Знаете, как отличить «диссидента» от благонамеренного советского человека? При советской власти это определялось по тому, как человек называет Брежнева. Если просто Брежневым — он «диссидент». А если правильно произносит всю титулатуру — «генеральный секретарь ЦК КПСС, товарищ Леонид Ильич Брежнев», — тогда он свой, и вообще «наш товарищ». В долгом разговоре, если Брежнев упоминается несколько раз, можно сказать короче: «генеральный секретарь нашей партии» или «Леонид Ильич». Но никак не надо просто «Брежнев».

Однако ведь не родился же Брежнев генеральным секретарем? Этот человек прошел долгий и не особенно легкий жизненный путь. Годы рождения называют и 1906 и 1907 — потому что родился Леонид Ильич 19 декабря 1906-го по старому стилю (1 января 1907-го по новому стилю). Его отец и мать, Илья Яковлевич Брежнев (1874–1930) и Наталья Денисовна Мазалова (1886–1975), родились и до переезда в Каменское проживали в с. Брежнево (ныне Курского района Курской области). Леонид Ильич родился уже в Каменском Екатеринославской губернии (ныне Днепродзержинск).

В семье были еще дети: Вера (1912) и Яков (1913). Оба прожили долгие жизни.

В официальных биографиях писали, что отец Леонида Ильича, Илья Яковлевич, был рабочим.[7] Сам Леонид Ильич рассказывает, что его отец был на металлургическом заводе «фабрикатором», то есть техническим работником, для должности которого требовалось специальное образование. Леонид Ильич объясняет, что отца выбрали на эту должность после революции. Но есть основания считать, что Илья Яковлевич и до революции работал на этой же должности. А после революции просто взял себе фамилию мужа сестры своей жены. Зачем? Для многих евреев смена фамилии была способом окончательно укорениться в России. Так поступил и Андропов…

Относиться к неясностям биографии Брежнева можно по-разному. У меня эти «неясности» порождают в основном сочувствие к людям, вынужденным фальсифицировать свои биографии.

Скорее всего, Леонид Ильич Брежнев был полуевреем по отцу. Известно, что он хорошо знал польский язык (что типично для польских евреев, даже живших в России). В разных анкетах он указывал себя то украинцем, то русским. Сталин считал его молдаванином. При нем Леонид Ильич был первым секретарем Молдавии, затем многонационального Казахстана. Для русского коммуниста карьера весьма необычная: во главе партийных организаций республик всегда ставили представителя титульной нации. Возможно, была в Л.И. Брежневе примесь и молдавской, румынской либо цыганской крови. Сталин очень редко ошибался.

В 1915 году Леонид Брежнев был принят в нулевой класс классической гимназии. Это было единственное привилегированное учебное заведение в Каменском. Учились там дети чиновников и заводской администрации, а отнюдь не рядовых рабочих. После революции гимназию сделали «трудовой школой», которую Леонид Ильич и окончил в 1921 году. С 1921 года работал на Курском маслобойном заводе. В 1923 году вступил в комсомол. После окончания в 1927 году техникума получил квалификацию землемера 3-го разряда и работал землеустроителем: несколько месяцев в одном из уездов Курской области, потом в Кохановском районе Оршанского округа БССР (ныне Толочинский район Витебской области).

В 1928 году женился на Виктории Петровне Денисовой. Ее происхождение еще более загадочно, чем папы Леонида Ильича. Есть сведения, что это была племянница Мехлиса, Виктория Пинсуховна Гольдберг.

Независимо от принадлежности жены к советской верхушке, Леонид Ильич продолжает довольно обычную трудовую биографию: направлен на Урал, где работал землеустроителем, заведующим районным земельным отделом, заместителем председателя Бисерского райисполкома Свердловской области (1929–1930), заместителем начальника Уральского окружного земельного управления. В сентябре 1930 года уезжает и поступает в Московский институт машиностроения им. Калинина, а весной 1931 года переводится студентом на вечерний факультет Днепродзержинского металлургического института и одновременно с учебой работает слесарем в кочегарке на заводе. Все это — карьера молодого, пока беспартийного Леонида Ильича Брежнева. Совсем неплохая карьера, которая свидетельствует если не о большом уме и таланте, то, по крайней мере, о большой работоспособности.

24 октября 1931 года Л.И. Брежнев вступает в ВКП(б). Уже во время службы в армии в 1935–1936 годах это сказывается: из курсантов Брежнев становится политруком танковой роты на Дальнем Востоке. В 1936–1937 годах директор металлургического техникума в Днепродзержинске. С 1937 года инженер на Днепродзержинском металлургическом заводе имени Ф.Э. Дзержинского.

С мая 1937 года Л.И. Брежнев попадает в номенклатуру — становится заместителем председателя Днепродзержинского горисполкома. С 1938 года он уже заведующий отделом Днепропетровского обкома Компартии Украины, с 1939 года секретарь обкома. Возник кадровый голод после репрессирования партийной верхушки области в 1937-м? Но и тогда вопрос, почему выбор пал именно на Брежнева.

Сказались неведомые нам связи отца? Происхождение жены? Но и тогда Леонид Ильич проявил не худшие качества. Если он и получил первую должность более-менее случайно, то уж никак не случайно удержался в номенклатуре и сделал в ней просто феерическую карьеру.

В 1941 году Леонид Ильич принимает участие в мобилизации населения в Красную Армию, занимается эвакуацией промышленности. Затем трудится на политических должностях в действующей армии: заместитель начальника политуправления Южного фронта. Будучи бригадным комиссаром, при упразднении института военных комиссаров в октябре 1942 года вместо ожидаемого генеральского звания был аттестован полковником.

Если верить публикациям в Интернете, в его характеристике в личном деле в 1942 году было записано: «Черновой работы чурается. Военные знания весьма слабые. Многие вопросы решает как хозяйственник, а не как политработник. К людям относится не одинаково ровно. Склонен иметь любимчиков».

Говоря откровенно, этим сведениям я не очень верю. Иметь любимчиков еще в духе Брежнева, но никак не чураться черновой работы. И хозяйственную работу от политической Брежнев никогда не отделял.

С 1943 года — он начальник политотдела 18-й армии. Генерал-майор.

Начальник политотдела 18-й армии полковник Леонид Ильич Брежнев сорок раз приплывал на Малую Землю под Новороссийском. При этом некоторые суда в пути подрывались на минах и гибли от прямых снарядов и авиационных бомб. Однажды сейнер, на котором плыл Брежнев, напоролся на мину, полковника выбросило в море… его подобрали матросы.

«В отбитии наступления немцев активное участие принимал начальник политотдела 18-й армии полковник тов. Брежнев. Расчет одного станкового пулемета (рядовые Кадыров, Абдурзаков, из пополнения) растерялся и не открыл своевременно огня. До взвода немцев, воспользовавшись этим, подобрались к нашим позициям на бросок гранаты. Тов. Брежнев физически воздействовал на пулеметчиков и заставил их вступить в бой. Понеся значительные потери, немцы отступили, бросив на поле боя несколько раненых. По приказу тов. Брежнева расчет вел по ним прицельный огонь, пока не уничтожил».[8]

Эта статья была написана задолго до того, как Леонид Ильич сделался Генеральным секретарем. Если даже у Брежнева и не было больших военных познаний, на фронте он труса не праздновал и дело свое делал так, что это вызывало уважение.

По одним сведениям, Л.И. Брежнев получил ранение в челюсть — отсюда и странности его нечеткой, порой невнятной речи. Якобы ранение особенно сказывалось с возрастом. По другим сведениям, Брежнев за всю войну не получил ни единого ранения. Что здесь правда, я не могу сказать.

С июня 1945 года он — начальник политуправления 4-го Украинского фронта. Участник Парада Победы 24 июня 1945 года комиссаром сводного полка 4-го Украинского фронта. Сделать ТАКУЮ карьеру невозможно в силу протекции.

Дальнейшему продвижению Леонида Ильича очень помогали и Н.С. Хрущев, и сам И.В. Сталин. По прямой рекомендации Хрущева Леонид Ильич стал первым секретарем Запорожского (с 30 августа 1946 года по ноябрь 1947 года), а потом Днепропетровского (до 1950 года) обкомов партии.

В 1950–1952 годах он первый секретарь ЦК Компартии Молдавии — уже как выдвиженец И.В. Сталина. Замечу — со Сталиным Брежнев никогда не встречался, его учеником и приближенным человеком не был. Сталину понравился доклад Леонида Ильича, он счел этого человека «перспективным». На XIX съезде партии (1952) по рекомендации И.В. Сталина Брежнев избран секретарем ЦК и кандидатом в члены Президиума ЦК партии (в обеих должностях до 1953 года).

В 1953–1954 годах заместитель начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота. В 1954 году это управление упраздняется… Найти ему должность можно, но сторонники Молотова и Маленкова считают его «слишком независимым», современным, демократически настроенным. Молотовцы и маленковцы после смерти Сталина выбросили Брежнева из Секретариата и Президиума ЦК.

Разделавшись с «партийным уклоном», Н.С. Хрущев зовет Брежнева, друга и единомышленника, назад, на командные должности. Долгое время Брежнева считали именно учеником и другом Хрущева.

В 1954 году по предложению Н.С. Хрущева Брежнев переводится в Казахстан, где сначала работает вторым, а с 1955 года первым секретарем ЦК Компартии республики. Секретарь ЦК КПСС в 1956–1960 годах, в 1956–1957 годах кандидат в члены Президиума ЦК КПСС и с 1957 года член Президиума (Политбюро) ЦК КПСС.

В 1960 году назначен Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Интересная информация (к сожалению, анонимная) найдена мной на сайте «О Л.И. Брежневе и его времени». Сейчас этот сайт переместили в архив, он стал малодоступен.

«Некоторые из хороших знакомых моего отчима встречались с Брежневым во времена его казахстанского правления. Встречались и по работе, и в тесном застолье. Вот их выводы:

1. Очень большой интеллектуальный потенциал. Способность вникнуть в любую проблему и решить ее единственно возможным правильным способом. Очень быстрая реакция. Как выразился один из них — «блицер!» (от слова «блиц»). Это оценка физиков немалого калибра, «ковавших» атомный щит СССР!

2. Деловитость и обязательность. С ним было приятно иметь деловые (производственные) отношения.

3. Доступность и доброжелательность. Очень контактный человек. Приятен в общении.

4. Любитель «вмазать» в хорошей компании. Впрочем, пьяным (и даже поддатым) никто Первого секретаря ЦК КазССР не видел. По крайней мере, никто об этом не вспоминает. Просто человек любил застолья и активный отдых. Любил выезды на природу, охоту.

В общем, оценка сугубо положительная. Подчеркиваю, что ни один из разговаривавших с моим отчимом не сказал ни одного плохого слова о Брежневе казахстанского периода (уже во времена Ельцына). Конечно, любая оценка субъективна, но оценивающие — сами люди не промах, поэтому, я считаю, что к их словам стоит прислушаться».

Да… Прислушаться явно стоит.

Все, работавшие с Л.И. Брежневым, отмечали его работоспособность и отвагу. Независимо от опасности, Брежнев выполнял свой долг, как он его понимал. Много лет спустя, 9 февраля 1961 года уже как Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев на самолете «ИЛ-18» отбыл из Москвы в Гвинейскую Республику с официальным визитом. Около 130 км на север от Алжира на высоте 8250 м внезапно появился истребитель с французскими опознавательными знаками и сделал три захода на опасно близкое расстояние от самолета. Во время заходов истребитель дважды открывал стрельбу по советскому самолету с последующим пересечением курса самолета. Летчику Бугаеву удалось вывести свой самолет из зоны обстрела.

Далеко не все в салоне самолета вели себя прилично… А вот Брежнев не трусил, сидел как влитой. Сделать он ничего не мог, но и не мешал летчику. И не метался по салону, не орал.

Сам Брежнев описал эту историю так: «Мне тоже не раз приходилось видеть Б.П. Бугаева за штурвалом современных крылатых машин, а однажды испытать на себе его находчивость, редкое самообладание и опыт пилота. Было это много лет назад. Летели мы с официальным визитом в Гвинею и Гану. Я тогда был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Полет шел по плану, небо было чистое, и вдруг наш воздушный корабль подвергся нападению военных самолетов-истребителей колонизаторов, которым явно был не по душе визит советской делегации в молодые страны Африки.

Мне хорошо было видно, как истребители заходили на цель, как сваливались сверху, готовились к атаке, начали обстрел… Странно чувствуешь себя в такой ситуации: похоже на войну, но все по-другому. Потому что ничего от тебя не зависит и единственное, что ты в состоянии сделать, — это сидеть спокойно в кресле, смотреть в иллюминатор и не мешать пилотам выполнять свой долг. Все тогда решали секунды. И именно в эти секунды опытный экипаж, который возглавлял летчик Борис Бугаев, сумел вывести гражданский самолет из зоны обстрела. Эпизод этот привожу здесь в качестве своего рода иллюстрации того, что и в мирное время мы не ограждены от всевозможных провокаций».[9]

Не удивительно, что человек с такими качествами продвигался по службе и в мирное и в военное время. Заметим — для летчика он нашел самые хорошие слова. Вообще работавшие с Брежневым отмечали его хорошее отношение к людям. И к тем, кто работает рядом, и к людям вообще. Л.И. Брежнев вникал в личные дела сослуживцев, помогал им, принимал во внимание желания и личные склонности. С ним хотели работать.

Что же до всех людей вообще… В отличие от Хрущева, лично принимавшего участие в организации голода на Украине, Брежнев не имеет никакого отношения к репрессиям эпохи Сталина. Голода не устраивал. Доносов не писал. Интригами практически не занимался. Опять о событиях много более поздних: допустим, Леонид Ильич считал необходимым начать вторжение в Афганистан. Вероятно, он находится в числе лично ответственных за эту войну. Но племянница Брежнева, дочь его родной сестры Веры, пишет: «Справедливости ради хочу сказать, что дядя мой (Л.И. Брежнев. — А.Б.) звонил ежедневно Дмитрию Устинову и спрашивал: «Когда эта блядская (Афганская) война кончится?» Злясь и краснея, генеральный секретарь кричал в трубку: «Дима, ты же мне обещал, что это ненадолго. Там же наши дети погибают!»[10]

Наши дети… Дети и внуки Л.И. Брежнева и Устинова были не там. Если эти слова — не признак любви к людям и не большого чувства ответственности, то чего же?

Современники и участники событий смачно описывали интригу по свержению Н.С. Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС… Как перерезали телефонные провода на его даче, чтобы Первый не мог поднять армию и госбезопасность, как велись переговоры между участниками заговора… Для нас важнее другое: на Брежнева полностью полагались. Он и в этой ситуации был совершенно надежен. А ведь повернуться могло очень и очень по-разному.

Официально сообщили, что «14 октября с. г. (то есть 1964 г. — А.Б.) состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС. Пленум ЦК КПСС удовлетворил просьбу т. Хрущева Н.С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья. Пленум ЦК КПСС избрал Первым секретарем ЦК КПСС т. Брежнева Л.И.».[11]

Формально ЦК провозгласил возвращение к «ленинским принципам коллективного руководства». Фигура Брежнева как генсека не рассматривалась как постоянная. И он об этом прекрасно знал. Наряду с Брежневым важную роль в руководстве играли А.Н. Шелепин, Н.В. Подгорный и А.Н. Косыгин.

Фактически началась жесткая аппаратная борьба, и Л.И. Брежнев в этой борьбе победил. Он сумел своевременно устранить Шелепина и Подгорного, расставить на ключевые посты лично преданных ему людей: Ю.В. Андропова, Н.Л. Тихонова, Н.А. Щелокова, К.У. Черненко, С.К. Цвигуна. Косыгин не был устранен и долго оставался вторым лицом в государстве. Но проводимая им экономическая политика контролировалась тоже Брежневым.

Почему победил именно Брежнев? Во-первых, в силу личных качеств. Потому, что был надежен, предсказуем, стабилен, добродушен. Даже в самые страшные времена он не испачкался в крови. Было очевидно — пыточных камер и лагерей при нем не будет.

Во-вторых, от экспериментов Хрущева все уже устали. Высшее руководство страны стало таковым как следствие революции… Но продолжать революцию никто не хотел. Чтобы сказать историческое «революция закончилась!», как сказал в 1799 году Первый консул Наполеон, нужен был авторитет и сила Наполеона… или Сталина. Никто не сказал ничего подобного, но и продолжать революцию никто не хотел. Хрущев погорел именно на ее продолжении, а никто его идефикс особенно не разделял. Брежнев явно не одобрял «волюнтаризма» Хрущева, его кавалерийские атаки то на кукурузу, то на «мир капитала». От Брежнева исходило скромное обаяние стабильности.

В-третьих, Брежнев сам был живым порождением партийного аппарата и выражал волю этого аппарата. Берия к власти шел, почти дошел, но не пришел. Вместе с ним не пришли к власти органы госбезопасности. Жуков шел к власти и тоже не пришел. Помешал Берии, но и сам не смог стать диктатором. Вместе с ним не пришла к власти армия.

Хрущев пытался встать и над армией, и над госбезопасностью, и над аппаратом. Не смог… Не Наполеон и не Сталин.

А вот Брежнев откровенно привел к власти партаппарат. С самого начала он стремился укрепить его позиции… и укреплял. На каждом съезде КПСС речь велась о «росте руководящей роли партии». Министерства и исполкомы стали простыми исполнителями решений партийных органов. Беспартийные руководители практически исчезли даже в низовых звеньях.

Уже в первые годы правления Брежнева партийный аппарат полностью подчинил себе государственный. Доверие к нему партаппарата сделалось практически абсолютным. С 1966 года Брежнев — не первый, а генеральный секретарь.

Отвергала ли партийная номенклатура любые реформы? Думала ли она исключительно о своей власти и привилегиях? Вряд ли… Люди и в ней были разные. Не говоря ни о чем другом, номенклатура очень хорошо понимала, что ее власть и привилегии прямо зависят от процветания страны. Но никакие, самые замечательные идеи не могли пойти вопреки интересам партаппарата. Так в свое время, в XVIII веке, ни один царь не мог править вопреки интересам гвардии. И ведь вовсе не потому, что гвардейцы не были патриотами и им, кроме новых крепостных и водки-закуски, ничего в жизни не было нужно. Гвардия готова была поддержать самые смелые реформы… Но только такие, которые не отстраняли ее от власти.

К началу 1970-х Брежнев стал практически неограниченным владыкой. Еще не старый человек (ему не было и 70), Леонид Ильич начал тяжело болеть. В ноябре 1972 года он перенес инсульт с тяжелыми последствиями. В начале 1976-го — перенес клиническую смерть.

После этого он так и не смог физически восстановиться. Когда-то невероятно работоспособный, теперь он страдал нервно-психической слабостью (астенией) и атеросклерозом мозговых сосудов. Работать он мог лишь час-два в сутки, после чего спал, смотрел телевизор и т. д. По некоторым сведениям, у Леонида Ильича развивалась наркотическая зависимость от сильного снотворного — нембутала.

Действительно ли верхушка номенклатуры использовала болезнь стареющего вождя? Этого я достоверно не знаю. Но тяжелое состояние Л.И. Брежнева и его неспособность полноценно управлять страной с каждым годом становились все очевиднее. Хорошо, что в 1970-е стране и не нужен был решительный и жесткий лидер.

23 марта 1982 года во время визита Брежнева в Ташкент, на самолетостроительном заводе на него обрушились мостки, полные людей. У Брежнева была сломана ключица, она так никогда и не срослась. После этой истории здоровье Брежнева было окончательно подорвано.

После Ташкента забинтованный Брежнев, испытывавший сильные боли, лично звонил Андропову: «Юра, тут со мной несчастье случилось. Только ты никому головы там не руби. Не наказывай, виноват я сам. Поехал без предупреждения, хотя меня отговаривали». Характеризующий факт.

Первый раз Брежнев ставил вопрос о своей отставке в 1974-м. Потом еще несколько раз, но соратники по Политбюро, прежде всего М.А. Суслов, движимые личными интересами и стремлением остаться во власти, уговорили его не уходить на пенсию. Сам же Леонид Ильич был готов уйти от власти добровольно — тоже факт, его характеризующий.

Двух- и трехчасовые речи-доклады Брежнева по телевизору — типичная картинка эпохи. Но все чаще становилось видно, что ему трудно выдерживать темп чтения. Леонид Ильич все чаще сбивался, его лицо принимало жалобное выражение. Люди все же очень жестоки друг к другу. Глядя на этого «больного старика, которому бы лежать в постели, а его вытащили на этот странный алтарь и заставили так долго говорить, повторять глупые заклинания»,[12] мы смеялись. А ведь он вызывал скорее жалость, этот старый и очень больной человек, прошедший войну и всю жизнь работавший на износ.

Последний раз Брежнев публично появился 7 ноября 1982 года. Стоя на трибуне Мавзолея Ленина, он в течение нескольких часов принимал военный парад на Красной площади. Даже в официальных кинодокументах хорошо заметно его тяжелое физическое состояние.

В 9 часов утра 10 ноября 1982 года еще теплое тело Леонида Ильича Брежнева нашла охрана на государственной даче «Заречье-6». Первым на место смерти из политических деятелей явился Ю.В. Андропов. Никаких причин подозревать насильственную смерть нет.

При жизни Брежнева невероятно много говорили о его привилегиях, богатстве, дорогих подарках. В годы «перестройки» те же разговоры стали частью политики — видимо, к власти шли как раз те, кому богатство Брежнева не давало покоя.

…А богатства-то и не оказалось. Никакие личные накопления и не нужны человеку, который имеет открытый счет в банке. Кто имеет государственные и жилье, и машину, и дачу… И все, что только пожелает. Когда у наследников Брежнева конфисковывали все «приобретенное», не нашли ни вкладов в иностранные банки, ни драгоценностей, ни валюты.

В «годы застоя» обстряпывались совершенно потрясающие «дела»! В середине 1980-х, когда к власти пришел не любивший шутить Юрий Андропов, у разных по масштабу мафиозо находили и драгоценности, и валюту на сотни тысяч и миллионы долларов, и счета в зарубежных банках. При обыске на даче Галины Брежневой нашли ценностей на миллион рублей.[13] Но то у Галины, а отнюдь не у ее отца.

Найти что-то подобное у Брежневых очень хотел Горбачев. Ну, так хотел! Тут была и личная неприязнь, доходившая буквально до ненависти, и политическая значимость. Найди Горбачев украденные сокровища у Брежневых, его собственный политический капитал очень бы возрос!

Тем более, в последние годы, даже месяцы правления Брежнева ползли упорные слухи о том, что в ближайшем окружении генерального секретаря «неблагополучно».

Если и было, то разве что по части брата Леонида Ильича, Якова Ильича (1912–1993). Брат был мало похож на представительного Леонида Ильича: маленького роста, рыжеватый.

Работал на металлургическом заводе начальником прокатного цеха. Пользовался успехом у женщин, это У Брежневых было родовое, наследственное… Играл в кругах московской элиты роль свадебного генерала, которого приглашали на семейные торжества. Было модно созывать друзей на «брата Брежнева». Самые пикантные подробности этих сборищ приводит дочь Якова, Любовь… Она — внебрачная дочь. Ее мама беременной ушла от Якова Ильича в 1944-м в Магниторске, узнав, что у него в Москве семья — жена и дочь.

Любовь Яковлевна не любит и не уважает семью Брежневых. Она — единственный член многочисленного клана, который живет не в России с 1990 года. Уже в США она опубликовала книгу «Любовь Брежнева: мир, который я покинула». Книга не сделала ее имя бессмертным.

С точки зрения Любови Яковлевны, Россия — это «аморальное общество, и люди, стоящие у его руля, похожи на моего дядю».[14] Как вы понимаете, быть похожим на «ее дядю» — очень плохо в представлении Любови Яковлевны. Ведь «при внешней импозантности и значительности Леонида влияние его на окружающих, включая близких, было ограниченно. «Все мы, Брежневы, слабохарактерные, — говорил он. — И дети наши, и бабы делали с нами все, что хотели».

Вот и папа Любови Яковлевны (которого она презирала, но подачки которого принимала) обстряпывал дела с помощью слабохарактерного брата, когда «на брата Брежнева» собирались гости в некий дом: «По случаю прихода гостей накрывали обильный стол. Тут уж никаких денег не жалели — окупится сторицей. К столу созывались все «нужные люди», чтобы видели, какой почетный гость бывает в их доме. За бутылкой коньяка очень ненавязчиво решались насущные проблемы. Захмелевшему брату Брежнева подсовывали под бок сына-аспиранта, нуждающегося в хорошем распределении, или старушку-маму, которую необходимо определить в спецполиклинику. Устроить поудобнее родственников, друзей, любовниц через блат почиталось святым делом и ничем зазорным. Всеобщая протекция при моем дяде была слишком откровенна и цинична. Тут же, как по мановению волшебной палочки, на столе возникал телефон и даже услужливо набирался нужный номер. Отцу оставалось только назвать себя и вразумительно высказать просьбу. Иногда доходило до смешного, когда фамилию протеже писали на бумажке, из чего я заключала, что отец в этом доме впервые и ни фамилии, ни имен хозяев не знает».[15]

Яков Брежнев помогал доставать любой дефицит — от лекарств до дач. Наведывался в спецмагазины для номенклатуры с сомнительными личностями, которые все скупали и затем перепродавали спекулянтам. На вырученные деньги шли гулять в рестораны. Подражая знаменитому брату, Яков любил дарить знакомым свой портрет, сделанный на шестидесятилетие, с иконостасом орденов и медалей.

Конечно, более крутой, более решительный человек мог бы прекратить безобразие в считаные часы. С трудом могу себе представить, чтобы брат Сталина так бы бедокурил по Москве.

А добрый Леонид Ильич только принудительно лечил брата Яшу от хронического алкоголизма и от возникших на его основе отклонений в психике. Председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов вел с сомнительным братом генсека профилактические беседы. Не помогало.

В годы «перестройки» Яков сильно бедствовал, потому что лишился половины пенсионного пособия, а работать не умел органически. После смерти жены в 1989 г. дочери унесли из его квартиры все ценное, включая ордена, боясь, что в поисках денег на выпивку он продаст все, в том числе и награды. В ноябре 1989 г., в день годовщины смерти брата, Я.И. Брежнева не пропустили на его могилу на Красной площади. Прах Я.И. Брежнева погребен в колумбарии Ваганьковского кладбища рядом с прахом его жены.

Но это — брат. А сам Брежнев и его семья? В том-то и дело, что «не брал» и «не использовал». Слухов ходило невероятно много, в том числе еще и при его жизни. 19 января 1982-го покончил с собой первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Семен Кузьмич Цвигун. Этот человек был переведен в Москву прямо с поста председателя КГБ Азербайджана по личному указанию Брежнева.

Связывают перевод с тем, что при Брежневе глава КГБ опять был введен в Политбюро. Более того, Ю.А. Андропов дольше всех сидел на своем посту — 15 лет. Но к Андропову приставили двух заместителей-соглядатаев — в том числе Цвигуна, с которым Леонид Ильич начинал работать в Днепропетровске. Цвигун прославился не столько героической службой, сколько сочинением романов, по которым сняты «Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта»… Главного героя играл Тихонов, фильмы были широко разрекламированы.

Причина внезапного для всех самоубийства Цвигуна до сих пор не очень понятна. Записки он не оставил (есть версия, что ее похитили), явных причин как будто не было.

«Лейб-медик» Кремля, Е. Чазов рассказал, что у Цвигуна развивался рак, после операции обнаружились метастазы. По этой причине он и убил себя. Эта версия не подтверждена ничем, кроме слов Чазова.

Другая версия: КГБ расследовал «дело Буряце»… Артист Большого театра Борис Буряце оказался связан с уголовниками, укравшими бриллианты у знаменитой дрессировщицы Ирины Бугримовой. Буряце был любовником Галины Брежневой. По ходу расследования неизбежно всплывало и это имя… Суслов требовал, чтобы имя Галины в принципе не упоминалось. Иначе это будет «компрометация партии». Бедный генерал КГБ впал в состояние фрустрации и застрелился. Впечатлительный Суслов через несколько дней тоже умер.

Насколько серьезна эта версия о генералах — кисейных барышнях, судите сами.

Генерал КГБ В. Кеворков пишет в своих мемуарах, что Цвигуна вызвали в ЦК, сообщили, что при расследовании крупного коррупционного дела обвиняемые дали самые неопровержимые показания: Цвигун брал взятки. Тот спросил, знает ли Брежнев. Ответили, что пока нет. Попросил сутки на размышление — и застрелился.

Уже больше похоже на правду, но, во-первых, никто, кроме Кеворкова, ничего подобного не сообщает. Во-вторых, что такое «самые неопровержимые доказательства»? Насколько они действительно неопровержимы? Может, Цвигун пал жертвой сфабрикованных доказательств и был «подставлен»?

Но обсуждали вовсе не это! Шел слух, что генерал С.М. Цвигун покончил с собой из-за надругательства над честью и законом, ужасного отношения лично к нему со стороны родственников Брежнева, в особенности Ю. Чурбанова.

КГБ действительно «копал» под МВД, конкуренция этих ведомств традиционная. Ю.М. Чурбанов действительно брал взятки, хотя, похоже, масштаб этих взяток очень преувеличен. В 1986 году Чурбанов был арестован и в 1988-м приговорен к 12 годам заключения по обвинению в коррупции. Но освободили его через 5 лет. Похоже, обвинения были продиктованы политической ситуацией. Зять Брежнева?! Ясное дело, ворюга!

Но нет никакой прямой связи семьи Брежнева и преступлений Юрия Михайловича Чурбанова.[16]

Во-вторых, более раболепного исполнителя, чем Цвигун, Брежневу трудно было найти. Чурбанова он «прикрывал» бы изо всех сил.

В общем, загадочная история, а версия гнобления Цвигуна семьей Брежнева — просто абсурдная. Тут важно не только «что было», но и «что об этом говорили». И важно, что слухи с самого начала были враждебны Брежневу.

Многие связывают начало этих слухов с борьбой за власть в высших эшелонах.

Летом 1982 года председатель КГБ Ю.В. Андропов был избран на пост секретаря ЦК КПСС вместо умершего М. Суслова. Тандем «молодых» членов ЦК, Андропов—Горбачев, начал расставлять своих людей… После отстранения от власти брежневского любимца, всесильного первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС С.Ф. Медунова, ставленник «молодых» В.И. Воротников развернул на Кубани сочинское, геленджикское и другие громкие дела. Эти «дела», несомненно, оздоровляли ситуацию… и укрепляли власть «молодых».

Тогда же, с 1982 года, особенно активно заговорили о неблагополучии в непосредственном брежневском окружении. Если и так, то характерно — в слухи поверили широкие массы людей. Прочно поверили! Брежнев в сознании людей превратился не только в смешного деда, болтавшего никому не нужные речи по телевизору, но и в главу «мафии», живое воплощение злоупотребления своим положением и коррупции.

Но давайте посмотрим, что украл Леонид Ильич за многие годы у власти? После его смерти осталось десять хороших машин — не купленные и не украденные, а подаренные Брежневу разными политическими деятелями. 4 из них перешли его семье, 3 отдали в ЦК и 3 — в КГБ. Еще осталось несколько хороших и дорогих охотничьих ружей, тоже подаренных. Еще роскошная бобровая шуба. И это было все. Совсем все! Дети и внуки Леонида Ильича Брежнева не бедствуют, но и громадных капиталов не имеют.

Сам же Л.И. Брежнев жил исключительно скромно. Ни роскошных одежд (кроме роскошной шубы на самом закате жизни), ни дорогих украшений, ни парфюма из Парижа, ни ресторанов, ни развлечений с канканчиком и проститутками. Любил радости жизни: вкусно поесть, быструю езду, автомобили, охоту, песни под баян. Но эти радости жизни больших расходов не требовали, и нет никаких причин полагать, что он вообще что-то когда-то украл.

Леонид Ильич был прост, даже в чем-то аскетичен. Но награды и знаки отличия очень любил.

Брежнев — единственный за всю историю существования СССР человек, обладавший пятью Золотыми Звездами Героя: одна Звезда Героя Социалистического Труда и четыре Звезды Героя Советского Союза. У маршала Жукова были только четыре Звезды Героя Советского Союза, а у предшественника Брежнева Н.С. Хрущева — три Звезды Героя Социалистического Труда и одна Звезда Героя Советского Союза. Остальным Героям в СССР это звание и Золотая Звезда более трех раз не вручались.

Брежнев — единственный награжденный орденом «Победа», чье награждение было аннулировано. Дело в том, что по статусу ордена награжденными им имеют право быть только те, кто во время войны командовал фронтом и осуществил стратегический перелом в какой-либо операции, либо главнокомандующие союзными армиями, внесшие значительный вклад в победу над Третьим рейхом. Брежнев, который провел всю войну на управленческих должностях в политаппарате РККА, абсолютно никаких прав на этот орден не имел, тем более в 1978-м, когда состоялось награждение. Кстати, принимать этот орден он не хотел.

21 сентября 1989 г. вышел Указ Президиума ВС СССР «Об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 20 февраля 1978 г. «О награждении Генерального Секретаря Центрального Комитета КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Председателя Совета Обороны СССР Маршала Советского Союза Брежнева Л.И. орденом «Победа».

Подписал его Председатель Президиума ВС СССР М. Горбачев.

В 1981 году, накануне 50-летия пребывания Леонида Ильича в партии, только для него одного был выпущен отлитый из золота значок «50 лет пребывания в КПСС». Причем для всех других ветеранов КПСС этот знак изготавливался из серебра с золочением.

Разумеется, число наград Брежнева преувеличено во много раз. Рой Медведев насчитал у Брежнева 200 орденов. На самом деле у него было 16 советских орденов, в 12 раз меньше.

Число этих наград мы знаем точно, потому что 26 ноября 1986 г. награды Леонида Ильича были перевезены с дачи Брежнева в орденскую кладовую Президиума Верховного Совета, куда их сдали на хранение.

При описи оказалось, что, кроме пяти Золотых Звезд, о которых знал весь мир, имелись еще 34: 21 медаль «Золотая Звезда» и 13 медалей «Серп и Молот». Как выяснили журналисты, это были не муляжи, а дубликаты. Все дело в том, что периодически Л.И. Брежневу надоедало то или иное расположение Звезд, и когда он просил изготовить новую колодку, то ее изготавливали полностью новую. Старые же никто не изымал. Согласно опубликованным данным, официальная опись наград закончилась на цифре 114 (даже учитывая иностранные награды, в 2 раза меньше, чем писал Рой Медведев).

Всего было принято: пять Золотых Звезд Героя, 16 орденов (восемь орденов Ленина, два ордена Октябрьской Революции, два ордена Красного Знамени, орден Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды) и 18 медалей СССР, две маршальские звезды с бриллиантами — генерала армии и Маршала Советского Союза. Почетное оружие с золотым изображением Государственного Герба СССР; 42 ордена и 29 медалей иностранных государств.

Вот они: «Майской Революции» 1-го класса (Аргентина, 1974), «Солнце свободы» (Афганистан, 1981), трижды Герой Народной Республики Болгарии с вручением Золотой Звезды и ордена Георгия Димитрова (1973, 1976, 1981), 4 юбилейные медали Болгарии, 2 ордена Знамени Венгерской Народной Республики с алмазами (1976, 1981), Герой Труда Социалистической Республики Вьетнам с вручением ордена Хо Ши Мина 1-й степени (1982), орден Золотой Звезды (Вьетнам, 1980), Независимости (Гвинея, 1961), трижды Герой ГДР (1976, 1979, 1981), 3 ордена Карла Маркса (1974, 1979, 1981), орден «Большая Звезда Дружбы народов» с бриллиантами (ГДР, 1976), медаль «За заслуги в укреплении ГДР» (1972), 2 ордена «Звезда Индонезии» (1961, 1976), орден Революции 14 октября (НДРЙ, 1982), орден Государственного Знамени (КНДР, 1976), Герой Республики Куба (1981), орден Хосе Марти (Куба, 1974), орден «Плайя Хирон» (Куба, 1976), орден Карлоса Мануэля де Сеснедеса (Куба, 1981), 2 юбилейные медали Кубы, Герой Народной Демократической Республики Лаос (1981), Золотая медаль Нации (Лаос, 1982), Герой Монгольской Народной Республики (1976), Герой Труда Монгольской Народной Республики (1981), 4 ордена Сухэ-Батора (1969,1971,1976,1981), 5 юбилейных медалей МНР, орден «Солнце Перу» 1-й степени (1978), орден «Виртути Милитари» 1-й степени (Польша, 1973), орден «Возрождения Польши» 1-й степени (1976), орден «За заслуги» 1-й степени (Польша, 1981), «Крест Грюнвальда» 2-й степени (Польша, 1946), медали Польши «За Одер, Нейсе и Балтику» и «Победа и свобода» (1946), орден «Звезда Румынии» 1-й степени (1976), орден «Победа социализма» (1981), орден Белой Розы 1-го класса с цепью (Финляндия, 1976), три Золотые Звезды Героя Чехословацкой Социалистической Республики (5.05.1970, 29.10.1976, 16.12.1981), 4 ордена Клемента Готвальда (ЧССР, 1970, 1976, 1978, 1981), орден Белого Льва «За победу» 1-го класса (ЧССР, 1946), орден Белого Льва с цепью (1973), 2 Военных креста (ЧССР, 1945, 1947), медаль «За храбрость перед врагом» (ЧССР, 1945), Военная памятная медаль (1946), Дукельская памятная медаль (ЧССР, 1960), медаль «За укрепление дружбы по оружию» 1-й степени (ЧССР, 1980), 3 юбилейные медали ЧССР, орден «Звезда Почета» (Эфиопия, 1980), орден «Звезда Югославии» 1-й степени (1962), орден Свободы с бриллиантами (Югославия, 1976).[17]

Изобилие наград? А давайте сравним с числом наград любого политика, долго возглавлявшего великую державу? Например, Франклина Рузвельта? Так вот, у Рузвельта было около 300 наград. А своего американского Роя Медведева не нашлось: Рузвельт шутить не любил, и журналисты, писавшие о нем слишком борзо, порой исчезали. Это к вопросу о жестокости террористического советского режима и ангельской кротости американской демократии.

Любил Леонид Ильич и похвалу, даже лесть. Он прожил нелегкую жизнь, ему была приятна высокая оценка того, что он делал. Порой бывает трудно отличить политику от этой любви к славословию.

Взять хотя бы истории, связанные с трилогией Л.И. Брежнева «Малая Земля», «Возрождение», «Целина»….[18] Если верить упорным слухам, писал книги не Леонид Ильич, эти брошюры, воспоминания Брежнева, были заказаны группе известных советских журналистов. Культ личности Брежнева? Да… И он тоже был. К концу 1970-х в стране уже наблюдался культ личности Брежнева, сравнимый с аналогичным культом Хрущева. Когда в 1977 году на экраны вышел фильм «Солдаты свободы», в его последней серии Е. Матвеев сыграл роль молодого полковника Брежнева. Тут же начались разговоры о «возрождении культа личности», на этот раз не Сталина, а Брежнева. Система «восхваления вождя» сохранилась и после смерти Брежнева — при Андропове, Черненко и Горбачеве.

Но была в выпуске этих книг и совсем другая политика: через биографию Брежнева показать историю страны… показать так, чтобы укрепить ее официозное понимание. И авторитет Брежнева укрепить. А то о нем слишком много анекдотов рассказывают…

Трилогию Брежнева включили во все школьные и вузовские программы, сделали их обязательными для «положительного» обсуждения во всех трудовых коллективах… и добились прямо противоположного результата. Множество людей честно пытались найти некие глубины в творениях Брежнева. «Раз все читают, в этом же, наверно, что-то есть!» Не находили, естественно, и начинали сердиться…

А непочтительная молодежь, на которую и была в первую очередь рассчитана пропагандистская кампания, сочиняла новые анекдоты и придумывала стихотворные матерные переложения «Малой Земли». Некоторые переложения довольно остроумны, но ни при каком цензурном уставе не смогут быть опубликованы в печати.

Появлялись и вполне «взрослые» анекдоты. Например: «Приходит ветеран Великой Отечественной войны в обком КПСС. «Квартира маленькая… Дачи нет… помогли бы…» — «Кому помогать?! Тебе?! Уходи, старик!!! Ты что делал, гад, в 43-м, когда лучшие люди на передовой, на Малой Земле Родину от фашистов спасали? А?! Ты под Сталинградом в окопах отсиживался, крыса тыловая?! Да?!»

Что принципиально важно: все слабости Брежнева молва раздувала до невероятия. А вот хороших сторон никто не видел.

Давно известно, что великие государственные личности не имеют никакой личной жизни. Их судьба — путь к власти и жизнь «наверху», а всякие там личные переживания, личные интересы и личные склонности — побоку. Как и всякие радости жизни, что бы под ними ни понимать. Если так, то Л.И. Брежнев не был великим человеком.

Его внуку, Андрею Брежневу, он запомнился «веселым и жизнерадостным человеком. Он стал замыкаться в себе с возрастом. А до этого любил застолье, охоту, друзей. Есть много семейных фотографий, где он молодой, на природе жарит шашлыки. Разложен костер, рядом родители, их друзья, знакомые Леонида Ильича и Виктории Петровны. Это было счастливое время».

Брежнев имел то, что называют дружеским кругом. Не только сослуживцев, которым благоволил, но именно друзей, с которыми общался, но не вел никаких дел. В Красноярске жил человек, трудившийся освобожденным партийным секретарем на одном из заводов. Неплохая карьера, но сравнить его положение с положением Брежнева невозможно даже в шутку. Так, низовая партийная номенклатура. И конечно, ни для каких дел или интриг был он Брежневу совершенно не нужен.

Но этого человека два раза в год Леонид Ильич звал в Москву — под Новый год и в День Победы. Что характерно — своего знакомства времен Малой Земли этот человек не афишировал, и в карьере никак не использовал. Я эту историю знаю потому, что внук друга Брежнева участвовал в одной из моих археологических экспедиций. Подписанные его деду книги Брежнева я видел своими глазами в его доме (разумеется, называть фамилию этой семьи я не стану).

Вот так. Два раза в год встречались несколько фронтовых друзей. Пили водку, вспоминали, обсуждали жизнь и положение в стране. Друзей Леонид Ильич был готов поддерживать, если им кто-то мешал. Порой предлагал помочь карьере, но не настаивал… А друзьям от него этого и не было нужно. Похоже, они искренне любили его самого. Брежнев дарил друзьям всякие мелочи типа американских авторучек с голыми девками или альбомы с хорошими репродукциями художников. Дед моего ученика отдаривался кедровыми шишками. Так и встречались с 1940-х до начала 1980-х, пока возраст не начал беспощадно уводить из жизни их одного за другим. Но друзья так и встречались до самого конца Леонида Ильича.

О любовницах Брежнева рассказывается много. Большая часть этих историй полна нелепостей и несуразностей, но есть и подлинные. Не буду лезть в эти истории, ловить на вранье холуев, обсуждающих половую жизнь барина и выяснять, что же именно тут правда. Важнее другое: своих женщин Леонид Ильич не забывал, поддерживал и, судя по всему, не стремился все время менять. Его романы — не разовые встречи «по случаю», а любовные приключения, с чувствами и отношениями.

У Брежнева была и своя духовная жизнь, свое личное отношение к местам и событиям. Самый молодой генерал МВД, В. Панкин, начинавший службу в Курске, вспоминает в своем интервью: «Генсек выходил, как правило, из вагона в спортивном костюме и легких ботиночках. Руководство Курской области встречало его на перроне. Он почему-то часто обращался ко мне. Интересовался селом Брежневка, откуда родом его родители: «Как там дубрава?» Кто-то опрометчиво сказал, что вырубили, и Леонид Ильич расстроился. Вспоминал, как подростком поджидал с друзьями девчат, которые несли в подолах орехи. «А мы их за сиськи тискали». «Леонид Ильич! Леонид Ильич!» — увещевал его Черненко».

Иногда доводится слышать, что Брежнев никогда не читал Ленина и Маркса, вообще практически не брал в руки книг. Что его чтение ограничивалось «Огоньком» и «Крокодилом».[19]

Это трудно принимать всерьез, потому что Брежнев знал наизусть почти всего Есенина и почему-то длинную поэму Дмитрия Сергеевича Мережковского «Сакья-Муни». Почему именно ее — совершенно невозможно понять, потому что Мережковский официально считался упадническим и декадентским поэтом… И вообще умер в Париже в 1941-м. И почему именно мистическая «Сакья-Муни»? А еще Брежнев сочинил такое стихотворение:

Это стихотворение, в котором хорошо чувствуется влияние и Мережковского, и Игоря Северянина, было написано в 1927 году и подарено тогдашнему приятелю И. Евсюкову. В это время беспартийный Леонид Брежнев, 21 года, работал на Курском маслобойном заводе и одновременно учился в землеустроительном техникуме.

Прошли десятилетия… Брежнев время от времени писал стихи, но все они остаются где-то в официальных или семейных архивах. Но и этого достаточно, чтобы раз навсегда похоронить легенду о его примитивности.

Если Брежнев любил петь под баян и болел за ЦСКА, присутствовал на хоккейных матчах команды «Спартак» (Москва), проходивших на ледовой арене в Лужниках, если он любил охоту и застолья с водкой, это не значит, что он был прост и однозначен. Вот и контрреволюционера Мережковского хорошо знал.

Пламенные революционеры очень многим отличаются от нормальных людей. Например, они практически равнодушны к своим детям. Ленин имел единственного ребеночка от Инессы Арманд уже в последние годы жизни, и совершенно им не интересовался. Троцкий был равнодушен к судьбе своих детей. Иосиф Виссарионович Сталин проявлял к своим детям разве что мимолетный интерес. Так же мало интересовался своими многочисленными детьми Хрущев, а любимого сына Сергея обучали английскому — чтобы не жил в «этой стране». Он и не живет. Сергей Никитич Хрущев с 1990 года живет и преподает в США, принял гражданство «той страны».[20]

В отличие от этих блестящих людей, серый Леонид Ильич своих детей любил и ими охотно занимался. Да и ко всем родственникам был очень лоялен… Про его брата я уже рассказывал. С сестрой Верой Леонид Ильич тоже поддерживал отношения. В отличие от брата, она была женщиной очень приличной и брата никогда не «подставляла».

Конечно, работа мешала общению с близкими. Тем более, частная жизнь Брежнева резко отделялась от его жизни официальной. Он и дома, и на даче в первую очередь работал. Приезжал, быстро уходил с документами к себе в кабинет, работал, принимал кого-то, звонил. Часто практически не имел времени на общение с внуками.

Всем хозяйством, общением с охраной и прислугой занималась Виктория Петровна. У детей и внуков Брежнева не было множества модных заграничных цацек. Не было. И вообще «выпендриваться» в этой семье было не принято. Детей и внуков Брежневы практически не наказывали, но ограничения стояли жесткие. И разумные.

Вот образование всячески поощрялось.

Леонид Ильич имел дочь Галину, 1929 года рождения, и сына Юрия, 1933 года. От сына Юрия у него было четверо внуков и правнучка, от дочери Гали — внучка Виктория и правнучка Галя. Со всем выводком внуков и правнуков Леонид Ильич поддерживал самые активные отношения.[21] С дочерью Галиной Брежневым повезло мало. Трудилась она в архивах, но прославилась не трудовыми подвигами, а в основном примерно такими историями:

«Это приключение произошло с одним суперизвестным артистом. Реплики из фильма с его участием цитировала вся страна, поэтому нет ничего удивительного, что им увлеклась красивая темноволосая женщина. Познакомились они в каком-то полузакрытом ресторане, он знал, что ее зовут Галя и она разведена. Потом поехали за город, на дачу к папе. Кто папа, артист не знал — члены семьи тогда не были известны в лицо. Утром, мучимый головной болью, артист спросил, нет ли чего выпить. Галя ответила, что в конце коридора стоит холодильник. Холодильник оказался полон: минералка, хорошая водка, коньяк и даже неведомый в то время джин. Он отхлебнул из одной бутылки и, еще пару прихватив с собой, пошел в спальню. Увидев по дороге большой портрет генсека, громко сказал: «Спасибо, дорогой Леонид Ильич, за это чудесное утро и такой чудесный холодильник». Каково же было ему услышать в ответ знакомый всему миру голос: «Если от чистого сердца, то пожалуйста». Артист оглянулся и увидел дорогого Леонида Ильича в тренировочном костюме… Бутылки выпали из ослабевших рук. Долгое время после этого он не пил».[22]

Это еще далеко не самая смачная история из многих, связанных с Галиной Брежневой.

Вот сын Юрий прожил жизнь в счастливом браке.

Невестка Леонида Ильича, жена его сына Юрия, Людмила Владимировна, вспоминает, что вышла замуж за сына Л.И. Брежнева, еще будучи студенткой английского отделения Днепропетровского педагогического института (муж учился на последнем курсе металлургического института). По ее рассказу, после выхода замуж и поселения в доме Брежневых Леонид Ильич настоял, чтобы она называла его «папой», а свекровь — «мамой»: «Я сначала не могла: свои родители живы». Потом стала называть. Простонародная традиция? Возможно. Но это — семейная традиция.

У невестки Брежнева много отличий от большинства жен «больших людей»: скромность, хороший вкус, образование, воспитанность. Одежду и украшения она старалась покупать попроще: нужно быть скромнее, не выделяться. Людмила Владимировна никогда не пользовалась родством с главой государства. А Леонид Ильич Брежнев ценил в ней и поддерживал эти черты характера. И хотел быть в быту для нее «папой».

Детей Брежнева, его внуков и правнуков воспитывали в любви, но без баловства и без приучения к роскоши или к вседозволенности. Учились они в очень хорошей, но самой обычной школе. Одно время Леонид Брежнев даже ухаживал за одной нашей семейной знакомой… То есть вращался в среде самых обычных мальчиков и девочек.

Уже студентом Леонид Брежнев, внук Брежнева, учился на химфаке МГУ, и вместе со всеми ездил в стройотряд и на картошку. Он часто повторял один и тот же прикол: «Ребята, поехали бухать ко мне на дачу, у меня там, кроме дедушки, никого нет».

Был случай, когда на доске объявлений висело: «…За систематическое непосещение лекций и семинарских занятий объявить строгий выговор с занесением в личное дело студентам 2-го курса химфака МГУ Леониду Юрьевичу Брежневу и Василию Ильичу Березину…»

В студенческие годы Леонида однажды задержали в милиции: Леонид Юрьевич решил помочиться прямо на Мосфильмовской улице, в самом центре Москвы. Стали выяснять имя и паспортные данные. Парень сказал святую правду: «Леонид Брежнев». И тут же «получил по башке». Вполне физически получил. Ночь провел в «обезьяннике». Утром позволили позвонить родным, и Леонид позвонил маме.

По одним сведениям, мама примчалась сама. Пообещала даже, что папе и дедушке не скажет. По другим, за Леонидом приехал некий чин КГБ. В любом случае важны два обстоятельства: потом бравые сержанты все ждали, когда же на них обрушится гнев всесильного генерального?! И не дождались — Брежневу и в голову не пришло «мстить за поруганную честь внука».

Второе обстоятельство: по Москве шли слухи, что «ментов, посмевших бить внука Брежнева, стерли в порошок». Это полнейшая неправда. Но что пошел именно такой слух, типично.

Сегодня Леонид Юрьевич Брежнев, внук Брежнева, занимается бизнесом, имеет свой колбасный цех. В начале 2003 г. проживал в квартире деда на Кутузовском проспекте, 26. У него три дочери.

Другой внук Леонида Ильича, Андрей Юрьевич Брежнев, председатель Новой коммунистической партии. Он создал «Общероссийское коммунистическое общественно-политическое движение» (ОКОПД) и детский благотворительный фонд «Будущее — нашим детям».

Все эти люди (и сестра Вера) были и остались высокого мнения о главе клана.

После распада СССР Юрий Леонидович Брежнев многие годы не появлялся на публике, не давал интервью. Он До сих пор отклоняет все предложения о сотрудничестве с новой властью: «Нет, на это правительство я работать не буду». Он поддерживал отношения только с однокурсниками по Академии внешней торговли. В 2000 году отказался принимать участие в телепередаче К. Смирнова «Большие родители» в знак протеста против очернения имени отца.

Андрей Юрьевич собирался подать в суд на создателей телесериала о «годах застоя»: он считает, что его деда оклеветали.

При жизни над Брежневым полагалось посмеиваться. Смеялись чаще всего добродушно, хотя в кругах интеллигентских — не всегда. Он плохо, нечетко говорил. Он читал по бумажкам длинные скучные речи, путаясь в процентах и словах. Он постоянно с кем-то целовался на аэродромах. У него были густые брови, сросшиеся на переносице, он с трудом ходил, с каждым годом все более неуклюже. Полагалось считать, что Брежнев глуп, падок на лесть, вороват, постоянно жрет черную икру.[23] Любая другая точка зрения выглядела бы недостаточно интеллигентной.

Никто не хотел думать, какие качества выдвинули его в главы громадной страны. Тем более, никто не хотел думать, почему именно при этом смешном старике СССР сделался сверхдержавой. Тем более, почему именно мы сытно кушаем и притом не очень напрягаемся; не стоит ли нам сказать за это спасибо неуклюжему «бровеносцу в потемках» с четырьмя Золотыми звездами на груди.

Все, кто лично знал Л.И. Брежнева, отзывались о нем с симпатией, но из десятков миллионов лично знавших было от силы несколько тысяч. Из десятков миллионов не знавших никто не знал и не хотел знать, каков Брежнев. Если бы даже до нас донесли мнение физиков из Казахстана, их бы никто не стал слушать. Все хотели «знать», как он столовыми ложками пожирает икру и как он туп. Хотели смотреть на него и смеяться, как трудно ему поднимать руки и ходить.

Только старики, помнившие совсем другие времена, порой говорили о Брежневе что-то хорошее…

— Он добрый…

Или даже:

— Он хотя бы добрый…

Или даже совсем:

— Радуйтесь… Этот-то хоть добрей Сталина…

Если вдуматься, похвала, от которой хочется кричать: не заливает страну кровью — уже спасибо!

Конечно, в последние годы жизни Леонид Ильич был карикатурой на самого себя. Было крайне жестоко вытаскивать все более больного, все более беспомощного деда то стоять по нескольку часов на Мавзолее (а 7 ноября в Москве уже совсем холодно и сыро), то читать трехчасовые речи, то на морозе целоваться с африканской делегацией. Жестоко в том числе и потому, что это превращало старого Брежнева в посмешище.

Но, во-первых, эта жестокость плохо характеризует систему, членов ЦК — но не Брежнева персонально.

Во-вторых, кого бы мы ни увидели на экранах телевизоров, мы кого угодно превратили бы в посмешище. Мы смеялись над системой, мы презирали власть, нам казался смешон всякий функционер. Но это ведь проблема не Брежнева… Это проблема десятков миллионов «советских людей времен застоя». Проблема того, что вот так странно у нас были повернуты мозги.

«Иностранцы дивятся тому, как мы одним росчерком пера отказались от того, за что они безуспешно борются, — бесплатного образования и медобслуживания, социальных гарантий», — сказал внук Леонида Ильича, Андрей Юрьевич, в интервью журналу «Власть».[24]

Вот потому и отдали, что никто ни о чем не думал, а все надо всем смеялись.

У нас нет причин считать Леонида Ильича Брежнева человеком плохим, в любом значении этого слова, с любым оттенком. Если бы все зависело от него, в том числе и настроение людей, жить стало бы значительно приятнее.

Всякую эпоху невозможно понять без ее лидера — это факт.

Но повесть о «годах застоя» — только частично повествование о Брежневе.

Это повесть о системе управления страной и ее политической верхушке.

Это повесть о международных отношениях.

Это повесть об экономике и общественных отношениях в стране.

Это повесть о том, как жил советский народ. Как жил — не только в значении, что ел и что надевал на себя. Но главным образом о чем и как думал, чего хотел, к чему стремился.

Только когда мы расскажем все эти повести, можно будет хоть что-то понять.

Всегда и во всех случаях политик достигает успеха, если умеет работать с реальными политическими силами. Способы могут быть разными, но идеализм карается сразу и по полной программе. Форма «кары» тоже различна, но в любом случае самые хорошие идеи реализованы не будут.

Судя по всему, Петр III был очень хорошим императором. Его реформы стали важнейшей частью политики страны на десятилетия вперед. Но какова роль гвардии в российской политике, император не видел или не хотел видеть. В результате Петра III свергла и убила собственная жена, опиравшаяся на гвардию. После чего продолжала его же политику, уже от своего имени, но неукоснительно принимая во внимание гвардейское мнение и гвардейские интересы.

Часто говорят о том, что после смерти Сталина за власть стали бороться могучие ведомства: армия и госбезопасность. Это верно, но борьба этих ведомств может быть уподоблена борьбе двух гвардейских полков: Преображенского и Семеновского. В целом же в СССР была лишь одна реальная политическая сила: партийная номенклатура. Она возглавляла все ведомства, все министерства и подсистемы общества, командовала экономикой, армией, госбезопасностью, милицией… словом, всем. Не было в СССР абсолютно никакой силы, независимой от номенклатуры.

Никита Сергеевич мог иметь какие угодно, пусть самые замечательные планы. Но он почему-то решил, что партийно-государственный аппарат, номенклатура, будет покорен ему в той же степени, что и Сталину. Он вел себя как диктатор, стоящий над аппаратом и властный повелевать, как единый и бесспорный владыка. А аппарат за последние годы правления Сталина вырос численно и окреп. Аппарат привык все больше полагаться на самого себя. Аппарат был готов работать, он состоял вовсе не из дармоедов и не из предателей, как часто пытались показать в годы «перестройки». Но аппарат хотел стабильности. Аппарат хотел определенности и гарантий своего положения.

При Сталине способ ротации кадров был простой: репрессии. Причем не только расстрел или лагерь навсегда губили номенклатурщика. Простое отстранение от должности сразу отсекало его от всех пайков и привилегий, от пользования строго расписанным по чину государственным имуществом. То есть отстранение от должности было тем же, чем была революция для имущего класса.

Сталин регулярно устраивал такую «революцию» для части номенклатуры — и в результате держал ее в тонусе. Номенклатура хотела оставаться при должностях, а вместе с ними и при пайках и привилегиях — независимо от качества своей работы.

Хрущев как будто и дал номенклатуре гарантии того, что навсегда ушло в прошлое сталинское всевластие. Что никогда больше не будет расстрелов, лагерей, отстранений от должности по малейшей вине и даже по малейшему подозрению. Но он ухитрился дать эти гарантии тан, что уверенности в завтрашнем дне у номенклатуры так и не возникло.

Двадцатый съезд КПСС (13–25 февраля 1956) наиболее известен осуждением «культа личности» Сталина, а фактически — всего его идеологического наследия. Но критика Сталина прозвучала лишь 25 февраля, на закрытом заседании ЦК КПСС по окончании съезда.

На самом съезде обсуждались отчеты центральных органов партии и основные параметры 6-го пятилетнего плана, идеологическая работа, международное положение.

Закрытое утреннее заседания провели после Пленума ЦК по избранию руководящих органов партии, которым обыкновенно закрывались партийные форумы. На заседание не пригласили представителей зарубежных коммунистических партий. Руководил заседанием Президиум ЦК КПСС, а не избранный делегатами рабочий президиум.

На этом заседании Н.С. Хрущев выступил с закрытым докладом «О культе личности и его последствиях», который был посвящен осуждению культа личности И.В. Сталина.

В нем Хрущев перечислял многочисленные факты преступлений второй половины 1930 — начала 1950-х, возлагая всю вину за них исключительно на Сталина. В докладе была также поднята проблема реабилитации партийных и военных деятелей, репрессированных при Сталине.

Как вспоминал один из очевидцев доклада А.Н. Яковлев, «в зале стояла глубокая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким»».[25]

После окончания выступления председательствовавший на заседании Н.А. Булганин предложил прений по докладу не открывать и вопросов не задавать.

Не обсуждая доклада, делегаты приняли два постановления — одобрили положения доклада и рекомендовали разослать его партийным организациям, но в открытой печати не публиковать. Политика, типичная для СССР, где очень многое реальное как бы не существовало (та же «теневая экономика»), а официально существующее оставалось только на бумаге (построение коммунизма хотя бы). Так и этот доклад: он был опубликован только в 1989 году.[26] В материалах XX съезда о нем — ни слова.[27]

До 1989 года официально доклада Хрущева как бы и не было, а фактически он очень даже был и являлся важным фактором политики. В 1956 году был подготовлен «смягченный» вариант доклада… Он был обнародован в качестве Постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 года под названием «О преодолении культа личности и его последствий». Этим документом задавались рамки допустимой в СССР критики сталинизма. Это постановление разослали руководителям коммунистических и рабочих партий мира. О его стиле можно судить хотя бы по такому месту: «Во главе органов государственной безопасности оказалась преступная банда агента международного империализма Берия. Были допущены серьезные нарушения советской законности и массовые репрессии. В результате происков врагов были оклеветаны и невинно пострадали многие честные коммунисты и беспартийные советские люди».[28]

Доклад привлек огромное внимание во всем мире; появились его переводы на различные языки. Разворачивались прямо-таки шпионские истории.

В Польше копию одного из экземпляров текста сотрудница ЦК ПОРП передала своему интимному другу Виктору Граевскому, который с помощью израильского посольства переправил копию в руки начальника израильской контрразведки ШАБАК Амоса Манора, а оттуда она попала на Запад.

В июне 1956 года доклад впервые появился в печати в США сначала на английском, а затем на русском языке.

В СССР же этот доклад одновременно был и его не было.

Когда доклад распространен в партячейках всей страны, на ряде предприятий к его обсуждению привлекали и беспартийных, когда доклад частенько обсуждается в ячейках ВЛКСМ, когда в библиотеках можно взять и прочитать Постановление Президиума ЦК КПСС от 30 июня 1956 года, сама «закрытость» доклада становится очень условной. Но «зато» можно, в зависимости от обстоятельств, то отрицать, то признавать его существование.

Хрущев ввел понятие «неоправданные репрессии» — то есть репрессии Советского государства против «своих». Во всей его «критике сталинизма» не было сказано ни слова о преступлениях коллективизации, о Голодоморе, о системе заложников, вообще о преступлениях Гражданской войны. В ней шла речь, как выразился один глубоко советский писатель, исключительно о людях, «готовых капля за каплей отдать кровь за советскую власть».[29]

Казалось бы, Хрущев дал аппарату понять, что к таким репрессиям возврата не будет. Началась реабилитация «неоправданно репрессированных», включая жертв 1937 года. А сам 1937-й становился мрачным символом сталинизма.

Но ведь на закрытом заседании не полагалось даже вопросы задавать, не говоря уже об обсуждении. Хрущев избавлялся от сталинского наследия, но вел себя так же, как Сталин. Велело первое лицо — и исполняй. А у первого лица к тому же — заполошный, вздорный характер. К тому же вечная увлеченность сомнительными делами типа легендарной кукурузы. И мало ли чем в следующий раз первое лицо увлечется и что именно оно назавтра прикажет…

Иногда партийные документы правдивее, чем кажется. Хрущева отстранили от власти за «волюнтаризм» и «субъективизм». Лично от Хрущева хотели предсказуемости. От его правления — коллегиальности. Хрущев не дал аппарату ни того, ни другого…

А Брежнев то и другое номенклатуре смог предложить. И номенклатура ему поверила. И даже когда Брежнев стал генеральным секретарем, фактически встал над аппаратом, сохранялась хотя бы видимость коллегиальности. По крайней мере, допущенности к механизму принятия решений. Сам же Брежнев был добродушен и не склонен к любым авантюрам.

В нем видели как раз тот тип руководителя, какой хотели.

Высшая партийная элита видела свой политический идеал в «ленинских нормах» коллективного руководства. Никогда Ленин не руководил «коллективно», а коллективный способ управления предельно неэффективен. Бюрократия Сталина стала выходом из вакханалии пустопорожней партийной болтовни, красиво названной «дискуссиями». Эта бюрократия стала вполне эффективным способом управления в СССР. Сталин построил государство, которое воспитало и Хрущева, и Брежнева, и всех руководителей их поколения. Партийно-государственная бюрократия — это было что-то знакомое. И надежное.

Реально при Брежневе быстро была воссоздана «вертикаль власти» времен Сталина. То она заколебалась, размылась… А теперь восстановилась во всей красе.

Вся власть концентрировалась в руках исполнительных органов: высшего, постоянно функционирующего органа государственной власти — Президиума Верховного Совета и высшего исполнительного органа — Совета Министров СССР, а на местах — исполкомов Советов.

Верховному Совету СССР, состоящему из Совета Союза и Совета Национальностей, подчинялись Верховные Советы союзных и автономных республик, Советы областей, городов и районов

Важную роль играл личный секретариат Л.И. Брежнева.

В середине 1960-х восстановили прежнюю дохрущевскую структуру партийных, комсомольских и профсоюзных органов. В том числе восстановили региональные, областные и районные комитеты партии.

Параллельно с ними действовали крупные государственные комитеты (Госкомцен, Госснаб, Госкомитет по науке и технике) и ведомства. Министерства и ведомства имели свои подчиненные организации на местах. А вот партийные организации были устроены по территориальному принципу. Они отвечали за все, что делают на территории области, района или края любые учреждения с любым подчинением.

Партия окончательно стала «главнее» Советов. Даже в официально принятой (в 1977-м) Конституции была закреплена «руководящая роль партии», то есть контроль КПСС над государственными органами.

Невозможно сказать, что при Брежневе создали традиции и нормы аппаратной работы. Они уже были, оставалось приспособить их к требованиям момента.

Возникла громоздкая, неповоротливая система управления. Она практически не умела реагировать на происходящее и подчинялась в основном импульсам «сверху».

После смещения Н. Хрущева, в октябре 1964-го, на Пленуме ЦК КПСС генеральным секретарем ЦК стал Л. Брежнев: председателем Совета Министров СССР — А. Косыгин; членом Президиума, ответственным за идеологическую сферу, — М. Суслов.

Все они сидели на своих местах до самой смерти. Ведь негласно был провозглашен «принцип несменяемости кадров». Не надо понимать его как «никого никогда не снимают». Разумеется, в крайних случаях чиновников снимали, даже предавали суду. Некоторые категории чиновников регулярно перемещали по стране. Например, начальник районного отделения милиции мог сидеть на своем месте только 5 лет. Через 5 лет он совершенно необязательно шел на повышение, но и понизить его нельзя было. Высокопоставленного «мента» переводили в другое отделение милиции — тоже районное и тоже начальником, но совсем в другом регионе страны. Такой способ борьбы с коррупцией… Как в Московской Руси не мог дольше двух лет сидеть воевода на «кормлении». И действовало ведь!

Так и партийную номенклатуру частенько перебрасывали в разные районы страны. В республиках определенные руководящие должности должны были занимать лица «коренной», «титульной» нации. Но до того, как занять такую должность, многие из них потрудились в других республиках СССР.

В этом смысле «принцип несменяемости» точнее назвать «принцип гарантированности начавшейся карьеры».

В номенклатуру было трудно попасть. Но уж если попал — двигаться можно только вперед…

Для высшей же номенклатуры и правда воцарилась «несменяемость»: выше некуда, снимать с должности нельзя. Вот и сидели десятилетиями. Это особенно забавно, учитывая возраст чиновника «годов застоя». Средний возраст большевиков, с которыми Ленин совершил Октябрьский переворот, был 35 лет, только Ленину было 47 лет.

Членам Политбюро, с которыми Сталин совершил свой переворот 1929 года, было в среднем немного более 40 лет, самому Сталину было порядка 50 лет. Средний возраст членов брежневского Политбюро в 1965-м — 57 лет, а самому Брежневу — 58 лет. К власти пришли пожилые люди, и моложе они не становились, но и никуда не уходили. Большинство тех, кто сам ушел в лучший мир или был освобожден от своих постов в середине—конце 1980-х, сели в свои кресла в 1964—1965-м.

Судите сами:

Высшее руководство:

1. Генеральный секретарь ЦК КПСС — Брежнев Леонид Ильич, 1964–1982.

2. Председатель Совета Министров СССР — Косыгин Алексей Николаевич, 1964–1980.

3. Председатель Президиума Верховного Совета СССР — Подгорный Николай Викторович, 965—1977.

Министры:

4. Министр внешней торговли Патоличев Николай Семенович, 1958–1985.

5. Министр внутренних дел — Щелоков Николай Анисимович, 1968–1982.

6. Министр здравоохранения — Петровский Борис Васильевич, 1965–1980.

7. Министр иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, 1957–1985.

8. Министр культуры — Фурцева Екатерина Алексеевна, 1960–1974.

9. Министр легкой промышленности — Тарасов Николай Никифорович, 1965–1985.

10. Министр машиностроения — Бахирев Вячеслав Васильевич, 1968–1987.

11. Министр морского флота — Гуженко Тимофей Борисович, 1970–1986.

12. Министр связи — Псурцев Николай Демьянович, 1948–1975.

13. Министр среднего машиностроения — Славский Ефим Павлович, 1957–1986.

14. Министр торговли — Струев Александр Иванович, 1965–1982.

15. Министр финансов — Гарбузов Василий Федорович, 1960–1985.

16. Министр электротехнической промышленности — Антонов Алексей Константинович, 1965–1980.

Руководители республиканских комитетов КПСС:

17. Азербайджанская ССР — Алиев Гейдар Алиевич, 1969–1982.

18. Армянская ССР — Демирчян Карен Серопович, 1974–1988.

19. Белорусская ССР — Машеров Петр Миронович, 1965–1980.

20. Грузинская ССР — Шеварднадзе Эдуард Амвросиевич, 1972–1985.

21. Казахская ССР — Кунаев Динмухамед Ахмедович, 1964–1986.

22. Киргизская ССР — Усубалиев Турдакун Усубалиевич, 1961–1985.

23. Латвийская ССР — Восс Август Эдуардович, 1966–1984.

24. Литовская ССР — Снечкус Антанас Юозович, 1944–1974.

25. Молдавская ССР — Бодюл Иван Иванович, 1961–1980.

26. Таджикская ССР — Расулов Джабар Расулович, 1961–1982.

27. Туркменская ССР — Гапуров Мухамедназар Гапурович, 1969–1985.

28. Узбекская ССР — Рашидов Шараф Рашидович, 1959–1983.

29. Украинская ССР — Щербицкий Владимир Васильевич, 1972–1989.

30. Эстонская ССР — Кэбин Йоханнес Густавович, 1950–1978.

Руководители областных комитетов КПСС:

31. Москва — Гришин Виктор Васильевич, 1967–1985.

32. Киев — Ботвин Александр Платонович, 1964–1980.

33. Аджарская АССР — Тхилаишвили Александр Дурсунович, 1961–1975.

34. Башкирская АССР — Шакиров Мидхат Закирович, 1969–1987.

35. Бурятская АССР — Модогоев Андрей Урупхеевич, 1962–1984.

36. Дагестанская АССР — Умаханов Магомед-Салам Ильясович, 1967–1983.

37. Кабардино-Балкарская АССР — Мальбахов Тимбора Кубатиевич, 1956–1985.

38. Калмыцкая АССР — Городовиков Басан Бадьминович, 1961–1978.

39. Каракалпакская АССР — Камалов Каллибек, 1963–1984.

40. Карельская АССР — Сенькин Иван Ильич, 1958–1984.

41. Коми АССР — Морозов Иван Павлович, 1965–1987.

42. Северо-Осетинская АССР — Кабалоев Билар Емазаевич, 1961–1982.

43. Татарская АССР — Табеев Фикрят Ахмеджанович, 1960–1979.

44. Чувашская АССР — Прокопьев Илья Павлович, 1974–1988.

45. Удмуртская АССР — Марисов Валерий Константинович, 1963–1985.

46. Якутская АССР — Чиряев Гавриил Иосифович, 1965–1982.

47. Красноярский край — Федирко Павел Стефанович, 1972–1987.

48. Приморский край — Ломакин Виктор Павлович, 1969–1984.

49. Хабаровский край — Черный Алексей Климентьевич, 1970–1988.

50. Адыгейская АО — Берзегов Нух Асланчериевич, 1960–1983.

51. Еврейская АО — Шапиро Лев Борисович, 1970–1987.

52. Нагорно-Карабахская АО — Кеворков Борис Саркисович, 1973–1988.

53. Юго-Осетинская АО — Санакоев Феликс Сергеевич, 1973–1988.

54. Алма-Атинская область — Аскаров Асанбай Асар-кулы, 1964 1978.

55. Амурская область — Авраменко Степан Степанович, 1964–1985.

56. Архангельская область — Попов Борис Вениаминович, 1967–1983.

57. Астраханская область — Бородин Леонид Александрович, 1967–1988.

58. Брестская область — Микулич Владимир Андреевич, 1964–1977.

59. Винницкая область — Таратута Василий Николаевич, 1970–1983.

60. Владимирская область — Пономарев Михаил Александрович, 1964–1983.

61. Волгоградская область — Куличенко Леонид Сергеевич, 1965–1984.

62. Вологодская область — Дрыгин Анатолий Семенович, 1961–1985.

63. Гродненская область — Клецков Леонид Герасимович, 1972–1989.

64. Закарпатская область — Ильницкий Юрий Васильевич, 1962–1980.

65. Запорожская область — Всеволжский Михаил Николаевич, 1966–1985.

66. Иркутская область — Банников Николай Васильевич, 1960–1979.

67. Калининградская область — Коновалов Николай Семенович, 1961–1984.

68. Калининская область — Корытков Николай Гаврилович, 1964–1978.

69. Калужская область — Кандренков Андрей Андреевич, 1964–1983.

70. Киевская область — Цыбулько Владимир Михайлович, 1970–1985.

71. Кировоградская область — Кобыльчак Михаил Митрофанович, 1967–1982.

72. Кировская область — Беспалов Иван Павлович, 1971–1985.

73. Костромская область — Баландин Юрий Николаевич, 1971–1986.

74. Курганская область — Князев Иван Филиппович, 1966–1985.

75. Курская область — Гудков Александр Федорович, 1970–1988.

76. Кустанайская область — Бородин Андрей Михайлович, 1964–1982.

77. Липецкая область — Павлов Григорий Петрович, 1964–1984.

78. Минская область — Поляков Иван Евтеевич, 1964–1977.

79. Московская область — Конотоп Василий Иванович, 1964–1985.

80. Мурманская область — Птицын Владимир Николаевич, 1971–1988.

81. Нижегородская область — Христораднов Юрий Николаевич, 1974–1988.

82. Новгородская область — Антонов Николай Афанасьевич, 1972–1986.

83. Новосибирская область — Горячев Федор Степанович, 1964–1978.

84. Омская область — Манякин Сергей Иосифович, 1964–1987.

85. Орловская область — Мешков Федор Степанович, 1970–1985.

86. Пензенская область — Ермин Лев Борисович, 1964–1979.

87. Пермская область — Коноплев Борис Всеволодович, 1972–1988.

88. Псковская область — Рыбаков Алексей Миронович, 1971–1987.

89. Ростовская область — Бондаренко Иван Афанасьевич, 1966–1984.

90. Сахалинская область — Леонов Павел Артемович, 1960–1978.

91. Северо-Казахстанская область — Демиденко Василий Петрович, 1965–1981.

92. Смоленская область — Клименко Иван Ефимович, 1969–1987.

93. Томская область — Лигачев Егор Кузьмич, 1965–1983.

94. Тульская область — Юнак Иван Харитонович, 1964–1985.

95. Тюменская область — Богомяков Геннадий Павлович, 1973–1990.

96. Хмельницкая область — Лисовой Тимофей Григорьевич, 1972–1985.

97. Хорезмская область — Худайбергенов Мадьяр Худайбергенович, 1968–1986.

98. Челябинская область — Воропаев Михаил Гаврилович, 1970–1984.

99. Ярославская область — Лощенков Федор Иванович, 1964–1986.

Неудивительно, что «перестройку» называют порой «революцией вторых секретарей». Вечно вторые секретари отчаялись иначе сделаться первыми…

Во время «перестройки» сложился стереотип тупого и жадного «партбюрократа» — примитивного и недалекого, раба начальства и душителя всего нового. В кинофильмах чиновник изображался в нелепом, сбитом набок галстуке, мятом костюме и с нелепо перекошенным лицом. Такой образ — не более чем злая карикатура. Человек этого сословия должен был бриться — никакой бороды, не поощрялись и усы. Галстук и шляпу — носить! Но это ведь только внешние признаки, не имеющие никакого отношения к сути.

В номенклатуру отбирали самых «достойных», то есть самых активных, работоспособных и старательных, самых обучаемых и умных. Этих отобранных активно учили ремеслу и науке управления. Член сословия номенклатуры должен был многое знать и уметь. Номенклатура в основном состояла из очень работоспособных людей, не обделенных личными достоинствами.

Разумеется, они были лояльны к властям и к самой коммунистической идее. На самом деле они очень по-разному ее понимали, но с идеей не спорили. И у меня мало веры в современные разговоры о том, что такой-то с самого начала ненавидел советскую власть и только мечтал изменить советский политический строй. Для того и в номенклатуру шел, карьеру делать. Если верить тому, что писал о самом себе член ЦК Александр Николаевич Яковлев.

«Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм — это не наука, а публицистика — людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших «орбитах» режима, в том числе и на самой высшей — в Политбюро ЦК КПСС при Горбачеве, — я хорошо представлял, что все эти теории и планы — бред, а главное, на чем держался режим, — это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я — в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения — держали при себе.

После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. <…> Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» — по революционаризму вообще. <…> Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. <…> Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала».[30]

Если честно, я в эти откровения не верю. Думаю, что Яковлев задним числом приписал себе и своим единомышленникам невероятную хитрость и предусмотрительность, прозорливость и подлость. Скорее он хотел бы обладать этими качествами и быть одним из погубителей СССР.

Но даже если в этих откровениях правды больше, чем 30 %, то получается — прозрел Яковлев уже после XX съезда. А входил в номенклатуру он активным советским человеком.

Номенклатура была более «убежденной» и «идейной», чем большинство советских людей. И поэтому номенклатура была честнее большинства жителей СССР: она больше верила в то, что говорила и делала.

Эта номенклатура истово верила в прогресс. Даже страшненькие слова Яковлева отражают эту веру. Ну, уклонился СССР куда-то не туда, надо его вернуть на светлый торный путь с боковых тропинок, на главную дорогу (как сейчас говорят, «мейстрим») человечества.

А большинство членов номенклатуры свято верили, что Советское государство — вершина этого самого прогресса. Что все человечество всегда именно такого общества и государства хотели и хотят, что СССР воплощает вековую мечту человечества, и если что было или есть «не так», то совершенные ошибки и преступления — не более чем случайное отклонение от идеала, прискорбная необходимость, не имеющая принципиального значения.

Один убежденный коммунист в эпоху борьбы за «восстановление ленинских правовых норм» в разговоре с автором сих строк смутился было: я напомнил ему, что в «ленинские правовые нормы» входило взятие заложников и массовые расстрелы по национальному и социальному принципу. Но только на мгновение! Только до тех пор, пока он вспомнил, что социализм и коммунизм — абсолютная необходимость и неизбежность, а сопротивление их построению — чудовищное преступление, намного худшее любого массового расстрела и применения самых страшных пыток.

— Перестарались ребята… — сказал коммунист с широкой такой, доброй улыбкой.

Наивно? Но вместе с тем и очень оптимистично. По своему мировоззрению номенклатура была активной, позитивной и жизнерадостной. Этим людям нравился мир, в котором они живут, нравился СССР, нравилась власть, нравилось делать что-то для дальнейшего торжества прогресса, что-то улучшать, доделывать, совершенствовать.

Во всем мире век Просвещения кончился во время и после Первой мировой войны. Но не в СССР. Это касается всех советских народов, но номенклатура была верхушкой советской цивилизации. Она больше любого другого класса или слоя советской цивилизации несла в себе главные ценности этого общества. Так раввины несут в себе основные ценности иудаизма, а муфтият — мусульманской. Так французское дворянство XVII–XVIII веков, немецкая профессура XVIII–XIX веков несли в себе основные ценности Просвещения.

Люди века Просвещения, члены сословия номенклатура верили, что все люди могут и даже должны вести образ жизни горожан, читать газеты и журналы, мыть руки перед едой, самосовершенствоваться, жить по Моральному кодексу строителя коммунизма, хотеть прогресса для всего человечества, уважать достижения науки, интересоваться достижениями науки и народного хозяйства, ценить высокое искусство, выполнять и перевыполнять план, чтить «заветы Ильича», бороться за коммунизм во всем мире. Причем все пункты этого комплекса были равно важны. Человек, который не моет рук и не меняет белья, осуждался так же, как не читавший классической литературы. А оба они осуждались так же, как мерзкий «диссидент», называвший генерального секретаря нашей партии, товарища Леонида Ильича Брежнева просто Брежневым.

Номенклатура верила в прогресс и готова была его строить. Она была очень работоспособна, активна и гораздо более предприимчива, чем могло показаться. Член этого сословия был готов работать столько, сколько будет нужно для результата.

Номенклатура уважала науку, даже преклонялась перед ней. Ученый был для нее не только жрецом этой «светской религии» советского общества, но и активным творцом прогресса, создателем нового знания. Партийные функционеры любили дружить с учеными и писателями. Это было престижно, факт. Уже неплохо, кстати: для современного крупного чиновника дружба с писателем или ученым намного менее престижна, чем дружба с порноактрисой или исполнителем популярных песенок. Прав В. Солоухин: «Лучше мода на иконы, чем на порнографию».

Но еще это было интересно: среди номенклатуры было много образованных и любопытных людей.

Образованность, любопытство, социальный оптимизм номенклатуры — самое сильное и самое симпатичное ее качество.

Попав в номенклатуру, человек оказывался прочно отделенным от всего остального народа. И чем более высокое положение в номенклатуре он занимал, тем прочнее был отделен.

Руководитель совхоза в номенклатуру входил. Он имел продуктовые и вещевые спецпайки, — это называлось «прикрепление к спецраспределителям». В них он мог получать продукты дефицитные или такие, за которыми были очереди. И вещи, которых в широкой продаже могло вообще не быть. Например, норковые зимние шапки. В провинции их в широкой продаже не было вообще, а в спецраспределителях для спецконтингента — пожалуйста. И с медицинским обслуживанием получше — есть спецполиклиники и спецбольницы для спецконтингента. В обычной поликлинике для рядовых людей — давка, талончики с 8 утра, очереди, в коридорах кашель, бывает, что и грубость медсестер. А в спецполиклинике все вежливые, давки нет, и палаты на 4–6 человек только для самого низового контингента. Чуть начальник главнее — лежит в палате на 2–3, а то и на 1 человека. И с лекарствами тоже получше.

Не торопитесь осуждать номенклатуру — к этим «привилегиям» (с которыми так боролись в «перестройку») имела отношение не она одна. Ученая степень кандидата наук тоже давала ряд привилегий: от дополнительной жилплощади до прикрепления к спецполиклинике.

Ученая степень доктора могла давать право и на продуктовый спецраспределитель. Не всегда и не во всех городах — но давала. Интеллигенция негодовала, потому что (по ее мнению) ей давали меньше, чем она того заслуживала, но это уже второй вопрос. Главное — до «перестройки» как-то особо привилегиями никто не возмущался. Возмущались тем, что их маловато.

Но это — только низовая номенклатура. Чуть повыше ранг — расширяется число всего, что можно получить в распределителях. И появляются спецдачи, спецпутевки, спецвозможности… Человек как бы уплывает от жизни, которую ведут основные массы советских людей. Кто-то штурмует по утрам автобусы, в пятницу вечером ломится в электричках на дачу, добывает дефицит, переплачивает на рынках за мясо, считает удачей достать колбасу по 2 рубля 20 копеек килограмм или «синюю птицу счастья», то есть курицу. А даже средний по рангу партийный чиновник избавлен от всего этого. Он живет все больше в особом мире, где он волшебно избавлен от всех бытовых проблем.

Если речь о верхушке номенклатуры, в Москве и Ленинграде-Петербурге, то эти люди вообще жили в особом мире даже территориально. В других домах, на других дачах за высокими заборами. Они отдыхали в особых санаториях, ездили на особых машинах и так далее. Дети номенклатуры могли и не очень понимать, каковы условия жизни большинства населения.

Типичная история советских времен — особо подчеркиваю, никакой не анекдот. Жена крупного чиновника с ужасом смотрит на геолога: он зашел к ее мужу в спецквартиру. Отношения у этих двух очень хорошие, они сотрудничают… Но один — «рядовой» кандидат наук, другой — сотрудник краевого комитета КПСС. Ужас же вызван тем, что, ожидая чиновника, ученый похвастался его жене: вот, купил колбасы!

— Вы что, колбасу для населения едите?!

Женщине и в голову не приходило, что этот симпатичный сотрудник ее мужа и есть то самое население, для которого готовится низкосортная колбаса.

Мне легко возразить: в любом обществе верхи всегда отделены от низов многим, в том числе и уровнем потребления. Стала расхожей фраза, которую приписывают Марии-Антуанетте:

— У них нет хлеба? Почему же они не едят пирожных?!

Почти такую же фразу произнесла одна обеспеченная дама… из верхушки советских ученых. Ее попросили одолжить небольшую для нее сумму: на покупку стиральной машины.

— Конечно, Машенька! Сейчас принесу… но почему вы не снимаете с книжки?!

Известно, что Джон Кеннеди в университетские годы мог позвать приятелей в дорогой ресторан, позабыв кошелек. Ему просто не приходило в голову, что в карманах всей честной компании может не найтись такой мелочи, как сумма месячного заработка профессора…

В общем, универсальная проблема. Но в СССР ее решали, пряча от людей. То, что у кого-то есть что-то с приставкой «спец», противоречило советской идеологии, шло вразрез с марксизмом-ленинизмом, научным коммунизмом и обязательным для всех курсом «Истории КПСС». Стыдное такое явление.

А отделенность от остального народа стала самой слабой стороной номенклатуры. Мало того, что партчиновники духовно жили в мире марксистского сюрреализма, они не очень представляли, чем и как живет остальная страна. Отрыв от реальности гарантирован.

Как реально можно управлять государством? Пряником — то есть деньгами, привилегиями, назначениями, подарками. Кнутом — то есть принуждением, страхом, разжалованием, тюрьмой.

В СССР пряников-назначений было не много, потому что действовала «несменяемость». Пряники-деньги не играли особенной роли. Всерьез действовал, пожалуй, только пряник-квартира, да и то не во всех случаях.

Кнут тоже действовал мало.

Во-первых, потому, что социальная защищенность населения была очень высока. Реально наказать советского человека было трудно, потому что всем все «полагалось», а «полагающееся» крайне трудно было отнять.

Во-вторых, потому, что уровень жизни был невысок, и наказание действовало слабо. Переведут на более низкую должность? Деньги сравнимые, ответственности меньше. Вышлют на «периферию»? И там люди живут. Не все цеплялись за столичную прописку и жизнь в большом городе.

Реально партноменклатура могла управлять в основном административными рычагами и примитивным морализаторством. Не случайно в брежневские времена пропагандистская кампания катилась за кампанией. Лозунги были восхитительны сами по себе:

«Экономика должна быть экономной»

«За себя и за того парня».

«Наше — значит, мое».

Еще больше восхищает, что всегда находились люди, принимавшие эти логунги всерьез.

Правительство призывало конструкторов соревноваться за снижение расходов металла на единицу мощности машин, за достижение высших мировых параметров техники.

Руководителей предприятий, объединений и цехов призывали быть бережливыми, не тратить лишних денег и добиваться высоких показателей.

Партийным организациям предписывалось держать в поле неослабного внимания ход работы на полях, фермах, участках и в цехах.

Рабочих призывали не пить на производстве, выполнять и перевыполнять план.

Колхозники призывались добиваться высоких урожаев…

В общем, все уже ясно.

Любое действие было представлено в виде идеологической кампании. Такой кампанией была и «Продовольственная программа». О ней хочу сказать побольше, причем устами справочника «застойных времен» — станет понятнее фразеология и стиль того времени.

«ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ ПРОГРАММА в СССР, целевая комплексная программа, направленная на решение в возможно более короткие сроки задачи надежного обеспечения населения страны продуктами питания. П. п. разработана в соответствии с решениями XXVI съезда партии и принята майским Пленумом ЦК КПСС (1982) на период до 1990. Представляет собой принципиально новый шаг в планировании и управлении социалистич. экономикой. П. п. воплощает целевой комплексный подход к решению прод. проблемы в стране. В физиол. смысле (по потреблению продуктов питания в калориях на душу нас.) прод. проблема в СССР решена — все группы нас. независимо от уровня их ден. доходов навсегда избавлены не только от опасности голода, но и от недоедания. Потребление продуктов питания (в калориях на душу нас.) значительно превышает среднемировой уровень и даже уровень развитых капиталистич. стран. Проблема состоит в несбалансированности произ-ва и потребления продуктов питания растительного и животного происхождения, в выявившемся несоответствии спроса нас. и производимого и реализуемого торговлей ассортимента прод. товаров в связи с быстрым ростом жизненного уровня всех групп нас., увеличением заработной платы, пенсий, стипендий и др. Реальный платежеспособный спрос нас. обогнал в своем развитии предложение продуктов питания и перестал совпадать со структурой произ-ва прод. товаров. Так, при полном удовлетворении спроса нас. в хлебе, хлебобулочных и макаронных изделиях, сахаре, картофеле, не полностью удовлетворяется спрос на продукты животноводства, и прежде всего на мясо. Подсчитано, что при существующем уровне ден. доходов нас. необходимо иметь мяса не менее 70 кг в расчете на душу нас., достигнутый уровень — 58 кг».[31]

И далее: «П. п. содержит девять разделов. В первом — «Основные итоги и задачи развития агропромышленного комплекса» подчеркивается, что П. п. опирается на агро-пром. комплекс (АПК), материально-технич. база к-рого значительно укреплена, качественно обновлен состав машинно-тракторного парка, повышен уровень механизации труда и возросла его производительность. За 15 лет (1966—80) втрое выросли поставки с. х-ву минеральных удобрений, в 1,7 раза увеличились площади орошаемых и осушаемых земель. Возросли производств, мощности отраслей, связанных с заготовкой, хранением и переработкой с.-х. продукции. Напр., осн. производств, фонды пищевой пром-сти за тот же период увеличились в 2,7 раза. Существ, изменения произошли в социальной структуре сел. нас. На селе работают 1,8 млн специалистов с высшим и средним спец. образованием и почти 4,5 млн трактористов-машинистов и шоферов. Среднемесячная заработная плата рабочих и служащих совхозов увеличилась в 1980, по сравнению с 1965, в 2 раза, оплата труда колхозников — в 2,3 раза. За этот период в сел. местности построены жилые дома общей площадью ок. 500 млн м², школы, дошкольные учреждения, клубы, дома культуры. Ср. — год. валовое произ-во с.-х. продуктов в 10-й пятилетке выросло в 1,5 раза по сравнению с 7-й пятилеткой. Все это позволило при увеличении числ. нас. страны на 35 млн ч. существенно повысить уровень потребления продуктов питания: среднедушевое потребление мяса и мясопродуктов выросло на 41 %, молока и молочных продуктов — на 25 %, яиц — в 1,9 раза, овощей — на 35 %!».[32]

Вот такие парадные, звонкие и, в общем-то, ничего не значащие слова. Эффект от них прекрасно описан незабвенным Александром Бушковым: «…под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось дурманящее, парализующее тепло…» Вплоть до того, что «сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила глаза, словно склеенные тягучей патокой».[33]

Здесь литературная гипербола, конечно, но на собраниях под такие речи действительно спали. И не одни старики.

За 17 лет правления Брежнева прошло три антиалкогольные кампании. Во время последней из них кроме грожения пальчиком с экрана приняли даже административные меры: стали продавать спиртное не с 8 часов утра, а с 11. Впрочем, и на фоне прежних поднимали цены на спиртное. «Кубанская» водка упоминается в песнях А. Галича. Стоила она 2 рубля 42 копейки. Уже в начале 1970-х «Кубанская» исчезла, водка стоила строго 3 рубля 12 копеек. К середине 1970-х появилась водка по 3 рубля 62 копейки. К началу 1980-х водки по 3,12 не было совершенно, и появилась даже по 4,12.

Результат? Все старались купить водку подешевле и очень огорчались дефициту дешевых сортов. Еще появился обычай чокаться с Брежневым. Престарелый генсек читал по телевизору трехчасовую речь о том, что пить нехорошо, а советские люди, разложив на тарелках закуску, чокались с экраном:

— Ваше здоровье, Леонид Ильич!

В годы правления Сталина он считался прямым преемником Ленина и «Лениным сегодня». В годы правления Хрущева Сталин превратился в некое исчадие ада, который все испортил своим «культом личности». В годы правления Брежнева споры вокруг личности Сталина и оценки всего времени его правления стали просто камнем преткновения. Для либералов и всех «передовых» людей Сталин был мерзким чудовищем. Для очень многих других — великим человеком, чьи замечательные дела оболганы политическими пигмеями. Отношение к Сталину во многих кругах становилось лакмусовой бумажкой: «свой» или «не свой».

Что думал о Сталине Брежнев, мы можем только догадываться: человек осторожный, он ничего про это не сказал. Может, и говорил детям-внукам, но мне об этом ничего не известно. Известно, что в годы его правления он совершил, по крайней мере, три поступка, направленных на воспоминания о Сталине.

На торжественном заседании в Кремле накануне Дня Победы 8 мая 1965 года Брежнев впервые после многолетних умолчаний упомянул имя Сталина как организатора победы СССР во Второй мировой войне. Зал бешено зааплодировал.

В конце 1969 года к 90-летнему юбилею со дня рождения Сталина главный идеолог ЦК Суслов организовал ряд мероприятий по его реабилитации. Брежнев, по крайней мере, не возражал. «Ресталинизация» не удалась — помешали протесты антисталинистов, в том числе из членов ЦК, научной и культурной элиты.

В 1970-е в учебниках (в том числе в школьных) начали писать о Сталине и сталинском периоде без ритуального упоминания о «репрессиях». Люди «демократических» убеждений подняли вой. До поры до времени — на кухнях… Интеллигентский обер-зубоскал, певец и бард Юлий Ким пел забавные такие песенки — тоже для кухонного употребления. Потом, в «перестройку», «протесты интеллигенции» выплеснулись на страницы прессы, на радио и телевидение.

Хотел ли Брежнев «реабилитировать» Сталина и «ресталинизировать» свой режим? Придумать, конечно, можно что угодно, но убедительных причин приписывать Брежневу такие намерения нет. Судя по тому, что мы знаем, речь шла всего лишь о честном отношении к бывшему руководителю государства.

Но споры о Сталине и его наследии (и в ЦК и на кухнях) стали ярким явлением «годов застоя».

Система откровенно создавала некую иллюзорную действительность: как «должно быть». Это делало ее очень обидчивой, очень ранимой и впечатлительной. Брежнев делал глубокомысленный вывод о «построении общенародного государства», а на Западе «обзывали» это государство тоталитарным. На экраны выпускали фильмы, в которых «хорошие» красные теснили «исторически неправых» белых, в которых богатые эксплуатировали бедных. А «этот ужасный Солженицын» писал, с какой чудовищной жестокостью побеждали красные в Гражданской войне.

Официоз создавал такую «фабрику грез», что Голливуд отдыхал. И ведь в США никто никогда не требовал принимать вестерны или «мыльные оперы» за точные и исторически правдивые описания. А в СССР правительство хотело, чтобы сказки о русской и советской истории, идеологические установки очередного съезда и партийные лозунги принимались всерьез, как истина в последней инстанции.

С иронией говорилось о «лакировке действительности», но именно «лакировкой» занимались телевидение и пресса, радио и кинофильмы… Весь аппарат информации превращался в аппарат пропаганды. Вся пропаганда создавала картину действительности, которую и лживой не всегда назовешь. Эта картина была просто фантастической — и по отношению к СССР 1970-х, и по отношению ко всей его истории. Народам СССР предлагалось всерьез верить в сахарного «Ильича», ангелоподобного «дедушку Ленина», в «иудушку Троцкого», в «триумфальное шествие советской власти» в 1918-м, в «сплочение людей вокруг партии», «вероломное нападение фашистской Германии» и прочий сюрреализм. При этом ни системы заложников, ни массовых расстрелов, имена жертв которого печатались в газетах, ни Голодомора, ни ГУЛАГа, ни панического бегства Красной Армии в 1941 году просто не было. Не было — и все. Николая Гумилева, Георгия Иванова, Зинаиды Гиппиус тоже не было. Тем более, не было похищения агентами НКВД Кутепова и Миллера в Париже, секретных протоколов Пакта Молотова—Риббентропа, не было ни выдачи русских военнослужащих вермахта в Лиенце, ни истребления немцев в Восточной Пруссии, ни ссылки целых народов.

Точно так же в СССР «годов застоя» для современников не было ни Яши Брежнева, ни Льва Гумилева: ни о том, ни о другом абсолютно ничего не сообщалось… И о великом множестве других.

«Лакировалось» даже то, что «залакировать» было невозможно и совершенно не нужно. Скрывалось даже то, что скрывать было глупо и нелепо.

В детской книжке «Королевство кривых зеркал» полагается видеть не то, что есть на самом деле, а то, что отражается в зеркалах. Тощий парень с крохотным кусочком хлеба на ладони становится в зеркалах жирным мальчишкой с белой булкой, дурак король — умницей, уродина — красавицей и так далее.[34]

В советском «Королевстве кривых зеркал» буквально любое правдивое слово оборачивалось покушением на официальную сказку. Естественно, это бесило правителей страны, а вместе с ними — и многих советских людей.

Для болтунов действовали статьи 70 и 190.1 УК РСФСР, каравшие за «антисоветскую агитацию и пропаганду» и за «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй».

Применить эти статьи к правителям и гражданам других государств было трудненько, но в высказываниях и даже действиях правителей СССР часто видно желание «показать этим парням за то, что они ругаются такими словами».

Административно-командную систему только ленивый не объявлял громоздкой и неэффективной. На самом деле эта система работала, и неплохо, когда надо было делать что-то огромное и важное: например, создать целый промышленный район, построить новый город или стратегическую железную дорогу (БАМ, например). Система была очень эффективна в режиме чрезвычайщины: война, стихийное бедствие, прорыв на новые территории.

Эта система крайне скверно работала, когда ничего чрезвычайного нет. Ведь именно в такие периоды спокойной жизни нет нужды никого никуда мобилизовывать, нужно просто жить день за днем, делать обычные бытовые дела. Когда надо было делать что-то частное, мелкое, локальное, система сразу пробуксовывала: инициативу система не приветствовала, а на местном уровне и решения нужно принимать тоже местные. По инициативе местных властей и местной общественности.

Еще хуже система умела развиваться и меняться. Это вызывало протесты в самой верхушке КПСС. Наивно видеть КПСС монолитным идеологическим единством. В верхушке КПСС насчитывали, по крайней мере, четыре «внутренние партии»: брежневистов, сталинистов, либералов и националистов.

Брежневисты считали, что все в порядке, и никаких перемен вообще не хотели.

Сталинисты хотели вернуться ко временам, когда «был порядок», а за опоздание на работу давали от 5 до 10 лет.

Националисты хотели изменить идеологию правящей партии, но не изменять самого принципа партократии. Среди них были сторонники самых разных идей, от евразийства до православного фундаментализма. Фактически это были потенциальные представители разных партий, объединенных по одному, хотя и очень важному, принципу.

Но в каждой республике националисты были свои. Не отменяя командно-административной системы, они хотели своего, местного, национального социализма: киргизского, грузинского или русского. Эти идеи становились все более популярны, и не случайно во многих республиках при крушении СССР пришли к власти именно местные националисты. В Грузии — писатель-деревенщик Гамсахурдиа, в Эстонии — тоже свой писатель-деревенщик Лутс.

Либералы хотели сломать административно-хозяйственную систему. Непоследовательны они были необычайно. Многие были фактически никакими не либералами, а троцкистами, бухаринцами или социал-демократами и хотели не создания либеральной системы «как на Западе», а некоторой либерализации уже существующей системы… Причем мнения о том, как именно и в какой степени ее надо либерализовать, у них тоже были разные.

Эти «партии в партии» долгое время, все «годы застоя», существовали разве что в кружках, на сборищах лично знакомых людей, единомышленников.

В конце 1980-х принято было смеяться над колоссальным аппаратом управления. Считалось, что в нем занято 18 млн человек. Сергей и Татьяна Никитины пели на слова Эльдара Рязанова (музыка А. Петрова):

Равнодушный к лести и знакам отличия, Юрий Владимирович Андропов появлялся на людях с единственной Золотой Звездой Героя Социалистического Труда. На фоне «иконостаса» на груди Брежнева это выглядело сдержанным и скромным. Андропов говорил внятно, коротко, грамотно. Хорошо разбирался в музыке, красиво пел, сочинял стихи. Органически не переваривал взяточничества и казнокрадства. В кругу «своих» позволял себе весьма либеральные рассуждения, но, похоже, искренне верил в «историческую правду» коммунизма.

Человек этот очень непростой, и нет никакой веры в то, что мы знаем «настоящего Андропова». Это касается даже семьи: старший сын Владимир от первой жены, Нины Ивановны Енгалычевой, прожил короткую жизнь «приблатненного» «работяги» без всякого образования и умер от алкоголизма в 35 лет. Разумеется, ходил слух, что его «убрали», и в смерти Андропова-младшего действительно есть много загадочного. Но меньше всего оснований думать, что отец избавился от неудачного сына. Реально думать так нет оснований. Что отец не хотел видеть непутевого сына и даже на его могиле никогда не был — это факт.

Что вполне вероятно, как раз враги отца стали спаивать сына, хотели его втянуть в неприятную историю. Возможно, ему предложили что-то, отчего он решительно отказался. Но все это — только догадки.

От того же брака дочь Евгения работала в Ярославле детским врачом. На пенсии, двое внуков.

От второй жены, Татьяны Филипповны Лебедевой, были сын Игорь и дочь Ирина. Игорь Юрьевич был послом СССР в Греции, затем послом СССР по особым поручениям.

Дочь Игоря Юрьевича Татьяна и сын Ирины Юрьевны Дмитрий живут в США. Его потомки от разных браков между собой никогда не общаются: ничего общего.

Мнения об этом человеке крайне противоречивы. Знавшие его лично полагали, что человек он добродушный, интеллектуальный. По крайней мере, на фоне Политбюро очень и очень выделялся. Был не лишен чувства юмора, мог подшутить и над собой.[35]

Другие вспоминают, что Андропов организовывал в СССР карательную психиатрию: при нем началось широкое использование психиатрических больниц специального (тюремного) и обычного типов для борьбы с противниками советской власти и официоза. Говорили даже, что Андропов лично приказывал пытать, и испытывал удовольствие, «зажимая» «диссидентов».[36]

К сожалению, оценки Андропова слишком сильно зависят от того, как человек относится к СССР и советской власти.

Очевидны две вещи: человек, от которого произошли настолько разные люди, в принципе непредсказуем. У Брежнева все дети были людьми примерно одного общественного круга — что непутевая Галина, что замечательные внуки. А тут разброс — от дипломата до запойного пролетария.

И очевидно, что в принципиальных для него идеологических вопросах «интеллектуал из КГБ», либеральный и мягкий Андропов был жестким советским консерватором и «ястребом», который не боится перспектив войны и «большой крови».

Еще при Леониде Ильиче верный сын КПСС Юрий Андропов так понимал ситуацию:

«Общее усиление позиций социализма заставило империалистов отказаться от попыток сломить социализм путем «лобовой атаки». Эти перемены, безусловно, отвечают нашим интересам. Вместе с тем нельзя не видеть того, что противник не отказался от своих целей. Теперь, особенно в условиях разрядки, он ищет и будет искать иные средства борьбы против социалистических стран, пытаясь вызвать в них «эрозию», негативные процессы, которые бы размягчали, а в конечном счете ослабляли социалистическое общество.

В этом плане немалые надежды возлагаются империалистическими силами на подрывную деятельность, которую империалистические заправилы осуществляют через свои спецслужбы. В одной из секретных инструкций американских спецслужб в этой связи прямо говорится: «В конечном счете мы должны не только проповедовать антисоветизм и антикоммунизм, но и заботиться о конструктивных изменениях в странах социализма»…

…На первоначальном этапе предусматривается установление контактов с разного рода недовольными лицами в Советском Союзе и создание из них нелегальных групп. На последующем этапе намечается консолидировать такие группы и превратить их в «организацию сопротивления», то есть в действующую оппозицию.

…Недавно некий Аллен фон Шарк в книге, посвященной борьбе против нашего государства, писал: «Если государство (то есть Советский Союз) предпримет какие-либо шаги против подобного рода отщепенцев (обратите внимание, он сам называет их отщепенцами), необходимо как можно шире афишировать эти меры, как несправедливые, чтобы вызвать, с одной стороны, сочувствие к ним, к отщепенцам, а с другой стороны, недовольство коммунистической системой».

Империалистическим разведкам неважно, что люди, которых они поднимают на щит, подонки и отщепенцы, важно, что это дает им повод лишний раз выступить с нападками на нашу систему, бросить тень на нашу партию, а в этом и состоит их главная цель.

В последнее время органами КГБ проведены профилактические мероприятия в отношении ряда лиц, вынашивавших враждебные политические намерения в форме злейшего национализма.

На Украине, в Литве, в Латвии, в Армении ряд националистов привлечены к уголовной ответственности за откровенную антисоветскую деятельность. Почти во всех этих случаях, как теперь признают сами виновные и профилактированные нами лица, их деятельность инспирировалась подрывными центрами, находящимися на Западе… Только в прошлом году была выявлена и пресечена деятельность свыше 200 таких эмиссаров, направленных в Советский Союз для передачи своим подопечным инструкций, денег, средств тайнописи и печатной техники.

Идеологическая диверсия осуществляется в самых различных формах: от попыток создания антисоветских подпольных групп и прямых призывов к свержению Советской власти (есть еще и такие) до подрывных действий, которые проводятся под флагом «улучшения социализма», так сказать, на грани закона».[37]

Не успев прийти к власти, Ю.В. Андропов потряс воображение ЦК своей речью на июньском Пленуме ЦК КПСС 1983 года: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не знаем в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок».[38]

Как?! Мы сами не знаем, какой такой социализм построили?! Брошюрку с публикацией доклада буквально рвали друг у друга из рук, переписывали, копировали на любой множительной технике. Такое признание стоило многого.

Еще больше повергала в шок статья Ю.В. Андропова «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР». Уже тема статьи… какая-то неправильная она. Сразу были понятно, что автор покушается на святая святых: на интерпретацию высказываний отцов-основателей.

До публикации статья рассылалась по особому списку, и больше половины руководящих деятелей СССР в своем экземпляре зачеркнула слово «социалистического», заменяя его на «коммунистического»… Но название оставалось неизменным, а статья с таким «беспартийным» названием вышла в журнале «Коммунист» (№ 3 за 1983 год), а потом издана отдельной брошюрой.[39]

Вторая часть статьи «Некоторые вопросы социалистического строительства в СССР» окончательно потрясала своей «неправильной» направленностью и «безыдейностью».

Сегодня высказывания Юрия Владимировича кажутся очень невинными и ни на какие устои не посягающими. Более того — в ряде отношений это очень благонамеренная статья. Андропов уверял, что никакие трудности в развитии экономики, торможение научно-технического прогресса никак не связаны с отношениями собственности, установившимися после 1929 года.

Но вместе с тем «объективный характер законов развития экономической системы социализма требует избавиться от всякого рода попыток управлять экономикой чуждыми ее природе методами».

Весьма своеобразно интерпретируя Маркса, Юрий Владимирович утверждал, будто социализм подавляет или игнорирует личные, местные, групповые потребности. Вовсе нет, писал Ю.В. Андропов и ссылался на Маркса и Энгельса: «идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса».

А раз так, нужно не отказываться от социализма, но быть реалистами. Не «строить коммунизм», а коренным образом совершенствовать хозяйственный механизм. Это и будет способом «правильно» преобразовывать общественные отношения советского общества.

Ведь «нельзя прежде всего не видеть, что наша работа, направленная на совершенствование и перестройку хозяйственного механизма, форм и методов управления, отстала от требований, предъявляемых достигнутым уровнем материально-технического, социального, духовного развития советского общества».

Переход к интенсивной экономике требует качественно иного использования трудовых ресурсов. Ю.В. Андропов писал, что в СССР доля ручного, немеханизированного, низкоквалифицированного труда только в промышленности достигала более 40 %. Это совершенно недопустимо, если страна собирается оставаться передовым государством.

И — ни слова про стремление к коммунизму! Разобраться с обществом, в котором мы живем… Наладить эффективный хозяйственный механизм… Простые прагматические цели, для которых надо отказаться от части идеологических догм.

С одной стороны, всем был ясен крах коммунистической утопии Третьей Программы КПСС. Ясно было, что коммунизм не настал к 1980 году. И вообще не настанет. Но так… вслух… публично… с оргвыводами… В общем, очень решительная статья.

Диагноз был поставлен совершенно верный.

Но ведь и сам Ю.В. Андропов вышел из сталинской эпохи. Лечение, которое он назначил стране, было простое — закручивание гаек.

Уже в последние годы правления Брежнева Андропов попытался укрепить систему путем «чистки» государственного аппарата, избавления от «засидевшихся» в нем с 1960-х годов брежневистов, коррупционеров и лентяев.

Как ни парадоксально, он мог опираться на «либералов» во главе с Горбачевым — ведь «молодые» члены ЦК противопоставляли себя «старым», «засидевшимся». Уже весной-летом 1982 года «молодым» удалось сместить любимца Брежнева, первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС С.Ф. Медунова и заменить его своим ставленником, В.И. Воротниковым. Он и начал масштабную борьбу с коррупцией, еще при жизни Леонида Ильича.

О масштабе «борьбы» говорит хотя бы такая цифра: уже при власти Андропова, в 1984–1986 годах, в Краснодарском крае были исключены из КПСС более пяти тысяч человек, причем полторы тысячи из них были преданы суду.

Во время подготовки к Октябрьским праздникам 1982 года старинный друг Брежнева, А.П. Кириленко, который был «незаменимым куратором» промышленности все застойные годы, был вдруг «по состоянию здоровья и в связи с личной просьбой» выведен из состава Политбюро ЦК КПСС.

Причем «просителя» выпроводили без всякого решения Пленума ЦК КПСС. А из райкомов партии в первичные партийные организации поступили распоряжения о том, чтобы на демонстрации выходить без портретов А.П. Кириленко и вообще эти портреты изъять.

Такое случалось раньше только при Сталине… Фактически такое отстранение и изъятие портретов означало отступление от негласных договоренностей «годов застоя». Это смущало и пугало, поползли самые невероятные слухи о причинах и способах устранения «соратника вождя».

И тут сначала до партработников, а затем и до актива была доведена информация — умер казавшийся бессмертным живой символ «застоя» Леонид Ильич Брежнев. Кто бы и как к нему ни относился, всем было ясно — вместе с ним погребают эпоху.

На Пленуме Центрального Комитета 12 ноября 1982-го генеральным секретарем ЦК КПСС был избран Ю.В. Андропов.

Андропов получил возможность произвести ряд структурных изменений, усилить репрессивные органы, прежде всего КГБ. И вообще «укрепить дисциплину».

И в ЦК, и во всем народе все большей поддержкой пользовались сторонники простых жестких мер. Радикальных, но, как казалось, эффективных: идеи «чистки партии», «молниеносной войны» против бюрократизма, введения на производстве дисциплины на манер военного времени, уравнительного «большого передела» в отношении доходов, размеров личной собственности и жилья.

Соблазн был в том, чтобы по существу ничего не менять. Не отказываться от идеологии, не изменять политического механизма, не обновлять законов экономики, допуская «проклятую частную собственность». Да здравствует «сильная рука»! Она вмешается в общественные и экономические процессы «сверху», оградит народ от всевластия бюрократии, утвердит социальную справедливость.

Новый генсек начал круто: был снят со своего поста министр внутренних дел Щелоков, понижен в должности, а потом и посажен Чурбанов. В состав Политбюро ввели Г.А. Алиева, отдел организационно-партийной работы ЦК КПСС возглавил Е.К. Лигачев. На ноябрьской сессии Верховного Совета СССР из состава его Президиума убрали бывшего профсоюзного лидера Шибаева. На этой же сессии скончался 70-летний секретарь Президиума Верховного Совета СССР М.П. Георгадзе.

С середины ноября 1982 г. по середину февраля 1984 г., всего за 15 месяцев, было сменено 18 союзных министров и приравненных к ним лиц, 37 первых секретарей обкомов, крайкомов КПСС, ЦК Компартий союзных республик. Таких темпов ротации кадров не помнили с 30-х годов.

Народ в целом радовался… а точнее говоря, скорее злорадствовал. Охота на «московских бюрократов» была популярна: по слухам, эти деятели только и делали, что нежились в саунах и отоваривались в рабочее время на базах.

Не только ЦК, в целом народ вовсе не хотел отказываться от социализма. Наведение порядка без коренной ломки всех устраивало.

Возмущение началось, когда «органы» занялись уже не верхушкой в ЦК, а рядовыми гражданами.

Во многих городах СССР в рабочее время стали проводиться милицейские облавы в кинотеатрах, крупных универмагах и других местах скопления людей. «Органы» тотально проверяли документы и выявляли прогульщиков с работы.

В Ленинграде в облавы попадали даже прогуливающие уроки школьники. Решили мальчики и девочки вместо уроков пойти в кино? А их задерживают и порой прямо из кино отправляют на овощную базу, перебирать овощи. А через несколько дней на имя директора школы приходит официальное письмо из силовых органов, докладывавшее о поимке прогульщиков с указанием фамилий.

Бывали случаи, когда «брали» и отправляли на овощные базы командированных. Приехал человек из провинции на неделю. Два дня проработал, а остальные тратил на поиски всякого дефицита. Хвать голубчика! И на овощебазу. А на работу пишут «телегу», что он прогульщик, с требованием принять меры.

В Москве и Ленинграде многие «прогульщики» предпочитали сидеть дома, боясь показаться на улице. Жесткость таких мер была бы обычной еще в 1950-е, но в 1980-е она была непривычной и неприятной.

На периферии многое зависело от руководителя. Одни саботировали кампанию, другие же в административном рвении перевыполняли «планы», отчитывались, приводя солидные цифры разоблаченных прогульщиков, лодырей и бездельников.

Фактически давало это немного. Постановление от ноября 1982 г. об укреплении трудовой дисциплины осталось нереализованным, потому что одновременно увеличилось число отправленных на сезонные сельхозработы и плодоовощные базы. Ведь такая сезонная работа тоже требовала дисциплины… А уехавшие перебирать овощи и собирать огурцы не работали на предприятиях.

Поставки сырья и материалов на предприятия не стали ритмичнее. Рабочие «честно» сидели на рабочем месте, не уходили с него. Но если не подвезли сырье — делать им все равно было нечего.

«Я приезжаю на работу в Кремль вовремя», — сказал Ю.В. Андропов. Началась кампания борьбы с опозданиями… И тут же выяснилось: транспортные системы вовсе не предназначены для одновременной перевозки всех работающих. Их мощности были рассчитаны на вальяжный, «застойный» поток, при котором многие как раз опаздывают на работу.

Одновременно проводились просто «красивые» операции. Например, начался массовый выпуск лицензионных грампластинок популярных в СССР западных исполнителей рока, диско, синти-попа. Раньше эта музыка считалась идеологически неприемлемой… Теперь же, во-первых, идеологический контроль ослабевал, во-вторых, подрывалась экономическая база для спекуляции грампластинками и магнитными записями. Удар по тогдашним теневикам.

Какой-то эффект, конечно, был. В 1983 г., по статистике, были самые высокие темпы развития экономики с начала 80-х гг. Если в 1981–1982 гг. они составили 3,1 %, то в 1983 г. — 4,2 %.

В 1981–1984 гг. в промышленности было внедрено 3144 тыс. предложений по новой технике. Это было в 33 раза больше, чем было использовано за этот же период подлинных результатов НТР-изобретений.

Но по-прежнему страна явно жила не по средствам. Бюджетные дыры затыкались средствами Сберкасс (то есть фактически за счет населения), различными кредитами.

«Экономический эффект» при затратах 14 тыс. руб. на одно внедренное мероприятие в год составлял 6,3 тыс. руб., при этом условно высвобождалось 0,62 работника на одно нововведение.

Все это тщательно, вполне «по-брежневски», скрывалось даже от многих членов Политбюро и Секретариата ЦК КПСС. Ю.В. Андропов сразу отшил «молодых» коллег — М.С. Горбачева, Н.И. Рыжкова, В.И. Долгих, когда они решили узнать реальную картину с бюджетом страны и военными расходами. Государственная тайна, однако, даже для них.

В начале 1983 г. были повышены цены на многие товары, а вот водка подешевела. В народе эту водку стали ласково называть «андроповкой», а продавали ее по-прежнему, с 8 часов утра. Как сочеталась эта политика с укреплением трудовой дисциплины, вопрос интересный.

Есть весьма обоснованные мнения, что при Андропове рост промышленности обеспечивался не валом продукции, а ростом цен. Вряд ли это вполне справедливо. Но что стратегические проблемы народного хозяйства, технического прогресса не решались — факт. По крайней мере, пока.

Сохранялась и политика «лакировки действительности». Председатель Совета Министров СССР Н.А. Тихонов в интервью западногерманской газете «Артбайтен цайтунг» уверял, что «в народном хозяйстве страны происходит немало крупных перемен. Перемен к лучшему… настойчиво решаются задачи ускорения научно-технического прогресса… лучше стало положение дел на транспорте, в капитальном строительстве, сельском хозяйстве». Это было явным блефом: промышленность работала неустойчиво, в прерывистом, лихорадочном ритме, транспорт действовал с перебоями. В 1984 г. темп роста национального дохода значительно упал.

Самые большие успехи Ю.В. Андропова связаны с борьбой с коррупцией и «наведением порядка». Но и тут улучшение морально-политического климата было не особенно устойчивым. Глава хлопковой мафии Ш. Рашидов скоропостижно скончался, в Узбекистан послали следственные группы из Москвы. Останки коммуниста-феодала еще покоились у входа в местный мавзолей — ташкентский Музей им. В.И. Ленина, а позиции хлопковой мафии были потеснены.

На июньском Пленуме ЦК КПСС 1983 года из состава Центрального Комитета были выведены Щелоков и Медунов.

Но коррупция исчезала в одних местах (в основном там, где был прямой контроль «первого») и тут же расцветала в других. Газопровод Уренгой — Помары — Ужгород рекламировался как необычайное благо для советского народа и поприще трудового героизма. Для кого-то был и трудовой героизм… А некоторые работники внешнеэкономических ведомств и организаций за взятки передавали инофирмам закрытые сведения. Или небезвозмездно создавали им выгодные по отношению к конкурентам условия. Были заключены контракты, явно невыгодные стране.

В результате преступных действий бывших руководителей всесоюзного объединения «Союзвнешстройимпорт» Прасолова, Михайлова и Лыкова лишь по трем контрактам на поставку жилых комплектов для вышеупомянутого газопровода СССР потерял более 10 млн инвалютных рублей. Правда, затем, в ходе следствия, часть этой суммы удалось возвратить.[40]

Уже тяжело больным, в больнице, Ю.В. Андропов подготовил речь к очередному декабрьскому (1983 г.) Пленуму ЦК КПСС. Больше всего эта речь походила на завещание. Рецепты же в этом «завещании» довольно беспомощны: в административном порядке добиться сверхпланового повышения производительности труда на 1 % и снизить себестоимость продукции дополнительно на 0,5 %.

Мелкие планы… как-то не в духе Ю.В. Андропова.

Нет причин предполагать, что Л.И. Брежневу «помогли» уйти из этого мира. Есть основания полагать это в отношении Ю.В. Андропова…

По официальной информации, Андропов умер 9 февраля 1984-го в кремлевской больнице, из-за отказа почек: результат многолетней подагры. Факт, что последние месяцы своей жизни Андропов был вынужден управлять страной из больничной палаты кремлевской клиники. Факт и то, что врачи гарантировали ему еще не менее 5 лет жизни.

Глава этой клиники Е.И. Чазов предупреждал Андропова, что ему следует строго соблюдать режим, очень беречься любых простуд и инфекций. Тем не менее Андропов решил съездить погулять в крымский лес. Легко одетый, он прогулял несколько часов, да еще посидел на гранитной скамейке в тени деревьев. Почувствовав, что промерз, Андропов попросил, чтобы ему принесли теплую верхнюю одежду. Но было поздно, на второй день после этой прогулки у него развилась флегмона, гнойное воспаление.

Официальная версия… А по Москве стали ходить слухи, что Юрия Владимировича убили. Рассказывали даже о «пулях в области печени» и прочих страстях. Могло такое быть?

Александр Коржаков рассказывает: «Ситуация несколько странная… У Юрия Владимировича, когда он лежал в ЦКБ (Центральной Кремлевской больнице. — А.Б.), постоянно дежурили три реаниматора, но если два из них настоящие профессионалы, выбрали эту специализацию еще в мединституте и с первого курса готовились вытаскивать больных с того света, то третий был терапевт (может быть, и хороший), который всего лишь соответствующие курсы закончил. Именно в его дежурство Андропов скончался, причем сменщики в один голос твердили, что, если бы там находились, не дали бы ему умереть…»[41]

В общем, если Юрию Владимировичу и помогли покинуть этот свет, обошлось вроде без пуль. А «помочь» явно хотели многие.

На траурную церемонию прощания с Андроповым прилетели Маргарет Тэтчер и Дж. Буш-старший. На прощание с Брежневым они появиться не захотели.

А что, если бы Андропов не страдал болезнью почек? В 1984 году ему было 70 лет. Немало, но люди живут и много дольше. Брежнев умер в 76. Что, если бы Господь отпустил старому атеисту еще хотя бы года 2–3 активной полноценной жизни? Ему же обещали еще не менее 5 лет…

По многим воспоминаниям, Юрий Владимирович не собирался ограничиваться чисто административными мерами воздействия. В частности, это утверждал в нескольких интервью его сын.[42] То, что происходило в СССР при Андропове, действительно больше всего напоминало судороги смертельно больного организма перед неизбежной катастрофой. Но что, если мы присутствовали только при первой фазе перемен? Что, если бы Ю.В. Андропов ввел бы частное предпринимательство — пусть для начала на низовых уровнях? Что, если бы он был очень аккуратным и осторожным человеком и действовал постепенно, боясь, что страна «сойдет с рельсов»?[43] При Горбачеве так и произошло — страна с рельсов определенно сошла. А что, если бы те же реформы велись аккуратнее, не так «революционно»? Как в Китае, например?[44]

Что, если Андропов был достаточно хитрым человеком?

Для советской брежневской системы реанимация сталинской системы была «воспоминанием о будущем»… Такое «воспоминание» никогда не приводит к восстановлению того, что было, но открывает путь для маневра, для строительства нового. Тем более, Юрий Владимирович уже начал интерпретировать самого Маркса в «нужном» направлении.

Кооперативы, которые не уничтожены дикой инфляцией… сочетание разных секторов экономики… Дальнейшее развитие того, что уже наработано, а не уничтожение под идеологическими лозунгами…

История показала, что этот путь — самый надежный и спокойный. Может быть, Юрий Владимирович просто не успел провести страну по этому пути? Может быть, именно поэтому он и не вышел из больницы, став опасным для «либералов»?

Болезнь Ю.В. Андропова сразу же изменила соотношение сил в ЦК. Брежневисты составляли большинство, без «своего» генерального секретаря союз либералов и сталинистов не играл решающей роли. «Молодые» проигрывали «старым». С конца сентября 1983 г. функции первого лица фактически стал выполнять Константин Устинович Черненко (1911–1985).

Типичный «брежневист», в период правления Брежнева Черненко был заведующим общим отделом ЦК КПСС. Через него проходило большое количество документов и целых досье на верхушку партии. Вечно «второй», он по складу своей личности был склонен к малозаметной аппаратной работе.

Он ведал почтой, адресованной генсеку; прописывал предварительные ответы. К заседаниям Политбюро готовил вопросы и подбирал материалы. Черненко был весьма осведомлен. Именно вовремя рассказывал Брежневу о склоках и дружбах, о чьем-то юбилее или об очередном награждении.

И притом невероятно работоспособен, «орговик» высочайшего класса. Все региональные руководители стремились попасть на прием именно к нему. Потому что знали: если обратился к Черненко, вопрос будет решен, а необходимая документация оперативно пройдет все инстанции.

Причем всей информацией он аккуратно делился с Брежневым, и хотя многие решения фактически принимал именно он, за годы совместной работы он ни разу не подвел Брежнева, не вызвал его неудовольствия, а тем более раздражения по какому-либо поводу. Никогда ему не возражал.

Принцип простой: «первый» всегда прав. «Первый» вне критики. Приглашение на охоту в Завидово было знаком особого доверия генсека. Больной бронхиальной астмой Черненко охоту не любил и каждый раз на охоте простужался. Но по первому зову Брежнева срывался и ехал на охоту. С Константином Устиновичем Брежнев встречался чаще, чем с другими членами Политбюро ЦК партии, иногда по нескольку раз в сутки.

Не рвач, не карьерист. Хорошие дети и внуки.

13 февраля 1984 г. К.У. Черненко единогласно был выбран генеральным секретарем ЦК КПСС. Избрание К.У. Черненко вызвало уныние и в ЦК, и во всей стране. Трудно было представить на высшем посту более неподходящую фигуру: человек, нигде и никогда не работавший на самостоятельном участке. Мало возраста и «букета» болезней, он еще тяжело отравился в августе 1983 года. Большую часть своего короткого правления (год и 25 дней) провел в Центральной клинической больнице, где иногда даже проводились заседания Политбюро ЦК КПСС. В больнице (незадолго до смерти) ему было вручено удостоверение об избрании народным депутатом РСФСР; эта церемония была продемонстрирована по всесоюзному телевидению.

К этому времени 72-летний Черненко был уже очень тяжело болен и рассматривался как промежуточная фигура. Но — удобная.

Появление самостоятельного и инициативного руководителя, Андропова, грозило режиму кризисом, а ЦК — переменами.

Поэтому «молодые» в лице М.С. Горбачева и его друзей: Громыко, Устинова, Воротникова, Алиева, Соломенцева — могли заставить генсека считаться с оппонентами. Но прийти к власти не могли.

Главный лейтмотив правления Черненко: никаких перемен. Это при том, что советское общество остро нуждалось в переменах… Вопрос — в каких именно и какими методами?

Черненко укреплял «брежневизм». Уже в июне 1983 года он выступил с программным докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии». В нем он обрушился на бардов и на «эстрадные группы»», которые выступают «с репертуаром сомнительного свойства» и тем самым «наносят идейный и эстетический ущерб».

Началась очередная кампания — борьба с независимыми музыкальными исполнителями, главным образом с исполнителями русского рока. Им запретили выступать даже на частных квартирах! Любой самодеятельный концерт приравнивался к «незаконной предпринимательской деятельности», — ведь барды нарушали монополию Росконцерта! Это грозило тюремным заключением.

При Черненко шла активная подготовка к изменению третьей Программы КПСС. В конце апреля 1984 г. в ЦК КПСС, в так называемом Мраморном зале Секретариата, состоялось совещание ведущих руководящих и «теоретических» партийных работников. Приглашались на него и интеллигенты с большим стажем в КПСС, философы, «историки КПСС», «преподаватели научного коммунизма». Этим людям обещали буквально все-все, что попросят, — лишь бы они нашли лозунги, способные объединить общество, особенно молодежь. Что характерно, таких лозунгов не нашлось.

«Зато» генсек восстановил в КПСС 94-летнего В.М. Молотова. Решение о реабилитации и восстановлении в партии Молотову объявил лично Черненко. Молотов еще и пережил своего благодетеля: умер в 1986 году, в возрасте 96 лет.

Многое, начавшееся при Андропове, сворачивалось: фактически прекратилось «узбекское дело», прекратилось следствие по «бриллиантовому делу» и с Галины Брежневой был снят домашний арест.

Бывшего директора Елисеевского магазина Соколова пришлось расстрелять: следствие по его делу уже закончилось ко времени прихода Черненко к власти. А вот по поводу Н. Щелокова генсек все колебался… То следствие приостановили… то опять продолжили. Щелоков не выдержал напряжения и застрелился. А мог вполне реально и выкрутиться.

За время правления Черненко было предпринято несколько так и не удавшихся проектов, связанных с мобилизационной экономикой. Самый грандиозный из них: поворот северных рек в Среднюю Азию.

Андропов пытался жестко противостоять Западу. Черненко решил в «наказание» за бойкот московской Олимпиады США и их союзниками в 1980-м, бойкотировал Олимпиаду в 1984 году в Лос-Анджелесе. Наверное, «буржуи» попадали в обморок от ужаса.

Активные люди впадали в тоску и апатию: все возвращалось на застойные круги своя.

Нехорошо так говорить, но смерть К.У. Черненко была к лучшему. Впрочем, середина 1980-х вообще была «эпохой пышных похорон»: большая часть старшего поколения брежневского Политбюро ушла из жизни по естественным причинам.

За два дня до своей смерти Черненко, поддерживаемый Гришиным, вдруг появился на телеэкране и с трудом произнес несколько приветственных фраз. Очень узнаваемо по аналогии с Брежневым. 10 марта 1985 года его не стало.

К власти пришли либералы — просто никого больше в ЦК не осталось. Брежневисты вымерли, лидер сталинистов как-то загадочно умер. СИ марта 1985-го по 23 августа 1991 года генеральным секретарем ЦК КПСС был Михаил Сергеевич Горбачев, который ухитрился сочетать эту должность с постом Президента СССР с 15 марта 1990 по 25 декабря 1991 года.

Все, застою конец. Начались речи о перестройке, ускорении и гласности, появились писательская группа «Апрель» и бесчисленные группировки в защиту «перестройки», начались беспорядки в Казахстане и в Прибалтике, оголтелая «критика Сталина», быстро перешедшая в «критику Ленина», споры Ельцина и Лигачева, превращение Ельцина в общенационального лидера… В общем, развал. Скольжение вниз, которого хотел избежать Андропов и не сумел избежать Горбачев. «Эпоха Брежнева» окончательно ушла в прошлое через 3 года после смерти Брежнева.

Получается, «застой» все-таки был? Да, если судить по политической системе. Эта система в основных чертах застыла в середине 1960-х и практически не изменялась до самой «перестройки».

Да, если судить по тому, что социально активные люди не могли ничего противопоставить этой политической системе. Внутри партийной номенклатуры еще шла какая-то политическая жизнь, вне ее люди могли только говорить классическое «одобрямс!».

В «годы застоя» рядовой человек мог влиться в ряды партийной бюрократии, но и эта возможность все больше уменьшалась.

Он мог вообще отойти от политической жизни, молчаливо соглашаясь с любым бредом, который несут власти. Хоть о голосовании 99 % населения за «нерушимый блок коммунистов и беспартийных», хоть о «подъеме сельского хозяйства».

Но если человек хотел заниматься политической деятельностью помимо КПСС, путь ему был только в диссиденты, в борцы с системой.

В этом смысле тоже «застой» был: двадцать лет полной вынужденной пассивности народа.

Но даже в этом смысле «застой» получился довольно относительный: все же и политика была. Пусть не публичная, но была. Кто-то выходил в номенклатуру, становился субъектом политики. Люди из этой верхушки ожесточенно спорили в своих спецбанях и на спецдачах, разбредались по своим «партиям в партии», что-то планировали, проводились в жизнь не очень понятные непосвященным решения…

А главное — вовсе не было никакого «застоя» во внешней политике, в экономике, культуре, в духовной жизни народа. 20 лет с 1965 по 1985 год — время кардинальных, принципиально важных изменений, время напряженной, увлекательной жизни.

Впрочем, до описания этой жизни придется выяснить еще один вопрос… «Годы застоя» считаются у нас временем жесточайших гонений на «инакомыслящих». До рассказа об экономике и науке «годов застоя» придется посвятить время и этому.

О диссидентах с 1991 года говорят невероятно много, и часто получается так, что эти люди то ли заставили руководство СССР начать «перестройку», то ли сыграли важнейшую роль в «демократизации» режима, то ли убедили в своей правоте руководство СССР (весь советский народ, «всех порядочных людей»… нужно вставить). Все эти утверждения нельзя назвать даже неверными… Они просто бредовые.

Само слово «диссидент» происходит от латинского dissidens — несогласный. То есть — человек с неофициозными религиозными или политическими взглядами. Инакомыслящий.

В Англии XVII–XVIII веков термин «диссиденты» или «диссентеры» (английское dissenters) применялся к протестантам, которые не принимали официальной Англиканской церкви: пуританам, квакерам, баптистам, методистам… всего к 13 разным конфессиям, которые позже и основали 13 штатов США.

В XVI веке в Речи Посполитой диссидентами были все христианские конфессии (ведь они инакомыслящие друг для друга). Потом так стали называть некатоликов, и особенно протестантов.

О появлении диссидентов в СССР рассказывают совершенно фантастические вещи. В духе: «В 1950—1970-е диссидентское движение — антисоветское, антикоммунистическое движение граждан СССР с сер. 70-х до сер. 80-х XX в». Диссиденты называли себя также «правозащитниками», «инакомыслящими».[45]

А далее сообщается, что «первыми русскими диссидентами были Новиков Н.И. и Радищев А.Н. Новиков Н.И. — за неумеренную литературную полемику во «Всякой всячине», а Радищев А.Н. — за книгу «Путешествие из Петербурга в Москву».

В таких текстах что ни слово, то чепуха. Далеко не все диссиденты называли себя «инакомыслящими», и тем более лишь меньшинство диссидентов были правозащитниками.

Во-первых, всех вообще диссидентов была совершеннейшая кучка. Кто называет число 1000, кто 1200 человек, но и самые большие оптимисты не говорят, что их было больше 2000. Это на весь СССР.

В-вторых, большая часть диссидентов вовсе не были демократами и западниками.

В-третьих, реальную роль в истории сыграли как раз те диссиденты, которые западниками не были.

Диссидентами обычно называют тех несогласных с официальной политикой и официальной пропагандой, кто открыто выражал свое несогласие. Все диссиденты не вели вооруженную борьбу и не призывали к вооруженной борьбе. Это были идейные люди, которые и воевали идеями. Вот только идеи у них были очень и очень разные. Можно выделить по меньшей степени четыре группы диссидентских идей: упертых коммунистов, упертых местных националистов, патриотов-почвенников и западников-либералов.

Как и маоисты, они считали политику всех правителей после Сталина «ревизионизмом» и отступничеством. Как только их выпускали из сумасшедших домов, они снова и снова призывали вернуться к «правильному» социализму и строить коммунизм.

Со взглядами этих злобных, но чудовищно невежественных чудиков читатель легко может ознакомиться сам, их сайты широко представлены в Интернете. И Партия Новых Коммунистов, и Неокоммунистическая Партия Советского Союза (НКПСС), и Левая Школа, и группа А.Н. Тарасова.

Желающий да ознакомится.

Среди прибалтов, украинцев (особенно западных), армян, грузин, молдаван, коренных народов Средней Азии было немало людей, стремившихся к национальной независимости. Отношение к социализму у них было разное, но все они считали — их страна есть часть колониальной империи, и им лучше всего выйти из состава СССР.

Большая часть людей с такими убеждениями никак их не заявляла, и порой делала в СССР очень неплохие карьеры. А другие по разным причинам вступали в конфликт с властями, и их начинали преследовать. Многие из них буквально канонизированы в своих странах.

Таков Леннарт Мери (1929–2006), лидер движения за независимость и президент Эстонии в 1992–2001 годах.

Родился он в Таллине, в семье эстонского дипломата, переводчика Шекспира на эстонский язык, Георга Мери. Леннарт жил и учился в разных странах Европы, семья вернулась в Эстонию только в 1940 году. Кроме родного эстонского, Леннарт Мери свободно владел пятью иностранными языками: финским, французским, немецким, английским и русским.

В 1941 году вся семья была выслана в Сибирь. С 12 лет Леннарт работал на лесоповале, чистильщиком картофеля и лесосплавщиком.

Писатель, автор нескольких сценариев, он был широко известен во всем СССР. Его долго не выпускали за границу, и только в конце 1970-х Леннарт Мери смог завязать тесные отношения с политиками, журналистами и эстонцами, бежавшими за рубеж. Он был первым эстонцем, заявившим за границей протест против советских планов разработки фосфоритных месторождений в Эстонии. По мнению экологов Народного фронта Эстонии, треть страны должна была стать непригодной для жизни людей (в настоящее время месторождение успешно разрабатывается, и смертные случаи неизвестны).

Звиад Константинович Гамсахурдиа родился в 1939 году в семье знаменитого классика грузинской литературы Константина Гамсахурдиа.

Он активно боролся за демократию, но одновременно — за восстановление грузинской независимой государственности. О целях этого движения говорят хотя были лозунги 1989–1991 годов. Тогда уже было «можно», и лозунги открыто провозглашались на митингах и демонстрациях. «Долой гнилую Российскую империю!», «Грузия для грузин!», «Грузинам должны быть предоставлены все привилегии!», «Создать свою национальную армию, без которой невозможна национальная независимость», «Долой советскую власть из Грузии!», «Свободу политзаключенным!», «Оккупанты, убирайтесь из Грузии!»

При советской власти Гамсахурдиа не раз арестовывался, каялся по телевизору, ссылался в Дагестан. В общем, его «обижали».

14 апреля 1991 года на заседании Верховного Совета избран президентом Грузии. 26 мая 1991 года переизбран президентом Грузии на всеобщих выборах (после чего приблизил к себе Валерию Новодворскую). Когда Шеварднадзе сверг Гамсахурдиа, Звиад Константинович вел партизанскую войну и в конце концов погиб.

Тело З.К. Гамсахурдиа перезахоранивалось три раза, пока в 2007 году не упокоилось в Тбилиси, при участии нового президента Саакашвили. Национальный герой.

Вячеслав Максимович Чорновил (1937–1999). 4 сентября 1964 года Вячеслав Чорновил, Василий Стус и Иван Дзюба выступили в кинотеатре «Украина» с протестом против ареста украинской антисоветской интеллигенции — т. н. шестидесятников. За это Чорновил был уволен из «Молодой гвардии». После этого он устроился в газету «Друг читателя» литературным работником. В ноябре 1967 г. Вячеслав Чорновил был впервые осужден на шесть лет в колонии строгого режима. Причиной стала его книга о шестидесятниках «Горе от ума». После досрочного освобождения в 1969 году Чорновил перебивался случайными заработками — работал наблюдателем на метеорологической станции в Закарпатье, землекопом археологической экспедиции в Одесской области, грузчиком на железнодорожной станции во Львове.

С 1970 года Вячеслав Чорновил издавал подпольный журнал «Украинский вестник», за что в 1972-м был осужден во второй раз — на шесть лет заключения в колонии строгого режима и три года ссылки. Наказание он отбывал в Мордовии и Якутии. После выхода на свободу в 1978 году Чорновил 22 мая 1979-го стал членом Украинской Хельсинкской группы.

В мае 1980 года Вячеслав Чорновил в третий раз был арестован и сослан на пять лет в Якутию. Однако уже в 1983-м вышел на волю, хотя и без права выезда на Украину, куда он вернулся лишь в 1985 году.

В 1988 году Чорновила пытались лишить советского гражданства, однако он призвал все страны мира не принимать его. В том же году Чорновил вместе с другими диссидентами создал Украинский Хельсинкский союз — это была первая попытка политической оппозиции советскому режиму.

8—10 сентября 1989 года с участием Чорновила был создан «Народный рух Украины за Перестройку» (впоследствии — Народный рух Украины, НРУ).

30 марта 1990 года Вячеслав Чорновил был избран народным депутатом Украины, получив 68,60 % голосов при 7 претендентах (по одномандатному округу). В апреле 1990 года он также был избран главой Львовского облсовета.

В октябре 1991 года на Великом Казацком Совете Вячеслав Чорновил был избран Гетманом Украинского Казачества.

1 декабря 1991 года Вячеслав Чорновил занял второе место на первых выборах президента Украины, набрав 7 420 727 голосов (23,27 %).

Эти диссиденты-националисты и многие другие такие же сыграли некоторую роль в распаде СССР. Тоже роль в политике и место в истории в своем роде.

К этой же категории следует отнести деятелей еврейской эмиграции из СССР. С начала 1970-х годов из СССР эмигрировали многие известные писатели, актеры, музыканты, спортсмены, ученые. В США приняли даже «поправку Вэника—Джексона», запрещавшую ввозить в СССР сложные машины и приборы, — раз в СССР сплошной антисемитизм, нельзя давать такой кошмарной стране передовые технологии.

С их точки зрения, Россия, самобытная цивилизация, захвачена безбожными коммунистами, построившими на месте России какое-то причудливое государство, не имеющее к ней никакого отношения.

Самым ярким из них является, несомненно, Александр Исаевич Солженицын (1918–2008). Русский писатель, публицист, поэт, общественный и политический деятель, лауреат Нобелевской премии, он сумел развернуть общественное мнение Запада от коммунизма.

Получив срок еще во время войны, за нелицеприятные суждения о Сталине, в заключении Солженицын полностью разочаровался в марксизме, со временем поверил в Бога и склонился к православно-патриотическим идеям. Он категорически отрицал коммунистическую идеологию, хотел роспуска СССР и создания славянского государства на территории России, Белоруссии и части Украины. По его мнению, в России следует установить авторитарный патриархальный строй, внедряя демократию как можно осторожнее — ведь ее придумали на Западе. Все же ресурсы будущей России следует направить на духовное, нравственное и религиозное развитие народа, в первую очередь русских.

18 ноября 1962 года выпущен тираж журнала «Новый мир», № И, с рассказом «Один день Ивана Денисовича». Весть об этой публикации облетает весь мир. Солженицын сразу становится знаменитостью. 30 декабря 1962 года Солженицына принимают в члены Союза писателей СССР.

В январе 1963 года рассказ был переиздан в «Роман-газете» (№ 1/277, январь 1963; тираж 700 тысяч экземпляров) и летом 1963 года отдельной книгой в престижнейшем издательстве «Советский писатель» (тираж 100 тысяч экземпляров).

Повесть вызвала ожесточенные споры.

Основное произведение Солженицына, «Архипелаг ГУЛАГ», было закончено 22 февраля 1967 года. Опубликовать «Архипелаг ГУЛАГ» в СССР изначально не было ни малейшей возможности, и первый том опубликован в Париже в декабре 1973 года.

Эта книга сделала его имя еще более знаменитым. На Западе «Архипелаг…» стал поводом окончательно разочароваться в «реальном социализме» и в СССР. Кто из западных леваков вообще загрустил и отошел от любимой идеи, кто начал «бороться за правильный социализм», но в целом общественное мнение переломилось окончательно.

В СССР долго распространялась сплетня, что Нобелевская премия по литературе в 1970 году присуждена Солженицыну за «Архипелаг ГУЛАГ» из чисто политических соображений. В действительности премию ему дали ДО выхода «Архипелага…», и дали «За нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы».[46]

7 января 1974 года выход «Архипелага ГУЛАГ» и меры «пресечения антисоветской деятельности» Солженицына обсуждались на заседании Политбюро. Одни стояли за высылку автора из СССР: Ю.В. Андропов. За арест и ссылку — Косыгин, Брежнев, Подгорный, Шелепин, Громыко и другие. Некоторые во главе с Н.А. Щелоковым предлагали получше отнестись в Солженицыну, чтобы он изменил свою позицию с антисоветской на просоветскую. Победило мнение Андропова.

12 февраля Солженицын был арестован, обвинен в измене Родине и лишен советского гражданства. 13 февраля он был доставлен в ФРГ на самолете. 29 марта СССР покинула семья Солженицына. Архив и военные награды писателя помог тайно вывезти за рубеж помощник военного атташе США Вильям Одом.

В СССР Солженицын вернулся триумфально, в 1994 году — ровно через 20 лет после высылки. Правда, ожидаемой роли в политике уже не играл… Время его прошло.

Владимир Николаевич Осипов — диссидент-патриот, начало своей политической деятельности относит к 25 декабря 1957 года, когда прочитал на студенческом семинаре доклад «Комитеты бедноты в 1918 году». За что едва не был исключен из МГУ, после «проработки» получил строгий выговор.

9 февраля 1959 года выступил перед аудиторией своего четвертого курса в защиту однокурсника A.M. Иванова, арестованного КГБ по политическим мотивам. За это был исключен из комсомола и МГУ и завершил образование заочно в Московском педагогическом институте.

В 1960–1961 годах был одним из организаторов собраний молодежи в Москве у памятника Маяковскому.

6 октября 1961 года арестован КГБ и осужден 9 февраля 1962 года Московским городским судом по статье 70 часть 1 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) к

7 годам лишения свободы. Срок отбывал в политлагерях Мордовии, в Дубравлаге. В заключении стал русским националистом и православным монархистом.

После освобождения в октябре 1968 года работал на вагоностроительном заводе, грузчиком на хлопчатобумажном комбинате, потом — сотрудником профессиональной пожарной охраны в городе Александрове.

В 1971–1974 годах издавал машинописный независимый православно-патриотический журнал «Вече», ставя свою фамилию и адрес. Удалось выпустить 9 номеров. За это 28 ноября 1974 года Осипов снова был арестован и 26 сентября 1975 года осужден Владимирским областным судом к 8 годам лишения свободы по 70-й статье УК РСФСР.

После освобождения в ноябре 1982 года поселился в городе Таруса Калужской области, работал на заводе художественных промыслов. В течение трех лет находился под строгим административным надзором.

В 1987 году в условиях «гласности» возобновил издание православно-патриотического журнала под названием «Земля» и выпустил 10 номеров.

В июле 1988 года вместе с Е.И. Пашниным, A.M. Залесским и Н.Н. Лызловым организовал политическую группу «За духовное и биологическое спасение народа», на базе которой 17 декабря 1988 года был создан Христианский Патриотический Союз, переименованный в 1990 году в «Союз Христианское Возрождение». В.Н. Осипов до сих пор является бессменным главой СХВ.

Максимов Владимир Емельянович (Самсонов Лев Алексеевич, 1930–1995) — прозаик, драматург, публицист. Его главное произведение, «Семь дней творения», на Западе назвали «самым радикальным отрицанием революции, какое только можно встретить на русском языке после смерти Сталина».[47]

Эта публикация стоила автору принудительного заточения в психиатрическую больницу, исключения из Союза писателей. В 1974 году Максимов вынужден был эмигрировать.

В Париже вскоре имя Максимова приобретает мировую известность как основателя журнала «Континент». Журнал «Континент» издается до сих пор, но уже не играет той роли, какую имел в 1970-е — начале 1980-х.

Игорь Ростиславович Шафаревич (родился в 1923 г.) — советский и российский математик, философ, публицист и общественный деятель, академик РАН, доктор физико-математических наук.

Исключительно талантливый человек, он защитил кандидатскую диссертацию в 1942 году (в 19 лет), докторскую — в 1946 году (в 23 года).

По окончании вуза работал в Математическом институте Академии наук (МИАН), преподавал в Московском государственном университете. Под его руководством защищено более 30 кандидатских диссертаций. 20 июня 1958 года (в 35 лет) избран членом-корреспондентом АН СССР по Отделению физико-математических наук.

В диссидентское движение попал, считая очень опасной практику использования психушек как мест заключения.

В 1974 году участвовал вместе с А.И. Солженицыным в издании «Из-под глыб» статьей «Социализм». Считая социализм явлением антисистемным и гибельным для человечества, автор полагал утопический социализм невероятно сложной проблемой, «…с которой столкнулось человечество: ему противостоит мощная сила, грозящая его существованию и парализующая одновременно его самое надежное орудие — разум».[48]

В 1975 году был уволен из МГУ, с тех пор не преподает.

В 1977 году во Франции вышла его книга «Социализм как явление мировой истории», сжатое изложение основных идей которой содержалось в сборнике «Из-под глыб».

В 1980 году опубликовал за рубежом и в самиздате эссе «Русофобия».[49] В эссе Шафаревич опирался на идеи французского историка начала XX века Огюстена Кошена: идею «малого народа», антинациональной элиты, которая навязывает «большому народу», основной части нации, свои утопические теории.[50]

Под «народами» ни Кошен, ни Шафаревич не имели в виду какую-либо нацию. Но Шафаревич полагал, что «малый народ» в России в огромной степени пополнялся евреями. Этого, конечно же, хватило для обвинений в антисемитизме. «К ужасу всей московской математической общественности, Шафаревич оказался среди «патриотов» наихудшего, антисемитского пошиба. Да, конечно, кое-какие мысли этого жанра проскальзывали еще в «Из-под глыб» — но никто не ждал «Русофобии».[51]

На Западе работы Шафаревича продолжали вбивать гвозди в гроб утопического социализма.

Напомню еще раз — все эти три направления «инакомыслящих» действительно сыграли роль в крушении коммунизма в СССР. Но к ним и само слово «диссидент» применяется редко. И уж конечно, они никак не правозащитники. Правозащитное движение знающие люди начинают с В. Буковского…

Сын известного советского писателя и журналиста Константина Буковского, Владимир Константинович Буковский родился в 1942 году. Услышав доклад Никиты Хрущева о сталинских преступлениях, четырнадцатилетний Буковский сразу же сделался убежденным противником коммунистической идеологии. В 1959 году за участие в издании рукописного журнала был исключен из школы. Образование он продолжил в вечерней школе.

В 1960 году он вместе с Юрием Галансковым, Эдуардом Кузнецовым и другими диссидентами становится одним из организаторов регулярных собраний молодежи у памятника поэту Маяковскому в центре Москвы. После арестов нескольких активистов «Маяковки» у Буковского был проведен обыск и изъято его сочинение о необходимости демократизации ВЛКСМ. Следствие определило этот документ как «тезисы о развале комсомола».

Буковского, который к тому времени поступил на биолого-почвенный факультет Московского университета, не допустили к сессии и в конце 1961 года отчислили из университета.

В общей сложности в тюрьмах и на принудительном «лечении от инакомыслия» в психушках он провел 12 лет.

Последний процесс над Буковским состоялся 5 января 1972 года в Московском городском суде. За «антисоветскую агитацию и пропаганду» его приговорили к 7 годам заключения (с отбыванием первых двух лет в тюрьме и 5 годам ссылки) — максимальный срок наказания по статье 70.1 УК РСФСР.

В 1976 году советские власти обменяли «антисоветского хулигана» Владимира Буковского на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана.

С тех пор он живет в Великобритании, на родину не вернулся, хотя и пытался несколько раз участвовать в российской политике. Например, в 2007 году выдвигался кандидатом в президенты России на выборах 2008 года, но его кандидатура не была зарегистрирована ЦИК. Автор автобиографической книги.[52]

Это уже правозащитник, один из основателей «настоящего»» диссидентского движения в СССР.

Остальные были таковы же: трактовали социализм иначе, чем официальные власти в СССР.

Судебный процесс против писателей А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля шел с осени 1965 года по февраль 1966-го.

Писателей обвинили в написании и передаче для напечатания за границей произведений, «порочащих советский государственный и общественный строй». В СССР произведения этих писателей не печатались, и они переправляли их на Запад, публиковали под псевдонимами. Синявский стал Абрамом Терцем, Даниэль — Николаем Аржаком. Когда КГБ установил их авторство, они были арестованы и отданы под суд.

Даниэль был осужден на 5 лет лагерей по предъявленной ему статье 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»). Синявский был приговорен к 7 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима по той же статье.

Процесс подробно освещался в «Известиях» и «Литературной газете». Они не признали себя виновными, несмотря на то что, как они утверждают, на них оказывалось давление.

Многие писатели считали процесс Даниэля и Синявского противозаконным и протестовали против их осуждения.

После суда об освобождении Синявского и Даниэля письмо с ходатайством о помиловании подписали 62 писателя, включая В.А. Каверина, Л.З. Копелева, Ю.П. Мориц, Ю.М. Нагибина, Б.Ш. Окуджаву, Д.С. Самойлова, Ф.Г. Светова, И.Ю. Тыняновой, Г.С. Фиша, К.И. Чуковского, В.Б. Шкловского, К.Г. Паустовского, И.Г. Эренбурга.[53] Что характерно, никто из них преследованиям не подвергался.

В ответной статье секретариат Союза советских писателей — К.А. Федин, Н.С. Тихонов, К.М. Симонов, К.В. Воронков, В.А. Смирнов, Л.С. Соболев, С.В. Михалков, А.А. Сурков — высказался против Синявского и Даниэля.

В движении диссидентов-правозащитников процесс Синявского и Даниэля стал спусковым крючком.

Аржак-Даниэль написал повесть «Говорит Москва», в которой Указом Президиума Верховного Совета вводится День открытых убийств: в этот день разрешается свободно убивать друг друга. Трудящиеся массы с восторгом одобряют указ и «мочат» друг друга, отдельные люди после долгих размышлений не принимают жуткий «праздник».[54]

Абрам Терц, он же Синявский, прославился своими довольно хамскими «Прогулками с Пушкиным».[55]

В наше время эти творения легкодоступны, пусть читатель сам их читает и оценивает.

После освобождения в 1973 году Синявский переехал во Францию. Он не был официальным эмигрантом и не лишался советского гражданства — поехал по приглашению на работу в Сорбонну. Даниэль, отбыв полностью срок, работал сначала в Калуге, затем в Москве. Печататься мог только анонимно, под псевдонимом Ю. Петров.

17 октября 1991-го в «Известиях» появилось сообщение о пересмотре дел Ульманиса, Тимофеева-Ресовского и Царапкина, Синявского и Даниэля за отсутствием в их действиях состава преступления.

5 декабря 1965 года, в День Конституции (еще до процесса) на Пушкинской площади состоялся митинг гласности в поддержку Даниэля и Синявского (около 30 человек). Митингующие требовали освободить Даниэля и Синявского, а также уважать Конституцию. Прямо с площади на допрос были увезены Л. Есенин-Вольпин, Ю. Галансков, А. Шухт и др. Допрос продолжался два часа, впоследствии участники были отпущены.

Суд, состоявшийся в феврале 1966-го, поднял новую волну протеста на этот раз в виде индивидуальных или коллективных петиций, направленных в советские партийные, государственные и судебные органы.

В самиздате распространялись открытые обращения к деятелям науки и искусства, с описаниями процесса Синявского и Даниэля, предупреждающие об опасности повторения сталинских репрессий в случае молчаливого одобрения таких процессов обществом. Широкую известность получило открытое письмо Л.К. Чуковской к М.А. Шолохову.

Считается, что именно с приходом Брежнева к власти органы госбезопасности усилили борьбу с инакомыслием. Процесс Синявского — Даниэля стал первым знаком этого. Как знак окончательной ликвидации «оттепели» была воспринята отставка А.Т. Твардовского с поста редактора журнала «Новый мир» в начале 1970-го. По данным Д.А. Волкогонова, Брежнев лично одобрял репрессивные меры, направленные против активистов правозащитного движения в СССР.[56]

Считается также, что окончательное свертывание остатков «оттепели» произошло в 1968 году, после ввода войск в Чехословакию.

25 августа 1968-го, сразу после вторжения войск стран Варшавского договора в Чехословакию, 7 человек вышли протестовать на Красную площадь.

В дальнейшем правозащитники по-прежнему продолжали борьбу, требуя соблюдения прав человека, гарантированных Конституцией СССР. В основном они действовали, распространяя информацию через самиздат и западные средства массовой информации, изредка проводили публичные акции.

Большинство правозащитников жили на юго-западе Москвы. Они установили связи с активистами национальных движений на Украине, в Литве, Латвии, Эстонии, Армении, Грузии.

Правозащитники пытались создавать свои организации, например, Инициативная группа защиты прав человека в СССР, созданная 20 мая 1969 года, Комитет прав человека в СССР (1970), Советское отделение Международной амнистии (1974).[57]

Они издавали специальный машинописный информационный бюллетень «Хроника текущих событий» (1-й выпуск «Хроники» датирован 30 апреля 1968 года, последний, 64-й, — октябрем 1983 года).

Вскоре после подписания Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе физик Ю.Ф. Орлов организует Общественную группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР (Московская Хельсинкская группа, май 1976-го). Вопли о нарушении прав человека в СССР приобретают международный резонанс, оказывают влияние на политику «разрядки».

На Украине, в Литве, Грузии и Армении возникают собственные Хельсинкские группы. В Москве создаются новые правозащитные организации: Фонд помощи политзаключенным и их семьям (1974), Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях (1977), Христианский комитет защиты прав верующих (1976) и другие.

В конце 1970-х выходят независимые литературные, религиозные, философские, исторические, социально-политические журналы, альманахи, сборники. Все более широкое распространение в литературной среде получает практика публикаций на Западе («тамиздат»).

Пора поговорить и о репрессиях властей… Не будем оправдывать власти: не было и не могло быть ничего более дурацкого, чем провоцировать людей на «протесты», а потом «держать и не пущать». Да и всерьез реагировать на митинги и вопли — тоже глупо.

Но отмечу все же — чтобы подвергнуться вообще любым репрессиям, нужно было реально что-то сделать. Хрущев еще интересовался у художников-неформалов их происхождением — пролетарское оно у них или буржуазное? В «годы застоя» любые репрессии были индивидуальными и «за что-то».

К 1980-м годам самые активные диссиденты погибли (4–5 человек), сидели в психушках и лагерях (500–600 человек), эмигрировали из СССР (400–500 человек).

Множество менее активных повыгоняли из КПСС, из комсомола и с работы (400–500 человек). Тем, кто вел «непозволительные» разговоры, портили карьеру (400–500 человек).

В результате к началу 1980-х диссидентская активность заметно снизилась. И общественный интерес к ним пропал. Убыль численности и так карликовой кучки правозащитников не покрывалась вновь прибывающими.

Осенью 1982-го оставшиеся на свободе члены Московской Хельсинкской группы (3 человека) объявили о самороспуске. Осенью 1983-го было прекращено издание «Хроники текущих событий». В 1984 году остановил свою деятельность Фонд помощи политзаключенным. Большинство других диссидентских ассоциаций, в том числе редакций самиздатских журналов к этому моменту уже было разгромлено или свернуло свою деятельность.

Произошло это потому, что правозащитная деятельность никак не была обращена к интересам основного населения СССР. Диссиденты бегали, болтали, суетились, тусовались в основном по Москве. Их действия не имели никакого отношения к жизни, скажем, провинциального доктора наук, жившего даже совсем недалеко от Москвы, в Орле или в Калуге. Какое нам было дело до того, на юго-западе Москвы живет большинство диссидентов или, скажем, на северо-востоке?

Тем более что могли извлечь из бредней диссидентов колхозный пастух, фрезеровщик на крупном заводе, школьная учительница или продавщица в магазине белья и одежды? А ничего. Население СССР практически ничего не знало о диссидентах, и не потому, что невозможно было узнать. Просто нам было неинтересно. А если и выносило нас на эту пьяную, полусумасшедшую публику, мы с отвращением от нее шарахались.

Что касается «ценности» прогнозов диссидентов, достаточно прочитать название нашумевшей книги одного из них.[58]

На этом фоне кажется полным бредом утверждение, что «деятельность советских диссидентов сыграла огромную роль в демократизации общества». Они вообще не сыграли бы никакой роли, не будь у них влиятельных покровителей и в СССР, и на Западе.

Впрочем, имеет смысл выяснить — что же именно хотят самые видные диссиденты? О Буковском уже говорили, но ведь на слуху и Сахаров, и Новодворская…

Идол многих правозащитников, Андрей Дмитриевич Сахаров (1921–1989) — советский физик, академик АН СССР, один из создателей советской водородной бомбы. Иностранный член Академий наук США, Франции, Италии, Нидерландов, Норвегии и почетный доктор многих университетов Европы, Америки и Азии. Лауреат Нобелевской премии мира за 1975 год.

С детства он жил в мирке, прочно отделенном от остального человечества. Начальное образование Сахаров получил дома, в школу пошел только с седьмого класса. В 1938 году поступил на физический факультет Московского университета. В 1942 году закончил университет с отличием и распределен в распоряжение Наркома вооружений, откуда был направлен на патронный завод в Ульяновск. В том же году сделал изобретение по контролю бронебойных сердечников и внес ряд других предложений.

В начале 1945 года поступил в аспирантуру Физического Института АН СССР им. Лебедева. В 1947 году защитил кандидатскую диссертацию.

В 1948 году был зачислен в специальную группу и до 1968 года работал в области разработки термоядерного оружия. Для таких людей власть всегда «создавала условия». В 1950–1951 годах Сахаров сделал пионерские работы по управляемой термоядерной реакции. За создание термоядерной бомбы в СССР в возрасте 32 лет (1953) становится доктором физико-математических наук и тут же избирается действительным членом Академии наук СССР.

Его сторонники всегда подчеркивают, что с конца 1950-х Сахаров активно выступал за прекращение испытаний ядерного оружия.

Поверить трудно, потому что в числе идей Сахарова есть и такая: рвануть атомную бомбу под водой Атлантики, близ побережья США. Тогда колоссальное цунами смоет все восточное побережье США…

С конца 1960-х перековавшийся Сахаров сделался одним из лидеров правозащитного движения в СССР. Дебютировал он брошюрой «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе».[59] Брошюру опубликовали во многих странах.

В 1970 году стал одним из трех членов-основателей «Московского комитета прав человека» (вместе с Андреем Твердохлебовым и Валерием Чалидзе).

В последующие годы он пишет ряд книг и записок для советского правительства. В 1975 году написал книгу «О стране и мире». В том же году Сахарову была присуждена Нобелевская премия мира.

В декабре 1979 года и январе 1980 года выступил с рядом заявлений против ввода советских войск в Афганистан. Эти заявления были напечатаны передовицами западных газет.

22 января 1980 года без суда Сахаров был сослан в город Горький, указом Президиума Верховного Совета СССР был лишен звания трижды Героя Социалистического Труда, а постановлением Совета Министров СССР — звания лауреата Сталинской (1953) и Ленинской (1956) премий.

В Горьком Сахаров провел семнадцатидневную голодовку (вместе со своей женой Еленой Боннэр) — за право выезда к мужу-англичанину за рубеж Л. Алексеевой. В мае 1984 года голодал 26 дней в знак протеста против преследования Е. Боннэр. В апреле—октябре 1985 года голодал 178 дней за право Е. Боннэр выехать за рубеж для операции на сердце. Сахарова госпитализировали и насильно кормили.

Был освобожден из горьковской ссылки лишь с началом перестройки, в декабре 1986 года, — после почти семилетнего заключения.

В ноябре—декабре 1988 года состоялась первая поездка Сахарова за рубеж (встречи с Р. Рейганом, Дж. Бушем, М. Тэтчер, Ф. Миттераном).

В 1989 году избран народным депутатом СССР, в мае-июне того же года участвовал в I Съезде народных депутатов СССР в Кремлевском Дворце съездов, где его выступления зачастую сопровождались захлопыванием, выкриками из зала, свистом.

А.Д. Сахаров умер вечером 14 декабря 1989 года от сердечного приступа во время публичного чтения своего проекта конституции на улице Кирова (ныне Мясницкая) в Москве.

Главная идея Сахарова — «теория конвергенции». Состояла она в том, что капитализм и социализм развиваются «навстречу» друг другу и все равно когда-нибудь сольются.

Сам Сахаров написал не так и много…[60] Интерпретаций его идей, книг и статей о нем гораздо больше.[61]

Огромную роль в судьбе Сахарова сыграла Елена Георгиевна Боннэр (род. в 1932 г.).

Дочка расстрелянного деятеля Коминтерна, в 1965 году она стала членом КПСС, но в 1972 году вышла из партии по политическим убеждениям. В этом же году состоялось бракосочетание Елены Боннэр и академика Андрея Дмитриевича Сахарова. Вместе с мужем находилась в ссылке в городе Горький с 1980 года.

Дети Елены Боннэр во многих выступлениях назвали себя «детьми академика Сахарова». Но общих детей у них не было. Сын А.Д. Сахарова если и высказывается о Боннэр, то в выражениях, малопригодных для печати. Откровенное использование имени Сахарова, чтобы лучше принимали на Западе.

Уже в Российской Федерации Елена Георгиевна являлась членом комиссии по правам человека при президенте Ельцине, но 28 декабря 1994 года ушла с этого поста: не хотела работать с руководством страны, которое развязало войну в Чечне.

Елена Боннэр имеет звание почетного доктора права многих университетов мира.

Брезгливость мешает мне подробно рассказывать об убеждениях этой женщины. Желающие могут прочитать сами.[62]

Валерия Ильинична Новодворская (р. 17 мая 1950 г.) — правнучка профессионального революционера, бойца Первой Конной армии С. Буденного. По собственным словам, она «из племени Павки Корчагина[63]»». Молодежь уже не помнит этого литературного персонажа, но нашему поколению образ коммунистического фанатика говорит о многом.[64]

Студенткой Института иностранных языков им. Мориса Тореза В.И. Новодворская организовала подпольную студенческую группу, в которой обсуждалась необходимость свержения коммунистического режима путем вооруженного восстания. Ее арестовывают за распространение антисоветских листовок, отпускают. Она опять за то же самое. Нежелание других студентов участвовать в этом маразме ее нимало не «остужает».

С июня 1970-го по февраль 1972 года находилась на принудительном лечении в спецбольницах с диагнозом «шизофрения, параноидальное развитие личности». Своих товарищей по несчастью характеризует так: «В этом отделении «психи» мне сломали две пары очков и облили раз кипящим чаем. Ей-богу, я была близка к пониманию гитлеровских мероприятий по уничтожению сумасшедших. Сама я бы этого делать не стала, но… жалко мне не было».[65]

Выйдя из психушки, Новодворская тиражировала и распространяла самиздат, создавала различные политические партии. В 1978 году учредила «Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся» (СМОТ). Неоднократно помещалась в психиатрические больницы, вызывалась на допросы по делам членов СМОТ, у нее на квартире проводились обыски.

В 1978, 1985, 1986 годах — Новодворскую судили за диссидентскую деятельность. С 1987 по май 1991 года 17 раз задерживалась милицией за проведение несанкционированных властями антисоветских митингов и демонстраций в Москве.

С 1988 года — одна из создательниц партии «Демократический Союз» (ДС). В конце 1992 года Новодворская и часть членов ДС создали организацию «Демократический Союз России» (ДСР).

В сентябре 1990 года после публикации в партийной газете «Свободное слово» статьи под заголовком «Хайль, Горбачев!» и выступлений на митингах, где она разрывала портреты М.С. Горбачева, обвинялась в публичном оскорблении чести и достоинства Президента СССР и в оскорблении государственного флага.

В мае 1991-го, январе и августе 1995 года против Новодворской возбуждались уголовные дела. Августовский путч 1991 года встретила в тюрьме.

Неоднократно пыталась избираться в различные органы власти от разных партий, ни разу никуда не прошла. Единственно, у кого В. Новодворская нашла признание, — это «независимые государства», образовавшиеся из советских республик.

Летом 1992 года президент Грузии Звиад Гамсахурдиа предоставил Новодворской грузинское гражданство и назначил ее своим советником по правам человека. 11 апреля 2008 года за защиту интересов Литвы В. Новодворская награждена Рыцарским крестом ордена Великого князя Литовского Гедиминаса.

Неоднократно привлекалась к ответственности по статьям 71 и 74 УК РФ (пропаганда гражданской войны и разжигание межнациональной розни) из-за высказываний типа «Наш лагерь — это лагерь белых». Выступала с поддержкой апартеида в ЮАР («апартеид — это нормальная вещь») и дискриминации русскоязычного населения в Латвии и Эстонии.

Желая России «сгинуть в своей спеси»,[66] Новодворская полагает: «Русскому народу место в тюрьме, причем не где-нибудь, а именно у тюремной параши…», «Русская нация — раковая опухоль человечества!»[67] и что Россия «та самая страна, которая является тормозом всего разумного, доброго, вечного»».[68]

В августе 1993 года Новодворская заявила: «…меня совершенно не ужасает неприятность, приключившаяся с Хиросимой и Нагасаки. Зато смотрите, какая из Японии получилась конфетка. Семерка в Токио заседает, парламент либеральный имеется. Игра стоила свеч»».[69]

Великий западник, Новодворская провозглашает себя либералом и «юным антисоветчиком Советского Союза», но заявляет также, что «демократия — это балаган»».[70]

Новодворская считает, что права человека — не для всех, что права должны иметь только «приличные люди», те, кто не разделяет ее взглядов, правами человека обладать не должны. В число «неприличных» людей включила Крючкова, Хомейни и Ким Ир Сена.

5 декабря 2008 года в статье «До последнего патрона» В. Новодворская заявила: «Россия — это мы. Русские не сдаются, в отличие от поднимающих лапки совков. В России 5 процентов русских, варягов, викингов, европейцев, носителей скандинавской традиции. Остальные — пресмыкающиеся, амебы и инфузории-туфельки. Динозавры из КПСС или АКМ и НБП. Птеродактили из чекистов».[71]

Новодворская — категорический противник Олимпиады в Сочи и очень надеется на бойкот Олимпиады со стороны США и стран Западной Европы.

Последняя книга В. Новодворской аннотирована таким образом: «В книге представлена провальная, катастрофическая, неудачная история России как государства: история лузеров, отставших от мира и уже которое столетие безнадежно квакающих в своем болоте вслед давно ушедшему вперед поезду цивилизации».[72]

На 2009 год Новодворская В.И. занимает должность председателя ЦКС ДС.

Валерия Новодворская приглашает к спонсорству заинтересованных лиц, особенно выделяет бизнесменов и олигархов, мотивирует их:

«Дорогие олигархи! Храните свои деньги в офшорах! Не уподобляйтесь Буратино, не закапывайте свои монеты в российскую землю и не говорите «крекс, фекс, пеке!»». Деревце с долларами в Стране дураков не вырастет, а просто придут лиса Алиса из Генпрокуратуры и кот Базилио из ФСБ и выкрадут ваши деньги. А вас повесят на сук. И не стесняйтесь, вступайте в ДС и «Солидарность», давайте средства на оранжевую революцию, содержите демократическую оппозицию, рисуйте на Путина карикатуры, а не покупайте его натюрморты. Все равно один конец, так будьте противниками власти. Хотя бы статус узников совести получите».[73]

В последних заявлениях ЦК «Демократического Союза» от 27 мая 2009 года «Последний шаг к тоталитаризму» говорится: «Власть запрещает критику не только себя любимой, но и своих славных советских предшественников, включая Сталина. В России скоро запылают костры из исторических книг и неугодных учебников. В. Гроссман, Л. Копелев, В. Быков, В. Кондратьев, А. Солженицын пойдут в печи котельных и в Самиздат».

В другом заявлении ЦК ДС, от 12 августа 2009 г. «Судебно-психиатрический беспредел» сказано: «Приблизившись к брежневскому застою в сфере экономики, путинский режим усиливает репрессии против инакомыслящих с андроповской резвостью. Бывало, что в советское время диссидентам вменяли сфальсифицированные обвинения. Но если КГБ довольствовался одним уголовным обвинением, то путинский режим применяет целую обойму таких обвинений».

Что сказать по поводу этого героя либеральной интеллигенции и героического борца с тоталитаризмом? Полагаю, что «брежневские сатрапы» и правда совершили тяжелое, серьезное преступление: они выпустили В.И. Новодворскую из сумасшедшего дома. Это был поступок негуманный и по отношению к ней самой, и ко всем нам.

Наверное, время поделиться своим собственным опытом общения с диссидентами… Он крайне невелик, но, думаю, разумный поймет… В 1979 году я попросил своего друга познакомить меня с диссидентами — интересно же! Получил адрес «гениального поэта, которого не печатают за его общественную позицию»… Пришел по адресу. В подъезде маячат два парня с поднятыми воротниками. Окидывают меня такими очень профессиональными, «фотографирующими» взглядами.

Поднимаюсь… стучусь… Толкаю дверь… Она не заперта. Громадная питерская коммуналка, широченный коридор, заваленный самыми невероятными предметами. Чудовищная кислая вонь… Холодный липкий смрад, застоявшийся на века. В конце коридора падает свет из полуоткрытой двери. Спотыкаясь о какие-то доски и полки, пробираюсь на свет. Чудовищно захламленная, вонючая комната, неприбранная и неопрятная. С потолка свисает лампочка без абажура, как в привокзальном сортире. Какая-то ветошь на продавленном диване.

Круглый стол, грязный и с пятнами от потушенных об него сигарет. На столе — несколько бутылок дешевой водки, газеты, на них рыбьи скелетики и наломанная ливерная колбаса за 64 коп. за 1 кг. О такой колбасе ходил анекдот, что Никита Сергеевич ее как-то послал из Америки в СССР — чтобы у нас научились такую же делать. И получил ответ: «В вашем кале яйца-глист не обнаружены». Вокруг стола сидят четверо небритых мятых человек в отвратительно грязных рубахах. Воняет несвежей едой, чем-то протухшим и носками. Между прочим, обоняние у меня очень плохое! Если уж меня пробило, то дело по-настоящему плохо.

Мне делают жест рукой — «садись». Осторожно сажусь на диван, мне тут же наливают полный стакан. Чокаемся, пьем. Закусывать тем, что лежит на столе, невозможно. С собой ничего не взял — как-то не подготовился. Сижу, так и не закусив. Разливают второй раз… Третий… Я пытаюсь начать говорить, кто я, от кого пришел… Меня прерывают каким-то невнятным бормотанием: «Потом, потом…»

Спустя еще пару стаканов некто вскидывается:

— Теперь о деле…

— А пошел ты! Только пить мешаешь!!!

«Мешающий» задумчиво валится на пол, застывает там

в скомканной позе. Его накрывают ветошью — так же молча. Спустя еще сколько-то времени я понимаю, что еще немного — и я тоже свалюсь на пол рядом с этим посапывающим… А пол чудовищно грязный, из-под лежащего тянется струйка… Нет, я совсем не хочу на этот пол!

— Ну, я пошел…

Со мной прощаются какими-то невнятными звуками, подниманием рук.

Все время запинаясь, несколько раз «вписываясь» в стену, прохожу по тому же коридору. Спускаюсь, держась рукой за стенку. Те же самые мальчики в подъезде, примерно мои ровесники. Очень оценивающе смотрят. Наверное, один из них каким-то профессиональным чутьем понял, что видит меня первый и последний раз, и стал гуманно поддерживать под локоток. Выдергиваю руку… Но если выйти из подъезда, там ведь нет спасительной стены!!! И потому я опираюсь на руку, но делаю вид, что не замечаю его помощи.

— Вам куда?

— На Петроградскую!!!

Говорю я самым хамским тоном, но слуга вражеского режима как бы не слышит:

— Вам на десятый…

— Да знаю я!!!

Вырываю руку. Покачавшись на одном месте, убеждаюсь, что могу двигаться… и двигаюсь. Дальнейший путь неоднократно приводил к теснейшему соприкосновению с матерью-землей, к столкновению с деревьями и, кажется, даже с автобусом. Уже сидя в этой самой «десятке», увозившей меня к родственникам, я невольно подумал: этот парень, пытавшийся мне помочь, — мой враг? Не чувствую, что он враг. Эти мерзкие морды в грязном логове — мои друзья?! Единомышленники?! Но я не хочу иметь таких единомышленников. Мне сделалось грустно, и почти всю дорогу я плакал мутными алкогольными слезами. Это единственное, что я когда-либо делал вместе с диссидентами.

Потому что уже назавтра пил с приличными чистоплотными друзьями-археологами. Было много еды, гитарные песни, чистая комната, приветливые лица, смех и веселье, разговор о книгах и раскопках. Хорошо!

Наверное, примерно такой же опыт был у многих интеллигентов моего поколения, и это очень много объясняет.

Диссиденты — «новые коммунисты» были и остались маргиналами.

Местные националисты могли рассчитывать на поддержку местной общественности и местных элит.

Русские националисты ни на кого не могли рассчитывать, кроме личных друзей.

А вот либералы и демократы своих покровителей имели… в ЦК.

В 1968 году в издательстве ЦК КПСС «Политиздат» при ведомстве А.Н. Яковлева была учреждена серия «Пламенные революционеры». Это была серия с тиражами 200 тысяч экземпляров и самыми высокими тогда гонорарами. Вот какие книги она издала в 1970–1974 гг.: Гладилин А. «Евангелие от Робеспьера»; Окуджава Б. «Глоток свободы», «Повесть о Пестеле»; Аксенов В. «Любовь к электричеству», «Повесть о Красине» (2 издания); Войнович В. «Степень доверия», «Повесть о Вере Фигнер» (2 издания); Корнилов В. «Сказать не желаю», «Повесть о В. Обнорском»; Гладилин А. «Сны Шлиссельбурга», «Повесть о Мышкине».

Итак, самая привилегированная серия партийного издательства привлекает восемь авторов с крайне антисоветскими взглядами. Причем из этих восьми шесть, получив гонорары, тут же эмигрировали. Как шутили тогда, «от кассы ЦК КПСС прямо к сейфу радио «Свобода».

«Почему, например, из сонма «ленинской гвардии» Аксенов выбрал именно Красина? Да ясно. В ту пору во главе диссидентов шли потомки той самой «гвардии»: сын Якира, внуки Красина и Литвинова. Они настойчиво требовали от брежневского руководства причитающейся им доли «революционного наследства», аксеновский кукиш в кармане был тогда понятен всем, кому предназначался».[74]

Кому были нужны диссиденты в СССР?

Разумеется, Западу, для ведения информационной войны с СССР. Не для получения каких-то шпионских сведений, а для создания «пятой колонны» в самом СССР и для того, чтобы поднимать шум на Западе.

Точно так же и в США существовала подкармливаемая из СССР коммунистическая партия. Численность ее редко превышала тысячу человек (в точности как и диссидентов).

Действия властей США по отношению к коммунистам мало отличались от действий советского руководства. Существовала, в частности, секретная программа ФБР COINTELPRO. Кто не угодил за решетку, старались вести себя потише. Только задачи силового подавления «крамольников» в США выполняли поактивнее и задачи свои ФБР выполняло эффективнее миролюбивого КГБ.

В 1970-е в США молились за «узников совести, изнывающих в тюрьмах СССР», а в СССР носили майки с портретами Леонида Пелтиера, лидера Движения американских индейцев (ДАИ). В июне 1975 года он был приговорен к двум пожизненным срокам за участие в убийстве двух сотрудников ФБР.

Были майки с портретами Анджелы Дэвис, тоже участницы не одного вооруженного «инцидента».

Коммунистам США, конечно, повезло: из СССР их подкармливали полновесными американскими долларами. А вот диссиденты во время встреч со своими зарубежными покровителями получали от них подачки в виде ширпотреба: иностранных сигарет, одежды и продуктов питания иностранного производства, виски и того подобного. Иногда давали и деньги — в частности, за публикации.

У Шафаревича есть прекрасное определение диссидентства: это товар, который можно создать только в СССР, но продать можно только на Западе.

Известный бард Галич должен был сначала обрести «имя», а потом уже могли появиться передачи на радиостанции «Свобода», «Галич у микрофона». Примеры можно умножать до бесконечности.

Ничего нового не было тут и в самой диссидентской среде. Например, одна из известнейших диссиденток Ирина Ратушинская утверждает: «Путь через штатовские и другие гранты, которые потом надо отрабатывать так, как этого хочет грантодатель, — это очень скверный путь. Я же видела этих людей — до грантов и после. Люди начинают работать действительно против своей страны, начинают лгать, это все нехорошо. Это страшно портит людей».[75]

Испортить Новодворскую или Боннэр — надо уметь. Хотя, наверное, и их можно портить, правозащитникам виднее.

Косность режима делала почти что диссидентами многих людей, которые и не помышляли о политическом сопротивлении режиму, даже были ему прямо лояльны.

Например тех, кому политика вообще не интересна, но как-то не вписывается он в «общую линию».

Создатель «самиздата» Николай Иванович Глазков (1919–1979) еще в 1939-м вместе с Юлианом Долгиным основал новое «литературное течение». Назвал его «небывализм», объявил себя «неофутуристом» и выпустил два машинописных альманаха. Интереснейщий момент: время-то сталинское, а Глазкова хоть и исключили из института, но не посадили и не расстреляли. Наводит на размышления….

Печататься хотелось, а стихи никак не соответствовали любым редакторским требованиям. С 40-х годов Глазков изготавливал самодельные сборники, ставя на них вместо названия издательства «самсебяиздат». Отсюда и «самиздат».

Хорошо, что его начали печатать и будущее оказалось чревато 23 поэтическими сборниками. А то ведь сделали бы из мужика «диссидента»…

Игорь Ростиславович Шафаревич хотел изучать психологические корни социализма, а вовсе не бороться с правительством СССР. Будь у него возможность публиковать написанное в СССР — публиковал бы. Если бы в СССР не считались преступлением публикации за рубежом, публиковал бы «Социализм как явление мировой истории» и «Русофобию» в Париже, оставаясь вполне добродетельным советским математиком. Его просто вынудили стать диссидентом.

Как и Георгий Николаевич Владимов (Волосевич, 1931–2003). Начинал он с вполне советских повестей, о рабочем классе: «Большая руда» и «Три минуты молчания». Но вот третью повесть, «Верный Руслан», опубликовать в СССР было никак невозможно.[76] Книга-то о лагерях сталинского времени, о сторожевой собаке. С 1965 по 1975 год повесть лежала «в столе». И наконец была опубликована на Западе.

Теперь вариантов не было: после исключения из Союза писателей СССР в 1977 году Владимов публиковался за рубежом, в изданиях НТС, журналах «Посев» и «Грани», руководил московской секцией организации «Международная амнистия». Под угрозой судебного процесса в 1983-м выехал в ФРГ, и с 1984 по 1986 год был главным редактором антисоветского и эмигрантского журнала «Грани».

Он стал диссидентом? Или его таким сделали?

Таков же и Лев Николаевич Гумилев. Первый срок он получил еще в 1930-е, публично вступившись за память своего умного отца, великого поэта Николая Гумилева. Никаких выступлений против советской власти и СССР никогда не делал, но наукой занимался так, как считал правильным. Его идеи этногенеза имеют много сторонников и противников до сих пор. После серии статей 1960-х годов главная книга жизни Гумилева лежала с 1979 года в ВИНИТИ и распространялась по заявкам. Вышла только в 1989 году.[77] Диссидент? Ни в каком ракурсе. Но слежка за Гумилевым шла все время, в официальных научных кругах Гумилева не признавали.

Или вот певец Юлий Ким. Он очень точно умел уловить грань, за которой могли последовать репрессии… И не переходил.

То же самое касается и художников-абстракционистов, и любых сторонников так называемого «андерграунда» — «культуры другого основания». Легендарные «стиляги» 1950-х — они что, поголовно диссиденты? Для тех же стиляг, хиппи, панков, митьков и прочих «андерграундов» в конце «годов застоя» создали емкое словечко «неформалы».

В СССР и неформалы, и очень многие деятели культуры «ходили по грани». И не инакомыслящие — и все-таки какие-то «не свои».

Считается, что хороший демократ Хрущев дал слабину и никого не обижал, а злой бровастый Брежнев стал неформалов и всех тихих инакомыслящих зажимать.

Боюсь, что все решительно наоборот.

Именно Хрущев провел самую масштабную акцию борьбы с искусством, не «запланированным» сверху. Я имею в виду разгром Хрущевым выставки «Новая реальность» — событие, имевшее место 1 декабря 1962 года, когда Никита Хрущев посетил выставку художников-авангардистов в Манеже.

Если принимать всерьез очередной холуйский слушок, негодование Хрущева было связано с тем, что накануне ему доложили о разоблачении группы гомосексуалистов в издательстве «Искусство». А «гомиков» он считал почему-то контрреволюционерами.

Экспозиция «Новая реальность», организованная Элием Белютиным, была частью большой выставки в Манеже, приуроченной к 30-летию Московского отделения Союза художников СССР.

Хрущев обошел зал три раза, затем задал вопросы художникам. Особенно его интересовало, кем были их отцы: выяснял классовое происхождение. И разразился: «Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует!.. Что это такое? Вы что — мужики или педерасты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть?»

Моментально возник анекдот: «Хрущев осматривает выставку и комментирует увиденное:

— Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует!.. Что это такое?! Кто это додумался жопу нарисовать?!

Суслов в ужасе шепчет ему:

— Никита Сергеевич! Это не картина! Это — зеркало!!!»

На Западе писали, что Хрущев срывал картины со стен. Что есть, мягко говоря, преувеличение. Что правда: Хрущев заявил, что советскому народу все это «неправильное» искусство не нужно.[78] Тут же в печати была развернута кампания против формализма и абстракционизма. Продолжалась она до самых «годов застоя».

При Хрущеве из столиц высылали «тунеядцев». Одним из них были Иосиф Бродский. О поэтическом таланте Бродского есть много весьма различных мнений, но вот факты: в конце 50-х годов в Ленинграде сложился кружок поэтов, которому покровительствовала А.Ахматова и признанным лидером которого был Иосиф Бродский. Возможности печататься он не имел, в Союзе писателей не состоял, но влияние Бродского на литературную жизнь города росло.

В 1964 году Иосиф Бродский был арестован и предан суду по обвинению в «тунеядстве». Ведь советское законодательство позволяло осудить любого, кто не имел постоянного места работы и не был официально приписан к творческому союзу. Иосифа Бродского сослали в село Норинское Архангельской области.

Властям вскоре пришлось освободить Бродского из ссылки: писательница (из Союза писателей) Фрида Вигдорова, несмотря на многократные угрозы, записала все, что происходило в зале суда. Эта запись была опубликована на Западе, а в СССР распространялась в самиздате. В 1972 году Бродский эмигрировал в США, получил всемирную известность как крупнейший русский поэт, а в 1987 году был удостоен Нобелевской премии по литературе.

При Брежневе «тунеядцев» не преследовали.

15 сентября 1974 года на окраине Москвы в лесопарке Беляево художники-авангардисты, не входившие в официальные творческие союзы, организовали выставку картин на открытом воздухе.

Присутствовали примерно 20 художников, их родственники и друзья, а также заранее приглашенные журналисты западных информационных агентств. Картины были развешены на импровизированных стойках, изготовленных из деревянного мусора.

Это был намного больший вызов властям, чем Манежная выставка 1962 года. Примерно через полчаса после начала выставки к месту ее проведения была направлена группа, включающая три бульдозера, водометы, самосвалы и около сотни милиционеров в штатском, которые стали теснить художников и собравшихся зрителей; часть картин была конфискована.

Но вот что характерно: после большого шума в зарубежной прессе советские власти официально разрешили проведение подобной выставки на открытом воздухе в Измайлово двумя неделями позже, 29 сентября 1974 года.

Новая выставка представляла работы уже не 20, а более чем 40 художников, длилась 4 часа и привлекла, по разным данным, около полутора тысяч человек. Выставка в Измайлово, в свою очередь, дала дорогу для других выставок нонконформистов.[79]

Была даже открыта живописная секция при горкоме графики, где стали проходить постоянные выставки. Так неофициальное искусство фактически было признано и перестало быть неофициальным. Такой вот, ребята, «застой». В эти «никакие» годы можно было себя отстоять,

При Хрущеве стиляг ловила на улицах милиция, разрезала на них «неправильные» штаны.

При Брежневе панки, рокеры и хиппи слонялись по Москве и старательно эпатировали публику и милицию… Безрезультатно.

«В угловой части дома (Невский проспект, 49. — А. Б.) в 1964—1980-х годах работал кафетерий. Это заведение стало привычным местом встреч ленинградских неформалов. Здесь собирались рок-музыканты, художники-абстракционисты, хиппи. Среди прочих здесь бывали Иосиф Бродский, Сергей Довлатов. Кроме того, в кафе можно было встретить и публику, чья деятельность не укладывалась в рамки закона. Наличие такого места было удобным не только для посетителей, но и для КГБ. Проверки документов с последующим приводом в милицию не были редкостью. Легенда утверждает, что однажды при проверке документов один из милиционеров выдал фразу, которая была навеяна происходившими тогда событиями во Вьетнаме: «Безобразие! Сайгон тут устроили!» Так с легкой руки служителя правопорядка кафе вошло в историю как «Сайгон».[80]

Подчеркну — никого не разгоняли и не сажали.

В Петербурге в «годы застоя» возникла даже группа «неформальных художников», так называемые Митьки — по имени одного из них, Дмитрия Шагина. Группа объединила около двух десятков художников и несколько сотен «сочувствующих».

Сочувствующие и продолжающие традицию проявили себя в изобразительном искусстве, прозе, поэзии и стиле жизни. Главные принципы этого стиля — доброта, несколько слезливая любовь к ближнему, жалостливость, предельная простота в речи и манере одеваться. Существует даже целая «литература Митьков». Это и «Максим и Федор»,[81] и серия о похождениях Штирлица Павла Николаевича Асса (Павел Афонин) и Нестора Онуфриевича Бегемотова (Олега Романова).[82]«Евангелие от митьков», «Житие великого митька Иисуса по кликухе Христос и о том, как он тащился и как его замочили враги»,[83] написано в 1990-м Михаилом Шильманом.

Это «Евангелие» вызвало раскол в движении, потому что Митьки в большинстве — православные. В 1999-м архиепископ Ивановский и Кинешмский Амвросий отлучил редактора областной ивановской молодежной газеты «Прямая речь» Владимира Соловьева от Церкви за публикацию текста. А группа «Митьки» начала кампанию против кощунственной пародии Шильмана.

Так что Митьки никуда не исчезли, они продолжаются, как бы к ним ни относиться.

И при Хрущеве, и в «годы застоя» происходили вооруженные восстания. На Брежнева, кроме того, было совершено несколько покушений. Вот Хрущева никто убить не пытался.

1—2 июня 1962 года в Новочеркасске забастовали рабочие Новочеркасского электровозостроительного завода. К протестам присоединились и другие горожане. Незадолго до этого власти повысили розничные цены на мясо и мясные продукты в среднем на 30 % и на масло — на 25 %. А одновременно расценки на работу понизились на треть.

К полудню 1 июня количество бастующих достигло 5000 человек. Они перекрыли железнодорожную магистраль, остановив пассажирский поезд Ростов—Саратов. На остановленном локомотиве кто-то написал слова «Хрущева на мясо!». Вечером рабочие сорвали со здания заводоуправления портрет Хрущева и подожгли его.

2 июня демонстрация, идущая к зданию горкома, была расстреляна.

Погибло 24 человека, ранено 87.[84] Все трупы погибших поздно ночью вывезли из города и похоронили в чужих могилах, на разных кладбищах Ростовской области. В 1992 году, когда документы были рассекречены и сняты расписки, которые давали свидетели событий, останки 20 погибших нашли на кладбище Новошахтинска, все останки были идентифицированы и захоронены в Новочеркасске.

Позднее в Новочеркасске прошел суд над «зачинщиками беспорядков». Семерых расстреляли, 105 «преступников» получили сроки заключения от 10 до 15 лет с отбыванием в колонии строгого режима.

В «годы застоя» не было ни одного народного восстания.

Было несколько военных бунтов и террористических актов.

22 января 1969 года во время торжественной встречи экипажей космических кораблей «Союз-4» и «Союз-5» младший лейтенант Советской армии Виктор Ильин, переодетый в чужую милицейскую форму, проник к Боровицким воротам под видом охранника. Он открыл огонь из двух пистолетов по машине, в которой, как он думал, должен был ехать Л.И. Брежнев. На самом деле, в этой машине находились космонавты Леонов, Николаев, Терешкова и Береговой. Выстрелами был убит водитель Илья Жарков, Береговой ранен осколками стекла, Николаев задет пулей в спину. Несмотря на ранение, Николаев сумел перехватить управление и припарковать машину.

Раненый мотоциклист сопровождения сбил стрелявшего с ног, после чего его скрутила охрана. Сам Брежнев ехал в другой машине (по другим данным, даже другим маршрутом) и не пострадал.

Чего хотел Ильин? В ходе обсуждения проекта «брежневской» Конституции 1977 года он писал: «Каждый член общества имеет право на террористический акт в случае, если партия и правительство ведут политику, не соответствующую Конституции».

Ильина очень волновало, что комсомол «себя изжил», он осуждал вторжение в Чехословакию. Он очень восторженно отзывался о военных переворотах в странах третьего мира и об убийстве президента Кеннеди Ли Харви Освальдом: «Всего один выстрел — и знаменит на весь мир».

Философ-диссидент Александр Зиновьев полагает, что покушение вызвано «нарушением принципа соответствия интеллектуального уровня руководства обществом и интеллектуального уровня руководимого им населения. Последний вырос колоссально, а первый остался почти тем же, что и в сталинские годы. В лице Брежнева советские люди видели на вершине власти маразматика с непомерно раздутым тщеславием. Многие чувствовали себя оскорбленными тем, что вынуждены подчиняться такому глупому и аморальному руководству. Именно это чувство толкнуло лейтенанта Ильина на покушение на Брежнева — на символ развитого социализма».[85]

Насчет интеллектуального уровня Ильина скажу коротко: он сразу же произвел на следователей впечатление психически неуравновешенного человека. Ильин был признан невменяемым и в мае 1970-го — помещен в Казанскую психиатрическую больницу, где содержался в полной изоляции.

В 1990 году Ильин освобожден решением Военной коллегии Верховного Суда СССР. Получил однокомнатную квартиру в Ленинграде, где проживает поныне, и получает пенсию по инвалидности. Поскольку он до того не был формально уволен из армии, то сумел по суду добиться выплаты по больничному листу жалованья за 20 лет. Утверждает, что не жалеет ни о чем, кроме смерти невинного шофера.

Для «годов застоя» очень характерно, что Ильин вообще остался жив, а из армии ухитрились его не уволить. И при Сталине, и при Хрущеве его бы стерли в порошок, и могилы никто бы не нашел.

В 1975 году происходит восстание на «Сторожевом» — вооруженное проявление неподчинения со стороны группы советских военных моряков на большом противолодочном корабле (ВПК) ВМФ СССР «Сторожевой». Предводителем восстания стал замполит корабля, капитан 3-го ранга Валерий Саблин.

Саблин объявил команде, что в знак протеста против «отхода партии и правительства от ленинских положений в строительстве социализма» хочет направить базировавшийся в Риге корабль в Ленинград, где поставить его рядом с символом революции крейсером «Аврора» и выступить по Центральному телевидению с изложением своих взглядов.

Не хочешь участвовать? Запирайся в своей каюте!

Команда же вовсе не собиралась участвовать в этом маразме. Один из мичманов сумел перебраться по канату на стоявшую рядом подлодку и сообщить о бунте. Один из младших офицеров передал по радио сигнал тревоги.

«Сторожевой» взял курс на выход из Рижского залива. Саблин радировал военному и партийному руководству: «Наши действия носят исключительно политический характер и не являются изменой Родине. Родину предают все те, кто противостоит нам». На корабле был поднят «флаг грядущей коммунистической революции».

Началась масштабная операция по перехвату «Сторожевого». Ряд морских экипажей отказался открывать огонь по соотечественникам (никто не подвергся потом репрессиям). Тогда около трех часов ночи 9 ноября был поднят по боевой тревоге 668-й бомбардировочный полк.

После нескольких бомбовых ударов в непосредственной близости от «Сторожевого» члены экипажа освободили командира. Тот прострелил Саблину ногу, арестовал его и вновь взял командование кораблем на себя.

Саблина расстреляли, больше никто не был репрессирован.[86]

Да! Были же еще и теракты, направленные не против Брежнева. Некоторые из них граничат с обычным бандитизмом.

Например, взрывы в московском метро в 1977 году, организованные сторонниками отделения Армении от СССР.

В 1980-м некто рассылал по Московской области посылки со взрывчаткой. Было искалечено несколько случайных людей. До сих пор преступник не пойман.

В Челябинске в 1981 году террорист бросил бомбу в пассажиров трамвая. Не поймали.

В том же 1981 году два дезертира из стройбата захватили в заложники школьников. Они требовали выезда на Запад… Никакой политики — просто боялись дисбата за дезертирство.

В 1983 году группа «золотой» молодежи из Тбилиси, дети творческой интеллигенции, попыталась угнать самолет в Турцию. Не получилось, и в бессильной злобе негодяи стали убивать экипаж.

Терактов могло бы быть намного больше… по словам председателя КГБ СССР В.А. Крючкова, «в 70—80-е годы органами госбезопасности были выявлены и профилактированы свыше 1500 человек, вынашивавших террористические намерения».

Ну, по крайней мере, хоть кто-то в СССР Брежнева работал достаточно эффективно.

В целом же все сопротивление «годов застоя» выглядит как-то убого. Нет народных восстаний типа новочеркасского. Нет крестьянских выступлений типа тех, которые потрясали страну в 1930-е и в конце 1940-х.

В целом сопротивление вялое, интеллигентское, верхушечное. Ведь даже Саблин — образованный человек, просто у него возможности от пишущей машинки возросли до боевого корабля.

И это интеллигентское сопротивление не все можно принимать всерьез. Действительно, полным безобразием и глупостью была жесткая цензура и запрет на публикации вне страны. Можно сочувствовать любым людям, не имевшим возможности говорить, печатать, выставлять то, что они считают нужным. Но ведь и это выставляемое и печатаемое весьма различно. Есть «Верный Руслан», а есть убогие вирши не очень вменяемого алкоголика, который считает их «гениальными». А ведь и то и другое — под запретом, оба автора печатаются за границей, они — диссиденты.

В «годы застоя» 90, если не 99 % населения страны поддерживало существующую власть. По крайней мере, с оружием в руках никто выступать против Брежнева не собирался. Да если честно — ведь и причин для этого не было. Режим был каким угодно, только не жестоким и никакой опасности не нес. Из-за дефицита на масляную краску, обои и мужские трусы никто и никогда восставать не будет.

Что же до диссидентов… Большинство из них и правда нуждались в лечении. А не нуждавшиеся чаще всего были социопатами, которые стали бы воевать с абсолютно любой властью. В 1870-е они бы сделались народовольцами. В США они стали бы коммунистами. В СССР 1970-х эти люди стали «борцами за демократию» или за «правильный социализм».

Ну, а теперь давайте о застое. Начнем с «застоя» в международной жизни. Посмотрим, делалось ли в ней что-то при Брежневе или нет.

Вот уж что никогда не «застаивалось», так это международное положение. И СССР в «годы застоя» был на уровне. «Застой» — время очень активной внешней политики Советского Союза. Более того — это время коренных и очень положительных изменений. Без этих перемен само существование не только СССР, но и всей земной цивилизации было бы поставлено под сомнение.

Великий полководец и суперполитик Сталин оставил тяжелейшее международное наследство: неподписанный мирный договор с Японией, проблема долгов царской России, проблема долгов по ленд-лизу в годы Второй мировой войны, отказ от признания послевоенных границ. После него остался мир, замерший в ожидании нового рывка Красной Армии.

Замечательный динамичный Хрущев только усугубил проблему. Сталин был умен и осторожен, Хрущев был и не очень умен, и просто патологически неадекватен. Наследие Сталина он реализовал, доведя мир до ситуаций вполне предвоенного типа. Правление Хрущева — это Карибский кризис, ожидание ядерной войны, дикие провокации. Чего стоит хотя бы колочение башмаком по трибуне ООН или классическая фраза, произнесенная в США: «Вопрос только в том, кто кого закопает». Продолжая политику Хрущева, можно было только готовиться к новой мировой войне, при том что при Хрущеве военный потенциал СССР оставался в несколько раз ниже потенциала Запада.

Серый и скучный Брежнев с его бюрократией и поддержкой кремлевских долгожителей сумел справиться и с этим страшненьким наследием. Он и военно-технического паритета с Западом достиг, и чреватую взрывом ситуацию осторожненько «разминировал».

«Годы застоя» — время, когда были решены международные проблемы СССР. Решить которые вообще-то было почти невозможно.

Лозунг мирного сосуществования как форма продолжения классовой борьбы был всегда. В лексиконе советского правительства она употреблялась еще в 20-х годах (в периоды, когда СССР не рассчитывал выиграть войну).

Но в первой Конституции СССР ясно был прописан лозунг создания Земшарной республики советов. Лозунг откладывался на время, потом опять извлекался… Но главное — он присутствовал, хотя с ходом лет становилось все очевиднее: Земшарного СССР не получится. В Конституции 1936 года этот лозунг выражен уже слабее. После Второй мировой стало ясно — мирового коммунизма не будет. Ни в данный момент, ни в будущем.

После смерти И.В. Сталина одна группа руководителей во главе с министром иностранных дел В.М. Молотовым предлагала сохранить жесткое противостояние двух систем. Г.М. Маленков выступал за мирное сосуществование. Он считал, что новой войны надо избежать. Классовая борьба классовой борьбой, мировой революционный процесс пусть себе идет, а между СССР и Западом необходим мирный диалог. Хрущев склонялся именно к этой точке зрения.

Еще до Карибского кризиса Хрущев официально провозгласил, что хотя социализм и коммунизм необратимо придут на смену капитализму, но произойти это может и мирным путем. Как и когда — непонятно. Даже пугая до полусмерти Запад своими «кто кого закопает», Хрущев уже во время своего визита в США говорил именно о мирном сосуществовании.[87]

За шумом о «десталинизации» как-то почти забылось: именно на XX съезде КПСС, 14–25 февраля 1956-го, была окончательно сформулирована новая внешнеполитическая доктрина СССР. Она включала два основных принципа:

— необходимость мирного сосуществования государств с различным общественным строем;

— признание многовариантности путей построения социализма.

Съезд официально признал, что гражданские войны и насильственные потрясения не являются необходимым этапом пути к новой общественной формации. Ведь «могут быть созданы условия для проведения мирным путем коренных политических и экономических преобразований».

Теперь же говорили о том, что, хотя между странами капиталистического и социалистического лагеря существуют антагонистические классовые противоречия, эти противоречия не всегда должны решаться военной силой. В своей практической части данная теория толковалась как мирное сосуществование между СССР и странами Варшавского договора с одной стороны и США и странами НАТО с другой стороны.

На XX съезде не отказывались от принципа пролетарского интернационализма — то есть, говоря попросту, от практически безвозмездной помощи международному коммунистическому и национально-освободительному движению. Было очевидно, что «мир социализма» противостоит «миру капитализма» и что внутри «мира социализма» разные государства могут и даже должны вмешиваться во внутренние дела друг друга.

Тем не менее споры велись ожесточеннейшие.

Китайская делегация заявила, что нет причин бояться третьей мировой войны. В огне Первой мировой войны родилась Советская Россия. В огне Второй мировой — мировая система социализма. В огне третьей мировой весь земной шар станет коммунистическим.

— Как?! — возразили им чешские представители. — Ведь ядерная война унесет сотни миллионов жизней?!

— Ну и что? Главное, чтобы победа была за нами.

— Но все население Чехии во много раз меньше этих сотен миллионов!

— А вы кто? Вы чехи, чешские националисты, или вы коммунисты? Если коммунисты, для вас должна быть важнее победа коммунизма во всем мире.

Эти споры раскололи единство коммунистов еще до того, как они начали обсуждать закрытый доклад Хрущева. А уж после него раскол сделался фактом. Югославия продолжала идти своим путем, Албания закрыла границы и фактически ушла в самоизоляцию. Все больше отдалялась Северная Корея. Китай начал все более жесткую критику «советского ревизионизма».

СССР же оставалось главное — перейти от теории мирного сосуществования к практике.

На первый взгляд — практика тоже была. Не успел остыть труп Сталина, как летом 1953 года в результате достижения компромисса с США было заключено перемирие в Корее. В 1954 году достигнуты соглашения о прекращении войны в Индокитае. По инициативе советского руководства были нормализованы отношения с Югославией. В 1955 году войска Советского Союза покинули Австрию. В том же году СССР объявил о прекращении состояния войны с Германией, а в 1956 году — с Японией.

Причины, конечно, не особое миролюбие СССР, а полная бесперспективность дальнейшего ведения всех локальных войн.

За несколько лет численность советских вооруженных сил была сокращена на 1 млн 200 тыс. человек. На какое-то время это усилило доверие к советским мирным инициативам… правда, причины этого опять же не миролюбие СССР, а экономические — громадную армию стало нечем кормить.

Колониальная система разваливалась, для освободившихся стран опыт СССР был опытом жизни не под властью основных европейских держав. Социализм продолжал манить сладким ароматом утопии. И начиная с 1955 года советское руководство зачастило в Индию, Бирму, Афганистан. С 1957 по 1964 год СССР провел переговоры с лидерами более чем 30 новых государств, подписал более 20 договоров о сотрудничестве.

Для Запада это было проявление «советской экспансии».

И тогда осенью 1959 г. состоялась встреча Н.С. Хрущева с президентом США генералом Дуайтом Эйзенхауэром. Впервые после Потсдамской конференции 1945-го руководители СССР и США сидели рядом и тихими голосами мирно вели переговоры.

Осенью 1960 г. Хрущев вновь посетил США: причем не по приглашению президента США! Он прибыл в Нью-Йорк как глава советской делегации на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Да, он стучал по трибуне ботинком и орал про «кузькину мать»,[88] но за три недели в Нью-Йорке Хрущев от имени СССР предложил в кратчайшие сроки завершить процесс деколонизации. Это было то предложение, которое только что освободившиеся и стремящиеся освободиться страны воспринимали с восторгом, а Запад довольно кисло. Но чей авторитет это предложение укрепило, не надо объяснять.

СССР внес и предложение о всеобщем и полном разоружении. Демагогия? Зато какая масштабная и красивая! Тоже действовало.

Если бы так и шло дальше — не помешали бы даже никакие вопли про «кто кого закопает» и прочий политический сюрреализм. Но не пошло, и процесс разрядки остановило советское руководство.

Для начала политические руководители стран Варшавского договора решили разделить Берлин специальной Берлинской стеной, а то очень лихо бежали немцы из социалистической ГДР в ужасную буржуазную Федеративную Республику. При численности населения советской зоны оккупации примерно в 15 млн, бежало порядка миллиона. Во избежание подобных ужасов и построили стену, а на стене выставили охрану. Число погибших при попытке пересечь стену называют разное — от 2–3 тысяч до 15 тысяч. Какой цифре верить, я не знаю.

Стену строили в августе 1961-го, а спустя всего месяц СССР отказался от моратория на ядерные взрывы в атмосфере и провел серию ядерных испытаний.

Но пик противостояния — это, конечно, Карибский кризис… В 1957 году в СССР прошли успешные испытания межконтинентальной баллистической ракеты. Это сделало уязвимой территорию США… В СССР началось создание ракетно-ядерного подводного флота, а в октябре 1962 года СССР разместил на Кубе свои ракеты… С Кубы эти ракеты могли нанести удар по любой точке США. На Кубе кризис называют «Октябрьским» (Crisis de Octubre), а в США — «Кубинский ракетный кризис» (Cuban missile crisis).

14 октября 1962 года, когда самолет-разведчик (J-2 ВВС США в ходе одного из регулярных облетов Кубы обнаружил в окрестностях деревни Сан-Кристобаль советские ракеты средней дальности Р-12 и Р-14, президент США Джон Кеннеди создал специальный исполнительный комитет, в котором обсуждались возможные пути решения проблемы. 22 октября Кеннеди выступил с обращением к народу, объявив о наличии на Кубе советского «наступательного оружия», из-за чего в США немедленно началась паника. И до того американцы строили атомные бомбоубежища, теперь речь шла о настоящей эпидемии. Отзвуки ее хорошо видны хотя бы во многих фантастических романах Хайнлайна.[89]

Америка начала «карантин», то есть блокаду, Кубы. И начала готовиться к ответному удару по Кубе и СССР.

СССР сначала отрицал, что на Кубе есть эти ракеты… потом доказывал, что это он от США так защищается. А над миром нависла реальная угроза атомной войны. Тем более реальная, что Кеннеди уже был готов начать массированную бомбардировку Кубы. Однако очередной облет CJ-2 показал, что несколько ракет уже установлены и готовы к пуску. Стало понятно, что бомбардировка приведет к одному: ракеты запустят на Америку. Кубе конец, но и США придется очень туго.

Тогда Джон Кеннеди предложил Советскому Союзу демонтировать установленные ракеты и развернуть все еще направлявшиеся к Кубе корабли. Взамен: гарантии США не нападать на Кубу и не свергать режим Фиделя Кастро.

Правительство Хрущева согласилось. 28 октября 1962 года начался демонтаж ракет. Последняя советская ракета покинула Кубу через несколько недель, и 20 ноября блокада Кубы была снята.

38 дней мир балансировал на грани войны, и это стало переломным моментом всей «холодной войны».

В общем, очень он был непоследователен, непредсказуем, Н.С. Хрущев! Романтик коммунистического строительства, он в любой момент был готов хотя бы попробовать потенциального противника новым оружием…

После Карибского кризиса, когда угроза начала 3-й ядерной мировой войны стала реальностью, концепция мирного сосуществования государств с разным политическим строем окончательно была принята в СССР в качестве официальной внешнеполитической доктрины. Фактически это было отступление от лозунга мировой революции и неизбежности победы коммунизма во всем мире. Формально от этих идей не отказывались, но фактически идеология мирного сосуществования во многом вступала в противоречие с изначальной теорией марксизма-ленинизма. Она выступала как необъявленная альтернатива лозунгу «победы коммунизма во всем мире».[90]

В отличие от романтика Хрущева прагматик Брежнев проводил эту идею очень последовательно. Ведь «Брежнев являл собой полную противоположность Хрущеву с его смелостью, склонностью к риску, даже авантюре, с его жаждой новизны и перемен».[91]

Помимо «сосуществования», при Брежневе говорили и о «разрядке международной напряженности». Сам термин появился в начале 70-х годов XX века. Это калька с французского de'tente (разрядка). Суть же разрядки в том, что после Карибского кризиса обе стороны окончательно поняли: уничтожить врага и остаться невредимыми не удастся. Доктрина гарантированного взаимного уничтожения (Mutual Assured Destruction) звучала так: «Невозможно уничтожить стратегического врага без того, чтобы он нанес удар, последствия которого будут для нас неприемлемыми».

Причем по мощи ядерных сил СССР к середине 1970-х годов догнал США, но разрядка и сосуществование продолжались. Никаких попыток устроить новую Большую войну СССР не предпринимал.

Иногда говорят о том, что третья мировая война все же велась… в виде локальных войн, на территории малых стран. Например, во Вьетнаме, расколотом на социалистический Северный и проамериканский Южный. Очень часто приходится слышать, что попытки расширения советской сферы влияния на разных континентах (Никарагуа, Эфиопия, Ангола, Мозамбик, Вьетнам, Афганистан, Передний Восток и так далее) вели только к истощению советской экономики. Но ведь и экономика США, их внутренняя политика испытывали громадное напряжение.

Война во Вьетнаме потребовала от США колоссальных затрат, вызвала к жизни политическую оппозицию, поляризовала общество. Война была не особенно популярна: число дезертиров сами американцы определяют в… 100 тысяч призывников. Обычно, получив повестку, американский парень уезжал в Канаду или в Мексику и отсиживался там месяц или два, бывало, что и полгода.

Молодежь устраивала пикеты возле военкоматов и при появлении призывника скандировала: «Не ходи! Не хо-ди!» Отношение к антивоенному движению в самой Америке было очень разное, что хорошо видно хотя бы по фильму «Форест Гамп». Но война была непопулярна.

Отмена отсрочки призыва студентов в армию США вызвала массовые студенческие выступления. В 1970 году в Кентском университете полиция расстреляла студенческую демонстрацию. 4 человека, в их числе 2 девушки, были убиты.

Все эти факты доказывали политической элите США: гонку вооружений и конфронтацию с СССР и странами социалистической ориентации лучше свернуть.

Для СССР Карибский кризис показал, что начать наступление на США через территорию «друга Фиделя» не удастся.

Реализация американской программы «Аполлон» привела к высадке американцев на Луне в 1969 году. Значит, и через космос не удастся.

В ФРГ пришел к власти социал-демократ Вилли Брандт, который суетливо «каялся» за все преступления немцев, совершенные и несовершенные. В Освенциме он встал на колени, принося покаяние за убийство в этом лагере 4 млн человек.[92]

Он же начал «новую восточную политику». Московский договор между СССР и ФРГ (1970) зафиксировал нерушимость послевоенных границ и отказ от территориальных претензий ФРГ на Восточную Пруссию и германские земли, отошедшие Литве, Польше и Чехословакии. Итог Второй мировой войне подведен в «годы застоя».

К 1970-му улучшились и отношения с другими ведущими европейскими странами — Францией, Великобританией. Застой ли это? Нет… Это эпоха быстрых и важных изменений.

Как следствие всех этих изменений, с 1969-го по 1979 год потоком шли соглашения между СССР и США, устанавливавшие все более тесные отношения между этими странами, практически исключавшие начало военных действий. Очень важное, судьбоносное десятилетие.

Договор 1963 года о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой фактически был нарушен СССР.

А при Леониде Ильиче, в начале «никаких лет» был заключен Договор о нераспространении ядерного оружия (1968), потом соглашение «О мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны между СССР и США» (1969). 17 ноября 1969 года начались переговоры между СССР и США об ограничении стратегических наступательных вооружений в Хельсинки.

Свои обязательства по этим договорам СССР выполнял. И не потому, что сделался слаб и боялся. Именно в «годы застоя» СССР сделался сверхдержавой! По данным энциклопедии Британника, во время эпохи застоя СССР достиг своего апогея, добился ядерного паритета с США. Но политику «разрядки» проводил.

В 1971 году достигнуто соглашение «О мерах по усовершенствованию линии прямой связи СССР—США».

В 1972-м американский президент Никсон приезжает в Москву и 26 мая подписывает соглашение о сокращении стратегических вооружений (ОСВ-1), об ограничении систем противоракетной обороны и межконтинентальных ракет (договор о ПРО).

Правда, с 1967 года начинается установка межконтинентальных ракет в подземных шахтах, которые трудно было обнаружить и проконтролировать. Недоверие двух сверхдержав друг к другу не исчезло…

Тем более, война в «третьих странах» продолжалась. Но и ее удавалось вести более цивилизованными методами. Взять хотя бы обмен политзаключенными: в 1976 году главу коммунистов Чили Луиса Корвалана обменяли на диссидента Владимира Буковского.

Луис Корвалан получил в СССР политическое убежище, а потом сделал пластическую операцию и в августе 1983 года нелегально вернулся в Чили. Знающие люди уверяют, что спецслужбы отлично знали, кто приехал в Сантьяго, но всем уже было наплевать. После окончания периода диктатуры, 10 октября 1989 года, Луис Корвалан «вернулся» в страну официально. И сегодня пожилой (1916 года рождения) чилийский коммунист живет в Сантьяго и «борется за социализм».

Буковский, оказавшись на Западе, тоже активно «боролся», а в СССР ходила озорная частушка:

Ох, жестоки мы были к Леониду Ильичу… слишком жестоки.

А разрядка продолжалась, шла своим ходом.

18 июня 1979-го в Вене Джимми Картер и Л.И. Брежнев подписали Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2).

Разрядку прервал СССР: 25 декабря 1979 года дворец президента Афганистана Хафизуллы Амина взят штурмом группой советского спецназа ГРУ, а сам он убит. Началось вторжение СССР в Афганистан.

Тотчас же НАТО принимает решение о размещении в Западной Европе американских ракет средней дальности.

4 января 1980 года президент США Дж. Картер в связи с вводом советских войск в Афганистан объявил о решении американской администрации: отложить рассмотрение и ратификацию Договора ОСВ-2 в Сенате США; отсрочить открытие новых американских и советских консульств; прекратить или сократить экспорт в СССР ряда товаров, в том числе сельскохозяйственной продукции (8 января на поставки этой продукции было наложено эмбарго); приостановить экономические, научно-технические и культурные обмены между СССР и США.

12 апреля 1980 года Национальный Олимпийский комитет США принял решение не посылать команду США на Олимпийские игры 1980 года в Москву. К бойкоту Олимпийских игр присоединилось свыше 60 стран.

Но даже эти нерадостные события — никак не «застой», не остановка развития. Это процесс не простой, не однозначной, но динамичной внешней политики. Две сверхдержавы сдерживали друг друга, а безопасности и покоя до декабря 1979 года становилось все больше и больше.

Начало 1980-х — это вроде тоже «застой». Но это время Афганской войны и нового витка «холодной войны». В США благодаря нейтронной бомбе и космическим исследованиям начала меняться стратегическая концепция. Сложившаяся с начала 1960-х годов доктрина гласила: «Невозможно нанести противнику удар, не получив ответного удара, последствия которого будут для нас неприемлемыми».

Теперь заговорили о возможности победить в «ограниченной ядерной войне». Советские бомбы задавить прямо в шахтах из космоса, на взлете, или перехватить или взорвать в воздухе. А «свои» ракеты рвануть на территории СССР, обрекая население на мучительную смерть от радиации.

Интересно, что в 1978 году, когда только заговорили о производстве нейтронного оружия, СССР предложил договориться о международном запрете его применения. Проект не поддержали ни США, ни их союзники. Новый президент Рональд Рейган ассигновал триллион долларов на новый виток гонки вооружений — чтобы одолеть СССР уже наверняка. В 1981 году в США начали производство нейтронных зарядов. В пустыне Невада испытывали новые системы атомного оружия, а президент вещал по телевизору об «империи зла» и о необходимости бороться с мировым коммунизмом.

Разумеется, рядовой человек (и на Западе, и особенно в СССР) мало что мог знать о переговорах дипломатов и руководителей стран, о новых системах вооружений и тонкостях международных соглашений. Тем более никто не знал, что Фидель Кастро с начала 80-х годов настойчиво уговаривал СССР нанести ядерный удар по Соединенным Штатам. СССР терпеливо разъяснял союзнику, что его же, дурака, бережет: в результате такого удара радиоактивное облако никак не минует и Кубу.

Об этих переговорах и уговорах мы ничего не знали, только в 1995 году частная исследовательская группа из Университета имени Джорджа Вашингтона под названием Архив национальной безопасности (National Security Archive) по договору с Пентагоном опубликовала двухтомник под названием «Soviet Intentions 1965–1985» («Советские намерения, 1965–1985 гг.»)

Но все видели — дело реально идет к новой войне.

В США в 1980–1983 годах появились десятки книг, авторы которых предостерегали, что политика Рейгана грозит уничтожением едва ли не всей жизни на Земле. В июне 1982 года в Центральном парке Нью-Йорка собрался миллион протестующих.

В СССР активные протесты были совершенно невозможны, но я знаю не одного и не двух людей, которые «принимали меры»: покупали дома в деревнях, или строили зимний вариант садовых домиков на своих участках, запасали «все необходимое» на случай войны. От теплой одежды и инструментов до нерегистрированных «стволов». Все это очень напоминало атомную истерику в США в 1950-е… К нам она пришла на тридцать лет позже и протекала в таких… в не обсуждаемых вслух формах. Страх пред новой войной, перед атомными бомбежками, крылатыми ракетами охватил очень большой процент людей.

— Это будет даже не Великая Отечественная… намного страшнее… — говорилось на кухнях и в дружеских компаниях.

Конец истории? Отсутствие движения? Ничем таким в начале 1980-х и не пахло.

А потом стратегическая концепция опять сменилась, и «виноват» в этом был наш соотечественник, академик Никита Николаевич Моисеев. Это был великий человек, один из создателей концепции глобальной эволюции, продолжатель другого великого ученого, Владимира Ивановича Вернадского.

Занимался он компьютерным моделированием глобального климата и вообще всей «земшарной» системы. Под его руководством Вычислительный центр Академии наук СССР разработал математическую модель последствий ядерной войны… Получилось нечто настолько жуткое, что результаты проверяли и перепроверяли несколько раз.

С легкой руки Моисеева и пошел гулять термин «ядерная зима»… получалось, что нанести-то упреждающий удар можно. И США может уничтожить СССР 500 раз, и СССР может уничтожить США 400 раз. И нанести удар так быстро, что противник не успеет ответить, можно… Только бессмысленно, потому что погибнет не только противник. Погибнет и вся биосфера планеты Земля. Колоссальное количество грунта поднимется в атмосферу, сделает ее непрозрачной, погубит все высшие формы жизни. В некоторых районах Южной Америки температура круглый год будет около нуля… Тропическая растительность погибнет, но в этих районах все же можно будет выжить, если заранее запастись оружием, продовольствием, обеззараживающими веществами, медикаментами и так далее. Но на большей части территории Земли температура круглый год будет минус 30–40 градусов, и все погибнет. К чему стоит добавить смерчи невиданной силы, цунами высотой в несколько сотен метров, землетрясения и подвижки земной коры. В общем Апокалипсис, конец земной цивилизации и конец человечества… по крайней мере такого, каким мы его знаем.

Не в интересах СССР было скрывать результаты этого исследования. О них доложили на международном уровне, их опубликовали в печати в СССР.[93] Американцы проверили данные Моисеева… И стратегическая концепция изменилась.

Изменение стратегических концепций на 180 градусов на протяжении 8 лет — это у нас тоже «застой»?

Внутри «лагеря социализма» тоже можно было наблюдать что угодно, кроме «застоя».

Еще 14 мая 1955-го Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия заключили Варшавский договор. Организация Варшавского договора (ОВД) возникла в ответ на присоединение ФРГ к НАТО. Государства — участники Варшавского договора обязывались «воздерживаться в своих международных отношениях от угрозы силой или ее применения, а в случае

вооруженного нападения на кого-либо из них оказать подвергшимся нападению государствам немедленную помощь всеми средствами, какие представятся им необходимыми, включая применение вооруженных сил».[94]

Но внутри лагеря социализма было и не спокойно, и до полного единства далековато. Критика культа личности И.В. Сталина на XX съезде была с воодушевлением воспринята в одних странах и очень плохо в других: в Албании и в Китае. Отношения с Китаем сразу резко ухудшились. Мао Цзэдун и его окружение не принимало ни идеи «мирного сосуществования», ни либерализации экономики, ни отказ от репрессий.

В годы «культурной революции» политика Хрущева однозначно определялась как ревизионистская, а СССР рассматривался как «ревизионистское государство» отступников от «истинного марксизма».

Дошло до того, что СССР был вынужден отозвать весь корпус советских специалистов, работавших в КНР по программе международного сотрудничества. А было их до 30 тысяч человек. В СССР выехали и почти все россияне, ставшие эмигрантами во время Гражданской войны.

Взрыв агрессивной демагогии Мао, «культурная революция», обзывательство «ревизионистами», территориальные претензии на Дальний Восток и Сибирь, растущая напряженность довели до вооруженных конфликтов: в 1969-м на советско-китайской границе произошли вооруженные столкновения в районе острова Даманский (на Дальнем Востоке) и Семипалатинске (Средняя Азия), с обеих сторон погибло более тысячи человек.

Фактически СССР лишился важнейшего стратегического союзника. Симонов писал, что:

Теперь мировая система социализма оказалась заметно ослаблена. Что маленькая Албания ушла в изоляцию — мелочи, а вот Китай…

Другие же социалистические страны сделали прямо противоположные выводы: раз сами русские отказываются от сталинского наследия, нам тоже можно много чего. От независимой политики до выхода из лагеря социализма.

В июне 1956 года в Познани выступили рабочие завода им. Сталина. Число погибших, по разным данным, колеблется от 57 до 78 человек.

Арестовали 323 человека, под суд пошло 154, в зале суда появилось 37. В итоге двое были освобождены, четверо получили условные сроки, 23 человека от 6,5 месяца до 6 лет.

Советский Союз был готов двинуть войска, но в этом, оказалось, уже нет необходимости.

23 октября — 9 ноября 1956 года в Венгрии бушевало самое настоящее восстание. Повстанцы, до 50 тысяч человек, убили около 800 коммунистов, требовали сменить правительство и вывести советские войска.

Восстание подавили советские войска (30 тыс.) при поддержке венгерских рабочих дружин (25 тыс.) и венгерских органов государственной безопасности (1,5 тыс.). Применялись артиллерия и танки. Больше 5 тысяч венгров были арестованы, больше 800 из них отправлены в СССР в тюрьмы. Из Венгрии выехало 200 тысяч человек (5 % всего населения).

Становилось очевидно, что надо продумывать способ удерживать «мировую систему социализма». О доктрине «ограниченного суверенитета» у нас пишут мало, а зря. На этой доктрине мировая система социализма и держалась. Суть этой доктрины, разработанной, по одним данным, лично Л.И. Брежневым, по другим — совместно с Андроповым, в праве остальных стран Варшавского договора вмешиваться во внутренние дела каждой из них. Вплоть до акций устрашения и военного вторжения в страны, которые попытаются проводить независимую от СССР внутреннюю и внешнюю политику. На Западе доктрину «ограниченного суверенитета» называли еще «доктриной Брежнева»: о ее принципах Леонид Ильич говорил совершенно откровенно.

Но пока государство лояльно, пусть оно имеет право вести сравнительно независимую экономическую и социальную политику. В результате в разных странах Восточной Европы установился весьма разный… как тогда говорили, «режим». Без тюремной фразеологии никуда: «лагерь», «режим», «распределение», «накопление». Но ведь и правда режим в ГДР разительно отличался от режима в Польше, а тот от режима в Чехословакии. В Польше было крестьянское землевладение, мелкая частная собственность, поляки свободно ездили по всему миру. Как они сами говорили, «режим у нас самый мягкий». В Чехословакии не было крестьянского землевладения, но можно было свободно слушать вражеские радиоголоса и читать прессу из ФРГ и Франции. А в ГДР режим по жесткости превосходил и советский. Поляки были от него в ужасе.

А при всех этих различиях в рамках Совета Экономической Взаимопомощи велись политические консультации, и организовывалось экономическое сотрудничество. При этом энергоносители и сырье из СССР становились своего рода иглой, на которой сидели экономики всех стран «народной демократии». А в странах «народной демократии» производились товары мирного назначения, в том числе и для СССР.

В СССР была давка за бельем из ГДР и сапогами из Венгрии. В самом СССР производились лишь вагоны для разного рода армейских подразделений. А в ГДР, Польше и Чехословакии делался подвижной состав для железных дорог СССР, обычные купейные и плацкартные вагоны. Причем эти вагоны очень отличались от европейских, и в этих вагонах сами поляки чувствовали себя довольно странно. Вагоны для СССР изготовлялись по особым заказам специально для нашей страны.

А из Болгарии ввозили невероятное количество конфитюров, варений, овощных консервов и замечательный бренди «Солнечный берег». Нелепо? Вовсе нет, пока существовал единый хозяйственный организм.

Вот попытки уничтожить такой организм карались быстро и решительно.

В 1968-м правительство Дубчека в Чехословакии попыталось уменьшить зависимость от СССР и создать более эффективную экономику. Оно начало широкие демократические преобразования, критику не только сталинизма, но и социализма вообще.

С января и по август 1968 года была сильно ослаблена цензура, допускались свободные дискуссии, началось создание многопартийной системы. Правительство заявило о стремлении обеспечить полную свободу слова, собраний и передвижений, установить жесткий контроль над деятельностью органов безопасности, допустить расширение числа частных предприятий, вообще снизить государственный контроль во всех сферах жизни. Был отброшен лозунг «социализма с человеческим лицом».

Далеко не вся чешская компартия согласна была с этими переменами. И не только чешская… Критика «чехословацкого эксперимента» звучала 23 марта 1968-го на съезде коммунистических партий в Дрездене. Брежнев жестко критиковал положение в ЧССР на встрече с делегацией ЧССР 4 мая в Москве. 17 августа Янош Кадар в беседе с чехами назвал ситуацию в Чехословакии «критической».

Чехословакия находилась в самом центре оборонительной линии организации Варшавского договора. Ее возможный выход из ОВД был совершенно неприемлем и для СССР, и для всех стран — участниц Варшавского договора.

Добродушный, доброжелательный Брежнев пошел на интервенцию так же легко, как пошел на нее Хрущев в Венгрии и Сталин… везде. Но иначе. В ночь с 20 на 21 августа[95]1968 года в Чехословакию вошли более 300 тысяч солдат и офицеров и порядка 7 тысяч танков — но не только из СССР. С разных сторон двигались венгерские, гэдээровские, польские, болгарские войска. Только Румыния старалась дистанцироваться от СССР и занять некую независимую позицию. Она войск не вводила.

Накануне ввода войск Маршал Советского Союза Гречко проинформировал министра обороны ЧССР Мартина Дзура о готовящейся акции. Он предостерег чехов от того, чтобы они оказали сопротивление силами своей армии. Чехословацкая армия «послушалась» и не оказала сопротивления. Возможно, это и к лучшему: не вспыхнула война Чехословакии с остальными социалистическими странами. А это было вполне возможно…

Оккупация Чехословакии началась накануне съезда Коммунистической партии Чехословакии. Все ожидали, что уже идущие реформы получат массовую поддержку, а лозунг «социализма с человеческим лицом» станет официальным.

После вторжения съезд ЧКП произошел на одном из местных заводов, полулегально. Его участники и впрямь единодушно высказались за реформы и «человеческое лицо» социализма… Но это уже было не важно. Мятежного Дубчека заменили послушным Гусаком, фактически сменили правительство, и Чехословакия опять стала обычной страной «народной демократии». Со своей спецификой в разрешенных пределах «ограниченного суверенитета».

При оккупации 72 гражданина Чехословакии погибли, сотни были ранены. Позже, в 1969 году, в Праге студенты Ян Палах и Ян Зайиц сожгли сами себя в знак протеста против советской оккупации.

Из Чехословакии выехало на Запад около 300 000 человек (6 % населения). В Европе ввод войск стал переломным моментом: ДО этого большая часть европейской интеллигенции болели социалистическими и коммунистическими идеями. ПОСЛЕ 1968 года эти люди начали массово выздоравливать. «Оказалось», коммунизм не имеет ничего общего с тем, что они сами себе придумали. Кто ушел в еврокоммунизм, кто вообще окончательно «разочаровался».

В СССР диссиденты в числе 10–12 человек тоже «протестовали», начался новый виток диссидентского движения.

С того же 1968 года некоторые гиганты мысли начинают отсчет «годов застоя». А впереди еще полные драматизма и напряжения 1970-е с их разрядкой, конфронтацией с Китаем, ожесточенными спорами о будущем советской системы. Впереди Афганская война и новый виток «холодной войны». Впереди избрание краковского кардинала Кароля Войтылы римским папой Иоанном Павлом II. Впереди захват Пол Потом власти в Камбодже и его жуткий коммунистический эксперимент, унесший жизни 35 % населения этой небольшой страны. Впереди еще трупы на Берлинской стене и высылка Солженицына, крах коммунистов в Чили и вступление коммунистов в Сайгон, завершение Вьетнамской войны. Впереди еще остров Даманский и действия польской «Солидарности», готовность СССР ввести в Польшу войска и доморощенная польская диктатура генерала Ярузельского.

И это… и это — застой?!

Если коротко:

1) никаким «застоем» в международных отношениях между 1968 и 1982 годами даже не пахло. Это динамичный, яркий период мировой истории — и внутри социалистического лагеря, и во всем мире;

2) в международных делах правительство Л.И. Брежнева показало себя намного более ответственным и достойным, чем правительство Н.С. Хрущева.

Для большинства современников «годы застоя» — это годы потребности в самых элементарных вещах. Дефицит касался всех… или почти всех жителей СССР. Но, как и всегда, у одних жемчуг был мелковат, а в дефиците — крупный жемчуг. А у других суп был жидковат и в дефиците было то, что кладут в суп, соответственно.

Для основной массы жителей СССР главным и самым неприятным видом дефицита стал нарастающий дефицит продуктов. Вернее, не «стал», а «продолжался»: еще в Гражданскую войну дефицит еды начинался везде, куда приходила Красная Армия. Этот дефицит существовал всю советскую эпоху, усиливаясь и ослабевая в разное время.

Начало эпохи Хрущева запомнилось как время «сытое». Как пели в забавной студенческой песенке:

Но в конце эпохи Хрущева на страну обрушился дефицит… печеного хлеба и муки. Причины просты и понятны:

1. Исчез ГУЛАГ. При Сталине работали все, а 6–8 % населения страны, зэки, потребляли намного меньше остальных.

2. Крестьянам перестали недоплачивать.

Рост закупочных цен при Хрущеве был призван хоть немного поднять деревню. Но тогда в самой деревне стали потреблять собранный хлеб: и для людей, и для прокормления скота. Хлеба убирали столько же, но в города отдавали меньше.

3. Крах авантюры с целиной.

После освоения целины зерновое хозяйство на большей части территории страны объявили неперспективным и забросили. Перестали, например, давать на него дотации.

На самой же целине первые два года собирали урожаи, заставлявшие удивляться весь мир. А потом пыльные бури смели весь плодородный слой, почву, и она не могла приносить не только рекордных, но вообще значимых урожаев. В 1963 году целина не дала почти ничего, в других районах год тоже оказался неурожайным.

Во всем СССР возник дефицит хлеба. В свободной продаже и вволю хлеба не было нигде, кроме Москвы и Ленинграда. Правительство СССР вынуждено было срочно закупать зерно за границей, пустив на это стратегические запасы.

Осенью, а местами и зимой 1963 года хлеб продавался по буханке или по полбуханки в одни руки. Хлеба всегда не хватало. Люди занимали очереди с 5–6 утра и стояли по 3–4 часа до открытия магазинов. Через час-два торговли хлеб кончался. Хорошо помню, как моя мама занимала место в этих страшных очередях, а потом возвращалась, будила меня, укутывала потеплее, и мы вместе стояли в очереди: тогда давали хлеба на двоих. Очень многие в очередях тоже стояли с детьми на сибирском морозе, на пронизывающем ветру.

Муку начали распределять по «талонам», то есть по карточкам. На человека — один талон в месяц. На талон давали 2 килограмма муки. Хорошо помню, как жители подъезда на сходе выбирали уполномоченных, которые будут получать и распределять на всех талоны. Выбрали мою бабушку, это было честью: доверяли.

Дефицит хлеба уменьшился только после того, как в СССР хлынул хлеб из Канады. И с тех пор все правление Брежнева вот чего никогда не было — так это дефицита хлеба. В общей сложности в СССР ввозилось до 40 % потреблявшегося в стране зерна, но хлеба было много, и дешевого.

Дефицит мог вспыхивать в деревнях, куда печеный хлеб завозили на специальной машине 5 дней в неделю. Сломалась машина — и день-два не завозят свежий хлеб. Если в деревне стояла археологическая экспедиция или осенью жили студенты или солдаты, убиравшие урожай, в магазине заказывали большее количество хлеба на хлебозаводе. Такие заказы всегда исполнялись. Появление новых людей не вело ни к удорожанию продукта, ни к дефициту. Большее потребление надо было просто запланировать.

Стоимость хлеба колебалась от 5 копеек за сдобную булку весом 330 граммов до 16 копеек за буханку черного или 22 копеек за «плетенку»-халу. При средней зарплате в 66 рублей в 1961 году и 120 рублей в 1981 году эти деньги были не то что невелики… Они были неосязаемы.

Хлеб был всегда, у всех слоев населения, и вволю. Хлеб был настолько доступен и дешев, что в деревнях печеным хлебом из магазинов откармливали свиней и кур в домашних хозяйствах. Таких нехороших людей стыдили и ругали, на них рисовали карикатуры в прессе… Разумеется, не помогало.

Если при Брежневе не был в дефиците хлеб, «зато» при нем были другие виды дефицита продуктов, в том числе самые невероятные.

Еще в середине 1960-х в крупных провинциальных городах, особенно за Уралом, можно было свободно купить и мясо, и молоко, и сыр, и масло, и шоколад или хорошие конфеты.

Все эти продукты постепенно исчезали из продажи. Общая тенденция — один и тот же продукт, например масло, постепенно исчезал там, где его раньше можно было свободно купить. Раньше он в городе лежал на прилавках — теперь его нет в свободной продаже. Приходится ехать за маслом из малого города в большой… А потом и там масло исчезает. Приходится масло возить из более крупного города, если оно там еще есть, или из Москвы, или Ленинграда. Или приходится его «доставать», то есть покупать с черного хода магазина или склада, у знакомых, или отдавать один дефицит за другой… И другой продуктовый или промышленный дефицит или дефицитную работу.

Привезя из Москвы несколько пар колготок или туфель, можно было обменять их на масло. Другой мой знакомый «доставал» дефицитные сердечные лекарства, третий просто был неплохим врачом… В общем, люди бились за дефицит и, как правило, побеждали: у всех или почти у всех было все… или почти все необходимое для жизни.

Другие виды продовольственных продуктов «уходили» в кооперативную торговлю. Они были в свободной продаже, но уже по другой цене… В государственной торговле кило мяса стоило от 1,1 рубля до 1,9 рубля. А в кооперативной — от 2,5 до 3,5 рубля, в разных городах.

Люди относились к дефициту с юмором, ходило множество анекдотов типа такого: наступил коммунизм. Внучка спрашивает бабушку:

— Где же наша мама?!

— Маму задавили в очереди за мясом.

— А что такое очередь? — спрашивает внучка.

— А что такое мясо? — спрашивает внук.

Или:

— Что такое — длинная, зеленая, пахнет колбасой?

— Это субботняя электричка из Подмосковья.

Анекдот родился потому, что столичное снабжение заканчивалось аккурат на 101 километре — на границе столичного округа. По субботам—воскресеньям жители Подмосковья дружно ехали в Москву, закупая все, что только можно — в том числе пресловутую колбасу.

С нашествиями провинциалов старались бороться, выдавая в одни руки по полкилограмма колбасы или сыра, не больше. Что ж! Провинциалы приезжали целыми семьями, приходилось давать им сразу несколько кило, на папу—маму—бабушку—дочку—сына—дядюшку. Или провинциалы «кооперировались»: вот нас пять человек — дайте на нас пятерых два с половиной килограмма. Купили, постояли на улице, покурили… И снова зашли, а очередь предусмотрительно заняли заранее.

Впрочем, в Москву ехали порой и с намного больших расстояний. В городах европейской России, в средней полосе временами пропадали даже мука, макароны и крупы. Из Твери или Орла хоть приехать сравнительно нетрудно… А ехали и из Оренбурга: по неизвестной причине Оренбург снабжался очень плохо. Люди в пятницу вечером садились в поезд, вечер субботы посвящали покупкам, ночевали на вокзале, утром воскресенья опять покупали. Во вторую половину воскресного дня они опять садились в поезд, чтобы рано утром в понедельник высадиться в Оренбурге, привезя кило десять или двадцать гречневой, манной и перловой крупы. Чтобы надолго.

В эпоху Андропова анекдоты про дефицит стали позлее:

Возле черного хода в магазин поставили два пулемета. Таскать из магазина перестали.

— Зачем сразу два пулемета?

— Один быстро перегревается.

Иностранцы часто считают, что в России в «годы застоя» царил настоящий голод. Почти так же думает и часть молодежи, не успевшей застать «годов застоя» и знающей о них только понаслышке. Так вот — голода не было ни в каком смысле этого слова. Продукты были почти у всех, — вопрос, какие именно и какой ценой. Кто получал качественные продукты в спецраспределителе, кто покупал не очень качественные продукты «для населения» в магазинах, отстаивая громадные очереди, переплачивая в «кооперативных» магазинах. Кто покупал такие же продукты «по блату» и выносил с черного хода. А кто ломился в очередях других городов, приезжая в зеленых, пахнущих колбасой электричках.

Даже в Москве и Ленинграде-Петербурге этот вид дефицита тоже был… Но конечно, не в тех же формах и масштабах, что в провинции. Помню, каким счастьем было купить в Петербурге ботинки. Мои друзья воротили от них нос:

— Ты носишь «скороходовскую» обувь?!

Постоянно живя в Ленинграде, можно было «достать» и польские ботинки. В Красноярске же и «скороходовские» были желанным дефицитом, их привозили из больших городов. Но и в Москве, и в Ленинграде было дефицитом хорошее женское белье. «Какое-то» было везде, но когда французский актер Жерар Филипп устроил во Франции выставку женского белья из СССР, француженки плакали и начали собирать для советских дам то, что могут оторвать от себя. Жалко им стало россиянок.

Сапоги и комбинации из Венгрии, трусы из ГДР, лифчики из Чехословакии, ночные рубашки и колготки из Польши — какой соблазн крылся во всех этих вещах! Это сейчас идешь по улице, а на каждом третьем магазине: «Белье из Франции! Белье из Португалии! Из Перу! Из Новой Зеландии! Из Пингвинии! С Марса!» Тогда и из Польши белье было страшным дефицитом. Сколько раз пустели целые учреждения от вопля:

— Девки!! Колготки дают!

И действительно, пустеет «присутствие»: кто только может, мчится за колготками, занимает очередь и на себя, и на подружек. Так было и в столицах, и в провинциальных годах. В столицах — чаще, сюда завоз тряпок шел активнее.

Но в столицах не было хотя бы дефицита на одежду советского производства. А в провинции, даже в больших городах постоянно вспыхивал дефицит то одного, то другого. В Красноярске как-то наступил дефицит электролампочек. Почему именно лампочек? Пес его знает… Потом вдруг исчезли мужские трусы — тоже неизвестно почему. Год не было, потом появились.

В Ленинграде тоже возникал дефицит такого рода… Например, исчезали лифчики. На полгода исчезли совершенно. В другой раз исчезли стаканы. Кружки и чашки были, но вот стаканов в продаже не было.

Дефицитность экономики большинство историков трактуют в двух смыслах:

1. Как попытку правительства сделать народ более покорным и зависимым от властей. Власть демонстрировала, что паек всегда не хватает на всех, и в любой момент пайку могут не дать нелояльному и непокорному.

2. Советская экономика оказалась жертвой своей «нефтяной» зависимости. В 1973 году нефть была дорогой, цена ее росла. Нефтедоллары в СССР шли в основном на военно-промышленный комплекс, на кражу или скупку военных и промышленных секретов Запада, но что-то перепадало и рядовым людям.

В середине 1980-х нефть стала дешеветь. Тут-то и кончился «застой», остатков нефтяного «счастья» не стало хватать на людей.

Нефть СССР продавал… Это было выгодное дело, потому что страны Запада платили за тонну нефти по 100 долларов, а ее себестоимость в Самотлоре составляла около 5 рублей. Общий объем нефтедобычи СССР быстро довел до 600, а затем и 650 миллионов тонн. По мере открытия нефтяных и газовых месторождений в Западной Сибири к середине 80-х годов, две трети общесоюзной добычи нефти и более 60 % добычи газа обеспечивала Западная Сибирь.

Но у «нефтяной теории» концы совершенно не сходятся с концами: основные черты «застойной» экономики сложились еще при Сталине, явно вне зависимости от цен на нефть.

В середине 1960-х реформы Косыгина провалились, — как раз в пору «дешевой нефти», когда, казалось бы, самым реформам и происходить.

А пик «застоя» с самыми тяжелыми формами дефицита приходится как раз на пик цен на нефть — самый конец 1970-х — начало 1980-х.

Так же не сходятся концы с концами и в объяснении самого «застоя». Якобы поток нефтедолларов в СССР лишил руководство страны желания хоть какой-то модернизации хозяйственной и общественной жизни. Пожилые и слабые здоровьем высшие руководители СССР спокойно сидели на этом нефтяном шприце, надеясь, что на их век хватит. Вот когда в середине 1980-х цены на нефть упали, часть партийной верхушки задумалась… и тут-то пришел Горбачев.

Не получается — «застой» начался в эпоху «дешевой нефти». И на протяжении всего «застоя» СССР продавал за рубеж не только нефть и газ, но и алмазы, и лес, и цветные металлы. Цены на лес и все эти полезные ископаемые только росли. А «застой» никуда не девался.

Причем за первые 12 лет после смерти Сталина СССР реализовал через Моснарбанк свыше 3 тысяч тонн золота. Из них 1244 тонны продали в 1963–1964 гг., когда закупали хлеб. За 18 лет правления Брежнева золота продали намного меньше. В 1967 году на закупку зерна было затрачено 50,2 тонны золота, а в 1972 году — 458,2 тонны.

«Застой» в разгаре, а золота продаем меньше!

Странно, что тотальный дефицит при советской власти пока никто не связал с самой сущностью мобилизационной экономики.

Мобилизационная экономика — это экономика, в которой определяющую роль играет государство. Если и существуют частные и получастные корпорации, они подчиняются государству и зависят от государства. Государство жестко расставляет приоритеты и ставит задачи развития целых отраслей экономики и целых промышленных районов. Оно решает, как лучше использовать имеющиеся производственные, природные, технологические и интеллектуальные ресурсы для обеспечения прорывов там, где оно наметило. Словом — государство «мобилизует» эти ресурсы. Оно регулирует экономику и постоянно контролирует процесс выполнения поставленных задач.

Мобилизационная экономика и не может удовлетворять мелкие, постоянно меняющиеся бытовые интересы людей. Эти интересы зависят от сезона, от моды, от региона страны и так далее. Мобилизационная экономика плохо учитывает все это. Она «работает» не на удовлетворение мелких повседневных потребностей, а на поставленные сверхзадачи.

Основу промышленности в СССР составляли военно-промышленный и топливно-энергетический комплексы. Они не создают товаров повседневного спроса. СССР активно продавал сырье за рубеж, но закупал тоже в основном не то, что едят, надевают и обувают. На валюту закупалось западное комплектное оборудование для строительства новых заводов. На нефтедоллары было закуплено оборудование для КамАЗа, Волжского автомобильного завода, Уфимского мотостроительного завода, выпускавшего двигатели для автомобилей «Москвич».

Мобилизационная экономика позволяла вершить колоссальные проекты, она была удобна и понятна руководству СССР, но она же исключала возможность насытить потребительский рынок и не допускала коренных перемен.

Когда в стране в принципе нет частного предпринимательства и частного экономического интереса, практически невозможно удовлетворять снабжение людей товарами повседневного спроса.

Потому и провалилась «косыгинская» хозяйственная реформа 1965 года. Она должна была увеличить темпы роста и интенсифицировать производство за счет расширения самостоятельности предприятий. Был введен хозрасчет, часть прибыли оставалась самому предприятию. Теперь выполнение плана выражалось не в валовых показателях, то есть не в количестве произведенной продукции, а в объеме реализуемой продукции.

Оттого, каков доход предприятия, зависела и зарплата рабочих, и строительство жилья, и создание собственной инфраструктуры — ведомственных детских садов, снабжение подшефных школ, создание столовых и медицинских учреждений, санаториев и профилакториев.

Чаще всего считают, что «косыгинская реформа» провалилась из-за сопротивления (ну конечно же!) аппарата. Действительно, реформа Косыгина мыслилась как странный гибрид между бюрократической системой и рыночным хозяйством. Разумеется, в этой части она провалилась. Например, реформа предполагала, что если одно предприятие не поставило вовремя сырье или комплектующие детали, то на него следует подавать в суд, а суд должен устанавливать высокие штрафы. Но руководители предприятий, во-первых, отлично знали, что непоставки или задержки могут возникать не по вине партнера. Во-вторых, им было важнее сохранять с партнером добрые отношения, чем слупить с него штраф.

Был случай «бунта сорока министров».

Чтобы поднять дисциплину взаимных поставок, Косыгин принял постановление, по которому выполнение плана засчитывалось лишь после удовлетворения всех заказов потребителей.

Против этого дружно восстали Госплан и наиболее сильные министерства, их авторитетные министры. Если постановление заработает, все их предприятия останутся не только без премий, но и без зарплаты!

Фактически «сорок министров» победили: официально распоряжение Косыгина отменено не было, но практически никогда так и не вступило в силу.

Но прижилось все, что было совместимо с мобилизационной экономикой и бюрократической системой управления. Был внедрен бригадный подряд (1972). Традиции артельной работы сильны в России, дело пошло.

И раньше у крупных предприятий были «подшефные» совхозы. А крупным предприятиям совхозы «придавались» для прокормления работников. С 1979 г. начались попытки агропромышленной интеграции — кооперирование колхозов и совхозов в агропромобъединения с обслуживанием их отраслями промышленности.

Многие крупные предприятия имели свою собственную инфраструктуру, от детских домов и профилакториев и поликлиник со штатом врачей до целых «своих» совхозов, пионерлагерей и автобусных колонн. Такое предприятие устанавливало зарплату, исходя из принципов хозрасчета: часть дохода оставалась предприятию. Оно выдавало продуктовые пайки. К праздникам сотрудники получали помидоры из оранжерей «своего» завода и другие вкусности. Автор своими глазами видел, как в «сидевшем без мяса» Красноярске рабочие одного из заводов под Новый год несли целые бараньи туши и ляжки бычков, отрубленные по колено. Мне со смехом рассказывали, что давать именно целую тушу или целую ляжку велело начальство: чтобы лихие работники распределительной системы не оставляли себе куски получше, а давали мякоть «по справедливости».

Такие производства напоминали феодальные поместья с их натуральным хозяйством. Как у феодала в Средневековье была своя мельница, своя конюшня, свой врач и свой священник, так и работник крупного предприятия или богатого ведомства лечился в «своей» поликлинике, где врачи были внимательнее и не было страшной давки, посылал детей в «свой» детский сад и пионерский лагерь, отдыхал в «своем» санатории и ездил на работу в «своем» транспорте.

Эта система активно формировалась и работала как раз в «годы застоя», жизнь менялась буквально на глазах.

Но вот «рынка» и правда не возникло. От предприятий постоянно требовали увеличения производственных показателей. Давай-давай выполнение плана! Планировалась вся номенклатура изделий, до 20 миллионов наименований, их показатели и себестоимость. Вот и причина низкого качества изделий. А часто и не качества, а дизайна. Механические часы, выпускавшиеся в «годы застоя», ничем не хуже швейцарских… Они очень надежные и прочные. Если бы не их «моральное устаревание», мы могли бы и сегодня пользоваться часами, выпущенными в 1970 или в 1980 году. Но швейцарские были (или считались) более красивыми. Была в них прелесть хорошо сделанной вещи, они выигрывали в сравнении с советскими.

Считалось, что только 2 % товаров, выпущенных в СССР, конкурентоспособны на международном рынке. На самом деле, их было гораздо больше. И если бы предприятия получили реальную экономическую свободу, дизайн изделий тоже быстро улучшился бы. Что и произошло после «перестройки», кстати говоря.

Планировался и завоз абсолютно всего. Естественно, чиновник мог не учесть завоз какого-то продукта или неточно рассчитать, сколько и чего надо завозить. Население Красноярска уже выросло, а лампочек или тех же трусов завезли, исходя из численности населения пятилетней давности. Вот и дефицит, как повседневная норма.

Еще в «годы застоя» на кухнях полагалось рассказывать, что экономика в СССР очень неэффективная. В годы «перестройки» ничего не изменилось, только кухонные шепотки пошли в прессу, на телевидение, стали частью легальной политики. Л справедливы ли эти что шепотки, что официальные рассуждения?

Мобилизационная экономика обеспечивала вовсе не такие уж скверные показатели.

К 1980 году производство и потребление электроэнергии в Советском Союзе выросло в 26,8 раза по сравнению с 1940 годом, тогда как в США за тот же период выработка на электрических станциях увеличилась только в 13,67 раза. Это к вопросу о лозунге «перегоним». Как видите, случалось и перегнать.

В 1960 году объем промышленной продукции СССР по сравнению с США составлял 55 %, а через 20 лет, в 1980 году, — уже более 80 %.

К 1980 году СССР занимал первое место в Европе и второе место в мире по объемам производства промышленности и сельского хозяйства.

Если вся продукция промышленности в СССР была такого низкого качества, то почему Советский Союз экспортировал трактора в сорок стран мира? Главным образом трактора шли в социалистические и развивающиеся страны, но ведь шли и активно применялись.

Правда, темпы роста экономики все время снижались. Если в восьмой пятилетке (1966–1970) среднегодовой прирост составлял 7,5 % и в девятой — 5,8 %, то в десятой он снизился до 3,8 %, а в одиннадцатой составил около 2,5 %. При этом рост населения СССР составлял в среднем на 0,8 % в год.

СССР не мог обеспечить ожидаемых темпов роста жизненного уровня народа. Не получалось и провести интенсивное техническое перевооружение производства.

Характерно, что в 1970-е годы из советской пропаганды полностью исчез лозунг «догнать и перегнать».

Причина этого проста: постоянное и все усиливающееся отставание от Запада в развитии наукоемких отраслей. Положение в вычислительной технике характеризовалось как «катастрофическое».

С 1947 года, с появления в США первых ЭВМ, началась очередная научно-техническая революция. То ли пятая, то ли шестая по счету. Мобилизационная экономика не способна быстро реагировать на изменения — она просто для этого не предназначена.

Бюрократическая система предназначена только для выполнения директив «сверху», а вовсе не для принятия инициатив «снизу». Трудовые коллективы не были заинтересованы во внедрении новой техники и технологии. Порой такое внедрение оказывалось даже вредным для отдельного рабочего и предприятия в целом: никаких особых наград не было, а план повышали.

Внедрение всякой качественно новой продукции или новой технологии в СССР затягивалось буквально на десятки лет, а в развитых индустриальных странах этот срок не превышал нескольких лет. К началу 1980 годов в промышленности было автоматизировано только 15 % предприятий. Не зря же Андропов говорил как о великом зле о господстве ручного немеханизированного труда.

Необходима была вычислительная техника, а советские ЭВМ выпускались на устаревшей элементной базе, в сравнении с западными они были ненадежны, дороги и сложны в эксплуатации. Эти машины с малой оперативной и внешней памятью и качеством периферийных устройств по качеству отставали от западных на 5, а по другим данным, и на 10–15 лет.

К 1980 году кто с грустью, а кто и со злорадством констатировал, что за 1970-е годы разрыв, отделяющий СССР от мирового уровня, вырос и продолжал расти все быстрее. СССР оказался близким к тому, чтобы оказаться неспособным не только выпускать собственные ЭВМ сравнимого с западным уровня, но даже копировать западные прототипы.

Н.С. Хрущев решал задачи сельского хозяйства чисто мобилизационными средствами: распахать целину! Внедрить драгоценную кукурузу повсеместно! Догнать и перегнать!

В сельском же хозяйстве мобилизационная модель особенно вредна и опасна. Тут нужны самостоятельность и активность руководства на местах, учет местных реалий — а они могут различаться на расстоянии буквально 10 километров.

В годы кукурузно-целинного ускорения это не принималось во внимание, а вот в «годы застоя» — принималось. Исчезло такое явление, как «толкачи». Молодежь и не знает этого слова, в учебниках истории его нет. А зря… потому что «толкач» — ярчайшее проявление самых бредовых установок эпохи, которую нам частенько показывают как альтернативу «застою».

«Толкач» — это посланец партийных органов области или края, который во время посевной или сбора урожая едет в район и требует быстрее выполнить сельскохозяйственные работы.

— Как?! Ваш район еще не отсеялся?!

— Весна поздняя…

— Ну и что?! Положено уже отсеяться! От вас победных реляций ждут, а вы тут что же?!

Район шлет своих «толкачей» в совхозы и колхозы. Дорогие гости, посланцы начальства, вкусно кушают и много пьют, в том числе запрещенного самогона. И крутят ту же шарманку:

— План! По плану уже должны отсеяться!

— Так весна поздняя… В этом году сеять нужно не в конце апреля, а в начале мая…

— В начале мая?! К Первомаю должно быть все посеяно! Трудящиеся всего мира будут праздновать День солидарности трудящихся! Они должны порадоваться за ваш колхоз, а вы что делаете?! Бунтова-ать?! Вольнодумствовать?! Нарушать международную солидарность?!

Смех смехом, но примерно так оно и было. Не принимая во внимание никакие реалии погоды и местных условий, крестьян заставляли выполнять разнарядку. Может, сточки зрения идеологии они и были очень полезны, но вот для сельского хозяйства…

…А вот при Брежневе «толкачи» как-то исчезли.

Мартовский Пленум ЦК КПСС 1965 года продолжил политику Н.С. Хрущева. Целина уже распахана, и ветер уже унес плодородный слой степи. Это преступление уже совершено, ничего нового уже не распашешь и не погубишь.

Но многие элементы мобилизационной экономики в сельском хозяйстве сохранялись, и это было самое скверное. Сохранялась политика мелиорации — то есть орошения земель (где надо и где не надо). Сохранялась химизация — то есть обязательное внесение удобрений по разнарядке, разработанной в городе.[98]

Считается, что потери сельскохозяйственной продукции из-за неэффективной мелиорации и химизации почв достигали 35–40 %.

Примерно столько же терялось уже собранного урожая. На уборочную регулярно мобилизовали городское население. Во всем «цивилизованном мире» посев и уборка урожая решаются с участием горожан — временных сельскохозяйственных рабочих. В начале XX века это были бедняки из Лондона или Нью-Йорка, и Стейнбек ярко описывает быт таких рабочих в годы Великой депрессии.[99]

В СССР на уборку урожая мобилизовали. Для студентов «выезд в колхоз» был нормой. Зачислили на первый курс — и в сентябре не за парты, а «в колхоз». Убирать урожай. Мобилизовали солдат. Отправляли целые автоколонны с крупных предприятий. Направляли сотрудников учреждений и заводов. В сентябре—октябре в деревнях становилось людно, шумно и весело, а 30–40 % уже выращенного урожая все равно терялось.

Мне доводилось слышать разные оценки «укрупнения деревень» и уничтожения «неперспективных» деревень. «Неперспективная» — это маленькая деревня, к которой слишком трудно и дорого вести хорошую дорогу.

В 1958 году, в соответствии с решениями Президиума ЦК КПСС и Совмина РСФСР деревни начали «укрупнять», переселяя жителей в «перспективные» населенные пункты.

Одновременно «осваивали целину»: 45 млн га целинно-залежных земель, из которых минимум 40 % стали впоследствии пустыней и полупустыней. И одновременно за те же пять «целинно-кукурузных» лет (1954–1958) свыше 13 млн га — то есть до 35 % сельхозземель российского Нечерноземья — было выведено из сельхозоборота.

Специалистов, технологии, капиталовложения и даже растениеводческий семенной фонд именно из РСФСР, из Нечерноземья, переводили в целинные и кукурузные регионы.

Из 140 000 нечерноземных сел предполагалось оставить лишь 29 000. К концу же 1970-х, по данным статистики, осталось около 20 000 деревень…

Правительственным постановлением 1974 года по вопросам неперспективных деревень в РСФСР предусматривалось, что по российскому Нечерноземью за 1975–1980 годы сселению подлежали 170 000 сельских семей. В приложениях к этому документу только 43 000 сельских населенных пунктов РСФСР — немногим более 30 % — были обозначены как перспективные.

Что характерно: такие меры не предусматривались в отношении сельских регионов других республик теперь уже бывшего СССР. А в национальных автономиях РСФСР количество «неперспективных» деревень было намного меньше, чем в обычных российских областях…

А результат? Люди уходили в города, и потому снижалась цена рабочей силы в промышленности и других несельскохозяйственных отраслях.[100] А из-за низкой эффективности сельского хозяйства росла цена на сельскохозяйственную продукцию.

В годы восьмой пятилетки, до начала 1970-х мобилизационные методы еще давали эффект. Вполне сносный набор продуктов присутствовал в магазинах даже малых и средних городов.

В дальнейшем эффект давало нечто совершенно другое: переход от административного метода управления сельским хозяйством к экономическому, введение все того же хозрасчета. Идеал бывает только в идеальном мире. В реальном самые хорошие решения имеют и свои плохие последствия. Повысить закупочные цены? Тогда крестьяне будут заинтересованы в создании и продаже своей продукции… но тогда ведь и розничные цены повысятся!

Вложить в сельское хозяйство побольше денег? Повысить качество сельскохозяйственной техники? За 70-е годы и начало 80-х годов в аграрно-промышленный комплекс было вложено более 500 млрд. рублей. Качество техники повысилось, и ее попросту стало больше. Но техника стала дороже… В результате к началу 1980-х многие совхозы и колхозы вновь оказались убыточными.

Установить жесткий контроль за выращиванием и поставками продукции? Но такой контроль гасит самостоятельность и инициативу предприятий, уничтожает заинтересованность в конечном результате своего труда.

К тому же, по всем законам бюрократии, растет аппарат по управлению сельским хозяйством. Тот самый случай, когда «один с сошкой, а семеро с ложкой».

При Сталине цены снижались? Верно, только за счет чего они снижались? За счет того, что деревня (две трети населения) была изнасилована в пользу города — трети населения.

При Брежневе же завершилась русская урбанизация — массовое переселение людей в города. Уже ликвидация «неперспективных» деревень заставила уходить до 30 млн человек. Уходить можно было и в другие деревни, в районные центры. Но очень многие пошли и в города.

С 1967 по 1985 год ежегодно деревню покидали в среднем 700 тысяч человек. Всего 15 млн человек, в основном молодежь. В 1980 году средний возраст колхозника составил 52 года, а обеспеченного аграрного класса, подобного западным фермерам, не возникло (его у нас и сейчас нет).

В 1980 г. в сельском хозяйстве СССР было занято до 20 % населения. Это очень мало для страны «третьего мира» и очень много для Запада. Неэффективность и бесхозяйственность в СССР — не легенда, а факт. В начале 1990-х сдавать черные металлы было очень легко: возле каждой деревни, на околице, валялись ржавеющие детали механизмов и чуть ли не целые машины… С трактора снимали двигатель, а основную часть металла просто бросали. Эти «кладбища техники» были очень типичным элементом сельского ландшафта.

Еще одна чисто «мобилизационная» мера: ввоз продовольствия из-за рубежа. Хорошее дело — пусть мы продаем готовую продукцию, а «они» пусть снабжают нас продовольствием. Так, Британская империя ввозила хлеб и говядину из Аргентины, баранину из Австралии, фрукты из тропических стран, а платила машинами и изделиями фабрик и заводов. Только у нас-то продавали в основном сырье, а покупали то, что СССР вполне мог бы произвести и сам. Одно Причерноморье, Дон и Северный Кавказ — это же 55 % мирового чернозема!

За 18 лет «застоя» импорт мяса, рыбы, масла, сахара, зерна вырос в денежном отношении более чем в 10 раз. Если в 1973 г. импорт зерна составил 13,2 % от всего его количества, производимого в стране, то в 1975-м — 23,9 %, в 1981-м —41,4 %.

Эта мера, помимо всего прочего, подрывала отечественный сельскохозяйственный рынок. Он становился как бы и не очень нужен.

Постоянный рост обеспеченности сельского хозяйства тракторами и комбайнами стал предметом законной гордости советского руководства. Что могла мобилизационная экономика — то могла!

Вот по поводу «низкой» урожайности зерновых полагалось (и сейчас полагается) посыпать свои головы пеплом. Ведь урожайность была намного ниже, чем в промышленно развитых капиталистических странах!

В 1970-м в СССР собирали 15,6 ц/га пшеницы, в 1980-м — 15 ц/га против 31,2 ц/га в США, 50,3 ц/га в Японии! При этом никто не обращал внимания, что дело тут не в «отсталости» или в «неумении работать», а в климатических условиях. Большая часть СССР, в том числе и благодатные черноземы Северного Кавказа, лежит в зоне рискованного земледелия. Европа, Япония и США лежат в зоне, близкой к идеальным для земледелия. То есть и принцип заинтересованности, и эффективность очень важны, но в Австралии урожайность пшеницы составляет порядка 11,6 ц/га, в Аргентине — порядка 15–16 ц/га, и никто не страдает по этому поводу.

Средняя урожайность в СССР — это тоже «средняя температура по больнице». В Молдавии урожайность в 1970 году была 29,3 ц/га, в прибалтийских республиках — 21,3 — 24,5 ц/га. Если по поводу Прибалтики у нас принято кивать на ее «цивилизованность», то с каких пор Молдавия «цивилизованнее» России? А урожайность там была очень высокой. Выше, чем в Латвии. Так, может, пора перестать мучить себя глупыми рассказами о нашей «безрукости»?

Ведь даже в условиях заведомо гиблой экономической модели в «годы застоя» страну удалось накормить! Всю, до последнего человека. Весь XIX век в «России, которую мы потеряли», время от времени случался страшный голод. В 1890-е годы голод унес до 200 тысяч жизней. Крестьянам охваченных голодом районов официально разрешили заниматься нищенством и просить подаяние. Некоторым это занятие так понравилось, что они и потом не хотели опять садиться на землю, а стали профессиональными нищими.

В СССР уже во время Гражданской войны голод вспыхивал везде, где власть переходила к большевикам. Мрачный призрак Голодомора не уходил до конца все время правления Сталина.

Помнят ли в современной России про чекушки молока? Бутылочки в четверть литра, но не с водкой, а с молоком? Еще в начале 1960-х такие чекушки были, я их очень хорошо помню. Тогда, ребенком, я не знал, что чекушка молока покупается специально для меня. Так же как не замечал, что конфеты ем только я. Ребенок раздавал конфеты, приучался делиться. Но родители складывали свои конфеты обратно в конфетницу, и назавтра эти же конфеты подавались на стол.

Так вот, в «годы застоя» голод навсегда стал мрачным воспоминанием. Чем-то вроде фамильного привидения: предка, который с замогильным хохотом вываливается из камина, держа под мышкой собственную голову. Смотрите и помните, были другие времена, людям рубили головы за то, что они были сторонниками короля или парламента, бойтесь… но знайте, что такого уже никогда не будет. Это только привидение, пришедшее к нам из других времен.

Не было чекушек молока, и конфет было вволю, только шоколадные порой «доставали». Был контингент, питавшийся в основном хлебом и макаронами. Но голода и даже недостатка еды не было.

Если верить статистике, в СССР в 1955 г. потреблялось в среднем около 40 кг мяса на человека, в 1960-м — около 50 и в 1970 г. — около 55 кг на душу. В 1989–1990 гг. этот уровень составлял около 70 кг.

Это заметно меньше, чем в странах Запада.

Но, во-первых, и эти нормы потребления значительно выше и чем в царской России, и чем в первой половине существования СССР. В «годы застоя» люди потребляли больше продуктов, эти продукты были разнообразнее и выше по качеству, чем когда-либо еще в русской истории.

Во-вторых, я не верю этим цифрам, потому что в СССР существовало такое явление, как «теневая экономика».

Автором этого термина является академик Татьяна Заславская. Изучая сибирскую деревню еще в начале 1980-х, она обнаружила огромный пласт общественных проблем, которые никто «в упор не видел».[101] Среди них — и теневую экономику. Школа Т.И. Заславской существует и сегодня, но ее как-то мало рекламируют. Слишком часто эти люди говорят о том, о чем говорить считается ненужным…[102]

Теневая экономика — это экономика, которой нет по официальным документам. Чтобы выполнить план, практически все руководители создавали запасы нигде не учтенного сырья и занимались разного рода приписками. Зачем? Меньше всего с целью что-то украсть. Поставки нерегулярны и не очень предсказуемы, а план выполнять все равно надо. Продукции можно и не выпустить, сколько требуется, а если скажешь как есть — лишишься премии, а может быть, и работы. Если такое безобразие будет повторяться, можешь и быть выброшенным из номенклатуры.

Поэтому на предприятии на складах лежало 1000 тонн металла, а по документам было 600. Произвели из этого металла 1000 деталей, а написали, что произвели 1200.

Плохо? Безнравственно? Но еще раз повторю — как правило, здесь не было корыстного интереса. Не случайно же советские суды очень четко различали: было ли при хозяйственном преступлении присвоение государственного имущества или было только «нецелевое использование активов» и «нарушение ведения документации». Это и статья была другая, и до суда, как правило, не доходило.

Так вот, о сельском хозяйстве. Когда говорят о 60 кг мяса в год на человека, имеют в виду продукцию официально учтенную. Л ведь была еще продукция:

1) выращенная в колхозах и совхозах, но неучтенная. И никто не знает, сколько именно ее было. Заславская полагает, что в Западной Сибири до 30 % продукции оставалось «в тени». Это уже 85–90 кг мяса на человека, по крайней мере, в этом регионе;

2) выращенная в частном секторе. Учесть ее опять же невозможно, а было ее много и с каждым годом становилось все больше и больше.

Горожане, помогавшие убирать урожай, со смехом рассказывали, например, о гусях, стоявших головами к щели в амбаре. Амбар был государственный, из щели высыпалось зерно, а поедали его частные гуси. Это неучтенные гуси.

Гуси, которых не было, но один из этих гусей окончил свои дни на моем рождественском столе.

А проблему мяса ваш покорный слуга решал просто: во время экспедиции, летом, договаривался с владельцем частной скотины. Приезжал в деревню осенью, «к ноябрьским», то есть к празднованию Великой Октябрьской социалистической революции 7 ноября. К тому времени в Сибири уже лежал снег, были устойчивые холода. Мы с хозяином скотины выпивали по первому стакану и принимались за дело… Последний стакан выпивался после того, как корова была забита, туша разделана, мясо упаковано, деньги уплачены. Это тоже корова, которой не было. Корова, совершенно не учтенная в статистике про «60 килограммов», но эта «неучтенность» нимало не мешала нам есть мясо в течение всей зимы. Теневая корова как часть теневой экономики.

Никак не учитывалась продукция, которую люди выращивали сами для себя. Никита Сергеевич очень стремился в коммунизм и запретил держать скотину и разводить огороды в городах и поселках городского типа. До 1960 года в нашей семье покупали молоко у «частницы», державшей корову в зоне частной застройки Красноярска. Потому и пришлось переходить на чекушки.

Вредный косноязычный Брежнев, мучивший нас длинными речами (кто не хотел, мог и не слушать, между прочим), разрешил заводить садовые участки. Теоретически участки давались предприятиям, и продавать и покупать их было нельзя: продавалась не земля, а садовый домик и инвентарь. Садовый же домик разрешалось строить площадью не больше 25 квадратных метров, в один этаж и неутепленный. Такой, чтобы жить только летом.

Нормы этого садового домостроения нарушались сразу и самым злостным образом. Ставилась печка… Как же в Сибири, даже летом, без печки?! Стены складывались из бруса… Кто мог помешать купить и использовать брус?! А начиная со второй половины 1970-х ставились и домики в два или в полтора этажа, с каминами и картинами на стенах.

Чем дальше, тем больше народ смотрел на садовые участки как на свою собственность и преспокойно покупал и продавал их, при необходимости просто подделывая документы. Первый свой садовый участок я купил, «сделавшись» племянником рабочего железной дороги. А кто проверит и как, племянник я ему или не племянник?! Теневая сделка, в своем роде. В 1980-е и эти ухищрения уже не были особенно нужны.

Главное же, уже с середины 1970-х население весьма успешно снабжало само себя теневыми овощами и такими же теневыми фруктами. А многие разводили на своих участках теневых кроликов и теневых поросят.

Это — нравы Сибири, где холодно и где трудно вырастить что-то, кроме картошки, морковки, капусты. А юг? По всей России к югу от Орла и Курска шумели теневые сады, цвели теневые огороды, благоухали теневые коровники и свинарники.

Колхозники имели смешные пенсии в 12,20 или 26 рублей. Их зарплаты тоже были невелики… В 1981 году я наблюдал на Брянщине колхозы, в которых зарабатывали по 70–80—90 рублей. Но почти всю еду эти люди выращивали сами. Мы, археологи из города, казались им очень богатыми. Сидят в чистых комнатах, занимаются какой-то ерундой, а получают смолоду по 140 рублей! А матерые, взрослые — и по 250! И по 300 рублей в месяц!

Мы пытались объяснять, что нам-то приходится покупать каждую картофелину и каждое яблоко… Понимали не все. Для многих колхозников было совершенно дико, что молодые и здоровые не могут сами картошку посадить, яблоню вырастить. Ленивые они, эти городские, сытые бездельники. И громадные деньги получают черт-те знает за что.

— А молоко?! Для ребенка…

— И что — молоко?! Молодая, вон какая, здоровая, возьми косу и сена накоси…

По-своему, очень логично. А в экспедициях мы ели теневые овощи и мучались животами от теневой черешни и таких же теневых персиков. Сердобольная бабушка пускала нас в свой сад: не разводить персиков она просто физически не могла, духу не было у крестьянки не разводить сада. А вывозить их в город и продавать никаких сил уже не было. Местные же ее персиков не брали — у всех свои есть.

Конечно, совершенно не дело археологу самому резать и разделывать скот. Полное безобразие, что населению предоставляют самому снабжать себя кабачками и морковкой, а правительство устраняется от этого, несмотря ни на какие продовольственные программы. Полный бред — мобилизация людей на «борьбу с урожаем».

Естественно, совершенно не дело вся эта глобальная «неучтенка», когда тонущая в кипени вишневых садов деревня ест, превращает в компоты и варенья, продает и дарит городским родственникам десятки тонн теневых, никак не учтенных и не зафиксированных ни на какой бумаге вишен. Когда целые стада коров и гусей проходят по графе «неучтенные».

Разумеется, все это так. Но я ведь и не восхваляю «застой» как время полной честности и великой законности. Я просто показываю, что:

1) впервые за всю историю России население в «годы застоя» было хорошо накормлено. Сытнее не жили ни «при царе», ни при «Никите-кукурузнике»;

2) никакого «застоя» в сельском хозяйстве не было.

«Застой» в сельском хозяйстве — это время множества событий и глобальных, судьбоносных перемен. Вся жизнь русской деревни, ее традиционная жизнь окончательно переломилась в эту эпоху.

Сказанное в предшествующей главке может звучать приговором мобилизационной экономике. Да, в сельском хозяйстве она показала полную неэффективность. Но не сама по себе мобилизационная экономика плоха, а ее распространение на весь хозяйственный механизм в целом, на все отрасли народного хозяйства. Не будем даже говорить, что мобилизационная экономика — необходимость в эпохи войн и катаклизмов. Она и родилась во время Гражданской войны и показала свою высочайшую эффективность в годы Второй мировой войны.

Но и при мирном небе есть области, в которых мобилизационная экономика как раз очень эффективна и полезна. Например, создание инфраструктуры. Например, прорывы в космос.

Мобилизационные модели в экономике возникают всегда, когда нужно что-то освоить, построить, завоевать, закрепить. В мобилизационном режиме строились железные дороги в колониальной Индии и Африке. Вообще колониализм был не столько актом частной инициативы, сколько актом мобилизации громадных сил под руководством государства. Той же Ост-Индской компании, которой до 1958 года принадлежала почти вся Индия, государство помогало последовательно и упорно.

Освоение территории США тоже велось мобилизационными методами. То есть «простые парни», которые ехали на Запад на фургонах, тоже осваивали территорию, но как? Строили деревянную избу, разводили стада коров, распахивали прерию. Все замечательно и героично, но на создание современной инфраструктуры никак не тянет. К началу XX века промышленно освоенной была территория США к востоку от Аппалачей — знаменитый «промышленный ад», который и самим американцам совсем не нравился. Основная часть территории США была освоена и введена в цивилизацию во время Великой депрессии. И во многом усилиями американского ГУЛАГа, Администрации общественных работ (PWA) и Администрации гражданских работ Civil Works Administration — СВА.

На общественные работы в некоторых штатах забирала полиция всех безработных. В других местах шли по желанию, но шел-то кто? Люди, буквально умиравшие с голоду. Работы состояли в чем? В строительстве каналов, дорог, мостов, причем в основном в необжитых и болотистых малярийных районах. Например, на Юге, в штате Теннесси. Там была создана специальная Администрация долины реки Теннесси, которая построила гидроэнергетический узел в одном из самых отсталых и депрессивных районов США. Теперь там прогресс, цивилизация и капитализм, но создано это полурабским трудом безработных.

На общественных работах одновременно были заняты до 3,3 млн человек. Всего же через американскую систему «общественных работ» прошло 8,5 млн человек. Были лагеря семейные, а были и отдельные, мужские и женские. И не все супруги потом смогли воссоединиться — лагерь могли перевести в другое место. Всех в товарные вагоны — и поехали! Теоретически за работу платили из $30, но обязательные вычеты составляли $25. Фактически люди трудились за еду в условиях, вполне сравнимых со сталинским ГУЛАГом.

В Европе, особенно в Германии и Италии, в 1920–1940 годы тоже создавалась современная инфраструктура. Например, великолепные автострады, которые и сегодня так нравятся российским туристам.

В СССР мобилизационная экономика позволила еще при Сталине создать целые промышленные районы, сравнимые по масштабам с Руром, Манчестером или с «промышленным адом» США. Об этой эпохе я пишу в другой книге.[103] Но в СССР «годов застоя» велась работа над 15 крупнейшими народнохозяйственными программами. Среди них такие масштабные, как программа развития сельского хозяйства в Нечерноземной зоне РСФСР, создания Западно-Сибирского территориально-производственного комплекса, строительства БАМа, Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса и многое, многое другое.

Многие программы такого масштаба были завершением того, что планировалось еще до Второй мировой войны. Приведу знакомый мне пример.

В СССР уже с 1920-х годов планировались ударные темпы освоения Сибири. В числе планов было строительство железной дороги от Салехарда в Европейской России до Берингова пролива — и там паромной переправы на Аляску. Позже, к началу строительства, планы были скорректированы — предполагалось, что на Чукотке железная дорога закончится ответвлениями на Камчатку и на Колыму.

Позже появились новые коррективы — например, решили не строить моста через Енисей, обойтись паромной переправой. Еще позже приняли решение довести строительство только до Енисея, до Игарки. Эта дорога Салехард — Игарка должна была достигнуть длины 1263 километра, с 28 станциями через каждые 40–60 километров и 106 разъездами через каждые 9—14 километров.

Этот план реализовался очень частично, но как подробно и реалистично он разрабатывался!

Гораздо большее значение имело строительство в 1949 году железнодорожной ветки Новокузнецк (тогда — Сталинск) — Абакан. Эта ветка связала построенный в 1929–1932 годы Кузнецкий комбинате месторождениями высокосортных железных руд Хакасии (раньше комбинат работал на уральских рудах).

В 1940-е годы построили и трассы Абакан—Тайшет, Абакан—Ачинск.

Стремительно строился Норильский никелевый комбинат и другие предприятия Норильска и Норильского района. Кроме навигации, планировалось поддерживать связь с Севером с помощью авиации. Во второй половине 1920-х годов были проложены конкретные авиатрассы на север, а главный авиаотряд расположился в Красноярске.

Росла Игарка, превращенная в океанский порт — место вывоза колоссальных объемов древесины. Лесозаготовки к югу от Ангары почти полностью велись с помощью подневольной рабочей силы, промышленные разработки — в огромной степени силами заключенных.

Уже в годы первой пятилетки сделали грандиозный рывок: «продукция промышленности края в 1932 году превышала уровень 1928 года в 3,4 раза».[104] Уже в годы первой пятилетки (1929–1932) введена в эксплуатацию первая очередь Красноярского машиностроительного завода (Крастяжмаш), начал работать Красноярский деревообделочный комбинат (ДОК), началось строительство Красноярской теплоэлектроцентрали (КрасТЭЦ).

С середины—конца 1930-х годов «значительные ассигнования отпускались на строительство в Красноярске заводов тяжелого машиностроения, синтетического каучука, шинного, гидролизного, цементного, сельского машиностроения, шелкового и трикотажного комбинатов».[105]

Часто считают, что это Вторая мировая война дала толчок освоению края. Уже сказанного достаточно, чтобы видеть, до чего это неверно. Но свой дополнительный толчок война дала: в начале Второй мировой войны на территорию края было эвакуировано более 40 предприятий. В их числе Брянский машиностроительный завод «Красный Профинтерн» (ныне «Сибтяжмаш» в Красноярске), Запорожский комбайновый завод, Люберецкий завод сельскохозяйственного машиностроения (в настоящее время — Красноярский завод комбайнов).

С тем же успехом дала свои плоды послевоенная политика Сталина, его попытки достигнуть мирового господства. Для того, чтобы воевать с мировым империализмом, необходима была атомная бомба. В 1949—1950-м начато строительство Горно-химического комбината (ГХК) для выработки плутония-239 и строительство Красноярска-26 (ныне Железногорск). ГХК введен в эксплуатацию в 1958 году. Сегодня в Железногорске живут 95 тысяч человек.

Решение о строительстве Электрохимического завода по производству оружейного урана и поселка при нем принято в 1955 году. В 1960–1961 годах на р. Кан сооружена Красноярская ГРЭС-2 мощностью 1 млн 400 тысяч киловатт, начал расти Красноярск-45 (статус города он получил с 1963-го, с 1992 года — Зеленогорск).

В 1960-е годы строили и химический завод «Сибволокно» (в Зеленогорске), и тоже для оборонных целей.

С начала 1960 годов начала реализовываться идея еще 1920-х о комплексном гидроэнергетическом освоении крупных рек — Ангары и Енисея: строилась Красноярская ГЭС, а вслед за ней проектировался каскад ГЭС на Енисее и Ангаре.

В начале 1970-х годов идея «Развития производительных сил Сибири» приобрела форму создания территориально-производственных комплексов (ТПК). Главная суть идеи — «комплексный подход к организации производства, который обеспечивал бы высокую эффективность решения крупных хозяйственных задач на определенной территории».

ТПК «включает предприятия основных отраслей, дополняющие производства, а также социальную и производственную инфраструктуру, общую строительную и энергетическую базы, социально-культурные объекты, транспорт».[106] В ходе Красноярской десятилетки 1970–1980 гг. проектировалось сначала создание Саянского ТПК (по пятилетнему плану 1971–1975), а во второй половине 1970-х годов — создание Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса (КАТЭКа).

В начале 1980-х до конца формируются Саянский ТПК и КАТЭК, изучается возможность создания Нижне-Ангарского и Северо-Енисейского ТПК.

На КАТЭКе, в поселке Дубинино, введена в действие одна теплоцентраль. Колоссальная труба высотой более 500 метров выбрасывает в воздух клубы дыма. К теплоцентрали все время движутся колоссальные грузовики — «БелАЗы», груженные углем. Сам же Бородинский разрез — это космических размеров яма, на фоне колоссальных откосов которой глубиной в сотни метров кажутся крохотными и сами «БелАЗы».

В Красноярском же крае росли города, и даже поселки первопроходцев постепенно приобретали этот статус. «В 60-е годы формирование городов во многом определялось градостроительной политикой массового строительства. Решалась важнейшая социальная задача — обеспечить население благоустроенным жильем. Создавались крупные массивы однообразной застройки, определяющие сегодня особенности территориального развития городов».[107]

Да, красой города-новостройки не отличались. Но это были именно целые города, построенные на месте сел, а то и просто в глухой тайге. Благоустройство и наведение красоты приходилось откладывать «на потом». И потому что сперва надо же город построить и расселить людей… И потому что к решению таких задач мобилизационная экономика мало приспособлена.

Начнем с того, что «первыми о железнодорожном строительстве в этом районе заговорили сосланные в Сибирь декабристы — среди них М. Бестужев, Г. Батеньков, Д. Завалишин и др.

1888 г. Русское техническое общество предложило проложить «железную дорогу через всю Сибирь» от Тайшета севернее Байкала.

1906 г. В России вновь обсуждается идея «Второго Транссиба».

Начало XX в. Севернее Байкала проводятся изыскательские работы, которые возглавляет В. Половников (1907–1908 гг.) и Э. Михайловский (1914 г.).

1924 г. Совет Труда и Обороны СССР утвердил перспективный план строительства железных дорог страны. В бумагах впервые обозначены контуры будущего «Второго Транссиба».

1924–1930 гг. Выдвигаются смелые проекты дорог Тайшет—Аян, Тайшет—Охотск и Северной Тихоокеанской железнодорожной магистрали.

1930 г. Далькрайком ВКП(б) направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР предложение о проектировании и строительстве второй транссибирской железнодорожной магистрали с выходом ее к Тихому океану. В этом документе будущая железная дорога впервые названа Байкало-Амурской магистралью (БАМ).

Апрель 1932 г. Появляется и входит в употребление название «Байкало-Амурская магистраль». В 1935 г. построена линия БАМ—Тында, в месте стыка которой с Транссибом возникает поселок БАМ.

1933 г. Самое первое правительственное постановление «О строительстве Байкало-Амурской магистрали». Проектным организациям поручено начать изыскания трассы БАМ. Впервые на картах появляется станция БАМ (на Транссибе).

Определено генеральное направление трассы БАМ с опорными пунктами Тайшет — север Байкала — Тындинский — Ургал — Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань.

Начато строительство железнодорожной ветки БАМ — Тындинский (позднее — Малый БАМ).

1937 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление о строительстве БАМ от Тайшета до Советской Гавани (второе постановление). Организован и приступил к работе «БАМтранспроект» — специальная организация по изысканиям и проектированию магистрали (с 1939 года — «БАМпроект»), которую возглавил инженер Ф. Гвоздевский.

1938–1940 гг. «БАМтранспроект» работает на участке трассы Байкал—Чара—Тындинский.

1940 г. Завершено первое проектное задание всей магистрали.

Май 1943 г. Госкомитет обороны принимает решение о строительстве железной дороги Комсомольск — Советская Гавань.

1947 г. Открывается движение на линииТайшет—Братск. Введен в эксплуатацию участок Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань (442 км).

1951 г. Введен в эксплуатацию участок Известковая— Ургал (340 км).

Июль 1951 г. Прошли первые поезда от Тайшета до станции Лена (города Усть-Кут). Это ускорило строительство Братской ГЭС и крупных промышленных объектов в Братске и Усть-Илиме.

1958 г. Введен в постоянную эксплуатацию участок Тайшет—Лена (692 км)» К

Как и во многих других случаях, в «годы застоя» продолжали то, что начато было намного раньше.

«1967 г. Возобновление широкомасштабных проектно-изыскательских работ по всей трассе БАМ институтами «Мосгипротранс», «Ленгипротранс» и «Сибгипротранс».

17 ноября 1971 г. Приказ Министерства транспортного строительства об организации управления строительством «БАМстройпуть» на станции Сковородино — первого строительного подразделения современного БАМ.

5 апреля 1972 г. Начало строительства современного БАМ (на станции БАМ отсыпаны первые кубометры грунта в железную дорогу БАМ—Тындинский).

Май 1974 г. Начали широким фронтом развертываться строительные работы на трассе БАМ.

8 июля 1974 г. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 561 «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали» — первое по современному БАМ и третье — вообще (центральные директивы). До этого 15 марта Л.И. Брежнев на выступлении в Алма-Ате назвал БАМ «важнейшей стройкой IX пятилетки», и 26 апреля был создан «Всесоюзный ударный комсомольский отряд имени XVII съезда ВЛКСМ» — первый из таких отрядов на этой стройке. 27 июля в газете «Правда» вышла передовая статья «От Байкала до Амура» — первая передовая по этой стройке. Началась активная пропагандистская кампания новой «великой стройки, ведущей свое начало еще из XIX века»…

И дальше вполне в духе мобилизационной экономики:

«Июль 1974 г. Создана постоянно действующая комиссия Совета Министров СССР по строительству и освоению БАМ.

Январь 1975 г. Министерство транспортного строительства приняло решение об организации Главного управления по строительству Байкало-Амурской железнодорожной магистрали (ГлавБАМстроя), начальником назначен К.В. Мохортов, заместитель министра транспортного строительства.

Сентябрь 1975 г. Создан научный совет Академии наук СССР по проблемам БАМ».[108]

В октябре 1977 г. открыто постоянное движение поездов на участке БАМ—Тында (180 км)

29 сентября 1984 г., в 10.05 по московскому времени встретились восточное и западное направления строителей БАМ, продвигающиеся навстречу друг другу 10 лет.

27 октября 1984 г. было официально открыто сквозное движение поездов по всей Байкало-Амурской магистрали. БАМ стал единой завершенной магистралью. О нем мечтали в XIX веке, его планировали в начале XX… а достроили в «годы застоя»! И почему эта страница должна быть вычеркнута из истории России, мне мало понятно.

Дорогу еще продолжают строить. Борзописцы в годы «перестройки» окрестили БАМ «дорогой в никуда», «дорогой без будущего» и «самой дорогостоящей игрушкой Брежнева» — эдакий отрицательный символ «эпохи застоя». Но не случайно и в самые тяжелые годы строительство продолжалось.

В конце 2001 года была завершена проходка Северо-Муйского туннеля и по нему было открыто рабочее движение. Завершение строительства! Огромное дело для России. Российские СМИ практически ничего не сказали об этом событии. Действительно — ведь очередной развод или аборт кинозвезды есть намного более важное и интересное для публики событие.

Есть и проекты продолжения магистрали. Например, проект соединения острова Сахалин с материком. Тогда именно БАМ станет кратчайшим путем, по которому должен пойти весь поток транзитных грузов из Японии в Европу.

Но и сейчас БАМ выполняет важную функцию — и экономическую, и стратегическую. Один из самых удобных и дешевых поездов, бегущих по Транссибу, — «Москва— Тында». Ходит легенда, что Лужков не велел повышать тарифы на проезд в этом поезде: в память о москвичах, которые строили БАМ (а некоторые остались жить на БАМ). Если это не только легенда, перед нами пример самой повальной исторической памяти.

К региону БАМ, богатому ценными природными ресурсами, последнее время начинают проявлять интерес коммерческие структуры — и российские и зарубежные. Без железной дороги грош цена любым таким планам. В общем, все как и при освоении бассейна Теннесси, и при строительстве железных дорог в Индии. Капитализм охотно начнет использовать любую территорию, освоенную мобилизационными методами. Был бы коммерческий эффект. Территория Красноярского края уже осваивается, район БАМ обязательно освоят… русские или китайцы, посмотрим.

Для темы книги важно то, что мы и сегодня живем в стране, в огромной степени построенной во времена, которые мы же сами окрестили «годами застоя». Что тут сказать? Побольше бы такого экономического застоя, было бы вовсе не плохо. А я ведь рассказал только о 2 проектах из 15.

Космическую программу СССР тоже объявляли «ненужной» и «раздутой». При Горбачеве первый финансовый удар был нанесен именно по этой программе — «оказалось», на нее уже нет денег. А журналисты «объясняли», что всенародное ликование при полете в космос Гагарина, всенародная поддержка космической программы — плод советской пропаганды и вообще фантом массового сознания. Ну, дураки мы, не знаем, не понимаем, чему надо радоваться…

Космическая программа — тоже плод, начавший зреть еще в XIX веке, усилиями Кибальчича и Циолковского. В «годы застоя» эта программа только продолжалась, но продолжалась-то очень успешно!

Да-да… В годы правления Хрущева полетели в космос Гагарин, а потом Титов. Это личная заслуга Никиты Сергеевича. Тогда мы обогнали американцев. Американцы, кстати, вовсе не считали, что космическая программа не нужна или раздута. Они всерьез приняли вызов СССР и «после Гагарина» всерьез пересмотрели свои образовательные программы — пришли к выводу, что в СССР они лучше.

И соревнование двух сверхдержав в космосе — важная страница истории, причем истории международной. Считается, что американцы первыми смогли высадиться на Луне. После того, как впервые в истории Луну посетил советский космический корабль «Луна-2» (13 сентября 1959 года), после того, как советская станция «Луна-3» пролетела над невидимой стороной Луны и сфотографировала эту невидимую с Земли часть ее поверхности, президент Кеннеди поставил задачу — любой ценой обогнать русских. И заявил: высадка на Луне американцев состоится до 1970 года!

Для подготовки к этому событию НАСА выполнило несколько космических программ (мобилизационных от начала до конца): «Рейнджер» — фотографирование поверхности, «Сервейер» (1966–1968) — мягкая посадка и съемки местности и «Лунар орбитер» (1966–1967) — детальное изображение поверхности Луны.

Американская программа пилотируемого полета на Луну, «Аполлон», реализовалась 20 июля 1969 года, последняя — в декабре 1972 года.

Считается, что первым в истории Земли человеком, ступившим на поверхность Луны, стал американец Нил Армстронг (21 июля 1969 года), вторым — Эдвин Олдрин.

Американцы публиковали фотографии «восхода Земли», другие снимки, целый фильм о работе американцев на Луне. В общем, обогнали и обставили!

…Вот только есть веские причины думать, что никакой высадки американцев на Луну вообще не было. А фотографии, фильмы и другие «документальные» материалы первой или всех шести высадок были сфальсифицированы правительством США и НАСА. Автор этой идеи — вовсе не офицер КГБ, а американский писатель Билл Кейсинг,[109] опубликовавший в 1976 году книгу «Мы никогда не были на Луне». Он сформулировал сомнения, которые с самого начала испытывали многие люди:

Уровень технологического развития НАСА не позволял запустить человека на Луну.

Отсутствие звезд на фотографиях с поверхности Луны.

Фотопленка космонавтов должна была расплавиться от полуденной температуры на Луне.

Различные оптические аномалии на фотографиях.

Развевающийся флаг в вакууме.

Отсутствие гигантских кратеров на месте посадки лунных модулей; таковые кратеры должны были образоваться в результате их посадки.

Незаметно, чтобы вес астронавтов уменьшился на Луне в 6 раз.

Были американцы на Луне или нет, отчаянно спорят до сих пор.

Фактами является то, что, защитив свой приоритет, американцы с 1972 года больше на Луне не бывали.

И что фрагмент «лунного грунта», хранящийся в голландском музее Рейксмюсеум, оказался куском окаменевшей древесины. История этого «куска Луны» характерна: это подарок посла США в Голландии премьер-министру Голландии. Посол, в свою очередь, получил камень от астронавтов миссии «Аполлон-11» после их возвращения с Луны в 1969 году. Странно, конечно, что астронавты могли вот так просто раздавать подобные драгоценные образцы… Но история именно такова.

После смерти премьер-министра камень отошел музею… Эксперты усомнились в подлинности камня, и окончательно их подозрения подтвердил анализ экспоната, проведенный специалистами Амстердамского свободного университета. Так что, по крайней мере, в одном случае «доказательство» посещения американцами Луны точно поддельное.

В СССР же людей на Луну не посылали (то ли не могли, то ли были слишком честными, чтобы повторить фальсификацию США).

К приоритету американцев в СССР отнеслись довольно кисло, сообщения о высадке на Луну были, но не на первых полосах газет и без пропагандистского шума. Первые шаги человека по Луне не были показаны в прямом эфире по телевидению.

Все логично — подвиг космонавтов США означал поражение СССР в космической гонке. Если американцы первыми высадились на Луну, значит, Советский Союз проиграл космическую битву.

20 июля 1969 года СССР должен был признать свое поражение перед американским соперником. А он не признал, и очень может быть, правильно сделал.

Не шумели в прессе и о том, что эскизный проект лунохода был утвержден уже осенью 1966 года. К концу 1967 года была готова вся конструкторская документация, причем с самого начала высадки людей на Луне не предполагалось. Как-то все тихо готовилось.

В 1968–1970 годах было совершено несколько полетов автоматическими КА «Зонд». В полете аппарата «Зонд-5» 15–21 сентября 1968 года на Землю вернулась с облета Луны черепаха.

До миссии «Аполлон-8» СССР имел приоритет перед США в возвращении КА из дальнего космоса на Землю, первым послал живых существ в окололунное космическое пространство.

10 ноября 1970 года, в 17 часов 44 минуты 01 секунда стартовала ракета-носитель «Протон-К», несущая на себе космический аппарат «Луна-17» и «Луноход-1», массой 756 кг. Автоматическая межпланетная станция Луна-17 с Луноходом-1 15 ноября вышла на орбиту искусственного спутника Луны. «Луноход» лихо бегал по поверхности Луны, и никакие переданные им снимки не вызвали сомнения специалистов. Бегал он и был на связи до 30 сентября. За время нахождения на поверхности Луны «Луноход-1» проехал 10 540 м, передал на Землю 211 лунных панорам и 25 тысяч фотографий. Более чем в 500 точках по трассе движения изучались физико-механические свойства поверхностного слоя грунта, а в 25 точках проведен анализ его химического состава.

30 сентября «Луноход-1» выходить на связь перестал. 4 октября попытки связаться с были прекращены.

И после этого советские космические аппараты не раз спускались на Луну и возвращались на Землю. Принесенные ими образцы лунного грунта очень невелики — 324 грамма. То ли дело американцы — доставили 380 килограммов лунного грунта![110]

Только вот представленные СССР образцы «почему-то» никогда не оказывались кусками окаменевшего дерева.

Существуют весьма разные объяснения причин, по которым СССР не высадил на Луне людей и почему вообще «лунные программы» были законсервированы и в США и в СССР. Интересующихся отсылаю к прекрасной книге об этом.[111]

Была свернута и космическая программа «Венера» (с 1961 по 1983 год). Но свернута уже после того, как в СССР получили достаточно полные сведения об этом космическом теле. В частности о том, что высаживаться на Венере преждевременно.

Осваивая околоземное пространство, СССР создал и запустил 10 космических станций «Салют» с 1971 по 1986 год. В самые что ни на есть «застойные» годы.

Космическую базу «Мир» еле успели вывести на орбиту — 20 февраля 1986 года. Затем в течение 10 лет один за другим были пристыкованы еще шесть модулей. Успели буквально в последний момент: Горбачев уже начал говорить о ненужности космической программы.

С 1995 года станцию стали посещать иностранные экипажи. Также на станции побывало 15 экспедиций посещения, из них 14 международных с участием космонавтов Сирии, Болгарии, Афганистана, Франции (5 раз), Японии, Великобритании, Австрии, Германии (2 раза), Словакии, Канады.

В рамках российско-американской программы «Мир — Шаттл» было осуществлено семь кратковременных экспедиций-посещения с помощью корабля «Атлантис», одна с помощью корабля «Индевор» и один с помощью корабля «Дискавери», во время которых на станции побывали 44 астронавта. Всего же на станции работали 104 космонавта из 12 стран.

В конце 1990-х годов на станции начались многочисленные проблемы, стали выходить из строя различные приборы и системы. Чинить? Так ведь не все еще разворовали… денег же нет… Несмотря на многочисленные проекты спасения станции, правительство РФ приняло решение затопить «Мир». Денег же нет!!!

23 марта 2001 года станция была затоплена в специально отведенном районе в южной части Тихого океана, рядом с островами Фиджи. Проработала она в три раза дольше первоначально установленного срока. Сразу чувствуется, что работать в СССР не умели.

Сейчас США пытаются создать орбитальную станцию с таким же названием.

С начала 1970-х разрабатывался проект «Буран» — проект космического корабля по типу американского «Звездного челнока» — «Спейз Шаттла». Трудились над ним 70 министерств и ведомств и 1286 предприятий СССР с числом работающих более 1 млн человек. Общие расходы на программу за 18 лет превысили 16 млрд рублей в ценах 1990 года.

В 1978 году проект «Бурана» приобрел свой окончательный вид. Но вышла машина в космос поздно и не успела себя реализовать: кончился «застой», начались времена невероятно динамичные и передовые. В 1990 году работы по программе «Энергия—Буран» были приостановлены, а в 1993 году программа окончательно закрыта.

В космос летал только один «Буран» в 1988 году. Этот «Буран» погиб в 2002 году: обрушилась крыша монтажно-испытательного корпуса на Байконуре, в котором хранился летавший «Буран» вместе с готовыми экземплярами ракеты-носителя «Энергия». Жалкий конец.

В наше время есть серьезные предложения вернуться к проекту.[112]

И помимо космической программы есть о чем рассказать, анализируя достижения советской мобилизационной экономики. Например о том, что впервые в мире пассажирский авиалайнер преодолел звуковой барьер именно в СССР — это был советский Ту-144 5 июня 1969 года.

И вообще много можно рассказать о развитии советской авиации.

Говорить о том, что в «годы застоя» не продавали туалетной бумаги, а колготки были дефицитом, нужно. Но почему не нужно говорить о космическом приоритете СССР? Неужели это менее важно?

В 1970 г. средняя зарплата в СССР составляла 122 рубля. В 1985-м средняя зарплата составляла порядка 200 руб. в месяц, а в 1987 году она составила уже 214,4 рубля.

Точных данных по денежному доходу на селе за послевоенное время нет. Известно, что к 1960 году реальные доходы колхозников увеличились в 2,4 раза по сравнению с 1940 г. Денежные доходы в расчете на один колхозный двор составили в 1940 г. 1107 рублей в год.[113]

На что реально тратил советский человек деньги? Еда стоила очень дешево. Килограмм сахара стоил от 94 до 97 коп., литр молока — 28 коп., мясо — от 1 р. 10 коп. до 2 р. 20 коп., соль стоила 7 коп., коробок спичек — 1 коп., колбаса — от 2 р. 20 коп. до 2 р. 80 коп. Крупы стоили от 15 до 25 коп. за килограмм, мука — 22 коп., рыба — от 36 коп. (треска и камбала) до 90 коп. за килограмм (хек серебристый и сазан), растительное масло — 96 коп. литр, сливочное масло — 3 р. 60 коп., маргарин — 1 р. 60 коп. Яйца стоили за десяток от 90 коп. («яйцо столовое») до 1 р. 30 коп. («яйцо диетическое»). 2 р. 19 коп. стоил торт «ореховый», 3 р. — торт «Прага».

Обед в столовой обходился от 25–30 коп. до 75–90 коп. Школьный завтрак стоил 16 коп., обед — 26, булочка — 4 коп. В ресторане обед обходился (если без водки) — в 1,5–2 рубля.

Промышленные товары тоже были дешевы. Мужская рубашка могла стоить от 5–6 до 20 р., мужской костюм — порядка 70 р. Ткани стоили от 30 коп. до 3 р. метр, набор инструментов — от силы 3–4 рубля (отдельная отвертка мне обошлась в 1978 году в 15 коп.), кресло — 15 р., набор из 6 стульев — 70 р., диван — 60–80 р.

Пальто стоило от 70 рублей («не имеющее вида») до 150–250 рублей. Мужская куртка — от 100 до 200. При том, что ватник стоил 18 рублей, но носить его было, конечно же, очень «неприлично».

Женская шуба могла стоить и несколько тысяч. О страстях вокруг такой шубы — несколько советских кинокомедий с участием Леонова и Гафта.

Не случайно же шутили, что в СССР является дефицитом все, кроме денег. Людям было буквально не на что тратить заработанное. В результате:

1. Росли сбережения, положенные «на книжку». В смысле, на сберегательную книжку. Редко в какой семье не было сберкнижки, а то и по книжке на каждого члена семьи.

К началу 1981-го количество счетов вкладчиков составило 142,1 млн, сумма вкладов достигла 156,5 млрд. рублей, а средний размер вклада 1102 рублей.

2. Погоня за дефицитом, престижными вещами.

Все отечественное стоило дешевле зарубежного. Зарубежное было престижнее, и потому его охотно покупали, несмотря на цену. Портфель за 5 рублей моя первая бывшая жена «забраковала»: «не имеет никакого вида». Пришлось покупать плоский такой «дипломат», отдать перекупщику 40 рублей, которые до сих пор жалко. Потом уже за 70 рублей купил «дипломат» в Петербурге… «Зато» была престижная вещь.

«Настоящие американские джинсы» продавали за 300–400 рублей. Но ведь покупали! Деньги у людей очень даже водились.

При этом уже в конце 1970-х в Твери джинсовый завод шил из индийской ткани джинсы «Тверь». Стоили эти советские джинсы 35–45 рублей. Индийские джинсы «Aviss» стоили примерно 70 рублей, а итальянские «Rafl» и «Riorda» шли по 100 рублей. За этими джинсами уже стояли километровые очереди! Престижная вещь, прямо как «дипломат». Ну, а за американскими «Леви стросс» очереди не стояли, потому что в продаже таких джинсов не было.

Расскажу случай, больше похожий на анекдот… но подчеркиваю — подлинная история. Один мой знакомый имел роман с дамой, которая как раз лихо приторговывала джинсами. И однажды в постели спросил:

— Милая, ты мне не достанешь джинсы?

— Конечно, родной, хоть завтра. 300 рублей, и они твои.

— А можно… можно подешевле?

(Мой знакомый доподлинно знал, что достаются эти джинсы по 150.)

— Как?! Как это — подешевле?!

Дама выпрыгнула из постели, в чем была, встала в позу древнего пророка, простирая перед собой руку:

— Перед джинсами все равны!!!

История умалчивает, получил ли мой знакомый джинсы, и почем.

Никакими силами невозможно доказать, что «Леви стросс» были хоть чем-то лучше джинсов «Тверь». Но «зато» на попе обладателя «страусов» красовался «лейбл»! Настоящий американский «лейбл»! Получается, платили вовсе не за качество продукта, а за престижный «лейбл». В Одессе даже действовала шайка, изготовлявшая поддельные «лейблы». Стоили они порядка 100 рублей, но «зато» купил тверские, наклеил «лейбл» — и имеешь престижную вещь.

3. Люди тратили деньги на водку.

Благо, продавалась чуть не круглые сутки и была отменно дешева. Время тянулось медленно, делать было особо нечего, а главное — тратить деньги тоже было не на что. Мой знакомый врач участвовал в очередной антиалкогольной кампании и беседовал с рабочими. Ответы на вопрос «почему пьем» были именно такие:

— А на что еще деньги тратить?

— А что еще делать?

16 мая 1972 года было опубликовано постановление № 361 «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма». Началась лервая антиалкогольная кампания, потом их было еще три. Разумеется, безрезультатно.

4. «Годы застоя» — эпоха, когда практически в каждый дом вошли различные приборы и предметы длительного пользования.

Возьмем официальную статистику тех лет по «Обеспеченности населения предметами культурно-бытового назначения длительного пользования, шт.» на 100 семей.[114]

По поводу этой статистики сегодня полагается резвиться в таком примерно стиле:

«Что мы тут видим? А видим мы, собственно, следующее. В 1975 году советские семьи были обеспечены часами под самую завязку. Да и в 1965-м с часами в советских семьях был полный порядок. Не было дефицита с часами. И это в самом деле так. И тут надо признать, что не на все в СССР был дефицит. Механических часов в 1975 году разных видов в любом магазине было навалом. Но вот электронных часов в том 1975 году не было почти напрочь, поэтому японские часы вроде «Кассио» ценились ого-го как высоко. В 1975 году иметь японские электронные наручные часы — это было очень престижно. Правда, имели их единицы даже в Москве.

Интересен раздел «Телевизоры». Что же мы из него видим? Мы видим, что, оказывается, в СССР 26 % семей не имело телевизора! Каждая четвертая семья в СССР в 1975 году обходилась без телевизора. Если честно, то я бы и сам в это не поверил, если бы не увидел это в БСЭ.

Это просто шок. Учитывая, что в США, которые СССР всю дорогу пытался догнать (с тем, чтобы после этого непременно обогнать), два телевизора в семье было уже к этому времени нормой, в СССР с телевизорами была вот такая закавыка. Да к тому же те 74 % семей, что имели телевизоры, имели преимущественно черно-белые телевизоры. Помню, мы в 1974 году купили цветной телевизор «Радуга-703» — так это было для всех окружающих почти как чудо. Ни у кого из знакомых в 1974 году я цветных телевизоров не встречал. Да и неудивительно, учитывая, что стоила «Радуга-703» что-то около 600 рублей, т. е. 4 (четыре) месячные средние зарплаты.

Справедливости ради отмечу, что ближе к 80-м с цветными телевизорами ситуация стала налаживаться и все больше семей стало их покупать. Но в 1975-м, в год, когда на орбите состыковались советский и американский космические корабли («Союз» и «Аполлон»), каждая четвертая советская семья жила без телевизора, а те, кто телевизоры имел, обладали преимущественно черно-белыми приемниками. Вот хоть обижайтесь, хоть нет, а не могу не сказать: ну как же вот так получается, что в США и космический корабль «Аполлон» могли запустить, и обеспечить население цветными телевизорами (очень часто по две штуки на семью), а вот в СССР надо было выбирать: либо прорывной космос, либо телевизоры в каждый дом. Ну почему это было невозможно совместить?

Ну ладно, бегло смотрим далее. Из той же таблицы видим, что в 1975 году не каждая советская семья имела не только телевизор, но даже холодильник — 39 % семей холодильников не имели! Тридцать девять процентов семей! В 1975 году! Но зато в космосе с «Аполлоном» состыковался красавец «Союз». Ну почему так? Почему нельзя было гордиться успехами советской космонавтики, наблюдая их по цветному телевизору (в каждой семье) и имея в этой же каждой семье по холодильнику? Да еще неплохо бы, чтобы этот холодильник в самом деле был под завязку набит вкусными продуктами и мясом. Но вот никак этого у СССР не получалось. Направить на развитие космоса миллиарды рублей — тут эффективнее СССР не было никого. Но вся эта эффективность имела оборотную сторону медали — эти миллиарды рублей фактически изымались из фонда накопления населения.

Стиральные и швейные машины тоже отсутствовали почти в 40 процентах семей (где-то я читал, что в США стиральная машина в семье была нормой). Причем, что интересно, если бы речь шла о США, то можно было бы отсутствие телевизоров, стиральных машин у такого большого процента советских семей списать на то, что, мол, это семьи бедняков, которые живут в подворотнях и потому телевизоров не имеют. Но ведь это СССР! Самая передовая страна мира! В которой нет никаких бедняков! А все сплошь трудящиеся! И зарплата у всех примерно одинаковая. А вот поди же ты…»[115]

Я привел эту длинную цитату из Интернета, чтобы показать типичный, и оттого особенно противный пример глупого зубоскальства. На мой консервативный взгляд, цифры показывают как раз очень высокий уровень обеспеченности населения.

Кстати, в США в том же 1975 году 10–12 % семей телевизоров и стиральных машин не имели. Во-первых, в США и правда были бедняки. Вот представьте себе! Так что если автор этой претенциозной глупости и читал где-то, что «в США стиральная машина в семье была нормой», то у такого же неуча, как он сам. В 1975 году треть американцев стиральных машин не имели.

Во-вторых, телевизоры (не может быть, но факт!!!) смотрели и смотрят далеко не все американцы. Не все в этой далекой и очень разной стране любят пялить бельма в «ящик для идиотов».

В-третьих, неплохо бы сравнить качество бытовой техники. И между прочим, различия наверняка в пользу отечественной. Потому что в СССР делали в основном очень надежные вещи. Может быть, менее красивые… это самое… престижные… еще раз это самое… модные… в общем, такие, чтобы работали, а не чтобы ими хвастаться.

Но холодильник «Мир» у моей соседки как работал 25 лет, так и работает. Механические часы пришлось заменить на электронные (Ах! Престиж! Ах!! Современно!!), но вот завел их недавно — идут! И будут идти, наверное, не один десяток лет, а может быть, и не одно столетие.

Что же до вещей «современных», престижных и модных… Тех, которые и выпускают в основном для того, чтобы тыкать ими в физиономии соседей и демонстрировать счастье обладания, то они как раз недолговечны. Их и делают с расчетом на несколько коротких лет службы. Потом они «морально устаревают». Что такое моральное устаревание, мне никогда не понять. Молоток и пила не устаревают уже несколько тысячелетий. Колесо как покатилось на колесницах древних ариев и под рукой шумерского гончара, так и катится уже шестое тысячелетие. И вроде как бы не особо оно устарело.

А вот что такое вещь, которая разваливается через несколько лет, это я понимаю. Потому что «престижные» и «современные» вещи и делают так, чтобы они разваливались побыстрее, а мы бы покупали все новые.

Нет, конечно же, вещи устаревают и вполне реально, потому что появляются такие же, но лучше. Стиральная машина «Рига» хуже, чем «Бирюса», потому что «Рига» сильно шумит и у нее нет отжима, нужно крутить ручку, пропуская постиранное через вальки. А отжимается белье все-таки плохо. А «Бирюса» хуже, чем «Вятка-автомат», потому что в «Вятке-автомате» все делается почти без участия человека. Ставишь программу, и все, причем практически бесшумно.

Это пример усовершенствования одной и той же вещи, в данном случае — стиральной машины. Любопытно было бы проследить, кстати, как совершенствовалась бытовая техника в тех же США. Уверен, что если СССР и отставал — то очень и очень ненамного.

Но в 90 случаев из 100 речь идет о другом — о странной уверенности в превосходстве всего иностранного над русским и особенно советским. Этой уверенности я не в состоянии разделить.

Еще один престижнейший символ финансового процветания: личный автомобиль. Вот по автомобилям Запад нас точно обогнал! И появились там автомобили раньше, и было их на душу населения больше.

В СССР создавались легковые автомобили, и в «годы застоя» «своя машина» стала делом довольно обычным.

Вообще-то массовое производство «Москвичей-400», «Побед» и «ЗиМов» началось еще на рубеже 40—50-х годов. На рубеже 1950—1960-х годов прекратилось производство «ЗиМов». Место «Победы» заняла «Волга», и появился «Запорожец».

Само собой, грузовые автомобили и даже пикапы и фургоны на базе легковых «частникам» не продавались. Не продавались и микроавтомобили-мотоколяски СЗА производства Серпуховского завода — их выдавали инвалидам бесплатно, сроком на 5 лет.

«Победы» и тем более представительные роскошные «ЗиМы» в основном использовались государственными учреждениями. А вот «Москвичи» почти все продавались населению.

До самой смерти Сталина в 1953 году «Москвич» стоил 8 тысяч рублей образца 1949 года. В 1961 году деньги деноминировали, 8 тысяч превратились в 800.

«Победа» стоила 16 тысяч, «ЗиМ» — 40 тысяч.

«ЗиМы» продавались свободно, а вот на «Москвичи» и «Победы» очень быстро образовалась очередь… Напомню, что зарплата квалифицированного рабочего или инженера до 1961 года колебалась в пределах 500—1000 рублей в месяц. Тем не менее покупали — видимо, уже тогда деньги были единственным, на что в СССР нет дефицита.

Сначала очереди на «Победу» и «Москвич» составляли сами покупатели. Выбирались десятники и сотники, ежемесячно проводились переклички… кто не являлся на перекличку, рисковал потерять место в очереди.

С середины 1950-х в очередь совершенно официально ставил сам магазин. Сроки могут ужаснуть современного человека: записавшиеся в 1956 году на «Москвич» получали машину в 1959-м, а записавшиеся в 1959-м на «Волгу» могли выкупить ее в 66-м.

Пока производили одну модель автомобиля, цена не менялась. Но стоило смениться модели, тут же происходил и рост цен. «Москвич-401» стоил 9000 руб., «Москвич-402» — 15 000 руб., а почти не отличавшийся от него «Москвич-407» — уже 25 000 руб. В 1956–1957 годах «Волга» сменила «Победу», но стоила она уже 40 тыс. рублей.

Работа над автомобилем «Волга» началась во второй половине 1953 г. Первые опытные образцы ГАЗ-21 проходили испытания в 1954 г. 15 июля 1970 г. с конвейера Горьковского автозавода сошла последняя «Волга» ГАЗ-21. Всего с 1956 по 1970 г. было выпущено 639 000 автомобилей ГАЗ-21 (седан) и ГАЗ-22 (универсал). 12 апреля 1995 г. на Горьковском автомобильном заводе собран 3-миллионный легковой автомобиль.

Строительство Волжского автозавода (ВАЗ) началось в 1967-м. Совет Министров СССР назначил заместителя министра автомобильной промышленности Полякова В.Н. генеральным директором строящегося завода. Первая очередь, рассчитанная на выпуск 220 тыс. автомашин в год, вступила в строй в 1971-м.

Автомобиль получил торговое наименование «Жигули», но для экспорта это чисто русское слово не годилось — иностранцы с трудом его произносили.

Поэтому экспортный вариант «ВАЗ-2101» назвали «Лада».

«Жигули» задумывались как народный автомобиль, который при сравнительно невысокой цене мог бы насытить «ненасытный» советский рынок. Почему не получилось — модно спорить. Может быть, правительство вовсе и не хотело, чтобы автомобилей стало слишком много.

Ведь уровень жизни рос, и резко возросло число желающих стать автолюбителями. Очереди достигли такой длины, что получить по ним автомобиль можно было лет через 10. В этой ситуации подавляющее большинство авто стали продавать через предприятия. На предприятиях были свои очереди.

Естественно, на более крупные и важные предприятия поступали десятки автомобилей в год, а в какое-нибудь второстепенное НИИ — один автомобиль в несколько лет. Люди же многих профессий и пенсионеры вообще не могли легально купить новое авто: для них не было льготной очереди на предприятии.

Цены в середине 70-х годов были такие: «Волга» ГАЗ-24 — 9200 руб., «Жигули» ВАЗ-2101 — 5500, BA3-2103 — 7500, «Москвич-412» — 4990, а «Запорожец» ЗАЗ-968 — 3500 руб.

Много лет выпускали легковые автомобили в количестве, намного превышающем миллион в год. Экспорт сокращался из-за того, что, вполне современные в 1970-е годы, «Жигули» стали морально устаревать к 1980-м. И в первой половине 80-х некоторые автомобили появились в свободной продаже: «Нива» — 10 300 руб., «Москвич-2140 Люкс» — 8000 руб. и «Запорожец» ЗАЗ-968М — 5000 руб.

Многолетние очереди приводили к тому, что реальная цена авто была в 2–3 раза выше государственной. Но… сначала продавать автомобили можно было только государству через комиссионный магазин, который оценивал автомобиль исходя из государственной цены с учетом износа.

Это положение было отменено только в 70-х годах, однако вплоть до распада СССР часть суммы передавалась продавцу только через кассу комиссионного магазина, который с этого имел 7 %. В результате большая часть стоимости машины отдавалась помимо комиссионки. Это приводило к массе случаев «кидания», а ведь жаловаться в милицию продавец не всегда решался — его могли обвинить в спекуляции.

Вплоть до конца 80-х почти не продавали запчастей. Наиболее ходовых запчастей в государственной торговле просто не было. За ними приходилось ходить на автомобильный рынок, точно прозванный «барахолкой».

В 50-х гг. счастливых обладателей машины стали официально называть «автолюбителями». Неразвитая система автосервиса заставляла владельца автомобиля много времени тратить на самостоятельные ремонты.

С мотоциклами ситуация была значительно лучше — кроме тяжелых с коляской Киевского и Ирбитского заводов и чехословацкой «Явы», — их можно было купить свободно.

Во второй половине 1970-х рижские и львовские мопеды стоили всего 180 рублей. Мотороллер «Электрон» — 270 руб., «Турист» — 450 руб., мотоцикл «Минск» — 330 руб., «Восход» — 420 руб., «Иж» разных модификаций — 600— 1000 руб., чехословацкая «Ява» — 900 руб., тяжелые мотоциклы с коляской — около 1500 руб.

Продавались и покупались не только машины, но и дачи… Но и их покупки строго регламентировались. Нельзя было купить пустующий дом в деревне… то есть можно — но тогда надо было там «прописаться». Иногда прописывали в таком доме стариков — а на самом деле старики жили в городе вместе со всеми, в дом же выезжали летом, всей семьей.

Сад с домиком мог стоить и 1000, и 2–3 тысячи рублей, и 10 тысяч — все это смотря какой домик и возле какого города.

Но деньги деньгами. Больше всего материальных ценностей советский человек получал вовсе не за деньги. Власть распределяла много чего, и очень часто — даром. Деньги как таковые в таком «даянии» или вообще не использовались, или играли самую маленькую роль.

Когда говорят, что в рубле 1980 года было 90 центов, это чистой воды условность. Сравнивать имеет смысл только инвалютный рубль, то есть особую условную единицу для международных расчетов.

Что же касается обычного «внутреннего» рубля, то официально его вообще не меняли на любую другую валюту. Подпольные менялы были, и они давали за доллар США три-пять рублей. Кто покупал? Тот, кто мог отовариться в «Березке», то есть в особых валютных магазинах. Или кто ехал за границу, вывозя «дополнительные» доллары как всякую другую контрабанду.

Да и зачем советскому человеку были большие деньги? Капитала, который можно вложить в какое-то производство, просто не существовало. Предприятия и учреждения рассчитывались друг с другом «безналичкой», не превращая цифры на счетах в реальные хрустящие бумажки. Для них рубль был скорее условной единицей для взаимных расчетов, чем деньгами.

Денег у вас хоть миллион — а этот миллион не «работает», никуда вы его не вложите. Даже потратить шальные деньги трудно, почти невозможно: в СССР далеко не все можно было купить за рубли. Это с юмором показывают Ильф и Петров, показывая, как их героя, подпольного миллионера, выставляют из гостиницы: нужны места для слета передовиков производства.[116] Ни за какие деньги невозможно было купить… много чего. А если даже чиновник за взятку давал вам то, на что вы не имеете права, оба вы вполне могли оказаться на нарах. Не положено — и не бери! Тебя посодют, а ты не воруй!

И рядовой человек получал очень многое без денег. Более того — самое ценное, что имел человек в СССР, как раз и давалось ему без денег и помимо денег. Если советский человек был обеспечен (а он был обеспечен), то как раз за счет этого полученного без денег.

Самое ценное, что имеет в наше время рядовой человек — это квалификация, здоровье и жилье. Так обстоит дело в Российской Федерации, так обстоит дело и «во всех цивилизованных странах». В начале 1990-х годов англичанка Карен Хьюит пыталась рассказать россиянам, как работает рыночная экономика. В частности, она писала что британцы «работают всю жизнь, чтобы просто иметь крышу над головой».[117] Что они очень боятся серьезно заболеть и что хотят получить и дать детям как можно лучшее образование.

Так вот — все эти вещи человек в СССР не покупал, а получал ДАРОМ. Доступ к этим ценностям был разный, в зависимости от места проживания, принадлежности к какой-то группе населения, образования, но только очень частично — дохода.

Именно по этой причине бессмысленно сравнивать рубль и доллар. Миллион долларов — не такая уж фантастическая сумма, если вы покупаете жилье, платите за обучение детей и за пребывание в больнице. Миллион рублей в СССР был суммой запредельной, невероятной, фантастической. Так было именно потому, что самое важное советский человек получал без вообще всяких денег.

К 1970-м годам по обеспеченности врачами СССР занимал первое место в мире: число врачей приблизилось к девятистам тысячам, а вся армия работников медицины составляла шесть миллионов.[118] На 10 тысяч населения число врачей колебалось от 29 до 54 человек.[119]

В 1975 г. в СССР было 24 тысячи больничных учреждений, а на 10 тысяч жителей приходилось 40,2 койки. Невероятно много по мировым стандартам. При поступлении на работу или учебу — справка о здоровье, подписанная у нескольких специалистов. Флюорографию полагалось проходить раз в полгода. И проходили.

Каждый был «прикреплен» к той или иной поликлинике, по месту жительства или по месту работы. Ведомственные клиники считались лучше районных. Если в районной поликлинике не было специалиста, направляли туда, где он есть. Система громоздкая, неудобная. Чтобы попасть к врачу, стой с полвосьмого в регистратуру, там дадут талончик на некое произвольное время. С талончиком идешь домой, а потом в указанное время приходишь. Везде очереди; иногда на двадцать минут, а иногда и на два часа. Назначили физиотерапию или уколы, отправили к узкому специалисту — везде та же система с талончиками и очередями.

Если положили в больницу — значит, дали кошмарную больничную пижаму или халат. Своего принести было нельзя. Кормили гадостно, обычно родственники носили еду.

Лучше было в ведомственных поликлиниках и больницах, еще лучше — в привилегированных. Там и очереди меньше, и врачи вежливее, и лекарств больше, и палаты на меньшее число людей, и кормят лучше. В таких поликлиниках и больницах не всегда персонал был так уж квалифицирован: вспомним, как уморили Андропова, — сознательно или нет, неизвестно. А ведь это «кремлевка»! Лучшая больница страны, для номенклатуры высшего разбора.

Но медицинская помощь все же давалась, и бесплатно. Не один дед сгинул в этой системе не в силах ходить за талончиками и томиться в очередях. Но не один и не два человека получили своевременную помощь.

К сказанному добавлю, что система профилактики охватывала 100 % населения, что «Скорая помощь» приезжала сразу, и тоже бесплатно.

А если село отдаленное?! Если дороги непроезжие?! Да, тогда инфаркт миокарда или приступ почечной колики у сельской старушки мог кончиться весьма плачевно. Но ведь это зависит уже от качества дорог и от расстояний страны, а не от качества медицины.

Несколько раз в экспедициях мне доводилось вызывать «Скорую», и всякий раз она приезжала, оказывая совсем неплохую помощь заболевшему или раненому.

В СССР жило убеждение, что в стране квалификация врачей низкая, а медицинская помощь — скверная. Ох, не так это все… Ох, не так… Медицинская помощь была очень разная, и ее качество зависело, во-первых, от квалификации врача. В одной и той же поликлинике, на одной и той же должности могли трудиться и блестящие специалисты, и редкостные бездари, алкоголики и неудачники. От их квалификации и отношения к больным зависело отношение этих больных, иногда — перспектива продвижения, но не их зарплаты, премии и социальная защищенность.

Это было несправедливо? Да… Как и во всех остальных сферах. Но у кого было желание состояться — тот реализоваться в профессии мог.

Во-вторых, бедой советской медицины был все тот самый дефицит. На этот раз дефицит инструментов, лекарств, техники, оборудования. Что характерно — в наше время весьма многие люди предпочитают лечиться у врачей из России. Могли бы и за рубежом — но для чего? Наши знают свое дело не хуже западных, а часто и лучше — они универсальнее, точнее ставят диагнозы.

Советская медицина знала врачей высочайшей квалификации. И немало прорывов, дававших ей мировой приоритет. Например, операции на сердце у нас начали делать одновременно с такими же в США, уже в конце 1950-х. В начале 1960-х операции по поводу сложных пороков сердца делались только в Новосибирске, у Мешалкина, и в Киеве, у Амосова. В 1970 году было сделано 7,5 тысячи операций на сердце, а в 1975-м — 12 тысяч. В 1970-е каждый год производилось более тысячи операций протезирования клапанов сердца.

Еще в 1960-е операция пересадки почки считалась чем-то исключительным. В 1975 на счету у советских хирургов было уже две тысячи таких операций. В СССР была создана специальная сеть отделений пересадки почки.

Все операции независимо от степени сложности — бесплатные. Человек мог не владеть информацией — где делается такая-то операция, как попасть к нужному специалисту. Преимущество было у жителей городов, у людей образованных. Но это не стоило ничего.

Автору этих строк в 6 лет, в 1961 году, сделали операцию на сердце, по поводу дефекта межжелудочковой перегородки: в Институте грудной хирургии Н.М. Амосова. Тяжелейшая, очень опасная операция. Вместе со мной лежала девочка из Эстонии, совершенно не знавшая русского языка, дети из русских и украинских деревень. Если каталка с больным после операции ехала не в реанимационную, а в морг — причина была в чем угодно, но не в неплатежеспособности родителей.

Советский человек искал врачей знакомых — они внимательнее; врачей квалифицированных — по понятным причинам. И еще он искал возможностей приобрести лекарства (обменять, купить, получить за услуги, украсть). И доступа к хорошей диагностике.

Впрочем, всего этого искал человек, больной серьезными хроническими болезнями, обычно пожилой, и очень часто не для себя, для своих родственников и знакомых. Находили не все и по-разному.

Для человека же, функционально здорового, но «подцепившего» грипп или ОРЗ, существовали не только неплохие врачи, но и дешевые, простые лекарства. Аптечка, которая всегда «жила» у меня в одном из ящиков письменного стола, стоила сущие копейки.

Образование и наука всегда были в СССР чем-то вроде светской религии. Но в «годы застоя» они окончательно сделались доступными основной массе населения. При Сталине вводились жесткие ограничения — и не только по социально-классовому признаку. Вводилось и платное образование.

Постановление СНК № 638 «Об установлении платности обучения в старших классах средних школ и в высших учебных заведениях СССР и об изменении порядка назначений стипендий» № 27 от 26 октября 1940 года устанавливало:

Выросло благосостояние… В 1940 году средняя зарплата составила 330 рублей, в 1945 — 434, в 1950 — 639 рублей, в 1955 — 715 рублей, в 1960 г. — 801 рубль.[121] Годовая зарплата, соответственно, составила 3960 рублей в 1940 г., 5208 рублей — в 1945 г., 7668 — в 1950 г., 8580 — в 1955 г., 9612 — в 1960 г.

400 рублей в год… Десятая часть годового дохода семьи.

При этом доходы колхозника никогда не были выше 1–2 тысяч рублей в год, а чаще всего — нескольких сотен рублей. 150 рублей в год — нереальная сумма для колхозника. То есть исключения есть везде, но в 1940 году количество выпускников средних школ (8—10-е классы), средних специальных учебных заведений и вузов сократилось в два раза.

В 1943 году, во время Второй мировой войны СНК СССР принял постановление № 213, отменявшее плату за обучение для учащихся 8—10-х классов средних школ, техникумов и высших учебных заведений… по национальному признаку.

От платы за обучение освобождались:

— в Казахской ССР — казахи, уйгуры, узбеки, татары (постановление СНК СССР от 5 января 1943 года № 5);

— в Узбекской ССР — узбеки, каракалпаки, таджики, киргизы, казахи, местные евреи (постановление СНК СССР от 27 февраля 1943 года № 212);

— в Туркменской ССР — туркмены, узбеки, казахи (постановление СНК СССР от 19 марта 1943 года № 302);

— в Кабардинской АССР освобождены от платы за обучение кабардинцы и балкарцы, обучающиеся в педагогическом институте (постановление СНК СССР от 15 мая

1943 года № 528).

Любопытно — русские, проживающие в РСФСР, от оплаты не освобождались. России касались другие постановления, одно из которых скорее положительное, второе… сложное.

Положительное: 8 сентября 1943 г. Советом Народных Комиссаров СССР принято постановление «О приеме в школы детей семилетнего возраста». В сентябре 1944 г. в школы РСФСР пришли дети двух возрастов — семилетки и восьмилетки, всего 1 млн 728 тыс., в 1945 г. — 2 млн 300 тыс. детей.

Сложное: в 1943 г. вводилось раздельное обучение мальчиков и девочек. Сначала в 77 крупнейших городах, в 1944 г. оно распространено еще на 69 городов. Нет ничего нового в том, что раздельное обучение прямо связано с милитаризацией культуры. Русскому народу окончательно уготовили судьбу имперского народа. Воюйте, ребята, а образование за вас получат другие.

К сказанному добавлю — до 1949 г. обязательным было только начальное обучение — 4 класса. 12-летние рабочие в СССР — не страшная сказка, а реальность еще 1940-х годов.

Вот с 1949 г. в СССР существует всеобщее обязательное семилетнее обучение. На работу официально стали принимать с 14 лет. В 1950/51 учебном году функционировали 202 тысячи общеобразовательных школ, в которых обучалось почти 35 млн детей.

XIX съезд КПСС (1952) принял решение о завершении перехода от 7-летнего образования ко всеобщему 8-летнему, среднему. Сначала переход шел в крупных промышленных и культурных центрах СССР. В остальных городах и сельской местности — пока 7 классов.

Лишь в 1958 г. Верховный Совет СССР принял закон «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР», на основе которого вместо всеобщего обязательного 7-летнего образования было введено всеобщее обязательное 8-летнее образование. Переход к 8-летке на всей территории СССР завершился в 1962 г.

А что делать с теми, кто восемь лет не проучился? Для них расширилась сеть вечерних школ, дающих молодежи среднее образование без отрыва от производства.[122]

Выводы:

1) Представления о всеобуче сталинского времени сильно преувеличены.

2) Система народного образования в СССР в разные периоды была очень и очень разной. Многое менялось буквально за считаные годы.

3) Бурное развитие той школы, которую помнит наше поколение, началось после отмены раздельного обучения, платы за образование и введения восьмилетки, то есть не раньше начала 1960-х.

А в «годы застоя» все двигалось и изменялось еще более бурно и еще в лучшем направлении.

В 1975 г. вводилось обязательное 10-летнее образование. Еще до этого Устав средней общеобразовательной школы 1970 года предписывает, в зависимости от местных условий, создавать в населенных пунктах отдельно начальные школы в составе 1—3-х классов, 8-летние школы в составе 1—8-х классов и средние школы в составе 1—10(11) — х классов.

Почему 10 (11)? Потому что срок обучения в средних школах Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР на языках этих республик продолжался не 10, а 11 лет.

Все ступени общего среднего образования были преемственны. У тебя всего 4 класса? Учись в вечерней школе. Тебе мало 8 классов? И для того есть вечерняя школа.

В вечерних школах образование было ниже качеством, но это все же было образование. Среднее и бесплатное, открывавшее все дороги. Среди обвинений, брошенных советской власти, в «перестройку» было и такое:

— Коммунисты заставляли нас учиться!!!

Этот вопль двоечника по убеждениям вызывает только улыбку. Во-первых, «заставляют учиться» все цивилизованные государства — от США и Франции до Пакистана и Конго.

Во-вторых, только образование открывало дорогу от примитивного ручного труда к сложному умственному труду. И во всем мире, и в том числе в СССР.

Да, учиться «заставляли», двоечников чуть не конвоировали в школы и всячески стыдили (а они в «перестройку» сводили счеты). Да, все население, включая поселян горного Таджикистана и полукочевников тундры, «принуждали» оканчивать по 10 классов.

Каждому свое, но и автору сих строк, и еще очень многим людям политика просвещения кажется очень привлекательной чертой политики коммунистов.

В середине же 1970-х годов решение одной проблемы тут же породило еще несколько. Как всегда. Школа должна быть единой для всех и неспециализированной. Иначе не будет такого легкого перехода из школы в школу, — скажем, при переезде из города в город.

Раз так, специализация обучения в старшей школе почти никогда не допускалась. Только в крупных городах и научных центрах были математические и языковые школы. Чаще всего такие школы брали под свое шефство местные университеты и научные центры.

Ученых не устраивал уровень подготовки даже в хороших школах. Они считали, что первокурсникам приходится говорить: «а теперь забудьте все, чему вас раньше учили, и начинайте снова».

Четыре спецшколы при университетах были основаны в СССР Указом Совета Министров СССР в 1963 году в Москве, Ленинграде, Киеве, Новосибирске. Создание специализированной школы-интерната № 18 физико-математического профиля при Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова — ФМШ-18 курировал лично глава Отделения математики Академии наук СССР академик А.Н. Колмогоров. Курсы лекций по различным разделам математики в этой школе он читал до начала 80-х годов. Главой Ученого совета Физико-математической школы-интерната при Сибирском отделении АН СССР (Новосибирск) с 1963 по 1973 год был президент Академии наук М.В. Келдыш.

Для поступления в такие школы отбирали детей, рассылая задания заочных физматшкол, проводя олимпиады и конкурсы.

Так нарушался принцип единства советской школы и формировался круг людей, с детства отобранных, изолированных от остального общества. Тех, кому «создавали условия».

Вторая проблема, покруче первой: все выпускники восьмилетки, в том числе и те, кто решительно не желал учиться, должны были поступать в старшие классы. А для многих рабочих профессий в городе и тем более на селе знания в объеме средней школы не требовались. Противоречие, однако.

Выход из него был найден. И по Уставу школы 1970 г., и согласно целому ряду постановлений, после 8-го класса можно было идти или в 9-й класс общеобразовательной школы, можно — в техникум, а можно — в профессионально-техническое училище (ПТУ).

Во все вузы СССР принимали и после школы, и после ПТУ. В техникуме, проучившись 4 года, получали дипломы о среднем специальном образовании и тоже легко могли идти в вуз.

Теоретически в 9-й класс должны были идти 40 % учеников, еще 40 % — в ПТУ и 20 % — в техникумы. Практика выглядела иначе: в конце 1970-х гг. в школах ежегодно получали среднее образование 3 млн чел., а в ПТУ — порядка 500 тысяч. Ведь закон настаивал на праве родителей самим выбирать тип учебного заведения. Принуждать было нельзя.

Интеллигенция бранила «тупых пэтэушников» и обзывала Аллу Пугачеву «кумиром пэтэушниц» (это считалось очень обидным).

Что правда, основное внимание в программах ПТУ уделялось профессиональному обучению, — готовили они все же главным образом будущих рабочих. Общеобразовательные предметы преподавались «облегченно». Престиж ПТУ был крайне низок, а потому большинство родителей стремились, чтобы их дети оканчивали десятый класс в школе. В городах поступали в ПТУ, как правило, самые слабые ученики. Но для сельских детишек, детей из маленьких городков и ребят с городской окраины ПТУ был реальным шансом. В некоторых ПТУ поступавшим из сельских районов давали форменную одежду, давали место в общежитии, кормили.

Маловероятно, чтобы выпускник ПТУ поступил в МГУ, но и такие случаи бывали. Статистика мне не известна, но все, кто учился в МГУ, упоминали соучеников, окончивших эти непрестижные заведения. А уж в технический вуз после ПТУ вела самая прямая дорога.

Добавьте в эту систему средние школы с производственным обучением, средние школы с углубленным изучением отдельных предметов, школы-интернаты, школы для обучения детей с физическими и умственными недостатками, специальные школы.

И система дополнительного образования: к концу 1980-х годов в СССР работало свыше 3800 дворцов и домов пионеров. Число кружков превышало 100 тысяч.[123]

Споров об образовании в 1970—1980-е шло множество — и на кухнях, и в прессе. В основном ругали ПТУ, но и школе тоже доставалось. Она скверная, учит плохо, учителя — неучи и грубияны. Раньше учили крепче, образование было лучше. И вообще: «Куда мы катимся?!»

Мы видели, что школа находится под неусыпным надзором чиновников — от органов просвещения до комсомола. При этом зарплата учителей в 1970-м составляла 81 % средней зарплаты в промышленности, а в 1980-м — уже 73,3 %. Многие выпускники университетов и пединститутов, распределенные в школу, упорно старались туда не попадать. Их стыдили, заставляли, уговаривали, принуждали, приманивали квартирами — особенно на селе.

Порадоваться бы самоотверженности тех, кто трудился в школе… Мы же зловещими шепотками рассказывали, что образованию недодают, и из-за этого падает уровень школьного образования.

Даже явно хорошее интеллигенция ухитрялась вывернуть, как негатив. Если в середине 1950-х гг. полную среднюю школу закончили менее 40 % детей, в конце 1960-х гг. — около 70 %, то в 1976 г. — 97 %. На протяжении 1970-х удельный вес людей, имеющих полное и неполное среднее образование, среди занятых в народном хозяйстве увеличился с 65 до 80 %. Власти законно гордились этим, как своим достижением. Это происходило на наших глазах, мы это видели, но на кухнях приходили к выводу: «культура растеклась шире, но стала мельче»…

Болтовня болтовней, а стоило нам получить возможность сравнения, и оказалось — советское образование было очень хорошим. Как раз многохваленое образование «во всех цивилизованных странах» конкуренции с ним не выдерживало. Даже в Европе. Что ж до США… Помню американца, появившегося в 1990 году в Летней школе при Красноярском университете. Этого человека очень волновало, что белые мальчики и девочки в США не хотят получать технические специальности и становиться математиками и физиками: непрестижно, платят мало. Он хотел научиться создавать атмосферу энтузиазма, любви к научно-техническому прогрессу. А иначе наука в США окончательно сделается уделом негров и эмигрантов из «цветных» стран. У нас же этот энтузиазм был всегда, независимо от цвета кожи подростков.

…И во всяком случае, как ни оценивай, а вот «застоя» в советском образовании 1960—1980-х точно не было. Скорее тут находилась сплошная «зона прорыва».

В 1950-е большинство выпускников десятилетки и не думали о поступлении в вузы. Конечно, всегда существовал слой, для которого высшее образование было нормой. За 1918–1969 годы высшая школа подготовила 8,5 млн специалистов. «Годы застоя» — годы взрыва, когда в вузы двинулись дети «выдвиженцев» сталинского времени, массовый отряд интеллигенции второго поколения.

1960-е время еще одного перелома: до этого старались поступать все больше на технические специальности, престижными были военные училища. Теперь все больше людей шли на специальности биологические, медицинские и гуманитарные.

В эти вузы конкурсы были самые высокие, до 10–15 человек на место.

Почти такие же были и в ведущие технические вузы: мехмат, физфак и факультет вычислительной математики МГУ, Московские физико-технический и Инженерно-физический институты (МФТИ, МИФИ).

В провинциальные же технические вузы и на физические факультеты провинциальных университетов конкурс был небольшой, от 1–2 до 3–4 человек.

Руководство СССР очень заботилось о социальной справедливости. Все прекрасно понимали, что стартовые условия у детей очень разные. Парень с пролетарской окраины, окончивший скверную по советским понятиям школу, или из глухой деревни имел совсем другой уровень подготовки, чем его сверстник из интеллигентной семьи, окончивший хорошую школу. И возможности нанять репетитора у них были разные. Знакомства? Тоже абсолютно разные возможности.

Для имевших производственный стаж или демобилизованных из армии устанавливался более низкий проходной балл. Члены приемных комиссий получали негласные рекомендации быть «снисходительнее» к абитуриентам из рабочих семей. Была и система рабфаков — подготовительных отделений: получив направление на производстве, абитуриент год учился там, а потом, сдав экзамены за среднюю школу, без конкурса зачислялся на первый курс.

Несправедливо? Как сказать…

Один попадал в вуз сразу после школы или проработав год на «блатном» месте. Другой шел в вуз после армии или проработав несколько лет. Но, по крайней мере, получалось так, что происхождение и место жительства могут затруднить, но не могут исключить получение хорошего образования.

Советские авторы с гордостью подчеркивали, что в конце 1970-х среди принятых на первый курс более 60 % составляли дети рабочих и колхозников, а также пришедшие с производства. Часть этих «выдвиженцев» была ленива и нелюбопытна, но часть проявляла хорошие качества.

При этом сеть вузов росла взрывообразно.

В 1940/41 учебном году в вузах СССР обучалось 811,7 тыс. студентов, из них на дневных отделениях — 558,1 тыс., на вечерних — 26,9 тыс. и на заочных — 226,7 тыс. чел. Выпуск специалистов в 1940-м составил 126,1 тыс. человек.

В 1970 году в СССР было 805 вузов (4580 тыс. студентов). Сеть вузов включала: 51 университет, 201 отраслевой вуз промышленности и строительства, 37 — транспорта и связи, 98 — сельского хозяйства, 50 — экономики и права, 99 — здравоохранения и физической культуры, 216 — просвещения и культуры, 53 — искусства и кинематографии.

В 1970 году вузы выпустили 630,6 тыс. специалистов и приняли 911,3 тыс. чел. (в том числе на дневные отделения — 500,7 тыс. чел.). Число лиц с высшим образованием, работавших в народном хозяйстве, превысило 7,5 млн человек.

В конце 1970-х в СССР было уже более 5 млн студентов, а каждый десятый работающий имел высшее образование.

В «годы застоя» стремительно росло и число университетов: с 1956-го по 1975-й их создано 28. Иногда в университеты превращали педагогические институты, как в Кемерове, например. А университет — это совсем другие программы, другие возможности для выпускников.

Или университеты создавались параллельно педагогическим институтам, как в Новосибирске и в Красноярске.

В 1940/41 учебном году в СССР было 29 университетов, в которых обучалось 75,7 тысячи студентов.

В 1976/77 учебном году в СССР было уже 65 университетов, в которых обучалось более 560 тыс. студентов.

О качестве образования говорить не буду. Разумеется, МГУ и ЛГУ давали лучшее образование, чем Томский или Ярославский университет и тем более чем Благовещенский или Хабаровский пединституты. Но ВСЕ образование в СССР было надежным и добротным.

«Годы застоя» — это время появления и активной жизни многочисленного отряда провинциальной интеллигенции. Буквально миллионов хорошо образованных, интеллектуально активных людей. Человек приходил в вуз из деревни, имея лучезарную перспективу стать специалистом, а то и ученым. Причем стать ученым было престижно, а в материальном плане ученый был совершенно обеспечен. Обидно, но многие из них тоже считали свое время «застойным». А ведь после «перестройки» даже очень способный человек имел уже совершенно другие возможности.

В «годы застоя» рядовой человек не покупал жилье, а получал даром от государства или предприятия. Можно было и строить жилье. В малых городах и селах получали участок под застройку и строились. В больших городах к «застою» с этим стало труднее, потому что основную часть земли уже застроили.

Строились кооперативы — но право строить кооперативную квартиру давалось, исходя из общих санитарных норм. Не хочешь стоять в очереди? Очередь на кооператив короче. А стоила кооперативная квартира несколько тысяч рублей — примерно как автомобиль. И рассрочка была — 10 или 20 лет.

Что же касается самих квартир… При Брежневе, за 18 «застойных» лет, ввели в эксплуатацию 1,6 млрд кв. метров жилой площади. Это позволило обеспечить бесплатным жильем 162 млн человек — при населении СССР в неполные 250 млн. Две трети. При этом квартплата в среднем не превышала 3 % семейного дохода.

Такая жилищная программа и сделала возможным переселение из деревень десятков миллионов людей. И не на улицы, а во вполне приличное жилье.

Причем при Хрущеве строили в основном пятиэтажные «хрущобы» с низкими потолками, совмещенным санузлом, смежными комнатками, без лифтов. При Брежневе стали строить дома, тоже собиравшиеся из модулей, которые производились промышленным способом, на специальных комбинатах.

Но были это дома, во-первых, более долговечные. Расчетное время эксплуатации «хрущевки» порядка 55 лет. Сроки безопасной гарантированной эксплуатации таких домов, построенных в конце 1950-х, уже вышли.

А девятиэтажные «брежневки» с лифтами, с более удобной планировкой, должны «прожить» не менее 70–80 лет.

Во-вторых, они и правда намного просторнее и удобнее. Застой, говорите? Ну-ну…

Очереди на квартиры были разные: и на предприятиях, и «общие». На предприятиях все зависело от того, какими фондами оно располагает. На богатом предприятии квартиры получали быстро: на протяжении нескольких лет. Если возводились целые города, их строители получали квартиры сразу, за считаные месяцы.

Красноярск в 1960—1970-е был сплошной огромной новостройкой. И нужному для города специалисту вполне могли просто показать ключи от квартиры: заключай договор и вселяйся. Это работало.

На бедном предприятии стоять в очередях приходилось, как в «общих», — лет по 15. Возникали несправедливости, порой довольно неприятного свойства. Например, в Таллине выстроили два новых района: Силламяэ и Мустамяэ. Благоустроенные квартиры в них получали рабочие, инженеры и прочие сотрудники крупных производств. А были они в основном русские.

Старый район Таллина, средневековый немецкий город, очень оригинален и красив. Узкие кривые улички пересекаются под самыми причудливыми углами, много памятников старины, близко от парка Кадриорг и площади Рынок… Но одно дело приехать туристом, а совсем другое — жить в квартирках без горячей воды и перспектив расселения разросшейся семьи. Жили же там в основном эстонцы, понятное дело.

Национальная проблема усугублялась тем, что «коренные» имели счастье смотреть из своих полуподвалов, как проходят мимо их домов «оккупанты» и «мигранты», в кармане у которых позвякивают ключи от современных просторных квартир.

При распределении же квартир на предприятиях ли, в порядке ли «общей очереди» хотя бы в теории соблюдалась справедливость. Многодетные, хронические больные и «заслуженные» имели право на первоочередное вселение, и их право реально осуществлялось. В Красноярске и сейчас одна семья живет в квартире, сделанной из двух: трехкомнатной и четырехкомнатной. В этой семье было 7 детей, и квартиру им дали «сдвоенную».

Санитарная норма была невелика — 9 квадратных метров на человека. Встать в очередь на расширение можно было, если на члена семьи приходилось 5 метров или меньше (в некоторых городах — 7 метров). Немного? Но, во-первых, учитывалась только площадь комнат. Кухня, коридоры, кладовки, ванная и туалет не учитывались.

Во-вторых, сдавалась квартира «под ключ», она если и требовала ремонта, то чисто косметического.

В-третьих, квартиры были если и тесноваты, то теплыми и удобными.

Кандидат наук имел право на 10 квадратных метров дополнительно. Доктор наук — на 20 метров, или на отдельную комнату, под кабинет. Я лично знаю людей, которые осуществили это право, оно было вовсе не иллюзией.

Квартиры нельзя было покупать и продавать. Но ведь и выгнать человека из квартиры было никак невозможно.

Фактически семья вселялась в квартиру навсегда. Были случаи, когда людей из квартир выгоняли — например, если умирал глава семьи, крупный ученый или композитор. А семья не имела ученых степеней и особых заслуг, ей полагалась квартира поменьше. Или когда человека за «излишнюю» политическую активность высылали из столичного города. Но таких случаев за все 18 лет «застоя» было… ну, может быть, несколько сотен или тысяч, не больше. Намного больше примеров того, как разросшиеся семьи «расширялись».

На протяжении всех «годов застоя» уровень жизни в СССР только рос. Не только во время Голодомора, но и после войн в СССР был настоящий тяжелый голод.

Во время голода 1946–1947 годов Косыгин руководил оказанием продовольственной помощи наиболее пострадавшим районам. В большинстве случаев запросы местных властей оставались без ответа, оказываемая помощь поступала к голодающим в сокращенном объеме и с большой задержкой.

В феврале 1947 года председатель Костромского облисполкома Куртов умолял Косыгина в виде исключения выделить для 12 тыс. человек стариков и детей спецпоселенцев, находившихся в сельской местности, хотя бы 100-граммовые пайки хлеба, но получил категорический отказ.[124]

Еще в 1963 году сельские жители в Белоруссии если не голодали, то недоедали. При Брежневе не было ничего даже похожего.

За 18 лет правления Брежнева реальные доходы населения выросли более чем в 1,5 раза. За период 1970–1990 годов объем национального дохода увеличился в 2 раза, на душу населения в 1,7 раза. Население России в те годы увеличилось на 12 млн человек.

Разумеется, все жили очень по-разному. В 1970-е годы доживали свой век старушки на «колхозные» пенсии в 7, 12 или в 20 рублей. По сравнению с ними даже их «городские» сверстницы с пенсией в 60 или 70 рублей казались «богатыми». Все познается в сравнении.

Были многодетные семьи, родители которых не утруждали себя заботами о воспитании детей. Дети, подброшенные бабушкам с колхозной пенсией, работали с 14 лет, а в столовой брали «гарнир» или «два гарнира» — порция гречки или макарон «с подливой» стоила 7–8 копеек. Правда, на портвейн им почему-то всегда хватало денег.

Были мамы, растившие троих детей на зарплату в 80— 100 рублей.

Какой процент населения относился к категории нуждающихся, я не могу сказать. При советской власти эти данные были «закрытыми», то есть говоря попросту, засекреченными. А бравые «перестройщики», уличавшие советскую власть в преступлениях, и совершенных, и несовершенных, как-то не интересовались этим вопросом.

В любом случае средний класс был намного многочисленнее бедняков. Инженерно-технический состав, рабочие с квалификацией, работники торговли и сферы обслуживания, все бесчисленные категории интеллигенции — все мы имели, по крайней мере, крышу над головой, вполне добротную пищу и одежду. У нас был дефицит машин, поездок за границу, цветных телевизоров и престижных вещей. Но предметами первой необходимости были обеспечены практически ВСЕ.

Даже бедняки, те же трое детей матери-одиночки, могли питаться скверно и нерегулярно, но даже и это был не голод. Они могли десятилетиями жить впятером в двухкомнатной квартире, но, по крайней мере, это им было совершенно гарантировано. Им всегда было что надеть, пусть одежда была непрестижной и считалась некрасивой.

И все они реально могли получить образование, включая и высшее образование. Они могли получать справки о состоянии здоровья и больничные листки, лечиться — в том числе у хороших специалистов.

Гарантированность быта и доступность основных благ была исключительно высока. Ни в одной западной стране, при сколько угодно высоком уровне жизни человек не имел такого уровня социальной защищенности.

Люди привыкли к тому, что они это имеют и что им все это «полагается». Они не испытывали удовлетворения от того, что все это имеют. Большинство людей хотели иметь больше, чем имели в данный момент, и считали, что им «недодают». Вот как обширно процитированный мною товарищ из Интернета — мало было цветных телевизоров и электронных часов! Подумаешь, состыковались в космосе «Союз» и «Аполлон»! Даешь больше!!!

Это тем более странно, что люди имели беспрецедентно высокий уровень доступа к достижениям науки и культуры. Такой, которого нет и в помине в самой развитой стране современного западного мира. И такую медицинскую помощь, о которой даже жители самых развитых стран могли бы только мечтать.

Эту главу писать еще труднее, чем предыдущую. Во-первых, потому, что всякое повествование о мире музыки, литературы или науки волей-неволей предвзято. Как бы ни стремился автор к объективности, все равно что-то обратило на себя внимание, а что-то — нет, что-то кажется исключительно важным, а что-то не кажется.

Из колоссального потока людей, событий и фактов приходится выхватывать «что-то свое». Наверняка читатели захотят отметить других художников и литераторов, чем автор, не согласятся с его оценками или даже возмутятся чем-то сказанным.

Например, я не стал писать о театре и о музыке «годов застоя», потому что не люблю театра и ничего не понимаю в музыке. А может, для кого-то из читателей это и есть основное, что делалось в «годы застоя» в области культуры?!

Во-вторых, писать крайне трудно потому, что если в экономике 1964—1980-х не было никакого даже подобия застойности, то тем более не было его в области культуры. Все области культуры в «застой» развивались с невероятной скоростью, взрывообразно!

«Годы застоя» — это множество самых невероятных экспериментов, причудливых и удивительных. Часть этих экспериментов как-то незаметно ушла в прошлое, как песенки Юлия Кима или фантастика Казанцева, многие барды, писатели, художники-абстракционисты забылись… Но в эти же годы формировалось все то, чем мы во многом продолжаем жить до сих пор. То, что по справедливости вошло в золотую сокровищницу российской и русской культуры. Пласт «новой и новейшей классики», как назвал это явление один неглупый историк.

«Эпоха застоя»…. А точнее сказать, эпоха, облыжно оболганная «застоем», — это время развития русского рока, Бориса Гребенщикова, митьков и фильмов Рязанова, эпоха творчества братьев Стругацких и Астафьева, грустного «Сталкера» Андрея Тарковского и веселых «Джентльменов удачи». Бывает трудно что-то особо выделить, так все многочисленно, разнообразно, ярко, интересно, богато.

Я торопливо, неизбежно поверхностно пробегусь по разным областям: просто чтобы было понятно, о чем вообще идет речь.

Начну с того, что сфера культуры вовсе не была в СССР чем-то маловажным, периферийным, незначительным. Вот уж нет… во всем мире, пожалуй, только во Франции уделялось такое внимание культуре во всех ее проявлениях. Потому культура и становилась полем идейной борьбы.

Критерии определения «нашего» и «не нашего» были просты, как банный веник: за кого автор? На чьей он стороне в классовой борьбе пролетариата? Слушается ли начальство и знает ли свое место?

Но правительство действительно ХОТЕЛО, чтобы писатели писали книги, восславляющие Страну Советов, художники рисовали «правильные» оптимистические картины, а на сцене ставились бы идейно выдержанные пьесы. Члены ЦК, что характерно, не вызывали вопроса: а умеют ли они вообще читать (как иные современные чиновники)? Они и читали, и интересовались происходящим в мире, а порой и создавали культурные нормы.

Например, традицию обращаться к советскому народу от имени руководства СССР. Впервые это сделал генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев 31 декабря 1970 года. На следующий год с поздравлениями выступал председатель Президиума Верховного Совета Николай Подгорный, еще через год председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин. Ежегодное предновогоднее обращение руководства страны к ее гражданам стало традицией.

Само выражение «новая историческая общность — советский народ» тоже ввел Брежнев. И идею «развитого социализма». И название «страны-тюрьмы» применительно к Южной Африке и Родезии. Даже в этом смысле в «годы застоя» как-то развивались, изменялись понятия, которыми оперировали в ЦК. Лексикон и строй понятий Хрущева не особо изменились со времен Гражданской. Разве что кузькина мать, ею исчерпывалось все новое. А вот при Брежневе и из ЦК что-то новое приходило.

А в любой области культуры события и изменения были подобны тихому, мягкому взрыву…

Кино эпохи «застоя» — это имена, еще при жизни ставшие легендарными.

Андреем Арсеньевичем Тарковским (1932–1986) восхищались Феллини, Бергман, любой режиссер и любой зритель. Он стал кумиром для всего мира, а с руководством СССР вступал в споры и «разборки». Гениальный режиссер, автор «Андрея Рублева», «Соляриса», «Сталкера», решил остаться за границей. Там он создал «Ностальгию» и «Жертвоприношение», но с общественным строем Запада тоже вступил в конфликт. Обличал людей, погрязших в мещанстве, и их образ жизни не хуже своих бывших кураторов из ЦК. Наверное, любая общественная система вызывали раздражение у «человека, который увидел Ангела» (как гласит надпись на его могиле).

Вроде бы полная противоположность Тарковскому — заслуженный, признанный, обласканный Системой Сергей Федорович Бондарчук (1920–1994). Общее в том, что это тоже режиссер эпохи «застоя». Фильмы «Судьба человека», «Война и мир», «Ватерлоо» — это шедевры… «Застойные», вероятно.

В 1986 году кинематографисты свергли прежнее руководство Союза кинематографистов СССР. С тех пор Бондарчука постоянно обвиняли в официозном подходе и в кумовстве. Вероятно, это ускорило его кончину. Эх, если бы крикуны и «борцы за правду» еще и сняли бы хоть что-то подобное «Судьбе человека»!

Большой борец за демократию Эльдар Александрович Рязанов (р. 1927) снял почти все свои фильмы в «годы застоя». Уже «Берегись автомобиля» (1966) сделал ему имя. В фильме (это очень характерно для Рязанова) ожил то ли городской анекдот, то ли легенда про благородного угонщика машин. Таковы же «Зигзаг удачи» (1968), «Старики-разбойники» (1972), «Ирония судьбы, или С легким паром!» (1975, телефильм), «Служебный роман» (1977), «Вокзал для двоих» (1982).

Некоторые считают, что он создал новое направление в кинематографе — «городскую сказку». Трагикомичные фильмы Рязанова — переплетение смешного и грустного, веселого и печального, условного и жизненного, наполненное музыкой и стихами. Одно из достижений «годов застоя».

В конце «застоя» Рязанов снял «Гараж» (1979) и «О бедном гусаре замолвите слово» (1980, телефильм). Работы острокритические по отношению к российской действительности, «интеллигентские» до мозга костей. Не случайно же «Гараж» запретили к просмотру в нескольких городах СССР.

Но что характерно, до своего уровня 1970-х Рязанов никогда уже не поднялся. Демократия, за которую он так боролся, сделалась ему как-то не впрок.

Ролан Антонович Быков (1929–1998) — тоже яркий режиссер эпохи «застоя». «Айболит-66», «Внимание, черепаха» (1970), «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» (1974), «Чучело» (1983). Что ни фильм — то событие, однако.

Считается, что «в республиках» снимали мало или не снимали вообще хороших фильмов.

Но вот примеры… «Таллинфильм» — это «Последняя реликвия» (1969), «Игры для детей школьного возраста» (1986), «Отель у погибшего альпиниста» (1980, по повести Стругацких).

В 2000 году эта киностудия прекратила существование. В здании киностудии открыт трехзвездочный отель.

Рижская киностудия — это неплохой детский фильм «Армия трясогузки» (1966), «Стрелы Робин Гуда» (1975), «Долгая дорога в дюнах» (1981).

Сейчас Рижской киностудии как творческого организма не существует. Павильоны сдаются в аренду — для российских картин, для частных киностудий и телепроектов, а также под выставки. Часть территории оборудована под роликодром.

Литовская киностудия — это «Никто не хотел умирать» (1966), «Богач, бедняк» (1984), «Отряд» (1984).

Над Киностудией им. А.П. Довженко полагалось смеяться. Действительно, эта киностудия создала несколько забавных стереотипов — типа нацистов, идущих в бой полуголыми, в шутовских рогатых шлемах, с пойманными курами на поясе. Но даже эта киностудия — «Подвиг разведчика» (1947), «В бой идут одни «старики» (1973), «Полеты во сне и наяву» (1982).

Одесская киностудия — это «Десять негритят» и «Место встречи изменить нельзя».

Ялтинская киностудия — это «Дама с собачкой» (I960), «Человек-амфибия» (1961), «Солярис» (1972), «Человек с бульвара Капуцинов» (1987).

Грузия-фильм — это «Отец солдата» (1964), «Жил певчий дрозд» (1971), «Покаяние» (1987).

«Узбекфильм» — это «Ташкент — город хлебный» (1968) и «Шок» (1988).

«Казахфильм» — это «Чужая Белая и Рябой» (1986), «Игла» (1988).

А «застойные» актеры?! Актеры «годов застоя»?! Иннокентий Смоктуновский, Евгений Евстигнеев, Анатолий Папанов, Андрей Миронов, Олег Ефремов, Ольга Аросева, Галина Волчек, Валентина Талызина, Лия Ахеджакова, Андрей Мягков, Олег Басилашвили, Валентин Гафт, Георгий Бурков, Светлана Немоляева, Алиса Фрейндлих, Валентин Гафт, Вячеслав Тихонов, Леонид Броневой, Юрий Яковлев… созвездие имен, соцветие актеров «лет застоя».

Назову только несколько имен: Алла Борисовна Пугачева (р. 1949). Не все в ее биографии складывалось гладко… В 1987 году в результате скандала в гостинице «Прибалтийская» она на время пропала из эфира.

Но начинала она в 1970-е, раскрутили ее году к 1976-му.

Официальней официального: Кобзон Иосиф Давидович (р. 1937). В 1964 году — лауреат Всероссийского конкурса артистов эстрады и лауреат Международного конкурса в Сопоте (Польша), тогда же присвоено звание «Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР».

В 1965 году Кобзон принял участие в международном конкурсе «Дружба», который проходил в шести социалистических странах, и завоевал первые места в Варшаве, Берлине и Будапеште.

Кобзон исполнял песни в многосерийном кинофильме «Семнадцать мгновений весны».

Андрей Вадимович Макаревич (р. 1953) — другое поколение и другой стиль, другая судьба. Но и его «Машина времени» — советская рок-группа основана в глухо «застойном» 1969 году. Он и гонениям подвергался. В 1982— 1984-м, в период правления Андропова и Черненко, в СССР прошли кампании против самодеятельных музыкальных коллективов. В газете «Комсомольская правда» даже была опубликована статья Николая Кривомазова «Рагу из синей птицы» (аллюзия названия одной из песен «Машины времени» «Синяя птица»).

Что характерно — письмо против «Машины времени» подписали известные красноярские музыканты и писатели, в том числе Р. Солнцев и В. Астафьев. А группа уцелела и благополучно существует до сих пор.

Думаю, любой из читателей легко дополнит мое описание, вставив другие имена.

Движение бардов, то есть самодеятельной песни, зародилось еще в эпоху Сталина. Михаил Леонидович Анчаров (1923–1990) с 1940-го пел под гитару на стихи Веры Инбер и других поэтов. Своего рода отец-основатель. Считалось, что бардов преследовали и обижали.

А вот Анчаров «почему-то» в лагеря вовсе не угодил и, кстати, проработкам никогда не подвергался.

В эпоху Хрущева «клубы самодеятельной песни» росли как грибы. Первым из них стал «Восток» в Ленинграде, в 1957 году. Назвали его в честь искусственного спутника Земли, «Восток».

Высоцкий, Окуджава, Ким, Клячкин, Кукин, Вихарев, Матвеева, Суханов, Висбор, Городницкий, Галич, Дольский… Все они пели при Хрущеве и при Брежневе. Существует мнение, что особо притягательной эта песня сделалась именно в силу «запретности» и «крамольности». Потому, что нарушала тотальный контроль властей. Собрались у костра или в чьей-то квартире — и поем!

Вот не стало запретов, и бардовская песня то ли отходит на второй план, то ли трансформируется в рок-поэзию. Ведь в творчестве рок-музыкантов (Александр Градский, Андрей Макаревич, Вячеслав Бутусов, Борис Гребенщиков, Виктор Цой) тоже особая нагрузка делается на текст.

Только вот «беда»: авторская песня если и утратила особые позиции советского времени (в равной степени Хрущева и Брежнева), то вовсе не исчезла, а благополучно продолжается. В большой степени бард — и А. Розенбаум, и Т. Шаов, и С. и Т. Никитины, и О. Митяев… По крайней мере, начинали они именно как барды. Есть много и менее известных (С. Прогорелый, К. Ревель, М. Насибуллин… впрочем, имен можно назвать очень много).

Во-вторых, именно в «годы застоя» начали проводиться не только концерты бардов, но и Фестивали бардовской песни.

С 1968 года регулярно проводится Грушинский фестиваль под Самарой, на Мастрюковских озерах. (Валерий Грушин (1944–1967), в память о котором назван фестиваль, — студент Куйбышевского авиационного института им. С.П. Королева, который погиб во время туристического похода по реке Уде (Хабаровский край), спасая тонувших начальника метеостанции Хадома и его детей.)

Начинался он довольно скромно и стал известным лишь после того, как спустя три года после открытия его посетил Юрий Визбор.

Не будем рисовать идиллию — ее не было. Но формальное шефство над фестивалем осуществлял ВЛКСМ.

В 1979 году Грушинский фестиваль побил рекорд по численности участников — 100 тысяч человек из 75 городов СССР. Правда, все записи и протоколы жюри были потеряны при довольно странных обстоятельствах, а в 1980 году тринадцатый Грушинский фестиваль не состоялся, запретили. В 1980 году (уже был заготовлен значок) в центре фестивальной поляны гостей встречала табличка «Фестиваль отменен». Шесть лет фестиваль проводился полуподпольно, но в 1986 году — состоялся. Лучшая песня этого фестиваля — начинающего исполнителя из Челябинска, Олега Митяева…

С конца 1990-х фестиваль стал коммерциализироваться и терять свою прежнюю славу. Он уже не ориентируется исключительно на авторскую песню.

Гомельский фестиваль впервые состоялся в 1977 году и имел все шансы стать и последним. Уже в процессе проведения организаторы концерта узнали, что ухитрились нарушить практически все правила подготовки и проведения таких мероприятий.

«Органы» вмешались… но «почему-то» не сделали никаких «оргвыводов». Ведь все «зачинщики» по месту работы и учебы характеризовались исключительно положительно. Они даже дали обещание, что никогда больше ничего подобного не проведут… Говоря коротко, фестиваль проводится до сих пор.

В тоже очень «застойном» 1979-м газета «Гомельская прауда», № 156(15 983) ад 14 жнiуня, писала: «…Hiкoгa не пакiдалi раунадушнымипеснi у выкананнi Biктapa Мацькунова, Наталлi Новiкавай, Аляксандра Баганосцава. Геннадзь Матухiн и Аляксандр Дунаеу цудоуна справiлiся с абавязкамi вядучых праграмы…» Переводить, думаю, не надо.

В том же 1977 году провели первый фестиваль бардовской песни в Чимгане. Изначально он сформировался из среды туристических и альпинистских спортивных лагерей, где по вечерам у подножия Чимганских гор песни у костров скрепляли дружбу альпинистов-экстремалов и туристов-романтиков. Рождение Чимганского фестиваля связано с именами таких бардов, как Виктор Берковский, супруги Никитины, Владимир Туриянский, Владимир Баграмов. Именно здесь Сухаревым была написана легендарная «Золотая Бричмула». Исполнение этой песни в 1978 году Сергеем и Татьяной Никитиными вывело фестиваль на новый, международный уровень.

С тех пор он проводился 31 раз, и нет причин думать, что закроется.

В начале 1990-х годов число участников фестиваля не превышало трехсот, в последние годы на фестиваль приезжают 5–7 тысяч гостей как из городов Узбекистана, так и из России, Казахстана, Кыргызстана.

Среди прочих в 2008 году выступил на нем Полномочный Посол США в Республике Узбекистан Ричард Норланд. Он спел «Yesterday»».

Как началось в разгар «застоя»», так до сих пор и продолжается. Замечу еще, что профессиональные карьеры А. Городницкого и А. Кукина сложились весьма успешно, никто им не помешал.

В эпоху «застоя»» доживали Симонов Константин (Кирилл) Михайлович (1915–1979) и Юрий Павлович Герман (1910–1967). Книги Германа написаны раньше, но последняя книга Симонова «Незадолго до тишины»» вышла в 1979 г.

Старшими современниками людей «годов застоя»» были Михаил Леонидович Анчаров (1923–1990) и Вадим Михайлович Кожевников (1909–1984). Его главная книга «Щит и меч» вышла в 1965 г.

К тому же поколению принадлежит и Владимир Алексеевич Чивилихин (1928–1984), но почти все его творчество приходится на «годы застоя».

Был известен и Василий Семенович Гроссман. Его настоящее имя Иосиф Соломонович Гроссман (1905–1964). Еще в детстве уменьшительная форма его имени Йося превратилась в Вася и стала впоследствии его литературным псевдонимом.

Печатали его, певца «еврейской темы», мало, «Черная книга», составленная в соавторстве с Ильей Эренбургом, опубликована лишь в 1980 году с купюрами в Израиле. Но книга эта, между нами говоря, содержит много сомнительного.

А сам «открыватель» темы Холокоста, автор книги «Треблинский ад», жил среди нас, и никто его не преследовал.

Свою «Бронзовую птицу» и «Кортик» Анатолий Наумович Рыбаков написал до наступления «застоя». Но в «застой» создал юношеские повести «Приключения Кроша» (1960) с продолжением «Каникулы Кроша» (1966). Эти повести были экранизированы: «Приключения Кроша» в 1961 году и «Каникулы Кроша» в 1980 году. И свою книгу «Тяжелый песок», на еврейскую тему, опубликовал он легально в СССР, в 1982 году.

Вот в «перестройку» известен только «Детьми Арбата» (которую он лучше бы не писал).

Бондарев Василий Васильевич (р. 1924) тоже принадлежит не одним «годам застоя». Но «Горячий снег» вышел в 1969 году.

В «застой» выходили и его все три собрания сочинений. В эти же «никакие» годы сняты художественные фильмы по произведениям Бондарева: «Последние залпы», «Тишина», «Горячий снег», «Батальоны просят огня», «Берег», «Выбор».

Ивана Антоновича Ефремова (1908–1972) трудно охарактеризовать однозначно: ученый-палеонтолог, создатель нового направления в науке, тафономии. Философ-космист и социальный мыслитель. И писатель-фантаст.

Иван Антонович (Антипович) Ефремов родился в деревне Вырица Царскосельского уезда Петербургской губернии 9 (22) апреля 1907 года… На самом деле, согласно записи в метрической книге, родился Иван Антонович в 1908 году в семье лесопромышленника. Но в анкетах писал, что он — сын бедного крестьянина (в других — что рабочего), а лишний год сам себе приписал, чтобы облегчить поступление на работу.

В его громадном наследии только рассказы, «На краю Ойкумены» и «Туманность Андромеды» написаны до «годов застоя». Все остальное творчество, основные романы «Час быка», «Лезвие бритвы», «Таис Афинская», принадлежит «застойному» времени.

Братья Стругацкие… А точнее, Аркадий Натанович Стругацкий (1925–1991) — только несколько рассказов и «Страна багровых туч» написаны до «застоя». Целая школа научной фантастики родилась в «застойное» время. И ничего равного по масштабам нет до сих пор.

Не было литературы на мистические темы? Наверное, вы не читали романа В.Орлова «Альтист Данилов». А в Красноярске молодой тогда Олег Корабельников в 1981 г. выпустил «Башню птиц». Если это не мистика, то интересно было бы знать — что же именно? Да и «Мастера и Маргариту» Булгакова напечатали в первый раз… не помните, когда? Именно! В 1966 году.

Исторический роман… Валентин Иванов с его «Русью изначальной» (1966) и «Русью Великой» (1961) — тоже «застойный» писатель.

Василий Павлович Аксенов (1932–2009) только повесть «Коллеги» и рассказы написал до «застоя». «Остров Крым», принесший Аксенову всемирную известность и лишение советского гражданства, вышел в 1980-м. Что характерно, в эмиграции Аксенов не написал ничего настолько же интересного.

«Эпоха застоя» — Владимир Ильич Амлинский (1935–1989) и Андрей Георгиевич Битов (р. в 1937). Битов начал печататься в 1956 году, но с 1960 по 1978 год вышли в печать около десяти книг прозы. В 1978 году в США опубликован роман «Пушкинский дом». В 1979 году он — один из создателей бесцензурного альманаха «Метрополь».

Битова перестали печатать до 1986 года. С тех пор не создано ничего равного «Пушкинскому дому».[125]

Сергей Донатович Довлатов (1941–1990) печатался исключительно за рубежом. Но и он принадлежит «эпохе застоя».

Поэзия «годов застоя»… Евтушенко, Мартынов, Шефнер, Найман, Рейн, Бродский. Можно назвать еще немало имен, по вкусу.

Но, наверное, самым ярким явлением в литературе «застойных времен» стали писатели-деревенщики. Я уже высказывал гипотезу, что своим рождением они обязаны «туземной России». Именно в эпоху «застоя» пришло время, когда последние могикане этой России смогли высказать, что они думают, на литературном русском языке.[126]

Абрамов Федор Александрович (1920–1983) издал свой первый роман «Братья и сестры» в 1958 году. Но позже он вместе с романами «Две зимы и три лета» (1968) и «Пути-перепутья» (1973) образовал эпический цикл «Пряслины» (Пряслины — крестьянский род, о судьбе которого повествуют романы). Продолжением цикла стал роман «Дом» (1978). Несмотря на лауреатство и официальное признание, творчество Абрамова вызывало протесты и возмущение у многих интеллигентов и официальных властей. Интеллигенция недоумевала, чего он пишет о каких-то грязных мужиках, власти обвиняли Абрамова в «сгущении красок», в «антисоветизме».

В самые что ни на есть «застойные» годы Василий Иванович Белов (р. 1932) написал «Привычное дело» (1966), «Кануны» (1972–1976), «Воспитание по доктору Споку» (1978), «Лад» (1979–1982). У Абрамова никогда не было такого жесткого противопоставления «хорошей» традиции и «плохого» городского уклада.

Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) в «застойное время» написал и напечатал «Последний поклон» (1968) и «Царь-рыба» (1976).

Валентин Григорьевич Распутин (р. 1937) ввел в литературу «Деньги для Марии» и «Прощание с Матерой» (1976), которые даже его враги называют шедеврами.

Владимир Алексеевич Солоухин (1924–1997) прославился как лиричными, добрыми рассказами, так и великолепной публицистикой. «Письма из Русского музея», «Славянская тетрадь», «Черные доски», «Смех за левым плечом» — все это выходило в «годы застоя» и очень украшало нашу жизнь.

Разумеется, надо упомянуть и творения, прямо противоположные по смыслу.

Владимир Николаевич Войнович (р. 1932) создал «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», опубликованный за границей в 1969 и (вторая часть) в 1975-м. В эмиграции с 1980-го, где он написал хамскую «Москва-2042», в которой издевательски вывел Солженицына.

Иосиф Ефимович Алешковский (р. 1929) под псевдонимом или кличкой Юз начинал как автор книг для детей («Два билета на электричку», 1965, «Кыш, Двапортфеля и целая неделя», 1970) и исполнитель собственных песен («Товарищ Сталин, вы большой ученый» и прочие в том же духе).

Его сатирическая проза первоначально распространялась в самиздате (повесть «Николай Николаевич», 1970, роман «Кенгуру», 1974–1975). Неудивительно: основные художественные средства в них — изображение маргинальных типов, порой совершенных уродов, гротеск, нелепая фантастика, употребление ненормативной лексики (а опросту говоря, матерщина). Мат Алешковский обожает, буквально не умеет говорить без него по-русски.

Широко известно двустишие Игоря Губермана:

Постигнув Россию умом, Алешковский с 1979 года жил в эмиграции.

Там он написал много книг, клеймящих коммунизм («Рука», 1977–1980), антисемитизм («Карусель», 1983) и другие не нравящиеся ему явления. Его имени они не обессмертили.

Ну, о Даниэле и Синявском я уже писал.

Мой поверхностный очерк будет неполным без упоминания творчества нерусских писателей, писавших по-русски.

Это и внук чукотского шамана Юрий Сергеевич Рытхэу (1930–2008). Его «Сон во время тумана»» и «Иней на пороге»» — образцы великолепной русской прозы. С 1991 года печатать Юрия Рытхэу перестали. Действительно, ну что он про каких-то нелепых чукчей? Тут о евреях надо писать, их угнетали. Думал даже переехать в США. Но Чингиз Айтматов познакомил Юрия Сергеевича с немецкими издателями… произведения Рытхэу вышли в Германии тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров.

С начала 2000-х годов на средства губернатора Чукотского автономного округа Романа Абрамовича произведения Рытхэу стали издавать малыми тиражами и в России, но в свободную продажу книги не попадают из-за того, что весь тираж вывозится на Чукотку.

Чингиза Торенкуловича Айтматова (1928–2008) даже неловко представлять читателям… А ведь «Прощай, Гульсары!» (1966) и «Буранный полустанок» (1980) — шедевры мировой литературы, и написаны они на русском языке в «годы застоя».

Фазиль Абдулович Искандер (р. 1929) дебютировал «Созвездием Козлотура» в 1966 году.

Максуд Мамед Ибрагим оглы (Максуд Ибрагимович) Ибрагимбеков (1935) публикуется с 1960 года, исключительно на русском языке. «Кто поедет в Трускавец?» было экранизировано в Белоруссии.

Эстония дала целое созвездие таких писателей.

Яана Кросса (1920–2007) сейчас в Эстонии называют «связующим звеном между временами Первой республики (1919–1939) и современностью». Но все его основные книги — «Императорский безумец», «Уход профессора Мастерса» — написаны в «застойное время».

Как и книги Йоханнеса Юрьевича Смуула (Юхан Смуул) (1922–1971), и Леннарта Мери, и Ахто Леви.

Прошу извинения, но очень о многих я не сказал ни слова, и не потому, что они того не заслуживают.

Дико звучит, но цензура и сверхтщательная работа с рукописями очень помогала издавать хорошие книги. Во-первых, у каждого, даже самого замечательного автора выходило не все. И как-то так всегда получалось, что выходило-то самое лучшее. Скажем, у Ивана Ефремова есть, по крайней мере, пять неопубликованных произведений.

Все, что вышло у В. Шефнера в 1990 году, заметно слабее его рассказов и повестей, опубликованных в 1960–1970 годах.

То же самое при переводах. Самые сильные произведения и Д. Лондона, и Конан Дойла и Р. Киплинга были давно переведены. Когда стало «можно все» и перевели «все» — бедность этого «всего» на фоне давно известного сделалась очевидна.

Во-вторых, работа над рукописью заставляла «вылизывать» текст по многу раз. А необходимость убрать из него прямую полемику с властями и все «сомнительные» места делала его более емким, кратким и интересным. Эта книга — не литературоведческое исследование, но я берусь показать это на примере текстов и Стругацких, и Вадима Шефнера… На всех, которые стали известны.

При переводах — то же самое. Сравните «Маугли» — фактически самостоятельную сказку для детей, изданную еще в 1950-е, и «полный Маугли», чуть ли не подстрочный перевод Киплинга, осуществленный в 1990-е. В первом переводе изменили много чего, включая пол пантеры Багиры. Вообще-то «Багира» на хинди — это «воин» (так же как шер-хан — это тигр, а хатхи — слон). Багира у Киплинга был самцом и сделался самкой исключительно в русском переводе. Несмотря на все эти вольности, получилась поэтичная сказка для детей. А у Киплинга тот же «Весенний бег» — я бы сказал, не совсем детская глава… Что-то все звери в этой главе активно занимаются любовью: писал-то Киплинг не для детей, а для взрослых. А в «детском» варианте все стерильно, но притом очень романтично.

Так же точно своего Айболита Корней Чуковский «сделал» с персонажа книги Хью Лофтинга доктора Джона Дулиттла, который лечил зверей. В 1992 году книгу X. Лофтинга издали в России, «уличив» К. Чуковского в плагиате. Чуковский тоже не просто перевел книгу и выдал за свою… Нет! Он все в ней переиначил, переделал и тоже изменил пол некоторых персонажей. Филина он превратил в сову Бумбу, утку Дад-даб «обозвал» Кикой… Вставил он и много эпизодов, которых у Лофтинга не было… В общем, ужас… Мало того, что спер, так еще и переиначил все по-своему! Он даже предупредил на первой же странице, что его книжка сделана «по Гью Лофтингу». Но ведь книги Чуковского явно лучше историй Лофтинга! Переделал или нет — все равно лучше…

Так же и Алексей Толстой нахально «списал» своего Буратино с итальянского Пиноккио… И тоже честно предупреждал, что «просто» пересказывает чужую сказку. Только он пересказал ее лучше, чем написал автор. Не верите — сравнивайте.

Тот же вывод приходится сделать при сравнении великолепного «Волшебника Изумрудного города» A.M. Волкова с множеством продолжений и «Волшебника из страны Оз» американца Лаймена Фрэнка Баума.

Добавлю еще, что почти забытые в западном мире, в СССР жили «Маленький оборвыш» Гринвуда и рассказы О.Генри, книги Войнич и «Без семьи» Мало. С Мало, кстати, обычная история — переведен и был широко известен его шедевр: «Без семьи». А остальные книги этого плодовитого писателя намного слабее. Так же как широко известна была книга Жозефа Анри Рони-старшего «Борьба за огонь»… Переведенный позже «Вамирэх» уже намного слабее. Остальные не переводились, и это к лучшему. Потому что творения Рони-старшего «Юный вампир» или «Удивительное путешествие Гертона Айронкестля» просто скучны.

Так же и непереведенные творения Агаты Кристи намного хуже переведенных. Издали целое 30-томное собрание сочинений… А лучшее-то уже у нас было!

Читатель вправе не согласиться со мной, но получалось, что в «годы застоя» советский человек жил в самом интенсивном и качественном литературном «поле». Среди тщательно отобранных книг, составлявших сокровищницу мировой литературы.

Люди, собиравшиеся и обсуждавшие это в 1970-м или в 1980 году, не согласились бы со мной. Избирательность переводов, глухие слухи о «других книгах» известных писателей, которые не были изданы или переведены, будили, во-первых, глухой протест: нас чего-то лишают помимо нашего желания и воли.

Во-вторых, мы ждали, что «во всем мире» все еще лучше, чем в СССР. Мы ждали, что за рубежом среди эмигрантской литературы, среди неизданных книг советских писателей скрыты невероятные шедевры. В годы «перестройки» эти «шедевры» стали доступны. И что? Оказалось — никаких шедевров и нет. Кое-что пришло, конечно… И Оруэлл, и Замятин, и прочие «антисоветчики». Но литературной революции как-то явно не произошло.

Что еще поразительно: в «годы застоя» всерьез обсуждалось, могут ли быть в СССР неизвестные талантливые писатели и поэты? Они есть, а мы их не знаем! Это воспринималось как несправедливость, как нечто скверное. А вдруг таланту помешали «пробиться», стать известным?! А если человек проживет жизнь и так и не узнает, что талантлив?! Нас это действительно всерьез волновало. Это были вопросы, которые общество готово было решать. Говоря откровенно, не знаю, были ли неведомые миру гении в «годы застоя»… Но вот сейчас они наверняка имеются.

Получается: «годы застоя» — время активнейшего, буквально взрывообразного литературного процесса. Намного более активного, чем сейчас в Российской Федерации. И ничего с этим фактом не поделаешь, потому что факты — очень упрямая вещь.

Наука в СССР была одной из наиболее развитых отраслей народного хозяйства. Уважение к интеллекту и вообще всему «умственному» — в российской традиции. Теперь же «в науке» работала заметная часть всего громадного населения СССР, и эта часть все время возрастала.

Получается такая вот таблица:

Темпы роста численности научных работников более чем в 2 раза превышали темпы роста численности всех рабочих и служащих. Как видно, именно в «годы застоя», с 1960 по 1975 г. численность научных работников увеличилась в 3,5 раза, численность работников с ученой степенью кандидата или доктора наук — в 3,3 раза.

В этом году общая численность занятых в сфере науки и научного обслуживания достигла 4 млн, а в области просвещения и культуры — 9,1 млн человек. Количество дипломированных инженеров, занятых в народном хозяйстве, составило 3,7 млн чел. 121,5 млн чел. имели высшее и среднее (полное и неполное) образование. В народном хозяйстве было занято 22,8 млн специалистов с высшим и средним специальным образованием (в т. ч. 9,5 млн с высшим и 13,3 млн со средним образованием).

На начало 1976 г. доля лиц с высшим образованием составила 9 %, а с высшим и средним (полным и неполным) — 77 % всего занятого населения (в 1939-м соответственно — 1 % и 12 %).

Число научных работников в СССР в 1975-м составляло 1/4 часть научных работников мира.

Эта система могла и дальше развиваться, в науке было много молодежи — более 50 тысяч младших научных сотрудников и ассистентов, в аспирантуре обучалось свыше 70 тысяч человек.

Правда, если в 1950-е годы ученые зарабатывали в 2–2,5 раза больше работников промышленности, к 1980 году их зарплаты примерно уравнялись. Но одно дело — брать бензиновую пилу и по колено в снегу валить деревья, совсем другое — работать головой в тишине и уюте кабинета.

Слишком много? А это смотря для чего. По крайней мере, ученые на Западе смотрели на эту систему с откровенной завистью.

Система была неэффективна? Да, в ней постоянно оплачивали невыполненную и вообще невыполняемую работу. Человек ходил в свой институт… Задумчиво бродил между столов, отвлекая болтовней других сотрудников. Трепался о женщинах, смысле жизни или о кабачках со своего огорода… после чего получал совсем неплохую зарплату.

Но ведь это благодаря высокоразвитой науке на высоком уровне находились здравоохранение и образование. Это наука создала атомную энергетику, самолетостроение, космонавтику, вычислительную технику СССР. На Западе было так же? Ну да… У нас все было так, как и должно быть, вот и все.

В СССР число ученых, получивших Нобелевскую премию по физике и по медицине, было меньше четвертой части ученых мира? Да… А политика к этому факту никакого отношения иметь не может?

Академия наук СССР для охвата всей колоссальной страны создала три региональных отделения: Сибирское, Дальневосточное и Уральское. Это был небольшой элитарный клуб: 323 действительных члена, 586 членов-корреспондентов, 138 иностранных членов. Принадлежность к Академии наук СССР всегда высоко ценилась на Западе, как и признание советскими учеными.

В сети АН СССР насчитывалось 295 научных учреждений. В их числе — специальная астрофизическая обсерватория АН СССР на Северном Кавказе, телескоп которой имел кольцеобразную отражающую поверхность и диаметр 600 м… и много другого не менее интересного.

АН СССР имела собственное издательство, научно-исследовательский флот, сеть библиотек.

АН СССР и Академии в республиках, отраслевые Академии, университеты и пединституты образовывали единую громадную систему, инфраструктуру в масштабах всей колоссальной страны.

Сейчас трудно даже описать, сколько проводилось конференций, семинаров, круглых столов, встреч, — одним словом, событий в каждой профессиональной сфере. Большая часть этих событий происходила в очень узкой профессиональной среде — события для нескольких сотен, самое большее, нескольких тысяч человек. Но и более широкие научные сообщества, иногда на стыке нескольких профессий, собирались, делились информацией.

Наука жила напряженно, увлекательно и ярко.

Спецификой нашей науки было большое число кандидатов и докторов технических наук: до 70 % всех ученых. С одной стороны, рост гуманитарных наук ограничивался… Просто тем, что оставалось ограниченным число мест в соответствующих государственных учреждениях. С другой стороны, научно-технический прогресс поддерживался самой высоколобой академической наукой.

Важной частью науки в СССР были проектные институты и конструкторские бюро промышленности, в которых сосредоточивалась значительная часть прикладных научно-исследовательских работ, опытные и конструкторские работы. В отраслевых научно-исследовательских институтах министерств и ведомств в 1970-е было занято почти 45 % всех научных работников. Там же работали инженеры-конструкторы, инженеры-технологи, квалифицированные рабочие.

Добавьте туда же заводские, фабричные, цеховые и прочие лаборатории, конструкторские организации на балансе предприятий, отделы, бюро, опытно-экспериментальные отделы, отделы механизации и автоматизации… всего не перечислишь.

Информационная служба в области науки и техники в СССР создавалась как единая общегосударственная система. Промышленный шпионаж мог быть вне пределов страны, но не в ней самой.

К 1980 г. в этой научно-технической информационной сети работали 10 всесоюзных НИИ, 86 центральных отраслевых органов и 93 территориальных центра информации.

Непосредственно в научно-исследовательских и проектно-конструкторских организациях, на фабриках и заводах имелось более 11 тысяч бюро и отделов научно-технической информации. Всего в этой громадной системе трудились около 166 тысяч человек.

Сталинский СССР справедливо гордился движением рационализаторов и изобретателей — массовым научно-техническим движением.

Но в 1975-м по сравнению с 1940 г. количество ежегодно поступающих изобретений и рационализаторских предложений возросло с 591 тысячи до 5113 тысяч. В 8 раз. Это у нас такой «застой», да?

Трудности были с внедрением — неповоротливая система с трудом допускала инновации, даже самые полезные. Изобретения «пробивали», они годами не могли «пробиться», изобретатели искали высокопоставленных покровителей, и те зачастую сами зверели от косности происходящего.

Но из числа поданных идей число внедренных новаций увеличилось с 202 тысяч в 1940-м до 3977 тысяч в 1975-м. Прошу заметить — если в 1940 г. внедрено от силы 36 % изобретений, то в 1975-м — почти 80 %. Из чего приходится сделать вывод — система в 1975 году была намного динамичнее, чем в 1940-м. Еще раз ехидно спрошу: как там у нас насчет застоя?

В «золотую» восьмую пятилетку, в 1966–1970 годы, освоено производство и начат серийный выпуск 8400 новых видов машин, оборудования и приборов, создано 414 автоматизированных систем управления.

В «застойные» 1971–1975 гг. освоено производство и начат серийный выпуск 16 500 новых видов машин, оборудования и приборов, создано 2364 автоматизированных систем управления.

С 1965 по 1975 год выпуск продукции машиностроения увеличился в 1,8 раза, вычислительной техники — в 4 раза, приборов, средств автоматизации и запасных частей к ним — в 1,9 раза.

За эти же годы число комплексно механизированных и автоматизированных предприятий в промышленности возросло с 1,9 тысячи до 5,4 тысячи, участков, цехов и производств — с 22,4 тысячи до 66,2 тысячи; количество механизированных поточных линий увеличилось с 42,9 тысячи до 114,1 тысячи, автоматических линий — с 6 тысяч до 17,1 тысячи.

Появилась новая специальность: рабочий на станке с программным управлением. С одним таким я был лично знаком. Парень запускал свою систему, не пуская меня дальше уютного столика с разной снедью, не позволяя ничего трогать руками. Потом мы долго сидели и вели беседы о будущем науки и последних археологических находках. Пили: я — коньяк, а мой приятель — томатный сок. Станок работал сам по себе. Дело работника было обеспечить, чтобы он работал, а посетители не трогали руками, чего не надо. И чинить в случае чего. Пить на работе было нельзя, он и не пил.

— Не бывает скучновато, когда весь день один?

— Бывает… Вот, фантастику читаю.

Фантастика стояла на полочке, на английском и немецком языках.

Что тут сказать? Совсем мы застоялись тогда, ребята…

Мы воспринимали все, как будто так и надо, так и положено. Мы не понимали, что живем в необычайно динамичную, бурную эпоху. Но судите сами: я разложил по направлениям разные области культуры. Л ведь в каждой из них все происходило одновременно. В самом что ни на есть «застойном» 1980 году выходили книжки про Айболита и Яковлевой «След динозавра». И уютные книжки Ирины Токмаковой, и «Курочка Ряба». Все с прекрасными иллюстрациями, кстати.

Для тех, кто постарше, были книги Рыбакова и Джека Лондона, романы Куваева (о геологах) и о героях давно отгремевшей войны.

Совсем недавно вышли и вызывали споры и «разборки» «Прощание с Матерой», «Воспитание по доктору Споку» и «Царь-рыба», в 1980 году вышли и «Буранный полустанок», «Остров Крым» и «Альтист Данилов».

Для всех возрастов, от 13 до 90, были сказки Стругацких о «Планете негодяев», космодром которой забит летающей посудой, написанные под псевдонимом С. Ярославцев.

А в «самиздате» давали почитать «на две ночи» Солженицына и Юза-Алешковского, Веничку Ерофеева и Владимова, альманах «Метрополь» и Войновича.

— Дай на три ночи!

— Не могу… Очередь уже…

В этом же году пели Кобзон и Пугачева, Окуджава, Клячкин и Высоцкий. Похороны Высоцкого в июле 1980-го превратились в манифестацию «несогласных с официозом», и с рук на руки передавали папки с материалами гражданской панихиды, воспоминаниями знавших Высоцкого и стихами, написанными на его смерть.

В этом году вышли на экраны «Гараж» и «О бедном гусаре замолвите слово», «Отель у погибшего альпиниста», а «Семнадцать мгновений весны» и «С легким паром» передавали по телевизору.

В этом году сотни тысяч ребят окончили школы и поступили в университеты и в институты. Всем казалось очевидным, что они повторят судьбу старших: окончат вузы, и лучшие из них пойдут работать в науку. Мы ведь были воспитаны на песнях не про «затрахал я, блин, чувиху, блин, а она не дает, блин-переблин». Мы были воспитаны на песнях о «людях в белых халатах» и про геолога, который ветру и солнцу брат.

В этом году в «поле» вышли тысячи геологических, биологических, археологических экспедиций. Сотни тысяч романтиков пели у костров походные, революционные, контрреволюционные, фольклорные, экспедиционные и самодельные песни.

Да, мы жили в поле интенсивного культурного творчества. Созданное тогда мы доживаем до сих пор и еще долго будем доживать. А большинство писателей нынешнего дня «вызревали» именно в «годы застоя». Откуда все они — и Бушков, и Маринина, и Акунин, и даже все авторессы кошмарных «дамских романов»? Оттуда они, из «застоя». Чтобы написать свою книгу, неплохо сперва что-то почитать.

В общем, несерьезно это все — про «застой». То есть в плане политическом, на уровне верхушки политической элиты застой и был. А вот в плане развития науки и культуры никакого «застоя» не было и в помине. 1965–1985 годы — время исключительно бурного развития культуры, литературы и науки. Ни в одной из сфер культуры никакого «застоя» не было и быть не могло. В этом смысле пора перестать повторять глупости про «застой».

Скорее «застой» — это эпоха, когда разнообразие не шло в практику, не изменяло политической системы, но как бы накапливалось впрок. Все вроде стабильно до неизменности, во главе со все тем же Брежневым правит все тот же ЦК, и все те же лозунги возглашаются на тех же демонстрациях на те же самые 7 ноября и 1 мая.

Но тихие воды глубоки. В этих водах все время что-то интересное возникает, накапливается, изменяется. Совершенствуется производство, возникают новые направления в хозяйстве, изменяется социальная структура, люди с каждым годом становятся богаче, получают все новые возможности.

Во всех профессиональных сферах подаются и обсуждаются новые идеи. Пишутся, переводятся и выпускаются новые книги, все время что-то поется, пляшется, выдумывается, исполняется. И причем совершенно без метаний с выпученными глазами и растопыренными руками. В духе нормального человеческого думания на перспективу и без повсеминутной оглядки на «кто за это все заплатит».

Разнообразие копилось не только, а порой и не столько в официальной сфере жизни. Копилось впрок, и чем больше накапливалось, тем больше рвалось наружу. Такой период раздумчивости после катаклизмов начала—середины XX века. Период осмысления пройденного пути, освоения опыта, накопления мыслей и мнений о том, что произошло. И вообще накопления информации обо всем, что вокруг происходит.

Еще в 1970 годы среди нас жили ровесники века. Большая часть из них вымерла в начале 1980-х, вместе с «годами застоя»: просто потому, что состарились, их жизненные силы исчерпались. Эти люди пришли из другого государства и из другой цивилизации: из Российской империи.

Это поколение помнило жизнь во время Первой мировой войны и даже до Первой мировой. Пусть детской памятью — но все же помнило. В деревнях доживали жизнь старухи, и совсем мало стариков, которые были крестьянами первые десятилетия своей жизни и помнили старую деревню.

В Петербурге на скамеечках сидели старухи в белых панамах. Они помнили, как по Петербургу ехал автомобиль Николая II с императрицей, патриотический угар начала Первой мировой, расхристанную пьяную матросню на улицах в 1917-м, вопли-лозунги на митингах, первые карточки, первые трупы на улицах, черные кожанки комиссаров…

Дядя Шура рассказывал, как они с братом бегали «смотреть революцию» в 1917 году. Мальчуганы видели и слышали, как скакали бородатые большие казаки с саблями на боках, как орали митингующие, как какой-то тип с красным бантом поднимал наган обеими руками и стал стрелять по казакам. Казаки страшно закричали, поскакали на агитатора, тот нырнул в толпу, кони врезались в столпотворение народа, взмыл еще более страшный крик… Перепуганные мальчики убежали.

Другой мой родственник рассказывал, как 25 октября пьяные матросы и выпущенные из тюрем уголовники шли на «штурм» Зимнего дворца. Страховое общество, место его работы, находилось в двух шагах от Зимнего.

— На другой день прихожу на работу… Люди что-то обходят… вижу — лежит мертвая женщина. С того и началась советская власть.

Сестра моей бабушки, учившаяся еще в женской гимназии Киева, помнила выступления Вертинского в костюме Пьеро, события, которые описывал Булгаков, и описывала петлюровцев так, что становилось по-настоящему страшно. Страшнее, чем они у Булгакова! Она помнила портреты государя, висевшие в гимназии, и как в этой гимназии под неснятыми портретами умирали раненые юнкера (гимназия где-то упоминается у Булгакова).

Иногда после домашней наливки, двоюродная бабушка пела частушки времен своей юности… Например:

Или:

А особенно любила, раскладывая пасьянс:

Это поколение было невероятно патриархальным, уютно-семейным, убежденно-домашним. Старики несли в себе абсолютную уверенность, что все спасение человека — в труде. Что семья — абсолютная ценность. Что не читать книг и не хотеть учиться так же стыдно, как валяться пьяным на улице или воровать.

Эти люди умерли в самом начале 1980-х.

Уже в 1990 годы я познакомился с чудесными русскими стариками, двумя великими учеными — Никитой Николаевичем Моисеевым и Александром Леонидовичем Яншиным. Они были из того же поколения, и были в них та же уютная домовитость и желание покровительствовать молодежи, та же убежденность в идеалах эпохи Просвещения и любовь к животным и растениям.

Это поколение было уже немолодым ко времени Второй мировой. Многие из этого поколения уже не воевали, но войну помнили прекрасно. Еще лучше они помнили тыл: холод и голод, устрашающую нищету, смерти от голода и тифа, смертный труд по 16 часов, расстрелы за опоздания, эшелоны, из которых выносили раненых, привезенных с фронта, живых и мертвых.

В своем большинстве они были довольно лояльны к официальной идеологии — частью потому, что считали ее если не «самой лучшей», то неизбежной. А то и спасительницей от распада страны в Гражданскую, братоубийственного кошмара и погружения во мглу.

Частью потому, что были напуганы не только террором времен Сталина, но и более ранним, намного более страшным террором большевиков. Они помнили не только времена, когда люди боялись спать по ночам, с ужасом прислушиваясь к шуму поздних машин: брали людей обычно за полночь. Не только времена, когда жены и дети арестованных отрекались от них через газеты. Но и время, когда трупы лежали на улицах, а коммунисты могли вломиться в дом и начать стрелять из револьверов в иконы.

Сестра моей бабушки, Антонина Васильевна Вербицкая, в девичестве Сидорова, рассказывала в 1974 году такую историю… В 1921 году мой дед, Вальтер Эдуардович Шмидт венчался с бабушкой, Верой Васильевной Сидоровой. Венчались молодые два раза: по лютеранскому обряду и по православному. По лютеранскому обвенчаться оказалось несложно, а вот с православным возникли, что называется, вопросы…

К церкви пришлось ехать тремя разными пролетками; сначала везли священника, который лежал, спрятавшись, под сиденьем. Жених и невеста тоже ехали отдельно. Священник торопливо переоделся в облачение, дед с бабушкой и свидетели вошли в церковь, а двое остались на улице — держали лошадям языки, чтобы не заржали. Очень это было опасно — привлекать внимание новых хозяев жизни к тому, что кто-то находится в холодной заброшенной церкви.

И не убереглись! Священник уже менял кольца, как ворвался в церковь некий коммунист вполне классического облика — в кожанке, с очками на длинном носу и с наганом в руке. И заорал тоже вполне классическое:

— Эт-та что тут за балаган!!!

Трудно сказать, что могло бы произойти дальше, но было это существо изрядно пьяно и успело выстрелить только вверх, в купол церкви. Шуму было много, но существо — то ли от отдачи, то ли от водки — повалилось прямо на пол и уснуло. Тихо-тихо вышли все из церкви, очень боясь, что красножопый проснется. К счастью, он не проснулся.

Помню свое чувство благодарности к этому существу: все же не сдал в ЧК, не пристрелил! Просто поорал и уснул… Может быть, просто был слишком пьян? Может быть, но все равно я испытывал к нему вполне искреннюю благодарность.

Старики помнили РАЗНУЮ власть и РАЗНЫЕ времена. Им трудно было рассказывать сказки… Они помнили. В «годы застоя» рассказывали анекдот, как внук старается распропагандировать бабушку:

— При коммунизме все будет!

— И паюсная игра?

— И паюсная.

— И севрюга?

— И севрюга тоже будет.

— Как?! И ананасы?! И настоящее шампанское?!

— Конечно, будет, все будет! Бери сколько хочешь!

— Как при царе?!

Мой сверстник мог и не иметь бабушек, ругавших кошку по-французски и читавших в подлиннике Гете. Но и сельские бабульки этого поколения пришли из другой цивилизации. Им рассказывают про коммунизм, когда «все будет»», а они:

— Да работать надо… тогда все и будет… Отец у меня вон лес на том берегу расчистил, так сразу все было.

Поколение, родившееся в 1920-е, к началу 1970-х было как раз в полной силе. Они не помнили ни старой «царской» России, ни даже деревни до коллективизации. Но тяжелую, опасную жизнь в 1930-е они помнили очень хорошо. Это поколение тоже было пуганое, стреляное, битое. Тоже патриархальное, работящее, семейственное, упорное.

Большая часть мужчин этого поколения полегли во Вторую мировую. Но фронтовиков было еще много, это были еще не долгожители и даже не пожилые люди, не деды. Родившемуся в 1922 году к 1972-му было всего 50, а к 1982-му — всего 60. Это были активные, еще не начавшие сходить со сцены мужики. Они охотно рассказывали о себе, делились опытом жизни — в числе прочего опытом и фронтовым. Рассказы их были непростыми, а порой просто ужасными. Некоторые истории, которые я слышал тогда, у меня до сих пор не хватает духу поведать миру — скорее всего, не поверят, да еще обвинят в «очернительстве прошлого» и в «посягательстве на память о великой победе»… что-нибудь в этом духе. Но всякий, кто хотел послушать, слушал, и впечатлений у него было много.

Это было самое «советское» из поколений.

Во-первых, советскую идеологию в него вбивали в самую жестокую, негибкую пору — и вбили. Ведь они были совсем молодыми тогда, детьми и подростками.

Во-вторых, «несогласных» почти полностью перебили во время Второй мировой. Что Вторая мировая была фактически Гражданской войной, я уже писал в другой книге.[127]

В-третьих, на глазах этого поколения происходило постоянное улучшение жизни. На фоне памяти о 1930-х, о войне и послевоенном голоде 1970-е казались блаженной порой изобилия, безопасности, покоя.

Это было очень нетерпимое, категоричное поколение. Старики умели рявкнуть, но обычно говорили тихими голосами, спокойно. Если убежден в своей правоте, чего орать?

«Поколение 1920» в правильности неких идеалов уверено было меньше, а вот в праве навязывать свое мнение — больше. Советские. С ними было невозможно не только спорить, но часто вообще разговаривать: наши милые, по заслугам любимые папы и мамы просто не понимали, что есть такой жанр общения: диалог.

Это касалось не только политики или, скажем, исторических вопросов, но и убеждения в том, полезно ли спать днем после обеда или «есть ли жизнь на Марсе». Люди поколения могли по-разному думать о пользе послеобеденного сна, но почти все они излагали свои суждения императивным тоном пророков. Вполне достаточное представление о таком стиле общения дают фильмы 1950-х годов, в которых положительный герой не говорит, а гавкает либо лозунгами, либо угрозами. А если снисходит до объяснений, то авторитарно вещает истины в последней инстанции. Так же патологически нетерпимы и положительные герои в литературе — например, Владимир Устименко в трилогии Ю. Германа.[128] Интересно, что в советской литературе и советском кино нормально разговаривали как раз отрицательные герои.

Эта авторитарность и негибкость считались проявлениями самых положительных качеств. Нам эти качества тоже прививались, но с переменным успехом.

Невероятно работоспособные, неприхотливые, люди этого поколения создали своим трудом колоссальные ценности. Их сверстников в США называют «великим» или «героическим» поколением. Поколение нынешних пенсионеров — это поколение страшнее всего обобрано в годы «прихватизации».

Поколение «шестидесятников» вошло в жизнь в 1940—1950-х годах. К 1970 году им было лет по 20–30. Молодежь «раннего застоя».

От поколения, которое начало жизнь в эпоху Никиты Сергеевича, нас отделяет всего 5, максимум 10 лет. Не родители, старшие братья и сестры. Но изменилось очень многое, мы начали жить в другом мире.

Во-первых, для них было ближе военное время. Самых «старых» из них успело опалить пламя войны. Мои двоюродные братья, 1937 и 1939 годов рождения, помнят, как не хотели уезжать домой в Петербург из Вологды (в 1945). Приехала полуторка, перевозить тетку и братьев в Ленинград, а дети убежали и спрятались под крыльцо: здесь не бомбят, а в Ленинграде бомбят… Еле нашли и вовремя вытащили, а то шофер полуторки уже собирался уезжать.

Я еще помню одноногих фронтовиков: небритые и нетрезвые, они пели в электричках под баян «Батальонного разведчика» или «Ох ты ж улица, да неширокая…» на мотив «Кирпичиков». Им подавали кто деньги, кто еду. Но я видел таких инвалидов только считаные несколько раз и только в одном месте — в электричках под Киевом. Под Петербургом в 1960-е их уже не было. А те, кто постарше, видел таких инвалидов в разных местах, и было их еще довольно много.

А менее искалеченные фронтовики приходили домой и устраивались в жизни на их глазах. Мы застали уже более устроенный мир.

Во-вторых, они помнили Сталина и его эпоху: усатые портреты на демонстрациях, в учреждениях и на улицах, массовую истерику после смерти Сталина, возвращение «политических», ожесточенные споры после XX съезда. Для нас все, связанное со Сталиным, было менее актуально.

В-третьих, старшее поколение они помнили более молодым, более активным, более деятельным. Это «поколение 1920-х» влияло на них больше и сильнее.

«Шестидесятниками» называли себя эдакие активные московские интеллигенты, борцы с режимом или «просто» вольнодумцы. Но и все поколение в целом было социально и политически активно.

Наше поколение вступило в жизнь в 1950-е. Мы можем помнить, как полетел в космос Гагарин, а вернее — всенародное ликование по этому поводу. Помним нехватки хлеба в начале 1960-х, лозунги «освоения целины», приезд Хрущева в Красноярск в 1961 году. Но все это — память детей.

В 1970 году нам было от 10 до 20, в 1980-м — от 20 до 30. Ваш покорный слуга родился в 1955 году — как раз посередочке. Мы — третье «советское» поколение, и мы — самое «застойное» поколение, потому что само наше становление, превращение во взрослых людей пришлось на этот период. Мы политически и социально менее активны: с младых ногтей усвоили, что от нас очень мало что зависит. Активность проявляли откровенные карьеристы, да и они усвоили, что работа или хотя бы фикция работы эффективнее выкрикивания лозунгов.

Мы — поколение самое недружное, наименее единое по своим жизненным установкам, разбредшееся по разным группам и группочкам. По интересам.

Мы не то чтобы не были идеологичными… Были, и еще как. Отрицая официоз, прибивались к другим идеологиям, порой немногим лучше. Занимаясь наукой, придумывали причудливые идеологии «своих». Читая Стругацких (культовые писатели поколения) и слушая культового певца Высоцкого, проникались идеологиями, которые они несли.

Мышления вне идеологий нам было просто негде не то что перенять — а хотя бы просто понаблюдать. Мы не знали, что бывает иначе.

Но все же мы хотели больше работать и учиться, чем бежать в общей стае. Для старших — в том числе для тех, кто старше нас всего лет на 10, стая значила не меньше, если не больше квалификации. Для нас — нет. Спросите человека, родившегося до 1950-х, что он думает о себе и своей жизни? И, скорее всего, выяснится, что гораздо больше своих умений и талантов он ценит свои личные качества. «Не стучал», «был честным», «старался всегда быть порядочным» и так далее. Тот, кто помоложе, скорее оценит, чему научился и что делал. В этом мы ближе к тем, кто родился и воспитывался до советской власти.

Всю свою жизнь мы наблюдали, как навязанная нам общая идеология, официозная идеология СССР, трещит по всем швам. Пионеров водили к Вечному огню, шли слеты под горн и барабан, с воплями «Будь готов!». Сегодня масса бывших пионеров рассказывают, какое отвращение испытывали они к официозу уже октябрятами, когда им на грудь прикалывали значки с Лениным.

Позвольте старому, заслуженному белогвардейцу заверить — что-то много развелось таких борцов с колыбели. Я не припомню таких. Мы были послушные мальчики и девочки, мы исполняли, что нам говорили. Нам и в голову не приходило ни с чем и ни с кем бороться. Да и зачем? Мы исполняли обряд и шли заниматься своими делами.

А становясь взрослыми, мы хотели в первую очередь заниматься чем-то интересным. У многих из нас была полная возможность получить «интересные» профессии. А если и не было, мы уходили в разнообразнейшие «клубы по интересам». Не от идеологии, а уходили «к себе», в свою собственную взрослую жизнь. Частная жизнь для большинства из нас все больше становилась важнее общественной.

Поколения, испытавшие много различных ужасов, старались изо всех сил оградить от них новые поколения. Перестарались. Они и «воспитывали» больше, чем было бы полезно, и оберегали… от всего на свете. Притом все время ждали, порой и требовали уважения: они построили СССР! Они выиграли войну! Они во всех отношениях были лучше и крепче!

Похоже, что и правительство думало так же. Ведь члены ЦК пришли из страшненькой эпохи войн и пертурбаций, из эпохи Сталина. Пусть мы не узнаем лиха и не устанем благодарить тех, кто нам это все дал.

В результате получалось, что послевоенные поколения не живут собственной жизнью. Они доживают судьбы старших и притом обязаны им неукоснительным почтением. Разумеется, особой благодарности ни старшие, ни правительство не дождались. Молодежь же упорно старалась жить собственной головой, вызывая массу нареканий.

«Плохими» были и «стиляги» 1950-х, и любители длинных волос в I960—1970-е… Менялись поколения, но не менялась схема отношений. Что характерно, мы ее не воспроизвели: среди тех, кому сейчас от 50 до 70, сравнительно мало тех, кто считает молодые поколения «хуже» их самих и возмущается поведением «неформалов» всех мастей.

Стоит послушать коммунистов — у них получается, что все люди поголовно сначала строили коммунизм, потом так же дружно рядами и колоннами пошли в диссиденты, а потом так же дружно во всем на свете разочаровались.

В своем эссе Григорий Померанц выражает эту мысль предельно ясно: «Дедушки пьют, потому что не построили хрустальный дворец. Родители пьют, потому что не разрушили хрустальный дворец. Внуки пьют, потому что им на все наплевать».[129]

Под «хрустальным дворцом», судя по всему, имеется в виду коммунизм.

Не может быть ничего дальше от реальности. Такую судьбу имеют только те семьи, которые с 1920-х были убежденными «строителями светлого будущего», то есть от силы всего 2–3 % населения. Абсолютное большинство живших в СССР не имели дедушек, жаждавших «построить хрустальный дворец». Число потомков, жаждавших «разрушить хрустальный дворец», если и больше — ненамного.

Подавляющее большинство советских людей были не столько советскими, сколько подсоветскими. Глупо представлять их врагами советской власти, но еще глупее — убежденными коммунистами, жаждущими построить «светлое будущее». Люди осмысливали себя и жизнь в навязанных им идеологических формулах — других-то не было. Деревенский дед, доивший корову, тем самым «выполнял продовольственную программу», а крепкий дядя, доставлявший в милицию хулигана, «сотрудничал с органами». Это не делало их ни марксистами, ни коммунистами.

Тем более что 80 % населения СССР перешли прямо из крестьянской жизни — в социализм. Русские туземцы, громадный по численности слой русского простонародья не прошел никакого общего исторического пути с Европой. Коммунистическая идея — европейского происхождения. Коммунисты мыслили себя, как «прогрессоры» Стругацких, несущие свет истины на отдаленные планеты. Наивно? Да, как и всякий колониализм. Туземцы приняли эту европейскую идею, и приняли ее именно в такой форме — альтернативы-то никакой не было. Но как они эту идею поняли и что с ней сделали — особый вопрос.

Удивляться ли, что еврокоммунисты резко расходятся с советскими? Не раз и не два туземцы понимали принесенные им идеи так, что колонизаторы падали в обморок.

В СССР «годов застоя» были люди, которых чаровала «соборность» и «общинность», что «все равны» и что общество важнее отдельного человека. Они вполне искренне осуждали «буржуазный индивидуализм», но опять же — где тут коммунистическая идейность?

Были мальчики и девочки, которых завораживали сами по себе горн и барабан, движение шеренг и звучные команды. Но если бы над этими колоннами и командами колыхались бы другие портреты, а лозунги стали бы прямо противоположными — многое ли изменилось бы?

Коммунистическая идеология была стране навязана, а под ней и вне ее с самого начала шла своего рода «теневая духовная жизнь». В том числе и в сознании членов КПСС. И даже членов ЦК КПСС.

К тому же пафос построения коммунизма выдыхался быстро и фатально. Уже к середине 1970-х коммунизм напоминал проткнутую автомобильную шину или баню, из которой вышел пар. Ни построения коммунизма к 1980-му, обещанного Хрущевым, ни реализации других лозунгов и программ никто особенно не ждал.

На фасадах зданий красовалось «Наша цель — коммунизм!» и «Да здравствует КПСС!». Воспринималось это примерно так же, как в наше время воспринимается «Пей кока-колу!» или «Выгодный вклад: 17 % годовых!».

Брежнев и верхушка ЦК отказаться от коммунистической идеологии не были готовы — в этом их и беда, и вина, и ошибка, и преступление — все вместе. Но страна жила не по идеологии. Продолжалась русская история и история всех народов СССР. Был у нее такой виток, как «застой».

Все поколения «годов застоя» были больше похожи друг на друга, чем все они вместе взятые — на поколение наших детей. Самое главное в этом сходстве объясняется просто — мы были людьми эпохи Просвещения. Во всех странах, населенных европейцами, эта эпоха закончилась после Первой мировой войны. А в СССР — не закончилась. У нас после Первой мировой произошла Гражданская, а после нее начал строиться причудливый «новый мир». То, что произошло во всем мире, не произошло в СССР. Во многом у нас продолжалось то, что сделало Европу лидером мирового развития и от чего сама же Европа отказалась после Первой мировой.

Мы продолжали искренне верить в научно-технический прогресс и движение человечества от примитива к сложному, интеллектуальному и доброму.

Ценность индивидуальной человеческой жизни, частной жизни, комфорта была для нас менее важна, чем для европейцев. Мы все верили, что человек должен много работать, вершить великие дела, жить не личным устроением, а участием в прогрессе, совершенствовании. Наивно? Не больше, чем были наивны европейцы XVIII–XIX веков.

Для нас было нормой прочная семья, ведение домашнего хозяйства, некоторое неравенство полов (не зависящее ни от каких деклараций). Мы считали вполне естественным, что молодые должны слушаться старших, а детей полезно время от времени наказывать. Существование сословий для нас тоже не стало чем-то, что было «раньше» и чего теперь нет. Сословность общества была чем-то обыденно-нормальным. Тем, с чем и спорить смысла не больше, чем с морозами зимой и жарой летом.

Это сделало СССР страной очень консервативной и «отсталой». Помнится, мы со знакомыми немцами в 1992 году выясняли: в каком веке живет Россия? И приходили к выводу, что в столицах и крупных городах продолжается начало XX века, а в деревнях и маленьких городках не кончилась середина XIX.

Плохо ли это? Могут быть разные мнения. Если Европа и сейчас лидер мирового развития и светлый идеал — то плохо. Если мир движется к экологической катастрофе, а Европа утратила саму себя и перестала быть лидером — то хорошо. В любом случае было именно так: в СССР век Просвещения кончился не в 1918, а в 1991 году.

В СССР было такое слово — «блат». Само слово пришло из уголовного мира. «Блатной» — это человек преступного мира, «свой» в нем. Урки всегда поддерживали «своих», и, скажем, в лагерях «иметь блат» означало принадлежность к узкому кругу «своих», имеющих право на бесспорную, необсуждаемую поддержку. Без которой часто не выжить, не выйти к концу срока хотя бы сравнительно здоровым.

К концу 1950-х интеллигенция лихо запела «блатные» песни. Преступник казался очень свободным, независимым от начальства человеком, и это вызывало восхищение. Многие нормы уголовной культуры стали частью обычной советской культуры… Например, само слово «блат» и привычка держаться «своих».

Но своих ведь полагается поддерживать вовсе не только в уголовном мире. Под «блатом» вообще-то понимается две совершенно разные вещи. Это система возмездных услуг по принципу «ты мне — я тебе». Ты выписываешь моей семье путевку в санаторий, а я делюсь с тобой ветчиной со своего склада.

И еще под «блатом» понимается безоговорочная поддержка «своего». Парня из своей деревни, родственника, знакомого и знакомого знакомых. И родственника знакомого родственников знакомых. Попасть к хорошему врачу редкой специальности? Не вопрос — надо, чтобы о тебе написали записку: мол, прими, пожалуйста, друга моего друга. И принимали, причем без очереди и даже не в рабочее время.

Блат определялся возможностями человека распределять и выписывать — это факт. Скажем, во время одной из экспедиций начальник берет к себе в отряд сына или дочь торгового работника… И вся экспедиция отоваривается со склада, куда не всякий и не всегда попадет.

Но еще блат определялся принадлежностью к кругу «своих». Принадлежность могла быть и к национальности, и к общественной группе, и просто к числу тех, кого знают.

Добавьте еще категорический моральный запрет «стучать», то есть доносить властям или начальству о любых действиях других, и придется признать: в определенном смысле советский человек был просто готовым мафиози. Не хуже иного сицилийца. Что доказывает одну грустную истину… И в Сицилии, и в Китае мафии возникали как объединения местных, направленные против завоевателей — норманнов в Сицилии, маньчжуров в Китае. В СССР мафиозный тип сознания возник из завоевания России коммунистами.

Знаю потрясающую историю об отце моего личного знакомого… Дворянин с титулом и давно отобранными имениями, он стал геологом в СССР. Неплохим геологом, и ничего враждебного для власти не совершал, но в 1935 году начались массовые посадки «бывших». Этот человек был предупрежден за три дня об аресте, поспешно уехал в экспедицию… И уцелел. А предупредил его человек, чей отец торговал когда-то в его имении на Украине всякой всячиной. Отец моего старшего друга заходил в лавочку к Мойше, вел с ним умные беседы о Боге и о научном прогрессе… Они были людьми абсолютно разного общественного положения, людьми разных миров. Но что-то их привлекало друг в друге.

Во время погрома помещик и крупный ученый вышел к беснующейся толпе с револьвером в руках и объяснил: всякий, обижающий Мойшу, тем самым обижает и его, князя Рюриковича… Есть желающие? Толпа орала, но Мойшу, его семью и его лавку не тронула. Теперь офицер НКВД вспомнил добро, сделанное его отцу много лет назад…

В «годы застоя» редко приходилось спасать друг друга, но система «блата» охватывала практически все общество.

Коммунистическая идея никогда не была народной идеей ни в России, ни в других странах СССР. Это интеллигентская идея. И все вообще идеологии по сути своей — интеллигентские.

Интеллигенция сложилась как часть субэтноса «русских европейцев», как феодальное сословие старой России. Коммунисты были частью (на мой взгляд — совсем не лучшей частью) этого сословия. Они взяли власть и, как всякий господствующий слой, навязали свое отношение к жизни, свою культуру всему остальному народу. И русскому народу, и всем народам СССР.

Поэтому вся интеллигенция, уже независимо от своей политической позиции, оказалась частью правящего слоя СССР, его привилегированным сословием. Даже не входя в номенклатуру, интеллигенция была таким сословием. Давайте уточним термины: сословие — это вовсе не имущественный класс. Сословие — это группа, которая отделяется от других юридически, правами и обязанностями, и этнографически — то есть поведением, бытом, привычками, культурой, вплоть до одежды и состава пищи.

Официально все было не так. Интеллигенция считалась «прослойкой». Невероятно, но факт — некоторых интеллигентов это невероятно оскорбляло. Как же так?! Рабочие — класс, и крестьяне — тоже класс. Л интеллигенция — всего лишь «прослойка»?! Ах! Ах! Обидели юродивого!

Если не выяснять, кто тут прослойка, то получается: лишь небольшая часть интеллигенции вошла в состав номенклатуры. Основная часть интеллигенции имела или среднюю зарплату, или ниже средней. За «годы застоя» зарплата рабочих и руководства предприятий росла быстрее, чем зарплата интеллигентов: сказывался хозяйственный расчет. Предприятия могли доплачивать работникам и давать им массу возможностей и пайков, а интеллигент сидел на твердом государственном бюджете.

Интеллигенция, как и полагается феодальному сословию, образовывала иерархию. На низовых этажах пирамиды — рядовые учителя, врачи, инженеры. Наверху — верхушка ученых и людей творческих профессий.

Лучшее материальное положение было у сотрудников Академии наук и крупных вузов. Академия, могучее ведомство науки, имела свои санатории, систему здравоохранения, детские сады и даже целые Академгородки, со своим научным начальством, своей администрацией и своей системой жилищного строительства. Как правило, в Академгородках квартиры получали довольно быстро.

Зарплату выше средней имели люди с учеными степенями — а было их к концу «застоя» больше 500 тысяч. Много получали члены творческих союзов — вплоть до мастерских немалого размера (художники).

Творческие работники высшего полета и академики имели привилегии, вполне сравнимые с номенклатурными. В новосибирском Академгородке академику полагался даже особняк-коттедж с немалым участком. Академик… не буду его называть… археолог такой… жил у себя владетельным князем и украсил свой участок древними изваяниями, так называемыми «каменными бабами».

За «бабами» ездили специальные машины из института Сибирского отделения Академии наук СССР, которым академик руководил. Как-то пришла телеграмма: «Указанном районе все бабы порченые тчк. Срочно вышлите координаты района зпт где целые». На телеграмму ответили, «целые бабы» были доставлены, куда положено.

Это не анекдот, совершенно подлинная история.

Конечно, это байки самой верхушки, но даже самые что ни на есть рядовые учителя и врачи, хотя имели зарплату порядка 60–80 % от зарплаты рабочих, жили лучше. Во-первых, в силу самого характера труда. Во-вторых, возможностей блата у интеллигенции было куда больше. И потому, что услуги мог оказать свой брат интеллигент — чаще всего за «спасибо», просто делая что-то хорошее своему брату интеллигенту. И потому, что хороший специалист всегда в цене. Не всякий рабочий мог спереть на своем заводе что-то ценное. А вот позаниматься с ребенком, полечить, дать рекомендации… Это интеллигент всегда мог.

А самое главное, сама по себе принадлежность к интеллигенции была престижна. Ученый академической специальности был «главнее» «прикладника», а любой вообще ученый выше интеллигента без ученой степени. Торговые махинаторы, которые по щелчку пальцев могли достать любой дефицит, директора больших предприятий, номенклатурные работники не из мелких — все они охотно готовы были дружить с музыкантами, учеными, писателями. Причем в системе ценностей советской цивилизации писатель стоял намного выше, чем директор завода. Это он снисходил до друга с его непрестижной профессией.

СССР был удивительной страной, где богатые «неудачники» завидовали бедным «удачникам». Уходил человек с завода, где получал 300 рублей — уходил в младшие научные работники, на зарплату в 140. И был счастлив: к нему начинали относиться так, как он хотел.

В такой обстановке интеллигенция легко утверждала свою систему ценностей и отношение к жизни.

Современному молодому россиянину сложно представить себе мир, в котором не работать было просто стыдно. И никто ведь не работал ни спичрайтером, ни маркетологом, ни франчайзером, ни менеджером. Все конкретно пахали. Это было наследием эпохи Просвещения. И как напряженный труд создал современную инфраструктуру в Австралии и в Южной Африке, так напряженный труд создал инфраструктуру СССР, включая БАМ и Магнитку.

Молодому россиянину так же трудно представить себе мир, в котором владение материальными ценностями не так уж и престижно. Престижно было привезти нечто интересное из-за границы… Хоть фаянсового Будду, хоть электробритву, хоть хрипящую и подвывающую пластинку. Но это — как своего рода раритет «из оттуда», знак того, что человек где-то побывал за рубежом. А самой по себе пластинки или электробритвы почти не ценили.

Вот ЗНАТЬ — это было престижно. Как у Высоцкого знаком принадлежности к элите было умение «Шиллера читать без словаря». Так же и принадлежность к тем, кто ищет Тунгусский метеорит или проверяет дельфинов на разумность, — ценилась.

Жизнь в геологических и археологических экспедициях не была особенно комфортной — жизнь в палатках, еда приготовлена на костре, и основа этой еды — рожки и консервы. Но люди в экспедиции ехали! Ехала молодежь, ехали в отпуск самые различные люди. Зачем? За романтикой.

Ехали за туманом, ехали в необычную обстановку, ехали, чтобы узнать что-то новое, ехали чтобы приобщиться к науке, ехали за обществом себе подобных, за интересным разговором у костра.

Интересно, можно ли сегодня в России завести в ресторане разговор о тайнах истории? Такой, чтобы сошлись официанты, начали бы задавать вопросы, спорить, прониклись бы уважением к собравшимся за столиком интеллигентам?

В своем «Вокзале на двоих» борец за демократию Э. Рязанов создал мир, где главного героя отделяет от официантки главным образом материальный фактор. А было не совсем так… Намного сильнее интеллигент отличался знаниями и принадлежностью к более высокому обществу, и именно этим становился лидером для советского человека.

Это не красивая сказка, я не раз наблюдал именно такие сцены. С одной стороны, было мало информации о том, что больше всего интересует массового человека. Представляю, как расхватывали бы в СССР любые печатные истории про Галину Брежневу и ее любовников! Или боевичок, в котором советский офицер спецназа «мочил» бы американцев и мусульман на Переднем Востоке. А ничего такого не было, время Ксении Собчак и героев боевиков Бушкова не пришло.

С другой стороны, а действительно — что, культура никак невозможна без клубнички, без обсасывания грязного белья, без сцен насилия, крови и жестокости? Даже культура массового человека? В СССР как-то без этого обходились, и «почему-то» вполне получалось.

Героями для молодежи, лидерами для массового человека, примерами для подражания были и артисты кино. Но это были совсем другие актеры, чем современные. Нонна Мордюкова не плясала голой, Ирина Арефьева не снимала лифчика перед кинокамерой, а Леонид Броневой не втирал торт в физиономию Вячеслава Тихонова. Эти невероятно интересные и потрясающе смешные сцены нам еще предстояло увидеть по мере приобщения к сокровищам мировой культуры, познавая, как живут «во всем цивилизованном мире». Мы были тогда недостаточно цивилизованными, и наши актеры кино вели себя, как вменяемые люди.

И вообще очень популярны были познавательные телевизионные программы: «В мире животных», «Очевидное—невероятное», «Клуб кинопутешественников». Смотрели их и дети, и взрослые.

А кроме популярных актеров и певцов, внимание к себе приковывали ученые, писатели, путешественники, герои прошедших войн, государственные деятели прошлого. Интересоваться ими было так же «правильно» и так же престижно, как интересоваться вопросами, далекими от повседневного быта.

Чтение было повседневной, бытовой нормой. Да, именно нормой! Не читать было примерно тем же, что не чистить зубов или пукать за столом. Слова про «самую читающую страну в мире» принято воспринимать с иронией… А ведь в них много верного.

Советские люди много читали потому, что больше делать было нечего? В какой-то степени: телевизор не передавал 30 увлекательных программ с мордобоем, убийствами и половыми отправлениями. Не было ночных клубов, стриптиза (о ужас!) и казино (и еще раз — какой ужас!). Газеты ничего не писали о прокладках, сникерсах и памперсах. Журналы «Знание—сила» и «Техника—молодежи» писали о науке, а толстые журналы «Новый мир», «Наш современник» и «Звезда» публиковали литературные произведения, критику и публицистику, а не рассказы о том, какая кинозвезда какой певице сделала ребеночка. В этих журналах даже картинок не было! А в научных журналах публиковались фотографии скифского золота и астрономических объектов, а не голых задниц.

В общем, издевались коммунисты над людьми… Что же нам оставалось, бедняжкам, как читать?!

Другая причина в том, что над СССР реял типично интеллигентский культ книги. До сих пор среди тех, кому «за сорок», много людей, которые не смогут выбросить книгу на помойку или использовать ее в туалете. Такие люди преобладали среди редакторов, корректоров, работников типографий…. всех, кто делает книги. Книга для них была сама по себе предметом священным, а в своей работе они видели своего рода культ. Как любовно изготовлялись и выпускались книги в СССР! И как их любили читать…

Советский Союз 1920—1930-х годов производил на современников впечатление страны, которая все время мчится куда-то. Объективно темп жизни был даже медленнее, чем в 1970-е. Но по ощущениям это была вздернутая на дыбы, совершенно безумная жизнь. А 1970-е — начало 1980-х воспринималось как время тишины и покоя. Почему?

А что, собственно, заставляет переживать время как напряженное, быстро летящее?

Или наплыв событий в частной жизни, необходимость много работать, везде успевать, цепляться за жизнь.

Или присутствие при судьбоносных грандиозных переменах.

В 1930—1950-е годы было и то и другое. Вся эпоха между 1914 и 1945 годами — тридцатилетие невероятно напряженное. Две мировые войны, ряд локальных войн и революций, гражданские войны везде и повсюду, коммунистический эксперимент — все это кардинально меняло лицо мира. Смерть Сталина, возвращение политзэков, изменения в политическом строе, рост народного благосостояния были событиями меньшего масштаба, но тоже судьбоносного, глобального.

На таком пиру не особенно уютно…

Но человек, живший в эту эпоху, действительно присутствовал при очень многом. И он все время лез, цеплялся, трудился, осваивал, воевал, выживал.

С 1914-го и до смерти Сталина война сменялась другой войной, грандиозная стройка — еще более грандиозной, а волна репрессий — новой волной. И миллионы людей волей или неволей срывались с места, обживая новые территории, профессии и способы существования.

Вот в «застойное» время не происходило грандиозных событий, а если происходили — то спокойнее и с меньшим числом трупов. Частному человеку прожить тоже сделалось проще. Сравнивая обезумевший «век необычайный» со спокойной разумной «просто жизнью», нетрудно сделать вывод про «застой».

Устроенный быт и обеспеченность всегда порождают слой людей, стремящихся к отвлеченным, нематериальным вещам. В «годы застоя» не надо было совершать много усилий, чтобы физически выжить. У большинства людей оставалось много времени и сил после официальной работы. На что эти силы потратить?

Да на что угодно! На углубленное изучение марксизма, а с тем же успехом — анархизма и народничества. Между прочим, встречались убежденные эсеры и не менее убежденные анархисты! Отцов-основателей они читали весьма отрывочно, что сумели достать, и порой очень далеко отходили от учения князя Кропоткина и народника Морозова.

С тем же успехом силы и время можно было потратить на поиски «снежного человека» или НЛО, спиритизм, чтение книг, самодеятельную песню, преферанс по ночам и споры на кухнях, в дыму сигарет и за водкой.

А мы с другом читали и изучали книги Льва Гумилева, своего рода «теневой кружок». Собирались субботними вечерами, сидели до глубокой ночи, в сигаретном дыму, рассуждали о пассионарности и роли ландшафтов.

Теневая умственная жизнь — типичнейшее явление эпохи. Плохо ли это?

И еще… Я дописываю эту книгу в октябре 2009 года. Сегодня вечером я впервые за много дней погулял вечером возле Петропавловской крепости. Снеговые тучи плыли со стороны Финского залива, желтые листья дубов отсвечивали в свете фонарей. Я неторопливо шел и думал… последний раз я позволял себе это в июле. Уложил спать дочек и вышел в ночь, выкурить трубку и смотреть, как гаснет последний свет, как мерцает небо над сопкой с легендарной часовней, изображенной на 10-рублевой купюре (это было в Красноярске).

Когда-то у меня было много времени для того, чтобы смотреть на то, как плывут в небе облака и как лед из Ладоги уходит в море, а лед из Маны плывет по Енисею. Никто в «годы застоя» не заставлял меня смотреть на это и неторопливо думать о чудесных русских стариках, которые видели все это в далекие 1920-е… Ну, люблю я это поколение. Или о последней книге Стругацких. Или просто о жизни.

Сейчас тоже никто не мешает, но времени категорически нет. То, что было повседневной нормой, превратилось в праздник, в редкое и ценное событие.

Эрмитаж… Я уже две недели, как «задолжал» статью одному моему другу и соратнику, который трудится в этом музее. Вот это важно! А когда я последний раз просто неторопливо гулял, глядя на картины Эрмитажа? Года полтора, кажется…

Книга «просто так», «для души»? Читал, врать не буду: пока ехал в электричке в Великий Новгород, на конференцию. Взял с собой последнюю книгу Хейердала «В погоне за Одином» и читал аж четыре часа…

А каждый день перед сном? Нет времени… совершенно нет времени…

Если бы продолжались «годы застоя», я не стал бы известным писателем: никто бы никогда не напечатал ни одну из моих книг… Да мне и не пришло бы в голову ничего подобного написать. Но если бы не «годы застоя», не молодость, проведенная без всякой крысиной гонки, мне бы и не о чем было писать. Потому что знания накапливаются не в судорожном пароксизме, а при спокойном размышлении. Когда есть время думать и сравнивать, а свои мысли есть кому поведать и услышать ответное мнение. Мысли, которыми стоит поделиться с читателем, приходят во время неторопливого созерцания, когда луч солнца золотится на коже, ночной ветер холодит лицо, а кроны сосен уплывают в багрово-дымный закат.

Впрочем, для большинства женщин главным полем деятельности оставалась семья. Мужчины, как правило, тоже были преданы семьям и считали их чем-то неотъемлемым от себя.

Поколение, которому сейчас меньше 30, твердо знает: главное в личной жизни — это оргазм! Об этом рассказывают по телевидению, поют на радио, пишут в газетах, журналах и книгах.

В «годы застоя» оргазм был глубоко личным делом. Есть он у тебя? Сиди тихо и про себя радуйся. Нету? Не беда, есть вещи куда поважнее.

Л вот семья была делом очень важным и как бы касавшимся не только тебя лично. Девушек просто «выпихивали» замуж — и семья, и все общество. Надо же девушке «устраивать свою судьбу»! Причем заметьте, если она становится серьезным специалистом, это вовсе не «устроение судьбы». Даже ученая степень — вовсе не «устроение». Вот выйти замуж!!! А подружки выходят замуж и помогают знакомиться, своим примером показывают, как надо «устраивать судьбу»!

Сложность в том, что люди-то уже были сложные, индивидуальные. Им бы познакомиться друг с другом получше, может быть, попробовать пожить вместе, пообщаться, посмотреть друг на друга в разных ситуациях…

Но мораль общества оставалась патриархальной — привет и из века Просвещения, и из не тронутой городской цивилизацией, общинной деревни. Низ-зя! До брака — ничего низ-зя! Да и встречаться молодым людям было попросту негде, не было у них отдельных квартир. Пожить вместе — это же безнравственно… В личные дела молодых людей совали нос и родители, и друзья-подруги, и «трудовой коллектив», и комсомольская организация.

Нет уж! Никаких экспериментов. Пусть после вегетарианского ухаживания с кино и торопливыми целованиями в подъезде будет свадьба на 60, а лучше на 200 гостей, шутовские плакаты на стенах, требующие от молодых демографического взрыва, пошляцкие шутки и скоромные намеки, пьяные вопли «горько», жалкие попытки вспомнить обрывки народного свадебного обряда и прочий маразм… И неважно, что частенько выходили замуж без особых чувств и разводились спустя несколько лет. СССР был страной, где в 1975 году в 22 года замужем было 85 % женского населения, а вот в 32 — только 55 %. Сходила замуж, сменила фамилию… Что еще надо-то? Старшие дамы объяснят «новенькой», что «так у всех», «так всегда», все нормально. Так все живут, не надо лишних огорчений.

Но и для мужчин не иметь семьи было как-то несерьезно. Родители парня считали, что он «должен» жениться. При этом молодые люди очень долго зависели от родителей и материально, родители могли активно участвовать и в выборе жены, и в жизни пары. Это могло вызывать напряжение, протест молодых… Но «правила игры» были именно такими.

Западные исследователи порой приходили к выводу, что в СССР европейская модель семьи в 1960-е сменилась на африканскую. Европейская семья строится вокруг мужа и отца. Его заработок и положение в обществе определяет положение всех членов семьи, он в доме главный. На его мнение во всех случаях жизни ориентируются жена и дети.

В африканской семье главная — мама. Не жена, а именно мама. Она распоряжается семейным достоянием, определяет место в жизни детей… а на заднем плане мелькают муж… или сменяющие друг друга мужья — как ей захочется.

В мире, где мужчины совершенно подавлены государством, «достать дефицит» важнее, чем заработать, а знакомства важнее официального положения в обществе, женщины стали фактическими главами семей. Они распоряжались заработанным, вели хозяйство и были главными в доме.

В фильме «Бриллиантовая рука» выведен «типичный советский человек», эдакий «середнячок»… На вопросы корреспондента, обращенные к герою дня, отвечает его жена.

Мне рассказывали о картине «Матрена Ивановна получает от первого секретаря товарища Голопупова премию своего мужа, Василия Кондратьевича Наливайко». Сам картины не видел, но верю в ее существование — она очень в духе советских нравов. Жена вполне могла бы принять премию на глазах смущенно переминавшегося с ноги на ногу мужа.

Не надо считать, что женщины в СССР стали чем-то «хуже» своих западных сверстниц. Большинство из них если и не были страстно влюблены в мужей (примеры сильно любивших женщин я тоже знаю, и немало), то были очень преданы семьям и много делали для них. Они были основными носителями норм патриархальной морали, патриархальная же мораль — это и плохо, и хорошо. Как посмотреть.

В середине 1960 годов сессией выездного суда судили мерзавку, пытавшуюся убить пасынка — трехлетнего мальчика, сына мужа от первого брака, она пыталась сбросить его в яму деревенского туалета. Ребенок спасся, уже в яме, уцепившись за деревянную перекладину. Когда преступницу вели к зданию суда, ее едва отбили от толпы разъяренных женщин. Причем дамы вели себя очень лояльно к милиции. Они не отталкивали милиционеров, а пытались протиснуться сквозь оцепление и добраться до подсудимой. Еле отбили. Такие случаи могли пересказываться со смешком, но убеждали — если в семье и не без урода, женщины последовательно отстаивают нормы семейной жизни. И уродов в своей среде не потерпят. Кстати, мужчины намного лояльнее относились к злостным алиментщикам. Которые не убийцы, конечно, но тоже ведь нарушали некие нормы.

Принято смеяться над тем, как партийные организации возвращали в лоно семьи блудных мужей. Но что такого особенного делали партийные организации? До них точно так же и крестьянская община, «мiръ», не позволяла «блудодеям» вести себя «не так, как надо». В СССР многие семьи сохранялись потому, что беглый муж был обречен жить согласно моральному кодексу строителя коммунизма. В противном случае он терял членство в партии, а вместе с ним — и престижную работу.

Как всегда, во всем плохом было и свое хорошее. Общество оценивало человека среди прочего и по тому, каким он был мужем и отцом. Быть хорошим семьянином было престижно в той же степени, что читать книги, много знать и читать Шиллера без словаря. А материнство оставалось чем-то почти священным. Абсолютное большинство женщин, независимо от положения в обществе и уровня доходов, хотели иметь детей. Бросившая детей или даже равнодушная к ним осуждалась.

О «свинцовых ужасах советского быта» наговорено многое. Так многое, что вступиться за советский быт придется мне, матерому белогвардейцу. И не надо судить о быте в СССР по годам «перестройки», когда вводились карточки, а в магазинах не было ничего, кроме хлеба и консервных коробок «минтай в томате».

Конечно, вид у советских городов был непрезентабельный. Ни завлекательных неоновых огней, ни рекламы, ни множества кафешек и ресторанов. К тому же в городах часто было неприбрано, неряшливо. Как-то заброшенно, неприютно выглядели даже памятники архитектуры, особенно по ночам. Ничего отдаленно похожего на современный, подсвеченный огнями Зимний дворец или Петропавловскую крепость. Сероватый городской снег скапливался под стенами Зимнего, ветер свистел в кариатидах и атлантах еле освещенной громады. Еще в 1960-е Комендантское кладбище Петропавловки попросту заросло бурьяном. Расчистили позже, когда стали водить в нее туристов.

Правда, в городах было просторно: в них земля не продавалась и не покупалась, даже в центре всегда было много свободного места.

СССР так громаден, расположен в таких разных климатических и природных зонах, что условия жизни везде были совершенно разные. В Петербурге, например, огромный процент горожан жили в коммунальных квартирах. Это было настолько заметной частью жизни в городе, что в наше время об этом написаны книги, как о важной примете советского времени.[130] Но для большинства других городов СССР, для обитателей новостроек (а в них в «годы застоя» жило порядка 70 % всех горожан) это было совсем не актуально.

Подъезды не закрывались. Тем более — никаких кодовых замков и домофонов. Пропахшие мочой подъезды были нормой.

В городах было «некуда пойти» в том смысле, что не было ресторанов, работающих в ночное время. И вообще не было сети кафе, чаще всего ели и пили дома.

И все же в городах, при некоторой неприхотливости, было удобно: транспорт ходил регулярно и почти круглые сутки, стоил буквально копейки. 3 копейки трамвай, 4 или 5 копеек троллейбус, 5–6 копеек — автобус. Такси были вполне доступны. Столовые кормили не особенно вкусно, но сытно и дешево. Даже в незнакомом городе легко было найти место, где поесть.

Что типично для СССР — почти полное отсутствие всего готового и удобного. Это касается и мебели, и одежды, и еды. Советский человек привык покупать много и дешево, а потом доводить до ума сам и автомобиль, и мебель, и одежду, и квартиру. И делать запасы!

Дефицит тканей, а тут «выбросили»! Необходимо купить сразу больше. Мяса дефицит, а тут продают целые туши сайгаков! Надо купить целую тушу.

Это делало СССР страной рукастых людей, которые многое делали своими руками. Мне до сих пор неудобна хлебная нарезка… Навязчивый сервис, в котором за меня делают то, что я могу сделать сам. И даже лучше, если сделаю сам! Ведь в нарезке все ломтики одной толщины, а я, может, захочу отрезать то потоньше, то потолще!

СССР был страной «рукастых» женщин. Волей-неволей они учились разделывать, хранить, заготавливать, консервировать, готовить… Многие ли девицы 20 лет сейчас сумеют сами сделать торт? А большинство моих сверстниц — умеют.

Девочек на уроках труда перво-наперво учили шить ночные рубашки. Эти детали туалета и правда очень часто шили сами. А многие умели и платье сшить, и рубашку мужу, и трусы во время легендарного «дефицита трусов».

У нас на хозяйство уходило много времени — но ведь никто особенно никуда не спешил. У нас было много истинно своих вещей — сделанных своими руками.

Многого вообще не было — той же туалетной бумаги. Мы пользовались газетами, и не помню случая, чтобы кто-то от этого умер. Не было баночек для лекарств с «безопасными» крышечками. Не было спиртного в ярких пузатых бутылках. Да!!! Еще у нас не было машинок для разрезания яиц, машинок для поджаривания хлеба и машинки для переворачивания уже прочитанных страниц книги.

«Зато» было много вкусностей, которые мы готовили сами. Включая и домашние настойки. Или, например, неправдоподобно вкусное сало домашней засолки.

В СССР власти старались скрывать не только все опасное для системы, но и все тревожное, непривычное (многие изменения в культуре и образе жизни Запада). И вообще все непонятное (НЛО или «снежного человека»).

Такая политика просто заставляла искать подтексты в любом официальном сообщении, секреты и тайны даже там, где их не было и в помине. Она же заставляла людей очень легко верить всему неофициальному — пусть такому же точно бреду, лишь бы не из газет «Правда» и «Известия».

Официальная пропаганда бодро рапортовала про количество килограммов навоза, которые передовики сельского хозяйства получили от каждой коровы и о досрочном перевыполнении плана ассенизаторами. А население СССР рассказывало друг другу о развале экономики и о грядущих нехватках с хлебом и картошкой.

Официоз молчал про локальные войны — а народ передавал все более невероятные и все более страшные истории про участие «наших» в войнах во Вьетнаме, Латинской Америке, Анголе и Афганистане.

Официоз ничего не говорил о наводнении на Кубани и о смерче, который смел с лица земли пионерский лагерь под Рязанью. В результате из уст в уста передавались все более жуткие слухи.

Официоз повествовал о членах ЦК так, будто их пора брать живыми на небо — и тем активнее передавались слухи о воровстве, взятках и поборах. Как многократно преувеличивалось все известное о «неблагополучии» в семье Брежнева, как сочинялись вообще не имевшие быть факты, мы уже видели.

Только в СССР могли ходить невероятные слухи о жидомасонах, правящих миром и самим СССР. Л власти сами виноваты, скрывая этническое происхождение наших правителей. Они, видимо, считали, что, если советские люди узнают, что Брежнев наполовину еврей, они тут же поднимутся на революцию. Ну и получили «разоблачение масонского заговора» и ловлю зеленых жидомасончиков под кроватью. Получили по полной программе.

Все, связанное с ВПК, было покрыто покровом непроницаемой тайны?

Только в СССР могли ходить невероятные слухи о тайных подземных городах и о создании «тектонического оружия». Стоило в 1988 году грянуть землетрясению в Армении, и тут же уверенно рассказывали об испытаниях этого загадочного оружия. Впрочем, не меньше рассказывали и об использовании лептонного оружия, об экстрасенсах из КГБ, которые способны зачаровать и гипнотическими методами заставить стрелять саму в себя целую неприятельскую армию.

Никто ничего достоверно не знал о войнах в странах «третьего мира»?

Находились даже «свидетели» этих войн, и ходил анекдот, как приехал в Иран министр иностранных дел А.А.Громыко, уединился с аятоллой Хомейни для приватной беседы. Стягивает чалму Хомейни:

— Андрей Андреич! Не могу больше!

— Анатолий Хомейнюк! Прекратите истерику! Федька Кастров с бородой уже двадцать лет ходит, и ничего!

Официоз молчал обо всем, что происходило в СССР в годы сталинщины. Серьезной информации — никакой. Если члены экспедиций находили в тайге остатки лагерей — считалось очень неприличным интересоваться ими и задавать какие-то вопросы. Что ж! Приходилось искать неофициальные объяснения… Благо, живые свидетели еще были.

И ведь то же самое во всех других областях, не только в политике. Человек на Западе привык, что пресса расскажет ему не только обо всем, что было, но и много такого, чего не было. В СССР человек был уверен, что от него скрывается все самое важное и самое интересное.

Официоз каменно молчал о наркомании? Ходили слухи, что в Средней Азии и в Азербайджане треть населения — наркоманы.

Молчали о реальном положении дел в области экологии? Люди рассказывали о гигантских крысах-мутантах, живущих в московском метро.

С точки зрения официоза, не было никаких НЛО? «Свидетели» и беременные от инопланетян «свидетельницы» ходили толпами.

Интерес ко всему таинственному — в натуре человека.

Полное отрицание экстрасенсорных воздействий и вообще всего, что не укладывается в материалистическую картину мира, провоцировало чуть ли не болезненный интерес ко всякой чертовщине и к мистике. Все «годы застоя» этот интерес только нарастал — а наивные люди еще спрашивают, откуда вдруг в «перестройку» полезли из всех щелей «колдуны» и «ведьмы», контактеры с инопланетным разумом и «народные целители», потомки Пацюка. Впрочем, ни сами «целители», ни их пациенты обычно Гоголя не читали и, кто такой Пацюк, вполне могли и не знать.

Среди этой публики много людей не очень адекватных, а то и с выраженной психиатрической клиникой.

Выставка рисунков «контактеров» в 1990 году вызывала слезы у сердобольных людей: все контактеры изображали инопланетных дев, с которыми у них установился «внематериальный контакт разумов». Все инопланетницы изображались с грудью, которой позавидовала бы голливудская кинозвезда, и с большими ласковыми глазами. Контактерши же изображали, как одна, могучих бородатых инопланетников, и тоже с ласковыми умными глазами. Возраст инопланетников всегда был в районе возраста контактерши плюс пять-десять лет. В общем, ужас! Тут нужен был не Фрейд, а вся его клиника в полном составе.

Но ведь все контактеры и контактерши вовсе не занесены в СССР на межпланетных кораблях галактического разума. Все они много лет трудились где-то, а в свободное от работы время занимались рафинированными формами онаниз… я хотел сказать, межпланетными контактами. Происходило это много лет, как раз в «застойные» годы. Только выставлять свои творения им долго не позволяли. Может, это и к лучшему?

Когда-то, отправляя в Африку Ганса Шомбурга, знаменитый ловец зверей, владелец зоопарков и цирков наставлял молодого коллегу: «Помните, вы отправляетесь в страну, где могут рассказывать самые невероятные истории о самом обыденном… но в которой и самые невероятные истории могут оказаться реальностью».

Именно так. СССР — настолько богатая страна, богатая и природными ресурсами, и своим историческим наследием, что в ней могло быть буквально все, что угодно. А в официальной жизни эти богатства так мало значили, что их можно было «откопать» решительно где угодно и в каком угодно состоянии.

Был врач, купивший в деревне за бутылку водки скрипку работы Страдивари: когда-то дед запойного селянина спер ее в разграбленном имении. Скрипка провалялась 60 лет в сарае.

У Стругацких рассказано, как некто продавал партитуру труб Страшного суда. Не уверен, что это только сказка. Более того — лично общался с запойным хохлом, который вроде владел партитурой и пытался что-то играть… И быстро выяснилось, что лучше этого не делать.

Мне не раз рассказывали о «городе шаманов», где сосредоточены просто фантастические ценности. Сказки? Возможно… А может быть, и не сказки.

Клады — только приманка для идиотов? Я лично знаю людей, один из которых нашел просто неправдоподобный клад в стене своей квартиры. Проводил ремонт, долбил стену — а оттуда выпали драгоценности, сейчас стоящие несколько миллионов долларов.

Другой мой знакомый нашел «купеческий» клад конца XIX века. Жаль только, что купец большую часть своего состояния превратил в облигации государственных займов Австро-Венгрии…

Великий поход интеллигенции за иконами в 1950 — начале 1960-х годов еще ждет своего летописца. А ведь во время этих походов на чердаках и в брошенных деревушках находили просто невероятные вещи: иконы работы Рублева, раритеты XV–XVI веков. Такая драгоценная во всех смыслах слова икона могла мирно висеть в мастерской художника или в частной квартире… Так и висит до сих пор.

А люди?! В Иркутске жил дед, который рассказывал о восстании против коммунистов 1918 года и своими глазами видел расстрел Колчака.

В Киеве жили те, кто участвовал в событиях, описанных М. Булгаковым.

В другом городе бывший офицер НКВД трудился во Дворце пионеров завхозом и рассказывал невероятно интересные вещи.

Официально существовало только то, что «на поверхности». Но стоит «копнуть», и под тонкой пленкой официоза и официальных структур могло находиться абсолютно все, что угодно… Включая и самое невероятное.

СССР называют страной-анекдотом… Точнее будет назвать СССР сюрреалистической страной.

Считается, что в «годы застоя» шел неостановимый рост потребления спиртных напитков: с 1,9 л чистого алкоголя на душу населения в 1952 году до 14,2 л в 1984-м.

Полагается считать, что водка в СССР была очень низкого качества. Странно, но, потребляя водку в различных странах, я этого не заметил. И «Смирнофф» англо-саксов, и польская «Гжелка», и югославская «Грелка» в лучшем случае только-только дотягивают до отечественных образцов.

А покупать эту водку можно было с 8 часов утра.

Считается также, что алкоголизация населения в СССР была намного выше, чем во всем остальном мире. И что деградация населения и его вымирание вызваны именно потреблением чудовищного количества спиртного низкого качества.

Ведь в середине 1960-х прекратилось уменьшение смертности и начался ее стремительный рост. Одновременно падала рождаемость, и русские начали вымирать…

Приводятся даже конкретные цифры: с 1960 по 1980 год рождаемость упала на 25 %, а смертность возросла на 47 %.

Ведь в 1980 году потребление чистого алкоголя на душу населения в СССР составило 10,5 литра! Это же в 2,5 раза превышало среднемировой уровень!

…Правда, статистика выглядит несколько иначе… вот так:

Потребление алкогольных напитков в отдельных странах (на душу, литров 100 % алкоголя)[131]

Вся криминальная статистика в СССР оставалась прочно засекреченной. Никто, кроме допущенных и дававших подписки, не знал, сколько совершается в стране преступлений, самоубийств, сколько в СССР сумасшедших.

Сегодня и в литературных источниках, и в Интернете можно найти весьма различные цифры. Пишут, что только за десятилетие с 1973 по 1983 год «общее число ежегодно совершаемых преступлений увеличилось почти вдвое, в том числе тяжких насильственных преступлений против личности — на 58 %, разбоев и грабежей — в два раза, квартирных краж и взяточничества — в три раза».

Может быть и так, но интересно было бы сравнить эту статистику с аналогичной статистикой других стран.

Специально такой работы я не проделывал, но кое-какой материал есть: «После смерти Сталина преступность какое-то время продолжала снижаться, но с 1960-х гг. эта тенденция сменилась на противоположную, и эта тенденция соответствовала общемировой динамике преступности. Послесталинский рост преступности в СССР частично объясним увеличением степени личной свободы граждан, ростом экономики, а значит, потенциальных доходов от преступной деятельности».

И: «даже после ухудшения положения дел при Горбачеве уровень преступности в России и других странах СНГ накануне перехода к рынку не слишком отличался от западноевропейских стран и был гораздо ниже, чем, например, в США и многих латиноамериканских странах».[134]

В целом СССР оставался страной очень спокойной. О тяжелых преступлениях-то писали — о разбойных нападениях в Ростове-на-Дону в 1973 году, например. Могли и не писать ничего — например, о «деле Перцовича» в Красноярске в начале 1980-х. Или о похищениях и убийствах детей в Киеве конца 1960-х. Но слухи ходили всегда… Потому что серьезных преступлений совершалось мало, к ним было приковано острое внимание людей.

Но вот такой вопрос: в наше время многие ли позволят своему 10—12-летнему ребенку гулять по нескольку часов без присмотра? Можно сказать, конечно, что родители постоянно были заняты, дети бегали без присмотра с ключом от квартиры на шее, и это было одним из преступлений власти. Но ведь получается, особой опасности для ребенка все-таки не было.

Я сам гулял по 3–4 часа в 11–12 лет и не подвергался практически никакой опасности. А вот своих детей — не отпускал.

Разумеется, СССР был государством очень разным в разных частях. В 1987 году мы с моим другом после активного употребления спиртного пошли на поиски приключений. Причем «дать по морде» или «получить» было для нас одинаково интересно! Мы искали приключений часа два… и не нашли. Дело было в Ленинграде, в любом городе Сибири мы, скорее всего, «нашли бы» приключений на свои пятые точки. Но, как видно, даже большие города в СССР были очень безопасными местами, хотя и не все, и не везде.

Дедовщина в армии? Она особенно расцвела, когда в конце 1960-х в армию стали призывать лиц с криминальным прошлым. Это было уже намного опаснее, возникала реальная угроза жизни и здоровью парней. Но, по разным данным, от 30 до 40 % парней в армии не служили по разным причинам.

Было в СССР и бродяжничество. Официальное название им было БОМЖи — то есть «без определенного места жительства». В народе же чаще всего бродяг называли иностранным словом «бич» — слово, сокращенное от «бичкомер». Так англосаксы называют моряка, который не торопится уйти в море и долго торчит на берегу, пропивая заработанное в прошлом рейсе. В СССР развлекались, «расшифровывая» слово как аббревиатуру: «Бывший интеллигентный человек» или «Безнадежно испорченный человек».

Общее число «бичей» назвать трудно, но в 1989 году зарегистрировано их было 168,6 тысячи. Среди этих лиц 48,2 тыс., или 28,6 %, молодежи в возрасте 18–29 лет (88-й год — 81,9 тыс.). Каждый пятый из них ранее совершил преступление.[135]

Много это или мало? В США в том же 1989 году насчитали 5 млн бродяг постоянных и временных. У нас тут так же, как с пьянством: непривычное и нетипичное вызывает интерес общества, даже неопасная проблема кажется крайне тяжелой.

Да и были бичи очень разными… Был привокзальный планктон… В книге «Орден костяного человечка» я его описал, и достаточно близко к реальности, выдумывать просто не было необходимости.

«Пять часов предстояло Володе проторчать на вокзале в Красноярске — поезд на Абакан отходил только в восемь часов вечера. Вид его опять не вызывал доверия у милиционеров, и они провожали Володю нехорошими, какими-то уж очень профессиональными взглядами.

Володя присел на каменной ступеньке подъема на виадук, сделал еще один глоток, и к нему тут же подсел кто-то благоухающий так, что Володя чуть не отодвинулся. Что говорит сосед, он тоже как-то не очень понял. Хорошо, что дожди все пролились еще западнее Омска, и было здесь тепло и очень сухо.

— Па-апрашу документики!

Три мальчика в форме, стальные взгляды из-под фуражек, служебное рвение на лицах. Но интеллектуал — он и после недельного запоя интеллектуал, и речь его, обращенная к властям, будет убедительна и логична.

— Пожалуйста… А что случилось?

— Проверка паспортного режима… Па-апрашу!

— Вот…

Володя протянул парню в форме удостоверение сотрудника Института археологии, командировочное и с интересом наблюдал, как у него меняется выражение лица. Сосед Володи по ступеньке пытался эдак бочком свалить куда-то в сторону, его попытки пресекли другие люди в форме.

— Что, тоже археолог?

— Наверное, он из другого отдела: мы не знакомы.

Какое-то время милиционер внимательно разглядывал

Володю и, наконец, попросил паспорт. Володя пожал плечами, дал ему паспорт с пропиской в Санкт-Петербурге. В паспорте был и билет.

— А! Так вы от нас скоро убываете?

— Ну да… Я профессор Петербургского университета, нахожусь в командировке, еду на раскопки.

— Вы и правда профессор?

— Могу дать и это удостоверение.

— Не надо. Что же вы с такой шушерой общаетесь?

— Да я с кем угодно могу… Хотите?

Володя протянул парню недопитую бутылку. Милиционер опять долго изучал Володю.

— Пройдите в зал ожидания!

— Там душно…

— Тогда сядьте вон там и не отсвечивайте!

Володя перебрался на перрон, где стояли какие-то сомнительного вида скамейки. Одна из них была в тени, и он допил все из бутылки и попытался дописать стихи.

Почти сразу опять замелькали какие-то ароматные личности, стали влезать в разговор:

— Эй, ты Федю Косого знаешь?

— Чужой, тебе торба нужна? Совсем новая.

А одна личность с ободранной мордой пыталась даже подчинить себе Володю:

— Ты, новенький… А ну давай звездуй за водкой, живо!

Володя не ответил и, кажется, правильно сделал — от него постепенно отвяли. Хуже другое — его опять клонило в сон, а спать Володя побоялся: он совсем не был уверен, что, проснувшись, найдет свой рюкзак на прежнем месте.

Вдруг шелупонь разбежалась. Володя это понял, потому что вокруг стало как-то свободнее, и ветер вместо привычного уже смрада принес совсем другие, вполне симпатичные запахи — нагретых земли и металла, свежей листвы, городской пыли, мазута, угольного дымка. Опять тот же милиционер.

— Вы что, для них медом намазаны?!

— Ну и при чем я тут, секи, начальник?! Они сами ко мне зачем-то лезут.

— Сами виноваты… Ведете себя, как бич, они и лезут.

— Я скоро уеду, начальник…

— Ага! А это что?!

На скамейке после бегущих осталась какая-то бутылка; на самом донце бутылки плескались остатки жидкости такого свекольно-химического, нездорового цвета.

— Они что, вас угощают?!

— Чужое шьешь, начальник. Я сам себе спиртное покупаю, я человек обеспеченный.

— Гм… И насколько обеспеченный?

— Хотите, вам взятку дам?

— Пошел вон!

— С удовольствием…

Судя по выражению лица, милиционер дорого заплатил бы за маленькое счастье — треснуть Володю по башке. Если бы не документы — точно треснул бы. Володя решил его больше не раздражать и свалил на другой угол вокзала. Хорошо, поезд подавали уже скоро».[136]

Другой случай… Однажды, после пьянки в Институте археологии, мы сдавали бутылки. Перед нами стояли два натуральных бича — оборванные, дикие, небритые. И вот один бич говорит другому:

— Вот когда перечитывал Тургенева, обратил внимание-

Очередь была длинная, пока стояли — познакомились. Один — кандидат химических наук. Другой — доктор физико-математических. Ушли из семей. Бросили престижную работу. Один стал дворником, получил комнатку. В этой комнатке живут вдвоем, читают книжки…

Как видно, встречались и такие.

Если всерьез говорить о неблагополучии в СССР, только один показатель заставляет бить в колокола: это непрерывный рост числа самоубийств — с 17,1 на 100 000 населения в 1965-м до 29,7 в 1984 году.[137] СССР и современная Россия — страны с очень высоким количеством самоубийств, чуть ли не первые в мире.

Самоубийства — очень серьезный признак личного неблагополучия. Вероятно, это было вызвано трудностями в самореализации, невозможностью заработать на жилье, решить какие-то личные проблемы. И инфантильностью. «Я такой несчастный, бедный, неприкаянный, да еще жена от меня ушла! Пусть чувствует, стерва…»

Вообще же общество в СССР было очень, очень неоднородным! Существовали национальные и общественные группы, где самоубийц практически не было.

Когда люди не очень устают, а жизнь нетрудная, чем им заняться? Правильно, надо общаться. В «годы застоя» общались намного больше, чем сейчас. Старики, правда, рассказывали, что в 1920-е общались еще больше. В патриархальной жизни общение, поддержание отношений — важнейшая часть жизни. При Сталине стало строже, уединеннее — и работали больше, и стали бояться друг друга.

В послевоенные же годы патриархальности становилось все меньше: урбанизация перемалывала старую деревню, патриархальные горожане и интеллигенты становились «просто» специалистами. С 1950-го по 1980-е меньше стала готовность вникать в жизнь и проблемы других людей, желание остановиться на улице, показать незнакомцу дорогу…

В обществе это воспринималось болезненно, как утрата душевности народа и солидарности людей.

Вообще же и в 1970-е, и в 1980-е годы собирались часто, часами спорили… обо всем на свете, много ели и пили. Дефицит дефицитом, а холодильники были полны и стол заставлен вкусностями. Водка плохая? Отличная была водка, ее можно было поджечь в стакане, и она горела тревожным мерцающим пламенем.

Круг людей, часто видевших друг друга и всегда готовых помочь, был велик: десятки и сотни людей.

Много общались и в профессиональной среде. Совершенно исчезнувшая примета времени: профессиональные песни, гимны экспедиций, лабораторий и учреждений. Сочиняли их сами для себя и охотно пели на довольно частых сборищах. Профессиональный фольклор есть и сейчас, но он заметно беднее. Если в экспедициях и поют «профессиональные» песни, то все это песни одновременно и «исторические» — сочиненные десятилетиями раньше. Что-то неизбежно забывается, переиначивается, утрачивается, а нового почти что и нет. Жаль…

Активное общение так же типично для эпохи лет «застоя», как постоянное чтение книг, как интерес ко всему, что называется таким неопределенным словом: «культура». Как внимание и интерес к природе.

Если все время занят, все время мчишься куда-то, если «заработать на жизнь» занимает практически все время, физически не хватает времени и на общение, и на то, чтобы заметить, как встает серпик луны над домами. Нет времени посмотреть, как лед проносит мимо Петропавловской крепости, как утка играет с утятами или как растут новые побеги у орешника. Если и увидишь этот бледный городской серпик, скрывающийся за стрелкой Васильевского, он играет в жизни далеко не первое место… А в «годы застоя» — играл. Впечатления, переживания, ощущения, которые стали глубоко не главными сейчас, были как раз главными в жизни — тогда.

Все современники оценивали «эпоху застоя» как лживую. Считалось, что все официальные лица врут, врут и врут. И вообще везде сплошные лживые лозунги…

Не буду спорить, лживых лозунгов было много, врали и официальные власти, и выступающие по телевизору. Но все же «застой» был временем, когда вранья сделалось заметно меньше прежнего.

Эпоха Сталина — это просто вал несусветного официозного вранья. Эпоха Хрущева — это обещание построить коммунизм к 1980 году, рассуждения о преступности как «пережитках капитализма» и о «наследии царизма» (это году так в 1960-м). «Боролись» и с «религиозным дурманом», и с «культом тлетворного Запада»… Не говоря о постоянном хватании за некий абсолютный инструмент мгновенного решения всех проблем — типа целины и кукурузы.

При Брежневе вранье почти полностью сводилось к произнесению обязательных, почти ритуальных формул. Делаешь свое дело? И делай. Нужно тебе для карьеры вступить в КПСС? Вступай, а потом дремли на собраниях, можешь и не выступать.

Врали — но масштаб вранья становился меньше с каждым годом. Ваш покорный слуга по окончании школы не более чем раза два, наверное, ходил на первомайские и ноябрьские демонстрации — в студенчестве. Не любил я их, вот и не ходил. С 26 лет само пребывание в комсомоле стало формальностью: надо состоять в сей организации до 28, но я же работаю во Дворце пионеров… Там всего два комсомольца, своей отдельной организации нет…

— Будете состоять в райкоме! — сказали мне. Я «состоял», но на собрания не ходил. Как так?! А вот так — не ходил. И ничего мне за это не было. И никто мне никак не мешал.

Оговорюсь — дело не в какой-то особой ненависти к режиму и к комсомолу… Просто мне было лень, и вообще почитать или погулять мне нравилось больше.

Поразительно — но когда вся жизнь была соткана из вранья, многие люди совершенно этого не ощущали. А вот как вранья стало намного меньше — окрестили эпоху «застойной» и лживой. Частично потому, наверное, что народ все больше разочаровывался в идеологии, которую полагалось ритуально почитать. Частично же потому, что нам просто хотелось видеть эту эпоху лживой и гнусной. Независимо от реальности.

В «годы застоя» жизнь не заставляла чем-то активно заниматься… Но и увлекаться отвлеченным, гореть в пламени идей никто не мешал. А жизнь была нетрудной, любая официальная работа оставляла много времени и сил. Важной становилась способность самого себя чем-то занять… Хоть собиранием марок, хоть полетами в космос. В «годы застоя» тот, кто был внутренне полон, жил напряженно и интересно!

Конечно, собирание марок само по себе не приносило ничего в плане материальном и социальном. Но можно было увлекаться и чем другим! Отличным полем приложения сил становилась наука: и занимаешь себя сам, и престижно.

С точки зрения общества, любые умственные занятия это были весьма уважаемые занятия. С точки зрения и государства, и общества, карьера в науке была одной из самых почтенных. Автор сих строк испытал это на себе: занимался наукой, и успешно. Это обеспечило мне уважение окружающих, поддержку начальников, интерес женщин.

В «годы застоя» удачлив и ярок был тот, кто умел сам себе создать занятие. Тот, кто умел занимать и развлекать себя сам. Увлеченность чем бы то ни было становилась способом самореализации и путем в благополучные, все время чем-то занятые люди. Причем в сфере науки и культуры все время происходило что-то интересное.

Вот если человек чем-то занять себя не умел, не был ничем увлечен, он рисковал оказаться ничем определенным не занятым. И такому человеку становилось жить попросту скучно. Особенно если нет вкуса к личной жизни, к взращиванию детей…

Я просто физически не могу понять людей, которым в «эпоху застоя» было скучно жить, но факт остается фактом — они были.

Вот в годы «перестройки» некая дама охала, что жаждет ничем не ограниченной свободы.

— Так ведь где она ничем не ограничена, преступность страшенная. В том же Нью-Йорке вас запросто могут убить.

— Лучше погибнуть в Нью-Йорке от рук убийц, чем подыхать в Москве от скуки!

Как эта дама ухитрилась подыхать от скуки? Объяснить это я берусь только одним нелицеприятным способом: дама не умела сама себя хоть чем-то занять. Она внутри настолько пуста, что, оставшись наедине сама с собой, тут же начинала умирать от скуки. Ей необходимо было, чтобы кто-то ее развлек и занял чем-нибудь.

И воспитывать собственных детей ей тоже было не интересно. И общаться — не интересно.

«Годы застоя» обернулись суровым испытанием для многих людей: именно потому, что никто ни к чему не принуждал, а уровень социальной защищенности оставался исключительно высоким. Благополучная эпоха заставила нас быть теми, кем мы достойны были быть.

Война и тюрьма заставляли делать не то, что ты хочешь и можешь, а чего требуют война и тюрьма. Но они ведь и списывали многое.

Пронзительное место из «Звездных кораблей» И. Ефремова: когда профессор Шатров ищет в подбитом танке драгоценную тетрадь: его ученик разрабатывал новую теорию движения солнечной системы в пространстве и погиб «в грандиозной танковой битве». Он с майором, бывшим командиром Виктора, находят подбитый танк, похожий на «огромный исковерканный череп, зияющий черными дырами больших проломов». И обнаруживают «на уцелевшем сиденье планшетку, засунутую сзади подушки, у перекладины спинки».[138] В планшетке и лежит бесценная тетрадь, содержащая необходимые расчеты.

Читая книгу в свои 14 лет, я подумал — а вот чуть в другое место ударил бы снаряд… И не было бы теории, необходимой для научного прорыва! В научной среде много ходило историй про незавершенные исследования, несделанные открытия, недописанные или неизданные книги. Человек мог погибнуть, быть сосланным, рукописи конфисковывались или горели при бомбежках…

Мы принадлежим к поколению, которому не списать недоделанное на «снаряд». Тюрьма, сума и война нам не грозили. Если мы чего-то в своей жизни не смогли — крайне трудно найти причины вне самого себя.

Хорошо, если ты состоялся. Пусть плохо, тяжело, поздно, не ко времени, со слишком большими усилиями… Но — состоялся. Если ты перепрыгнул пропасть и притом зашиб ногу, не беда. Ты ее уже перепрыгнул, это главное.

Но пропасть нельзя перепрыгнуть на 90 или 99 %. Ты ее или перепрыгнул, или нет. Ты или состоялся, или не состоялся.

А что делать, если нет таланта? — спрашивал один герой романа Д. Гранина. Действительно, а что тогда делать? Что, если творческих способностей у тебя намного меньше, чем амбиций? Если хочется иметь много красивых престижных вещей, но ужасно не хочется работать? Если эти красивые престижные вещи важнее и чувства собственной значимости, и работы, и ее результатов?

Тогда — ничто не сможет помочь, даже «какая-нибудь» диссертация и материальная обеспеченность.

Если человек становится неудачником, ему ну очень хочется обвинить в неудаче не себя, а кого-то или что-то вне себя. Если некого — он будет сердиться как раз на того, кто мешает ему сложить с себя груз ответственности. Разочарование в Системе очень помогает в таких случаях.

Эмигранты последних 20 лет очень типичны: большинство их них живут в состоянии хронической разочарованности. В США и в Германии состав водки такой же, как в СССР, — разве что качество хуже. Жить на пособие легко, прямо как в «годы застоя». Но какое жалкое впечатление производят 90 % эмигрантов! Какие перлы комплекса неполноценности являет эта среда — наименее благополучная среда мира «лет застоя»!

Все они, по своим рассказам, — гении, великаны ума, не состоявшиеся по вине партбюрократов, антисемитов, ЦК КПСС и КГБ.

Точно так же и все великие почвенники, радетели за русский народ, все никак не могут опубликовать свои гениальные творения, потому что евреи скупают тиражи их книг, а госдеп США насылает на их огороды гусениц и уводит их жен.

Разумеется, есть много эмигрантов совершенно другого направления — специалисты, занятые наукой, предприниматели, люди творческих профессий. Но они редко бывают в «русских клубах». Причина та же, по которой они в «годы застоя» мало трепались на кухнях: слишком заняты.

Не они завывали на площадях в годы «перестройки», не они жаждали «рынка и демократии». Не они винят всех на свете в убожестве несостоявшейся судьбы. Да и судьба у них вовсе не убогая. Но этот контингент малоактивен в жанре интернетного общения, публицистических заламываний рук и околополитических акций… Вот неудачники — они-то народ шумный, им попросту нечем больше заняться.

Из сегодняшнего дня хорошо видно, что мы совершенно неправильно оценивали «застой».

Это было время спокойно, эпически разворачивающихся судеб. Жили мы не богато, но зажиточно и спокойно. Прокормиться было нетрудно, жить — безопасно.

Это было время стремительного развития. Индивидуальное время судьбы текло неторопливо, почти эпически. В Европе такая спокойная жизнь кончилась сразу после Первой мировой. Историческое же время закручивалось пружиной, все ускорялось, вздыбливалось бешеным конем. В Европе как раз интенсивное течение истории после Первой и особенно Второй мировой сошло на нет.

Мы совершенно не ценили того, что имели: этой спокойной сытой жизни, возможности не пластаться за кусок хлеба. Возможности жить в полноценной истории (как европейцы XIX века… похоже, потому мы и неплохо понимали европейскую литературу того времени). И вместе с тем никуда не мчаться… читать, думать, выходить под мерцающий дождь, вкусно переживая свои реальные или надуманные страдания.

Тем более мы совершенно не ценили гуманизма своей эпохи. Это много позже пришло примерно такое ощущение: я отсиделся. Просто потому, что родился в 1955-м… а, скажем, не в 1905 или в 1925 году. Не я жил в эпоху Гражданской войны, о которой живые свидетели просто боялись вспоминать. Не я поднимался в атаки Второй мировой. Не мне принимать пули и осколки, не мне корчиться в застенках, не мне видеть огромные глаза своих голодающих детей. Я отсиделся в уюте теплого блиндажа, с полной флягой и миской теплого варева. Надо мной выло и грохотало, блиндаж содрогался… но я был в безопасности. Ветры истории просвистели надо мной и моим поколением.

Мы совершенно не ценили личных качеств членов ЦК и лично ее генерального секретаря товарища Л.И. Брежнева. Никто не мешал завести новую сталинщину Брежневу и другим старцам, пришедшим из недоброй сталинской эпохи. Никто не мешал им продолжать идиотскую конфронтацию и после Карибского кризиса. Если бы не их государственная мудрость и не их труд, мир давно бы захлебнулся в крови новой громадной войны. И наше поколение без следа утонуло бы в этих кровавых потоках.

В сущности, нам подарили безопасность и покой, причем подарили те самые люди, которых мы презирали, о которых травили анекдоты.

В школьных сочинениях на тему «Что бы я сказал, встретив Ленина» полагалось писать, как бы мы благодарили это извергнутое Преисподней существо за наше счастливое детство. Нам даже объясняли, как именно писать, нам подсказывали слова.

И никому не приходило в голову, что своим счастливым детством, своей мирной юностью, своей благополучной молодостью мы обязаны не мумии из Мавзолея, а глупому старику, что-то косноязычно болтавшему по телевизору час за часом.

Мы «в упор не видели», не ценили всего хорошего, что было. Плохое знали и охотно обсуждали. А вот хорошее… Знали ли мы, сколько жилья строится по стране? Конечно, знали, невозможно было не замечать этих строек. Но мы не ценили этого, не замечали. Мы фыркали:

— А сколько должно строиться?!

Кому было должно? Нам? Мы-то были уверены, что мироздание нам должно… Просто за то, что мы такие чудесные.

Мы в упор не видели динамизма времени, в котором жили. Не ценили того, что являемся младшими современниками великих стариков и возможности самим много что сделать в этой жизни.

Почему?!

Я вижу только два нелицеприятных объяснения.

Во-первых, советские люди слишком многое получали даром. Та самая инфантильность. Конечно, было глубоко неправильно лишать людей самостоятельных судеб. Если ЦК КПСС в чем-то виновно перед своим народом — то больше всего именно в этом. Но ЦК составляли люди того самого… старшего поколения, которое много чего пережило. Они тоже не хотели, чтобы мы переживали то, что довелось им: от той самой войны, тюрьмы, сумы.

Правительство вело себя так, словно мы — малые дети, которым вредно видеть трагическую правду, опасность или просто неустройство. С совершенно излишней заботой оно «оберегало» нас от знания мира, в котором мы живем. Мы его и не знали… как дети. Нас оберегали от груза принятия решений. Мы и не принимали решения.

За нас думали, за нас устраивали жизнь… мы только жили как бы в тени уже устроенного до нас и без нас.

Мы были избалованные дети. Мы привыкли, что о нас заботятся. И, как это свойственно подросткам, мы «точно знали», как должны себя вести и что должны делать начальники — единственные «взрослые» советского мира, принимавшие важные решения.

Во-вторых, мы не ценили того, что имеем. Зажрались. Как все зажравшиеся, мы все время ждали большего и большего.

Вот именно, мы ждали все время большего и большего. Нам все время было мало, и не только материальных ценностей. Мало переживаний, мало песен, мало уважения, мало признания, мало красивых слов в наш адрес.

Давно известно, что революции совершаются не забитыми и голодными, а сытыми и свободными. Революции всегда происходят после эпохи быстрого роста, при любом замедлении. Это эпохи, когда ожидания велики, а не сбылись. И люди ищут виноватого, бросаются на того, кто «не дал» сбыться расчетам и надеждам.

Не случайно Первая мировая война породила революции почти во всех странах Европы: люди ведь ждали вечного мира и процветания, беспрерывного роста потребления и безопасности, прогресса и сытого оцепенения… А жизнь оказалась совсем другой, и люди бросились в утопию.[139]

Так и в конце «годов застоя». Нам обещали то, что вообще невозможно, а мы — наивные дети! — мы поверили. А когда оказалось, что роста и прогресса больше не будет, мы обвинили в этом старых сказочников из ЦК КПСС. И что? Мы стали реалистами? Ничуть не бывало. Мы тут же кинулись в другую утопию, с другими сказочниками и другим бредом.

Чем сказки про коммунизм к 1980-му лучше или хуже сказок про либеральную демократию? Которой в Европе нет с Первой мировой, а в США нет с Великой депрессии? Ничем. Но большинству засунули в уши и в мозги эти сказки, меньшинству — сказки про Святую Русь, а кто-то дожевывал сказочки Ленина и Маркса.

Неудачники руководили, раздувая недовольство и мятеж. А избалованные дети если не участвовали в этой гадости, то и не протестовали. Мы молчаливо соглашались с бредом, который плели «диссиденты», а позже — «демократы» и воры всех мастей, часто на зарубежные деньги. С нашего согласия и при нашем участии у нас отняли ту самую спокойную, сытую жизнь, которая нас породила.

Так нам и надо, идиотам.

Но что же такое «годы застоя»? Где их историческое место? Стремясь понять это, я попытался найти другие «застойные» времена в российской истории. И нашел.

Свои «застои» есть в истории всех стран и народов. Я буду говорить только о «русских застоях», потому что это и ближе, и понятнее. А главные закономерности хорошо прослеживаются и здесь.

Самый близкий к нам по времени «застой» — это эпоха Александра III (1881–1894).

Император Александр III Александрович внешне сильно отличался от Брежнева: огромного роста, 193 см, невероятно сильный и могучий. Но в чем-то очень на него похож: веселый, жизнерадостный, добродушный, жизнелюбивый.

К тому же непритязателен, демонстративно неаристократичен. Бережливый царь часто появлялся на людях в поношенных брюках, тужурке, пальто или полушубке, сапогах. Часто императора видели в солдатских сапогах с заправленными в них по-простецки штанами. Дома часто надевал русскую рубаху с вышитым на рукавах узором. Халаты носил с латками на локтях, великолепные сигары курил в пятачковые глиняные пепельницы.

Любимец императора С.Ю. Витте так писал о своем покровителе и благодетеле: «Император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования; по наружности — походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти; и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его природный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно импонировал окружающим, и если бы не знали, что он император и он бы вошел в комнату в каком угодно костюме — несомненно все бы обратили на него внимание. Фигура императора была очень импозантна: он не был красив, по манерам был скорее более или менее медвежатный; был очень высокого роста, причем при всей своей комплекции он не был особенно силен или мускулист, а скорее был несколько толст и жирен».[140]

Насчет «не особенно силен» — явное вранье: император ломал монеты пальцами.

Не в пример отцу, деду и братьям, Александр был примерный семьянин: любящий муж и хороший отец, никогда не заводивший связей на стороне. И притом жену и детей именно что любил, ему нравилось проводить с ними много времени.

К тому же набожен и явно без фальши. Государь твердо держался православных канонов, всегда до конца выстаивал службу, истово молился. Ему нравилось церковное пение.

Вот чем увлекался (тоже сходство с Брежневым), так это охотой и рыбалкой. Любимым местом охоты императора была Беловежская пуща.

А с семьей часто летом уезжал в финские шхеры. Там жил запросто, подолгу гулял с женой и детьми, рыбачил, катался на лодке, катал детей.

Отмечу еще, что зловредный миф о «запойном» Александре III от начала до конца сочинен сперва народовольцами, которые ненавидели императора всеми силами души. Потом эта подлая сказочка подхвачена была советской пропагандой… В то же время причина ранней смерти царя известна: почечная недостаточность. Болезнь почек — в роду Романовых, старший брат Александра III, Николай, умер именно «от почек»».

Обострению болезни у императора способствовало крушение царского поезда 17 октября 1888 года у станции Борки, в 50 км от Харькова. Во время крушения царская семья находилась в вагоне-столовой. При крушении обвалилась крыша вагона; Александр удерживал ее на своих плечах до тех пор, пока не прибыла помощь. И надорвался: вскоре после крушения стал жаловаться на боли в пояснице. Профессор Трубе, осмотревший Александра, пришел к выводу, что страшное сотрясение при падении положило начало болезни почек. Болезнь беспощадно развивалась и привела к смерти императора в возрасте 49 лет.

В 1881 году, с восшествием на престол Александра III, после пертурбаций эпохи Александра II, его сверхдинамичного времени, настал период, когда вроде мало что происходило. Ни войн, ни особых изменений в общественной структуре, ни революций. Даже какие-то возвратные движения. От введения «Конституции Лорис-Меликова»» он отказался, а вместо нее 29 апреля 1881 года был издан документ, известный как «Манифест о незыблемости самодержавия»».

В Манифесте говорилось: «Глас Божий повелевает НАМ стать бодро на дело Правления, в уповании на Божественный Промысел, с верою в силу и истину Самодержавной власти, которую МЫ призваны утверждать и охранять для блага народнаго от всяких на нее поползновений»».

Застой… Застой…

Даже официальное морализаторство вполне в стиле Брежнева: призыв «всех верных подданных служить верой и правдой к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, — к утверждению веры и нравственности, — к доброму воспитанию детей, — к истреблению неправды и хищения, — к водворению порядка и правды в действии всех учреждений»».

А тут еще «Распоряжение о мерах к сохранению государственного порядка и общественного спокойствия и приведение определенных местностей в состояние усиленной охраны» (14 августа 1881 г.). Этот кошмарный документ предоставлял право властям без суда высылать нежелательных лиц, закрывать учебные заведения, органы печати и торгово-промышленные предприятия.

Фактически это «Распоряжение» устанавливало в России чрезвычайное положение. Теоретически временно, фактически — до 1917 года.

Был и «Циркуляр о кухаркиных детях», попытка ограничить число «простолюдинов», получающих образование.

Император-милитарист прославился двумя потрясающими афоризмами:

«У России совершенно нет союзников. Все боятся нашей громадности».

«У России только два союзника: ее армия и флот».

Идя на соединение с союзниками, Александр III возродил и отстроил русский флот, после Крымской войны продолжавший оставаться в упадке. При нем было спущено на воду 114 новых военных судов, в том числе 17 броненосцев и 10 бронированных крейсеров. Суммарное водоизмещение флота России достигало 300 тысяч тонн, третье в мире после Британии и Франции.

Ужас, правда?

Наверное, не меньший ужас, что в царствование Александра III Россия не вела ни одной войны. За что Александр III и получил название Миротворца. И тем не менее без войн Александр III Миротворец:

— укрепил влияние России на Балканах;

— установил прочные границы в Средней Азии;

— закрепил власть России на новых территориях Дальнего Востока.

Во внутренней политике он прекратил временно-обязанное состояние, то есть довел до конца фактическое и окончательное освобождение крестьянства. И издал ряд законов, очень облегчавших судьбу крестьянства. И усовершенствовал городское управление. И поддерживал работу земств.

Что до политики Александра III в экономической области, то результаты ее чрезвычайны. При нем пост министра финансов занимали только самые дельные чиновники: Н.Х. Бунге (1881–1886), И.А. Вышнеградский (1887–1892), С.Ю. Витте (с 1892).

При Александре II казна была хронически пуста. При Александре III сразу же начинается хроническое возрастание избытка государственных доходов над расходами.

Деньги должны работать!

В 1891 году Россия начала строительство Великой Сибирской магистрали — железнодорожной линии Челябинск—Омск—Иркутск—Хабаровск—Владивосток. Всего около 7 тыс. км. В ходе строительства с 1895-го возникло ответвление от Читы на юг, в Китай: Китайско-Восточная железная дорога, что позволило построить город Харбин.

Вел переговоры с Китаем и провел денежную реформу 1895–1897 годов один и тот же человек: Сергей Юльевич Витте. Самое невероятное: Витте принимал пост министра финансов, очень мало понимая в денежном обращении. Сохранилась легенда, что он сказал об этом императору.

— Иван Калита тоже ничего в финансах не понимал! — отрезал Александр III Александрович Миротворец.

Император не ошибся в своем выборе: одиннадцать лет, в течение коих Сергей Юльевич Витте стоял во главе Министерства финансов, ознаменованы огромным увеличением бюджета. Среднее годовое возрастание бюджета за этот период — 10,5 %. С 1883 по 1892 г. бюджет возрос с 778 506 тысяч рублей до 965 303 тысяч рублей, или на 24 %, в среднем в год всего на 2,7 %.

Он и позже рос невероятными темпами: с 1903 по 1912 год бюджет увеличился с 2 071 667 тысяч рублей до 3 001 919 тысяч рублей, или на 45 %, то есть средний годовой прирост определился в 5 %.

Принимая в 1892 году Министерство финансов, Витте обещал Александру III за двадцать лет без всяких политических реформ сделать Россию одной из ведущих промышленно развитых стран.

Двадцать лет… Позже Столыпин бросит свое знаменитое: «Дайте мне двадцать лет, и вы не узнаете Россию!» А когда в Государственной думе левые обрушатся на него за жесткое подавление революции 1905–1907 годов, он ответит не менее знаменитым: «Не запугаете! Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Кстати, крестьянскую реформу, проведенную Столыпиным, разрабатывал именно Витте. Он до конца своих дней считал, что Столыпин украл его идею.

Благодаря деятельности Витте промышленность в 1880-е начала развиваться со сказочной быстротой. За годы его деятельности Россия по объему промышленной продукции вошла в пятерку крупнейших государств (Англия, Франция, США и Германия) и все глубже втягивалась в мировую систему хозяйства.

Этот подъем, «Русское экономическое чудо», продолжался и в непрочные, никак не «застойные» времена Николая II. К Первой мировой Россия заняла 2-е место в мире по добыче нефти, 4-е — в машиностроении, 5-е — по добыче угля, железной руды, выплавке стали. На долю России приходилось 50 % мирового сбора ржи, 25 % мирового экспорта пшеницы.

А начиналось «Русское экономическое чудо» в самые что ни на есть «застойные» годы Александра III, усилиями его выдвиженца. Кстати — пост министра финансов Витте занимал 11 лет. Прямо как министры времен Брежнева.

Развитие культуры?

Эпоха Александра III — время деятельности многих писателей, поэтов, ученых, живописцев. Никаких особенных научных школ или направлений живописи в короткий период его правления, всего 13 лет, не возникли. Но возник целый громадный музей, радующий нас до сих пор. Это Русский музей. Иногда появление этого музея связывают с тем, что собранные со всего мира сокровища уже физически не помещались в галереях и залах Зимнего дворца. Ведь экономный император уменьшил число слуг и ввел строгий надзор за расходованием денег. Дорогие заграничные вина при дворе заменили крымскими и кавказскими, число балов ограничили четырьмя в год…зато огромные деньги регулярно тратили на приобретение предметов искусства.

Формально «Русский Музей Императора Александра 111» основан в 1895 году в Санкт-Петербурге по Указу императора Николая II. Он открылся для посетителей 19 марта 1898 года. Это первый и самый обширный в мире государственный музей русского изобразительного искусства.

Идея такого музея принадлежит императору Александру III. Император считал, что русское искусство должно быть представлено не хуже всего западного. Еще при его жизни существовал проект постройки специального здания «Музея русского искусства» при Академии художеств. Уже копились деньги, составлялся план…

В 1895 году, после смерти владелицы Михайловского дворца, великой княгини Екатерины Михайловны Мекленбург-Стрелицкой, этот дворец перешел в казну, и было решено разместить музей именно там.

Попытки «русифицировать» русскую армию через введение шапок вместо фуражек и кушаков вместо ремней вызывают скорее улыбку. Русский музей порожден тем же духом, но он существует до сих пор.

«Застой» Александра III короток. Для всех «демократически настроенных» людей и тем более революционеров это время очень «плохое» — сплошная контрреволюция, отказ от почти что всего «прогрессивного». Да еще русский империализм, строительство Транссиба. Да еще русский национализм, всякие там Русские музеи.

А в целом — просто потрясающие результаты правления императора Александра III, среди которых основные — подавление революционного подполья и неправдоподобный, сказочный рост экономики.

По мнению многих историков, если бы Господь дал бы императору еще лет 20–30, Россия вполне могла бы избежать катаклизмов 1905 и 1917 годов.

Еще один «застойный» период — правление императора Николая I (1825–1855).

Трудно найти императора, которого в России оболгали бы больше Николая… И тупой он, и солдафон, и грубиян, и жестокий до умопомрачения. Правда, знавшие его лично отмечали рыцарственный дух императора, его любовь к справедливости, законности, порядку. Страшен был? Видимо, не очень, потому что сослуживцы его не боялись. Император лично вникал в детали, бывал в военных частях, осматривал фортификационные сооружения, учебные заведения, служебные помещения, государственные учреждения. Он делал замечания и порой устраивал «разносы», но всегда одновременно давал советы, как изменить ситуацию.

После яркого, веселого времени, в котором шли сплошные войны с Наполеоном (погибла половина русского дворянства в трех поколениях), в пору Николая было скучно. Подумаешь, три блестяще выигранные войны: Кавказская 1817–1864, Русско-персидская 1826–1828, Русско-турецкая 1828–1829. В этих войнах не было ни таких чудовищных потерь, ни угрозы самому существованию России. Скучища…

При Александре I было веселее еще и потому, что на престол сел соучастник убийства собственного отца, а закончилось — то ли восстанием, то ли последним дворцовым переворотом, то ли первой революцией: восстанием 14 декабря 1825 года. А между этими событиями заговоры при Александре плелись не меньше 5–6 раз. Самые близкие друзья царя разочаровывались и точили кинжалы борцов с тиранией… Вот это жизнь!

Николай и правда был такой скучный, насквозь законный, положительный… При нем не было НИ ОДНОГО заговора. То ли всех желающих по делу 14 декабря повывели, то ли дворянская махновщина натерпелась страху и не смела. И вообще все сделалось стабильно, предсказуемо.

Очередная подлая сказочка — про серых, скучных царедворцев Николая. Якобы он всегда назначал на должности только самых заурядных людей, якобы считал, что только посредственности могут исполнить его волю, не умствуя. Только вот «странность» — правление Александра полно великолепными военными… Да и как без них, если войны практически не прекращаются?

А вот серьезных администраторов было мало… появился было М.М. Сперанский, но его веселые, приятные люди «эпохи Александра» съели и не поморщились. А царь зависел от этих чудесных веселых людей, начинавших день с шампанского и к вечеру лыка не вязавших. Со Сперанским, обвиненным в шпионаже, он, может быть, и без особого удовольствия, но расстался.

Это скучный ефрейтор на троне, Николай, возвысил Сперанского, дал ему графский титул, и при нем Сперанский систематизировал все русские законы…

Вообще Николай, вопреки распространенному мнению, очень хорошо умел привлекать к работе талантливых, творчески одаренных людей. Как сказали бы мы сейчас, умел «формировать команду». Его правление — время таких звезд, как полководец фельдмаршал светлейший князь И.Ф. Паскевич, министр финансов граф Е.Ф. Канкрин, министр государственных имуществ граф П.Д. Киселев, министр народного просвещения граф С.С. Уваров.

Он и сам работал… чуть не написал — «работал, как Брежнев», и его окружение тоже. Близким знакомым император говаривал: «Я тружусь, как раб на галерах».[141]

Правление Николая — это 24 комиссии по отмене крепостного права. В 1861 году освободили-то вовсе не «почти всех» крестьян, как до сих пор пишут «прогрессивные», но малограмотные люди. А всего 28 % населения. Большую часть работы по освобождению крепостных сделали без всякой помпы в годы правления Николая.

Правление Николая — это отмена ассигнаций и финансовая реформа Канкрина в 1839 году.

С конца XVIII века в Российской империи сложились, как ни сложно это сегодня представить, две параллельные денежные системы: серебряный рубль, обеспеченный запасами драгоценного металла в казне, равный 100 серебряным же копейкам. И бумажный ассигнационный рубль, не обеспеченный ничем, кроме доверия населения к власти, и равный 100 медным копейкам.

Соотношение серебряного и бумажного рубля все время менялось, ассигнации все дешевели. В 1800 году за бумажный рубль давали 55 копеек серебром. В 1812 году, накануне войны с Наполеоном, — 35, а в 1825-м, в год восстания декабристов, — 30 копеек серебром.

Ведь ассигнации были совершенно смешными бумажками. Купюры в 25 рублей легко переделывались в ассигнации достоинством в 75, переписывая двойку на семерку. Подлинность бумажных денег удостоверялась подписями сенаторов, ставившимися на купюрах, и лишь с 1787 г. — подписями чиновников банка. Эти подписи тоже легко подделывали.

Наполеон Бонапарт перед нападением на Россию велел напечатать фальшивых ассигнаций, по одним данным, на 100, по другим — даже на 200 миллионов рублей. То-то французы за все щедро расплачивались русскими деньгами!

Сам масштаб подделки показывает, как плохо были защищены ассигнации. Часть фальшивок распознавали легко, потому что их печатали люди, плохо знавшие русский язык. И на купюрах вдруг красовалось: «обманывается на серебро». Или наполеоновские фальшивомонетчики ленились ставить на купюрах разные номера и серии.[142]

Но иногда фальшивомонетчики старались на совесть. Некоторые фальшивые купюры ходили до 1849 года, до изъятия из обращения всех ассигнаций. Они были практически неотличимы от подлинных, и даже современными средствами их не всегда можно распознать.

Мне доводилось спрашивать специалистов: есть ли у них уверенность, что все хранящиеся в музеях купюры — подлинные? Такой уверенности у них не было.

Великий реформатор Сперанский в 1810 году предлагал изъять все ассигнации из обращения и вместо них ввести кредитные билеты по «общему курсу», то есть на основе равенства курсов металлических и бумажных денег. А кредиты обеспечивать серебром.

Александр I на такую меру не решился, а вот Николай I — решился. В 1839–1843 гг., его министр финансов граф Е.Ф. Канкрин вывел из обращения ассигнации и ввел кредитные билеты, разменные на серебро. До 1849 года билеты и старые ассигнации обменивались на ассигнации нового образца.

Культура? Период правления Николая I Павловича — время Пушкина, Батюшкова, Лермонтова, Гоголя, Федотова, Брюллова… даже трудно всех назвать. Да и долго.

И очень многие получили поддержку от правительства и лично от императора.

Либеральные писатели-современники, и первый из них Герцен буквально демонизировали Николая. Несомненно, он стремился подчинить себе литературу, бывал крут.

Николай обрек на годы солдатчины Полежаева, арестованного за вольные стихи, дважды распорядился сослать на Кавказ Лермонтова. По его распоряжению были закрыты журналы «Европеец», «Московский телеграф», «Телескоп», преследовался П. Чаадаев, запрещен к постановке в России Ф. Шиллер.

Но если почитать Герцена и современных либералов, например Эйдельмана, получается какое-то чудовище на троне. И ни слова не говорят эти пристрастные люди про то, что именно Николай освободил из ссылки Пушкина, принял его и, когда Пушкин признался, что 14 декабря был бы с заговорщиками, поступил с ним более чем милостиво.

В 1828 году Николай прекратил дело против Пушкина об авторстве «Гавриилиады». Дело реально грозило Пушкину Соловками, но Александр Сергеевич передал лично царю, в обход следственной комиссии, свое письмо… О чем шла речь в письме, достоверно неизвестно до сих пор. Но, судя по многим проговоркам, сознавался в авторстве. И император опять его простил.

Ни Александр, ни Николай никогда не доверяли полностью «изменчивому, как море», Пушкину, видели в нем потенциально опасного «вождя либералов». За поэтом велась полицейская слежка, его письма перлюстрировались. Как при Александре, так и при Николае он был «невыездным».

Но это Николай I избавил поэта от общей цензуры — а ведь общая цензура того времени была гораздо жестче и осторожнее царской. Он поручил Пушкину подготовить записку «О народном воспитании» (которую Пушкин не подготовил), называл его «умнейшим человеком России», первым читал и делал «дельные замечания» по «Истории Пугачева», давал ему деньги в долг и старался приблизить ко двору.

Типичный миф — о том, что придворный чин камер-юнкера был слишком низок для Пушкина, поэт был унижен чином, дававшимся только совсем молодым людям. В действительности были и 40- и 45-летние камер-юнкеры. Пушкин просто не хотел вообще служить, любые обязанности его тяготили.

Но Николай сделал его камер-юнкером… А Александр? Александр сделал его мелким провинциальным чиновником на недавно завоеванном, опасном и малокультурном юге.

Пушкин прохладно относился к назначению, высказывался о нем непочтительно, мог позволить себе не приходить на балы, на которые Николай приглашал его лично. Ах, эта вольная натура поэта! Александр Сергеевич вместо официальных балов предпочитал общение с литераторами или друзьями. Николай выказывал ему недовольство, искренне огорчался: ведь он считал свое назначение фактом признания поэта, предложением ему дружбы…

А после гибели Пушкина Николай I Павлович назначил пенсию его вдове и детям.

Он стремился ограничить выступления в память о нем? Да… но не из страха перед «вольнолюбивым Пушкиным». Александр Сергеевич, помимо всего прочего, нарушил высочайшее повеление о запрещении дуэлей. В очередной раз пренебрег волей императора.

Черта, сближающая правление Николая с «нашим» «застоем» времен Брежнева: страх гласности, попытки не обсуждать общественных проблем. Царь не хотел публичного обсуждения, постановок, публикации многих книг.

Но во время представления «Ревизора» хохотал так, что выскакивал в коридор.

И Александринский театр император поддерживал.

Он сам писал стихи и рисовал.

«Чувство юмора, присущее великому князю Николаю Павловичу, хорошо видно в его рисунках. Друзья и близкие, встреченные типажи, подсмотренные сценки, зарисовки лагерного быта — сюжеты его юношеских рисунков. Все они исполнены легко, динамично, быстро, простым карандашом, на небольших листах бумаги, зачастую в манере шаржа. Он имел талант к карикатурам и самым удачным образом схватывал смешные стороны лиц, которых он хотел поместить в какой-нибудь сатирический рисунок».[143]

А еще он был очень увлечен коллекционированием предметов искусства, заложив тем самым начало будущего Эрмитажа.

«Не желая ни в чем уступать Европе, он задумывает построить в Петербурге общедоступный музей по самому последнему слову музейной техники. Новый Эрмитаж — его детище, его гордость, его вклад в нашу культуру. Посетив его в последний раз незадолго до смерти и окинув своим «инспекторским» взором величественные и поистине великолепные залы, император с удовлетворением заметил: «Да, это действительно прекрасно».[144]

«Застой», при котором неподвижна, авторитарна система власти, но при котором выигрывают войны, освобождают миллионы людей, реформируют финансовую систему, поддерживают Пушкина и Гоголя, основывают Эрмитаж… В таком «застое» много привлекательного.

Вообще-то от Рождества Христова XVII век запомнился на Руси как «бунташный». Это был век великих потрясений и «шатаний» всех традиционных устоев, «всего привычного строя жизни и национального сознания».[145]

Но был в нем период «застоя», очень ценимый современниками: время правления царя Алексея Михайловича. Современники называли его «Тишайшим», хотя именно в годы его правления Россия воевала 8 раз и выиграла две громадные, очень тяжелые войны: Украинскую войну 1654–1667 годов и войну с Турцией 1676–1681 годов. Были при нем и внутренние потрясения: раскол, восстание Стеньки Разина. Но как-то не запомнили все эти события, не стали главными в характеристике эпохи.

Впрочем, при Алексее Михайловиче сами войны сделались другими. «В ходе тяжелейших для Московии, малозаметных для Речи Посполитой войн конца XVI — начала XVII веков Речь Посполита наступает, ставя под сомнение само бытие Московии.

В ходе тяжелых, изматывающих войн середины XVII века Московия не только нанесла Речи Посполитой серьезные поражения, но и начала отрывать от нее кусок за куском. В 1655 году, после завоевания Белоруссии и Литвы в царский титул поспешили внести: «Всея Великия и Малые и Белыя России самодержца Литовского, Волынского и Подольского». Вот так! Четкая претензия даже на Галицию с ее столицей Львовом…

По Андрусовскому перемирию 1667 года Московия не получила Правобережной Украины и Белоруссии, и тем не менее к ней отошло не только спорное пограничье — Смоленск, но и те земли, которые в Московию до сих пор никогда не входили и которые Речь Посполита считала частью своей территории: вся Левобережная Украина.

Речь Посполита не смирилась с поражением вплоть до Вечного мира 1686 года, когда просто пришлось замиряться под угрозой войны с Турцией, но перелом в соотношении военной мощи вполне определенно произошел. В ходе Украинской войны Московия отрывала от ее территории кусок за куском, а не наоборот.

Точно так же возрастает мощь Московии на всех остальных направлениях. Русско-шведские войны и времен Михаила Федоровича, и времен Алексея Михайловича формально не приводят к блистательным победам и ведутся все еще в основном на территории Московии. Центральным эпизодом этой второй войны становится осада русскими Риги; города не взяли, но, во-первых, все же взяли Дерпт (древнерусский Юрьев, современный Тарту) и несколько других крепостей; во-вторых, и тут, на северо-западе, война выплескивается за пределы Московии. По Кардисскому договору 1661 года часть населенной русскими территории — Ижорская земля — остается у шведов и после войны 1656–1658 годов, но ведутся эти войны совершенно по-новому, и Швеции приходится все выше оценивать силу русского оружия.

Еще в начале XVII века крымские татары набегами уводили людей в рабство. В.Н. Татищев называет цифру уведенных — 100 000 человек; С.М. Соловьев — даже 200 тысяч человек. Причем татары шли малыми отрядами, почти не скрываясь — не творили воровской набег, стараясь удрать побыстрее, а шли основательно, солидно, с высоты седел прикидывая, какие деревни и города грабить и разорять; а воеводы южных городов сидели по крепостям, не решаясь выйти навстречу неприятелю. Дело не в трусости воевод, — у них просто не было сил, не было войска, и они могли только наблюдать за творящимся ужасом да скрипеть зубами. В мае—июне 1622 года татары почти опустошили Епифанский, Донковский, Одоевский, Белевский, Дедиловский уезды, и ничего нельзя было поделать.

К 1640-м годам вырастает засечная черта, построены новые и отстроены прежние городки-крепости. Но это — восстановление бывшего раньше, засечные черты строились еще в эпоху Киевской Руси, и действие это чисто оборонительное.

Вот захват казаками Азова — это совершенно особое дело! В 1637 году донские казаки захватывают Азов и пять лет сидят в нем, отбивая атаки турецко-татарской армии, — знаменитое «Азовское сидение».

Такого — посягательства на земли собственно Турции никогда еще не предпринималось! В конечном счете, Московское государство отказывается иметь дело с этой казацкой добычей и изо всех сил старается лавировать между казаками и турками, откровенно боясь раздражать Оттоманскую империю. Но дело — совершенно новое!

А в 1676 году Московия все-таки оказывается втянута в войну с Оттоманской империей. Кровавая круговерть на Украине вызывает и у турок соблазн отхватить себе что-нибудь… например, всю Украину.

В 1676–1681 годах идет жестокая, очень кровопролитная война с Оттоманской империей, и в ней московитская армия оказывается вполне в состоянии бить турецкую».[146]

О личности царя Алексея Михайловича можно сказать многое, и суждения о нем часто противоречивы: как все незаурядные люди, он носил в себе крайне различные качества.

Был он массивен и грузен, к старости — толст, физически силен. Судя по всему, что мы знаем об Алексее Михайловиче, он был душевно здоровым человеком. Об этом свидетельствуют не только хороший характер, добродушие, веселый нрав, даже некоторая склонность к озорству, не оставлявшая его даже в преклонные годы. Об этом легко судить по его отношению к людям: царь легко привязывался к своим близким и был верен им, даже если они проявляли какие-то несовершенства и вообще не были так хороши, как ему сначала показалось. Он был верным супругом, хорошим соратником и надежным другом.

Несомненно, известно много случаев, когда царь оказывался очень добр и совершенно исключительно терпим.

В 1660 году сын Алексея Лаврентьевича Ордын-Нащокина, подававший большие надежды, бежал в Западную Европу. По мнению русских, ему «вскружили голову» иноземные учителя, и под их влиянием он и совершил такой чудовищный поступок. Не забудем при этом, что тогда все нерусские земли рассматривались как края неправедные, почти что как ад на земле, и Алексей Ордын-Нащокин совершил еще и тягчайший религиозный грех. А.Л. Ордын-Нащокин был совершенно убит, сконфужен и просил у царя отставки; вероятно, вполне искренне не считал себя вправе занимать какое-то положение в обществе.

Царь удостоил верного слугу личным письмом:

«Просишь ты, чтобы дать тебе отставку. С чего ты взял просить об этом? Думаю, что от безмерной печали. И что удивительного в том, что надурил твой сын? От малоумия так поступил. Человек он молодой, захотелось посмотреть мир Божий и Его дела; как птица полетает туда и сюда и, налетавшись, прилетает в свое гнездо, так и сын ваш припомнит свое гнездо и свою духовную привязанность и скоро к вам воротится».

Эти мудрые слова написаны человеком, которому 31 год.

Интересно, что сын Ордын-Нащокина и правда воротился домой! Его иностранные учителя вовсе не налгали ему про чудеса и увлекательные новинки западных земель. Они «только» не рассказали парню, что в Европе каждый человек должен уметь зарабатывать деньги и что, если он не умеет — не будет у него ни механических диковинок, ни даже куска черствого хлеба. Не будем осуждать учителей — они могли считать именно эти сведения совсем необязательными для ученика — сына одного из вельмож сказочно богатой «Руссии». Или могли не говорить об очевидных для них вещах («а что, у вас все как-то по-другому?!»). Но, во всяком случае, в европейское общество юный Ордын-Нащокин не вписался, какое-то время скитался там нищим и вернулся домой, почти как библейский блудный сын.

Алексей Михайлович не был таким уж любителем так называемых «радостей жизни» — венчанным женам он сохранял верность, к вину был почти равнодушен, в еде очень умерен.

Соблюдал все посты — а в году было 200 постных дней! Четыре дня постной недели — вторник, четверг, субботу, воскресенье ел один раз, и вся царская пища состояла из капусты, рыжиков и ягод. В понедельник, среду и пятницу царь не ел вообще ничего.

Из плотских радостей очень любил разве что охоту (опять что-то общее с Брежневым), но это как раз тот случай, для него мало типичный — когда страсть Алексея Михайловича оказалась гипертрофированной, крайней, и на нее он тратил много времени и сил. А так — он любил жизнь, радовался жизни от души, но ничего в ней не выделял и не любил чрезмерно, до безумия. А кроме того, Алексей Михайлович был хорошо образован. Много читал, начал писать историю Украинской войны 1654–1667 годов (не успел, умер), писал стихи.

Вот какие стихотворные советы подает царь князю Григорию Григорьевичу Ромодановскому:

Судя по всему, царь Алексей Михайлович Тишайший — автор двух русских поговорок: «делу время и потехе час» и «без чина всякая вещь не утвердится и не укрепится».

Почему Алексею Михайловичу так не повезло?

Странно, что любимый, уважаемый при жизни, Алексей Михайлович не удостоился почтения от историков.

Ключевский пишет о нем: Алексей Михайлович, «очевидно, человек порядка, а не идеи и увлечения, готового расстроить порядок во имя идеи. Он готов был увлекаться всем хорошим, но ничем исключительно, чтобы ни в себе, ни вокруг не разрушить спокойного равновесия».[147]

Владимир Осипович решительно заявляет, что готов считать Алексея Михайловича исключительно приятным человеком, «но только не на престоле. Это был довольно пассивный характер… При нравственной чуткости царю Алексею недоставало нравственной энергии… он был малоспособен и мало расположен что-либо отстаивать и проводить, как и с чем-либо долго бороться… В царе Алексее не было ничего боевого; менее всего имел он охоты и способности двигать вперед, понукать и направлять людей…»[148]

И далее: «…он был не прочь срывать цветки иноземной культуры, но не хотел марать рук в черной работе ее посева на русской почве».

Мнения эти глубоко несправедливы, во-первых, потому, что при необходимости Алексей Михайлович умел быть и крут, и жесток. Во время польской войны он показал себя воеводой, бестрепетно подвергающим риску и себя, и всю армию. Когда это было нужно, он отлучал от своего двора, прогонял и наказывал людей.

Слова австрийского посла Мейерберга о том, что царь при беспредельной своей власти над народом, привыкшим к рабству, не посягнул ни на чье имущество, ни на чью жизнь, ни на чью честь, не совсем точно. Алексей Михайлович никогда не «посягал»» на честь, имущество и жизнь невинных людей, это точно. Можно уверенно сказать, что при всей его вспыльчивости он не любил ни на что «посягать», и всякий раз, когда вставала такая необходимость, не испытывал удовольствия. Ему не нравилось гневаться, ругать, казнить. Он хотел бы оставаться добрым монархом, несущим в себе гармонию, которого все любят и с которым всем хорошо.

Но он тем не менее очень даже «посягнул» на жизнь и имущество примерно двух десятков приказных людей и дворян, которые в годы его царствования были казнены за разного рода безобразия.

Историки не хотят видеть этого: слишком все при Алексее Михайловиче «застойно», не агрессивно, не ведет к колоссальным напряжениям и катаклизмам. А ведь это было очень счастливое время, и притом ну никак не «застойное»!

22 года сидел на престоле толстый, жизнелюбивый, добродушный и энергичный царь, обожающий соколиную охоту, но притом невероятно трудолюбивый, честный и при необходимости — жесткий. Что-то знакомое, верно?

Политическая система недвижна. После Смутного времени, войн за Смоленск 1630-х годов — тишина. Никто не претендует на престол новой династии Романовых. Никаких принципиальных изменений в системе управления государством. Динамика достигается все более демократичным составом Думы. Но, попав в Думу, люди сидят в ней десятками лет.

И при такой неподвижности государственного аппарата, при его «застое», — масса положительных перемен, подъем экономики, расцвет культуры. А что самое удивительное — расцвет демократии.

Правление Алексея Михайловича — это Земские соборы, в том числе судьбоносный для России Собор 1648 года, полностью посвященный такому важнейшему документу, как Соборное Уложение 1649 года, — самый полный свод законов Московии.

Осмелюсь утверждать, что Земские соборы были несравненно более демократическим институтом, менее зависящим от монарха, нежели английский парламент и Генеральные штаты во Франции.

Вообще удивления достойно: откуда только взялась современная российская байка про то, что парламент представляет БОЛЬШИНСТВО населения?!

В XIV–XV веках не более 1 % населения могло выбирать депутатов парламента.

В XVII же веке, в эпоху Алексея Михайловича, всего 2 % британского населения имело «активное избирательное право», то есть право выбирать в парламент своих представителей. 2 % издавало законы, по которым жили все 100 %. 98 % населения подчинялось 2 %, а реальную возможность быть куда бы то ни было избранным имели значительно меньше людей, чем 1 % населения страны — такая вот «демокрэйшен».

Даже в середине XIX века, после чартистского движения 1830—1840-х годов, не больше 30–33 % взрослых мужчин-британцев могли выбирать своих представителей в парламент.

Если же говорить о «пассивном избирательном праве», то есть о праве быть избранным… Избирательный голос в Англии уже XV века был капиталом, который не так трудно было превратить в живые денежки, фунты и шиллинги.

В XVIII веке в Британии место в парламенте можно было купить в среднем за 1–1,5 тысячи фунтов стерлингов. Это огромная сумма, равная примерно 100–160 тысячам современных фунтов. А людей, которые располагали такими деньгами, было намного меньше, чем сегодня.

Для организации продажи голосов избирателей появились даже специальные агенты, которые продавали иногда по 15–20 мест за одни выборы. Они получали значительные доходы в виде комиссионных.

В состав же Земских соборов входили: «освященный собор» из представителей высшего духовенства; Боярская дума.

Это была полная аналогия Палате лордов в английском парламенте, только состав демократичнее британского: в Боярскую думу, при всех ее несовершенствах, при Алексее Михайловиче входило 5 бояр, не принадлежащих к знатным феодальным родам, и кроме того 5 думных дворян и 4 думных дьяка. Итого, из 60 человек 14 имели вовсе не аристократическое, а самое «демократическое» происхождение.

А вот в Палату лордов попадал всякий, кто наследовал потомственный титул пэра. Всякий. Такие, например, как лорд Карнарвон, который во время шумных дебатов поддувал вверх перышки, чтобы они подольше держались на воздухе; или как один из герцогов Суффолкских, который, попав в Палату лордов и сев на свое место, тут же каменно засыпал, и ни разу за 30 лет не удалось его добудиться до конца заседания. И эти, и некоторые другие пэры находились то ли на грани, то ли уже за гранью психической вменяемости, но они сделали главное, что нужно для их пребывания в Палате лордов: они родились в семье пэра и дождались смерти главы семьи, чтобы получить этот титул.

Третьей и самой многочисленной частью Земских соборов были представители служилого и посадского классов и черносошных крестьян (обычно около 300–400 человек). Отмечу как важнейшее: эти выборные места не покупались и не продавались. Голос, поданный за или против депутата, не был оценен в какое-то количество рублей.

Земские же соборы собирались регулярно до 1653 года.

На судьбоносный Собор осенью 1648 года выборные от всех областей государства собрались в Москву для «вершения» важного «государева и земского дела». На совещании царя с боярами и высшим духовенством было решено законы «написати и изложити, по его государеву указу, общим советом, чтобы Московского государства всяких чинов людем, от большего до меньшего чину, суд и расправа была во всяких делах всем ровна».

Привезли наказы от избравших их обществ. На мой взгляд, очень важно, что неизвестно ни одного случая, когда бы такой наказ не был включен в текст Уложения. А было их до 60 — этих новых статей или пунктов, внесенных «соборными людьми».

Уложение было подписано представителями высшего духовенства, начиная с патриарха, бояр и выбранных людей — всего 315 подписей, «чтобы то Уложение впредь было прочно и недвижно». Текст Соборного уложения напечатали в количестве 2000 экземпляров и разослали по всему государству.

«Соборное уложение» зафиксировало совершенно новую структуру общества. «Судебник» Ивана III знает только две группы населения: тягловые люди, которые платят подати и тянут тягло, и служилые люди, которые правят государеву службу.

А «Соборное уложение» 1649 года знает три основных класса общества: служилые люди, уездные люди, посадские люди, духовенство и многочисленные группы между ними.

Причем из 12 или 14 миллионов московитов не меньше пятисот тысяч НЕТЯГЛОВЫХ и НЕСЛУЖИЛЫХ людей (если считать с духовенством).

Стоит добавить к этому числу еще и полтора миллиона свободных сельских обывателей — черносошных крестьян. Итого — два миллиона лично свободных людей в Московии, каждый шестой. Это в эпоху, когда в Британии пятьдесят процентов населения было приписано к своим приходам и не могло так просто покинуть места, к которым они прикреплены.

Почему-то это важнейшее обстоятельство совершенно игнорируется и С.М. Соловьевым, и В.О. Ключевским. С.М. Соловьев вообще не замечает этого явления, В.О. Ключевский упорно говорит о «чисто тягловом» обществе Московии XVII века… Хотя приводимые им же самим факты и цифры неопровержимо свидетельствуют — нет, общество Руси этого времени уже вовсе не «чисто тягловое». Оно сложилось как тягловое в XIV–XV веках, оно оставалось таковым в XVI столетии…

Но в XVII веке русское общество тягловым не было. Что официально и закреплено «Соборным уложением» 1649 года. Аналоги очевидны: Конституция СССР 1977 года, «Манифест о незыблемости самодержавия» Александра III, Свод законов Российской империи при Николае I.

Как и во всех других случаях, «застой» Алексея Михайловича поддерживался абсолютным большинством народа.

Алексей Михайлович опирался на бюрократию.

По подсчетам В.О. Ключевского, в середине XVII века насчитывалось до 80 приказов, в каждом из них был свой штат — от 3 человек до 400 человек. Всего в Москве в 1640 году было 837 приказных людей.

В 1660-е годы, по подсчетам диссидента XVII века Василия Котошихина, во всем Московском государстве было порядка 100 дьяков и 1000 подьячих.

К концу XVII века число приказных в Москве возросло до 3 тысяч человек.

Но и это же совершенно ничтожная численность чиновников для управления таким большим государством! Во Франции с ее 20 миллионами населения в конце XVI века было не менее 30 тысяч чиновников только на службе короля. Примерно такое же число профессиональных юристов были «людьми свободных профессий», то есть кормились в режиме свободного рынка, но тоже были очень важным элементом системы управления страной. Даже если не прибавлять к этому числу еще преподавателей университетов, коммерсантов и священников, привлекаемых в роли консультантов и так далее, получается, в Московии на душу населения приходилось в десять, даже в пятнадцать раз меньше чиновников, чем во Франции!

Удивления достойно это чиновное малолюдство. Страна с населением, во всяком случае, более 12 миллионов человек, управляется чуть более чем тысячей или от силы 3 тысячами чиновников!

Это могло быть только в одном случае — при широчайшем развитии местного самоуправления. Более широком, чем в Европе. Правительство опиралось на бюрократию, а бюрократия опиралась на систему выборного самоуправления.

И уже это одно позволяет мне говорить с большой уверенностью: Московия XVII века — демократическое государство. Демократическое, конечно, по понятиям того времени, а не нашего. Причем Россия во многих отношениях демократичнее даже, чем Британия или Франция.

Заметим: такая же лояльность к своему правительству была и в годы Александра III, Николая I, в «годы застоя» при Брежневе. Но ничего подобного не было в эпоху наполеоновских войн, реформ Александра II, в эпоху Сталина и даже Хрущева.

Во все «застойные» эпохи есть свои недовольные. Они не имеют народной поддержки и волей-неволей кончают бегством из своего общества. И при Алексее Михайловиче был свой «невозвращенец», дьяк Приказа Тайных дел Григорий Котошихин. В 1664 г. он бежал из Московии в Польшу. Проведя некоторое время в Польше, он давал консультации по вопросам обороноспособности Московии, а затек перебрался в Пруссию и далее в Любек и в Швецию. В 1666–1667 гг. он жил в Стокгольме под именем Ивана Александра Селицкого, где «при ободрении» государственного канцлера графа Магнуса Делагарди и составил свое описание быта, нравов и политического устройства России.[149]

Судя по всему, с головой у этого Сахарова XVII века было не лучше, чем у «нашего». Котошихин (без особенных причин) убил своего домашнего хозяина и был казнен. Как и «наши» диссиденты, никакой поддержкой в народе он не пользовался, и о нем в России мало что знали.

В XVI веке ничего подобного еще не было, а в XVII веке замкнутость отдельных районов Московии разрушается быстро. В годы «застоя Алексея Михайловича» Поволжье славится выделкой кож, Поморье — солью и изделиями из дерева, Смоленск, Новгород и Псков — льняным полотном, и все эти районы начинают торговать между собой, обмениваться своими изделиями.

В «никакие годы Алексея I Михайловича» формируются такие знаменитые центры народного художественного производства, как Хохлома и Гжель.

Основной центр железоделательного производства сложился в уездах к югу от Москвы: Серпуховском, Каширском, Тульском, Дедиловском, Алексинском. Тульское железо и серпуховский уклад были известны далеко за пределами этого района.

Второй центр железоделательного производства — это Север: Тихвин, Заонежье, Устюжна Железнопольская. Сошники, сковороды, гвозди, ножи, топоры, скобы из Великого Устюга — в Москве, Смоленске, Ярославле.

В отличие от «передовых» стран Запада, Торговый устав 1653 года предусматривает полное уничтожение внутренних пошлин! Тогда как во Франции внутренние пошлины были до 1793 года, Германия до 1870 года оставалась конгломератом независимых княжеств — как Русь XIV века.

В «годы застоя XVII века» появились в Московии и крупные производства.

Как мануфактуры организованы традиционные промыслы Руси: рыбные и соляные промыслы низовьев Волги, Севера. Организовывали эти промыслы купцы, вкладывавшие свои капиталы и прекрасно умевшие объединять эти капиталы, делая «обчества» на паях.

А масштаб производств был громаден — в одной Соли Камской работало одновременно 200 соляных варниц, добывавших до 7 миллионов пудов (более 110 тысяч тонн) соли в год. Из Астрахани каждый год вывозились до 300 тысяч пудов (4800 тонн) соленой рыбы и красной и черной икры.

Канатные дворы в Вологде и в Холмогорах возникли еще в XVI веке, и они быстро восстановились после разорения Смутного времени. Тогда же в Архангельске возник совершенно новый Канатный двор, которого там раньше не было. О масштабе этих предприятий говорит хотя бы число работающих на Вологодском канатном дворе — более 400 человек. А Холмогорский двор давал канаты для оснастки четвертой части кораблей английского флота — второго по размерам в мире (после голландского).

Это все — примеры производств, организованных совершенно по-«буржуазному».

Историки дружно отмечают для всего XVII века возрастание роли вольнонаемного труда на купеческих мануфактурах и на транспорте — на Волжском, Сухоно-Двинском водных путях. То есть отрыв производств от крестьянского отходничества, от мелкой крестьянской промышленности — то есть от положения чего-то второстепенного по сравнению с основным — земледелием. В XVII столетии вырастает класс людей, все слабее связанных с аграрным хозяйством, а следовательно — и с аграрным обществом, и с теми формами общественного сознания, которые порождены аграрным обществом.

Как оценить все эти явления? А очень просто: как развитие русского капитализма. Как развитие капитализма, протекающее совершенно автономно от европейского, и пока что не испытывающего даже отдаленного воздействия своего европейского собрата.

Считается, что европеизацию России начал Петр I, который «Россию вздернул на дыбы». Но и в официальной переписке, и в частных письмах и записках людей XVII столетия, стоит зайти речь о европейских делах, тут же начинают мелькать «комиссариусы», «резиденты», «агенты», «фриштыки» и «плезиры».

Про «резидентов» и «агентов» идет речь в царской грамоте псковскому воеводе в 1642 году. Ордын-Нащокин даже в письме к Алексею Михайловичу в 1660 году упоминает «шведского резидента».

На протяжении всего столетия складывается тот забавный русско-немецко-французский салонный жаргон, который мы привыкли считать явлением, целиком присущим XVIII веку, и над которым привыкли смеяться. Только в XVII веке применение этого жаргона имеет свои пределы: он применяется, когда речь заходит об иностранных или международных делах, а при обсуждении всего русского совершенно не применяется.

Полки иноземного строя? Но и их создал вовсе не Петр.

При Алексее Михайловиче после 1659 года государевым указом велено было «в походах быть без мест». Что означало — законы местничества кончаются там, где начинается боевой поход.

А «полки иноземного строя» с генералами, «маеорами», поручиками и полковниками, со знаменем «русский триколор», железным строем и превосходной артиллерией, с драгунскими рейтарскими полками? Во время рейда первого русского генерала Волконского по Украине его рейтары лихо говорили между собой по-французски: офицеры в полках были французы, знание этого языка сделалось культурной нормой.

Тогда же, при Алексее Михайловиче, в садиках появляются подсолнухи как декоративные растения, и очень скоро щелканьем семечек оглашаются посады, а потом и деревни. Как огородное растение разводят и кукурузу. Полевой культурой она стала только в начале XIX столетия, но уже в середине XVII века никого не удивляют ребятишки, лихо грызущие початки кукурузы, — в том числе и в глухих деревнях, везде, где только позволяет климат.

Непонятнее всего дело обстоит с картошкой… Созданное в 1765 году Вольное экономическое общество связывало появление картофеля в России (ну конечно же!) с деятельностью Петра: будучи в конце XVII века в Голландии, Петр послал в Россию мешок семенного картофеля и тем самым познакомил московитов с новой культурой. А до того, как нетрудно понять, даже о самом существовании картофеля никто и не подозревал. Следующий виток разведения картофеля в Российской империи Вольное экономическое общество относит к 1765 году: тогда Сенат издал соответствующий Указ, и правительство стало ввозить семенной картофель из-за границы и рассылать по всей империи. Рассылали, кстати говоря, безо всякого объяснения, что это за культура и как надо сажать и потреблять картофель. В результате в одних местах его посадили так, что он вообще не взошел, и все усилия правительства, все потраченные валютные деньги ушли в песок. В других местах урожай был такой, что сколько клубней посадили, столько же и выкопали (в числе прочего, никто ведь не знал о необходимости окучивать кусты).

В третьих местах пытались есть не клубни, а ядовитые завязи картофеля, и были даже умершие от отравления. Были и картофельные бунты, и воинские команды лихо палили по бунтовщикам из ружей и пушек, восстанавливая спокойствие.

Вся эта история очень в духе Петра и его наследников. Главные участники всех историй этого рода — это темный и серый народ, который необходимо просвещать, и просвещенное правительство, «единственный европеец», не жалеющее для просвещения народа решительно ничего: ни валютных денег (полученных, впрочем, путем сбора налогов), ни усилий, ни пороховых зарядов.

Даже те, кого заставляют поморщиться применяемые правительством методы, все же склонны соглашаться с «исторической необходимостью» введения в России картофеля. А раз необходимость… Ну что ж… Надо.

Вот только как тут быть с речью патриарха Никона, который в 1666 году обрушился на тех, кто курит табак, лузгает семечки, употребляет в пищу «богопротивный картовь»? Никон боролся с курением табака не потому, что познал вред и опасность этого занятия, и воевал с картошкой не потому, что не проникся еще пониманием, до чего же полезна эта культура. И табак, и подсолнечник, и картошка были для него «выходцами» из западных неправедных стран и подвергались гонениям только по этой причине (интересно, знал ли он, что растения эти американские?).

Как видите, вовсе не был он «застойным», русский XVII век! В нем менялось многое, и порой совершенно революционно.

В «годы застоя XVII века» появляется принесенный из Германии лубок.

Царь-колокол отлит в Москве в 1654 году.

На Москве же появляется до 3 тысяч каменных домов, и расцветает новый пышно-парадный стиль, пряничное «нарышкинское барокко».

Эпоха Алексея Михайловича — это время работы таких ученых людей, как Симеон Полоцкий и его ученик Сильвестр Медведев.

Это эпоха распространения портретной живописи — «парсуны», то есть «персоны». Известны портретисты Симон Ушаков, Иосиф Владимиров.

Читатель! Все сведения о любимом и уважаемом мной Алексее I Михайловиче я взял из своей собственной книги «Правда о допетровской Руси».

И завершил я ее призывом получше вспомнить русский XVII век таким, каков он был: «С каменными домами в Москве, капиталистическими предприятиями по всей Волге, с генералом Григорием Ромодановским и флотом Григория Ивановича Касогова, с совершенно европейской по составу и вооружению армией образца 1680 года. С победами над турецкой армией Матвея Осиповича Кравкова и интеллектуальными речами царя Федора Алексеевича. С книгами Авраамия Палицына и Симеона Полоцкого, с гравюрами и парсунами Симона Ушакова и Иосифа Владимирова, с полемикой Никона и Аввакума. С дворцом в Коломенском, с кадашевским полотном и оружейными заводами в Туле, с «нарышкинским барокко», Хохломой и Гжелью».[150]

Почему же русский XVII век ославлен временем дикости и отсталости, временем «кондовой» «допетровской Руси»?

Да потому, что мы упорно считаем: величие и прогресс связаны с эпохами переломов и гражданских войн. Отсюда и культ эпохи Петра I: она достаточно кровава, противоречива и тяжела, чтобы считать ее «великой».

Вот если в государстве «тихо» — значит, там ничего не происходит. Это при том, что самое важное во все времена произрастает в периоды не катаклизмов, а созидательного постепенного труда.

Если мы продолжаем в это верить, то и эта книга в России не нужна, и Алексея Михайловича нам совершенно ни к чему помнить.

Только вот беда, если нас чаруют эпохи Петра и Сталина — ведь рано или поздно накликаем что-то подобное.

А вот если нас интересует эпоха «застоя XVII века» и другие периоды «застоев»… Если мы понимаем, что величие и прогресс куются в эпохи мирного созидания, тогда появляется шанс, что и в будущем нас ждет нечто подобное. Что-то похожее на почти сказочную «допетровскую Русь» — век позабытой русской славы. Век величия, пущенного по ветру полусумасшедшим Петром.

В самом основании Руси тоже лежит некий «период застоя». Этот «период застоя» связан с именем Ивана Калиты и его ближайших наследников. Иван I Данилович (?—1340), внук Александра Невского и сын великого князя Даниила Александровича, он долгое время оставался в тени своего старшего брата Юрия Даниловича.

Только когда Юрий Данилович получил великое княжение и уехал в Новгород, Москва оставлена была в полное управление Ивана.

Все годы правления Ивана I были эпохой усиления Москвы и ее возвышения над остальными русскими городами.

Для начала Иван научился хорошо ладить с ордынским ханом. Он часто ездил в Орду и вскоре заслужил расположение и доверие Узбека. Он ловко использовал Орду для того, чтобы возвыситься над остальными русскими князьями.

Княживший в Твери князь Александр Михайлович принял в 1327 году участие в народном восстании, в котором тверичи убили татарского посла Чолкана и всю его свиту.

Узбек очень рассердился, узнав об участи Чолкана. По одним сведениям, он сам послал за московским князем. По другим известиям, Калита первый поехал в Орду, торопясь воспользоваться тверским происшествием. Узбек дал ему ярлык на великое княжение и 50 000 войска. Присоединив к себе еще князя суздальского, Калита пошел в Тверскую волость; татары пожгли города и села, людей повели в плен и, по выражению летописца, «положили пусту всю землю Русскую». Спаслись лишь Москва да Новгород, который дал татарским воеводам 2000 гривен серебра и множество даров.

Не будем рисовать Ивана I только розовой краской. В 1337 году Александр Тверской помирился с ханом и получил обратно свое княжество. И тогда в 1339 году Иван 1 Данилович Калита поехал в Орду с доносом на Александра. Что он говорил — мы не знаем. Знаем, что хан велел князю Александру и его сыну Федору приехать в Орду. Там оба они были казнены.

Калита же, по словам летописца, вернулся в Москву «в великой радости», послал в Тверь и приказал снять с церкви Св. Спаса колокол и привезти его в Москву. По понятиям того времени это было очень чувствительное унижение, акт подчинения Твери Москве.

Вот и начался «застой». Во-первых, «перестали поганые воевать русскую землю, — говорит летописец, — перестали убивать христиан; отдохнули и опочили христиане от великой истомы и многой тягости и от насилия татарского; и с этих пор наступила тишина по всей земле».[151]

Говоря современным языком, пока другие русские земли страдали от татарских вторжений, владения князя Московского оставались спокойными, наполнялись жителями и сравнительно с другими находились в цветущем состоянии.

Во-вторых, Калита добился прекращения междоусобий. Московское княжество много поколений не знает резни братьев и дядей—племянников, наводящих друг на друга Орду.

В-третьих, Иван Калита огромное значение придавал хозяйству, экономике. Он беспощадно расправлялся со своими политическими противниками, но точно с той же жестокостью преследовал и казнил разбойников и воров. При нем дороги московского княжества сделались безопасны. Это высоко оценили и торговые люди, и крестьяне, и жители городов — все, чьим трудом прирастало экономическое могущество государства.

Если даже летописцы преувеличивают личные достоинства великого князя, именно Иван I Данилович не только избавил Русскую землю от татей и разбойников, но всегда чинил «правый суд». Человек справедливый, он охотно помогал бедным и нищим, защищал вдов и сирот от насильников. За это он кроме «Калиты» получил второе свое прозвище — Добрый.

Он и законодатель: в 1339 году Иван I ввел в действие земледельческий закон, основанный на Византийском праве.

В годы его правления и после вокруг Москвы одно за другим возникали села. Росли торговые города и ярмарки. Одна из них, Мологская, приобрела общероссийское значение. Бояре и «годные к оружию» вольные люди тоже охотно переходили к московскому князю: ему было что дать своим слугам.

Раздавая земли с обязанностью службы, Калита следил, чтобы бояре не творили «неправый суд» и чтобы не обижали и не притесняли «меньших людей». В сравнении с другими княжествами, жить в Московском княжестве сделалось и сыто, и безопасно.

В княжение Ивана I обнесен стеной из дуба кремль Московский. А ведь кремль защищал не только центр города, но и посад за его пределами. В самом же кремле Иван I построил Успенский и Архангельский соборы, церковь Иоанна Лествичника. В Москве он воздвиг Преображенскую церковь, а при ней открыт монастырь. Свято-Данилов монастырь был перенесен им на новое место. В Переяславле-Залесском Иван I основал Горицкий (Успенский) монастырь.

Эти монастыри были окружены крепкими стенами, в них делались запасы продовольствия и оружия.

Внук Ивана I Калиты, Дмитрий 1 Иванович Донской в своей духовной грамоте отметил, что Иван Калита купил Углич, Галич Мерьский и Белоозеро. Не завоевал, не получил от хана: купил. Местные князья в купленных городах фактически превращались в наместников московского князя.

Кроме того, он покупал и выменивал села в разных местах: около Костромы, Владимира, Ростова, вдоль рек Мета и Киржач. Законы Господина Великого Новгорода запрещали князьям покупать там земли. Тогда Иван I Калита стал заводить в Новгородской земле слободы. Покупал вроде не князь, а подставное лицо. Князь же населял купленную землю своими людьми и таким образом получал опору и в Новгороде.

Иван I сумел убедить побольше жить в Москве митрополита Петра… Это было не очень трудно: митрополит всея Руси должен был жить в Киеве, но Киев слишком часто подвергался нашествиям и захватам. Поэтому в Киеве Петр прожил только год и переехал во Владимир.

Во Владимире его встретили плохо: князь Михаил Тверской хотел посадить в митрополиты своего ставленника. Заручившись поддержкой Владимирского епископа Андрея, князь стал жаловаться в Константинополь на митрополита Петра. Константинопольский патриарх расследовал жалобы и убедился, что все это — вранье. Как ни сердился Михаил Тверской, Петр остался митрополитом.

Чтобы поменьше раздражать князя, митрополит Петр подолгу не задерживался во Владимире, больше разъезжал по епархиям. В том числе бывал в Москве… В Москве же князь Иван Калита охотно общался с митрополитом, почитал его как своего духовного наставника. Специально для Петра он построил в кремле подворье, чтобы митрополит мог жить в Москве недалеко от князя.

Петр оставался митрополитом Киевским и всея Руси, кафедра была во Владимире, но дольше всего он пребывал именно в Москве. Неудивительно: владимирский князь делает гадости, старается изжить, а московский князь принимает гостеприимно и радушно.

У Петра возникла идея перенести митрополичью кафедру в Москву.

Для начала он построил Высоко-Петровский монастырь — сегодня это самый центр Москвы, возле Бульварного кольца, Музея современного искусства, на Петровке. В те же времена быстрая речка Неглинная пробивала дорогу среди соснового бора.

Иван I Данилович стал правящим князем и предложил Петру официально перевести митрополичью кафедру в Москву.

Митрополия по-прежнему оставалась Киевской и всея Руси. Кафедральным же был Успенский собор в Киеве. После перевода кафедры во Владимир — кафедральным стал Успенский собор во Владимире. В Москве же Успенского собора не было. Тогда митрополит Петр просил Ивана Калиту о построении храма в честь иконы Успения Божией Матери. Если верить легенде, он сказал молодому тогда Ивану:

— Если послушаешь меня, сын мой, то и сам прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плещи врагов его и прославится Бог в нем.

К тому времени митрополиту Петру было уже около 70 лет. Возраст и по нашим понятиям не короткий. Успенский собор строился ударными темпами. 4 августа 1326 г. митрополиту Петру было видение, что он скоро умрет. После этого он собственными руками еще в строящемся соборе, в алтаре, выложил себе каменный гроб. Если верить сказанию (а какие причины ему не верить?) митрополит незадолго до смерти сказал московскому тысяцкому Протасию Вельяминову об Иване Калите (Калиты в этот день не было в Москве).

— За то, что сын мой упокоил меня в старости, воздаст ему Господь сторицею в мире сем и дарует ему живот вечный, и не оскудеют от семени его обладающие местом его, и память его прославится.

Пророчество митрополита сбылось: Рюриковичей в мире живет несколько десятков тысяч, не оскудевают они семенем. Слава же Ивана I Даниловича превзошла славу всех его современников.

21 декабря 1326 года митрополит умер и был похоронен в приготовленном им самим месте. У места его захоронения происходили чудеса исцеления. Многочисленные свидетельства и ходатайство Калиты стали основанием для того, чтобы в 1327 году митрополит Петр был причислен к лику святых через несколько месяцев после своей кончины. В Церкви нет ни одного святого, который бы был канонизирован так быстро.

Так друг и учитель Ивана Калиты митрополит Петр оказался первым московским митрополитом и первым московским святым. Это сразу вывело Москву на совершенно другой уровень… Другие князья могли завидовать, сердиться… но поделать не могли ничего. Другой уровень, кстати, и развития культуры: Церковь на Руси оставалась самым «передовым» институтом. Московская школа иконописи развивается с конца XIV века. И когда в Ростове в 1380-е годы некий Маркиан приносит ересь, отрицавшую абсолютное равенство всех лиц Троицы, Москва этой ересью остается не затронута. В иконах Феофана Грека и Андрея Рублева мотивы Троицы очень важны. Известно, что Троица пользовалась особым почитанием у Сергия Радонежского, как символ мира и согласия. Заложенные его учениками и последователями монастыри и церкви чаще всего назывались Троицкими.

«Своя» школа иконописи, «своя» идеология укрепляли Москву не меньше, чем крепости или законы.

Одним словом, именно при Иване I были заложены основы позднейшего могущества Москвы. И заложены не войной, не захватами, а типично «застойным» способом: в первую очередь стабилизацией внутренней политической системы. Затем стабилизацией и международных отношений. А при стабильности (как тогда говорили, «тишине») быстро росли экономика, внутреннее разнообразие и культура Московского княжества.

Иван 1 умер, приняв схиму под именем Анания. Похоронен в Москве в кремлевском Архангельском соборе.

Но и его сыновья, Симеон Гордый (1341–1353), Иван II Иванович Милостивый (Кроткий, Красивый) (1353–1359) наследовали ту же политику.

Итого, в самом начале Руси лежит «застой», продолжавшийся, по крайней мере, 28 лет. Да и после Дмитрия Донского тенденция такого же «застоя» казалась московским князьям очень привлекательной. Внутреннюю стабильность Московского княжества взорвала только затянувшаяся междоусобица 1425–1453 годов, при внуке Дмитрия I Ивановича Донского, Василии II Васильевиче Темном. А при правнуке Дмитрия Ивановича и сыне Василия Темного Иване III (1440–1505) наступил новый «застой» — на все время его правления, с 1462 по 1505 год.

В старой России Ивана Калиту неумеренно возвеличивали. Люди «прогрессивные» также неумеренно сталкивали его с пьедестала. В духе стихов Наума Коржавина:

Стихи хорошие, но в них неправда: и видом Иван I ничуть не «противнее» прочих, и ничуть не подлее своих врагов.

Как «боролись» с Иваном Калитой, хорошо видно уже из многозначного прочтения прозвища князя… Чему помогает многозначность слова «Калита». Это кошелек, сума для денег. Одновременно это и «казна», и богатство. Иван I Данилович повсюду носил с собой эту самую калиту. Отсюда и прозвище?

Но точно так же можно предположить: прозвище идет от манеры решать все политические проблемы деньгами, а не физическим насилием. А почему не от покупки Иваном I монгольских ханов? Калита — то есть купивший вожделенную простым человеком «тишину» на Руси.

Вообще-то, скорее всего, свое прозвище Иван получил от привычки носить с собой постоянно кошелек («калиту») с деньгами для раздачи милостыни. Про то, как он ее раздавал, ходило множество разных историй…

Вот как-то подходит к великому князю нищий, получает от него милостыню. Подходит он и в другой раз, князь снова дает ему милостыню. Нищий не унимается и подходит в третий раз….

Князь подал и в третий, но не сдержался:

— На, возьми, несытые зенки!

А нищий и возразил:

— Сам ты несытые зенки! Ты и здесь царствуешь, и на том свете царствовать хочешь.

Что это? Грубость? Нет… по понятиям XIV века это похвала, которая была бы просто безобразной лестью, не облекись в тогу грубости. Нищий ведь что сказал? Что князь своим нищелюбием, подачей милостыни «зарабатывает» себе место в Царстве Небесном.

В летописях же сказано, что был это не простой нищий, а посланец от Бога. И должен был этот посланец возвестить Ивану I Даниловичу, что дело его Богу угодно, что его одобряют высшие силы.

Такое вот неоднозначное «Калита»…

Но вот историки уже с середины—конца XIX века относятся к Ивану I Калите в лучшем случае иронически. У Ключевского это звучит совершенно восхитительно: мол, Россия вышла вовсе не из «скопидомного сундука Ивана Калиты»! Она родилась на Куликовском поле!

Это уже целая программа. Ну очень не хочет великий историк, чтобы Россия так вот негероически, так грубо экономически «вылезала бы из сундука»… Вот Куликово поле — это да! Дикие крики, рев труб, смачное чвяканье топоров, врезающихся в живых людей, вытье проколотых копьями, визг умирающих лошадей, затихающие стоны тех, по ком катится вал дерущихся, багрово-черные лужи крови, мозги и отрубленные руки-ноги на земле, кровавые пузыри вместо лиц. Да и потом — смрад десятков тысяч трупов, инвалиды как стихийное бедствие — и по Руси, и по Орде, вой десятков тысяч вдов и сотен тысяч сирот. Да! И еще раз скажу — это да! Хорошо! Героично до ужаса! Романтика свершения великих дел, шаги самой истории.

…А тут, понимаете, какой-то противный сундук… Купеческий такой, прозаический сундук… совсем не княжеский.

Впрочем, не одного Калиту очень не жалует Ключевский. Ему не нравится вся династия Даниловичей — потомков Калиты, по крайней мере, на шесть поколений вперед. Этому есть очень веские, хорошо аргументированные причины. Причем Владимир Осипович пишет так ярко, изящно, что хочется процитировать большие куски из главки, которая так и называется: «Характер московских князей».

«Московские великие князья являются в этих (исторических. — А.Б.) памятниках довольно бледными фигурами, преемственно сменявшимися на великокняжеском столе под именами Ивана, Семена, другого Ивана, Димитрия, Василия, другого Василия. Всматриваясь в них, легко заметить, что перед нами проходят не своеобразные личности, а однообразные повторения одного и того же фамильного типа. Все московские князья до Ивана III как две капли воды похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий.

Прежде всего московские Даниловичи отличаются замечательно устойчивой посредственностью — не выше и не ниже среднего уровня. Это князья без всякого блеска, без признаков как героического, так и нравственного величия. Во-первых, это очень мирные люди; они неохотно вступают в битвы, а вступая в них, чаще проигрывают их. Не блистая ни крупными талантами, ни яркими доблестями, эти князья равно не отличались и крупными пороками или страстями. Это делало их во многих отношениях образцами умеренности и аккуратности;[152] даже их наклонность выпить лишнее за обедом не возвышалась до столь известной страсти древнерусского человека, высказанной устами Владимира Святого. Это средние люди Древней Руси, как бы сказать, больше хронологические знаки, чем исторические лица.

В шести поколениях один Димитрий Донской далеко выдался вперед из строго выровненного ряда своих предшественников и преемников. Молодость (умер 39 лет), исключительные обстоятельства, с 11 лет посадившие его на боевого коня, четырехсторонняя борьба с Тверью, Литвой, Рязанью и Ордой, наполнившая шумом и тревогами его 30-летнее княжение, и более всего великое побоище на Дону положили на него яркий отблеск Александра Невского, и летопись с заметным подъемом духа говорит о нем, что он был «крепок и мужествен и взором дивен зело».

Но, не блистая особыми доблестями, эти князья совмещали в себе много менее дорогих, но более доходных качеств, отличались обилием дарований, какими обыкновенно наделяются недаровитые люди. Прежде всего, эти князья дружно живут друг с другом. Они крепко держатся завета отцов: «жити за один». В продолжение четырех поколений, со смерти Даниила до смерти Василия Димитриевича, Московское княжество было, может быть, единственным в Северной Руси, не страдавшим от усобиц собственных князей.

Они действуют более по памяти, по затверженному завету отцов, чем по личному замыслу, и потому действуют наверняка, без капризных перерывов и с постоянным успехом, как недаровитому ученику крепкая память позволяет тверже отвечать урок сравнительно с бойким мальчиком, привыкшим говорить своими словами. Работа у московских князей идет ровной и непрерывной нитью, как шла пряжа в руках их жен, повинуясь движению веретена. Сын цепко хватается за дело отца и по мере сил ведет его дальше. Уважение к отцовскому завету в их холодных духовных грамотах порой согревается до степени теплого набожного чувства. «А пишу вам се слово, — так Семен Гордый заканчивает свое завещание младшим братьям, — того для, чтобы не перестала память родителей наших и наша и свеча бы не погасла». В чем же состояло это фамильное предание, эта наследственная политика московских князей? Они хорошие хозяева-скопидомы по мелочам, понемногу. Недаром первый из них, добившийся успеха в невзрачной с нравственной стороны борьбе, перешел в память потомства с прозванием Калиты, денежного кошеля…

Сберечь отцовское стяжание и прибавить к нему что-нибудь новое, новую избу построить, новое сельцо прикупить — вот на что, по-видимому, были обращены их правительственные помыслы, как они обнаруживаются в их духовных грамотах. Эти свойства и помогли их политическим успехам. У каждого времени свои герои, ему подходящие, а XIII и XIV вв. были порой всеобщего упадка на Руси, временем узких чувств и мелких интересов, мелких, ничтожных характеров.

Среди внешних и внутренних бедствий люди становились робки и малодушны, впадали в уныние, покидали высокие помыслы и стремления; в летописи XIII–XIV вв. не услышим прежних речей о Русской земле, о необходимости оберегать ее от поганых, о том, что не сходило с языка южнорусских князей и летописцев XI–XII вв. Люди замыкались в кругу своих частных интересов и выходили оттуда только для того, чтобы попользоваться на счет других. Когда в обществе падают общие интересы и помыслы его руководителей замыкаются в сердоликовую коробку, положением дел обыкновенно овладевают те, кто энергичнее других действует во имя интересов личных, а такими чаще всего бывают не наиболее даровитые, а наиболее угрожаемые, те, кому наиболее грозит это падение общих интересов.

Условия жизни нередко складываются так своенравно, что крупные люди размениваются на мелкие дела, подобно князю Андрею Боголюбскому, а людям некрупным приходится делать большие дела, подобно князьям московским»».[153]

Ну так что же, собственно говоря, ставит в вину Ключевский первым московским князьям? Поразительное дело! Ведь то же самое, в чем Котошихин обвиняет Алексея Михайловича, Герцен обвиняет Николая I Павловича, советские публицисты — Александра III, а Сахаров, Солженицын и особенно Зиновьев — Брежнева.

Перед нами — яркий документ, манифест человека, которому категорически не нравится «застойное» время.

Во-первых, Ключевский твердо усвоил, что великие исторические свершения должны даваться ценой колоссальный усилий, потерь, рек крови, смертей и разрушений.

Наверное, он бы не удивился, родись Московская Русь непосредственно в эпоху монгольского нашествия… Этот период ведь вполне «катастрофический».

Во-вторых, период великих событий должен быть еще и героическим. И по событиям, и по участвующим в нем личностям. Чтобы и войнушка, да помасштабнее, и опять же крови река, и соответствующий герой делал бы картинные жесты и принимал бы красочные позы.

А если даже не война, то крутой перелом, бушующие страсти, перспектива Гражданской войны, и на фоне всего этого безобразия — опять же герой, принимающий картинные позы.

Кутузов и Александр I в этом смысле «лучше» Николая I, Дмитрий Пожарский «лучше» Алексея Михайловича, Александр II «лучше» Александра III, а Сталин и маршал Жуков неизмеримо превосходят миролюбивого Брежнева.

Поразительное дело! Но, противопоставляя Дмитрия Донского остальным московским князьям, великий историк Ключевский начинает игнорировать очевидные исторические факты… Потому что и Дмитрий I Иванович Донской, словно назло Ключевскому, изо всех сил пытался не быть героическим и «выдающимся». И войн он избегал всякий раз, когда только мог. И из Москвы бежал перед самым нашествием Тохтамыша. Воевал часто — но именно потому, что избежать войн было никак невозможно. И кремль отстраивал не хуже Калиты. И на Куликовом поле оделся в одежду рядового воина, никак не выделяя себя. В общем, скучный такой скопидом, вынужденный быть героем, потому что другого выхода нет.

Ключевскому глубоко несимпатична, неприятна мысль, что величие государства и народа создается не в «героические», а в «застойные» периоды. Он ухитряется обвинить московских князей даже в том, что они — хорошие отцы, сыновья и братья. Что они прекратили междоусобия и действуют дружным кланом. Казалось бы, что может быть лучше? Что благороднее-то, чем вопреки прямой выгоде быть преданными друг другу? Тем более, после срама первых лет монгольского владычества на северо-востоке Руси? Когда князья регулярно враждовали, резали друг друга, да еще науськивали друг на друга монголов? Но даже то, что московские князья вели нормальную семейную жизнь, были преданы друг другу, Ключевский ухитрился осудить. Серые они, скучные, совершенно негероичные.

Да, началу Руси положили «годы застоя». Без политической стабильности, экономического и культурного роста не было бы ни Куликовского поля, ни тем более «Стояния на Угре» в 1480 году, уверенных побед Ивана III и окончания Ига. Просто воевать было бы и некем, и нечем. При продолжении междоусобиц — и незачем. Не понимать это Ключевский не может… Но и признать эту очевидную мысль он не в силах.

Стоит ли удивляться тому, что множество других людей, без ума и таланта В.О. Ключевского, осудили и эту, и другие «эпохи застоя»?