В истории литературы народов мира трудно найти книгу, которая могла бы соперничать с «Кокинвакасю». Уже тысячу лет она возглавляет списки шедевров традиционной японской поэзии. Доступ к тайному учению «Кокинвакасю», к сокровищнице классического стиха, получали лишь вельможи императорского двора.
Издание снабжено подробным исследованием, комментариями и приложением.
1.0 — создание файла
Более двенадцати столетий насчитывает история поэзии
В начальный период эпохи Хэйан (IX–XII вв.) в Японии широко распространилась мода на
Канонический текст включал 1100 стихотворений в 20 свитках (к которым впоследствии поэт Фудзивара Тэйка при новой редакции добавил еще 11 пятистиший). Стихи подобраны и распределены в основном по тематике — например, песни четырех времен года (весна, лето, осень и зима), описывающие красоты природы в последовательной смене сезонов; песни любви, передающие тончайшие оттенки любовных переживаний; песни юмористические, вносящие ироническую ноту и элементы самопародии в
Подавляющее большинство стихов «Кокинвакасю» — это
Специалистов, способных правильно понять и истолковать столь сложный художественный феномен, каким является «Кокинвакасю», не много найдется и в современной Японии. Тем более если речь идет о переводе на европейский язык. За это трудное дело взялся доктор Александр Долин — профессиональный востоковед и известный литератор, прекрасно владеющий японским. Он не раз бывал в Японии и прежде, а в последнее время постоянно живет в Токио. Прежде чем обратиться к переводу «Кокинвакасю», он выпустил несколько объемистых сборников классической и современной японской поэзии на русском языке. Вместе с доктором Долиным мы несколько месяцев тщательно сверяли перевод: строка за строкой, пятистишие за пятистишием, опираясь на комментарии и стараясь прояснить все трудные места. Этому способствовало проявленное переводчиком понимание нюансов смысла, движения чувств авторов, неожиданных поворотов мысли. Я надеюсь и верю, что перевод донесет до российского читателя своеобразную красоту и терпкое очарование «Собрания старых и новых песен Японии».
«Собрание старых и новых песен Ямато» («Кокинвакасю») принадлежит к общепризнанным шедеврам японской классики эпохи Хэйан (794-1192). Антология увидела свет почти на сто лет раньше, чем такие известные памятники, как «Повесть о блистательном принце Гэндзи» («Гэндзи-моногатари») Мурасаки Сикибу или «Записки у изголовья» («Макурасоси») Сэй Сёнагон. По сути дела, то была первая попытка культурной самоидентификации на новом этапе исторического развития нации. Не случайно вслед за «Кокинвакасю» по указу императоров на тех же принципах в течение нескольких веков было составлено еще двадцать придворных поэтических антологии. Правда, все они, кроме «Нового собрания старых и новых песен Ямато» («Синкокинвакасю»), едва ли заслуживают сравнения с родоначальницей жанра.
Нельзя сказать, что поэзия «Кокинвакасю», охватывающая в основном IX-начало X века, возникла на пустом месте. Ей предшествовала колоссальная антология VIII века «Собрание мириад листьев» («Манъёсю»), которая определила все жанровые особенности
Уже с V–VI веков, со времени проникновения письменности на Японские острова с материка, официальным языком общения знати был китайский. Эта «латынь восточной Азии», разумеется, не утратила своей роли и в эпоху Нара (710–794), когда составлялась «Манъёсю». Поскольку никакой оригинальной системы письменности для записи японских стихов тогда не существовало, составители «Манъёсю» прибегли к сложному кодированному письму под названием
Между тем китайская культура продолжала оказывать все возрастающее влияние на японскую аристократию. Апофеозом процесса «китаизирования» фактически и явился перенос столицы из Нары в Хэйан-кё (будущий Киото) — «столицу Мира и Покоя», — где император Камму намеревался обустроить свою резиденцию по образу и подобию властителей Поднебесной.
Хэйан строили по строгому плану, в полном соответствии с традициями восточного градостроительства и рекомендациями жрецов-геомантов. Город лежал в долине, с трех сторон окруженной горами, — не слишком глубокой, омываемой двумя реками. Современный Киото сохранил почти все особенности планировки Хэйана, прототипом которого в свою очередь послужила танская столица Чанъань. Хэйан представлял собой вытянутый с севера на юг прямоугольник, окруженный земляным валом, общей площадью около 26 кв. км. По обе стороны от центрального проспекта Судзакуодзи располагались в северной и особенно в северо-восточной части города подворья аристократических семей, а в южной — кварталы ремесленников и городской бедноты. С севера на юг в строгом геометрическом порядке тянулись одиннадцать улиц, с запада на восток — девять проспектов. В пространстве между ними строились дома и храмы.
Огромный комплекс императорского дворца помещался в северной части города. Строения были обнесены двумя рядами стен с двенадцатью воротами. Внутри находилось множество архитектурных ансамблей — парадных залов, павильонов, флигелей, помещений государственных ведомств, Книжной палаты, кордегардии Правого и Левого крыла, залы для театральных представлений…
Усадьбы вельмож, как и дворец микадо, являли собой сочетание строгого архитектурного изыска с изощренным садово-парковым дизайном в национальном стиле. В середине помещался главный корпус (
Все здания стояли на сваях, будучи немного приподняты над землей. Интерьер жилых помещений мало отличался от залов торжеств: пустые комнаты почти без мебели. Низенький столик с угощением слуги вносили и уносили по необходимости. На полу — толстые соломенные циновки, образующие сплошной настил. Жизнь протекала на соломенном полу — здесь сидели на коленях за разговором, пировали, музицировали, спали, постелив в изголовье широкие рукава одежд. Комнаты лишь условно разделялись расписными ширмами или перегородками из вощеной бумаги, которые легко было снять. Такие же стены, из вощеной бумаги, отделяли комнаты от улицы. Снаружи вдоль всего подворья тянулась дощатая веранда под навесом, укрывавшим от солнца и дождя.
Население Хэйана в IX веке составляло примерно 100 тыс. человек, из которых на долю аристократических семейств и чиновничества приходилась десятая часть. Эти десять тысяч человек и составляли весь культурный социум столицы.
Эпоха Хэйан знаменуется для Японии переходом от архаических форм абсолютной монархии к сословному иерархическому государству, где власть принадлежала родовой аристократии. Верховным правителем оставался, разумеется, микадо, но в течение нескольких веков императоры правили страной под неусыпным наблюдением и контролем канцлеров-регентов из могущественного рода Фудзивара. По обычаю императорам предписывалось жениться на девушках из рода Фудзивара — при этом дед матери августейшего владыки становился регентом почти автоматически. Регенты (
Культура Хэйана складывалась из синтоистских обрядов, граничащих с шаманством и магией, мистического даосизма и пришедшего из Китая конфуцианства оккультного толка. Синтоистские мифы, исторические предания, собранные в «Записях деяний древности» («Кодзики») и «Анналах Японии» («Нихонги») (VIII век), отголоски поэзии «Манъёсю», конечно, оказывали некоторое влияние на образованных жителей столицы, но постепенно отходили на второй план, уступая место «китайским наукам». Буддизм, позволяющий интерпретировать все прочие верования и учения как манифестацию всеобъемлющего и вездесущего тела Будды Вайрочаны, как бы связал в синкретическое единство разрозненные и зачастую противоречивые воззрения обитателей Хэйана, их представления о человеке и его месте в мире. С буддизмом пришла идея кармы, воздаяния за содеянное и в нынешнем, и в предыдущем рождениях, идея бренности жизни и ее печальной прелести, зовущей наслаждаться каждым мигом бытия.
Система образования для патрицианской знати в Хэйане была поставлена очень серьезно. Частные учителя в семьях вельмож были всегда, но в самом начале IX века впервые появилась специальная школа для молодежи. Основателем ее стал буддийский подвижник Кукай, известный также под именем Кобо-дайси (774–835). В школу Сюгэй-сюти-ин принимались дети чиновников ниже шестого ранга и даже простых горожан, что весьма содействовало распространению грамотности. Объектом изучения служили в основном китайские классики.
Для высшей аристократии был открыт университет (Дайгаку-рё), включавший четыре факультета. Наиболее престижным из них считался факультет «китайских наук», историко-филологический, студенты которого фундаментально штудировали Древнекитайских авторов. Здесь обучалось одновременно до 400 человек. На остальных факультетах (юридическом, историческом и математическом) было всего по десять слушателей. Обучение велось по китайскому образцу и включало в той или иной степени все шесть конфуцианских искусств: ритуал, музыку, литературу, математику, стрельбу из лука, управление колесницей. Первостепенная важность придавалась ритуалу, который вносил порядок и смысл в иерархическую систему ценностей хэйанской аристократии. Только выпускники университета могли рассчитывать занять место чиновника в одном из придворных ведомств или в администрации провинций.
Собственные школы имели многие знатные аристократические семьи: Фудзивара, Татибана, Аривара, Сугавара, Вакэ, однако эталоном для них оставался все же университет. Выдающиеся ученые-конфуцианцы знакомили будущих государственных деятелей и литераторов с трудами Конфуция и Мэнцзы, Лаоцзы и Чжуанцзы, с «Историческими записками» Сыма Цяня и поэтическими текстами. Важнейшим пособием по литературе служил знаменитый «Изборник» («Вэнь сюань»), составленный около 530 г. как хрестоматия поэзии и прозы периода шести династий (220–589).
Начало IX века было ознаменовано появлением первой японской азбуки
Тем не менее в начальный период эпохи Хэйан влияние китайской культуры было явно преобладающим в жизни аристократии. Оживленная торговля с континентом и постоянный приток монахов, ученых, ремесленников из Китая и Кореи формировали вкусы, определяли эстетику быта и нормы поведения. Только в конце IX века, когда властители Поднебесной стали требовать от японского монарха признания вассальной зависимости от танского Китая, официальные контакты были частично свернуты.
Вполне естественно, что дворцовая библиотека и частные собрания вельмож были составлены почти исключительно из китайской классики. Судя по каталогу, опубликованному в 90-е годы IX века, к тому времени на японских островах имело хождение около 1600 названий китайских книг, которые усердно переписывались и размножались. Кроме того, все заметнее в литературном мире становилась роль сочинений на китайском языке, принадлежащих самим японцам: справочников, философских трактатов, эссе, путевых записок и исторических хроник. Писать на китайском считалось благородным занятием, а сложение «китайских стихов» в подражание великим поэтам Поднебесной являлось нормой высшего образования.
Огромной популярностью пользовались у хэйанских поэтов «бурные гении» эпохи Тан — Ван Вэй, Ли Бо, Ду Фу и особенно Бо Цзюйи. Сборники Бо Цзюйи, завезенные на острова китайскими купцами, ценились на вес золота.
Немалый вклад в китаизирование японской культуры внесли религиозные деятели, прежде всего Кукай и Сайтё (767–822), которые пропагандировали заимствованные из Китая учения буддийских сект. Правда, значительную часть текстов они перелагали на японский, но высокообразованное духовенство, как правило, обращалось и к китайским источникам.
Японский при этом все же оставался языком бытового общения даже при императорском дворе, и традиции «японской песни» —
Длившийся несколько веков гражданский мир, социальный порядок и экономическое благополучие способствовали формированию культуры хэйанской аристократии как культуры глубоко гедонистической по духу и высокоэстетической по миросозерцанию. Любовные утехи, занятия искусством и созерцание красот природы определяли смысл жизни мужчин и женщин из аристократических семей. Все три компонента существовали в неразрывном единстве, и каждый воспринимался только в отраженном свете двух других. Образ возлюбленной осмысливался через образы, навеянные созерцанием приводы, и облекался в изысканные поэтические формы. Любовь же влекла художника на лоно природы и побуждала запечатлеть свои чувства в пейзаже на свитке.
С середины IX века
В Хэйане сложился культ
От рождения и до смерти хэйанские аристократы обитали в некоем искусственном мире, умышленно оторванном от прозы жизни. Эстетизация всех сторон была их идеалом, и к осуществлению этого идеала они стремились весьма настойчиво, каждый свой шаг обставляя как ритуальное действо: будь то прием у императора, торжественный выход на богомолье или досужие забавы. Государственные обязанности отнимали у сановников не так уж много времени, поэтому много сил и воображения они посвящали организации досуга. Отсюда берут начало такие обычаи, как, например, выезд в горы для любования цветами, путешествия в края, славящиеся красотой пейзажа, совместное созерцание полной луны осенней ночью — обычаи, вошедшие в плоть и кровь японского народа и сохранившиеся по сей день. Иные развлечения связаны с календарными праздниками — танцы, театральные мистерии, музицирование, стрельба из лука, скачки, а также паломничество в храмы.
Не без влияния Китая привились при хэйанском дворе всевозможные виды состязаний в области изящных искусств. Сюда относились и состязания по составлению букетов, и угадывание запахов благовоний, и рисование картин. Во многих состязаниях важную роль играли поэтические экспромты.
На поэтических турнирах —
Нередко поэзия дополнялась живописью (
Правление императора Ниммё (833–850) ознаменовалось оживлением поэтических турниров, участники которых слагали пятистишия на заданные темы
Во многих родовитых семьях сочинение
Составители «Кокинвакасю» включили в антологию по нескольку десятков стихов со знаменитых поэтических ристалищ, проходивших в усадьбе Аривара-но Юкихиры (где-то между 884 и 887 годами), в покоях матери царствующего императора Уда и вдовы императора Коко в годы правления Кампё (в 893 году), в покоях принца Корэсада (в 898 году). На турнирах оттачивалась техника стиха, вырабатывались четкие законы поэтики, а также принципы тематической группировки стихотворений, которые в дальнейшем с успехом применялись составителями «Кокинвакасю» и других придворных антологий.
Среди августейших поклонников
Бесспорным поводом для сложения
Именно в эпоху «Кокинвакасю» окончательно закрепляется эстетическая основа японской поэзии, особое эстетическое мироощущение, которое в течение двенадцати веков будет доминировать в душе художника «высоких» жанров. Ощущение присутствия Абсолюта и изображение частностей как частей великого Целого, универсума всегда как бы ставит художника в зависимое положение от всего, что его окружает на земле. И в этом — кардинальное отличие взгляда японского поэта, художника от его западного собрата. Он не творец, не демиург — он лишь медиум мироздания, стремящийся найти предельно лаконичную форму для передачи уже существующей, воплощенной в природе прелести бытия. Оттого-то преобладает в японской поэзии элегическая тональность, и даже страстные порывы облекаются в форму печального раздумья. Ведь понять этот мир, выявить
Сознавая себя частицей мироздания, японский поэт времен «Кокинвакасю» ни на минуту не может представить себя и свое творчество вне мира природы, вне знакомых с детства гор и вод, цветения вишен, птичьих песен. Его образному мышлению совершенно чужда метафизическая абстракция — общее место европейской средневековой поэзии. Ни единого отклонения от реалий окружающего мира мы не найдем в поэтике
Поэзия
Со времен «Манъёсю» начала, а ко времени «Кокинвакасю» фактически закончила формироваться лексико-образная база классической
При такой жесткой стандартизации языка и тропов авторское начало неизбежно должно было отодвинуться на второй план. В сущности, так и произошло, что видно уже из композиции «Кокинвакасю» и многих последующих антологий: «вписанность» стихотворения в определенный тематический цикл, раздел, свиток гораздо важнее авторства. Иначе говоря, важно прежде всего то, как представлена традиция, а не то, кем именно она представлена, поскольку в конечном счете все стихи суть лишь проявление универсальных законов мироздания и законов поэтического искусства. Подобное обезличивание, нивелировка авторской индивидуальности становится принципиальной особенностью всей поэзии
Конечно, преодолеть индивидуальность окончательно поэтам не удается, да к этому осознанно никто и не стремится. Различия стиля, художественной манеры неизбежно дают о себе знать — на них и ссылаются комментаторы во главе с самим Цураюки, пытаясь классифицировать
Может быть, именно поэтому, следуя принципу «от противного», комментаторы и исследователи в последующие века с особым рвением пытались разобраться в пестром составе авторов антологии, не только идентифицируя имена, но и восстанавливая по скудным данным детали биографии, которые самих составителей в общем не интересовали. Скрупулезные подсчеты японских ученых выявили, что всего в «Кокинвакасю» вошло 127 известных авторов и от 431 до 454 (по разным спискам текста) неизвестных. Из них мужчин 99, в том числе буддийских священников и монахов 10, женщин 28, в том числе одна монахиня. Хронологически самым ранним из авторов является Абэ-но Накамаро (698–770), а самое позднее стихотворение написано в 913 году. Конечно, была проведена работа и по систематизации авторских стихов: некоторые авторы представлены всего одним стихотворением, другие — десятками. 22 % всех стихотворений «Кокинвакасю» принадлежит четверым ее составителям, причем Цураюки — рекордное число: 102. Со временем наиболее популярные стихи «Кокинвакасю» стали ассоциироваться с именами авторов, но таких стихов единицы, остальные же при чтении как бы сливаются в единый поток.
Ослабление авторского начала в поэзии
Составление «Кокинвакасю» было логическим следствием развития искусства «японской песни» —
Бесспорно заслуживают внимания четверо составителей «Кокинвакасю», приглашенные для выполнения своей миссии как лучшие знатоки и ценители поэзии
Осикоти-но Мицунэ (точные даты жизни неизвестны) приобрел имя в литературном мире в период 900–920 годов. В 894 году он служил младшим делопроизводителем в провинции Каи, затем получил назначение в провинцию Идзуми и наконец перебрался в столицу, где состоял на мелких придворных должностях. В 907 году он сопровождал экс-императора Уда в поездке к реке Ои, где слагал стихи вместе с другими прославленными мастерами
Мибу-но Тадаминэ (даты жизни неизвестны) причислен, как и Мицунэ, и Цураюки, к «тридцати шести кудесникам песни» эпохи Хэйан. Будучи вельможей шестого ранга, он занимал незаметные секретарские должности в гвардии Правого, а затем Левого крыла. Неизменный участник многих
Наконец, сам Ки-но Цураюки, главный редактор «редколлегии», проживший долгую жизнь и умерший в 945 году. Рано проявившийся поэтический дар Цураюки привлек к нему внимание императора уже в 905 году. Виртуозное владение словом дополнялось у него обширнейшими познаниями в области китайской классики, что и требовалось от заведующего Книжной палатой (библиотекой). В 910 году Цураюки, получив повышение, становится младшим секретарем Ведомства внутренних служб, а в 913 году его производят в старшие секретари.
После завершения «Кокинвакасю» Цураюки в 930 году получил от императора Дайго задание составить новую антологию, однако начатая работа вскоре была прервана назначением на новый пост — губернатора провинции Тоса на острове Сикоку. Вернуться в столицу ему довелось лишь в марте 935 года. В то время на троне восседал император Судзаку. Престарелому ученому мужу был доверен ответственный пост главы Управления по связям с Китаем и Кореей и по делопроизводству буддийских храмов. В 943 году ему был пожалован пятый придворный ранг, а перед смертью восьмидесятилетний Цураюки был назначен на должность управителя по содержанию дворцовых построек. По возвращении в Хэйан он успел закончить составление новой поэтической антологии и написать «Дневник путешествия в Тоса» («Тоса-никки»), который также дошел до наших дней.
Трудно с уверенностью судить о вкладе каждого из составителей в работу над «Кокинвакасю», но очевидно, что, как бы много ни сделали Мицунэ и Тадаминэ, решающую роль «главного редактора» играл все же Цураюки. Это, скорее всего, и дает ему право в конце своего Предисловия заявить: «…счастливы Цураюки и иже с ним…», даже без упоминания имен сотоварищей. Одно лишь имя Цураюки упоминает в конце своего Предисловия на китайском — Ки-но Ёсимоти, так что Цураюки мы можем по праву назвать отцом «Кокинвакасю».
В композиции разделов «Кокинвакасю» последовательно проводится принцип тематического деления стихов. Из 20 свитков первые 18, включающие только пятистишия —
С точки зрения художественной ценности стихотворения XIX–XX свитков представляют наименьший интерес, а наличие архаических
Неизбежной и довольно обременительной формальностью выглядят «Песни-славословия», в которых провозглашаются бесконечные здравицы императорам, канцлерам и министрам, хотя они дают весьма наглядное представление о жанре поэтического поздравления со всеми его клишированными формулами. Интерес в этом разделе представляет первое стихотворение (№ 343) неизвестного автора, ставшее в конце XIX века словами императорского государственного гимна и остающееся в этом качестве поныне.
Свиток «Названия» наиболее сложен с точки зрения расшифровки смысла. В переводе воспроизвести точное значение
Скрытый смысл кода выявляется сегодня при прочтении в старой орфографии и старом произношении. Разумеется, стихотворения свитка — всего лишь разновидность поэтической игры и не отличаются лирической глубиной.
Большая часть признанных шедевров лирики «Кокинвакасю» сосредоточена в разделах «сезонных» песен и «Песен любви». Здесь же наиболее ярко раскрывается и замысел составителей, стремившихся к созданию поэтических «сюит» и «симфоний». Все времена года представлены пятистишиями в плавном поступательном развитии: начало сезона, его разгар, окончание и переход к следующему. Каждое стихотворение не только значимо само по себе, но и представляет неотъемлемую часть сезонного контекста, соотносится с предшествующими и последующими.
Так, в начале весеннего цикла, относящемся (по лунному календарю) к концу февраля — началу марта, природа еще только пробуждается от зимнего оцепенения:
Образ снега постоянно присутствует в этих стихах, перекликаясь с образами первого вестника весны соловья и зацветающей сливы. Постепенно весна вступает в свои права:
Затем следуют стихи о сборе первых «молодых трав» на лугу, об увядании сливы, о гусях, что улетают на север, вновь о пении соловья (японский соловей —
Воспевается весенняя дымка, что скрывает вишни по склонам гор, но в стихах уже слышится тревога: ведь скоро цветы увянут. Поэты заклинают ветер не трогать бело-розовые соцветия, но безжалостный горный вихрь не знает пощады:
И вот вишня отцвела — настал черед лиловых гроздей глициний, желтых диких роз — ямабуки. Близится лето…
Из отдельных сюит «сезонных» циклов складывается величественная симфония времен года, вобравшая бесчисленные оттенки человеческих чувств.
В «Песнях любви» выдержать логическую последовательность значительно сложнее, но составители явно к этому стремятся, показывая постепенное нарастание от слабого, едва осознанного интереса к всепоглощающей страсти. В начале любовного цикла стихи посвящены в основном знакомству. Это завязка романа:
Но вот любовь овладела сердцем, заставляя забыть обо всем на свете. Она причиняет страдания, влечет к гибели:
Звучит тема мучительной потайной любви, неразделенной любви, о которой нельзя поведать людям. Любовные грезы бессильны приблизить час свиданья:
Наконец следует счастливая долгожданная встреча, воссоединение влюбленных, апофеоз страсти:
Но впереди неизбежное расставание, горечь разлуки, сожаления о кратком миге счастья, трепетное, тревожное ожидание новых встреч…
Разделы «Песни разлуки» и «Песни странствий» лишены стройности композиции, но и в них просматривается попытка так организовать расположение стихов, чтобы все вместе они могли намного больше поведать читателю, чем каждое в отдельности. За счет эффекта «со-творчества» составителям удается преодолеть неизбежную ограниченность жанра поэтической миниатюры, создав, по сути, новый жанр — «поэтическая сюита». В дальнейшем в японской поэзии при составлении книг прием создания тематических циклов из стихов разных авторов получит широкое распространение, а в антологиях трехстиший —
С точки зрения формы подавляющее большинство стихов «Кокинвакасю» представляет собой классическую
На взгляд европейского читателя, особенно знакомящегося со стихами в художественном переводе, все
Для древнейшего слоя поэзии, тяготеющего к поэтике «Манъёсю», характерны определенность и прямолинейность посылки, однозначность образа, так называемый «мужественный дух» (
Наиболее типичные для таких
В данном случае четыре первых строки оригинала и являются
Архаический эффект привносят в
Для более позднего пласта поэзии «Кокинвакасю» характерны более изощренные тропы, которые зачастую наслаиваются друг на друга, образуя некую «ребусную семантику», где в каждом слове или строке закодирован дополнительный образ. В принципе почти все эти приемы были известны и авторам «Манъёсю», но в поэзии VIII века они встречаются редко, скорее в виде исключения. Для «шести бессмертных», упомянутых в Предисловии Цураюки, для самих составителей антологии и их современников стремление к сложности и многозначности образа становится доминирующим. У некоторых поэтов — например, у самого Цураюки, Исэ или Осикоти-но Мицунэ — мы обнаруживаем полисемантические образы в большинстве произведений. Однако первенство в области риторического изыска принадлежит блистательной Оно-но Комати. Каждое ее пятистишие — подлинный tour de force. На примере одного из шедевров Комати мы можем увидеть в действии, пожалуй, самый эффектный поэтический прием поэтов раннего средневековья —
Поскольку в
Нередко превращается в
Близкую к
Еще один весьма популярный поэтический прием —
Здесь мы видим богатый спектр тропов. Адзуса-юми («словно лук из древа катальпы») — это
В пятистишии заметна и структурная особенность, отличающая поэзию
Крайне редко для создания дополнительного ассоциативного подтекста используется акростих (
Хотя и не слишком часто в «Кокинвакасю» уже встречается прием
Типичен для классической
Что касается обычных, общеизвестных поэтических приемов, то из них наиболее часто используется сравнение, смысловой (а порой и грамматический) параллелизм, антитеза, метафора. Изредка встречается олицетворение — например, в обращении к «цветку-девице» (
В целом художественные приемы классической поэзии
Большинство стихотворений «Кокинвакасю», даже взятые в отдельности, напоминают драгоценные камни, не требующие никакой оправы. Их «абсолютная значимость» не меняется от наличия или отсутствия названия-темы
Для понимания эстетики
Знаменитое Предисловие Цураюки стало первым поэтическим трактатом на японском языке, но у него были некоторые предшественники: написанное в VIII веке на китайском «Наставление в поэзии» («Какё хёсики») Фудзивары Хаманари и относящийся к началу IX века труд монаха Кисэна «Руководство по стихосложению» («Кисэн саку сики») — также на китайском. Эти работы, как, собственно, и Предисловие Цураюки в его теоретической части, явились попыткой приложить к японской песне мерки китайского стиха, опираясь на многочисленные китайские поэтики. Существует даже неподтвержденное мнение, будто первым было написано китайское Предисловие Ёсимоти, а Цураюки лишь развил и дополнил изложенные в нем мысли, во многом идущие от китайских источников. Эти источники, знакомые образованному хэйанскому аристократу, выпускнику университета, были весьма многочисленны и разнообразны: начиная с Великого введения древней «Книги песен» («Ши цзин») и кончая целым рядом трактатов по теории литературы, включенных в упоминавшийся уже «Изборник» («Вэнь сюань»). Тема влияния китайской классики на авторов обоих Предисловий к «Кокинвакасю» чрезвычайно сложна, обширна и явно заслуживает специального исследования (которое уже предпринял Дж. Т. Уикстед). Можно сказать, что любое теоретическое положение Цураюки так или иначе соотносится с китайскими источниками — либо в плане соответствия с тезисами китайских авторов, либо в плане противопоставления, скрытой полемики. Что касается историко-литературных изысканий, то они вполне самостоятельны и представляют собой первую попытку классификации творчества предшественников за несколько минувших веков.
В начале Предисловия Цураюки определяет самую суть «японской песни», родовые отличия
Прямо или косвенно Цураюки постоянно подчеркивает коренное отличие «японской песни» от классической китайской поэзии, столь хорошо знакомой его современникам. Первая — плод иррационального лирического вдохновения, мгновенного эстетического переживания, вторая — глубоко продуманное движение души, рациональное построение, мысль, облеченная в форму стиха.
Как отмечает Н. И. Конрад, «положения Цураюки — канон для всей последующей истории воззрений японцев на свою поэзию. Они альфа и омега эстетики художественного слова в Японии. Последующие писатели могли их развивать и объяснять, но не менять и не добавлять».
Во втором разделе Цураюки набрасывает схему развития японской поэзии с древнейших «доисторических» времен, или с Века Богов, до начала Века Людей, то есть реального исторического времени. Он приводит общепринятые для его эпохи мифологические версии рождения
Далее, переходя к классификации видов
Возвращаясь к роли
Весьма кратко останавливаясь на творчестве поэтов «Манъёсю» Какиномото-но Хитомаро и Ямабэ-но Акахито, а затем обращаясь к лирике близких ему по времени и по духу «шести бессмертных» — архиепископа Хэндзё, Аривара-но Нарихиры, Фунъя-но Ясухидэ, инока Кисэна, Оно-но Комати и Отомо-но Куронуси, — автор Предисловия выносит немногословные и безапелляционные суждения о каждом. Любопытно, что у всех великих предшественников за последние полтора века Цураюки находит серьезные недостатки и высказывает свои претензии вполне недвусмысленно, подкрепляя их образными сравнениями: «по форме хороши его песни, но им не хватает искренности»; «сердечных чувств избыток, а слов недостает»; «форма у него не соответствует содержанию»; «значение слов смутно и смысл песни не всегда ясен от начала до конца» и т. д. О поэтах более поздних вообще говорится с презрением. Причины его суровости не совсем понятны. Во всяком случае о своих современниках и собратьях по перу Цураюки ничего подобного не пишет. Скорее всего, творчество «бессмертных» в его глазах — лишь основа, на которую должны опираться поэты нового времени, учтя все ошибки и недочеты.
В своих поэтологических штудиях Цураюки оперирует очень немногими категориями: «слово», «словесное искусство» (
В последнем разделе Предисловия Цураюки (а вслед за ним Ёсимоти) описывает обстоятельства создания «Кокинвакасю», называет имена составителей, объясняет принципы подбора стихов и композицию антологии. Сознавая масштабы проделанной работы, он высоко оценивает историческую роль «Собрания старых и новые песен Ямато». Пророчество Цураюки сбылось: «Времена меняются, проходят радости и печали, но неизменны письмена, запечатлевшие песни».
Как сложилась судьба «Кокинвакасю» в последующие столетия? В целом весьма благоприятно. С окончанием эпохи Хэйан, когда после жестоких междоусобных войн к власти пришли военные диктаторы — сёгуны династии Минамото — и лишили императора реального политического влияния, классическая японская поэзия не была забыта. Напротив, это даже способствовало ее возвышению: придворные аристократы в Киото (бывшем Хэйане) официально объявили себя хранителями древних традиций
Сам Хосокава Юсай, владетельный
Поэты жанра
Реформатор традиционных поэтических жанров Масаоки Сики в конце XIX века вновь перечитал «Кокинвакасю» и остался недоволен. Со свойственной ему решительностью он заявил: «"Кокинвакасю" — плохая книга, а Цураюки — никудышный поэт». Результат этого странного демарша нетрудно было предугадать — вокруг стихов «Кокинвакасю» снова, в который уже раз, разгорелись споры. Часть поэтов
Хотя оригинала рукописи «Кокинвакасю» не сохранилось, копий с нее было сделано множество. Вначале книга распространялась в списках, а затем при помощи ксилографии. Известно, что списки в целом делятся на две части — выполненные в старой редакции, и в редакции поэта, ученого, издателя Фудзивара-но Тэйка (1162–1241), который переписывал «Кокинвакасю» собственноручно 14–15 раз. Работа над текстом «Кокинвакасю» помогла ему в составлении другой грандиозной придворной антологии — «Нового собрания старых и новых песен Ямато» («Син Кокинвакасю»).
Самым старым списком «Кокинвакасю» считается дошедшая до наших дней рукопись Фудзивары Юкинари (972-1027). Однако, будучи лишь частью многотомного собрания, список Фудзивары Юкинари содержит далеко не полный текст. Так же фрагментарно представлена антология в других древнейших списках — Такано и Хонъами. Наиболее старый полный список «Кокинвакасю» был выполнен в 1120 году.
Поскольку в списках старой редакции немало разночтений в самих текстах стихов и в их последовательности, современные издания антологии опираются на редакцию Фудзивара-но Тэйка, на его списки 1223 и 1226 годов. На основе копии 1223 года были сделаны гравером Хоннами Коэцу и первые ксилографические оттиски в начале XVII века. Затем в XVIII веке было предпринято еще несколько ксилографических изданий, в том числе одно с портретами поэтов.
Предлагаемый читателю перевод также основан на версии Фудзивара-но Тэйка и выполнен главным образом по тексту «Кокинвакасю» под редакцией Саэки Умэтомо в серии «Классическая японская литература» («Нихон котэн бунгаку тайкэй»), т. 8, издательство «Иванами», Токио, 1973 год.
Песни Японии, страны Ямато,[1] прорастают из семян сердец людских, обращаясь в бесчисленные листья слов. В мире сем многое случается с людьми, и все помыслы, что лелеют они в сердце, все что видят и слышат, — все высказывают в словах. Слушая трели соловья, что распевает среди цветов, или голоса лягушек, обитающих в воде, понимаем мы, что каждое живое существо слагает свои песни. Не что иное, как поэзия, без усилия приводит в движение Небо и Землю, пробуждает чувства невидимых взору богов и демонов, смягчает отношения между мужчиной и женщиной, умиротворяет сердца яростных воителей.
Песни эти родились с появлением Неба и Земли. Первой была песня сочетающихся брачными узами бога и богини под висящим мостом небесным. Однако, как гласят предания, в предвечных небесах пошли те песни от царевны Ситатэру.[2]
На земле же пошли те песни от Сусаноо-но-микото.[3] В Век Грозных Богов не было в песнях заданного числа знаков-слогов, и трудно было постигнуть суть тех песен, ибо звучали они слишком незамысловато. Уже в Век Людей[4] вслед за Сусаноо-но-микото стали слагать песни из тридцати одного слога.
С той поры, пленялись ли люди цветами или завидовали певчим птицам, ощущали грустное очарование вешней дымки или печалились об исчезающей росе, душу[5] свою они изливали в великом множестве слов и разнообразии форм.[6] Ведь и долгий путь в дальние края начинается с первого шага, чтобы завершиться спустя месяцы и годы; ведь и высокая гора начинается с первых пылинок и крупиц праха, ложащихся в ее основание, чтобы когда-нибудь главой достигнуть туч небесных, — так было и с поэзией.[7]
Песня «Бухта Нанива» воспевает начало царствования Государя.
Песня о горе Асака была сложена некой служанкой для увеселения.
Две эти песни считаются отцом и матерью поэзии, приводятся в начале всех пособий по обучению каллиграфии.
Итак, существует шесть видов песен. То же и в китайской поэзии. Первый вид — «песни многозначные» (
Второй вид — «песни-пересказы»
Третий вид — «песни-уподобления»
Такие песни уподобляют одно другому, называя то, что в них сходно. Эта песня, возможно, не вполне соответствует такому определению, а лучше будет соответствовать вот какая:
Четвертый вид — «песни-сопоставления» (
Пятый вид — «песни о вещах обыкновенных»
Шестой вид — «песни-славословия» (
Ныне, когда в жизни так ценится внешняя яркость, сердца людей стремятся к показному блеску, и появляется множество песен безвкусных, легковесных, преходящих. Иные служат забавой в домах легкомысленных сластолюбцев, сокрытые от взоров наподобие рухнувшего дерева, что гниет под водой. Не место песням и на людных сборищах, где они всем открыты, словно метелки цветущего мисканта. Поразмыслив, с чего начиналась японская поэзия, мы поймем, что негоже ей пребывать в таком положении. Многие поколения правителей в стародавние времена созывали бывало придворных, повелевая им воспеть в стихах красу вешних вишен на заре или луну осенней ночи. Порой поэт отправлялся нехожеными тропами в дальний край, чтобы предаться созерцанию цветов, порой уходил в беспросветный мрак ночи, чтобы помыслами устремиться к луне. Государи же читали те сочинения, отделяя искусные от невежественных.
Не только о том, но и о многом ином писали поэты: сравнивали век повелителя с камушком, что станет скалою;[22] уповали на милость государеву, уподобляя сень той милости тени от горы Цукуба;[23] изливали радость и ликование, переполняющие сердце;[24] приравнивали любовь свою к дыму, клубящемуся над вершиной Фудзи;[25] вспоминали о друзьях, слушая верещание сверчка;[26] размышляли о том, как стареют они вместе с соснами в Такасаго и в Суминоэ;[27] припоминали, как доводилось некогда им восходить на гору Отоко;[28] сетовали на то, как недолговечна краса «цветка-девицы» патринии;[29] созерцая опадающие лепестки вешним утром, слушая шорох облетающих листьев осенним вечером, скорбели они о том, что с каждым годом отражение в зеркале являет взору все более «снега и белогривых волн»;[30] дивились они бренности плоти своей при виде росы на траве или иены на воде.[31] Иные оплакивали ушедшую безвозвратно пору своего расцвета;[32] печалились о том, что жизнь разлучила их с близкими;[33] иные заставляли волну подниматься до вершины горы Суэномацу;[34] иные черпали воду из ручья на лугу[35] любовались листьями осенних хаги[36] или считали удары фазаньих крыльев на ранней заре.[37] Иные горевали о превратностях жизни, сравнивая чреду их с бесчисленными коленцами черного бамбука,[38] или, воспевая образ реки Ёсино, пеняли на несовершенство мира.[39] Услыхав, что дым перестал куриться над вершиной Фудзи[40] или что обветшал мост Нагара,[41] только в песне искали они утешения сердцу.
С древнейших времен передавались меж людей песни, но лишь с эпохи Нара стали они распространяться повсеместно.[42] В те годы государи ведали душу песен, истинную их сущность, и недаром в их правление премудрым песнопевцем слыл Какиномото-но Хитомаро,[43] вельможа третьего ранга. Можно сказать, что тем самым правители воссоединялись с народом. Осенним вечером палые листья, что плывут по течению реки Тацуга, казались Государю златотканой парчой; весенним утром цветущие вишни в горах Ёсино представлялись Хитомаро белыми облаками. Еще жил в ту пору муж по имени Ямабэ-но Акахито.[44] Дивны и чарующи были его песни. Затруднительно поставить Хитомаро выше Акахито или же Акахито — ниже Хитомаро.
Кроме этих поэтов, еще множество было славных стихотворцев на протяжении многих сменявших друг друга поколений, что протянулись в веках неразрывной чредой, словно коленца в стволе черного бамбука. Песни стародавних времен собраны были в книгу под названием «Собрание мириад листьев».
После того было всего лишь один-два человека, что знали древние песни и разумели душу поэзии. У каждого из них были свои достоинства и недостатки. С той поры минуло уж более ста лет и сменилось десять государей.[51] Не много было за это столетие таких людей, чтобы и сведущи были в делах древности, и знали толк в поэзии, и сами писали стихи. Ведя о них речь, я не стану упоминать высоких особ, чтобы легче было высказывать суждения. Среди прочих же во времена не столь отдаленные[52] прославил свое имя архиепископ Хэндзё; по форме хороши его песни, но им не хватает искренности. Словно любуешься красавицей на картине, попусту волнуя сердце:
Эту песню сложил он, упав с лошади на лугу Сага:
У Аривара-но Нарихиры сердечных чувств избыток, а слов недостает. Песни его — словно увядшие цветы, чья краса уж поблекла, но аромат еще ощутим:
Фунъя-но Ясухидэ в подборе слов искусен, но форма у него не соответствует содержанию. Словно торговец рядится в роскошные одежды:
Сложено в годовщину смерти государя Фукакусы:
У инока Кисэна с горы Удзи значение слов смутно и смысл песни не всегда ясен от начала до конца. Будто любуешься осенней луной сквозь завесу предрассветных облаков:
Поскольку немного сохранилось сложенных им песен, не приходиться их и сравнивать. Знаем мы их не слишком хорошо.
Оно-но Комати подобна жившей в стародавние времена принцессе Сотори. В песнях ее много чувства, но мало силы. Словно запечатленное в стихах томление благородной дамы. Впрочем, от женских стихов силы ожидать, пожалуй, и не следует.
Сравните с песней принцессы Сотори:
Песни Отомо-но Куронуси на вид неуклюжи. Будто крестьянин в горах присел отдохнуть под сенью вишневых цветок с вязанкой хвороста за плечами:
Известны и иные сочинители, бесчисленные, словно лозы плюща в полях, словно листья деревьев в лесах, но им лишь мнится, что созданное ими — поэзия, а что есть стих воистину, они не разумеют.
В правление нынешнего нашего Государя девять раз сменяли друг друга четыре времени года. Безбрежные волны монаршего благоволения растекаются за пределы Восьми островов,[68] а сень высочайших милостей уж затмила тень от горы Цукуба. В часы отдохновения от многочисленных государственных забот не пренебрегает Государь и делами иными: памятуя деяния времен давно минувших, вознамерился он возродить наследие прошлого, дабы постигнуть его и передать грядущим поколениям. Восемнадцатого числа четвертого месяца пятого года правления Энги[69] повелел Государь старшему секретарю Двора Его Величества Ки-но Томонори, начальнику дворцовой Книжной палаты Ки-но Цураюки, бывшему младшему чиновнику управы в провинции Каи Осикоти-но Мицунэ и офицеру дворцовой стражи Правого крыла Мибу-но Тадаминэ представить ему свод поэзии, включающий песни из «Собрания мириад листьев» и песни нашего времени.
Собрали мы великое множество песен, начиная с тех, в которых говорится о том, как любуются цветущей сливой, и, далее, о том, как слушают пенье соловья, срывают ветку осеннего клена, созерцают снег. Также отобрали мы те песни, в которых содержатся пожелания долголетия Государю, а век его сравнивается с веком журавля и черепахи; песни-славословия; песни, передающие тоску разлуки с милой женой при виде осенних листьев хаги или летних трав; песни, рассказывающие о том, как возносят молитвы на «холме Встреч» — Оосака, и еще немало разнообразных песен, кои не распределены по временам года, не относятся непосредственно к весне, лету, осени или зиме. Все эти песни числом в тысячу заключены в двадцати свитках, и назван сей труд «Собрание старых и новых песен Японии».
Песни, что собрали мы, бесчисленные, словно песчинки на морском берегу, пребудут вовеки, как воды потока у подножия гор. Не услышим мы упреков, будто мелки они, подобно отмелям на реке Асука, и будут они дарить людям радость до скончания времен, пока камушек речной не станет скалою. О, быть может, труду нашему недостает аромата вешних цветов, и все же будет длиться в веках наша слава — дольше «бесконечной осенней ночи»! Пусть с робостью ожидаем мы, как примут наш труд, пусть со стыдом сознаем, что не постигли истинной души песен, — все же, остаемся ли мы или уходим, словно плывущее облако, спим ли мы пли бодрствуем, как трубящий олень, счастливы Цураюки и иже с ним, что довелось им жить на свете в пору, когда свершилось сие.
Уж нет Хитомаро, но возможно ли пресечься поэзии?! Времена меняются, проходят радости и печали, но неизменны письмена, запечатлевшие песни. И будут они передаваться в поколениях чредою долгой, словно зеленые ветви ивы, неизменные, словно сосновые иглы, бесконечные, словно лозы плюща, — письмена эти, вечные «птичьи следы».[70] Люди, уразумевшие, что есть песня, и постигшие суть вещей, быть может, обратят взоры к поэзии древности и возлюбят песни нашего времени — как с любовью созерцают они луну в просторах небес.
1 Сложено в первый день весны, наступившей в старом году[71]
Год не минул еще,
а весна уже наступила,
и не ведомо мне,
как же звать теперь эту пору —
«старым годом» иль «новым годом»!..
2 Сложено в первый день весны[72]
В день начала весны
растопит ли все-таки ветер
тот покров ледяной
на ручье, где берем мы воду,
рукава одежд увлажняя?..
3 Без названия
Да откуда бы вдруг
взяться в Ёсино[73] дымке весенней,
если снег все метет,
в славном Ёсино не утихает,
все ложится на горные склоны…
4 Сложено Государыней Нидзё[74] в начале весны
Еще снег не сошел —
так рано весна наступила.
Верно, скоро уже
под лучами солнца растают
капли-льдинки слез соловьиных.
5 Без названия
Сливу облюбовав,
соловей распевает на ветке
о приходе весны —
хоть весне пора уж начаться,
но не видно конца снегопаду!..
6 Снег на деревьях
В пору ранней весны
с веток дерева в снежном убранстве
льется трель соловья —
прилетел, как видно, проведать,
не цветы ли в саду белеют…
7 Без названия
Слишком долго я ждал,
так что сердце невольно впитало
цвет и запах весны —
даже снег на ветках деревьев
представляется мне цветами…
8 Сложил эту песню по повелению Государыни Нидзё,[75] которая в ту пору еще называлась Госпожой из Опочивальни, когда она пожелала в третий день первой луны, чтобы случившиеся тут приближенные слагали стихи о снегопаде в солнечную погоду
Хоть и греюсь в лучах
весеннего яркого солнца,
горько осознавать,
что уже едва ли растает
снег, главу мою убеливший…
9 О снегопаде
Дымкой осенены,
на ветвях набухают бутоны.
Снегопад по весне —
будто бы, не успев распуститься,
облетают цветы с деревьев…
10 В начале весны
Все хочу я узнать,
что случилось: весна запоздала?
Припозднились цветы?
Но молчит соловей — сегодня
даже он не даст мне ответа…
11 Песня начала весны
Пусть кругом говорят,
что весна уже наступила, —
не поверю тому
до поры, пока не услышу
соловьиной знакомой трели!..
12 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё[76]
Теплый ветер подул —
и в горной тенистой долине
тают зимние льды,
а меж них — то ли волны в пене,
то ли вешняя кипень цветенья…
13 Песня с того же состязания
Далеко-далеко
пусть ветер весенний разносит
аромат лепестков —
чтоб к цветущей сливе близ дома
соловей отыскал дорогу!..
14 Песня с того же состязания[77]
Если б не донеслась
из этой лощины укромной
соловьиная трель —
кто из нас сумел бы сегодня
о приходе весны догадаться?..
15 Песня с того же состязания
Наступила весна,
но цветы не струят аромата
в этом горном краю —
и тоской в душе отдаются
соловьиные звонкие трели…
16 Без названия
Близ цветущих лугов
недаром дом я построил —
и теперь по утрам
слышу, как напев соловьиный
то взметается, то стихает…
17 Без названия[78]
Подождите, молю!
Хоть сегодня не выжигайте
первых трав на лугу —
нынче в Касуга вместе с милой
мы по вешним долам гуляем…
18 Без названия[79]
Где-то в горной глуши
даже снег еще не растаял
на сосновых ветвях —
но пора уж в полях близ столицы
собирать молодые травы…
19 Без названия[80]
Страж огней в Тобухи,
что в Касуга, ты нам поведай, далеко ли еще
до желанного дня, чтобы вместе собирать молодые травы…
20 Без названия
Нынче струи дождя —
что стрелы из лука тугого,
по и завтра опять
даже в ливень на луг отправлюсь
собирать молодые травы!
21 Песня, присовокупленная Государем Нинна[81] в бытность его наследником престола к посланному в подарок букету молодых трав
Для тебя, Государь,
молодые травы сбираю
на весеннем лугу —
а тем временем снег все гуще
на одежду мою ложится…
22 Сложено по повелению Государя[82]
Верно, девы спешат
на Касуга-луг, где поспело
столько трав молодых, —
рукава одежд белотканых
колыхаются в отдаленье…
23 Без названия
Слишком тонкая ткань
в том пологе дымки туманной,
что соткала весна, —
только ветер с вершин подует,
и порвется призрачный полог…
24 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
С наступлением весны
даже вечнозеленые ветви
сосен на берегу
тоже будто бы изменились —
словно стали ещё зеленее!..
25 Сложено по повелению Государя
На соседнем лугу,
где милая сушит наряды,
расстелив на траве,
с каждым вешним дождем все ярче,
все пышнее густая зелень…
26 Сложено по повелению Государя
В пору ранней весны,
только зеленью ивы покрылись,
от ночных холодов
в неизбывном смятенье никнут
обреченные слив соцветья…
27 Ивы близ Большого Западного храма[83]
Капли светлой росы
словно жемчуг на нежно-зеленых
тонких ниточках бус —
вешним утром долу склонились
молодые побеги ивы…
28 Без названия
Каждый год по весне
вновь птицы щебечут беспечно,
и, меняя наряд,
обновляется все под небом —
только я все больше старею…
29 Без названия
Нет пристанища ей —
вотще меж деревьев порхает,
и над склонами гор,
еле слышен, звучит порою
безнадежный призыв кукушки…
30 Заслышав клич перелетных гусей, с грустью подумал об уехавшем в далекий край Коси[84] и сложил песню
Наступила весна.
Возвращаются гуси на север —
попрошу передать
мой привет далекому другу
в край, куда облака уплывают…
31 Возвращаются перелетные гуси
Покидая луга,
что окутаны дымкой весенней,
гуси тянутся вдаль —
словно им милее селенья,
где цветов еще нет и в помине…
32 Без названия[85]
Ветку сливы в цвету
я сорвал, и ее ароматом
пропитался рукав —
привлеченный благоуханьем,
соловей рассыпает трели…
33 Без названия
Навевает печаль
не столько окраска соцветий,
сколько их аромат —
вспоминаю рукав моей милой,
что касался сливы близ дома…
34 Без названия
Ни к чему и сажать
подле дома деревце сливы!
В ожиданье, увы,
спутал я аромат цветенья
с ароматами платья милой…
35 Без названия
Лишь приблизился я
к цветущему деревцу сливы —
только милой, боюсь,
аромат, пропитавший платье,
повод даст для горьких попреков…
36 Срываю ветку цветущей сливы[86]
Говорят, соловей
на шляпку себе обрывает
вешних слив лепестки —
что ж, сорву-ка цветущую ветку,
чтоб за нею скрыть свои годы…
37 Без названия
Раньше издалека
я красою сливы пленялся —
нынче ветку сорвал,
наслаждаюсь вблизи бесконечно
дивным цветом и ароматом…
38 Отломив ветку цветущей сливы, послал ее другу
О, кому же еще
я мог бы отправить сегодня
ветку сливы в цвету?!
Ведь и цветом, и ароматом
насладится лишь посвященный!..
39 К горе Курабу[87]
Наугад я бреду,
поднимаюсь на гору Курабу —
но цветов аромат
мне во мраке ночи укажет
верный путь к той сливовой роще…
40 В лунную ночь, когда милая попросила меня сорвать ветку сливы с цветами, я, уже собравшись сломать ветку деревца, сложил
В эту ясную ночь
не видно, где лунные блики,
где цветы на ветвях, —
лишь по дивному аромату
я узнаю соцветья сливы…
41 Вешней ночью слагаю стихи о цветах сливы
В эту вешнюю ночь
окутаны мглою кромешной
белой сливы цветы,
по, хоть цвет и сокрыт от взора,
утаишь ли благоуханье?!
42 Давно уже не случалось мне останавливаться в доме того человека, у которого прежде гостил я каждый раз, приезжая в Нару, в Хацусэ.[88] И вот, когда после долгого перерыва снова довелось мне побывать в тех краях, хозяин дома, завидев меня из комнаты, молвил: «Конечно же, вас, как всегда, ожидают здесь кров и ночлег». Тут я, сломав веточку сливы, что цвела у ворот, приложил к ней песню и преподнес хозяину
Не знаю, как люди —
сердца их но ведомы мне,
но слива весною,
как прежде, благоухает
в знакомом милом селенье…
43 Слива, цветущая на берегу
Так весну за весной
сливу в водах реки быстротечной
буду я созерцать
и тянуться к цветущим веткам,
рукава в поток окуная…
44 Слива, цветущая на берегу
По прошествии лет
на зеркало вод, где, как прежде,
виден сливовый цвет,
лепестки, словно прах, ложатся,
затуманивая отраженье…
45 При виде опавших цветов сливы возле дома
Глаз не мог оторвать —
что в сумерки, что на рассвете
все смотрел и смотрел,
но нежданно соцветия сливы
в миг единый сошли, увяли…
46 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Пусть мои рукава
аромат лепестков пропитает,
чтоб с уходом весны
от нее на память остался
хоть один прощальный подарок…
47 Песня, сложенная на том же состязании
На глазах у меня
цветы облетели со сливы,
но они еще здесь —
рукава насквозь пропитались
смутным, тонким их ароматом…
48 Без названия
Опадаете вы —
но оставьте нам благоуханье,
вешней сливы цветы!
Пусть хотя бы оно напомнит
о поре любовных мечтаний!..
49 При виде цветов, что в этом году распустились на вишне, посаженной возле дома друга[89]
О цветы на ветвях,
что впервые познали сегодня
эти краски весны!
Если б вы могли задержаться,
не опасть вослед за другими…
50 Без названия
Вешней вишни цветы,
не печальтесь и не унывайте
там, в безлюдных горах,
вдалеке от радостных взоров —
я приду любоваться вами!..
51 Без названия
Горной вишни цветы!
Я вами пришел любоваться,
но по склонам, увы,
растеклась весенняя дымка,
от подножья до самой вершины…
52 При виде цветов вишни в вазе у Государыни Сомэдоно[90]
Я с течением лет
все немощнее, все дряхлее,
но случись по весне
увидать цветущую вишню —
и уходят грустные думы…
53 При виде цветущей вишни в усадьбе Нагиса[91]
Если б в мире земном
вовсе не было вишен цветущих,
то, быть может, и впрямь
по весне, как всегда, спокойно,
безмятежно осталось бы сердце…
54 Без названия
Ах, когда б на пути
поток мне не встретился бурный,
что спешит меж камней, —
я для милой, не видевшей вишен,
отломил бы цветущую ветку…
55 При виде вишни в горах
Лишь взглянув на цветы,
смогу ли о вишнях поведать?
Лучше сделаю так:
наломаю цветущих веток
и домой принесу безмолвно…
56 Созерцая издали столицу в пору цветения вишни
Вижу издалека —
цветы бело-розовой вишни
вместе с зеленью ив
разукрасили всю столицу драгоценной вешней парчою…
57 Под сенью цветущей вишни печалюсь о своих преклонных годах
Тот же цвет, аромат,
как и прежде, у вишни цветущей,
только я уж не тот —
год за годом любуясь цветеньем,
постарел и переменился…
58 На сорванную ветку вишни в цветах
Кто явился сюда,
чтоб сорвать эту ветку с цветами?
Ведь как будто бы сплошь
расползлась весенняя дымка,
укрывая вишню по склонам…
59 Сложено по повелению Государя
Вот и время пришло,
наконец распустились как будто
горной вишни цветы —
вдалеке по уступам горным
там и сям облака белеют…
60 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Этот вишенный цвет,
что в Ёсино[92] горные склоны
пеленою укрыл,
обознавшись, принял я нынче
за остатки зимнего снега…
61 Сложено в третью луну в год с «добавочным месяцем»
Вишни в полном цвету.
Хоть лишний прибавился месяц,[93]
удлинилась весна,
разве могут сердца людские
насладиться вдоволь цветеньем?..
62 В пору цветения вишни сложила песню, посвятив ее тому, кто так долго не навещал меня и наконец пришел
Хоть молва и гласит,
что недолговечны, непрочны
вешней вишни цветы, —
целый год они ожидали
появленья редкого гостя…
63 Ответная песня
Если б редкий тот гость
сегодня не появился,
верно, завтра уже
все равно цветы бы опали,
закружились метелью снежной…
64 Без названия
Пусть опали цветы
и следа от них не осталось,
но, любовью томим,
я сегодня веточку вишни
отломлю хотя бы на память…
65 Без названия
Если ветку сломать,
должно быть, потом пожалею.
Вешних вишен цветы!
Заночую под вашей сенью,
полюбуюсь, пока не опали…
66 Без названия
Я окрашу наряд
в цвета бело-розовой вишни
и надену его —
пусть останется напоминаньем
о цветах, что давно опали…
67 Тем, кто наведался сюда любоваться цветением вишни
Эти люди пришли
любоваться цветением вишни
в мой приют среди гор,
но цветы опадут — и снова
будет мне без них одиноко…
68 Сложено на поэтическом состязании в загородном дворце Тэйдзи-но-ин[94]
Вешней вишни цветы!
В заброшенном горном селенье
от людей вдалеке
распустились вы позже прочих —
уж повсюду цветы опадают…
69 Без названия
Пеленою легла
весенняя легкая дымка —
и на вишне в горах
вдруг окраска цветов поблекла,
будто близится увяданье…
70 Без названия
«Погодите!» — скажу,
и если помедлят немного,
если не опадут,
что на свете может сравниться
для меня с цветами тех вишен?!
71 Без названия
Как мне милы цветы
вешних вишен, что уж опадают,
не успев расцвести!
Никого в нашем бренном мире
тот же скорбный конец не минует…
72 Без названия
Попрошусь на ночлег
в незнакомом этом селенье.
Вешней вишни цветы
замели в горах все—все тропинки —
не найти мне дороги к дому…
73 Без названия
Как похоже на них
все сущее в суетном мире —
вешней вишни цветы!
Только что красовались на ветках,
а сегодня глядь — и опали…
74 Преподобному Хэндзё
Вешней вишни цветы,
опадаете — так опадайте!
Тщетно медлить и ждать,
все равно не придут сельчане
любоваться вашей красою…
75 При виде опадающих цветов вишни в храме Урин-ин[95]
Наступила весна,
но там, где с раскидистых вишен
опадают цветы,
снег по-прежнему все не тает,
заметает в саду тропинки…
76 При виде опадающих цветов вишни
О, поведайте мне,
где убежище горного вихря,
что весенней порой
оголяет цветущие вишни, —
я пойду к нему с укоризной…
77 В храме Урин-ин слагаю песню о цветах вишни
Что сказать о цветах!
Я ведь тоже исчезну из мира —
тем печален расцвет,
что, увы, так недолго длится
и предшествует увяданью…
78 После того как близкий мне человек навестил меня, я сложил песню и отослал ему, прикрепив послание к ветке цветущей вишни
Вешней вишни цветы,
кто увидел вас, пусть даже мельком,
может снова прийти…
Подождите хотя бы нынче,
а уж завтра — что ж, опадайте!
79 При виде вишни в горах
Для чего от меня
скрываешь ты, вешняя дымка,
этот вишенный цвет?
Пусть цветы уже опадают,
все равно хочу любоваться!..
80 В пору, когда я занемог, чувствовал себя скверно и лежал дома, опустив бамбуковую штору, чтобы не тревожил ветер, сложил песню при виде цветов на вишневой ветке в вазе, готовых облететь
Лежа здесь, взаперти,
я не видел, куда так поспешно
вдруг сокрылась весна,
а цветы долгожданных вишен
между тем поблекли, увяли…
81 Слагаю глядя, как цветы вишни опадают в ручей близ Павильона Га-ин[96] Восточного дворца
Что ж, коль скоро цветы
так легко облетели с деревьев,
пусть украсят теперь,
будто хлопьями белой пены,
струи мчащегося потока!..
82 Опадающие цветы вишни
А не лучше ли вам
и вовсе не распускаться,
вешней вишни цветы,
если вид ваш в пору цветенья
все сердца лишает покоя?!
83 Сложил, услышав слова одного человека: «Ничто так быстро не опадает, как цветы вишни»»
Как поверить мне в то,
что всего изменчивей в мире
вешних вишен цветы, —
если, ветра не дожидаясь,
вмиг меняется наше сердце?!
84 Опадающие цветы вишни
В ясный день небосвод
безмятежным сиянием залит —
отчего ж и теперь,
ни на миг не зная покоя,
облетают вешние вишни?..
85 Слагаю стихи об опадающих цветах вишни, сидя в павильоне стражи Восточного дворца наследного принца
Вешний ветер, молю,
не касайся вишневых деревьев —
дай хоть нынче взглянуть,
захотят ли по доброй воле
лепестки поблекнуть и сгинуть!..
86 Слагаю стихи об опадающих цветах вишни
Снегопад над землей —
лепестки облетающих вишен
все кружат и кружат.
И доколе будет им ветер
напевать: «Скорей опадайте»?
87 Сложил, вернувшись после восхождения на гору Хиэй[97]
Вешних вишен цветы,
которыми я любовался,
на вершину взойдя,
отдаю теперь на расправу,
оставляю на волю ветра…
88 Без названия[98]
Дождь весенний пошел —
да полно, не слезы ли это?
Разве есть среди нас
хоть один, кто не сожалеет,
не скорбит об отцветших вишнях!..
89 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Тэйдзи-но-ин
Словно память храня
о ветре, что их же осыпал,
вешних вишен цветы
над волнами в безводном небе
вознеслись, как белая пена…
90 Песня императора Нара
Вот и в наших краях,
в столице покинутой Нара,
с наступлением весны
распустились соцветия вишни,
неизменным цветом чаруя…
91 Весенняя песня
Красоту тех цветов
лицезреть нам не доведется
из-за дымки в горах —
так похить же, ветер весенний,
и примчи аромат цветенья!..
92 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Нет, не стану сажать
подле дома дерево вишни —
ведь с приходом весны
в увяданье цветов, быть может,
всем откроется бренность мира…
93 Без названия
Разве краски весны
могут где-то в пути задержаться?
Отчего же тогда
зацветают одни деревья,
а другие все еще медлят?..
94 Весенняя песня
Склоны Мива-горы
то ли дымкой весенней сокрыты,
то ли там, вдалеке,
распустились цветы на вишнях,
о которых никто и не ведал…
95 Сложил, отправившись в Северные горы в свите наследного принца Урин-ин[99]
Будем нынче бродить
без устали в кущах цветущих,
в вешней зелени гор,
а стемнеет — поищем приюта
там, под сенью ветвистых вишен…
96 Весенняя песня
Долго ль сердцу дано
стремиться к тем вишням далеким
на весеннем лугу?
Были б вечны цветы на вишнях,
вечно с ними я был бы сердцем!..
97 Без названия
Каждый год по весне
приходит урочное время,
снова вишни цветут —
и проходит жизнь в ожиданье
той желанной встречи с цветами…
98 Без названия
Если б бренный наш мир
был, как вишни весной, постоянен
в обновленье своем —
то, быть может, и все былое
в нем могло бы вновь повториться…
99 Без названия
Если б мог я просить
о милости яростный ветер,
то сказал бы ему:
«Хоть одну из вишен весенних
пощади, цветов не касайся!..»
100 Без названия
Я под вишнею ждал,
по милой, увы, не дождался —
и тогда для нее
отломил я цветущую ветку,
что приют соловью давала…
101 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Распустились цветы
в бесчисленных дивных обличьях —
участь их решена,
но неужто должны мы за это
и саму весну ненавидеть?..
102 Песня с того же поэтического состязания
Разноцветье тонов,
переливы дымки весенней —
уж не видно ли в них
отраженья цветущих вишен,
что укрыли горные склоны?..
103 Песня с того же поэтического состязания
Далеко-далеко
раскинулись вешние горы,
дымкой скрыты от глаз —
но доносит оттуда ветер
аромат цветения вишен…
104 Созерцаю увядшие цветы
Созерцаю цветы —
и в сердце мое проникает
увяданья печаль.
Только б люди не догадались,
на лице не заметили скорби…
105 Без названия
По лугам ли пройду,
по долам, где не утихает
соловьиная трель, —
всюду, всюду, ветром гонимы,
облетают цветы с деревьев…
106 Без названия
Пой же, пой, соловей!
Пусть ветру жестоким укором
станет песня твоя —
разве я хоть пальцем посмел бы
прикоснуться к ветвям цветущим!..
107 Без названия
Коль цветы удержать
поможет печальная песня
или горестный плач —
нынче в скорбном своем усердье
соловью уступать не желаю!..
108 Сложено на поэтическом состязании, что было устроено Госпожой из Опочивальни в доме воеводы второго ранга[100] в годы правления Нинна
Опечален ли он
тем, что с вишен цветы опадают?
В вешней дымке звучат,
над горою Тацута льются соловьиные звонкие трели…
109 Слагаю песню о поющем соловье[101]
Меж вишневых дерев
изливает он скорбную душу —
но поймут ли его,
коли взмахи его же крыльев
на цветы обрушились ветром!..
110 Слагаю песню о соловье, что поет на цветущем дереве
Все поет соловей,
горюет, что песней не в силах
задержать их уход,
хоть не только этой весною
опадают соцветья вишен…
111 Без названия
Поторопим коней,
поспешим любоваться цветеньем —
там, в селенье моем,
нынче, верно, метелью снежной
лепестки облетают с вишен!..
112 Без названия
Что сегодня скорбеть
о цветах, опадающих втуне? —
Разве в мире земном
плоть моя заодно с цветами
не исчезнет, не расточится?..
113 Без названия
Вот и краски цветов
поблекли, пока в этом мире
я беспечно жила,
созерцая дожди затяжные
и не чая скорую старость…
114 Сложена на поэтическом состязании, что было устроено Госпожой из Опочивальни в доме воеводы второго ранга в годы правления Нинна
Если б сердце мое
было свито из множества нитей,
то, скорбя о цветах,
я бы не дал им разлететься —
нанизал бы на нитку каждый!..
115 На перевале Сига,[102] встретив прелестных дам, преподнес им песню
Через горы бреду
весной, когда с вишен ветвистых
опадают цветы;
замело все пути-дороги,
не найти мне к дому тропинки…
116 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Я пришел собирать
на лугу весенние травы,
а теперь не могу
отыскать дороги обратной —
занесло ее лепестками…
117 Сложил, придя на поклонение в горный храм
Я в весенних горах
нашел пристанище на ночь —
и всю ночь напролет
в сновиденьях все так же кружились лепестки отцветающих вишен…
118 Песня, сложенная на поэтическом Состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Если б ветер не дул
и воды потока в долину
не влекли лепестки —
как еще мы могли бы увидеть
те цветы, что в горах сокрыты?..
119 Увидев, как женщины, возвращавшиеся из Сига с богомолья, по дороге зашли в храм Кадзан полюбоваться цветущей глицинией, посвятил им песню
Вы, глициний цветы,
обвейте лозой, привлеките
тех, кто улицезрел
только что божественный облик,
ветви им пожертвуйте щедро!..
120 Cлагаю песню, заметив человека, что остановился полюбоваться глицинией возле моего дома
Перед домом моим
вздымаются гроздья глициний,
словно волны в прилив, —
и теперь, волною подхвачен,
он уйдет, чтобы вновь вернуться…
121 Без названия
Верно, там, у реки,
на дальнем мысу Татибана,[103]
в первозданной красе
распустились и благоухают
ямабуки — дикие розы…
122 Без названия
Не насытиться мне
их красою и благоуханьем!
Под весенним дождем
веет грустью воспоминаний
аромат цветов ямабуки…
123 Без названия
Ямабуки цветы!
Для чего распускаетесь втуне? —
Нынче ночью, увы,
все равно не придет любоваться
тот, кто вас посадил близ дома…
124 Слагаю при виде цветущих роз—ямабуки у реки Ёсино[104]
Ветер с гор налетел —
в водах Ёсино разом поблекло
отраженье цветов,
наклонившихся над потоком,
желтых диких роз — ямабуки…
125 Без названия
Хор лягушек утих,
облетели давно ямабуки,
те, что в Идэ[105] цвели, —
о, зачем не пришел я раньше,
чтоб застать цветенье в разгаре!..
126 Весенняя песня
Как хотелось бы мне
с друзьями отправиться в горы —
в вешних кущах бродить,
где-нибудь в укромной лощине
для ночлега место приметить!..
127 Слагаю стихи о быстротечной весне
С той поры, как весна,
подобная луку тугому,
осенила наш край,
мне все кажется — словно стрелы,
дни и месяцы пролетают…
128 Сложил эту песню в третью луну,[106] заслышав после долгого перерыва трель соловья
Не осталось цветов,
что мог бы он жалобной песней
удержать на ветвях, —
над последним цветком, должно быть,
соловей скорбит безутешно…
129 Сложил при виде плывущих по течению реки лепестков вишни, когда шел через горы в третью луну
Далеко я забрел,
но везде лепестки устилают
гладь струящихся вод —
даже здесь, в урочище горном,
задержаться весна не в силах…
130 Слагаю, печалясь об уходящей весне
Что напрасно скорбеть!
Ничто уж весны не удержит,
коль настала пора, —
и уход ее неотвратимый
осеняет сизая дымка…
131 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Пой же, пой, соловей,
разливай неумолчные трели!
Ведь в году только раз
нам весну встречать доведется —
разве дважды весна бывает?!
132 Сложил при виде женщин, что возвращались домой с цветущими ветвями[107] в руках на исходе третьей луны
В бренном мире ничто
задержать и отсрочить не в силах
увяданье цветов —
но, под стать лепесткам летящим,
все сердца объяты печалью…
133 Посылаю песню с влажной от дождя веткой глицинии, что сорвал я в день на исходе третьей луны
Под дождем я промок,
но сорвал цветущую ветку,
памятуя о том,
что весна окончится скоро,
что цветенье недолговечно…
134 Песня о конце весны с поэтического состязания в павильоне Тэйдзи-но-ин[108]
Даже если забыть
о том, что сегодня прощаюсь
с уходящей весной, —
и тогда легко ли покинуть
сень деревьев, еще цветущих?!
135 Без названия[109]
Распустились в саду
лиловые гроздья глициний,
осенившие пруд, —
о, когда же услышу песню
долгожданной кукушки горной?!
136 Сложил при виде вишни, распустившейся в четвертую луну[110]
Взор чарует она,
иные цветы затмевая
несравненной красой, —
одиноко цветет здесь вишня,
хоть весна уже миновала…
137 Без названия
О кукушка! В горах
ты пятой луны дожидалась —
это время пришло.
Бей же крыльями, распевая
неизменную свою песню!..
138 Без названия
В пору пятой луны
услышав напевы кукушки,
я уже не дивлюсь —
ах, когда бы те же напевы
прозвучали раньше, весною!..
139 Без названия[111]
В пору пятой луны
аромат мандаринов цветущих
вдруг напомнил о той,
чьей одежды благоуханной
рукава стелил в изголовье…
140 Без названия
Незаметно пришел
месяц Сацуки, пятый по счету, —
и над склонами гор
в свой урочный час прозвучала
долгожданной кукушки песня…
141 Без названия
Нынче утром в мой сад
залетела из леса кукушка —
верно, в дальнем пути
отдохнуть немного решила
на цветущих ветвях мандарина…
142 Сложил, заслышав песнь кукушки, когда переходил через гору Отова[112]
В путь пустившись с утра,
прилетела она издалёка —
на Отова-горе,
с высоты, из ветвей зеленых,
раздается напев кукушки…
143 Впервые услышав пение кукушки
Первый раз довелось
услышать мне песню кукушки —
неизвестно к кому
обращает она стенанье,
так тоскливо, протяжно кличет…
144 Сложил, слушая пение кукушки в храме Исоноками,[113] что в Наре
Вот кукушка поет
близ святилища Исоноками —
только этот напев
в древней Наре, в старой столице,
и остался таким, как прежде…
145 Без названия
В летней зелени гор
без умолку кличет кукушка.
О, когда бы она
обладала, как мы, душою,
не будила бы помыслов скорбных!..
146 Без названия
Чуть заслышу ее,
печальную песню кукушки,
о селенье родном,
что когда-то давно покинул,
вспоминаю снова с тоскою…
147 Без названия[114]
Ты сегодня поёшь,
о кукушка, во многих селеньях —
только для одного
у тебя не осталось песен,
для того, где тебя так ждали!..
148 Без названия
На горе Токива[115]
кукушка поет свою песню,
от темна до темна, —
и томленьем любовным рдеют
сладкозвучные те напевы…
149 Без названия
Как ты грустно поешь —
а слез все не видно, кукушка!
Что ж, свои рукава,
что намокли от слез разлуки,
уступлю я тебе сегодня…
150 Без названия
С дальних горных вершин
сюда прилетела кукушка
о былом горевать —
и гадаем с нею на пару,
кто кого теперь переплачет…
151 Без названия
О кукушка, постой,
погоди улетать в свои горы,
пой еще и еще,
пой без умолку, во весь голос
в палисаднике подле дома!..
152 Без названия
Право, не торопись
улетать в свои горы, кукушка!
Расскажи там, в горах,
как устал я от треволнений
и печалей бренного мира…
153 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
В пору летних дождей
погружен в печальные думы,
одиноко сижу —
но куда же с кличем протяжным
полетела в ночи кукушка?..
154 Песня, сложенная на том же состязании
Ночь ли слишком темна?
С дороги ли сбилась во мраке? —
Все кружит и кружит
над моим печальным приютом,
безутешно кличет кукушка…
155 Песня, сложенная на том же состязании
Не увяли цветы
на ветках того мандарина,
где нашла ты ночлег, —
отчего же тогда, кукушка,
больше песен твоих не слышно?..
156 Песня, сложенная на том же состязании
В эту летнюю ночь
прилечь я под утро собрался,
но кукушка во тьме
лишь однажды подала голос —
и уже рассвет наступает…
157 Песня, сложенная на том же состязании
Только вечер прошел,
глядь, уже занимается утро.
Слишком ночь коротка —
оттого-то и причитает,
горько жалуется кукушка…
158 Песня, сложенная на том же состязании
Может быть, оттого,
что милый так долго блуждает
где-то в летних горах,
одинока и безутешна,
причитаешь ты, о кукушка?..
159 Без названия
Вновь кукушка поет —
не та ли, что в прошлое лето
прилетала сюда?
Так ли это, право, не знаю,
только голос как будто прежний…
160 Сложил, слушая песню кукушки
В пору летних дождей
о чем ты горюешь, кукушка?
Отчего до утра
неумолчные твои песни
оглашают мглистое небо?..
161 Сложил на пиршестве в Зале собраний[116] знати, когда попросили меня сочинить песню на тему «Ожидание кукушки»
Голос не подаст,
навестить нас не хочет кукушка —
хоть бы с горных вершин
донесло далекое эхо
отголоски песен желанных!..
162 Сложил, слушая в горах песню кукушки
Вот кукушка поет
на Сосновой горе — Мацуяма.
Песней заворожен,
ожидаю свидания с милой,
и любовью полнится сердце…
163 Сложил, услышав, как поет кукушка в тех местах, где жил когда-то
И поныне еще,
должно быть, ей мило былое
память минувших лет —
прилетев в родное селенье,
так печально кличет кукушка…
164 Сложил, услышав пение кукушки
Позабыв, где твой дом
и откуда летишь, о кукушка,
в сей юдоли скорбей,
в жизни, бренной, как цвет уцуги,
со стенаньями ты влачишься…
165 Сложил при виде росы на лотосе
Духом светел и чист,[117]
не подвластен ни грязи, ни илу,
лотос в темном пруду —
и не диво, что жемчугами
засверкала роса на листьях…
166 Сложил на рассвете в ночь, когда особенно хороша была луна
В эту летнюю ночь
едва лишь стемнело, как снова
уж забрезжил рассвет —
знать бы, где в заоблачных далях
для луны приют уготован!..
167 С грустью сложил эту песню и послал соседу, который попросил дать ему гвоздик из моего сада
Разве знал я тогда,
как пылью забвенья покрыты,
в чей-то дом перейдут
те гвоздики вечного лета,
что у ложа цвели когда-то!..
168 Сложил в последний день шестой луны[118]
Верно, там, в вышине,
где сменяется осенью лето,
на небесных путях
лишь с одной стороны небосвода
навевает прохладу ветер…
169 Сложил в первый день осени
То, что осень пришла,
почти незаметно для взора,
но покой мой смутил
и напомнил о переменах
этот шум налетевшего вихря…
170 Сложил, сопровождая группу знатных вельмож, что отправились на прогулку к реке Камо[119] в первый день осени
Свежий ветер с реки
дохнул, навевая прохладу, —
за волною волна
набегают чредой на берег
и с собою осень приносят…
171 Без названия
Мне отраду принес
свежий ветер осенний с залива,
что впервые дохнул, —
и взлетает, вихрем подхвачен,
шлейф от платья милого друга…
172 Без названия
Будто только вчера
сажали на поле рассаду —
быстро время прошло,
и уж рисовые колосья
шелестят под ветром осенним…
173 Без названия[120]
С той поры, как подул
впервые ветер осенний,
не проходит и дня,
чтобы я не стоял в ожиданье
там, на бреге Реки Небесной…
174 Без названия
Если переплывет
через Реку Небесную милый
в утлой лодке твоей —
пожалей меня, перевозчик,
спрячь скорее от лодки вёсла!..
175 Без названия
Видно, ей невтерпеж
по мосту из листьев осенних
перейти наконец
через воды Реки Небесной —
ждет Ткачиха ночь Танабата…
176 Без названия
Долгожданная ночь,
ночь любви после долгой разлуки!
Пусть завесой туман
над Рекой Небесною встанет,
не пропустит зари рассветной…
177 Сложил за одного из вельмож в седьмую ночь седьмой луны, когда Государь повелел всем придворным представить свои стихи
Эту ночь я бродил
по отмелям в поисках брода
на Небесной Реке —
но все так же пенятся волны,
а рассвет совсем уже близок…
178 Песня с поэтического состязания, состоявшегося в ту же пору в покоях Государыни
Неужели и впрямь
долгожданная ночь Танабата
встречи нам не сулит —
даже нынче волны речные
не дадут переправиться к милой?!
179 Сложил в седьмую ночь седьмой луны (на том же поэтическом состязании)
Им свиданье дано
раз в году — лишь в ночь Танабата.
Как же мало ночей
провели влюбленные вместе,
разделив счастливое ложе!..
180 Сложил в седьмую ночь седьмой луны
Как же может любовь
пережить этот год бесконечный,
словно длинная нить
под рукою Девы-Ткачихи,
ждущей праздника Танабата?..
181 Без названия
Коль не встретимся мы
в долгожданную ночь Танабата,
снова милого ждать
мне придется долгие луны —
целый год не будет свиданья…
182 Сложил на рассвете в седьмую ночь седьмой луны
Час прощанья настал —
хоть через Небесную Реку
я еще не плыву,
но скорблю о скорой разлуке,
и от слез рукава намокли…
183 Сложил в восьмой день седьмой луны
Снова с этого дня
буду год нетерпеньем томиться,
ожидая ту ночь,
что вчера еще обещала
радость скорой желанной встречи…
184 Без названия
Облетела листва,
и видно, как лунные блики
меж деревьев скользят, —
значит, сердцу неся растраву,
в самом деле приходит осень…
185 Без названия[121]
Оттого, что везде
увяданием осени веет,
я все больше скорблю
о своей безрадостной доле
в быстротечном суетном мире…
186 Без названия
Не ко мне одному
приходит унылая осень —
но едва заведут
свою песнь сверчки и цикады,
как нахлынут мрачные думы…
187 Без названия
Всюду, всюду сквозит
уныние осени поздней —
и в багряной листве,
что уже опадает с кленов,
вижу я предвестье исхода…
188 Без названия
Не из трав полевых
мое одинокое ложе —
но слезами росы
окропила его сегодня
эта ночь, несущая осень…
189 Песня с поэтического состязания в покоях принца Корэсады[122]
Хоть во все времена
печали нас не покидают,
но осенняя ночь
неизбывной веет тоскою
и плодит бессонные думы…
190 Сложил в Каннариноцубо,[123] когда придворные собрались там, чтобы сочинять стихи, скорбя о проходящей осенней ночи
Сколь печально смотреть
на тех, кто собрался сегодня
провести эту ночь,
не смыкая глаз до рассвета,
предаваясь тоскливым думам!..
191 Без названия
Под осенней луной
облака белеют во мраке —
и один за другим
пролетают дикие гуси,
в поднебесье крыльями машут…
192 Без названия
Вот уж полночь близка,
сгущаются тени ночные —
краткий сон мой спугнув,
под блуждающей в небе луною
перелетные гуси кличут…
193 Сложено на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Созерцаю луну
и вижу в безрадостном свете
весь наш суетный мир —
не меня одного сегодня
осенила печалью осень…
194 Сложено на том же поэтическом состязании
Не затем ли луна
так ярко сияет сегодня
там, в просторах небес,
чтоб и листья лунного лавра[124]
занялись багрянцем осенним?..
195 Слагаю стихи о луне
Так сияет луна
во мраке ночи осенней,
что, пожалуй, и впрямь
можно нынче идти без опаски
через гору Мрака — Курабу…
196 Сложил, когда при посещении одного дома услышал верещание кузнечика
О кузнечик в саду!
Не надо, не пой так печально —
ведь сильнее, чем ты,
я тоскую, и скорбные думы,
как осенние ночи, долги…
197 Сложено на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
О цикады в полях,
что ночью осенней поете
от зари до зари,
разве ваша печаль сравнится
с неизбывной моей печалью!..
198 Без названия
Может быть, оттого,
что хаги[125] увяли, поблекли
на осеннем лугу, —
как и я, не уснет кузнечик,
безутешно всю ночь рыдает…
199 Без названия
Как она холодна,
роса этой ночью осенней!
На увядшем лугу
причитают жалобным хором
замерзающие цикады…
200 Без названия
Дом в селенье родном,
где томлюсь и тоскую в разлуке,
зарастает травой —
как печально сверчок напевает
гам, в поблекшей «траве ожиданья»!..
201 Без названия
Я в осенних лугах
заблудился, и к дому дороги
нынче уж не найти —
разве только сверчок сосновый
мне подскажет место ночлега…
202 Без названия
На осеннем лугу
сверчка соснового голос —
что ж, отправлюсь туда
и узнаю, уж не меня ли
ожидает он с нетерпеньем…
203 Без названия
Близ жилья моего,
где листва, облетевшая с кленов,
густо выстлала сад,
в ожиданье чьего прихода
так распелся сверчок сосновый?..
204 Без названия
Вдруг в саду раздались
напевы вечерней цикады,[126]
и подумалось мне,
что, должно быть, солнце уж село.
Оказалось — тень от вершины…
205 Без названия
На закате меж гор
только голос вечерней цикады
одиноко звенит —
уж давно никто, кроме ветра,
навестить меня не приходит…
206 Слагаю песню о первых гусях
Их я, право, не ждал,
всю ночь тоскуя о милой, —
но откуда-то вдруг
первый клич гусей перелетных
на рассвете в облачном небе!..
207 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Вихрь осенний примчал
голоса гусей перелетных,
первых в этом году, —
от кого же из дальних весей
донесли они нынче вести?..[127]
208 Без названия
В щебет птиц полевых,
что звучит за воротами дома,
примешался с утра
грустный клич гусей перелетных,
принесенный издали ветром…
209 Без названия
Слишком рано звучат
голоса гусей перелетных —
ведь листва на ветвях,
что покрыта светлой росою,
не сменила еще окраски…
210 Без названия
В вешней дымке, как сон,
исчезли бесследно когда-то
крики диких гусей,
а сегодня нежданно снова
донеслись сквозь туман осенний…
211 Без названия
Нынче мочь холодна —
оденусь-ка я потеплее,
буду слушать сквозь сон
перекличку стаи гусиной
над лугами увядших хаги…
212 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
На осеннем ветру
сквозь скрип корабельных уключин[128]
из небесной дали
раздастся над парусами
перелетных гусей перекличка…
213 Сложил, слушая клич перелетных гусей
Тяжкой думой объят
о горестях этой юдоли,
ночь за ночью не сплю —
раздаются в осеннем небе
голоса гусей перелетных…
214 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
В этом горном краю
так веет тоскою осенней!
Я грущу по ночам,
до рассвета глаз не смыкаю —
зов оленя будит округу…
215 Песня с того же состязания[129]
В горных падях олень,
ступая по листьям опавшим,
так призывно трубит —
и, внимая дальнему зову,
я осенней грусти исполнен…
216 Без названия
Созерцаю в тоске
цветенье осеннее хаги[130] —
у подножья горы
отдается эхом далеким
одинокий призыв оленя…
217 Без названия
Я не вижу его,
оленя, что заросли хаги
топчет где-то в горах,
но пронзительно и печально
раздастся зов одинокий…
218 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
На осенних лугах
раскрылись соцветия хаги —
верно, скоро уже
свой призывный голос возвысит
и олень на горе Такасаго…[131]
219 Сложил на осеннем лугу, где некогда встречался с милой
Вновь осенней порой
я вижу соцветия хаги
все на тех же ветвях —
и, как прежде, сжимается сердце,
и ничто, ничто не забыто!..
220 Без названия
За цветами вослед
блекнут листья хаги осенних —
с этих пор, как и мне,
нелегко им будет, наверно,
коротать холодные ночи…
221 Без названия
Капли светлой росы
на соцветиях хаги близ дома,
где грущу о былом, —
или то перелетные гуси
обронили слезы, прощаясь?..
222 Без названия
Хаги и светлой росе.
Я капли на нить, словно жемчуг,
захотел нанизать,
но исчезли они бесследно —
на ветвях любуйся росою!..
223 Без названия
Стоит ветку сорвать —
и светлая россыпь погибнет,
капли сгинут навек.
Под росой рассветной склонились
до земли осенние хаги…
224 Без названия
По осенним лугам,
где хаги цветы опадают,
побреду наугад,
в росном инее вымочив платье,
невзирая на сумрак вечерний…
225 Сложено на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Уж не жемчуг ли то? —
На осеннем лугу затаившись
в многоцветии трав,
капли светлой росы пронизала
паутины тонкая нитка…
226 Без названия
О «девица-цветок»,[132]
названием дивным плененный,
я срываю тебя —
но молю, никому ни слова
о моем постыдном деянье!..
227 Сложил при виде цветов патринии, растущих на горе Мужей, когда отправился в Нару к архиепископу Хэндзё[133]
О «девицы-цветы»!
С грустью глядя на них, прохожу я
и вздыхаю о том,
как, должно быть, цветам отрадно
на горе Мужей распускаться…
228 Сложено на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
На осеннем лугу
поищу я сегодня ночлега.
О «девицы-цветы»!
Имя ваше влечет, чарует,
хоть не время нынче для странствий…
229 Без названия
О «девицы-цветы»!
Если с вами я ночь скоротаю
на осеннем лугу —
как бы завтра слава дурная
обо мне не пошла по свету…
Песни [230–236] с поэтического состязания в Судзаку-ин,[134] посвященного цветам патринии
230
О «девицы-цветы»,
что клонитесь нынче под ветром
на осеннем лугу!
Расскажите, где ваш избранник,
тот, к кому склоняется сердце…
231
Лишь осенней порой
недолго любуюсь я вами,
о «девицы-цветы»! —
Не растете вы, к сожаленью,
у Реки Небесной, на звездах…
232
О «девицы-цветы»!
Отчего вы так рано опали?
Свет ли вам надоел?
Но к чему спешить, если осень все равно никого не минет…
233
О «девицы-цветы»!
Тот олень, что, к подруге взывая,
одиноко трубит, —
разве вас он видеть не хочет
в тех лугах, где сам обитает?..
234
О «девицы-цветы»!
С луга горного ветер осенний
ароматы донес —
пусть для взора вы недоступны,
я по запаху вас узнаю…
235
Верно, тягостно вам
всегда быть доступными взорам,
о «девицы-цветы»!
Не затем ли в осеннем тумане
вы скрываетесь неизменно?..
236
О «девицы-цветы»!
Чем здесь одному любоваться,
лучше было бы мне
посадить вас в саду близ дома,
чтобы там наслаждаться красою…
237 Сложил при виде цветка патринии, посаженного возле дома, который я навестил
О «девица-цветок»,
как твой вид сиротлив и печален!
Одиноко стоишь
у покинутого жилища,
чей хозяин в краю далеком…
238 Песня, сложенная в годы правления Кампё по случаю возвращения придворных, служащих императорской канцелярии, с прогулки, когда вместе с ними отправлялся любоваться цветами на лугу Сага[135]
Разве дивной красой
мы пресытились — коль возвратились?
О «девицы-цветы»!
Ведь уснуть мы могли бы нынче
посреди душистого луга…
239 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Кто сюда приходил?
Чьи «пурпурные шаровары»[136]
расцвели на лугу?
Каждый год порою осенней
аромат цветенья вдыхаю…
240 Песня-послание о «пурпурных шароварах»
Словно память о нем
те «пурпурные шаровары» —
память встречи ночной.
Позабуду ли благоуханье,
что когда-то цветы струили?!
241 Слагаю песню о «пурпурных шароварах»
На осеннем лугу
откуда-то ветер доносит
дух цветов полевых —
кто же снял и в нолях развесил
эти «пурпурные шаровары»?..
242 Без названия
Нет, не стану сажать
мискант у себя подле дома —
ведь осенней порой
вид поникших долу колосьев
бередит печальные думы…
243 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
То цветущий мискант
колышется неторопливо
над пожухлой травой —
будто луг в наряде осеннем
рукавами призывно машет…
244 Песня с того же поэтического состязания
Разве только меня
чарует вечер осенний?
Трель во мраке звенит —
на лугу меж цветов гвоздики
неумолчно поет кузнечик…
245 Без названия
Мне казалось весной,
что одна лишь трава неизменно
зеленеет в полях, —
но великое разнотравье
расцветила цветами осень…
246 Без названия
Меж цветов полевых,
что в поблекшей траве распустились
на осеннем лугу,
я предамся отрадным думам —
не судите меня за это!..
247 Без названия
Цветом «лунной травы»[137]
я платье сегодня окрашу
на осеннем лугу —
даже если, в росе намокнув,
и поблекнет парча наутро!..
248 Когда император Нинна еще был принцем, он однажды заночевал в доме у матери Хэндзё, возвращаясь с прогулки после любования водопадом Фуру.[138] Сад же в том доме являл собою подобие осеннего луга. Тогда-то во время беседы Хэндзё сложил эту песню
Может быть, оттого
что селенье давно обветшало
и состарились все,
нынче кажется весь палисадник
продолженьем осеннего луга…
249 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Ветер, прянувший с гор,
деревьям несет увяданье
и траве на лугах —
не случайно вихрь осенний
называют «свирепой бурей»…
250 Песня с того же состязания
Уж поблекла давно
окраска травы и деревьев —
только белым цветам
на волнах в бушующем море,
как всегда, неведома осень…
251 Сложено для осеннего поэтического состязания
На горе Токива[139]
багрянцем не тронуты клены —
только издалека
вдруг повеет духом осенним
налетевший с посвистом ветер…
252 Без названия
Разошелся туман —
и клики гусей перелетных
раздаются с утра
в Катаока,[140] над долом Асита,
где багрянцем алеют клены…
253 Без названия
Хоть еще далеко
до ливней холодных, осенних,
до десятой луны,
но в лесу на горе Каинаби[141]
уж листва желтеет и блекнет…
254 Без названия
Что скорбеть о листве
на кленах по склонам Каинаби! —
И священной горе
все равно, я знаю, не минуть
дней осеннего увяданья…
255 В годы правления Дзёган перед дворцовым павильоном Рёки-дэн росло дерево сливы. Песня была сложена, когда придворные вельможи стали сочинять стихи о тронутых осенним увяданием листьях, что появились на ветвях сливы с западной стороны
Лишь с одной стороны
сегодня на деревце сливы
пожелтела листва —
но ведь с запада и приходит
что ни год печальная осень…[142]
256 При виде осенних листьев на горе Отова по пути в храм Исияма[143]
С того первого дня,
как ветер осенний повеял,
на Отова-горе,
от подножья и до вершины,
вся листва сменила окраску…
257 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Как случиться могло,
что прозрачные, светлые капли
предрассветной росы
вдруг придали сотни оттенков
разноцветным листьям осенним?..
258 Песня с того же состязания
То ли это роса,
что выпала ночью осенней,
то ли травы в полях
так окрасились нынче слезами,
что роняют дикие гуси…
259 Без названия
Верно, капли росы,
что всеми цветами играют,
и в далеких горах
расцветили тысячей красок
на ветвях осенние листья…
260 Cложено в окрестностях горы Мору
Здесь, на Мору-горе,
от росной прозрачной капели,
от холодных дождей
сверху донизу на деревьях
вся листва пошла желтизною…
261 Осенняя песня
Ни роса, ни дожди,
казалось, не в силах проникнуть
сквозь зеленый покров —
отчего ж гора Касатори[144]
заалела нынче багрянцем?..
262 Придя на поклонение в храм, сложил эту песню при виде алых листьев, украсивших ограду
И могучим богам
не под силу осень отсрочить —
вот уж зелень лиан,
что увили ограду храма,
в свой черед желтеет и блекнет…
263 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Под осенним дождем
листва на горе Касатори,
словно зонтик, блестит
и роняет отблеск багряный
на рукав дорожного платья…
264 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Не опали еще
осенние листья с деревьев —
но уже их красу
я оплакиваю безутешно,
созерцая густой багрянец…
265 Отправившись в край Ямато, сложил эту песню при виде тумана, укрывшего гору Сахо[145]
Алых листьев парча
для кого-то украсила горы,
но осенний туман,
растекаясь вдали клубами,
склоны Сахо от глаз скрывает…
266 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Ах, осенний туман!
Не клубись нынче утром, рассейся —
дай хоть издалека
поглядеть на вершину Сахо,
на убор тех дубов багряный…
267 Осенняя песня
Здесь, на Сахо-горе,
чуть тронуты краской пунцовой,
зеленеют дубы —
но уже повсюду, повсюду
проступает поздняя осень…
268 Песня, отосланная с цветами хризантем, что попросил один знакомый для своего сада[146]
Коль посадишь цветы,
они расцветут непременно,
только осень придет,
и пускай лепестки опадают,
лишь бы корни в земле не сохли!..
269 Сложено в годы правления Кампё в ответ на высочайшее повеление сочинить песню о хризантемах[147]
Те цветы хризантем,
что под вечер в горах распустились
над грядой облаков,
по ошибке принял я нынче
за сияющие созвездья…
270 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады[148]
Для прически своей
сорву я цветок хризантемы,
весь покрытый росой, —
пусть же дольше длится сиянье
этой осени, вечно юной!..
271 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
С той поры, как весной
посадил я тебя, хризантема,
долго ждать мне пришлось —
но не чаял тебя увидеть
в час осеннего увяданья…
272 Песня, что была приложена к хризантемам, высаженным в песчаную почву на подносе для поэтического состязания по случаю Праздника Хризантем в те же годы правления [Кампё]. Тема — «Хризантемы на песчаном побережье Фукиагэ»
Что колышется там,
над песчаной косой Фукиагэ,
на осеннем ветру? —
То ли белые хризантемы,
то ли пенные волны прибоя…
273 Сложено на тему «Человек подходит к жилищу отшельника, пробираясь через хризантемы»
На тропинке в горах
хризантемы росою прозрачной
увлажнили подол —
и за время, что сохло платье,
пролетели тысячелетья…[149]
274 Сложено на тему «Ожидая встречи среди цветущих хризантема[150]
Я свиданья ждала,
хризантемами в поле любуясь,
и цветы вдалеке
мне казались уж не цветами —
рукавами одежд белотканых…
275 Сложено о хризантеме, растущей на берегу пруда Оосава[151]
Мне казалось, цветок
над водой одиноко склонился, —
кто же это успел
посадить еще хризантему
там, на дне пруда Оосава?..
276 В думах о быстротечной жизни сложил, созерцая хризантемы
Что ж, доколе цветут
и струят аромат хризантемы,
я прическу свою
что ни день украшаю цветами,
хоть мой век еще быстротечней…
277 О хризантеме
Коли сердце велит,
пожалуй, сорву хризантему —
этот белый цветок,
что, морозным инеем тронут,
одиноко растет у дороги…
278 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Этой осенью вновь
нас дважды красою чаруют
хризантемы в саду:
прежде — пышным своим цветеньем,
ныне — прелестью увяданья…[152]
279 Сложил в ответ на повеление сочинить песню, дабы преподнести ее с цветами хризантем прежнему Государю[153] в храме Ниннадзи
Вот и время пришло.
Поздней осенью взор мой чаруют
хризантемы в саду —
оттого, что слегка поблекли,
стали краски еще прекрасней…
280 Сложил, пересадив к себе хризантему из другого сада
Хризантемы цветок
в благодатную пору цветенья
я к себе перенес,
оторвал от родного дома —
оттого и поблекла окраска…
281 Без названия
Там, на Сахо-горе,
уж недолго багряной листвою
красоваться дубам —
а пока даже лунные блики
будто шепчут в ночи: «Любуйся!»
282 Сложил эту песню, на время удалившись[154] от двора в горное селенье
Верно, в горной глуши,
по распадкам и кручам осенним,
уж опали давно
те багрянцем одетые клены,
не дождавшись желанного солнца…
283 Без названия
По теченью плывут
в водах Тацуты[155] алые листья,
прилетевшие с гор.
Отойдет от берега лодка —
и порвется полог парчовый…
284 Без названия
По теченью плывут
в водах Тацуты алые листья —
верно, там, вдалеке,
на священной горе Мимуро,
поливает ливень осенний…
285 Без названия
Без конца я готов
любоваться листвою осенней,
что так сердцу мила, —
о, постой же, яростный ветер,
с горных круч не спеши примчаться!..
286 Без названия
Схожа участь моя
с плачевной и жалкой судьбою
той осенней листвы,
что кружит под порывами ветра
и в безвестности исчезает…
287 Без названия
Вот и осень пришла.
Осыпан листвою опавшей
мой печальный приют —
и никто не заходит в гости,
протоптав меж листьев тропинку…
288 Без названия
Не пойти ли опять,
пробираясь меж листьев опавших,
в те места, где бывал? —
На тропинку гляжу печально,
что укрыта алой листвою…
289 Без названия
Свет осенней луны
над горами разлит в поднебесье —
может быть, лишь затем,
чтобы нам показать воочью,
сколько листьев уже облетело…
290 Без названия
В разнотравье лугов
проступили осенние краски.
Друг за другом летят,
опадают листья с деревьев
под студеным дыханьем ветра…
291 Без названия
Так непрочна она,
парча алых листьев осенних!
Только иней с росой
наконец-то выткут узоры,
как уже все порвалось, распалось…
292 Сложено под сенью дерев в храме Урин-ин
И под сенью дерев,
где ищет убежище путник
от волнений мирских,
не найти, как видно, покоя —
опадают, кружатся листья…
293 Сложено на тему «Осенние листья плывут по течению реки Тацуты»» при созерцании картины на ширме в покоях Государыни Нидзё, когда она называлась Родительницей наследника престола
По теченью реки
примчало осенние листья
в эту гавань — и вот
будто впрямь багряным прибоем
набегают волны морские…
294 [На ту же тему]
С незапамятных лет
никогда не видали такого,
с Века грозных богов —
речка Тацута по теченью
сплошь покрыта густым багрянцем…
295 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Не найти той тропы,
по которой прошел я недавно, —
на горе Курабу[157]
занесло все пути-дороги
облетевшей с дерев листвою…
296 Песня с того же состязания
Я осенней порой
на священную гору Мимуро
по тропинке бреду —
будто рвется парчовый полог,
осыпаются листья с кленов…
297 Сложил, намереваясь отправиться собирать осенние листья в Северных горах[158]
Где-то в горной глуши,
недоступные взорам прохожих,
облетают с дерев
мириады листьев багряных,
став парчовым нарядом ночи…
298 Осенняя песня
Собирается в путь
по осени Тацута-дева[159] —
и всесильным богам
отсылает свои молитвы
с мириадами алых листьев…
299 Сложил при виде осенних листьев, когда жил в селенье Оно[160]
Вдруг почудилось мне —
то листки со словами молений,
а не листья летят,
и тогда из хижины горной
потянуло опять в дорогу…
300 Сложил, перевалив через гору Каинаби, при виде осенних листьев, плывущих по течению реки Тацуты
Вот и осень пришла,
перейдя через гору Каннаби,
и на водную гладь
в речке Тацута листья ложатся,
как листки со словами молений…
301 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Белопенной волной
подхвачены алые листья —
представляется мне,
будто это лодки рыбачьи
проплывают неторопливо…
302 Сложено на берегу реки Тацуты
Если б алой, листвы
в водах Тацуты мы не видали,
кто поведал бы нам,
что сюда из дальних пределов
незаметно прокралась осень!..
303 Сложено на перевале Сига
Ворох палой листвы,
что ветер студеный осенний
с гор окрестных нанес,
преградил дорогу потоку,
запрудил на отмели реку…
304 При виде алых листьев, опадающих с дерев подле пруда
Стоит ветру подуть,
и чистую гладь устилают
алых кленов листы —
даже те, что еще не опали,
в глубину глядят отраженьем…
305 Сложено вослед Государю, сочинившему песню на тему картины храма Тэйдзи-но-ин, где изображен странник, что готовится перейти вброд реку, и держит под уздцы лошадь, стоя под деревом, с которого облетают алые листья
Приостановлюсь,
полюбуюсь еще листопадом —
хоть и льются дождем
в эту реку листья с деревьев,
все равно воды не прибудет…
306 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Капли светлой росы
окропили под вечер сторожку
подле горных полей —
будто слезы бесчисленных пташек,
что остались нынче без корма…
307 Без названия
В этой горной глуши
полоску несмелого риса
я приставлен стеречь —
что ни день крестьянское платье
в полевой росс намокает…
308 Без названия
Уж зеленым росткам
на убранном рисовом поле
колосками не стать —
всем, кто жизнью скорбной пресыщен,
угасанье приносит осень…
309 Отправившись по грибы в Северные горы с архиепископом Хэндзё
За испод рукавов[161]
положим осенние листья —
чтобы тем показать,
кто считает, живя в столице,
будто осень уж на исходе…
310 В годы правления Кампё, получив повеление собрать и представить ко двору сочинения древних поэтов, сложил исполненную тех же чувств песню об алых листьях, плывущих по реке Тацуте[162]
Созерцая цвета
потока, примчавшего листья
с обнажившихся гор,
я подумал о том, что осень
ведь и впрямь уже на исходе…
311 В раздумьях у реки Тацуты сложил песню, чувствуя, что осень уже на исходе
Год за годом плывут
кленовые алые листья
но теченью реки —
уж не там ли, в гавани дальней,
и находит пристанище осень?..
312 Сложено в Оои в последний день осени[163]
Не печальный ли зов
оленя, что кличет во мраке
на горе Огура,
возвещает неотвратимо
окончанье поры осенней?..
313 Также сложено в последний день осени
Вот и осень ушла,
развеяв багряные листья,
как молений листки, —
если б только знал я дорогу,
то за ней бы пустился следом…
314 Без названия
На реке Тацуте
Каннадзуки,[164] месяц десятый,
ткет парчовый наряд —
дождевые струи, как нити,
пронизали алые листья…
315 Зимняя песня
Еще больше гнетет
одиночество зимней порою
в этом горном краю,
если вспомнить, что травы увяли,
не дождавшись людского взора…
316 Без названия
Этой ночью луна
так ярко сияла на небе,
так был чист ее свет,
что покрылась льдом в одночасье
гладь пруда, где играли блики…
317 Без названия[165]
Стало холодно мне
под вечер в платье привычном —
верно, где-то в горах,
в славном Ёсино на вершинах,
нынче выпало много снега…
318 Без названия
Начался снегопад —
так пусть же не переставая
снег идет и идет,
пригибая в саду метелки
колосящегося мисканта!..
319 Без названия
Там, в могучих горах,
снег выпавший тает, должно быть, —
все слышней и слышней,
все настойчивей в отдаленье
шум воды на порогах горных…
320 Без названия
По теченью реки
плывут багряные листья —
прибывает вода,
оттого что на кручах горных
белый снег сегодня растаял…
321 Без названия
Не бывает и дня,
чтоб в окрестностях старой столицы[166]
снова снег не пошел, —
оттого что неподалеку
горы Ёсино, снежные кручи…
322 Без названия
Над приютом моим,
в горах заметая дороги,
вьется, кружится снег, —
и никто не придет проведать,
протоптав по пороше тропку…
323 Зимняя песня
Ни деревьев, ни трав,
унынием зимним объятых,
не узнать в снегопад —
краше вешних цветов повсюду
распустились нынче бутоны…
324 Сложено на горной дороге, ведущей в Сигу
Белоснежный покров
окутал сегодня округу —
так что чудится мне,
будто красочными цветами
заискрились вдали утесы…
325 Сложил эту песню, остановившись на ночлег по дороге в старую столицу Нара
Снег, должно быть, лежит
там, в Ёсино, в горных лощинах,
на лесистых холмах —
холоднее и холоднее
на подходах к старой столице…
326 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Налетела метель
с вершины Суэномацу[167] —
представляется мне,
будто гряды волн белопенных
через горы перехлестнули…
327 Песня с того же состязания
Уж давно он ушел
в горы Ёсино, снег приминая,
по безлюдной тропе —
и с тех пор ни единой вести
не прислал из хижины горной…
328 Песня с того же состязания
В этом горном краю,
где кружится снег и ложится,
укрывая леса,
люди, верно, должны отринуть
все свои мирские тревоги…
329 Сложено при виде снегопада
Все тропинки в горах
бесследно исчезли под снегом,
и к жилью моему
уж никто не сыщет дороги —
угасает в душе надежда…
330 Сложено при виде снегопада
Хоть зима на дворе,
но кажется, будто бы с неба
опадают цветы, —
и гадаем, уж не весна ли
началась в заоблачных высях…
331 Песня о деревьях в снегу
На простертых ветвях
средь зимнего оцепененья
вдруг раскрылись они —
белоснежной красой сияют
удивительные соцветья…
332 Сложил во время снегопада при посещении края Ямато
Представляется мне
тот снег, что над Ёсино кружит
под лучами зари,
хороводом скользящих бликов,
порожденьем луны рассветной…
333 Без названия
Хоть немного еще
побудь перед тем, как растаять! —
Ведь с приходом весны
не увидеть нам больше снега
сквозь завесу дымки туманной…
334 Без названия[168]
Нынче не различить
цветов распустившейся сливы —
затерялись они
среди хлопьев белого снега,
что нисходят с небес предвечных…
335 Сложил эту песню о снеге, что ложится на цветы сливы
С белом снегом слились
цветы белоснежные сливы,
так что не различить —
лишь по дивному аромату
догадаешься о цветенье…
336 Сложено о цветах сливы под снегом
Нерастаявший снег
лежит на соцветьях душистых —
кто решится теперь
отломить цветущую ветку
и единство это нарушить?..
337 Сложил, созерцая снегопад
Выпал снег — и теперь
повсюду в саду на деревьях
распустились цветы.
Как найти между ними сливу,
чтоб сорвать цветущую ветку?..
338 Сложено в последний день года как посвящение человеку, который так надолго исчез
Вот и год миновал,
к концу подошел незаметно —
нет от друга вестей,
он ушел и бесследно сгинул,
как трава под снегом зимою…
339 О конце года
Год подходит к концу,
и я замечаю печально
от зимы до зимы —
как в горах прибывает снега,
так мои года прибывают…
340 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё[169]
Снег идет без конца,
и год уж совсем на исходе —
в эту пору и впрямь
видим мы, что одни лишь сосны
не подвержены увяданью…
341 О конце года
Только скажешь «вчера»,
только день скоротаешь «сегодня» —
только завтра опять
будут дни и месяцы мчаться,
словно воды реки Асука…[170]
342 Сложил, получив повеление Государя[171] сочинить песню
Год, что должен уйти,
опечален грядущим уходом.
Вместе с ним я грущу —
словно тени на лик зерцала,
набегают воспоминанья…
343 Без названия[172]
Пусть во веки веков
длится век моего Государя —
до поры, когда мхом
порастет утес величавый,
что из камешка стал скалою!
344 Без названия[173]
Нам вовеки не счесть,
как песчинок на дне океана,
тех бесчисленных лет,
тех веков и тысячелетий,
что тебе суждены в сей жизни…
345 Без названия
Близ горы Соляной,[174]
на камнях подле речки Сасидэ,
кулики собрались
и тебя приветствуют хором:
«Здравствуй тысячу лет, вовеки!»
346 Без названия
Годы жизни моей
добавлю к твоим бесконечным
восьми тысячам лет —
чтобы ты и спустя столетья
обо мне хоть однажды вспомнил!..
347 Сложено Государем в годы правления Нинна по случаю семидесятилетия архиепископа Хэндзё[175]
Пусть и впредь, как сейчас,
безмятежно, умиротворенно
твои годы текут —
чтоб могли мы встретиться снова
на твоем восьмитысячелетье!..
348 Когда император Нинна, будучи еще наследным принцем, подарил своей тетушке посох с серебряными украшениями на восьмидесятилетие, Хэндзё от ее имени сложил песню
Право, как не признать
в сем посохе помысел дивный
всемогущих богов!
С ним, пожалуй, я одолею
и вершину тысячелетья…
349 Сложено на праздничном пиршестве во дворце Кудзё[176] по случаю сорокалетия канцлера Хорикавы
Вешней вишни цветы!
Молю, поскорей заметите
все тропинки в горах,
чтобы в эти чертоги старость
никогда не нашла дороги…
350 Сложено в Оои на празднестве по случаю сорокалетия тетушки принца Садатоки[177]
Как жемчужины брызг,
что на скалы с горы Камэноо
водопадом летят,
да пребудут неисчислимы
славной жизни тысячелетья!
351 Сложил при виде ширмы с изображением людей, стоящих под облетающими цветами вишни, подаренной Государыне по случаю пятидесятилетия принцем Садаясу[178]
Незаметно текут
дни и месяцы каждого года
долгой праздной чредой —
лишь весна минует так быстро
в созерцанье вишен цветущих!..
352 Песня, написанная автором на ширме, которая стояла в зале на праздновании семидесятилетия принца Мотоясу[179]
Вешней сливы цветы,
что первыми около дома
зацвели по весне, —
быть вам тысячи лет украшеньем
на пирах в день рожденья принца!..
353 [К тому же случаю]
Пусть неведомо мне,
случалось ли прежде такое, —
если даже и нет,
суждено тебе, повелитель,
первым праздновать тысячелетье!..
354 Без названия
Всемогущим богам
поверяю заветные думы —
наяву и во сие
все считаю долгие лета,
что тебе суждены, повелитель…
355 Сложено по случаю празднования шестидесятилетия Фудзивара-но Миёси
Пусть же сердце твое,
усталости не повинуясь,
век счастливый продлит
до предела, что недоступен
журавлю или черепахе!..
356 Сложено от имени дочери Ёсиминэ-но Цунэнари как поздравление по случаю его сорокалетия
До скончанья веков
под сенью милостей отчих
я хотела бы жить —
как в тени сосны величавой
долгожитель-журавль гнездится…
Семь песен, сложенных по случаю сорокалетия Министра правой руки Фудзивара-но Садакуни на праздновании, устроенном Главной камергершей,[180] и написанных затем на ширме с картинами четырех времен года, что служила украшением зала
Весна
357
На лугу Касуга
собираем мы ранние травы —
радость в сердце моем
да узрят всесильные боги,
что тебе сулят долголетье!..
358
Не проходит и дня,
чтобы сердце мое не стремилось
к вишне в дальних горах, что,
подобно облачной дымке,
белизной окутала склоны…
Лето
359
Год за годом в горах
ведет свою песню кукушка —
и хоть чуда в том нет,
не наскучат сердцу вовеки
немудреные эти трели…
Осень
360
Вихрь осенний дохнул —
на берегу Суминоэ[181]
слился с шумом вершин,
с однозвучным напевом сосен
рокот пенных валов прибоя.
361
Вот уж белый туман
растекся вдоль берега Сахо,[182]
где кричат кулики, —
и в листве по склонам окрестным
проступили новые краски…
362
Вот и осень грядет,
но осталась ты Вечнозеленой,
о гора Токива![183]
Из краев чужедальних ветер
наметает алые листья…
Зима
363
В час, когда снегопад
горы Ёсино преображает,
представляется мне,
будто ветер несет к подножью
лепестки отцветающих вишен…
364 Сложено при нанесении визита по случаю рождения наследного принца[184]
Первый солнечный луч
над вершиною Касуга в небе
заалел поутру —
никогда клубящимся тучам
не затмить отныне сиянья!»
365 Без названия
Мы расстаться должны,
по если узнаю, что верность
в ожиданье хранишь,
как сосна на горе Инаба,[185] —
я к тебе поспешу вернуться…
366 Без названия
Вечно буду я ждать
того, кто ушел на рассвете
в даль осенних полей,
где с жужжанием осы вьются
над цветами желтыми хаги…
367 Без названия
Пусть меж нами легли
облаками сокрытые дали, —
все равно никогда
не изгладится, не поблекнет
милый облик в любящем сердце…
368 Сложено матерью Оно-но Тифуру, когда он отправился занять пост губернатора в Митиноку[186]
Пропустите, молю,
о стражи заставы дорожной! —
Престарелая мать
посылает вдогонку сердце,
чтобы сына в пути хранило…
369 Сложено в ночь прощального пиршества в покоях принца Садатоки с посвящением Фудзивара-но Киёфу, назначенному новым вице-губернатором края Ооми
Час прощанья настал.
Ты завтра уедешь в Ооми —
и хоть встретимся вновь,
но во мраке росою слезной
рукава мои пропитались…
370 Послание уехавшему в Северный край Коси[187]
Говорят, в тех краях
есть гора Возвращенья — Каэру…
Хоть обратный твой путь
и сокрыла вешняя дымка,
здесь тебя будут ждать с любовью…
371 Сложено на прощальном пиршестве
Об отъезде твоем
буду я горевать безутешно —
как снести эту боль,
если в далях необозримых,
словно облако, ты растаешь!..
372 Другу, уезжающему из столицы в провинцию
Вспоминаю о том,
что скоро проляжет меж нами
долгий горестный путь —
может быть, оттого сегодня образ
твой так любезен сердцу…
373 Сложил и отправил другу, уехавшему на Восток, в край Адзума[188]
Как к тебе ни стремлюсь,
но плоть разделиться не в силах —
пусть же только душа
за тобою вдогонку мчится,
избегая досужих взоров!..
374 Сложено на расставание с другом у заставы Оосака[189]
Коль «Заставою Встреч»
не напрасно слывет Оосака,
пусть задержит тебя —
ведь безвременная разлука
наполняет сердце тоскою!..
375 Без названия
Я при вести о том,
что день неизбежной разлуки
нашу жизнь рассечет,
порешила с жизнью расстаться,
как роса поутру, растаять…
376 Уезжая в край Хитати, сложила эту песню и отослала Фудзивара-но Кимитоси
Мне и здесь не дано
от зари до зари быть с тобою —
оттого-то сейчас
без раздумий отправлюсь в Хитати,
по дороге в полях ночуя…
377 Когда Ки-но Мунэсада отправился в Восточный край Адзума, он остановился на ночлег в усадьбе одной дамы, а когда поутру собрался уезжать, та дама прислала ему песню[190]
Знать о том не дано.
Пусть время сердца испытает —
в бренной жизни земной
я ли первой его забуду,
он ли больше не возвратится?..
378 Сложил с посвящением близкому другу, который отправился в Восточный край Адзума
В дальний облачный край
за тобою летит мое сердце —
нет разлуки для нас,
и напрасно кажется людям,
будто мы расстались навеки!..
379 Сложил с посвящением другу, отправляющемуся в Восточный край Адзума
Нам разлуку суля,
облака над землею клубятся,
и на сотни кусков
разорваться сердце готово —
пусть тебе талисманами служат!..
380 Сложил с посвящением другу, который отправляется в Северо-Восточный край Митиноку[191]
Верю, в дальнем краю,
где хмурые тучи клубятся,
ты в душе сохранишь
образ друга, что неизменно
вспоминает тебя с тоскою!..
381 Сложил при расставанье
Цвета нет у нее —
неведомы краски разлуке,
но окрасит печаль
безутешное мое сердце
в черный час, в годину прощанья…
382 Сложено с посвящением близкому другу, который, проведя несколько лет в столице, собрался возвращаться в Северный край Коси
Для чего же она,
гора Возвращенья — Каэру,
в том далеком краю, —
коли должен ты вновь уехать
и не можешь остаться доле?..
383 Сложил с посвящением другу, уезжающему в Северный край Коси
И доколе душе
в разлуке с тобою томиться?
Ведь увы, не дано
мне своими глазами увидеть
белый снег на вершине Сира…[192]
384 Сложил, прощаясь с другом близ горы Отова[193]
На Отова-горе
кукушка без устали кличет
где-то в кронах дерев —
все оплакивает, должно быть,
предстоящую нам разлуку…
385 Песня, сложенная на пиршестве, что было устроено придворными вельможами в честь Фудзивара Нотикагэ, назначенного Начальником таможни,[194] в конце девятой луны
Все мы вместе с тобой
разрыдаемся нынче, кузнечик,
чтоб отсрочить отъезд —
о, сколь горестна будет разлука,
что грядет порою осенней!..
386 Песня к тому же случаю
Час разлуки грядет,
и скоро в тумане осеннем
затеряешься ты —
как же горестно будет сердцу,
что объято мглой беспросветной!..
387 Сложил в Ямадзаки, провожая Минамото-но Санэ, который отправлялся на воды, к горячим источникам в Цукуси[195]
Если б вся наша жизнь
сулила одну лишь отраду
для скорбящих сердец,
то и впрямь недолгой разлукой
не пристало бы нам томиться…
388 Сложил с посвящением друзьям, что пришли из Ямадзаки в рощу Каннаби[196] на проводы и все медлили с возвращением
Хоть никто в этот путь
меня не принудил пуститься,
все ж разлука горька
и печален час расставанья.
Обещаю вернуться вскоре!
389 Сложено, когда Санэ сказал всем провожающим: «А теперь вам пора возвращаться!»
За тобою вослед
пришли мы, ведомы сердцами,
что тебе отданы,
и теперь, без сердец оставшись,
не найдем дороги обратной!..
390 Сложил у заставы Оосака, провожая Фудзивара-но Корэнори, который отправлялся занять пост вице-губернатора Мусаси[197]
Вот заставу прошел,
все дальше и дальше уходит
по дороге меж гор.
О Застава Встреч — Оосака,
мало проку в твоем названье!..
391 Сложено на прощальном пиршестве по случаю отъезда Оэ-но Тифуру в Северный край Коси
Хоть неведом мне путь
к той Белой горе — Сираяма,
но, пустившись вослед,
по следам на заснеженных склонах
буду я искать тебя в Коси!..
392 Сложил, когда гость, пришедший на «Цветочную гору» Кадзан, вновь двинулся в путь под вечер
Ах, когда б мой плетень
в сгустившемся мраке горою
показался тебе,
ты бы, верно, решил остаться,
не спешил бы ночью в дорогу…
393 Сложил на пути домой, поднявшись на гору[198] и простившись там с друзьями
Срок разлуки теперь
зависит от срока цветенья
вешней вишни в горах —
ведь пока цветы не опали,
не смогу я домой вернуться…
394 Песня, сложенная под цветущей вишней при созерцании кортежа принца Урин-ин,[199] поднимающегося на гору после совершения поминального обряда
Пусть в окрестных горах
осыпает примчавшийся ветер
вешних вишен цветы —
чтобы гость с уходом помедлил,
не найдя дороги обратно!..
395 [К тому же случаю]
О цветы на ветвях,
удержите его ароматом!
Ведь когда он уйдет,
станет вам, как и мне, должно быть,
так тоскливо, так одиноко…
396 Сложено, когда император Нинна в бытность свою наследным принцем возвращался в столицу после созерцания водопада Фуру
Слезы, что пролились
от безвременной нашей разлуки,
потекут в водопад —
а внизу покажется людям,
будто прибыло вод в потоке…
397 Сложил вечером, прежде чем выйти на дождь, поднимая прощальную чару на пиршестве в Каннариноцубо,[200] куда зван был повелителем
На осеннем лугу
поникли намокшие хаги
под дождем проливным —
так и я скорблю безутешно,
с Государем моим прощаясь…
398 Ответ [на песню Цураюки]
Ты скорбишь обо мне…
Не знал я о чувствах высоких
благородной души —
а меж тем преклонные лета
уж нависли осенним ливнем…
399 Сложил, расставаясь с принцем Канэми после того, как впервые побеседовал с ним
Пусть разлука грядет,
но в сердце пребудет отрада —
и понять не могу,
чем же прежде тешилось сердце
до счастливой нынешней встречи?..
400 Без названия
Капли светлой росы
в час безвременной нашей разлуки
с рукава соберу —
пусть хранят те слезы прощанья
о тебе печальную память…
401 Без названия
В безутешной тоске
лью горькие слезы ручьями,
увлажнив рукава, —
и пока не встретимся снова,
рукава мои не просохнут…
402 Без названия
Пусть затмят небосвод
беспросветные тучи навеки,
под весенним дождем
пусть намокнут чьи-то одежды —
лишь бы ты с уходом помедлил!..
403 Без названия
Вешней вишни цветы!
Задержите любезного гостя,
что торопится в путь, —
все тропинки в горах окрестных
лепестками скройте от взора…
404 Песня, сложенная на расставание с человеком, с которым беседовал у источника Исии на перевале Сига[201]
Из ладоней моих
стекают и надают капли,
чистый ключ возмутив, —
так, с душою неутоленной,
суждено нам, увы, расстаться!..
405 На расставание со знакомым, чей экипаж повстречал в пути
Как концы кушака,
расходятся наши дороги,
бесконечно виясь, —
но когда-нибудь, полагаю,
суждено им соединиться…
406 Сложено в Китае при созерцании луны
Я ночною порой
созерцаю простор поднебесья —
верно, та же луна
нынче в Касуге[202] воссияет
над вершиной горы Микаса…
407 Отослал эту песню друзьям в столицу, взойдя на корабль, чтобы плыть в изгнание на остров Оки[203]
О рыбачья ладья!
Доставь поскорее посланье —
пусть узнают друзья,
что бескрайней равниной моря
я плыву к островам далеким…
408 Без названия
От столицы вдали
нынче вышел я к Идзуми-речке
на равнине Мика.[204]
Ветер холоден — впору одежды
одолжить у вершины Касэ…
409 Без названия
Сквозь рассветный туман,
нависший над бухтой Акаси,[205]
мчатся думы мои
вслед за той ладьей одинокой,
что за островом исчезает…
410 Как-то раз Нарихира пригласил одного или двух друзей отправиться с ним в путешествие в Восточный край Адзума. Достигнув места под названием Яцухаси, что в провинции Микава,[206] они сошли с коней и присели в тени деревьев, плененные зрелищем цветущих у реки ирисов, и тогда Нарихира, изливая чувства, навеянные странствием, сложил песню-посвящение, в которой каждая строка начиналась буквой из слова «ирису»:
Их парчовая ткань
Роскошным нарядом подруги
Искушает мой взор —
Сколь тоскливо на сердце нынче
У того, кто избрал скитанья…
411 Когда Нарихира подъехал к берегам реки Сумида, что протекает между провинциями Мусаси и Симооса, он и спутники его, погрузившись в печальные воспоминания о столице, сошли с коней. Созерцая реку, каждый из них подумал: «Сколь же долог был пройденный путь!» Перевозчик торопил их, поскольку вечер был уже близок. Когда все уселись в лодку, готовясь отплыть, не было среди них ни единого человека, кто не тосковал бы по оставленной столице. Тут увидели они белую птицу с красным клювом и красными ногами, что плескалась у берега. Им не доводилось прежде видеть таких птиц в столице, и никто не знал, как называется она. Спросили перевозчика, что это за птица, а он ответил «Столичная птица!» Услышав его слова, Нарихира сложил песню:
Коли имя твое
и вправду «столичная птица»,
не томи, дай ответ —
как живется в столице милой
той, о ком в пути я тоскую?..
412 Без названия[207]
Ночью гуси кричат.
На север тянется стая —
но не всем суждено
из далеких краев вернуться
к опустевшим родным гнездовьям…
413 Сложено на обратном пути в столицу из Восточного края Адзума
Над горами вдали
ненавистная вешняя дымка
распростерла покров —
и теперь никому не увидеть,
где пределы родной столицы…
414 Сложено при созерцании горы Сира (Белой), в Северном краю Коси[208]
Оттого, что снега
никогда на вершине не тают,
и назвали ее
Сираяма — Белой горою,
эту гору в Коси далеком…
415 Сложено во время путешествия в Восточный край Адзума
Наша бренная жизнь
не связана шелковой нитью —
но в разлуке, увы,
истончаются нити сердца
на дорогах странствий далеких…
416 Сложено во время путешествия в провинцию Каи[209]
Слишком часто в пути
изголовьем служили мне травы —
и порой с рукавов
после долгой, холодной ночи
я отряхивал первый иней…
417 Сложено Канэсукэ во время путешествия к горячему источнику в краю Тадзима[210] после того, как он выслушал стихи, сочиненные его спутниками за ужином на привале близ бухты Футами
В опустившейся мгле,
чуть видимы, волны мерцают,
но наступит рассвет —
и предстанет бухта Футами
драгоценной дивной шкатулкой…
418 Однажды, когда Нарихира охотился с принцем Корэтакой,[211] они сошли с коней на берегу потока, что назывался Небесная Река. За вином принц молвил: «Поднеси-ка мне чарку с песней на тему "Прихожу к Небесной Реке"», — и Нарихира сложил такие строки:
После дня, что провел
в охотничьих праздных забавах,
на ночлег попрошусь
без стесненья к Деве-Ткачихе —
ведь пришел я к Реке Небесной!..
419 Принц несколько раз повторил стихи Нарихиры, но не мог сложить ответную песню, и тогда бывший при нем Арицунэ ответил так:
Ожидает она
того, кто придет лишь однажды
в ночь свидания звезд, —
и едва ли другой сумеет
умолить ее о ночлеге…
420 Песня, сложенная во время жертвоприношения на священной горе, когда Государь Судзаку-ин[212] пребывал в Наре
В этот раз не успел
написать я к богам обращенья,
но уж верно, в горах
той парчой обагренных кленов
ублажились грозные боги…
421 Песня к тому же случаю
Мне бы должно и впрямь
разорвать на полоски для нуса[213]
платья ветхий рукав —
только знаю, вернут их боги,
предпочтя багряные листья…
422 Соловей[214]
Сам сюда прилетел,
к цветам, увлажненным росою, —
отчего же тогда
так печальны его напевы:
Или перья в росе намокли?..
423 Кукушка
Может быть, оттого,
что ждали ее слишком долго,
так волнует сердца
эта песня кукушки горной,
возвещая начало лета…
424 Цикады
Как цикады, журчат
у берега волны прибоя.
Брызги передо мной
рассыпаются жемчугами.
В рукава их собрать — растают…
425 Ответ
Разве можно собрать
в рукава драгоценные перлы
тех рассыпанных брызг?
Что ж, коль так, назови их «жемчуг»,
собери — а я полюбуюсь!..
426 Слива
Навевают печаль
цветы распустившейся сливы,
что должны облететь, —
но струится благоуханье,
разливая в сердце отраду…
427 Вишня с розовыми цветами
Я ныряю в волну,
но жемчуг, увы, недоступен.
Стоит ветру подуть —
и жемчужин розовых россыпь
то всплывет, то уйдет в глубины…
428 Цветы китайской сливы
Наслаждаться весной
нам, должно быть, недолго осталось —
и при виде цветов,
что роняет сегодня слива,
соловей исходит тоскою…
429 Цветы китайского абрикоса
Повстречал я тебя
под сенью цветов абрикоса —
и с той самой поры
все сильней любовь в моем сердце,
все печальней мысль о разлуке…
430 Дикие мандарины
От вершины горы,
где ныне цветут мандарины,
тучка вдаль унеслась
и блуждает одна по небу —
так и я живу в этом мире…
431 Вечнозеленые деревья
И в былые года,
верно, так же сюда приходили
посмотреть водопад,
что жемчужную пену вздымает
в славном Ёсино, в зелени вечной…
432 Горная хурма
Вот и осень пришла —
теперь по ночам за оградой
на холодном ветру
будет петь тоскливо кузнечик,
на ветвях хурмы примостившись…
433 Мальва и багряник
Сколь жесток он со мной,
тот, кто в мору цветения мальвы
приходил что ни день,
а с тех пор, как зацвел багряник,
только изредка и заглянет!..
434 Мальва и багряник
Опасаясь молвы,
тот дом, где багряник и мальва
расцветают в саду,
слишком редко я навещаю —
не сочтут ли меня бездушным?..
435 Горечавка
Ах, не знает она,
что, когда отцветет горечавка,
опадут лепестки
и в земле без следа истлеют —
беззаботно бабочка вьется…
436 Розы
Нынче утром в саду
впервые увидел я розу,
этот дивный цветок,
чью окраску назвать пристало
воплощеньем непостоянства…
437 «Девицы-цветы» (патриния)
О «девицы-цветы»!
Паук свои нити раскинул
по листкам, лепесткам —
будто хочет росные капли
все вплести в одну паутину…
438 «Девицы-цветы» (патриния)
По рассветной росе
я вами пришел любоваться,
о «девицы-цветы», —
все тропинки в горах и долах
мне теперь хорошо знакомы…
439 Сложил на поэтическом состязании, посвященном цветам патринии, в Судзаку-ин[215]
Вот с горы Огура
над лугами цветущих патриний
зов оленя летит —
сколько осеней клич печальный
оглашает в ночи округу?..
440 Колокольчики
Скоро осень — поля
колокольчиками запестрели,
и уже по утрам
под холодной светлой росою
изменяет трава окраску…
441 Астры
Я отправился в путь,
чтобы астрами полюбоваться
там, в родимом краю, —
но увы, уж нет аромата,
и цветы увядают, блекнут…
442 Горечавка
Дерзких птиц прогоню,
что в саду так беспечно резвятся
и тревожат цветы! —
Разве нет в полях горечавки,
что сюда они прилетели?..
443 Мискант
О цветущий мискант!
Как поверить, что он существует,
этот призрачный мир,
скорлупе цикады подобный?
Для меня вся жизнь — наважденье…
444 Вьюнок
На глазах у меня
окраска вьюнка потемнела —
под прозрачной росой
переходит пурпурный отсвет
в синеватый, густо-лиловый…
445 Государыня Нидзё[216] в ту пору, когда еще была Госпожой Опочивальни, повелела Ясухидэ сложить песню о вырезанных из дерева цветах мэдо
Нет деревьев вокруг,
но чудом цветы распустились,
услаждая наш взор, —
о, когда бы еще созрели
и плоды тех древних деревьев!..
446 Папоротник
В этом горном краю,
где ветры студеные веют,
не успев расцвести
и порадовать всех ароматом,
рано папоротник увядает…
447 Цветы ямаси
Клич кукушки звучит
в горах над цветами ямаси,
но не видно ее —
может быть, растворилась птица
в облаках, над кручей нависших?..
448 Карахаги
Карахаги в цвету.
Скорлупки цикад на деревьях —
тленна смертная плоть.
О, как жаль, что людям неведом
путь души в скитаньях загробных!..
449 Водоросли каванагуса
В сновиденьях ночных
я не нахожу утешенья —
ах, когда б наяву
мог я хоть недолгою встречей
утолить ненасытное сердце!..
450 Свисающий мох
Расцветают цветы,
чтобы вскоре поблекнуть, увянуть, —
над свисающим мхом
лепестки от розы прохладной
по ночам меняют окраску…
451 Бамбук нигатакэ
Плач осенних цикад
печально звучит над полями —
эта бренная жизнь,
словно капля росы рассветной,
на дрожащем листке бамбука…
452 Грибы каватакэ
Ветер с горных вершин,
ты в сумраке ночи осенней
посильнее подуй —
вороти луну, что уходит
на другую сторону неба!..
453 Папоротник-вараби
И огня не видать,
и дым ниоткуда не валит —
кто же это назвал
мирный папоротник-вараби
по созвучью «огнем в соломе»?..
454 Бамбук, сосна, мушмула и листья банана
Много дней я провел
в ожидании радостной встречи
и надеюсь теперь
показать наконец-то милой,
как безмерно сердце ликует…
455 Груша, ююба и грецкий орех
Больше, право, невмочь
скорбеть о превратностях жизни,
проклиная судьбу, —
видел я страданья и беды,
но отринуть плоть не желаю!..
456 Сложено в первый день весны в местности под названием Каракото[217] (Китайская цитра)
Шум бушующих волн
доносится нынче с рассвета,
будто новый напев
многострунной китайской цитры,
о весне окрест возвещая…
457 Мыс Икага
Весла в бурных волнах
окутаны хлопьями пены —
как меж них различить
те цветы, что с мыса Икага
наметает в бухту весною?..
458 Мыс Кара[218]
Да когда ж он успел
от берега так отдалиться,
незаметно уплыть,
на воде следа не оставив, —
мыс Кара на озере Бива?..
459 Мыс Кара
Волны, словно цветы,
что у мыса Кара распустились,
тихо плещут о брег —
не сама ли весна над водою
пронеслась, обернувшись ветром?..
460 Река Камия
Над рекой Камия[219]
все кружатся белые хлопья.
Вот и в зеркале снег —
незаметно годы промчались,
голова моя побелела…
461 Река Ёдо[220]
Я приют отыскал
на горной обрывистой круче
подле Ёдо-реки —
облака повсюду клубятся,
никогда не выглянет солнце…
462 Катано[221]
Как застойной воде
в заросшем болоте в Катано
не излиться вовек —
так излить тоску не придется
моему печальному сердцу…
463 Дворец Кацура[222]
Вот и осень пришла,
но по-прежнему лунный багряник
не приносит плодов —
лепестками в ночи мерцают,
опадая на землю, блики…
464 [Благовония]
С дальних гор налетев,
ненасытный бесчинствует ветер,
осыпает цветы —
мне и вчуже горько подумать
о судьбе лепестков опавших…
465 Раскрашивание бумаги
Словно тушь на воде,
клубится весенняя дымка —
и, не зная пути,
никогда не смогли бы гуси
до родных гнездовий добраться…
466 Пламя
Слезы льются рекой —
невидимы взору истоки.
Но иссякнут они,
если в сердце пылает пламя,
и тогда откроется русло…
467 Рисовые лепешки в листе бамбука[223]
Хоть и поздно взошли,
но в поле ростки не погибнут,
вняв моленьям моим, —
и, когда поспеют колосья,
будут праздничные лепешки…
468 Сёхо велено было сложить песню на тему о весне, обыграв смысл слова «нагамэ» («долгий дождь» и «созерцание»)
Долго-долго брожу
и смотрю, оторваться не в силах,
как с дерев лепестки
опадают дождем, улетают —
вслед за ними сердце стремится…
469 Без названия
В пору пятой луны
над ирисами раздается
песнь кукушки лесной —
от любви ли, от той ли песни
я утратила разуменье…
470 Без названия
Только голос во мгле…
Как роса на цветке хризантемы,
ты растаешь к утру —
так и я исчезну навеки,
не снеся страданий разлуки!..
471 Без названия
Полнит сердце любовь
и, думами овладевая,
их стремительно мчит —
словно в Ёсино[224] воды речные,
что сбегают с гор меж утесов…
472 Без названия
Вдаль стремится корабль,
что волну за волной рассекает,
не оставив следа, —
как и мне, ему остается
положиться на милость ветра…
473 Без названия
Ветер вести о ней
со склонов Отова[225] приносит —
но, не трогаясь в путь,
провожу я бесцельно годы близ
Заставы Встреч, Оосака…
474 Без названия
Как на отмель спешат
белопенные волны прибоя,
чтоб отхлынуть опять, —
так мои заветные думы
вновь и вновь уносятся к милой…
475 Без названия
Что ж, бывает и так —
в этом мире, столь зыбком и бренном,
полюбить мне дано
ту, которой вовек не увижу,
о которой лишь ветер шепчет…
476 В день состязаний по стрельбе из лука[226] в манеже государевой стражи Правого крыла Нарихира заметил за занавеской кареты, что стояла напротив, неясный лик дамы и, сложив песню, отослал ей
Разглядеть не могу,
хоть не вовсе сокрыты от взора
милой дамы черты,
что пленили бедное сердце, —
этот день проведу в томленье…
477 Ответ[227]
Для чего же гадать,
знакома я иль незнакома?
Пусть подскажет любовь —
разгораясь пламенем в сердце,
пусть ко мне озарит дорогу!..
478 Повстречав некую даму на празднике Касуга,[228] Тадаминэ осведомился, где она живет, и позже, сложив эту песню, послал ей
Краткой встреча была.
Едва распознал я твой образ —
словно листик травы,
что пробился вдруг из-под снега
в Касуге, на лугу священном…
479 Увидев в роще даму, срывающую соцветья вишни, сложил эту песню и позже отослал ей
Смутно видится мне
твой облик прелестный сквозь дымку,
что сокрыла цветы
вешних вишен по склонам горным, —
но любовь уж волнует сердце…
480 Без названия
Стать посланцем любви
заветная дума не в силах —
но безвестным путем
увлекла она мое сердце,
прямо к милой его примчала…
481 Без названия
С того самого дня,
как впервые услышал твой голос,
что звучит для меня
словно клич гусей перелетных,[229] —
в небеса стремлюсь я душою…
482 Без названия
Далеко до тебя,
как до неба, где тучи клубятся, —
и рокочущий гром
вновь доносит напоминанье
о любви, что сильней разлуки…
483 Без названия
Если нам не дано
сплестись воедино, как нитям
в ожерелье любви, —
чем же мне удержать в разлуке
жемчуга души безутешной?..
484 Без названия
На вечерней заре
я в сумрак вперяюсь печально,
в даль бескрайних небес —
вслед за тучами, ввысь взмывая,
устремляются думы к милой…
485 Без названия
Как же милой узнать
о том, что томлюсь я любовью,
что в смятенье душа,
словно травы зимнего луга, —
коли некому ей поведать?!
486 Без названия
Отчего лишь о нем,
о бесчувственном, я вспоминаю,
все забыть не могу?
Просыпаюсь — о нем тоскую,
засыпаю — к нему лечу я…
487 Без названия
Не проходит и дня,
чтобы не было связано сердце
бечевою любви —
как рукав у парадного платья
у жреца в святилище Камо…[230]
488 Без названия
Ширь бескрайних небес
затуманил клубящийся полог
тяжких вздохов моих —
и о чем бы я ни подумал,
вспоминаю снова о милой…
489 Без названия
Да, случаются дни,
когда в бухте Таго,[231] в Суруга,
утихает волна, —
но такого дня не бывает,
чтоб утихла страсть в моем сердце.
490 Без названия
С небосвода луна
печальным и зыбким сияньем
заливает холмы,
иглы вечнозеленых сосен,
что сродни любви в моем сердце…
491 Без названия
Словно горный поток,
что мчится под сенью деревьев,
низвергается с круч,
никаких преград не страшится
сердце, что объято любовью…
492 Без названия
Пусть погибну любя!
Не внемлет смятенное сердце
гулу грозных стремнин —
водам Ёсино, что в долину
пробиваются меж утесов…
493 Без названия
Даже в бурной реке
встречается тихая заводь —
отчего же любви
не дано глубоких затонов
и покойного мелководья?..
494 Без названия
Мчится горный поток,
с высот низвергаясь в долину,
меж утесов и скал —
так и я, подхвачен потоком,
не страшусь от любви погибнуть!..
495 Без названия
На горе Токива
азалии алой соцветья
распустились меж скал —
оттого, что храню ее в тайне,
все пышней любовь расцветает…
496 Без названия[232]
О, как тяжко любить!
Ведь милая даже не знает
о печали моей —
но, зардевшись цветком шафрана,
я невольно сердце открою…
497 Без названия
Верно, чувствам моим
придется остаться цветами
на осеннем лугу,
что поникли в тени мисканта, —
я о встрече мечтать не смею…
498 Без названия
Там, на сливе в саду,
поет соловей безутешно
песню горькой любви.
Вместе с ним хочу я заплакать —
ведь и я от любви страдаю!..
499 Без названия
О кукушка, ответь!
Должно быть, и ты не случайно
кличешь ночью в горах? —
Как и я, объята любовью,
до рассвета заснуть не можешь…
500 Без названия
Сколько может любовь
в сердце тлеть, недоступная взорам,
словно угли в золе
той жаровни, что летом ставят
отгонять комаров докучных!..
501 Без названия
Я зарекся любить
и в потоке свершил омовенье,
клятву тем закрепив, —
но, увы, моленьям не внемля,
мой зарок отринули боги…
502 Без названия
Если бы слова «печаль»
мы не ведали в суетном мире,
чем бы смог я тогда
охватить, связать воедино
сонмы дум, любовью сметенных?!
503 Без названия
Я не в силах терпеть,
влача непомерную муку
безответной любви, —
как ни тщусь сокрыть свои чувства,
по лицу легко догадаться…
504 Без названия
О страданьях моих
едва ли проведает милый —
эти тайны любви
пусть достанутся одному лишь
безответному изголовью…
505 Без названия
Скрыты чувства мои,
неприметней травы низкорослой
на равнине Сино,[233] —
как о них проведает милый,
коль никто ему не подскажет?..
506 Без названия
Прежде я и не знал,
что значит любить безответно, —
словно прутья в плетне,
мы живем по соседству с милой,
но никак не добьюсь свиданья…
507 Без названия
Я в разлуке томлюсь,
напрасно о встрече мечтая, —
уж устала рука
распускать впустую ночами
поясок исподнего платья…
508 Без названия
Не кори же меня
за то, что в томленье любовном,
как ладья по волнам,
я плыву все дальше и дальше,
повинуясь прихоти ветра!..
509 Без названия
Сердце в море любви,
волнуясь, не знает покоя —
словно тот поплавок
на сетях, что рыбак забросил
в волны у побережья Исэ…[234]
510 Без названия
В тяжких муках любви
я словно в трудах непосильных
одинокий рыбак,
сеть забросивший в бухте Исэ,
выбирающий тяжкий невод…
511 Без названия
О, зачем я искал
истоки реки этой бурной
нескончаемых слез? —
Ведь истоки в моем же сердце,
что объято нынче любовью…
512 Без названия
Если семечко есть,
то вырастет и на утесе
вековая сосна —
разве нет надежды на встречу,
коль живу я одной любовью?!
513 Без названия
Как туман над рекой,
что клубится с утра, исчезая
там, в небесной дали, —
и мои любовные грезы
прочь летят от дольнего мира…
514 Без названия
Ни на миг не могу
забыть о любимой в разлуке —
со смятенной душой,
как журавль в тростнике прибрежном,
безответно, горько взываю…
515 Без названия
В опустившейся мгле
я пояс китайского платья
поплотней завяжу —
вновь, объято жаром любовным,
устремилось к милому сердце…
516 Без названия
Ночь за ночью не сплю —
все прилаживаю изголовье,
чтоб еще хоть разок
в сладком сне, как прежде, увидеть
нас с тобою вместе на ложе…
517 Без названия
Если б только я мог
заплатить за свидание жизнью,
чтоб увидеть тебя!
Будет смерть легка и отрадна,
став залогом желанной встречи…
518 Без названия
О, как слаб человек,
как быстро готов покориться
властной силе любви!
Что ж, и мне придется, быть может,
жизнь отдать за влеченье сердца…
519 Без названия[235]
О, как тяжко любить
и от взоров досужих таиться!
Уж не знаю, кому
мне поведать свои сомнения,
рассказать заветные думы…
520 Без названия
Ах, скорей бы, скорей
оказаться мне в мире загробном,
чтоб не видеть ее!
Пусть жестокая остается
в безвозвратно канувшей жизни…
521 Без названия
Безответна любовь
к безжалостной, жестокосердной —
на стенанья мои
откликается только эхо,
рассыпаясь по склонам горным…
522 Без названия[236]
Безответно любить
ту, которой и вовсе нет дела
до страданий твоих, —
все равно, что на водной глади
выводить без устали числа…
523 Без названия
Может быть, оттого,
что сердце, любовью объято,
устремляется вдаль,
недоступны ему страданья
бренной плоти в земной юдоли…
524 Без названия
Вдаль уносят меня
любовные сладкие грезы —
но, блуждая в ночи
по тропе мечтаний бесплотных,
не могу я встретиться с милой…
525 Без названия
В сладких грезах любви
весь день я молил о свиданье,
но напрасны мечты —
и опять часы до рассвета
в одиночестве коротаю…
526 Без названия
Будто хочет сказать:
«Умри же в мученьях любовных!»
Мне всю ночь до зари
ни на миг не дает покоя,
в сновиденьях является милый…
527 Без названия
Все текут и текут,
орошая в ночи изголовье,
льются слезы рекой —
даже снов отрадных о милом
не дано мне больше увидеть…
528 Без названия
От мучений любви
давно уже в тень обратилась
моя бренная плоть —
но увы, и тени бесплотной
не дано идти вслед за милым…
529 Без названия
Если бренная плоть —
не факел на лодке рыбачьей —
отчего же тогда
я горю в огне, догораю
над рекою слез безутешных?!
530 Без названия
Тяжки муки любви!
От факелов с лодок рыбачьих
глубоко под водой
колыхается отраженье —
я сгораю в пламени страсти!..
531 Без названия
На моих рукавах
нынче водоросли морские,
право, впору сажать —
сколько слез пролила я в разлуке,
о свиданье с милым мечтая!..
532 Без названия
Близ родных берегов
колышутся травы морские
меж бушующих волн —
так и мне в смятении страсти
суждено по жизни влачиться…
533 Без названия
О страданьях моих
не больше известно любимой,
чем случайной волне,
омывающей берег бухты,
где резвятся в зарослях утки…
534 Без названия
Скрыт от взоров людских,
в груди моей вечно пылает
негасимый огонь —
словно в недрах вулкана Фудзи,
что прославил землю Суруга…
535 Без названия
Если б знала она
о чувствах моих — сокровенных,
как лощина в горах,
где не слышно голоса птицы,
распевающей на приволье!..
536 Без названия
Как похож на меня
петух, что в убранстве нарядном,[237]
восславляя любовь,
у Заставы Встреч — Оосака
запевает вновь свою песню!..
537 Без названия
Вешних вод не сдержать
у Заставы Встреч — Оосака
меж утесов и скал —
только я заветные думы
никому поведать не смею…
538 Без названия
Будто водоросли
сокрыли морские глубины
от докучных очей —
никому не проникнуть взором
в сокровенные тайны сердца…
539 Без названия
Тяжкой думой объят,
напрасно я к милой взываю —
нет в округе горы,
что на мой призыв одинокий
не откликнется скорбным эхом…
540 Без названия
О, когда бы хоть раз
нам вдруг поменяться сердцами,
ты смогла бы понять,
как томится бедное сердце
от невзгод любви безответной!..
541 Без названия
Тяжки муки любви
и невыносима разлука —
два шнурка в узелок
завяжу, как будто тем самым
воедино свяжу два сердца…
542 Без названия
Словно лед по весне,
что в сиянии солнца растает, —
под лучами любви
пусть растопится и смягчится
неприступное твое сердце!..
543 Без названия
Я с рассветной зари
рыдаю, подобно цикаде,
целый день напролет,
а едва лишь ночь наступает,
светлячком горю, не сгорая…
544 Без названия
Так летит мошкара
летней ночью на верную гибель —
в помраченье любви
предаюсь я заветной думе
и в огне мотыльком сгораю…
545 Без названия
В опустившейся мгле
рукава мои долу свисают,
напитавшись сполна
и росой вечеров осенних,
и слезами горькой разлуки…
546 Без названия[238]
От мучений любви
ни на миг я не знаю покоя,
но всего тяжелей
в пору осени в час вечерний
вспоминать с тоскою о милой…
547 Без названия
Нет, не схожа она
с колосками на поле осеннем,
что прохожим видны, —
но ужель хоть на миг забуду
о любви, что в сердце таится?!
548 Без названия
Ах, ужель хоть на миг,
короткий, как вспышка зарницы
средь осенних полей,
озарившая каждый колос,
позабыть я смогу о милом?!
549 Без названия
Что за радость скрывать,
вечно в тайне держать свое чувство?
Отчего бы любовь
не явить завистливым взорам,
как цветущий колос мисканта?!
550 Без названия
Как под снегом зимой
сгибаются ветви деревьев —
так и бремя любви
придавило меня, согнуло,
тяжкой мукой сдавило сердце…
551 Без названия[239]
Снег, что в дальних горах
укрывает с корнями осоку,
верно, стает к весне —
так и жизнь моя расточится,
от тоски любовной растает…
552 Без названия
В помраченье любви
сквозь сон мне привиделся милый —
если б знать я могла,
что пришел он лишь в сновиденье,
никогда бы не просыпалась!..
553 Без названия
С той поры, как во сне
я образ увидела милый,
мне осталось одно —
уповать в любви безнадежной
на ночные сладкие грезы…
554 Без названия[240]
Я не в силах уснуть,
томленьем любовным объята, —
ожидая его,
надеваю ночное платье
наизнанку, кверху исподом…
555 Без названия
Веет холодом вихрь
в осенние долгие ночи,
но напрасно молю
уделить мне тепла частицу —
чуждо жалости сердце милой…
556 Киёюки сложил эту песню на тему проповеди преподобного Синсэя, что была прочитана на поминальной службе в храме Симоцу-Идзумо,[241] и послал Оно-но Комати
Их бы в складках одежд
унести, словно жемчуг бесценный, —
но, увы, не вернуть
этих слез, на рукав упавших,
горьких слез, пролитых в разлуке…
557 Ответ
Много ль проку в слезах,
что бисерной россыпью капель
увлажняют рукав?
Льются слезы мои потоком,
на пути сметая преграды!..
Песни [558–572], сложенные на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
558
Я в томленье любви
один засыпаю на ложе —
о, когда бы тропа,
что ведет в сновиденьях к милой,
наконец обернулась явью!..
559
Хоть однажды, во тьме
от взоров нескромных сокрыта,
навести мой приют, —
как приходит волна в Суминоэ[242]
к берегам сквозь грезы ночные…
560
Как похожа любовь
на траву, что, от взоров сокрыта,
зеленеет в горах!
Все пышней трава, все прекрасней,
но никто не знает об этом…
561
Безрассудна любовь,
обреченная вскоре угаснуть, —
так ночною порой
праздно вьются летние мошки,
век которых уже отмерен…
562
Огоньки светляков
мерцают сквозь сумрак вечерний —
много ярче огонь,
что пылает в любящем сердце,
но безжалостная не видит!..
563
Одинок мой приют,
холодны рукава в изголовье —
словно иней ночной,
что ложится в зимнюю пору
на густую листву бамбука…
564[243]
Словно льдинок узор,
что легли на цветок хризантемы
в моем тихом саду,
я в своем безответном томленье
изойду, исчезну навеки…
565
Будто травы в реке,
что сокрыты от взоров потоком
на стремнине речной, —
так любовь в моем сердце надежно
от досужих сплетен укрыта!..
566
Как во мраке ночном
белый снег обращается в капли,
лишь коснувшись земли, —
я в любовной тоске изнываю,
таю в горькой своей печали…
567
От любовной тоски
льются слезы на ложе ручьями,
увлажняя рукав, —
увлекли меня бурные воды,
обессилевшую песчинку…
568
Вот и близок конец,
тщится дух мой с телом расстаться,
но его ты вернешь,
если только шепнешь милосердно,
что увидимся мы на мгновенье…
569
От любовной тоски
хотел я найти избавленье,
но напрасно — увы,
даже то, что зовем мы снами,
порождает новые муки…
570
Наяву ли, во сне,
днем и ночью, рассудку не внемля,
я тоскую о нем —
ах, куда подевать мне сердце,
чтоб забыть о милом навеки?!
571
О, когда бы душа
могла воспарить и умчаться
от мучений любви!
Но боюсь, пойдут кривотолки
об оставшейся бренной плоти…
572
Слезы пылкой любви,
что в сердце горит негасимо,
я не в силах сдержать —
увлажненное, пламенеет
на груди китайское платье…
573
Незаметно течет
жизнь моя — и текут бесконечно,
льются слезы любви.
Этой пенистой горной речке
не дано замерзнуть зимою…
574 Без названия
Капли слезной росы
проникли в мои сновиденья,
увлажнив рукава
тех, кто странствует до рассвета
по дорогам грез полуночных…
575 Без названия
Мимолетен был сон,
в котором мы виделись с милой,
и рассеялся вмиг —
как безрадостно и тоскливо
одному поутру на ложе!..
576 Без названия
Если б слезы мои
лились не от муки любовной,
разве стала бы я
выжимать рукава украдкой,
в стороне от нескромных взоров?
577 Без названия
Хоть и влажен рукав
от слез, что минувшую ночью
пролила я во сне, —
если спросят люди, отвечу:
«Под дождем весенним он вымок»…
578 Без названия
О кукушка в горах!
Как и я, от тоски безысходной
до рассветной зари
ты рыдаешь безлунной ночью,
хоть пора твоя не приспела…
579 Без названия
В пору пятой луны
в горах распевает кукушка —
с самых верхних ветвей
к небесам, как и я, возносит
безответной любви рыданья…
580 Без названия
Тяжко бремя любви!
Беспросветной завесой тумана,
что нисходит с небес,
застилая осенью горы,
нависает она над сердцем…
581 Без названия
Мне бы в голос рыдать,
подобно осенней цикаде, —
я же молча терплю,
только слезы не иссякают,
по щекам струятся ручьями…
582 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях принца Корэсады
Там, в осенних горах,
напрасно к подруге взывает
одинокий олень —
но печальную песню ночи
заглушают мои стенанья…
583 Без названия
На осенних лугах
смешались цветы полевые
с буйной зеленью трав —
ни числа им нет, ни названья,
как моим безрадостным думам…
584 Без названия
Одиноко сижу —
никто не услышит печали,
о любви прошептав,
как по осени шепчут листья
и колосья в рисовом поле…
585 Без названия
Вспоминаю тебя —
и сердце, что гусь перелетный,
устремляется ввысь,
воспаряет с печальным кличем
к небесам, под самые тучи…
586 Без названия
Цитры жалобный звон,
что доносится с ветром осенним,
в сердце вновь пробудил
безнадежные упованья
и томленье любви бесплодной…
587 Без названия
В пору летних дождей
на отмелях в заводи Ёдо,[244]
где срезали траву,
с каждым днем вода прибывает —
так растет любовь в моем сердце…
588 Послание возлюбленной, ожидающей в краю Ямато
Ах, доколе я сам
в дальнем Ёсино[245] не побываю,
вешней вишни цветы
будут мне все так же знакомы
лишь со слов, по рассказам милой…
589 Цураюки сложил эту песню и отправил послание в третью луну, узнав, что другой навещает его знакомую и шлет ей любовные записки
Право, сердце мое,
что тебе я доверил однажды,
не роса на цветах —
навевают порывы ветра
о былом печальные думы…
590 Без названия
Вешней вишни цветы
устлали всю гору Курабу —
но и тем лепесткам
никогда числом не сравниться
с сонмом скорбных моих раздумий…
591 Без названия
Схоже сердце мое
с глубокою зимней рекою —
сверху корочка льда,
а под нею, не замерзая,
бесконечно любовь струится…
592 Без названия
Словно водоросли,
что, отдавшись на волю потока,
не пускают корней
и не знают, где зацепиться, —
я в любви плыву но теченью…
593 Без названия
Что ни ночь я ложусь,
расправив, развесив одежды,
и всегда об одном
перед сном и во сне мечтаю —
о грядущей встрече с тобою…
594 Без названия
Словно странник в ночи
на кручах Саянонака[246]
на пути на Восток —
я с дороги проторенной сбился,
безрассудной любви предавшись…
595 Без названия
Море пролитых слез
затопило мое изголовье,
но, как в этих волнах
не родятся травы морские,
так и мне тебя не дождаться…
596 Без названия
По прошествии лет
не гаснет огонь в моем сердце,
не слабеет любовь —
покрывает ночами иней
рукава, что от слез промокли…
597 Без названия
Путь любви не сравнить
с незнакомой тропинкою горной —
но в смятении чувств
незаметно сбилось с дороги
и блуждает бедное сердце…
598 Без названия
Не от краски, увы,
проступает так густо багрянец
на моих рукавах —
от горючих слез потемнела,
залоснилась парча на платье…
599 Без названия
По прошествии лет
капли слез, что кропили, казалось,
жемчугами рукав,
изменили цвет — потемнели,
пропитались густым багрянцем…
600 Без названия
Что сказать мне о них,
летних мошках, летящих на пламя,
если сердце мое,
безнадежной любви предавшись,
точно так же в огне сгорает!..
601 Без названия
Стоит ветру подуть,
и облачко с горной вершины
устремляется вдаль
без раздумья, без сожаленья —
как твое жестокое сердце…
602 Без названия
Если б только я мог
стать лунным сияньем бесплотным!
Уж, наверно, тогда
бессердечная только мною
любовалась бы ночь за ночью…
603 Без названия[247]
Если б в муках любви
покинул я мир этот бренный,
то кого бы тогда —
хоть конца никто не минует —
обвиняли в моей кончине?!
604 Без названия
Словно почки весной
на стволах тростника набухают
в бухте Нанива,[248] в Цу, —
наполняет любовь мое сердце,
только как поведаю милой?..
605 Без названия
Сколько минуло лун,
а верного лука и ныне
в руки все не возьму —
но ночам о милой тоскую,
не могу заснуть до рассвета…
606 Без названия
Ах, неведомо ей,
какою жестокою мукой
обернулась любовь —
и никто на свете не знает
о моих стенаньях и вздохах…
607 Без названия[249]
Я словами любви
твой слух осквернить не посмею —
но любовь в глубине,
как подземный поток, клокочет,
омывая волнами сердце…
608 Без названия
В помраченье любви
забылся я сном беспокойным —
но и в грезах ночных
мне явило вещее сердце
тот же самый знакомый образ…
609 Без названия
Право, горше порой,
чем с жизнью расстаться навеки, —
пробудиться в ночи
и проститься с образом милым,
не узнав конца сновиденья…
610 Без названия
Как натянутый лук,
дрожит от любви мое сердце
и томится в тоске —
но, увы, ночною порою
не дано мне свидеться с милой…
611 Без названия
Сам не знаю, куда
в любви мое сердце стремится,
но пока об одном
днем и ночью тщетно мечтаю —
о недолгом свиданье с милой…
612 Без названия
Только мне суждено
безысходной тоскою томиться!
И звезда Волопас[250]
что ни год встречается с милой —
только мне не дано свиданья…
613 Без названия
Смерть хотел я призвать,
устав от страданий сердечных, —
не твои ли слова,
обещанья желанной встречи
стали жизни моей порукой?!
614 Без названия
Год за годом идет,
а мы не становимся ближе,
но посулам твоим
продолжаю я свято верить —
так в любви постоянно сердце…
615 Без названия
Эту бренную жизнь,
что росой на ветру испарится,
не оставив следа,
я бы отдал всю без остатка
за одно лишь свиданье с милой!..
616 Песня, сложенная в пору весенних дождей в начале третьей луны и посланная даме, с которой тайно встречался[251]
То ли явь, то ли сон —
коротаю весенние ночи
под завесою грез,
от зари до зари вечерней
бесконечный дождь созерцая…
617 Песня, посланная даме, ожидающей в усадьбе Нарихиры[252]
Слезы льются рекой,
обильней, чем вешние ливни, —
но напрасно, увы!
Хоть насквозь рукава промокли,
не дано нам встречи желанной…
618 Ответ, посланный от имени той дамы
Намочить рукава
недолго и на мелководье —
я поверить смогу,
лишь узнав, что рекою слезной
унесло тебя, закружило…
619 Без названия
Пусть таиться от всех,
не смея приблизиться к милой,
сердце обречено —
что ж, вовеки оно пребудет
неразлучной твоею тенью!..
620 Без названия
Ах, должно быть, и впрямь
напрасно сюда я вернулся
в ожиданье любви —
но надежда на встречу с милой
оживает снова и снова…
621 Без названия
Если б в снежный сугроб
сложились все долгие ночи,
что в разлуке прошли,
я б от той тоски непомерной
в одночасье, как снег, растаял…
622 Без названия[253]
Ночь напрасно прождав,
я вернулся, не свидевшись с милой, —
и в росе рукава,
будто брел я лугом осенним,
задевая листья бамбука…
623 Без названия
Вновь приходит рыбак
в ту бухту, где травы морские
уж давно не растут, —
но напрасны его старанья,
упованья на радость встречи…
624 Без названия
Если вновь до зари
ты мне не подаришь свиданья,
знай, что в сердце моем
память горькой этой обиды
будет долгой, как день весенний…
625 Без названия
С той далекой зари,
возвестившей о горькой разлуке,
тяжко мне одному
созерцать в редеющем мраке
хладный лик луны предрассветной…
626 Без названия
Как волна на песок
набегает, чтоб снова умчаться, —
в неизбывной тоске
я бреду домой одиноко,
не дождавшись свиданья с милой…
627 Без названия
Разве может так быть,
чтоб вовсе без ветра на море
разгулялась волна?
Мы с тобою и не встречались —
но, как рябь, расходятся слухи…
628 Без названия
Ах, не зря говорят,
что где-то в краю Митиноку[254]
есть Наветов река —
горько слушать мне отовсюду
пересуды, досужие сплетни…
629 Без названия
Вот уже растеклись
досужие слухи и сплетни —
но не в силах они
задержать меня и отсрочить
через Тацуту переправу…
630 Без названия
Каково ей сейчас?
А я лишь печалюсь безмерно
да повсюду твержу,
что и вовсе ее не знаю,
что молва разносит наветы…
631 Без названия
Видно, все мне не впрок —
опять пересуды и сплетни
по пятам поспешат.
Что же делать, коль в этом мире
без любви прожить невозможно!..
632 Нарихира навещал даму, жившую в Пятом восточном квартале. Поскольку то были тайные визиты, он не мог являться через главные ворота усадьбы, а пробирался через пролом в глинобитной ограде. Посещения его столь участились, что хозяин дома прослышал о них и поставил в засаде у тропинки стражу. Придя по обыкновению ночью, Нарихира принужден был вернуться, так и не повидавшись с дамой, о чем сложил песню:[255]
Если б каждую ночь
те стражи заветной тропинки,
что меня стерегут
на пути к обители милой,
беспробудным сном засыпали!..
633 Без названия
В нетерпенье я жду,
когда наконец-то настанет
встречи радостный час —
словно месяц, что не выходит
до поры из-за кручи горной…
634 Без названия
Долго встречи я ждал,
но вот эта ночь наступила.
Если б только петух
у Заставы Встреч — Оосака
никогда не пел на рассвете!..
635 Без названия
Ах, осенняя ночь
напрасно считается долгой!
Только встретились мы
и слова любви прошептали —
как нежданно уже светает…
636 Без названия
Кто же может сказать,
как долги осенние ночи?
Ведь известно давно —
чем сильнее чувства влюбленных,
тем короче часы свиданья…
637 Без названия
В тусклом свете зари,
что брезжит сквозь мрак на рассвете
так печально смотреть
на одежды, что нынче ночью
послужили нам покрывалом…[256]
638 Без названия
Как при слове «рассвет»
сжимается сердце от боли,
расставанье суля!
Я тоску и горечь разлуки
не могу передать словами…
639 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
«Уж светает, пора!»
И в горестный час расставанья
не от струй дождевых —
от безудержных слез намокли
рукава атласного платья…
640 Без названия
Я на ранней заре,
в предчувствии близкой разлуки,
слезы горькие лью —
упредили мои рыданья
петушиную перекличку…
641 Без названия
О кукушка, ответь,
наяву иль во сне твою песню
слышал я сквозь туман,
возвращаясь домой от милой
на заре по росной тропинке?..
642 Без названия
Вот забрезжил рассвет —
и значит, пора возвращаться,
чтобы в утренней мгле
уберечь от сплетен досужих
драгоценное имя милой…
643 Без названия
Лишь открою глаза —
и полнится сердце тоскою.
Вспоминая тебя,
я готов, как иней, растаять
поутру под лучами солнца…
644 Послание даме после ночного свидания[257]
Мимолетен был сон
той ночи, что вместе с тобою
я однажды провел, —
все мечтаю вернуть виденье,
но оно стремительно тает…
645 Однажды Нарихира был в краю Исэ, он втайне провел ночь с Девой храма. На следующее утро, когда он уже думал о том, что некому отнести ей послание, принесли письмо от нее:[258]
Ты ко мне приходил
иль сама я тебя посетила?
Наяву иль во сне
мы увиделись этой ночью? —
Я, увы, не в силах ответить…
646 Ответ
Я всю ночь проплутал
в потемках, что сердце сокрыли,
и скажу лишь одно —
пусть за нас другие рассудят,
что тут явь, а что сновиденье…[259]
647 Без названия
Ночь была коротка,
черна, словно ягоды тута, —
и, хотя наяву
довелось мне свидеться с милой,
право, лучше жить в сновиденьях!..
648 Без названия
Так была коротка
желанная ночь нашей встречи
под неясной луной,
что плыла в заоблачных далях!
Вновь томится сердце тоскою…
649 Без названия
Люди в Нанива, в Цу,
о встрече ночной не узнают,
не осудят тебя —
только ты о нашем свиданье,
как и я, никому ни слова!..
650 Без названия
Я напрасно мечтал,
что в тайне любовь сохранится, —
ведь из самых глубин
выплывают гнилые бревна
и несет их Река Наветов…[260]
651 Без названия
Сердце рвется к тебе,
словно в Ёсино воды потока,
и молю об одном —
чтобы рокотом водопада
не разнесся слух по округе…
652 Без названия
Если любишь меня,
таи от людей свои чувства,
спрячь поглубже любовь —
словно пурпурную окраску
дорогого нижнего платья![261]..
653 Без названия
Сердце в путах любви —
что туго завязанный узел
на исподнем шнурке.
Как цветущий мискант, открыты
мы с тобою для пересудов…
654 Послание к Татибана-но Киёки от дамы, с которой он тайно встречался
В тайне чувства храним —
а что, коль один из влюбленных
вдруг умрет от любви?
Как носить тогда перед всеми
в цвет глициний[262] крашеный траур?..
655 Ответ
Если б в муках любви
ушла ты из бренного мира —
безутешен, в слезах,
я бы траурные одежды надевал,
должно быть, ночами…
656 Без названия
Пусть бы лишь наяву —
но как же досадно и горько
в сновиденьях ночных
вновь ловить отголоски сплетен,
любопытных жадные взоры!..
657 Без названия
Нет преград для меня!
Я снова явлюсь тебе ночью
в озаренье любви —
не страшна полночная стража
на дороге грез и видений…
658 Без названия[263]
Я дорогою грез
вновь украдкой спешу на свиданье
в сновиденьях ночных —
но, увы, ни единой встречи
наяву не могу дождаться…
659 Без названия
Полноводной реке
преградила теченье плотина,
высока и крепка, —
любопытных жадные взоры
не дают нам встретиться с милой…
660 Без названия
Если волны несут
твое сердце навстречу любимой,
ток стремительных вод
все равно не сдержать плотине,
что воздвигли жадные взоры…
661 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
На поляне лесной,
укрывшись в траве, пламенеет
ярко-алый бутон —
пусть погибну от мук сердечных,
я любви своей не открою!..
662 Без названия
Как на зимнем пруду
одинокая утка ныряет
в беспросветную глубь,
я тебе отдаюсь на милость,
но молю — никому ни слова!..
663 Без названия
Первый иней укрыл
поздней осенью листья бамбука —
ночи все холодней,
но листва, как любовь, в морозы
не меняет прежней окраски…
664 Без названия
Ах, неужто и впрямь
разнесутся в Ямасине[264] слухи,
о любви разгласив,
как с горы Отова — Шум Крыльев
донеслось крылатое эхо?!
665 Без названия
Днем к родным берегам
плавно катятся волны прилива —
но свиданье с тобой
ждет меня лишь в сумраке ночи,
что сокроет травы морские…
666 Без названия
Как отринуть тебя?!
В бесчисленных перерожденьях
будем вместе навек —
не иссякнуть прозрачным водам,
что струит река Сира[265] -кава…
667 Без названия
Слишком тяжко любить
и в тайне хранить свое чувство —
не корите меня,
если падают градом слезы,
словно бисер с порванной нити!..
668 Без названия
Если больше невмочь
от света таить наши чувства —
пусть любовь расцветет
цветом горного мандарина,
что красуется на утесе!..
669 Без названия
Ненадежный челнок,
плывет мое доброе имя
в бурном море молвы,
но, увы, так редки свиданья —
словно водоросли в прибое!..
670 Без названия
Слезы льются рекой —
уж залито все изголовье,
что должно сохранить
память наших ночных свиданий,
тайну той любви отлетевшей…
671 Без названия
На утесе сосна,
открытая ветру морскому
и жестоким волнам,
тяжко стонет, изнемогая, —
так и я в томленье любовном…
672 Без названия
Слишком тесен тот пруд,
и некуда спрятаться утке
от докучливых глаз —
так и я напрасно стараюсь
сохранить свое чувство в тайне…
673 Без названия
Краткой встреча была,
как нить меж двумя жемчугами
в ожерелье любви, —
но рекою Ёсино бурной
понесется молва по свету…
674 Без названия
Пересуды о нас
разлетелись повсюду, как птицы, —
ах, напрасно таить,
притворяться, как будто бы вовсе
мы и знать друг друга не знаем!..
675 Без названия
Не твоя ли вина
в том, что сплетен и слухов завеса
окружила меня —
как цветы в горах и долинах
укрывает вешняя дымка?!
676 Без названия
Знать о нашей любви
могло изголовье, но с ложа
мы убрали его —
только слухи, как пыль по ветру,
все равно окрест разлетелись…
677 Без названия
О цветение трав
в Митиноку,[266] в болотах Асака!
Долго ль чувству цвести,
коль все реже и реже встречи,
все безжалостнее разлуки?..
678 Без названия
Ах, не знал бы я мук,
когда бы не встреча с тобою
и не наша любовь!
Право, лучше бы не встречаться —
о тебе знать только по слухам…
679 Без названия
По дороге в Фуру,
что в области Исоноками,
я ее повстречал —
ах, когда бы не эта встреча,
я б не знал мучений разлуки!..
680 Без названия
Вместе мы или нет,
но лик твой всегда предо мною —
и не диво, увы,
что любовь пламенеет в сердце,
словно в огненных недрах Фудзи!..
681 Без названия
Я теперь и во сне
не смею тебе показаться —
исхудав от любви,
по утрам со стыдом и мукой
вижу в зеркале отраженье…
682 Без названия
Белопенной волной,
что снова и снова на скалы
набегает в ночи,
буду я уходить от милой
лишь затем, чтоб вернуться вскоре…
683 Без названия
О, когда бы я мог
быть ночью и днем вместе с милой,
от зари до зари —
все часы, что травы морские
собирает рыбачка в Исэ!..
684 Без названия
Взор красою манят
укрытые дымкой прозрачной
горной вишни цветы —
ах, не так ли твоей красою
не могу я налюбоваться?!
685 Без названия
Мне известно давно,
что сердце не внемлет рассудку —
но, быть может, любовь
оттого с каждым днем сильнее,
что так часты паши свиданья?!
686 Без названия
Летней зеленью трав
любовь переполнила сердце —
и не знает оно,
что придет пора увяданья,
принося влюбленным разлуку…
687 Без названия
Обмелеет река,
полноводная Асукагава.
Только мне никогда
не забыть того, кто впервые
взволновал, растревожил сердце…
688 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Не узнает любовь
печальной поры увяданья —
не поблекла листва
лишь на вечнозеленом древе
посреди осеннего луга…
689 Без названия
Нынче ночью опять
на ложе своем одиноком,
расстилая постель,
обо мне тоскует в разлуке
Божество моста, Дева Удзи…[267]
690 Без названия
Ты ль меня навестишь
в эту светлую ночь полнолунья,
я ль отправлюсь к тебе? —
Приоткрыв дощатую дверцу,
предаюсь дремоте вечерней…
691 Без названия
Обещал мне: «Приду!» —
Увы, прождала я напрасно
до рассветной зари,
предаваясь печальным думам
под осенней полной луною…[268]
692 Без названия[269]
Так прекрасна луна
этой ночью в небе осеннем —
ах, доколе же ждать?
Поскорее пошлю за милым,
чтоб пришел луной любоваться!..
693 Без названия
Все равно без тебя
я в спальню одна не отправлюсь —
и пускай до утра
ленту пурпурную в прическе
серебрит под луною иней…
694 Без названия
Ожидаю тебя —
как хаги с листвою поникшей
в каплях светлой росы
на осеннем лугу Мияги[270]
ожидают порыва ветра…
695 Без названия[271]
Если б свидеться вновь
с той девой, прекрасной и нежной,
как гвоздики цветок,
что цветет под солнцем Ямато
у ограды хижины горной!..
696 Без названия[272]
Что же делать? Увы,
в Ямасиро, в округе Това,
от зари до зари
я томлюсь мечтами о милой —
той, что в Нанива, в Цу осталась…
697 Без названия
О, когда бы те дни,
что остались до встречи желанной,
было счесть так легко,
как китайские одеянья,
что столь редки в краю Ямато!..
698 Без названия
Говорят о «любви»…
Кто дал ей такое названье?
Ведь вернее всего
называть любовь не «любовью» —
«умираньем», «смертною мукой»!
699 Без названия
Как сбегают к реке
там, в Ёсино, грозди глициний,
за волною волна —
неизменно к тебе стремятся
все мои заветные думы…
700 Без названия
Было ведомо мне,
что тяжкой сердечною мукой
обернется любовь —
и теперь воочию вижу,
что сбылись мои опасенья…
701 Без названия
Пусть дрожит небосвод
от гулких громовых раскатов —
что нам ярость небес!
Не под силу и Наруками
чары нашей любви разрушить…
702 Без названия
Словно лозы плюща,
что, склоны листвой закрывая,
расползлись в Хикино,[273] —
разнесется теперь по свету
о любимой дурная слава…
703 Без названия
Пусть потянется нить
наветов и сплетен досужих,
обвивая челнок, —
лишь бы нити нежного чувства
между нами не прерывались!..
704 Без названия
Пересудов о нас —
что трав на зеленой лужайке,
но пускай говорят!
Все равно без тебя, любимый,
мне на свете не жить в разлуке…
705 Песня, сложенная Нарихирой от лица одной дамы из его усадьбы, когда он услышал, что Фудзивара-но Тосиюки, с которым та дама состояла в связи, прислал ей письмо со словами: «Я хотел бы навестить тебя, но боюсь, пойдет дождь».[274]
Не решаясь спросить,
гадаю сомненьем объята, —
любишь ты или нет?
Только дождь, что льет все сильнее,
разрешит наконец сомненья…
706 Песня, посланная Нарихире одной дамой с упреком, что навещает он многих других[275]
Слишком много вокруг
рук, что гладят тебя и лелеют,
словно ленту нуса, —
полюбить тебя я готова,
но довериться не решаюсь…
707 Ответ
Коль и впрямь я похож
на ленту нуса, что в потоке
по теченью плывет, —
и меня впереди, должно быть,
ожидает тихая отмель…
708 Без названия
Струйка дыма вилась
над мирным костром солеваров
в дальней бухте Сума[276] —
но порыв нежданного ветра
увлекает ее куда-то…
709 Без названия
Увлеченья твои
подобны плющу и лианам
на деревьях в лесу —
не видать мне, увы, отрады,
что дарует верное сердце!..
710 Без названия
Чье селенье, чей дом
покинула ты, о кукушка?
Слышу в песнях твоих
обещание, что отныне
лишь со мной ты будешь ночами…
711 Без названия
Ах, признанья твои,
как недолговечная краска
из травы «луноцвет».
Чуть окрасится чувством сердце —
уж любовь выцветает, блекнет…
712 Без названия
Если б только наш мир
притворства не знал и обмана —
как хотелось бы мне
слушать пламенные признанья
о любви цветистые речи!..
713 Без названия
Знаю, клятвам твоим
нельзя доверять без оглядки —
в них таится обман.
Только есть ли кто в этом мире,
чьей любви могу я поверить?..
714 Без названия
Уж в окрестных горах
листва увядает и блекнет
на осеннем ветру —
я в разлуке грустно гадаю,
что же станется с сердцем милой?..
715 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Трели летних цикад
меня повергают в унынье —
все гадаю о том,
не останется ли под осень
от любви пустая скорлупка?..
716 Без названия
Слух о нашей любви
разросся, как буйные травы,
бренный мир взбередив, —
не дано забыть нам друг друга,
но разлука неотвратима…
717 Без названия
Коль в разлуке нам жить,
расстанемся без неприязни,
не устав от любви, —
ведь тогда о радостях прежних
не забудет вовеки сердце…
718 Без названия
Знаю, знаю, пора
избавить себя от мучений
и о милом забыть —
но нежданно с новою силой
пламенеет любовью сердце…
719 Без названия
Позабуду тебя,
но не огорчайся, мой милый, —
для чего же в горах
ждать кукушке осенней стужи?
Так и я не жду пресыщенья…
720 Без названия[277]
Если б воды реки,
стремительной Асукагава,
вдруг застыли на миг —
все подумали бы, должно быть:
«Так любовь поражает сердце!»
721 Без названия
Людям на берегу
покажется, что неподвижны
воды Ёдо-реки[278] —
но стремительное теченье
омывает глубины сердца…
722 Без названия
Шума мчащихся вод
не услышать в глубинах бездонных
на могучей реке —
лишь по отмелям-перекатам
пронесутся с грохотом волны…
723 Без названия
Как забыть о любви,
что впервые окрасила сердце
тем багрянцем — густым,
словно краска, что добывают
из весенних цветов шафрана?!
724 Без названия
Если не для тебя,
для кого пропитаю в смятенье
сердце цветом любви —
словно тот наряд, что в Синобу,
в Митиноку[279] красила дева?!
725 Без названия
Уж и так я томлюсь —
чего же еще ей, бездушной,
что, меняя цвета,
как трава под осенним ветром,
то туда, то сюда клонится?!
726 Без названия
На осенний листок
сердце милой, увы, не похоже —
что я знаю о нем,
если тысячами оттенков,
изменяясь, искрится сердце?!
727 Без названия
Разве я проводник,
что должен к деревне рыбачьей
указать ему путь?
Отчего же сердится милый,
что не вывела к тихой бухте?..
728 Без названия
Уподобилась я,
безответной любовью объята,
тени в облачный день —
хоть ее нигде и не видно,
неизменно влачится следом…
729 Без названия
С того самого дня,
как, сердце багрянцем окрасив,
мне открылась любовь, —
верил я, что не потускнеет,
никогда не поблекнет чувство…
730 Без названия
Неужели придет,
наконец-то объявится милый?
Я так долго ждала,
что шнурки исподнего платья
развязаться сами готовы!..
731 Без названия
То ли есть, то ли нет —
как знойное марево, тает
милый образ вдали.
Только ливень весенний снова
рукава пропитал слезами…
732 Без названия
По каналу снуют,
на веслах проносятся лодки
то туда, то сюда —
только я, любовью объята,
к одному уношусь душою…
733 Без названия
Словно волны в прибой,
одежды на смятой постели.[280]
Чуть расправлю рукав —
и заплещется над волною,
затрепещет белая пена…
734 Без названия
К отгоревшей любви
уносится в прошлое сердце,
к тем далеким годам,
о которых забыть не в силах,
к тем годам, что вечно со мною…
735 Когда Куронуси, не зная, как проникнуть к даме, которую он тайком навещал, бродил вокруг ее дома, вдруг услышал он клич диких гусей[281] — и сложил песню, чтобы послать ей:
Вот брожу я в слезах,
внимая призывам печальным
перелетных гусей,
вспоминая с тоской о милой —
только как ей узнать об этом?..
736 Когда Министр правой руки перестал посещать ее покои, Ёрука собрала все письма, что он писал ей в дни их любви, и отослала ему с такой песней:
Долго верила я
и хранила, как вечную зелень,
листья ласковых слов,
но к чему мне палые листья?
Места нет для них — возвращаю!..
737 Ответ
Что ж, вернулись ко мне
те письма листвою опавшей —
миновала любовь,
но как намять о наших встречах
сберегу я любви посланья…
738 Без названия
Пусть в далеком краю
ты бродишь дорогами странствий,
навещая других, —
знаю, с кем бы ни был ты, милый,
все равно меня вспоминаешь!..
739 Без названия
«Подожди! — я прошу. —
Останься со мной до рассвета!»
А уйдешь, помолюсь,
чтобы рухнул мостик дощатый,
чтоб твой конь сломал себе йогу!..
740 Песня, посланная Советнику среднего ранга Минамото-но Нобору, когда он был помощником наместника края Ооми[282]
Ах, когда б я была
петухом на холме Оосака —
пред Заставою Встреч
я бы в голос громко рыдала,
твой приход и уход возвещая…
741 Без названия
Нет, с селеньем родным
равнять его сердце негоже —
но, увы, для меня
места нет в неприютном сердце,
как в безлюдном, глухом селенье…
742 Без названия
Вьются лозы плюща
по ограде хижины горной,
зеленеет листва —
так и милый ко мне приходит,
но не вымолвит слов заветных…
743 Без названия
Может быть, небосвод
мне достался на память о милой? —
Ведь, тоскуя о ней,
каждый раз я взор поднимаю
все к тому же синему небу…
744 Без названия
Ах, не знаю, как быть
с подарком, что милый оставил,
«до свиданья» сказав.
Все смотрю на него, любуюсь —
только сердцу нет утешенья…
745 Однажды, во время свидания Окикадзэ с одной юной дамой, встречаться с которой он принужден был в глубокой тайне из-за строгости ее родителей, слуга пришел сказать, что родители велят ей немедленно возвращаться. Поспешив домой, дама забыла свою верхнюю юбку, и Окикадзэ отослал ей вслед юбку с такой песней:
Ты оставила мне
залог нашей встречи грядущей —
словно водоросли,
что, влекомы слезной рекою,
по теченью вдаль уплывают…
746 Без названия[283]
Ах, прощальный твой дар
сегодня мне стал ненавистен!
Ведь когда бы не он,
может быть, и я бы сумела
позабыть о любви минувшей…
747 Нарихира втайне посещал одну даму, которая жила в западном флигеле дворца Государыни из Пятого квартала,[284] но вскоре после десятого числа десятого месяца она переехала. Сколько он ни расспрашивал, куда подевалась та дама, никто ему не говорил, и он даже не мог послать ей весточку. Следующей весной, когда слива была в полном цвету, дивной лунной ночью Нарихира, влекомый воспоминаниями о былой любви, отправился в тот флигель, распростерся в комнате на полу и там, в ожидании, пока луна склонится к краю небосвода, сложил эту песню:
Будто бы и луна
уж не та, что в минувшие весны,
и весна уж не та?
Только я один не меняюсь,
остаюсь таким же, как прежде…
748 Без названия
Все таилась любовь,
что, словно колосья мисканта,
зрела в сердце моем, —
и сегодня узами чувства
связан накрепко я с любимой…
749 Без названия
Если б издалека
я слышал, как волны клокочут
на Отова-реке,[285] —
через реку любви, должно быть,
не пришлось бы переправляться…
750 Без названия
Мне бы сердце найти,
чтобы так же меня полюбило,
как могу я любить!
Вот тогда и проверим вместе,
впрямь ли мир исполнен страданий…
751 Без названия
Ведь обитель моя
не в горных заоблачных высях —
отчего же тогда
в отдаленье тоскует милый,
не решаясь в любви признаться?..
752 Без названия
Первой встречей пленен,
я вновь о свиданье мечтаю,
но напрасно, увы, —
слишком страшно, должно быть, милой,
что ко мне привяжется сердце…
753 Без названия
Ах, едва ли себя
сравню я с безоблачным утром!
Верно, так суждено,
что уйду из бренного мира
лишь от мук любви безответной…
754 Без названия
Скольких женщин ты знал!
Как щели в плетеной корзине,
их исчислить нельзя —
и меня, увы, среди прочих
позабудешь, знаю, так скоро…
755 Без названия
Ах, нечасто рыбак
приходит на берег залива
за травою морской!
Так ко мне, объятой тоскою,
в кои веки заглянет милый…
756 Без названия
Лик вечерней луны
трепещет на влажном атласе,
и лоснится рукав —
будто слезы вместе со мною
льет луна в томленье любовном…
757 Без названия
Осень так далека —
и все ж на своем изголовье
вижу я поутру
после долгой печальной ночи
светлой слезной росы мерцанье…
758 Без названия
Посещенья твои
стали редки, как грубые нити
в той одежде простой,
что на ветхом стане соткали
солевары из бухты Сума…[286]
759 Без названия
Как на Ёдо-реке[287]
в Ямасиро травы речные
под ножом рыбака —
тщетно я о любви взываю,
втуне жду обещанной встречи…
760 Без названия
Все сильнее любовь,
тоска моя глубже в разлуке,
но напрасно томлюсь
по тому, чьи помыслы, чувства —
словно мель на реке Минасэ…[288]
761 Без названия
Не пришел ты в ту ночь —
я слушала, как на рассвете
птицы крыльями бьют,
и напрасно часы считала,
занося на бумагу числа…
762 Без названия
Неужели любовь
лианою тонкой порвется?!
Сколько минуло дней —
но не слышно в посвисте ветра
даже весточки о любимом…
763 Без названия
Ливень пролитых слез
мои рукава орошает —
верно, осень виной,
осенившая твое сердце
и покончившая с любовью…
764 Без названия
Право, сердце мое —
не горный заглохший колодец.
Отчего же тогда
вечно милый проходит мимо,
только тень скользит над водою?..
765 Без названия
Если б ведала я,
сколь тяжки любовные муки, —
не ждала бы тебя,
а уж лучше бы запасалась
семенами «травы забвенья»…[289]
766 Без названия
Я все так же люблю,
но наши полночные встречи
прекратились давно —
поросла «травою забвенья»
грез извилистая тропинка…
767 Без названия
Вот уже и во сне
так редко встречаюсь я с милым —
и понять не могу,
то ли просто сон не приходит,
то ли я давно позабыта?..
768 Без названия
Даже дальний Китай
в сновиденье покажется близким —
но, увы, и во сне
никогда не сблизиться снова
тем, кто больше любить не в силах…
769 Без названия
Стала старой женой
и дни провожу в созерцанье
долгих зимних дождей,
что все льют, заливая стрехи,
и «любовь-траву» поливают…
770 Без названия[290]
Уж травой заросла
тропинка к той хижине горной,
где живу я одна,
ожидая, когда же снова
бессердечный ко мне заглянет…
771 Без названия[291]
Поутру он сказал,
что скоро увидимся снова, —
с того самого дня
я живу лишь одной надеждой
и с цикадами вместе плачу…
772 Без названия
«Вдруг сегодня придет?» —
так думаю я вечерами
и встречать выхожу —
всюду, всюду звенят во мраке,
безутешно плачут цикады…
773 Без названия
«Все уже позади!» —
в унынье себе говорю я,
но зачем же тогда
прицепился так крепко к платью
паучок, что сулит надежду?..
774 Без названия
«Он уже не придет», —
себе говорю я — и снова,
обо всем позабыв,
ночь за ночью, уснуть не в силах,
ожидаю его прихода…
775 Без названия
В эту лунную ночь
снова милого жду без надежды —
зная, что не придет.
Может быть, в дождливую пору
я б уснула, о нем тоскуя…
776 Без названия
Посадил — и ушел
до осени ждать урожая
от ростков той любви.
По утрам я горестно вторю
перекличке гусей прощальной…
777 Без названия
О, какой же тоской
сквозит этот ветер осенний!
В опустившейся мгле
без надежды, с горечью в сердце
жду его, как всегда, напрасно…
778 Без названия
О, как время летит!
Томит и гнетет ожиданье,
но, в разлуке скорбя,
я любовь сохраню неизменной,
словно зелень сосны в Суминоэ…[292]
779 Без названия
О, как долго я жду,
подобно сосне в Суминоэ!
Не проходит и дня,
чтобы в голос я не рыдала
журавлем в тростниках прибрежных…
780 Исэ состояла в любовной связи с Накахирой, но он давно уже не навещал ее. Эту песню она послала, чтобы уведомить Накахиру о том, что переезжает в дом к своему отцу, наместнику края Ямато[293]
Ожидает тебя
вершина далекая Мина,
хоть и ведомо ей,
что, быть может, долгие годы
не придешь ты ее проведать…
781 Без названия
Налетает с полей
холодный порывистый ветер —
неужели любовь
в сердце милой уже увяла,
как цветы осенние хаги?!
782 Без названия
Вот и осень пришла,
весна для меня миновала —
под холодным дождем
увядают и блекнут листья,
выцветают любви признанья…
783 Ответ
Если б сердце мое
не переполнялось любовью —
лишь тогда, может быть,
закружить его мог бы ветер
и умчать, словно лист опавший…
784 Нарихира женился на дочери Ки-но Арицунэ, однако жить у нее в доме ему не понравилось, и вот, бывая у супруги днем, он стал по вечерам возвращаться в свою усадьбу, и тогда вдогонку ему отправили такое послание:
Удаляется он,
как туча, плывущая в небе,
но куда бы ни шел,
вечно будет супруг любезный
перед мысленным моим взором!..
785 Ответ
Оттого каждый раз,
как туча, плывущая в небе,
я вернуться спешу,
что уж слишком порывист ветер
на прекрасной горной вершине…
786 Без названия
К телу нежно прильнул
наряд из китайского шелка —
вот не думалось мне,
что одна случайная встреча
ее сердце пленить сумеет!..
787 Без названия
Как бы ветер ни дул,
ведь в душу ему не проникнуть —
отчего же тогда
уподобилось сердце милой
небесам осенним пустынным?..
788 Без названия
Словно листья в горах,
что до срока спешат на багрянец
зелень лета сменить, —
так безжалостно равнодушны
стали речи милой при встрече!..
789 Хёэ сложила эту песню и послала возлюбленному, который не пришел навестить ее во время болезни, а явился, лишь когда она уже поправилась
Я вернулась назад,
уже побывав у подножия
Сидэ, Смертной горы,[294] —
не хотела уйти из жизни,
не увидевшись с бессердечным!..
790 Песня эта, привязанная к обгорелому стебельку травы, была послана возлюбленному, который стал отдаляться от своей милой
Быстро время летит —
и вот уж трава выгорает
на увядшем лугу.
Так в груди, любовью объято,
не сгорая, пылает сердце!..
791 В путешествии, объята любовной тоской, сложила она эту песню при виде горящей травы на лугу
После долгой зимы
трава выгорает на поле —
но уж скоро вослед
подрастет молодая зелень,
предвещая весны явленье!..
792 Без названия
Я пока еще здесь,
не рассеялся пеной бесплотной —
и с течением дней,
увлеченный бурным потоком,
весь в слезах живу лишь надеждой…
793 Без названия
Называют ее
Минасэ — Безводная речка,
но вода ведь течет!
Ах, когда б иссякла надежда,
я б ушел из бренного мира…
794 Без названия
Ты теперь холодна,
как бурная Ёсиногава,
ты сурова со мной —
но вовеки я не забуду
дней любви и признаний нежных…
795 Без названия
В нашем мире земном
любовь выцветает и блекнет,
чуть коснувшись сердец,
словно ткань, что крашена соком
луговой травы — луноцвета…[295]
796 Без названия
Ах, виною всему
мое ненавистное сердце!
Ведь, когда б не любовь,
не скорбела бы я так горько
оттого, что холоден милый…
797 Без названия
Увядает цветок,
что взорам людей недоступен, —
в бренном мире земном
незаметно, неотвратимо
цвет любви увядает в сердце…
798 Без названия
Верно, мне суждено
оплакивать горести мира
соловьем меж ветвей —
вижу, как увядает, блекнет
цвет любви у милого в сердце…
799 Без названия[296]
Я все так же люблю,
но милый меня покидает.
Что же делать, увы, —
как цветок, до срока опавший,
сохраню его образ в сердце…
800 Без названия
Если ты разлюбил,
навеки мой дом покидаешь,
что останется мне? —
Любоваться цветами сада
и тебя вспоминать с тоскою…
801 Без названия
Ах, забвенья трава
увяла от ранних морозов —
пусть же холод скует
и само жестокое сердце,
что любовь до времени губит!..
802 В годы правления Кампё по велению Государя[297] Сосэй сложил и написал на ширме эту песню
Что за семя в полях
прорастает травою забвенья?
Это всходы дало
беспощадное сердце милой,
пренебрегши моей любовью…
803 Без названия
Я его не гнала,
и в сердце любовь не остыла —
но, печалью объят,
милый прочь от меня уходит,
вдаль бредет по нивам осенним…
804 Без названия
С кличем первых гусей
стенанья мои улетают
в поднебесную высь —
в жизни бренной для нас эта осень
осеняет тоскою сердце…
805 Без названия
В помраченье любви,
объята ль я светлой печалью
или горькой тоской,
отчего-то льются и льются
бесконечным потоком слезы…
806 Без названия
Принимая судьбу
и с горькою долей смирившись,
я не в силах, увы,
пренебречь этой жизнью бренной,
что сулит мне одни мученья…
807 Без названия[298]
Словно мошка пищит
на водорослях, что клонятся
под ножом рыбака:
«Ты один всем бедам виною!»
Что винить превратности жизни?..
808 Без названия
Я и вправду хочу,
чтоб закончились наши свиданья,
но не в силах терпеть —
сам собою вдруг развязался
поясок на китайском платье…
809 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Хоть и кажется мне,
что он, бессердечный, не стоит
этой нежной любви,
но, увы, душа беззащитна —
и ручьями струятся слезы…
810 Без названия
Если б наша любовь
окончилась втайне от света,
любопытным в ответ
я могла бы твердить сквозь слезы,
что напрасны все их догадки…
811 Без названия
Если любишь меня,
смотри не нарушь обещанья —
никогда никому
не обмолвись даже намеком,
что в гостях у меня бываешь!..
812 Без названия
Все уже позади,
закончились тайные встречи,
он ушел навсегда —
и впервые я осознала,
что же люди зовут Любовью…
813 Без названия
Все изведала я,
достигла предела страданий
в безответной любви —
отчего же все еще стражду,
проливаю горькие слезы?..
814 Без названия
Слезы горькие лью
и скорбью томлюсь безысходной.
Не с кем слова сказать!
Всех моих страданий свидетель —
в ясном зеркале отраженье…
815 Без названия
Я в сгустившейся мгле
одиноко постель расстилаю —
ах, неужто теперь
суждено мне жить в этом мире
лишь печалью воспоминаний?!
816 Без названия
Из просторов морских
на берег волна набегает
и уходит назад —
к этой бухте в село рыбачье
я ушел, отвергнутый милой…
817 Без названия
Вновь и вновь на полях
взрыхляют мотыгами землю,
чтоб собрать урожай, —
не оставлю и я стараний,
чтоб любовь узреть в ее сердце!..
818 Без названия
Ах, признанья в любви
расточал ты подобно песчинкам
на морском берегу —
оказалось, все твои речи
лишь о том, как забыть скорее…
819 Без названия
О, как гуси скорбят,
в небесную даль улетая
от родных камышей!
Так и я на дорогах странствий
вдалеке от тебя тоскую… —
820 Без названия
Под осенним дождем
листва увядает и блекнет —
но печальней стократ
в сердце милого вдруг заметить
цвет осеннего увяданья…
821 Без названия
Вихрь осенний свистит,
проносясь над равниной Мусаси,[299] —
под дыханьем его
луговые травы поблекли,
изменили разом окраску…
822 Без названия
Сиротливо в полях
случайные зерна кружатся
на осеннем ветру —
так и я теперь одинока,
никому не нужна на свете…
823 Без названия
На осеннем ветру
обратились изнанкой наружу
даже листья плюща —
так и я скорблю безутешно,
вспоминая былые годы…
824 Без названия
Об осенней поре
лишь вчуже я слушал, бывало, —
а теперь каждый раз
содрогаюсь при слове «осень»,
что конец любви возвещает…
825 Без названия
Миновала любовь,
я, как рухнувший мост через Удзи,[300]
никому не нужна —
скоро год, как этой дорогой
через речку никто не ходит…
826 Без названия
Словно мост Нагара,[301]
те дни, что влачу я в разлуке,
непомерно длинны!
День за днем о тебе тоскую —
вот и год уже на исходе…
827 Без названия
Словно пена в волнах,
что вмиг исчезает бесследно,
я из мира уйду —
ибо в бурном теченье жизни
мне уж не за что ухватиться…
828 Без названия
Горы Имо и Сэ[302]
течением Ёсино бурным
вечно разделены —
так и в жизни встают преграды,
разделяя Милую с Милым…
829 Песня, оплакивающая кончину возлюбленной
Слезы льются дождем
и падают в реку Ватари,[303]
что ведет в мир иной.
Может быть, река разольется —
и придется вернуться милой?..
830 Сложено в ночь похорон канцлера Фудзивара-но Тадафусы[304] близ белой реки
В воды Белой реки
кровавые падают слезы.
Сира-кава — увы,
лишь пока ты жил в этом мире,
называли мы реку «Белой»…
831 Две песни, сложенные на кончину канцлера Хорикавы,[305] что похоронен был на горе Фукакуса
Утешаюсь лишь тем,
что скорлупке Цикады подобна
эта бренная плоть, —
с дымом жертвенным к небу стремится
дух его над горой Фукакуса!..
832 Без названия
Бело-розовый цвет
по склонам горы Фукакуса —
если б вишне и впрямь
было сердце дано от века,
то цветы бы враз почернели!..
833 Песня, сложенная по случаю кончины Фудзивара-но Тосиюки и посланная его семейству
Снова вижу его
воочию в грезах полночных,
наяву, как во сне —
и являют сии сновиденья
всю тщету, всю суетность мира…
834 На смерть возлюбленной
Все похоже на сон,
на негаданное наважденье —
а недавно еще
верил я, что мир этот бренный
наяву для нас существует…
835 На смерть возлюбленной
Не одни только сны
нисходят на нас наважденьем —
разве можно назвать
непреложной, истинной явью
хрупкий облик бренного мира?!
836 На смерть старшей сестры
Коль поток запрудить,
останется тихая заводь,
но, увы, не всегда! —
Нет такой запруды на свете,
чтоб тебе уйти помешала…
837 Песня, сложенная Фудзивара-но Тадафусой по случаю смерти возлюбленной
Словно волны в прилив,
вздымаются скорбные пени —
отчего же я сам
прежде милой мир не покинул,
коль ее умчало потоком?!
838 На кончину Ки-но Томонори
Хоть не ведаю сам,
что завтрашний день мне готовит,
но, пока еще жив,
я печалиться не устану
о тебе, в вечный мрак ушедшем!..
839 На кончину Ки-но Томонори[306]
Разве мало в году
дней солнечных и безмятежных?
О, зачем ты избрал
этот день унылый осенний,
чтобы мир наш бренный покинуть?!
840 На смерть матери
Под осенним дождем
намокли кленовые листья
в месяц Каннадзуки[307] —
так от слез моих безутешных
рукава до нитки промокли…
841 Памяти отца
Мириадами струн
нити траурного одеянья
протянулись во мгле —
и жемчужные слезы скорби
все текут, по струнам бряцая…
842 Песня, сложенная осенью того года, когда, пребывая в трауре, отправился в горный храм
Вижу я поутру
на пажити горной колосья
в каплях светлой росы —
станут жатвой моей раздумья
о печалях бренного мира…
843 Соболезнование пребывающему в трауре
Неужели и впрямь
уподобились тучам небесным
тех одежд рукава,
что окраской чернее туши? —
Ливень слез, увы, не стихает…
844 Послано в ответ на песню, которую принесли автору с соболезнованиями, когда в горном храме оплакивал он кончину тестя
В этой горной глуши
я живу, удалившись от мира, —
и одежд рукава,
что окраской чернее туши,
никогда от слез не просохнут…
845 Сложено при виде цветов у пруда в год траура по Государю
Как на глади пруда
сияет нетленной красою
отраженье цветов —
предо мною вечно сияет
незабвенный лик Государя…
846 Сложено в годовщину смерти Государя Фукакусы[308]
Там, в долине меж гор,
заросшей густою травою,
скрылись солнца лучи
в предвечерней туманной дымке —
не о том ли вспомним мы ныне?..
847 Когда скончался Государь Фукакуса, старший советник, что денно и нощно служил повелителю, почувствовал, что долее не может оставаться в миру. Тогда он ушел на гору Хиэй[309] и постригся в монахи. Год спустя, услышав, что при дворе все сняли траурные одежды, а кто-то радуется новым чинам и званиям, сложил он такую песню:
Нынче все при дворе
надели нарядные платья
цвета вишен весной.
Рукава мои цвета тины,
не пора ли и вам просохнуть?!
848 Песня, посланная в дом министра Кавары[310] после его кончины, осенью, когда Ёсиари, проходя мимо усадьбы покойного, увидел на деревьях осенние листья, что еще не совсем окрасились багрянцем
Как нежданно печаль
воцарилась в обители этой,
где хозяина нет, —
даже ветви осенних кленов
не спешат одеться багрянцем!..
849 Сложил эту песню, услышав песню кукушки в лето после смерти Фудзивара-но Такацунэ[311]
С содроганьем, сквозь сон,
я слушаю голос кукушки,
что звучит на заре, —
уж не встретиться нам с тобою
никогда в этом мире бренном…
850 Песня, сложенная при виде цветов вишни, что распустились лишь после смерти того, кто посадил это дерево
Человеческий век
короче цветения вишни —
разве думать я мог,
что вначале скорбеть придется
не о вешних цветах опавших?!
851 При виде цветов сливы в саду, хозяина которого уже нет на свете
Вешней сливы цветы
сохраняют окраску былую
и былой аромат —
но того, кто сажал деревья,
не дано мне увидеть боле…
852 Когда Цураюки пришел после кончины Министра левой руки Кавары в усадьбу покойного, при виде сада, разбитого в подражание местности Сиогама, сложил он эту песню:
Навсегда ты ушел —
и ныне пронизан тоскою
тот чудесный ландшафт,
где у берега Сиогама[312]
вьется дым над костром солеваров…
853 После смерти военачальника среднего ранга императорской гвардии Правого крыла Фудзивара-но Тосимото в усадьбе его более никто не жил. Однажды в пору поздней осени Арисукэ по дороге домой заглянул во двор той усадьбы и увидел, что сад совсем заглох. Тогда Арисукэ, что служил некогда под началом Тосимото, вспомнив былое, сложил такую песню:
Только этот мискант,
что ты посадил подле дома,
и грустит о былом —
среди буйных трав на поляне
распевают нынче цикады…
854 Послано принцу Корэтаке в приложение к переписанным наново стихам, что были некогда сложены отцом Томонори по повелению принца
Пусть же с прахом его
развеются палой листвою
этих песен слова!
Лишь взгляну на свиток старинный —
водопадом катятся слезы…
855 Без названия
Если в мире ином
ты к нему залетишь, о кукушка,
расскажи, не забудь,
как об этой тяжкой утрате
продолжаем мы сокрушаться!..
856 Без названия
Кто увидит цветы,
что здесь распустились весною? —
Сад твой нынче заглох,
и под белыми облаками
на поляне теснятся травы…
857 Вскоре после того, как принц Ацунори,[313] возглавлявший Ведомство дворцового хозяйства, женился на пятой дочери Канъина, молодая жена скончалась. В ее опочивальне принц обнаружил на шнурке от занавеса полоску бумаги с написанной когда-то песней
Вспоминая меня,
на далекие горы весною
ты смотри иногда,
где по склонам пологом скорбным
растеклась туманная дымка…
858 Когда один человек отправился в дальнюю провинцию, жена его внезапно занемогла. Слабея, она сложила эту песню и испустила дух
Как скорблю я душой,
что больше тебя не услышу!
Ах, отныне один
будешь ты почивать на ложе,
что кроплю я в тоске слезами…
859 Осенью, страдая от болезни и ни в чем не находя утешения, Тисато послал другу эту песню:
Наша бренная жизнь
непрочна и недолговечна,
как осенний листок,
что, цепляясь за ветку клена,
под порывом ветра трепещет…
860 Сложено на смертном одре
Отчего лишь росу
считаем мы недолговечной?
Между нею и мной
все различье в том, что на травы
я не лягу светлой капелью…
861 Слабея, на ложе болезни сложил он эту песню:[314]
Доводилось и мне
слыхать о пути без возврата,
что пас ждет впереди, —
но не чаял, что нынче-завтра
тем путем мне пройти придется…
862 Отправившись навестить знакомого в провинцию Каи, Сигэхару по дороге внезапно заболел. Когда показалось ему, что он скоро умрет, он сложил песню и вручил посыльному, попросив отнести письмо в столицу и передать матери
Право, думалось мне,
что поездка в провинцию Каи[315]
не составит труда, —
но, увы, в том пути, как видно,
до последних врат я добрался…
863 Без названия
Окропила меня
прозрачная росная россыпь —
уж не брызги ли то
от весла самого Волопаса,[316]
что плывет по Реке Небесной?..
864 Без названия
О как тягостно мне
расставаться надолго с друзьями,
как разлука горька! —
Будто режу своей рукою
драгоценный атлас китайский…
865 Без названия
В чем могу унести,
во что заверну мою радость?
Разве что попрошу
повместительнее, пошире
сшить рукав[317] парадного платья…
866 Без названия
Не увянут цветы,
что для моего Государя
я сегодня сорву, —
как и ты, они неподвластны
ни старенью, ни увяданью!..
867 Без названия
Одиноко цветет
воробейник,[318] затерянный в поле.
Я гляжу на него —
и в душе как будто жалею
всю траву равнины Мусаси…
868 Послано с парадным верхним облачением мужу младшей сестры жены
На лугах и в полях,
куда ни посмотришь, повсюду
выделяется он,
ярко-белый меж трав зеленых, —
воробейник в пору цветенья…
869 Песня написана и послана в сопровождение к отрезу некрашеного расшитого шелка на парадное платье — подарку нынешнему старшему советнику Фудзивара-но Кумицунэ — тогда еще, когда он был произведен из младшего советника в средние
Верно, думаешь ты,
что я неприметен, неярок,
как некрашеный шелк; —
но зато окрашено сердце
цветом братской любви и дружбы…
870 Когда Наммацу удалился в свое владение Исоноками и перестал бывать при дворе, его внезапно произвели в вельможи пятого ранга.[319] По этому случаю Имамити сложил песню и отослал ему с поздравлениями
Яркий солнечный свет
пробился сквозь чащу лесную —
и отныне цветы
распускаются на деревьях
даже в древнем Исоноками…
871 Однажды, когда Государыня Второго квартала[320] была известна еще как Госпожа Опочивальни из Восточного флигеля, она совершила паломничество в святилище Оохарано. По этому случаю Нарихира сложил песню
Ныне как никогда
о Веке Богов достославных
нам напомнить должно
то святилище в Оохаре,
что стоит на горе Осио…
872 Сложено на представлении танцовщиц Госэти[321]
О ветра в небесах,
молю, облаками закройте
путь в безбрежную даль —
пусть еще побудут немного
на земле неземные девы!..
873 Найдя поутру после праздника Госэти драгоценный камень, выпавший из заколки танцовщицы, Тоору отправился узнать, чей он, и сложил к случаю песню
«Кто хозяйка твоя?» —
спросил я тот яхонт бесценный,
но ни звука в ответ.
Что же, всех пятерых красавиц
вспоминать мне теперь с тоскою?..
874 В годы правления Кампё[322] кто-то из Зала Вельмож велел отнести во дворец Государыни бутыль и спросить, не осталось ли вина с императорского стола. Дамы свиты и челядь, посмеявшись, передали бутыль Государыне, но ответа не было. Когда слуга вернулся ни с чем и рассказал, как было дело, Тосиюки послал тем дамам такую песню:
Где же наша бутыль,
узорная славная фляга?
Не в морскую ли даль
уплывает, как черепашка
от прибрежных скал Коёроги?..
875 Сложено к случаю, когда некие дамы, взглянув на Кэнгэя, рассмеялись
Пусть невзрачен мой вид —
но даже трухлявое древо,
что сокрыто в горах,
по весне зацветет, как прежде,
коли сердце ему подскажет…
876 Однажды, когда стечение планет было неблагоприятно и Божество странствий не позволило[323] Томонори продолжить путь, он остался в доме знакомого и одолжил на ночь у хозяина одежду. Возвращая платье на следующее утро, он приложил такую песню:
Было платье на мне
из ткани тончайшей и нежной,
словно крылья цикад,
и пленительным ароматом
наполнялась опочивальня…
877 Без названия
Поздно вышла луна
из-за горного гребня крутого —
как, должно быть, теперь
об уходе ее горюют
в темноте почившие склоны!..
878 Без названия
Ярко светит луна,[324]
но сердце мое безутешно —
ведь в Сарасине я
созерцаю ночью сиянье
над горой Несчастной старухи…
879 Без названия
Вид осенней луны,
увы, не приносит отрады!
Убывает она,
прибывает ли ночь от ночи —
мы меж тем под лупой стареем…
880 Сложено по случаю прихода Осикоти-но Мицунэ в ночь, когда луна была особенно хороша
Право, кажется мне,
что нынешней ночью на свете
равнодушного нет, —
ведь и в самых далеких весях
точно так же луна сияет!..
881 При виде отражения луны в пруду
Мнилось мне, что луна
одна в этом мире огромном, —
но другая взошла,
показалась не из-за гребня,
из подводных сумрачных далей…
882 Без названия
По Небесной Реке,
где волнами на перекатах
взвихрены облака,
проплывает луна в тумане —
и не гаснет ее сиянье…
883 Без названия
Мы сияньем луны
насладиться еще не успели,
как она уж зашла —
и настал черед любоваться
всем живущим там, за горою…
884 Однажды Нарихира сопровождал принца Корэтаку на охоту. Вернувшись домой, они веселились и пили вино всю ночь. Принц, изрядно выпив, собрался на покой, как раз когда луна одиннадцатой ночи уже готова была скрыться с небосвода, и по этому случаю Нарихира сложил песню:
Светом полной луны
я еще не успел насладиться,
но заходит она —
о, когда бы исчезли горы,
чтобы скрыться ей было негде!..
885 В годы правления Государя Тамуры[325] зашла речь о том, чтобы сместить принцессу Акиракэйко, состоящую в должности жрицы храма Камо, из-за провинности ее матери. Когда ход делу все же не был дан, Кёсин сложил такую песню:
Ярко светит луна,
плывущая по небосклону
в блеске дивных лучей, —
и напрасно дерзают тучи
раньше срока затмить сиянье!..
886 Без названия
На поляне Фуру,
что в местности Исоноками,
льнут к подножью дубов,
опадая, сухие листья —
помнит сердце любовь былую!..
887 Без названия
Застоялась вода,
и в поле заглохла криница
над прозрачным ключом —
но, храня минувшее в сердце,
вновь и вновь я к ней припадаю…
888 Без названия
Испокон повелось —
как доверху нитку доводит
в ткацком станс челнок,
равно всем, незнатным и славным,
жизнь готовит свои вершины…
889 Без названия
Вот каков я теперь!
А помнится, в годы былые
так беспечно шагал,
поднимаясь по горной тропке
на Вершину Мужей — Отоко…[326]
890 Без названия
Постарел, одряхлел
и в этом безрадостном мире
уподобился я
горькой долей мосту Нагара,
что ветшает в Цу год от года…
891 Без названия
Листья саса к земле
под тяжестью снега клонятся —
так и в жизни моей
миновала пора расцвета,
началась пора увяданья…
892 Без названия
Переспела трава
меж деревьев в лесу Оараки —
так стара и суха,
что уж люди ее не косят,
лошадей пастись не выводят…
893 Без названия
Ах, не зря говорят,
что годы ничем не удержишь!
Я свои посчитал —
и почувствовал с болью в сердце,
что уже наступила старость…
894 Без названия
Словно горькая соль,
что из водорослей добывают
в бухте Нанива, в Цу, —
солоны, горьки мои слезы
оттого, что тягостна старость…
895 Без названия
Если б только я знал,
что старость придет и за мною,
я б ворота закрыл,
отвечал, что нет меня дома, —
так могли б мы с ней разминуться…
896 Без названия
Если б вспять потекли
давно отшумевшие годы,
я вернулся бы вновь
в те далекие дни и ночи,
удержать которых не в силах…
897 Без названия
Ток стремительных лет
сдержать никому не под силу —
оттого-то свой век
прожил я как мог, в этой жизни
то печаль вкушая, то радость…
898 Без названия
Ах, не зря говорят
о «времени быстротекущем»!
Вот и годы мои
так безжалостно, незаметно
и стремительно пролетели…
899 Без названия
Что ж, пора мне взойти
на гору Кагами[327] — «Зерцало» —
поглядеть на себя,
чтоб доподлинно знать, насколько
облик мой состарили годы…
900 Когда мать Нарихиры,[328] принцесса, жила в Нагаоке, он был так занят при дворе, что совсем не навещал ее. В двенадцатую луну посланец доставил ему письмо от матери с пометкой «срочно». Когда же он вскрыл письмо, там были не слова укоризны, а эта песня:
Я стара и слаба.
Уж близится время разлуки,
расставанья навек —
оттого-то, сын мой, с тобою
повидаться скорей мечтаю…
901 Ответ
О, когда бы наш мир
не ведал той вечной разлуки!
Как и все сыновья,
о родительском долголетье
возношу я богам молитвы…
902 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
На Каэру-горе[329]
тяжелы снеговые покровы,
что по склонам легли, —
так меня к земле пригибает,
тяжким бременем давит старость…
903 Песня, преподнесенная Государю по случаю дворцовых увеселений с музыкой и сочинением стихов, когда собравшиеся вельможи по высочайшему соизволению пожалованы были вином
Что напрасно пенять
на немощь дряхлеющей плоти?
Пусть состарился я —
но, когда бы тех лет не прожил,
не познал бы радости ныне!..
904 Без названия
О недремлющий страж
у моста через бурную Удзи!
Вновь пришел я сюда
и увидел с болью душевной,
как тебя состарили годы…[330]
905 Без названия
О девица-сосна,
что на берегу в Суминоэ[331]
ожидает меня,
сколько лет, сколько зим минуло,
как не виделись мы с тобою!..
906 Без названия
Если б дева-сосна,
что ждет меня там, в Сумиёси,[332]
стала девою вдруг —
я спросил бы, сколько столетий
перед взором ее промчалось…
907 Без названия
На морском берегу
среди скал возвышаются сосны —
кто, в какие века
семена здесь густо посеял
на грядущие тысячелетья?..
908 Без названия
Отрешившись от дел,
уйдя от докучного света,
буду век доживать
в Такасаго,[333] в древнем Оноэ, —
хоть не схож я с сосной прибрежной…
909 Без названия
С кем же буду теперь
дружить в изменившемся мире?
Даже сосны — и те
не встречают меня, как прежде,
в Такасаго шумом приветным…
910 Без названия
Там, в просторах морей,
от слиянья течений могучих
на бурлящих волнах
вечно вьется белая пена —
и пристанища не находит…
911 Без названия
Белой пеною волн
колышутся пышные ризы
властелина морей —
и венчает его убранство
та гора, островок Авадзи…[334]
912 Без названия
Как волна за волной
из дали морской набегают
и уходят назад,
приходил бы я любоваться
красотою Тамацусимы![335]..
913 Без названия
Набегают на брег
в бухте Нанива[336] волны прилива,
и летят журавли,
в поднебесье перекликаясь,
на поля островка Тамино…
914 Направляясь из края Ямато в край Идзуми,[337] где ожидал его Цураюки, Тадафуса сложил в пути эту песню и послал с гонцом:
Услыхав журавлей
в дороге, у берега моря,
вспоминаю тебя.
Ведь не зря они прилетели —
значит, ты еще есть на свете!..
915 Ответ
Катит волны прибой
к утесам в заливе Такаси —
сосны на берегу
знают, что твоего приезда
с нетерпеньем я ожидаю…
916 Сложено во время путешествия в Наниву
Мнится мне иногда,
что где-то у берега моря
в бухте Нанива, в Цу,
собираю морские травы
вместе с бедными рыбаками…
917 Песня, посланная другу, что отправился в паломничество в Сумиёси[338]
Говорят рыбаки,
что жить хорошо в Сумиёси,
но еще говорят,
что растет там трава забвенья, —
не забудь же нас, возвращайся!..
918 Попав под дождь на острове Тамино во время путешествия в Наниву, Цураюки сложил эту песню:
Уж не знаю, зачем
этот остров назвали Тамино, —
ведь, застигнут дождем,
не нашел я себе накидки,
а до Нанивы путь не близок…
919 В день, когда Государь-в-отреченье[339] отправился к Западной реке, Цураюки велено было сложить песню на тему «Журавли на отмели»
Будто волны реки,
влекомые прихотью ветра,
набегают на брег
и назад не спешат вернуться —
журавли в тростниках белеют…
920 Государь-в-отреченье посетил усадьбу принца Накацукасы,[340] когда по случаю празднества была построена ладья и пущена в дворцовый пруд. Под вечер, когда Государь уже собрался уходить, Исэ сложила эту песню и преподнесла ему:
О, когда бы ты был
ладьею, что меж берегами
тихо кружит в пруду, —
я могла бы сказать, наверно:
«В этом месте побудь, останься!..»
921 Сложено в местечке под названием Каракото[341] — Китайская цитра
Далеко-далеко,
до самых столичных пределов,
песня цитры летит —
это ветер перебирает,
словно струны, волны морские…
922 Сложено у водопада Нунохики[342]
К водопаду придя,
жемчужные светлые брызги
соберу на рукав —
в скорбный час, коли слез не хватит,
пусть они послужат слезами!..
923 Сложено у водопада Нунохики, когда все собравшиеся там сочиняли стихи
То ли кто-то и впрямь
жемчужины с нити срывает,
не дает нанизать,
то ли слишком рукав мой узок,
и на нем не держатся брызги…
924 Сложено при созерцании водопада в Ёсино[343]
Для кого с высоты
полотно ниспадает каскадом?
Сколько лет я гляжу —
все никак не приходят люди
за прозрачною белой тканью…
925 Без названия
Ах, когда б полотно
из струй Киётаки[344] чистейших,
как из нитей, соткать —
облачиться в рубище это
и навек удалиться в горы!..
926 Сложено у водопада во время паломничества к храму Рюмон[345]
Не наденет никто:
наряд ведь «не шит и не кроен» —
для чего же тогда
растянула Горная дева
полотно над бурной рекою?..
927 Седьмого числа седьмой луны[346] Государь Судзаку-ин отправился любоваться водопадом Нунохики и повелел приближенным из свиты слагать стихи
Коль хозяина нет,
я взял бы отрез драгоценный,
эту светлую ткань,
чтобы в дар от чистого сердца
поднести небесной Ткачихе!..
928 Сложено при созерцании водопада Отова[347] на горе Хиэй
Пролетели года,
состарились светлые воды,
поседел водопад —
ни единой темной полоски
меж прозрачных струй не осталось…
929 Сложено подле того же водопада
Тщетно те облака
рассеять пытается ветер —
пролетают года,
но незыблемы, неизменны
ниспадают со скал каскады…
930 В годы правления императора Тамуры[348] Государь однажды отправился в покои дворцовых дам полюбоваться росписью на ширмах. При виде нарисованного на ширме водопада Государь издал возглас восхищения и повелел сопровождавшей его свите слагать стихи на тему картины
Не такой ли поток
с высот низвергается в сердце,
что объято тоской? —
Видно пенистые каскады,
но не слышно шума и грома…
931 Песня о цветах, нарисованных на ширме
Много весен прошло
с тех пор, как впервые на ветках
расцвели те цветы, —
о, когда бы и в нашем мире
вечно длилась пора цветенья!..
932 К картине, нарисованной на ширме
После жатвы стоят
копны риса на пажити горной,
вереница гусей
пролетает с протяжным кличем —
ведь пришла унылая осень…
933 Без названия
Что же в мире земном
неизменным пребудет вовеки?
Там, где только вчера
простиралось глубоководье,
нынче мель на реке Асука…[349]
934 Без названия
Никому не дано
знать срока, что жизнью отмерен, —
отчего же тогда
мысль моя трепещет в смятенье,
как под лезвием травы морские?..
935 Без названия
Как рассветный туман,
что скрывает от взора вершину
и летящих гусей,
беспросветны тяжкие думы
о печалях юдоли бренной…
936 Без названия
Не сумел я, увы,
отринуть заботы мирские —
и в печали живу,
каждый раз стенаньем встречая
злоключенья в юдоли бренной…
937 В бытность Садаки наместником провинции Каи[350] он вручил эту песню некоему человеку, который возвращался в столицу
Коли спросят о том,
как живу я вдали от столицы,
ты скажи: «Среди гор,
что окутаны облаками,
он живет в тоске беспросветной!..»
938 Когда Фунъя-но Ясухидэ был назначен секретарем управы третьего ранга в Микаву,[351] он послал Комати письмо: «Не желаете ли приехать поглядеть наши края?»» Она же ответила ему песней:
В треволненьях мирских
я травам плавучим подобна,
что живут без корней
и плывут, раздумий не зная,
увлекаемые теченьем…
939 Без названия
Те слова, где сквозят
печали и радости мира,
привязали меня
к жизни в этой юдоли бренной,
из которой уйти хотела…
940 Без названия
Тихой грусти слова —
и каждое в россыпи росной,
словно листья дерев.
Это льются светлой капелью
о былом, невозвратном слезы…
941 Без названия
Как в словах передать
все горести бренного мира?
Но пускай обо всем
без утайки, без сожаленья
до конца поведают слезы!..
942 Без названия
Что она, эта жизнь?
Назвать ее сном или явью?
То ли явь, то ли сон —
как бы есть, а быть может, нету,
и никто отгадки не знает…
943 Без названия
Существую ли я,
или все это лишь наважденье?
Как о том ни суди,
но о жизни скажу: «Что за прелесть!»
И еще скажу: «Что за мука!»
944 Без названия
В этом горном краю
печально и уединенно
я сегодня живу,
но притом намного отрадней,
чем среди треволнений мира…
945 Без названия
Только в горной глуши,
где облачные вереницы
над вершиной плывут, —
только там, заботы отринув,
и смогу я прожить на свете!..
946 Без названия
Ты уж знаешь и сам,
но выслушай вновь с содроганьем!
В этой жизни земной
неизменно грохочут волны
и бушует яростный вихрь…
947 Без названия
О, куда же бежать,
уйти, отрешившись от мира?
Ни в горах, ни в полях
не найти пристанища сердцу,
что блуждает среди соблазнов…
948 Без названия
Так всегда ли была
исполнена скорби и муки
эта бренная жизнь —
или стала она такою
для меня одного в целом мире?..
949 Без названия
В этом горном краю,
где печалюсь я в уединенье,
распустились они —
оттого ли цветы уцуги
говорят о печалях мира?..
950 Без названия
О, когда бы найти
там, в Ёсино, горную пустынь,
одинокий приют —
чтобы в час печали и скорби
прочь уйти от бренного мира!..
951 Без названия
Чем старей становлюсь,
тем больше тревог и печалей —
видно, время пришло
в горы Ёсино, прочь от мира
уходить тропою кремнистой…
952 Без названия
Где найти мне приют,
в какой отдаленной пещере
меж утесов и скал,
чтобы только не слышать боле
о печалях бренного мира?!
953 Без названия
Там, в безлюдных горах,
под сенью утесов могучих
отыщу я приют,
ибо понял, что мало проку
пребывать в этом мире бренном…
954 Без названия
Слишком тягостны мне
треволнения бренного мира —
не пора ли уйти
и в горах поискать приюта,
там, где снег лежит на деревьях?..
955 Песня, в которой слоги не повторяются
Я хотел бы уйти
от горестей бренного мира
вдаль по горной тропе —
но любви безрассудной узы
не позволят с тобой расстаться…
956 Послание монаху-отшельнику, обитающему в горах
Ты, отринувший мир,
ушедший в безлюдные горы!
Где найдешь ты приют,
если в ските уединенном
вновь настигнут тебя печали?..
957 Обуян печальными думами, сложил эту песню при виде беззаботного дитяти
Для чего же расти,
взрослеть, постепенно старея,
словно стройный бамбук,
если горестей в жизни нашей —
что коленцев бамбука в роще?!
958 Без названия
Так к концу мы идем,
и множатся скорбные пени,
словно листья в лесу,
где на каждом ростке бамбука
соловей выводит коленца…
959 Без названия
На траву не похож,
но ведь и на дерево тоже —
что ж такое бамбук?
Вот и я в этом мире бренном
не могу найти свое место…
960 Без названия
Знаю, из-за меня
юдолью скорбен и печалей
называют сей мир —
по зачем же другим на долю
выпадают такие муки?!
961 Песня, сложенная, когда Такамура был сослан на остров Оки[353]
Разве думалось мне,
что буду томиться в изгнанье,
от столицы вдали,
и порою с лодки рыбачьей
стану сам забрасывать сети?!
962 Песня была послана другу, служившему при дворе, когда Юкихира уехал в Сума, в край Цу, после какого-то происшествия в правление Государя Тамуры
Если спросят тебя,
что делаю я в этом мире, —
отвечай, что в Сума,
орошая рукав слезами
соль из водорослей добываю…
963 Послано в ответ на соболезнование жены, когда Харукадзэ был уволен с должности младшего начальника императорской гвардии Левого крыла[354]
С чем к тебе я приду?
Увы, даже дальнее эхо
обо мне умолчит.
Уж ничем я не отличаюсь
ото всех, чей удел — безвестность…
964 Сложено, когда он был смещен с поста
Не закрыты врата
из мира забот и соблазнов
в горний радостный мир —
отчего же я так печалюсь,
покидая свой пост до срока?..
965 К тому же случаю
В ожиданье конца
печально влачусь я по жизни
и молю об одном —
чтобы хоть сейчас не томили,
не терзали меня невзгоды!..
966 Сложено, когда Киёки был уволен из гвардии наследного принца[355] за пренебрежение служебными обязанностями
Как хотелось бы мне
под сенью деревьев отрадной
сохранить свой приют
на зеленых склонах Цукубы!
Милость вешних гор призываю…
967 Фукаябу сложил эту песню, видя, как те, что еще недавно процветали, ныне оплакивают превратности судьбы, а ему самому не с чего ни печалиться, ни радоваться
В ту долину меж гор
и солнечный луч не заглянет —
там не знают весны,
и печаль о цветах опавших
не томит, не тревожит сердце…
968 Послано в ответ на письмо от Государыни Седьмого квартала,[356] когда Исэ находилась в Кацура
Обитаю теперь
в селении «лунного древа»
и молю об одном —
чтоб на сумрачном небосводе
вашим ликом луна сияла!..
969 Когда Ки-но Тосисада собрался в провинцию Ава,[357] чтобы занять должность вице-губернатора, Нарихира решил устроить для него прощальную пирушку и пошел в дом Тосисады сказать, что ждет его вечером. Однако Тосисада куда-то отлучился и не возвращался допоздна. Тогда Нарихира оставил ему эту песню:
Ах, теперь я узнал,
как тяжко гнетет ожиданье!
Ни к чему уезжать —
право, нужно тебе остаться,
чтоб почаще видеться с милой…
970 В пору, когда Нарихира часто посещал дворец принца Корэтаки,[358] принц принял монашеский постриг и переехал в селенье Оно. В первую луну Нарихира отправился повидать его. Селенье лежало у подножья горы Хиэй и было укрыто глубоким снегом. С трудом проложил Нарихира тропу к хижине и нашел там принца, который выглядел утомленным и несчастным. Вернувшись в столицу, Нарихира послал ему такую песню:
Или это лишь сон?
Да мог ли я в мыслях представить,
что настанет пора —
и на встречу с тобой, повелитель,
побреду я через сугробы!..
971 Живя в Фукакусе,[359] Нарихира послал одной даме эту песню, уведомляя ее, что собирается уезжать в столицу
Может быть, навсегда
я покину родное селенье,
где провел столько лет, —
и Фукакуса превратится
в луг, поросший густой травою…
972 Ответ
Стану я на лугу
перепелкою горестно кликать —
пусть проходят года,
но когда-нибудь ты вернешься
поохотиться вновь за мною!..
973 Без названия
Ты отринул меня,
и в Наниве жить я не в силах,
оттого и ушла —
не с рыбачками к морю в Мицу,
а в монашескую обитель…
974 Ответ
В чем увидела ты
неверность мою и коварство?
В славной Наниве дом
променяла ты понапрасну
на монашество в храме Мицу!..
975 Без названия
Видно, больше никто
навестить меня не соберется —
передай же друзьям,
что давно уж густым бурьяном
поросла к воротам тропинка…
976 Послание другу, который давно не приходил в гости
Знать, обиду таишь,
коль в гости ко мне не заходишь!
Отдалился совсем —
как трава речная без корня,
что весной плывет по теченью…
977 Песня, посланная в сердцах другу, который давно не приходил в гости
Видно, сердце твое
давно уже больше не сердце,
а бесчувственный снег —
коль напрасны все ожиданья
и прийти ты ко мне не хочешь!..
978 Сложено к случаю, когда Мунэока-но Оёри, приехав в столицу из Северного края Коси, увидел, как идет снег, и сказал: «Думы мои — словно снежные сугробы»
Коли думы твои
похожи на эти сугробы,
как довериться им?
Ведь пригреет солнце весною —
и бесследно они растают!..
979 Ответ
Полон дум о тебе,
в столицу спешил я из Коси.
Как на Белой горе
долго снег лежит и не тает —
не растают, поверь, те думы!..
980 Послание другу в Северный край Коси
О тебе я грущу
и, хоть «Белой горы», Сираяма,
никогда не видал,
по ночам бреду в сновиденьях
через снежные перевалы…
981 Без названия
Значит, век коротать
мне выпало здесь, в Сугаваре,[360]
подле древних руин,
где безрадостным запустеньем
вид Фусими трогает сердце!..
982 Без названия
Мой печальный приют
стоит у подножия Мивы.[361]
Если друг я тебе,
приходи — дорогу подскажут
криптомерии у ограды!..
983 Без названия
Так вот я и живу
в скиту на восток от столицы
меж оленей ручных.
Не случайно зовется место
Удзияма,[362] гора Печалей…
984 Без названия[363]
Обветшало жилье,
где люди селились веками —
в сей печальный приют
уж никто из прежних соседей
не заходит меня проведать…
985 Услышав по приезде в Нару, как некая дама играет на цитре-кото[364] в обветшавшем доме, Мунэсада сложил эту песню и послал ей:
«В этом доме должны
оплакивать горести мира!» —
так подумалось мне,
и к печальным этим раздумьям
вдруг добавились звуки кото…
986 Нидзё сложила эту песню, остановившись на ночлег в древней столице Нара, когда отправилась на поклонение в храм Хацусэ[365]
Истомившись душой
от суетной жизни столичной,
я отправилась в путь —
но и в старой столице Нара
ожидают меня печали…
987 Без названия
Где найду я приют,
пристанище в суетном мире?
В этом долгом пути
будет каждый ночлег случайный
для меня желанным приютом…
988 Без названия
Веет яростный вихрь
над Заставою Встреч — Оосака
и крепчает мороз.
Мне нигде не найти приюта —
засыпаю, объят тоскою…
989 Без названия
Я лишь пыль на ветру,
что мчится, покоя не зная,
неизвестно куда, —
и неведомо мне, скитальцу,
где найду пристанище в мире…
990 Исэ сложила эту песню, продав свой дом
Нет здесь бурных быстрин
и заводей глубоководных,
как в Асуке-реке, —
это дом потек ко мне в руки
полновесных монет потоком!..
991 Будучи в Цукуси,[366] Томонори послал эту песню другу, в дом которого он часто наведывался поиграть в го, извещая о том, что скоро вернется в столицу
Ах, родные края
уж, верно, не те, что когда-то, —
как же дорог мне дом,
где давно меня ожидает
«полусгнившее топорище»!..
992 Расставшись с подругой после беседы, в которой вспоминали о былом
Не успев долюбить,
я навеки оставила душу
там, в объятьях его —
а в груди моей не осталось
ни души, ни дыханья жизни…
993 Сложено в день, когда придворные из Палаты вельмож во дворе наследного принца были пожалованы вином, дабы отметить назначение Тадафусы главой посольства в Китай в годы правления Кампё
Так под первым снежком
никнут долу побеги бамбука
до рассветной зари —
в тяжких думах я просыпаюсь,
о разлуке скорой горюя…
994 Без названия
Там, в просторах морей,
белопенные катятся волны
и шумят на ветру —
муж мой милый во мраке ночи
гору Тацута[367] переходит…
995 Без названия
Чей же это петух,
предназначенный для очищенья,[368]
в лентах с гребня до шпор,
непрестанным протяжным криком
гору Тацута оглашает?
996 Без названия
Эти строки стихов
тебе я оставлю на память.
Вспоминай иногда!
Письмена — как следы тидори,[369]
что по берегу разбежались…
997 Сложено и преподнесено Государю в годы правления Дзёган в ответ на его вопрос «Когда была составлена антология «Собрание мириад листьев»?[370]»
Листья те, Государь,
с дубов приснопамятных Нары
облетели давно
под холодным дождем осенним,
обернувшись словами песен…
998 Преподнесено вместе с другими песнями Государю в годы правления Кампё[371]
Одинокий журавль,
что отбился от стаи родимой,
кличет в плавнях речных —
все надеется, что услышат
зов его в заоблачных далях…
999 Преподнесено вместе с другими песнями Государю[372] в годы правления Кампё
Пусть откроются вдруг
пред взором твоим, повелитель,
словно дымка весной,
все мои заветные думы,
что доселе в сердце таились!..
1000 Приписано в конце свитка со стихами,[373] преподнесенного Государю
Только слухи порой
долетают о жизни дворцовой,
как журчанье ручья, —
ах, увидеть бы поскорее
эти царственные чертоги…
1001 Без названия
Редко видимся мы
с любовью моей ненаглядной,
с той, что сердце навек
окрасила черной тоскою.
Оттого-то всегда
я тучи небесной мрачнее,
но пылает душа,
словно поле весною близ Фудзи.
Мне, увы, нелегко
добиться свидания с милой —
но смогу ли ее
за страдания возненавидеть?!
Только глубже любовь
и светлее — как дали морские.
Пусть в разлуке скорблю
от неразделенного чувства —
не удержишь любовь,
словно бурные воды потока,
чье теченье влечет,
уносит смятенные думы.
Коль мне сгинуть дано,
растаять, подобно снежинке,
я не стану жалеть,
дитя быстротечного мира…
Только к милой стремлюсь,
о милой в разлуке мечтаю —
так стремится ручей
под сень вековечных деревьев
и по круче с горы
сбегает в тенистую рощу.
Ах, кому же кому
поведать сердечные муки?!
Слишком многим, боюсь,
все выдала краска смущенья…
Вновь сгущается мгла,
подобная пролитой туши, —
и опять на меня
волною тоска набегает.
«О печаль! О печаль!» —
я тяжко в разлуке вздыхаю.
Что ж, быть может, в одном
сумею найти утешенье —
выйду вечером в сад,
в тиши полюбуюсь росою.
Ведь и мне суждено
исчезнуть росинкой прозрачной,
что легла на рукав
моего белотканого платья.
Но не в силах, увы,
сдержать бесконечные вздохи —
должен я хоть на миг
любовь мою снова увидеть,
пусть лишь издалека,
как вешнюю дымку над склоном!..
1002 Список поэтических тем в форме «длинной песни», преподнесенный Государю вкупе с собранием старинных песен[375]
С Века грозных Богов
тянулась чреда поколений,
коих не сосчитать,
как коленцев в бамбуковой роще,
и во все времена
слагали печальные песни,
уподобясь душой
смятенной разорванной дымке,
что плывет по весне
над кручей лесистой Отова,
где кукушка в ночи
без устали горестно кличет,
вызывая в горах
далекое звонкое эхо,
и сквозь сеющий дождь
звучит ее скорбная песня.
И во все времена
называли китайской парчою
тот багряный узор,
что Тацуты склоны окрасил
в дни десятой луны,
в дождливую, мрачную пору.
Зимним садом в снегу
все так же любуются люди
и с тяжелой душой
вспоминают, что близится старость.
Сожалеют они,
что времени бег быстротечен,
и спешат пожелать
бесчисленных лет Государю,
чтобы милость его
поистине длилась вовеки.
Пламя страстной любви
сердца ненасытно снедает —
как сухую траву
огонь пожирает на поле
подле Фудзи-горы,
что высится в землях Суруга.
Льются бурной рекой
разлуки безрадостной слезы,
но едины сердца,
отростки цветущих глициний.
Мириады словес,
подобно бесчисленным травам,
долго я собирал,
исписывал свиток за свитком —
как прилежный рыбак,
что в море у берега Исэ
добывает со дна
все больше и больше жемчужин,
но еще и теперь
не вмещает мой разум убогий
все значенье и смысл
добытых бесценных сокровищ.
Встречу я Новый год
под сенью чертогов дворцовых,
где провел столько лун
в своем бескорыстном служенье.
Вняв веленью души,
Государевой воле послушен,
я уже не гляжу
на стены родимого дома,
где из щелей давно
трава Ожиданья пробилась,
где от вешних дождей
циновки давно отсырели…
1003 Длинная песня, преподнесенная Государю вкупе с собранием старинных песен
Если б не было тех,
почивших в веках, поколений,
коим нет и числа,
как коленцам бамбука в роще, —
разве мы бы могли
свои сокровенные думы
донести до людей,
словами выразить сердце?
Немы были бы мы,
как безмолвная топь Икахо.
О, сколь счастлив наш рок,
что некогда, в давние годы,
славный Хитомаро
пребывал в пределах Ямато.
Хоть незнатен он был,
но искусство песни японской
он вознес до небес
и оставил потомкам память.
Мне велел Государь
собрать старинные песни —
недостойный слуга,
исполняю монаршую волю
и вослед мудрецу
стремлюсь дорогой неторной…
Лишь подумать о том —
и кажется, что в смятенье
закричать я готов,
как зверь из сказки китайской,[376]
что, дурмана хлебнув,
вознесся к облачным высям.
Больше нет для меня
ни радостей, ни печалей,
всей душой предаюсь
одной-единственной цели.
Но забыть не могу,
что ранее при Государе
стражем я состоял
да сослан был по навету —
было велено мне
перебраться на запад столицы,
к тем далеким вратам,
откуда приходит осень.
Ах, не думалось мне,
что останусь на долгие годы
бедным стражем ворот
вдалеке от монарших покоев,
где в отрадных трудах
под девятиярусной кровлей
прожил я много лет,
избавлен от бурь и лишений.
Ныне к склону горы
примыкает мое жилище,
так что дымка весной
опускает над домом полог;
летом трели цикад
о юдоли бренной вещают;
осень слезным дождем
увлажняет рукав атласный;
донимает зима
жестокими холодами.
Так влачится мой век
в убогости и забвенье,
быстро годы летят,
все длиннее их вереница.
Тридцать лет пронеслось,
как постигла меня опала.
Отлучен от двора,
встречаю в изгнанье старость.
Втуне прожитых дней,
увы, не вернуть обратно.
Тяжко мне сознавать
свою печальную участь —
на ничтожном посту
служить в преклонные годы…
Но посмею ли я
обратиться с жалобой дерзкой!
Так и буду дряхлеть,
как ветшающий мост Нагара.
Уж морщины на лбу —
словно в бухте Нанива волны.
Остается скорбеть
о своей злополучной доле.
Уж давно голова
белее снежной вершины
Сира, «Белой горы»,
в отдаленных пределах Коси,
но лелею мечту
отыскать эликсир бессмертья,
о котором молва
летит, как шум водопада,
ниспадающего
с утесов горы Отова, —
чтобы тысячи лет
пребывать вблизи Государя!..
1004 Возвратная песня (хонка)[377]
Но хотелось бы мне
в правленье твое, повелитель,
жить от мира вдали,
уподобясь чистой кринице
в тайниках горы Оосака!..
1005 Длинная песня о зиме
Вот и время пришло —
миновала погожая осень.
Месяц Каннадзуки
повеял холодной зимою.
Дождь идет поутру,
осыпая багряные листья,
что узорной парчой
окрестные склоны устлали.
Ветер, прянувший с гор,
над Ёсино яростно кружит,
с каждым прожитым днем
все явственнее холодает.
Верно, разорвались
в небесах драгоценные бусы —
град усыпал траву
мириадами светлых жемчужин,
иней в сгустках блестит
на деревьях унылого сада,
где остались стоять
лишь сухие колосья мисканта.
Снег с предвечных небес
нисходит на веси земные.
Сколько зим, сколько лет
прошло пред моими очами!..
1006 Сложено на кончину Государыни из Седьмого квартала[378]
О, как выразить мне
безмерное, тяжкое горе!
Здесь, в чертогах твоих
что осиротели нежданно,
год за годом текли
в пленительном, сладком забвенье,
а сегодня, увы,
как рыбачка у берега Исэ
в утлой лодке своей,
на утесы гонимой волнами,
я к всесильным богам
о милости тщетно взываю.
Слезы льются дождем,
кровавым потоком струятся.
Словно листья с ветвей,
подхвачены ветром осенним,
все, кто был вкруг тебя,
бесследно рассеялись ныне.
Ведь, расставшись с тобой,
лишившись приюта и крова,
мы остались одни
в саду одичавшем, заглохшем,
где лишь буйный мискант
о прошлом порой вспоминает.
Как печально кричат,
прощаются с родиной гуси,
из небесной дали
озирая былое гнездовье!..
1007 Без названия
Все хочу я спросить,
да нету тебя со мною,
я спросить давно собираюсь —
это что за цветы
распустились там в отдаленье,
на полях так ярко белеют?..
1008 Ответ
Как приходит весна,
цветы зацветают в поле,
раньше всех они зацветают.
Сколько я ни гляжу,
все цветами не налюбуюсь,
а зовут их именем нежным…
1009 Без названия
Криптомерии ствол
раздвоился у речки Хацусэ,[380]
там, у древней реки Хацусэ.
Вот минуют года —
и с тобою мы будем вместе,
как деревья с корнем единым!..
1010 Без названия
На Микаса-горе,
что похожа на зонт раскрытый,
подтверждая свое названье,
от холодных дождей,
что идут порою осенней,
листья кленов пошли багрянцем…
1011 Без названия
Вот пришел я сюда
любоваться цветением сливы —
а в ветвях соловей
будто горестно причитает:
«Человек, человек явился!..»[382]
1012 Без названия
Я спросил у нее:
«Чей наряд цвета роз-ямабуки
там желтеет в саду?»
Но гардения не отвечает —
ведь цветы, к сожаленью, немы!..
1013 Без названия
Вот кукушка кричит:
«Я самая главная птица
на загробных полях!»[383]
Долго ль нам трудиться на пашнях
в этом мире под эти песни?..
1014 Песня, сложенная к празднику Танабата[384] в шестой день седьмой луны
Вот стоит Волопас,
подол до колен подобравши, —
с нетерпением ждет
и гадает, сможет ли ночью
вброд пройти по Реке Небесной…
1015 Без названия
Столько слов о любви
еще остается в запасе —
а уж день настает.
И с чего об осенней ночи
говорят «конца ей не видно»?!
1016 Без названия[385]
На осеннем лугу
меня красотою пленили
те «девицы-цветы» —
но, увы, цветы, как девицы,
лишь играют с моей любовью…
1017 Без названия
На осеннем лугу
вы покорно склонились под ветром —
о «девицы-цветы»,
кто же, вашей красой любуясь,
устоит, сорвать не захочет?!
1018 Без названия
Ах, осенний туман
то сгустится, то вновь разойдется —
и «девицы-цветы»
то на миг покажутся в поле,
то опять исчезнут из виду…
1019 Без названия
Я увидел его,
собрался сорвать, но подумал:
«О "девица-цветок",
если верно твое названье,
я коснуться тебя не вправе![386]..»
1020 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
На осеннем ветру
гибнут в поле «цветы-шаровары»[387] —
и, горюя о том,
верещат кузнечики хором:
«Эй, сшивайте швы, швы сшивайте!»
1021 В преддверии весны Фукаябу сложил эту песню и отослал соседу поутру, увидев, что ветром намело в саду снегу из его двора
Долго длится зима,
по весна уж неподалеку —
погляди, над плетнем
между вашим двором и нашим
лепестки цветов закружились!..
1022 Без названия
Тень минувшей любви
за мною, как призрак былого,
все бредет по пятам —
и ночами в Исоноками
не дает мне уснуть спокойно…
1023 Без названия
Подступает ко мне,
в головах и в ногах угнездившись,
душу травит любовь —
и нигде на просторном ложе
не найти от нее спасенья…
1024 Без названия
И в любви, говорят,
есть правила и положенья,
кои нужно блюсти,
но увы, стою ли, сижу ли —
положенье мое все то же!..
1025 Без названия
Чтоб себя испытать,
решил я уехать на время
и без милой пожить —
оказалось, с моей любовью
не проходят такие шутки…
1026 Без названия
Как хотелось бы мне
тайком цвет багряных гардений
с Миминаси-горы
нанести на испод атласный
платья, сотканного любовью!..
1027 Без названия
Право, что за напасть!
Ты, пугало с горного поля,
что молчать бы должно,
как и прочие ухажеры,
пристаешь со своей любовью!..
1028 Без названия
О, гори же, гори
в груди огонек негасимый!
И всесильным богам
никогда не развеять дыма,
что восходит к небу над Фудзи…[388]
1029 Без названия
Звезды в небе ночном
мерцают, как очи любимой,
но увидеть ее
я мечтаю, увы, напрасно —
все равно луна не выходит…
1030 Без названия
Он опять не пришел —
и ночью тоскливой, безлунной
я не в силах заснуть,
а в груди на костре желаний
вновь горит — не сгорает сердце…
1031 Песня, сложенная на поэтическом состязании в покоях Государыни в годы правления Кампё
Как хотелось бы мне
стать нежной съедобною травкой
на зеленом лугу,
что затянут дымкой весенней, —
и отдаться пальчикам милой!..
1032 Без названия
Я в разлуке томлюсь,
но встречи, увы, не дождаться —
ведь повсюду в горах,
от вершины и до вершины,
расползлась весенняя дымка…
1033 Без названия
На весеннем лугу
бродит в травах фазан одинокий —
и подругу зовет —
он, вспорхнув, бьет крылами громко
и кричит: «О горе! О горе!»
1034 Без названия
Там, в осенних полях,
олень, потерявший подругу,
год от года трубит —
и звучит его зов тоскливый:
«То любовь, любовь виновата!..»
1035 Без названия
Стоит только надеть
легчайшее летнее платье,
тоньше крыльев цикад,
как оно прилегает к телу —
так прильнешь ты ко мне, привыкнув…
1036 Без названия
Чтобы слух не пошел,
что я позабыт-позаброшен,
как трава в бочаге,
спать приду я к тебе сегодня —
только ты уж не будь жестока!..
1037 Без названия
Коли ты разлюбил,
отчего все молчишь и таишься,
не признаешься в том,
что, как нитка бус драгоценных,
порвались между нами узы?..
1038 Без названия
О, как я бы хотел
тайком заглянуть в те глубины —
в сердце милой моей,
чтоб узнать, идут ли от сердца
все ее любовные речи!..
1039 Без названия
Я тоскую о нем,
а он говорит, что не любит.
Раз такой разговор,
то и я тосковать не буду —
много ль проку в моих страданьях?!
1040 Без названия
Если б милый сказал,
что будет навеки мне верен!
Но ведь сердце его —
словно ленточка с заклинаньем,[389]
что всегда на ветру трепещет…
1041 Без названия
Не ответила я
тому, кто меня добивался, —
а сейчас, как на грех,
тот, кого сама полюбила,
мне на чувство не отвечает…
1042 Без названия[390]
Не ответила я
тому, кто в любви мне признался, —
горько каюсь теперь.
Дождалась за свою жестокость
неожиданного возмездья!..
1043 Без названия
Коли так он решил,
не буду молить — пусть уходит!
Все равно ведь его
не удержит дурная примета —
то, что вдруг сосед расчихался…[391]
1044 Без названия
Знаю, сердце твое
пылает багрянцем любовным,
но поверить боюсь —
ведь едва утолишь желанье,
как багрянец тут же поблекнет!..
1045 Без названия
Бросил милый меня —
и вот я теперь как лошадка,
что на вешнем лугу
в ясный день по траве зеленой
одиноко, печально бродит…
1046 Без названия
Милый мой охладел —
иль стала я впрямь старовата?
Я теперь для него
лишь гнездо, где прошлой весною
распевал соловей беспечно…
1047 Без названия
Помню, летней порой
шептались побеги бамбука,
вторя нежным речам, —
а зимою под шорох листьев
в одиночестве засыпаю…
1048 Без названия
Ах, для встречи с тобой
никак не представится случай!
Вот и нынче, гляди, —
что-то все никак не стемнеет,
из-за туч луна не выходит…
1049 Без названия
Мною пренебрегла,
в горы Ёсино ты удалилась.[392]
Будь то даже Китай —
или думаешь, за тобою
не решусь отправиться следом?
1050 Без названия
И не стыдно тебе?
Ты похожа на гору Асама[393]
в облаках и дыму!
Загляни скорей в мое сердце —
перестань ворчать без причины!..
1051 Без названия
Вдруг отстроить решат
старый мост, под названьем Нагара,
тот, что в Наниве, в Цу! —
с чем тогда и сравнить поэту
одинокую свою старость?..
1052 Без названия
Вечно верность хранить —
да что же хорошего в этом?
Все томиться тоской,
словно водоросли колебаться —
и, увы, никакого толку!..
1053 Без названия
Что уж переживать
из-за слухов и сплетен досужих!
Ведь не я же одна —
и других немало блуждает
на путях потаенной страсти…
1054 Сложено в ответ на сплетни, будто бы другом сердца она избрала двоюродного брата
Кто болтает о том,
что мы с моим милым кузеном
чересчур уж близки,
на иголку с ниткой похожи, —
тот разносит лживые сплетни!..
1055 Без названия
Раньше думалось мне,
что боги и вправду готовы
внять молитвам моим, —
но, увы, обителью скорби[394]
станет та священная роща!..
1056 Без названия
Изнемог я в тоске
и, голову на руки свесив,
слезы горькие лью —
дровосеки по кручам горным
слышат горестные стенанья…
1057 Без названия
Зря в горах дровосек
в расселину валит деревья —
не заполнить ее.
Так и мне моими слезами
не поправить в любви разлада…
1058 Без названия
Бремя этой любви
несу я, склоняясь под ношей,
как поклажу свою
волочет на спине носильщик, —
и, увы, не жду даже встречи!..
1059 Без названия
Как осколок луны,
остался лишь месяц неяркий
на ночных небесах —
а мое разбитое сердце
изошло любовной тоскою…
1060 Без названия
Вот задумал одно —
отчего-то выходит другое,
захочу сделать так —
а выходит не так и не этак,
что ни вымолвлю — все не к месту!..
1061 Без названия
Если б в бренную жизнь
мы бросались, как в пропасть с обрыва,
то давно бы уже
и не стало пропасти этой —
вся заполнилась бы телами!..
1062 Без названия
Если вспомнить о том,
скольким жизнь опостылеть успела,
как ее все клянут, —
самому-то уж и подавно
жизнь покажется вечной мукой!..
1063 Без названия
Ну чего я достиг?
В бесплодных и праздных заботах
скоротал свою жизнь —
каково же теперь, под старость,
вспоминать о годах ушедших?!
1064 Без названия
Что же, бренную плоть
оставить придется, но сердцу
расточиться не дам,
чтоб узнать, какой она будет — жизнь грядущая в сотом мире!..
1065 Без названия
С каждым годом, увы,
все больше и больше старею,
снег виски убелил —
только сердце осталось прежним,
лишь оно, как снег, не растает!..
1066 Без названия
Сплетни, что норовят
ославить меня сластолюбцем,
право, можно сравнить
лишь с плодами незрелой сливы,
что оскомину оставляют…
1067 Сложено по высочайшему повелению на тему «Обезьяны кричат в горных ущельях» в день, когда Государь-в-отреченье[395] отправился в путешествие к Западной реке
Не кричите же так,
обезьяны в расселинах горных,
не кляните судьбу!
Разве есть сегодня причина
для таких безутешных пеней?..
1068 Без названия
Одеянье мое
в дороге совсем почернело —
ведь под сенью дерев
провожу я долгие ночи
в скорбных думах о жизни бренной…
1069 Песня-посвящение Великому божеству Наоби[397]
Начинается год —
и мы, запасаясь дровами,
новых радостей ждем,
что божественным милосердьем
уготованы нам навеки!..
1070 Cтаринная плясовая песня края Ямато[398]
Хворост я обвяжу
на снежной горе Кадзураки
гибким стеблем плюща.
Нет и нет конца снегопаду —
нет конца и тоске любовной!..
1071 Песня «Из Ооми»[399]
Я на ранней заре
в путь пустился из края Ооми —
там над лугом Унэ
журавли протяжно кричали,
в полумраке встречая утро…
1072 Песня «Мягкотравный холм»
Выпал иней к утру,
на исходе той памятной ночи,
что с тобою вдвоем
провели мы в хижине горной,
ах, на том холме мягкотравном…
1073 Песня «Гора Сихацу»
Вижу я вдалеке,
перейдя через гору Сихацу,[400]
как на глади морской
исчезает челн одинокий
там, за островом Касаюи…
Песни-торимоно (1074–1079)
1074
На священной горе
вокруг достославного храма
изобильно растут
за оградой деревья сакаки,[402]
услаждая богов всемогущих!..
1075
Вечно юны они,
как зеленые листья сакаки,
что и в лютый мороз
не поблекнут и не увянут, —
девы-жрицы славного храма!..
1076
Пусть же листья плюща
сегодня тебя украшают —
чтобы видели все,
что пришел ты с горы Акаси,
из преславного Макимоку![403]..
1077
Верно там, вдалеке,
где смутно виднеются горы,
нынче падает град —
вот и плющ зеленый по склонам
побледнел, изменил окраску…
1078
Добрый лук натяну,
что сделан в далеком Адати, —
ближе, ближе концы!
Так и мы с тобой потихоньку
ближе, ближе станем друг другу…
1079
Чисты воды ключа,
да слишком далек тот колодец —
уж давно за водой
из селенья никто не приходит,
зарастает травой криница…
1080 Песня «Хирумэ»[404]
Ты коня придержи
у брега реки Хинокума,
дай напиться коню —
чтобы лик твой хоть издалёка
ненадолго мог я увидеть!..
1081 Песня с меняющимся ладом[405]
Нынче сливовый цвет
зелеными нитями ивы
в трели сшил соловей —
он от солнца хочет укрыться
лепестками, цветочной шляпкой!..
1082[406]
Будто светлый кушак
вкруг горы Накаяма обвился,
той, что в Киби стоит, —
чистым звоном летит в долину
шум ручья с перекатов горных…
1083
Имя Сара-горы,[407]
что в Кумэ, в краю Мимасака,
разнесется в веках —
но и ей, Государь, вовеки
не сравниться с тобою славой!..
1084
Как во веки веков
у заставы Мино[408] не иссякнут
воды Фудзи-реки,
так и мы до скончания века
будем верно служить Государю!..
1085
Несть числа, Государь,
годам, что тебя ожидают
на счастливом веку, —
их вовек не счесть, как песчинок
никогда не счесть в Нагахаме!..
1086
Высоко поднялась
Кагами-гора,[410] что в Ооми,
и в Зерцале горы
отраженье тех лет бесконечных —
века нашего Государя!
Песни из Митиноку (1087–1094)
1087[412]
Вот рассветный туман
встает над рекой Абукума,
и кончается ночь,
но тебя не пущу я, милый, —
нету сил опять дожидаться!..
1088
Всюду дивной красой
чарует наш край Митиноку —
хоть с печалью гляжу,
как спускают на воду лодку
в Сиогаме,[413] в бухте прозрачной…
1089
Милый мой далеко,
уехал надолго в столицу,
но его я дождусь
в Сиогаме, под сенью сосен
на моем островке Магаки!..
1090
Если б три островка,
что маячат у мыса Огуро,[414]
обернулись людьми,
я бы взял их с собой в столицу —
до того хороши, пригожи!..
1091
Челядинец, постой!
Скажи своему господину,
чтобы шляпу надел —
словно дождь, на лугу Мияги[415]
поутру роса выпадает…
1092
Лодки с рисом снуют,
плывут то туда, то обратно
по Могами-реке[416] —
так и я отлучусь ненадолго,
на один-единственный месяц!..
1093
Если б я разлюбил,
из сердца твой образ исторгнул,
на просторах морских
поднялась бы волна до неба,
выше кручи Суэномацу![417]..
1094
Погоди же, волна,
о скалы не бей — не забрызгай тех прелестных девиц,
что у берега Коёроги
собирают травы морские!..
Песни из Хитати (1095–1096)
1095
На Цукубе-горе[418]
под сенью ветвистых деревьев
ждет скитальца приют —
но надежнее нет приюта,
чем под сенью твоей десницы!..
1096
На Цукубе-горе
скопились опавшие листья
у подножья дерев —
я скорблю о людях почивших,
о знакомых и незнакомых…
Песни из Каи (1097–1098)
1097
Как хотелось бы мне
горы Каи[419] увидеть в тумане —
но родные края
заслоняет нынче бездушно
круча Саянонакаяма!..
1098
Вольный ветер летит
над горами и долами Ками —
если б только он мог
о любви словами поведать,
стал бы, верно, моим посланцем!..
1099 Песня из Исэ[420]
Вот и груши в саду
созрели у берега Софу.
Так давай же с тобой
о любви толковать на ложе —
для любви мы уже созрели!..
1100 Песня с зимнего праздника Камо[421]
Пусть года пролетят —
вовек не изменит окраску
та девица-сосна,
что растет в святилище Камо,
пред очами богов могучих!..
Песни Японии, страны Ямато, корнями своими уходят в почву сердца и цветами распускаются в лесу словес.[423] Пока живет человек в мире, не может он пребывать в бездействии. Легко изменяются помыслы, чередуются печаль и радость. Чувство рождается из побуждения воли, песня обретает форму в словах. Посему, когда человек всем доволен, голос его звучит радостно, когда же огорчен — песни его полнятся грустью. Может человек выражать в словах заветные думы, может высказывать негодование. Ничто так не приводит в движение Небо и Землю, не трогает сердца богов и демонов, не улучшает нравов, не смягчает отношений между мужем и женой, как японская поэзия.
Существует шесть видов японских песен
Похожи они на рулады соловья, что весною щебечет среди цветов, на трели осенних цикад в ветвях дерев, когда ничто не прервет звучания мелодии и всякая тварь выводит песню на свой лад. Так заведено повсюду и во всем, таково изначальное установление природы.
Однако в те семь поколений, что относятся к Веку Богов, времена были простодушные и люди немудрящие: не умели еще осознать чувства свои и желания, не умели и слагать
В таких песнях, как, например, преподнесенная Государю Нинтоку «Бухта Нанива»[427] или же сложенная в честь наследного принца-регента Сётоку «Река Томино»,[428] описываются дела дивные, свершенные божественным промыслом, смысл же при этом умышленно затемнен.[429] Меж тем если взглянуть на песни стародавних лет, то большинство из них выражают простоту древности. Ведь тогда не были еще песни усладой, развлечением для слуха и взора, служа лишь средством воспитания нравов.
Государи древности в погожие дни устраивали в красивой местности пиршества для приближенных и велели им слагать стихи. По тем стихам можно было выявить чувства подданного к повелителю своему, отличить достойных от неразумных. Тем самым поступали Государи в соответствии с желаньями народа и отбирали способнейших среди придворных вельмож. С той поры, когда принц Ооцу[430] впервые стал слагать стихи на манер китайских
Однако жил на свете искуснейший Какиномото-но Хитомаро, что высоко вознес в поэзии божественные и дивные помыслы. Равных ему не сыскать ни в древности, ни в наши дни. Так же и Ямабэ-но Акахито был великий кудесник японского стиха.[432] Да и помимо него были еще многие, не прерывалась чреда тех, кто делом жизни своей избрал японскую песню-
Когда настали времена упадка нравов[434] и люди предались похоти, в песнях слова фривольные заклубились, словно облака, праздные изыски хлынули потоком. Словно все плоды опали с деревьев, одни лишь цветы пышно цвели на ветвях. В домах иных сластолюбцев служили песни «посланцами цветов и птиц»,[435] неимущие же гости, нахлебники, ими добывали себе пропитание. Оттого стали песни наполовину подобны женскому рукоделию, кое не пристало и показывать среди мужей.
В новое время было всего лишь двое-трое таких, что знали толк в старинном складе песен. Однако присущи им были различные достоинства и недостатки, в чем надлежит нам отдавать себе отчет. Архиепископ Хэндзё с «Цветочной горы» Кадзан[436] весьма славится красотою формы песен, но слова его подобны цветам, плодов же дают мало.[437] Так портрет возлюбленной лишь всуе волнует человека. В песнях советника среднего ранга Аривары[438] — избыток сердечных чувств, но выразительности его словам не хватает. Они подобны увядшим цветам, что уже утратили свежесть красок, но еще струят аромат. Бунрин[439] искусен в стихах на заданную тему, но форма песен его близка к вульгарной. Так торговец рядится в роскошные одежды. У инока Кисэна с «горы Печалей» Удзи[440] словеса многокрасочны, но во всех его стихах чувствуется какая-то смутность и вялость. Будто любуешься осенней луной сквозь предрассветные облака. Оно-но Комати[441] своими песнями напоминает поэтессу древних времен принцессу Сотори. Много в них чувственности, а истинной силы духа нет. Словно больная хочет приукрасить себя пудрой и румянами. Отомо-но Куронуси[442] в песнях следует за великим мужем древности Сарумару.[443] Многие его сочинения необычны и своеобразны, но по форме скверны. Словно крестьянин, развалившийся в поле среди цветов. Не стоит и перечислять прочих стихотворцев, чьи имена снискали известность. Из них большинство полагали чувственность за основу стиха, но не разумели при том сущности японской поэзии.
Людям недостойным и низким, что гонятся лишь за почестями и богатством, нет нужды в сложении песен. Прискорбно! Прискорбно! Ведь пусть даже превозносят тебя как государственного мужа и полководца, пусть владеешь ты несметным богатством, множеством золотых монет — не успеет еще прах твой истлеть в земле, как уже улетучится из мира твоя слава. Останутся в памяти потомков лишь те, кто слагал песни. Почему? Да потому, что слова тех песен достигают слуха людей, а значение наполнено божественным смыслом.
В стародавние годы Государь Хэйдзэй призвал своих приближенных и повелел составить поэтический изборник «Собрание мириад листьев».[444] С тех времен сменилось уже десять периодов правления, минуло более ста лет. Запущена была поэзия
Повергнувшись ниц в благоговении, осмелюсь засвидетельствовать, что за девять лет, кои Государь[447] наш правит Поднебесной, милости его изливаются далеко за пределы края Акицу[448] земли Ямато, а благодеяния столь многочисленны, что сенью своею затмили тень от горы Цукуба. Умолкли голоса, повторявшие грустные песни о «глубокой заводи, что превращается в отмель»,[449] слух полнится повсеместно лишь славословиями, поминающими о «камушке, что станет скалою».[450]
Государь наш продолжил обычай, уже было преданный забвению, и возжелал возродить путь, заброшенный на протяжении долгих лет. Для того повелел Государь старшему секретарю Двора Ки-но Томонори, начальнику дворцовой Книжной палаты Ки-но Цураюки, бывшему младшему чиновнику управы в провинции Каи Осикоти-но Мицунэ и офицеру дворцовой стражи Правого крыла Мибу-но Тадаминэ, дабы каждый представил свое собрание стихов совокупно с древними песнями, а названо то было «Продолжение Собрания мириад листьев».[451] И ведено было те представленные сочинения разобрать и записать в надлежащем порядке. Так были составлены двадцать свитков, название же было им дано «Собрание старых и новых песен Японии».[452]
В словах покорных ваших слуг, быть может, меньше очарования, нежели в вешних цветах, но слава наша будет дольше «бесконечной осенней ночи». Надо ли говорить, как опасаемся мы упреков в вульгарности и насмешек света, как стыдимся малости талантов наших, устраняясь по окончании труда! Ежели суждено будет возродиться японской поэзии, возрадуемся мы тому, что вновь обретен сей путь. Увы, уж нет на свете Хитомаро, но разве книга наша не вобрала в себя искусство японской песни!
В пятнадцатый день четвертой луны пятого года правления Энги,[453] когда звезда нынешнего года[454] стоит под знаком Малого Дерева и Быка, верноподданный Цураюки[455] и иже с ним почтительно преподносят сие Предисловие.
1 Ямато
2 Ситатэру-химэ, младшая сестра бога Адзисукитакахиконэ, сложила песню в честь своего брата («Анналы Японии», свиток «Век Богов»).
3 Сусаноо-но-микото (бог Сусаноо-омиками) — один из главных творцов вселенной в синтоистском пантеоне, младший (а не старший, как в тексте Предисловия) брат богини Аматэрасу.
4 Веком Богов считается весь период существования японских богов в семи поколениях, вплоть до появления Аматэрасу-омиками, с которой начинается Век Людей.
5 Душа, дух, сердце (
6 Слово (
7 Эти образы заимствованы из стихов Бо Цзюйи (772–846):
8 Император Осасаги (Нинтоку) — взошел на престол после смерти его младшего брата, наследного принца Удзи-но Вакиирацуко.
9 Ванни — ученый из корейского царства Кудара, прибывший в Японию в период правления императора Одзин (270–370) с классическими книгами. Стал одним из первых просветителей, распространявших китайскую грамоту и классические науки.
10 Песня из «Манъёсю» (№ 3807):
11
12
13
14
15 «Кокинвакасю», № 708. В стихотворении содержится намек на неверность возлюбленной.
16
17 «Кокинвакасю», № 712.
18
19 Автор
20
21 См. «Кокинвакасю», № 357.
22 См. «Кокинвакасю», № 343.
23 См. «Кокинвакасю», № 966, 1095, 1096.
24 См. «Кокинвакасю», № 865.
25 См. «Кокинвакасю», № 534, 1028.
26 См. «Кокинвакасю», № 200–203.
27 См. «Кокинвакасю», № 905, 906, 909.
28 См. «Кокинвакасю», № 889. Постаревший автор изображается на фоне горы Мужей (Отокояма).
29 См. «Кокинвакасю», № 1016.
30 Cм. «Кокинвакасю», № 460.
31 См. «Кокинвакасю», № 827, 860.
32 См. «Кокинвакасю», № 888.
33 См. «Кокинвакасю», № 892.
34 См. «Кокинвакасю», № 1093. Образ символизирует нечто невероятное в обыденной жизни.
35 См. «Кокинвакасю», № 887.
36 См. «Кокинвакасю», № 220.
37 См. «Кокинвакасю», № 761.
38 См. «Кокинвакасю», № 958.
39 См. «Кокинвакасю», № 828.
40 Cм. «Кокинвакасю», № 534, 1028. В период составления «Кокинвакасю» Фудзи уже не была действующим вулканом.
41 См. «Кокинвакасю», № 826, 890, 1051.
42 Нара стала столицей в VIII в. В середине VIII в. была составлена и первая поэтическая антология «Манъёсю».
43 Хитомаро, расцвет творчества которого приходится на 680–700 гг., пережил двух императоров.
44 Ямабэ-но Акахито — поэт эпохи «Манъёсю» (ум. в 736 г.).
45 Император Нара — Хэйдзэй (годы правления 806–809).
46 См. «Кокинвакасю», № 283.
47 См. «Кокинвакасю», № 334.
48 См. «Кокинвакасю», № 409.
49 «Манъёсю», № 424.
50 «Манъёсю», № 919.
51 С правления Хэйдзэй (806–809) до правления Дайго (897–930).
52 «Во времена не столь отдаленные…» — Имеется в виду период в 30–50 лет до составления «Кокинвакасю», к которому относится творчество шести упомянутых в предисловии авторов, так называемых «шести божественных стихотворцев» — «
53 См. «Кокинвакасю», № 27.
54 См. «Кокинвакасю», № 165.
55 См. «Кокинвакасю», № 226.
56 См. «Кокинвакасю», № 747.
57 См. «Кокинвакасю», № 879.
58 См. «Кокинвакасю», № 644.
59 См. «Кокинвакасю», № 249. В тексте «Кокинвакасю» вместо «нобэ-но» («в лугах») стоит «аки-но» («осенние»).
60 Cм. «Кокинвакасю», № 846.
61 См. «Кокинвакасю», № 983.
62 См. «Кокинвакасю», № 552.
63 См. «Кокинвакасю», № 797.
64 См. «Кокинвакасю», № 938.
65 Принцесса Сотори — супруга императора Ингё (прав. 437–454).
66 См. «Кокинвакасю», № 735.
67 См. «Кокинвакасю», № 899. Стихотворение только приписывается Отомо-но Куронуси.
68 Подразумеваются главные острова Японского архипелага.
69 905 год.
70 «Птичьи следы» — имеются в виду письмена, похожие в рукописном начертании на следы птичьих лапок.
1 Новый год по лунному календарю приходится на конец февраля — начало марта по солнечному.
2 Аллюзия на китайскую классическую «Книгу Ритуалов» («Ли цзи»), где сказано: «В первый месяц весны восточный ветер растапливает лед».
3 Ёсино — горы в центральной Японии в префектуре Нара. Славятся красотой пейзажей.
4 Государыня Нидзё — Фудзивара Такаико, супруга императора Сэйва, ум. в 898 году.
Японский соловей, угуису — камышовка короткохвостая (Horeites cantans cantans Temm. Et Schl.), чьи песни символизируют приход весны (однако поет и летом).
8 Государыня Нидзё (Такаико) была матерью императора Ёдзэй (в ту пору еще наследного принца); в стихотворении содержится аллюзия на название его «Весеннего дворца».
12 Речь идет о знаменитом поэтическом турнире —
14 Стихотворение содержит аллюзию на песню из китайской антологии «Книга песен» («Ши цзин»).
17 Луг Касуга, который находился в пределах современного города Нара, исстари славился красотой весенних трав.
Эта
18 «Молодые травы» —
19 В 712 году на лугу Касуга в районе современного города Нара был отведен участок для зажигания сигнальных костров в случае опасности — поле Тобухи («Взлетающие огни»).
21 Нинна — см. Указатель.
22 Предположительно повеление сложить эту
Стихотворение, возможно, навеяно картиной на ширме.
27 Большой Западный храм (Ниси-но Оотэра) — храм Сайдзи, построенный в 796 году в столице близ ворот Расёмон, напротив Восточного храма Тодзи. Впоследствии был разрушен.
30 Коси — старое название северной части острова Хонсю.
32 Эта
Здесь упоминается обычай использовать натуральные цветочные благовония в качестве духов.
36 Эта
39 Местоположение горы Курабу не установлено. Её название содержит корень «кура» («темный»).
42 Храм Хацусэ (Хасэ), находившийся в Хасэ, г. Сакаи, префектура Нара, служил местом паломничества для хэйанских вельмож.
49 Стихотворения № 49–89 посвящены вишне, а № 90 — 129 — весенним цветам в целом.
52 Государыня (Кисаи) Сомэдоно — супруга императора Монтоку, мать императора Сэйва. Сомэдоно — название виллы ее отца Фудзивара-но Ёсифуса.
53 Усадьба Нагиса близ Осаки принадлежала принцу Корэтаке. Включено в «Исэ-моногатари» (№ 82).
60 Во времена создания антологии «Кокинвакасю» горы Ёсино особенно славились снежными пейзажами. Позже стали известны как место любования вишней.
61 Чтобы лунный календарь не слишком отрывался от солнечного, периодически раз в несколько лет вводился «добавочный» месяц (обычно третий), и тогда весна длилась не три месяца, а четыре.
68 Тэйдзи-но-ин — вилла императора Уда. Упомянутый турнир состоялся в 913 году.
75 Храм Урин-ин (Обитель Облачного леса) находился в Хэйане (город Киото), на месте нынешнего храма Дайтокудзи. Он был построен как загородная вилла императора Дзюнна, а затем стал храмом буддийской секты Тэндай, подчиненным архиепископу Хэндзё.
81 Га-ин (Павильон изящества) в императорском дворце — место для занятий наукой и искусствами наследного принца Ясуакиры.
87 Гора Хиэй — одна из священных для буддистов гор. Расположена к северо-востоку от Киото.
88 Фудзивара Тэйка приписывает авторство Куронуси, но прочие комментаторы считают это стихотворение анонимным.
95 Принц Урин-ин (принц из Обители Облачного леса) — Цунэясу, см. Указатель.
Северные горы (Китаяма) — горы в северной части столицы Хэйан (Киото).
108 Воевода второго ранга —
Гора Тацута находится в районе Икома, в префектуре Нара.
109 В классической поэтике бытует образ соловья, навевающего крыльями ветер на цветы вишни.
115 Перевал Сига находится на горе Сига, на пути к современному городу Оцу близ Киото.
121 Татибана — дикий мандарин (Citrus deliciosa Tenore); мыс на берегу р. Удзи.
Ямабуки — дикие розы желтого цвета (Kerria japonica).
124 Река Ёсино протекает в горах Ёсино, в префектуре Нара.
125 Идэ — местность близ Киото, в уезде Цудзуки (ныне Киото).
128 3-й лунный месяц — последний месяц весны, когда опадают цветы.
132 Речь идет о цветах для приношения к алтарю.
134 Тэйдзи-но-ин — павильон, где в 913 году состоялась
135 Песня перехода от весны к лету.
Горная кукушка — певчая птица, малая кукушка (Cuculus poliocephalus).
136 4-й месяц по лунному календарю — Удзуки, 1-й месяц лета. Лето: 4–6 месяцы по лунному календарю.
139 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 60). Дикий мандарин (татибана, Citrus deliciosa Tenore) — относится к 4-й луне.
142 Название горы Отова соотносится с корнем «ото» — шум, звук.
Находилась к востоку от Киото.
144 Сосэй жил в храме Исоноками, под городом Нара.
Исоноками — столица при императорах Анко (412–453) и Нинкэн (487–498).
147 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 43).
148 Токива — «Извечная» или «Вечнозеленая» — гора в Киото, в районе Укё-ку.
161 В Зал собраний знати (
165 Первые строки взяты из «Сутры Лотоса» (гл. 15).
168 Шестая луна (Минацуки) — последний летний месяц по лунному календарю.
170 Камо — река в Хэйане (Киото).
173 Стихотворение открывает цикл стихов о Танабата, которые связаны между собой. Танабата — праздник воссоединения влюбленных, отмечается в ночь на 7-е число 7-го лунного месяца (ныне празднуется по солнечному календарю). Согласно легенде, в которой фигурируют звезды Вега и Альтаир, в эту ночь раз в году звезда Ткачиха переправляется к своему милому, Волопасу, через Небесную Реку (Млечный Путь).
185 Предположительно парафраз стихотворения китайского поэта Бо Цзюйи.
189 Принц Корэсада — второй сын императора Коко. Это
190 Каннариноцубо (или Сихося) — один из павильонов императорского дворца в северо-западной части резиденции.
192 Это стихотворение взято из антологии «Манъёсю» (№ 1701).
194 Согласно легенде, на луне растет дерево камфарного лавра.
198 Хаги — леспедеца двуцветная (Lespedeza bicolor), полукустарник с желтыми цветами.
204 Вечерняя цикада — хигураси, вид цикады (Tanna Japonensis Distant), что поет осенью в сумерках и на рассвете.
207 В классической поэтике дикие гуси — вестники, несущие послание от друга.
212 Аллюзия на строку стихотворения Бо Цзюйи: «Осенью гуси прилетели под скрип весел…»
215 Приписывается Сарумару Дайю (ранний период Хэйан).
216 Хаги цветет в брачный период оленей.
218 Гора Такасаго находится близ города Такасаго в префектуре Хёго.
226 «Девица-цветок» — оминаэси, Patrinia scabiosaefolia Link.
227 Хэндзё жил в храме Исоноками близ Нары. Гора Мужей (Отоко) находилась к востоку от реки Ёдо, на пути в провинцию Ямато.
230 Cудзаку-ин — резиденция императора Уда в период составления антологии «Кокинвакасю». Это
238 Придворные императора Уда из императорской канцелярии Куро-докоро.
Сага — ныне часть района Укё-ку в Киото.
239 «Пурпурные шаровары» — агримония китайская (Eupatorium stoechadosum Hance) — полевой цветок с приятным запахом.
247 «Лунная трава», «луноцвет» — энотера, Commelina communis. Используется для окраски одежд.
Стихотворение включено в антологию «Манъёсю» (№ 351).
248 Водопад Фуру находится в г. Тэнри, префектура Нара.
251 Гора Токива — см. коммент. к № 148.
252 Катаока — местность в префектуре Нара, уезд Кацураги.
Равнина Асита — местонахождение неизвестно.
253 Каннаби-но мори — или просто «священный лес», или гора Каннаби (Гора Богов) у реки Тацуты в г. Икаруга, префектура Нара.
255 Осень соответствует Западу (Инь) в китайско-японской космогонической системе.
256 Храм Исияма находится в Исияма, г. Оцу, префектура Сига.
261 Гора Касатори (буквально: «держащая зонт») находится близ района Удзи в Киото.
265 Ямато — провинция в центральной части острова Хонсю.
Гора Сахо расположена близ селенья Сахо в префектуре Нара.
268 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 51) и «Ямато-моногатари» (№ 163). Открывает цикл из 13 стихов о хризантемах.
269 Сложено по повелению императора Уда.
270 Праздник Хризантем (девятый день девятой луны) служил поводом для различных обрядов, связанных с долголетием.
273 Считается, что «один день в обители отшельника равен тысячелетию». Очевидно, это поэтический комментарий к картине.
274 Также, видимо, стихотворение к картине.
275 Пруд Оосава расположен в районе Сага, Укё-ку, город Киото. Также, видимо, стихотворение к картине.
278 Поблекшие тона поздних хризантем также ценятся, как ранние — желтый и белый.
279 Прежний Государь — ушедший в монашество, по обычаю, Государь-инок, бывший император Уда.
Храм Ниннадзи в Хэйан служил временной резиденцией императора Уда.
282 Сэкио удалился в обитель Дзэнриндзи на горе Хигасияма и получил прозвище «Господин с Восточной горы».
283 Река Тацута берет начало в горах Икома, течет через места, славящиеся осенними кленовыми листьями, в префектуре Нара близ Икаруга и впадает в реку Ямато.
284 Река Асука находится в префектуре Нара, в уезде Такаити. Славится быстрым и извилистым течением.
295 Гора Курабу — см. коммент. к № 39.
297 Северные горы (Китаяма) — невысокие горы в окрестностях Киото.
298 Принцесса Тацута — богиня осени. Она отправляется в путь на Запад, в край увядания.
299 Селенье Оно находится в районе Сакё-ку, город Киото.
Листки со словами молений —
309 Внутренняя часть рукава кимоно использовалась как карман.
Китаяма — гора к северу от Киото.
Хэндзё — отец Сосэя.
310 Аллюзия на стихотворение № 284.
312 Оои — местность в Киото, близ реки Оои, у подножия горы Араси.
Гора Огура (Темная) расположена на северном берегу реки Оои, напротив горы Араси.
314 Каннадзуки (месяц сокрывшихся богов) — 10-й месяц по лунному календарю.
317 Две первые строки повторяют
321 Близ Ёсино располагались две старые столицы — Асука и Нара.
326 Местонахождение горы Суэномацу неизвестно.
334 <Говорят, что эта песня была сложена Какиномото-но Хитомаро.>
Стиль этой
340 Аллюзия на цитату из памятника «Рассуждения и речения» («Лунь юй») Конфуция: «Лишь когда приходит пора морозов, лиственницы и криптомерии увядают последними».
341 Река Асука — см. коммент. к № 284.
342 Сложено по повелению императора Дайго.
343 Первая строка взята из антологии «Вакан роэй сю».
Дни рождения после 40 лет отмечаются с десятилетним перерывом — китайский обычай, позаимствованный японской аристократией в эпоху Нара.
344 Реминисценция «Манъёсю» (№ 596).
345 Соляная Гора — местоположение неясно. Предположительно к северо-востоку от «скалистого берега» реки Фуэфуки в префектуре Яманаси.
347 Празднование состоялось 18.12.885 года.
349 Дворец Кудзё принадлежал канцлеру-регенту Фудзивара-но Мотоцунэ, чья главная резиденция находилась в Хорикаве.
350 Принц Садатоки — седьмой сын императора Сэйва.
Оои протекает мимо горы Камэноо в западной части Киото, где располагалась вилла Садатоки.
351 Садаясу — пятый сын императора Сэйва. Государыня — его мать, Такаико. Ее 50-летие отмечалось в 891 году.
352 Мотоясу — пятый сын императора Ниммё. Празднование состоялось около 901 года.
357 Главная камергерша (Найси-но ками) — Фудзивара-но Митико (Манси), младшая сестра Садакуни, Министра правой руки.
Стихотворения № 357 и 358 — «весенние песни», прочие указаны в названиях.
Ранние травы — семь «молодых трав» (см. коммент. к № 18).
360 Cуминоэ — бухта на побережье в Осаке, близ храма Сумиёси. Славилась красотой соснового бора, а также двумя исполинскими вековыми соснами, что росли из одного корня.
361 Река Сахо протекает у подножья горы Сахо в северной части Нары. Славилась куликами-тидори, обитавшими на ее берегах.
362 Гора Токива, «Вечнозеленая» — см. коммент. к № 148.
364 Принц (Ясуакира) — сын императора Дайго и Фудзивара Онси.
Фамильный храм Фудзивара находился на горе Касуга (ныне в городе Нара).
365 Гора Инаба — местность в префектуре Тоттори. Юкихира был назначен правителем края Инаба в 855 году.
368 Митиноку — общее название провинций северного Хонсю (Иваки, Рикудзэн, Рикутю, Ивасиро и Муцу).
370 Край Коси — общее название северных провинций Этидзэн, Канга, Ното, Этю и Этиго.
Каэру (Гора Возвращенья) — гора в префектуре Фукуи.
373 Адзума — общее название восточной части острова Хонсю (области Тохоку, Канто и Токай).
374 Оосака, Застава Встреч — застава между Оми и Ямасиро в краю Оцу, которая к середине периода Хэйан утратила стратегическое значение.
377 Согласно некоторым комментариям, стихотворение принадлежит супруге Мунэсады.
380 Митиноку — см. коммент. к № 368.
383 Гора Сираяма (Белая, ныне Хаку-сан) находится на границе между префектурами Исикава и Гифу.
384 Гора Отова — см. коммент. к № 142.
385 Начальник таможни (
387 Цукуси — общее название провинций Тикудзэн и Тикуго, а иногда и всего острова Кюсю.
388 Каннаби — местность неподалеку от Ямадзаки на реке Ёдо.
390 Оосака — см. коммент. к № 374. Провинция Мусаси — современная префектура Сайтама и город Токио.
393 Имеется в виду гора Хиэй, близ Киото, куда Юсэн, очевидно, отправился с какой-то религиозной миссией.
394 Принц Урин-ин — Цунэясу, см. коммент. к № 75 и Указатель.
397 Каннариноцубо — см. коммент. к № 190.
Государь — император Дайго.
404 Аллюзия на «Манъёсю», (№ 3807, цитируется в предисловии).
406 Касуга — см. коммент. к № 364.
Храм Касуга расположен у подножья горы Микаса.
407 Остров Оки был местом ссылки для лиц, неугодных императору. Такамура был назначен посланником в Китай, но отказался ехать, за что был сослан в 838 году.
408 Мика — равнина на северном берегу реки Оцу близ Киото. Река Идзуми течет на запад через (бывшую) провинцию Ямасиро и сливается с рекой Ёдо, образуя реку Кидзу близ горы Касэ.
409 Бухта Акаси находится в префектуре Хёго, в городе Акаси.
410 Провинция Микава — ныне префектура Аити. Стихотворения № 410, 411 включены в «Исэ-моногатари» (№ 9). (Видимо, взяты из «Нарихира-сю».) Оригинал стихотворения представляет собой типичный акростих — здесь: вид японской поэтической игры
412 Ки-но Цураюки цитирует эту
414 Коси — см. коммент. к № 370.
416 Провинция Каи — ныне часть префектуры Яманаси.
417 Тадзима — ныне часть префектуры Хёго.
418 Принц Корэтака — см. Указатель.
Река Аманогава (Небесная Река) протекает вблизи города Осаки. Название реки рождает ассоциации с легендой праздника Танабата (см. комм. к № 173) и означает «Млечный Путь».
№ 418, 419 включены в «Исэ-моногатари» (№ 82).
420 Государь-инок Уда именовался по названию своей резиденции Сугаку-ин. Поездка состоялась осенью 898 года.
421
(Стихотворения данного раздела построены в основном на омонимических созвучиях, игре слов. В переводе сохраняется только тематическая канва
439 О турнире в Судзаку-ин см. коммент. к № 230.
Река Огура — см. коммент. к
445 Государыня Нидзё — см. коммент. к № 8.
456 Каракото («Китайская цитра») — местность на побережье, предположительно в нынешней префектуре Окаяма.
458 Мыс Кара расположен на берегу озера Бива.
460 Река Камия протекала по территории императорского дворца в Киото и впадала в реку Кацура.
461 Река Ёдо впадает в нижнем течении, близ Осаки, в реку Удзи.
462 Селение (ныне город) Катано расположено близ города Осака. В Катано находилась загородная вилла императора Камму.
463 Вероятно, имеется в виду загородная резиденция императоров, вилла Кацура (Кацура рикю), чье название происходит от багряника, или камфарного лавра (Cereidiphillum japonicum) — дерева, растущего, согласно мифологической традиции, на луне.
467 Рисовый колобок, завернутый в лист бамбука или мисканта —
471 Река Ёсино — см. коммент. к № 124.
473 Гора Отова — см. коммент. к № 142.
476 Ежегодные состязания в стрельбе из лука проводились в императорском дворце 6-го числа 5-го лунного месяца.
Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 99) и в «Ямато-моногатари» (№ 166).
477 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 99). В «Ямато-моногатари» текст несколько иной.
478 Праздники храма Касуга проходили во 2-м и 11-м месяце, однако здесь, очевидно, подразумевается весенний праздник (2-й месяц).
481 Перелетные гуси — вестники любви.
487 Во время праздника синтоистского храма Камо в 4-м месяце жрецы употребляли подвязки из шелковичных волокон.
489 Бухта Таго — в уезде Ихара префектуры Сидзуока (в прошлом провинция Суруга). Аллюзия на
496 Аллюзия на
505 Сино (равнина Мелкого бамбука) — равнина в Яму, префектура Сига.
509 Бухта Исэ находится к востоку от Киото, за полуостровом Кии.
519 Аллюзия на стихотворение китайского поэта Сун Ю (290–222 до н. э.).
522 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 50).
536 Петуха в лентах выносили на окраину столицы в период смут и волнений — к четырем заставам.
546 Аллюзия на строки Бо Цзюйи: «Все четыре времени года печалят сердце / Но из них горше всех осень…»
551 Парафраз
554 Существовало поверье, что милого можно привлечь, если ночью вывернуть платье наизнанку.
556 Храм Симоцу-Идзумо находился близ реки Камо.
Аллюзия на эпизод из буддийского канона «Сутры Лотоса» (глава 8): «Тем временем его друг, которому надлежало заступить на дежурство, завязывает бесценное сокровище в (складки) одежды как подарок и удаляется. Сам же мужчина спит, напившись пьяным, и ничего о том не знает…»
559 Суминоэ — см. коммент. к № 360.
564 Эта
587 Заводь Ёдо — мелкий пруд в районе Фусими в Киото.
588 Ёсино — см. коммент. к № 3.
594 Гора Саянонака — расположена между горой Ниссака и рекой Кику в префектуре Сидзуока близ тракта Токай-до.
603 Вторая часть может иметь и обратное значение: «никто не будет склонять твое имя».
604 Нанива — старое название города Осаки. Край Цу — позже провинция Сэцу, ныне часть префектуры Хёго.
607 Река Минасэ протекает через бывшую провинцию Ямасиро.
612 Волопас — см. коммент. к № 173.
616 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 2) с более подробной интродукцией.
617 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 107), как и № 618.
622 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 25), где дается в форме обращения и ответа.
628 Митиноку — см. коммент. к № 368.
Река Наветов — Натори, протекает в уезде Натори, префектура Миядзаки.
632 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 5).
637 В эпоху «Кокинвакасю» ночные кимоно служили и подстилкой и одеялом.
644 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 103).
645 Включено также в «Исэ-моногатари» (.№ 69).
Провинция Исэ ныне входит в префектуру Миэ.
Девы храма Исэ
646 Стихотворение содержит буддийские ассоциации: «потемки в сердце» (непосвященного), «блуждать» (в миру), противопоставление «реальность» / «иллюзия, сон».
650 Река Наветов — см. коммент. к № 628.
652 В эпоху «Кокинсю» было принято надевать несколько кимоно — одно поверх другого.
654 «Глициниевое» платье — темно-лиловое платье, которое надевали для тайных свиданий и в знак траура.
658 Может быть другой смысл: «но взоры людей (наяву) этого не видят».
664 Ямасина — местность в нынешнем Киото.
Гора Отова — см. коммент. к № 142.
666 Река Сира (Белая) впадает в реку Камо близ перевала Сига.
677 Митиноку — см. коммент. к № 368.
Болота Асака находятся в префектуре Фукусима.
689 Дева моста Удзи — божество-хранитель моста, построенного через реку Удзи в Киото в VII веке.
Возможно, этот образ — аллегория любимой, живущей близ моста Удзи.
691 Пора любования осенней луной — Нагацуки («Долгий месяц»), 9-й лунный месяц.
Стихотворение написано от лица женщины.
692 Аллюзия на
694 Луг Мияги, восточная часть г. Сэндай в префектуре Миясиро, славился красотой цветения хаги.
695 Это стихотворение породило в японском языке имя нарицательное «Ямато надэсико» — гвоздика из края Ямато — для обозначения трепетной и нежной красавицы.
Ямато — древнее название Японии; центральная провинция на острове Хонсю в районе города Нара.
696 Цу и Нанива — см. комм, к № 604. Провинция Ямасиро включала современный Киото.
702 Местонахождение Хикино не установлено. Ооми — провинция в центральной части острова Хонсю.
705 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 107).
706 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 707).
708 Бухта Сума находится близ Харима, в городе Кобэ.
720 Почти дословно повторяет
721 Река Ёдо — см. коммент. к № 461.
722 724 Митиноку — см. коммент. к № 368.
723 733 Одежда служила также и постелью.
735 Гуси — вестники любви в поэтической традиции.
740 Провинция Ооми — территория нынешней префектуры Сига.
Оосака — см. коммент. к № 374.
746 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 119).
747 Государыня из Пятого квартала — Фудзивара Дзюнси (ум. в 871 году), жена императора Ниммё; ее усадьба находилась в Пятом квартале города.
749 Река Отова (Шум Крыльев) — истоки на горе Отова, к востоку от Киото.
758 Сума — см. коммент. к № 708.
759 Ёдо — см. коммент. к № 461, № 587.
760 Река Минасэ — см. коммент. к № 607.
765 «Трава забвения» — вид полевой лилии (Hemerocallis aurontiaca).
770 Написано от лица женщины.
771 Написано от лица женщины.
778 Суминоэ — см. коммент. к № 360.
780 Отец Исэ — Фудзивара-но Цукикагэ.
Исэ переехала в провинцию Ямато (ныне префектура Нара) в 893 или 894 году. На горе Мива в Ямато построен храм Омива.
789 Гора Смерти — Сидэ, по поверьям, лежит на пути в загробный мир.
795 Окраска из луноцвета — см. комм. к № 247.
799 Написано от лица женщины.
802 Песня была написана на ширме по повелению императора Уда.
807 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 65).
821 Равнина Мусаси находится в районе Канто, на территории нынешнего Токио и его окрестностей.
825 Мост Удзи — см. коммент. к № 689.
826 Мост Нагара — мост через реку Ёдо в Осаке.
828 Река Ёсино — (см. коммент. к № 124) течет между горами Имо (Милая) и Сэ (Милый).
829 Река Ватари (Сандзу) — буквально: «переправа». По поверьям, души умерших переправляются через реку Ватари на 7-й день путешествия в загробный мир.
830 Канцлер-регент Фудзивара-но Тадафуса — см. Указатель.
831 Сира-кава — см. коммент. к № 666.
832 Канцлер Хорикава — Фудзивара-но Мотоцунэ, у которого была загородная вилла на берегу реки Хорикава.
Гора Фукакуса находится в районе Фусими города Киото.
839 Ки-но Томонори — один из составителей «Кокинвакасю». См. Предисловие, Указатель.
840 Каннадзуки — см. коммент. к № 314.
846 Император Фукакуса (Ниммё-тэнно); погребен в Фукакусе (ныне район Фусими в Киото).
Начало — парафраз названия места и прозвища императора Фукакусы («густая трава»).
847 Гора Хиэй — священная гора, центр буддизма секты Тэндай в окрестностях Киото, на которой расположен монастырь Энрякудзи.
После смерти императора Ниммё (Фукакусы) старший советник Ёсиминэ-но Мунэсада принял буддийский постриг и впоследствии прославился как поэт под именем архиепископа Хэндзё.
848 Министр Кавара («Русло реки») — Минамото-но Тоору, Министр левой руки, чья усадьба находилась близ реки Камо.
849 Такацунэ (скончался в 893 году) — младший брат Мотоцунэ (см. коммент. к № 831).
По поверью, кукушка — вестница загробного мира.
852 Сиогама (букв, «котел для выварки соли») — местность рядом с бухтой Мацусима в префектуре Миядзаки.
857 Принц Ацунори — сын императора Уда.
861 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 125).
862 Провинция Каи располагалась на территории современной префектуры Яманаси.
863 Традиционное уподобление дождя, выпавшего в ночь Танабата (7-я ночь 7-й луны), брызгам с весел ладьи Волопаса, переправляющегося через Небесную Реку (Млечный Путь) к Ткачихе.
865 Нижняя часть широкого рукава кимоно имела внутренний обшлаг — мешок, который использовался в качестве кармана.
867 Воробейник аптечный (Lihtospermum officiale), мурасаки, цветет летом маленькими белыми цветами.
Равнина Мусаси — см. коммент. к № 821.
868 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 41).
870 Наммацу получил повышение в 886 году.
871 Исоноками — см. коммент. к № 144.
872 Государыня Второго квартала — Нидзё, см. комм. к № 4.
Синтоистский храм Оохарано находится в районе Укё-ку, в Киото, у подножия горы Осиро в Оохарано, основан Фудзивара-но Фуюцугу в 850 году.
873 Танцовщицы Госэти — пять знатных девушек, которые выступали с танцами во время праздника Благодарения (Госэти) при дворе в 11-м месяце.
874 События, вероятно, относятся к правлению императора Уда.
Зал вельмож — см. коммент. к № 161.
Тосиюки носил звание вельможи 4-го ранга.
Государыня — Фудзивара Онси.
876 Астрологические таблицы запрещали путникам отправляться в дорогу по некоторым дням.
878 Согласно легенде, один человек отвел свою старую мать умирать в горы, чтобы избавится от лишнего рта. Зрелище полной луны смягчило его сердце, он раскаялся и забрал старуху обратно. Легенда послужила основой для многих стихов и пьес.
Сарасина — местность в префектуре Нагано. Гора Обасутэ в северной части Нагано славится как место любования осенней луной.
885 Государь Тамура — император Монтоку, который похоронен в Тамуре, в районе Укё-ку, в Киото.
Жрицы храма Камо выбирались из незамужних принцесс. Как и жриц храма Исэ, их заменяли при приходе к власти нового монарха. Акиракэйко была восьмой дочерью Монтоку (от Фудзивара Сокуси).
889 Гора Отоко — см. коммент, к № 227.
899 Есть несколько гор Кагами, но в комментаторской традиции это гора Кагами у уезде Гамо префектуры Сига.
900 Мать Нарихиры — принцесса Ито, дочь императора Камму, двор которого располагался в Нагаоке, близ Киото.
902 Гора Каэру — см. коммент, к № 370.
904 Мост через реку Удзи был построен еще до эпохи Нара и потому ассоциировался с древностью, Веком Богов.
905 Суминоэ — см. коммент, к № 360.
906 В эпоху Нара эта местность называлась Суминоэ. В эпоху Хэйан ее также иногда называли Сумиёси.
908 Такасаго — см. коммент, к № 218.
911 Остров Авадзи находится в префектуре Хёго.
912 Гора Тамацусима находится на острове Тамацу, в г. Вакаяма, в бухте Вакано-ура (ныне соединен с берегом).
913 Нанива — см. коммент, к № 604.
Тамино (Соломенный плащ) — песчаный островок в осакской бухте Нанива у берега в районе Тэннодзи.
914 Провинция Идзуми находилась на территории южной части Осаки (Нанива). Побережье Окицу находится вблизи Осаки.
917 Сумиёси — см. коммент, к № 360, 906.
919 Имеется в виду экс-император Уда.
Западная река — старое название реки Ои и ее низовья, переходящего в реку Кацура.
920 Накацукаса — принц Ацуёси, сын императора Уды. Исэ была одной из «супруг» императора Уды.
921 Каракото — см. коммент. № 456.
922 Водопад Нунохики находится в верхнем теченье реки Икута, в городе Кобэ. Название означает «натянутое полотно».
923 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 87).
924 Ёсино — см. коммент. к № 124.
925 Название «Киётаки» («Чистые каскады») часто встречается в разных местностях. Река Киё протекает в Сага, к западу от Киото. Однако возможно, это не название и речь идет просто о водопадах в Ёсино.
926 Храм Рюмон («Врата Дракона») находился в селенье Рюмон, в округе Ёсино (префектура Нара), возле водопада Рюмон.
По поверьям, святые, буддийские отшельники, обряжались в «не скроенное и не сшитое» платье. Чистая вода уподобляется растянутой для просушки ткани.
Горная дева (Яма-химэ) — божество гор.
927 Седьмое число седьмой луны — праздник Танабата (см. комм, к № 173).
Судзаку-ин — см. коммент. к № 230.
928 Водопад Отова находится на западном склоне горы Хиэй (ныне территория города Киото).
930 Государь Тамура — см. коммент. к № 885.
Сандзё-но Мати — одна из наложниц.
933 Река Асука — см. коммент. к № 284.
937 Провинция Каи находилась на территории современной префектуры Яманаси»
938 Провинция Микава соответствует восточной части префектуры Аити.
959 Сведений о принцессе Такацу не сохранилось.
961 Оки — см. коммент. к № 407
963 Харукадзэ был смещен с должности из-за клеветнического навета.
966 Наследный принц — Ясуакира. Усадьба называлась Дворец Весны.
Город Цукуба находится в префектуре Ибараки.
968 Государыня Седьмого квартала — Фудзивара Онси, супруга императора Уды. Селенье Кацура и загородный дворец находились на территории современного района Укё-ку в Киото.
969 Провинция Ава находилась на Сикоку, на территории префектуры Токусима.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 48).
970 Принц Корэтака — см. Указатель. Включено в «Исэ-моногатари» (№ 83).
971 Селенье Фукакуса (Густая трава) ныне находится в районе Фусими, в Киото.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 123).
981 Район Сугавара — часть города Нара.
Селенье Фусими расположено в Сугаваре, на месте древней столицы Хэйдзё.
982 Гора Мива — см. коммент. к № 780.
983 Гора Удзи расположена к востоку от города Удзи близ Киото.
984 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 58).
985 Кото — струнный инструмент, родственный китайскому цинь — тринадцатиструнной цитре.
986 Хацусэ — см. коммент. к № 42.
991 Цукуси — см. коммент. к № 387.
Го — японские облавные шашки.
Стихотворение развивает тему китайской легенды: некий человек играл в го с богами, а когда вернулся в родное селенье — увидел, что от времени сгнило даже топорище его топора.
994 Гора Тацута — часть горной гряды Икома в префектуре Нара.
Провинция Ямато — нынешняя префектура Нара.
Коти — часть города Осаки.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 23).
995 Имеется в виду Мисоги — церемония очищения в водах реки перед храмом Тацута.
996 Тидори — кулики (отряд птиц). Обычно в японской поэзии подразумеваются крупные морские чайки.
997 «Собрание мириад листьев» — антология VIII века «Манъёсю».
В годы Дзёган (859–877) правили императоры Сэйва и Ёдзэй. Видимо, вопрос задал император Сэйва.
Это старейшее упоминание о составлении «Манъёсю».
Нара была столицей с 710 по 794 год.
998
999
1000 Эта
Раздел называется
1002 «Собрание старинных стихов» — подразумевается сама антология «Кокинвакасю», преподнесенная императору Дайго, и принципы ее тематического деления.
Последние строки описывают трудности в составлении антологии.
1003…как зверь из сказки китайской… — аллюзия на китайскую притчу о том, как пес и петух, выпив волшебного зелья, приготовленного Лю Анем, с воем и кукареканьем поднялись в облачное небо.
…стражем я состоял… — упоминание о том, что Тадаминэ одно время занимал должность начальника императорской гвардии. Затем он был переведен в гвардию Левого крыла, расквартированную в западной части столицы (по поверьям, осень приходит с запада), и ему была поручена охрана дворцового комплекса («запретного города»), но не покоев самого императора.
1004 Классические «длинные песни»
1006 Государыня Седьмого квартала — см. коммент. к № 968.
Шестистишия (
1009 Река Хацусэ протекает в префектуре Нара.
Стихотворения 1011–1068 относятся к юмористическому жанру «несерьезных песен»
1011 В данном стихотворении звукоподражание «хитоку-хитоку», имитирующее голос японского соловья (камышовки), может толковаться как «человек пришел».
1013 Песня кукушки закреплена и в звукоподражательном словосочетании. Кукушка, по поверью, — вестница загробного мира.
1014 Здесь возникает юмористический образ Волопаса из легенды о Ткачихе и Волопасе (см. коммент, к № 173), который должен в ночь Танабата переправиться к своей возлюбленной через Небесную Реку (Млечный путь).
1016 См. коммент, к № 226.
1019 Пятистишие сложено от лица монаха.
1020 «Шаровары» — см. коммент, к № 239. Верещание кузнечика передается звукоподражанием, которое в буквальном переводе может означать «сшивать по швам» и относиться к слову «шаровары».
1028 Во времена «Кокинвакасю» гора Фудзи была действующим вулканом.
1040 Ленточка с заклинаньем —
1042 В некоторых вариантах «Кокинвакасю» это стихотворение приписывается самому Киёхара-но Фукаябу.
Написано от лица женщины.
1043 Чиханье (особенно перед дорогой) считалось дурной приметой.
1049В горы Ёсино придворные вельможи нередко уединялись, чтобы вдали от суетного мира любоваться природой.
1050 Гора Асама — вулкан, расположенный на границе между префектурами Нагано и Гумма.
1055 Образ «древа скорбей», возможно, относится к храму Эбису (один из семи богов счастья) в уезде Аира, префектура Кагосима, на острове Кюсю.
1067 Государь-в-отреченье — император Уда. (см. коммент, к № 919).
Западная река — река Сэкигава.
Палата Песен (
1069 В «Анналах Японии» («Нихонги» — свод исторических хроник и мифов, VIII в.) последние две строки читаются так:
Наоби — синтоистское божество, обладающее способностью обращать дурные дела в хорошие и несущее людям радости.
1070 Песня происходит из центральной провинции Ямато.
1071 Эта и две следующие
Луг Унэ (ныне Гамо) находится в префектуре Сига (бывшая провинция Ооми).
1073 Местоположение горы Сихацу и острова Касаюи не установлено.
Песни увеселения богов — ритуальные песни для синтоистских обрядов.
1074 Сакаки — клейра японская (Cleyera Ochnacea) — священное дерево в синтоистских церемониях.
1076 Местность Микимоку (Макимуки) и гора Анаси находятся в г. Сакураи в префектуре Нара.
1080 Песня из храма богини Солнца Аматэрасу, в «Манъёсю» (VIII век) иносказательно названной Хирумэ (Дева солнца).
Река Хинокума протекает в префектуре Нара.
1081 Песня типа
1082 Праздник Благодарения Дзёва — торжества в честь восшествия на престол императора Ниммё.
1083 Гора Сара находится в префектуре Окаяма, в уезде Кумэ.
Праздник Благодарения, о котором идет речь, посвящен восшествию на престол императора Сэйва.
1084 Край Мино и река Фудзи находятся в нынешней префектуре Гифу.
Праздник Благодарения (Гангё) посвящен восшествию на престол императора Ёсэй.
1085 Нагахама — вероятно, побережье в уезде Инабэ префектуры Миэ (бывшая провинция Исэ).
Праздник Благодарения Нинна знаменовал восшествие на престол императора Коко.
1086 Провинция Ооми располагалась на территории современной префектуры Сига.
Гора Кагами (Зерцало) — см. коммент. к № 899. «Нынешний Государь» — император Дайго.
Адзума — район, включавший восточные и северо-восточные провинции острова Хонсю.
1087 Песни объединены по примеру «Песен восточного края» («Адзума-ута») (свиток XIV из антологии «Манъёсю»)
Река Абукума протекает на территории префектуры Фукусима и Миясиро.
1088 Сиогама — см. коммент. к № 852.
1090 Местоположение мыса Огуро не установлено.
1091 Луг Мияги — см. коммент. к № 694.
1092 Река Могами протекает по территории префектуры Ямагата и впадает в Японское море.
1093 Гора Суэномацу — см. коммент, к № 326.
1095 Провинция Хитати находилась на территории современной префектуры Ибараки.
Гора Цукуба — см. коммент, к № 966.
1097 Провинция Каи находилась на территории нынешней префектуры Яманаси.
1099 Провинция Исэ составляла часть нынешней префектуры Миэ. Местонахождение бухты Офу не установлено.
1100 Зимний праздник Камо проводился (не ежегодно) в храме Камо в 11-м месяце со времен императора Уды.
Последние 11
1105 Сомэдоно — бывшее имение рода Фудзивара, которое затем стало загородной виллой императора Сэйва.
Авата — район в городе Хэйане (Киото) близ холма Аидзака.
1106 Река Оои — см. коммент, к № 312.
1108 Инугами находится в бывшей провинции Ооми (префектура Сига).
Гора Токоно — ныне гора Сёходзи в г. Хиконэ. Река Наветов, Натори — см. коммент. к № 628.
1109 Водопад Отова — см. коммент, к № 928.
1110 По примете, если паучок плетет паутину, зацепившись за одежду, это означает приход милого.
1111 Суминоэ — см. коммент, к № 360.
1112 Трава забвения — см. коммент, к № 765.
1113
Согласно японской традиции, Предисловие Ки-но Ёсимоти помещено не в начале, а в конце антологии.
1 Прототипом этого образа считается вступление к Великому Введению «Ши цзин» («Книга песен»).
2 Эта песня (см. Предисловие Цураюки) упоминается в «Нихон сёки» («Анналах Японии») и «Кодзики» («Записях деяний древности»), хотя считается, что песни в форме
3 Здесь также содержится ссылка на события, описанные в «Нихон сёки» и «Кодзики». Упомянутые персонажи — божества Хико-хохо-дэнги-но-микото и Тоё-тама-химэ.
4 Век Людей, согласно «Нихон сёки» и «Кодзики», начинается с правления императора Дзимму.
5 Песня «Бухта Нанива» — см. Предисловие Цураюки.
6 За его благодеяние нищий перед смертью посвятил принцу песню:
Имеется в виду правитель-реформатор принц-регент Сётоку-тайси,
7 «Смысл затемнен» (неясен) — здесь впервые встречается упоминание одной из важнейших категорий поэтики
8 Принц Ооцу — третий сын императора Тэмму. Однако исторически достоверным первым автором китайских стихов в Японии считается император Кобун.
9 Жанры
10 Какиномото-но Хитомаро и Ямабэ-но Акахито — великие поэты «Манъёсю» VIII в. (см. Предисловие Цураюки).
11 Эти две фразы в Предисловии Ёсимоти считаются поздней интерполяцией.
12 Имеется в виду период после составления «Манъёсю».
13 Образ «посланцев цветов и птиц» восходит к истории правления танского императора Кай Юаня (713–741). «Посланцы цветов и птиц» ежегодно отбирали по всем провинциям Китая красавиц в наложницы императору.
14 Архиепископ (Содзё) Хэндзё — см. Указатель.
15 «Плоды» в данном случае означает также «истинность» (второе значение того же иероглифа).
16 Аривара-но Нарихира (825–880).
17 Бунрин — иносказательное обозначение стиля Фунъя-но Ясухидэ (см. Указатель).
18 В «Кокинвакасю» содержится только одно стихотворение Кисэна (№ 983).
19 Оно-но Комати — см. Указатель.
20 Отомо-но Куронуси (ум. ок. 860). В «Кокинвакасю» вошли только три его стихотворения.
21 Сарумару — полулегендарный поэт древности.
22 Событие это исторически не подтверждено.
23 Министр двора Оно-но Такамура (802–852) подвергся опале и изгнанию, отказавшись ехать в Китай.
24 Аривара-но Юкихира, брат Аривара-но Нарихиры (см. Указатель).
25 Император Дайго.
26 Край Акицу — древнее иносказательное название Ямато, Японии.
27 См. «Кокинвакасю», № 1095.
28 См. «Кокинвакасю», № 933.
29 Это название считается поздней интерполяцией.
30 «Кокинвакасю».
31 21 мая 905 года — по солнечному календарю.
32 Планета Юпитер.
33 Имя Цураюки здесь упомянуто как имя главного составителя, но китайское предисловие написано, бесспорно, Ки-но Ёсимоти.
АБЭ-НО КИЁЮКИ, 825–900. Отец поэтессы Сануки. В 836 г. окончил Придворный университет (
АБЭ-НО НАКАМАРО, 698–770. В 717 г. был направлен посланником в Китай вместе с Киби-но Макиби и Гэнбо. При дворе императора Сюань Цзуна сблизился с великими китайскими поэтами Ли Бо и Ван Вэем. Предпринял попытку вернуться в Японию в 753 г. с посольством Фудзивара-но Киёкавы, но неудачно — корабль сбился с курса и попал во Вьетнам, где в то время вспыхнуло восстание. Накамаро сумел вернуться в Китай, где и умер (406).
АБЭ-НО ЦУНЭМИ, ум. в 912 г. Занимал различные государственные посты (Глава Ведомства Учета, Глава Налогового Управления и др.) (458).
АРИВАРА-НО МОТОКАТА, упом. 900 г. Сын Аривара-но Мунэяны, губернатор провинции Тику дзэн. Приемный сын канцлера-регента Фудзивара-но Куницунэ, мужа его сестры (1, 103, 130, 195, 206, 261, 339, 473, 474, 480, 626, 630, 751, 1062).
АРИВАРА-НО МУНЭЯНА, ум. в 898 г. Старший сын Аривара-но Нарихиры. Служил при дворе императора Сэйва, Ёдзэй, Коко, Уда и, возможно, Дайго (15, 243, 902, 1020).
АРИВАРА-НО НАРИХИРА, 825–880. Пятый сын принца Або, внук императора Хэйдзэй. Славился красотой и поэтическим талантом. Один из «шести кудесников поэзии» «Кокинвакасю». Он также выступает одним из главных героев рассказов, собранных в «Исэ-моногатари», известнейшем литературном памятнике эпохи Хэйан (53, 63, 133, 268, 294, 349, 410, 411, 418, 476, 616, 618, 632, 644, 646, 705, 707, 747, 748, 785, 861, 868, 871, 879, 884, 901, 923. 969–971).
АРИВАРА-НО СИГЭХАРУ, ум. в 905 (?) г. Второй сын Аривара-но Нарихиры (355, 372, 424, 451, 465, 862).
АРИВАРА-НО ЮКИХИРА, 818–893. Брат Нарихиры. Занимал различные посты при дворе (23, 365, 922, 962).
АЯМОТИ (1105).
ЁСИМИНЭ-НО ХИДЭОКА, упом. 879–896 гг. В 879 г. окончил Придворный университет. В 869 г. был назначен губернатором пров. Хоки (379).
ЁСИМИНЭ-НО МУНЭСАДА — см. Хэндзё.
ЁСИМИНЭ-НО ХАРУТОСИ — см. Сосэй.
ИКАГО-НО АЦУЮКИ (373).
ИНАБА, упом. 900 г. Дочь Мотоё-но Окими, который был назначен наместником в Инаба в 889 г. (808).
ИСЭ. Дочь Фудзивара-но Цугукагэ, который был губернатором Исэ с 885 по 890 г. Служила при дворе императрицы. После драматического романа с Фудзивара-но Накахирой стала фрейлиной при дворе императора Уды, от которого родила сына. После отречения Уды от престола вступила в новую любовную связь, с принцем Ацуёси, от которого родила дочь (31, 43, 44, 61, 68, 138, 459, 681, 733, 741, 756, 780, 791, 810, 920, 926, 968, 990, 1000, 1006, 1051).
КАГЭНОРИ-НО ОКИМИ, упом. 897 г. Сын принца Корээды. Получил ранг придворного вельможи в 897 г. (452, 786).
КАМИЦУКЭ-НО МИНЭО. Комментаторская традиция называет активными годами его творчества 834–848, но есть основания считать, что он жил позже, т. к. ему принадлежит
КАНЭМИ-НО ОКИМИ, ум. в 932 г. Сын принца Корэтаки. С 886 г. занимал различные должности при дворе. Служил также губернатором (237, 298, 398, 779).
КАНЪИН, упом. начало 900-х гг. Дама из аристократического рода (740, 837).
КЁСИН. Имя, принятое в монашестве. Мать поэтессы Фудзивара-но Ёруки (885).
КИ-НО АКИМИНЭ, упом. 890 г. Вельможа шестого ранга (158, 324).
КИ-НО АРИТОМО, ум, в 880 г. Отец Ки-но Томонори. С 844 г. занимал различные придворные должности (66, 1029).
КИ-НО АРИЦУНЭ, 815–877. Сын Ки-но Наторы. С 843 г. занимал различные придворные должности. Служил также губернатором. Его дочь стала супругой императора Монтоку и матерью принца Корэсады. (419).
КИ-НО ЁСИМОТИ, ум. в 919 г. Брат Ки-но Ёсихито. Известен как знаток китайской словесности. Считается автором китайского предисловия к «Кокинвакасю». В 896 г. окончил Придворный университет, который впоследствии возглавил. В 913 г. назначен губернатором провинции Синано (251).
КИ-НО ЁСИХИТО, упом. 900–910 гг. Брат Ки-но Ёсимоти. Служил последовательно губернатором провинций Кавати, Иё и Тамба (1034).
КИ-НО КОРЭОКА, упом. 860–865 гг. Вельможа шестого ранга (350).
КИ-НО МЭНОТО, упом. 880-е гг. Нянька императора Ёдзэй (454, 1028).
КИ-НО ТОМОНОРИ, ум. в 906(?) г. Один из составителей «Кокинвакасю». Умер до завершения работы по изданию антологии. С 897 г. занимал различные придворные должности (13, 38, 57, 60, 84, 142, 153, 154, 177, 207, 265, 270, 274, 275, 337, 359, 405, 431, 437, 438, 440, 442, 561–565, 593–596, 615, 661, 667, 668, 684, 715, 753, 787, 792, 827, 833, 854, 876, 991).
КИ-НО ТОСИСАДА, ум. в 881 г. С 875 г. занимал различные придворные должности (136, 369, 370, 446).
КИ-НО ЦУРАЮКИ, ум. в 945(?) г. Один из составителей «Кокинвакасю» и автор предисловия на японском языке. Начальник дворцовой Книжной палаты. Ему принадлежат также прозаические записки «Путешествие в Тоса» (2, 9, 25, 26, 39, 42, 45, 49, 58, 59, 78, 79, 82, 83, 87, 89, 94, 115–118, 124, 128, 156, 160, 162, 170, 232, 240, 256, 260, 262, 276, 280, 297, 299, 311, 312, 323, 331, 336, 342, 352, 363, 371, 380, 381, 384, 390, 397, 404, 415, 427, 428, 436, 439, 460, 461, 471, 475, 479, 482, 572–574, 579, 583, 587–589, 597, 598, 599, 604–607, 633, 679, 697, 729, 734, 804, 834, 838, 842, 849, 851, 852, 880, 881, 915, 916, 918, 919, 931, 980, 1002, 1010, 1101, 1103, 1111).
КИЁХАРА-НО ФУКАЯБУ, упом. 910 г. В 908 г. назначен Главой Управления ремесел, а в 923 г. — Главой Управления дворцовых складов и хранилищ. Вельможа пятого ранга низшего разряда (129, 166, 300, 330, 378, 429, 449, 581, 585, 603, 613, 665, 685, 698, 967, 1021, 1042).
КИСЭН. Священник. Один из «шести кудесников поэзии». Судя по его стихам, жил в местности Удзи (983).
КОКО — см. Нинна-но микадо.
КОРЭТАКА-НО МИКО, 844–897. Сын императора Монтоку. Занимал различные придворные должности. В 872 г. постригся в монахи и переселился в деревню Оно у подножия священной горы Хиэй в Киото. Известен также как принц Оно (74, 945).
КУСО. Дочь Минамото-но Цукуру (1054).
КЭНГЭЙ, упом. 875–885 гг. Священник родом из уезда Сиротами провинции Ямато (396, 768, 803, 875).
МИБУ-НО ТАДАМИНЭ, упом. 920 г. Один из составителей «Кокинвакасю». Занимал различные должности при дворе. Вельможа шестого ранга. Ему приписывается авторство трактата «Десять видов вака» («Вака тай дзиссю») (11, 157, 163, 183, 194, 214, 235, 236, 258, 296, 306, 327, 328, 361, 425, 462, 478, 566,~586, 592, 601, 602, 625, 628, 835, 836, 839, 841, 843, 917, 928, 1003, 1004, 1035, 1036).
МИКУНИ-НО МАТИ. Дочь Ки-но Наторы (?). Наложница императора Ниммё (152).
МИНАМОТО-НО ЁСИАРИ, 845–897. Сын императора Монтоку. Занимал должность Министра правой руки
МИНАМОТО-НО МАСАДЗУМИ, упом. 905 г. В 903 г. получил звание младшего советника
МИНАМОТО-НО МУНЭЮКИ, ум. в 939 г. Внук императора Коко. Фамилию Минамото принял в 894 г. (24, 182, 315, 624, 788, 801).
МИНАМОТО-НО САНЭ, ум. в 900 г. В 899 г. назначен губернатором провинции Синано (388).
МИНАМОТО-НО ТОКИВА, ум. в 844 г. Сын императора Сага. В 840 г. был назначен Министром правой руки (36).
МИНАМОТО-НО ТООРУ, 822–895. Занимал последовательно должности губернатора провинций Сагами, Ооми, Мимасака, Исэ, а также посты советника
МИНАМОТО-НО ХОДОКОСУ, ум. в 931 г. Занимал должность губернатора в ряде провинций (463).
МИТИНОКУ. Дочь Татибана-но Кудзунао (992).
МИХАРУ-НО АРИСУКЭ, упом. 900 г. Вассал Фудзивара-но Тосиюки (629, 853).
МИЯДЗИ-НО КИЁКИ, упом. 900 г. (966).
МИЯКО-НО ЁСИКА, 834–879. В 860 г. окончил Придворный университет. Числился доктором литературы. Один из составителей сборника «Правдивые записи о достоинствах словесности» («Монтоку Дзицуроку»). Его стихотворения на китайском включены в антологии «Вакан роэйсю» и «Синсэн роэйсю» (466).
МОНОНОБЭ-НО ЁСИНА (955).
МУНЭОКА-НО ОЁРИ (591, 979).
НАНИВА-НО ЁРОДЗУО (374).
НАРА-НО МИКАДО, 774–824. Император Хэйдзэй. Годы правления 806–809 (90). Отрекся от престола в пользу императора Сага и удалился на жительство в старую столицу Нара.
НАРИХИРА-НО АСОН-НО ХАХА, ум. в 861 г. Принцесса Ито, дочь императора Камму, жена принца Або и мать Аривара-но Нарихиры (900).
НИДЗЁ. Дочь Минамото Итару (986).
НИДЗЁ-НО КИСАКИ, 842–910. Фудзивара-но Такаико, супруга императора Сэйва и мать императора Ёдзэй (4).
НИННА-НО МИКАДО, 831–887. Император Коко. Годы правления 884–887 (21, 347).
ОНО-НО ЁСИКИ, ум. в 902 г. Внук Оно-но Такамуры. Окончил Придворный университет. Служил помощником губернатора провинции Синано (229, 560).
ОНО-НО КОМАТИ, IX в. Одна из «шести кудесников поэзии» (113, 552–554, 557, 623, 635, 656–658, 727, 782, 797, 822, 938, 939, 1030, 1104).
ОНО-НО КОМАТИ-ГА АНЭ, IX в. Старшая сестра Оно-но Комати (790).
ОНО-НО САДАКИ. В 849 г. был назначен младшим клерком (
ОНО-НО СИГЭКАГЭ, ум. в 896 г. В 888 г. назначен младшим секретарем в Управление хранилищ
ОНО-НО ТАКАМУРА, 802–852. В 821 г. окончил Придворный университет. В 834 г. был назначен посланником в Китай, но ехать отказался, за что был сослан на остров Оки, где и находился до 840 г. В 847 г. после возвращения ко двору назначен советником
ОНО-НО ТИФУРУ-ГА ХАХА. Дочь Оно-но Митикадзэ, мать Оно-но Тифуру (368).
ОНО-НО ХАРУКАДЗЭ. В 854 г. назначен младшим лейтенантом стражи Правого крыла
ОСИКОТИ-НО МИЦУНЭ, упом. 900–920 гг. Один из составителей «Кокинвакасю». В 894 г. назначен младшим делопроизводителем
ОТО, конец IX—начало X века. Дочь Мибу-но Ёсинари, вице-губернатора Тотоми (413).
ОТОМО-НО КУРОНУСИ, 830 (?)-933 (?). Один из «шести кудесников поэзии». Отпрыск боковой ветви императорского рода. Участвовал в знаменитом поэтическом турнире 887 г. Слагал стихи на воцарение императора Дайго в 897 г. Участвовал также в поездке императора Уды в храм Исияма в 917 г. (88, 735).
САДА-НО НОБОРУ, 834–894. Сын императора Ниммё, брат императора Коко. Постригся в монахи, но позже вернулся к светской жизни. Последовательно занимал должности губернатора и вице-губернатора провинций Тоса, Биттю, Эттю, Кии (769).
САКАИ-НО ХИТОДЗАНЭ, ум. в 917 г. В 889 р. был назначен старшим делопроизводителем (
САКАНОЭ-НО КОРЭНОРИ, упом. 905–925 гг. В 908 г. был определен на службу младшим секретарем
САНДЗЁ-НО МАТИ. Сидзуко, дочь Ки-но Наторы. Наложница императора Монтоку. Мать принца Корэтаки (930).
САНУКИ, конец IX — начало X века. Дочь Абэ-но Киёюки (1055).
СЁХО, ум. в 909 г. Управляющий
СЁЭН, 827–301. Священник храма Энрякудзи (831).
СИМОЦУКИ-НО ОМУНЭ (728).
СИНСЭЙ. Священник из провинции Кавати (453, 921).
СИНТАЙ. Священник из местности Сига, пров. Ооми (925).
СИРОМЭ. Дама «для развлечения гостей»
СОСЭЙ, ум. ок. 909 г. Сын архиепископа Хэндзё. Мирское имя Есиминэ-но Харутоси. Священник храма Урин-ин. В 896 г. был назначен придворным мастером изящных искусств
СОТОРИ-ХИМЭ. Сестра супруги императора Ингё (годы правления 438–454). Жила в Фудзиваре, затем в Тину, провинция Кавати (1110).
СУГАВАРА-НО МИТИДЗАНЭ, 845–903. Окончил Придворный университет в 862 г. При императорах Уде и Дайго занимал высокие административные должности. В 899 г. был назначен Министром правой руки
СУГАНО-НО ТАДАОН; упом. 877–898 (?) гг. (809).
СУГАНО-НО ТАКАЁ, упом. 810 г. (81).
ТАЙРА-НО АЦУЮКИ, ум. в 910 г. В 893 г. окончил Придворный университет. Служил губернатором провинций Кага и Тикудзэн, а также заместителем наместника Дадзайфу (447).
ТАЙРА-НО МОТОНОРИ, ум. в 908 г. В 897 г. был приближен ко двору; в 908 г. получил звание вельможи пятого ранга младшего разряда (386).
ТАЙРА-НО НАКАКИ, ум. в 930 г. В 898 г. был назначен Главным камергером
ТАЙРА-НО САДАФУН, 871(?)-931. Начал карьеру при дворе в качестве простого прислужника
ТАЙФУ, упом. 880–920 (?) гг. Дочь Минамото-но Тасуку (1056).
ТАКАМУКО-НО ТОСИХАРУ, упом. 890–930 гг. В 890 г. был назначен секретарем Министерства юстиции
ТАТИБАНА-НО КИЁКИ, ум. в 899 г. В 877 г. был назначен младшим секретарем
ТАТИБАНА-НО НАГАМОРИ. В 897 г. получил первую придворную должность. Впоследствии стал губернатором провинции Нагато (927).
УНЭМЭ. Дворцовая прислужница
УРИН-ИН-НО МИКО, ум. в 869 г. Цунэясу, сын императора Ниммё и дочери Ки-но Наторы. Принял постриг после смерти Ниммё, поселившись в храме Урин-ин, где впоследствии жили также Хэндзё и Сосэй (781).
УЦУКУ (376, 640, 742).
ФУДЗИВАРА-НО АМАНЭИКО, вторая пол. IX в. Дочь Харудзуми-но Ёсинава. Состояла фрейлиной (
ФУДЗИВАРА-НО ЁРУКА, упом. 875 г. Дочь придворной дамы Кёсин, принявшей монашество. С 871 г. служила при дворе.
ФУДЗИВАРА-НО ЁСИКАДЗЭ, упом. 900 г. Назначался на различные должности при дворе императора в 898 и 911 гг. (85).
ФУДЗИВАРА-НО ЁСИФУСА, 804–860. Сын Фудзивара-но Фуюцугу. Занимал различные должности при дворе. В 857 г. был назначен канцлером
ФУДЗИВАРА-НО КАНЭМОТИ, ум. в 923 г. Брат Фудзивара-но Канэсукэ. В 923 г. был назначен на должность советника
ФУДЗИВАРА-НО КАНЭСУКЭ, 877–933. Брат Фудзивара-но Канэмоти, прадед писательницы Мурасаки Сикибу. В 927 г. занял должность среднего советника Двора
ФУДЗИВАРА-НО КАТИОН, упом. 890 г. (255, 472, 999).
ФУДЗИВАРА-НО КОРЭМОТО (860).
ФУДЗИВАРА-НО КОТОНАО, упом. 900 г. (10).
ФУДЗИВАРА-НО КУНИЦУНЭ, 827–908. В 902 г. занял пост верховного советника Двора
ФУДЗИВАРА-НО НАКАХИРА, 875–945. Сын Фудзивара-но Мотоцунэ, брат Фудзивара-но Токихиры. В 937 г. был назначен Министром левой руки
ФУДЗИВАРА-НО НАОИКО, упом. 900 г. (807).
ФУДЗИВАРА-НО НОТИКАГЭ, упом. 919 г. В 919 г. был назначен губернатором провинции Бидзэн (108).
ФУДЗИВАРА-НО ОКИКАДЗЭ, упом. 900 г. Сын Фудзивара-но Митинари. Прославленный музыкант (101, 102, 131, 178, 301, 310, 326, 351, 567–569, 745, 814, 909, 1031, 1053, 1064).
ФУДЗИВАРА-НО САДАКАТА, 876 (869?)-932. Сын Фудзивара-но Такафудзи. Занимал пост Министра правой руки
ФУДЗИВАРА-НО СУГАНЭ, 855–908. Ученый, знаток китайской классики и комментатор «Исторических записок» Сыма Цяня. В 908 г. получил должность советника
ФУДЗИВАРА-НО СЭКИО, 815–853. При дворе не служил в связи с болезнью. Жил в уединении близ Восточной горы (Хигасияма), за что получил литературное прозвище Кавалер восточной горы (Хигасияма синси). Славился искусством игры на цитре-кото, а также талантом каллиграфа (282, 291).
ФУДЗИВАРА-НО ТАДАФУСА, ум. в 928 г. С 893 г. занимал различные придворные и административные должности. Славился искусной игрой на флейте (196, 576, 914, 993).
ФУДЗИВАРА-НО ТАДАЮКИ, ум. в 906 г. С 887 г. занимал различные должности при дворе. В 906 г. назначен губернатором пров. Вакаса (680).
ФУДЗИВАРА-НО ТОКИХИРА, ум. в 909 г. В 899 г. был назначен Министром левой руки
ФУДЗИВАРА-НО ТОСИЮКИ, ум. в 901 (907?) г. С 866 г. занимал различные должности при дворе. В 897 г. был назначен начальником стражи Правого крыла
ФУНЪЯ-НО АРИСУЭ (997).
ФУНЪЯ-НО АСАЯСУ, упом. 900 г. Сын Фунъя-но Ясухидэ. В 892 г. был назначен секретарем управы
ФУНЪЯ-НО ЯСУХИДЭ, упом. 860 г. Один из «шести кудесников поэзии» (8, 249, 250, 445, 846).
ФУРУ-НО ИМАМИТИ, упом. 860–900 гг. С 861 г. занимал различные — придворные и административные должности (227, 870, 946).
ХАРУМИТИ-НО ЦУРАКИ, ум. в 920 г. В 910 г. окончил Придворный университет. В 920 г. был назначен губернатором Ики, но, не успев занять этой должности, безвременно умер (303, 341, 610).
ХЁЭ, упом. 900 г. Супруга Фудзивара-но Тадафусы (455, 789).
ХЭЙДЗЭЙ — см. Нара-но микадо.
ХЭНДЗЁ, 816–890. Мирское имя Ёсиминэ-но Мунэсада. Один из «шести кудесников поэзии». Внук императора Камму. С 844 по 850 г. занимал различные должности при дворе. После смерти императора Ниммё принял постриг и в дальнейшем занимал важные посты в буддийской церковной иерархии. В 869 г. стал настоятелем храма Урин-ин. В 879 г. получил чин епископа
ЦУНЭЯСУ — см. Урин-ин-но мико.
ЮСЭН, 836–900. Буддийский священник. Имел звание «мастера аскетической практики»
ЯТАБЭ-НО НАДЗАНЭ, ум. в 900 г. В 884 г. окончил Придворный" университет. В 899 г. получил должность старшего секретаря
В период Хэйан (794-1192) и далее, вплоть до конца XIX в., японцы пользовались лунным календарем. Таким образом, Новый год, считавшийся первым весенним праздником, начинался в конце января — начале февраля. Год делился на четыре сезона — весну, лето, осень и зиму — по три месяца в каждом, но иногда для корректировки календаря приходилось вводить «дополнительный» весенний месяц. Кроме того, в каждом времени года существовали более дробные сезонные подразделения (всего числом двадцать четыре), которые, правда, оформились несколько позднее и в хэйанской поэзии заметной роли не играли. Месяцы именовали в порядке перечисления («первая луна», «вторая», «пятая» и т. д.). Однако существовали и специальные названия для каждого месяца; некоторые из них, как, например, Каннадзуки («месяц сокрывшихся богов»), часто фигурируют в поэзии вака, другие не упоминаются вовсе.
Летоисчисление велось так же, как оно ведется и в современной Японии, то есть по эпохам правления, годам царствования императоров. В некоторых случаях названия (девиз) правления могли по тем или иным соображениям меняться. Непосредственно к авторам и произведениям «Кокинвакасю» хронологически относятся следующие императоры.
СПРАВОЧНАЯ ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА
| Имя | Годы правления | Название эпохи | Начало эпохи |
| Камму | 781-806 | Тён-о | 781 |
| Энряку | 782 | ||
| Хэйдзэй | 806-809 | Дайдо | 806 |
| Сана | 809-823 | Конин | 810 |
| Дзюниа | 823-833 | Тэнтё | 824 |
| Ниммё | 833-850 | Сёва | 834 |
| Кадзё | 848 | ||
| Монтоку | 850-858 | Ниндзю | 851 |
| Сайко | 854 | ||
| Тэннан | 857 | ||
| Сэйва | 858-876 | Дзёган | 859 |
| Ёдзэй | 876-884 | Гэнкэй | 877 |
| Коко | 884-887 | Нинна | 885 |
| Уда | 887-897 | Кампё | 889 |
| Дайго | 897-930 | Сётай | 898 |
| Энги | 901 (оконч. 923) |
Александр Аркадьевич Долин (род. в 1949 г.) — известный российский японовед-культуролог, в настоящее время профессор Токийского Университета иностранных языков.
В переводе А. Долина выходили многочисленные сборники классической и современной японской поэзии: «Осенние цикады (из японской лирики позднего средневековья)» (М., 1981), «Времена года (современная японская поэзия традиционных жанров)» (М., 1982), «Одинокий сверчок (классическая поэзия хайку)» (М., 1987), «Голоса вещей (послевоенная японская поэзия)» (М., 1989), «Лунные блики (классическая японская поэзия конца XIX-первой половины XX в.)» (М., 1991) и др. В настоящее время А. Долин плодотворно сотрудничает с издательством «Гиперион», в котором вышли уже семь его книг и готовятся к печати еще четыре.
А. Долин автор ряда научных монографий, опубликованных в России и за рубежом: «Японский романтизм и становление новой поэзии» (М., 1978), «Очерки современной японской поэзии» (М., 1984), «Новая японская поэзия» (М., 1990) и др. Он переводил также рассказы, повести, драмы японских писателей, литературоведческие и культурологические труды.
В Японии изданы две книги социально-психологических очерков А. Долина о России.
Кокинвакасю
Предисловие Ки-но Цураюки…………………………………………………………. 42
Предисловие Ки-но Ёсимоти……………………………………………………… 379
Комментарии
Комментарии к предисловию Ки-но Цураюки……………………………. 385
Комментарии к стихотворениям……………………………………………………. 389
Комментарии к предисловию Ки-но Ёсимоти……………………………… 409
Приложения
Указатель известных авторов «Кокинвакасю»…………………………….. 413
О японском календаре……………………………………………………………………. 423
Избранная библиография……………………………………………………………… 424
Сведения о переводчике………………………………………………………………….. 428
1 Ямато
2 Ситатэру-химэ, младшая сестра бога Адзисукитакахиконэ, сложила песню в честь своего брата («Анналы Японии», свиток «Век Богов»).
3 Сусаноо-но-микото (бог Сусаноо-омиками) — один из главных творцов вселенной в синтоистском пантеоне, младший (а не старший, как в тексте Предисловия) брат богини Аматэрасу.
4 Веком Богов считается весь период существования японских богов в семи поколениях, вплоть до появления Аматэрасу-омиками, с которой начинается Век Людей.
5 Душа, дух, сердце (
6 Слово (
7 Эти образы заимствованы из стихов Бо Цзюйи (772–846):
8 Император Осасаги (Нинтоку) — взошел на престол после смерти его младшего брата, наследного принца Удзи-но Вакиирацуко.
9 Ванни — ученый из корейского царства Кудара, прибывший в Японию в период правления императора Одзин (270–370) с классическими книгами. Стал одним из первых просветителей, распространявших китайскую грамоту и классические науки.
10 Песня из «Манъёсю» (№ 3807):
11
12
13
14
15 «Кокинвакасю», № 708. В стихотворении содержится намек на неверность возлюбленной.
16
17 «Кокинвакасю», № 712.
18
19 Автор
20
21 См. «Кокинвакасю», № 357.
22 См. «Кокинвакасю», № 343.
23 См. «Кокинвакасю», № 966, 1095, 1096.
24 См. «Кокинвакасю», № 865.
25 См. «Кокинвакасю», № 534, 1028.
26 См. «Кокинвакасю», № 200–203.
27 См. «Кокинвакасю», № 905, 906, 909.
28 См. «Кокинвакасю», № 889. Постаревший автор изображается на фоне горы Мужей (Отокояма).
29 См. «Кокинвакасю», № 1016.
30 Cм. «Кокинвакасю», № 460.
31 См. «Кокинвакасю», № 827, 860.
32 См. «Кокинвакасю», № 888.
33 См. «Кокинвакасю», № 892.
34 См. «Кокинвакасю», № 1093. Образ символизирует нечто невероятное в обыденной жизни.
35 См. «Кокинвакасю», № 887.
36 См. «Кокинвакасю», № 220.
37 См. «Кокинвакасю», № 761.
38 См. «Кокинвакасю», № 958.
39 См. «Кокинвакасю», № 828.
40 Cм. «Кокинвакасю», № 534, 1028. В период составления «Кокинвакасю» Фудзи уже не была действующим вулканом.
41 См. «Кокинвакасю», № 826, 890, 1051.
42 Нара стала столицей в VIII в. В середине VIII в. была составлена и первая поэтическая антология «Манъёсю».
43 Хитомаро, расцвет творчества которого приходится на 680–700 гг., пережил двух императоров.
44 Ямабэ-но Акахито — поэт эпохи «Манъёсю» (ум. в 736 г.).
45 Император Нара — Хэйдзэй (годы правления 806–809).
46 См. «Кокинвакасю», № 283.
47 См. «Кокинвакасю», № 334.
48 См. «Кокинвакасю», № 409.
49 «Манъёсю», № 424.
50 «Манъёсю», № 919.
51 С правления Хэйдзэй (806–809) до правления Дайго (897–930).
52 «Во времена не столь отдаленные…» — Имеется в виду период в 30–50 лет до составления «Кокинвакасю», к которому относится творчество шести упомянутых в предисловии авторов, так называемых «шести божественных стихотворцев» — «
53 См. «Кокинвакасю», № 27.
54 См. «Кокинвакасю», № 165.
55 См. «Кокинвакасю», № 226.
56 См. «Кокинвакасю», № 747.
57 См. «Кокинвакасю», № 879.
58 См. «Кокинвакасю», № 644.
59 См. «Кокинвакасю», № 249. В тексте «Кокинвакасю» вместо «нобэ-но» («в лугах») стоит «аки-но» («осенние»).
60 Cм. «Кокинвакасю», № 846.
61 См. «Кокинвакасю», № 983.
62 См. «Кокинвакасю», № 552.
63 См. «Кокинвакасю», № 797.
64 См. «Кокинвакасю», № 938.
65 Принцесса Сотори — супруга императора Ингё (прав. 437–454).
66 См. «Кокинвакасю», № 735.
67 См. «Кокинвакасю», № 899. Стихотворение только приписывается Отомо-но Куронуси.
68 Подразумеваются главные острова Японского архипелага.
69 905 год.
70 «Птичьи следы» — имеются в виду письмена, похожие в рукописном начертании на следы птичьих лапок.
1 Новый год по лунному календарю приходится на конец февраля — начало марта по солнечному.
2 Аллюзия на китайскую классическую «Книгу Ритуалов» («Ли цзи»), где сказано: «В первый месяц весны восточный ветер растапливает лед».
3 Ёсино — горы в центральной Японии в префектуре Нара. Славятся красотой пейзажей.
4 Государыня Нидзё — Фудзивара Такаико, супруга императора Сэйва, ум. в 898 году.
Японский соловей, угуису — камышовка короткохвостая (Horeites cantans cantans Temm. Et Schl.), чьи песни символизируют приход весны (однако поет и летом).
8 Государыня Нидзё (Такаико) была матерью императора Ёдзэй (в ту пору еще наследного принца); в стихотворении содержится аллюзия на название его «Весеннего дворца».
12 Речь идет о знаменитом поэтическом турнире — утаавасэ, состоявшемся в 893 году в покоях матери царствующего императора.
14 Стихотворение содержит аллюзию на песню из китайской антологии «Книга песен» («Ши цзин»).
17 Луг Касуга, который находился в пределах современного города Нара, исстари славился красотой весенних трав.
Эта
18 «Молодые травы» —
19 В 712 году на лугу Касуга в районе современного города Нара был отведен участок для зажигания сигнальных костров в случае опасности — поле Тобухи («Взлетающие огни»).
21 Нинна — см. Указатель.
22. Предположительно повеление сложить эту
Стихотворение, возможно, навеяно картиной на ширме.
27 Большой Западный храм (Ниси-но Оотэра) — храм Сайдзи, построенный в 796 году в столице близ ворот Расёмон, напротив Восточного храма Тодзи. Впоследствии был разрушен.
30 Коси — старое название северной части острова Хонсю.
32 Эта
Здесь упоминается обычай использовать натуральные цветочные благовония в качестве духов.
36 Эта
39 Местоположение горы Курабу не установлено. Её название содержит корень «кура» («темный»).
42 Храм Хацусэ (Хасэ), находившийся в Хасэ, г. Сакаи, префектура Нара, служил местом паломничества для хэйанских вельмож.
49 Стихотворения № 49–89 посвящены вишне, а № 90 — 129 — весенним цветам в целом.
52 Государыня (Кисаи) Сомэдоно — супруга императора Монтоку, мать императора Сэйва. Сомэдоно — название виллы ее отца Фудзивара-но Ёсифуса.
53 Усадьба Нагиса близ Осаки принадлежала принцу Корэтаке. Включено в «Исэ-моногатари» (№ 82).
60 Во времена создания антологии «Кокинвакасю» горы Ёсино особенно славились снежными пейзажами. Позже стали известны как место любования вишней.
61 Чтобы лунный календарь не слишком отрывался от солнечного, периодически раз в несколько лет вводился «добавочный» месяц (обычно третий), и тогда весна длилась не три месяца, а четыре.
68 Тэйдзи-но-ин — вилла императора Уда. Упомянутый турнир состоялся в 913 году.
75 Храм Урин-ин (Обитель Облачного леса) находился в Хэйане (город Киото), на месте нынешнего храма Дайтокудзи. Он был построен как загородная вилла императора Дзюнна, а затем стал храмом буддийской секты Тэндай, подчиненным архиепископу Хэндзё.
81 Га-ин (Павильон изящества) в императорском дворце — место для занятий наукой и искусствами наследного принца Ясуакиры.
87 Гора Хиэй — одна из священных для буддистов гор. Расположена к северо-востоку от Киото.
88 Фудзивара Тэйка приписывает авторство Куронуси, но прочие комментаторы считают это стихотворение анонимным.
95 Принц Урин-ин (принц из Обители Облачного леса) — Цунэясу, см. Указатель.
Северные горы (Китаяма) — горы в северной части столицы Хэйан (Киото).
108 Воевода второго ранга —
Гора Тацута находится в районе Икома, в префектуре Нара.
109 В классической поэтике бытует образ соловья, навевающего крыльями ветер на цветы вишни.
115 Перевал Сига находится на горе Сига, на пути к современному городу Оцу близ Киото.
121 Татибана — дикий мандарин (Citrus deliciosa Tenore); мыс на берегу р. Удзи.
Ямабуки — дикие розы желтого цвета (Kerria japonica).
124 Река Ёсино протекает в горах Ёсино, в префектуре Нара.
125 Идэ — местность близ Киото, в уезде Цудзуки (ныне Киото).
128 3-й лунный месяц — последний месяц весны, когда опадают цветы.
132 Речь идет о цветах для приношения к алтарю.
134 Тэйдзи-но-ин — павильон, где в 913 году состоялась
135 Песня перехода от весны к лету.
Горная кукушка — певчая птица, малая кукушка (Cuculus poliocephalus).
136 4-й месяц по лунному календарю — Удзуки, 1-й месяц лета. Лето: 4–6 месяцы по лунному календарю.
139 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 60). Дикий мандарин (татибана, Citrus deliciosa Tenore) — относится к 4-й луне.
142 Название горы Отова соотносится с корнем «ото» — шум, звук. Находилась к востоку от Киото.
144 Сосэй жил в храме Исоноками, под городом Нара.
Исоноками — столица при императорах Анко (412–453) и Нинкэн (487–498).
147 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 43).
148 Токива — «Извечная» или «Вечнозеленая» — гора в Киото, в районе Укё-ку.
161 В Зал собраний знати (
165 Первые строки взяты из «Сутры Лотоса» (гл. 15).
168 Шестая луна (Минацуки) — последний летний месяц по лунному календарю.
170 Камо — река в Хэйане (Киото).
173 Стихотворение открывает цикл стихов о Танабата, которые связаны между собой. Танабата — праздник воссоединения влюбленных, отмечается в ночь на 7-е число 7-го лунного месяца (ныне празднуется по солнечному календарю). Согласно легенде, в которой фигурируют звезды Вега и Альтаир, в эту ночь раз в году звезда Ткачиха переправляется к своему милому, Волопасу, через Небесную Реку (Млечный Путь).
185 Предположительно парафраз стихотворения китайского поэта Бо Цзюйи.
189 Принц Корэсада — второй сын императора Коко. Это
190 Каннариноцубо (или Сихося) — один из павильонов императорского дворца в северо-западной части резиденции.
194 Согласно легенде, на луне растет дерево камфарного лавра.
198 Хаги — леспедеца двуцветная (Lespedeza bicolor), полукустарник с желтыми цветами.
204 Вечерняя цикада — хигураси, вид цикады (Tanna Japonensis Distant), что поет осенью в сумерках и на рассвете.
207 В классической поэтике дикие гуси — вестники, несущие послание от друга.
212 Аллюзия на строку стихотворения Бо Цзюйи: «Осенью гуси прилетели под скрип весел…»
215 Приписывается Сарумару Дайю (ранний период Хэйан).
216 Хаги цветет в брачный период оленей.
218 Гора Такасаго находится близ города Такасаго в префектуре Хёго.
226 «Девица-цветок» — оминаэси, Patrinia scabiosaefolia Link.
227 Хэндзё жил в храме Исоноками близ Нары. Гора Мужей (Отоко) находилась к востоку от реки Ёдо, на пути в провинцию Ямато.
230 Cудзаку-ин — резиденция императора Уда в период составления антологии «Кокинвакасю». Это
238 Придворные императора Уда из императорской канцелярии Куро-докоро.
Сага — ныне часть района Укё-ку в Киото.
239 «Пурпурные шаровары» — агримония китайская (Eupatorium stoechadosum Hance) — полевой цветок с приятным запахом.
247 «Лунная трава», «луноцвет» — энотера, Commelina communis. Используется для окраски одежд.
Стихотворение включено в антологию «Манъёсю» (№ 351).
248 Водопад Фуру находится в г. Тэнри, префектура Нара.
251 Гора Токива — см. коммент. к № 148.
252 Катаока — местность в префектуре Нара, уезд Кацураги.
Равнина Асита — местонахождение неизвестно.
253 Каннаби-но мори — или просто «священный лес», или гора Каннаби (Гора Богов) у реки Тацуты в г. Икаруга, префектура Нара.
255 Осень соответствует Западу (Инь) в китайско-японской космогонической системе.
256 Храм Исияма находится в Исияма, г. Оцу, префектура Сига.
261 Гора Касатори (буквально: «держащая зонт») находится близ района Удзи в Киото.
265 Ямато — провинция в центральной части острова Хонсю.
Гора Сахо расположена близ селенья Сахо в префектуре Нара.
268 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 51) и «Ямато-моногатари» (№ 163). Открывает цикл из 13 стихов о хризантемах.
269 Сложено по повелению императора Уда.
270 Праздник Хризантем (девятый день девятой луны) служил поводом для различных обрядов, связанных с долголетием.
273 Считается, что «один день в обители отшельника равен тысячелетию». Очевидно, это поэтический комментарий к картине.
274 Также, видимо, стихотворение к картине.
275 Пруд Оосава расположен в районе Сага, Укё-ку, город Киото. Также, видимо, стихотворение к картине.
278 Поблекшие тона поздних хризантем также ценятся, как ранние — желтый и белый.
279 Прежний Государь — ушедший в монашество, по обычаю, Государь-инок, бывший император Уда.
Храм Ниннадзи в Хэйан служил временной резиденцией императора Уда.
282 Сэкио удалился в обитель Дзэнриндзи на горе Хигасияма и получил прозвище «Господин с Восточной горы».
283 Река Тацута берет начало в горах Икома, течет через места, славящиеся осенними кленовыми листьями, в префектуре Нара близ Икаруга и впадает в реку Ямато.
284 Река Асука находится в префектуре Нара, в уезде Такаити. Славится быстрым и извилистым течением.
295 Гора Курабу — см. коммент. к № 39.
297 Северные горы (Китаяма) — невысокие горы в окрестностях Киото.
298 Принцесса Тацута — богиня осени. Она отправляется в путь на Запад, в край увядания.
299 Селенье Оно находится в районе Сакё-ку, город Киото.
Листки со словами молений —
309 Внутренняя часть рукава кимоно использовалась как карман.
Китаяма — гора к северу от Киото.
Хэндзё — отец Сосэя.
310 Аллюзия на стихотворение № 284.
312 Оои — местность в Киото, близ реки Оои, у подножия горы Араси.
Гора Огура (Темная) расположена на северном берегу реки Оои, напротив горы Араси.
314 Каннадзуки (месяц сокрывшихся богов) — 10-й месяц по лунному календарю.
317 Две первые строки повторяют танка № 2319 антологии «Манъёсю». Возможно, сюжет восходит к народной песне.
321 Близ Ёсино располагались две старые столицы — Асука и Нара.
326 Местонахождение горы Суэномацу неизвестно.
334 <Говорят, что эта песня была сложена Какиномото-но Хитомаро.>
Стиль этой
340 Аллюзия на цитату из памятника «Рассуждения и речения» («Лунь юй») Конфуция: «Лишь когда приходит пора морозов, лиственницы и криптомерии увядают последними».
341 Река Асука — см. коммент. к № 284.
342 Сложено по повелению императора Дайго.
343 Первая строка взята из антологии «Вакан роэй сю».
Дни рождения после 40 лет отмечаются с десятилетним перерывом — китайский обычай, позаимствованный японской аристократией в эпоху Нара.
344 Реминисценция «Манъёсю» (№ 596).
345 Соляная Гора — местоположение неясно. Предположительно к северо-востоку от «скалистого берега» реки Фуэфуки в префектуре Яманаси.
347 Празднование состоялось 18.12.885 года.
349 Дворец Кудзё принадлежал канцлеру-регенту Фудзивара-но Мотоцунэ, чья главная резиденция находилась в Хорикаве.
350 Принц Садатоки — седьмой сын императора Сэйва.
Оои протекает мимо горы Камэноо в западной части Киото, где располагалась вилла Садатоки.
351 Садаясу — пятый сын императора Сэйва. Государыня — его мать, Такаико. Ее 50-летие отмечалось в 891 году.
352 Мотоясу — пятый сын императора Ниммё. Празднование состоялось около 901 года.
357 Главная камергерша (Найси-но ками) — Фудзивара-но Митико (Манси), младшая сестра Садакуни, Министра правой руки.
Стихотворения № 357 и 358 — «весенние песни», прочие указаны в названиях.
Ранние травы — семь «молодых трав» (см. коммент. к № 18).
36 0Cуминоэ — бухта на побережье в Осаке, близ храма Сумиёси. Славилась красотой соснового бора, а также двумя исполинскими вековыми соснами, что росли из одного корня.
361 Река Сахо протекает у подножья горы Сахо в северной части Нары. Славилась куликами-тидори, обитавшими на ее берегах.
362 Гора Токива, «Вечнозеленая» — см. коммент. к № 148.
364 Принц (Ясуакира) — сын императора Дайго и Фудзивара Онси.
Фамильный храм Фудзивара находился на горе Касуга (ныне в городе Нара).
365 Гора Инаба — местность в префектуре Тоттори. Юкихира был назначен правителем края Инаба в 855 году.
368 Митиноку — общее название провинций северного Хонсю (Иваки, Рикудзэн, Рикутю, Ивасиро и Муцу).
370 Край Коси — общее название северных провинций Этидзэн, Канга, Ното, Этю и Этиго.
Каэру (Гора Возвращенья) — гора в префектуре Фукуи.
373 Адзума — общее название восточной части острова Хонсю (области Тохоку, Канто и Токай).
374 Оосака, Застава Встреч — застава между Оми и Ямасиро в краю Оцу, которая к середине периода Хэйан утратила стратегическое значение.
377 Согласно некоторым комментариям, стихотворение принадлежит супруге Мунэсады.
380 Митиноку — см. коммент. к № 368.
383 Гора Сираяма (Белая, ныне Хаку-сан) находится на границе между префектурами Исикава и Гифу.
384 Гора Отова — см. коммент. к № 142.
385 Начальник таможни (
387 Цукуси — общее название провинций Тикудзэн и Тикуго, а иногда и всего острова Кюсю.
388 Каннаби — местность неподалеку от Ямадзаки на реке Ёдо.
390 Оосака — см. коммент. к № 374. Провинция Мусаси — современная префектура Сайтама и город Токио.
393 Имеется в виду гора Хиэй, близ Киото, куда Юсэн, очевидно, отправился с какой-то религиозной миссией.
394 Принц Урин-ин — Цунэясу, см. коммент. к № 75 и Указатель.
397 Каннариноцубо — см. коммент. к № 190.
Государь — император Дайго.
404 Аллюзия на «Манъёсю», (№ 3807, цитируется в предисловии).
406 Касуга — см. коммент. к № 364.
Храм Касуга расположен у подножья горы Микаса.
407 Остров Оки был местом ссылки для лиц, неугодных императору. Такамура был назначен посланником в Китай, но отказался ехать, за что был сослан в 838 году.
408 Мика — равнина на северном берегу реки Оцу близ Киото. Река Идзуми течет на запад через (бывшую) провинцию Ямасиро и сливается с рекой Ёдо, образуя реку Кидзу близ горы Касэ.
409 Бухта Акаси находится в префектуре Хёго, в городе Акаси.
410 Провинция Микава — ныне префектура Аити. Стихотворения № 410, 411 включены в «Исэ-моногатари» (№ 9). (Видимо, взяты из «Нарихира-сю».) Оригинал стихотворения представляет собой типичный акростих — здесь: вид японской поэтической игры орику.
412 Ки-но Цураюки цитирует эту танка в «Тоса никки».
414 Коси — см. коммент. к № 370.
416 Провинция Каи — ныне часть префектуры Яманаси.
417 Тадзима — ныне часть префектуры Хёго.
418 Принц Корэтака — см. Указатель.
Река Аманогава (Небесная Река) протекает вблизи города Осаки. Название реки рождает ассоциации с легендой праздника Танабата (см. комм. к № 173) и означает «Млечный Путь».
№ 418, 419 включены в «Исэ-моногатари» (№ 82).
420 Государь-инок Уда именовался по названию своей резиденции Сугаку-ин. Поездка состоялась осенью 898 года.
421
(Стихотворения данного раздела построены в основном на омонимических созвучиях, игре слов. В переводе сохраняется только тематическая канва
439 О турнире в Судзаку-ин см. коммент. к № 230.
Река Огура — см. коммент. к № 312.
445 Государыня Нидзё — см. коммент. к № 8.
456 Каракото («Китайская цитра») — местность на побережье, предположительно в нынешней префектуре Окаяма.
458 Мыс Кара расположен на берегу озера Бива.
460 Река Камия протекала по территории императорского дворца в Киото и впадала в реку Кацура.
461 Река Ёдо впадает в нижнем течении, близ Осаки, в реку Удзи.
462 Селение (ныне город) Катано расположено близ города Осака. В Катано находилась загородная вилла императора Камму.
463 Вероятно, имеется в виду загородная резиденция императоров, вилла Кацура (Кацура рикю), чье название происходит от багряника, или камфарного лавра (Cereidiphillum japonicum) — дерева, растущего, согласно мифологической традиции, на луне.
467 Рисовый колобок, завернутый в лист бамбука или мисканта —
471 Река Ёсино — см. коммент. к № 124.
473 Гора Отова — см. коммент. к № 142.
476 Ежегодные состязания в стрельбе из лука проводились в императорском дворце 6-го числа 5-го лунного месяца.
Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 99) и в «Ямато-моногатари» (№ 166).
477 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 99). В «Ямато-моногатари» текст несколько иной.
478 Праздники храма Касуга проходили во 2-м и 11-м месяце, однако здесь, очевидно, подразумевается весенний праздник (2-й месяц).
481 Перелетные гуси — вестники любви.
487 Во время праздника синтоистского храма Камо в 4-м месяце жрецы употребляли подвязки из шелковичных волокон.
489 Бухта Таго — в уезде Ихара префектуры Сидзуока (в прошлом провинция Суруга). Аллюзия на
496 Аллюзия на
505 Сино (равнина Мелкого бамбука) — равнина в Яму, префектура Сига.
509 Бухта Исэ находится к востоку от Киото, за полуостровом Кии.
519 Аллюзия на стихотворение китайского поэта Сун Ю (290–222 до н. э.).
522 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 50).
536 Петуха в лентах выносили на окраину столицы в период смут и волнений — к четырем заставам.
546 Аллюзия на строки Бо Цзюйи: «Все четыре времени года печалят сердце / Но из них горше всех осень…»
551 Парафраз
554 Существовало поверье, что милого можно привлечь, если ночью вывернуть платье наизнанку.
556 Храм Симоцу-Идзумо находился близ реки Камо.
Аллюзия на эпизод из буддийского канона «Сутры Лотоса» (глава 8): «Тем временем его друг, которому надлежало заступить на дежурство, завязывает бесценное сокровище в (складки) одежды как подарок и удаляется. Сам же мужчина спит, напившись пьяным, и ничего о том не знает…»
559 Суминоэ — см. коммент. к № 360.
564 Эта
587 Заводь Ёдо — мелкий пруд в районе Фусими в Киото.
588 Ёсино — см. коммент. к № 3.
594 Гора Саянонака — расположена между горой Ниссака и рекой Кику в префектуре Сидзуока близ тракта Токай-до.
603 Вторая часть может иметь и обратное значение: «никто не будет склонять твое имя».
604 Нанива — старое название города Осаки. Край Цу — позже провинция Сэцу, ныне часть префектуры Хёго.
607 Река Минасэ протекает через бывшую провинцию Ямасиро.
612 Волопас — см. коммент. к № 173.
616 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 2) с более подробной интродукцией.
617 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 107), как и № 618.
622 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 25), где дается в форме обращения и ответа.
628 Митиноку — см. коммент. к № 368.
Река Наветов — Натори, протекает в уезде Натори, префектура Миядзаки.
632 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 5).
637 В эпоху «Кокинвакасю» ночные кимоно служили и подстилкой и одеялом.
644 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 103).
645 Включено также в «Исэ-моногатари» (№ 69).
Провинция Исэ ныне входит в префектуру Миэ.
Девы храма Исэ
646 Стихотворение содержит буддийские ассоциации: «потемки в сердце» (непосвященного), «блуждать» (в миру), противопоставление «реальность» / «иллюзия, сон».
650 Река Наветов — см. коммент. к № 628.
652 В эпоху «Кокинсю» было принято надевать несколько кимоно — одно поверх другого.
654 «Глициниевое» платье — темно-лиловое платье, которое надевали для тайных свиданий и в знак траура.
658 Может быть другой смысл: «но взоры людей (наяву) этого не видят».
664 Ямасина — местность в нынешнем Киото.
Гора Отова — см. коммент. к № 142.
666 Река Сира (Белая) впадает в реку Камо близ перевала Сига.666 Река Сира (Белая) впадает в реку Камо близ перевала Сига.
677 Митиноку — см. коммент. к № 368.
Болота Асака находятся в префектуре Фукусима.
689 Дева моста Удзи — божество-хранитель моста, построенного через реку Удзи в Киото в VII веке.
Возможно, этот образ — аллегория любимой, живущей близ моста Удзи.
691 Пора любования осенней луной — Нагацуки («Долгий месяц»), 9-й лунный месяц.
Стихотворение написано от лица женщины.
692 Аллюзия на
694 Луг Мияги, восточная часть г. Сэндай в префектуре Миясиро, славился красотой цветения хаги.
695 Это стихотворение породило в японском языке имя нарицательное «Ямато надэсико» — гвоздика из края Ямато — для обозначения трепетной и нежной красавицы.
Ямато — древнее название Японии; центральная провинция на острове Хонсю в районе города Нара.
696 Цу и Нанива — см. комм, к № 604. Провинция Ямасиро включала современный Киото.
702 Местонахождение Хикино не установлено. Ооми — провинция в центральной части острова Хонсю.
705 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 107).
706 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 707).
708 Бухта Сума находится близ Харима, в городе Кобэ.
720 Почти дословно повторяет
721 Река Ёдо — см. коммент. к № 461.
724 Митиноку — см. коммент. к № 368.
733 Одежда служила также и постелью.
735 Гуси — вестники любви в поэтической традиции.
740 Провинция Ооми — территория нынешней префектуры Сига.
Оосака — см. коммент. к № 374.
746 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 119).
747 Государыня из Пятого квартала — Фудзивара Дзюнси (ум. в 871 году), жена императора Ниммё; ее усадьба находилась в Пятом квартале города.
749 Река Отова (Шум Крыльев) — истоки на горе Отова, к востоку от Киото.
758 Сума — см. коммент. к № 708.
759 Ёдо — см. коммент. к № 461, № 587.
760 Река Минасэ — см. коммент. к № 607.
765 «Трава забвения» — вид полевой лилии (Hemerocallis aurontiaca).
770 Написано от лица женщины.
771 Написано от лица женщины.
778 Суминоэ — см. коммент. к № 360.
780 Отец Исэ — Фудзивара-но Цукикагэ.
Исэ переехала в провинцию Ямато (ныне префектура Нара) в 893 или 894 году. На горе Мива в Ямато построен храм Омива.
789 Гора Смерти — Сидэ, по поверьям, лежит на пути в загробный мир.
795 Окраска из луноцвета — см. комм. к № 247.
799 Написано от лица женщины.
802 Песня была написана на ширме по повелению императора Уда.
807 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 65).
821 Равнина Мусаси находится в районе Канто, на территории нынешнего Токио и его окрестностей.
825 Мост Удзи — см. коммент. к № 689.
826 Мост Нагара — мост через реку Ёдо в Осаке.
828 Река Ёсино — (см. коммент. к № 124) течет между горами Имо (Милая) и Сэ (Милый).
829 Река Ватари (Сандзу) — буквально: «переправа». По поверьям, души умерших переправляются через реку Ватари на 7-й день путешествия в загробный мир.
830 Канцлер-регент Фудзивара-но Тадафуса — см. Указатель.
Сира-кава — см. коммент. к № 666.
831 Канцлер Хорикава — Фудзивара-но Мотоцунэ, у которого была загородная вилла на берегу реки Хорикава.
Гора Фукакуса находится в районе Фусими города Киото.
839 Ки-но Томонори — один из составителей «Кокинвакасю». См. Предисловие, Указатель.
840 Каннадзуки — см. коммент. к № 314.
846 Император Фукакуса (Ниммё-тэнно); погребен в Фукакусе (ныне район Фусими в Киото).
Начало — парафраз названия места и прозвища императора Фукакусы («густая трава»).
847 Гора Хиэй — священная гора, центр буддизма секты Тэндай в окрестностях Киото, на которой расположен монастырь Энрякудзи.
После смерти императора Ниммё (Фукакусы) старший советник Ёсиминэ-но Мунэсада принял буддийский постриг и впоследствии прославился как поэт под именем архиепископа Хэндзё.
848 Министр Кавара («Русло реки») — Минамото-но Тоору, Министр левой руки, чья усадьба находилась близ реки Камо.
849 Такацунэ (скончался в 893 году) — младший брат Мотоцунэ (см. коммент. к № 831).
По поверью, кукушка — вестница загробного мира.
852 Сиогама (букв, «котел для выварки соли») — местность рядом с бухтой Мацусима в префектуре Миядзаки.
857 Принц Ацунори — сын императора Уда.
861 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 125).
862 Провинция Каи располагалась на территории современной префектуры Яманаси.
863 Традиционное уподобление дождя, выпавшего в ночь Танабата (7-я ночь 7-й луны), брызгам с весел ладьи Волопаса, переправляющегося через Небесную Реку (Млечный Путь) к Ткачихе.
865 Нижняя часть широкого рукава кимоно имела внутренний обшлаг — мешок, который использовался в качестве кармана.
867 Воробейник аптечный (Lihtospermum officiale), мурасаки, цветет летом маленькими белыми цветами.
Равнина Мусаси — см. коммент. к № 821.
870 Наммацу получил повышение в 886 году.
871 Государыня Второго квартала — Нидзё, см. комм. к № 4.
Синтоистский храм Оохарано находится в районе Укё-ку, в Киото, у подножия горы Осиро в Оохарано, основан Фудзивара-но Фуюцугу в 850 году.
872 Танцовщицы Госэти — пять знатных девушек, которые выступали с танцами во время праздника Благодарения (Госэти) при дворе в 11-м месяце.
874 События, вероятно, относятся к правлению императора Уда.
Зал вельмож — см. коммент. к № 161.
Тосиюки носил звание вельможи 4-го ранга.
Государыня — Фудзивара Онси.
876 Астрологические таблицы запрещали путникам отправляться в дорогу по некоторым дням.
878 Согласно легенде, один человек отвел свою старую мать умирать в горы, чтобы избавится от лишнего рта. Зрелище полной луны смягчило его сердце, он раскаялся и забрал старуху обратно. Легенда послужила основой для многих стихов и пьес.
Сарасина — местность в префектуре Нагано. Гора Обасутэ в северной части Нагано славится как место любования осенней луной.
885 Государь Тамура — император Монтоку, который похоронен в Тамуре, в районе Укё-ку, в Киото.
Жрицы храма Камо выбирались из незамужних принцесс. Как и жриц храма Исэ, их заменяли при приходе к власти нового монарха. Акиракэйко была восьмой дочерью Монтоку (от Фудзивара Сокуси).
889 Гора Отоко — см. коммент, к № 227.
899 Есть несколько гор Кагами, но в комментаторской традиции это гора Кагами у уезде Гамо префектуры Сига.
900 Мать Нарихиры — принцесса Ито, дочь императора Камму, двор которого располагался в Нагаоке, близ Киото.
902 Гора Каэру — см. коммент, к № 370.
904 Мост через реку Удзи был построен еще до эпохи Нара и потому ассоциировался с древностью, Веком Богов.
905 Суминоэ — см. коммент, к № 360.
906 В эпоху Нара эта местность называлась Суминоэ. В эпоху Хэйан ее также иногда называли Сумиёси.
908 Такасаго — см. коммент, к № 218.
911 Остров Авадзи находится в префектуре Хёго.
912 Гора Тамацусима находится на острове Тамацу, в г. Вакаяма, в бухте Вакано-ура (ныне соединен с берегом).
913 Нанива — см. коммент, к № 604.
Тамино (Соломенный плащ) — песчаный островок в осакской бухте Нанива у берега в районе Тэннодзи.
914 Провинция Идзуми находилась на территории южной части Осаки (Нанива). Побережье Окицу находится вблизи Осаки.
917 Сумиёси — см. коммент, к № 360, 906.
919 Имеется в виду экс-император Уда.
Западная река — старое название реки Ои и ее низовья, переходящего в реку Кацура.
920 Накацукаса — принц Ацуёси, сын императора Уды. Исэ была одной из «супруг» императора Уды.
921 Каракото — см. коммент. № 456.
922 Водопад Нунохики находится в верхнем теченье реки Икута, в городе Кобэ. Название означает «натянутое полотно».
924 Ёсино — см. коммент. к № 124.
925 Название «Киётаки» («Чистые каскады») часто встречается в разных местностях. Река Киё протекает в Сага, к западу от Киото. Однако возможно, это не название и речь идет просто о водопадах в Ёсино.
926 Храм Рюмон («Врата Дракона») находился в селенье Рюмон, в округе Ёсино (префектура Нара), возле водопада Рюмон.
По поверьям, святые, буддийские отшельники, обряжались в «не скроенное и не сшитое» платье. Чистая вода уподобляется растянутой для просушки ткани.
Горная дева (Яма-химэ) — божество гор.
927 Седьмое число седьмой луны — праздник Танабата (см. комм, к № 173).
Судзаку-ин — см. коммент. к № 230.
928 Водопад Отова находится на западном склоне горы Хиэй (ныне территория города Киото).
930 Государь Тамура — см. коммент. к № 885.
Сандзё-но Мати — одна из наложниц.
933 Река Асука — см. коммент. к № 284.
937 Провинция Каи находилась на территории современной префектуры Яманаси»
938 Провинция Микава соответствует восточной части префектуры Аити.
959 Сведений о принцессе Такацу не сохранилось.
961 Оки — см. коммент. к № 407
963 Харукадзэ был смещен с должности из-за клеветнического навета.
966 Наследный принц — Ясуакира. Усадьба называлась Дворец Весны.
Город Цукуба находится в префектуре Ибараки.
968 Государыня Седьмого квартала — Фудзивара Онси, супруга императора Уды. Селенье Кацура и загородный дворец находились на территории современного района Укё-ку в Киото.
969 Провинция Ава находилась на Сикоку, на территории префектуры Токусима.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 48).
970 Принц Корэтака — см. Указатель. Включено в «Исэ-моногатари» (№ 83).
971 Селенье Фукакуса (Густая трава) ныне находится в районе Фусими, в Киото.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 123).
981 Район Сугавара — часть города Нара.
Селенье Фусими расположено в Сугаваре, на месте древней столицы Хэйдзё.
982 Гора Мива — см. коммент. к № 780.
983 Гора Удзи расположена к востоку от города Удзи близ Киото.
984 Включено в «Исэ-моногатари» (№ 58).
985 Кото — струнный инструмент, родственный китайскому цинь — тринадцатиструнной цитре.
986 Хацусэ — см. коммент. к № 42.
991 Цукуси — см. коммент. к № 387.
Го — японские облавные шашки.
Стихотворение развивает тему китайской легенды: некий человек играл в го с богами, а когда вернулся в родное селенье — увидел, что от времени сгнило даже топорище его топора.
994 Гора Тацута — часть горной гряды Икома в префектуре Нара.
Провинция Ямато — нынешняя префектура Нара.
Коти — часть города Осаки.
Включено в «Исэ-моногатари» (№ 23).
995 Имеется в виду Мисоги — церемония очищения в водах реки перед храмом Тацута.
996 Тидори — кулики (отряд птиц). Обычно в японской поэзии подразумеваются крупные морские чайки.
997 «Собрание мириад листьев» — антология VIII века «Манъёсю».
В годы Дзёган (859–877) правили императоры Сэйва и Ёдзэй. Видимо, вопрос задал император Сэйва.
Это старейшее упоминание о составлении «Манъёсю».
Нара была столицей с 710 по 794 год.
998
999
1000 Эта
Раздел называется
1002 «Собрание старинных стихов» — подразумевается сама антология «Кокинвакасю», преподнесенная императору Дайго, и принципы ее тематического деления.
Последние строки описывают трудности в составлении антологии.
1003 …как зверь из сказки китайской… — аллюзия на китайскую притчу о том, как пес и петух, выпив волшебного зелья, приготовленного Лю Анем, с воем и кукареканьем поднялись в облачное небо.
…стражем я состоял… — упоминание о том, что Тадаминэ одно время занимал должность начальника императорской гвардии. Затем он был переведен в гвардию Левого крыла, расквартированную в западной части столицы (по поверьям, осень приходит с запада), и ему была поручена охрана дворцового комплекса («запретного города»), но не покоев самого императора.
1004 Классические «длинные песни»
1006 Государыня Седьмого квартала — см. коммент. к № 968.
Шестистишия (
1009 Река Хацусэ протекает в префектуре Нара.
Стихотворения 1011–1068 относятся к юмористическому жанру «несерьезных песен»
1011 В данном стихотворении звукоподражание «хитоку-хитоку», имитирующее голос японского соловья (камышовки), может толковаться как «человек пришел».
1013 Песня кукушки закреплена и в звукоподражательном словосочетании. Кукушка, по поверью, — вестница загробного мира.
1014 Здесь возникает юмористический образ Волопаса из легенды о Ткачихе и Волопасе (см. коммент, к № 173), который должен в ночь Танабата переправиться к своей возлюбленной через Небесную Реку (Млечный путь).
1016 См. коммент, к № 226.
1019 Пятистишие сложено от лица монаха.
1020 «Шаровары» — см. коммент, к № 239. Верещание кузнечика передается звукоподражанием, которое в буквальном переводе может означать «сшивать по швам» и относиться к слову «шаровары».
1028 Во времена «Кокинвакасю» гора Фудзи была действующим вулканом.
1040 Ленточка с заклинаньем —
1042 В некоторых вариантах «Кокинвакасю» это стихотворение приписывается самому Киёхара-но Фукаябу.
Написано от лица женщины.
1043 Чиханье (особенно перед дорогой) считалось дурной приметой.
1049 В горы Ёсино придворные вельможи нередко уединялись, чтобы вдали от суетного мира любоваться природой.
1050 Гора Асама — вулкан, расположенный на границе между префектурами Нагано и Гумма.
1055 Образ «древа скорбей», возможно, относится к храму Эбису (один из семи богов счастья) в уезде Аира, префектура Кагосима, на острове Кюсю.
1067 Государь-в-отреченье — император Уда. (см. коммент, к № 919).
Западная река — река Сэкигава.
Палата Песен (
1069 В «Анналах Японии» («Нихонги» — свод исторических хроник и мифов, VIII в.) последние две строки читаются так:
Наоби — синтоистское божество, обладающее способностью обращать дурные дела в хорошие и несущее людям радости.
1070 Песня происходит из центральной провинции Ямато.
1071 Эта и две следующие
Луг Унэ (ныне Гамо) находится в префектуре Сига (бывшая провинция Ооми).
1073 Местоположение горы Сихацу и острова Касаюи не установлено.
Песни увеселения богов — ритуальные песни для синтоистских обрядов.
1074 Сакаки — клейра японская (Cleyera Ochnacea) — священное дерево в синтоистских церемониях.
1076 Местность Микимоку (Макимуки) и гора Анаси находятся в г. Сакураи в префектуре Нара.
1080 Песня из храма богини Солнца Аматэрасу, в «Манъёсю» (VIII век) иносказательно названной Хирумэ (Дева солнца).
Река Хинокума протекает в префектуре Нара.
1081 Песня типа
1082 Праздник Благодарения Дзёва — торжества в честь восшествия на престол императора Ниммё.
1083 Гора Сара находится в префектуре Окаяма, в уезде Кумэ.
Праздник Благодарения, о котором идет речь, посвящен восшествию на престол императора Сэйва.
1084 Край Мино и река Фудзи находятся в нынешней префектуре Гифу.
Праздник Благодарения (Гангё) посвящен восшествию на престол императора Ёсэй.
1085 Нагахама — вероятно, побережье в уезде Инабэ префектуры Миэ (бывшая провинция Исэ).
Праздник Благодарения Нинна знаменовал восшествие на престол императора Коко.
1086 Провинция Ооми располагалась на территории современной префектуры Сига.
Гора Кагами (Зерцало) — см. коммент. к № 899. «Нынешний Государь» — император Дайго.
Адзума — район, включавший восточные и северо-восточные провинции острова Хонсю.
1087 Песни объединены по примеру «Песен восточного края» («Адзума-ута») (свиток XIV из антологии «Манъёсю»)
Река Абукума протекает на территории префектуры Фукусима и Миясиро.
1088 Сиогама — см. коммент. к № 852.
1090 Местоположение мыса Огуро не установлено.
1091 Луг Мияги — см. коммент. к № 694.
1092 Река Могами протекает по территории префектуры Ямагата и впадает в Японское море.
1093 Гора Суэномацу — см. коммент, к № 326.
1095 Провинция Хитати находилась на территории современной префектуры Ибараки.
Гора Цукуба — см. коммент, к № 966.
1097 Провинция Каи находилась на территории нынешней префектуры Яманаси.
1099 Провинция Исэ составляла часть нынешней префектуры Миэ.
Местонахождение бухты Офу не установлено.
1100 Зимний праздник Камо проводился (не ежегодно) в храме Камо в 11-м месяце со времен императора Уды.
Согласно японской традиции, Предисловие Ки-но Ёсимоти помещено не в начале, а в конце антологии.
1 Прототипом этого образа считается вступление к Великому Введению «Ши цзин» («Книга песен»).
2 Эта песня (см. Предисловие Цураюки) упоминается в «Нихон сёки» («Анналах Японии») и «Кодзики» («Записях деяний древности»), хотя считается, что песни в форме
3 Здесь также содержится ссылка на события, описанные в «Нихон сёки» и «Кодзики». Упомянутые персонажи — божества Хико-хохо-дэнги-но-микото и Тоё-тама-химэ.
4 Век Людей, согласно «Нихон сёки» и «Кодзики», начинается с правления императора Дзимму.
5 Песня «Бухта Нанива» — см. Предисловие Цураюки.
6 За его благодеяние нищий перед смертью посвятил принцу песню:
Имеется в виду правитель-реформатор принц-регент Сётоку-тайси,
7 «Смысл затемнен» (неясен) — здесь впервые встречается упоминание одной из важнейших категорий поэтики
8 Принц Ооцу — третий сын императора Тэмму. Однако исторически достоверным первым автором китайских стихов в Японии считается император Кобун.
9 Жанры
10 Какиномото-но Хитомаро и Ямабэ-но Акахито — великие поэты «Манъёсю» VIII в. (см. Предисловие Цураюки).
11 Эти две фразы в Предисловии Ёсимоти считаются поздней интерполяцией.
12 Имеется в виду период после составления «Манъёсю».
13 Образ «посланцев цветов и птиц» восходит к истории правления танского императора Кай Юаня (713–741). «Посланцы цветов и птиц» ежегодно отбирали по всем провинциям Китая красавиц в наложницы императору.
14 Архиепископ (Содзё) Хэндзё — см. Указатель.
15 «Плоды» в данном случае означает также «истинность» (второе значение того же иероглифа).
16 Аривара-но Нарихира (825–880).
17 Бунрин — иносказательное обозначение стиля Фунъя-но Ясухидэ (см. Указатель).
18 В «Кокинвакасю» содержится только одно стихотворение Кисэна (№ 983).
19 Оно-но Комати — см. Указатель.
20 Отомо-но Куронуси (ум. ок. 860). В «Кокинвакасю» вошли только три его стихотворения.
21 Сарумару — полулегендарный поэт древности.
22 Событие это исторически не подтверждено.
23 Министр двора Оно-но Такамура (802–852) подвергся опале и изгнанию, отказавшись ехать в Китай.
24 Аривара-но Юкихира, брат Аривара-но Нарихиры (см. Указатель).
25 Император Дайго.
26 Край Акицу — древнее иносказательное название Ямато, Японии.
27 См. «Кокинвакасю», № 1095.
28 См. «Кокинвакасю», № 933.
29 Это название считается поздней интерполяцией.
30 «Кокинвакасю».
31 21 мая 905 года — по солнечному календарю.
32 Планета Юпитер.
33 Имя Цураюки здесь упомянуто как имя главного составителя, но китайское предисловие написано, бесспорно, Ки-но Ёсимоти.