Тем, кто верит…

Он мечется в помещении. Он ходит туда и сюда, врезаясь в стулья и спинку кровати, иногда замирает у окна. Его молодое лицо с ранними залысинами искажено от тревоги. Он думает. Иногда он бормочет что-то вроде 'я не параноик! или 'но что, если..? а потом снова молча ходит кругами по комнате. Он по-настоящему озабочен. За окнами — умиротворяющий вид на парк. Внутри — прохлада и тревожная (как ему кажется) полутьма. Это больничная палата.

В дверь стучат, и в комнату задвигается врачишка из персонала. На ней салатовый медицинский костюм весьма строгого покроя. На лице (он так видит) — пустота дрессированной собачки.

— Господин всем доволен? — сдержанно и чётко говорит она, — Вам скоро. На процедуры. Медицинская сестра. Будет рада проводить вас. Через четверть часа, — добавляет она. У девицы противная манера речи, словно она рвёт предложения на маленькие обрубки. Будто уверена, что иная речь выкажет её неуверенность или неполноценность… Искусственная, с трудом надутая 'умница'.

Его посещает острое раздражение… Много о себе думающая выскочка! Как она доставала его в эти дни! Ещё одна особа из тех, что продали бы даже свою бесценную человеческую душу ради белого цвета кожи. Тем более, что она не так далека от требований его расы. Но вид! Зажатая, сухая! Безупречно отглаженный халат, волосы уложены, как у противной зубрилы… Зубрил-аккуратисток он не любил со школы. Ему всё давалось легко (кроме чистоты и порядка), и он лишь усилием воли заставлял себя не презирать тех, кого обделила природа, так что они возмещают это тупой долбёжкой и крысиными бегами за соблюдением правил…

Почему он отвлекается на такие глупости..? Какие к Тени процедуры в такой момент?!

— Уйди прочь, дура, — грубовато бросает он.

На лице девицы ничто не отражается — дрессировка отменная, и она без единого звука уходит. Но глаза её, как у побитого щенка, наполняются слезами, так что её лицо делается живым и несчастным. Он смотрит ей вслед, и на его собственном лице (когда его никто не видит) неожиданно проступает юношеское смущение. Он молод и полон идеалов. Ему немного стыдно. Девица не виновата. Он только сорвал на ней злость. А ведь считает себя взрослым, мудрым человеком! Его куратор бы за это пожурил.

Молодой человек с явным усилием садится за стол, где навалены бумаги. Как не хватает его совета! Совета старшего, опытного человека! Как больно упускать время! Но раньше, чем послезавтра, куратор не зайдёт. Он уехал в некое весьма серьёзное место. Жаль, и, возможно, опасно. Значит, придётся решать проблемы самостоятельно.

Он мысленно 'пишет' свои подозрения. Рядом он излагает объяснения — от разумных до параноидальных. В запертой палате душно. Попутно его мозг, почти не отвлекаясь, высчитывает скорость проветривания комнаты такого объёма при заданной площади окна. На эти расчёты уходит восемь секунд.

Но сосредоточиться нелегко. Его то и дело посещают мысли о Проекте. Молодой ученый беспрерывно думает, как снова улучшить ЭТУ МАШИНУ. Проект — его одержимость вот уже сколько лет. Если бы можно было жениться на предметах, он бы уже детей в школу повёл. Неожиданно его подбрасывает, словно человека, севшего на ржавую иглу. Юноша хватает неровный лист бумаги и спешно покрывает его рассчётами. От волнения он начинает задыхаться. Жутко хочется курить. Но нельзя. И надо сбавить темп. Надо скрываться. Иначе его снова поволокут на лечение! Набегут всякие… а тут..!!!

Неужели ошибка? Аппарат может противостоять давлению рассчитанной силы, но что, если данные последнего зонда… неверно истолкованы? Из-за его же собственной слепоты? Ведь температура вовсе необязательно будет изменяться линейно! Боги!!!

Его покрывает горячий пот. Он раздосадован, напуган, азартен одновременно. Страхи забыты. Более того, напомни кто о них, он бы не понял, о чём речь. МАШИНА. Это главное.

Проходит время. Он сидит неподвижно, точно камень, и лишь руки летают по бумаге. Постороннему наблюдателю может показаться, что он не сойдёт с места ещё год. Крупными неровными цифрами молодой учёный намечает шесть вариантов решения возможной проблемы с учётом разной динамики температурной кривой. И лишь тогда он неожиданно разгибается. Неожиданно — для следившего.

В кусты за окном суматошно ныряет русая голова. В кепке. Ученый смотрит на это место пару секунд, совершенно ошалело, а потом словно приходит в себя — и тихо кричит от ужаса. Это правда! Да что за психопаты тут бродят? За ним действительно следят, что-то замышляют против него! Он тревожно озирается — ему приходит на ум, что в палате может быть специальная аппаратура…

Но больше ничего не происходит. Как в безумии, он кидается к окну, распахивает его — точно ребёнок, храбро входящий в тёмную комнату, чтобы доказать беспочвенность своих страхов. Но больничный парк пуст и безмятежен. Сонно поют цикады. Ни единой души нет на усыпанных мелким гравием горячих дорожках. Кусты слишком малы, чтобы скрыть взрослого человека. Он мелко, болезненно дышит, смотря по сторонам. Его лицо искажено от ужаса. Где следивший?! Ведь он совершенно ясно видел чью-то башку в кепке с козырьком… Неужели бред? Может быть, от лекарств у него галлюцинации? Или, может быть, правда — куда страшнее..?

Дойдя до этой идеи, юноша медленно, будто случайно попавший в кошмар человек, поднимает глаза к небу.

Кроны старых деревьев рассыпают кружевную тень. Так и не достигнув синевы, взгляд молодого учёного испуганно обрывается к земле. Проклятье. Даже он не смеет глядеть в небеса. Даже он! А кто сможет принять его Проект?! Не напрасно ли это? Не кощунство ли..? Не за это ли ему такие мучения..?! Собственная мать прокляла бы его, узнай она о его разработках…

Его тело дрожит от подступающего приступа удушья, в голове мутится, и, наконец, не отрывая глаз от сонного летнего парка, он на ощупь выуживает баллончик с лекарством. Тишина.

«Написать куратору записку. Ну, почему его нет рядом! Спрятать в бумагах. Даже если что-то случится, он найдёт. Он что угодно найдёт. Зашифровать, чтоб это понял лишь он. Но что я знаю о противнике?.. Ничего. Тем не менее, это реально. Здесь кто-то был. Но кто и зачем? Надо думать, наблюдать. И — новые расчёты… Это важнее всего.»

Приступ удушья миновал. Он бессильно опускается на стул и вялой рукой щупает нагрудный карман. Ах, да. Сигареты спрятаны. Он сидит какое-то время, совершенно опустошенный, и лишь потом ищет табак в личных вещах.

Идёт время, и лицо юноши проясняется. Прочь безмозглый испуг. Он же не из Шоколадной Грязи леплен. Правила — это для тупых. А он нарушает правила ради поиска настоящей, но всеми упущенной мудрости. Если уж людям так угодно — это ради их же блага! Для защиты от Исчадий Тени тех несчастных, кто живёт лишь благодаря правилам! Таков его Путь. Судьба таких как он, сильных разумом — оберегать других. Таких, как эта глупенькая девица. Он вздыхает и снова улыбается.

Не страшно. Кто бы ни шпионил за ним — они не посмеют. Он лишь слабый учёный, но он не одинок. Его охраняют. Хотя его защитника нет на месте, но отблеск его влияния, мощь его организации, пожалуй, всюду. Если у врагов есть хоть капля разума — они же не перейдут дорогу такой силе! Он не верил, что кто-то рискнёт угрожать, зная, с какой структурой он будет иметь дело! Всякий человек вначале планирует, а тут… что спланируешь? Это как с тайфуном драться.

Юноша испытывает прилив опаски и восторга, думая о своём защитнике и кураторе. Так думают про обожаемого старшего брата, наставника. Только бы дождаться его приезда. Уж он выстроит всех по линейке и распутает все узлы.

Пожалуй даже, пусть шпионят. При такой неосторожности (попасться объекту слежки на глаза! смех один!) — они вскоре увидят косую, страшную, не трогающую глаза ухмылочку его куратора. И это будет знак, что шутки закончились. Навсегда.

Что ж, решено. Юноша с наслаждением затянулся табачным дымом, упиваясь свободой. Он даже подыграет. Так даже полезнее.

…Но к исходу дня случилось ещё кое-что. И как благопристойно всё было обставлено! Позабыв о своём былом азарте, он в отчаянии был готов просить помощи у кого угодно — но так и не смог решить, кому можно доверять…

Вы должны понимать, я пишу лишь о том, что я видела. Почти не делая попыток моделирования. Пытаясь по возможности не раскрывать карты заранее — ведь я работаю над книгой уже годы спустя. Я пишу лишь на основании тех небольших знаний и понимания, что были у меня тогда. Вообще, кстати, это будет первая художественная книга, написанная низинным аллонга. Так что делайте скидки на моё специфическое мышление.

С чего это началось? Со скандала.

Жизнь полна этически-неоднозначных решений. Зачастую вам не узнать, где добро, а где зло, пока вы не вляпаетесь по самые уши. Невинные ошибки ведут к катастрофам, злые выпады — к спасению, а добрые поступки — к гибели людей. Истина лишь в том, что нельзя бездействовать и нельзя не думать головой. Ваши понятия о жизни, о сути добра и зла, о врагах и друзьях — могут оказаться не тем, что вы думаете. Плодом ошибки целого Мира. Подумайте об этом, когда вы в следующий раз будете кричать об уничтожении той или иной вещи, о судьбе, об историческом наследии, о ваших убеждениях или ещё Тень знает о чём. Моя жизнь — иллюстрация всего этого. Но — прочь теорию. Перед вами история людей, которые нечаянно поставили Мир с ног на голову.

Я попытаюсь рассказать. И не потому, что меня просят об этом. Мир, каким он предстал в моих глазах, достоин переосмысления — чем я и займусь, пока вихри новых событий не унесли наше странное триединое человечество к несуществующей Тени.

КНИГА О ДЕЛАХ ДОСТОЙНЫХ

В первых числах Месяца Раздумий я была озадачена двуми проблемами. Во-первых, необычным притоком гостей в подотчётную мне галерею. Я сильно подозревала, что политическая обстановка и споры насчет «холодной войны», нравственности и прочая (тянувшиеся целое лето и хорошо освещённые в газетах), лишили равновесия всех этих достойных людей; а потому настоящей причиной госпитализации было желание провести жаркий Месяц Раздумий в тишине знаменитого парка «Масийя Рунтай» и в её не менее комфортабельных Кабинетах Мудрости. Во-вторых, господин да Растан, почему-то уверенный, что именно первая галерея общего профиля — скопище малозагруженных бездельников (в какой-то мере он, конечно, был прав, так как по большей части сюда ложились просто отдохнуть — зато какие люди!) — так вот, он нагрузил меня вопросами отбора и обучения нового персонала. Юные хупара, едва закончившие элитную медицинскую Темную Школу «АхАо» (мы сотрудничали только с ней) и показавшие себя наилучшим образом, должны были быть снова тестированы; затем я допускала группу из трех-пяти человек к работе под руководством младших врачей. Сколько человек из них в итоге поступали на службу в клинику — зависело от очень многих причин. Старание, обучаемость, вежливость (многие черезчур разумные хупара теряли это природное качество), личные успехи, а также отношения со старыми кадрами, в том числе старшими врачами клиники — всё имело значение.

Я отложила свою природную лень, отказалась от походов в «Грот» и от поездки к родным, и была вынуждена строго распланировать каждый день и каждый час. На самом деле я была так загружена работой, что мало обращала внимания даже на имена гостей.

Первые же выходные Месяца Раздумий я встретила в постели — у меня было стойкое желание не вставать двое суток и всё это время посвятить сну. Желание в целом предосудительное, да и честное слово увидеться, данное Мару полторы недели назад, жгло мне душу. (За это время Мар не раз звонил, однако быстро понял, что толку от меня немного…)

Итак моя совесть вяло бранилась с усталостью, а я дремала. Мне было интересно, кто победит, но болела я за сон.

Позвонил телефон. Мар? Угрызения совести таки взяли верх — я со стоном свалилась с кровати (это был востину редкий случай, когда я пожалела об отсутствии служанки) и взяла трубку. Друг всё-таки.

— Санда да Кун? — быстро спросил голос, Мару да Луна никак не принадлежавший. — Доброе утро. Кажется, я вас разбудил? Это да Лигарра. Мы не могли бы встретиться за чашкой кофе?

Я так и остолбенела с трубкой в руке. Через миг я ощутила нестерпимую горечь от неверняка загубленного выходного. И, хотя на самом деле вопрос офицера КСН не содержал никакой вопросительной интонации — ещё через пару секунд меня посетило моё главное проклятие — жгучее любопытство. Я решила, что это может быть интересно, вот как…

— Да, господин да Лигарра. Я с удовольствием встречусь с вами в удобное для вас время. Однако, если вы наставаете на немедленной встрече, я бы просила о возможности должным образом одеться.

Да Лигарра напряженно хохотнул. Именно напряженно — что показалось мне загадочным.

— Да, — вдруг сказал он своим обычным серо-металлическим тоном, — если вы не против, я надеюсь увидеть вас через полчаса в кафе «У КуркИса».

Напротив моего дома. Что ж, я успею хоть душ принять. Не попрощавшись, внутренний разведчик положил трубку. То ли его действительно торопили некие дела, то ли на этой стадии его картонная вежливость иссякла. Что тоже неплохо. Мне даже нравилось, что он зачастую играет роль вежливого-аллонга-равного-всем-нам, хотя род его деятельности придавал, на мой вкус, такому поведению оттенок цинизма. Ведь он был представителем власти. Так что я ничуть не грустила, когда такие люди называли вещи своими именами: я — простая смертная, он — сверху, и может всё. В условиях вялотекущей многовековой войны КСН был щитом и мечом. И если я их боялась — не имея за собой никакого греха! — то уж как они должны были пугать нарушителей Порядка…

Я спешно привела себя в порядок и сбежала на улицу. «У Куркиса» не был моим любимым заведением, хотя тамошний бармен кофе варил очень хорошо. Собственно и название было негласным. По имени самого бармена — смекалистого коммунального хупара КуркЗса, возведшего кафе ранг приличных. Когда я зашла, в помещении было полупусто, однако неизменный хозяин стойки уже обозревал углы. Сидеть в тёмном зале утром показалось мне глупым. Я махнула Куркису и вышла на веранду. Он тут же возник рядом, с подносом, салфетками и горкой пирожных… Да Лигарра появился так неожиданно, что я чуть не упала со стула, а Куркис странно покосился на незнакомого господина, однако его движения не поменялись — он особо тщательно обслужил ранних гостей и удалился. Хупара до Тени хорошо ощущают, перед кем нужно склониться. Это у них природное.

Мы поздоровались и некоторое время молчали.

— Не возражаете, если я закурю?

Я удивилась — мне казалось, что сотрудник Комитета никак не может быть подвержен дурным привычкам. Впрочем, отчего бы нет. Работа у него трудная, наверное. Я вот ещё лежала в постели, а его уж что-то подняло не свет ни заря, да так круто, что он уже в девять утра назначил свидание по делу. Может, да Лигарра и не спал вовсе — хотя по нему этого не было заметно, но кто знает…

— Курите, конечно.

Да Лигарра затянулся, я смотрела на сигарету в его пальцах и не могла сообразить, что же такое меня сегодня беспокоит в этой жутковатой и загадочной личности. Каким-то образом он не выглядел таким серым и незапоминающимся человеком, как обычно. Не то волновался. Не то был сильно удивлен. Я не могла понять. Но сегодня я, например, заметила, что он слегка небрит и что у него зеленоватые, почти салатовые, глаза. В кабинете директора мне этого не удавалось. И он показался мне несколько моложе, чем вначале — всё-таки куда менее сорока. Итак я ждала, молча глядя на манжеты его рубашки, небрежно выступающие из-под ларго ровно на предписанные хорошим тоном полтора пальца. Это выглядело… как ширма, из-за которой мне неожиданно почудилась хорошо скрытая тревога.

— Санда, мне бы хотелось, чтобы вы поняли. Это в большОй степени неофициальная встреча. Без протокола. Я бы даже предложил сейчас называть меня по имени. Моё имя Карун, — напомнил он с еле уловимой улыбкой на холодных губах, — Карун да Лигарра.

Я моргнула.

— Это несколько… необычно… Но я… попытаюсь… Карун, — на вкус его имя напоминало камушек. Закономерно.

— Если вам тяжело, можете звать меня Рун. Это для друзей.

Я не могла понять, он издевается или шутит. Вообще-то странно думать, что у него могут быть друзья. Для воображаемых друзей — это больше походило на правду…

— Это уж никуда не годится. Каруна достаточно, господин да Лигарра.

Куркис вынес кофе, с особым усердием сервировал его и снова исчез.

— Санда, вы неисправимы. Это месть?

— Боги вас храни!

Да Лигарра улыбнулся. Он курил и глядел в сторону, мне казалось, он не знает, с чего начать разговор, чтобы быть правильно истолкованным.

— Знаете, почему КСН всегда так много внимания уделяет медицине, торговле, сфере обслуживания… ну, искусству ещё, конечно..? — с легким неодобрением закончил он.

— Могу лишь догадываться, в чём мы все провинились.

Новая полуулыбка. Чтобы его не тревожило (если мне не почудилось), в целом он был спокоен, как удав и мог, наверное, смести меня одним движением пальца.

— Работа в этих областях вынуждает обе человеческие расы, аллонга и хупара, становиться ближе, чем назначено природой. Эти роды деятельности избирают те белые, кто не может стать ученым. Их чувства мне нет нужды объяснять вам — вы сами принадлежите к таким людям. Даже если вы полностью смирились с этим обстоятельством, некоторые, к сожалению, не слишком воспитанные аллонга напоминают вам об этом, не правда ли? Или бывает, что ваш друг или подруга в порыве ссоры скажут вам что-то обидное… Можете не отвечать, Санда. Я кое-что об этом знаю. С другой стороны, в эти области подбирают тех шоколадных, чей ум достоин куда лучшего применения, чем чистка нужников, — далее разглагольствовал он, — Однако мечты о себе, возникающие у некоторых из них, никогда не смогут быть реализованы. В итоге обе стороны нарушают Порядок вещей, понимаете? А там, где Порядок нарушен — злу легче всего проникнуть в умы людей. Ведь такие места — кипящие чаны нереализованных амбиций.

— Вы намекаете, что я тоже киплю в таком чане?

— Ещё и как намекаю, Санда. Кипите. И ваши младшие врачи. И ваш блудный друг господин да Луна. И господин да Растан с вами. Подумайте над этим.

Я подумала. Более того, мне показалось, что я надумала что-то забавное.

— Карун. Ответьте мне на один вопрос. Сколько будет 673 в кубе?

По тому, как да Лигарра подавился кофе, я поняла, что подобной низости он от меня не ожидал. Пока офицер внутренних дел вытирал салфеткой рукав, молчание стало несколько угрожающим. Кажется, я перешла границы «дружеской» беседы?

— 3.048.421.217, - после паузы сказал он, — Вы это хотели узнать? Что я не страдаю акалькулией? И понимаю ваши чувства только ли в силу знания психологии? Теперь вы можете думать, что хотите…

Он уставился в чашку. Забытая сигарета дымилась между его пальцами. Мне было неловко. Ошиблась. И нашла ж с кем шутить шутки…

— Ладно, оставим пока эту тему, — с обманчивой мягкостью сказал да Лигарра, — Итак я подвел вас к неким выводам или нет?

— Кажется, мы это уже обсуждали, — мрачно пробубнила я. Боги-Братья, и как я умудряюсь вечно ощущать себя нашкодившей девчонкой..?

— Я хочу, чтобы вы понимали, — с ноткой, как мне показалось, раздражения проговорил он, — И работали на меня осознанно. Поверьте, это больше, чем я обычно предлагаю гражданам, помогающим КСН.

— Я понимаю, — прошептала я.

Мне казалось, он всё-таки не решается начать действительно важный разговор.

— У меня хорошая зрительная память, — вдруг непроницаемо сказал он, — Чудовищно хорошая, — Пока я соображала, к чему это он, да Лигарра приложился к чашке, и выражение его лица осталось для меня загадкой.

Жуткое подозрение осенило меня, и я бережно спросила:

— А достаточно ли хорошая, чтобы знать напамять..?

— Я вам этого не говорил, — отрезал офицер с непроницаемым лицом, — Но всё-таки я бы предложил вам серьёзно сотрудничать с КСН. Такие люди как вы… поверьте моему опыту — вы или плохо закончите, или я попрошу вас сделать мир лучше.

— Вы меня вербуете?! Хотя разве у меня есть выбор…

— Стать штатным сотрудником — выбор есть. Такие предолжения не повторяются, Санда. Но выбор есть. Тут вы можете подумать. Но ответить лишь однажды.

— Санда, — неожиданно проговорил он совершенно другим тоном, деловым и тихим, — Я хотел бы вашего совета. Как сильно может измениться личность человека после травмы головного мозга?

Он явно рассчитывал на неожиданность — и своего добился.

— Зависит от локализации травмы… её обширности… но теоретически… может весьма значительно… Описаны случаи полного изменения характера потерпевшего, его привычек… — съехав на привычную колею, я заговорила бойче, — Считается, что такие изменения необратимы, так как затрагивают структуру нервной ткани.

Конечно, я начинала медленно понимать, зачем, возможно, ему эти расспросы. Лапарси Куинси да Ринн. Всё ещё лежащий в «Масийя Рунтай»… а я уж и забывать про него начала.

— Санда, я очень рассчитываю на вашу помощь, но ещё раз подчеркиваю, что наша встреча носит неофициальный характер. Я хочу, чтобы вы достали мне образец тканей да Ринна.

Вот тут я разинула рот на полную катушку…

— Но вы же… вы… из второго… вы… можете всё это… легко…

Да Лигарра сжал губы.

— Просто поверьте мне на слово. Мне срочно необходимо всё это. Кровь или что-то в этом роде. А ещё бы неплохо отпечатки пальцев. Такие, какие они сейчас, — добавил он, — То есть я вижусь с да Ринном и я мог бы взять их сам, но если у нас будет несколько образцов, в том числе полученных без моего присутствия в палате, будет надёжнее.

Я захлопнула пасть, а потом рискнула спросить:

— А если я настою на объяснениях?

— А вы сами подумайте.

— Вы думаете, что да Ринн — это не да Ринн?! — пролепетала я, — Но на каком основании..? то есть, я хочу сказать, что если он так и не восстановил память и травма была глубока, то его поведение вполне может стать неадекватным. Это печально, но увы…

Заодно я подумала, что если всё так, то директор, наверное, в шоке. Ведь это по нашему недосмотру гость ушел из больницы… И на подотчётной мне смене, с холодком подумала я, поднимая глаза на своего жутковатого собеседника. А между тем да Лигарра спокойно продолжал:

— Поведение да Ринна как раз вполне обычное. Он узнает основных своих знакомых, ведёт себя по-человечески адекватно, интересуется наукой (хотя пока втайне от врачей — его травма ещё не излечена). Может быть, сейчас он чуть более контактен, чем был до аварии. С гораздо более выраженной мимикой. Но при этом у меня есть некие основания — основания, которые нельзя оформить в виде рапорта, так как они слишком эфемерны, если вы понимаете, о чём я, — голос его вдруг замедлился, — что он… всё-таки слишком отличается от того человека, которым он был… — неожиданно последние слова дались да Лигарре с трудом.

Он глядел в стол, я тоже, и мы оба напряженно думали. Он наверняка думал, не свалял ли он дурака, минуту назад рассказав мне нечто такое, на что ему не стоило намекать. А я пыталась понять, на что это мне вынуждено намекнули, отвечая на мой вопрос. На который нельзя было не ответить. Это и заставляло да Лигарру так растягивать нашу беседу? Что-то было, и это беспокоило меня.

Ну, однозначно, он знал физика раньше. Нет, неправильно. Он его Тень знает как хорошо знал! Лучше, чем брат, отец и кто угодно. Великолепно знал. Он, по его словам, интуитивно заподозрил лажу. Такую тонкую лажу, что её и описать-то нельзя. Но так знать другого человека может только тот, кто рядом днём и ночью, годами. Да Ринн. Ведущий гений Института прикладной физики «Каурра» Города Мудрости. Полагался ли ему личный специальный оперуполномоченный? Само собой… Мог ли да Лигарра быть этим спецоперу?

Проблема заключалась в том, что да Лигарра, таким образом, не мог быть офицером второго отдела КСН. Если я хоть что-то понимала в системе нашей госбезопасности…

Он был сотрудником контрразведки.

Я перевела взгляд на да Лигарру и поглядела на него, как в первый раз. Я и впрямь в первый раз в жизни достоверно видела офицера третьего отдела.

Да ещё и такого ранга…

— Я постараюсь сделать то, что вы просите, Карун.

Он кивнул.

Мы расстались, не сказав больше ни слова.

Кажется, мы оба пытались понять, не влезли ли мы в неприятности. И оба думали, что влезли.

Я — так была в этом уверена. Уж я точно.

На следующее утро я отправилась в лабораторное крыло, чтобы проверить объём исследований на карточках, отправленных туда юным практикантом якобы без моего контроля. Глупый предлог, я им воспользовалась, чтобы в рабочее время повидать Мара, а заодно проверить условия хранения крови. Никакого плана у меня, само собой, не было.

Мар курил, глядя в окно, за его спиной две молоденькие шоколадные лаборантки потели над рабочим столом. Тоже новенькие. И Мару задали работы, улыбнулась я. Да Луна приветственно кивнул.

— Как жизнь? — меланхолично спросил он.

— Хреново, но переносимо, — ответила я с ухмылкой.

— А чего так?

Вместо ответа я кивнула через плечо — туда, где сидели юные труженницы — мол, и у меня такие же на шее сидят.

— А.

Мар был отъявленно невесел. Я вопросительно приподняла бровь, указывая на его кабинет, но мой друг лишь кивком призвал меня высунуться в окно подальше. Что мы оба и сделали, заняв весь оконый проём.

— Чего с тобой?

— Растан.

Мы говорили приглушённо, а шум за окном мешал разобрать наши слова из комнаты.

— И?

— Он почему-то достаёт меня в связи с тем мужиком, ну который сбегал, а потом его машина сбила, помнишь..?

Еще бы я не помнила, Боги их всех порви на кусочки!!!

— А в чём это выражается? — осторожно уточнила я.

— Стоит над душой над каждой пробиркой дерьма, взятого из его задницы. Придирается из-за таких смехотворных поводов, что у меня душа не на месте. Вон уже всю лабораторную службу достал до печенок этими проверками.

— Непонятно. А чего ему надо?

— Сил моих на это нет, если честно, — продолжал Мар, словно не слыша моего вопроса, — Явно, что да Растан хочет чего-то добиться, вот только я не пойму, чего? Сместить меня надо? Взятку хочет? Что-то выяснил такое, что я сам за собой не знаю? Или семейка эта бешенная, пациента родичи, ему доплатили пару гор бриллиантов, вот он и носится, как угорелый?

Я сказала: «Ы…» и снова замолчала. Странное внимание к человеку, которым и так занимается спецслужба… Я имею ввиду да Ринна. Но вслух я, само собой, ничего не добавила. Вместо этого я проанализировала все гипотезы Мара относительно да Растана. Всё-таки Мар — куда умнее меня — так мне теперь казалось, когда я узнала его показатели интеллекта.

— Сместить тебя — это возможно. Вдруг ему надо для какого-то сынка место освободить. Взятку — а за что? Насчет третьего варианта — тут только ты можешь на него ответить… А вот касаемо родичей… не знаю, Мар, честно. То есть это вероятно, но как-то глупо.

— Вот и я о том же, — печально проговорил Мар да Луна, — Одно обидно — ведь он довел меня уже до психоза! Вот сейчас тоже должны потрошки этого чванливого типа принести, так что же..? Я жду этого с таким ужасом, что слов нет..! Мне звонят с наездами с утра, грозят распечь и укатать, если я неаккуратно отнесусь к дорогому гостю, а да Кунделла бежит впереди поезда и сотрясает свой чудовищный бюст.

Я прыснула.

— Вот уж кто всегда готов к труду и обороне! А что за потрошки? — я немедленно взялась за своё.

— Да текущее обследование. Биохимия, мазки, общие анализы. Гавно всякое, — Мар был мрачен и циничен. Он явно уже жалел, что признался в страхе перед директором «Масийи Рунтай».

— И что же, да Растан прямо так и стоит? Над лаборантами? Пока они мочу на водяную баню ставят?

— Все шутки шутишь, — сурово покосился Мар, — Какие там лаборанты — я сам делаю.

— Вот же хрень Теневая, — пробормотала я.

Услышанное не столько обескуражило меня в плане трудностей добычи крови (будут проблемы — будет и решение), сколько ввергло в задумчивость — отчего же директор так суетится. Ни одно действие, учит нас физика, не бывает без притока энергии. Позвонить да Лигарре? Оставим это на крайний случай. В конце концов, что я ему скажу? Что шеф уделяет несоразмеримо много внимания человеку, за которым уже КСН полы истоптал? Ну и что? Закономерная реакция для черезчур впечатлительных субъектов, любящих выслужиться. Так что данных для рапорта нужно побольше.

— Хрень, — согласился Мар, — И ещё пошел слух, что младших врачей могут всех заменить. Да Растан вроде как обмолвился.

— Что?! Зачем?

— Затем что коллектив неблагонадёжный, процветает расофильство и тому подобное, а на этом фоне глядь — как бы Проникновение не пропустить. Официального решения ещё нет. Но слова как будто были сказаны.

— Да Кунделла! — прорычала я, — Слушай, они что, спят вместе?

— Скорее уж их накручивают парой.

Я непонимающе подняла брови.

— А что, кто-то интересуется нашей благонадежностью? На уровне руководства? Но ведь тут уже КСН все полы протоптал! Что же, в Комитете на всех нас досье нет?! На каждый наш чих и вздох?! Ни за что не поверю! Если бы и впрямь среди младших врачей были какие-то гады, то уж всех бы арестовали после пропажи да Ринна!!!

Мар никак не отреагировал на мою хорошую память на фамилии (ведь я только что еле припомнила историю с пропажей), а только сказал:

— Значит, это самодеятельность дирекции. Так сказать, внутренее расследование. Но вот что им движет… или кто? Ты машины видела?

— Какие машины?

— Вчера и сегодня, — нахмурился Мар, — Да и раньше, наверное, кто-то приходил к шефу по делам. Из очень важных Семей, как мне кажется. Тебе не видать было из твоих окон, да? Подъезжали весьма дорогие мобили, чьи гербы на дверцах — я не разглядел, но Кинай твердит, что это кто-то из Десятки. Да Райхха, или да Руанна, или Тень ещё знает кто…

— Кинай шарит в геральдике? — с сомнением уточнила я.

— А то, — самодовольно ухмыльнулся Мар, — Зрительная память у него отменная. Не раз проверено. Так вот, охрана там была — не милиция, не сопроводилка КСН, а из внутренних сил, такие дюжие быки-шоколадные, офицеры-аллонга, в разной форме. Из разных Семей, видимо. Кто приехал, я не видел. И при том они все очень хотели казаться незаметными. Да, представь! А мне так любопытно стало — чего это они не в приёмную для особых гостей, а в админкорпус? Стою я за окошом, а Кинай мне и говорит: «А я уже такие гербы видел. Они приезжали в Парк, к господину директору прямо домой!»

Спонсоры «Каурры»? Надо спросить у Каруна, кто же даёт деньги на разработки.

Это одинокая мысль скользнула в моем сознании и повисла. Возможно. Но ещё не поверено. Спонсоры Института прикладной физики — это могут быть далеко не единственные персонажи нашего детектива. Я нахмурилась, а Мар продолжал.

— Кинай говорит, что это произошло сразу после той истории с беглым гостем. И, судя по всему, они тогда на что-то такое да Растана подвигли, что он и ведёт себя, как угорь на сковороде!

— Люди из Десяти Первых Семей так переживают из-за да Ринна?

— Угу. Полноценное расследование да Растану не по мозгам, так он и затеял эту псевдодеятельность — врачей увольнять, шпынять персонал. Тем более, что КСН и сами по себе интересовались этим типом — может, да Растан боится по-настоящему им дорогу переходить?

— Ага, сейчас, боится он… — ляпнула я, вспоминая его шантаж насчёт двойного доносительства. А ведь я так и не пожаловалась да Лигарре на директора, подумала я рассеянно. И всё остается в силе, да? Мне стало не по себе, так что внимание моё на миг рассеялось…

— Ты что-то знаешь про это? — тем временем оживился Мар, — Неужели этот дурак ещё и с Комитетом в игры играть задумал?! — эту фразу он произнес, здорово понизив голос.

— Ничего определённого, — отмазалась я, — Да и ну эту тему вообще. Не надо про КСН, прошу.

— Кишка у него тонка на КСН, — понимающе кивнул Мар, — Ну не стал бы он в это лезть, если только за ним кто-то не стоит.

— Десятка? — предположила я.

— А зачем Десятке так сдался этот физик?

Вот это-то как раз и хорошая идея. Десятке Первых физик очень даже нужен, только Мару да Луна об этом знать необязательно. Потому что физик строит чудовище еретическое, Тенью проклятое, а что да как, да какие выгоды Десяти от потенциальной войны с Горной Страной — так это я могла лишь догадываться. Хотя тема крайне интригующая… Жаль, что я так мало интересуюсь политикой. Это следовало проработать.

— А Тень его знает, — вслух ответила я Мару, — Скорее всего, да Растан просто хочет в мутной воде чего-то для себя выловить. Какие-то выгоды. Или боится, что под шумок у «Масийя Рунтай» будут проблемы — и даже такие, что Растан под воду уйдёт…

— Если он перейдет дорогу КСН, он уйдёт под воду просто как пить дать! — прошипел Мар возмущенно.

— Значит, ставки подходящие…

Мар странно посмотрел на меня.

— Или значит, что он дурак… — вздохнул он.

Шум за нашими спинами прервал такую увлекательную беседу. Дверь лаборатории распахнулась, впуская директора и пышное тело госпожи да Кунделла, лично несущее ящичек для биологических материалов. Она и впрямь дура, решила я. Причем полная. Начальница отделения не может лично носить на анализ выделения даже особо ценных пациентов. Потому что это само по себе привлекает ненужное внимание. У всех. А если я что-то понимала насчет ситуации с да Ринном, то это как раз было верхом идиотизма. Любой засланец (буде они есть среди нас) сразу просечёт, что с рядовым физиком что-то неладно. Если Десятка и впрямь ищет выгоды, то они поставили не на тех людей. Растан и да Кунделла были готовы завалить любое секретное дело, просто за счет неумеренного энтузиазма… А если среди нас есть агенты КСН (вот я, например, вздрогнула я), то КСН скоро узнает про активность за своей спецспиной. Но про связь между Десяткой и Комитетом нужно было думать очень осторожно… И ни в коем случае не лезть туда без подготовки.

Возможно, они оба все-таки понимали, как они выглядят. Потому что, войдя, да Кунделла и да Растан смерили меня такими взорами, будто неожиданно увидели Тень знает что. Например, кусок дерьма на обеденном столе. В общем, они никак не ожидали, что я именно сейчас тут окажусь. Лаборантки повели себя как коммунальные хупара из гетто — отскочили от стола, бросив работу и опустившись в поклоне. Долго придется Мару их перевоспитывать…

— Почему не на рабочем месте, да Кун? — ласково прошипел директор. Как если бы у него яблоко в горле застряло.

— Обеденный перерыв, — кротко ответила я. Мне ужасно не хотелось быть удаленной из партера занятного быстрофильма «Визит директора в лабораторию».

Мар жестом отослал лаборанток из помещения. Глядя на элегантность его движения, охотно верилось, что этот человек происходит из одного из самых влиятельных родов Западных земель. И никакого Тер-Карела в биографии. Даже мельком. Я еле сдержала улыбку.

— Какой может быть обед, когда у тебя полная галерея специальных гостей?! Дома отдохнёшь!

Я помялась.

— Да я, собственно, потому и здесь… Мои новенькие не дали мне на проверку карточки назначений и послали сюда. Я хотела бы их перепроверить, раз уж так вышло. Чтоб не дергать туда-сюда — не можем же мы воспитывать персонал в ущерб гостям!

Лицо да Растана скривилось и он прорычал:

— Так проверь скорее, раз ты такая бестолковая, что даже со своими хупара не сладишь!!!

Надо было видеть счастливое выражение заведующей галереи реабилитации, когда он это произнёс. Да Кунделла расплылась в победоносной улыбке, которую даже не потрудилась скрыть. Ну и пусть. Зато я останусь здесь. Пусть считают, что поле за ними…

Чувствуя на спине ядовитые глазки соперницы, я скрипнула зубами. Кажется, я сделала изрядную глупость, поверив в силу нашей с да Кунделлой клятвы. Соблюдать вежливость — и только? Ага… И как я не сообразила, что сладкоголосая госпожа непременно захочет мести? Для чего войдет в расположение такого доверчивого да Растана.

Я прошла к столику с карточками, чудовищно долго выбирала «своих» пациентов и погрузилась в изучение, очень тщательное, попутно делая заметки в блокноте. Да Растан поминутно хмуро оглядывался на меня, и я понимала, что в любой момент мне укажут на дверь. Так что работа не должна было выглядеть нарочито медленной. Сообразив, что мне просто охота глянуть на представление, Мар стал подыгрывать: как бы между прочим рассказывал жуткие истории, неведомо где случившиеся, про ошибки новеньких младших врачей. Конечно, Мар должен был понимать, что тем самым он сыплет фишки на поле Кунделлы… Да Растан от этих историй начал психовать ещё больше, Мар как ни в чём ни бывало порхал над лабораторным столом, запуская реакции и заправляя образцы в анализатор. Я исподтишка наблюдала за процессом. У кого первыми не выдержат нервы?

Первыми, как и следовало ожидать, они не выдержали у господина директора. Обладая истинно директорским даром портить настроение другим, он плохо переносил сильные эмоции или необходимость ждать. Да ещё и под перекрёстным огнём взглядов Мара и да Кунделлы. Поскольку они никогда не были замечены в явных схватках за территорию, их не сдерживали никакие вынужденные общания хранить мир. И они друг друга вполне зрело, спокойно и выдержано ненавидели. Как могут ненавидеть друг друга случайно попавший в медицину математически-нормальный расофил и беспричинно третирующая хупара старший врач. Итак да Растан затрясся, что-то невнятно пробурчал и, глянув на часы, ретировался. Напоследок он оставил пару жутких угроз и заданий, которые, по его словам, следовало выполнить ещё на позавчера. Мар проводил его спокойным взглядом и снова приник к микроскопу. Я проследила за его руками.

Пробирки. Целых две пробирки с кровью Лапарси да Ринна. Тень бы побрала этого да Лигарру. Неужели он сам не мог это организовать..?! Впрочем, сама себе ответила я — ведь он это и сделал? Организовал. Нашел исполнителя. И ждёт.

Совершенно очевидно, что да Кунделла никуда не уйдет, пока Мар не проделает все анализы. Ей или приказано ждать, или она сама это делает из дурацкого энтузиазма. Бедняга да Луна. Если я что-то понимала в лабораторном деле, некоторые исследования тянутся по часу, а то и дольше. Ему придется ей хоть чаю предоложить. А у меня не будет никакой возможности украсть материал, чтобы это произошло без свидетелей.

Даже если бы Мар был посвящен в мои планы… Нет. Не стоит его в это втягивать.

План возник в моей голове неожиданно. Ведь для анализа ДНК не нужно много крови. Собственно, для этого хватит капли. Даже засохшей. Конечно, да Лигарра вряд ли об этом знал. Он сказал «кровь», явно представляя полчашки или около того… А я пошла у него на поводу. Что ж, придется мне заслужить ещё один выговор и ещё порцию презрения госпожи начальницы реабилитации. Но, как говаривал мой мудрый отец — враг, уверенный, что вы ничтожны, нередко роет себе могилу…

Убедившись, что Мар уже набрал крови для изучения, я поднялась из-за стола, укладывая карточки назначений обратно в ящик. Да Кунделла мельком глянула на меня и отвернулась. Я прошла через комнату.

Вы думаете, это легко — нарочно споткнуться и упасть? Да ещё в точно назначенное место?! Ничего подобного! Прицелиться как следует я никак не могла, потому лишь взмолилась Богам и рухнула под стул Мара. Всё закачалось, я жестоко приложилась о пол, завизжала да Кунделла и взвизгнул Мар — а через миг ящик с пробирками упал мне на голову! Получив по башке, я тоже взвизгнула, но крушение на этом не закончилось — хруст, звон и хлюпанье ясно сказали, что пробиркам настал конец. Хотя я добивалась чего-то именно такого, на секунду моё законопослушное нутро охватил ужас. Что я натворила!

Кровь окатила меня, как мне показалось, с головы до ног. Да Кунделла перевела дыхание и завизжала ещё громче. Вот же дура, с раздражением подумала я, поднимаясь на карачки с помощью квохчущего Мара. Она что, крови никогда не видела? Или так возмущена, что иначе никак не может это выразить?

— Кинай! — заорал Мар.

Все мы, аллонга, иногда напоминаем детей, с улыбкой подумала я. Нам до Тени нужна шоколадная нянюшка. Безотказная, добрая, всемогущая, вооруженная десятью тысячами мудрых советов и вырастившая уже три поколения Семьи. У нас с Маром явно были шоколадные нянюшки. А вот у да Кунделлы, наверное, только злые гувернантки.

Хупара выскочил из-за двери так скоро, что объяснений могло быть два: либо он подслушивал через щёлку, либо у него налажена прямая телепатическая связь с Маром да Луна. Но тот никак не отреагировал, а лишь помогал мне снять халат.

— Кинай, забери это немедленно, может, ещё удастся отстирать!

— Нет, — твердо ответила я, — Мои девочки сами управятся. Чтоб уж никто не говорил, что они ни на что не годны!

Пресекая возражения, я отобрала заляпанный халат у Мара и грозно зыркнула на Киная. Я начала обращать внимание на крики да Кунделлы, которая безпрерывно грозила всеми карами Мира и насылала на меня Тень в Его прямом обличьи. За жуткий вред ценному пациенту. «Да вы хоть представляете, кому…?! Да что с вами теперь будет..?!» — вопила она. К её большому сожалению, я представляла, кому делались эти хреновы анализы, куда лучше, чем она могла даже вообразить. Кинай начал нервно оглядываться, и я решила в корне прекратить это безобразие.

— Госпожа да Кунделла, перестаньте немедлено! — сварливо проговорила я, — Да, случилась большая неприятность. Но это ещё не повод богохульствовать, да ещё перед хупара. А вообще ничего смертельного не произошло.

Мар кашлянул — или же мне показалось.

— Ничего смертельного?! — завопила госпожа реабилитатор, но её прервал спокойный голос да Луна, убедивший её, что никакого вреда гостю не причинено, а вот о здоровье коллеги-старшего врача госпоже стоило бы побеспокоиться — ведь госпожа да Кун подвернула ногу и ушиблась!

Я воспользовалась заминкой в их беседе и покинула лабораторию. По пути я скатывала злополучный халат в тугой валик — ещё не хватало обмороков среди наших чувствительных пациентов! Я злилась — но ещё я чувствовала себя героем. Никто не знает, а я, возможно, только что спасла Мир! Хотя думать об этом было не слишком-то приятно… Надеюсь, вы понимаете, почему.

Конечно, ни в какую стирку измазанный драгоценной кровью халат не планировался. Придя в галерею, я потребовала у Раник немедленно достать мне форму и отметила, что старая безнадежно испорчена и будет выброшена. Если моя реплика дойдет куда надо, и они что-то подозревают — я была готова отдать Право Перерождения за возможность увидеть Растана и Кунделлу, роющимися в мусорке!!!

Со злобной радостью на душе (и улыбаясь, как отличница) я пришла домой. Я это сделала! Хотя и впрямь подвернула ногу. Я надеялась, что мой героизм хотя бы оценят. Нашла в шкафу визитку, набрала тот самый номер и сказала только: «Угу…». Мне ответила многозначительная тишина, а потом трубку положили.

Я соорудила ужин и села, обняв миску с едой, на подоконник — ждать. Ждать пришлось долго. Да Лигарра явился за добычей, когда на город уже опустились летние сумерки. Я открыла ему дверь — Тень его подери, неужели я всё-таки доверяю этому типу, а? — и молча указала на угол, где стоял пакет с халатом. Карун поднял его на уровень глаз и на его недвижимом лице проступило удивление:

— Только одежда в крови… Вы думаете, этого хватит?

— Этого хватит, — заверила я его, — Не знаю, какими методами вы будете располагать, но этого должно хватить.

— Скажите честно — это вы его зарезали? — мрачно пошутил он.

— Само собой. Что ещё оставалось.

— Любопытно узнать, что же вы там затеяли. Да и у вас, я вижу, есть какие-то вопросы. Мы обязательно переговорим. Но вначале я должен передать пакет куда следует. Прошу меня извинить. Я буду часа через два.

Мой возмущенный вопль, что я вообще-то собиралась спать, достался закрытой двери. Когда нужно, этот человек не считался ни с кем. И очень быстро двигался — так что у меня возникало животное ощущение опасности от контакта с ним. Наверное, именно так смотрят коммунальные хупара на белых… рассеянно подумала я.

Вообще, что-то я стала много переживать из-за хупара. Едва ли это Мар так на меня влияет…

Утром Куйли не оказалось на месте. Раник бегала по галерее, как ошпаренная, только зелёная косынка мелькала. Переговорить с ней не удалось. Я всё ещё недоумевала, когда всех старший врачей вызвали на совещание в дирекцию. Предчувствуя неладное, я побрела по косой галерее.

— Вы уже знаете?

Я вздрогнула. Наши с Маром необычные отношения каким-то образом распростанялись и на это бесплатное к Мару приложение — так что младший врач диагностики обращался ко мне как к старой хозяйке. Кинай сидел на подоконнике, и желтая дурацкая шапочка торчала из его кармана, будто он на похороны собрался.

— Что знаю, Кинай?

— Вашу Куйли уволили.

— Что?!

Кинай кивнул.

— И ещё кое-кого. Из реабилитации в основном. Я пока не знаю.

Я догадалась, что это он насчет себя пока не знал. Вот так дела… Значит, не зря эти слухи..? Про замену всех младших врачей?

Зарычав, я двинулась на совещание. Кинай напряженно посмотрел мне вслед. Хупара знают. Все — от уцелевших младших до уборщиков. И что Санда да Кун в бешенстве. И что она с Маром да Луна именно из-за своих хупара на ножах с директором. И уж будьте уверены, назавтра про это будут знать все муниципальные шоколадные. У меня была шоколадная нянька — такие вещи мне были прекрасно известны. Что хупара всё про нас знают — про доброе и про злое. Про меня знали доброе. Я — герой. Но каким-то образом меня это пугало. Должно было вызывать гордость — а на деле пугало. За немым братством хупара ощущалась какая-то злая сила. Когда-то она могла вырваться из рамок Порядка, сметая всё на своём пути — так, как это уже было восемь столетий назад. И это было вполне реально — особенно, если всякие да кунделлы будут нарушать справедливый — и хупара же в первую очередь принимаемый! — Порядок Вещей… Но теперь дело было отнюдь не в дрязгах старших врачей.

В тишине, изредка прерываемой шерохом приветствий, все десять старших врачей уселись свои места в конференцзале. Самому старшему из нас было под семьдесят. Самой младшей была я. Мар с коротким кивком уселся по диагонали от меня. Мы всегда так делали, чтобы обмениваться многозначительными взглядами… Да Растан был зол. Причину этого он до нас так и не донёс. Без лишних церемоний он сообщил старшим новость, уже всем известную. Заодно, как выснилось, смене подлежали все медицинские сестры первой и второй галерей. Меня оставляли без старых кадров. Вообще. Ну ладно… Оглашая список увольняемых или переводимых, Растан на минутку боязливо поглядел на Мара, а Мар на него. Имя Киная не прозвучало, но мне почему-то показалось, что оно там, в списке, было.

— Все свободны. Приступаем к работе немедленно.

Старшие врачи зашевелились, вставая с зелёных кресел. Взгляд да Растана я ощутила почти физически. Мне хотелось выругаться, но время и место никак не подходили — ещё хвала Богам, что он не привлёк к выступлению свою пышнотелую соратницу…

Конференцзал опустел. Я вышла в коридор. Просьбы «госпожа да Кун, останьтесь», так и не прозвучало, и я уже перевела было дыхание, когда за поворотом админкорпуса меня нагнали прыгающие шаги директора клиники.

— Санда, — фривольным тоном окликнул он.

Моё сердце ушло в пятки, и причём больно. Некоторое время я только пялилась на него.

— Санда, у нас был заключен некий уговор, ты ведь помнишь?

— Я помню, господин да Растан, — как можно более уверенным тоном ответила я, — Но пока мне не о чём вам сообщить.

— Вот как? А по моим данным, вы регулярно общались с представителем некой организации, о которой шла речь в нашем договоре.

— Ну не по моей же инициативе. По своей я бы его в жизни не видела.

— Санда, не надо, — с холодным нажимом произнес да Растан, — Мы оба знаем, о чём идет речь. Что ты сообщала этому человеку?

— Я ему ничего не сообщала! — чуть не закричала я. Вопросы директорской конспирации меня волновали крайне слабо, — Если такие люди с вами общаются, вы можете и не знать, спрашивали вас о чём-то или нет. И что они услышали, лишь пройдя по улице.

Растан глумливо улыбнулся.

— Санда, меня беспокоит, что ты боишься офицера Каруна да Лигарру куда больше, чем меня. При том, что мои возможности по устроению неприятностей куда обширнее. А влияние господина да Лигарры не так уж и велико…

В моём горле основательно пересохло, а мыслей в голове пронеслось столько, что арифмометр подвис… Я правда не знала, что сказать или что сделать! Улыбка да Растана сделалась ещё шире и ещё гаже.

— Санда, ты даже не представляешь, куда он тебя втягивает. Будь на моей стороне, пока ты жива.

Ы.

Никакими другими словами моё состояние не описывалось.

Я опёрлась о подоконник, ловя воздух ртом и думала так напряженно, как никогда в жизни. Я должна бояться Каруна меньше, чем директора клиники «Масийя Рунтай»?! Или это пустая угроза — или высокопоставленный подонок только что приоткрыл мне лишнее поле для фишек. Он член какой-то их этих Семей? Они ему что-то рассказали? На какие вообще ставки идет игра, что КСН уже никого не волнует?!

Или — похолодела я — имеется ввиду, что никого не волнует отдельно взятый Карун да Лигарра со своими шизоидными идеями относительно подмены Лапарси да Ринна? Мда, если так, то он меня действительно втянул… Играть на одном поле с КСН — это вовсе не тоже самое, что играть вместе с аутсайдером, правда? Даже если — допустим на миг — он в чём-то прав. Но это, повторила я себе, только домыслы. Фактически же я не могла опираться ни на какие точные данные, кроме угроз Растана. Слишком жутких, чтобы от них отмахнуться.

Ещё думать и ещё узнавать.

Я восстановила дыхание и зашагала дальше.

В любом действии мне прежде всего интересны причины. Я думала об этом по дороге в опустевшую галерею и скрипела зубами. Мне очень хотелось знать об этих причинах.

— Санда? Он тебя достал, верно?

Я мельком глянула на да Луна, возникшего рядом — как из-под земли.

— Угу, — рассеянно пробормотала я. Мысли мои витали далеко.

— Пойдём прогуляемся, — неожиданно деревянным голосом предложил Мар.

Я изумлённо уставилась на школьного товарища.

— Сейчас?

— Боги тебя возьми, сейчас, конечно. Да не рвись ты на место — сейчас в клинике такое творится, что если мы чуток пройдёмся по саду, никто и не заметит.

Я позволила Мару увлечь себя из корпуса.

— Хочу тебе кое-что рассказать. Вообще-то не знаю, стоит ли. Глупая такая легенда. Но я сейчас решил, а потом мне может духу не хватить, понимаешь? — Мар виновато зыркнул на меня из-под нечастых ресниц.

Мы брели по парку, а я дышала прохладным воздухом. Вокруг было столько напряжения, что вырванная минутка покоя казалась чудом.

— В те годы, когда я жил в общине… ну, в Тер-Кареле, мне рассказали одну сказку. — начал Мар свой рассказ, — Сказку про хупара, Смуту и Десять Семей. Только она такая странная и чудовищная, что даже там, в общине, её кому попало не рассказывают, понимаешь? А в общине и не такие легенды ходили…

Кодовый набор слов, волновавших меня уже два дня — Десять Семей, Смута, Тер-Карел — я поневоле навострила уши. Под ногами шуршали первые опавшие листья. Здания «Масийи Рунтай» скрыли деревья.

— Странная и чудовищная?

Мар кивнул.

— Ну, такая история. Что будто бы на самом деле во время Хупарской Смуты мятежники истребили всех аллонга. Всех подчистую. Кроме нескольких сотен человек из…

— Из Десяти Семей?

Кивок.

— Скучно тебе рассказывать — ты всё угадываешь… — напряженно ухмыльнулся да Луна.

— Но ведь это же бред!

— А это сказка — ты слушай и не перебивай. Говорю же — ты ничего такого никогда не слышала. И вряд ли услышишь. Только потому, что я тебя знаю, я тебе это рассказываю. А иначе меня бы на рудники сослали…

Я разинула рот.

— Валяй.

— Так вот, эти аллонга из Десяти Семей как-то смогли организовать оборону, что ли — у них было много таких, кто разбирался в войне, потому что они как раз были теми Семьями, кто руководил войнами с… ну, с летунами, короче, — решился Мар, — Но когда резня прекратилась, хупара опомнились и сообразили, что Порядок-то нарушен. Законы-то они тоже знали. Ну и затосковали без Семьи, как это у них бывает. Спустя какие-то время они заключили мир с Уцелевшими, но Десять Тысяч Семей уже не могли поддерживать Мир. Не было их уже. В общем, всё пошло прахом. Среди аллонга и среди этих хупара началось что-то вроде паники. И тогда главы уцелевших Семей каким-то образом… — Мар пожевал губами и надолго жутко уставился на меня, — попросили помощи у Горной Страны.

— Только не спрашивай меня, как — я этого не знаю, — быстро проговорил он.

— Продолжай, — тихо заметила я. Мар с опаской меня осмотрел — может, он ждал от меня истерики или воплей насчёт ереси — но дочь Самала да Кун дас Лоа что-то понимала в ереси, а истерики моей тут никто не увидит — хоть они все лопнут!

— Так вот, — продолжил он, — так случилось — если верить этой сказке — что бризы пошли навстречу главам Семей. Будто бы пошли — несмотря на тысячу лет войны. Они сказали, — голос Мара делался все более и более осторожным, — что они могут восстановить погибшие Семьи. Они попросили предоставить им останки каждой из утраченных Семей. Все бывшие мятежники-хупара отправились по всему материку — говорят, на эту задачу ушло три года. И когда все образцы были собраны, бризы из них создали… заново…

Тут у Мара не хватило дыхания. Я не знала, действительно ли его так волнует чудовищный смысл сказки из Тер-Карела или только вероятность, что я его заложу с этой сказкой, от которой волосы дыбом, и со всеми потрохами — например, он дважды назвал Отродий бризами и не поперхнулся. Вот так. Занятных же юнцов растят старожилы Вольной Общины Тер-Карел…

— И они создали всех нас? — спокойно уточнила я, — Которые просто аллонга, но не из Десяти?

— Угу.

— Хотела бы я знать, каким образом… Об этом твоя сказка не говорит?

Возможно, я просто хотела при помощи логики и здравого смыла переубедить Мара — и заодно себя — что это полная ерунда.

— Я так думаю, это как-то связано с генетикой, — предположил да Луна.

— Глупости какие. Законы генетики открыты лишь двадцать лет назад! Да и то случайно — об этом даже хупара знают. Никак нельзя вырастить целого человека из высохших костей! Определить, что он был родней кому-то — это да… но то, что ты рассказываешь..! откуда восемьсот лет назад такая технология..? Я уж молчу про то, что это противоречит КНИГЕ, и никто бы не взялся…

Мар внимательно глянул на меня.

— Если ты внимательно подумаешь над своими словами, ты поймешь их полный идиотизм, — мягко проговорил он, ускоряя шаг.

Я подумала, глядя в спину удаляющегося Мара.

Я была полной, законченной и зрелой дурой. По крайней мере, мне не следовало этого так явно демонстрировать!

Догнав приятеля, я снова зашагала рядом.

— Странная и жуткая сказка, — проговорила я, — Стань она достоянием общественности… это бы привело к социальной катастрофе.

— Вот именно, — подмигнул Мар, — То есть если бы удалось доказать, что это правда. Ты только вообрази — девяносто процентов аллонга должны считаться ритуально нечистыми. Вообще. Так как даже хупара ведут своё происхождение от Богов, а белые, кроме Десяти Семей — нет. Они такие же Отродья, как и бризы. Вся социальная система разваливается.

— Интересно, сохранились ли у хупара легенды про Смуту? — подумала я вслух.

Мар быстро глянул на меня.

— Кинай ничего не знает. У хупара теперь слабая устная передача.

— Ты спрашивал об этом Киная?! — изумилась я.

— Не напрямую же… да не беспокойся, такого я ему не расскажу. Не совсем же я псих.

Я кивнула. Мы направились к лечебным корпусам.

Некоторое время мы молчали, а потом Мар проговорил.

— Расскажи об этом своему офицеру. Об этом и о делишках Растана. Может быть, он что-то поймёт и защитит тебя. Он сможет. А за себя я не боюсь.

Я замерла, не донеся ногу до гравия.

— Мар? — шепотом спросила я.

— Я слышал, — мрачно проговорил он, — Вы с Растаном так орали, что глухой бы уши навострил. Эта глупая скотина шантажирует тебя, да? Санда, всё может быть очень серьёзно. Я кое-что знаю про Десять Первых Семей. Они держат в страхе даже Консорциум Дорхи. Не менее двух десятков Семей в полной зависимости от них, а ещё сотня-другая — их клятвенники. Ты не сможешь быть уверена, кто на кого работает вокруг тебя. А ещё у них есть отряды специально обученных головорезов. Они бы и КСН смяли, если бы посмели. Но прямо давить на Комитет они, видимо, пока не могут. Так что даже если этому твоему типу из КСН ничего не светит, тебе всё равно безопаснее за его спиной. Санда, я тебе как другу говорю — если хочешь жить, хоть ложись под него, но пусть он тебя прикроет. Если успеет.

Он коротко глянул на меня и ушёл, оставив меня посреди пустой дорожки.

Я стояла и не могла дышать. Меня жгла тысяча мыслей, но ни одну из них нельзя было довести до конца. По разным причинам. С трудом взяв себя в руки, я медленно зашагала следом.

Но дойти до корпуса без приключений мне не удалось: количество событий вокруг меня явно достигало состояния сингулярности.

За поворотом на скамье сидел унылый человек в тёмной больничной одежде. Гравий захрустел под моими ногами, он поднял голову — и я узнала Лапарси да Ринна. Вот так неожиданность! Я так мечтала увидеть его — с тех самых пор, как он сбежал из-под моей опёки, и вот он, голубчик, воздухом дышит! Я замедлила шаг, намереваясь поздороваться. Да ещё неплохо было бы с ним контакт свести — просто на всякий случай. Но тут случилось нечто удивительное. Наши глаза встретились, и да Ринн неожиданно разинул рот — так, словно бы он увидел меня в первый раз в жизни и увиденное потрясло его до глубины души! Моргая от удивления, я стояла посреди дорожки, а он часто и глубоко дышал, словно глазам своим не веря. Мне показалось, что ему потребовались неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки.

Никто из нас не произнес ни звука. Онемев от смущения, я попятилась и в недоумении продолжила путь. Что такого он заметил во мне?! Впрочем, подумав, я сказала себе, что ведь я могла не иметь к его удивлению никакого отношения — просто он увидел меня и вспомнил что-то важное для себя. Ассоциации памяти и всё такое… Но почему-то я знала, что это неправда. Именно моё лицо почему-то взволновало да Ринна — он изучал его, пожирал глазами, он едва не вскочил мне навстречу, и только усилием воли остался недвижим… Почему?!

Загадки — что ещё хуже — загадки, которые жизненно важны для меня! а у меня, Боги мне помогите, не было ни единой секунды над ними размышлять!

Скрипнув зубами, я вернулась в отделение.

Стоит ли говорить, что остаток дня прошел самым жутким и безалаберным образом. Размышлять о да Растане и угрозе моей жизни было выше моих сил. Но и сама по себе история, рассказанная Маром, была потрясающей. Я думала о том, что разница в способностях закономерно порождает разницу в технологии. При этом аллонга так слепы, что не способны даже вообразить поведение и уклад расы, не следующей КНИГЕ. Они от этого просто отворачиваются. Жуть какая, Боги мне помоги… И что если мы открыли законы генетики лишь недавно — это никак, ничего, вообще абсолютно ничего не означает в плане развития неточных биологических наук за Барьерным Хребтом!!!

Там, где на всех картах Мира белое пятно. Там, где обитают не-люди.

Вы будете смеяться, но в возрасте тридцати лет я впервые серьёзно задумалась над тем, как же всё это вышло. Отец мной бы гордился, Тень его порази! Потому что сама эта мысль была полной и жуткой Богам-противной ересью. В КНИГЕ О ДЕЛАХ ДОСТОЙНЫХ всё это написано — я сомневалась в истинности её слов. Меня жгло огнём. Это было такое страшное чувство, что даже угрозы директора ушли в никуда.

Вечером в дверь позвонили, на пороге оказалась Куйли. Шоколадная мордаха моей бывшей подчиненной была невероятно замученной, аж глаза запали, а курносый нос заострился и торчал веслом. Вообще удивительно, как беднягу пропустил консьерж. Топнув ногой, я усадила девушку и расспросила. Оказалось, что пока я воевала сама с собой и с директором, произошла целая куча событий. За Куйли поначалу вступились муниципальные власти — её учеба и трудоустройство были оплачены именно там. Однако несколько телефонных звонков — чьих, Куйли, само собой, не знала — убедили чиновников в серьёзности намерений дирекции «Масийя Рунтай». Все прежние документы образованной хупары Куйли были хороши, так что ей, паче чаяния, даже пообещали работу по специальности. В итоге хупара просидела в Черной Приёмной муниципалитета целый день, боясь даже выйти в туалет, чтобы не пропустить, когда её позовут. Документы были оформлены лишь к вечеру. От Куйли требовалось только характеристика с прежнего места работы.

Само собой, не могло быть и речи топать за этим к да Растану — у Куйли ушла бы неделя, только чтобы попасть на приём. И я бы сама не пошла. Даже если бы она попросила. Я пообещала накропать характеристику сама — кто там её будет читать, вот скажите? Мной она будет подписана или Тенью… Время было позднее, и я сильно подозревала, что кроме как в муниципальную ночлежку, ей некуда идти — хупарское общежитие клиники ей пришлось покинуть. Вздохнув, я накормила Куйли и уложила её спать на том самом диване, где меня застукали за изучением Бмхати. Назовите меня расофилкой, но после того, как эта женщина работала со мной так много времени, я не могла отправить её на улицу.

В квартире затихло. На улице изредка шуршали мобили, а больше ничто не нарушало тишину.

Но мне не спалось. Меня одолевали сомнения и не очень-то приятные раздумья — в большинстве из них я сама себе не могла признаться. Я страстно желала поделиться всем этим с кем-то, хоть бы с да Лигаррой, но ему нельзя было позвонить и поплакаться в жилетку. Ему вообще не стоило звонить. Хотя мне надо было слить информацию о странном поведении да Ринна, но я решила, что скажу это Каруну, когда он сам объявится — меня почему-то пугАло набирать номер, на том конце которого было бюро КСН.

Хотя Мар советовал держаться за да Лигарру, и он наверняка что-то об этом знал. Только пусть он сам свои пожелания выполняет! Не стану я прогибаться под чужую руку! Боги, дайте мне с этим управиться. А ещё монолог Мара заставил меня сознательно подумать о вещах, о которых задумываться не следовало. Например, попробовать рассмотреть господина да Лигарру как особь мужского пола. Мне бы это даже удалось, не бросай меня в дрожь от одной только мысли о нём.

Утром Куйли ушла, и больше я её не видела.

Вечером третьего дня да Ринна, наконец, выписали. Я узнала об этом с некоторым опозданием, так как вся привычная «сеть оповещения» была нарушена — новые медицинские сестры и младшие врачи ещё не перезнакомились достаточно, чтобы передавать слухи.

С того самого дня, когда мы с Маром гуляли в парке, нам не удавалось не то что переговорить, а даже увидеться. Дела шли скверно. Да Растан навалил на меня канцелярской работы, от сердечного приступа умер директор гуарро философии Города Мудрости господин да Рагиро. Наш постоянный клиент. Старик мне нравился — он был тихим и действительно мудрым, иногда старшие врачи приходили к нему за советом. Однако близкие господина да Рагиро отнеслись в кончине престарелого и больного отца, как к жуткой неожиданности. Сыновья покойного встретили меня с яростью и намеревались затеять тягомотину против «Масийя Рунтай» — под предлогом врачебной халатности. Что и говорить, да Растан был счастлив натравить на меня всех собак. В его присутствии тяжко дышалось. Клиника была его любимым детищем, его вотчиной, итак любое посягательство на благополучие «Масийи Рунтай» воспринималось да Растаном как личная обида. Само собой, обида не на истинных виновников конфликта — сварливых гостей или их родичей. Виноваты всегда были сотрудники. Он не пытался увольнять старших врачей — на старой кляче ехать сподручней; но и нам было некуда от него уйти — клиника была всё-таки престижной, что давало врачам-аллонга немалые профессиональные перспективы и хоть как-то укрепляло наше шаткое положение в обществе. Непривычная сдаваться на полпути, я терпеливо изображала покорность и бесилась. Кризисы бывали и раньше. Но приходилось признать — директор прилагал все усилия для превращения моей жизни в кошмар. К примеру, он не только не успокоил отпрысков профессора, но ещё и науськал их на меня. На этом фоне мелкие проблемы типа ошибок нового младшего врача просто меркли.

Ночью меня дважды будили загадочные звонки с глумливым молчанием в трубке. Не знаю, почему я решила, что молчание было именно глумливым, но это выводило меня из остатков душевного равновесия. Я боялась, чего уж там. КСН, загадочные покровители да Растана или спецслужбы Десяти Семей — кто из них решит, что я сую нос не в свое дело? И ведь никого не волнует, что не по своей воле. Да Лигарра нарушил присягу, посвящая меня в дела под грифом «секретно». Теперь от того, был он неудачником или нет, зависела, кажется, и моя жизнь. На самом деле, ещё больше чем страх, меня мучили сомнения — продолжать или нет наше с Каруном расследование? При таких раскладах побеждают только герои детских книжек. Я же была реалистом и прагматиком. К сожалению, я не могла похвасться особыми связями или талантами — итак, для успеха мне следовало поставить на нужную фигуру. Хотя бы, как ни противно, прогнуться под да Растана — хотя я зарекалась под кого-либо гнуться, но по здравом размышлении мне пришлось принять и эту мысль. Как максимум, сотрудничать с официльными каналами Комитета. Или же играть на поле психопата Каруна, чего бы это не стоило — но финал этой затеи терялся во мраке.

Мой отец говорил в таких случаях, что выбор уже сделан — его нужно лишь осознать. Наверное, и мой выбор был сделан — но его характер был таков, что для его реализации требовалось вначале подавить чувство самосохранения. Потому и душила меня смертная тоска — ведь я на самом деле не собиралась бросать расследование!

Ещё два вечера я приходила домой злая и полумертвая. На третий я подошла к подъезду дома номер 10 на улице Пин, и сразу заметила полузнакомый силуэт, притулившийся в тени садика. Нет, это был не да Лигарра. Это был Лапарси Куинси да Ринн…

Собственной персоной.

Я онемела. Как?! Откуда?! Почему он пришёл ко мне?! Как он меня нашёл?! Все эти вопросы роем пронеслись в моей голове, а вкупе со сценой в парке дело было и вовсе загадочным. Однако он больше не выдавал тех чувств, что я увидела в нём при той встрече.

Одежда на да Ринне болталась, словно с чужого плеча — он сильно похудел за время болезни. При нём была небольшая плоская сумка рыжего цвета — в таких носят документы. Он поминутно оглядывался через плечо.

— Госпожа ддда Кун..? — неуверено склонил голову мой давний пациент. И одного этого движения мне хватило, чтобы понять, что так тревожило да Лигарру. Этот был вовсе не тот человек, с которым я когда-то общалась. Прежний да Ринн был гениален, горд и просветлён. Этот — растерян и истощен.

— Мне нужна ваша помощь, умоляю! — проговорил он, опять с непонятным упоением и надеждой разглядывая моё лицо, — я в огромной опасности, но никто из моих друзей не сможет дать мне убежище, потому что там меня легко найдут! Это никак не повредит вам! Мне нужно укрыться на ночь, сегодня… Умоляю из лучших человеческих чувств — помогите мне! Ради человечества… Госпожа Санда, это может стоить жизни всему Миру… — еле слышно окончил он.

Я нахмурилась.

— Пойдемте, Парси. На улице холодно.

Не знаю, что на меня нашло, когда я назвала его так — уменьшительным именем, принятым когда-то, насколько я знала, между да Ринном и да Лигаррой. Прежний да Ринн ни за что не спустил бы такого. Более того, он бы удивился, откуда мне известно это прозвище. Но этот больной человек пошёл за мной, покорный, как хупара. Теперь и я была растеряна.

Консьерж проводил нас сонным взглядом. Я ничего умнее не нашла, как сделать вид, что всё идет как надо. Ну водит к себе одинокая незамужняя женщина неизвестных мужчин, а ещё они иногда сами приходят. В медицине ведь что главное? — морда кирпичом. Мол, всё идет по плану…

Отправив да Ринна в ванную, я занялась ужином. Когда он вернулся, я сидела, глубоко призадумавшись — за истекшие минуты я минимум пять раз приняла и отвергла решение тайком позвонить да Лигарре, а ещё минимум шесть раз схватила себя за руку. Рука, само собой, тянулась в рыжей сумке да Ринна.

Мы сели за стол, я и имела возможность рассмотреть неожиданного гостя, пока он уминал бутерброды. Да Ринн был вымотан до предела. Его лицо осунулось, глаза запали, руки тряслись. Его не могли выписать из галереи реабилитации в столь плачевном виде, так что вывод напрашивался один — в такое состояние да Ринн пришел за минувшие трое суток.

— Я не буду насильно расспрашивать вас, какая такая беда с вами приключилась, Лапарси, но имею право знать это хотя бы в общих чертах, — непринужденно заметила я. Тень, я слишком много общаюсь с да Лигаррой… Его проклятый стиль, — Возможно, тогда я смогу вам помочь в гораздо бСльшем объёме.

Да Ринн покачал головой.

— Боюсь, вы мне не поможете… Речь идёт о вопросах нацбезопасности.

— Тогда почему же вы не обратились за помощью в Комитет? Или хотя бы к вашему оперуполномоченному господину да Лигарре?

— Нет, к ним нельзя ни в коем случае!.. — вспыхнул да Ринн, но видя моё удивление — почти не сыграное — продолжил, — То есть — не сейчас, понимаете? Ох, вы же не понимаете… конечно, какой же я растяпа. Небо, все так запуталось. И эти проблемы с моей памятью… необыкновенно некстати…

— Вас кто-то преследует?

Он кивнул.

— Кто же? Какие-то подозрительные аллонга? — я намекнула на Десять Семей.

— Нет. Гораздо страшнее, — прошептал да Ринн.

Кажется, мои глазёнки расширились, а сердце и вовсе переместилось в горло. Страшнее Десяти Первых Семей?! Уж не КСН ли он имеет ввиду?!

— Ничего не понимаю пока, — продолжал да Ринн, — Исследования, которые я вёл до аварии, кажется, запустили такие интриги, что это невозможно описать. Я и сам не знаю всего. Кажется, кто-то хочет начать войну с Горной Страной и получить из этого немалую выгоду. Но я-то тут при чём? Я просто ученый… Меня интересовали вопросы сугубо научные! Но когда я вернулся в лабораторию, чтобы выполнить свою работу до конца, вы не представляете, что началось. За эти дни случились такие невероятные и жуткие события… что… я решил пока покинуть город. Уеду в имение своей Семьи. Там я знаю, как поступить.

— А вы не боитесь, что из меня эти сведения могут выбить насильно? — уточнила я.

Да Ринн грустно улыбнулся.

— А если они ложные? Я потерял память, но не мозги, — подмигнул он мне.

Да Ринн гений, напомнила я себе. Гений, даже если он сейчас — пока — не умеет логарифмировать в уме.

Задав ещё десяток наводящих вопросов, я была вынуждена отступить. Не то да Ринн и впрямь скрывал от меня правду, не то он её не знал. Я могла лишь догадываться, что же происходит на самом деле. Внутреннее чутье не находило в собеседнике даже тени неискренности. Он верил в то, что мне говорил. Получив заверения, что он удалится ещё до рассвета — о которых я, собственно, не просила — я немного успокоилась, а да Ринн, по моему требованию, улегся спать.

Я отправилась в спальню, где растянулась поверх одеял.

Подумать было о чём.

Он и впрямь говорил больше (и куда литературней — неожиданно решила я), чем тогда, когда он был гостем моей галереи. Он что-то знал, что, наверное, стоило знать и мне, если я хотела остаться в живых. От этой мысли мне стало тошно и жутко. Меня действительно могут убить. Без шуток. Меня — мирную и наивную Санду да Кун, которая всю жизнь словно игры играет… Но теперь — да. Эти мысли сильно мешали холодному анализу.

Как да Ринн нашёл меня? Почему из сотен тысяч людей в городе он выбрал именно меня? Он же едва меня знал. Или с кем-то меня путал — неспроста же он так пялился на меня! Конечно, он гений, мог и найти, мог и спутать… Это не слишком-то меня удовлетворяло, но что было делать? Задержать да Ринна? Дать ему уйти и забыть про него? Кто его преследует? От ответов на эти вопросы зависело моё будущее.

Наше сознание устроено так, что, будучи поставлено перед анализом чьего-то конфликта, прилагает все усилия для определения несчастной жертвы, сторону которой и следует принять. Сейчас же, несмотря на явные указания, что жертвой является да Ринн, я почему-то не спешила его покрывать. Возможно потому, что неясен был облик врага. И итоговый расклад фишек. Тень, я боялась. До кишечных спазмов. Хуже всего — мне не с кем было посоветоваться. Было вероятно, что в итоге, не выдержав страха, я обращусь в КСН, и пусть они там разбираются. С войнами против Отродий, предателями, беглыми гениями и чудными сотрудниками контрразведки. С Комитетом всё ясно. Они на страже. Будь с ними что-то не в порядке, Мир бы уже давно покачнулся, разве не так? Значит, система верна. Мне туда. Без вариантов.

Так вышло, что я уснула, даже не раздеваясь. Встав по будильнику, ещё досветла, я разбудила да Ринна. Меня жгли незаданные вопросы и сомнения, но я снабдила его пакетом бутербродов и позволила уйти. Вот такая я спасительница, Тень меня подери…

Провожая гостя, я злилась. Он был встревожен и, кажется, не заметил моего состояния. В глазах Лапарси светилась такая неприкрытая, искренняя благодарность, что моё сердце растаяло. Я проводила его до порога и вернулась к окну. Я нигде не увидела, чтобы он шёл по тротуару, но ведь если человеку надо скрыться, он не шагает посреди улицы — даже в такой ранний час?

Я надеялась, что всё будет хорошо. Я этой мыслью я улеглась спать — днём меня ждала моя тошнотворная работа и визит Семьи да Рагиро…

Меня разбудил корректный и властный звонок в дверь.

Некоторое время я моргала, вспоминая все события ночи, затем, растрепанная и удивленная, открыла дверь.

За порогом стоял да Лигарра — но я его еле узнала. Это был тот самый господин в неприметном костюме, каким он впервые появился в «Масийя Рунтай». Взглянёшь на такого — и забудешь через миг.

— Где он? — тихим металлическим голосом спросил комитетчик. Оттиснув меня, он по-хозяйски и стремительно прошёл в квартиру.

— Кто? — разыграла дурочку Санда да Кун, начиная ощущать тревогу.

Да Лигарра сел в кресло.

— Санда, присядьте.

Я покорно села. Мне было очень нехорошо. Вот так влипла…

Ты хотела сотрудничать с КСН? Вот тебе КСН. Вопрос только в том: Карун да Лигарра — это правильный КСН или нет?

— Здесь был человек, назвавшийся да Ринн.

Он не спрашивал. Ну чего уж там, сообразила я. Нас видел консьерж, могли видеть соседи, могли видеть слуги соседей…

Я кивнула.

— Так точно.

— Санда, не паясничайте, всё очень серьёзно.

Это я и так понимала — по его тону! Это был не Карун. Это был чужой и страшный человек. Очень опасный. Потому что он был властью.

Но кое-какое понятие про разговор с сотрудником КСН у меня уже было. Такой разговор, чтобы упомянутый сотрудник остался доволен.

— Вечером, когда я пришла домой, — начала я, — меня поджидал у подъезда человек, в котором я признала Лапарси да Ринна, — я решила не упоминать о том, что они с да Лигаррой были друзьями. С Каруном — но не с да Лигаррой, а потому не стоило, — Он был испуган и попросился у меня переночевать под предлогом того, что его преследуют. Я уточнила, почему он не обратился в бюро КСН.

Да Лигарра приподнял брови.

— Да вы сознательная женщина, — в его голосе мне почудилась улыбка, за которую мне очень хотелось ухватиться, но я себе это запретила.

— Я благоразумная, — с достоинством отрезала я и продолжила, — На что я получила крайне невразумительный ответ. Испытывая сомнения, я тем не менее пригласила да Ринна к себе. Мне казалось, что он важный человек, и я смогу принести пользу, если он у меня останется. К сожалению, он ничего не рассказал мне о сути преследования. Наверное, я плохо умею расспрашивать, — повинилась я, — Так же к сожалению, я не смогла удержать его у себя, не вызывая подозрений. Он ушёл рано утром, ещё ночью даже. Сказал, что едет к родственникам, но намекнул, что может врать мне ради моего же блага.

Да Лигарра выдержал минуту напряженного молчания.

— Всё отлично, Санда, но всё очень плохо. Я охотно верю, что вы не имели понятия, кого принимали, но я вынужден вас арестовать. По обвинению в содействии Абсолютно Установленному Отродью. Вы будете допрошены вначале как свидетель, а если будет сочтено нужным — как соучастник.

От шока и испуга я вообще не поняла, как оказалась в машине КСН. Если да Лигарра мельком и сжал мою руку, то я в этом абсолютно не была уверена.

Единственная мысль, которая меня какое-то время занимала — теперь уж Семья да Рагиро и дирекция меня точно зароет — ведь я не приду на работу сегодня. А потом я поняла, куда меня везут…

Кажется, я потеряла сознание. «Как соучастник»… Эта мысль обездвижила меня и почти лишила воли. О том, что это значит, ходили только очень осторожные слухи.

Природа наградила меня достаточно сухим и холодным разумом. Даже если мне и случалось терять соображалку от переизбытка чувств, это никогда не длилось слишком долго (возможно, именно потому я и не вышла замуж). Итак, несмотря на чудовищный страх, сковавший меня, через некоторое время я начала приходить в прежнее состояние.

Меня препроводили в какую-то закрытую комнату. Там было два стула и больше ничего. Ничего существенного — но ведь и ничего страшного? Постепенно осознав это, я уселась на стул и предалась терпеливому ожиданию — может быть, я просто скверно представляла себе, что меня ждёт, если проблемы всё-таки начнутся. Но сюда никто не заходил. Через время мне надоело сидеть как пень, я вытянула ноги на второй стул, после чего и вовсе села на пол. Только тогда я сообразила, что за мной, должно быть, наблюдают, но к тому моменту меня это уже не волновало. Наблюдают — ну и пусть. У меня уже не было сил бояться, а ещё у меня затекла задница. Я походила по комнате и даже сделала несколько гимнастических упражнений. Ну не коркой же мне тут покрываться?

Прошло ещё минут десять, и дверь открылась. Безликий охранник кивком головы приказал мне следовать за ним. Вообще-то я уже знала, что выглядеть так, как они выглядят, может и человек с обычной внешностью. Я даже начала получать удовольствие, исподтишка наблюдая за своими сопровождающими. Не то чтоб я всё это время не испытывала страха — напротив, все мои силы были, как мне казалось, мобилизованы до предела. Но дрожать и вообще жалко выглядеть отец меня накрепко отучил.

Двери позади меня закрылись. За столом сидел хмурый да Лигарра, он писал в целой кипе бумаг и перекладывал уже отмеченные в другую стопку. В его кабинете царил хаос, никак не соотносившийся в моём сознании с тем образом, который у меня складывался от общения с ним. А если это и есть слепок его души? Забавно… В таком бардаке могут скрываться какие угодно сюрпризы.

— Садитесь, Санда, — сказал да Лигарра, не поднимая головы.

Я села. Некоторое время ничего не происходило.

— Надеюсь, вы не слишком испугались? — прохладно спросил он.

Мне захотелось его стукнуть. Наверное, это как-то отразилось на моём лице — на нём вообще всегда всё отражается — потому что офицер всё-таки сдержанно улыбнулся.

— Не злитесь на меня. Потом вы поймёте, что это для вашего же блага. Я не знаю, что происходит, а оставлять вас без присмотра — просто безумие. Пришлось немного опередить события.

Это слишком походило на слова Мара да Луны, но я лишь прошипела:

— Только не убеждайте, что вы меня только что спасли.

Да Лигарра хохотнул. В его речи и поведении я уже не раз замечала этот лёгкий переход между мёртвенным спокойствием комитетчика и таким себе весёлым раздолбайством. Которое он невозмутимо прикрывал чашкой кофе или взглядом в окно. Казалось, иногда ему хотелось вести себя иначе (ну хотя бы с некоторыми людьми), но звание не позволяло.

— Ну-ну… Чтоб вы знали, вы уже внесены в список потенциальных штатных сотрудников. Ваше сознание чрезвычайно устойчиво и при этом гибко. Я был прав, — он победно оскалил зубы.

— Карун, перестаньте, — с неожиданной злостью проговорила я, а он вздрогнул, будто на иголку сел, — Если вы хотели меня запугать, зачем потом вести себя не так, как вам положено по чину — все эти шуточки и дружеские подходы? Давайте играть в ваши игры и дальше: вы — сотрудник какого-то там отдела КСН, я — свидетель или соучастник Абсюлютно Установленного Отродия. Унижайте меня, допрашивайте, пугайте. Я сбиваюсь с дыхания, когда вы изображаете «доброго следователя».

Да Лигарра вздохнул.

— Вам это надо?

— Что? Ваша жестокость и допрос с пристрастием без соблюдения прав и обычаев, как НЕчеловека? Конечно нет, что за вопрос. Но если вы сами не верите в мою причастность, то какой Тени вы от меня хотите?!

— Я хочу ещё раз с вами побеседовать.

Признаться, его кроткость меня обезоружила.

— Валяйте, — сказала я.

Мы беседовали часа два. Мне пришлось рассказать всё — или почти всё, если быть точным. Просто были вопросы, которые я хотела бы задать его человеческой ипостаси, но не рисковала произнести их вслух в здании бюро КСН… Я даже перестала про них думать. Забыла про них… Вот так.

В общем, он узнал про каждый вздох да Ринна, про каждое моё подозрение, про беседы с Маром насчет интриг. Я и про угрозы да Растана выложила. Ну вообще-то глупо бояться медведя в пасти у тигра, правда? Даже если тигр (предположительно) какой-то неправильный — ведь от этого его зубы короче не станут? Узнав про манёвры директора, да Лигарра помрачнел и принялся меня распекать.

— Вы могли сказать мне сразу!!! Немедленно!!! Вот же Тень, всё ваша, Санда, ложная деликатность… — он необыкновенно разволновался, — вы чуть не попали в беду!

— Я могу узнать, что вообще происходит? — спросила я жалобно.

Он зыркнул на меня, и мне пришлось проглотить язык. Конечно, мы не на пенёчке в лесу. Мы в бюро расследований КСН. В третьем, кстати, отделе. А тут всё не так. Хотя от этой мысли мне стало очень нехорошо.

Итак, выжав из меня все соки, да Лигарра вскочил и ринулся за двери, велев мне сидеть и не двигаться. Я честно провела немалое время до его возвращения в позе истуканчика. Не сомневаюсь, вся наша беседа и моё поведение вне её тоже были записаны, так лучше было не давать им повода для сомнений. От нечего делать я размышляла, чего бы мне хотелось больше: уйти отсюда живой и невредимой — или остаться в камере, но избегнуть общения с коллективом родной клиники. Может, вас это удивит, но на этот вопрос я так и не смогла дать вразумительного ответа — теперь, когда я вывалила КСН всё аж до цвета своих трусиков, мои дела стали запутанными. Но мне правда было спокойнее болтать с да Лигаррой, а не трястись перед хамскими начальниками и родственниками. С ним всё было более-менее понятно, а вёл он себя не в пример вежливее. Ужас, да? — вот до чего они меня довели!

…И с какой стати он вообще решил насчет этого? Про Абсолютно Установленного?! я снова и снова вспоминала общение с Лапарси. Он был странным, но в нём не было ничего чудовищного. Я не могла отделаться от ощущения, что тут какая-то ошибка. Я вспоминала всё, о чём только что рассказывала да Лигарре. Лапарси сказал, что его преследуют. Что пока нельзя сноситься с властями, потому что его преследуют (это что ж выходит — его КСН уже тогда на крючке, что ли, держал?!) Что он лишь вернулся в лабораторию, чтобы выполнить свою работу до конца. Что кто-то хочет начать войну с Отродиями.

Стоп. Он не сказал — с Отродиями. Он сказал — с Горной Страной. Его преследует, возможно, КСН. Ага. И он хотел выполнить свою работу — какую, вот в чём вопрос? Он был искреннен и честен, я уверена. И он сказал мне правду. Но не услышала ли я в его словах то, что хотела услышать?

Глубоко погрузившись в раздумия, я почти не заметила вернувшегося Каруна.

— Если на секундочку, на маленькое мгновение, допустить, что человек в моём доме действительно был Отродием, — сказала я, подняв голову, безо всякого приветствия, — то можно сделать вывод — это очень качественная, почти безупречная подделка под Лапарси да Ринна. Я не знаю, как это сделали, но…

Я осеклась. У меня возникла мысль, такая дикая, что я даже не дала себе её осознать, и сказала лишь:

— И даже не могу предположить. Но это теоретически возможно. Хотя звучит как абсурд.

Да Лигарра удивлённо посмотрел на меня и моргнул.

— Вы условно свободны, — обычным деревянным голосом сказал он, — Мы считаем, что вы невиновны напрямую, однако вы будете находиться под домашним арестом или — на выбор вашого контролёра — под полным его контролем, как полевой агент. Отказ от сотрудничества приравнивается к признанию вины.

Я разинула рот. Ни хрена…

— Идёмте за мной.

Я механически прошла по коридору, попутно замечая, что в моей памяти не осталось ни кусочка от пути сюда — так я была расстроена. Да и сейчас я видела только прямую спину Каруна в добротном серо-зелёном ларго.

Мы вышли из здания бюро.

— А кто мой контролёр? — наконец додумалась спросить я.

Карун улыбнулся одними зубами.

— Садитесь в машину и не задавайте глупых вопросов. Я и так еле на ногах стою.

Я уселась в его тесный «385-й» (мне вдруг подумалось, что при росте в три шага с прямой ладонью он мог бы завести себе мобиль размером побольше — но да Лигарра, казалось, был напрочь лишён психопатического желания окружить себя крупными вещами). Я была как полупьяная от свободы и облегчения. Обойдя мобиль, Карун сел за руль и аккуратно завёл двигатель. Мы поехали по городу.

— Главный вопрос, который нам с вами надо решить: где находится настоящий да Ринн?

— А как насчёт связи с Десятью Семьями?

— Дело тёмное, — покачал головой Карун, — Вопрос про них: знают ли они, кого так горячо защищали в клинике. Если не знали — почему им так не терпится получить риннолёт? Очевидно, дело в некой выгоде. Какой? Мне это очень интересно. Если же они знали, то речь идёт о заговоре между Десяткой и Горной Страной. На этом фоне ваш уважаемый директор — мелкая сошка, Санда. Пешка в руках более умных людей. Но нам-то предстоит про это узнать. Примерно таков план наших действий.

— Размашисто, — кивнула я, — А как вообще родилась идея про да Ринна? — это вопрос жёг мне язык.

— Он попытался похитить документацию на проект «Риннолёт» и, возможно, хотел повредить машину, — устало проговорил Карун. До меня, сквозь туман личных переживаний, наконец дошло, что всё это время — сутки? двое? — он ни минуты не спал. Отсюда были все эти бережные движения и слишком чёткая речь — он держался лишь на силе воли.

— Карун, давайте заедем выпьем кофе, на вас же лица нет!

— Кофе нельзя. Я усну к Тени собачьей. А у меня ещё к вам вопрос есть.

— Может, вам лучше спать лечь? — с сомнением уточнила я.

— Задам и лягу. И во сне буду переваривать ваш ответ. Так что потерпите спасать меня. Не сейчас.

— Хорошо, — смирилась я, — так что там с проектом, как вы там его назвали, «Риннолёт»?

— В день возвращения да Ринна в Институт «Каурра», уже вечером, нарушилась сигнализация лаборатории, точнее — бокса номер восемь, где, собственно и стоит машина. — мне казалось, он рассказывает мне всё это лишь для того, чтобы ещё раз сортировать факты для себя самого, — Все ринулись туда, даже охрана лабораторий — дело в том, что это секретный объект особого значения. Охраняется только снаружи. Постовые не могут войти внутрь, только я и особая четвёрка из моего отдела. Окон нет. Проникновние в восьмой — аврал. Мы не нашли ничего подозрительного. Есть нюанс — кое-где телекамеры подключены только к закрытым самописам, а не к пульту, дабы пресечь чтение документов через записи. Согласно правилам, я извлёк ленту сигнализации: оказалось, что действительно некто пытался проникнуть в восьмой бокс. Немедленно был оцеплен весь корпус, однако лазутчика не нашли. Да Ринна пустили на место только через день, он ходил по лаборатории, говорил, что у него что-то проясняется в голове. Но следующей ночью всё повторилось. Снова сигнализация восьмого бокса подняла крик, однако на этот раз что-то дёрнуло меня подождать с беготнёй. Я понимал, что преступник где-то рядом, и я был должен любой ценой сбить его с ритма. В общем, я нарушил правила. Отправил охрану к ангару, а записи внутренних камер слежения просмотрел гораздо позже. И именно в это время, когда охрана прочёсывала окрестности ангара, одна из камер засняла человека, проникшего не в ангар, а в саму лабораторию, и открывающего сейф с документами по проекту. Раз дерматоглифический замок признал негодяя — это должен был быть кто-то из сотрудников с высочайшим уровнем доступа. По сути, я уже знал, кто это, но следовало поймать этого типа за руку. По тревоге были подняты все подразделения охраны. Итог проверки — документы в сейфе, причём подлинные, аппарат цел. Всех, кто находился в это время в помещения Института, я попросил остаться для выяснения. Среди них я заметил и да Ринна. Однако когда я попытался его расспросить, он кинулся наутёк и при скоплении как минимум десяти свидетелей сиганул из окна. С пятого этажа.

— И что? — ошеломленно спросила я.

— Что-что, — ворчливо ответил Карун, — вы же с ним общались — цел и невредим.

Мне стало нехорошо. От мысли, кто ночевал у меня… на моем любимом диване в гостинной!!! Нехорошо и как-то иррационально. Гадость-то какая, Боги мне помогите…

— Был объявлен розыск, — продолжал да Лигарра, оценив кислую мину на моём лице, — Через пять часов мы вышли свидетелей, видевших похожего человека в вашем районе, ещё через час вышли на вашего консьержа. Сами понимаете, что в таких обстоятельствах я не мог упустить даже крохи информациии. Коль скоро аббревиатура АУО произнесена, весь Комитет поднимАется по тревоге.

— Полно вам просить прощения за мой арест, — буркнула я.

Да Лигарра резко крутанул машину влево. Мы едва не врезались в солидный «708-й» белого цвета, а я коротко завизжала, поджав ноги.

— Санда! — прохрипел да Лигарра в ярости, — Немедленно перестаньте доводить меня до кипения! Вы разве не понимаете, что вы в полном дерьме?! Более серьёзных проблем вашей жизни ещё не было! Рискуя репутацией, я только что убедил руководство, что вы лояльная, умница и рвётесь в бой — просто оказались не в том месте! А на перспективу вас ждал подвал! Третьего отдела, чтоб вы хоть на миг поняли, что! вам грозило!!! Эта поддельная бризовская скотина к вам одной пришла — из всего Города Мудрости! — почему?!! А ворвись я к вам на полчаса позже — попали б вы под арест через другого следователя!!! — да с вами тогда бы никто даже не говорил! В дознание, и дело с концом..! — он сморгнул и оборвал себя, а меня вдруг коротко и жёстко замутило от осознания того, мимо чего меня только что пронесло, — но я вытащил вас из камеры, — продолжал он, — в надежде, что отныне вы будете преданы мне душой и телом! Однако, если мы не предоставим руководству чего-то существенного, дерьмо вернётся! Вы ещё и меня подставите! Поймите — против вас работает вся система! Вы единственная зацепка против этого лже-да Ринна — система вас не отпустит, Санда! Никогда!

Я молчала, глядя в трясущийся пол мобиля. Холод в моём животе снова ожил. Скорее оттого, что он произнес вслух то, о чём я постаралась забыть сразу же после выхода на улицу. А ещё меня обуяла злость. Я не выносила, когда мою свободу ставили под угрозу. Да ещё и так жестоко. Вместе с жизнью.

— На моё тело и, тем более, на мою душу можете не рассчитывать. Но я решила вам помогать, и я вам помогу. Так что мозги, стало быть, ваши. Уж какие ни есть хреновые. За помощь и доверие спасибо. Но вы сами втянули меня в эти склоки, так что мы почти квиты.

Да Лигарра вздохнул.

— Санда, я работаю с теми, кто есть под рукой. Вы не худший вариант. Вашу решимость я заметил. Она даже на моё руководство произвела впечатление. Иначе вы бы не ехали со мной. К тому же — вас шантажировали третьи лица, а ваше досье до сих пор не имело ни пятнышка. Это тоже легло в вашу пользу. В общем, у вас сейчас мало прав, но всё в моей воле. Если всё пойдет хорошо, я вас вытащу, честью клянусь.

— Я понимаю, — через силу ответила я. Меня приперли к стенке. Чего уж там. Разве я не понимала, что играть с Комитетом мне не по зубам? Доигралась. Отливаются теперь и откровения на пенёчке, и длинный язык, и развесистые уши. Это не шутки, мда. Ложный да Ринн прыгнул из окошка и улетел. Охренеть, да?

Дойдя до этой мысли, я испытала два разнонаправленных чувства: сожаление, что я при этом не присуствовала — вот же было событие, наверное! а на свидетелей глянуть чего стоило! — и тень сомнений, так ли всё гладко в рассказе да Лигарры о побеге да Ринна.

— Изумительно, — пробормотала я, — Но если подлинные документы на эту вашу волшебную машину остались в сейфе, то что тогда было в его рыжей сумке, которую он таскал с собой, как банку с Белой Землёй?

Да Лигарра удивленно посмотрел на меня и сказал фразу, потрясшую меня:

— Мне всё-таки нужно поспать…

Его совершенно не удивило, как недолго я злилась и боялась. Поздно. Я думала, а в этом состоянии бояться я не умела. Мощности не хватало, наверное.

Можете себе представить, о чем я думала, сидя у окошка автобуса… Сунутая мне второпях сумма равнялась моей зарплате, но я всё-таки решила смешаться с толпой.

Кажется, случилось что-то такое, что требовало моего отсутствия. Но от какого Тени я должна прятаться? Вот что меня беспокоило. Что мне грозит? Он был не на шутку обеспокоен. Серьёзный разговор? Плохая новость? Хотя, похолодела я, я никак не могла быть уверена, что он только что позаботился о моих интересах. Возможно, это снова какая-то игра, в которой я только разменная фишка. А я опять не имею понятия, куда и с какой целью меня гонят. Как скотину на забой, честное слово. По коридору под нож.

В общем, приехав в свой район, я была основательно зла. Причём бесил меня именно запрет идти домой. Мало того, что он засветил мою квартиру, и у меня теперь один Тень знает какие могут быть неприятности, так я теперь ещё и должна сидеть в какой-то подсобке у какого-то хупара. Притом именно тогда, когда попасть домой мне было крайне необходимо! Впрочем, если мне грозят вещи более опасные, чем невозможность гигиенических процедур в сложные женские дни, в моих интересах в точности выполнить все приказы Каруна. Скрипнув зубами, я мельком глянула на крышу своего дома, видневшуюся за деревьями, и отправилась рыскать по задворкам. Повторяя про себя его инструкции.

Уж не знаю, какое для Куркиса значение имел «мешок дерьма», но я когда я помянула эту субстанцию, лицо шоколадного переменилось, и он по-деловому кивнул:

— Чем могу быть полезен?

Я изъявила желание просидеть энное количество времени в его пособке. К счастью для меня, упомянутое помещение представляло собой что-то вроде склада и курилки в одном лице, то есть было оснащено, помимо ящиков, тремя разномастными стульями, продавленным диваном и загаженным столом. Интересно, какие у Куркиса дела с третьим отделом? У да Лигарры тут что, явка? Но когда мы тут с ним встречались в первый раз, у меня не возникло ощущения, что Куркис знает его в лицо. Или — как вариант — шоколадный это знание хорошо скрыл. Я сидела, вяло хлебая кофе, и мрачно соображала, что у меня нет ни малейшего понятия, что делать, если вдруг Карун не придёт. За этим милым занятием у меня прошло не много ни мало три часа, когда, наконец, дверь открылась, и молча возникший на пороге да Лигарра кивнул мне, предлагая идти за ним. Выглядел он обычно, словно бы эта вспышка в Институте мне приснилась.

Ни слова не говоря друг другу, мы перешли сквер и улицу.

— Мы что же, ко мне идём?

— Да.

— Уже можно? — уточнила я.

— Уже да.

Он был сух и не отвечал на мою иронию. На его лице ничего не читалось. Вообще ничего. Я не ощущала от него опасности, но сейчас это был именно что неузнаваемый, блеклый человек. Среднестатистическая правильность. Он ушел в себя полностью. Закрылся на все замки. Наверное, думал о чём-то.

Мы молча вошли в квартиру — Карун первым. Несколько экономных движений глазами всё же выдали его тревогу. Он бегло, но необыкновенно тщательно осмотрел все углы, после чего успокоился и как-то разом обрел индивидуальность. Как это ему удавалось? Я не понимала. В принципе, природа наградила да Лигарру достаточно узнаваемой внешностью — не красавец, но что-то притягательное в его лице имелось. Высокий лоб, рубленные скулы, твердый подбородок — и всю эту классическую, как из учебника биологии, картину оживляли прямые брови, мрачные выразительные глаза и сжатые губы. Но стоило ему стереть с этого лица всякую тень эмоций — он пропадал. У него даже голос изменялся. Наверное, их этому учат, хотя порой эти метаморфозы меня пугали.

— Тут никого не было. Но лучше было перестраховаться.

Он уселся и щёлкнул зажигалкой.

— Боюсь, Санда, мне придется попросить у вас прощения, — спокойно проговорил он, откидываясь в моём любимом кресле, — за то, что я втянул вас в это дело. Хотя как знать… — задумчиво пробормотал он, — Может, это как раз спасёт вам жизнь. Тот факт, что вы теперь внештатник третьего.

Похолодев, я смотрела, как он вдыхает дым и пускает его к потолку. Карун выглядел отстранённым и задумчивым — как человек, принимающий судьбу, но ещё готовый чуть-чуть потрепыхаться. Из спортивного или другого интереса.

Он думал, курил, глядя в потолок, а я смотрела на него и молчала.

— Сделайте доброе дело, Санда, — вдруг попросил он, — сварите нам кофе.

Я поднялась и пошла на кухню.

— И пока будете варить, соберитесь, пожалуйста, с мыслями, а потом расскажите мне, что такое вы нашли в «Каурре». Вы так рванули мне навстречу, что мало не растоптали.

А я уж и забыла… Тень. Лихорадочно управившись с напитком, я вернулась в гостинную.

— Я вас слушаю.

— Я издалека начну, — сказала я, — потому что не уверена, что для вас моё открытие будет новостью. Ну и, так сказать, выяснить, что именно вам известно, а что — нет.

Да Лигарра кивнул.

— Помните, вы сказали мне, что Лапарси в «Масийю Рунтай» положил брат? Если я правильно помню ваши слова, вы сформулировали это так: «В те дни обострилась старая проблема да Ринна, эта его астма. Думаю, сказались все его долгие труды в лаборатории, плохой сон и еда всухомятку».

— Насколько я помню, я именно так и сказал.

— Карун, астма не может обостриться из-за плохого сна или еды впопыхах. Вот его гастрит от этого вполне обострился. Но астма тут не при чём. Я тогда не придала значения вашим словам. Мельком подумала, что вы просто не специалист в этом, а у Лапарси на самом деле случилось сезонное обострение или что-то вроде того, да и речь тогда вообще о другом шла, верно?

— А разве астматику не всё равно, какой раздражитель на него подействует? Я считал, они просто очень чувствительны к любым факторам внешней среды.

— А вот и нет, — фыркнула я, — То есть, конечно, в глобальном смысле слова это верно, но ведь мы не о глобальном. Конкретному же астматику вовсе не безразлично, что на него действует. У каждого из них есть набор факторов, вызывающих приступ. Фактор может быть один или несколько, или даже очень много — но практически все они могут быть перечислены и выяснены. Итак я заявляю, что некто знал, что именно вызовет приступы у да Ринна и спровоцировал их.

Сигарета замерла в руках да Лигарры.

— Ну..? — пробормотал Карун. Он не шевельнулся в кресле, но каким-то образом его поза стала выглядеть как охотничья стойка — голова вперед, глаза горят тусклым пламенем, как у дикого кота в траве. Хотя я ещё ничего не сказала, он уже почуял добычу.

— Сегодня я беседовала с младшим сотрудником Дино да Ниготтой. Он рассказал мне замечательную вещь. Какое-то время до болезни да Ринна в комнате появилось странное растение — огромная розоцветка. По словам Дино, таких не бывает в природе. Через время да Ринн начал кашлять и оказался в больнице. На следующий день кто-то оставил окно в комнате раскрытым. Сквозняк сбил горшок с растением, он разбился вдребезги — и да Ниготта позволил его выкинуть, даже невзирая на то, что такой экспонат сильно повышал шансы восьмого блока на победу в этом вашем смешном ботаническом чемпионате. По словам да Ниготты, да Ринн цветок всё равно не любил и жаловался, что задыхается от него. А след от удара горшком по паркету я нашла на полу — это меня и заинтересовало.

— Вас почему-то беспокоит именно сорт растения, — полуутвердительно проговорил да Лигарра.

— Именно что сорт. Чтоб вы знали, у да Ринна, кроме всего прочего, была аллергия на растения семейства гераниевых. Я это знала как его лечащий врач. Обычная розоцветка внешне не похожа на обычную герань. Но воздействие даже обычной розоцветки очень сильное — её даже не разрешают сажать возле домов. Обычно про это мало кто знает, разве что врачи, имеющие дело с аллергиками. Итак, да Ринна намеренно удалили из Института. Путем провокации обострения астмы. Покинув Институт, он оказался в месте куда более доступном для воздействия извне. Да Ринн-брат, поместивший Лапарси в клинику, возможно, ни о чём не знал, но это, уже, конечно, домыслы. К тому же в деле замешано растение необычайных, как я уже говорила, размеров — откуда оно взялось? Меня это жутко беспокоит. Притом же это растение оказалось в мусорке сразу после того, как оно оказало столь роковое воздействие! Ещё даже до вашего расследования.

Эффект от сказанного был необычайный. Да Лигарра преобразился. Его губы шевельнулись, произнося чье-то имя или даже проклятие, с лица пропали все эмоции, а глаза стали ледяными и мёртвыми. Он впал в свой боевой комитетский транс. Хотя умом я понимала, что весь этот ходячий ужас направлен отнюдь не на меня, мне инстинктивно захотелось влезть под диван. Я втянула голову в плечи и замерла.

— Санда, извините, но я прошу вас выйти на кухню и закрыть за собой дверь.

Мне немного полегчало — несмотря ни на что, он произнес это нормальным человеческим голосом.

Я пошла на кухню, но, стоит ли говорить, что дверь я закрыла очень неплотно, а уши мои торчали, как у зайца? Наверное, прямо под дверью и торчали. Да уж, никакого инстинкта самосохрания у меня явно не было… Я услышала, как да Лигарра набирает номер и отрывисто говорит кому-то:

— Это я. Тревога четыре по восьмому. Задержать да Ругану. Да Ниготту взять под личную охрану. Отчитаешься по этому номеру, — он продиктовал мой телефон, — Жду ответа в течении получаса.

Я притаилась, и потому особенно неожиданно мне было услышать следующую фразу:

— Санда, всё-таки закройте дверь и займитесь чем-то шумным — так, чтобы я вас слышал, а не вы меня.

Что самое удивительное, он сказал это совершенно ровным и даже дружелюбным тоном — как будто он не ожидал от меня чего-то другого, кроме заячьих ушей под косяком.

Мда. У да Лигарры изумительно здоровая нервная система. При его-то поводах и возможностях поставить меня на место — столь многое спускать мне с рук! Его почти невозможно было вывести из себя. Когда Боги раздавали терпение и самообладание, на Каруна да Лигарру, наверное, упало полмешка. Я сомневалась, встречу ли я второго такого мужчину — со столь же крепкими нервами. По крайней мере, до сих пор ещё ни один страдалец Мира, кроме него, не вынес моих «шалостей», языка без костей и рыжеватых патлов. Да Лигарра — всё-таки необыкновенный человек. Зря я его «комитетским существом» назвала. Существо — это мой бывший (теперь уже, видимо) начальник. А Карун был личностью — притом очень сильной и незаурядной. Достаточно сильной, чтобы даже на такой работе сохранять индивидуальность и что вроде собственного мнения!

Я покорно закрыла дверь и от нечего делать занялась уборкой. Она на моей кухне явно требовалась.

Спустя минут десять я обернулась — да Лигарра стоял у косяка и зачарованно глядел, как я мою посуду. Извращенец.

Я запоздало закрыла рот… Боги, я же сказала это вслух! Я покраснела так густо, что моими щеками, наверное, впору заборы было красить.

На губах да Лигарры мелькнула добродушная улыбка.

— Когда вы станете меня держать за человека, я, пожалуй, икать начну.

Когда минуту назад я думала, что покраснела — я ещё не краснела как следует… Вот же стыдобище! Тем более горькое, что он всего лишь иронично отозвался на моё хамство. Боги, да мне этого человека на руках носить надо! Спору нет, он та ещё зверюка — но при этом он так много хорошего для меня сделал! И что же да Лигарра взамен от меня терпит? Хоть бы языку моёму отсохнуть.

Вздохнув, да Лигарра пересёк кухню и выключил шумящую воду.

— Ладно вам. Не до самобичеваний. На самом деле вы сегодня сделали настоящий прорыв. Знал, что могу на вас положиться, — в его голосе мелькнуло уважение и даже, пожалуй, мальчишеский восторг, — Я хотел вам спасибо сказать.

— Скажете, если простите меня за всё это безобразие, — пробормотала я. — Если это вообще как-то искупается.

— Считайте, что уже, — отмахнулся да Лигарра. Кажется, поведение моё его по-прежнему лишь забавляло.

— А почему вам так важно было удалить мои уши из зоны слышимости? — пролепетала я.

Да Лигарра вздохнул — вот же детская площадка, говорил его вид.

— Вы хотели узнать имя начальника линейного третьего отдела Города Мудрости и коды доступа к тревоге высшего уровня? — уточнил он с ехидством.

Я поперхнулась.

— Нет.

Как он меня выносит? Я сама бы себя уже прибила.

— Карун, из вас бы хороший отец получился, — неожиданно ляпнула я, — Все мои семейные друзья страдают именно от недостатка выдержки. А у вас её хоть отбавляй — к моему счастью.

На миг, прежде чем он совладал с собой — я могла поклясться — лицо Каруна стало странным. Слишком странным, чтобы я когда-то смогла об этом забыть. Каким-то образом я попала на что-то такое живое, будто я его рукой за живот тронула, и он на самом деле смутился оттого, что я это заметила.

— Это невозможно, — ровным сухим тоном ответил он, — Личную жизнь сотрудники устраивают в младших чинах или не устраивают уже никогда. Я не устрою её уже никогда.

Я помолчала. Кажется, мной была поднята очередная неловкая тема. Ещё не хватало мне лезть в его личную жизнь, что бы в ней ни было такого болезненного. Я и так уже перешла все границы приличий, отец бы от меня в обморок упал. Итак, ближе к делу.

— Почему вы приказали задержать господина да Ругану?

— А как он вам? — встречным вопросом подсёк меня да Лигарра, мигом оживая.

— Честно? Не понравился он мне. Почему-то не хотел пускать меня в комнату да Ринна, злился, юлил. Хамил исподтишка — хотя, конечно, мне ли на это жаловаться, сама-то хороша!.. А ещё я такой типаж не люблю, — призналась я, — Ну, низкорослых, толстеньких и розовых, которые всех при том подмять хотят…

Человек, стоявший передо мной, был как раз полной противоположностью описанному. Я запоздало подумала, как бы он не счёл этой убогой лестью. Но о чём на самом деле он думал в этот момент, я могла лишь фантазировать.

— Забавно, что не понравился. Вы всё-таки отличный психолог, Санда. И чутье у вас есть. Хотя вы и не получали специального образования. Это именно он принёс цветок — я отлично помню этот день. Только я не знал, что это герань, вот ведь какой прокол вышел… Вообще-то мне было известно, что у Лапарси аллергия на герань (у него ещё и сыпь бывала иногда), но я ведь не ботаник и уж не врач, конечно, чтобы знать все эти тонкости…

Он был озадаченным и немножко уставшим — и даже не от того, что с нами уже произошло, а от того, что ещё только должно было произойти — и он явно знал, что всё это потребует его участия, а спать опять не придётся. Такая себе пауза перед стартом.

— А что этот мальчик, да Ниготта?

— А мальчик либо находится под угрозой, либо соучастник. В любом случае за ним надо приглядывать, — он уселся на стул и покачал головой, — Тень. Как всё не вовремя. Ведь я мог вас выслушать ещё там. Сколько времени мы бы не упустили!

Я кое-что вспомнила. С чего он начал наш нынешний разговор.

— Карун, — робко позвала я, — Что случилось? У нас проблемы? Вы поэтому хотели просить у меня прощения?

— В точку, — сухо ответил да Лигарра, — Меня вызывали в некое место, куда я никак не мог вас повести. А теперь у меня дилемма. Между долгом и приказом. Пока не отданным. Но… Тень… — снова повторил он.

Он уставился в пол и замолк. Я тоже туда посмотрела и подумала, что мусора на моем полу накопилось уже Тень знает сколько. О чём он думал? Мне казалось, он никак не может решится что-то мне рассказать.

— Санда, я теперь вижу, что крупно лопухнулся — и теперь всей команде придётся давать тройную скорость, чтобы обогнать противника. Но, даже помимо этого, возможно, что наши открытия опоздали.

Я тревожно глядела на него. Мы же только-только начали находить что-то существенное — и ведь он сам сказал, что в моих интересах рыть землю в поисках АУО, заговоров, Проникновений и прочего!

— Карун?

— Мне только что намекнули, что я не смогу заниматься этим делом. По причинам… которые я всё-таки оставлю при себе. Так глубоко в дела Комитета вам не надо.

Я скрипнула зубами. Мы таки перешли кому-то дорогу. Кому-то очень крупному. И притом по эту сторону Барьерного Хребта!!! Хотя от этой мысли меня жуть охватывала. Как это возможно?! Ведь мы же Отродье Тени ловим? И теперь кто-то давит на Каруна, чтобы он остановился?! Притом давит на офицера КСН через…

Ы… Через его начальство..?!

Я так и сказала ему об этом.

Лицо Каруна стало каменным.

— Санда, лучше всего, если вы будете помалкивать об этом.

— И как же нам быть? — пробормотала я, — Продолжать расследование или это уже невозможно?

— Мне пока не дали официального запрета на проработку дела да Ринна и АУО, — сухо проговорил да Лигарра, — Я ещё не теряю надежды поймать за хвост кого-то, кто, возможно, перешёл дорогу не только мне, как сотруднику Комитета, но ещё и летунам.

Мы хмуро смотрели друг на друга, и я тщилась осознать то, что услышала.

— Вы думаете..? но разве..? то, что я сказала насчет путей получения приказов об остановке расследования..?

— Санда, — резко оборвал меня да Лигарра, — вы куда лезете, а? Думайте хоть изредка.

Я подумала и согласилась. Не моё это дело — размышлять о внутренних делах Комитета.

— Кто-то перешел дорогу и мне, и нашим рыжим друзьям-летунам, — повторил он, — Никак иначе ситуацию не объяснить, — хмуро пробормотал да Лигарра, — Какая-то наша технология способна вырастить этот чудовищный цветочек? — Я покачала головой, — Вот это, я думаю, след рыжих. Они могли подсунуть растение (например, через да Ругану), выманить Лапарси из «Каурры», потом каким-то образом выманить или выкрасть из лечебного корпуса, и, наконец, подменить его на искусственного человека. Но в это же время кто-то ещё мылил шею на проект «Риннолёт». Эта третья сила тоже что-то планировала. Это что-то они либо не успели реализовать — либо я ещё до этого не добрался. Но следы, видимо, есть, и они могут привести меня куда-то… очень высоко. Вопрос в том, что же это за следы такие, если их так тщательно прячут. И кто их оставил, если они… — он оборвал себя, а я снова ощутила холодок в животе.

Если они способны давить на его руководство.

— Десять Первых? — возбужденно прошептала я. — Карун, это же возможно?! Ну кто ещё суетился вокруг да Ринна?! — и они, наверное, обладают достаточным влиянием, чтобы…

Карун предостерегающе поднял палец. Руки у него были действительно выразительные — сильные, с длинными пальцами, и, как для одинокого мужчины, находились они в почти идеальном порядке, а я почему-то всегда смотрю людям на руки — они так много говорят о человеке. Я рассеянно отметила это, а он, пристально глядя на меня, покачал головой.

— Санда. Если вы где-то вслух скажете то, что вы сейчас сказали, вас… не поймут. Более того, Санда, если вы это скажете, это будет последнее, что вы сделаете.

Моё лицо онемело. Комитет никогда не признАет, что какие-то там Десять Семей способны вить из них верёвки. Из них всех или хотя бы из части Комитета. Но они не какие-то — я хорошо помнила, что рассказывал мне Мар. И его оговорку, что да Лигарра может прикрыть меня от них, если успеет. А да Лигарра наверняка знает об этом куда больше Мара. Не потому ли он таскает меня за собой, как семейную хупара?

— Мы сдаёмся? — пробормотала я, — Но Лапарси же ваш друг.

Он тревожно пожал плечами.

— Лапарси, возможно, уже мёртв. А мы в вами — ещё нет.

Мы помолчали. Ключевое слово «ещё»?

— А Десятка..? — одними губами прошептала я.

— Санда, выкиньте это из головы, — тихо и серьёзно повторил он. Смягчившись, да Лигарра добавил, — Я тоже хотел бы знать, кто за этим стоит. Но дело поворачивается так, что цена за поиск объекта моей защиты делается слишком высока. И, боюсь, через пару дней эта цена будет мне не по зубам. Это даже без учёта очевидного — что сила, способная эффективно влиять на моё руководство, на мне даже не споткнётся. А уж на вас и подавно.

Итак, мои размышления были верны.

— Поэтому вы отослали меня к Куркису?

— Санда, вы в опасности. И это я вас туда втянул, — тихо проговорил Карун, — На вас могут… пытаться воздействовать. Потому что вы каким-то образом (хотя не без моей подачи) появлялись там и тут — и со всей своей непосредственностью разрушали чужие планы. Все думают, что вы главная фишка. Спору нет, вина за такое положение вещей лежит только и исключительно на мне, — Ого, подумала я с уважением, а он и впрямь сильный человек, — Но пока я рядом — это исключит хотя бы прямую агрессию со стороны нашей неведомой третьей силы — пока давайте обойдёмся без фамилий. Сегодня днём я не мог вас повести с собой туда, куда я шёл. А оставить вас без своей защиты не смел. Но поджидать вас дома — это было самое очевидное. Так что простите меня. Я хотел вас использовать как помощника, а теперь вынужден буду закрыть дело. Но до тех пор я собираюсь выжать из него всё. Кто знает — может, на этот раз они таки получат по заслугам. А победителей не судят.

В тишине резко и пронзительно зазвонил телефон.

Встав, Карун пересёк разделявшее его и аппарат пространство и взял трубку.

— Да Лигарра.

Он молча выслышал доклад подчинённого, а потом неожиданно сцедил через зубы жуткое Бого-хульство.

— Ясно. Тревога четыре по восьмому блоку — активна. Открывай поиск. Уже? Хорошо. Будь на связи.

Нажав на клавишу, он тщательно набрал ещё один номер.

— Ещё раз здравствуйте. По тому же поводу, — его голос стал похож на дорогую ткань: такой же ровный, хорошо поставленный, с идеальной дикцией и экономными фразами, — Прошу разрешения на пятую для обоих. Кто жертва — пока не знаю. Да, может быть и так. Спасибо.

Ещё один звонок — снова, как я поняла, в «Каурру». Тут он сказал ровно три слова:

— Пятая. Скоро буду.

Отключившись, да Лигарра обернулся ко мне и проговорил:

— Да Ругана исчез. Да Ниготта тоже. Сидите дома и никуда, договорились? Никому не открывайте, кроме меня. Я буду иногда звонить.

Я кивнула.

Да Лигарра сдернул с вешалки ларго и коротко позвенел в кармане ключами от мобиля. Он медлил, словно всё же не хотел меня оставлять. Даже сквозь его недвижимое лицо проступали тревога и сомнения.

— Санда, если что-то не так, берите такси и бегом туда, куда вы так не хотели бы вернуться. Адрес помните? Ринногийя, 8. Назовёте дежурному мою фамилию, меня найдут.

В бюро третьего линейного. Вот же ситуация…

Уже в дверях он обернулся.

— Семья да Ниготта — давние партнеры да Райхха. Более того, они как бы даже находятся в зависимости от Первой Семьи. Хотя, само собой, этого никто никогда не признАет.

— Если вы знали об этом, то почему же ничего не предпринияли?!

— Не я директор «Каурры». А над офицером седьмого ранга ещё много серьёзных людей, — пробормотал да Лигарра. Да, от кого-то я уже слышала подобную реплику. От некой Санды Киранны да Кун, сетовавшей на пациентов «Масийи Рунтай», — К тому же, мальчик действительно талантлив, нельзя же было отстранять его только из-за этого. То есть можно, конечно, но серьёзных фактов у меня не было.

Он кивнул мне и пошагал вниз по лестнице. Я закрыла за ним дверь, ощущая дремучую сухость во рту.

Одно дело, если летуны и Десятка перебили друг другу малину (не смейтесь, но я уже сомневалась, за кого болеть). Другое, если они действуют сообща. Я отправилась на кухню и продолжила уборку — просто чтобы занять руки…

Я слонялась из угла в угол около часа. Ничего не происходило. Я посмотрела телевизор. Опять ворчали про угрозу Горной Страны (само собой, говорили об этом намеками и теологическими метафорами), распространялись про падение нравов и про то, куда же в таком случае глядит первый, идеологический, отдел КСН? Но про это растекались ещё осторожнее, чем про Отродий. Совет Мудрейших хотел переложить беду со своей больной головы на ещё более больную, да? Я кривилась и думала — как же на самом деле всё сложно. Куда сложнее, чем я считала ещё даже месяц назад. Мне казалось, вокруг меня всё достигло некой критической точки — это могло взорваться в любой момент, воздух загустел от ожидания, а в животе у меня ныло.

Телефонный звонок заставил меня подпрыгнуть. Я метнулась к аппарату, но секунду медлила. Кто там? Да Лигарра или враг? Звонки настойчиво повторились трижды, четырежды, наконец, я не вынесла и схватила трубку.

Голос на линии был для меня насколько же знакомым, настолько и неожиданным. Провода донесли возбуждение, облегчение и тревогу.

— Госпожа Санда?!

— Кинай?! — поразилась я.

— Госпожа Санда. Хвала Богам, вы живы и с вами всё в порядке. У нас тут такие разговоры ходили… ну да о чём это я, — спохватился он, а мне стало чуточку стыдно. Я могла бы хоть Мару позвонить за эти два дня. На работу не пришла, на звонки не отвечала, и что там творилось в моё отсутствие, я могла лишь представить… Даже с моим наличием на месте в «Масийе Рунтай» зрел чудовищный кризис. А я пропала. И Мар с Кинаем наверняка места себе не находили. Размышляли, что случилось и кто за этим стоит — да Растан или Комитет, и вообще неясно, что хуже.

— Я в порядке, Кинай, но рассказать ничего не смогу. Так Мару и передай. Может, потом как-нибудь.

В этом я сильно сомневалась.

— Я не от господина Мара звоню, — быстро, встревоженно и как-то стыдливо проговорил Кинай, — Он не знает. И он не должен знать. Госпожа Санда, я знаю кое-что важное. Я должен вам это рассказать. Меня тут по делам послали за территорию. У меня есть около получаса в запасе — мы не могли бы встретиться? Скажем, в парке на углу Пин и Ранголеры?

Я испытала короткие сомнения. Да Лигарра велел никуда не отлучаться. Но ведь Кинай мог и впрямь сказать что-то такое, за что Карун мне потом спасибо скажет. Как он сказал? Победителей не судят? К тому же, Киная я знала куда лучше, чем да Лигарру — голос у него был очень серьёзным. Кинай, напомнила я себе, умница каких ещё поискать — о чем, ввиду его хронического раздолбайства, обычно забывали.

— Да, Кинай. Я буду там через десять минут.

Мы оба положили трубки, и я кинулась одеваться. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы натянуть эти новомодные брезентовые брюки (мне они жутко нравились), блузку и кофту. Не теряя ни сукунды, я кинулась к двери — ещё не хватало, чтобы именно в моё отсутствие позвонил да Лигарра и поймал меня на нарушении приказа. Ещё, чего гляди, заявит, что это непослушание контролёру и шагом марш в камеру.

…Если бы в этот миг, переступая порог квартиры на улице Пин, я знала, что покидаю её навсегда?! что больше никогда в жизни — ни во сне, ни наяву — я не войду сюда?! Что бы я сделала тогда? Глянула бы я вокруг напоследок, старясь запечатлеть в памяти свой замусоренный дом, где я прожила десять холостяцких лет? Взяла бы я что-то с собой — хупарскую безделушку, книгу или фотографию?

Но я знаю, что нет. Не оглянулась бы. И не взяла.

Ничто из этого не было так ценно, как то, что я в итоге приобрела.

Ничто из этого не смогло бы поддержать меня, помочь или направить на верный путь — среди ожидавших меня потрясений и кошмаров. Более того, ничто из этого и не уцелело бы — разве что воспоминания.

И я перешагнула через порог и ушла вниз по лестнице.

Я пришла в себя в полной темноте. Мое тело онемело и замёрзло — ровно одним боком, а ног и рук я вообще не ощущала. Я пережила секундный всплеск ужаса, но потом сообразила, что я всего лишь провела в неподвижности очень долгое время. Наверное, много часов или даже сутки. Пошевелившись, я немедленно закашлялась и расчихалась. Так и есть, решила я, я слишком долго была без сознания — не иначе, как мне ещё и ввели какое-то снотворное. Попытавшись размять тело, я начала вставать — и немедлено ударилась лбом о холодный нетёсанный камень. Мои руки и ноги были связаны ремнями — таким образом, чтобы сохранить возможность неуклюже и коряво двигаться — разве что ползком, правда. Торопливо ощупав стены связанными руками, я пережила укол паники. Место, где я находилась, было каменным мешком длиной чуть больше моего роста, а высотой и шириной чуть более двух локтей. Будь у меня клаустрофобия, я бы, наверное, уже умерла… Но клаустрофибией я не страдала, нехватки воздуха не ощущалось и, тщательно исследовав одну из торцевых стенок, я обнаружила крохотные, не толще лезвия, зазоры на камне — видимо, тут была дверца, лишь облицованная камнем. По крайней мере, на это стоило надеяться — что меня не похоронили заживо, а лишь пытаются сломить мою волю такими вот Тенью трахнутыми методами. Они же что-то сказали про вопросы, которые они теперь будут мне задавать — с облегчением припомнила я. Итак, однажды меня отсюда вынут.

…Вопрос лишь в том, не пожалею ли я об этом — что меня вынули, а не оставили тут?

Гадкая мысль, но я заставила себя её рассмотреть и принять. Было совершенно очевидно, что я одна против этих сволочей. И что от всякого такого насилия мне не уйти — следовало подготовить себя к этому и как-то обдумать тактику поведения. Хотя тут уж мои мозги думать отказывались…

Что они могут от меня хотеть? Боги, да я же ничего не знаю… Разве что о ходе расследования могу выложить какие-то сведения, но они, во-первых, неполные (так как мне известно лишь то, что да Лигарра соизволил до меня донести); во-вторых, на какую Тень мои знания людям, вхожим в кулуары КСН?! Я заволновалась. Не случилось бы какого-то гнилого недоразумения. Типа когда от тебя требуют то, что ты в принципе дать не можешь — а тогда начинаются всякие ужасы.

Сжав зубы, я укрепляла волю, но выходило скверно. Я слишком хорошо понимала, что я одна-одинешенька, в кромешной, хоть глаз выколи, тьме, в ледяной каменной щели, связанная, безо всякой надежды, среди полностью враждебного окружения. Да ещё и шишка на лбу…

Что ещё хуже — никому до этого не будет дела! Потому что никто о моей судьбе не обеспокоится — разве что в архивах Комитета внесут меня в какие-нибудь чёрные списки, как сбежавшую из-под следствия — и тогда позор, упавший на мою голову, будет несмываемым. Но при этом родимый наш Комитет, бойкий защитничек нации (чтоб моему языку не отсохнуть за такие слова), и не почешется. В многолетней возне с Десяткой они были готовы своего заесть, притом, как я понимала, одного из лучших — а тут какая-то Санда… Да Лигарра? А что я ему? Забавное носатое создание, мельком увиденное на славном карьерном пути. Мало у него, что ли, за всю его жизнь было свидетельниц, подследственных и даже подружек? Он большая умница, при власти и при бешенных деньгах, приемлемой внешности — небось, такую каменную морду носит ещё и для отпугивания почитательниц. От меня же он ни души, ни тела не получил, а дел у него теперь и так по горло (тут я ещё припомнила пропажу да Руганы и да Ниготты и всякая надежда, что да Лигарра после этого вспомнит о моём существовании, у меня исчезла. Тень, подумала я — и ведь я так и не сказала ему про директора «Масийи Рунтай»! — хотя беспокоиться об этом сейчас уже было явно бессмысленно…).

Лежать было очень жестко, камень ледянил затылок и бока, и я всё-таки начала задыхаться — неясно, от истинного ли прекращения вентиляции или на нервной почве. Хоть бы лучик света… хоть бы глоток свежего воздуха… хоть бы малую надежду на жизнь.

«Санда, ты даже не представляешь, куда он тебя втягивает. Будь на моей стороне, пока ты жива».

Мне захотелось расплакаться. За что мне так не везёт с мужчинами..?! За что мне вообще так не везёт..? На что ты меня покинул, мой мудрый отец, объяснив мне всё про высший матанализ, но не про то, как мне жить на свете?! Я плакала, и слёзы текли мне за уши, я попыталась их вытереть — и ободрала руки об низкий шершавый потолок. Я действительно задыхалась. Чтобы как-то успокоится, я занялась единственным возможным делом — думала. Я вспоминала учёбу, работу, Мара, востроносого революционера всего и вся, шутки Киная, сад клиники и белую скамейку в глубине, где покойный господин да Рагиро так любил сидеть на солнышке, а мы вечно искали его; а ещё мою Семью, Боги, да я же два года не видела братьев и полгода — мать, но видЕния родного имения были такими вялыми и неживыми, что скоро исчезли из моего сознания; и поверх всего этого неотступно скользили последние недели, прожитые мной среди затеянного да Лигаррой расследования… наши последние дни… два наших последних дня, спрессовавшиеся в моём сознании, как целая жизнь — так много всего за это время я пережила и узнала… Я не злилась на него. Точнее, злилась — но по поводу, который был слишком смехотворным по сути, а потому не мог быть рассмотрен — я злилась на него именно как на человека. Но ведь это глупо. Нельзя рассчитывать на таких людей, как на друзей. Как нельзя рассчитывать на добродушие погоды. Они часть системы. Ходячие природные обстоятельства, свод правил и предписаний, слишком сложных, чтобы оставить что-то личное. Они работают, лишенные человеческих пристрастий, слабостей и привязанностей, во имя долга: и это не зло и не добро — это такая же реальность, как дождь или солнечный день — нет смысла их осуждать. Но в какой-то миг, пока мы были рядом, на расстоянии вытянутой руки, мы стали почти слишком близкИ, и мне захотелось поверить… Что рядом со мной человек. Если не товарищ — то хотя бы заинтересованный покровитель. На самом деле — я даже поверила в это. В первого за всю мою жизнь настоящего друга. В опору, за которой можно укрыться.

Нет, мне не было страшно. Я плакала только из-за Каруна да Лигарры. Из-за холодной реальности, с которой я ничего не могла поделать…

Я лежала так ещё много-много часов…

Издалека послышался шум. Я разобрала крики: «Прочесать территорию! Всем входам тройную охрану!» На миг скорчив кривую рожу, Карун замер, а потом резким движением вдоль моего затылка усадил меня на карачки.

— Ну, по-простому не успели. Идём напролом — вдруг не заметят.

Он указал на металлическую лестницу, тянувшуюся от вдоль опоры закрытой галереи.

— Там есть люк. Пожарный, наверное, или что-то вроде того. Внутри охранник, но это я беру на себя.

— Мы же окажемся на виду.

Он кивнул.

— Тут всё равно негде укрыться. Если сейчас мне в спину всадят пулю, не паникуйте и двигайтесь дальше. Хуже не будет.

— Тогда дайте мне оружие, — решила я, — Я не умею стрелять, но это их хотя бы дезориентирует…

— Вы всё-таки необыкновенная женщина.

Ему как-то удавалось улыбаться на самом дне голоса. Я сжала пистолет, ранее принадлежавший Руниде, ощущая гадкую тошноту в животе. А куда мне двигаться, если его убьют? Да хоть куда-нибудь… Злая решимость наполнила меня до краёв… я не так уж беззащитна, как они все думают. Я никогда и ни перед кем не склонялась. Итак что будь что будет… нам и впрямь было некуда деваться!!!

— Идём.

Взбираясь по металлической лестнице до крыши галереи, мы были заметны, наверное, как мухи на окне… Как я ни храбрилась, в моём животе заныло. Оглянувшись, я увидела, как от ворот «закрытой зоны» разбегаются вооруженные люди. Любой из них мог увидеть наши фигуры, да ещё была охрана по ту сторону здания…

— Сюда! Быстро, — зашипел да Лигарра, втягивая меня за шиворот на крышу и немедленно прижимая лицом к поверхности. Уложив меня, он тут же упал рядом. По его тяжелому дыханию я догадалась, что мы прошли по самому краю…

— Пройдет минута-другая, прежде чем он догадаются ещё и проверить крыши… — прошептал он, — скорее. Ещё есть время.

Я ползла по грязному засохшему битуму, носом вниз, не смея поднять головы, рядом с Каруном. Ни о чём не думать. Мне было, наверное, слишком страшно, но я изо всех сил не сбавляла скорости. Неожиданно да Лигарра перестал ползти и, приподняв голову, быстро огляделся. Слышались крики и топот, кто-то говорил по рации.

— Санда, не двигайтесь, пока я не скажу «прыгайте».

Я кивнула. В руках да Лигарры появился нож. Молча привстав на локтях, он подцепил язычок замка на металлическом прямоугольнике в полшага шириной и в шаг длиной — я его сразу и не приметила. Я ясно слышала, как внизу кто-то скомандовал: «Проверь наверху! Хотя бы из окна выгляни!» В таком положении, как он лежал, его запросто могли снять метким выстрелом от ворот «закрытой зоны». Я ощутила, как меня будто волокут по камням. Не обращая ни на что внимания, Карун орудовал ножом в замке — может, разве что, в его движениях появилась еле заметная торопливость. Тихий щелчок заставил мой желудок сжаться. Оперев крышку люка на лезвие, да Лигарра приподнял её кончиками пальцев, открыл пошире. А потом, замерев на миг, тихо стёк вниз.

Не двигаться. А если они уже сейчас проверят крыши? Но он велел. И я буду делать, как он сказал. Моё тело затерпло, казалось, в спину мне смотрят все оружейные дула Мира, и все злые руки на свете ищут курок…

— Санда, прыгайте!!!

Меня встретили его ладони.

— Я вас держу, люк прикройте!

Болтаясь в воздухе, я выполнила его приказ, и меня немедленно поставили на ноги. Мы стояли в пустом коридоре — открытая дверь в дальнем конце напугала меня ещё сильнее, чем крики под галереей. Пока я оглядывалась, Карун бегло обыскал охранника — я не знала, он его убил или оглушил, но тот не подавал признаков жизни.

— У него нет ключей от ангара — впрочем, чего же я хотел…

Он поискал что-то в своих карманах.

— Хоть бы они не успели коды поменять… вдруг подойдёт. За мной.

Коридор оканчивался массивными створками. Такие ногой не вышибешь. Вытащив из кармана пластинку в форме треугольника, да Лигарра провёл ею по щели замка. Некоторое время ничего не происходило, я видела, что он нервничает — хотя и сохраняет твёрдость лица изо всех сил.

— Что это? — спросила я, просто чтобы не молчать.

— Нашёл в карманах Фергажа да Райхха. Ключ от сейфа или от какой-то важной двери. Что, если это она?

В толще двери загудело. Замок щёлкнул. Подергав пластину, да Лигарра обнаружил, что извлечь её невозможно. Точнее — возможно — но замок тут же закрывался. Зарычав, Карун схватил меня за локоть и, распахнув дверь, зашвырнул внутрь. Я услышала, как он запирает дверь вручную, створки сошлись, замок снова щёлкнул — и всё затихло. Одна беда — его откроет любой человек с той стороны… если заметит ключ в замке!

Мы очутились в тишине и темноте. Шёпотом велев мне стоять на месте, да Лигарра зашарил руками по стене — временами коротко ругаясь. Наконец он на что-то наткнулся, что-то опять щёлкнуло, заскрипело, а потом совершенно бесшумно включился рубильник.

Неяркий свет залил помещение высотой в два этажа, размером с зал собраний. По бокам его находились какие-то тёмные помещения со стеклянными стенами, небольшие испытательные стенды — наверное, для отдельных деталей, неизвестные мне приспособления…

Он стоял передо мной — темный силует на фоне многих ламп, горящих жёлтым светом, распяленная гиганская стрекоза на миниатюрных колесиках, чудо, созданное руками людей — на длинном помосте, куда вели две лестницы, всё ещё в лесах и рабочих конструкциях… Аппарат для полёта — машина, которой не должно существовать. Богам-противная вещь, потрясавшая моё воображение уже столько времени.

Я замерла, распахнув глаза и не чуя сердца в груди. Меня переполнял восторг, но да Лигарра, сорвавшись с места, потянул меня за рукав:

— Бегом, Санда! Мы погибнем.

— Да, — пролепетала я, еле поспевая за ним. Я смотрела не под ноги, а вверх, пожирая глазами машину да Ринна…

— Ждите меня тут. Ни с места.

Он метнулся к одному из темных вспомогательных помещений.

— Это должно быть где-то тут…

За стеклом загорелся свет. Я смотрела, как он склоняется над пультом, пинает ящики, выдергивая из них какие-то бумаги, снова кидается к приборам. Что-то зашуршало… вздрогнув, я увидала, что это всего лишь расходятся леса, освобождая риннолёт.

Над задней дверью замигала красная лампочка.

— Сандаааа! Двери!!! — с пинка вылетая из помещения, Карун, мне показалось, чуть не плакал: он не знал, не то радоваться, что я не воплю о преступлении Веры, не то бить меня по голове, чтоб я очнулась, — подоприте замок!!! Рычаг запора — хоть чем-то!

Вздрогнув, я метнулась к задним воротам. В моих руках ничего не было, кроме пистолета, и я не соображала, где найти другой предмет — я сунула оружие в замок, блокируя поворотный механизм.

— Сюда, быстрее.

Мы взбежали по ступеням. Лампочка продолжала мигать, но створки огромных ворот на передней стене оставались закрыты, и я не слишком-то понимала, как мы двинемся с места. Приставив небольшую лесенку к борту чудесного творения да Ринна, Карун помог мне забраться в кабину, похожую на тесную лодку с открытым верхом. Там было два сиденья, одно за другим, а впереди сложный пульт со многими приборами, датчиками и рычагами.

— А ворота?

— Сейчас. Там таймер — я не нашёл, как его блокировать. Ещё минута или около того, и они откроются. Пристегнитесь — там есть такие ремни, как в мобиле.

Он уверенно занял место водителя. На миг мне почудилось, что он сам дрожит. Но у нас не было времени на раздумья. С выдумкой. Да уж.

— Санда.

— А?

— Вы… правда не боитесь?

— Мне кажется, что нет. Хотя… не знаю, — смутилась я.

— Вы сейчас увидите то, что за воротами. Вы только не кричите, пожалуйста, хорошо? — пробормотал он, — По правде говоря, я и сам не знаю, как я поведу себя… когда это будет… по-настоящему, а не на стенде. Просто… держитесь. И… Санда, вы даже не представляете… как мало женщин в Мире смогли бы сделать то, что сейчас сделали вы.

Я не видела его лица.

— Да ерунда, — сказала я, — Давайте бежать отсюда. Атмосферка тут гадкая.

Хохотнув, да Лигарра что-то нажал на пульте перед собой. Под нами тихо загудел двигатель. С тихим свистом ожил большой винт на носу машины. Обернувшись, я увидела, как шевелятся маленькие пластины по краям того, что создатель этой машины назвал крыльями — хотя, в отличие от крыльев птиц, они не двигались.

— Я пока просто вспоминаю, что к чему. Это направляющие лопасти. Они регулируют поток воздуха при манёврах. Этот винт — пропеллер — создает дополнительную тягу. Мы его позднее добавили…

Он во всём ощущал себя частью команды изобретателей — ну видано ли такое! И в этот миг дрогнули и начали расходиться створки ворот.

— Вперёд. И соберите всё мужество.

Сразу за воротами была пустота, и риннолёт, тронувшись с места, покатился по помосту, набирая скорость, ветер ударил мне в уши, заплёлся в лопасти винта, затрепетали крылья, и мы, всё ускоряясь и ускоряясь… неслись над помостом, в воздух, за ворота, в самое сердце небес…

Мы были в воздухе.

Кажется, я вопила. Переведя дух, я вцепилась руками в кресло и с трепетом вертела головой — только очень бережно, чтоб не нарушить чего-то в тонком и жутком процессе полёта. Карун смеялся.

— Всё-таки страшно?! — закричал он сквозь шум ветра.

— Нет! Это восхитительно! Но очень страшно!

— Да определитесь уже!

— Я не могуууу! Под нами же ничего неееет!

— А вот вниз не смотрите, — сурово приказал он, — человек не готов к такому зрелищу. Проверяли.

Я притихла. Быстро оглянувшись, я всё-таки увидела весь огромный комплекс «Белой Башни» со стороны — я чуть не упала в обморок от неожиданности! — ангары, невысокие здания, глухие, некрашенные снаружи, заборы вдоль пропасти… среди них чернел крохотный прямоугольник. Боги, это же наши ворота!!! Они всё больше удалялись, теряясь на теле скалы… на такой высоте!!! Я даже заметила, как в них кто-то метался — и даже, кажется, увидела сполох выстрела… но наши враги не смели подойти к краю помоста, пока ворота были открыты… и мы улетали всё дальше и дальше. И… горы! Горы окружали нас со всех сторон — не те огромные, что пишутся с большой буквы и скрывают НЕ-Мир, но воистину никогда мною не виданные! Здоровенные кучи камня, высотой не менее пуня, серые и неровные, невероятно большие — ну вы только подумайте! Боги, как же я мечтала посетить этот уголок Мира! И вот, меня приволокли сюда силком, пытали и мучали — я даже забыла, что никогда не бывала в Предгорьях!

— Я выгляну!

Карун издал какой-то звук, точно отчаялся удержать меня от безумия. Но он был слишком занят управлением — спина его окаменела — так что я решилась.

Поднеся нос к краю борта, я пожалела, что мои глаза не выдвигаются на палочках, как у некоторых животных. Я бы эти палочки тихонько вынесла за борт… Но увы! Мне пришлось ещё и тянуть шею… Взвизгнув, я отпрянула.

— Тамммм… бездна!

— Полпуня, не больше. Если верить приборам.

— Мда? — с сомнением и надеждой уточнила я. Полпуня в целом не казались мне большой величиной, — Тогда я ещё раз выгляну.

Да Лигарра издал какой-то нервный, но явно восторженный звук.

— А если бы я сказал вам — пять пуней? — ехидно, хотя и не без напряжения, уточнил он.

Подумав, я парировала:

— Это невозможно. В Предгорьях нет объектов выше двух пуней. Пять — это уже из области интересов контрразведки. Там эти живут.

Да Лигарра помолчал, а я в это время снова прилипла к борту. Медленно — но я всё же заставила себя увидеть то, что было под нами. Земля была такой далёкой — будто я смотрела на неё с высоты нескольких многоэтажных домов, стоящих один на другом: я начала различать её детали и с изумлением узнавала деревья, заросли кустарника, нагромождения камней, ленту шоссе — но всё было такое крохотное, словно нарисованное на листе бумаги! Справа и слева от нас были скалы.

— Санда, вы чудо, — с восторгом проговорил Карун. — Вам что же, не страшно?

Вообще, судя по его голосу, его это тоже веселило.

— Страааашно! — потянула я, — Но ещё любопытно. А вы сами не боитесь?

Он пожал плечами.

— Вам станет легче, если я скажу, что да? Только ведь глупо давать себе бояться, когда нам надо выжить. Но вниз… наверное, я бы не смотрел. Не уверен.

Потрясающий человек. Ну что тут добавишь? Даже не верилось, что он правдив — но я отчего-то знала, что Карун не станет позировать. Так спокойно признавать границы своих возможностей — и при этом так жёстко контролировать свой страх!

— Санда, я сейчас попробую всё-таки управлять этой штукой. Пока она летит по прямой, но так же не будет вечно. Не вертЗтесь, пожалуйста. И не пугайтесь.

Я поняла, почему он предупредил, с опозданием. Пока я крутила головой, стараясь уследить за движениями всех частей машины, начало происходить что-то невероятное. Машина пошла вниз. Я коротко взвизгнула, но… время шло, и ничего страшного (как я боялась) не случилось. С некоторым напряжением да Лигарра наклонил рукоятку слева от себя, и мы снова начали набирать высоту. Он попробовал поворачивать и ещё раз — снижаться.

— Кажется, основные маневры оно выполняет. Будем надеяться, что этого хватит.

Мы замолчали. Всё заполнил ветер.

Я медленно начинала воспринимать детали. Земля неспешно плыла под нами, а облака казались такими близкими, что хоть руками бери… У меня замирало сердце, но я приказала себе относиться к этим вещам спокойно. Он же сказал — через пару лет на них будут запросто летать. Если найдут ещё пару сотен психов-водителей. Но что же, разве не найдут? Потрясут какой-нибудь Тер-Карел и кадровые закрома контрразведки. Там этого дела, как я понимала, целые залежи! А ещё по частным клиникам можно пробежаться — старших врачей зазвать в ряды. Хотя иногда это тот же Тер-Карел, правда? Меня пробрал нервный смех.

Отец, видел бы ты меня — что бы ты сказал? Наверняка отлупил бы меня — а потом сам заперся с риннолётом в одиночку…

На земле постепенно исчезли знаки цивилизации. Мы двигались на северо-восток. Почему так? — спросила я себя — и сама дала ответ. Южнее все земли были подконтрольны да Райхха, а мы пока вряд ли удалились на большое расстояние от «Белой Башни». Западнее начинался Отрог — гиганский выступ Гор, у самой стены которого и приютилось гнездо глав Десятки. Втянув голову в плечи, я постаралась занять как можно меньше места в кабине. Мне вдруг стало неуютно при мысли о том, что от бездны меня отделяет лишь тонкая корочка корпуса под ногами.

Думать об этом было тяжело. Я начинала и впрямь бояться — ко мне подступал холодный ужас, которой был мне слишком неприятен, чтобы впустить его в свой живот.

Я вздохнула. Как я не боролась с собой, мои мозги скоро настолько пресытились эмоциями от полёта, что поневоле соскочили на дела земные — и теперь всё пережитое за последние часы стало перед моими глазами, как живое. Каждое слово звенело в ушах — даже ещё яснее, чем я воспринимала, пока всё это происходило. Комната для допросов, пальцы Каруна, хладнокровно нажимающие на курок, бегство сквозь коридоры, суровая забота, с которой да Лигарра бесцеремонно выдергивал занозы из моих плеч.

Он всё бросил. Целый Институт «Каурра», лежавший на нём. В разгар расследования по делу об АУО. Теперь у него будут очень, очень, очень большие неприятности… Наверное, я умру от стыда, зная, что именно я тому виной — и ни в чём, кроме патологической честности, невиновный, странный и злой, но все-таки очень хороший человек пострадает. Вся его безупречная репутация прахом. Хотя он и не принял моего Долга Жизни, но всё-таки мысленно я ему этот Долг вручила. И твердо решила, что исполню его во что бы то ни стало. Если так будет надо, я буду выгораживать его даже перед его начальством, до последнего — хотя эти люди страшили меня до ледяной крошки в животе.

— Карун, — тихо сказала я, — Вы же нарочно меня обманываете, правда? В нашей с вами истории речь идет про далеко не одно нарушение. Если вы всё подробненько в рапорте изложите, то вас же зароют, наверное!

Обернувшись, он улыбнулся.

— Санда. Я же сказал, что мои проблемы я решаю сам. Не зароют. Всё не так плохо. Мой руководитель всё-таки хорошо ко мне относится. Он сможет понять по-человечески. Я, конечно, получу за превышение полномочий, но, надеюсь, по минимуму.

— А со мной что будет? — жалобно пробормотала я.

— Упадём шефу в ноги, будем за вас просить. Человек он неплохой и с моим первым куратором дружен. Он поймет. Пусть берёт вас полным сотрудником в отдел. Пройдёте подготовку, будет у вас интересная работа с хорошей зарплатой и какая-никакая защита от всяких сволочей. Если не хотите квалификацию терять, у нас ведомственная больница есть. Приличная. Главное старшим по званию улыбаться, и всё будет путём.

— Это получится? Чтобы нас простили и меня взяли?

По губам Каруна почему-то стрельнула мрачно-ироническая улыбка — по какому-то, как мне показалось, только ему одному известному поводу.

— Если я хоть что-то понимаю в людях и в своём начальстве — получится, — ободрил он.

Кивнув, я снова затихла. Он умел так здорово меня успокоить. Хотя и напугать было — раз плюнуть. Одно слово — хороший психолог.

Мы молчали, а ветер наполнял пустоту вокруг нас. Мне казалось, что ветер плачет. Или, быть может, что-то нашептывает — только это что-то нехорошее. Ведь мы же летим. И ветер здесь был не такой, как на земле. Не часть Мира, а какой-то… чужой. Ветер сам по себе. Что-то псевдоживое. А ещё, оглянувшись, я вдруг увидела по правую руку громадные силуэты — чёрные, как смоль, в косых лучах послеполуденного солнца, повитые дымкой, заслоняющие пол-Мира.

Горы. Колоссальный массив, противо-Верно вздыбленный к небу волею Тени, скрывающий чуждое всему человеческому государство Отродий… Горы с большой буквы. Точнее — их чудовищный, исполинский форпост, великий и жуткий Барьерный Хребет. Пока я не видела этого зрелища вживую, я, как мне казалось, была даже способна «пожалеть» летунов за провал операции. Теперь же даже преступники да Райхха казались мне малым злом. Такими себе домашними, уютными сволочами.

Надо было быть идиотом, чтобы отдыхать в этих местах… И даже мечтать их посетить…

Мне захотелось о чём-то поговорить с да Лигаррой. О чём-то даже совершенно несуразном. Просто чтобы разрушить жутковатую тишину, наполненную шепчущим ветром. Это желание аж пилило меня изнутри, и я, перебрав кучу нелепых тем, наконец, спросила:

— Карун, не сочтите за наглость. А почему вас так обеспокоило, когда я сказала, что из вас бы хороший отец получился?

Ой, ну я и ляпнула…

Я ожидала негативной реакции, стыдящего меня одёргивания, но он, полуобернувшись, бегло улыбнулся. Мне даже показалось — его повеселило, что я спросила об этом именно сейчас.

— Вы об этом..? Меня уже лет тринадцать пытаются централизованно женить. И обязать детей нарожать. Ещё куратор спецпрактики начал.

Я так и рот разинула.

— Это как?! Зачем?

— Психологи извелись. Говорят, у меня к этому склонность. Слишком жалостливый — и никакой разрядки.

Это Карун-то жалостливый?! Человек с ледяным взглядом, валящий людей с одного выстрела и что-то знающий про теорию дознания? Храни меня тогда Боги от нежалостливых сотрудников КСН…

— Так женились бы… — пробормотала я, вспоминая свои раздумья о потенциальном количестве его подруг.

— Не хочу. Свинство получится.

— Почему же? — удивилась я.

— Считаю, что если уж влез в Комитет по уши, так работай и не отвлекайся. И контролируй все свои приключения — чтоб никаких неожиданностей в пелёнках. Потому что в итоге всем, кроме работы, всё равно придется пожертвовать.

Жёстко и правдиво. В этом весь да Лигарра.

— И не пытались?

— Нет, — коротко отрезал он, — Либо на тебя будет стучать собственная жена, либо спи с бревном. Смысл?

Я вздохнула.

— Имеете ввиду — это зависит от того, где искать — или среди своих, или среди посторонних? — уточнила я, чтобы скрыть смущение.

Он с улыбкой кивнул.

У меня возникло подозрение, отчего он так мрачно и понимающе ухмылялся, расписывая наши перспективы после возвращения. Что нас могут простить, взяв с него слово, что он всё-таки… ну, вы понимаете… чтоб больше не страдал человек от нереализованного желания спасать встречных девчонок — желания, бессознательно толкающего его на всякие превышения полномочий… Иначе с какой радости он помянул, что его нынешний шеф дружен с его первым куратором? — который, как я только что выяснила, уже тринадцать лет хотел устроить личную жизнь своего выпускника. Вот куратор шефу всё и объяснит. И решение посоветует. Я ощутила, что краснею. А я ещё уточнила, чего он не женится… вот же неловкость. А тут человеку грозит… гм, административное изнасилование неизвестно с кем.

Вообще мне правда легчало, когда мы говорили — хотя тема была, мягко говоря, не очень корректная, но ведь и ситуация у нас сложилась нестандартная — а он почему-то охотно поддерживал даже такой разговор… Наверное, и ему было сильно не по себе. Впрочем, отчего же «наверное»?

— А почему «бревно»? Девушки так сильно вас боятся?

Да Лигарра фыркнул.

— Они не боятся — они просто каменеют, когда узнают, где я работаю. Делаются такие правильные и выхолощенные, что я себя на службе ощущаю, а не в постели. Я всё-таки предпочитаю какие-то эмоции видеть.

Я нервно хихикнула.

— Страх — тоже эмоция.

— Это уже насилие, — дружелюбно парировал да Лигарра, — А мы тут про Семью говорим, а не про… гм… сброс негатива.

— А что же вы знаете про Семью? Каких эмоций ждете?

— Жена другом должна быть, — тихо проговорил Карун, — а уже потом всё остальное. Чтобы я ей мог собственную спину доверить. А какие эмоции бывают между друзьями — вам прекрасно известно.

Другом — это да. Я задумалась под свист ветра. А был ли у меня такой друг, чтоб душа моя раскрылась нараспашку..? чтобы, как он сказал, не опасаться повернуть к нему спину? довериться в любой ситуации? хоть однажды? Чтобы я поверила и уже ни о чём не спрашивала? Наверное, странно размышлять об этом на такой высоте от земли…

— Ну и, само собой, без серьёзного чувства это всё не имеет смысла. Впрочем, теоретизировать на эту тему не так сложно, как лень.

Вокруг нас всё сильнее выл ветер. Мне опять стало не по себе, и я не могла заставить себя снова глянуть вниз. Карун молчал, и о чём он думал, я не знала. Его профиль был каким-то бесконечно уставшим.

Какое-то время нас окружал только скрип снастей. Неожиданно ветер начал усиливаться. Я ощутила тревогу. Ветер затих, а потом налетел с новой силой, так что вся конструкция опасно затряслась.

— Карун?

— Я вижу, — напряженно сказал он, — Впрочем, тут уже достаточно далеко от «Белой Башни» — мы могли бы попытаться сесть.

Я тревожно глянула вправо — туда, где, словно отмечая край Мира, возвышались колоссальные утесы Барьерного Хребта. Отвесные стены пуня два высотой. Как ножом отрезанные. Чёрные. Хранящие за собой что-то неведомое и жуткое. Сейчас до них было рукой подать — около трёх тысяч шагов.

— Тут до ближайшего поселения два дня пути… — с сомнением проговорила я.

— Не два дня, а всего лишь около трёх часов езды, — поправил меня Карун, — Хотя пешком, да по бездорожью, конечно, плохо.

— Просто давайте держаться оттуда подальше, — взмолилась я, кивая на чудовищную горную стену, — там же они..!

— Санда. Это уж как выйдет. Признаюсь, эта штука слушается управления всё хуже. Я всё-таки попытаюсь её посадить на землю, а там будь что будет.

Я вздохнула.

— Ладно. Не буду надоедать. Что же я ною, в конце-то концов. Нужна будет помощь — скажите.

Да Лигарра улыбнулся.

— Спасибо, что вы не паникуете — этого достаточно, — просто сказал он, а потом его улыбка стала дружески-ехидной, — Что же до них — они не висят прямо на Барьерном, — напомнил он, — Но если бы и висели — поверьте, от прикосновения к ним сущее не рассыпается в прах.

— Да вы меня дразните!

— Само собой, — ухмыльнулся да Лигарра, снова вцепляясь в рычаги управления.

Ветер усиливался. Наверное, сообразила я, сказывалась близость Барьерного — огромной стены, вдоль которой должны были течь немыслимого объёма восходящие потоки тёплого воздуха от земли. Я сказал об этом Каруну — он кивнул.

— Боюсь, так и есть. Мы всё-таки скверно знаем структуру атмосферы — всё из-за религиозных запретов на её изучение. А сейчас это работает против нас.

Я вздохнула, а он спросил:

— Всё-таки боитесь?

— Нет, — твердо сказала я, — После да Райхха я уже ничего не боюсь. А в данном случае отец мной бы и вовсе гордился — я села в машину, которую он бы сам облобызал в восторге.

Карун бегло улыбнулся вполоборота, но я видела, что он сильно напряжен. Его губы сжались в нитку, и на лице будто лежала пелена.

— Санда, — тихо и твёрдо сказал он, быстро глянув куда-то вбок, — Если что, держитесь за меня крепче.

Я проследила за его взглядом и похолодела. Листы обшивки на крыле аппарата уже не прилегали так плотно, как раньше — крепления торчали наружу до половины! Итак «направляющие лопасти» уже еле держали — я видела, как они трепещут под давлением воздушного потока. Каждый порыв ветра ещё больше расшатывал основу аппарата.

Я видела, что как ни старался Карун, ему не удавалось повторить то, что он так легко выполнил, когда мы экспериментировали с аппаратом. Риннолёт не только не снижался, но даже более того — его несло всё выше и выше, и (что ещё страшнее) — всё ближе к Стене. А там, внизу, у Стены, не было ни единой ровной площадки — только остро заточенные огромные валуны и скалы — так, словно сама природа пыталась оградить Мир от созданий Тени, живших за этой Стеной. Так, чтобы к ней никто даже подойти не смог. Да Лигарра не издавал ни звука, но напряжение шло от него волной.

Но думать об возможных последствиях отрыва частей от нашего аппарата я не могла — это было так абстрактно и страшновато, что я лишь вцепилась в сиденье.

Мой взгляд упал на часы, прикреплённые к приборной панели. К моему удивлению, оказалось, что уже миновало полтора часа, как мы были в воздухе.

Чем ближе к Стене, тем более злобно выл ветер. Его сила пугала. Он был твёрдым, как доска — и ещё более сознательным, если вы понимаете, о чём я…. Но ведь Карун сказал, что они всё расчитали… если бы так!

…Неожиданный удар воздушной стихии врезался в корпус риннолёта. Со страшным скрежетом обшивка полезла из пазов, и под наш синхронный вопль «лопасти» вырвались с корнем. За мгновения аппарат потерял и тень устойчивости, а ещё через миг восходящий поток перевернул его через хвост. Металлические растяжки лопнули, как нити, и корпус пополз по всем швам. Завопив, Карун рванулся через сиденье и сгрёб меня в охапку, а в это время шквал, как злобное чудовище, разломил аппарат.

Мы оказались в воздухе. Ветер ревел по моим щекам с такой силой, как никогда на земле… Я была в пустоте — и даже не сразу сообразила, что мы падаем, а до земли ещё так немыслимо далеко..!!! мне перебило дыхание, и я оцепенела, а в это время земля неслась навстречу, как грузовик.

Я тревожно вздохнула, ощупывая рукой камень самых загадочных Гор Мира. Он не дымился под моими руками, и вообще ничего такого не происходило. Обычный камень. Но всё это было слишком странным и шокирующим, а я, к тому же, не понимала сути. Что произошло..? И я даже не знала, стоит ли об этом думать, чтобы не обезуметь… Я даже оглянуться за плечо не могла — туда, где красовалась чудовищная двухпуневая пропасть.

Я осторожно перевела взгляд на своего спутника — лицо да Лигарры было бледным и неподвижным, и за этим скрывалось куда больше, чем он смел мне показать. Он был напряжён и словно бы раздавлен. Глядя на меня расширенными глазами, он отрывисто дышал и временами сглатывал. И даже сидя чуть шатался от пережитого — хотя там, в небе, он держался куда лучше меня. Мы так сидели минуту, две, три, но постепенно он вроде как брал себя в руки, начиная походить на того спокойного человека, которого я наблюдала уже столько времени. Хотя на деле я его едва узнавала.

— Карун…? Что случилось, Карун? — шёпотом спросила я, — Я не понимаю, что вот только что случилось… ты понимаешь? А то мне кажется, я с ума схожу…

— Ты не аллонга, — еле слышно сказал он.

— Что ты имеешь ввиду?! А кто же я?! — всхлипнула я.

— Ты всё-таки рыжая, — растерянно прошептал он и неожиданно закашлялся. Таким да Лигарру я не знала — он был растерян, но он явно нашел в себе силы признать некий факт, который мои мозги упорно обходили, как смертоубийственный и в человека не помещающийся… — Ты…

От мысли, к которой он меня подводил, мне стало дурно. Как если бы я случайно убила человека. Я встала и на слабых ногах прошлась по площадке. Позади скалы, послужившей нам убежищем, мне вдруг открылся невероятный вид: уходящие каскадом в небо Горы — до самого горизонта, синие, розовые и белые в лучах заката, фиолетовые в тенях, золотые по краям — что-то фантастическое по силе, мощи и красоте, такое прекрасное, что это граничило с болью. Они были вовсе не такие, какими они казались из-за Барьерного Хребта. Я отстранённо подумала, какого же умиротворяющего и прекрасного зрелища лишено человечество… Мои ноги дрожали, и я снова села на камни.

Как это я — не аллонга? А кто же я, к Тени собачьей? Мне было тяжело дышать.

Если мыслящее существо о двух ногах, двух руках и голове — не аллонга, то оно может принадлежать только к двум расам — людям-хупара и нелюдям-летунам. Но я же не..? Я же не то и не другое, правда?

Тихий хруст камушков выдал присутствие Каруна.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — настойчиво произнес он, садясь напротив меня.

У меня ещё теплилась надежда, что события после крушения риннолёта имели иную причину, чем та, к какой он меня бережно подталкивал, но я просто смотрела на него и молчала.

— Мы не разбились, Санда. Благодаря тебе. Я… в такой… я… не знаю… как быть… Я не понимаю…

— Карун. Это ветер… — жалобно проговорила я.

— Нет, Санда. Это ты не упала.

Я вспомнила, как он крепко держал меня за руки. Еле удерживая силу такой, чтоб не покрыть меня синяками. Да Лигарра — сильный человек. В такой ситуации не одуреть от паники…

А ведь, если на минутку допустить, что он прав — и от этой мысли меня обдало холодом — ему следовало меня уничтожать. Он не знает, как быть — Боги, он же мне это прямым текстом сказал! Сидит тут, ведёт беседы. И на самом деле он даже сделал всё мыслимое и немыслимое, чтоб я не погибла в воздухе над Стеной. Это я висела на нём, закрыв глаза, тихонько плача от страха — а ведь он всё это видел! — мир без опоры, высоту и весь этот потусторонний ужас. Или это он на мне висел..? Боги, я его спасла, это правда. На нём теперь Долг. А он… он тот, кто он есть. Но ведь это же бред..! Что происходит?!

— Карун? — жалобно простонала я, чувствуя, что мои глаза опять застилает от страха, но теперь куда более горячего и конкретного, — Карун… Что со мной?!

К моему удивлению, он устало улыбнулся. Ну, он пока меня не убивает. Не знаю, почему и как долго это продлится, но это так.

— Ты летун. Если человек не падает с такой высоты, это называется только так.

Ну вот. Он сказал это вслух! Правда, он не назвал меня бризом, но и Отродьем тоже. Даже человеком поименовал…

— Но я не могу им быть..! — закричала я, — Я — да Кун! Куча людей могла бы подтвердить моё рождение в Законе и Порядке!

Мысль, что я могу быть внебрачным дитям — даже по ошибке, даже по неведомым проискам Тёмных Сил — мною даже не рассматривалась. Родители блюли Порядок превыше всего на свете. Даже с учетом отцовского атеизма. Да и то сказать, ведь Карун убеждал, что это невозможно…

Да Лигарра критически оглядел меня.

— Если бы ты не была так похожа на своего отца, я бы ещё сомневался. Но ты явно дочь Самала да Кун дас Лоа и Хиранны да Лоа дас Кун.

— А вдруг меня вырастили искусственно, как да Ринна? — вспыхнула я.

— По-моему, глупо создавать искусственного аллонга, так похожего на настоящего бриза.

Когда до меня дошёл смысл его слов, я изумлённо выпучила глаза.

— Ты видел настоящего бриза?! — прохрипела я.

— Да. Ты вообще помнишь, кто я? Чем я всю жизнь занимаюсь? Видел, чего уж там, — проворчал он, — Хотя, по правда говоря, это мало приятного — расстреливать рыжих мальчишек с совершенно человеческими глазами. Можно потерять остатки Веры, знаешь ли. Даже под трибунал попасть.

Он был уставшим до рези в глазах — я могла лишь догадываться о его чувствах в эту минуту… С ним что-то происходило. Казалось, он что-то бешенно переосмысливал, спешно пытаясь загнать факты в теорию. И то, как он говорил со мной, выдавало совершенно неизвестного мне человека. Что-то такое, что я лишь изредка могла лицезреть, когда он забывал, что он офицер седьмого ранга в должности спецоперу, которому не положены ни эмоции, ни ощущения, ни личная оценка, а только молотобойское искоренение всеМирной заразы.

— Мало ли, что я не похожа, ведь мы ничего не знаем об их логике! — Мой мозг отказывался принять то, что он мне втолковывал, что да, то да…

Да Лигарра терпеливо покачал головой.

— Слушай, опыт у меня небольшой, но, как бы это сказать, ёмкий. Поверь, я что-то понимаю про логику бризов. Может, это идёт вразрез с классическим подходом, но вообще она мало отличается от нашей. По крайней мере, можно сказать, что нашу они весьма успешно копируют. Итак глупо выращивать рыжую аллонга, не способную возвести чего-то там трёхзначное в куб без детского арифмометра. Про неё будет знать вся округа. Она никогда не сможет стать рядовым членом общества. Ну ладно, не слишком-то ты рыжая, но достаточно, Санда, не спорь, — твердо закончил он.

— Но ты же говорил, что контакты людей и летунов бесплодны?!

— Так и есть. Но раз ты существуешь, выводов два: либо наша концепция не верна в корне, либо мы не знаем дополнительных фактов. Пока я не могу тебе пояснить, что случилось. Размышляю, но не могу. Итак нам придётся оставить всё как есть. Может, это какой-то феномен, связанный с… со «сказкой из Тер-Карела». Собственно, только это сейчас и удержало меня… от попытки… разбиться в ритуальной чистоте.

Я сглотнула. Да Лигарра обладал исключительной способностью называть вещи своими именами. А он продолжал — наверное, я уж слишком удивленно на него смотрела, раз он таки объяснил:

— Потому что если это так, то чего уж мне кулаками размахивать — у меня ведь и у самого рыльце в пушку? Ведь я же родом не из Десяти Первых Семей.

Я помотала головой. Это он там, в воздухе, такие сложные измышления проделал? Скорее уж верно то, что он всё время про это думал — неожиданно прошептал мне внутренний голос. Причём так часто думал, что в момент реальной опасности это руководило его поступками вернее, чем классическое воспитание и профессия, вот как.

Но не спросишь же про такие вещи. Неудобно как-то.

— Я правда… так похожа на них? — потрясённо спросила я.

— Достаточно, — подтвердил Карун, — На самом деле, если бы дети людей и нелюдей существовали, это бы, наверное, так и выглядело, — проговорил он чуток неуверенно.

— Но ты никогда не говорил мне про это…

— А я должен был рассказывать тебе ПротивоВерные истории про бризов? — он поднял брови. Несколько неискренне, как мне показалось.

Тем не менее я кивнула. Да, не подумавши, извините.

— И, Санда, у нас, кажется, проблема, — продолжил Карун, на миг оглянувшись на попасть за своим плечом. На Равнину падала огромная Тень от Гор. Выглядело это по меньшей мере жутко, — Возможно, что с этой площадки мы не найдем выхода… Это значит, что мы погибнем тут от голода и жажды. Мне очень неловко об этом говорить, но возможно, хотя бы ради спасения своей жизни, тебе придётся… повторить то, что ты уже сделала. О себе просить не буду.

— НЕТ!

Почти для меня неожиданно — ужас скрутил меня с новой силой. При единой мысли, что мне придётся оторваться от твёрдой поверхности, я погрузилась в чёрную бездну. Вцепившись пальцами в камень, я замотала головой. Я никогда… никогда…

— Я никогда больше этого не сделаю, Карун, пожалуйста, не надо!!! Ты ведь не будешь меня убивать?! Я никогда не буду летать, клянусь, это случайно..!

Три жёсткие пощёчины оборвали мои излияния.

— Санда. Не валяй дурака. Я пока не при исполнении. Мы просто два человека в непонятном положении, понимаешь? Я просто хочу разобраться или, как минимум, выбраться отсюда. Я не понимаю, что происходит! Убивать по факту не в моих привычках! Так что сбавь обороты! Думай! Тень тебя подери, Санда да Кун!!! Ты же хорошо думаешь и при этом перестаёшь паниковать! Ну же!

Переведя дыхание, я обвисла на его руках. Он был прав. Наверное. Отсюда нет выхода. Но я не могла. Сделать это снова. Никак. Меня трясло от одной лишь мысли об этом.

— Наверно, у тебя это и впрямь какая-то аномалия. Будем считать, что ты не можешь вызывать это по своей воле, — примирительно сказал Карун, ставя меня на ноги. Я часто-часто закивала. Это случайно, Тень всех подери. Я где-то даже понимала, что это он сказал для моего же спокойствия. Но мне было спокойнее уверить себя, что так всё и есть. Вообще, думать на эти темы было невыносимо. Мой мозг отказывался в это погружаться.

Вздохнув, Карун сказал «ладно, будем думать», и мы неспешно пошагали вдоль карниза. Здесь было достаточно просторно. Я шла у стены, крепко хватаясь за камни (хотя, судя по всему, высоты я боялась куда меньше да Лигарры), и старалась не глядеть в сторону бездны.

Я надеялась, что мы найдем какой-то нормальный человеческий выход. Я была готова поверить даже в чудесную лестницу, ведущую с Барьерного вниз. Но у меня зарождались какие-то неприятные подозрения, что и это добром не закончится…

Я проснулась от тихого прикосновения к плечу. Надо мной стояли Дейлли и ещё какой-то незнакомый бриз постарше. Было темно.

— Она в порядке?

— Вроде бы не слишком напугана.

— Ты хоть накормил её? Они же два дня без крошки во рту и без воды.

Ну надо же — ещё не разбудив меня, они уже говорили по-нашему. Вежливые, Тень их подери… Хотя Тень их, наверное, как раз и не дерёт. Он же их создал вроде как, да?

— Нет, — спохватился Дейлли, продолжая трогать меня за плечо, — Просыпайся, мы сегодня уже не поедем.

Я оглянулась. Смеркалось. Лодка была пуста и припаркована к краю обрыва. Рядом, среди небольших скал высились какие-то строения — на вид круглые, приземистые и неясно из чего возведённые.

— Мы ехали весь день? — удивленно спросила я.

— Конечно! Не ближний же свет от Стены до Адди, ты что! Два дня дороги. Мы на базе РЩнка-да-Ри. Это я ещё и гнал вовсю. Насилу ушли от… — он повторил странное слово, которым ранее поименовал бурю.

— А где мой спутник?

Бризы переглянулись.

— Его отнесли внутрь. Не бойся, если он не станет беситься, ему ничего не будет.

— А если станет?

Дейлли пожал плечами.

— Будет сидеть в гууда, что же мы, злодеи какие?

— Я смогу с ним поговорить?

Бризы снова одинаково пожали плечами. Братья они, что ли? Мне помогли встать на затёкшие ноги и проводили в какое-то помещение. Тут были кровать и стул. Мне принесли еды — я поковырялась в тарелке с жутким подозрением, но ничего страшного там не нашла. Обычная каша, сыр, пучок зелени. И кувшинчик чистой воды. Поев, я снова ощутила усталость — сколько же я всего вынесла за эти несколько суток, Боги мне помогите! Хоть бы Карун не чудил. Я не имела понятия, как себя вести, чтоб не навредить ему. А ведь ещё и помочь обещала! Ну да ладно. Дейлли и его товарищ были настроены конструктивно. Они явно рассматривали всё происходящее как спасательную акцию. Хотя вряд ли они сделали бы это без указания сверху. Я начинала понимать, что ведь у них должно быть какое-то руководство, организация? Вот же умница — лучше бы расспрашивала Каруна об этом, а не о методах выбивания данных из пленных бризов!

Пожурив себя таким образом, я улеглась на кровать. Я даже не проверила, заперта дверь или нет — на самом деле, я ведь не собиралась никуда сбегать… пусть уж все идёт как идёт. Надо же. Меня уже даже не волновало, где и среди кого я оказалась! Ну не то чтоб не волновало — но это потеряло прежнюю загадочность, а взамен ничего жуткого и даже нелогичного (как могло бы быть при контакте с НЕлюдьми) пока не случилось. Ну разве что лодка эта немыслимая — а так события казались мне вполне объяснимыми со всех, каких угодно человеческих, точек зрения. Ощущая усталое безразличие, я закрыла глаза и неожиданно для себя снова заснула…

Утром нас всех подняли ни свет ни заря. Ко мне пришел второй давешний рыжеволосый — тот, что постарше. В свете дня я даже разглядела седину в его необычных волосах, а ещё с некоторым замешательством оценила его уши. Они у него стояли точно так же перпендикулярно к голове, как и у Дейлли! Да и внешне старший был в чём-то похож на пограничника. Я даже мельком подумала, что если такие «локаторы» — это общий признак рыжей расы, то я не Тени не смыслю в аэродинамике!

Зато его владение языком было не в пример лучше, и он обстоятельно расспросил меня — как меня зовут, кто я по роду занятий, откуда родом, как мы сюда попали. На этом месте я запнулась — я так привыкла, что риннолёт является государственной тайной, что не могла сообразить, стоит ли говорить об этом бризу. О чём я честно заявила собеседнику. Что я сама не могу пока сообразить, о чём же я могу и о чём не могу ему рассказать.

Рыжий покачал головой, но никак мой отказ не прокомментировал. Как и предполагаемую мою принадлежность к своему роду — в чем я испытывала всё больше сомнений. У меня почти не было сомнений в трактовке вчерашней реакции Дейлли — он или его товарищи видели сцену крушения. Но теперь выходило, что и сами наши пленители были в недоумении? Рыжий некоторое время задумчиво глядел на меня, а затем внезапно и быстро ушёл, оставив меня в раздумьях, не сменят ли они теперь своё к нам отношение. Одно дело — спасать девицу своего рода и её белого спутника, совсем другое — двух чужаков, один из которых ещё и агрессивно настроен. Я подумала, не убьют ли нас теперь — и поняла, что мне, в общем-то, безразлично…

Спустя час или около того меня вывели из здания и провели в скользящую по гребням лодку — как мне показалось, другую — эта была больше. Никаких изменений отношения я при этом не заметила — даже наоборот, новый сопровождавший меня бриз (я прозвала его рыжий длинный) был жутко обходителен — хотя нас не представили друг другу, и он скверно говорил по-нашему. У него были большие печальные глаза и тонкий нос с горбинкой. И совершенно идеальные аэродинамические уши! — а то я уж забеспокоилась, что бризы все такие лопоухие, как первые мной увиденные. Видимо, они отличались внешне с таким же диапазоном признаков, как и аллонга и хупара. Затем в лодку пришел мой знакомец Дейлли, подталкивая перед собой Каруна. Руки моего товарища были скованы тем самым гелем, и он выглядел подавлено. Его ещё и прицепили к скамейке. Мы отъехали от кромки в полной тишине.

Я сидела на скамье и обеспокоенно зыркала на да Лигарру. Его заведённые за спину руки были напряжены, но лицо вообще ничего не выражало. Точнее выражало — такие лица мне, как врачу, приходилось видеть у смертельно больных людей. Он словно видел перед собой разверстую могилу, и когда я неловко тронула его за плечо, Карун дёрнулся, как ужаленный.

— Как ты?

Некоторое время он продолжал смотреть в пол лодки, и только его губы кривились, будто он пыталося что-то сказать и не мог из-за каких-то судорог. Я не могла понять, что творилось в его душе. Наконец он разжал зубы и спокойно сказал:

— Ничего.

Я оглянулась на парочку рыжих на корме — не слышат ли нас?

— Возьми себя в руки, ничего плохого нам пока не сделали.

— Я знаю.

Какое-то время он молчал, а потом поднял на меня глаза — почти нормальные.

— Не волнуйся. Верти головой и будь умницей. А за меня не переживай. Я это как-то переживу.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну не буду же я воевать с целым миром? Как-то найду в себе силы.

Я кивнула. Странные реплики. У меня было какое-то слабое чувство, что он не вполне откровенен, но я никак не могла сообразить, каким бы образом разговорить Каруна, да ещё чтоб и наши провожатые ничего не заподозрили.

— Тебе угрожает что-то реальное, или ты сам себя накрутил?

Да Лигарра посмотрел на меня в упор.

— А поставь себя на моё место, — раздельно сказал он.

Вроде не поспоришь, но я уже слишком долго наблюдала этого человека в такой близи, какую он вряд ли допустил бы в иных обстоятельствах. В словах Каруна было что-то смутно тревожное, хотя и говорил он правдивые вещи. Я задумалась. Хоть бы он не натворил чего сгоряча — пока ведь и впрямь нет никаких признаков, что нам желают зла! Хотя ситуация и впрямь была… странненькая. Боги. Мы же на самом деле в Горной Стране!

Мы снова замолчали и больше не проронили ни слова.

Лодка продолжала нестись по гребням, вдоль скальных карнизов, иногда опасно и жутко скользила по отвесной стене, под углом к пропасти… Взвизгнув пару раз и ухватившись за скамейку, я тем не менее быстро сообразила, что пассажиры лодки каким-то образом не могут выпасть из неё — видимо, до достижения некого предельного угла наклона. Забавно… Как же она всё-таки движется? Что её держит именно на таком расстоянии от поверхности? Осмелев, я вытянула шею и заглянула (насколько возможно) под днище — не было совершенно никаких признаков механизмов или излучателей, только загадочная плоская «доска» по линии киля. Интересно, она имеет отношение к полёту или нет? От моих изучений не выдержали нервы сразу у двоих: да Лигарра крикнул: «Санда!» — а Дейлли ринулся через лодку и схватил меня за плечи.

— Не стоит, — мягко попросил он. Про неприятие касаний тут явно не знали, но в целом бриз вёл себя… наверное, вежливо по здешним понятиям, — Ты же не знаешь в точности, правда? А вдруг ты просто сайти?

Конечно, я не поняла, кто такие эти «сайти», но мысль Дейлли уловила. Если я упаду… никто не знает, что будет, верно? Однако, по правде сказать, когда он мне напомнил про это, я как впервые увидела, на какой высоте мы несёмся. И сообразила, что вообще-то я была страшно напугана самой мыслью о… том самом… Меня немедленно охватила сверхъестественная жуть. Я трусливо отодвинулась от края и больше не испытывала удачу. Карун, в свою очередь, грозно зыркнул на меня — наверное, хотел пристыдить — а потом снова задумался.

Вообще-то сложно пристыдить человека, который нашёл что изучать, верно?

Мы ехали уже несколько часов, делая небольшие остановки «по техническим причинам». Долгое время нас окружали лишь гигантские и жутковатые каменные хребты — они были полны воистину нечеловеческого величия и вызывали у меня немоту и восторг, но постепенно, пунь за пунем, местность вокруг становилась всё более обжитой и ровной. Я пару раз изумлённо увидела такие же устройства, как наше, а ещё промелькнули просто «вольношатающиеся» в воздухе особи — штуки три. Наконец пики остались позади. Хотя мы явно находились на огромной высоте над уровнем моря, внизу потянулись пологие склоны, луга. Всё чаще я замечала признаки сознательной деятельности, а потом и вовсе я увидела поля — это явно были именно поля, площадки разного цвета, но несомненно засеянные одинаковыми растениями одного возраста — они располагались в небольших ложбинках и в виде множества террас на склонах. Я решила, что (если я не в чём не ошиблась) это забавный, однако логичный и даже элегантный способ земледелия — как же иначе задерживать воду, стекающую по склонам гор, и удерживать грунт от смывания? В общем, мне было на что поглазеть, когда меж камней, по которым ехала наша лодка, мелькало что-то невиданное. Скользнув по ещё одному гребню, мы неожиданно перевалили через край огромной долины.

Разинув рот, я увидела множество полей и совершенно явных земных дорог, а ещё много-много башен с выступами — перед нами был город, какого я ещё никогда не видела! Город бризов, Тень меня подери… и я это вижу своими глазами!!! Пока лодка скатывалась по дороге, я совсем ошалела от впечатлений, так что в памяти моей остались только урывки и фрагменты — какие-то две высоченные стеллы на въезде, кряжистые деревья-старосты у обочины, приземистые строения, люди разных цветов — и мы приехали. Лодка приткнулась у края площадки, расположенной на высоте в пару этажей. Боги, если тут всё так высоко и шатко, я пожалуй, с ума тут сойду! Под хмурым взором Дейлли его спутник, рыжий длинный, предложил нам с Каруном выйти за ним. Они переговорились по-своему — мне показалось, что местный просил Дейлли остаться и передохнуть с дороги, но тот отказался. Махнув мне рукой на прощание, рыжий тронул лодку за борт, она отвалила от площадки, и быстро скрылась за деревьями. Пошатываясь от усталости, я поковыляла за длинным в дом. Мне жутко хотелось попасть в душ или что-то вроде того… а ещё снова выспаться. «Отравление кислородом», как сказал бы Мар.

Мне неожиданно стало грустно, я подумала, увижу ли когда-нибудь своих друзей, и не смогла дать ответа…

— Идём за мной.

На самом деле я так плохо соображала от усталости, что бездумное выполнение требований показалось мне уместным. Рыжий длинный провел меня по коридору в просторную комнату и указал на диванчик в углу. Потом он ещё раз внимательно посмотрел на меня и ушёл. Я перевела дыхание и села. Ну, не пугалась же я, когда меня приволокли в КСН? А тут и вовсе страшится было вроде нечего. Рыжие люди (или нелюди) до сих пор не выказывали никакой агрессии. Более того, их действия и мотивации мне были в целом, как ни странно, понятны — и это успокаивало. Обращались со мной, как со свободным, притом здравомыслящим человеком. Меня даже не заперли. Немного посомневавшись, я встала и прошлась по комнате.

Одна из стен выглядела так, будто здание было круглым в плане — я припомнила странные «башни» в необыкновенном городе бризов — значит, это и впрямь дома. В одной из стен была дверь с окошком, и она вела в пустоту — точнее, за дверью располагался небольшой козырёк, обрывавшийся с высоты около 10 шагов. Забавно, необычайно забавно! Они так входят в дом? А как им, собственно, входить? — сама у себя спросила я. А зачем тогда обычные двери, внизу? Ага, ну конечно, ведь здесь живут и просто люди — хотя я не могла взять в толк, откуда они тут взялись? Просто люди, аллонга и хупара, они пользовались теми же правами, что и рыжие, или нет? — вот что было интересно. Или они тут вроде собственности? Ну уж по крайней мере, в передвижении их не ограничивают.

Я прилипла к единственному окну. Хотя я вряд ли находилась выше второго этажа, обзор был великолепный, чем я не замедлила воспользоваться. Место, куда нас привезла лодка, я нашла совершенно необычным. Город и впрямь состоял из башен, но были тут и привычные строения, как те, что бывают на равнинах. Невысокие — по четыре, как мне показалось, этажа максимум — здания были окружены высокими деревьями и живописными скалами, причем так, чтобы не заслонять прочих строений — потому, видимо, я и могла всё это обозревать. Этот пейзаж простирался по всей чаше, постепенно теряя детали и превращаясь в мазки красок на скалах. Как бы я не путалась в своих чувствах, я была способна оценить красоту и гармонию этого места. Отец посвятил много времени воспитанию у меня вкуса и чувства меры — причём он особенно настаивал, чтобы я не пропускала мимо глаз и ушей предметы материальной культуры обеих человеческих рас. Теперь это сработало и в ситуации, когда я наблюдала быт расы неясной — человеческой или нет — не теолог же я, чтоб затевать споры об этом, находясь в таком положении?

Комната была обставлена скромно. У меня создалось впечатление некой казенщины — это было место общего пользования. Внезапно я ощутила неприязнь к диванчику и залезла на подоконник. Ну и пусть думают, что я невежа невоспитанная. Как говорил Карун — иногда надо сбить противника с ритма. Интересно, как он сам? Но решение этого вопроса приходилось отложить — я сама о себе не знала, что думать.

Так прошло немало времени. Я уже начала злиться, что меня бросили тут надолго, а мне бы себя в порядок привести (я уже, по моим подсчётам, четверо суток не видала ванной), когда дверь открылась, и в комнату вошел пожилой сухощавый аллонга в длинном одеянии наподобии классического ларго. Я никак не ожидала такого гостя, потому немедленно спрыгнула со своего насеста, ощущая себя жутко неловко.

— Санда да Кун, мои друзья правильно передали ваше имя? — спросил он почему-то чуть дрогнувшим голосом.

Я кивнула и сделала шаг навстречу…

В гостинной стояла тишина. Я замерла в дверях, потом неловко шагнула через порог. Как мне себя вести? Впрочем, по обстоятельствам. Ведь я же не знаю, что им известно, и кто они такие, но исходившее от них напряжение указывало, что за ними какая-то власть. Обведя взглядом сидящих, я с облегчением наткнулась взглядом на отца. Он жестом предложил мне садиться. Я опустилась в последнее пустующее кресло, у самой двери, скомкав полотенце на коленях. На меня глядели пять пар глаз.

— Санда. Это Малый Совет Адди-да-Карделла. Ввиду необычности твоей ситуации ими было принято решение немедленно задать тебе ряд вопросов и, по результатам услышанного, принять решение о предоставлении тебе гражданства, — спокойно проговорил отец, обводя рукой присутствующих. Ой-ой. Решающий момент моей истории?

У меня возникло ощущение, что перед моим появлением в гостинной здесь произошёл довольно резкий обмен репликами. Однако сейчас все пятеро, включая отца, сохраняли на лицах что-то вроде единой линии обороны.

— Мастер ЛарнИко Лиловый Свет. Мастер ЛакИро Живой Ствол. Мастер БАрро ЖихАро. Мастер ЛиннАри Длинный День, — отец представил мне их по одному и советники неспешно кивали, больше никак не шевелясь в креслах, — Все они — высший орган власти Горной Страны, главы Общего Совета и подразделений. Отнесись к этой беседе со всем вниманием.

Я непроизвольно отметила, что Барро Жихаро, единственный аллонга Малого Совета (строгий, на вид неимоверно правильный, жёлчный и худой как треска старик с нахмуренными бровями и светлыми волосами, торчащими, как иглы дикообраза), не был назван последним — выходило, что его членство в Совете вовсе не было вежливым лицемерием во имя равенства рас. Как раз наоборот, «просто люди» — по крайней мере аллонга — принимали участие в управлении Горной Страной наравне с бризами.

Все остальные были тоже в годах и тоже одеты в неизвестные мне наряды, похожие, как я уже говорила, на классические, то есть длинные, ларго. Лицо Мастера Ларнико Лилового Света было покрыто старческими веснушками, нос показался мне крупноват, да ещё и с хищной горбинкой, а голубые глаза напоминали остро заточенные крючки; это лицо будто бы плыло в ореоле седоватых рыжих волос. Он напоминал хитрющую птицу или мелкого умного зверька, вынужденного быть самым башковитым в лесу, потому что иначе сожрут. В отличие от него, Мастер Линнари отличался полнотой, глубокими залысинами и каким-то потусторонним, растительным добродушием; как потом выяснилось, за всё время нашей беседы он не проронил ни слова, хотя внимательно следил за происходившим.

Последний из гостей, Лакиро Живой Ствол, сидел в кресле весьма непринужденно, закинув ногу на ногу, он был среднего телосложения, довольно высок, коротко стрижен и по-прежнему огненно-рыж; в нём ощущалась немалая физическая сила. На его лице не было ни хищной ларниковской хватки, ни рассеянности Линнари — он ждал информацию, и никак не выдавал ни одобрения, ни нетерпения, ни неприязни.

Поколебавшись, я остановила взгляд на Лакиро, однако Ларнико немедленно привлёк моё внимание к себе. Я ошиблась — всё-таки он был главным, хотя, по моему мнению, именно такое спокойствие, как у Лакиро, было признаком настоящего лидера.

— Мы приветствуем тебя в Адди, Санда Кун, — официально и как-то поверхностно сказал Лиловый Свет, после чего неспеша продолжил, — Я хотел бы услышать историю твоего попадания на территорию Горной Страны. У меня, как уже отметил твой отец, есть немало вопросов по этому поводу.

Его интонация не оставляла никаких сомнений в том, какой реакции он от меня ждёт. Трепетного исполнения приказов. Впрочем, а у меня что, выбор был? Высший орган власти, вот оно как… Кажется, с нашим появлением случилось что-то необычное, раз они удостоили меня своим присутствием? Да ещё и так скоро — у меня даже пыль дорожная с головы не осыпалась!

— С чего мне начинать рассказ? — несколько напряженно спросила я, — С начала или с того, что кажется мне наиболее важным?

Тень. Со мной это уже происходило, да? Точно такой же разговор? Тень и ещё раз Тень. Я ощутила, как во мне, среди тревоги, нарождается злость — пока тихо, еле заметно, но всё сильнее и сильнее. Все эти сильные и властные люди словно гнали меня по коридору в неведомую мне даль — не спрашивая моего мнения и не слишком-то церемонясь. Ладно, у них, наверное, есть на то причины, но я же им не кукла безвольная. У меня тоже есть свои интересы. И я вовсе не рвалась тут оказаться. Кроме того, я была исполнена желания отвести их внимание от Каруна как можно дальше. Но Ларнико сбил меня с ног поистине прицельным огнём.

— Расскажи, каким образом ты оказалась замешана в разработках по так называемому «Проекту «Риннолёт» — настолько глубоко, что даже принимала участие в испытании этого аппарата в такой странной близости от Гор? Насколько я знаю, ты не была ни сотрудником Института прикладной физики, ни сколько-нибудь выдающимся учёным по меркам Низин. Также мне интересно, каким образом рядом с тобой оказался спецоперу Института «Каурра» Карун да Лигарра, что вас связывает, и что ты можешь сказать о его участии в этих испытаниях?

По моим кишкам резко и больно прошлась наждачка. Он в курсе всего, а потому хочет перейти к делу без проволСчек? Ну ладно. Всё-таки им владеет куча заблуждений.

— Думаю, у меня найдется для вас куда более ценная информация, — проговорила я, скрывая волнение, — А именно — кто в ответе за провал вашей операции, куда пропал ваш агент-двойник и многое другое.

Отец нахмурился.

— Санда, в твоих интересах быть максимально собранной и отвечать по существу — надеюсь, ты это понимаешь.

— Я это понимаю, — кивнула я, — И даже пытаюсь опередить интерес господина советника.

Боюсь, что при этом мой голос всё-таки подпустил иронию. Я отлично видела, что у них не возникло впечатления, что я сотрудничаю. Мда, я торговалась, притом неумело, но я пыталась хоть как-то отстоять свою независимость перед лицом всех этих важных персон. На самом деле я просто была так напряжена, что ирония оказалась единственным инструментом защиты…

Лицо Ларнико осталось застывшим, а в глазах Лакиро мне даже почудился смешок. Примерно минуту Ларнико Лиловый Свет прожигал меня недвижимым взглядом, а потом, поколебавшись, кивнул (чтоб я не видела, как при этом зашевелились его тонкие ноздри).

— Я слушаю. Интересно, чего же мы такого не знаем?

Он всё-таки клюнул. Ещё бы. Если мы с Каруном выяснили правдивые факты, то главы бризов должны были волосы на себе рвать от отчаяния. А тут нечаянно обнаруженная девица заявляет в лоб, что знает ответы на самые сокровенные их вопросы!

— В провале вашего Проникновения виновны, по-видимому, ваши же агенты — те, что должны были похитить физика. Они засветились, — терпеливо сказала я.

— Это невозможно, — суховато отозвался Лиловый Свет, — Тебя ввели в заблуждение, девочка.

Но он чуть занервничал.

— Почему вы так считаете? — я приподняла брови.

— Информацию о каких-либо операциях с нашей стороны ты ведь могла получить только от того человека, вместе с которым тебя задержали на Границах, — голос Ларнико был наждачно сух, — Однако мне известно, что никто из наших людей не был арестован КСН.

На самом деле эта перспектива вызывАла в Ларнико дрожь настолько явную, словно арестовывали его самого. Что же он такого знает про столкновения «КСН-бризы»? У меня возникло подозрение, мои понятия о работе Комитета вообще даже рядом не лежали с истинным положением вещей. И что эти самые вещи были куда, куда страшнее…

А ещё я невольно сделала кучу выводов. У них есть свои люди и в Комитете?! Ничего себе! Рисковые же они. Если в целом перспектива быть схваченным как бриз или агент-аллонга даже у руководителей (которые никогда, видимо, не покидают столицы) вызывает такие сильные эмоции.

— Они засветились, — как можно спокойнее повторила я, — Однако не перед КСН, а перед другой структурой. Что на поверку вышло даже опаснее, так как методика Комитета, подозреваю, вам отлично известна, а вот её вольный, карикатурный вариант, к тому же, замешанный не на Порядке и Вере, а на частных интересах — совершенно сбил с толку ваших людей.

Отец заинтересованно подался вперёд, а Лакиро Живой Ствол посерьёзнел.

— Продолжай, — сказал он, — хотя я уже догадываюсь…

Я кивнула.

— Их терпеливо выследили и схватили вместе с похищенным физиком. По косвенным данным могу предположить, что затем из них выбили данные об операции и путях связи с центром, так как все последующие ваши шаги, насколько я знаю, оканчивались жестокими провалами. Как ни смешно, контрразведка, которая всё это время рыла землю, не только взяла неверный след, но даже и сама пострадала.

— Может быть, это хотя бы облегчило участь наших людей — что они не были схвачены КСН? — предположил отец.

— Я так не думаю, — раздельно произнесла я, — Поскольку с методами этих подонков я лично познакомилась. Даже сотрудник КСН счёл их садистами.

Отец замер, Лакиро удовлетворённо (хотя и тревожно) кивнул, лицо Ларнико заметно перекосилось (хотя и без сверхъестественного комитетского ужаса), и даже Мастер Линнари чуть вернулся в мир — его глаза отразили темноту.

— Десять Первых, я прав..?

Барро Жихаро впервые разжал губы, и фраза, неожиданно сцеженая им сквозь зубы, была исполнена такой смолистой, жирной ненависти, что её, эту ненависть, можно было намотать на палку и поджёчь, как факел, честное слово.

Я медленно кивнула, задаваясь вопросом, отчего же он так зол на Десятку. Может быть, он что-то ещё знал по поводу «легенды из Тер-Карела», или как её тут зовут. Следовало выяснить эту информацию как можно полнее, рассеянно подумала я, а то я совершенно не понимала ни здешних резонов, ни здешних интриг.

— Верно, — кивнула я.

— В нашей войне новые игроки..? — задумчиво пробормотал Лакиро, — Санда, расскажи, пожалуйста, подробнее, что тебе удалось узнать, — он мельком глянул на Ларнико и добавил, как мне показалось, с вежливой иронией, — И как ты всё это узнавала — тоже… само собой.

Итак, Ларнико Лиловый Свет ведает общей безопасностью, подумала я. И, видимо, страдает некоей манией докапываться до глубин (даже если их нет в природе) — что потешает сильного и уверенного профессионала Лакиро (хотя и не настолько, чтобы выносить эти междусобойчики на чужие глаза). А сам Лакиро, по-видимому, руководит обороной. По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление.

Вздохнув, я спросила:

— Могу я вначале уточнить несколько вопросов, которые мы… с моим товарищем постулировали лишь на основании логических выводов? — Лакиро невозмутимо кивнул, и я продолжила, — Скажите, а гигантская розоцветка — ваша работа?

Лакиро снова кивнул — хотя подозрительный Ларнико нахмурился и недовольно зыркнул на коллегу.

— И ещё одно: этот ваш да Рагиро или как там его на самом деле — он вернулся домой или тоже пропал?

Лакиро смерил меня долгим, пожалуй, несколько удивлённым взглядом.

— Ларнико, нас чуть не расколол Комитет… — раздельно проговорил он, — То есть на самом деле расколол, не так ли, девочка?

Я поёжилась.

— На самом деле… в некотором смысле… это я его расколола. Случайно… Я задала пару вопросов и узнала про цветок, который, по моему понятию, и спровоцировал приступы. Бедного же физика окружали полные неучи в медицине. А… Карун сразу вспомнил, кто принёс растение. Но арестовать этого человека он не успел. По крайней мере, до того, как он бросился меня спасать, да Рагиро не нашли. Он пропал, и агент Десятки — тоже. До сих пор не знаю, кто из них был жертвой.

Советники переглянулись.

— Когда это случилось?

— Если всё это время я правильно считала дни — то полнедели назад. Или, может быть, четыре дня.

— Никто не выходил на связь за это время, — медленно признал Ларнико.

— Да уж… феноменальная ирония… — пробормотал Барро, — Девочка-сайти провалила акцию Совета только потому, что была очень внимательна, а наш агент не потрудился замести следы? Ларнико, Лакиро, это вопиющий непрофессионализм.

Лиловый Свет коротко засопел.

— Барро, обсуждать эти вопросы мы будем не здесь.

— Она и так уже сделала выводы, — флегматично отозвался пожилой аллонга. Да уж — в логике белым трудно противостоять…

— Вернёмся к твоему рассказу, — кивнул Ларнико, — Начни, пожалуйста, с начала.

Я стала терпеливо излагать им события после пропажи физика. Они никак не комментировали своё отношение к моим словам, но лица членов Совета всё мрачнели и мрачнели.

— Каким же образом ты оказалась втянута в расследование? — прервал меня Ларнико, — То есть я понял, что тебя склонили к доносительству и выполнению мелких поручений, но как ты смогла оказаться в «Каурре»?!

Я поморщилась. С его подачи я была просто жертвой безгласной. А ведь я привлекла их внимание к тому, что помогала Каруну добровольно — особенно тогда, когда нас с ним обложили со всех сторон. Отметив, что сейчас к этому подойду, я рассказала ещё кусок истории, а затем проворчала:

— Ваш агент-двойник оказался так неловок, что привлёк ко мне внимание контрразведки. То есть, я имею ввиду, отдела в целом, а не конкретного человека, который (к счастью для меня) смог адекватно оценить мою воображаемую принадлежность к засланцам. Но дело могло повернуться очень худо. Этот ваш агент кидался на меня с изумлённой физиономией (само собой, цвет волос у меня не слишком-то обычный), а затем, пока я ещё не знала, кто он, даже попросился у меня переночевать! Уже после того, как весь Город стоял на ушах, разыскивая его как бриза!

— Ларнико, Барро прав — это вопиющая безграмотность, — спокойно проговорил Лакиро, прерывая меня, — чтоб ты не говорил. Если бы я мог предвидеть такую реакцию, я бы ни за что не голосовал за Сарриза. Храни Создатель его душу, но он провалился, запаниковал. И чуть не потопил постороннего.

— Санда, тебя хотя бы не вычислили? — тревожно проговорил отец.

— Какой там не вычислили, — проворчала я, — Они прошли по его следу за несколько часов, и наутро меня арестовали как сообщника.

Лакиро нахмурился, но его глаза стали куда более ясными — картина минувших событий для него обретала форму. Отец вздрогнул и беспокойно пошевелился — я увидела, как поджался его живот. Лица Ларнико и Барро Жихаро не дрогнули.

— Но меня никто не трогал, — поспешила добавить я, — Со мной только обстоятельно поговорили, а часа через три меня освободили под честное слово Каруна — он как-то уломал своё руководство, что вышла ошибка. Ну не без того, чтобы потом сесть мне на шею… — признала я, — Само собой, взамен мне предложили помогать следствию. Хотя вёл он себя при этом очень пристойно, тут сказать ничего не могу.

Отец хмуро уставился в пол.

— Санда, ты понимаешь, на волосок от чего ты прошла? — тихо спросил он.

— Он мне объяснил, — так же тихо прошептала я, — Но пообещал вытащить меня из-под следствия, когда мы поймаем летуна. Или найдём что-то ценное.

Губы отца шевельнулись, но он так и не сказал вслух то, что собирался. Впрочем, это наверное, было какое-то ругательство — отец никогда не выражался при мне или при матери. Я сидела, беспокойно смотря по сторонам и ловя каждую тень эмоций на лицах Совета. Несмотря на мои усилия, дела Каруна были из рук вон плохи. Когда они вспоминали про методы контрразведки, они просто переставали соображать.

— Мне… продолжать?

Ларнико вяло махнул рукой.

Я вкратце изложила Совету историю с моим похищением и освобождением, и всю череду открытий, сделанных мной и Каруном на территории «Белой Башни». Советники сидели абсолютно неподвижно, и я могла гадать до икотки, как они относятся к моим словам и о чём они думают.

— Итак, физик всё это время находился в плену у Фернада да Райхха, там он, вероятно, и был убит — когда закончил постройку ещё одного летательного аппарата. Позднее по материалам из папки двойника аппарат был улучшен. На нём-то мы, как я уже говорила, и сбежали…

Наступила тишина — все они пялились на меня, а я не имела понятия, что у них на уме. Лакиро и Барро зыркнули на Ларнико и снова перевели на меня глаза.

— Как ни странно, это многое объясняет, — медленно, словно бы прислушиваясь к самому себе, пробормотал Лиловый Свет. И — очень странно, но мне показалось, что это послужило чем-то вроде сигнала — все зашевелились, начали переглядываться. (Да, выходило так, что фактический глава Совета признал мою историю правдивой, и все начали размышлять о ней, как о серьёзной вещи. Почему же все поспешили согласиться с Ларнико? Члены Совета не выглядели безоглядно преданными мнению старшего… Лакиро, например, мягко противостоял Лиловому Свету, и тот не смел ему перечить. Но о причинах такого согласия я тогда не имела понятия…)

— Продолжай, — обманчиво мягко попросил Ларнико, — теперь очень подробно опиши нам события этого вашего… полёта…

— У вас вызывает такое сомнение факт подъёма в воздух аллонга?

Ларнико мучительно поморщился, словно его тяготила необходимость отвечать на мои глупые вопросы.

— Низинные аллонга на протяжении всей истории (и до сих пор) чурались не только изобретения летающих приспособлений, но даже изучения неба, — неохотно проговорил Лиловый Свет, — Однако поскольку их Вера запрещает им такие действия, а без людей, наделённых Даром, полёт искусственных аппаратов невозможен, мы не слишком волновались. Даже когда наука низинных шайти обнаружила физически простой способ подъёма и удержания в полёте аппаратов тяжелее воздуха, мы были уверены, что эти разработки заморозят. Создание такого аппарата, как риннолёт, полностью переворачивает устоявшуюся систему Мира. И уж тем более опасно и странно, что нашлись аллонга, которых это не отпугнуло. Одни пошли даже на конфликт с властями, чтобы похитить технологию; и, по крайней мере, один… рискнул взлететь.

Лиловый Свет беспокойно пожевал губами. Факт полёта офицера Комитета пугал его даже сильнее наличия этого Комитета в природе. Храбрый, да? Не слишком нагруженный КНИГОЙ? Но это означало… что найдутся другие такие же… возможно… И к чему это приведёт?.. Карун ведь мне об этом говорил, в самом начале — о нарушении паритета в отношениях с Горной Страной. С точки же зрения Совета — речь шла о падении их системы обороны, основанной на страхе аллонга перед воздухоплаванием. Боги, вот же история! Да нас с Каруном где-нибудь тут и прикопают…

— К сожалению, Ларнико, этому, видимо, настало время… — раздельно произнес Барро, он выглядел печально и недовольно, — Мастер СамАл, — он кивнул на отца, — не единственный неверующий Мира. Всё одно к одному. Нам придётся это принять за факт. Раз уж прервать исследования мы не смогли.

Я сидела в глубине кресла и переводила взгляд с одного на другого. Наконец, меня заметили и, к сожалению, попросили продолжать. Мне физически не хотелось напоминать им о существовании Каруна (они и так, видимо, отлично его знали, и реагировали на него крайне резко) — но, с другой стороны, я рассматривала события после падения машины, как беспроигрышную, стопроцентную защиту для да Лигарры. Он же не только рукЗ не поднял на потенциального врага, но более того — помогал, утешал, вёл себя, как друг, притом самоотверженный и честный. Но не дай Боги советники решат, что я его специально выгораживаю. Они же немедленно заподозрят ложь, а это было недопустимо. Вздохнув, я подробно и максимально сухо изложила историю, возможно, первого в Мире аллонговского полёта. Заканчивалась она первым полётом одной перепуганной сайти. И долгим путём спасшихся людей по кромке Барьерного Хребта.

— Дальше вам должно быть известно. Ведь патрули следили за нами всё это время, не так ли?

Советники промолчали, только переглянулись.

— Всё было именно так? Ты верно передала все детали? Ничего ли не забыла и не упустила?

— Нет, — покачала я головой, — Память у меня хорошая. А уж тем более на такие странные события.

— Санда, это чудо, что ты осталась жива. Более того — жива при таком раскладе, когда рядом с тобой находился этот страшный человек.

— Я не ощутила, что он страшный… — возразила я, — Более того, он же спас меня и не раз… Защищал меня… хотя одни Боги знают, во что это ему могло вылиться. Разве вы этого не поняли? Допускаю, что вначале он делал это, исходя из каких-то своих планов, но когда речь пошла о моём полёте… Разве он хоть раз повёл себя как страшный? — еле слышно закончила я, — Как странный — это ещё куда ни шло… он же правда пытался мне помочь.

— А ты не понимаешь, что он всего лишь вводил тебя в заблуждение таким отношением? Втирался в доверие? — мягко, словно успокаивая ребёнка, парировал отец.

— Нет. Он никуда не втирался.

Лица советников скисли, как яблоки на жаре. На меня глядели, как на чокнутое дитя. Я чуть не заскрипела зубами. С их точки зрения выходил какой-то чудовищный умысел, спланированный прямо на ходу (точнее, на лету), и вируозно отыгранный для одного зрителя — то есть меня. Теоретически, конечно, это могло быть правдой… но, логически же проанализировав поведение Каруна, я отказалась от такого варианта. Он говорил мне правду. Он уговаривал меня уходить в Горы. Более того, все поступки говорили о том, что на себе-то он как раз поставил точку. Жить дальше он не собирался — разве что чудо какое-то бы его спасло. Впрочем, я всё допускала, даже гипотезы Ларнико — но при том меня не оставляло ощущение, что я не понимаю какой-то важной, корневой, мотивации странных поступков Каруна.

— Я не знаю, почему он так поступал. Я спрашивала у него, но он не ответил так, чтобы это меня удовлетворило. У меня создалось впечатление, что это… что-то личное… а я не любитель лезть людям в душу.

— Вот именно. Ты воспринимаешь отношения с этой тварью, как дружеские, даже зовёшь его по имени, — посетовал Ларнико, — Ты всячески пытаешься создать у нас впечатление, что он хороший человек — может быть, бессознательно. Но это не так. Более того — это одно из самых чудовищных заблуждений в твоей жизни. Создатель хранил тебя от того, чтобы ты не оказалась в его руках на территории Низин.

— Вы можете верить или не верить, но его поступки говорят сами за себя, — сказала я, ощущая всё возрастающее напряжение, — Мне кажется, он всё-таки не заслуживает, чтобы его называли тварью и другими подобными словами. Я свидетель лишь одному — он всячески мне помогал, всё время нашего знакомства. Действительно бескорыстно. А пока я билась в истерике, пытаясь лететь, он ещё и проявил изрядное мужество — вообще-то для него оказаться в воздухе было полным шоком — он боится высоты и вначале даже не мог выглянуть за борт риннолёта, в отличие от меня…

— Санда, не стоит доверять этому типу лишь оттого, что он пару раз совершил что-то приемлемое. Ты же не знаешь, почему он так поступил? Ты сама это сказала, — вздохнул Лакиро, прерывая меня, — Предоставь его судьбу нам и живи. Думаю, нет сомнений — теперь мы можем дать тебе гражданство Горной Страны, так что у тебя вся жизнь впереди, и жизнь эта будет лишена страха перед КСН. У тебя будут друзья, дом, хорошее к тебе отношение и много интересных открытий…

Но я плохо воспринимала его слова. Меня заполнила ледяная наждачка.

— С какой тогда стати он спасал потенциальную жертву? — взвилась я, — Ладно, когда он нарушил присягу, вытягивая меня из камеры допросов да Райхха, где меня уже начали резать на кусочки, как летуна — это было его личное дело… Но когда стало ясно, что я — действительно не аллонга..? Почему он так поступал? Скажите мне, если вы понимаете, потому что я не понимаю вас..! Из каких таких подлых соображений он это делал, когда нам грозила только смерть от голода или холода — но не было никаких шансов, что мы спустимся вниз? А потом умолял улетать к Тени собачьей, а его бросать умирать на скалах? А потом швырял меня в бойру, а сам прыгал в пропасть..? Ему показалось, что в Мире всё не так просто, и он честно пытался выяснить правду…

Отец покачал головой.

— Санда, я не понимаю, почему ты не хочешь увидеть очевидного. Мы же все тут желаем тебе только блага, и что-то знаем про жизнь.

Я замотала головой.

— Но он не заслуживает такого отношения!!!

В наступившей тишине голос Ларнико прозвучал устало и тихо.

— Хорошо, я расскажу тебе, девочка, рядом с кем ты была… Потому что ты испытываешь серьёзные заблуждения, впрочем, надеюсь, это лишь от недостатка информации, а не от глупости. Карун да Лигарра — один из самых опасных, умных и жестоких следователей контрразведки. Тринадцать лет безупречного стажа. Абсолютный отличник выпуска, что подразумевает… достаточно беспринципный подход к жизни и большой талант к выбранной специальности. Десятки поощрений. Принимал участие в шести раскрытиях проникновений, из них четыре — начаты и проведены лично им. Все выявленные жестоко умерщвлены после опытов и допросов, проведённых с его участием — хотя должен всё-таки признать, что в третьем отделе его (из-за своеобразного «гуманизма», особенно по отношению к женщинам) считали чуть ли не универсальным «добрым следователем» — но это говорит лишь о том, каковы там все остальные — если бы я рассказал тебе о его обычных методах, тебя бы вырвало. Ещё как минимум тридцать человек, осужденных на дознание четвертого-пятого уровней по подозрению в сотрудничестве с Горной Страной, прошли только лично через его руки — естественно, все они были затем расстреляны. А сколько таких было всего, и скольких ещё человек он довёл до смерти, безумия или каторги, нам и по сей день неизвестно.

Я сидела, нахохлившись, и не сводила глаз с членов Совета.

Конечно же, я не имела об этом никакого понятия. Я избегала заглядывать за плечо да Лигарры, а он сам не пускал меня туда. Изо всех сил не пускал — я тому свидетель.

С другой стороны, я не только этого не видела, но даже более того, это совершенно не вязалось с моим ощущением от него. Я отлично знала, что он может поступать жестоко — но эта его жестокость была уж слишком… рассудочной, если вы понимаете, о чём я. Жестокостью по рассчёту (в отличие от его сдержанной, но никуда конкретно не адресованной внутренней ярости, причину которой я не понимала — но она, как невидимая топка печи, кидала блики пламени на все его слова и поступки). Он нередко поступал зло — но только если считал, что это будет маскимально полезным шагом. Во всём же остальном он скорее нарушал мои ожидания каких-нибудь ужасов. Он был совершенно адекватным и уравновешенным (я бы даже сказала — неприлично уравновешенным!) человеком. Наверное, это и было признаком профессионализма для офицера КСН — действовать эффективно, безжалостно и решительно в любой ситуации. И никогда не терять голову.

…Что невольно навело меня на мысль, что у них, офицеров, с врачами есть ещё много чего общего…

Зато теперь я отлично представляла, что бы случилось со мной, не подставься он в качестве моего контролёра и кинься он мне на помощь после похищения. Ко мне бы пришло всё то, что красочно живописал Мастер Ларнико — хотя, подозреваю, в чьём-то другом лице. Вот тогда бы меня действительно вырвало — но уже по делу…

И почему-то, по выражению поднятых на меня глаз отца, я догадалась, что он думал о том же самом. Только, в отличие от меня, отец не пытался оправдать да Лигарру. Он, как мне показалось, уловил причину, из-за которой, возможно, Карун так поступал со мной… Что-то такое, от чего я изо всех сил отворачивалась. А вот отца результаты его раздумий сильно обеспокоили и даже опечалили.

Это правда — я изо всех сил обеляла Каруна. Я это понимала. Обеляла — с таким же (если не большим!) слепым упорством, как он недавно оправдывал меня — в те два дня, пока мы брели по Барьерному. Впрочем, разве я не знала? Когда я сравнивала его и Руниду да Райхха — я что, не сознавала очевидного? Я разве хоть на миг сомневалась, как бы поступил Карун на месте Руниды? Что у него кулаки полегче? Ага, сейчас — хватка у да Лигарры была на порядок крепче. Или что Каруна тронули бы мои бабские вопли?! То есть, может быть, и тронули — только он бы всё равно окончил своё дело. Безупречно и по всем правилам. И потом грустно раскурил сигарету. Он же жалостливый, и гуманизм у него какой-то там своеобразный, оказывается, есть…

Но меня это не слишком-то волновало. Даже сейчас, вы можете в это поверить?! Мне по-прежнему казалось, что я должна и смогу защитить да Лигарру от ярости бризов. Да и то сказать — ведь я же ему пообещала! Более того, я сама себе это пообещала! — когда он отверг мой Долг жизни. Я не собиралась сдаваться, и от этого глаза отца словно затянуло пеленой. Он был слишком хорошим аналитиком… вот же Тень, а..?

Да уж. Мы с да Лигаррой, похоже, оба вели себя как придурки. И нам теперь никто не верит. Потому что люди в нашем положении так себя не ведут. Они тихонько друг друга мочат, и дело с концом. Но это совершенно неестественно, когда спецоперу Комитета двое суток гадает, по какой бы такой причине ему не убивать встречного бриза! А бриз прячется у него под боком. Если бы мне такое рассказали, я бы на смех подняла…

— И что вы собираетесь делать? — еле слышно проговорила я.

— Его будут судить, — коротко и сухо ответил Барро Жихаро.

— А что ему грозит по законам Адди? — тревожно спросила я.

Советник Ларнико пожал плечами.

— Конечно, вначале мы рассмотрим все обстоятельства твоей истории. Признаю, они несколько улучшают впечатление. Но ненамного — я продолжаю испытывать сомнения в чистоте его мотивов. Сейчас речь идёт о выборе между простым расстрелом — и казнью с предшествующим жёстким дознанием. Он многое знает — было бы глупо упустить такую возможность.

Я окаменела. В меня будто вытряхнули целый мешок льда… Нет! И это улучшение??!!

— Конечно, — продолжил за ним Лакиро Живой Ствол, — если мы учтём все смягчающие обстоятельства, решение Совета, вероятнее всего, склонится-таки к немедленной казни. К тому же, у меня, например, есть сомнения, удастся ли нам его сломать. Но коллеги моего пессимизма пока не разделяют, — он указал подбородком на главу Совета.

Неожиданно для себя я вскочила…

— Пожалуйста! — закричала я, — Не убивайте его..! не надо его пытать!!! — отец изумлённо глянул на меня, скрипнув зубами, я осеклась и с усилием перешла на деловой тон — ну, почти, — Вдруг он захочет сотрудничать..? — молила я, — ну, сам?! Ну не убил же он меня?! что-то же хорошее есть в этом человеке?! Его ещё можно переубедить!

— Деточка, такие люди, как спецоперу КСН, не сотрудничают. Они работают — или они мертвы, — в голосе Ларнико Лилового Света послышалось осуждение — ему приходилось втолковывать мне такие прописные истины!

У меня было ощущение, что я бьюсь головой о стенку. Но я не оставляла надежды хотя бы частично их переубедить. Собственные доводы казались мне достаточно серьёзными.

— Я могу хотя бы поговорить с ним? Это же неправильно — даже не дать человеку шанса… Разрешите мне увидеться с ним!

Лакиро покачал головой. Мне почудилось, что он почти готов со мной согласиться — но Ларнико Лиловый Свет его опередил.

— Нет, — отрезал Ларнико, — ни в коем случае. Я не позволяю тебе общаться с этим человеком. Ты наша по крови, но пока ты не целиком на нашей стороне.

Я осела на кресле. Вот-те на. Получай.

Я обиделась, а потом на секундочку задумалась. Что правда, то правда. Чью сторону я сейчас держала? Точнее — кто из окружавших меня людей был на моей стороне?!

До сих пор мне казалось, что я сохраняю нейтралитет, а принимающая сторона изо всех сил намеревается меня к себе адаптировать. И всё делает мне во благо. Но если вдуматься — а кому из окружавших меня людей я могла доверять? Отец? Я была уверена, что он желает мне добра, к тому же — это же всё-таки был человек, которому я безгранично доверяла в прошлом! Но сейчас-то он явно сохранял нейтралитет. Он на своей территории, и тут его непосредственное руководство. Самое что ни на есть главное — он даже не пытался им противоречить. Более того, он всячески доносил до меня мысль, что я валяю дурака. Про Совет и говорить было нечего. Я даже на миг не могла допустить, что они переживают о моём благе. У Совета свои, глобальные, цели, и ради этого они, как и положено власти, перешагнут через многие личные интересы — чужие и свои. Да и всё, что я ни говорю, тоже воспринимается ими, как юношеская глупость. Так и выходило — на грани абсурда, но правда — Карун был единственным человеком, на которого я могла сейчас с уверенностью положиться. В хорошем или в плохом смысле — но он был точкой опоры в окружившем меня Море неясностей. Более того, всякий раз, когда я начинала в нём сомневаться… выходило лучше.

Опустив плечи, я уставилась в пол.

— Законы Адди справедливы. Мы рассмотрим все обстоятельства и решим, — проговорил Ларнико, одарив «пессимиста» Лакиро осуждающим взглядом, — До тех же пор этот человек будет содержаться под стражей в башне милиции.

— Да, — прошептала я, — но, если можно, пусть ваше решение будет мягким.

Барро покачал головой. Советники-бризы переглянулись за моим плечом, будто над головой тихо помешанного, но на их деревянных физиономиях ничего не отразилось.

Они не воспринимают меня всерьёз. Юная девчонка, потерявшая мозги от слишком сильных переживаний. Вот кто я в их глазах. В лучшем случае. В худшем — человек, достойный временной изоляции — пока я не докажу, что лояльна к ним. А вот этого — изоляции — я никак не могла допустить…

— Санда Кун, тебе следует пока заняться своим образованием и адаптацией. До тех пор, пока это не будет закончено, ты не сможешь адекватно воспринимать здешние обычаи и мотивы. Уж поверь мне, они возникли не на пустом месте, и не из единой зловредности мы судим о вещах так строго, — покачал головой Лакиро.

Я кивнула. Это правда. Поскольку мне теперь некуда деваться, надо приживаться в этих местах. Всё, в конце концов, не так уж и худо. Тут отец, у меня уже есть пара знакомых, да и идея жить в Адди была вполне приятной сама по себе (как я уже говорила, мне здесь нравилось).

Одна лишь мысль отравляла моё сознание. Да Лигарра. Человек, которому я не раз была обязана жизнью — и, в итоге, всем этим. Как ни крути, именно он спровоцировал моё грандиозное открытие себя. Провёл меня за руку в небеса. И именно он дал мне шанс выжить, когда это случилось — так пугающе неожиданно для нас обоих…

Встав, советники один за другим прощались с отцом и начали расходиться. Я сидела неподвижно и не смИла поднять глаза. Я боялась, что в них, как всегда, всё написано…

Меня зовут Санда да Кун. А вовсе не так, как они сказали. Меня не волновало, что шайти-аллонга и сайти носят имена без приставок. Вначале они так устроили агентурную систему, что отец не смел удалить меня из Семьи — хотя ежу, наверное, было ясно, что я не аллонга! а уж какое досье, наверное, на странное дитя настрочили в КСН! — если Карун не на минуту не усомнился в моей благонадёжности, сливая мне секретные данные, и даже называл «стопроцентно провереннной девицей» — это он-то, комитетский параноик! Видимо, родная спецслужба беспрерывно пасла меня всю мою жизнь, ни на миг не оставляя без внимания, пока они не убедились, что я просто «ошибка природы», но не засланец Отродий — вот же жуть какая!!! Так вот, повторяю, Совет, по сути, спровоцировал такую ситуацию, когда отец не смог переселить меня в Адди, а был вынужден ростить из меня что-то вроде аллонга: он положил годы, насилуя меня математикой и долбя в меня аллонговские правила чести и долга. Я выучила их так, что они стали моей сутью — что можно, а чего нельзя, что прилично, а что нет, и всё о Пути Порядка, и теперь я не могла вообразить жизни вне всего этого — а меня даже лишали привычного имени?! Не дождутся.

Но всё пережитое за последний месяц сделало меня куда более сдержанной и осторожной. Я опасалась, что скажи я это имя вслух, я раскрою все фишки… Они не должны понять, что я не сдалась.

Адаптация? Что ж, идея хорошая. Мне и впрямь следовало многое узнать, если я хотела отстоять свои права. И хоть как-то защитить Каруна от их праведной мести всему Комитету (а что, хуже него там никого не было? у него, как минимум, были учителя и начальники, а над теми ещё большие начальники — у них что, Белая Земля за ушами лежала?! Ага, как бы не так…).

Они уже стояли в дверях, когда я глухо произнесла в пол:

— Я одна из вас, что бы вы не говорили. Но четыре дня назад, если бы мне дали пистолет и показали бриза, я бы поступила так же, как и он.

Вскинув голову, я увидела четыре пары прожигающих меня глаз. Они все замерли, и отец тоже.

В глазах Ларнико, Лакиро и прочих ничего не читалось, и всё-таки они оставались в неподвижности чуть дольше, чем было необходимо для выслушивания моей фразы. В конце концов, я ткнула Совет носом в очевидное. Человека нельзя судить за поступки, совершенные им в единственно для него доступном моральном и правовом поле! По крайнем мере — не так сурово. Да и то сказать — едва на горизонте появились факты, не укладывающиеся в это самое моральное поле никаким местом, что сделал палач и убийца да Лигарра? Он дал по тормозам. Мгновенно. До выяснения обстоятельств. Причём в условиях, когда, на самом-то деле, в чистоте его мотивов сомнений не было — он был слишком развален и вёл себя достаточно честно. То есть человек потенциально мог воспринять новое. Я не верила, что советники этого не заметили. Они вовсе не походили на фанатиков, нисколько (разве что этот старый хрыч Ларнико Лиловый Свет был немного самонадеян)! Но предвзятое отношение ко всему, что исходило из Низин (и хоть рядом лежало с Комитетом), заслоняло их глаза.

Я даже понимала, почему. Я очень даже хорошо это понимала.

И на самом деле фраза, которая горела на моём языке, была куда длиннее. Я могла бы им сказать, что если бы, паче чаяния, мы с Каруном не разбились и смогли вернуться домой — через пару недель я бы уже получала зарплату в третьем отделе. Что двое суток назад я была морально готова к этому и даже рассматривала это будущее, как притягательное, интересное и даже счастливое. Хотя бы потому, что для моей жизни это была какая-никакая смена обстановки. Не факт, конечно, что всё это хорошо бы для меня закончилось. Но ясный и непреложный факт — я была на волосок от того, чтобы граница между мной (почти своей в Горной Стране) и офицером контрразведки да Лигаррой стёрлась.

Но я всего этого не сказала вслух. Произнеся этот обезоруживающий монолог, я бы, конечно, блеснула красноречием и остроумием. Но такими вещами хорошо козырять, если ты сам — образец надежности и порядка. А так было очень вероятно, что в итоге я обезоружу сама себя. Мне вообще перестанут доверять. Уж пусть думают, что я смирились.

Тень. Как же часто в жизни мне приходилось так поступать… И за что я так прицепилась к да Лигарре? — может за то лишь, что он запросто позволял мне рычать вслух (а не про себя) и делать то, что я захочу. Это было мудрее. Он сразу понял, что на деле мне не хватит ни силы, ни храбрости даже чтоб муху оглушить. Что мне самой нужна защита, беспрерывно, круглосуточно, а бить слабых — не слишком-то достойно. А какой смысл пакостить и давить, если ты по-настоящему сильный и мудрый человек? Ничего не нужно доказывать. Никому и себе в первую очередь. Ты просто делаешь своё дело. А всякие глупые санды, оказывающиеся на пути, могут даже хамить без всякого страха — это не те вещи, на которые стСит отвечать злом. Он же понял — потому и прощал. Не со зла же я ему хамила. По глупости, и, может быть, для привычной самозащиты. А потому, наверное, абсурдно, но он оказался чуть ли не единственным человеком в моей жизни, на которого я ни разу серьёзно на обиделась. Который ни разу не сделал мне ничего плохого. Странно, такая жуткая личность. Странно — но закономерно…

Советники разошлись. Мы остались с отцом в пустой гостинной, и я обнаружила, что на моих коленях всё так же лежит мокрое полотенце, которым я сушила волосы.

— Они тебя напугали? — тихо спросил отец.

Я подумала и сказала:

— Не знаю.

— Я просил Ларнико погодить с визитом, но они примчались, как ветром надутые. Наверное, думали, что если они тебя застанут врасплох, ты будешь откровеннее…

Я меня возникло мрачно-ироничное ощущение, что я снова в плену у да Райхха. Или в третьем на допросе. Интересно, люди при власти всегда так себя ведут? Стараются согнуть тебя в самой неудобной позе и добиться своего?

— Тень им на хрен.

— Ты раньше так не ругалась, — покачал головой отец.

— Я раньше всего этого не переживала… — в сердцах буркнула я, немного смутившись.

— И стала ты куда твёрже и злее, — продолжал отец, — Жаль, что нам с тобой и до моего ухода не удавалось видеться регулярно, а теперь и вовсе столько лет прошло! Наверное, я что-то упустил. Ты изменилась, Санда. Очень. Не могу сказать, что повзрослела… Но тебя как броня покрыла.

Я улыбнулась, как мне показалось, несколько беспомощно. Если бы смог понять, что броня эта была заимствованной… Скопированной или одолженной у другого человека. Я и сама ловила себя на мысли, что начала так поступать, так общаться с людьми и так выражаться, как Карун. Просто мастер-класс прошла по защите и нападению из-за угла.

— И кто тебя только таким словам научил? — мягко пожурил меня отец, — И так себя вести?

Я помолчала и ответила:

— Он.

Как мне показалось, вздрогнув, отец проговорил:

— Не самый хороший учитель для молодой женщины.

— Не стану с тобой спорить. Факт свершившийся. За эту неделю я не раз попадала в такие передряги, где покрыть Богов матом — самое то что надо. И не доказывай мне, что тебе это не очевидно, и что для тебя это действительно важно в такой ситуации.

Отец остолбенел, а я с опозданием напомнила себе, что передо мной не да Лигарра. Я только что впечатала отцу, что он либо лицемерит, либо ни Тени не смыслит в жизни. Но я была… обижена. Отец не стал на мою сторону перед лицом Совета. То есть как бы стал — но пользой он считал не то же самое, что я. При том я не верила, что он был так слеп, что не сознавал очевидного. Как и члены Совета. А что они хотят — чтобы я смирилась с казнью человека, которого я считала другом и которому столько раз была обязана жизнью, а в ситуации с Рунидой — ещё и достоинством?! Эта сволочь могла меня изнасиловать — хорошо ещё, что я это поняла с таким опозданием!

Мы с отцом оба помолчали, а потом оба же сказали:

— Извини.

Заулыбались. Всё-таки мой отец — хороший и мудрый человек.

— Как мне теперь быть? — тихо спросила я.

— Начинай учиться. Я позвоню своему приятелю, его зовут Лак'ор. Профессор Лак'ор. Пожилой, уважаемый человек. Он преподаёт в одной из местных школ, но имеет большой опыт обучения сайти с поздним проявлением Дара. Хотя, признаюсь, до тридцати лет тут никто не дотягивает — но я подозреваю, что Лак'ор, уж прости меня, с радостью вцепится за возможность тебя изучить, — улыбнулся отец, — Впрочем, твоя задача не меняется. Учиться и начинать понимать себя. Дар, единожды проявившись в одном из компонентов, имеет свойство лавинообразно проявляться во всех остальных. И чем старше носитель Дара, тем быстрее это происходит. С учётом твоего возраста — тебя ждут очень напряженные дни или недели. Хотя может быть и так, что полёт — это единственное, что тебе дано.

Хотя тревога не отпускала меня, я ощутила любопытство.

— А у Дара есть много компонентов?

— Конечно. Полёт — лишь малая доля умений бризов. Но — самая частая, и нередко принимаемая за эквивалент силы.

— Частая — а что, не все бризы летают?!

— Иногда — нет. Некоторые компоненты в той или иной степени вытесняют способность к полёту. Но они редко проявляются даже у чистокровных бризов. Таково, например, Прозрение — Дар видеть истинную суть вещей. Или Зов Земли — Дар выращивать растения со скоростью, превыщающей нормальную в сотни раз. Есть и другие.

Теперь я слушала отца, разинув рот.

— Дар может быть сильным или слыбым независимо от чистоты крови. Всем нам даны мышцы — но не все способны носить большие грузы, — пояснил он, — А опытный взрослый бриз умеет даже со слабой силой Дара добиться бСльших результатов, чем самый одаренный юнец. Кроме того, все компоненты могут проявляться с разной силой. В разных пропорциях комбинироваться.

— А что мы ещё умеем?

…В этот миг я это и сказала. «Мы»… Я каким-то чудом впустила это в себя. Не знаю. Потом я не раз переживал это ощущение — впускание в себя (по крайней мере, я звала это так), и оказывалось, что именно так… Впрочем, я забегаю наперёд. Но я сказала «мы»… Я назвала себя бризом. Именно тогда.

— Из базовых навыков — терморегуляция; регуляция, как я уже говорил, зачатия; почти у всех есть Исцеление — правда, лишь некоторые могут им эффективно пользоваться. У Исцеления есть близкие по сути, но куда менее гуманные дарования — но им Мастера обучают специально, и редко кто этим пользуется. Всего насчитывается около 15 компонентов. Возьмёшь книжку — прочитаешь. Да и Лак'ор тебе многое объяснит.

— А что значит — Исцеление?

— Дар заживлять и восстанавливать касанием, путём передачи своих сил другому. Подразумевает также способность видеть или ощущать сквозь живую ткань — никак иначе Целитель не соориентируется. Больных в Горной Стране почти нет. Зато хорошие Целители нарасхват. Впрочем, этот Дар есть у многих, просто мало у кого он достигает нужной силы, да ещё и специальное обучение необходимо. Хотя при том наши тщательно изучают медицину как таковую — в низинном смысле слова. Но гораздо лучше.

— А зачем? — забеспокоилась я, — Если можно касанием… ну, так как ты сказал?

— Хорошее знание физиологии и биохимии еще никому не вредило, — поддел меня отец, и я согласилась — ещё бы они этого не знали и не умели! Они же выращивали искусственные тела и изменяли геномы будущих людей! Не на потоке — я подозревала, что это очень сложно, но всё же!!! — Ты ведь уже знаешь, — продолжал отец, — биологические науки — это конёк бризов. В Горной Стране достигли в этом больших высот — алллонга и не снилось, что здесь делают с живыми тканями и структурами клетки. Но большинство разработок давным-давно заморожены из-за неясности сферы их применения. К тому же — этические моменты очень запутаны. Некоторые из этих технологий применяются в целях разведки. Но во всём этом задействованы живые люди, нередко дети — как вот я когда-то, например — а население Горной Страны и так небольшое. Все друг друга в конечном итоге знают. Это как огромная Семья — притом живущая на пределе численности, необходимой для поддержания здоровой популяции.

Это да, подумала я, это немаловажно. В небольших группах людей неизбежно постепенное вырождение.

— В итоге Совет не слишком-то охотно идёт на разрешение переносного клонирования и генетической модификации, — вёл дальше отец, и я невольно заслушалась, — всё это не только потери носителей Дара (хотя бы слабого), но и уменьшение численности населения.

Меня посетила неожиданная мысль.

— Отец, — сказала я неуверенно, — но если бризы достигли таких высот в области генетики, то почему не сделать Дар доминантно наследуемым? Ведь тогда проблема выживания бризов как вида не будет стоять так остро…

Отец начал улыбаться, ещё когда я говорила, из чего я заключила, что я не первая такая умная…

— Увы, — сказал он, — Невозможно. Это уже было, и гипотезы такие прорабатывались не раз.

— И..?

— Дар не наследуется строго на биологической основе. Он даётся — или нет. Угненетение генетики шайти не даёт никакого эффекта — такие исследования проводились как минимум пять раз — это лишь достоверно зафиксированные в истории. В целом, у чистокровных бризов несомненно будут дети с Даром — но он вполне может быть менее сильным и развитым, чем Дар у сайти или кватеронца. Благословение Создателя — это слова, которые описывают явление наиболее точно. В уж кто Создателю по душе… — и отец покачал головой с неожиданно мягкой улыбкой, так что мне показалось, что он абсолютно точно знает «критерии» Создателя, и (как метематик и логик) не слишком одобряет их. Зато принимает, как человек.

— Как это возможно? — удивилась я, — Ведь у всего на свете есть материальная основа?

— На самом деле, никто не знает. Здесь, в Горной Стране, ты ещё столкнёшься с такими вещами и явлениями, которые нельзя объяснить исключительно с точки зрения материалистической науки. Для ряда явлений её недостаточно. Мы можем выводить законы, но не вскрывать причины. Точнее — причины слишком просты, чтобы их вскрывать. Но я забегаю наперёд, — он развёл руками, — Лак'ор прочтёт тебе небольшой, так сказать, вводный, курс истории, в том числе истории науки. Дальше будешь читать сама. Постепенно ты поймёшь. Бризовский диалект не слишком-то отличается от низинного — как ни отгораживаются друг от друга Мир и Горная Страна — они всё-таки достаточно хорошо контактируют. Выучить его не доставит тебя трудностей — с твоей-то памятью. Так что всё в твоих руках.

Я кивнула.

— Я буду учиться с большим удовольствием. Само собой. Хотя мне немножко боязно. Особенно… ты понимаешь… — беспокойно проговорила я. Эти разговоры немного отвлекали меня от проблем с Каруном, но лишь потому, что тема моих способностей волновала меня чуть ли не сильнее.

— Оторваться от земли? — весело поддел меня отец, — Санда, тебе достался лучший из Даров Мира. Тебе только нужно побороть собственный психологический барьер.

Я посидела немножко, вдруг вспомнив свой первый, такой корявый и жуткий полёт… Такой сказочный.

— Я не боюсь высоты, — сказала я, — ты же знаешь — я всю жизнь сижу на подоконниках. И теперь, когда мы летали на этой машине… — Я вдруг некстати снова вспомнила про да Лигарру, и в моём горле запершило, — так вот, когда мы летели — я высунулась и смотрела вниз, и на бойре тоже. Меня все ругали, а мне как мёдом внизу было помазано… И когда я увидела, как Дейлли кинулся за борт лодки… я не знаю, это было такое странное чувство..! я не могу забыть, как он летел.

Отец улыбнулся, хотя и немножко печально. Я ещё не рассказывала ему в подробностях все события после нашего падения, и я не имела понятия, знакСм ли он с лопоухим пограничником Дейлли.

— Дар зовёт тебя. Снова сожалею и прошу у тебя прощения, дочь моя.

— За что? — удивилась я.

— Ты бриз. Я ведь с самого начала это знал… Наверное, я уж слишком влюбился в твою мать на старости лет, — мечтательно и грустно вздохнул отец, — и если б ты знала, как я скучаю по твоей ней… Ты очень сильный бриз, — с улыбкой кивнул он, — Сюрпризов мы из тебя вытащим ещё немало.

Я застыла.

— Сильный? Почему?

— Только так ты могла пробиться сквозь полученное тобой воспитание. Но теперь — это, может быть, твоё преимущество. Надеюсь, ты сможешь взять от обоих твоих корней самое лучшее. И отсечь всё то, что было лишним.

Мне показалось, что он совершенно ясно мне намекнул, что именно было лишним.

Скомкав на кресле мокрое полотенце, я направилась за ним по коридору. Меня обуревали чувства столь разные и противоречивые, что я ощущала себя, как в чане с кипятком. На самом деле, это было достаточно утомительно. Я переживала из-за неясности своего будущего, но при том и мысли о недавнем разговоре с членами Совета жгли меня огнём. Что от меня хотят? Что хотели? Что они собираются делать? А Каруна хотят убить. Это казалось мне таким иррациональным, что у меня даже не было сил про это думать.

Запрет Ларнико вызвал у меня невероятное и жгучее чувство протеста. Мне ужасно, до дрожи в груди, хотелось увидеться с да Лигаррой… Просто знать, что у него (хотя бы пока) всё в порядке. Глянуть в прохладные глаза на худощавом, крупном лице, услышать этот его ироничный, усталый смешок сквозь зубы.

Боги! Всё, что меня окружало в эти минуты — и даже визит Совета — на самом деле было таким светлым, позитивным, оптимистичным. Всё это для меня означало жизнь и будущее, притом счастливое, и уж наверняка лишенное унижений и травли, коих я нахлебалась в прошлой жизни. А всё, что меня связывало с Каруном, отмечал страх. Я боялась его самого, потом КСН — в целом и в деталях, я боялась шантажа, я боялась людей из Десятки, я пережила немало жутких часов в плену и уж точно натерпелась кошмара во время падения риннолёта. Казалось, всю мою жизнь до прихода в Адди покрывала тьма… Боятся теперь ещё и за Каруна мне было на самом деле тяжко. Было куда проще отвернуться от него и забыть, как советовал отец, Ларнико и прочие. Отдаться своему прекрасному грядущему.

Но я почему-то не могла.

Я тяжело, густо, удушающе… скучала. И от одной только мысли, что я теоретически могу снова его увидеть, меня (Боги мне помогите) охватывало какое-то безумие. Счастье, готовое плевать на оптимизм Совета и будущие уроки этого профессора Лак'ора. Счастье, готовое платить собственным благополучием! — ради возможности хотя бы иногда видеть этого человека. Ну что это со мной? В своём ли я уме? Он же для меня никто.

Я шла за отцом по коридору и глядела в пол.

Я всё-таки не оставляла надежды, что хоть у кого-то из советников достанет мудрости и доброты дать Каруну шанс.

Только ведь, Боги мне помогите, согласие на жизнь будет для него равнозначно предательству. От Совета он не примет даже стакана воды… Разве же я не знала его? Мои мозги закипали от бесплодных усилий придумать что-то конструктивное.

Выйдя из гостиной, мы миновали несколько закрытых помещений, дверь на просторную кухню (я мельком увидела вход-порожек в одной из её стен) и, наконец, отец раскрыл передо мной дверь.

— Это будет твоя комната. Располагайся.

Отец расстарался. Мои новые окна выходили на панораму да-Карделла во всей его красе, повитого зеленью, с величественным краем горной чаши на том конце и неизвестным мне сиреневым пиком вдалеке. Надо будет хоть карту изучить… В комнате стояла просторная кровать, объёмистый шкаф, наполовину погруженный в стену, туалетный столик, а пол возле кровати укрывал теплый (подозреваю, тоже квазиживой) ковер с низким ворсом оливкового цвета. Скромно, светло и очень уютно. Много воздуха, а это мне всегда нравилось. Сердце моё поневоле заполнили тепло и благодарность. Я вздохнула и заставила себя думать о чём-нибудь более практичном.

— Пока ты плескалась, старый добрый Рики предложил поселить тебя тут, мол, отсюда наиболее гармоничный и успокаивающий вид. Сказал, чтобы ты скорее полюбила этот город, — улыбнулся отец, — Раньше это была его комната. Он даже успел вынести все вещи, а уже потом мне сообщил. Спорить с ним бесполезно — в попытках всех осчастливить он упрям, как все шоколадные, да ещё и возраст берёт своё, а?

Я смущенно пожала плечами. Вообще, я подозревала, что теперь мне придется внимательно следить за своим поведением и языком. А всё из-за местных хупара. В моей речи была масса поговорок, которые, как я начинала понимать, могли их оскорбить — ведь тут их считали равными, и они не были зависимы от других рас. Ну разве что добровольно, по душевному расположению — вот как Рики, наверное. И с поведением — вообще могла быть катастрофа. Мой язык просто не поворачивался назвать кого-то из хупара на «вы», и я физически не воспринимала их равными себе. Конечно, Боги свидетели, у меня были друзья-хупара (ну, почти друзья), и я почти всегда была вежлива и дружелюбна со всеми шоколадными в своей жизни, но ведь это была вежливость старшего. Вот же ситуация, да? Я наверняка переживу массу неловких моментов, если хоть на миг выпущу это из головы!

Что, например, связывает отца и этого хупара? Вряд ли отец следует низинной привычке пользоваться услугами семейных шоколадных, но при том старик Рики повёл себя именно как семейный хупара. Или как свободный хупара-клятвенник Семьи. Даже интересно — ведь я смогу выяснить, какие особенности шоколадных обусловлены воспитанием, а какие — наследственностью…

Тяжело вздохнув, я повалилась на кровать.

Потоптавшись в нерешительности, я обошла вокруг здания, механически отмечая расположение двух порожков — хотя я не собиралась тут порхать (это вообще оставалось для меня довольно экзотическим занятием), но запомнить все детали показалось мне разумным соображением. Прохожие не обращали на меня ровно никакого внимания. Подумав, я собралась духом и поднялась по лестнице. Стеклянная дверь в тяжёлой металлической раме с трудом поддалась моим рукам.

Внутри было безлюдно и прохладно. Стол, за которым в прошлый раз сидел бриз по имени Майко, пустовал, несколько бумаг и папок были аккуратно сложены на углу столешницы, и покосившаяся настольная лампа глядела в пыльную тёмную древесину. Я немного постояла среди помещения, где-то вдалеке слышались голоса, но тут никого не было.

Вот и хорошо. У меня были серьёзные основания полагать, что Совет приказал не пускать меня в здание милиции — по крайней мере на свидания с пленником. Майко или его коллеги могли бы встретить меня кучей неудобных вопросов, на которые я не смогла бы ответить…

Интересно, где его содержат? Я несмело ступила на первую ступеньку лестницы и начала подниматься.

Наверное, глупо было идти вдоль по лестнице без перил у самой стены — после того, как Лак'ор преподал мне самый странный и впечатляющий урок в моей жизни. Да, я научилась летать. Сознательно. Но это умение, скользнув по моему разуму, ещё отнюдь не поселилось среди моих рефлексов. А рефлексы по-прежнему гласили, что с такой лестницы можно упасть и разбиться, ну хотя бы ногу сломать! Смешно, наверное, да? Я же знала, что не сломаю. И не упаду. Но я по-прежнему шла вдоль стенки.

Полукруклая лестница окончилась. Передо мной были два перпендикулярных коридора: прямо — короткий и светлый, с порожком в конце, из которого (из одной из комнат) доносились голоса (видимо, был обед или что-то вроде того), и длинный, направо, более тёмный. Там было несколько закрытых дверей.

Ага. Где-то тут, в коридоре прямо, я ждала прихода отца два дня назад. Подумав, я тихо пошла направо. На дверях были разные таблички, значение которых я пока скорее угадывала, чем понимала. Пройдя десяток шагов и поприкладывав ухо к косякам, я замерла: одна из дверей была оснащена решёткой — сейчас полуоткрытой. Не слишком-то часто жители Адди нарушают закон? Или нарушителей обычно держат где-то в другом месте? Оглянувшись, я быстро толкнула её и вошла. Короткий тамбур привёл меня к следующей двери, запертой на автоматический замок. Я разочарованно застыла, и тут приметила на стене полку с кучей мотков гууда разного размера. Ну что мне терять? Я повернула ручку замка и вошла.

Мне предстало довольно просторное помещение, в котором было лишь узкое, не шире ладони, длинное окно, а из мебели — одинокий стул. На спинке стула висела чья-то серо-красная куртка. Комнату, видимо, ремонтировали — сбоку на цементном полу лежали рулоны пластикового покрытия (изрядно запыленные), часть стены оставалась недоштукатурена, и металлическая арматура торчала прямо наружу. К железным прутам были пристегнуты двое вполне обычных наручников.

Достаточно высоко, чтобы человек, ими скованный, не мог лечь, но и сидеть ему тоже было бы чудовищно неудобно.

— Карун..!!!

Всхлипнув, я бросилась через комнату. Вздрогнув, прикованный человек поднял голову.

— Санда..?

— Как ты?! Да что ж они тебя так..! Карун, ты в порядке?

Он был бледным, трёхдневная щетина покрывала впавшие щёки, а на грязной одежде виднелись широкие мазки цементной пыли. Завалившиеся глаза казались чёрными, ладони покрывала грязь. На левой щеке красовалась запёкшаяся ссадина — но больше никаких ран я не приметила.

— Привет…

Он охрип и плохо держал голову. Я не знала, что это значит. Может, его били. Или он настолько обессилел. Или простыл в этой конуре…

— Карун. Я пытаюсь договориться с Советом. Но они как заладили, что ты просто вводил меня в помрачение. Я не знаю, что делать… Я правда пытаюсь тебе помочь…

— Санда. Не стоит.

Я осеклась.

— Почему..?!

Встряхнув головой, да Лигарра словно взял себя в руки — на меня глядело если не то, что раньше, то хотя бы подобие его обычного. Он улыбнулся — отстранённо и весело, как будто он не находился тут. Я продолжала вопросительно моргать, и он снова улыбнулся.

— Не стоит, девочка. Твои дела как?

Я повела плечами.

— Обещали гражданство. УчЗтеля дали. Знаешь, я ведь и правда… не аллонга… — я смутилась, — И, оказывается, такие дети бывают. Дети от бризов и всех остальных, представляешь?! А мы думали, что нет… И ведь об этом, наверное, никто в Мире не знает! — тараторила я, — А отец жив. Нет, всё хорошо, на самом деле… только… — я неожиданно задохнулась от подступивших к горлу слёз.

Да Лигарра смотрел на меня, не мигая, мне казалось, он с трудом держится, чтобы не уронить голову — правда, когда я сказала про нестерильность контактов бризов и просто людей, его глаза на миг зажглись неподдельным интересом и даже, возможно, тревогой. Но ещё через секунду он словно оборвал себя. И опять застыл. Хотя его это вправду очень сильно встревожило…

— Если бы они дали тебе шанс выжить в обмен на сотрудничество… хочешь, я буду просить за тебя?! я смогу!!!

Короткая улыбка. Нет.

— Иди домой, малыш.

Мои глаза заволокло водой…

— Я могу… что-то ещё… сделать для тебя?

Он помолчал, а потом с еле уловимой улыбкой попросил.

— Убери мне волосы со лба, будь человеком. Не могу достать, а чешется ужасно. И в глаза лезет.

Я растерянно замерла, а потом, кивнув, протянула руку. Поборов смущение, я коснулась его кожи и неловко провела пальцем по его волосам.

— Спасибо.

Я плакала.

— Иди, малыш. За тобой уже пришли, — улыбнулся Карун, кивая за моё плечо. Я рывком обернулась, лихорадочно вытирая слёзы с лица. В дверях комнаты стоял Майко.

Мы оба какое-то время не шевелились.

— Идём за мной, — наконец сухо (хотя и без агрессии) произнёс высокий бриз. Вскочив, я торопливо последовала за ним. Впрочем, в дверях я быстро оглянулась, но так и не увидела лица Каруна. Он отвернулся и бессильно повис на наручниках.

Майко был в коридоре не один. Вместе с ним за дверями импровизированной камеры стоял незнакомый мне рыжий — среднего роста, молодой, с порывистыми движениями и горящим лицом. Мне показалось, они о чём-то спорили с Майко перед тем, как войти — потому что второй взирал на милиционера с вызовом и осуждением.

— Оба — за мной! — процедил Майко сквозь зубы, — ДАллин, не вздумай!

Я поплелась за Майко. Бриз по имени Даллин зашагал следом, всем видом демонстрируя независимость.

— Жди меня в дежурке!

— Ты так и не ответил, с какой такой стати я должен..?! — взвился Даллин.

Между собой они говорили на бризовском диалекте, но я уже научилась распознавать его слова, и смысл дискуссии получался такой:

— С такой, что с Советом не спорят! — прорычал Майко.

— А с чего ты решил, что я спорю с Советом?! Я просто добиваюсь справедливости, — выражение лица Даллина показывало, что он ничуть не сомневается в своей правоте.

— Твою справедливость можно отстоять либо в Круге, либо через суд. Здесь всё решит суд. И точка.

— А то мы не знаем, что он решит! — презрительно буркнул Даллин, — Так какая, скажи мне, разница..?!!!

— Чудовищно большая, — отрезал Майко металлическим голосом, — Я приказываю тебе выкинуть эти идеи из головы, ты понял?! Здесь не мясорубка. Здесь дом справедливости. Марш в дежурную и жди меня так!

Даллин выглядел, как взбешённый дикообраз. Что бы это ни было, он ничуть не сомневался в своей правоте, но наличие Майко (может быть, тот был его начальником) удерживало его от реализации каких-то идей, которые Серая Скала счёл неправомерными.

Меня посетило страшное подозрение — уж не про Каруна ли они говорили? Но я всё ещё слишком плохо понимала здешний язык, и опасалась попасть впросак. Хотя, если мои подозрения верны… выходит, что этот Даллин не сомневается в фатальном решении Совета, а потому жаждет физической мести пленнику — как бы уже всё равно. Что ж, в таком случае, хорошо, что Майко такой законопослушный малый. Но, входя следом за Майко в небольшую комнатку на втором этаже, я ощущала себя крайне скверно…

Видимо, именно тут только что ели здешние работники. На столе красовались немытые разнокалиберные чашки, два пузатых фарфоровых чайника, остатки печенья и тарелка, в которой сиротливо тулилась последняя горсть мне незнакомых (и слегка помятых) тёмно-синих ягод. Смущенно сгребя в сторону весь этот бардак, Майко сел напротив меня на стул и сказал:

— Ну..?

— Я хотела узнать, как он, — тихо, но твёрдо проговорила я.

— Санда. Совет запретил тебя к нему пускать. Не знаю, почему, но таково решение Совета. А решения Совета здесь выполняют беспрекословно.

— У тебя будут неприятности? — проговорила я. Вздрогнув, Майко смягчился. Он явно не подозревал, что я подумаю ещё и о нём.

— Я вообще тебя имел ввиду.

— Я не хотела тебя подставить. Извини. Я ведь не знала, что нельзя… Я просто… жутко переживаю из-за своего друга, понимаешь?

— Сложно понять, как из-за этого человека можно переживать… но ты лучше знаешь низинные обычаи.

— Майко, скажи мне… у тебя точно не будет неприятностей?

Он равнодушно пожал плечами, ещё более утвердив меня в парадоксальном ощущении, что у него и у да Лигарры есть что-то общее. На этот раз — презрение к наказаниям и опасностям.

— Это не важно. Я просто хочу, чтобы впредь ты выполняла требования Совета. Пойми, Совет вмешивается в очень немногие сферы жизни Горной Страны. Только тогда, когда это действительно важно для безопасности, выживания и будущего. Но его решения в таких случаях обязательны к выполнению. А сейчас ты (просто по незнанию) могла выдать своему другу вещи, за которые многие люди платили почти неописуемую цену, — укорил он меня.

В голосе Майко не было менторской тональности, пафоса или угроз. Он был ровным и каким-то умудрённым — историю своей страны он знал, конечно, во много раз лучше меня, да и работа его была связана с обеспеченим этой самой безопасности.

— А что, у него есть шанс остаться в живых..? — прошептала я, — Если ты говоришь, что ему нельзя разглашать секретные данные..?

Майко снова пожал плечами.

— Создатель всё видит и всё допускает. А мы выбираем. Но в даном случае… — он запнулся и твёрдо закончил, — подождём решения суда, а фантазии отложим. И давай договоримся — ты больше не будешь бегать на свидания. Если только Мастер Ларнико не позволит тебе, доведя это предварительно до моего сведения.

Сглотнув, я кивнула. Наверное, Майко — хороший человек. Он предложил уладить мою выходку миром и ограничился воспитательным внушением. И стучать Ларнико явно не собирался. Понял, что я пока слабо ориентируюсь в здешних обычаях, и искренне волнуюсь. Хотя ему наверняка не миновать выговора от вездесущего Лилового Света. Нет, у них с Каруном определённо было что-то похожее — они даже говорили в похожей тональности…

— Но если захочешь просто зайти в гости — буду рад. Приходи на чай, — добавил он с несмелой улыбкой, — Или, если ты не против, я могу как-нибудь сам зайти к вам. Уважаю твоего отца — он настоящий герой.

Рассеянно кивнув, я позволила проводить себя до дверей. Высунувшись из-за угла, Даллин проследил за мной и Майко яростным взглядом, и я ответила ему тем же… просто автоматически.

Правда, героическое милосердие Майко пропало втуне. Выйдя на улицу, я почти немедленно врезалась в Барро Жихаро… В общем, когда мне удалось таки добраться до дома, мои уши горели — главным образом, из-за многотонной лекции противного старикашки, который вынудил меня ждать его на скамейке у здания милиции, а потом долго, занудно, со множеством подробностей, терминов и деталей втирал мне здешнее право и общечеловеческие основы морали, которые, по его словам, я попирала не глядя. Причём истинной пыткой для меня были даже не сами по себе его схоластические нравоучения, а мысли, чем он был занят в башне милиции, пока я мариновалась у крыльца… Истинной пыткой были мысли об общечеловеческих основах морали в то время, когда Майко, возможно, уже получил приказ допрашивать Каруна… Мне было плохо от всего этого. Я понимала, что неспроста же они так ненавидят Комитет… но я никак не могла остановить этот кошмар!

Ввалившись в свою комнату, я упала на кровать и ощутила, что заболеваю ото всех этих переживаний.

Поздно вечером в дверь порожка постучали. Я как раз хлебала одинокий чай, благоразумно оставленная домочадцами наедине с десертом (ибо на все строгие, ласковые, эмоциональные, логические и прочие призывы отца — после лекций и гнусных доносов Барро — я почти не отзывалась). Вздрогнув, я поглядела через стекло и открыла дверь. На кухню смущенно завалился Майко.

— Привет, — сказал он, — Хорошо, что ты ещё не спишь. Я тут летел мимо, гляжу — у вас свет горит.

— Я поздно ложусь. Привычка. Чаю будешь? — предложила я, чтобы хоть как-то заполнить неловкость.

Бриз покачал головой.

— Не могу. Еду на Границу. Дела… надо к утру быть на Данно-да-Ри… в общем, о чём это я..? Я что хотел сказать… нехорошо сегодня получилось. С Мастером Барро. Моя вина. Надо было тебя спрятать в кабинете. А так он на тебя обрушился, как лавина… Вообще, знаешь, это у него кличка такая, — смущенно хихикнул Майко, — Нудная Лавина. Только ты никому, ладно? Он страшно злится на это…

Я улыбнулась.

— А на него похоже.

Майко потоптался.

— Я добился, чтобы твоего друга перевели в нормальную камеру. Не уподобляться же Комитету. Мастер Барро согласился. Это мы об этом так долго говорили. Может быть… ты и впрямь права. Ну, я ведь слышал… как вы говорили… По крайней мере, тебя он вроде бы и впрямь не ненавидит — а для такого, как он, это уже… много. Хотя сволочь он порядочная, если честно, видела б ты его досье… Но висеть два дня на наручниках — по мне, это слишком. Даже для него… Ладно, будь здорова.

Я не знала, как реагировать — наверное, следовало поблагодарить рыжего, но моя улыбка вышла какой-то беспомощной. Не без смущения поведя плечами, Майко развернулся и скрылся в ночи.

По крайней мере, после этого кошмарного дня я уснула спокойно…

Каруна убьют. У него не было никаких шансов. А я буду жить дальше, много лет и наверное, счастливо, но его уже никогда не будет.

Я ощущала себя так, будто падала в пропасть… удара ещё не было, я жила, и всё было так надо, но я точно знала, что он наступит.

И так пришёл следующий день.

Неожиданное озарение заставило меня вскочить.

Исцеление. Отец и профессор оба говорили об Исцелении — одном из частых, хотя и не всегда сильных, компонентов Дара… Отец сказал, что после Проявления все компоненты приходят к человеку, как лавина… Лак'ор даже хотел проверить, что я ещё умею, кроме как летать. Но он не успел.

Дар приходит сам по себе у детей. А иначе проявляется на фоне необыкновеннной потребности. Боги, да была ли какая-то потребность сильнее моей?! Или, правильнее сказать — Создатель… потому что уж какой мне Тени поминать Братьев-Богов, если я настолько бриз? Ещё беду накличу на свою немножко рыжую голову.

Я — Целитель? Хоть бы слабенький? Может быть, я смогу ему помочь — или хотя бы облегчить его страдания?! У меня пересохло во рту.

Я снова поглядала на облачко. От моих прыжков на ноги с карачек оно не пропало, словно его клеем приклеили, и когда я присмотрелась, я вдруг поняла, для чего это нужно. Синий свет для выращивания новых тканей. Белый — дает силы. Вроде бы так, если я правильно расшифрСвывала свои ощущения. Но количество оттенков было так велико, притом их переходы вовсе не коррелировали со сменой функции — я начинала понимать, что если я начну задумываться над этим, я потеряю концентрацию.

…Просто делай своё дело!

Как в полуобмороке я приложила ладони к груди Каруна, и свет немедленно, словно этого и ждал, стёк в него, как вода стекает в сухую почву.

Создатель, помоги блудной сайти, дуре необученной. Не корысти же ради. Чтобы жил хороший человек. Ещё немножко жил на свете, пожалуйста…

Я следила за светом. Расширенными от удивления глазами я видела сквозь ткани, как просвечивающий аппарат, только ещё точнее. Я не ошиблась. Разрывы органов. Сломанные рёбра. Челюсть. Вывихи. Полный живот крови, Боги, как же он жил так долго?!

И всё это начало… медленно, очень медленно… заживать.

Закашлявшись, я осела на камни.

Целый день я провела в трансе — наблюдала, как идет запущенный мной процесс. Очень скоро я начала понимать, что речь идет о гонке со смертью. Кто быстрее — моё Исцеление или умирание необыкновенно вымотанного человека?

Ещё несколько раз я пыталась вызывать разноцветный свет. Иногда у меня выходило, но чаще — нет. Я не сдавалась. Пробовала снова и снова. Для экспериментов я выбирала всякие неглубокие ссадины и внимательно изучала, какой эффект достигается тем или иым воздействием. Сменой качеств этого светящегося-не-знаю-чего.

Заполдень Карун впервые пришёл в себя. Это вряд ли можно было назвать сознанием, но он еле ощутимо сжал мой палец. Я позвала его по имени, сказала, что я рядом, и погладила по лицу. Полежав немножко, Карун почти беззвучно прошептал: «Санда… воды… пожалуйста…»

— Сейчас, потерпи.

Я достала из сумки кружку и слетала вниз. Необходимость облегчить состояние другого человека уже напрочь выбила из меня страх перед полётом… Я даже поленилась взлетать над козырьком и уже потом перемещаться за его край — я просто шагнула вниз, хотя ещё недавно такой манёвр вызывал у меня рефлекторный ужас. Вернувшись, я приподняла ему голову и влила несколько капель воды в сжатые зубы. Остатками умыла его от пота и запёкшейся на губах крови.

Я начала постепенно видеть окружающее. Уютную нишу частично закрывали сухие кусты. Шум Быстрицы не был громким — здесь русло ещё имело достаточную ширину, я и даже разглядела внизу берег, по которому можно было бы идти. Погода стояла ясная, тёплая, даже камни нагрелись до того, что не вызывали никакого дискомфорта.

Потом Каруну снова стало хуже. На очередной волне лихорадки он стал бредить. Я пыталась ему помочь, но все мои действия были так неумелы! Я ощущала это физически и очень злилась. А от этого тонкое, интуитивное, почти потустороннее, вЗдение исчезало… Но в короткие минуты, когда я умудрялась-таки заглянуть в него, я видела, что у Каруна, несмотря ни на что, есть шансы. Хоть бы он дожил до вечера. Он поправится. Если он выздоровеет, то этим вечером. Я хотела на это надеяться. Если ничто не помешает. Если я ни в чём не ошиблась.

…Часа за два до заката сверху по течению Быстрицы у кромки скал появилась бойра.

Меня заметили куда раньше, чем я смогла спрятаться. Задрожав, я смотрела, как лодка приближается — многоместная, ёмкая, с навесом, полная народу — и даже не дышала…

Я. Его. Им. Не отдам.

Сжав руку Каруна, я сказала ему: «Держись!» — и встала навстречу поисковой группе.

Спустя два дня мы увидели Провал. Точнее, услышали мы его гораздо раньше — утробный гул ревущей воды, он не был оглушающим на такой высоте, но его низкочастотный компонент заставлял камни вибрировать. А ещё он наполнял души смутной тревогой.

Взобравшись на скальную площадку, Карун хмуро замер на краю пропасти.

— Брр, — отозвался он. Встав рядом, я сразу поняла, почему он был так немногословен. В щели, на глубине не менее пуня, зажатая отвесными черными скалами, ревела наша Быстрица — уже не та ласковая и мелкая изумрудная река, несущаяся по охристым перекатам, какой мы наблюдали её много дней. Теперь это был чёрный, глубокий, содрогающийся от ярости поток, кое-где увенчанный быстрыми фонтанчиками серой пены. Чуть поодаль он разделялся порогами на десяток рукавов — вода стремительно неслась по камням, сметая, как мне казалось, всё живое — и исчезала во множестве отверстий, больших и малых, проточенных в скальных породах.

— Невероятно. Хотя мне казалось, что это должно быть что-то более разрушительное.

— А ты видела изображения Провала раньше?

Я помотала головой.

— Мне только рассказывали. Хотя профессор обещал показать эти места, когда я научусь летать как следует.

Карун не взглянул на меня, он постоял над краем ещё минуту, мне даже показалось — специально, чтобы побороть обуревавший его ужас перед высотой — а потом сделал шаг назад.

— А ведь ты научилась.

Я не сразу поняла, о чём он.

— Да.

Мы не продолжили эту тему, и она словно повисла в дрожащем воздухе. Вместо этого Карун предположил, что тут могут проходить дороги патрулей, да и просто бризы могут бывать в таких знаменитых местах. Я согласилась, и мы спешно ушли с приметной площадки. Внизу под скалой был настоящий каменный хаос, побродив меж валунов полчаса, мы выбрали уютное место для ночлега и сели. Но повисший между нами разговор продолжал тяготить меня.

Какое-то время мы оба молчали. Карун сидел, оперев локти о колени и сжав руки в замок, я поглядывала на него, и мне казалось, что в нём, как и в окружающих нас камнях, всё дрожит. Хотя его лицо не шевелилось, но его выдавали руки, плечи, спина…

— Мне казалось, тебя не слишком беспокоило то, что я научилась летать. Всё это время тебя это не волновало.

— Меня это и сейчас не волнует.

— В таком случае скажи, что же тебя тогда волнует.

Он дёрнулся в мою сторону — дёрнулся и оборвал себя на полдвижения — и этот жест вдруг лучше слов показал мне, в каком он состоянии. Это было движение его прежнего. Попытка одёрнуть зарвавшуюся Санду грозным рыком или суровым взглядом. И это его смутило. На самом деле смутило. Он уже не знал, как себя вести. Я просто как воочию видела эту смертельную битву в его душе — битву между офицером КСН седьмого ранга, давшем присягу и Слово и до сих пор ни в чём не сомневающимся, и человеком, которым две недели спал с бризом. Похоже, искренне, и тем более, что новые факты не слишком-то укладывались в его былое мировозрение. Я, бывало, что-то рассказывала ему из того, что узнала за это время, а он говорил мне свои истории. И мы снова и снова бились головами о стену неизвестности — что происходит? чего мы оба не знаем о Мире?..

— Санда, ты уже не сможешь быть такой как раньше. Ведь ты знаешь это не хуже меня.

— Ты знал это с того мига, как риннолёт разлетелся к Тени, — парировала я, — И это не помешало тебе там, в воздухе, лупить меня по щекам и кричать, чтоб я не паниковала. Да ещё и держаться за меня. Я часто вспоминала этот миг. Ведь ты все понял куда раньше, чем это смогла понять я, правда? И что же, Вера и присяга не возобладали над твоим чувством самосохранения? Мы бы упали и разбились к хаосу, Карун. Без вариантов. У меня не было почти никаких шансов удержаться в воздухе — в первый раз, без наставника, в состоянии глубочайшего шока…

Карун поглядел на меня как-то виновато — мне было неловко видеть такое выражение на его лице. Но он ничем передо мной не винился, просто от избытка чувств он скверно контролировал мимику.

— Наверное, я дурак.

— Сделай с этом что-то. Иначе будет слишком поздно.

Он медленно встал на ноги и прошёлся по облюбованной нами прощадке. Камни низко вибрировали от гласа Провала. Я тоже встала и облокотилась на валун.

— А мы сможем вернуться в Низины? — вдруг тихо спросил он. В этом вопросе была жуткая полуутвердительная интонация, которой я боялась поверить. Это был не так вопрос, как приглашение — идем Вниз, замнём всё это, ты и я, двое взрослых людей, а там уж как получится…

Я замерла — но усилием воли и здравого смысла вернула себя на землю.

У нас никак не получится. Мне казалось, мы оба знали об этом. Для этого следовало изменить что-то большее, чем просто позволить себе безумные внебрачные упражнения. Изменить себя реально существующих в обыденной жизни. А там, в жизни, нас разделяло слишком многое. Даже останься я просто женщиной-аллонга. И главное — мы оба знали, что я ему не верю. И не поверю никогда. Потому что репутация КСН стояла за его плечом, как туча.

Мы посмотрели друг на друга.

— Карун. Я не хочу войны. Я могу ненавидеть Даллина Ясный Путь, но я не хочу разрушения Адди-да-Карделла. Ты не видел его — я успела увидеть. Это волшебное место! Хотя мне никогда туда не вернуться — я полюбила его. А этим людям никогда не победить Мир — ты знаешь это не хуже меня! Они не солдаты. Они как дети малые.

— Возможно. Но не факт. Вы… то есть они — достаточно сильны и обладаете многими неясными способностями.

— Вот об этом я и веду. Если мы оба спустимся с Гор, война неизбежна. Потому что там, внизу, твоё имя Карун да Лигарра, и ты сотрудник контрразведки. Ты втянешь в это всех. Меня в первую очередь. Так велит твоя совесть. Ты уже сейчас хочешь этого, в твоей голове составлен безупречный рапорт, где нет ни слова про секс с бризами и всякие другие неловкости.

Карун выглядел слегка обескураженным.

— Санда. Я люблю тебя. Видят Боги, я ещё никому и никогда не говорил этих слов. А тебе — да!

То, как просто, спокойно и искренне он это сказал, добЗло меня.

На мои глаза навернулись слёзы, и я сдержала их только страшным усилием воли. Боги, ни от кого другого я так сильно не желала эти слова услышать, как от Каруна да Лигарры…

…Быть рядом с ним. Просыпаться по утрам под его рукой. Рожать ему детей. Ловить еле заметную, но такую светлую, улыбку на его губах. Если бы не он… Если бы не я… Мамочка…

Я сжала зубы и улыбнулась, как фарфоровый болванчик моей няни.

— Нет, Карун. Ты сотрудник КСН. Это сильнее тебя. Ты почему-то ненавидишь свою работу, но ты слишком ответственно к ней относишься. Я это вижу — потому что я сама такая. Ты снова будешь среди своих. Ты опять в это погрузишься. Меня же, как лояльного к нашей системе бриза, повергнут в настоящую Тень. Вынут душу — всё равно все думают, что у меня её нет. И что меня ждет? Такими, как я, не разбрасываются зря, не ты ли мне рассказывал? А в это время сотни вооруженных риннолётов уничтожат эту культуру или поставят её на службу нашим исследованиям.

— Санда, но они же враги..!!!

Я закрыла глаза.

— Карун, я тоже. Я умею летать и Исцеляю. Я рыжая и не умею считать как аллонга. Ты же отлично это знаешь.

Он осёкся, еле заметно мотнув головой. Закрыв глаза руками, он, казалось, хотел выдавить из них самые воспоминания о да-Карделле и ночах вдоль Быстрицы…

— Ты не рыжая, — неожиданно сказал он, не оборачиваясь ко мне, — Ты медовая. У мёда бывает такой цвет, как у твоих волос…

Я замерла с разинутым ртом. Мне никто никогда не говорил таких слов — и это потрясло меня куда сильнее, чем все признания на свете. Шагнув вперед, я прислонилась носом к его спине. Боги, за что вы послали нас друг другу? За что вы так издеваетесь?!

— Все мы идём навстречу судьбе, — проговорил он сдавлено, — Ты не сможешь вернуться в город бризов. Даже если бы тебя ждали — ты не хочешь этого всем сердцем, Санда да Кун. Итак давай вернёмся Вниз — а там будь что будет…

Он обернулся, и на его губах была светлая улыбка. Он нашёл выход. Он его всю дорогу знал. Мы оба это знали. Что ему не спуститься без моей помощи — а спускаться ему всё равно нельзя…

— Да хранят нас Боги, — прошептала я. Он решил умереть. Это был воистину математически неизбежный выход — единственный для него, чтобы никого не предать и сохранить мне жизнь.

Боги, Создатель, Тень, кто-нибудь… помогите нам обоим.

Мы спали рядом над самым краем Провала.