидев, что Ринда больше не движется, она уселась на пол в дальнем углу.
Принцесса — юная и довольно сильная — за последние дни слишком вымоталась. Уж больно беспокойными оказались две предыдущие ночи. И вот теперь, думая о брате, она постепенно погрузилась в сон.
Она спала так, как должна спать здоровая, но очень уставшая девочка. Ее не могли потревожить ни демоны, ни солнечные лучи. И все-таки вскоре Ринду разбудил отчаянный крик существа, боровшегося за жизнь. Она вскочила и увидела, что Суни сражается с двумя здоровенными крысами, выбравшимися из дырок в стене в поисках ужина.
Их острые клыки впивались в тело малютки — в плечо и в бедро. Они напоминали скорее разъяренных кошек, чем грызунов. Для малышки, рост которой не превышал метра, они были так же опасны, как для обычного человека бешеные собаки, тем более что каждая весила почти столько же, сколько Суни.
— Хиииих! Хиии! — выкрикивала она, стараясь освободиться от их клыков. — Альфетто! Хииих!
Ринда быстро сориентировалась в обстановке. Она принялась лихорадочно оглядываться в поисках какого-нибудь оружия, но, ничего не найдя, подскочила к крысам и голыми руками схватила ту, что впивалась Суни в плечо. Преодолевая отвращение, оторвала тварь от жертвы и со всей силы шарахнула о стену. Раздался громкий хруст, и безжизненное тело крысы свалилось на пол.
Другая оставила Суни и прыгнула на Ринду. Та подхватила ближайший стул и огрела летящую тварь. Потом принялась колотить ее до тех пор, пока она не испустила дух.
Принцесса быстро огляделась по сторонам в поисках других крыс. Не заметив их, поставила стул и отдышалась. Затем подняла с пола всхлипывавшую Суни и прижала к груди.
— Все хорошо. Их больше нет, — Ринда погладила малышку по голове. Считалось, что племя Сем было очень грязным и неприятным, но Суни вовсе не казалась такой. От нее пахло высушенными цветами и дубленой кожей.
— Альфетто! Альфетто! — всхлипывала она.
Сжимая ее в объятиях, Ринда чувствовала себя большой и сильной, настоящей героиней.
— Ничего, ничего, я их прикончила, — приговаривала она, поглаживая Суни по спине.
А та неожиданно вырвалась из ее рук, упала на колени и начала целовать босые ноги принцессы, приговаривая:
— Семама, ракулани ини… Суни, имикул рику!
— Что это значит? — прошептала пораженная Ринда. — Я не понимаю.
Впрочем, все можно было понять и без слов. Малютка сняла свой цветочный венок и накинула его на шею Ринды. Затем отступила, преданно глядя в глаза, и прижала руки к груди. На ее дрожащем лице было написано все, что она пыталась сказать.
Ринда улыбнулась и поднесла венок к губам. Поцеловала в знак того, что принимает дар. Потом помахала рукой, приглашая Суни сесть рядом на скамейку.
Они устроились бок о бок, чувствуя, что их отношения продвинулись еще дальше. На время забылось о бедственном положении. Девочки начали разговаривать, изо всех сил пытаясь понять друг друга. Так незаметно время зашло за полночь. Как вдруг неожиданно в камере появилась окутанная мраком фигура.
Воины, одетые в черное, вели Гуина вниз по ступеням, но не в большой зал, где их принимал Черный Граф, а в какое-то подвальное помещение. Каменные ступени неожиданно сделались крутыми. Из щелей в стенах струилась вода, и внизу образовывались небольшие лужицы. Наконец лестница закончилась, и начался темный коридор с тянувшимися по сторонам колоннами.
— Поверни направо.
Командир указал факелом в сторону ответвления. Его голос дрожал во влажном воздухе. Воины шагали медленно, чтобы не поскользнуться. Было слышно, как стучат капли. Факел освещал коридор, отгоняя крыс и летучих мышей.
Было ясно, что стражникам этот путь нравится не больше, чем пленнику. Они шепотом произносили имя Дзаноса, когда мышь пролетала прямо над головой, или же выкрикивали проклятия, натыкаясь на толстую паутину. Командир их даже не одергивал.
Гуин спокойно шагал вперед, как будто ничего не замечая. Он чувствовал себя даже увереннее, чем стражники.
Командир подтолкнул пленника в ответвление и сделал оградительный знак Дзаноса. С этого места коридор начинал подниматься вверх. Сапоги стражников все также гулко грохотали по каменному полу. Неожиданно из тени выдвинулась мужская фигура в черном плаще, напоминавшая привидение. Воины с трудом смогли подавить крик ужаса.
— Сюда, — раздался замогильный голос Ванона.
Он сдвинул черный капюшон. Стали видны металлические пластины, покрывавшие его голову и руки, словно бинты. Граф двинулся вперед неуклюже, словно железная кукла. Остальные последовали за ним, соблюдая безопасную дистанцию. В полумраке он выглядел еще более зловещим.
— Придержите человека-леопарда. Я должен кое-что подготовить.
Они продолжали путь по мрачному коридору. Вскоре открылось просторное помещение. Здесь не было ничего, кроме поддерживавших свод колонн. И за исключением нескольких вещей в дальнем конце зала, наводивших трепет на всех живых.
Там находились дыба, огромная жаровня, резервуар с водой, ворот, служивший для подвешивания людей вниз головой, плети, «железная дева»[2] и многие другие орудия пыток. Они стояли, словно на выставке. Рядом застыли трое прикованных невольников, ожидавших своей участи. Их лица не выражали ровным счетом ничего: ни страха, ни надежды.
Черный Граф глядел на все это с гордостью. А Гуин смотрел на устрашающие орудия совершенно равнодушно. Его не выводил из равновесия даже стоявший в воздухе запах запекшейся крови. В глубине души он радовался, что сегодня ему вряд ли придется вплотную соприкоснуться с игрушками Ванона.
Граф приблизился к дальней стене, остановился возле каменного лица и нажал на него. Стена раздвинулась, открывая проход в другое пустынное помещение.
Там не было пыточных инструментов, но нашлось кое-что более ужасное. За толстыми стальными прутьями клетки бесилось огромное животное, яростно сверкавшее глазами.
— Это серая обезьяна-гигант из Габула! — объявил командир почти что шепотом и украдкой сделал защитный знак Дзаноса.
Если бы Гуин не потерял память, он понял бы, насколько опасны серые габульские обезьяны. Они могли разорвать человека на клочки своими огромными лапами или искромсать клыками. Поговаривали, что их жилища сложены из человеческих голов. Как и все порождения Доала, эти звери были людоедами, причем любили потешиться с жертвой прежде, чем убить ее.
Но благодаря своему несчастью Гуин сохранял невозмутимость. Перед ним было всего лишь животное, хотя и довольно крупное. Даже если он все-таки испугался, маска леопарда скрывала это от зрителей. Некоторые воины сделали знаки Дзаноса, а остальные с нетерпением ожидали начала поединка и насмехались над своими трусливыми товарищами. Кто-то плюнул на пол.
Черный Граф, похоже, был доволен реакцией своего пленника.
— Пройди туда, узник, — указал он на узкую лестницу, ведущую вниз, к клетке.
Гуин медленно огляделся по сторонам, размышляя, то ли подчиниться, то ли сразиться с двадцатью воинами. Граф отступил назад, а стражники стали подталкивать пленника копьями. Он повел своими широкими плечами, уворачиваясь от острых наконечников, потом стал спускаться по ступеням.
Как только Гуин спустился, граф снова надавил на определенный камень, и лестница убралась в стену, отрезав путь к отступлению. Затем нажал на другой камень, и перед ним выросло небольшое ограждение, создавая что-то вроде трибуны.
— Узник, я собираюсь открыть клетку через несколько мгновений, — объявил Ванон, устанавливая перед собой песочные часы. — Если продержишься до тех пор, пока песок пересыплется трижды, я брошу тебе короткий меч. Если продержишься, пока песок пересыплется еще дважды, брошу длинный. Я — великий повелитель, и мне нужен сильный боец. А теперь вот что: если одолеешь серую обезьяну голыми руками, я заплачу столько серебра, сколько ты весишь. Ну так покажи мне, как ты умеешь сражаться, человек-леопард!
Он нажал еще один потайной рычаг, и стенка клетки начала медленно подниматься.
Обезьяна сперва замешкалась, не веря в свою свободу. Потом взревела и заметила противника. Ее глаза вспыхнули яростью.
Тяжело дыша, тварь двинулась к Гуину. Он знал, что отступать некуда. Придется сражаться.
Серая габульская обезьяна казалась порождением ночного кошмара. Ее голова была лысой, а туловище покрывала свалявшаяся шерсть. Руки доставали до пола, глаза сверкали. Она оказалась на целую голову выше Гуина, и тот смотрел снизу вверх.
Он стоял и ждал нападения, скрестивши руки на груди, и казался таким же беззаботным, как гость на званом ужине. Гигантская тварь кинулась к нему — и вдруг остановилась. Почему она не двигалась? Почему не бросалась так же, как на предыдущие жертвы? Обезьяна стояла, сверля его глазами, полными ярости, колотила руками по груди и ревела.
Гуин тоже стоял неподвижно. Его глаза сузились и загорелись желтым огнем. Мысли воина в этот момент не отличались от мыслей благородного существа, маску которого он носил. Дыхание обезьяны обжигало его.
И вдруг она сорвалась с места.
Без всякого предупреждения тварь взмахнула своей длинной, мощной рукой. Если бы она застала его врасплох, все было бы кончено. Но воин ждал нападения. Он успел увернуться и отскочил в сторону.
Обезьяна яростно взревела, схватив лишь воздух на том месте, где только что стоял Гуин. Тогда она попыталась обхватить и сдавить его грудь. Но Гуин снова увернулся и ударил тварь по шее. Обезьяна повалилась, стукнувшись головой о камень с глухим звуком.
По толпе зрителей пробежал ропот. Однако обезьяна поднялась как ни в чем не бывало и протянула руки к маске леопарда. Но едва это случилось, Гуин скользнул в сторону и оказался позади. Вскочил ей на спину и попытался сломать шею. На руках так и ходили мускулы, однако он все же не смог удержаться. Тварь почти сразу же сбросила его наземь.
Гуин перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, готовый к действиям. Противник оказался слишком сильным даже для такого могучего воина. И теперь его грудь тяжко вздымалась при каждом вздохе.
Обезьяна стала действовать осторожнее. Она поняла, что этот противник не похож на бедняг, что ей бросали стражники для забавы. Она выпятила грудь, испустила ужасающий вопль и уставилась на человека, не желавшего сдаваться в отличие от остальных. Глаза светились дикой звериной ненавистью.
— Один! — произнес граф и перевернул песочные часы.
Обезьяна снова кинулась к Гуину, но тому удалось сохранить дистанцию. Он понимал, что так не может продолжаться до бесконечности, но не терзался мыслями о своей тяжкой участи. Словно настоящего леопарда, его вели одни лишь инстинкты.
Оба противника застыли на месте, не решаясь сделать следующий выпад.
— Чего ты ждешь? — крикнул граф, схватив стоявший рядом кувшин и кинув его на арену, прямо между обезьяной и человеком-леопардом.
Звон разбитого кувшина привел их в движение. Габульская обезьяна кинулась вперед. Гуин снова отскочил, и ее рука лишь хлестнула по полу. А воин наклонился и поднял с пола осколок кувшина. Зрители снова зашумели.
Гуин опустился пониже, почти касаясь пола руками. Как только противник наклонился и обхватил его голову руками, вонзил свое оружие в левый глаз врага.
От рева обезьяны содрогнулись стены, но она все-таки не выпустила голову Гуина. Воин попытался разжать ее пальцы левой рукой, а правой всаживал осколок все глубже. Но хватка так и не ослабевала.
Гуин почувствовал, что его отрывают от пола. Тогда он ударил обезьяну ногой в живот изо всех сил, но без толку. Он чувствовал, что его голову вот-вот раздавят, как орех.
Зрители следили за поединком затаив дыхание.
Гуин зарычал. Если бы голову не защищала маска леопарда, ему бы давно пришел конец. Шея покраснела от натуги. Он снова и снова бил обезьяну осколком по морде.
И только когда удар пришелся почти по оставшемуся глазу, тварь разжала объятия. Но прежде чем рухнуть на пол, Гуин успел ударить еще раз. Обезьяна обхватила морду руками, и ее яростные крики разнеслись эхом по всему помещению.
Воин неподвижно лежал на полу. Даже обезьяньей силы оказалось не достаточно, чтобы сорвать маску. Но он весь истекал кровью — длинные когти оставили на его плечах и груди глубокие раны. Гуин попытался подняться — раз, другой, но безрезультатно. Тогда он свернулся в клубок и обхватил голову руками.
Черный Граф вскрикнул и подался вперед, забыв о песочных часах. Огромная обезьяна потеряла один глаз, а другой застилала кровь. Она топала ногами и колотила себя в грудь. Ее и без того дикая ярость все возрастала. Она пыталась нащупать человека, но каждый раз промахивалась.
— Скорее поднимайся, человек-леопард! — крикнул один из стражников, но воин и ухом не повел. Голова кружилась от нестерпимой боли, в глазах потемнело. Он застонал и выронил свое оружие.
Тем временем обезьяна нащупала один из осколков. Запихнула его в пасть, и он рассыпался в прах под мощными клыками. Ее ярость была черной, словно первозданная тьма.
И тут тварь наконец-то наткнулась на лежащего воина!
— Берегись! — крикнул один из стражников.
— Ты жив, человек-леопард? — проорал другой, кидая ему длинный меч. Услышав звон стали о камни, Гуин открыл глаза. Он протянул руку, будто звероголовый бог Сиренос, мечущий молнию, и подхватил оружие, все еще подпрыгивавшее по полу.
Обезьяна собиралась уже сдавить человека, но тот взмахнул мечом, и она отпрянула. На груди животного осталась глубокая красная борозда. Помещение заполнил дикий крик боли.
С ловкостью леопарда Гуин вскочил на ноги. Он наступал на тварь, снова и снова полосуя ее мечом.
Обезьяна держалась на ногах только благодаря присущей животным выносливости. Она вновь схватила человека, пытаясь разорвать его на части.
Гуин воткнул в нее клинок как можно глубже. Обезьяна не ослабляла хватки, и тогда он отрубил ей пальцы одной руки.
Объятия ослабли. Воин отскочил в сторону, собираясь с силами. Зрители увидели на его плече багровый след пятерни, оставленный будто бы самим Доалом, и невольно вскрикнули.
Словно жестокий, но расчетливый хищник, Гуин погрузил меч в шею обезьяны, довершая дело. Потом рухнул на пол, все еще сжимая в руке оружие. Его трудно было узнать из-за многочисленных глубоких ран.
И только сейчас песок в часах пересыпался во второй раз.
Гуина привел в сознание крик графа, распекавшего охранника, бросившего меч.
— Дурак! — орал Ванон. — Ты сорвал испытание! Выйди из строя!
— Позвольте мне сказать, мой лорд, — произнес командир, который тоже собирался бросить меч. — Вы успели увидеть, на что способен человек-леопард. Признаюсь, в моем отряде никто не смог бы продержаться столько времени, с мечом или без.
— Дурачье! Дурачье! — кричал граф.
— Разве он не показал, на что способен?
— Вы ничего не поняли! Я не собирался кидать ему оружие. С мечом любой из монгаульских воинов непобедим, даже однорукий. А мне хотелось увидеть, как он одолеет обезьяну голыми руками!
— Но это же… — командир не закончил фразу и отступил назад.
Граф указал на того, кто бросил меч, и произнес:
— Заберите у него все оружие. Сейчас же! Я сам накажу его. А человека-леопарда уведите обратно в камеру и накормите. Нужно подождать, пока дикари приведут очередное чудовище, и тогда испытать силу этого воина. Или нет, я придумал кое-что получше. — Он хлопнул в ладоши, будто аплодируя самому себе, потом повернулся к командиру. — Отдай этому дураку свой меч и выпусти на арену. Если он выстоит против человека-леопарда, назначу его командиром вместо тебя! Ты не слышал, что сказано? Отдай ему свой меч и спусти его вниз!
— Но граф, мой лорд, — возразил командир. — Человек-леопард справился с габульской обезьяной совсем быстро. Разве может Орро из Торуса выдержать его натиск?
— Ну и что, мой дорогой командир? — ответил Ванон голосом холодным, словно камни башни. — Человек-леопард вымотан и изранен. И если наш жалостливый воин выйдет против него, то, возможно, сумеет искупить свою глупость. Ну же!
Черный граф надавил на камень, и вновь появилась лестница.
Прошло всего мгновение, но Гуину этого было достаточно. Израненный и лежавший, казалось, без сознания, воин вскочил на ноги. Стражники лишь только вскрикнули, увидев, как он взлетел по ступеням и кинулся к Черному Графу.
Прежде чем тот успел произнести хоть слово, клинок оказался у его горла. Гуин схватил графа за капюшон и издал победный вопль. Стражники попятились назад.
— Дорогу, или ваш бесценный господин поплатится жизнью! — прорычал Гуин.
— Он разговаривает! — прошептал кто-то потрясенно.
— Дорогу сейчас же, или я закидаю вас его гниющей плотью!
Воины так боялись чумы, что избегали даже дышать одним воздухом с графом, однако они присягали на своих мечах в верности империи. Слова «воин Гохры» были синонимами храбрости и преданности. Стражники замешкались, переглядываясь. Но когда Гуин подтолкнул графа вперед острием меча, они расступились, испугавшись обоих.
— Всем руки вверх! — приказал Гуин. — Кстати, Орро из Торуса, я не забуду твоей доброты. Дай ключи от белой башни и отведи меня в мою камеру.
Сейчас, стоя в полный рост, воин доставал головой почти до потолка. Его окружала какая-то таинственная аура, заставлявшая повиноваться. Стражники чувствовали это и безропотно подчинились.
Но граф, скрытый под черными покровами, не разделял их настроения. Шагая с клинком у горла, он неожиданно расхохотался демоническим смехом.
— Что тебя рассмешило, бурдюк с гноем? — спросил Гуин.
Граф расхохотался еще громче.
— Теперь понятно. Хотя он может пользоваться мечом, как человек, у него сознание леопарда! Плоховато. Если бы был поумнее, не выбрал бы в заложники меня.
— Ты ведь повелитель этой крепости? — спросил Гуин, останавливаясь.
— Да, — ответил граф, довольный собой. — Я повелитель Стафолосской Заставы, а также проклятый Граф Монгаулов, о чем ты забыл. Давай же, вонзи меч мне в грудь, пожалуйста! Или лучше перережь мне горло. Там нет доспехов. И как только меч войдет под маску, чума захватит вас всех, и вы тоже станете гнить заживо!
Гуин на мгновение застыл, потом отпустил капюшон и отступил на шаг. Граф снова рассмеялся.
— Чего же ты ждешь? Я могу и сам снять маску, чтобы мое гнилостное дыхание заполнило всю башню…
Ванон медленно поднял руку в железной перчатке к лицу. Стражники задрожали от страха и кинулись к выходу.
Командир не двинулся с места и лишь сделал защитный знак Дзаноса, потом поднял руки и воскликнул:
— Пощадите, ваше превосходительство, пожалуйста!
Граф медленно повернулся к Гуину. Тот стоял все так же неподвижно, выронив меч.
— Схватите его и отведите в камеру! — крикнул граф. — Подчиняйтесь беспрекословно, иначе разделите мою судьбу!
Стражники шагнули вперед, звеня оружием. Каждый приложил острие к груди, давая клятву верности. Потом повернулись к Гуину. Двое связали его руки кожаными ремнями.
Человек-леопард не сопротивлялся, вглядываясь в маску Ванона, в желтых глазах застыл шок, будто он увидел что-то настолько ужасное, что не мог в это поверить.
— Блестяще, — сказал граф. — А вы не забывайте, кому служите. А теперь… что-то я устал. Мне необходимо попасть в темные покои. Отведите этого человека в белую башню, вымойте, перевяжите раны, накормите и дайте отдохнуть. Я устрою ему новое испытание, а потом, возможно, отвезу в столицу, где он будет выступать на глазах его превосходительства герцога. — Граф помолчал, переводя дыхание, затем произнес: — А теперь идите. Наказать воина, нарушившего приказ, предоставляю вам, командир.
Внезапно его тон изменился, Ванон завизжал, приказывая увести пленника с глаз долой. Воины поспешили выполнить приказ, и двигала ими отнюдь не преданность, а пронизывающий насквозь страх.
Небольшой отряд молча шел вдоль коридора. В этот поздний час подошвы гулко стучали по полу, разбрызгивая лужи, натекшие со стен. Стражники не оглядывались по сторонам, а лишь смотрели под ноги.
— Послушай, — донеслось до Гуина откуда-то слева.
Обернувшись, он увидел высокого безоружного воина с синими, как у всех монгаулов, глазами. Это был Орро из Торуса, тот самый, что бросил меч на арену.
— Ты великий воин, — произнес он негромко, таясь от командира. — Я не мог допустить, чтобы ты погиб просто так, иначе не смог бы дальше носить меч. Знаешь, я рад, что мне не пришлось сражаться с тобой. Очень рад.
Командир оглянулся, и Орро замолчал. Вскоре они выбрались во двор, и Гуин с наслаждением вдохнул ночной воздух.
Он шел вперед механически, но в мозгу мелькало множество тревожных мыслей. Никто не знал, что таилось под золотистой маской. Лишь шаги гулко отдавались сперва по плитам двора, потом по ступеням башни.
Во второй раз с тех пор, как Гуин попал на заставу, его привели в камеру.
Воин стоял, привалившись спиной к стене, и оглядывал помещение. Юный принц Парроса только что спал, закутавшись в шкуры, а теперь проснулся от шума. Увидев Гуина, хотел закричать, но прикусил язык, заметив стражников. Как только дверь затворилась, мальчик поднялся и обнял своего друга.
Тот молча кивнул, как бы говоря, что все будет хорошо. Он вымотался, чертовски вымотался после битвы и ослаб от голода, но все-таки стоял на ногах и гладил светлые волосы Ремуса.
— Ты вернулся, — прошептал мальчик, глядя на закрывшуюся дверь. — Я так волновался… Думал, что тебя убили.
— Напрасно, малыш. Как видишь, жив, — усмехнулся Гуин. — Такого, как я, прикончить не просто. А сейчас… Нужно поесть и напиться. Тут есть что-нибудь?
— Конечно! — Ремус приблизился к столу и протянул Гуину остатки своего ужина.
Гуин с жадностью набросился на холодное мясо с овощами, хватая еду руками и запихивая в рот. Теперь маска уже совсем не мешала ему. Потом воин перехватил встревоженный взгляд мальчика и спросил:
— Ты переживаешь из-за сестры, да? Не бойся, она умеет за себя постоять.
— Не в этом дело… — Ремус оборвал фразу и покосился на дверь, опасаясь, не подслушивают ли стражники. Потом наклонился к леопардову уху и прошептал: — Тот человек в соседней камере…
— Наемник-то? — уточнил Гуин, отрываясь от кувшина. Медовуха, популярная в этих краях, понравилась ему. — Так что же с ним такое?
— Ну…
Гуин глянул на стену. Выпавший камень был на месте, загораживая окошко между камерами.
— Я заснул… наверное, очень крепко, и… когда проснулся… — Мальчик сбивчиво рассказал о том, что произошло. Начал с того, как Иставан попросил простыню и стал делать лестницу.
Принц вырос во дворце, играя с одними лишь слугами, и мятежный Иставан вызывал у него любопытство. После того как тот лег спать, мальчик пытался заговорить с ним несколько раз, но так и не дождался ответа. Тогда он сел и стал ждать Гуина. Ремус уже начал клевать носом, как вдруг услышал шум в соседней камере.
— Великий Дзарн! — произнес Иставан шепотом, потом раздались такие звуки, будто двигали мебель.
Ремус приник к отверстию. Иставан просунул лестницу в огромную дыру во внешней стене и собирался спуститься вниз!
— Постой! — крикнул мальчик. — Эта лестница у нас общая! Куда это ты собрался? Ведь Гуин еще не вернулся! Нужно дождаться его!
— Тише, мальчишка! А то вся стража сбежится сюда! — огрызнулся Иставан, продолжая спускаться, и вскоре исчез в темноте.
— Он обманул меня! — закончил Ремус свой рассказ. — Ведь обещал, что мы убежим вместе!
— Значит, Иставан уже выбрался? — усмехнулся Гуин. — Что ж, у него своя судьба. Мы бы все равно не смогли пробраться через такую маленькую дырочку. К тому же, нам с ним не по пути. Я бы ему еще пригодился, но зачем ему дети? Кажется, он достаточно умен, чтобы понимать это.
— Но он обманом заполучил мою простыню! — воскликнул Ремус с яростью.
— Ты слишком доверчив, мой маленький принц, — Гуин рассмеялся еще громче и отвернулся. — Да, тебя обманули, но не стоит так переживать из-за этого. Иначе ты не обретешь качества, необходимые для короля. Позволим наемнику идти своим путем и подумаем, как нам всем выбраться отсюда. А пока я слишком устал, так что отложим побег на потом. Нужно отдохнуть.
Он закрыл глаза, опустился на пол и накрылся шкурой. Ремус тихонько отошел в сторону, чтобы не будить воина, и устроился в уголке. Но Гуин неожиданно открыл глаза.
— Послушай-ка, твоя сестра — Ринда-Провидица? Хорошо бы расспросить ее об одной странной вещи, которую я видел по дороге сюда.
— А что ты видел? — спросил мальчик. Ему было неприятно любое упоминание о силе, которой обладала сестра, но которой был лишен он сам.
Гуин покачал головой, как бы пытаясь восстановить зрительный образ, и откинул шкуру, которой прикрывался.
— Твоя сестра сказала, что не хочет входить на заставу и что крепость обречена. Я думал, что речь идет о болезни графа. Но сейчас, после того, как я взял его в заложники, мне удалось заметить нечто странное.
— Нечто странное? — переспросил мальчик.
— Да. — Гуин неожиданно сел и стал вглядываться в темноту. Казалось, его светящиеся глаза проникли сквозь толщу камня и ищут что-то снаружи. — Может быть, слово «странное» не совсем точно. То, что я видел, связано с графом. Возможно, это был обман зрения, но меня до костей пробрал холод. Вот по этому поводу мне и хотелось бы посоветоваться с твоей сестрой.
Гуин поежился и продолжал:
— Раз тебя там не было, ты вряд ли сможешь все понять, а я объяснить. Пришлось держать меч у горла графа и стоять совсем близко к нему. Внезапно мое тело начало дрожать, словно в лихорадке. Я пытался справиться с этой дрожью, но тщетно. Руки, ноги и все остальное тряслось, как осиновый лист. Как будто я заглянул в адскую бездну и увидел там… ничто.
Теперь он говорил скорее для себя, чем для мальчика.
— Граф расхохотался, как безумный… Пригрозил снять свою маску и заразить нас. Воздух заметно похолодел. Я стоял ближе всех к нему и заметил то, чего, наверное, не видели остальные… Я видел это самое ничто.
— Это же безс… — начал Ремус, но Гуин оборвал его, одновременно делая защитный знак Дзаноса.
— Понимаешь, когда граф начал приподнимать маску, я не разглядел доспехов, а увидел лишь ничто.
— Ничто?
— То есть ничего, кроме пустого пространства.
Ремус тяжело сглотнул.
— Это правда, — сказал Гуин. — Я не поверил своим глазам и от изумления выронил меч. Мне удается разглядеть птичку на вершине дерева или змею, скрывающуюся в густой траве, но, заглянув под маску Черного Графа, я не увидел ровным счетом ничего. Если бы там было звездное небо, и то удивился бы меньше. А тут передо мною открылась бездна, будто ведущая во владения Доала. Щель была совсем маленькой, но на меня подул ледяной ветер, и в лицо ударил невыносимый запах разложения.
Гуин прикрыл глаза и сказал через мгновение:
— Я хочу выяснить, что это. Кто такой на самом деле этот Черный Граф.
Мальчик и воин молча глядели друг на друга. Они думали о сбежавшем Иставане и о том, что их ждет, если не последовать его примеру.
— Гуин… — произнес Ремус дрожащим голосом, — что же с нами будет?
— Не знаю, — ответил тот. — Знаю лишь одно — нельзя сидеть сложа руки и ожидать своей участи. Что бы ни подстерегало нас снаружи, нужно выбираться и из башни, и из крепости. Придется выбирать между ужасом, обитающим в этих стенах, и зомби, населяющими окрестные леса.
— А как же Ринда?
— Конечно, и ее выручим. Уж я что-нибудь придумаю. — Гуин потянулся за кувшином и допил остатки медовухи. — Тут творится всякая чертовщина. Но чему быть, того не миновать. А пока будем набираться сил.
С этими словами он закрыл глаза и мгновенно заснул.
Ремус по-прежнему глядел на него. В голове у мальчика громоздились ужасающие картины. Тем не менее вскоре и его сморил сон.
Но едва он задремал, как снаружи что-то загремело. Кажется, по ступеням поднимались люди в доспехах. Взвизгнул засов, и дверь отворилась.
— Оба на месте: человек-леопард и принц, — произнес кто-то в дверях.
Гуин перевернулся с боку на бок и проворчал, мол, монгаульские собаки не дают даже поспать.
— Переживешь, — ответил высокий воин, махнул рукой остальным, в коридоре, и снова повернулся к нему.
— Разве вы не слышали шума? Один из пленников сбежал и бросился прямо в реку, — объяснил он. — Весьма глупо — за рекой его наверняка поймают дикари. Словом, мы проверяем, на месте ли все остальные.
— А почему вы решили, что это был именно узник? — спросил Гуин с улыбкой. — Может, кто-то из ваших дезертировал?
— Среди гохрцев нет таких слабаков, — ответил воин с гордостью. — К тому же зачем бы он стал прыгать с башни?
— Кто знает? — возразил Гуин. — Вдруг его обуяли демоны, поселившиеся на заставе?
Даже в неверном свете факела стало видно, как кровь отлила у воина от лица. Бормоча проклятия, он положил руку на эфес меча и шагнул в камеру.
— Слушай, ты! Узник сбежал из соседней камеры, проделав дыру в стене! Эй тюремщик, кто там сидел?
— Наемник из Валачии. Кажется, за оскорбление его превосходительства.
— Зря он кинулся в реку. Правда, Валачия находится на берегу моря. Может быть, он думает доплыть до нее? Пошлите воинов с факелами, пусть освещают всю поверхность воды, пока не найдут его.
На лестнице раздались громкие шаги.
— Вот дурак! — сказал воин и вышел, захлопнув за собою дверь.
— Ага, засуетились, — усмехнулся Гуин. — Интересно, уцелел ли Иставан? Кажется, он из тех, кого можно убивать сто раз подряд, и все без толку. Но плыть через реку Кес, да еще ночью…
— Гуин… — позвал Ремус слабым голосом. — А ты действительно потерял память? Действительно не помнишь, кто ты такой? Иногда мне кажется, что…
— Я сам ничего не понимаю, — ответил Гуин. — Говорю некоторые вещи, и лишь потом понимаю, что знаю их. Даже забыл, что мне известно, а что нет. И не помню, кто я… или кем был. Вот так.
— Пока тебя не было, я о многом передумал, — сказал мальчик. — Мы познакомились всего пару дней назад, но порою кажется, будто знали друг друга всю жизнь. Может, мы действительно были знакомы раньше?
— Ты хочешь сказать, что я служил при королевском дворе Парроса? — Гуин на некоторое время задумался, потом покачал головой. — Вряд ли. Река Кес и варварские земли, лежащие за нею, мне как будто знакомы. Но Гохра, Паррос и все Срединные Земли не вызывают никаких ассоциаций. Там, где хранились воспоминания о них, — сплошное белое пятно. Я должен найти свой путь… но куда?
— Значит, ты забыл Паррос? Хрустальный Дворец? Или монгаульскую столицу Торус? Юланию? Кумн? Этого не может быть!
— Ничего не помню, — произнес Гуин, потом застонал. — Голова раскалывается. Слово «Аурра» стучит, словно молот. Я почти слышу его наяву.
— Но что же может… — начал было мальчик, потом вдруг вскрикнул и указал на окно. — Смотри, Гуин! Небо покраснело! Неужели уже рассвет?
— Да нет. Это, должно быть, факелы, с которыми ищут Иставана.
— А… — Ремус опять задумался. Свет факелов, отражавшийся от воды, прекрасно освещал всю камеру. — Может быть, ты пришел с севера или с юга? Никто толком не знает, что там находится.
— Я тоже не знаю.
— Вряд ли воин вроде тебя мог прожить на границе долгое время.
— Кто я такой, сейчас не слишком важно, — ответил Гуин резко. — Лучше поразмыслить о том, как отсюда выбраться. А пока ложись спать, малыш, хотя бы ненадолго. Правда, при таком свете это непросто.
— Что там за шум? — спросил Ремус внезапно. — Ты слышишь? Как будто множество людей разговаривает одновременно.
— Вероятно, это ищут Иставана. Даже, наверное, отправили конную погоню.
— Ах да, действительно.
Было видно, что мальчик слишком взволнован. Но, конечно же, его тревожили не прыгающие по стенам тени, а судьба его сестры, Ринды-Провидицы, принцессы Парроса. Ведь они были близнецами, двумя половинками одного целого. Гуину этого не понять.
Воин лежал, отвернувшись к стене, чтобы не видеть отблесков огня. Его голова отбрасывала причудливую тень. Ремус глядел на нее, обхватив колени руками и не в силах заснуть.
— Гуин… Гуин… — прошептал он, но не получил отклика.
«Что со мной творится?» — подумал мальчик. Напрашивалось лишь два ответа — либо он трусливее девчонки, либо ему слишком не хватает сестры.
Чувство разлуки было для него совсем незнакомым. Близнецы еще ни разу в жизни не расставались, разве что оказывались в соседних комнатах. Ремус вспомнил, что в их жилах текла кровь не только монархов, но и жрецов Дзаноса. Может быть, она подскажет ему что-нибудь. Например, угрожает ли Ринде опасность? Он обхватил себя руками, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на образе сестры, повторяя ее имя.
Но ничего не произошло. Наконец мальчик вздохнул и поднялся на ноги. Осторожно, чтобы не разбудить Гуина, приблизился к столу, подтащил стул к окошку и выглянул наружу.
В лицо ударил холодный ночной воздух. Можно было разглядеть лишь дюжину факелов, пылавших на фоне ночного неба.
Внезапно Ремуса посетила мысль: с одной стороны, свет многочисленных факелов разгоняет лесных духов и демонов, а с другой — выдает приближение преследователей. Мальчик неожиданно вздрогнул, сам не зная, почему. Ведь ему не было дела до Иставана. Или было?
Небо на востоке начало розоветь и без факелов, предвещая скорый рассвет. Прижавшись к холодному камню, Ремус вслушивался в лошадиное ржание, собачий лай, крики воинов и треск кустов. Казалось, черным всадникам нет никакого дела до приближающегося восхода. Солнце всегда было защитником людей. Его золотые лучи развеивали крылья ночи, которой правил Доал. Этот свет проникал повсюду, преображая реальность. Ночные демоны и дурные знамения исчезали с наступлением утра. И если даже Ремус, Гуин и Ринда все еще томились в крепости, можно было порадоваться тому, что они пережили ночь. Теперь пришло время забыть о недавних страхах.
— Когда хрустальный город охватило пламя, — прошептал мальчик, вспоминая, — когда улицы залили реки крови и повсюду раздавались душераздирающие вопли, была точно такая же ночь.
Поняв, что его никто не слышит, он прижался мягкой щекой к холодному камню стены и задумался о своей жизни, о последних днях хрустального города. «Доведется ли нам с Риндой снова увидеть хрустальные шпили Парроса? И вообще, удастся ли увидеть хоть что-нибудь красивое?»
Утренние лучи разгоняли остатки ночной тьмы, и бледная луна спрятала свой лик за тонкие облака. Ремус внезапно встрепенулся и снова выглянул в окошко.
Снаружи что-то происходило. Величественное и ужасное. Мальчик окинул глазами местность и только потом понял, что его испугало.
Черная башня!
Она стояла совсем близко от белой башни, в которой томились пленники. Было видно, что у черной башни нет ни единого окошка, через которое мог бы пробиваться свет. Ее окутывала невероятная тьма.
Ремус невольно сделал защитный знак Дзаноса, спрыгнул со стула и отбежал к противоположной стене. Но видение черной башни, освещенной факелами, не оставляло его, горело в сознании, будто незаживающая рана. Даже сквозь стены пробивался леденящий душу ужас.
Мальчик осторожно приблизился к Гуину, стараясь при этом не разбудить его. Ужас все поднимался в душе. Ремусу захотелось кричать, и он заткнул себе рот кулаком. Лоб покрылся испариной. Мальчик согнулся в три погибели, пытаясь защититься от нахлынувшего кошмара. В предрассветных сумерках происходило нечто ужасное. Кажется, Иставан предвидел это благодаря своим инстинктам, поэтому и бросился с башни в реку, словно крыса, покидающая тонущий корабль. Ремусу тоже хотелось прыгнуть вниз. Какие бы опасности ни таились в воде, они казались более предпочтительными, чем то, что ожидало здесь.
Но в этот момент колесо судьбы повернулось в другую сторону.
Ремус кое-что услышал.
В предрассветной тьме разнесся тонкий девичий крик. Он раздавался как будто и не в ушах, а в сердце.
— Отойди, демон! Если ты до меня дотронешься, я откушу себе язык! Помогите, кто-нибудь! Ремус! Ремус! Гуин!
Ринда в беде! Мальчик вскочил на ноги и заорал в ответ. Гуин проснулся и недоуменно уставился на него.
Где-то внизу зазвонил колокол.
Ринда-Провидица, принцесса Парроса, и маленькая дикарка Суни сидели в своей камере, ожидая дальнейших событий. Разлученная с друзьями и запертая вместе с существом, не понимающим ее языка, Ринда почувствовала себя обычной девочкой. На глаза навернулись слезы.
И все-таки она не была простой девочкой, хотя бы потому, что могла предвидеть будущее. В ее груди горело пламя надежды. Ринда верила в свою звезду. Поэтому решила для начала найти общий язык с новой подругой.
— Стена, — произнесла Ринда, указывая на камни. — Сте-на. А это — рука.
— Иккуку, нини, Ридохра, ими! — протараторила Суни своим высоким голосом.
— Разве я смогу понять, если ты говоришь так быстро? — вздохнула Ринда.
Суни была еще той ученицей. Может быть, слишком устала, а может, робела перед подругой, державшейся как всегда по-королевски. Юная принцесса стремилась научить Суни своему языку, но сама и не думала вслушиваться в ее речь. Вскоре у нее лопнуло терпение. Какое-то время девочки глядели друг на друга, потом невольно рассмеялись.
— Как бы я хотела заполучить Язык Маги! Тогда бы я смогла понимать все наречия, — воскликнула Ринда. Суни сидела у ее ног и с любопытством разглядывала жемчужно-белую кожу и высокую, стройную фигуру новой подруги.
Первый урок закончился, по-видимому, ничем. Тогда Ринда решила перейти на язык жестов.
— Откуда ты пришла? — произнесла она медленно, указывая на стены камеры.
Суни склонила голову так, что волосы упали ей на лицо, потом залопотала и замахала руками. Наконец принцесса поняла, что маленькую дикарку схватили вместе с несколькими соплеменниками на песчаной отмели, находившейся довольно далеко отсюда. Нескольких застрелили из арбалетов, а остальных связали и привезли на заставу. Почему они оказались у реки, Ринда так и не поняла. Да мало ли чем занимаются дикари! Скорее всего добывали что-нибудь съестное.
Суни снова замахала руками, кажется показывая, что черные всадники ловили ее соплеменников уже много раз.
— До тебя я не видела семов, — сказала Ринда. — Я знаю лишь, что на землях, которые мы зовем Приграничьем, творится нечто одному лишь Доалу известное. Так ведь?
Маленькая дикарка поглядела на нее непонимающе и покачала головой.
— Мы тоже враждуем с Гохрой, — продолжала принцесса, не заботясь о том, доходят ли ее слова до собеседницы или нет. — Они захватили Паррос, разрушили Хрустальный Город и сорвали со стен нашего дворца шелковые обои своими варварскими руками! Ты все равно никому об этом не расскажешь, Суни, поэтому я откроюсь тебе. Мы с моим братом Ремусом — наследники парросского трона. Нам пришлось скрываться от черных всадников, синих всадников и красных всадников Гохры, перебивших дворцовую стражу. Они… они убили нашего отца, короля Алдросса. Он был мудрым правителем и верховным жрецом Дзаноса! Мы видели его, лежащим в луже крови.
Нам помогли Боганни, наша нянька, и министр Рийя. Они сказали, что мы — последняя надежда Парроса… последняя надежда, Суни! Мы бежали по коридорам Хрустального Дворца. Все было заполнено дымом. Наконец мы оказались в запретном для всех месте — Шпиле Дзаноса!
Боганни и Рийя ужасно спешили и подгоняли нас, пока мы не оказались у Хрустального Трона, находящегося под Шпилем. Потом заслонили нас собой, когда враги ворвались туда. Один из них вонзил меч в грудь Боганни с криком: «Я схвачу их! Голова Парросской принцессы будет моей!» Я схватила Ремуса за руку, и мы упали…
А потом… ты, наверное, не поверишь мне, Суни. Мы упали, и все кругом потемнело. Я услышала голос министра Рийи: «Мир сошел с ума! О, великий Дзарн, сжалься над нами, сжалься над нами!» Но его крик доносился откуда-то издалека, и…
Ринда остановилась и перевела дыхание.
— Придя в себя, я увидела: мы с Ремусом лежим лицом вниз возле Крестового Ручья! Граф Ванон сказал, тут замешана черная магия. А по правде говоря, я не знаю, что случилось… Не знаю, как мы выбрались из пылающего дворца и оказались в Приграничье, прямо рядом с Гохрой!
Но на этом злоключения не кончились, Суни! Мы провели целых две ночи в лесу, в колючих кустах васьи. Питались ее плодами и пили росу с травы. И только увидев черных всадников, поняли, что мы в Крестовом Лесу, во владениях монгаульского герцога, в краю, населенном демонами.
— Нам крупно повезло, — призналась Ринда. — Продержались две ночи в Крестовом Лесу. Когда нас почти схватили черные всадники, появился Гуин. Воин в маске леопарда, невероятно сильный. Он не помнит ничего, кроме своего имени и какого-то слова «Аурра»…
Принцесса застыла с открытым ртом.
Лицо Суни внезапно изменилось. Малышка вскочила на ноги, дрожа всем телом, и выставила руки перед собой, будто бы моля о пощаде, потом завопила:
— Аурра! Аурра! Аурра!
— Что это значит? — спросила Ринда, кидаясь к ней. — Ты знаешь слово «Аурра»? Знаешь? И Гуина тоже знаешь?
— Альфетто, рини, имияру! — воскликнула Суни. Хотя принцесса и не понимала ее языка, было очевидно, что малышка просит бога Альфетто о помощи.
— Суни, успокойся! — произнесла Ринда строго, а сама задумалась, прикусив губу. Если одно-единственное слово так перепугало маленькую дикарку, что же оно может означать? Какие ужасы в жизни Гуина связаны с этим словом? Несомненно, здесь крылась темная история, предшествовавшая появлению леопардовой маски. Может быть, его прокляла богиня Ирана?
— Суни! Пожалуйста, скажи мне, что такое Аурра? — Ринда схватила малышку за плечи и встряхнула ее. — Может быть, так зовут того, кто оставил Гуина умирать в Крестовом Лесу? Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь о Гуине?
— Имия! Имия! — воскликнула Суни, размахивая руками в воздухе.
Ринда начала терять терпение. Она пристально посмотрела на малышку. И вдруг та съежилась, ее глаза, расширившиеся от ужаса, уставились на что-то у принцессы за спиной.
— Что… — произнесла Ринда, переставая встряхивать ее. В душу вновь закрался почти забытый безотчетный страх, появившийся на подступах к крепости. — Что такое… Суни?
Голос принцессы задрожал. Ужас в глазах малышки был настолько сильным, что у Ринды душа ушла в пятки. Она не смела даже обернуться.
И лишь сообразив, что стоит спиной к неведомой опасности, пересилила себя. Вонзив свои жемчужные зубки в нижнюю губу, она отпустила Суни, от которой исходили все такие же волны страха, и медленно повернулась лицом к стене.
Но куда же подевалась стена?
Ветер поднял огромный гобелен, который девочки не разглядели в темноте, и там, где только что была стена, образовался провал!
Ринда схватила Суни за руку и с трудом перевела дыхание. Ее собственная рука тоже задрожала. Она вглядывалась в открывшуюся бездну. Ноздри наполнил запах гнили.
— Кто… кто там? — спросила принцесса высоким от страха голосом.
На секунду ей показалось, что разверзлись ворота преисподней и перед ними открылся вход в обитель самого Доала. Ветер был явно неестественным, казался живым и властным. Пришлось поплотнее стиснуть зубы. Ринда сделала защитный знак Дзаноса, и из ее горла вырвался невольный стон.
Внезапно из темного провала появилась какая-то фигура.
Волнистая ткань, покрывавшая ее, была соткана будто бы из самого мрака, но острые глаза принцессы разглядели человеческие очертания. Незнакомца покрывал с ног до головы плащ с капюшоном, благодаря чему его было трудно заметить во тьме.
Капюшон зашевелился, и Ринда увидела покрытое маской лицо.
Черный Граф!
Он медленно протянул к ней руку, с которой свисали клочья бинтов.
— Альфетто! — простонала Суни. У нее почти пропал от страха голос. Стены как будто придвигались все ближе и ближе, а мрак все сгущался.
Граф шагнул к девочкам, и те стали отступать, не сводя с него глаз, до тех пор, пока не уперлись в стену.
Отвратительный запах гнили, смешанной с плесенью, казалось, заполнил их легкие. Фигура в плаще протягивала к ним руки. Ринда почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она заметила, что хотя граф стоит на ветру, его капюшон остается неподвижным.
— Хиих! — взвизгнула Суни, выйдя из оцепенения.
— Ванон… — сорвалось с губ Ринды. — Граф Ванон, если это действительно вы…
Она пыталась говорить, но слова застревали в горле.
Фигура качнулась в сторону и подняла руки, словно для молитвы, и вдруг двинулась к девочкам!
Ринда невольно вскрикнула. Капюшон упал назад, открывая ужасное черное, гниющее и какое-то жидкое на вид лицо. В нем почти не было ничего человеческого. Принцессу покинули и отвага, и дар Провидицы. В этот момент она была просто маленькой напуганной девочкой.
— П-помогите! — выкрикнула Ринда, и Суни подхватила ее вопль.
Вид живого мертвеца был отвратителен, но еще ужаснее становилось от того, что это монгаульский граф, повелитель Стафолосской Заставы. Глаза, глядевшие из гниющей плоти, уставились на девочек, явно ища. Но чего?
— Хии! Хии! Хии! — завизжала Суни.
Ринда замотала головой, чтобы отогнать запах гниения. Расстояние, отделявшее их от графа, все уменьшалось. Его глаза глядели с нечеловеческой жаждой. Бинты размотались, обнажая костлявую руку мертвеца, которая тянулась к дрожащим девочкам.
Ринда обхватила Суни, стараясь хоть как-то успокоить ее. Как бы хорошо было просто потерять сознание, чтобы не видеть этого ужасного зрелища. Но принцесса понимала, что должна смотреть, иначе все пропало. Она стояла и не шевелилась, скованная страхом.
Бесформенные руки поднимались и опускались, как будто подавая какой-то сигнал. Они почти коснулись плеча Ринды. Девочка увидела лицо даже более ужасное, чем обнаженный череп. Отвратительный запах сковал все тело, лишая воли. Но когда костлявые пальцы почти коснулись ее кожи, принцесса вышла из оцепенения и закричала:
— Отойди, демон! Если ты до меня дотронешься, я откушу себе язык! Помогите, кто-нибудь! Ремус! Ремус! Гуин!
Она зажмурилась и повалилась на пол, закрывая собой Суни и обхватив лицо руками, чтобы больше не видеть это чудовище.
И вдруг она услышала голос Ремуса, звеневший будто бы в ее голове:
— Ринда! Где ты? Я приду к тебе! Ринда! Ринда!
— Я здесь, Ремус, наверху! Помоги мне! — крикнула она в ответ. Даже с закрытыми глазами она видела гниющие руки, тянувшиеся к ней, чтобы сделать и ее гладкое тело таким же разлагающимся. Принцесса невольно всхлипнула.
Потом она услышала, как зазвонил колокол. Или нет, много колоколов зазвонили по всей заставе. Это могло означать одно — опасность. Опасность куда большую, чем лесной пожар. Казалось, будто звон доносился отовсюду. Ринда медленно оторвала руки от лица и воскликнула:
— Он исчез!
Действительно, разлагающаяся фигура, закутанная в черный плащ и распространявшая ужасное зловоние, растворилась, словно ночной призрак. И провал в стене тоже исчез. Лишь гобелен слегка покачивался на крючках. Ринда быстро подскочила к нему и отдернула. Но там была лишь гладкая каменная стена.
— Но… но это невозможно! Я же видела дыру! — Девочка в изумлении зажала рот ладонью и стала молча вслушиваться в звук колоколов. — И этот жуткий запах мне тоже не мог почудиться! Но почему же мы уцелели, Суни? Он был так близко, и все-таки мы живы! Ты ведь тоже видела его?
Принцесса затравленно огляделась по сторонам, но повсюду был только камень. А колокольный звон становился все громче, накатывая, будто морские волны.
В перерывах она слышала разные тревожные звуки — лязганье мечей, ржание коней, людские вопли. Да, внизу, несомненно, происходило что-то важное. Потом все звуки перекрыл крик:
— Дикари атакуют!
Ринда кинулась вперед, будто подброшенная пружиной. Но бежать было некуда — ведь она все еще оставалась пленницей.
Колокол внезапно смолк — по-видимому, звонаря настигла одна из отравленных стрел нападающих. Ринда вскрикнула от неожиданности. Подбежала к Суни, безвольно раскинувшейся на полу, и попыталась привести ее в чувство, но ничего не выходило. А ведь именно в этот момент так хотелось, чтобы рядом был хоть кто-нибудь!
В течение последних нескольких часов за крепостью наблюдал с высоты какой-то одинокий демон. Он смеялся над тем, по каким узким и извилистым тропам ходят внизу смертные.
Застава стояла между двумя лесами — Талосским и Крестовым. Позади нее текла река Кес. Служить здесь было очень опасно из-за постоянных стычек с дикарями. Собственно одна лишь крепость и не давала им хлынуть в Срединные Земли.
Если бы противники явились из леса, им пришлось бы подниматься на холм по узкой тропинке, на которой не могли разойтись даже двое. В этом случае их закидали бы огромными камнями и стрелами. Речной берег был таким обрывистым, что по нему могла подняться разве что змея или ящерица.
Племена Сем селились в пустынных землях, сразу же за рекой. Угроза висела даже тогда, когда они не пересекали ее, и все-таки никто не ожидал нападения нынешней ночью.
Демон, наблюдавший за крепостью с высоты, мог разглядеть, что происходит и внутри, и снаружи. Он видел бесчисленные крошечные фигурки, ныряющие в реку с пустынного берега и бесшумно плывущие на другую сторону.
Они сильно напоминали обезьян, а ростом не превышали детей. Однако смело бросались в воду, в которой таилось немало опасностей — хищных рыб, змей и еще кое-чего похуже. Дикари считали себя друзьями реки и знали все ее тайны. Поэтому они, не колеблясь, кидались в бурный поток, и на поверхности оставались лишь их головы.
Прежде семы уже неоднократно пытались напасть на заставу, чтобы отомстить жителям Срединных Земель, постоянно грабившим их край. Однако из-за того, что река отрезала путь к отступлению, всякий раз терпели поражение.
Но на этот раз маленькие фигурки переправлялись через Кес бесконечным живым потоком. Еще никогда такое количество дикарей не приближалось к заставе. Они пересекали реку не напрямую, а спускались вниз по течению и прятались среди деревьев, пока не заполнили каждый дюйм Талосского Леса и той части Крестового Леса, что уцелела при пожаре. И вот теперь собирались двинуться в наступление.
К рассвету большая часть войска уже переправилась. И вдруг на крепостном дворе внезапно вспыхнуло множество факелов.
Вожди дикарей напряженно прислушивались. Из-за стены долетали отдельные фразы:
— Кто-то прыгнул в реку!
— Это сбежал арестованный наемник!
Вожди отдали приказания. Дикари, стоявшие под скалой, изо всех сил прижались к ней, а те, что находились под деревьями, легли наземь и затаились.
Но крепость больше не погружалась в сон. Вдоль всей стены появились воины с факелами. Дзарн, обладатель сотни ушей и единственного недреманного ока, сегодня был капризен и ненадежен. Дикари, прятавшиеся под скалой, дрожали от страха и прижимались к ней так плотно, как не могли бы даже ящерицы.
Но по каким-то неизвестным причинам Дзарн был благосклонен к ним в эту ночь. Обитатели крепости зажгли так много факелов, что казалось, будто рассвет наступил раньше времени. Свет, видно, слепил и самих воинов, поскольку они так ничего и не заметили.
— Приготовьте лодки! Нужно плыть вниз по течению! — приказал командир отряда, отправленного в погоню.
— Он наверняка пошел на корм рыбам, — возразил кто-то.
— Граф приказал найти его, значит, будем искать живым или мертвым, — ответил командир.
Небо над заставой сделалось оранжевым, и на его фоне лес и река стали еще темнее. Суматоха в крепости несколько озадачила вождей семов, но они знали, что ночь является их единственным союзником. Если отложить атаку до рассвета, то перевес окажется на стороне защитников крепости. Посовещавшись немного, вожди стали отдавать приказания отдельным отрядам.
Наконец предводители отрядов взмахнули в воздухе плетями из конских хвостов. По этому сигналу дикари, прятавшиеся под обрывом, стали проворно взбираться по крепостной стене, обращенной к реке. Те же, что прятались в лесу, начали приближаться к заставе.
Никто из обитателей крепости не хотел пускаться в путь до рассвета. Воины разожгли во дворе костры и принялись согреваться вином. Плоты и лодки оставались привязанными к кустам васьи. Куда спешить, коли беглец все равно не мог уцелеть? Если даже он не разбился о камни, то наверняка стал добычей водяных чудовищ. Разве стоит выбираться из крепости ночью, чтобы разыскивать покойника? Здесь, за высокими стенами заставы, им ничего не угрожало. По кругу ходили фляги, и воины постепенно расслабились.
Внезапно один из них вскочил, и вытаращил глаза. Он хотел закричать, но не успел, схватился за горло. Ближайший из товарищей кинулся на помощь и увидел маленькую отравленную стрелу, торчащую из его шеи.
Воины быстро обернулись к стене и заметили появившиеся из темноты обезьяноподобные фигуры. На шеях у них красовались ожерелья из звериных клыков, лица были раскрашены алым соком плодов мееа, а тела прикрывали вонючие волчьи шкуры. Один из бойцов, сидевших у костра, попытался крикнуть, но каменный топор раздробил ему череп, и мозги брызнули в костер.
Воинов мгновенно охватила паника. Все кругом заполнили дикари, спрыгивавшие с крепостной стены. Первая волна нападавших стреляла сверху, а оказавшись внизу, пускала в ход каменные топоры.
Но защитники крепости быстро пришли в себя. Они бодрствовали и находились во всеоружии. Собираясь на поиски беглеца, воины отнюдь не забыли свои мечи возле постели. Оправившись от неожиданности, кинулись рубить полуобезьян.
Дикари превосходили гохрцев числом, и на руку им сыграла неожиданность. Однако варвары были такими низкорослыми, что им приходилось нападать по нескольку на одного воина, словно детям. Каждого гохрца окружало по двенадцать семов.
В самой гуще свалки высокий воин в черных доспехах размахивал мечом направо и налево, прокладывая себе путь к колоколу. Под градом стрел он сумел взобраться на колокольню и принялся звонить.
«Дикари атакуют! Крепость в опасности!» — означал этот звон.
Колокол бешено звонил, пока каменный топор не раскроил бойцу череп, а ядовитая стрела не попала в глаз. Его тело рухнуло с колокольни на булыжный двор, туда, где черные воины безуспешно пытались отразить атаку дикарей. Выстроившись в линию, защитники крепости встали спиной к белой башне. Однако семы не уступали им в храбрости. Перевес оказывался то на одной, то на другой стороне.
В ночи раздался боевой клич «Ийя, ийя, ийя!». Это вожди, затаившиеся в лесу, подали сигнал. Те дикари, что до сих пор находились под деревьями, двинулись по узкой тропинке к передней части крепости. Гохрцы, все еще остававшиеся у стены, заперли ворота и подняли подъемный мост. Но положение их все равно оказалось незавидным. Они были отрезаны от боеприпасов и могли пустить в бесчисленных нападающих совсем немного стрел и камней.
Тем временем в крепостном дворе дикари медленно, но верно продвигались вперед. Теперь оборонявшиеся воины уже прижимались спиной к воротам башни, хотя по-прежнему рубили своих низкорослых врагов направо и налево. Численное превосходство нападавших стало очевидным — они будто вырастали из-под земли.
Командир четвертого отряда увидел, как пятеро его молодых бойцов упали, сраженные отравленными стрелами.
— Опустите головы, надвиньте забрала и держитесь подальше от внешней стены! — скомандовал он, продолжая крушить мечом маленьких тварей.
Но тут одна из них прыгнула ему на спину и размахнулась каменным топором. Ближайший из черных воинов предостерегающе крикнул и кинулся к ним. Но дикарь тут же раскроил его шлем надвое. Воин упал на землю, а дикарь вспрыгнул на стену. Однако командир снес ему голову мечом.
Предводитель третьего отряда, защищавшего внутренние ворота, видел, как его товарищи гибнут под натиском врагов, и сказал ближайшему воину:
— Будет лучше, если мы останемся здесь. Оставляю ворота на тебя, а сам побегу к графу. Мне нужна всего лишь секунда, чтобы проскочить!
— Да, командир! — ответил воин. Тот узнал по голосу молодого Орро из Торуса, того самого, что едва избежал расправы в подвале.
— Открывай на счет «три»! — приказал командир, взяв его за плечо и мрачно усмехнувшись. — Раз, два, три!
Он повернулся к открывавшимся воротам. Дикари кинулись за ним, но Орро в последний момент преградил им путь. Молодой воин прекрасно держался, его меч тут же обагрился кровью многочисленных врагов. Ему удалось выдержать натиск и захлопнуть ворота с громким стуком, едва командир скрылся за ними.
Строй гохрцев нарушился, а враги все прибывали бесконечным потоком. На месте срубленной головы будто бы сразу же вырастала новая, и сколько бы нападавших ни пало, их тут же успевали заменить. Защитники крепости сражались отчаянно, но стрелы и каменные топоры неумолимо сокращали их число. Только благодаря невероятной храбрости воинам маленького герцогства Гохры удалось пройти с победой по улицам Хрустального Города, столицы самого могучего государства в здешних краях. И вот теперь им самим пришлось обороняться, понимая, что в этой битве, возможно, удастся спасти только честь.
Все больше и больше стрел пролетало над двором. Тела погибших падали в костры, поднимая снопы искр. В ушах звенели предсмертные вопли и боевые кличи. Сторожевые огни разгорались все ярче, и над побоищем плясали призрачные тени башен. Как будто сама крепость была ранена и испускала предсмертный вопль, разносившийся над всем Приграничьем:
— Айи, ийа, айи!
Вожди дикарей взметнули сжатые кулаки в воздух, подавая очередной сигнал. Лучники дали по крепости залп горящих стрел. Большинство стрел просто стукнулось о каменные стены, но некоторые попали в деревянные двери и постройки, которые тут же охватило пламя. Вожди подали новый сигнал. Над головами воинов пронесся следующий огненный залп, исчезнувший внутри крепости.
Теперь всю заставу освещало такое зарево, которое было гораздо ярче дозорных огней. Защитникам пришлось еще хуже — они оказались на свету, тогда как их противники скрывались в тени. Все больше гохрских воинов, пронзенных стрелами, падало наземь.
— Они прорываются к главным воротам! — разнесся чей-то крик.
Несколько человек кинулись защищать ворота, но дикари навалились на воинов со всех сторон, поэтому вскоре пришлось сражаться лишь за свою жизнь. На лицах оборонявшихся читалась жуткая усталость. Их колени подгибались под тяжестью доспехов. Дикари наседали на них, словно муравьи на слона, валили на землю и добивали каменными топорами.
Орро из Торуса все еще защищал ворота вместе с остальными воинами. Он получил легкую рану, продолжал рубиться и вскоре заметил, что небо на востоке начало светлеть, окрашивая облака в пурпур. Тогда Орро уставился на эту чудесную картину, оперевшись на меч, словно на трость.
— Солнце встает! Скоро этим семам будет негде прятаться! — крикнул он, чтобы подбодрить своих товарищей. — Победа за нами! Ведь мы — гордые монгаульские воины!
Орро воздел меч к небу и застонал. Дикари еще ни разу не отваживались напасть на заставу, но сейчас это случилось. Они проникли во внутренний двор крепости и теперь могли перебить ее защитников поодиночке. Если даже воины из Альвонской Заставы заметят дым, поднимающийся над Стафолосской, и решат прийти на подмогу, они прибудут лишь через три дня. Остальные заставы находились еще дальше. Орро покачал головой. На его глазах еще один товарищ рухнул наземь с раскроенной головой.
Тогда Орро кинулся вперед, крича изо всех сил:
— Скоро прибудет подкрепление с Альвонской Заставы! На свету мы сможем победить! Сражайтесь, храбрые монгаульские воины! Сражайтесь!
Он рубанул направо, обезглавив одного из дикарей, и тут же увернулся от стрелы. «Какого черта делает сейчас лорд Ванон? — мелькнуло у него в голове. — Разве не он начальник крепости?» Молодой воин кинулся к ярко раскрашенному сему, по-видимому, одному из вождей. Увернувшись от удара топора, завалил его наземь. Если бы только лорд был здесь! Если бы хоть кто-то руководил защитой!
Орро промедлил всего секунду, но этого было достаточно, чтобы на голову ему обрушился каменный топор. Перед глазами поплыли багровые круги. Он зашатался и опустился на булыжники, выронив меч. Кто-то перескакивал через его распростертое тело. Это дикари теснили защитников к воротам, пока не истребили их до последнего.
Из тысяч глоток вырвался победный вопль. Дикари прыгали и плясали на трупах противников, а после кинулись к внутренним воротам.
— Йиии! Йиии! Йииии! — доносилось со всех сторон. — Йиии! Йииии! — Издавая обезьяньи крики, дикари устремились в прохладную темноту внутренних помещений.
Орро лежал среди погибших товарищей, такой же безмолвный и неподвижный, как они.
Громкие победные крики заглушил шум дробящегося камня. Внешние ворота наконец-то рухнули. По булыжникам двора и разбросанным на них телам прокатилась новая волна нападавших.
Вскоре крепость была заполнена визжащими маленькими тварями. Они рыскали по помещениям заставы, истребляя всех гохрцев, каких только встречали. Та часть крепости, что не была заполнена дикарями, оказалась охвачена огнем. Крики раненых и умирающих тонули в реве пламени. Оно плясало между двумя башнями, черной и белой, возвышавшимися в самом центре крепости. И вот наступил рассвет.
Над горизонтом показалось солнце, дитя Дзаноса — гигантский багровый диск, осветивший залитые кровью камни так ярко, будто огонь поднялся с земли на небо. Рассвет застал Стафолосскую Заставу разгромленной и опустошенной. Крики победителей заглушали пение птичек, приветствовавших восход светила, а языки пламени словно выписывали по фиолетовому небу предзнаменования конца света.
Колокол смолк давным-давно, да и колокольня уже была объята огнем. Орро, лежавший среди трупов, пришел в себя от того, что по лицу потекла какая-то влага. Стерев ее пальцами, понял, что это кровь. Он не знал, сколько времени пролежал без сознания. Голова гудела. На дворе стояла тишина, означавшая, что нападавшие, должно быть, уже вошли в башню.
Орро поднялся и зашагал на нетвердых ногах, опираясь на меч. Повсюду валялись трупы его товарищей вперемешку с трупами дикарей. Горячий ветер шевелил плащи погибших. «Стафолосская Застава, гордость Гохры, разрушена, — подумал воин. — За одну ночь крепость, защищавшая Приграничье, превратилась в ад». Увидев дикаря, пытавшегося подняться на ноги, он проткнул его клинком. Орро уже давно потерял шлем, и теперь стали видны его длинные светлые волосы и пронзительные синие глаза. К нему медленно возвращались силы. Из белой башни все еще доносились звуки боя, и воин кинулся туда.
Но вернемся немного назад. Итак, командир третьего отряда бросился доложить графу о нападении. Он бежал по темным коридорам, надеясь найти лорда и получить от него указания.
Сейчас ему казалось, что битва, разгоревшаяся во дворе крепости, — всего лишь дурной сон, вызванный напряженным днем. Здесь царили безмолвие и прохлада. Обычно все воины находились на заданиях, поэтому тут всегда было трудно кого-нибудь встретить. Теперь же крепость вовсе опустела, и командира одолели нехорошие чувства. Ему казалось, будто перед ним открылись ворота в совершенно необитаемый мир.
Но остановившись и прислушавшись, он уловил звуки битвы, доносившиеся сквозь стены, — крики, лязг оружия, звон колокола, ржание лошадей. Командир продолжал путь по длинному коридору и вскоре оказался у подножия черной башни. Вход в нее закрывали массивные двустворчатые ворота.
Он остановился в раздумии. Даже последний забитый раб предпочел бы умереть, чем войти в эту черную башню, наполненную запахом гниения, где Черный Граф Ванон коротал свои дни в компании одной лишь смерти, витавшей в воздухе. Воины поговаривали, что его тело разлагалось медленно, но верно, и проклинали судьбу, забросившую их сюда, в подчинение тому, кого, видимо, проклял сам Дзанос.
Командир третьего отряда поднял забрало и осторожно отодвинул тяжелый засов. В лицо ударил запах гниющей плоти, такой сильный, какого он еще ни разу не вдыхал. Но командир взял себя в руки и ступил за порог.
— Милорд! — позвал он. — Граф Ванон!
— Что такое? — Ответ раздался совсем близко, так что командир отшатнулся. Но оглядевшись по сторонам, он так никого и не увидел.
Несмотря на всю храбрость, присущую воинам Гохры, командир не мог заставить себя двинуться дальше и просто произнес:
— Милорд, случилось самое худшее! Дикари напали на нас и уже почти вошли в крепость!
— Я знаю, — раздалось в ответ.
Командир почувствовал прилив ярости. Как же так — Ванон не хочет и пальцем пошевелить, зная, что его люди гибнут под градом стрел?
— Милорд, они все прибывают и прибывают. По-моему, мы не продержимся даже до рассвета, — произнес воин как можно спокойнее, помня, что обращается к больному. — Третий отряд почти уничтожен и пятый тоже. Шестой защищает ворота, но они не выдержат натиска нападающих и упадут. Что нам делать?
— Пусть падают, — ответил граф издевательским тоном. — Какое мне дело до этих ворот? Сдайте заставу обезьянам, мне она не нужна.
— Но, граф! — воскликнул командир потрясенно. Стало ясно, что Ванон сошел с ума, и поэтому захотелось высказать все, что накипело. — Как вы думаете, почему дикари напали на нас? Конечно, они не цивилизованы, но еще с года Змеи существовало негласное соглашение, благодаря которому сохранялся мир. Однако сегодня они пошли на приступ. И все из-за ваших приказов, граф, из-за того, что вы велели хватать семов! Дикари быстро сообразили, куда девались их собратья, и теперь пришли их выручать. Все из-за вас, граф. Вы виноваты в пленении дикарей и в… — Он тяжело сглотнул и закончил: — В их исчезновениях. Пленники один за другим пропадали, и поползли слухи о том, что вы их убиваете. Что… что же вы с ними сделали?
— Я тебе скажу, — прошептал граф спокойным голосом, от которого у воина пробежал мороз по спине, заставив невольно попятиться. — Ты отважный и храбрый воин Гохры, так иди и сражайся. А я предаю крепость в руки Дзарна. У меня есть дела поважнее.
— Милорд! — воскликнул командир резко и отступил еще на шаг.
У него на глазах бесформенная тьма начала приобретать человеческие очертания. Черный Граф Монгуалов, или то, что так звалось, протянул к нему руки. Командир задрожал от страха, потом завопил, но вскоре этот крик смолк.
Темная фигура вновь потеряла очертания и исчезла в недрах башни.
Стафолосская Застава была охвачена пламенем.
Битва почти завершилась. Телами черных воинов были завалены и двор, и коридоры. К небу поднимался густой дым. Последние защитники крепости сгрудились у подножия башен и все еще сопротивлялись, но уже совсем вяло. А погода стояла чудесная. Кроме победных криков дикарей, ничто не нарушало рассветной тишины. Река по-прежнему бежала черной лентой, контрастируя с постепенно голубевшим небом.
Перед тем как защитники крепости покинули внутренний двор, самая жестокая схватка разразилась возле башен.
Командиры отрядов отдавали приказания одно за другим, стараясь сдержать натиск дикарей, накатывавших, словно морской прилив. Командир четвертого отряда уже погиб, сраженный отравленной стрелой, а шестого — скрылся под грудой насевших на него врагов.
— Все к башням! Защищайте нашего лорда! — крикнул предводитель первого отряда, любимец графа. Он был одним из немногих, до сих пор не получивших ни единой царапины и способных сражаться в полную силу.
Стрела ударилась о его кирасу и отскочила. Позади раздался какой-то шум.
— Дикари ворвались в белую башню! — доложил подбегающий воин.
Командир задумался. В белой башне не было ничего ценного, но, захватив ее, враги могли пробраться в черную по подземному ходу. К тому же там содержались близнецы, которыми граф так сильно дорожил.
— Защищайте близнецов! — приказал главный. — Сберегите их любой ценой!
Глотнув воздуха, он повернулся к ближайшему воину и велел:
— Труби в рог! Большая часть крепости потеряна, поэтому мы должны собраться вместе и оборонять башни.
Боец послушно поднес рог к губам, но в этот момент стрела вонзилась ему в шею. Тогда рог подхватил товарищ.
Командир остановился. Голова с каждым дыханием становилась все тяжелее. Он оперся на меч и уставился в прекрасное голубое небо. Над крепостью все еще трепетали флаги — черный Гохрский Лев и белый с золотом герб монгаульского герцога. За них большинство воинов заставы положили свою жизнь.
— За Империю! — крикнул командир, поднимая меч и кидаясь к белой башне. За ним последовали остальные, привлеченные звуком рога. Воины были по-прежнему готовы сражаться за честь монгаулов.
Но предводитель не добрался до ворот башни. Кто-то вцепился ему в ногу волчьей хваткой и повалил на землю. И его высокая фигура тут же исчезла под грудой маленьких тварей. Топор раскроил череп, а нож вонзился в горло.
Узники, запертые в башне, колотили в стены чем попало, требуя выпустить их. Далеко не все камеры были заполнены теми, кого кровавый Черный Граф собирался принести в жертву. В некоторых обитали одни лишь крысы. И все-таки в башне было довольно людно. Из окон пленники видели разворачивавшуюся во дворе битву и подступавшие к ним языки пламени.
Пленники молотили в каменные двери кулаками, скамейками и стульями, пинали их и вопили, стараясь привлечь внимание тюремщика. Весь этот грохот чуть ли не заглушал шум битвы.
— Тюремщик! Тюремщик!
— Что там происходит?
— Дикари атакуют! Крепость пала! Нас всех перебьют!
— Выпусти нас! Выпусти! Дай меч, и я буду сражаться с обезьянами! Клянусь клинком, не убегу!
— Во имя Дзаноса! Если ты нас не освободишь, обезьяны сдерут с нас шкуру!
— Тюремщик! Кто-нибудь! Стена горит! И мы тоже сгорим! Выпусти нас!
В этот гвалт ворвался крик человека, в которого угодила случайная горящая стрела, влетевшая в окошко. Все застыли от ужаса.
Наконец шум все же привлек внимание тюремщика. Он начал подниматься по лестнице, но слишком медленно.
— Открой мою дверь! Выпусти меня! — раздавались отовсюду умоляющие голоса.
— Тише! Тише! — стал кричать тюремщик, приближаясь к каждой двери. — Вас освободят лишь тогда, когда прикажет его превосходительство, но никак не раньше. У меня нет на это права!
— Сейчас не время показывать свою преданность! Выпусти нас, иначе мы пойдем на растерзание дикарям!
— Открывай сейчас же!
Но тюремщик, не обращая внимания ни на мольбы, ни на проклятия, проследовал вместе с двумя воинами к камере, в которой томились Гуин и Ремус.
Они тоже стучали в дверь и кричали, как все остальные пленники. Мальчик будто помешался — снова и снова выкрикивал имя своей сестры. От ударов могучих кулаков Гуина массивная каменная дверь ходила ходуном.
— Прекратите! — крикнул тюремщик, приближаясь. — Сейчас я открою дверь, так что отойдите!
— Если ты собираешься отвести меня к своему прогнившему господину, лучше я попытаю счастья с обезьянами! — проревел Гуин. — Дай мне меч! Я имею право защищаться!
— Такого указания у меня не было, — ответил тюремщик, тупо посмеиваясь. Снял ключ со своего кожаного пояса, отпер дверь и отступил в сторону.
Гуин выскочил в коридор.
— Я не один, человеко-зверь! — предупредил тюремщик, поспешно прячась за спины черных воинов. Они шагнули вперед, направляя копья в грудь Гуина. Тот яростно зарычал и двинулся на них.
— Разве вы не слышите звуки битвы? — крикнул Ремус. — Гуин стоит целого отряда ваших воинов. Но если мы сейчас передеремся, то точно погибнем все! Дайте Гуину меч!
— Оборона крепости тебя не касается, — ответил один из воинов надменно. — Граф приказал для безопасности перевести вас в черную башню.
— Безопасность? С этим чудовищем? — воскликнул Гуин. — Уж лучше дожидаться дикарей.
— Кого это ты назвал чудовищем? — Воин упер копье ему в грудь. Гуин замер на месте. — Вы пойдете с нами!
— Нет уж. Я больше ни за что не подойду к вашему проклятому графу.
— Почему ты…
— Черт, кажется нам несдобровать! — крикнул другой воин, подталкивая Гуина тупым концом копья.
— Нам несдобровать, если мы не уведем отсюда получеловека! — ответил начальник стражи. — Эту крепость еще никому не удавалось взять. Она — самый крепкий оплот монгаульской обороны! К тому же скоро прибудет подкрепление с Альвонской Заставы…
Он неожиданно замолчал, лицо стало растерянным, и никто не понял, почему. Его высокая фигура теперь напоминала куклу, брошенную кукловодом.
Воин так и не закончил свою речь. Посреди его узкого монгаульского носа вдруг выросло оперение стрелы. Глаза закатились, и он рухнул головой в открытый дверной проем. Доспехи с грохотом ударились о каменный пол.
— Дикари! — крикнул другой воин, невольно делая оградительный знак.
— Берегись! Сзади! — предупредил Ремус.
Поздно — на голову воина уже опустился каменный топор. Как будто из-под земли выросло около дюжины бурых мохнатых существ, кинувшихся к монгаулам.
Горбатый тюремщик взмахнул руками и развернулся, собираясь бежать, но в спину ему вонзилась стрела. При нормальном росте ему пришел бы конец, — спасло то, что он был не выше стрелка. Тюремщик подскочил к лестнице и вскрикнул. По ступеням поднималась бесчисленная масса обезьяно-людей, лопотавших на своем языке. Они напоминали реку, прорвавшую плотину и готовую затопить башню.
— Помогите! Помогите! — закричал тюремщик, наклоняясь все ниже, чтобы слиться с толпой нападающих.
Но те не приняли его за своего и принялись колотить. Он как черепаха втянул голову в плечи. Сперва последовали три раны в спину, и только потом кто-то ударил его топором по лбу. Тюремщик покатился вниз по лестнице, словно мяч, сбив по дороге несколько семов. Когда его тело оказалось внизу, дикари просто прошли по нему.
В коридоре разгорелась яростная битва. Оставшиеся в живых воины начали крошить дикарей. Рост давал монгаулам некоторое преимущество. Кроме того они прекрасно знали устройство крепости. К тому же по лестнице не могло подняться сразу много врагов. При раскладе один на один или двое на одного победителями выходили люди.
Но на руку дикарям играло численное преимущество. Они упорно лезли вперед по трупам своих товарищей. Забрав у мертвого тюремщика ключи от камер, начали открывать двери и истреблять узников каменными топорами. Некоторые пленники забились под столы или яростно защищались стульями. Но маленькие твари облепляли их, словно муравьи жука, и вскоре побеждали.
Некоторые камеры уже давно загорелись от случайно попавших туда огненных стрел. Коридор превратился в настоящий ад. Повсюду раздавались победные вопли дикарей, предсмертные стоны, треск огня и звон оружия. С каждым мгновением густел черный дым.
Как только первый из воинов рухнул наземь, Гуин затолкал мальчика обратно в камеру. Потом схватил первое, что попалось под руку, — глиняный кувшин, и выскочил обратно в коридор, захлопнув за собой дверь.
— Гуин, не надо! — крикнул вдогонку Ремус.
Но тот ничего не слышал, увидев меч за поясом у сраженного воина.
— Альфетто! Лиядо! Лиядо! — пронеслось по толпе. Этот крик все усиливался, и по интонации было ясно, что нападающие просят звероголового бога о пощаде.
Но тут один из вождей поднял руки и прокричал что-то, вернувшее дикарям боевой дух. Они стали наступать на Гуина, размахивая каменными топорами.
Однако он успел воспользоваться их замешательством и нагнулся за мечом. Оружие за что-то зацепилось. Гуин зарычал и потянул меч изо всех сил. В этот момент кто-то пустил в человека-леопарда стрелу.
Услышав звон тетивы, Гуин поднял голову, и стрела ударила его прямо между глаз.
— Нет! — заорал Ремус, швырнув на землю стул, который перед этим взял, чтобы обороняться.
И тут завопил стрелявший дикарь.
Гуин, будто не замечая попавшей в него отравленной стрелы, все-таки высвободил меч. Взвесил его на руке и распрямился. Выдернул стрелу левой рукой и метнул ее обратно.
Движение оказалось точным — стрела вонзилась прямо в шею того, кто ее пустил. Дикарь свалился на пол, корчась в агонии.
По рядам нападавших вновь пробежала паника, раздались крики:
— Альфетто, Альфетто!
— Лиирара, мул-страато! — воскликнул вождь, призывая свое войско не бояться и снова идти в атаку. Но на этот раз все замешкались.
Гуин не стал ждать, пока дикари поменяют позицию. У него в руках снова было оружие, его воинская кровь кипела, и он превратился в боевую машину. Размахнувшись мечом до самого уха, он одним ударом свалил наземь пятерых. Потом остановился, выставив перед собой меч.
— Гуин!
Обернувшись, он увидел, как кто-то из дикарей проскользнул мимо него в камеру. Гуин взвыл и, кинувшись следом, разрубил врага надвое.
— Залезай ко мне на спину! — приказал он Ремусу. — Нельзя здесь оставаться, их слишком много.
Он подхватил принца, усадил себе на плечи, потом поднял с пола каменный топор и осмотрелся.
Всюду, куда ни кинь взгляд, уцелевшие воины и пленники сражались за свою жизнь, но все они были слишком далеко друг от друга. Рано или поздно дикари все равно должны взять числом, несмотря на отчаянную защиту.
Быстро оценив обстановку, Гуин стал лихорадочно обдумывать дальнейшие действия. Наконец он воскликнул:
— Все сюда! Поодиночке вас быстро перебьют. Нужно сражаться всем в одном месте!
— Не выйдет! — ответил кто-то из пленников. — Нам не пробиться к тебе! Их все прибывает и прибывает. Это все равно что сражаться с океаном! — В этот момент его ударили топором по ноге, и он завалился на пол.
— Доал! — выругался Гуин и снес очередную обезьянью голову. — Малыш! — позвал он.
— Что?
— Так нам долго не продержаться, к тому же огонь совсем близко.
— И не забывай про Ринду, — добавил Ремус.
— Конечно. Мы должны отыскать ее прежде, чем обезьяны заполнят всю башню. Но если поднимемся наверх, то окажемся в ловушке. — Гуин на мгновение замолчал, потом добавил: — Да, выбор не велик.
— Сзади! — крикнул мальчик.
Какой-то дикарь, непривычно высокий, целился топором в спину Гуину. Но тот успел поймать его на клинок.
— Черт возьми! — прошептал он, обернувшись к Ремусу. — Слезай и держись за мой пояс. Я попробую пробить дорогу.
— Да, Гуин!
— Готов? Раз, два, три!
Великан пригнул голову и, размахивая мечом и топором, врубился в колышущееся море нападающих. Ремус держался рядом.
Меч Гуина мелькал так быстро, что его нельзя было заметить. Лишь разлетались в стороны багровые брызги. Гигант выл по-звериному, его желтые глаза горели. Он казался настоящим животным, жаждущим крови.
Дикари невольно расступались. Расчистив путь к лестнице, Гуин начал подниматься наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Принц старался не отставать.
Дикари уже подбирались к следующему этажу, поэтому пришлось рубить их на бегу.
— Ищи сестру! — приказал Гуин, размахивая мечом. — Зови ее!
Ремус коротко кивнул и крикнул:
— Ринда!
Он тут же закашлялся от застилавшего все кругом дыма.
— Ринда! Это я! Где ты!
Но никто не ответил. Гуин остановился возле лестницы, продолжая рубить врагов. Ремус подбегал к каждой двери, заглядывая в окошки. Наконец вернулся к лестнице, побледневший, и выкрикнул:
— Ее здесь нет!
— Ясно. Тогда поднимемся еще выше, — великан в последний раз взмахнул мечом и вновь запрыгал по лестнице. На этот раз Ремус намного обогнал его. Несколько дикарей кинулись было за ними.
Но и на следующем этаже Ринды не оказалось.
— Гуин! — простонал Ремус.
— Бежим выше, — ответил тот, и вдруг его глаза ярко засветились, будто он что-то сообразил.
— Гуин… — позвал мальчик.
— Послушай! — ответил тот, поднимая руку. — Снаружи, на дворе, стоит тишина. Звуки битвы раздаются лишь в башне. Это означает, что дикари уже взяли крепость и добивают последних защитников. Тогда даже я вряд ли смогу вырваться.
— Гуин…
— Словом, надо пошевеливаться! — прорычал тот.
Ремус развернулся и кинулся вверх по лестнице, которая стала значительно уже и круче.
— Здесь запросто можно сорваться вниз!
— Значит, мы у самой вершины.
Маленькая площадка, на которой они очутились, оказалась совсем узкой и темной, а потолок таким низким, что Гуину пришлось согнуться в три погибели. Здесь была всего одна дверь.
— Ринда, Ринда, ты тут?! — крикнул мальчик с надеждой.
— Да, я тут! — раздалось в ответ.
— Гуин! — Ремус обернулся к нему с мольбой во взоре.
— Отойди-ка, — ответил тот и принялся трясти дверь. Она была сделана из единого куска скальной породы, поэтому не поддавалась.
Тогда Гуин попробовал подцепить ее снизу. Опять ничего не вышло. Воин попытался просунуть в щель топор, но вскоре остановился.
— Интересно, куда делось кольцо с ключами? — спросил он.
— Я видел, — ответил Ремус. — Один из дикарей зашвырнул его в водосточный желоб на краю коридора. Наверное, оно и сейчас там!
— Так-так! — Гуин прищелкнул языком и удовлетворенно поглядел на юного принца. — Неплохо, малыш. Придется мне спуститься вниз и достать его. Но сперва я сделаю барьер между этим и предыдущим этажом. Пожалуй, для этого подойдет одна из дверей.
Он поглядел вниз, затем вновь повернулся к мальчику.
— Вряд ли дикари смогут сюда прорваться, но если уж они появятся… — Гуин протянул Ремусу каменный топор. — Тебе рано или поздно придется стать не мальчиком, но мужем. Так что получишь первый урок. В общем, бей их!
— Хорошо!
— Молодец. — Воин сжал своей окровавленной ладонью плечо Ремуса и воздел меч кверху. — Защити свою сестру.
— Гуин… Береги себя.
— Не волнуйся, я… — начал тот. И вдруг глаза вспыхнули странным огнем, будто ему явилось откровение. — Мне не суждено погибнуть в этой крепости. И тебе тоже.
Голос прозвучал почти что нежно. Но прежде чем эти слова стихли, воин кинулся вниз по ступеням.
Спустившись на один этаж, Гуин сорвал с петель ближайшую дверь и загородил ею лестницу. Потом взмахнул мечом и кинулся навстречу поднимающимся дикарям.
Вновь раздались громкие крики и шум битвы. Вслушиваясь в них, Ремус крепче сжимал каменный топор и прижимался к холодному камню, отделявшему его от сестры. «Только не погибни, Гуин… — молил он про себя. — Только не погибни!»
Гуин размахивал мечом направо и налево, пролетая по каменным ступеням, словно черно-золотистый вихрь, и кромсая бесконечный поток врагов.
— С дороги, обезьяны! — кричал он, оставляя за собой горы трупов. Клинок сверкал, точно молния, сея кругом смерть. Как будто на землю спустился кровожадный бог войны Луар.
Воин отметил про себя: дикари сражаются с отчаянной храбростью. Это было удивительно при том, что в их звериных мозгах могли крыться лишь страх и инстинкт самосохранения. Наконец Гуину удалось пробиться на этаж, где совсем недавно содержались пленники.
Кругом было тихо. Дикарям здесь стало не с кем сражаться. Весь коридор и камеры заполняли тела защитников и нападавших. Двери были распахнуты, некоторые едва держались. Но все-таки Гуину пришлось сцепиться с новым отрядом дикарей, поднимавшимся по лестнице на следующий этаж.
И вот теперь его поразила непривычная тишина, стоявшая в камерах. С улицы тоже не было ничего слышно. Звуки битвы, еще недавно доносившиеся со двора, смолкли.
Значит, крепость пала.
Гуин направился туда, где могли находиться ключи. Заглянув в водосточный желоб, он заметил, как что-то блеснуло. Но не успел нагнуться, как на него налетело несколько врагов, спустившихся с верхнего этажа. Их оказалось больше дюжины, и пришлось вновь пустить в ход меч.
Воин сообразил, что дикари после победы скорее всего собираются поджечь все, что еще уцелело. Времени оставалось совсем немного.
Он выбил ногой топор у ближайшего из нападавших, другого перерубил пополам, потом прижался спиной к стене, продолжая размахивать мечом и выжидая удачного момента, чтобы нагнуться за ключами.
Но враги не давали ему передохнуть. Протянуть руку за кольцом было не так просто. Наконец Гуин сжал зубы, отвел глаза от своры маленьких тварей, затем одним резким движением нырнул вниз и схватил ключи.
Он успел проделать это в мгновение ока, и все же спина осталась на какой-то момент незащищенной. Дикари сперва замешкались, решив, что это какой-то маневр, но уже в следующий миг, заметив, что воин потянулся за ключами, кинулись к нему.
Гуин уже собирался подняться, как вдруг увидел топор, нацеленный прямо ему в лоб. Он успел отразить удар мечом. Однако клинок, скользкий от крови, не отбросил топор в сторону. Тот съехал по лезвию и пропорол руку Гуина. Воин выронил меч.
— Эй ты, держись! — раздалось неожиданно откуда-то со стороны лестницы, и в обезьянью массу врубился новый клинок.
Гуин подобрал свой меч и обернулся. Его маска, как всегда, ничего не выражала, хотя он удовлетворенно усмехнулся. Перед ним был тот, кто прежде швырнул ему меч, — Орро из Торуса.
— Ты дважды спас меня! — воскликнул воин, снова принимаясь кромсать бесконечный поток дикарей.
Орро был занят сражением, но все же успел бросить взгляд в сторону Гуина и улыбнуться. Тело молодого воина уже покрывали многочисленные раны, и он с трудом держался на ногах. А из-за того, что на секунду отвернулся, Орро не попал мечом в очередного противника. Один из дикарей успел замахнуться на него топором.
Воин обернулся и получил лобовой удар. На голове воина не было шлема, топор рассек ему голову. Орро зашатался и упал.
— Орро! — воскликнул Гуин, бросаясь к другу, разбрасывая дикарей в стороны ударами меча. Наконец вокруг осталось всего несколько врагов.
Подняв раненого одной рукой, Гуин продолжал рубиться и прикончил недобитых семов в два удара. Потом бережно положил молодого воина на пол.
— Орро, не вздумай умирать!
— Что ж поделаешь, — выдохнул тот. — Те… тебе лучше поскорее убираться отсюда. Враги скоро… скоро вернутся. Да-даже если ты — сам бог войны Луар, тебе не одолеть всех. Их тут больше, чем призраков в Крестовом Лесу… Его голос затих.
— Не разговаривай, — ответил Гуин, бросая меч. Он обшарил взглядом пол в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы перевязать рану Орро.
Кожа на лбу была рассечена, и череп, кажется, пробит. Юноша слабо покачал головой.
— Беги, человек-леопард. Я сделал то, что был должен, и… Поднимаясь сюда, я разглядел огонь, вырывающийся из окон белой башни. Такому воину, как ты, не пристало гибнуть на пожаре. Было приятно увидеть тебя сражающимся.
— Да не разговаривай же, Орро. Ты спас меня дважды, и теперь моя очередь вернуть долг.
— Я просто дал свой меч, а защищался ты сам. Ты спасся, человек-леопард? Где ты?
— Здесь, над тобой. — Гуин помахал рукой перед глазами у Орро и увидел, что тот уставился в никуда. — Хочешь пить?
— Нет, я… ах-х! Стафолосская Застава! Разве она не была прекрасна? И какая жуткая участь ее постигла… Один из командиров погиб у меня на глазах. Лучших друзей, Лидэ и Экэ, тоже убили эти обезьяны. Все сто ушей проклятого старикашки Дзарна слышали их предсмертные крики, но он и пальцем не пошевелил. — Орро закашлялся. — Весной моя служба в этих краях должна была закончиться, и я бы вернулся из Приграничья на чудесные улицы Торуса… — В горле у него заклокотало, и он замолчал.
Гуин, все еще державший его на руках, видел, как кровь медленно отливает от лица.
— Ах… как больно, — простонал молодой воин. — А-ах…
— Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, ничего. Ничего.
— У тебя есть родные в Торусе?
— Ну, у меня…
Орро медленно облизал губы, потом с трудом произнес:
— Слушай. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь в Торусе, отыщи таверну «Дым и трубка», спроси Годаро. Это мой отец. Хороший человек. Он будет гордиться, если узнает, что его сын пал геройской смертью, сражаясь с ордами дикарей.
— Запомнил. Годаро из Торуса, — Гуин взял его похолодевшую руку. — Я тебе обязан, Орро.
Окровавленное лицо воина расплылось в улыбке.
— Ты великий боец, человек-леопард, — прошептал он из последних сил. — И если бы я не бросил тебе меч, то не был бы монга… монгаульским воином.
Это были последние слова Орро из Торуса. Гуин положил тело молодого воина на пол, подобрал свой меч и сказал:
— Следующую дюжину голов я срублю за тебя. Его ноздри уловили запах дыма. На лестнице раздавались вопли дикарей. Прибывало подкрепление!
Крики показались Гуину странными. Он кинулся вверх по ступеням. В одно мгновение оказался у каменной двери, которой загородил проход, и отшвырнул ее в сторону.
— Ох, Гуин! — Ремус кинулся к нему на шею со слезами радости. — Я уж решил, ты погиб…
— А это что такое? — произнес Гуин вместо ответа и сбросил вниз пять скопившихся за заграждением трупов. — Ты и впрямь становишься мужчиной. Я думал, ты маменькин сынок, но теперь придется изменить свое мнение.
Ремус засиял от радости. Гуин достал ключи и начал искать подходящий.
— Ага, вот этот! — воскликнул он, когда ключ повернулся с легким щелчком.
Тяжелая дверь отодвинулась, и Ринда кинулась им навстречу.
— Ремус!
— Ринда! Ринда!
Последние несколько часов показались близнецам самыми долгими в жизни, ведь их разлучили впервые. Они крепко обнимали и целовали друг друга. Но радость встречи как рукой снял крик Гуина, увидевшего что-то за спиной у Ринды.
Из темноты донесся ответный вопль. Девочка оторвалась от брата, кинулась обратно в камеру вслед за воином и остановила его руку, занесшую меч.
— Постой, Гуин! Это моя подруга! Суни совсем безобидна. Она такая хорошая! Остановись!
— Твоя подруга?
— Черный Граф пленил ее, поэтому сюда и пришли семы. Они решили спасти ее! И как только увидят, что она жива и здорова, сразу же отпустят нас. Я точно знаю.
— Вряд ли, — ответил Гуин. — Прячьтесь ко мне за спину! Они поднимаются!
— Суни поговорит с ними!
— Я сказал — за спину, глупая принцесса! — прикрикнул воин. — Доал бы их побрал, у них факелы! Мы можем поджариться заживо в этой башне!
Первая группа дикарей уже выбралась на площадку. Суни выскочила из камеры и бросилась им навстречу. Но увидев передних семов, пронзительно вскрикнула и бросилась за спину Гуина.
— Суни, что такое? — спросила Ринда.
Та быстро залопотала.
— Да что случилось? Это же соплеменники, пришедшие тебя спасать! Поговори с ними, Суни! Скажи, что мы — друзья!
— Как бы не так, — откликнулся Гуин. — Девчонка говорит, она из племени Раку, а эти — из вражеского племени Карои.
— Ты понимаешь ее язык! — воскликнула Ринда изумленно.
— Похоже… Но сейчас от этого мало толку. Кажется, наша последняя надежда испарилась. Девчонка не поможет. Даже если выберемся отсюда живыми, нам на хвост сядут и дикари, и монгаулы.
— Гуин, берегись! — крикнула Ринда.
Тот едва успел увернуться от стрелы и крикнул:
— Возвращайтесь в камеру!
Он втолкнул туда всех троих детей, вбежал за ними и захлопнул дверь.
— Это задержит их на некоторое время, — объяснил воин, оглядываясь по сторонам. — Но тут не намного лучше, чем снаружи.
Дикари молотили в дверь и изрыгали потоки проклятий.
— Во всяком случае, мы снова вместе, — сказала Ринда. — Даже если здесь погибнем, это лучше, чем умереть поодиночке.
Близнецы снова обнялись, а Суни забилась в угол и свернулась клубком.
— Иди сюда, — позвала ее Ринда. — Бедняжка. Будь это твое племя, ты была бы спасена. Ну же, иди сюда…
Суни приблизилась и сжала ее руку. Гуин поглядел на них задумчиво и сказал:
— Я здесь не умру. — Он принялся мерить тесное помещение шагами. — Неизвестно, кто я такой и откуда на мне эта маска, но носферусские обезьяны не помешают нам это выяснить.
— Но… — начала было Ринда.
— Гуин! — воскликнул вдруг Ремус. — Дверь! Сейчас они ее выломают!
Снаружи донесся угрожающий треск, как будто о дверь ударилось что-то тяжелое. Затем еще и еще… Вскоре за оглушительным грохотом ничего не стало слышно.
— Таран! — воскликнул Гуин. — Обезьяны умнее, чем я думал!
— Гуин! — Ринда воздела руки к потолку. — Носферусские дикари приносят пленников в жертву своим богам, долго пытают их и съедают живьем. Я слышала об этом! Если они выбьют дверь, пожалуйста, убей нас… и Суни тоже, коли она захочет!
— Ринда! — всхлипнул Ремус, сжимая ее покрепче.
Они подняли глаза, услышав смех Гуина, перекрывший стук тарана.
— Проклятый Черный Граф был прав — в тебе чувствуется королевская кровь, Ринда-Провидица. Но ты слишком торопишься сдаваться. Еще не все потеряно… Надежда умирает последней, с нашим предсмертным вздохом. А пока она жива, надо сражаться! Это — одна из величайших истин.
Принцесса хотела возразить, но тут каменная дверь затрещала, и в центре ее образовалась дыра. В разные стороны полетели осколки и пыль. Гуин схватился за оружие.
— Дай меч и мне, — попросила Ринда. — Я тоже буду биться.
— Прижмитесь спиной к стене, чтобы они не смогли вас окружить, — ответил воин. Он оттолкнул детей подальше и повернулся к двери.
Она наконец-то распахнулась, и дикари с победными воплями ринулись в камеру, размахивая каменными топорами. Гуин принялся обороняться, но тесное помещение и темнота играли на руку нападающим. Каждый раз, размахиваясь мечом, он задевал за стены или за потолок. И все-таки удалось снести несколько голов.
— Отступать больше некуда, Гуин, — воскликнула Ринда. — Нам осталось лишь… Что такое?
Ремус просунул руку под висевший на стене гобелен и отшатнулся. Под тканью оказался огромный провал!
Все четверо кинулись в потайной ход. Дикари попробовали ринуться в погоню, но лишь наткнулись на твердую каменную стену.
Беглецов окружала кромешная тьма. Они летели вниз, в бесконечную пропасть, вопя от страха и изумления. Через некоторое время им показалось, что полет замедлился… и они почти парят или планируют. Наконец та сила, что держала людей в воздухе, бесцеремонно бросила их на камень.
Детям повезло, что Гуин, самый тяжелый из беглецов, приземлился первым. Он инстинктивно протянул руки и поймал остальных на лету.
Падение слегка оглушило, и некоторое время они лежали неподвижно. Потом Гуин потянулся, закашлялся и стряхнул детей со своей широкой груди. Вскоре все четверо пришли в себя.
— Ну что, живы? — спросил воин. В темноте его глубокий голос звучал как-то таинственно.
— Я цел, — откликнулся Ремус. — А ты, Ринда?
— Ну… Я вроде — тоже.
Близнецы нащупали друг друга во мраке и обнялись.
— Такая темень, хоть глаз выколи, — произнесла принцесса. — Интересно, что произошло? Мы только что были в башне, а теперь…
— Тише! — прикрикнул Гуин громким шепотом. Его глаза засветились в темноте, словно изумруды. — Мы вылетели из камеры. Кажется, там был секретный ход, ведущий сюда. Довольно необычно для старой крепости. Даже не могу сказать, угрожает ли нам здесь что-нибудь или нет.
— Не нравится мне это место, — сказала принцесса дрожащим голосом. — Чувствуется нечто неприятное. Кажется, пахнет гнилью. Я слышала этот запах, когда мы приближались к заставе, а теперь он еще сильнее.
— Из нас лишь у тебя есть дар предвидения, и ты, как всегда, права, — откликнулся Гуин. — Но я и сам чувствую разложение. С тех пор как мы провалились сюда, мои ноздри ощущают запах плоти, гниющей заживо. Это гораздо хуже, чем мертвечина.
— Черный Граф Ванон, — прошептала Ринда и хлопнула в ладоши. — Это он! Мы с Суни видели, как он входил в нашу камеру. Наверное, пробрался через потайной ход, скрытый за гобеленом. Вот почему и скрылся так быстро! — Она сбивчиво рассказала об увиденном чудовище с гниющей плотью, исчезнувшем, чуть было не дотронувшись до нее. — Значит, и ушел по этому ходу. А что, если здесь все заражено?
Гуин задумчиво заворчал. Все его мышцы напряглись. Внутренний голос кричал ему о заразе, но он сумел удержать себя в руках.
— Я кое-чего не понимаю, — произнес воин. — Как граф мог подняться на башню? Или здесь есть ступени? Ванону тяжело ходить, так как же он стал бы взбираться на такую высоту? Вам не кажется странным?
— Хм-мм, — протянула Ринда. — Действительно, не совсем ясно. Я тоже кое-чего не понимаю. Эта тварь подошла к нам совсем близко, но тут же исчезла, не причинив вреда. Мы до сих пор живы-здоровы. Никаких следов чумы. — Девочка поежилась, вспомнив жуткую сцену в башне. — А ведь Черный Граф говорил, что болезнь поразит всякого, кто будет дышать одним воздухом с ним.
— Любопытно, — произнес Гуин.
— В Стафолосской Заставе творится что-то непонятное, — прошептала принцесса, будто боялась подслушивания. — Тут кроется какая-то тайна. Я уверена, если бы дикари не напали на крепость, ей бы все равно осталось недолго.
— Что ж, Ринда-Провидица, — ответил Гуин. — Я уже слышал подобные предсказания от одного человека, прозванного Колдовским Мечом. Он выбрался из крепости раньше нас и сказал, что ей вот-вот придет конец. Это был наемник по имени Иставан. Он ведь не ошибся, а, малышка?
Гуин держал девочку за руку. И при упоминании этого имени она вздрогнула так, словно ее ударила молния.
— Ты знаешь Иставана Валачского? — удивился воин.
— Нет, но… — произнесла принцесса и покрепче ухватилась за могучую руку. Девочку охватила дрожь, будто она услышала, как повернулось судьбоносное колесо, вращаемое Дзарном. Такое же чувство возникло в тот момент, когда человек-леопард впервые назвал свое имя. Ринда точно никогда не слышала этого сочетания звуков — «Иставан», и все же у нее задрожали руки. Девочка, получившая от богов дар видеть то, чего не видят другие, крепче прижалась к воину. Его сила будто передалась ей, накатив, как прибой, и сразу стало лучше.
— Что с тобой, сестричка? Что-то чувствуешь? — спросил Ремус. Он очень любил ее, но когда та проявляла свои способности, испытывал некоторую ревность.
— Не знаю… наверное, просто нервы шалят, — ответила она, пододвигаясь к брату. — Мы так и будем сидеть в темноте?
— Отсюда должен быть какой-то выход, — пробормотал Гуин, медленно поднимаясь на ноги и оглядываясь. Но в кромешной тьме не увидел даже свою руку, поднесенную к глазам.
Суни, до сих пор молчавшая, быстро залопотала высоким голосом. Гуин ответил ей, что окончательно шокировало близнецов.
— Так ты по-настоящему знаешь ее язык! — воскликнула Ринда. — Даже можешь разговаривать!
— Кто же ты такой? — подхватил Ремус.
— Тише, она говорит кое-что важное, — одернул их Гуин, потом стал объяснять: — Суни видит в темноте, как и все ее соплеменники, поэтому поможет нам выбраться отсюда.
Он снова заговорил на языке семов, затем перевел ответ:
— Яма не слишком велика, всего пятнадцать шагов в ширину, но на стенке есть что-то вроде подъемника. Сейчас она проверит, нет ли тут еще потайной двери.
— Да ведь мы не знаем, что находится с той стороны! Не ходи, Суни! — воскликнула Ринда.
— Не сидеть же сложа руки, — возразил Гуин. — Не волнуйтесь вы! Меч при мне, и я по-прежнему ничего не боюсь.
— Но что, если выхода нет? — сказала принцесса сердито. — Там этот ходячий труп… — Она замолчала, услышав какой-то треск.
— Суни! Суни! — крикнула Ринда и кинулась было в темноту, но брат удержал ее на месте.
— Она же все прекрасно видит, — напомнил Гуин, взяв близнецов за плечи. — Идем за нею.
— А как же Черный Граф? — начал Ремус.
В этот момент Суни резко вскрикнула, и наступила тишина.
Мрак прорезал узкий луч, и Гуин тут же загородил детей собой.
— Дверь открылась, и она оказалась за нею! — прорычал он.
— Суни! Суни! — Принцесса подскочила к стене и замолотила в нее кулаками, забыв о Черном Графе и о прочих страхах.
От этого сработал механизм, который заставил вращаться стену. Все трое оказались с противоположной стороны, и проход тут же закрылся.
Друзья на мгновение растерялись. Только что их окружала непроглядная тьма, а теперь все кругом сверкало. Они попали в подвальное помещение, ничем не отличавшееся от прочих, но освещенное куда ярче.
Вскоре стало ясно: сырая и узкая комната является частью длинного коридора, по бокам которого бежали колонны. Маленькой Суни, первой выбравшейся из ямы, нигде не было видно. Стояла тишина, которую нарушали лишь капли воды, стучавшие по камню.
— Узнаю это место, — сказал Гуин. — Мы находимся в подвале черной башни, куда меня уже приводили.
Он двинулся вперед, держа меч наготове.
— Да, я шел именно здесь. Этот коридор выводит в зал для пыток.
— Значит, башни соединяет тайный ход, — произнесла Ринда негромко. — Вот как граф попадал к тем, кого собирался принести в жертву.
— Похоже, — откликнулся воин.
Он продолжал двигаться вперед, зорко оглядываясь по сторонам. Дети не отставали.
— Интересно, куда подевалась Суни? — спросила принцесса.
— Должно быть, умчалась вперед. Может, ее что-то напугало.
По пути Ринда все время оглядывалась, но так и не заметила ничего, кроме голых стен и бесконечных рядов колонн. В стоявшей кругом тишине с трудом верилось, что крепость захвачена дикарями. События последних часов казались всего лишь сном. Только ужасный запах напоминал о том, кому принадлежит это место.
— Суни! Суни! — Эхо разнесло крик принцессы по всему подземелью.
— Тише. Тебя может услышать кто угодно, — одернул ее Гуин. — Я шел по этому коридору всего несколько часов назад. Невдалеке отсюда, справа, находится зал для пыток. Я видел там пленников. Возможно, они помогут нам сражаться с дикарями.
— Но как же Суни?
— Она гораздо выносливее нас, и сможет выбраться сама.
Вскоре они оказались у дверей просторного помещения, через которое лежал путь к месту поединка Гуина с серой обезьяной.
— Оставайтесь здесь, — произнес он и бесшумно двинулся туда, где стояли средства истязания.
— Что такое? — донесся вскоре его удивленный голос. Дети тут же кинулись к нему.
— Никого! Ни пленников, ни даже самого проклятого графа! — сказал воин.
— Может быть, их перебили дикари? — спросила Ринда.
— Нет… — Гуин окинул помещение взглядом. — Иначе здесь были бы трупы или следы крови. Но вместо узников остались одни лишь цепи.
Зрелище, открывшееся беглецам, леденило сердце. По стенам огромного темного зала тянулись многочисленные орудия, доставлявшие мучения бесчисленным узникам и ясно напоминавшие о своем хозяине. Они навевали жуть даже теперь, когда здесь никого не было.
— Что же могло произойти? — произнес Гуин задумчиво. — Какая-то бессмыслица. Почему в черной башне нет никого, даже невольников? Куда все подевались?
— Гуин, мне страшно! — Ремус обхватил себя руками за плечи.
— Мне тоже, — призналась Ринда.
Если бы они увидели орды дикарей или самого Черного Графа, это означало бы смертельную угрозу. Но сейчас сражаться было не с кем, и из-за этого в душу закрадывался липкий страх. В этой безжизненной тишине и застоявшемся воздухе можно было бороться с одним лишь миром…
— Гуин, надо уходить отсюда! — произнесла девочка высоким дрожащим голосом. — Тут нет ничего хорошего. Лучше уж погибнуть от рук врагов. Идем обратно.
— Нет, — ответил воин, качая головой. Его глаза заблестели. — Возвращение означает неминуемую смерть. Пускай это место проклято, но здесь еще остается надежда. Не бойтесь, ребята. Если этот гниющий граф сумеет заразить вас, я помогу вам умереть безболезненно.
— Пообещай мне! Поклянись! — воскликнула принцесса.
— Клянусь этой чертовой кошачьей башкой! — Гуин воздел меч кверху. — Здесь есть коридор, ведущий на арену, где я сражался с серой обезьяной. Кажется, я заметил еще какой-то темный проход. Если меня не подводит чутье, там есть лестница, ведущая в черную башню или еще куда-нибудь.
Друзья сгрудились в кучу. Их сердца подпрыгивали каждый раз, когда капля стукалась о камень. Они медленно двинулись вперед.
— Посмотрите-ка, — сказал Гуин, Когда они оказались в следующем темном помещении. — Там, где пол понижается, я прикончил серую обезьяну. Видите, вон ее клетка. Все еще чувствуется запах этой твари, и мышцы начинают болеть при воспоминании о ней. Но куда же подевался ее труп?
— Должно быть, убрали невольники, — предположил Ремус.
— А может быть, и еще что-нибудь случилось, — мрачно произнес Гуин.
Дети, державшиеся по бокам от него, напоминали два вьюнка, взбирающиеся на прибрежный валун. В этом помещении раздавался только звук шагов. Вскоре маленькая группа беспрепятственно добралась до выхода.
— Ну вот, придется снова быть настороже, — сказал Гуин, выходя вперед.
Как он и предполагал, за очередной аркой поднималась лестница, исчезавшая за углом. Место казалось до боли знакомым. Через мгновение все поняли, что эта лестница точно такая же, как в белой башне.
Гуин остановился, не решаясь ступить на нее. По телу пробежала внезапная дрожь. Все чувства вопили о том, что в темноте их кто-то подстерегает.
— Ты ничего не чувствуешь, Ринда? — спросил воин, указывая рукой туда, где исчезали ступени.
Девочка взяла брата за руку, зажмурилась и что-то увидела своим внутренним зрением.
— Там скрывается очередное зло, — прошептала она. — Однако это наш единственный путь на свободу.
— Значит, нам придется сразиться с той гадостью, что свила себе гнездо в этой крепости. Другого выхода нет, — откликнулся воин, бесстрашно шагая вперед. Его желтые глаза загорелись мрачным огнем. Стало ясно — человек, скрывавшийся под маской, уступил место леопарду.
— Держитесь поближе ко мне, ребята, — сказал Гуин, не оборачиваясь. Его начала окутывать тьма, будто собираясь поглотить.
Свернув за угол, друзья увидели новые ступени и продолжили подниматься. Ринда прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от страха. Они с братом держались за руки, и это придавало ей сил, но недостаточно. Мальчику место казалось просто пугающим, а девочка чувствовала витавшую в воздухе опасность. Тьма, касавшаяся ее кожи, запах разложения, наполнявший ноздри, заставляли чувствовать зло, рассредоточенное по башне. Оно было повсюду и в то же время нигде. Здесь простирались владения Доала, и вовсе не хотелось становиться их частью.
Лестница сворачивала много раз, так что Ринда не могла сказать, куда именно они направляются. Ей даже стало казаться, что путь идет по кругу.
Неожиданно до них донеслось приглушенное всхлипывание. По тону было ясно: эти звуки издает маленькая девочка, но тембр показывал, что вряд ли человек.
— Суни! — воскликнула Ринда.
Гуин кинулся вперед, перескакивая через три ступени. Пришлось подняться еще на один этаж и свернуть направо. Вскоре перед беглецами возник темный коридор, по бокам которого тянулось множество дверей. Запах разложения стал почти невыносимым.
Воин поднял свой меч, толкнул ногой ближайшую дверь и вскрикнул. Ему открылась камера, такая же, как в белой башне. Там возвышались горы костей, белевших в тусклом свете.
— Ох! — воскликнули близнецы хором.
— Я ошибся, — пробормотал Гуин и стал открывать дверь за дверью. Внезапно он остановился. Занес было ногу, чтобы толкнуть очередную дверь, но она отворилась сама собой. За нею простиралась сплошная чернота. Комната казалась совершенно пустой, если не считать запаха разложения.
Откуда-то из темноты доносился плач Суни. И вдруг…
Все трое невольно попятились.
Из ниоткуда возникла фигура в черных доспехах.
На глаза было опущено забрало, а остальную часть лица закрывала черная маска. Доспехи скрипели и лязгали при каждом шаге. Фигура двигалась неестественно медленно, словно в ночном кошмаре, напоминая бездушную марионетку, оживленную с помощью черной магии.
Ринда слабо вскрикнула, но звук застрял у нее в горле.
— Черный… Граф!..
Во всей темной фигуре было нечто заставлявшее трепетать. Видя смятение людей, она запрокинула голову назад и расхохоталась.
Потом заговорила.
— Человек-леопард! — Голос Черного Графа напоминал шелест ветра в разбросанных костях. — Ты правильно сделал, что вырвался от дикарей и привел сюда близнецов без единой царапины! За это я должен поблагодарить тебя.
Гуин молча заслонил детей собой, не сводя глаз с Ванона. Воин держал меч наготове, его глаза пылали, а в пасти неожиданно сверкнули клыки.
— Я, признаться, сильно волновался, — продолжал граф. — Послал отряд, чтобы увести близнецов из белой башни, но эти проклятые обезьяны уже успели занять ее. Все вы представляете слишком большую ценность, чтобы рисковать вами — воин, который может заработать на арене столько золота, сколько весит, и Жемчужины Парроса, хранящие кое-какие тайны.
— Отпусти Суни! — воскликнула Ринда. — Семы могут ворваться сюда в любой момент! Они не оставят ее в живых!
Она увидела малышку за спиной графа, привязанную к какому-то устрашающему приспособлению. Сердце Ринды наполнилось яростью, пересилившей страх.
— Дорогая принцесса, ты знаешь, что это за приспособление? — спросил граф с дребезжащим смешком. — Лишь одно средство помогает облегчить страдания, которые доставляет мне моя болезнь, черная чума. Я должен забирать кое-что у живых существ…
— Ты просто вампир! И даже хуже вампира, — воскликнула Ринда, но он продолжал, не обращая на нее внимания.
— Я должен каждый день вытягивать из кого-нибудь кровь. После этого срезаю плоть жертвы тонкими слоями и прикладываю к своей коже. Чума медленно отступает…
— Сколько же невинных дикарей ты загубил? — крикнула принцесса в ярости. — Видать, сам Дзанос наслал огонь на крепость! Так тебе и надо, чудовище!
— Если крепость пала, значит, так тому и быть, — ответил граф холодно. — Ведь все в руках Дзарна, не так ли? Если бы у всемогущего мерзавца была хоть капля жалости к дикарям, разве он позволил бы мне сделать все это? Дзарн ткет нашу судьбу, а Дзанос лишь согласно кивает. Так надо ли проклинать их за то, что случилось на заставе? Разве вся моя жизнь — не проклятие? Я могу заразить весь этот мир, и даже Дзарна с Дзаносом!
— Граф Ванон! — прорычал Гуин, и его глаза загорелись желтым огнем. — Эти богохульства порадуют Доала, но вы кое о чем забыли.
— О чем же, человеко-зверь? — спросил граф, поднимая руки. — Что бы ты там ни говорил, я могу в любой миг снять покровы и заразить вас всех.
— Стоять! — крикнул Гуин, надвигаясь на него.
— Не подходи к нему! — заорала Ринда.
Но Гуин все приближался к врагу.
— Сейчас я вас заражу! Не верите? — крикнул Черный Граф. — Держись от меня подальше, получеловек! Я сниму маску, и начнется такое, что нашествие дикарей и пожар покажутся детской забавой!
Его рука скользнула по кирасе. Дети просили Гуина остановиться, но он снова шагнул вперед.
— Ты… ты не боишься черной чумы, леопард?
— Боюсь, — ответил Гуин. — Но я же сказал — ты кое о чем забыл. Ты не Черный Граф Монгаулов!
Он резко взмахнул мечом и рассек шлем врага надвое!
Близнецы хором вскрикнули, но этот вопль потонул в предсмертном вопле, прорезавшем воздух. Близнецы снова заорали и попятились назад, глядя на графа неверящими глазами.
Они не увидели гниющей плоти и вообще никаких следов человека.
— Гуин! Он… он исчез!
— Вот кем был тот, кто называл себя «Черным Графом», — ответил воин, освобождая Суни. — Просто духом, обитавшим в этих доспехах. Не было ни графа, ни чумы!
И все-таки в рассыпавшихся по полу доспехах что-то шевелилось. Над ними поднимался черный туман, какая-то одушевленная пустота. Она была живой и обладала разумом, что позволяло ей так долго изображать графа. У Ринды подступил комок к горлу. Она невольно начала делать оградительный знак Дзаноса, но руки внезапно застыли.
— Гуин, смотри, что происходит!
Тот обернулся. Туман, поднимавшийся из разрубленного шлема, постепенно приобретал человеческие очертания. Зрелище было тошнотворным.
Подхватив Суни своей волосатой рукой, Гуин приблизился к колышащейся массе и три раза рубанул ее мечом.
— Нет, Гуин, прекрати! — завопила Ринда.
Куски разрубленной фигуры сперва разлетелись в стороны, но потом вновь соединились. Теперь она даже стала более отчетливой и потянулась к близнецам, намереваясь утолить жажду теплой, живой крови.
— Бегите! — крикнул Гуин. — Кажется, это демон из Крестового Леса! Бегите, скорее!
Дети кинулись обратно по коридору. Гуин прикрывал отступление, продолжая рубить призрака. Хотя его и нельзя было уничтожить подобным способом, все же это давало отсрочку.
— Не поднимайтесь вверх, иначе нам не выбраться из башни! — крикнул воин, не оборачиваясь. — Нужно спускаться вниз!
— Гуин! — откликнулся Ремус, уже стоя на лестнице. — Нам нельзя вниз! Башню вот-вот займут семы!
— Они ломятся через внешнюю дверь! Я слышу их голоса! — добавила Ринда.
— С одной стороны дикари, а с другой — бесплотный дух! — прорычал Гуин. — Кажется, Дзарн в своей доброте решил продемонстрировать все возможные опасности. Ладно, отступать некуда!
Близнецы остановились на лестнице, дожидаясь его. Снизу доносились удары тарана и победные крики дикарей. Но слышался также и человеческий голос — кто-то из уцелевших командиров отдавал приказы последним воинам, защищавшим башню. В ответ раздавался лишь звон мечей.
— Они собираются отдать жизнь за это привидение? — воскликнул Гуин. В этот момент дверь затрещала. — Нам отсюда не выбраться. Если обезьяны придут так быстро, как я думаю, то…
Внезапно призрак пронесся мимо них, почувствовав куда более крупную добычу. Дикари кричали и метались из стороны в сторону, продолжая сражаться, поэтому он мог беспрепятственно хватать любого из них.
— Вот наше спасение! Бежим! — крикнул Гуин.
Они поднялись до самого верха и остановились перед каменной дверью, точно такой же, как в белой башне.
— Опять! — воскликнул воин и яростно зарычал.
— Интересно, кто эта тварь? — спросил Ремус. — И что случилось с настоящим графом?
— Думаю, его давно сожрали, — ответил Гуин. — Вероятно, борясь со своей болезнью, он захватил кого-то, одержимого этим духом. К тому перешла вся память графа, поэтому изображать его было нетрудно. Призрак по-прежнему приказывал привозить жертвы. Кто бы мог подумать, что под личиной Ванона скрывается дух из Крестового Леса! В общем, настоящий граф Ванон…
Он хотел сказать: «превратился в груду костей», но в этот момент Ринда вскрикнула и указала ему за спину. Гуин повернулся и остолбенел.
Неизвестно откуда возле глухой каменной стены появился некто. Это был даже не призрак, а какой-то дрожащий силуэт, напоминавший тень и совсем не походивший на то порождение тьмы, что сейчас напало на дикарей.
И все-таки он имел форму — напоминал высокую осанистую фигуру дворянина в бинтах и капюшоне. Кожа, видневшаяся из-под бинтов, была черной и кровоточащей, плоть кое-где отваливалась, обнажая кости.
Однако страшнее всего были глаза, блестевшие на забинтованном лице. Они были совсем белыми и казались слепыми, но все-таки имели осмысленное выражение.
Ринда задрожала. Это было то же самое существо, что появлялось в ее камере.
— Граф Ванон…
— Да, — прошептал Гуин, отводя глаза. — Тот самый, которого давным-давно сожрал призрак. Но он не нашел упокоения, не попал в преисподнюю и теперь ходит по крепости в том же виде, что при жизни… глядя на останки своей былой гордости.
— Бедняга… — пробормотала принцесса. — Какая жуткая участь. Хотя тело сожрал призрак, он все никак не может избавиться от этого ужасного вида.
— Во всяком случае он больше никого не сможет заразить, — сказал Гуин, протянув руку к графу и делая странный, как будто отражающий что-то жест: — Черный Граф! Семы взяли Стафолосскую Заставу, точнее, скоро возьмут. Призрак из Крестового Леса лишился доспехов, и вскоре огонь прикончит его. Вашу чуму вместе со всей крепостью поглотит пожар. Так отправляйтесь же в преисподнюю! Ваш господин — Доал уже заждался!
Голос Гунна прокатился громом под каменными сводами.
Привидение медленно подняло руки, словно пытаясь что-то сделать, но без материальной оболочки у него ничего не получилось. Ринде показалось, что в белых глазах отразилось умиротворение.
И тут принцесса кое-что поняла. Когда привидение появилось в ее камере, казалось, будто оно нападает. Но теперь стало ясно, что в его глазах читалась мольба о помощи. Граф пытался предупредить о судьбе, ожидающей крепость. По его лицу катились слезы.
— За какие же преступления Дзарн так сурово наказал его? — спросила Ринда, качая головой. — Даже и вообразить не могу.
— Ведь твоя душа все еще спит в колыбели юности, маленькая принцесса. Я-то представляю, что он мог натворить, — ответил Гуин и неожиданно встрепенулся. — Слышите? Они приближаются! Враги поднимаются по лестнице!
Да, звуки битвы раздавались теперь значительно ближе. Черный призрак уничтожил много дикарей, но даже ему было не под силу остановить такой поток. После каждой новой жертвы чудовище росло, и теперь стрелы и топоры не могли причинить ему ни малейшего вреда. Да и какое зло можно причинить бесплотному духу?
Гуин поднял свой меч. Кровь, покрывавшая клинок, давно запеклась и потемнела, но должна была вскоре пополниться свежей. Конечно, воин дорого продаст свою жизнь, но рано или поздно ему подрубят ноги, и он погибнет здесь, в тупике, на вершине башни. Отсюда был путь только вниз. Так что оставалось лишь сражаться с бесконечным потоком семов и черным призраком или же погибнуть в огне.
Гуин завыл, воздел свой меч над головой и несколько раз взмахнул им.
Тут Ринда неожиданно схватила его за локоть и крикнула:
— Смотри!
Воин обернулся. Привидение графа двинулось прочь, постепенно тая и указывая куда-то на каменный потолок. Оно повторяло этот жест снова и снова. В его глазах вспыхнул свет, возникший будто бы из самых глубин мироздания… Наконец привидение достигло стены и исчезло в ней. Черный Граф Ванон наконец-то упокоился.
— Должно быть, на потолке что-то есть! Может, выход, — прорычал Гуин и потянулся к тому месту, на которое указывал граф.
На первый взгляд казалось, что там обычная каменная кладка, но вскоре воин нащупал мечом потайную дверцу. В башню ворвался свежий воздух.
Дети захлопали в ладоши.
— Залезайте! — крикнул Гуин, поднимая Ринду к маленькому квадратному отверстию. Когда она выбралась наружу, он поднял и остальных двоих. Дикари все продолжали бороться с призраком. Вскоре они заполнили узкую площадку верхнего этажа.
Воин взмахнул мечом и рассек ближайшего из нападавших.
— Гуин! Скорее! Ты жив? — раздались сверху встревоженные крики.
— Отойдите от дыры, сейчас же! — крикнул он в ответ, бешено размахивая мечом.
Казалось, дикарям не будет конца. Звуки, доносившиеся с лестницы, давали понять, что призрак продолжает насыщаться. Гуин зарубил еще двоих врагов, подняв фонтан багровых брызг, и тоже полез в дыру на потолке.
Он схватился своими сильными руками за ее края и подтянулся с неожиданным для своего сложения проворством, оттолкнув дикарей, цеплявшихся за ноги. На мгновение широкие плечи застряли, тогда воин пролез по диагонали. Он был свободен!
Гуин распрямился и облегченно вздохнул полной грудью.
Беглецы стояли на вершине черной башни. Битва, начавшаяся задолго до рассвета, к закату должна была закончиться. Пространство, простиравшееся внизу, было усеяно мертвыми телами. Отовсюду поднимался черный дым. Было ясно, что крепость пала.
Невдалеке бежала темная река Кес, слегка поблескивавшая под солнечными лучами. По сторонам простирались Крестовый и Талосский Лес, а вдали виднелись таинственные горы. За черной рекой лежала пустыня Носферус.
Солнце начинало садиться. Гигантский рыжий полукруг бросал лучи на разгромленную крепость. Гуин стоял спиной к светилу, по-прежнему сжимая меч.
Дети затаив дыхание смотрели на воина с головой леопарда, увенчанной солнечной короной. Он напоминал скульптуру звероголового бога Сиреноса или бога войны Луара — ужасного и в то же время величественного. Закатные лучи придавали коже человека-леопарда кровавый оттенок. Он поставил одну ногу на самую вершину башни и взялся за венчавший ее флагшток.
— Гуин!
Воин обернулся на крик Ринды и увидел дикаря, показавшегося из дыры. Под ударом меча мохнатая голова сема тут же полетела во двор. Следующего врага воин столкнул ногой обратно в коридор и крикнул:
— Даже здесь нам нельзя останавливаться! Я пойду, а вы, ребята?
— К-куда, Гуин? Мы же на самой вершине башни! Куда мы отсюда денемся? — выдавила Ринда.
— Туда! — ответил воин, указывая вниз.
Дети невольно вскрикнули. Там, куда он указывал, тянулась лишь лента реки Кес.
— Если мы прыгнем, можем погибнуть. Солнце вот-вот сядет. Если выживем, то проведем ночь в воде или в пустыне. Но оставаться здесь — верная смерть.
— Понятно, — вздохнула Ринда. — Я с тобой.
— Я… я тоже, — откликнулся Ремус, преодолевая страх.
— Молодцы, — ответил Гуин. Потом снял пояс и привязал всех троих детей к своей спине. Дикари отчаянно пытались пробиться через дыру, и медлить дольше было нельзя.
— Зажмурьтесь, опустите головы и держитесь! — крикнул человек-леопард и, словно птица, устремился с крыши.
Навстречу свободе… и судьбе.
У восточных народов — японцев, китайцев и других в старину рукава служили вместо карманов. —
«Железная дева» — орудие пыток, применявшееся испанской инквизицией. Представляла собой статую с двигавшимися на шарнирах руками, покрытыми шипами длиной в 7,5 см. Обнимая человека, «дева» оставляла на теле множество глубоких ран. Кстати, название известной «металлической» группы «Iron Maiden» подразумевает именно ее. —