Джерин Лис смотрел поверх своего длинного носа на двух крестьян, явившихся к нему, чтобы он разрешил их спор.

— Итак, Тразамир, ты заявляешь, что эта гончая твоя, я правильно понял?

— Йо, это верно, лорд принц. — Тразамир Длинноногий закивал косматой головой. Он указал на кое-кого из тех, кто заполнял главную залу Лисьей крепости. — Вот эти люди из моей деревни подтвердят, что это так.

— Не сомневаюсь, — сказал Джерин. Уголок его рта приподнялся в саркастической усмешке. — Что же еще им остается? Насколько я понимаю, здесь двое твоих дядьев, кузен, племянник и пара племянниц, не так ли? — Он повернулся к другому крестьянину. — А ты, Валамунд, утверждаешь, что гончая принадлежит тебе?

— Да, лорд принц, потому что оно так и есть.

Валамунд, сын Астулфа, носил типично элабонское имя, но грязные светлые волосы и светлые глаза свидетельствовали о том, что в его род затесалась парочка трокмуа. Тразамир, как и Джерин, был смуглым, с карими глазами, черными волосами и черной бородой, хотя борода Лиса существенно поседела за последние годы. Валамунд продолжал:

— Вот эти люди скажут вам, что собака — моя.

Джерин бросил на них тот же полный сомнения взгляд, каким одарил тех, кто пришел поддержать Тразамира.

— Я вижу тут твоего отца и брата, а также двоих зятьев, один из которых — с твоей сестрой: на удачу, наверное.

Валамунд погрустнел так же, как за минуту до того Тразамир Длинноногий. Видимо, ни тот ни другой не ожидали, что их господин проявит такую осведомленность касательно родственных связей у них в деревне. Это означало, что оба они просто дурни. Любой, кто не знал, что лорд Джерин тщательно следит за мельчайшими подробностями происходящего вокруг, сам ничего не видел дальше своего носа.

Тразамир нерешительно указал на гончую, о которой шла речь, — рыже-коричневое животное с грубой шерстью и внушительными клыками. Сейчас она была привязана к ножке стола, и никто из присутствующих старался к ней не приближаться.

— Э-э, лорд принц, говорят, вы еще и волшебник. Не могли бы вы с помощью магии определить, кому на самом деле принадлежит Стрелка?

— Мог бы, — ответил Джерин. — Но не стану. Дело того не стоит.

Он вообще считал, что результаты большинства магических заклинаний не стоят прилагаемых усилий. Со времени его обучения колдовству прошло больше половины его жизни, к тому же он так и не завершил этот процесс. А маг-недоучка, принимаясь творить заклинания, всякий раз рисковал своей шкурой. Лису как-то удавалось выходить сухим из воды в тех редких случаях, когда приходилось вершить волшебство, но рисковать попусту — нет уж, увольте.

Он повернулся к своему старшему сыну, который стоял рядом и слушал доводы обоих крестьян.

— Как бы ты решил этот спор, Дарен?

— Я? — Голос юноши дрогнул.

Он смущенно нахмурился. В четырнадцать лет мир иногда представляется тебе весьма сложным. Но Джерин и раньше ставил перед ним каверзные вопросы, прекрасно понимая, что сам он не вечен, и желая оставить после себя хорошо подготовленного наследника. Как и Тразамир, Дарен указал на гончую.

— Вот животное. А вот — двое людей, утверждающих, что оно принадлежит им. Пусть они оба позовут его, а мы посмотрим, к кому оно пойдет.

Джерин подергал себя за бороду.

— М-м, мне нравится такое решение. Даже очень. Им следовало самим додуматься до него, еще там, в своей деревне, вместо того чтобы приходить сюда и тратить мое время. — Он взглянул на Тразамира и Валамунда. — Тот из вас, кто сумеет подозвать к себе собаку, и получит ее. Вы согласны?

Оба крестьянина кивнули. Валамунд спросил:

— Э-э, лорд принц, а что делать тому, к кому собака не пойдет?

Улыбка Лиса стала шире, но не добрее.

— Ему придется заплатить штраф, чтобы впредь меня не беспокоили по таким пустякам. Вы все еще согласны?

Валамунд и Тразамир снова кивнули, хотя на этот раз, кажется, с меньшим энтузиазмом. Джерин махнул рукой, выпроваживая их во двор. Они вышли вместе со своими сторонниками, его сыном, парой вассалов и всеми поварами и служанками. Он и сам направился туда же, как вдруг вспомнил, что спорная «кость» (вернее, их пожирательница) осталась привязанной к столу.

Пока он развязывал веревку, гончая рычала, скаля зубы. Вздумай она тяпнуть его, он бы вытащил меч и решил проблему таким образом, что спорщикам не на что стало бы претендовать. Но собака позволила вывести себя наружу, на полуденный солнцепек.

— Эй, вы, отойдите назад! — велел он, и сторонники Тразамира и Валамунда попятились. Лис грозно взглянул на них. — Тот из вас, кто заговорит или двинется с места во время состязания, пожалеет об этом, обещаю. — Крестьяне окаменели. Джерин кивнул двоим претендентам: — Итак, начинайте.

— Сюда, Стрелка! Иди сюда, моя радость! Ну же, красавица! Молодчина, а не собака! — принялись призывно выкрикивать Тразамир и Валамунд, свистя и хлопая мозолистыми ладонями по шерстяным штанам.

Поначалу Джерин думал, что собака не пойдет ни к одному из них. Она сидела, поджав задние лапы, и зевала, демонстрируя челюсти, которые сделали бы честь даже длиннозубу. Лис еще не решил, как поступить, если Стрелка не отдаст предпочтения никому.

Но затем гончая поднялась и потянула веревку. Джерин отпустил ее, надеясь, что та не намерена никого покусать. Но псина бросилась прямо к Тразамиру Длинноногому, позволив ему погладить себя и похлопать по спине. Ее пушистый хвост ходил ходуном. Родственники Тразамира захлопали в ладоши и радостно закричали. Клан Валамунда выглядел удрученно.

Как и сам Валамунд.

— Э-э, что вы теперь со мной сделаете, лорд принц? — спросил он, глядя на Джерина с мрачным предчувствием.

— Ты признаешь, что пытался заполучить гончую, которая тебе не принадлежала? — спросил Лис, и Валамунд неохотно кивнул. — Ты знал, что твое требование не имеет оснований, но все равно настаивал? — не отставал Джерин. Валамунд снова кивнул, еще более неохотно. Джерин вынес приговор: — Тогда поцелуй собачий зад, чтобы впредь ты не зарился на то, что принадлежит твоим соседям.

— Кто-нибудь, подержите Стрелке хвост! — радостно воскликнул Тразамир.

Валамунд, сын Астулфа, переводил взгляд с собаки на Джерина и обратно. У него был такой вид, будто его ахнули обухом по голове. Но почти все собравшиеся, включая отчасти и его собственную родню, одобрительно закивали, услышав суровый приговор лорда. Валамунд стал наклоняться, но замер, бросив последний, умоляющий взгляд в сторону господина.

Джерин скрестил руки на груди.

— Делай, как велено, — сказал он. — Иначе я придумаю что-нибудь такое, что понравится тебе еще меньше, можешь не сомневаться.

При этом собственный взгляд Лиса устремился к узкому окну его спальни. Как он и надеялся, Силэтр стояла там и наблюдала за происходящим внизу. Поймав взгляд жены, он увидел, что она энергично кивает. Это убедило его в правильности принятого решения. В себе он порой сомневался, но в ней — никогда.

Один из родственников Тразамира поднял хвост гончей. Валамунд опустился на четвереньки и сделал то, что велел ему лорд, а затем принялся сплевывать слюну на траву, снова и снова вытирая рукавом губы.

— Принеси ему кружку эля, пусть прополощет рот, — приказал Джерин одной из служанок, и та со всех ног бросилась выполнять распоряжение господина. Лис предупреждающе посмотрел на Тразамира и его родню. — Не вздумайте наградить его теперь каким-нибудь прозвищем. С этим покончено. Если он придет ко мне и станет жаловаться, что вы называете его Валамунд Целующий Собак в Зад или как-нибудь вроде того, вы горько о том пожалеете. Ясно?

— Да, лорд принц, — ответил Тразамир, и его родственники торжественно кивнули.

Лис не знал, восприняты ли его слова всерьез, зато знал, что сам ничуть не шутил, а кто не понял этого, тот скоро поймет.

Девушка вынесла две кружки из просмоленной кожи, полные эля. Одну она дала Валамунду, а вторую протянула Лису.

— Возьмите, лорд принц, — сказала она с улыбкой.

— Спасибо, Нания, — ответил он. — Очень мило с твоей стороны.

Она улыбнулась еще шире и зазывнее. В Лисьей крепости эта служанка появилась недавно. Возможно, она надеялась оказаться в постели лорда или хотя бы ненадолго заманить его в кладовую… или куда-нибудь еще. Во многих замках именно так и было принято. Джерин усмехнулся про себя, совершая небольшое возлияние Бейверсу, богу ячменя и пивоварения. Пока Нании незачем знать, что ее хозяин — примерный семьянин, хотя именно так все и обстоит. С момента встречи с Силэтр он чурался интрижек. «А ведь мы вместе уже одиннадцатый годок», — подумал он с удивлением. Надо же, как летит время.

Валамунд тоже выплеснул немного эля из кружки, и тот смочил землю. Только олухи не уважают богов. После этого он поднес кружку к губам. Отхлебнул, прополоскал рот и опять сплюнул, а остальное медленно выпил.

— Наполни ее еще раз, — велел Нании Лис. Вновь повернувшись к Валамунду, Тразамиру и их родичам, он сказал: — Можете поужинать здесь и переночевать в главной зале. А утром вернетесь в свою деревню.

Крестьяне поклонились и поблагодарили его, даже Валамунд.

К тому времени, когда незадачливый претендент на чужую собаку осушил вторую кружку эля, его взгляд на мир значительно посветлел. Дарен отошел в сторону вместе с отцом и сказал:

— Я думал, он навсегда возненавидит тебя за унижение, а оказывается — нет.

— Это потому, что я отнесся к нему мягко после наказания, — объяснил Лис. — Я запретил насмехаться над ним, я дал ему эля, чтобы он мог прополоскать рот, и я накормлю его ужином, так же как Тразамира. Сделав необходимое, отступи, и все пойдет своим чередом. А если будешь стоять и злорадствовать над наказанным, то он, скорее всего, возмутится и пнет тебя в пах.

Дарен обдумал его слова.

— Согласно Лекапенусу, мужчина должен действовать совсем иначе, — сказал он. — «Будь лучшим другом для тех, с кем ты дружен, и худшим врагом для врагов». Так говорит этот поэт.

Джерин нахмурился. Каждый раз при мысли о Лекапенусе он вспоминал мать Дарена. Элис очень любила цитировать гения ситонийской литературы. А потом сбежала со странствующим коновалом. Примерно в то время, когда Дарен только начинал ходить. Несмотря на давность события, вспоминать о нем было по-прежнему больно.

Он решил вернуться к вопросу, который затронул сын.

— Валамунд мне не враг. Он просто крепостной, поступивший неверно. Да будет на то воля отца Даяуса, он больше не станет пытаться обмануть меня, а именно этого я и хочу. В жизни гораздо больше унылого и серого, сынок, чем в эпических виршах.

— Но эпос намного важнее и величественнее всей этой серости, — возразил Дарен с улыбкой и принялся сыпать цитатами. Сплошь ситонийским гекзаметром.

Джерин тоже заулыбался. До чего же приятно, что ситонийский язык все же нет-нет да и звучит в северных землях, вот уже пятнадцать лет как отрезанных от империи Элабон. Это при том, что тут мало кто умеет читать даже на элабонском — обиходном и для многих родном языке.

Кроме того, он улыбался потому, что Силэтр, сначала выучив ситонийский сама, потом взялась обучать Дарена. Мальчишка, да нет, уже не мальчишка, а юноша, не помнил родной матери. Его вырастила Силэтр, и он хорошо ладит с ней. Так же, как и со своими младшими сводными братьями и сестренкой. Будто они ему кровная родня.

Дарен показал на восток.

— Вон Эллеб поднимается над частоколом, — сказал он. — Закат скоро.

Джерин кивнул. Румяная Эллеб, вернее, пока еще бледно-розовая в свете предзакатного солнца, достигнет полнолуния через два дня. Бледная Нотос, пребывающая в первой четверти, парила высоко на юго-востоке, похожая на половинку монеты. Золотая Мэт еще не взошла. Этой ночью она станет полной, подумал Джерин. Быстрая Тайваз затерялась где-то возле дневного светила.

Валамунд вновь наполнил свою кружку. Лис варил крепкий эль. Он совершенно не удивится, если крестьянин заснет еще до ужина. Впрочем, это его трудности, и ничьи больше. Значит, он отправится в свою деревню с тяжелой головой, вот и все.

Со сторожевой башни, возвышавшейся над крепостью, раздался крик часового:

— Приближается колесница, лорд принц.

Солдаты на крепостной стене, окружавшей Лисий замок, потянулись за своими луками и копьями с бронзовыми наконечниками. В нынешние неспокойные времена опасности можно ожидать отовсюду. После короткой паузы часовой снова закричал:

— Это Вэн Крепкая Рука с Джероджем и Тармой.

Солдаты успокоились. Вэн стал лучшим другом Джерина еще до ночи оборотней, а это было… Джерин вновь взглянул вверх, на Эллеб и Нотос. Обе луны, вместе с Тайваз и Мэт, одновременно достигли полнолуния около шестнадцати лет назад. Иногда та жуткая ночь казалась невероятно далекой. А иногда, как сейчас, представлялось, будто все случилось только позавчера.

Заскрипели цепи — это привратники опустили подъемный мост, впуская Вэна и его спутников в Лисью крепость. Мост шлепнулся в грязь на дальней стороне глубокой, но сухой канавы, окружавшей крепостной вал. Уже в который раз Джерин сказал себе, что надо прорыть от Ниффет траншею и превратить канаву в наполненный водой ров. «Займусь, когда дойдут руки», — подумал он, зная, что, вероятнее всего, это означает «никогда».

Копыта лошадей загрохотали по дубовым доскам. Колесница, дребезжа, проехала по настилу и очутилась во внутреннем дворе замка.

— Эй, Лис! — пробасил Вэн.

Чужеземец правил упряжкой из двух лошадей. В своих прекрасных бронзовых латах и шлеме с высоким гребнем он походил на бога, сошедшего с небес в мир людей. Будучи на полфута выше Джерина, которого, в свою очередь, никто не считал низкорослым, Вэн также превосходил приятеля шириной плеч. Его волосы и борода все еще золотились, практически не побитые сединой, хотя он был примерно одного возраста с Лисом. Пара лет туда-сюда не в счет. Но шрамы, испещрявшие лицо и руки атлета, неоспоримо указывали на его человеческое, а не божественное начало.

Однако, несмотря на все это, Валамунд, Тразамир и сопровождавшие их крестьяне таращились вовсе не на великана, а на Джероджа с Тармой, возвышавшихся позади него.

У Тразамира глаза полезли на лоб.

— Отец Даяус, — пробормотал он и совершил знамение правой рукой. — Я думал, мы навсегда избавились от этих жутких тварей.

Вэн бросил на него суровый взгляд.

— Придержи язык, — сказал он веско, всем своим видом показывая, что не потерпит пренебрежения к своим словам. Потом повернулся к Джероджу с Тармой и произнес успокоительным тоном: — Не сердитесь. Он не хотел вас задеть. Он просто давно не встречал вам подобных.

— Все в порядке, — ответил Джеродж, а Тарма согласно кивнула. — Мы знаем, что наш вид удивляет людей. Так уж сложилось.

— Как прошла охота? — спросил Джерин в надежде замять неловкость и показать ошеломленным крестьянам, что все в порядке вещей.

Джеродж и Тарма ничего не могли поделать со своим обликом. Однако, насколько такое определение применимо к чудовищам, они были неплохими людьми.

Тарма наклонилась и выбросила из колесницы выпотрошенную тушу оленя. Джеродж расплылся в гордой улыбке.

— Это я его поймал, — похвастался он.

Его улыбка заставила крестьян попятиться, вызвав в их рядах новый всплеск волнения. Ведь клыки у него были не хуже, чем у гончей Стрелки. Как и у Тармы, нижняя часть лица Джероджа сильно выдавалась вперед, ибо менее массивные челюсти не вместили бы столько зубов цвета слоновой кости.

У обоих чудовищ почти не было лба, но у каждого под шкурой перекатывались мышцы под стать Вэновым, что говорило о многом. Из одежды на них красовались лишь мешковатые шерстяные штаны трокмуа в коричнево-синюю клетку.

Джерин вдруг подумал, что вскоре ему придется облачить их еще и в туники, поскольку у Тармы вот-вот начнет расти грудь. Он не знал, в каком возрасте у чудовищ наступает половая зрелость. Но ему было известно, что Джероджу и Тарме уже где-то по одиннадцать лет.

Именно тогда, одиннадцать лет назад, чудовища, подобные им, заполонили северные земли. Это случилось после того, как ужасное землетрясение разрушило храм Байтона, и они вырвались из подземных пещер, где пребывали в заточении сотни, а может, и тысячи лет. Усилий простых смертных оказалось недостаточно, чтобы загнать их обратно, поэтому Джерину пришлось призвать на помощь как Байтона-прозорливца, способного видеть и прошлое, и грядущее, так и Маврикса, ситонийского бога вина, плодородия и красоты.

Однако до этого он наткнулся на пару детенышей монстров (после расправы с их матерью), но у него не поднялась на них рука. Когда Маврикс изгнал чудищ с земли, Байтон принялся насмехаться над его никудышной работой, давая понять, что некоторые из тварей все еще прячутся в лесных дебрях. Тогда у Джерина мелькнула мысль, что, возможно, это и есть те самые малыши. Та же мысль вновь посетила его год спустя, когда один пастух (который, видимо, по доброте выпестовал сироток) привез их в Лисью крепость. Лис сразу понял, что это они, хотя доказательств у него не имелось. Пастух, оказавшийся не только добрым, но также и туповатым, ничего толком не объяснил, однако за все прошедшие с того времени годы других чудовищ никто нигде больше не видел.

Наблюдать за развитием маленьких уродцев было интересно, особенно когда в них обнаружился интеллект. Невеликий, по человеческим меркам, но все же. Попадаются люди и поглупей. Джеродж и Тарма росли бок о бок с собственными детьми Лиса, будучи младше Дарена, но старше Дагрефа, его первенца от Силэтр. Они с осторожностью пользовались своей недюжинной силой, а страшные зубы пускали в ход только во время еды.

Но Тарма вскоре станет женщиной… вернее, самкой, способной рожать, а вместе с ней возмужает и Джеродж. Джерин же вовсе не был уверен, что хочет видеть в своих владениях еще один выводок чудищ, но совершенно не представлял, что можно в этой связи предпринять. Верней, представлял, но продолжал откладывать окончательное решение вопроса, говоря себе, что пока не о чем беспокоиться. Так-то оно так, но времени оставалось все меньше.

— Отнеси это на кухню, поварам, — велел он Джероджу. — Сегодня у нас будет тушеная оленина, жареная оленина, оленьи ребрышки… хорошо.

Джеродж перекинул выпотрошенного оленя через плечо и понес его в замок. Тарма последовала за ним, как обычно, хотя иногда и он ходил за ней следом. Она облизывала свои широкие тонкие губы в предвкушении большого количества мяса.

— Мне нужно еще эля, — пробурчал Валамунд. — Мы что, должны есть рядом с этими жуткими существами?

— Они не против, — ответил Джерин. — И тебе тоже не стоит кобениться.

Валамунд бросил на него обиженный взгляд, но воспоминание о недавнем наказании было настолько свежо, что удержало крепостного от каких-либо замечаний. Джеродж и Тарма вновь вышли во двор, на этот раз в сопровождении Дагрефа и его младшей сестры Клотильды, а также дочери Вэна Маевы и его сына Кора.

Вслед за детьми шагала Фанд.

— Мог бы и сказать мне, что вернулся, — обратилась она к Вэну.

В ее элабонском до сих пор слышались отголоски ритмизированного наречия трокмуа, хотя она и перебралась на южный берег Ниффет чуть ли не сразу после ночи оборотней. Подул легкий бриз, и несколько прядей медных волос закрыли ее лицо. Фанд сердито откинула их. Она была лет на пять младше Вэна, но уже начинала седеть.

Великан посмотрел на нее.

— Я много чего мог бы, — прогремел он. Фанд подбоченилась.

— Йо, мог бы, но разве ты сделал хоть что-то? Нет, ничегошеньки. Вместо этого ты вскочил в колесницу и помчался на охоту, совершенно не думая ни о чем.

— А кто может думать хоть о чем-нибудь, слушая твое бесконечное зуденье? — парировал Вэн.

И они принялись орать друг на друга. Джерин повернулся к Нании.

— Принеси ему и ей по самой большой кружке эля, какие только найдутся, — тихо сказал он.

Служанка поспешила прочь и вскоре вернулась с двумя кружками, такими полными, что эль даже переливался через край, словно бы сам собой, совершая возлияние Бейверсу. Джерин знал, что рискует. Если эль не утопит взаимную злость этой парочки, значит, пары его раззадорят ее еще пуще. Однако зачастую подобные перепалки напоминали грозовой шквал. Налетали внезапно, проходили бурно и стихали быстро.

Маева пихнула Дагрефа в бок. Тот покачнулся, но устоял на ногах. Они были примерно одного роста и телосложения, хотя он был старше ее на год. Однако Маева по всем признакам унаследовала выдающиеся физические данные своего отца. И не только физические. Джерин сомневался в своей готовности воспринять как должное женщину-воительницу, способную справиться практически с любым мужчиной. Но, так или иначе, через несколько лет миру, похоже, придется с этим столкнуться.

Клотильда сказала:

— Нет, Кор, не суй камень в рот.

Кор в тот же миг перестал совать камень в рот и запустил им в девчонку. К счастью, он промахнулся. Этот бутуз, без сомнения, пошел в мать. Четырехлетние дети в принципе не слишком-то сдерживают себя. А уж тем более от отпрыска Фанд нечего ожидать тиши да глади.

Вэн и Фанд осушили свои кружки с элем почти одновременно. Джерин замер. Что будет дальше? Когда ничего не произошло, он мысленно похвалил себя. И опять покосился на Фанд. Когда-то они с Вэном вместе пользовались ее расположением. Теперь это трудно себе и представить. После дикарки Силэтр стала для него чем-то вроде тихой гавани для претерпевшего ужасы затяжной морской бури моряка.

Лис покачал головой. То, что ему в голову пришло такое сравнение, лишний раз доказывало, что он прочел больше книг, чем кто-либо в северных землях (факт сам по себе не замечательный, а прискорбный, если глядеть дальше носа). Он никогда не видел Оринийского океана, далеко на западе подступавшего к суше, да и в море тоже ни разу не выходил.

Тени стали длиннее и начали сереть: приближались сумерки. В крестьянской деревне, в нескольких сотнях ярдов от Лисьей крепости, протяжно, резко и угрюмо протрубил рог. Это было сигналом для крепостных возвращаться с полей в свои хижины, чтобы поужинать, а также укрыться от призраков, рыскавших по ночам в поисках живых душ.

Вэн огляделся по сторонам, определяя время, затем одобрительно кивнул.

— При новом старосте они заканчивают позже, чем при Безанте Большое Пузо, — сказал он. — Тот все норовил протрубить раньше, чем надо.

— Верно, — согласился Джерин. — После того как прошлой зимой на него упало дерево, крестьяне несколько дней горевали. И не удивительно. Они ведь знали, что другой старшина заставит их больше работать.

— Ленивые мерзавцы, — сказал Вэн.

Лис пожал плечами.

— Никто особенно не любит работать. Однако приходится, чтобы не расплачиваться впоследствии. Но некоторые никак не могут это понять. Именно таким, собственно, и нужен погонщик, который сумеет выжать из них все, что можно, никого при этом особенно не сердя.

Он был рад поговорить с приятелем о делах, да и о чем угодно, лишь бы отвлечь его от очередной свары с Фанд. Однако Фанд, по всей видимости, вовсе не собиралась спускать дело на тормозах.

— А некоторые, например, — заявила она, — очень любят упрекать других в нерадивости, хотя сами делают только то, что им нравится, и палец о палец не ударят, чтобы напрячься для чьей-либо пользы.

— Я сейчас ударю, но не по пальцу, а по твоей вздорной башке, — ответил Вэн и шагнул к ней.

— Йо, не сомневаюсь, но в один прекрасный день ты проснешься рядом со мной совершенно мертвый, с изящным кинжальчиком между ребер, — парировала Фанд с мрачной серьезностью.

Вэн действительно поколачивал ее время от времени — драки были для них развлечением. Дикарка давала обидчику сдачи, а еще царапалась и кусалась. Чужеземец, конечно, не вкладывал в эти схватки и пятой части той силы, какую в нем пробуждали охота или война, а Фанд, входя в раж, лупила его чем попало и совершенно не сдерживалась, ослепленная гневом.

Вэн сказал:

— Тогда, клянусь всеми богами на всех землях, где мне когда-либо приходилось бывать, я лучше буду просыпаться рядом с кем-либо еще.

— Жаль мне бедняжку, кто бы она ни была, — тут же огрызнулась Фанд. — Ты ведь еще тот подарочек. Надеюсь, ты не привез никакой болячки? Знай, твои вечные похождения не доведут тебя до добра.

— Можно подумать, я один такой, ах ты, вероломная… грязная… — Вэн хлопнул себя ладонью по лбу, не находя нужного слова даже в ворохе языков, какие он знал.

Джерин повернулся к Тразамиру, стоявшему к нему ближе других.

— Разве любовь не прекрасна? — продекламировал вполголоса он.

— Что? — Тразамир почесал голову.

«Вот еще один северянин, в котором нет и тени иронии», — горестно подумал Лис. Он желал обрести горнюю мудрость, дабы найти слова, способные утихомирить Вэна и Фалд, однако к этому дару следовало бы присовокупить и другие божественные умения, чтобы те не затеяли все сначала, когда к ним повернутся спиной.

Из дверей замка выглянула Силэтр.

— Ужин готов, — крикнула она всем, кто был во дворе.

И все, включая Вэна и Фанд, потянулись в замок. Джерин внутренне рассмеялся. Он не мог найти слов, чтобы урезонить сварливую парочку, а Силэтр это удалось. Возможно, на нее пролилась горняя мудрость.

Это предположение вовсе не выглядело таким уж невероятным. Когда-то Силэтр была Сивиллой Байтона в Айкосе, передавая пророчества прозорливого бога тем, кто их искал. Так продолжалось до тех пор, пока землетрясение не разрушило храм, превратив его в руины и выпустив на свет чудовищ. Если бы Джерин и Вэн не увезли ее, пока она пребывала в состоянии транса, подземные существа, несомненно, разделались бы с ней.

Сивилле Байтона надлежало хранить девственность. Более того, ни один в мире мужчина не должен был касаться ее. Ей прислуживали одни евнухи и старухи. И потому Силэтр посчитала себя оскверненной, когда поняла, что спаситель нес ее на руках. Будь у нее выбор, она предпочла бы, чтобы ее оставили на съедение монстрам.

В ту пору все обстояло именно так. Теперь же, спустя одиннадцать лет, у них были трое живых детей и одна маленькая могилка. Силэтр подняла лицо к мужу, входившему в Лисий замок. Он слегка коснулся губами ее губ. Она улыбнулась и взяла его за руку. Вместе они направились к почетным местам у очага, рядом с которым высился алтарь Даяуса. На нем дымились бедренные кости оленя, убитого Вэном, Джероджем и Тармой, с кусками не срезанного с них жира.

Силэтр указала на подношение.

— Значит, сегодня царю богов достанется оленина?

— Хорошо бы не только ему одному, — сказал Джерин нарочито громко, так, чтобы его услышали повара. — Иначе кое-кому из кухонных чудодеев придется совершить ночную прогулку в обществе призраков, так и мечтающих свести человека с ума.

Девушка-служанка между тем положила перед каждым из находившихся за столом по толстой сдобной лепешке. Когда другой слуга плюхнул пару еще скворчащих ребер на лепешку лорда, та тут же начала впитывать сочившийся из них жир и сок. Лис потянулся к деревянной солонке, стоявшей перед ним, и посыпал мясо солью.

— Жаль, у нас нет перца, — сказал он, с нежностью вспоминая о специях, доставлявшихся в его замок с юга практически до тех пор, пока империя Элабон (как раз перед ночью оборотней) не закрыла последний горный перевал, связывавший с ней северный край.

— Скажи спасибо, что у нас еще есть соль, — сказала Силэтр. — Ее запасы почти истощились, а пополнить их нечем. Соль перестали возить по реке, ведь на морском побережье уже пару лет бесчинствуют гради.

— Гради, — пробурчал Джерин себе под нос. — Можно подумать, что у нас без них мало бед.

Бед и вправду хватало. К северу от Ниффет располагались леса, в которых обитали лесные разбойники трокмуа, вернее, обитали раньше. Ибо вскоре после ночи оборотней светловолосые варвары ринулись на южный берег Ниффет, где многие из них и остались. Одни, как Фанд, осели среди элабонцев, другие, как, например, вассал Джерина Адиатанус, заняли место коренных жителей, которых они либо подчинили себе, либо изгнали, либо убили.

А земли гради лежали еще севернее владений трокмэ. Прежде чем попасть в Элабон, Вэн успел побывать и там и там. Джерину тоже как-то довелось видеть парочку гради. В Айкосе. Крупные, белокожие, темноволосые варвары изнемогали в своих мехах от жары. Но в основном благодаря трокмуа элабонцы мало что знали о гради и дел с ними практически не имели.

Так продолжалось на памяти поколений. Однако, как подчеркнула в очередной раз Силэтр, в последнее время эти гради распоясались. Они принялись неустанно разорять морское побережье, тоже относившееся к северным землям. Возможно, до них дошли слухи о царивших там беспорядках, и они решили воспользоваться ситуацией. А может, их набеги были связаны вовсе не с тем, что происходило у северных элабонцев, а с какими-нибудь волнениями в их собственном стане. Что тут, правда, что нет, Джерин не знал.

— Мы практически ничего не знаем о гради, — повторил он уже вслух, обращаясь скорее к себе самому, чем к кому-то иному.

Хотя он и величал себя принцем Севера, власть его не распространялась на прилегавшие к морю районы. Ни один из тамошних баронов, герцогов или мелких лордов не признавал его сюзереном. Если им что-то и стало известно о захватчиках, грабящих побережье, они держали эти знания при себе.

Силэтр сказала:

— Я тут просматривала свитки и рукописи в библиотеке, но, к сожалению, там ничего не говорится о гради, кроме того, что такой народ существует и обитает севернее трокмуа.

Джерин накрыл ее ладонь своей.

— Спасибо, ты у меня молодчина.

Привезя бывшую Сивиллу из Айкоса в Лисью крепость, он первым делом обучил ее грамоте и вверил ей довольно пестрое собрание имевшихся у него книг. В основном для того, чтобы у нее было какое-то занятие, вовсе не надеясь, что из этого что-нибудь выйдет.

Однако вышло. Она тоже принялась выискивать рукописи для пополнения его коллекции, и не менее ревностно, чем он сам. И уж с гораздо большим рвением взялась изучать уже имеющиеся экземпляры, выуживая из них всевозможную информацию. Если Силэтр утверждает, что в книгах ничего не говорится о гради, значит, так оно и есть.

Она потупила глаза, глядя на стол. Любые похвалы нервировали ее. Эта черта объединяла их с Лисом и отличала от большинства элабонцев, для которых превозносить и выпячивать свои достоинства было так же естественно, как и дышать.

— И как же нам быть с гради, отец? — спросил Дарен, сидевший напротив. — Что мы предпримем?

— Будем наблюдать, ждать и тревожиться, — ответил Джерин.

— Ты полагаешь, они ограничатся только набегами или решат обосноваться на побережье, когда обнаружат, насколько разрозненна эта часть нашего края? — спросила Силэтр.

Лис взял со стола свою кружку и поднял ее в знак нарочитого одобрения.

— Мои поздравления, — сказал он жене. — Ты добавила мне забот, причем новых. Я только и делаю, что ломаю голову над тем, как мне прогнать трокмуа восвояси. За Ниффет. Выдворить их с исконно элабонских земель. А ты к моим тревогам пристегиваешь еще и гради. — Он выпил залпом эль и плюнул себе за пазуху, отгоняя все недоброе.

Силэтр бросила на него взгляд, значения которого он не мог понять, пока она не произнесла:

— Исконно элабонские земли?

— Ну… образно говоря, да, — сказал он, чувствуя, как у него загораются щеки.

Предки Силэтр, вот кто исконно жил в северных землях, пока Рос Свирепый не присоединил их к империи Элабон. Они, правда, довольно охотно переняли элабонский стиль жизни, как с охотой освоили и элабонский язык. Поэтому Джерин и позволил себе прибегнуть к некоему обобщению. И все же различия сохранились. Черты Силэтр были более тонкими и нежными, чем у пришельцев, ее узкий, заостренный подбородок отчетливо говорил, каких она кровей.

— Я знаю, что ты имел в виду, — сказала она озорным тоном, — но решила, что, раз уж ты так гордишься всегдашней своей правотой, то, конечно же, благосклонно отнесешься к моей мелкой поправке.

Джерин, как и все мужчины, терпеть не мог, когда ему указывали на ошибки, пусть даже это делало самое близкое ему существо. Но не успел он придумать достаточно саркастическую отповедь, как кто-то из родичей Валамунда крикнул Тразамиру:

— Я знаю, как ты подманил к себе эту чертову собаку. Ты… — Последовавшее затем предположение отличалось как немалой оригинальностью, так и чудовищной непристойностью.

Лис вскочил со скамьи. Он почувствовал, как на лбу его забилась жилка, и был уверен, что старый шрам над глазом его побелел. Так оно и было. И те, кто смотрел на него, поняли: лорд Лис впал в ярость.

— Эй, ты! — взревел он, перекрывая царивший в помещении гвалт. — Проваливай! Можешь спать на внутреннем дворе, на траве и хлебать там воду, а не мой добрый эль! Больше я его на тебя не потрачу. А завтра, по дороге домой, подумай, как лучше следить за своим языком.

— Но, господин, я всего лишь хотел… — начал было оправдываться крестьянин.

— Мне наплевать, что ты там хотел. Главное, что ты сказал, — оборвал его Джерин. — Я велел тебе убираться, и я не шучу. Еще одно слово, и я выставлю тебя не только из замка, но и из крепости, где тебе придется коротать ночь с волками и голодными духами без факелов и пожертвований.

Сквернослов кивнул, ловя воздух ртом, но не проронил ни слова. Он поспешно встал и скрылся в ночи. Воцарилась гробовая тишина.

— Итак, — нарушил молчание Джерин, — на чем мы остановились?

Казалось, никто не помнил или не хотел строить предположений. Один Вэн произнес:

— Не знаю, на чем мы остановились, но я точно знаю, куда я сейчас пойду.

Он поднял Кора, заснувшего на скамье рядом с ним, и направился к лестнице. Фанд и Маева последовали за ним, в большую кровать, на которой все они спали. Ссора между Вэном и Фанд утихла, так что, возможно, все будет забыто… до следующего раза. До завтра или до лучших деньков.

Когда-то и Дарен так же засыпал во время трапез. Джерин вздохнул. Вспоминая о подобных вещах и сравнивая их с нынешними обстоятельствами, он понимал, что вовсе не молодеет.

Он огляделся вокруг в поисках старшего сына, но не увидел его. На внутреннем дворе парня не может быть, он бы туда не пошел, зная, что там слоняется пьяный, грязно ругающийся крестьянин. Скорее всего, он или на кухне, или в коридоре. Проводит время в попытках залезть под тунику какой-нибудь юной служанке. И уж конечно, небезуспешно. Дарен красив, любезен и к тому же сын лорда. Джерин и сам в свое время любил вот так пошалить.

— Даяус, каким же глупым юнцом я был, — пробормотал он.

Силэтр подняла одну бровь. Он не припоминал, чтобы она делала так, осваиваясь в Лисьей крепости. Видимо, переняла у него эту манеру.

— Это ты к чему? — спросила она.

— Да так, ни к чему, — ответил он, криво усмехаясь. — Не последовать ли нам примеру Вэна и не отправить ли наших чад наверх спать?

Их младший сын, названный Блестаром в честь отца Силэтр (Дарена и Дагрефа Лис назвал в честь собственного отца и своего старшего брата, погибших от рук трокмуа), посапывал у нее на коленях: ему было всего лишь два. Дагреф и Клотильда делали вид, что не зевают. Лис приструнил их взглядом.

— Мы идем наверх, — объявил он.

— О, пап, уже? — произнес Дагреф, снова зевая.

Вместе с верой в богов дети, казалось, впитали в себя неколебимое убеждение в том, что им не следует признаваться в желании спать. Ни за что, ни под каким предлогом.

Джерин изо всех сил старался напустить на себя грозный вид. Но, когда дело касалось детей, вся суровость его шла прахом, и он это знал.

— А вы знаете, что случилось бы с любым другим, кто вздумал бы мне перечить?

— Ты бы отрезал ему голову или сделал бы из него жаркое со сливами, — весело отозвался Дагреф.

Джерин, делавший в это время последний глоток из кружки, прыснул, залив элем стол. Дагреф продолжал:

— А если бы Дарен стал с тобой спорить, ты бы из него тоже сделал жаркое? Или он не относится ко «всем остальным»?

В городе Элабон существовали специальные школы, где обучали чиновников, которые толковали древний и запутанный свод законов, по которым жила империя Элабон. Мелочный педантизм, какой там прививали ученикам, в свое время поразил Джерина. Он и сам любил покопаться в мелочах, но всему есть предел. Как это можно не только скрупулезно вникать во всяческие тонкости и детали, но и получать от этого удовольствие? Теперь же, поглядывая на Дагрефа, Лис жалел, что не может отправить мальчика на обучение в одно из таких заведений. Вот кому все это крючкотворство точно пошло бы впрок.

Поднявшись наверх, он отпер дверь в спальню, которую делил со своей женой и детьми, и вошел, чтобы вынести оттуда и лампу. Он зажег фитилек от одного из факелов, поблескивавших в бронзовых держателях на стене коридора. Потом при мерцающем тусклом свете проводил Силэтр до постели, куда она опустила спящего Блестара. Дагреф и Клотильда по очереди воспользовались ночным горшком, стоявшим возле кровати, а затем забрались в нее, сонно пробормотав «спокойной ночи». Соломенный матрац зашуршал под их весом.

— Не туши лампу, — тихо попросила Силэтр. — Мне тоже нужен горшок.

— И мне, кстати говоря, — сказал Лис. — Это все эль.

Интересно, потревожит ли их Дарен своим поздним возвращением. Вряд ли. Он сомневался, что его старший сын будет ночевать сегодня с ними. Однако на всякий случай решил не запирать дверь на засов. Поставив ночной горшок к стене, чтобы Дарен не перевернул его, если все же вернется, Лис задул лампу. Спальню заполнила темнота и тяжелый запах горячего масла.

Ночь была теплой. Не настолько, чтобы ему захотелось снять тунику и штаны и остаться в одних подштанниках, как он сделал бы летом, но достаточно для того, чтобы не натягивать толстое шерстяное одеяло до подбородка и не класть в ноги обернутые толстой тканью горячие камни. Он вздохнул и принялся ерзать: стебель соломы колол ему бок. Рядом с ним, тоже устраиваясь, возилась Силэтр.

Блестар сопел на удивление музыкально. Дагреф с Клотильдой тоже крутились, как и родители, пытаясь найти наилучшее положение.

— Перестань толкаться, — пожаловалась Клотильда.

— Я тебя не толкал, я просто вытягивал ноги, — ответил Дагреф со своим всегдашним занудством. — Если бы я толкнул тебя, это было бы намеренно.

Обычно в таких случаях он добавлял «вот так» и демонстрировал, как именно. Сейчас он не стал этого делать, из чего следовало, что он устал. Клотильда тоже не огрызнулась.

Вскоре их дыхание стало ровным. Джерин зевнул и тоже вытянулся. Осторожно, чтобы никого не потревожить. Он снова зевнул, с помощью этой простенькой магии пытаясь привлечь к себе сон. Сон привлекаться не желал.

Силэтр дышала очень тихо, а это означало, что и она, скорее всего, не спит. Когда она засыпала, то посапывала, а иногда и храпела. Джерин никогда ей об этом не говорил. Возможно, и он сам похрапывает во сне. Даже, скорее всего, но Силэтр тоже помалкивает об этом. «Замечательная женщина», — подумал он.

Тут до него донесся ее едва различимый шепот:

— Ты спишь?

— Да, уже давно, — ответил он так же тихо. Если Дагреф и впрямь не толкал Клотильду, то Силэтр, напротив, весьма ощутимо ткнула его в бок. Причем попав в самое чувствительное местечко. Ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не дернуться и не задеть никого из детей.

Она опять принялась за свое. Он схватил ее за руку и притянул поближе к себе, чтобы помешать ее острому локотку снова и снова толкать его под ребра.

— Ты жульничаешь, — сказала она. — Это единственная точка, где тебя можно пощекотать, а теперь мне до нее не добраться.

— Да, я жульничаю, — признал он, накрывая ладонью ее левую грудь.

Под тонким льном туники сосок моментально напрягся. Чувствуя это, он тоже напрягся. И ощутил, как вопросительно поднялась бровь. Но Силэтр не могла этого видеть, а потому вопрос пришлось облечь в слова.

— Думаешь, они уже спят?

— Мы можем только попытаться это проверить, — ответила она. — Если они все же проснутся, тебя это смутит больше, чем меня. Не забывай, я росла в крестьянской лачуге. Она вся была не больше этой комнаты. Я и не представляла тогда, что можно жить так просторно. Как в Айкосе, например, а потом здесь.

Пошевелив той же бровью, чего опять никто не увидел, он сказал:

— Что ж, если у меня покраснеют уши, дети все равно не заметят этого в темноте, — и поцеловал ее.

В данных обстоятельствах, да и вообще, это было куда лучше, чем вести глупый разговор об ушах. Его рука скользнула с ее груди, пробираясь под подол тонкой туники.

Раздеваясь, они не торопились. С одной стороны, потому, что не хотели тревожить детей, а с другой — после стольких прожитых вместе лет их страсть слегка притупилась. Силэтр легла на бок, повернувшись к мужу спиной. Она чуть приподняла одну ногу, чтобы ему было удобней войти. А когда он вошел в нее, шумно выдохнула. Он теснее прижался к ней и снова принялся ласкать ее сосок. Возможно, страсть их и впрямь несколько притупилась, зато фундамент взаимной близости стал прочней.

Когда они закончили, Силэтр спросила:

— Горшок у стены? Похоже, он мне снова нужен.

Она выскользнула из кровати и стала ощупью пробираться к ночному сосуду. Джерин тем временем отыскал в куче снятой одежды свою и снова принялся облачаться. А когда опять лег, ему вдруг показалось, что подштанники натянуты наизнанку, но он решил отложить беспокойство по этому поводу до утра.

Вернувшись в постель, Силэтр тоже надела нижнее белье и тунику, затем склонилась над ним и чмокнула его в кончик носа. Он чуть притиснул ее.

— Если до этого мне не хотелось спать, то сейчас меня клонит в сон. Такое приятное изнеможение.

Силэтр рассмеялась.

— Ты всегда очень точно рассчитываешь свои силы, не так ли?

— Учитывая историю этого края, с тех пор, как убили моего отца, как же могло быть иначе? — ответил Джерин, погружаясь в дремоту. Все еще продолжая беззвучно смеяться, Силэтр пристроилась у мужа под боком.

Его веки совсем уже отяжелели, как вдруг кровать в соседней комнате начала скрипеть. Силэтр захихикала, но совсем иначе, чем только что отсмеялась.

— Должно быть, Маева заснула не так быстро, как наши чада.

— А может, Кор проснулся, чтобы насолить родителям, — предположил Джерин. — Он в точности унаследовал нрав своей матери. Со временем ему следует научиться мастерски владеть мечом. У меня такое предчувствие, что ему это пригодится.

Силэтр еще мгновение прислушивалась к скрипам, доносившимся из-за дальней стены, а затем сказала:

— Его отец очень умелый воин, насколько я знаю.

— Верно, причем это относится ко всем полям сражений, если ты понимаешь, о чем я, — согласился Джерин. — Полагаю, именно поэтому они с Фанд каждый раз умудряются помириться. Мне даже иногда кажется, будто они и ссорятся только ради таких примирений.

— Ты шутишь, — сказала Силэтр. Однако после непродолжительных раздумий она повозила по его груди головой. — Нет, ты серьезно? Что за ужасная мысль! Я не смогла бы так жить.

— Я бы тоже, — согласился Джерин, вспоминая свои ссоры с Фанд в те далекие времена, когда они с Вэном делили на двоих ее ласки. — Мои волосы и борода не то что поседели, а побелели бы, если бы я так жил. Но один из выводов, к каким я пришел за свою жизнь, заключается в том, что не все люди устроены одинаково.

— Но очень многие этого не понимают. — Силэтр зевнула. — А вот я за свою жизнь сделала следующий вывод: не могу обходиться без сна. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Джерин. Не вполне, впрочем, уверенный, что жена услышала его пожелание.

Ее дыхание сделалось глубоким, размеренным и, подметил он с легкой улыбкой, чуть шелестящим, как у детей. Через несколько мгновений он сам погрузился в сон.

В течение двух последующих дней из Лисьей крепости то и дело выезжали колесницы и всадники. Они направлялись на восток, запад и юг, созывая вассалов Джерина и их собственных вассалов в его замок, чтобы потом пойти войной на Адиатануса. Провожая гонцов, посылаемых на запад, он испытывал некоторое беспокойство. Им придется проехать через владения Крепыша Шильда на пути к остальным баронам, признававшим Лиса как своего сюзерена. А Шильд иногда бывал почти таким же неподатливым вассалом, как сам Адиатанус.

Узнав о решении Джерина начать войну, Дарен пришел в неописуемый восторг.

— Теперь я смогу сражаться рядом с тобой, отец! — воскликнул он, сжимая Лиса в крепких объятиях. — Быть может, мне удастся даже заслужить какое-нибудь прозвище.

— Как насчет Дарена Придурка? — предложил весело Джерин.

Дарен удивленно вытаращил глаза. Лис вздохнул, чувствуя себя каким-то обломком древности, неизвестно зачем оставленным дрейфовать в современном мире.

— Думаю, нет смысла говорить тебе, что речь идет не о забаве. Ты бьешь и убиваешь по-настоящему. И тебя могут так же по-настоящему ранить или убить.

— Зато можно всем доказать, что ты настоящий мужчина! — Нет, Дарен его не слушал. — Тискать служанок здорово, даже более чем, но сражаться! «Разить врага отточенной до блеска бронзой!» Разве не так сказал поэт?

— Да, так говорил Лекапенус. Ты прекрасно его процитировал.

Джерин взглянул на небо. Что ему делать с мальчишкой, которому просто не терпится ринуться в бой? Тот факт, что Дарен оправдывает свое рвение, ссылаясь на великого творца ситонийского эпоса, с одной стороны, показывает, что он и цивилизован, и образован, но с другой… Не означает ли это, что паренек, подобно трокмуа, лишь прячет за тонким лоском цивилизованности варварскую подоплеку своих устремлений? Отец Даяус, кто ответит на этот вопрос?

Из Лисьего замка вышел Вэн. Дарен бросился к нему с криком:

— Мы отправляемся на войну! Разве это не здорово?

— О да, это замечательно, если тебе удастся остаться целым и невредимым, — ответил Вэн.

Дарен воспринял ту половину ответа, которую хотел услышать, и поскакал в главную залу, напевая кровожадную песенку, не имевшую ничего общего с Лекапенусом. Лис знал того олуха-менестреля, который перевел ее с языка трокмуа. Вэн оглянулся вслед Дарену и усмехнулся.

— В нем кипят страсти, Лис.

— Знаю. — Сам Джерин показывал всем своим видом, что в нем лично ничто не кипит. — Это необходимая мера, но… — сказал он и пожал плечами.

— Эй, да что с тобой, капитан? Ты перестал метить в герои? — принялся поддевать его Вэн.

— Я уже геройствовал, причем не раз, — отозвался Джерин. — И что мне это дало, кроме участия в очередных бойнях? Не много, черт возьми.

— Если бы ты не вздумал геройствовать и не отправился спасать Силэтр из лап чудовищ, у тебя бы теперь не было такой жены, — возразил великан. — И троих детей у тебя бы тоже не было. Вместо этого ты до сих пор бы делил со мной Фанд, вот как. — Вэн закатил глаза.

— Да уж, ты отстоял право героизма на существование, точно! — сказал Джерин, и оба рассмеялись. Джерин продолжал: — Но я смотрю, ты тоже не рвешься в бой как прежде.

Вэн опустил глаза, изучая носки своей обуви.

— Да я уже и не так молод, как раньше, — сказал он, словно стесняясь это признать. — Хочешь не хочешь, а иногда приходится о том вспоминать. Кости ноют, взгляд потерял остроту, чутье тоже, и я уже не могу ублажать женщину трижды кряду каждую ночь. — Он покачал головой. — Если бы человек уже в юности понимал, сколько времени тянется старость, он бы больше наслаждался молодостью.

Джерин фыркнул.

— Если бы ты наслаждался молодостью больше, чем это делал, то кое-кто точно не выжил бы. Либо ты, либо мир. А может быть, и вы оба.

— Да, тут ты, пожалуй, прав, — согласился Вэн. — Но ты ведь только что сам сказал, капитан: я был героем, и что я теперь? Всего лишь приз для какого-нибудь жаждущего славы трокмэ, решившего повесить мою голову над своей дверью. Потому-то они и охотятся за мной каждый раз, когда я участвую в схватке, и меня это начинает уже утомлять.

— Тут ты прав, — согласился Джерин. — Это действительно утомляет. А те, что охотятся на тебя, всегда молодые, горячие, энергичные. И когда сам ты уже не так молод и не так горяч, но воевать все равно приходится, это превращается в работу. Мы чувствуем себя крепостными, которых отправили на поля полоть сорняки. Отличие лишь в том, что мы уничтожаем врагов, а не крапиву.

— Однако вырванная с корнем крапива не истребляет сама себя и не пытается избавиться от тебя, если ты оставишь ее на поле, — заметил Вэн и принял задумчивый вид. — А ты не мог бы убить Адиатануса с помощью колдовства, если тебе так уж не хочется воевать с ним?

— И ты туда же!

Лис смерил друга изучающим взглядом. Очень внимательным, выработанным в процессе разрешения споров между вассалами, а также крестьянами. Таким пытливым, что великан, несмотря на отменную боевую закалку, крякнул и переступил с ноги на ногу. Джерин сказал:

— Я мог бы попробовать урезонить Адиатануса каким-нибудь заклинанием. И попробовал бы, не опасайся я скорее отправить ко всем чертям себя, а не проклятого трокмэ. Маг-недоучка, занимающийся волшебством, подобен неумелому повару, хозяйничающему на кухне. Никогда не знаешь, что он сготовит, но нет сомнений, что результатом стряпни его окажется какая-нибудь бурда.

— О-хо! — Вэн снова покачал головой. — Ты столько лет уже принц, а цены себе так и не знаешь. Все твои колдовские проделки, насколько я знаю, всегда заканчивались успешно.

— Это потому, что знаешь ты мало, — возразил Джерин. — Спроси как-нибудь у Райвина о его ухе. Он вовсе не гордится этой историей, но тебе, возможно, расскажет. А смертоносные заклинания очень опасны. Их результаты исправить нельзя.

— Какой тогда смысл хранить все эти, как там… книги по волшебству в твоей книжной свалке, если они тебе не нужны?

— Я не говорил, что они мне не нужны, — отрезал Джерин. — Очень нужны, когда требуется сотворить какое-нибудь небольшое, надежное заклинание, ошибка в котором не чревата бедой… или в самых критических ситуациях, когда неудача в волшебстве не более опасна, чем бездействие. Урок же, который я собираюсь преподать Адиатанусу, не относится ни к тому ни к другому.

— О-хо! — повторил Вэн. — Возможно, я становлюсь стариком, но ты превращаешься просто в хрыча.

— Ты за это заплатишь, клянусь Даяусом!

Джерин прыгнул на своего более крупного оппонента, поддел его ступней за лодыжку, резко дернул и повалил на землю. С разъяренным рычанием чужеземец схватил наглеца за ноги и тоже потащил вниз, но Джерин сумел его оседлать.

Со всех сторон крепости бежали люди, чтобы посмотреть, как борются эти двое. Пытаясь помешать Вэну вывернуть ему из сустава плечо, Джерин прикинул, каковы его шансы. Эти шутливые схватки с Вэном длились уже много лет. И поначалу арсенал хитроумных приемов помогал Лису одерживать верх над приятелем ничуть не реже, чем тот одерживал верх. Теперь же Вэн знал все его хитрости, но по-прежнему оставался крупней и сильней.

— Я принц, черт возьми, — произнес, тяжело дыша, Джерин. — Разве это не дает мне прав на победу?

Вэн только рассмеялся. Любой правитель в северных землях, пытавшийся взять на себя больше, чем позволяли его возможности, вызывал смех, даже Араджис.

Сила не поможет, старые уловки тоже, значит, осталось что? Вэн пытался сбросить с себя Джерина. К удивлению чужеземца, тот позволил ему это сделать. Лис подлетел в воздух и шлепнулся оземь с таким стоном, будто удар вышиб из него дух. Войдя в раж, Вэн подскочил к нему, чтобы окончательно припечатать к пыльной земле.

Джерин незамедлительно ткнул противника локтем. Прямо под ложечку. Вэна согнуло. Практически пополам. Он совсем этого не хотел, но ничего не мог поделать, поскольку пытался вздохнуть. Но в первые мгновения после такого удара все эти попытки напрасны, и Джерину не составило труда положить его на лопатки, хотя все едва не вышло наоборот.

Наконец Вэну удалось сделать пару шипящих вдохов.

— Лис, ты… жульничаешь, — просипел он. От недостатка воздуха лицо его было багровым.

— Я знаю, — весело отозвался Джерин. Когда великан вновь задышал, он помог ему подняться. — Как правило, тебя ценят за то, чего ты добился, а не как.

— А я-то думал, что изучил уже все твои уловки. — Вэн сказал это печально, а не злобно. — Ведь какое-то время ты не выкидывал ничего нового, поэтому я решил, что все пойдет как всегда. Получается, я ошибся.

— Получается, что мне попросту надоело каждый раз лежать под твоей жирной тушей, которую ты пытаешься выдать за атлетически развитые телеса, — ответил Джерин. — Говоря честно, я уже притворялся беспомощным в схватке с одним из трокмэ, Эйнгусом, помнишь его? Глава того клана, откуда пришел Баламунг? Только я выпустил из него дух мечом, а не локтем.

— Мне тоже показалось, что это был меч, — проворчал Вэн, задирая тунику с такой осторожностью, словно под ней и вправду скрывалась настоящая рана.

Но там, куда угодил локоть Джерина, имела место лишь краснота. Вероятно, она превратится в синяк. Но на фоне шрамов, испещрявших кожу этого много скитавшегося забияки, оставленная Джерином отметина вряд ли заслуживала внимания. Вэн потер ушибленное место и опустил тунику.

— Надо было мне надеть латы. Тогда пострадал бы твой локоть, а не мой бедный живот.

— И ты еще говоришь о жульничестве! — воскликнул Джерин в поддельном негодовании.

— Говорю, — признал Вэн. — Давай схватимся еще раз и посмотрим, сумеешь ли ты обхитрить меня дважды?

— С ума сошел? — сказал Джерин. — В последнее время мне чудом удается провести тебя даже единожды. Пойду выпью кружечку эля, чтобы отпраздновать свой триумф.

Вэн уныло побрел за ним, несомненно, думая о другой кружечке эля, в которой он собирался утопить горечь своего поражения.

Не успел Джерин войти в главную залу, как что-то маленькое выскочило из нее и ударило его в голень.

— Не смей обижать моего папу! — крикнул Кор.

Когда Джерин наклонился, чтобы убрать с дороги мальца, тот укусил его за руку.

— Успокойся, малыш. — Вэн поднял мальчика на руки. — Он не причинил мне большого вреда. Это был честный поединок.

О запрещенном ударе локтем великан словно позабыл. Он с превеликой осторожностью принялся успокаивать Кора, унаследовавшего темперамент Фанд. Джерин считал, что терпение, выработанное Вэном в попытках ужиться с ней, и помогало ему теперь находить подход к сыну и усмирять его пыл.

Выпив эля, Джерин отправился в деревню, расположенную неподалеку от крепости. Он имел неплохое представление о том, сколько у крестьян запасов и сколько они смогут выделить для прокорма его вассалов, которые вот-вот начнут прибывать в замок, чтобы выступить на трокмуа. Навскидку — немного. Теперь Лис хотел понять, насколько точный ответ отличается от его догадок.

Прежний деревенский староста, Безант Большое Пузо, тут же начал бы ныть, скулить и сетовать на бедность. Его преемник, Карлан, сын Вегаша, работал на поле, как и все. Лис одобрительно кивнул. Безант трудиться совсем не любил, а после его смерти доходы с деревни значительно возросли. Наверное, Джерину следовало давным-давно сменить старосту, но сейчас это уже не имело значения. Считалось, что в одной из пяти преисподних крутились огромные водяные колеса, внутри которых ленивые люди обречены были вышагивать вечно, обливая себя ведрами кипятка. Из сострадания к Безанту Джерин очень надеялся, что это неправда.

Заметив хозяина, Карлан поспешил к нему навстречу.

— Лорд принц! — крикнул он, то ли кивая, то ли кланяясь. — Чем я могу быть вам полезен сегодня?

— Как себя чувствуют твои запасы зерна, бобов и копченого мяса? — спросил Джерин, стараясь придать своему голосу непринужденность, но сомневаясь, что ему удастся настолько притупить бдительность Карлана, чтобы тот ответил столь же непринужденно.

Правильно сомневался. У старосты было тонкое умное лицо.

— Не так хорошо, как мне хотелось бы, лорд принц, — ответил он. — Зима выдалась долгая и суровая, если вы помните, поэтому мы начали сев поздней весной. Из-за затяжных холодов урожай яблок совсем не такой, каким он мог бы быть, да и сливы зреют медленней, чем обычно. Поэтому приходится пускать в ход больше припасов, чем это желательно, но другого выхода у меня нет. Зато капуста в этом году уродилась, — добавил он, словно вручая Лису утешительный приз.

— Давай-ка взглянем на списки того, что уже использовано, — сказал Джерин.

— Сейчас принесу, лорд принц.

Карлан засеменил в сторону своей мазанки, где он жил с женой и четырьмя (или с пятью, что ли?) детьми. Через минуту он вышел с двумя листами пергамента.

Еще до ночи оборотней Джерин начал обучать грамоте некоторых наиболее способных своих крепостных. За время, проведенное им в городе Элабон, он непреложно уверился в том, что невежество — не менее опасный враг северных территорий, чем дикари-трокмуа. Но, занимаясь этим, Лис и не предполагал, что его усилия изгнать тьму из крестьянских мозгов дадут столь скорый практический результат. Грамотный данник мог представить гораздо более точный отчет о приходах или расходах, делая записи, а не полагаясь на память.

Вероятно, Карлан за неимением настоящих чернил макал перо в сок ежевики, но Лиса это ничуть не волновало, так же как и корявые каракули старосты. Вот указан расход ячменя, вот — пшеницы. Джерин взглянул на записи, окинул взглядом деревню и рассмеялся.

— Лорд принц?

Не встревожился ли Карлан? Если нет, то напрасно. Но он встревожился: он был достаточно умен, чтобы понять, что наглупил в своих списках.

— Если ты и в дальнейшем собираешься обманывать меня, то делай это как-то ловчее, — сказал Джерин. — Здесь не упоминаются складские ямы, те, что за восточной околицей. Ты надеялся, что я этого не замечу, а зря. Я помню, что они есть, хотя ты и не внес их в отчет.

— О, вот чума! — воскликнул Карлан.

Как и Лис, когда он бывал чем-то разочарован, староста поддел носком башмака траву, побледнев от испуга и злости. Карлан Правитель Мира, в честь которого его назвали, был величайшим императором в истории Элабона. А он сам не сумел достойно управиться со своим крошечным царством. Если лорд поставит на его место кого-то другого, он этого не перенесет, даже если проживет в деревне до девяноста лет.

— Что… что вы со мной сделаете, лорд принц?

— Тсс. Я еще не закончил, — сказал Джерин и вновь замолчал, методично изучая остальные записи. Карлан маялся, ждал. Лис поднял глаза. — Ты прав. Капуста и впрямь уродилась.

Карлан дернулся, будто его укусила оса. Но тут до него дошло, что лорд еще не сместил его с должности. Точнее, он вообще ни слова не сказал о его дальнейшей судьбе.

— Лорд принц? — произнес крепостной едва слышно, словно не желая и себе признаваться, что надежда все еще теплилась в его душе.

— Ах да, как быть с тобой? — сказал Джерин, делая вид, что совсем позабыл о проблеме. Он оживился. — Ну что ж, тут все просто. Ты больше не можешь оставаться здесь старостой. Это ясно как день.

Карлан принял удар как истинный воин.

— Как будет угодно лорду принцу, — ответил он без всякого выражения. — Осмелюсь просить у вас позволения перебраться отсюда в какую-нибудь отдаленную деревушку. Так, по крайней мере, я и моя семья сможем ходить с поднятой головой.

— Нет, это невозможно, — ответил Джерин, и тут впервые плечи Карлана в отчаянии опустились. Джерин между тем продолжал: — Боюсь, на такое я пойти не могу. Вместо этого я переведу тебя в Лисью крепость.

— Лорд принц, я… — Неожиданно до сознания Карлана дошел истинный смысл слов Лиса. Он охнул. — В Лисью крепость? — Его взгляд метнулся в сторону деревянного крепостного вала. — Зачем?

Многим лордам задавать подобный вопрос не было смысла. Провинившегося крестьянина брали в крепость лишь для того, чтобы преспокойно мучить его там при помощи всевозможных пыточных средств. Но Джерин никогда так не поступал. И мрачно гордился тем, что его крепостные понимают хотя бы это.

Но, по-видимому, Карлан вообще потерял способность что-либо понимать. С раздражением, отчасти подлинным, отчасти поддельным, Джерин сказал:

— Отец Даяус на небесах, неужели тебе не ясно, что ты первый из всех обученных мной крепостных, кто в цифрах и записях попытался обвести меня вокруг пальца?

— Простите меня, лорд принц, — несчастным голосом проговорил Карлан. — Если бы только вы дали мне еще один шанс, я сослужил бы вам хорошую службу.

— Ты получишь еще один шанс, — сказал Джерин, — и на этот раз такой, как надо. Как ты смотришь на то, чтобы вести учет по всем моим землям, а не только по твоей деревушке? Я все время занимался этим сам, но у меня жутко не хватает времени. Разумеется, я буду следить за тобой, и Силэтр тоже, но я многие годы мечтал найти человека, хорошо разбирающегося в подсчетах, которому можно было бы передать эту работу. Раз ты настолько освоился с цифрами, что решился меня обдурить, то тебе стоит попробовать. Если у тебя получится, ты устроишься в крепости гораздо лучше, чем здесь, в деревне, даже будучи старостой. Ты согласен?

— Лорд принц! — Карлан упал на колени. — Я буду вашим преданнейшим слугой. Я никогда больше не обману вас, даже на одну фасолину. Я сделаю все, что вы мне велите, буду изучать все, что вы ни прикажете…

Последнему заявлению Джерин поверил. Что касается остального, то его терзали сомнения. Он бывал в городе Элабон и видел, насколько высокомерны императорские служащие казначейства и вообще любые чиновники. Он не хотел бы, чтобы люди, действующие от его имени, вели себя так же. Однако, изучая историю и летописи, Лис понял, что, скорее всего, они все равно будут так себя вести, хочется ему того или нет. Несмотря на все пылкие заверения, как правило, счетоводы, учетчики и прочие регистраторы чужого добра следят больше за тем, чтобы серебро, зерно и другие полезные вещи оседали в их карманах, а не в хозяйской казне.

— Поднимайся, — приказал Джерин резко. — Ты и так мой слуга. Надеюсь, ты не забудешь об этом, и подобное больше не повторится. — И он потряс пергаментом перед носом Карлана. Староста вновь съежился. Джерин продолжил: — И вот еще о чем тебе не следует забывать: ты как собака, которая однажды уже укусила. Если ты обманешь меня снова, то пожалеешь, что родился на свет, обещаю тебе. Я никогда не распинал никого за все то время, что управляю этим поместьем, но вполне могу передумать.

— Я уже поклялся, лорд принц, что не возьму и фасолины, которая мне не принадлежит, и это не пустые слова.

Карлан говорил бессвязно, торопливо. Пытался ли он убедить в честности своих намерений не только Лиса, но и самого себя? Нет, вряд ли, решил Джерин. По крайней мере, сейчас он действительно верит в то, что говорит. Но мало кто из казначеев умирал в бедности. Джерин пожал плечами. Что ж, время покажет.

— Я не хочу тебя пугать, но… смотри мне, — сказал он, усмехнувшись.

Недоставало лишь клыков Джероджа, чтобы усмешка его сделалась уж совсем повергающей в дрожь. На этот раз обман Карлана шит белыми нитками. Но постепенно, осваиваясь в мире цифр и все ловчее жонглируя ими, он вполне может научиться более искусно скрывать свое воровство. Однако, как уже было сказано, время покажет.

— Иди, расскажи жене о предстоящих переменах и отправляйся в крепость. Объясни Силэтр, для чего я тебя прислал… и почему.

— Д-да, лорд принц, — пробормотал проворовавшийся староста, только что получивший повышение за свое воровство.

Но когда он уже собрался идти, Джерин жестом остановил его.

— Подожди. Раз ты покидаешь деревню, то кем мне тебя заменить?

В глазах Карлана блеснул злой огонек.

— Больше всех жалуется и упрекает меня Тостров Водохлеб. Я бы не прочь посмотреть, как он сам справится с этой работой.

— Тостров? — Джерин потер подбородок. — Действительно, он много жалуется, не так ли? Но нет, других достоинств я в нем не припомню. Его никто не станет слушать. Попробуй еще раз, только серьезно.

— Йо, лорд принц. — Карлан замер в нерешительности, затем сказал: — Человек, за которого вышла замуж моя сестра, Хэррис Большеногий, не дурак и усердно трудится. К тому же люди его уважают. Думаю, он подойдет.

— М-м, пожалуй. Я над этим подумаю, — ответил Джерин. Он хлопнул свитками по колену. Они издали сухое шуршание, схожее с шорохами листопада. — Теперь вернемся к вопросу, по которому я сюда пришел. С учетом тех запасов, которые ты решил не вносить в отчет… — Он удовлетворенно наблюдал за тем, как краснеет Карлан. — Как обстоят дела с провиантом?

Он хотел было добавить нечто вроде: «Если ты снова сошлешься на недород, я сам открою твои погреба и амбары и все проверю», — но передумал. Посмотрим, как отреагирует Карлан без угроз в его адрес. Староста колебался с ответом, явно перебирая в голове возможные варианты. Джерин подавил улыбку: нет, Карлан не привык иметь дело с кем-либо, кто посмышленее его самого. После слегка затянувшейся паузы крестьянин ответил:

— Лорд принц, дела обстоят довольно-таки неплохо, хотя мне бы не хотелось делать преждевременных выводов в самом начале года.

— И у тебя полно капусты, — добавил Лис. Карлан задергался. — Ладно, не важно. Нам понадобится кое-что из твоих запасов, чтобы накормить воинов, которые соберутся здесь, чтобы выступить против Адиатануса.

Карлан облизал губы.

— Значит, вы соберете с нас более высокие подати, чем обычно?

Что это? В тоне крепостного словно бы проскользнул легкий упрек? Похоже на то, решил Лис. Он взглянул на Карлана со смесью раздражения и восхищения. Ни одному из других лордов в северных землях ни один староста не осмелился бы перечить, это было ясно как день. Большинство лордов думали так: «В чем заключаются радости власти, как не в том, чтобы брать все, что мне хочется, там, где я властен?» Но Лис, насколько мог, удерживался от столь неприкрытого грабежа, введя в обиход институт твердых податей, а в умы представления о хоть каких-то зачатках законности.

Он вперил в Карлана недовольный взгляд.

— Я мог бы сказать, что дополнительные сборы — это расплата за обман. — Однако, видя терзания крепостного, добавил: — Но не стану. Остальные жители деревни не виноваты в твоем проступке. По крайней мере, для их же блага я надеюсь, что это так. — И он снова сердито глянул на крестьянина.

— О, лорд принц, конечно-конечно, — поспешил заверить его Карлан. — Это только моя вина. Целиком и полностью.

Никто из деревни не пришел в замок пожаловаться на плутни старосты. Возможно, остальные крестьяне и впрямь ничего не знали. А может, надеялись, что ему удастся выйти сухим из воды. Доказательств не было, а разбираться Джерину не хотелось.

— Я поверю тебе. Нет, я не возьму с вас дополнительный провиант безвозмездно. За все, взысканное с вас сверх положенного, вам будут снижены нормы обязательных отработок в лесу, на элабонском тракте и в прочих местах.

— Спасибо, лорд принц, — сказал Карлан и поспешил обратно в деревню, не дожидаясь очередного заковыристого вопроса. В конце концов, Лис сам велел ему отправляться, поэтому он не был задет.

Все еще держа в руках пергамент, он постоял некоторое время в задумчивости. Исходя из того, что ему было известно о свояке Карлана Хэррисе Большеногом, тот мог сделаться неплохим старостой. Единственная закавыка виделась Лису в том, что грамоты этот малый не знал. Поэтому поначалу письменная отчетность здесь захиреет.

Или нет? Хэррис неглуп. Возможно, он сможет чему-нибудь обучиться. Чтобы вести учет скота и урожая, не требуется больших познаний в чтении и письме. Лис приставил козырек ладони к глазам, закрываясь от солнца, и оглядел поля. В последнее время ему стало труднее читать. Приходилось держать рукописи на большем расстоянии от глаз — сказывалась развивающаяся близорукость. Однако что касается дальнозоркости, то с ней все было в порядке.

Он увидел Хэрриса. Тот смеялся, разговаривая с какой-то женщиной. Нет, не с сестрой Карлана, ту Джерин знал. Он пожал плечами. О Хэррисе никогда не ходили скандальные слухи, поэтому нечего и беспокоиться. Он направился к Хэррису, отметив про себя, что ячмень растет хорошо.

Свояк Карлана наблюдал за приближением Лиса. Товарка его быстро вернулась к своей работе: прополке полей.

— Вам что-то от меня нужно, лорд принц? — спросил Хэррис. — Я видел, как вы разговаривали с Карданом, и…

— Не хочешь ли заменить его? — спросил Лис без обиняков.

Женщина, занятая прополкой, издала возглас удивления.

Хэррис почесал затылок. Он не производил впечатления такого шустрого малого, как Карлан, но Джерин знал, что это еще ни о чем не говорит. Поразмыслив немного, Хэррис сказал:

— Даже не знаю, лорд принц. А почему вы не хотите, чтоб он и дальше был здесь старостой?

Джерин одобрительно кивнул. Преданность родне — похвальное качество. Он объяснил, что присмотрел для Карлана другую должность (не упомянув об обмане, который натолкнул его на эту мысль), и в конце добавил:

— Именно он сказал, что ты вполне подойдешь на роль старосты. Я подумал, что это, наверное, так, если ты согласишься на эту работу.

— Я согласен, лорд принц. Спасибо вам, — ответил Хэррис. — Если бы вы уволили его без причины, это было бы совсем другое дело.

— Нет, — сказал Джерин, снова не упомянув, что у него была и вторая, довольно веская, причина так поступить. Он опять хлопнул свернутыми в рулон листами пергамента по ноге. — Да, и вот еще что. Я знаю, что ты неграмотен, но я хотел бы, чтобы ты обучился чтению и письму, если сможешь. Так тебе будет гораздо легче вести учет хозяйства.

Хэррис показал на списки Карлана.

— Можно мне посмотреть на это, лорд принц?

Джерин протянул ему свитки. Крепостной развернул их и, к удивлению Лиса, начал читать вслух. Пару раз он запнулся, но, в общем и целом, прочел довольно неплохо.

— Я точно знаю, что не обучал тебя грамоте, — сказал Джерин. — Кто же тогда?

Хэрриса охватила тревога.

— Вы меня не накажете, лорд принц? — Только после того, как Лис помотал головой, крестьянин продолжил: — Карлан научил меня. Он не знал, что поступает плохо, клянусь Даяусом, не знал. Он и позанимался-то со мной всего два-три раза. Просто чтобы убить время, ничего такого, правда.

— Все в порядке, — произнес Джерин, думая о своем. — Не беспокойся об этом.

Он в полном изумлении покачал головой. Так значит, крестьяне изучают алфавит в своих хижинах, вместо того чтобы играть в кости и пить эль? Нет, скорее всего, одновременно с игрой в кости и выпивкой. Многие лорды в северных землях считали крепостных чем-то вроде домашних животных, только на двух ногах. Лис никогда не придерживался такого мнения, но даже он не ожидал подобного поворота. Раз росток знания пустил корень, от него пойдут полдюжины новых… если, конечно, трокмуа не выдерут их из земли.

— А писать ты тоже умеешь? — спросил он у Хэрриса.

— Не так хорошо, как Карлан, — ответил крестьянин, — но достаточно, чтобы можно было разобрать слова. С цифрами проще.

— Проще, а?

Может, он просто хвастает? Джерин решил проверить.

— Взгляни-ка на цифры вот на этих листах и скажи, что ты видишь в них интересного.

Хэррис задумчиво почесал в затылке и принялся просматривать записи, сделанные его шурином. Джерин терпеливо ждал, не торопя крепостного и лишь перенося вес тела с пяток на носки и обратно. Невозможно было придумать лучшей проверки будущего старосты. Как на сообразительность, так и на честность.

Он уже начал думать, что Хэррис либо не так честен, либо не так смышлен, как ожидалось, когда крестьянин, наконец, кашлянул и сказал:

— Э-э, лорд принц, нет ли у вас еще одного листа?

— Нет. — Лис старался не выдать голосом своих чувств. — А что, должен быть?

— Вы сказали, что собираетесь назначить Карлана в Лисьей крепости на высокую должность? — уточнил Хэррис. Джерин кивнул. У Хэрриса был встревоженный вид. — Мы с ним всегда ладили. Мне очень бы не хотелось, чтобы он подумал, что я рассказываю про него небылицы, но… у нас больше зерна, чем указано в этих листах.

— Хэррис! — с укором воскликнула женщина, занимавшаяся прополкой. Затем, спохватившись, вспомнила, с кем тот разговаривает, и снова склонилась над сорняками, поспешно выдергивая их из земли.

— Хорошо, — сказал Джерин. — Ты подходишь для этой работы. На все сто процентов.

— Лорд принц? — пробормотал Хэррис недоуменно.

— Я никогда не говорил Карлану, что меня нельзя обманывать, — пояснил Лис. — Конечно, ведь мне и в голову не могло прийти, что он попытается это сделать. Но факт остается фактом, поэтому я его не виню. И отчасти даже рад, что учение пошло на пользу. И ему, и тебе. Но лишь отчасти, не забывай. Я уже предупредил его, что случится, если он попытается снова надуть меня. И тебе советую крепко над этим подумать. Ты понимаешь, о чем я?

— О да, лорд принц, — сказал Хэррис с такой искренностью, что было не очень понятно, настоящая она или он еще более умелый лжец, чем его шурин. Так или иначе, это должно было выясниться.

Верней, это предстояло выяснить Лису.

— Чума их забери, — выдохнул Джерин.

Люди вокруг него шумели и кричали. В отличие от своих вассалов, он был зол на себя. После того как Райвин рассказал ему о галере, которую его любовница видела на Ниффет, он собирался выставить конный караул вдоль реки, чтобы в случае чего ему тут же доложили о появлении новых. Но, как это подчас бывает, его намерения не совпали с действиями.

Теперь изводить себя упреками было поздно. Он выбежал из залы и бросился на крепостной вал. Один из воинов, уже взобравшихся туда, показал ему на Ниффет. Джерин заставил себя подавить ироничные слова благодарности. Все пять кораблей, шедшие по реке, было нетрудно заметить и без чьей-либо помощи.

С первого взгляда он понял, что это не элабонские военные галеры. Вместо вылитых из бронзы бараньих голов на носах этих кораблей красовались морды оскалившихся хищников, ярко раскрашенных для пущего устрашения. «Грэйн могла бы упомянуть об этом», — подумал он, почему-то вдруг огорчившись, что женщина упустила такую важную деталь.

Галеры проворно скользили по Ниффет, хотя и шли против течения стараниями пары дюжин гребцов, располагавшихся вдоль их бортов. Как только суда поравнялись с Лисьей крепостью, они резко повернули к берегу и так грубо врезались в его грязную жижу, что Джерин порадовался, что не находится на какой-либо палубе. И тут же из них посыпались воины.

— К оружию! — крикнул Джерин своим вассалам, часть из которых выскочила во внутренний двор, чтобы понять, из-за чего весь сыр-бор. — На нас напали гради!

Услышав это, знатные лорды бросились в главную залу, но столкнулись в дверях с теми, кто пытался из нее выйти. После многочисленных воплей и жестикуляций, а также толкотни они, наконец, разобрались между собой.

Тем временем воины, сошедшие с кораблей, двигались к Лисьей крепости размеренным, но притом быстрым шагом. Когда они подошли поближе, Джерин смог хорошенько их рассмотреть. Большие, грузные, со светлой кожей и темными волосами. На них были бронзовые шлемы, короткие кожаные куртки и высокие сапоги. В одной руке они держали мечи, в другой — топоры с длинными рукоятями.

— Это гради, бесспорно, — сказал Вэн над ухом.

Джерин подскочил от неожиданности. Захваченный созерцанием непрошеных гостей, он не заметил, как чужеземец поднялся на крепостной вал.

За Вэном стоял Райвин Лис.

— Наверняка моя краля видела одно из таких судов, — сказал он, показывая в сторону Ниффет.

— Не стану с тобой спорить, потому что ты прав, — отозвался Джерин. На мгновение его охватило уныние. — Именно этого я и боялся больше всего, услышав новости, переданные твоей подругой. Что эти проклятые налетчики захватят нас врасплох, нападут без всякого предупреждения…

К его изумлению, оба, Вэн и Райвин, разразились хриплым смехом. Вэн сказал:

— М-м, капитан, а не думаешь ли ты, что это как раз гради ожидает сюрприз? — Он обернулся и помахал со стены, столпившейся на внутреннем дворе ватаге самых неистовых или, по крайней мере, самых умелых воинов, которых только рождала северная земля.

— Вот именно, принц, — согласился с ним Райвин. — Выбрав другое время для нападения, они могли бы причинить тебе непоправимый вред, это верно. Но сейчас, когда здесь собралось такое множество храбрых и отважных людей, они скорее окажутся в положении человека, решившего раскусить камень, думая, что это сочный фрукт.

— Если взглянуть на дело в таком плане, то ты, возможно, и в этот раз прав, — сказал Джерин, чья удушающая хандра вмиг улетучилась, точно так же как накатила.

Он снова посмотрел вниз. Гради приблизились уже настолько, что стало слышно, как они поют. Слов он, конечно, не понимал, но по звучанию песня была кровожадной. Некоторые захватчики несли с собой длинные лестницы. Один уголок рта Лиса пополз вверх.

— Да-а, пусть попробуют осадить нашу крепость. Посмотрим, как им это понравится. — Он похлопал Райвина по плечу. — А ты, любезный мой Лис, собирай своих всадников и готовь лошадей. Чтобы снарядить колесницы, нужна основательная возня, а вас можно напустить на врага в одно мгновение.

У Райвина вспыхнули глаза.

— Как скажешь, лорд принц. — И он поспешил вниз по спуску, криком созывая наездников.

Джерин перевел взгляд на крестьянскую деревушку и окружавшие ее поля. Последний раз на нее нападали в год ночи оборотней. С тех пор уже выросло новое поколение крепостных. Однако крестьяне и крестьянки постарше знали, как нужно действовать, да и более молодые тоже быстро это сообразили. Едва заметив пристающие к берегу корабли, все селяне бросились в соседний лес. Лис надеялся, что они не станут то и дело высовываться оттуда, а, наоборот, углубятся в чащобу, чтобы захватчики не смогли их достать.

Часть гради отделилась от основной массы и направилась к деревушке.

— Они заберут скотину и спалят хижины, — печально сказал Джерин.

— Так давай зададим им жару, — откликнулся Вэн. — У них не хватит сил удерживать нас здесь, хотя они об этом еще не догадываются. Наставим им шишек, да покрупней.

Гради между тем принялись обстреливать Лисью крепость горящими стрелами. Однако большая часть крепостной стены все еще была выкрашена той смесью, которую приготовил Сиглорел, сын Шелофаса, чтобы не дать трокмэ Баламунгу сжечь ее колдовским огнем во время хаоса, воцарившегося после ночи четырех полнолуний. Даже спустя столько лет пламя было над ней не властно.

Элабонцы, стоя на валу, тоже стреляли в гради. Двое гигантов рухнули на траву. Один заметался, держась за плечо. Другой лежал неподвижно. Видимо, стрела поразила жизненно важный орган врага.

— Лестницы! Лестницы!

Крики раздались сразу с двух сторон вала. Одна из лестниц показалась над верхушкой бревенчатого частокола всего в нескольких ярдах от того места, где стоял Джерин. Он бросился к ней как раз в тот момент, когда гради, вскарабкавшийся наверх, пытался спрыгнуть на стену.

Захватчик что-то прорычал на своем тарабарском наречии, и его топор описал в воздухе смертельную дугу. Но Лис успел нырнуть под удар и вонзил острие своего меча прямо в горло противника, не успевшего закрыться щитом.

Ярко-синие, словно молния, глаза гради вдруг выпучились от ужаса и потрясения. Тяжелый топор выпал из сильных рук. Гигант схватился за рану, из которой фонтаном била кровь, поскользнулся и покатился по лестнице вниз. Судя по воплям, сшибая тех, кто следовал сзади.

Джерин перевалился через край стены и изо всех сил оттолкнул верхушку лестницы от себя. Две стрелы тут же свистнули над его ухом. Одна оперением коснулась щеки. Он отпрянул назад со всей быстротой, на какую был только способен. Гради, стоявшие внизу, закричали. Лестница отделилась от стены и с грохотом повалилась. Джерин снова выглянул из-за укрытия. Трое или четверо врагов корчились на дне оврага. Если ему повезло, они переломали себе кости.

Крики «Лестницы!» прозвучали еще раз, теперь уже со всех сторон квадратного крепостного вала. Три опрокинулись быстрее и легче, чем та, которую перевернул Лис. Его люди вспомнили о кольях с раздвоенными концами, хранившихся у них как раз на такой крайний случай. Что касается четвертой, приставленной к противоположной от Лиса стене, то встревоженные восклицания, а также лязг металла о щиты и металла о металл говорили, о том, что гради удалось там закрепиться. Воины-элабонцы тут же и отовсюду поспешили на помощь своим товарищам.

Внизу, во внутреннем дворе, Райвин Лис с большинством своих всадников пытался пробраться сквозь царившую там суматоху к подъемному мосту.

— Опустите мост! — крикнул со всей мочи привратникам Лис.

Ему пришлось крикнуть несколько раз, пока они его не услышали, а потом еще дважды, потому что они никак не хотели верить услышанному. Цепи заскрипели, и мост пошел вниз.

Увидев это, гради под стенами Лисьей крепости разразились восторженными воплями. Возможно, они решили, что это их соплеменники опускают мост, чтобы впустить их внутрь. Если так, то очень скоро они убедились в ошибочности своего заключения. Несколько захватчиков уже ринулись к мосту, но Райвин, возглавлявший отряд храбрых всадников, проткнул бежавшего впереди гради копьем. Его товарищи разделались с остальными: одних затоптали, других сбросили в овраг, окружавший крепостную стену. Победные крики вскоре сменились воплями отчаяния.

Райвин и его всадники разметали ряды скопившихся у подъемного моста гради, а затем поскакали к врагам, решившим ограбить крестьянскую деревушку. Некоторых из них они задавили, других поразили из лука, третьих пронзили копьями. Если бы гради сбились в плотную массу, они могли бы попытаться оказать какое-то сопротивление конникам. Но вместо этого они бросились врассыпную. А бегущему человеку с воином на скачущей лошади не тягаться.

Когда верховые умчались от крепости, пришедшие в себя гради еще раз попытались перебежать через мост. Люди Лиса встретили их у ворот, рубя мечами, коля копьями и грудью заслоняя от атакующих внутренний двор.

Сам Лис тоже спустился к воротам, чтобы помочь дать отпор гради. И, шаг за шагом, он и его люди добились, чтобы упорные в своем рвении нападающие отступили за мост, а потом отогнали их еще дальше.

Такое сопротивление привело гради в замешательство. Вместо того чтобы сметать все на своем пути, они сами оказались сметенными. Джерин указал в сторону Ниффет.

— Несите факелы! — закричал он. — Мы сожжем корабли этих ублюдков и посмотрим, как они поплывут обратно домой!

Его вассалы отозвались свирепыми криками одобрения. Как он и надеялся, некоторые из гради понимали по-элабонски. Они в ужасе завопили. Сначала от Лисьего замка к реке потянулся тоненький ручеек из врагов, а потом они хлынули мощным потоком.

Джерин глянул на юг. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Райвин галопом примчался сюда и ударил по разбегавшимся в беспорядке захватчикам. Возможно, он жаждет слишком многого, но…

Не успел Лис подумать об этом, как Райвин во главе своей кавалерии обрушился на врагов. Время от времени взбалмошному южанину все-таки кое-что удавалось, и тогда его достижения бывали так же великолепны, как и провалы. Как он и предсказывал и что подтвердил наскок на деревню, пешие воины с трудом могли противостоять мчащимся на них лошадям с вооруженными всадниками на спинах. Но ни Райвин, ни Джерин не представляли, какую панику это посеет в основной массе захватчиков. Гради впервые видели воинов-верховых, и их вид явно им не понравился.

Райвин ловко выхватил горящий факел из рук бегущего элабонца и погнал лошадь во весь опор. Через миг стало казаться, будто животное парит над землей. Он стрелой пролетел мимо гради, так легко, словно их сапоги из сыромятной кожи были приколочены к почве, и забросил факел на одну из военных галер.

На кораблях оставались воины, которым вменялось их защищать в случае, если атака окажется неудачной. Джерин ожидал, что кто-то из них непременно потушит огонь, прежде чем он охватит все судно. Но храбрость Райвина была вознаграждена счастливой случайностью. Очевидно, факел угодил в ведро со смолой или с чем-то столь же горючим, потому что над галерой мгновенно поднялся черный столб дыма.

Гради взревели так, будто это пламя обожгло их всех. Люди Джерина, в свою очередь, тоже взревели, но причиной тому была свирепая радость. Однако не все гради впали в отчаяние. Один из них, здоровенный малый, повернулся и замахнулся на Джерина топором. Тот закрылся от удара щитом, но острая боль отдачи пронизала до плеча его руку. Он понял, что нужно быть начеку. Если второй удар обрушится перпендикулярно щиту, топор вполне может его прорубить и вонзиться ему в руку.

Он сделал выпад мечом. Гради тоже успел подставить щит, закрываясь от удара, однако чувствовалось, что ему непривычно драться с левшой, и потому он осторожничал, примерялся.

Бум! Камень размером с кулак угодил сбоку в шлем гради. Тот пошатнулся. Его синий пронзительный взгляд принял отрешенное выражение, а лицо потеряло осмысленность, будто он в один миг опьянел. Враг был оглушен, чем Лис и воспользовался, без колебаний пригвоздив его к земле.

— Отличный удар, отец!

Джерин резко обернулся и увидел Дарена: на голове шлем, в руках щит и меч. Рукоять последнего сын сжимал правой рукой, в этом он пошел не в него. Лезвие клинка было в крови.

— Возвращайся назад в крепость, — отрезал Джерин. — Тебе здесь нечего делать.

— Как это нечего? — возразил его сын. — Кто, по-твоему, запустил камень в гради? Если бы не я, ты бы все еще с ним тут возился.

Джерин готов был бешено заорать на строптивца, но переборол себя, прежде чем гневные слова вылетели из горла. Если его сын стал достаточно взрослым, чтобы заниматься мужской ратной работой, а так оно, собственно, и обстояло, то можно ли гнать его, как мальца, с поля брани? Правда заключалась в том, что нельзя.

— Будь осторожен, — сказал он сердито и добавил: — Пошли.

Через луг пробежала свинья, визжа и угрожая своими клыками каждому, кто к ней приближался. Интересно, подумал Джерин, гради намеревались забрать ее или просто открыли загон и она выскочила на волю? Животное побежало в сторону леса. Если кто-нибудь из крестьян не поймает его в ближайшее время, очень скоро оно вновь превратится в дикого зверя. Разница между домашними свиньями и дикими кабанами была невелика.

Когда гради приблизились к своим галерам, они образовали стену из щитов, которая прикрывала тех, кто не дрался, а сталкивал уцелевшие суда в Ниффет. Воины со щитами не сдавали позиций, сражаясь не на жизнь, а на смерть. Благодаря их упрямому сопротивлению большинству их товарищей удалось подняться на корабли.

Факелы, которыми элабонцы забрасывали галеры, не долетали до цели и с шипением гасли в водах Ниффет. Пара лучников метала горящие стрелы. Большинство из них тоже летело мимо, но одна все же вонзилась в кормовые бревна последнего корабля. Люди Джерина радостно заулюлюкали. Джерин надеялся, что гради не заметят небольшой огонек, пока он не разрастется в серьезное пламя. Но излучина Ниффет скрыла захватчиков из виду, и ему не суждено было узнать, сбылись его чаяния или нет.

Он устало обернулся и взглянул на Лисью крепость. Луга, которые его колесницы избороздили, превратив в месиво, были теперь покрыты телами. Некоторые из воинов-элабонцев методично обходили павших гради, умерщвляя тех, кто был еще жив.

— Возьмите пленных! — крикнул он.

— Зачем? — крикнул в ответ Дранго, сын Драго. Он как раз собирался раскроить череп белокожему гради со стрелой в бедре.

— Чтобы выпытать у них кое-что нам полезное, — ответил ему Джерин. — Допросы трупов требуют слишком много терпения.

Драго недоуменно уставился на него, но потом, видимо, понял, что это шутка, и рассмеялся. На месте гради, извивающегося на земле у ног Драго, Джерину этот смех вряд ли бы показался ласкающим слух.

Его люди тоже пострадали. Пэрол Горошина, хороший воин, переживший немало сражений, но все же не настолько удачливый, чтобы выходить из них невредимым, перевязывал рану на левой руке. Очевидно, топор одного из северян прорубил его щит насквозь, как это едва не случилось со щитом Лиса.

Крепыш Шильд шел прихрамывая, опираясь на копье. Когда Джерин спросил, как он, Шильд заскрежетал зубами и ответил:

— Думаю, заживет. Порез идет сверху вниз, — он указал на ногу в районе икры, — а не поперек. В этом случае сукин сын меня бы по-настоящему покалечил.

— Возвращайся в крепость, пусть тебе промоют там рану элем, — велел ему Джерин. — Жечь будет ужасно, зато больше вероятности, что порез не загноится.

— Я так и сделаю, лорд принц, — ответил Шильд. — Ты знаешь толк в подобных вещах, с этим не поспоришь.

И он заковылял обратно к замку. Кровь сочилась сквозь повязку, которую он соорудил, оторвав кусок материи от своей туники, и уже с пятки капала на траву.

Джерин двинулся в сторону Лисьей крепости почти так же медленно, как и Шильд. Дело было не только в том, что он устал до невероятности, граничащей с невозможностью. Ему также хотелось попристальней оглядеться, чтобы определить размеры ущерба, нанесенного поместью и войску. Хэгоп, сын Хована, восточный сосед, вскоре после ночи оборотней признавший Лиса своим сюзереном, склонился над телом воина, очень похожего на него самого. Возможно, это был его младший брат, а может, и сын. Когда Лис проходил мимо, он даже не поднял головы.

Топот копыт заставил Джерина обернуться. Райвин Лис пытался сдержать лошадь, которой, по всей видимости, не нравился запах крови, так плотно висевший в воздухе, что его улавливал даже человеческий нюх. Кобыла закатывала глаза и тянула в сторону, норовя убежать. Вот она фыркнула, вздыбилась, собираясь попятиться, но Райвин наклонился к поджатому уху и стал что-то ласково нашептывать ей. В конце концов, ему удалось заставить животное встать на четыре копыта.

— Клянусь отцом Даяусом, любезный мой Лис, даже если бы мы упражнялись в верховой езде целый год, ты и то не смог бы показать себя лучше, чем сегодня, — сказал ему Джерин.

Он повернулся и указал на военную галеру, которую поджег Райвин. Та все еще горела, потрескивая, от нее валил густой дым.

— А уж это… а уж об этом я просто не смел и мечтать.

— Все вышло неплохо, верно? — подбоченился Райвин. — Мы практически единовременно появлялись то тут, то там. И везде, куда бы мы ни скакали, гради пятились, разбегались, хотя их неистовость известна всем. — Он оглянулся на следы кровавой бойни на полях и покачал головой. — Удивительно, принц. Так много всего произошло за столь короткое время…

И продолжало происходить. Еще не все гради были изгнаны из южной, ближайшей к Лисьему замку деревни. На извилистых улочках, обегавших крестьянские хижины, шел нешуточный бой. Джерин увидел, как пара налетчиков стремглав бросилась в лес. За ними по пятам следовали элабонцы.

— Если парни их не догонят, с ними разделаются крепостные, — сказал он. — Уверен, они уже давно ждут в засаде. К тому же они знают эти леса так же хорошо, как на ощупь зады своих жен.

— А может, и жен своих соседей, — предположил Райвин.

— Если они все похожи на тебя, то вполне может быть, — согласился Джерин.

Райвин сердито взглянул на него, а потом рассмеялся.

— Это подмечено слишком верно, чтобы тратить время на спор.

— Раньше тебя это не останавливало, — сказал Джерин и заработал еще один сердитый взгляд.

Когда люди на крепостном валу узнали приближавшегося господина, они приветствовали его радостными криками.

— Мы дали отпор этим мерзавцам! — вскричал кто-то, и остальные тут же подхватили его слова.

Ров, окружавший крепостной вал, был заполнен телами убитых гради. Впрочем, там жались друг к другу и живые враги. Они прыгнули в ров, чтобы вскарабкаться по приставным лестницам на стену, но очень скоро выяснилось, что те падают столь же быстро, как их поднимают.

Джерин с любопытством перевел взгляд с них на своих солдат, которые наблюдали за пойманными в ловушку врагами.

— Я не ожидал, что вы оставите их в живых, — крикнул он.

— Если желаете, лорд принц, мы разделаемся с ними, — крикнул ему в ответ Бевандер, сын Бевона. — Но ваша жена сказала, что вы, вероятно, захотите их допросить. А когда госпожа Силэтр что-то говорит, надо прислушиваться, мы все это знаем.

Наверное, воины уважали Силэтр за здравый смысл, которым та обладала, а может, они до сих пор испытывали благоговейный страх перед богом, вещавшим через нее, и допускали, что Байтон до сих пор наполняет мудростью ее мысли. Джерину самому иногда так казалось. Он сказал:

— Конечно, она права.

Неизвестно, как ей это удавалось, но она знала его даже лучше, чем он сам. Подойдя к краю рва, он крикнул гради:

— Сдавайтесь, и вы останетесь живы.

Внизу долго молчали. Джерин засомневался, знают ли пленники элабонский. Но тут один из них спросил:

— Мы жить, вы делать нас рабы?

— Ну, разумеется, — отвечал Джерин. — А кем же еще мне вас сделать? Пожаловать вам баронские титулы? Выгнать крестьян из домов и подарить их вам?

— А что мы делать, когда рабы? — спросил тот же гради.

— Все, что я прикажу, — отрезал Лис. — Будучи рабом, выбирать не приходится. Если я брошу вас в шахту и велю добывать медь или олово, вы станете их добывать. Если я заставлю вас крутить водяную мельницу, вы будете ее крутить и благодарить своих богов за то, что все еще живы.

— Мои боги… Волдар и другие… им стыдно, если я делать так, — ответил захватчик.

С этими словами он вынул кинжал из ножен, висевших на поясе, пробормотал что-то на своем гортанном наречии и вонзил клинок себе в грудь. Он попытался закричать, но кровь, хлынувшая изо рта и носа, поглотила его слова. Гигант медленно повалился навзничь.

Словно вдохновленные поступком товарища, остальные гради тоже закололи себя, кроме двоих. Те зарезали друг друга, единовременно пронзив товарищу горло. Перед смертью каждый вскричал: «Волдар!»

— Отец! — воскликнул Дарен, охнув.

Он неплохо держался во время своего первого боя, лучше, чем сам Джерин, который был примерно в таком же возрасте, но это…

— Я сам ничего подобного в жизни не видел, — сказал Лис. Его тоже мутило. Одно дело видеть смерть на поле брани.

Если ты воин, то для тебя это привычно, иначе тебе никогда не почувствовать вкус победы. Но отдаваться смерти, как любовнице… для этого надо быть сумасшедшим, подумал он.

— Этот Волдар — их главный бог? — спросил Дарен, ища, как свойственно людям, объяснение необъяснимому.

— Не знаю, — ответил Джерин. — Я слишком многого не знаю о гради. Вэн путешествовал по их стране. Может, он расскажет, какие боги там есть. — Тут его осенило. Он громко крикнул: — Хорошенько свяжите пленных. Не дайте им покалечить себя.

Бевандер закричал в ответ с крепостного вала:

— Ни один из воинов, добравшихся до бойниц, не сдался. Они все пали в бою.

— Это, по крайней мере, меня не удивляет, — сказал Джерин. — Они находились в пылу сражения. Да и мы тоже. Даже реши они сдаться, мы бы тут же прирезали их. Но такое… — Он показал вниз, в ров, и покачал головой. Лучше всех выражающий свои мысли в северных землях, за исключением, быть может, Райвина, он не нашел слов, глядя на самоубийц.

И оглядел поле брани в поисках Вэна Крепкой Руки. Заметив его, Джерин помахал ему, но чужеземец этого не увидел. Лис обратился к Дарену:

— Сходи за Вэном. Он пересекал земли гради и лучше всех нас сможет понять, что тут к чему.

— Да, отец. — Дарен вприпрыжку бросился прочь.

Джерин смотрел на сына, завидуя его проворству и молодости. А у него мышцы уже начинают деревенеть. Следующие пару дней он будет ковылять, как старик.

Вэн быстрой походкой направился к Лису. Если великан и испытывал боль в мускулах, то ничем этого не выдавал.

— Они убили себя? — крикнул он на подходе. — Так говорит этот паренек.

— Посмотри сам. — Джерин показал на дно рва. — Некоторые из них перед смертью взывали к Волдару. Он что, их главный бог?

— Это она, богиня, — ответил Вэн. — Она холодна как лед, во всех смыслах этого слова. Гради без ума от нее, хотя и знают, что она их не любит. — Он пожал плечами. — Они говорят, что если бы они ее не любили, то земля, на которой они живут, была бы еще холодней и суровей, хотя мои бедные мозги отказываются понять, как такое возможно. Но Волдар — особенная богиня. Если бы я в нее верил, то не хотел бы прогневать, это уж точно.

— Сдаться после того, как сражение проиграно… это бы ее разгневало? — спросил Лис.

— Если гради так считают, значит, да. — Вэн нахмурился. — Во всяком случае, мне казалось, что они так считают, хотя я и плохо понимал их язык. Но это, по крайней мере, запомнил, а ведь с тех пор прошло двадцать лет.

— Как я сказал Дарену, может, тебе мало что известно о гради, но это все равно больше, чем знает о них кто-либо из нас, — сказал ему Джерин. — Ты что-нибудь помнишь из их языка?

Вэн нахмурился еще сильнее.

— Могу вспомнить несколько слов, не больше. Ничего удивительного. Ведь уже столько времени я говорю только на элабонском и немного на трокмуа, а остальные языки, которые когда-то знал, вообще не использую.

— Пойдем, поговорим с пленным.

Джерин направился к одному из лежавших на земле гради. Присевший на корточки элабонец присматривал за чужаком. Неподалеку валялся бронзовый топор, и гради тянулся к нему, но элабонец играючи пресекал эти попытки. Пропитанная кровью повязка на бедре налетчика красноречиво объясняла, почему с ним так легко сладить.

Он взглянул на Джерина, и его серо-голубые глаза вспыхнули. Но постепенно огонь в них сменился озадаченным выражением. Лис видел такое прежде на лицах людей, которые вот-вот должны были истечь кровью. Он спросил:

— Зачем вы напали на Лисью крепость?

Гради не ответил. Может, он не понимал по-элабонски, а может, уже вообще ничего не понимал. Джерин толкнул Вэна в бок. Чужеземец заговорил, хотя и с запинками. Слова, которые он произносил, образовывались, казалось, гораздо глубже в его горле, чем это было привычно для Лиса и всех, кто стоял рядом с ним.

Лицо гради приобрело некую осмысленность. Он что-то ответил. На том же наречии, и Вэн перевел:

— Он говорит, что никакие разговоры уже не важны. Важно то, что он погиб на поле брани. Служанки Волдар теперь вознесут его на золотую постель и будут всячески ублажать, когда он пожелает. А в остальное время станут потчевать его жареным мясом и пивом.

— Если то, что он скажет, не имеет значения, спроси его снова, зачем он и его товарищи напали на Лисью крепость, — велел Джерин.

Вэн или повторил то, что говорил раньше, или сказал что-то еще. И снова гради не раздумывая ответил. Вэн перевел:

— Он говорит, чтобы убить тебя, забрать твои землю и… и… — Чужеземец нахмурился. — Кажется, он имеет в виду, что гради хотят отдать их во власть Волдар и других богов и богинь.

— Только этого нам не хватало, — горестно произнес Джерин. — Трокмуа уже пришли в северные земли в таком количестве, что их кровожадные боги могут соперничать с Даяусом и прочими элабонскими божествами. Так что же, теперь нас ждет трехсторонняя заваруха? Не только между людьми, но и между богами? А?

Не успел он произнести эти слова, как вдруг осознал, что «заваруха» может иметь гораздо больше сторон. Взять Байтона, которому когда-то служила Силэтр. Тот был чуть ли не самым древним богом северных краев. Во всяком случае, много более древним, чем элабонские боги. А ведь есть еще и Маврикс, принадлежавший далекой Ситонии, но появившийся здесь как божество плодородия, несмотря на то, что никакой виноград не растет в этих краях.

Гради снова заговорил как во сне, словно откуда-то издалека. Джерин уловил слово «Волдар», но кроме этого не разобрал ничего. Вэн задал вопрос. Звуки были похожи на те, что издает человек, подавившись куском мяса. Гради ответил.

— Он говорит, что Волдар и остальным нравятся эти места, — перевел чужеземец. — Они намереваются здесь поселиться и обустроить все, как им надо. — Он пошаркал ногой по земле, глубоко взрыхлив ее подошвой своего сапога, подбитого гвоздями с большими шляпками. — Вроде бы так. Прошла чертова уйма времени, Лис.

Что бы ни сказал гради до этого, больше им уже ничего было от него не добиться. Он немного наклонился вперед, сделал несколько последних хриплых вздохов и стих. Кровь из раны на бедре не только просочилась сквозь грубую повязку, которую наложили ему элабонцы-воины, но и образовала лужицу под уже недвижным телом.

— Пойдем, поищем другого, капитан, — предложил Вэн Лису. — Нужно во всем разобраться. Если боги воюют за них вот так, в открытую, как я понял из его слов, то нас ожидают большие неприятности. Ваш Даяус и остальные дают людям больше свободы, если только те не начинают взывать к ним во весь голос.

— Как бы мне хотелось сказать, что ты ошибаешься, — ответил Джерин. — Но другая сторона всех этих взываний такова, что, как только тебе удается привлечь их внимание, ты тут же начинаешь об этом жалеть. Мне не нравится иметь дело с богами.

— Тебе не нравится иметь дело со всем, что сильнее тебя, — проницательно заметил Вэн.

— И тут ты прав. — Лис замолчал, впав в задумчивость. — Знаешь, а я ведь никогда еще не взывал ни к одному элабонскому богу. Маврикс — бог Ситонии, да и тот же Байтон не входил изначально в наш пантеон. Не то что бы я так уж этого не хочу, пойми меня правильно, но мне еще не приходилось этого делать.

— Я тебя не виню, — сказал Вэн. — Но раз гради этим пользуются, а ты нет, то что получается? Получается, что ты попал в затруднительное положение.

— Я и так нахожусь в затруднительном положении, — отозвался Джерин. Вэн взглянул на него вопросительно. Лис пояснил: — Где-то между моментом рождения и последним часом, если хочешь знать.

— А-а, ты об этом, — протянул Вэн. — Говорят, остальным еще хуже, но я не спешу проверять.

— Но он не мог так поступить — воскликнул Джерин. Если подумать, ничего глупее он в своей жизни не говорил.

Отари сделал вид, что этого не заметил. Каковым бы этот Отари ни являлся, по сути, в отсутствии вежливости его нельзя было упрекнуть. Джерин привел свои мысли в порядок и продолжил:

— Я у тебя в долгу за то, что ты принес мне эту весть. Надеюсь, ты останешься переночевать и поужинаешь со мной.

— Останусь, лорд принц, благодарю вас, — сказал Отари, снова кланяясь. — Это случилось четыре дня назад. Он пил эль и вдруг пожаловался на головную боль. Кружка выпала у него из рук, и он соскользнул со скамьи. Он так и не пришел в себя, а через полдня его не стало.

— Не самая страшная смерть, — заметил Лис, и Отари кивнул.

Как и большинство мужчин, оба они знали, каким ужасным может быть конец. Но цель визита Отари заключалась не только в обмене приличествующими событию фразами, и Джерин хорошо это понимал.

— Далее, полагаю, речь пойдет о наследовании его поместья…

Отари кашлянул.

— Вот именно, лорд принц, о наследовании его поместья. Несколько вассалов Рикольфа объединились и послали меня сказать вам…

— Сказать мне что? — спросил Джерин обманчиво мягким голосом. — Что ты и твои приятели, вассалы Рикольфа, можете мне сказать? По закону его наследник, безусловно, мой сын Дарен, так как у Рикольфа не осталось собственных живых сыновей.

— Если бы вы до сих пор были женаты на его дочери Элис, лорд принц, никто бы не оспаривал право Дарена на наследование, — ответил Отари.

Лис не поверил ему ни капельки, но ждал, что скажет дальше ему этот мелкий барон. Через мгновение Отари продолжил:

— Но, говоря по правде, Элис сама порвала с вами, по своей собственной воле. И Дарен вырос здесь, а не в поместье Рыжего Рикольфа. Их обоих не связывает практически ничего, и поэтому мы, вассалы Рикольфа, не считаем вашего сына нашим сюзереном. Мы предпочли бы видеть на месте Рикольфа кого-нибудь из наших.

— Естественно, — сказал все с той же мягкостью Джерин. — Таким образом, когда годка через полтора вы решите, что вам надоел тот, кого вы избрали, вы сможете с чистой совестью пойти на него войной и устроить в его поместье такую же неразбериху, как у Бевона.

— Вы неправильно поняли, — ответил Отари обиженно. — Нас заботит другое. Мы боимся, что нам навяжут юнца, который ничего не смыслит в управлении столь обширным поместьем.

Джерин почувствовал, что его терпение может вот-вот рассыпаться на ускользающие сквозь пальцы песчинки (а отличимы они друг от друга или нет, все равно).

— Вас в действительности волнует лишь то, что, если Дарен получит владения Рикольфа, вы все станете моими вассалами, так же как и его. Вот… все дело в этом.

— Верно. — В голосе Отари слышалось облегчение. Ему не пришлось произносить это вслух самому. — Никто не отрицает, что вы хороший человек, лорд принц, но мы, служившие Рикольфу, ценим нашу свободу, как и положено настоящим мужчинам.

— Сдается мне, вы цените свободу больше, чем законы, — отозвался Джерин. — А если с помощью одного попирать другое, то скоро вообще не останется ничего.

— Может, и так. — Отари выпрямился в полный рост. — Если вы намерены поставить Дарена во главе владений Рикольфа силой, мы будем драться.

В обычное время подобная угроза, если ее вообще можно было считать таковой, вызвала бы у Джерина смех. Владения Рыжего Рикольфа окружали земли, чьи бароны признали Лиса своим сюзереном. А основная причина, по которой Рикольф не поклялся ему в верности, заключалась в том, что Лису было неловко принуждать к этому старика после того, как Элис сбежала от него с лошадиным лекарем, или попросту коновалом. Ему бы ничего не стоило собрать войско и подавить своенравных вассалов Рикольфа… если бы не предстоящая война с Адиатанусом и еще более крупная — с гради. Сейчас ему никакие сложности не нужны.

И тут Отари заявил:

— Если вы вознамеритесь покуситься на нашу свободу, должен предупредить, что у нас есть друзья. На юге.

— Вы призовете на помощь Араджиса Лучника, верно? — спросил тут же Джерин.

Отари с вызывающим видом кивнул.

— Что ж, я позволю вам так поступить, — сказал Лис. — Вам это послужит уроком. Если вы не желаете примкнуть ко мне, то заслуживаете всех прелестей жизни под пятой великого князя. Стоит кому-либо из вас оступиться, как он тут же распнет дурака. Это заставит остальных призадуматься, если вы вообще на такое способны, в чем я сомневаюсь.

Сердитая ухмылка Отари обнажила осколок его переднего зуба. Он помахал пальцем перед носом у Лиса.

— Вот этого как раз мы и не хотим видеть в нашем лорде. Кичливости, похвальбы и постоянных напоминаний о том, насколько он лучше нас. Араджис будет уважать нас и наши права.

— Это говорит лишь о том, как мало вы его знаете, — ответил Джерин, насмешливо фыркнув.

Но тут же себя придержал. Чем больше он станет настраивать Отари на враждебный лад, тем больше вероятности, что этот дурень вместе со своими приятелями и впрямь призовет Араджиса на подмогу. А поскольку войскам Лучника придется пройти по местности, находящейся под управлением Джерина, это может разжечь давно назревающую войну между ними… в самое неподходящее для северных земель время.

— Может, мы и не много знаем об Араджисе, клянусь Даяусом, но мы знаем вас, — сказал Отари. — И мы вам не доверяем.

— Если вы меня знаете, то вам должно быть известно, что я держу свое слово, — ответил Лис. — Кто-нибудь когда-нибудь отрицал это, Отари? Отвечай: да или нет? — Отари неохотно мотнул головой, и Джерин продолжил: — Тогда, быть может, ты выслушаешь мое предложение.

— Я выслушаю, — сказал Отари, — но боюсь, что это ваша очередная хитрость.

Джерин уже начал всерьез подумывать о том, чтобы затащить Отари на крепостной вал и сбросить его головой вниз в ров, окружавший Лисью крепость. Но голова у него была такой дубовой, что подобная акция, скорее всего, не причинила бы ему никакого вреда. И не вправила бы мозги. Поэтому Джерин сказал:

— А что, если мы спросим у Сивиллы из Айкоса, кто настоящий наследник владений Рыжего Рикольфа? Если прорицательница скажет, что это должен быть один из ваших людей, я подчинюсь. Но если, по ее мнению, Дарен должен наследовать поместье деда, вы примете его без всяких споров. Ну что, справедливо?

— Может, да, а может, и нет, — ответил Отари. — Бог иногда говорит загадками. Вероятнее всего мы получим ответ, из-за которого все равно будем ссориться.

— В какой-то степени ты прав, — согласился Джерин, неохотно признавая весомость аргументов вассала Рикольфа. — Конечно, непорядочные люди могут отрицать значение даже самых простых предсказаний. Готов ли ты со своими товарищами связать себя узами клятвы перед богом-провидцем, что вы не станете так поступать? Я готов, так как доверяю мнению Байтона, каким бы он наше будущее ни видел.

Отари закусил нижнюю губу.

— Вы так чертовски бойки на язык, лорд принц. У вас всегда наготове какой-нибудь план, и вы не даете другим времени подумать.

Для Лиса планировать все заранее было столь же естественно, как дышать. Если Отари не пришло в голову, что он может предложить обратиться к Сивилле для разрешения их спора, значит, дальние перспективы его не заботили. Джерин тихонько вздохнул. Люди редко заглядывают далее, чем позволяет им собственный нос.

Наконец, гораздо, медленнее, чем следовало, Отари произнес:

— Я передам ваши слова своим соседям. Этот вариант стоит обдумать.

— Не думайте слишком долго, — сказал Джерин топом, не терпящим возражений. — Если возникнет необходимость, то я смогу опустошить ваши владения и захватить несколько ваших крепостей прежде, чем Араджис успеет продвинуться на север, чтобы защитить вас.

К счастью, Отари даже не представлял, насколько Лису не в жилу затевать сейчас такую возню. Все так же резко он продолжил:

— Ты выедешь завтра. Через десять дней я двинусь следом и встречусь с тобой в крепости Рикольфа, чтобы услышать ваш ответ. Не вздумайте устроить мне засаду: со мной будет столько людей, что я смогу дать вам сражение прямо на месте, если таково будет ваше решение.

Он ждал. У Отари был вид человека, который только что узнал, что у предмета его любви не только имеется муж, но и что тот вдвое крупней его и жутко ревнив. Облизав губы, он сказал:

— Я передам ваши слова своим товарищам, лорд принц. Раз уж вы готовы прислушаться к прорицанию, полагаю, и мы позволим Сивилле и Байтону решить наш спор, если они захотят.

— Я был уверен, что ты правильно все поймешь, — сказал Джерин с иронией, которая прошла мимо цели. Он снова вздохнул. — Пей, ешь, отдыхай. А я должен найти сына и сообщить ему о случившемся.

С вассалами Рикольфа и вправду пришлось нелегко. Джерин понял, что так оно и получится, как только служитель вывел его, Дарена, Вэна и пресловутых баронов из пещеры Сивиллы. Теперь, вернувшись в гостиницу в Айкосе, они — по крайней мере, трое из них — вступили с Лисом в открытую перепалку.

— Это ничего не значит, — заявил Вачо, сын Файдуса, стукнув увесистым кулаком по столу. — Абсолютно ничего.

— «Пусть юноша замками всеми владеет. Никто ему в этом перечить не смеет», — процитировал Джерин. — Это для вас ничего не значит? Вы что, еще и глухи и слепы, а не только… — Он осекся, хотя ему так и хотелось добавить «глупы». — Мы спрашивали о владениях Рикольфа, и бог ответил, что Дарен будет управлять всеми замками. Чего ж вам еще? — «Еще бы вам добавить мозгов. Можно, кстати, впрыснуть их через клизму. Они попадут как раз туда, где протекают ваши мыслительные процессы».

— Бог сказал — всеми замками, — заявил Отари Сломанный Зуб. — Он ничего не сказал о замках Рикольфа. Дарен еще и твой наследник. Когда ты умрешь, он унаследует твои земли. И твои крепости тоже.

Джерин выдохнул через нос.

— Очень умно, должен признать, — напряженно ответил он, — Вы уверены, что не изучали ситонийское мелочное мозгоклюйство… простите, я хотел сказать философию, к югу от Хай Керс? Единственная неувязка заключается в том, что речь шла не о моих крепостях, а именно о владениях Рыжего Рикольфа. Если сопоставить вопрос и ответ, то можно прийти лишь к одному-единственному заключению.

— Кажется, мы пришли к другому, — сказал Хилмик Бочарные Ножки, запрокидывая свою пивную кружку дном вверх и делая последний глоток эля. После этого он помахал пустой посудиной в воздухе, давая понять, что хочет добавки.

— Йо, вы пришли к другому, — сказал Джерин. — Но сможете ли вы при этом не нарушить клятву, которую вы дали Даяусу, Байтону, а также Бейверсу, — он указал на кружку Хилмика, — и всем остальным богам?

Вачо, Хилмик и Отари, кажется, не обратили на его замечание ни малейшего внимания. Но Раткис Бронзолитейщик, который почти все время молчал, еще более помрачнел. Ну да, ну да, кому хочется сделаться клятвопреступником? То есть сильно осложнить себе жизнь. Как в этом мире, так, наверное, и в грядущем.

Дарен сказал:

— Исходя из того, что я слышал и читал о Байтоне, этот бог никогда не использует в своих прорицаниях конкретные названия или имена.

— Да что ты можешь знать, паренек? — фыркнул Вачо.

— Достаточно, чтобы распознать дерзость, когда с ней сталкиваюсь, — отрезал Дарен.

Физически он сильно уступал Вачо, который был и старше, и крупнее его, но его тон заставил бывшего вассала Рикольфа сесть и прикусить язык. Дарен продолжил:

— Кроме того, я знаю грамоту, поэтому могу принимать к сведению не только то, что вижу собственными глазами или слышу собственными ушами. А ты можешь похвастаться тем же?

Не успел Вачо ответить, как в разговор вмешался Джерин:

— Я бывал у Сивиллы несколько раз, причем в очень разные времена, но никогда не слышал, чтобы в ее пророчески виршах звучали какие-нибудь имена.

Вэн кивнул в знак согласия.

Раткис впервые решился заговорить:

— Это верно, во всяком случае, насколько мне известно. А потому мне в голову пришла мысль…

— Ты ведь не собираешься пойти против нас, а? — требовательно спросил Хилмик Бочарные Ножки. — Смотри, пожалеешь. Ты один, а нас трое, и…

— Один он пробудет недолго, — перебил его Джерин. Хилмик уставился на него. Джерин тоже взглянул на него пристально — отчасти сердясь, отчасти чтобы произвести должный эффект. — Если ваши соседи узнают, что вы пытались нарушить данное слово, они вполне могут напасть на вас сзади, пока вы будете сражаться с Раткисом, опасаясь, что вы и с ними поступите так же, после того как разделаетесь с ним. Не говоря уже о том, что я тоже не останусь в стороне.

Он тщательно избегал прямых угроз. Если бы не другие нависшие над ним невзгоды, он бы обрушил на владения Рикольфа все свои силы, чтобы наверняка заполучить их для Дарена, прежде чем Араджис Лучник успел бы даже помыслить ему помешать. Если бы не другие невзгоды… Он горько скривился. Куда ему деться от них?

Тут Раткис сказал:

— Думаю, я и сам сумею за себя постоять. Если я выдержал нашествие трокмуа, то и мои соседи меня не одолеют. — Он перевел взгляд с Хилмика на Вачо, а с него на Отари. — Они знают, что я никогда не ищу ссор. Йо, они это знают, точно. Они также знают, что, если кто-то решит поссориться со мной, я просто надаю наглецу тумаков и отправлю его восвояси.

Судя по мрачному выражению лиц баронов, они знали об этом не понаслышке. Отари сказал:

— Ты хочешь, чтобы нам пришлось быть на побегушках у Джерина Лиса?

— Нет, это не так, — ответил Раткис. — Но я вовсе не хочу идти наперекор воле бога, а вот вы, по-моему, именно это и собираетесь сделать.

Вачо, сын Файдуса, и Хилмик затрясли головами с такой горячностью, что Джерину она показалась отчасти нарочитой. Отари же спокойно сказал:

— Нисколько, Раткис, ничего подобного. Но мы ведь должны точно понять, что имел в виду владыка Байтон, не правда ли?

— Думаю, мы все прекрасно его поняли, — пробасил Вэн и осушил свою пивную кружку. — В противном случае некоторые из присутствующих не пытались бы так рьяно исказить простые слова.

— Я возмущен! — Вкрадчивый голос Отари на этот раз дрожал от гнева.

Вэн поднялся и уставился на него сверху вниз.

— Неужели? — Он положил руку на рукоять меча. — И насколько же ты возмущен? Не хочешь ли ты выйти на улицу и показать мне насколько? Как думаешь, что потом случится? Полагаешь, твой наследник, кто бы он ни был, тоже примется возмущаться?

В пивной стало очень тихо. Воины, сопровождавшие вассалов Рикольфа, смотрели на тех, что приехали в Айкос с Джерином, а те, в свою очередь, не спускали глаз с них. И все ждали, как отреагирует Отари Сломанный Зуб.

— Ну? — рявкнул чужеземец. — Идешь?

— Кажется… кажется, я уже не так зол, как был минуту назад, — промямлил Отари. — Иногда гнев заставляет человека сказать то, что лучше бы вслух не произносить.

К облегчению Джерина, Вэн удовлетворился таким ответом и сел.

— Что ж, тут ты абсолютно прав, — согласился он. — Даже с Лисом такое случается, хотя я никогда не видел никого, кто бы тщательнее его умел следить за своим языком.

Скорей, не следить за своим языком, а в основном держать его за зубами, мог бы поправить приятеля Джерин. Но он и тут проявил благоразумие, никак не отреагировав на слова Вэна. Вместо этого он сказал следующее:

— Поскольку теперь ты больше не злишься, Отари, пожалуйста, взгляни более спокойно на прорицание, переданное нам богом через Сивиллу, и признай, что строки, в которых речь идет о моем сыне, могут иметь лишь одно значение.

Отари вновь напустил на себя возмущенный вид, но не стал заявлять о своем состоянии. Ему было так же сложно противостоять интеллектуальному напору Джерина, как и недавнему физическому напору Вэна. Наконец, во многом наперекор собственной воле, вассал Рикольфа признал:

— В твоих словах есть доля правды.

Его слова вызвали у Хилмика и Вачо негодующие возгласы.

— Ты нас продал, изменник! — вскричал Вачо, краснея от ярости прямо на глазах. — Я бы вырезал тебе сердце или еще что похуже, если бы знал, что все так пойдет.

— Я готов встретиться с тобой когда угодно, — ответил ему Отари. — Я готов и с Лисом встретиться. Я не боюсь его, тем более что у него забот хватает и без меня. Но Байтон? Кто может противиться богу и надеяться победить? Поскольку Провидец знает, что у меня на сердце, ему известно, что я хотел пойти наперекор его воле. Но намерение — это еще не действие.

— Тут ты прав, — согласился Джерин. — Так значит, теперь ты готов признать, что Дарен — твой законный сюзерен?

— Готов, — горько произнес Отари. — Но лишь когда он навсегда поселится в крепости Рикольфа, и ни днем раньше.

— Это справедливо, — сказал Джерин.

— Это была полностью твоя затея, а теперь ты сам от нее отказываешься? — заревел Вачо.

Хилмик Бочарные Ножки положил руку ему на плечо и что-то прошептал на ухо. Вачо успокоился, по крайней мере, внешне. И все же Джерин не хотел бы сейчас оказаться на месте Отари. Сам по себе Отари был могущественнее, чем Вачо или Хилмик. Но если они объединятся, сможет ли он с ними справиться? Раткис уже сказал, что сможет дать отпор всем трем главным вассалам Рикольфа, поэтому вполне вероятно, что Отари сможет противостоять двоим из них. Однако не факт, что его это порадует.

И тут Дарен тихо, но твердо произнес:

— Когда я унаследую земли моего деда, мои вассалы не будут воевать между собой. Любому, кто затеет такую войну, придется столкнуться не только со своим противником, но и со мной.

Джерин установил у себя такой же порядок. И Рикольф тоже придерживался этого правила, покуда был жив. Сильный сюзерен может себе такое позволить. Все главные вассалы Рикольфа полагали, что Дарен, отделившись от Джерина, никакой силы собой не представит. Но Дарен ничем не намекнул, что рассчитывает на поддержку отца, да и сам тон его говорил, что она вряд ли ему понадобится. Судя по выражению лиц Отари, Хилмика и Вачо, они крепко задумались.

Джерин тоже. Он приложил много сил в старании наделить Дарена свойствами лидера, которым ему предстояло однажды стать. Но он все же не ожидал, что сын настолько скоро и хорошо усвоит его уроки. Мальчик превращается в мужчину, когда мужские дела становятся ему по плечу. Исходя из этого определения, даже если оставить в стороне возню со служанками Лисьей крепости, Дарен уже стал мужчиной. Почесывая в затылке, Джерин недоумевал, когда же именно это произошло и почему он этого не заметил.

А вот Раткис Бронзолитейщик, видимо, заметил. Обращаясь скорее к Дарену, чем к Джерину, он спросил:

— Когда ты собираешься взять в свои руки бразды правления теми владениями, что принадлежали твоему деду?

— Не в ближайшее время, — тут же ответил Дарен. — Только после того, как мой отец разобьет Адиатануса и гради и перестанет нуждаться в моей помощи.

— Твоему отцу повезло, что у него такой сын, — заметил Раткис.

Джерин не уловил в его голосе ни малейшей иронии.

Дарен пожал плечами.

— Я таков, каким он меня воспитал.

В какой-то степени это было правдой. И гораздо большей в сравнении с другими молодыми людьми, поскольку из-за отсутствия матери Джерину пришлось гораздо плотнее заниматься воспитанием сына. Но в какой-то мере, как только что осознал Лис, Дарен превзошел его ожидания. Так он и сказал:

— Отец может лишь придать форму тому, что уже есть в его отпрыске.

Раткис кивнул.

— Вы правы, лорд принц. Если парень — осел, его не превратить в лошадь, способную тащить твою колесницу. Но если он уже лошадь, можно научить его бегать. — Он повернулся к Дарену: — Когда придет время, со мной у тебя не будет хлопот, если только ты не заслужишь их, в чем я сомневаюсь. Я говорю это именно тебе, а не потому, что знаю, кто твой отец.

— Я постараюсь быть сюзереном, заслуживающим хороших вассалов, — ответил Дарен.

Раткис снова кивнул и сказал:

— Думаю, тебе это удастся.

Минуту спустя Отари Сломанный Зуб тоже кивнул. Хилмик и Вачо сидели молча с несчастным видом. Они так старались доставить Лису как можно больше хлопот и помех, но, по сути, ничего этим не добились.

«Если бы только я мог так же легко расправляться со всеми моими врагами», — подумал Джерин.

Первые предзнаменования были не слишком хорошими. Войско пересекло реку Вениен, впадавшую в Ниффет недалеко от того места, где гради высадились со своих галер и разгромили трокмуа. Хотя лесные разбойники и сожгли тела своих павших в бою товарищей, они все равно тихо переговаривались между собой, проезжая мимо бранного поля.

На западном берегу реки (эта земля все еще находилась в руках элабонцев, а не во власти Адиатануса) у Лиса все волоски на коже встали дыбом, хотя он ничего необычного не увидел и не почуял. Он решил не распространяться по этому поводу, усомнившись в собственных ощущениях, но через некоторое время Вэн сказал:

— В воздухе витает какая-то жуть.

— Именно! — воскликнул Джерин, да так резко, что Дарен вздрогнул, а лошади возмущенно зафыркали. — Йо, вот оно. Здесь такая же атмосфера, как в лесах вокруг Айкоса. В самых жутких их дебрях.

— Точно. — Вэн нахмурился. — Мы проезжали этой дорогой пару раз, и такого никогда не было. А что нас ждет впереди, Лис? Ваши элабонские боги обычно не имеют привычки таким способом оповещать своих подопечных, что они где-то поблизости.

— Ты прав, не имеют. И никогда здесь такого не было, в этом ты тоже прав.

Джерин нахмурился. Вывод, следовавший из его слов, был столь же логичен, как этапы доказательства геометрической теоремы в устах мудрецов Ситонии.

— Не думаю, что мы ощущаем влияние элабонских богов.

— А каких же тогда? — Вэн огляделся по сторонам, дабы убедиться, что ни один из трокмуа его не слышит. — Боги лесных разбойников слишком заняты, ругаясь друг с другом, чтобы заниматься такими пустяками, как производить впечатление на людей.

— Знаю, — ответил Джерин. — Народы довольствуются теми богами, каких заслуживают, не так ли? Итак, кто остается? Не наши, не трокмуа, не… — Он примолк, и в воздухе повисла пауза.

Вэн в своих путешествиях посетил много стран, но Ситония в их число не входила. Однако ему вовсе не обязательно было прибегать к логике, чтобы понять, что имеет в виду Джерин.

— Боги гради, — произнес он голосом, кислым, как молоко недельной давности.

— Более никакие не приходят на ум, — горестно пробормотал Джерин. Он махнул рукой и попытался облечь свои чувства в слова. — Сейчас почти середина лета, но воздух вокруг такой, как в самом начале весны, когда зима только-только отступает, тебе не кажется, а? А еще солнце. — Он указал на небо. — Его свет… какой-то размытый. В это время года оно так не светит.

— Не светит, — повторил Вэн. — Я прожил в этих краях достаточно, чтобы полностью с тобой согласиться, капитан. — Он погрозил кулаком в сторону запада, где простирался Оринийский океан. — Проклятые боги гради решили здесь обосноваться, как дома. Они появляются, будто поганки после дождя.

— Ты читаешь мои мысли, — сказал Джерин. — Волдар и остальные ее сподвижники, наверное, достаточно сильны, чтобы осуществить то… что происходит сейчас. Даяус и элабонские боги не стали бы сбивать солнце с проторенного пути. — Он не добавил «и не смогли бы», хотя это тоже было у него на уме. Но он не знал, так это или нет. Элабонские боги так мало проявляли себя в материальном мире, что он действительно не имел представления об истинных размерах их мощи.

Истинных размеров могущества Волдар он тоже не знал, как ничего не знал и о силе остальных богов и богинь гради. Но у него появилось зловещее предчувствие, что ему предстоит это узнать. Нынешний день можно было бы отнести к прекрасным и теплым денькам, если бы он имел место незадолго до весеннего равноденствия, однако, учитывая, что сейчас практически летнее солнцестояние…

Дарен обернулся через плечо и сказал:

— Жаль, что мы не можем проверить, какая сейчас погода стоит к востоку от Вениен. Тогда бы мы лучше поняли, есть ли у нас серьезные основания для беспокойства или мы просто дуем на молоко.

Джерин улыбнулся.

— Иногда я ужасно сожалею, что не имею возможности отправить Дагрефа в город Элабон. Чтобы он получил возможность вникнуть в то, чему его здесь не обучат. А теперь вижу, тебя тоже следовало бы отправить туда, потому что ты подчас рассуждаешь, как настоящий ученый.

— Йо, точно, — пробасил Вэн. — Но с нами в настоящий момент происходит нечто, что не по зубам учености… или как это там она называется. Дело не только в погоде, парень. Это нечто шевелится под волосами у меня на затылке, и я говорю сейчас совсем не о вшах. — И он для наглядности потер тыльную часть своего шлема.

— И что нам теперь с этим делать? — спросил Дарен, уступая доводам много пожившего человека.

— Бороться, — заявил Вэн. Как и всегда, он смотрел на мир просто.

Джерину тоже хотелось бы просто смотреть на мир. Однако в данном случае он не видел другого выхода, кроме того, что предложил его друг.

Восточней реки Вениен, на территории, подвластной Адиатанусу, погода была в меру прохладной и в меру дождливой. Никто, кажется, не хотел верить в рассказы вернувшихся воинов о том, что им пришлось испытать при попытке проникнуть в сердце той земли, что была захвачена гради.

— Единственное, о чем я могу думать, — сказал Джерин, стоя рядом с потрескивающим очагом в главном зале замка Адиатануса, — это о том, что Волдар и остальные их божества еще не распространили свое могущество так далеко на восток, то есть еще не властвуют в краях, где мы обитаем. Пока, по крайней мере.

Когда вождь трокмуа услышал, как Лис назвал богиню гради по имени, его вытянутое в последнее время лицо сделалось еще печальнее. Но Джерину было на это плевать. В нем горело лихорадочное желание бросить вызов. Возможно, поэтому он перестал следить за своей речью, как часто бывает с охваченными лихорадкой людьми. Но и на это ему тоже было плевать. Он хотел одного — нанести гради ответный удар. Любым способом, и их богам тоже.

— И как ты собираешься помешать им распространить свое могущество? — спросил Адиатанус. Он тоже стоял рядом с огнем и все тянулся к нему, будто никак не мог согреться. Лис понимал его, ибо чувствовал то же самое. — Ты всего лишь человек, лорд принц, а человек, вставший на пути у бога или даже богини, проигрывает еще до начала борьбы.

— Конечно, проигрывает, — ответил Джерин. — Если он настолько глуп, что намеревается ударить в лоб. Боги сильнее людей и видят дальше, но это еще не означает, что они умнее.

— Не нужно большого ума, чтобы раздавить таракана, — парировал Адиатанус. — А ты для богов не лучше таракана, Лис. Ты для них лорд Джерин Жук, принц тараканов.

— Несомненно, — сказал Джерин, раздражая Адиатануса уже тем, что сам ни в какую не желал раздражаться. — Но, если я сумею сделать так, что другие боги разозлятся на тех, которых почитают гради, и если я сумею направить их гнев в нужное русло…

Слушая себя, он отстраненно оценивал степень собственного безрассудства. Играть с ядовитыми змеями, даже с теми, про которых рассказывал Вэн, и то куда безопасней, чем связываться с богами. Но если он не получит поддержки со стороны своих богов, то гради и их мрачные божества безраздельно воцарятся в северных землях. Он был уверен, что так все и будет, он чувствовал это нутром.

— И каких же богов ты собираешься вызвать? — В голосе Адиатануса слышались одновременно и нетерпение, и тревога. — Что касается наших, то они не станут воевать с богами гради. Мы уже это поняли, к нашему горю. А как обстоят дела с вашими элабонскими божествами?

— Я не знаю, — ответил Лис.

Не знал он и еще много чего. Его, например, мучил вопрос, сумеет ли он вообще привлечь внимание отца Даяуса к делам материального мира. А, впрочем, почему бы и нет? Ведь глава элабонского пантеона поглотил запах множества жирных костей, сжигаемых у его алтарей на протяжении долгого, очень долгого времени. Так может теперь он отплатит добром за добро? Джерин на это очень надеялся, пока не увидел, как Волдар печется о гради. И с тех пор для него не стало покоя.

— Твое «не знаю» вселяет не слишком большие надежды, — заметил Адиатанус.

— Не могу с тобой не согласиться, — ответил Джерин. — Вообще-то я не собираюсь взывать к элабонским богам, чтобы настраивать их против богинь и богов гради. Есть один иноземный бог, с которым я уже имел дело прежде…

Он внезапно умолк. Адиатанус это заметил.

— Расскажи-ка мне поподробнее, — потребовал трокмэ. — Что это за иноземное божество, а? Какой силой оно обладает?

— Маврикс — это ситонийский бог вина, поэзии, плодородия и красоты, — пояснил Лис неохотно. — Вместе с Байтоном он когда-то загнал чудовищ обратно в подземные пещеры, откуда их выпустило землетрясение.

— И вправду могущественный бог, — сказал Адиатанус, на которого слова Джерина произвели впечатление. — Я как раз разговаривал с одним из этих упырей… да… придумывая, как бы стереть тебя в порошок, Лис, как вдруг он мягко и тихо исчез, оставив после себя лишь отвратительный запах. Как доказательство, что это не было сном.

— Именно то же сказал мне и Дивисьякус, — сказал Джерин. — Это было тогда, когда ты впервые принес мне через него вассальную присягу.

Адиатанус кивнул, ничуть не смутившись. Тогда он был напуган до такой степени, что подчинился и поклялся в верности. То же самое происходит с ним и сейчас, его страшат гради. Но когда опасность минует, он вполне может исподволь в одностороннем порядке освободить себя от своих обязательств, как сделал это десятилетие назад.

Однако было одно обстоятельство, о котором Лис умолчал. Он рассматривал перспективу вызвать Маврикса на помощь с тем же энтузиазмом, с каким приветствовал бы операцию по извлечению наконечника стрелы из собственного плеча. И то и другое — лишь болезненная необходимость, с упором на боль. Лис никогда не ладил с Мавриксом. Он не то что бы убедил ситонийского бога избавить землю от чудовищ, а скорей хитростью вынудил его это сделать. Маврикс с той же радостью избавился бы от него самого, а может, и с большей.

Один раз ему удалось избежать гнева Маврикса, во второй раз он сумел его обхитрить. Сможет ли он проделать что-то подобное снова? Сам же сказал, что человек может быть умней бога. Теперь появился шанс это доказать… если шанс этот не равен нулю.

Адиатанусу между тем пришел в голову еще один интересный вопрос.

— А твой ситонийский бог и вправду настолько силен, чтобы противостоять… этой богине? — Он по-прежнему избегал называть Волдар по имени. — Она — не какое-нибудь там чудовище, хотя и похожа на них.

— Этого я тоже не знаю, — сказал Джерин. — Все, что я могу, — это попытаться проверить. — Он поднял руку. — И я знаю, каков будет твой следующий вопрос. Что мы станем делать, если Маврикс окажется недостаточно сильным?

Он не ответил на свой же вопрос. Нарочно не стал отвечать. Наконец Адиатанус не выдержал:

— Ну и что же мы будем делать?

— Спрыгнем с утеса, полагаю, — ответил Джерин. — Пока у меня нет лучших идей. А у тебя?

К его удивлению, вождь трокмуа спросил о другом:

— А ты что, теперь уведешь всех своих южан обратно в свои владения?

— Ничего другого я делать с ними не собирался, — признал Джерин. — Не думаю, что ты захочешь терпеть их присутствие у себя… они ведь все-таки элабонцы. Не думаю также, что ты захочешь кормить их дольше необходимого. Или я ошибаюсь?

Адиатанус заколебался, но наконец, со стыдливой улыбочкой произнес:

— Я был бы не прочь, если бы ты оставил тут пару сотен солдат для наблюдения за рекой Вениен. И с наказом сражаться на моей стороне в случае, если гради решат перебраться на этот берег. Правда, Лис, я даже прошу тебя об этом, как твой вассал.

— Так ты не шутишь? — сказал Джерин медленно и недоуменно.

С несчастнейшим выражением на лице Адиатанус кивнул. Лис почесал в затылке.

— Но… почему? Ведь ты столько лет занимался тем, что истреблял всех элабонцев, оказавшихся у тебя на пути?

— Потому что, если мы останемся с гради один на один и если те переправятся через реку, мы опять проиграем, — уныло ответил Адиатанус. — Что-нибудь пойдет не так, как бывало всегда в столкновениях с ними. А вот вы, южане, можете им противостоять. Я видел это собственными глазами. Поэтому…

Джерин хлопнул его по плечу.

— Ладно, я выполню твою просьбу. Господин должен защищать своих вассалов, иначе недолго ему быть господином… и вполне заслуженно, надо сказать. Тебя устроит, если я оставлю во главе своих людей Вайдена, сына Симрина?

— Мы теперь все твои люди, Лис, как бы мало нам это ни нравилось, — ответил Адиатанус с кривой усмешкой. — Йо, Вайден подходит на пост командира. Я знаю ему цену. Как же мне ее не знать после всех неприятностей, что он мне доставил. Но станет ли он подчиняться мне, если южанам и трокмуа придется встать в один строй?

— В мое отсутствие? — Джерин поскреб подбородок. — Что ж, это вполне справедливо. Твоих людей здесь будет гораздо больше, чем моих.

В нем вдруг шевельнулось подозрение, что, возможно, Адиатанус на самом деле понуждает его поделить свое войско лишь для того, чтобы потом разбить его по частям. Но он отмел это предположение, вспомнив постигшую их неудачу. После такой передряги любой трокмэ, посчитавший его грозней для себя, чем Волдар, окажется просто глупцом, а Адиатанус никак не подходил под это определение.

Подтверждая его мысль, вождь сказал:

— Надеюсь, твой иноземный бог недостаточно знает об этих гради, чтобы их испугаться.

Хм, Маврикс и впрямь был (во всяком случае, иногда) трусоват, но Лис не стал сообщать об этом Адиатанусу.

Силэтр покачала головой.

— Боюсь, владыка сладкого винограда был прав, — сказала она Джерину. — Байтона в первую очередь беспокоит то, что происходит в долине, где расположено его святилище, и в заколдованных лесах вокруг нее. Основная причина, по которой он занялся вопросами, касающимися северных земель за пределами этой местности, состояла в том, что чудовища, причинившие столько вреда, вырвались из его долины… вернее, из-под нее.

— О, чума! — воскликнул Лис. — Ты должна говорить мне то, что я хочу слышать, а не то, что является правдой.

Силэтр уставилась на него во все глаза. Затем осторожно рассмеялась.

— Ты ведь шутишь, не так ли? — Только когда он кивнул, она немного расслабилась.

— Если ты начнешь говорить мне лишь то, что мне может понравиться… — Джерин умолк. — Мне не следует продолжать, потому что ты сама о том знаешь, слава богам. — От конца фразы во рту его стало кисло. — Тем, что бодрствуют и слышат меня, по крайней мере.

— Не знаю, слышит ли тебя Маврикс, но ни у кого не может возникнуть сомнений в том, что он бодрствует, — ответила Силэтр. — Вчера я ходила в деревню. У Фулды должны были качаться месячные. Но они не начались. Она говорит, что не спала ни с одним мужчиной со времени последней менструации. Я ей верю. А это значит…

— Божественный экстаз? — предположил Джерин, однако не так язвительно, как ему хотелось бы.

Силэтр с совершенно серьезным видом кивнула.

— Именно. Мы с ней поговорили об этом. Похоже, ее ощущения весьма отличались от тех, что я испытывала при общении с Байтоном… но ведь он и Маврикс совершенно разные боги. И с наступлением следующей весны…

— На наших землях появится маленький полубог, — закончил за нее Джерин. — Если, конечно, гради не завоюют нас к тому времени. Если у них это получится, тогда им и придется волноваться по этому поводу. Я бы сказал, что почти готов проиграть им, только чтобы увидеть, как они с этим справятся. Я сказал «почти».

— Мы до сих пор не знаем, как сделать так, чтобы им не проиграть, — сказала Силэтр.

— Не дави на мозоль, — ответил Джерин. — Насколько я могу судить, Маврикс просто посоветовал нам сдаться, поскольку никто из здешних наземных или подземных богов, которых я знаю, не способен остановить богов гради или хотя бы побеспокоиться, чтобы их задержать.

— Нет, я так не думаю, — сказала Силэтр. — Ты поддаешься мрачному настроению. После всех твоих злоключений с Мавриксом, если бы у тебя не было никакой надежды, он бы сразу так и сказал. Вообще-то он бы даже позлорадствовал по этому поводу.

Джерин призадумался над ее словами и, в конце концов, кивнул.

— Да, именно так он бы и поступил. Ему не нравятся ни боги гради, ни их установки, поэтому он попробовал выступить против них, но и меня он тоже не любит. На протяжении многих лет я не единожды в том убеждался, и сомнений на этот счет у меня практически нет.

Внизу, в главной зале, вдруг затеялось что-то невообразимое. Силэтр подняла одну бровь.

— Я слышала множество странных звуков, исходящих оттуда, но таких — никогда. Кто-то кого-то, по-видимому, убивает, но зачем же пытать перед тем, как убить?

Это, разумеется, было некоторым преувеличением в оценке доносившегося снизу шума, но не слишком существенным.

— Я сейчас спущусь и велю заткнуть негоднику глотку его же трусами, — сказал Джерин. — Или столкну лбами кое-кого. Обычно это утихомиривает людей.

И он отправился вниз, держа левую руку на рукояти меча. Он не знал, что его ждет в главной зале, но предполагал, что там либо ссорятся, либо дерутся. Реальность же оказалась, с одной стороны, ободряющей, с другой — внушающей опасения: Вэн, Джеродж и Тарма сидели вокруг громадного кувшина с элем, который, конечно, был полон, когда они сели, а сейчас наверняка почти опустел.

То, что Джерин, Силэтр и остальные обитатели Лисьей крепости приняли за раздор, оказалось попыткой чужеземца и двух монстров спеть. Результат был скорее катастрофическим, чем мелодичным. Но Джерин вовсе не поэтому рявкнул на Вэна:

— Что, по-твоему, ты сейчас делаешь?

— О, приветик, Лис, — сказал Вэн, глупо улыбаясь во весь свой рот. — Пытаюсь проверить, смогу ли я выпить больше эля, чем эти два ходячих шерстяных мешка. Когда мы начали, я был почти уверен, что да, но сейчас как-то не очень.

— Лорд принц, — пробасил Джеродж.

Он тоже улыбнулся, демонстрируя свои страшные зубы. Лис не сомневался, что улыбка была дружелюбной, однако волосы на затылке его все равно поднялись. Джеродж был, по меньшей мере, так же силен, как Вэн. Обычно он вел себя замечательно, но кто может сказать, как на него подействует полный желудок эля? Точней говоря, к чему он склонит его? Если к буйству, то какой ущерб он успеет причинить, прежде чем его удастся приструнить или уничтожить?

Как и все в Лисьей крепости, Джеродж и Тарма пили эль каждый день. За едой или просто чтобы утолить жажду. Но они никогда (до этого момента) не пили его, чтобы напиться. И Джерин вовсе не хотел их к этому приучать.

Он сердито глянул на Вэна, сожалея, что его друг не проявил должного благоразумия. Однако, как и всегда, подобные сожаления ни к чему не вели. Поэтому с похвальным, как ему казалось, самообладанием Джерин сказал:

— Одно дело заглядывать в кружку с элем. И совсем другое — заглядывать в кувшин с элем. Разницу вы поймете ближе к утру, — добавил он в злобной иронии.

— Ты, скорее всего, прав, — нахмурился Вэн. — И, скорее всего, Фанд примется орать на меня, а я буду мечтать лишь о том, чтобы моя бедная башка отвалилась. — И он обхватил руками свою бедную, но еще не начавшую болеть башку.

Если перспектива похмелья и пугала Джероджа с Тармой, они не подавали виду.

— О, слава Бейверсу, воистину слава за то, что я так прекрасно себя чувствую, — проревел Джеродж.

И плеснул на стол эля, совершив возлияние. Видимо, оно предполагалось быть небольшим, но поскольку движения монстра потеряли уверенность, он вылил почти все содержимое своей кружки. Но его волновал не устроенный им беспорядок, а отсутствие эля. Он поднялся, подошел к кувшину и зачерпнул. Набралось совсем немного. Вглядываясь внутрь кувшина, Джеродж заревел, на этот раз от отчаяния. Вновь обретя дар речи, он сказал:

— Закончился! Как это случилось?

И тут Вэн рассмеялся, хотя минуту назад сидел мрачнее тучи. Тарма засмеялась тоже, причем так сильно, что свалилась со скамьи и покатилась по тростнику, устилавшему пол. Потом она медленно, с трудом поднялась на ноги. Джерин сказал:

— Как ты думаешь, ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?

— Кто? Я? — Маленькие узкие глазки Джероджа расширились, насколько это было возможно, когда его затуманенный мозг наконец-то сообразил, в чем дело. — Ну, думаю, да.

Он тоже рассмеялся отрывистым рычащим смехом, от которого любая здравомыслящая сторожевая собака бросилась бы наутек, поджав хвост. Как и Тарма, он оказался вполне добродушным пьяницей, за что Джерин возблагодарил не только Бейверса, но и всех богов, кроме Волдар. Меньше всего на свете Лису хотелось бы увидеть отвратительно пьяное, да еще и угрюмое чудовище. Если бы Джеродж разбушевался и вышел извод контроля, его, чтобы урезонить, пришлось бы проткнуть копьем. Или утыкать стрелами, что не лучше.

Лис обмакнул два пальца в лужицу, пролитую Джероджем на стол. Один из них он облизал, а каплю со второго уронил в качестве собственного возлияния.

— Слава тебе, Бейверс, — сказал он громко, а про себя добавил: «Потому что твоя щедрость будит в чудовищах глуповатое дружелюбие, а не дикую злобу». Учитывая, кем они являются, это действительно щедрый божеский дар.

Джеродж и Тарма испуганно осматривали убранство хижины, в которой Джерин творил, вернее, пытался творить волшебство. Так же как и своих детей и детей Вэна, Лис предупредил чудовищ о страшных последствиях, которые их ожидают, если они осмелятся даже приблизиться к хижине. Чудовища восприняли его слова более серьезно, чем дети: ему ни разу не пришлось наказывать никого из них.

— Все в порядке, — говорил он теперь, раз, наверное, в четвертый. — Вы здесь со мной, а это совсем другое дело.

Эти постоянные уверения, в конце концов, успокоили чудищ. Но сам Джерин вовсе не был уверен, что все обстоит хорошо. Вред, который они могли принести, если бы сами забрались в хижину, казался ничтожным в сравнении с несчастьями, которые могло повлечь за собой неудачно сотворенное колдовство.

— Что мы должны делать? — спросил Джеродж.

— Ну… для начала выпейте немного эля, — ответил Джерин.

Это предложение явно подняло чудовищам настроение. С помощью ножа Джерин срезал смолу, которой была запечатана пробка свежего кувшина. Он наполнил большие кружки для Джероджа с Тармой и около половины такой же посудины для себя. В обычных обстоятельствах он не стал бы заниматься магией, хлебнув эля, как не стал бы прыгать с крепостного вала головой вниз. Но поскольку божество, чьей поддержки он искал, с легкостью превращало ячменный солод в эль, обычное поведение отходило на второй план, уступая место главной заботе.

Он опять наполнил кружки чудовищ, после того как те их осушили, благодаря всех богов (в особенности Бейверса), что его воспитанники не становятся буйными или свирепыми, когда пьют. Сам он тоже потихоньку потягивал эль из своей кружки. Он хотел ощутить действие напитка лишь слегка, не настолько, чтобы оно помешало ему выполнять нужные пассы и разборчиво пропевать заготовленный текст.

Силэтр высыпала на рабочий стол в хижине зерна ячменя и необмолоченные колосья. Сама она не пила ни капли. Если колдовство пойдет не так, как надо, она попытается все исправить. Но Джерин сейчас боялся не этого. Главная трудность — заставить Бейверса откликнуться на призыв.

— Начинаем, — сказал Лис.

Силэтр стояла тихо и ждала, наблюдая за происходящим. Джеродж и Тарма тоже наблюдали. Их глубоко посаженные глаза расширились от изумления, когда Джерин принялся причитать нараспев, умоляя Бейверса появиться. Он восхвалял бога за ячмень, не только обращаемый в эль, но и тот, что идет в кашу или на выпечку хлеба. Хотя ячменная мука не поднимается так хорошо, как пшеничная. «Небольшое лицемерие для доброго дела никому еще не вредило», — думал он про себя.

Выводя свою песнь во славу эля, он тщательно следил за тем, чтобы ее мелодия не расходилась с застольным мотивом, которому, как он знал, обучил монстров Вэн. Он сделал им знак рукой, и чудовища, очень сообразительные в своем роде, тоже принялись петь. Их голоса были не слишком приятны на слух, но Лис надеялся, что это не возымеет значения. В отличие от Маврикса, Бейверс не слыл снобом в подобных вещах.

Начав петь, чудовища так и не смолкали. Джерина это вполне устраивало. Если уж их завывания не привлекут внимание бога, то его не привлечет никто и ничто. Однако такая альтернатива была пугающе возможна. Поэтому, как обычно обмирая от страха, Лис продолжал действовать так, будто успех ему гарантирован.

Сбить песнопение с застольного лада оказалось труднее, чем он предполагал. Джеродж и Тарма так самозабвенно горланили заученные куплеты, что ему приходилось прилагать массу усилий, чтобы ввести свой речитатив в другой ритм. К тому же некоторые из вспомогательных заклинаний, которые он решился использовать, требовали быстрых и сложных пассов правой рукой. Большинству магов это лишь облегчило бы задачу, но ужасно мешало Лису, поскольку он был левшой.

— Приди же! — выкрикнул он, наконец. — Приди же, великий Бейверс, господин ячменя, господин эля! Приди же, приди же, приди же!

Ничего. Он отвернулся от ячменя, рассыпанного по всей столешнице, уверенный, что потерпел неудачу. Какой смысл пытаться вызвать элабонских богов? Они, вероятно, все ушли отдыхать, предоставив самой себе подвластную им часть мира. Теперь другие боги жадно глядят на нее. Но разве элабонские божества знают об этом? Разве им есть до этого какое-то дело? Очевидно, нет.

И тут, как раз тогда, когда он собирался сказать, вернее, прокричать Джероджу с Тармой, чтобы они прекратили свой ужасный вой, внутренность лачуги, кажется… начала раздаваться. Чудовища замолчали, притихнув по собственной воле.

— Это бог, — тихо сказала Силэтр.

Она, в отличие от всех остальных, безошибочно распознавала божественное присутствие. Джерин поклонился. Нижайше.

— Владыка Бейверс, — произнес он. — Вы оказали мне честь, ответив на мой призыв.

— Ты призывал и других до меня, по крайней мере, этого пьяницу и шута из Ситонии, — ответил Бейверс.

Как и в случае с Мавриксом, голос бога отдавался в сознании Джерина, а не в ушах. Тем не менее, деревенский акцент все равно в нем проявлялся.

— Владыка Бейверс, тот, кто приходит последним, гораздо важнее того, кто пришел первым, потому что именно он несет настоящую помощь, — сказал Джерин.

— Ну-ну, свежо предание, — проворчал Бейверс, словно угрюмый старый земледелец, который не верит ничьим словам с тех самых пор, как его жена сказала ему, что идет в лес за травами, а он застал ее в постели деревенского старосты. Нехотя он все же кивнул Лису. — Итак, я здесь. Говори.

— Благодарю.

Джерин знал, что в его голосе сейчас больше проникновенности, чем в том нуждаются благодарственные слова. Однако мало кому из людей выпадает возможность поблагодарить бога лично.

Бейверс снова кивнул. Если богов вообще можно сравнивать с кем-то из смертных, то он и выглядел как старый крестьянин. Волосы из колосьев спелого ячменя, бледно-желтых, обвисших. Изборожденное морщинами лицо бога было усталым и обветренным, словно он всю жизнь провел на солнце и открытом воздухе, подобно злакам, господином каких он являлся. Только глаза цвета молоденьких зеленых ростков ячменя, едва проклюнувшихся из земли после первых весенних дождей, давали знать о божественной энергии, скрытой под столь неказистым обличьем.

Отличительные черты его внешности, подумал Джерин, принадлежат земле. Это вселяло надежду, не только подтверждая слова Маврикса, но и укрепляя Лиса в мысли о том, что Бейверс действительно здесь прижился. Что длительное элабонское присутствие в северной местности сделало его для нее таким же богом, каким он являлся для территорий, примыкающих к городу Элабон, таким же покровителем этих краев, как и обосновавшийся здесь намного ранее Байтон.

С этими мыслями в голове Джерин спросил:

— Хочешь ли ты, говоря напрямик, чтобы гради и их боги захватили эту землю, которая так много веков принадлежит элабонцам и которая приносит тебе столько ячменя, почитания и возлияний?

— Хочу ли я этого? — переспросил Бейверс в тихом изумлении, как будто этот вопрос не приходил ему в голову в подобной форме. — Хочу ли я? Нет, я этого не хочу. Гради и их боги питаются овсом и кровью. — Он произнес это с мрачным презрением. — Их земля слишком бедна, слишком сурова, а их души слишком скудны, слишком холодны для моего зерна.

При появлении Бейверса переставшие голосить Джеродж и Тарма в благоговейном страхе глазели на бога. Тут Джеродж не выдержал и прорычал:

— Если ты не хочешь, чтобы эти мерзкие гради пришли сюда, почему ты ничего не делаешь, чтобы не допустить их и их богов на эту землю?

— Почему я ничего не делаю?

И вновь вопрос, казалось, очень удивил Бейверса. С некоторой горечью Джерин подумал, что это, наверное, закономерно. Сама идея что-нибудь предпринимать, видимо, чужда всему элабонскому пантеону. Бейверс обратил свой ярко-зеленый взгляд на Джероджа.

— Голос корней, — сказал он скорее самому себе, чем кому-либо из смертных. — Под корнями есть силы.

— О чем ты говоришь? — требовательно спросил Джеродж. — Я тебя не понимаю.

Джерин часто слышал нечто подобное. В основном от Дагрефа. Когда они с Силэтр обсуждали свои взрослые дела, их общий старший ребенок слушал их разговоры и пытался в них разобраться, насколько позволял ему его жизненный опыт. Когда же этого опыта не хватало, он старался заставить родителей остановиться и объяснить ему, что они имеют в виду.

Бормотание Бейверса озадачило и Лиса, но ему все же казалось, что он имеет некоторое представление о том, что у того на уме. Тщательно подбирая слова, он спросил:

— Владыка Бейверс, та сила, что находится под землей, как-то связана с теми, кто там обитает? — Поясняя свои слова, он указал на Джероджа и Тарму.

— Конечно, — отвечал Бейверс, вновь удивленно. — Там, где нет народа, нет и сил.

— А-а, — протянул Джерин.

Он получил ответ на вопрос, который давно его интересовал: по крайней мере, в глазах богов чудовища были народом. Джерин хотел это знать с того самого дня, когда они вырвались из пещер под святилищем Байтона. Он задал свой вопрос очень осторожно, никак конкретно не называя подземных жителей. Сразу же у него возник новый вопрос:

— А эта сила…

— Эти силы, — поправил его Бейверс, требуя точности.

— Хорошо, эти силы. Станут ли они сражаться за нас против гради?

По-прежнему соблюдая точность, бог ответил:

— Они будут сражаться. Для того они и существуют. Чтобы сражаться. Но… против гради? Кто может сказать это наверняка? И почему за нас? — Зеленые, цвета молодых ростков глаза вперились в Джерина. — Почему ты считаешь, что ты и я — это мы?

— Почему? — растерянно повторил Джерин. — Ты ведь только что сам сказал, что тебе не нравятся гради и их боги. Если они захватят северные земли, ты лишишься здесь всех возлияний и самой малой толики почитания. Я всего лишь смертный, владыка Бейверс, я это знаю, но среди смертных я очень силен. Если ты поможешь мне отразить натиск богов гради, с самими гради я справлюсь.

— Может, и так, — сказал Бейверс. — А может, все это ерунда. Но то, что я думаю, и то, что я делаю, не одно и то же. Моя власть распространяется на растения и пивоварение, тебе это известно. Я не бог крови или войны.

— Но ты можешь сражаться, я знаю, что можешь. — И Джерин привел пример, который успел выкопать в одном из своих свитков. — Когда один демон наслал на ячмень насекомых-паразитов, ты не просто сразился с ним и победил, ты заставил его проглотить собственный хвост и съесть себя.

Силэтр неожиданно захлопала в ладоши.

— Ну, разумеется, — ответил Бейверс. — Он же наносил моим растениям всяческий вред. Он напрашивался на неприятности, и он их получил. — На мгновение бог показался действительно страшным.

— С гради выйдет то же самое, — настаивал Джерин. — Если они одержат победу над нами, здесь не будет никакого ячменя, потому что северные земли станут слишком холодными, и он просто не сможет расти. Ты хочешь, чтобы такое случилось?

— Хочу ли я, чтобы такое случилось? Конечно, нет. Меня это огорчит, — ответил Бейверс. — Но если зерна не будут давать ростков, значит, не будут, ничего не поделаешь. Это не то же самое, совсем не то же самое, что убивать молодые побеги, как делал тот демон. Он никогда не вернется в этот мир, никогда.

Различие, на которое указал Бейверс, было настолько тонким, что ничего не значило в глазах Лиса, но, очевидно, многое значило в глазах бога. Джерин со злостью поддел носком ком грязи, валявшийся на полу. Случилось то, чего он боялся: Бейверс, хотя и соизволил явиться, но продолжал гнуть линию элабонского пантеона, ничего не желая предпринимать. Ему нужен был разозлившийся Бейверс, разъярившийся Бейверс, а получалось, что Бейверс, пусть и сожалея, предпочитал отступить. От него не было никакого толку.

Как разозлить Бейверса? Вопрос едва успел зародиться у него в голове, как тут же нашелся ответ. Он пытался найти другой, потому что первый ему не понравился. Но ничего другого в голову не приходило. Когда намереваешься привести в бешенство бога, молитвы уже ни к чему.

Он рассмеялся. Презрительно, громко. Джеродж и Тарма смотрели на него во все глаза. И Силэтр тоже, она была в ужасе: она знала о богах много больше, чем Джерин. Как и Бейверс.

— Мне не нравится твой тон, молодой человек, — резко заметил тот.

— А мне что за дело? — парировал Джерин. — Я пролил немало эля в твою честь за долгие годы, и что мне это дало? Ничего, черт возьми, хорошего, как выясняется. Мне следовало обращать больше внимания на Маврикса. Он злопамятен и не забывает своих врагов, но помнит и о друзьях. Чего нельзя сказать о тебе. О, несомненно, все правда в его словах.

— Ситониец? — Бейверс фыркнул. — От него правды не жди.

— А вот и нет!

Джерину никогда бы и в голову не пришло насмехаться над богом, не будь его положение столь отчаянным. Если он перестарается, то, вероятно, будет уничтожен тем, кого пытается привлечь на свою сторону. Но если он будет сидеть сложа руки, его наверняка тоже убьют. Гради и их злые боги. Поэтому он продолжал глумиться.

— Маврикс говорил, что от тебя нет никакого проку, так всегда было и будет. И он, сдается мне, прав.

— Никакого проку? Маврикс рассуждает о проке? — Бейверс закинул голову и расхохотался, зашелестев ячменными волосами. — Ситониец, скверно играющий на свирели и готовый навалить в штаны всякий раз, когда возникают какие-то неприятности. — Это было ложно, несправедливо, но Джерин уже давно усвоил, что боги так же несправедливы друг к другу и так же склонны к злословию, как и люди. — Развращающий хорошеньких мальчиков и называющий себя богом плодородия? Он считает, что от меня нет проку? Ну, я ему покажу!

Лис хорошо знал, что развращение хорошеньких мальчиков было далеко не единственным развлечением Маврикса. И боялся, что тирада Бейверса привлечет внимание ситонийского бога. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Маврикс с Бейверсом встретились. Когда-то два бога, подстрекая друг друга, избавили земли севера от чудовищ. С другой — он этого не хотел, опасаясь, что они накинутся один на другого, а не на каких-то там гради.

Но ему нужно было поддерживать в Бейверсе возбуждение. И он продолжил игру:

— Ты, наверное, возрос в судилищах города Элабон, а не в полях, где растет твой ячмень. Все, что тебя беспокоит, это не суть вопроса, а буква закона. — Он тоже был несправедлив: это обвинение скорее могло адресоваться его сыну Дагрефу, а не Бейверсу. — Раз уж ты готов биться с демонами, а с богами гради не хочешь. Ячмень исчезнет: какая разница, погибнут ли ростки или его вообще не посадят? Да, Маврикс прав, какой в тебе прок!

На мгновение он перевел взгляд на Силэтр. Ее лицо было белым. Как мука. Она знала, быть может даже лучше его, какому риску он себя подвергает. «Если я выйду отсюда живым, то никогда больше не стану связываться с богами», — сказал он себе, хотя и знал, что это неправда. Если он уцелеет, ему придется каким-то образом заручиться поддержкой тех богов, что имеются у чудовищ, в борьбе против гради. По сравнению с этой задачей общение с Бейверсом, наверное, покажется легкой прогулкой по лугу.

Тут к богу ячменя и пивоварения обратилась Тарма:

— Пожалуйста, не дайте ячменю исчезнуть с наших земель. Мы любим ваш эль.

— Ты называешь меня бесполезным? — сказал Бейверс Джерину. — Маврикс это ляпнул, и ты ему поверил? Я покажу тебе, какой я бесполезный, ох покажу. Мы, силы земли и подземные силы, грозней, чем ты думаешь, человечишка. Стоит только выпустить нас на волю, напустить на захватчиков, и тогда… — Лис очень надеялся, что Бейверс пообещает разбить врага в пух и прах. Но нет, вместо этого бог сказал: — Мы будем отражать их наскоки что есть мочи.

Джерину очень хотелось бы знать, какова эта «мочь». Успокоенный тем, что его не превратили в насекомое-паразита или во что-нибудь другое, такое же маленькое и противное, он решился на еще один вопрос, уже без ехидства:

— Владыка Бейверс, а ты мог бы привлечь к этой битве отца Даяуса?

Бейверс в который раз изумился и произнес:

— Мне бы этого очень хотелось. Тогда мы бы наверняка победили. Но Даяус… он ушел за холм, так сказать, и я не знаю, что можно сделать, чтобы выманить его оттуда.

— Знаешь, владыка Бейверс… или, быть может, не знаешь и не узнаешь, пока я не скажу… но у нас, местных элабонцев, складывается такое впечатление, что все наши боги ушли куда-то за холм, — сказал Джерин.

— Мы довольны, как обстоят здесь дела… по крайней мере, были довольны, — ответил Бейверс. — А когда тебе нравится ход событий, нет необходимости в него вмешиваться, да и не хочется… можно ведь все испортить.

Джерин кивнул: он тоже всегда так считал. Бейверс вдруг хрюкнул. Этот звук совершенно не подходил к его божественному обличью.

— Наверное, поэтому элабонцы иногда связываются с ситонийскими богами. Те с рождения суют всюду свой нос… все без исключения. А Маврикс в особенности, — добавил он ворчливо.

Он разозлился, это было очевидно. Теперь Джерину оставалось лишь надеяться, что он все еще будет в гневе, когда боги чудовищ откликнутся за зов жителей северных территорий. Вернее, если откликнутся. Лис спросил:

— После того как я спущусь в подземелье Айкоса, как мне снова вызвать тебя?

— Ты ведь уже сделал это один раз, — ответил Бейверс. — Придумаешь, как добиться этого, и во второй.

И с этими словами он вдруг исчез. Так же неожиданно, как и Маврикс, но, как искренне понадеялся Джерин, не оставив после себя никакого потомства.

Как всегда после ухода бога, стены хижины словно надвинулись на него. Джерин вздохнул, длинно и глубоко, затем повернулся к Джероджу и Тарме:

— Благодарю вас обоих. Вы прекрасно со всем справились.

— Ты отправляешься в Айкос, — сказала Силэтр.

Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Джерин кивнул ей так же, как совсем недавно Бейверсу, выражая согласие. Его жена продолжала:

— И ты собираешься взять с собой Джероджа с Тармой.

После многих лет, проведенных вместе с Силэтр, Лис знал, как хорошо она умеет читать его мысли.

— Йо, собираюсь, — сказал он. — Я не вижу другого выхода. Если мне придется общаться с подземными силами, трудно будет найти более подходящих посредников, чем эта парочка. Как ты считаешь?

— Ты абсолютно прав, — ответила Силэтр. — И ты возьмешь с собой еще кое-кого.

— Ты имеешь в виду Дарена? — уточнил Джерин. — Это хорошая мысль. Мы будем проезжать через владения, которые раньше принадлежали Рикольфу, а теперь отойдут в его власть. Ему представится дополнительная возможность узнать местных баронов поближе.

— Бери Дарена, если хочешь, но я имела в виду вовсе не его, — сказала Силэтр. — Я имела в виду себя.

Когда бог оставил Силэтр, она покачнулась, словно оглушенная. Джерин обнял ее за плечи, придерживая, чтобы она не упала. Она с удивлением огляделась вокруг.

— Я что-то сказала? — спросила она. — Что именно?

— Это был прозорливый бог, — сказал один из стражников храма запинающимся от благоговейного страха голосом. — Не кто иной, как владыка Байтон.

— Байтон? — Силэтр вытаращила глаза. — Владыка Байтон вещал через меня? — Казалось, она производит умственную инвентаризацию. — Это возможно. Я чувствую себя так, как раньше после… — Она умолкла в замешательстве. — Но он не мог.

— Он это сделал, — сказал Джерин. На мгновение он сжал рукой ее плечо. — Мы все это слышали.

Его товарищи и стражники закивали. Он повторил стихи, которые произнесли ее уста, а затем добавил:

— К тому же их значение вполне очевидно.

Он смотрел прямо на Ламиссио. Из всех присутствовавших при магическом трансе, который охватил Силэтр, лишь священник Байтона все еще сомневался в его подлинности.

— Как может прозорливец вещать через сосуд, от которого он сам отказался? — спросил Ламиссио. — Как он может вещать через женщину, которая не девственна?

Но стражник, который первым признал, что Силэтр молвила голосом Байтона, ответил ему:

— Боги сами устанавливают правила и сами их нарушают. Именно поэтому они и считаются богами. К тому же принц Севера совершенно прав в том, что значение слов оракула нельзя не понять.

Однако неясности все же имелись. Для Джерина очевидные, даже если все прочие не заметили их. Байтон позволил ему спуститься в подземелье святилища и вступить в переговоры с теми силами, каким поклонялись чудовища. Но он не сказал, что эти силы исполнят свою часть договора, если таковой будет заключен.

Вэн сделал шаг по направлению к Ламиссио, явно намереваясь силой добиться от него сговорчивости, раз уж другого способа не находилось. Джерин отпустил Силэтр, собираясь перехватить чужеземца. Но Дарен опередил его. Их взгляды на мгновение встретились. Лис знал, что его сын, так же как и он сам, понимает: если даже стражники сочли возможным признать, что Байтон, по правилам или нет, выразил свою волю через Силэтр, священнику ничего не остается, как сдаться.

Так оно и вышло. Бормотнув что-то походящее на ругательство себе под нос, Ламиссио сказал:

— Очень хорошо, пусть будет по-вашему. Нам остается только молиться, чтобы Прозорливец не допустил никаких несчастий, которые могут за этим последовать. — Тут его мрачное лицо затряслось, а затем опало, словно стены храма во время десятилетней давности землетрясения, теперь опять горделиво высящиеся за ним. — Бог расширил мое представление о возможном, — пробормотал он.

Джерин усмотрел в этом высказывании далеко не худшую оценку произошедшего.

Вэн, позволивший Дарену удержать себя, так и не набросился на Ламиссио, но это явно его расстроило. Он проворчал:

— А ты расширил мое представление о том, как зря теряется время. Веди нас вниз, хватит тянуть.

— Пусть будет по-вашему, — повторил Ламиссио. — После повеления бога, которому я служу, как может статься иначе? Но придется еще чуть-чуть подождать.

Вэн вновь заворчал, на этот раз весьма и весьма угрожающе. Ламиссио поднял вверх пухлую ладонь.

— Сивилла уже заняла свое место в подземной пещере. Мне придется послать одного из моих товарищей, чтобы тот вывел ее оттуда. Если случится худшее и чудовища снова вырвутся на свободу, неужели вы допустите, чтобы она оказалась в ловушке, не имея возможности выбраться из нее?

Вэн не нашелся, что ответить. Жест, которым он ограничился, мог означать: «Побыстрее заканчивай эту возню». Священник ушел в святилище. Джерин тем временем обратился к стражникам храма:

— Лучше вам встать наготове возле расселины, ведущей под землю. Если оттуда появимся не мы, а чудовища, то вы сможете попытаться их задержать, не пуская наверх. Если они снова заполонят наши края… — Он не стал продолжать. В этом не было необходимости.

Ожидание было мучительно долгим. Сколько времени нужно священнику, чтобы спуститься к Сивилле и прийти с ней обратно? Наконец после длительного томления евнух вывел из храма девушку, с которой Джерин и Дарен уже имели счастье видеться в этом году.

И девушка и Силэтр уставились друг на друга. Джерин видел, что эта встреча потрясла их обеих. И та и другая были чем-то одним. Наконец действующая Сивилла кивнула Силэтр, а затем позволила евнуху повести себя дальше. Ламиссио вышел из храма Байтона и поманил Лиса и его товарищей за собой.

Подходя к храму, Силэтр сказала, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то:

— Я и думать не думала, что вернусь сюда. А еще… О! Я даже и мечтать не могла, что бог снова заговорит через меня. Поразительно.

Ее лицо светилось, будто озаренное изнутри.

Шагая рядом с ней, Джерин тоже разволновался. Ведь Силэтр покинула своего бога ради него. Но теперь, когда Байтон вернул ей расположение, сочтет ли она возможным по-прежнему дарить любовь свою простому смертному? Единственным способом выяснить это было ждать. Что нелегко. Однако торопить события еще хуже.

Джеродж и Тарма вскрикнули от удивления, увидев великолепие внутреннего убранства святилища. Ламиссио ожидал их возле статуи Байтона, являвшей собой почти не отесанный столб черного базальта с торчащим из него фаллосом. Изваяние стояло над расселиной в скальной породе, сквозь которую нуждающиеся в божеской помощи спускались к пещере Сивиллы или, как сейчас, отправлялись навстречу судьбе, которая вполне могла оказаться чернее тьмы, сквозящей из щели.

— Думаю, наши обычные ритуалы сейчас неприемлемы, — сказал евнух. — Мы спускаемся в глубины земли не для того, чтобы встретиться с Сивиллой, и даже не для того, чтобы каким-то другим образом войти в контакт с Прозорливцем. Все, о чем мы можем сейчас молиться, это о нашей собственной безопасности.

— Тебе не обязательно идти с нами, Ламиссио, — сказал Джерин. — Правда, здесь тебе будет спокойней.

Но священник покачал головой.

— Я на своей стезе. Бог велит мне пройти по ней. Я вручаю ему мою судьбу.

Джерин поклонился, отдавая честь его мужеству.

— Тогда пойдем, — сказал он.

Направляясь к расселине в камне, открывавшей доступ к потаенным ходам, пробитым глубоко под землей, он бросил взгляд на древнее изваяние Прозорливца. На мгновение едва процарапанные в базальте глаза словно бы оживились: наверное, бог смотрел на него. Затем, как и ранее, в предыдущие посещения, глаза Байтона потухли, вновь слившись с твердью черного камня.

Или, во всяком случае, так ему показалось. Силэтр же, приблизившись к статуе, пробормотала:

— Спасибо, о прозорливый. — Судя по тону ее голоса, обращалась она явно не к базальту.

Ламиссио взял в руки факел и зажег его от одного из тех, что висели у лаза к пещерам. Затем он начал спускаться по каменным ступеням, ведущим куда-то вниз. Полы длинного балахона священника заколыхались, хлопая его по лодыжкам. Джерин сделал глубокий вдох и последовал за ним.

Как только ход сделал первый поворот, солнечный свет тут же исчез. Теперь единственное освещение исходило от факела, который нес Ламиссио, и от тех факелов, что были вставлены в скобы на стенах. Джеродж и Тарма вскрикивали от радости, глядя, как в дрожащих отблесках желтого пламени трепещут и пляшут их тени.

— Присматривай за ними, — буркнул Вэн Джерину.

— Хорошо, — отозвался Лис, тоже едва слышно.

Пещеры и подземелья были родным пристанищем для этих чудовищ, по крайней мере, для их сородичей. Если они почувствуют зов крови, то именно здесь, скорее всего, и должны обратиться в тех кровожадных существ, от которых так пострадал внешний мир одиннадцать лет тому назад. Но пока в обоих монстрах не наблюдалось никаких признаков нежелательной трансформации. Они лишь казались очарованными окружающей обстановкой, подобной которой прежде не видели никогда.

Некоторые боковые ответвления туннеля, который вел к пещере Сивиллы, были замурованы. В одних случаях прочная кладка обеспечивала сохранность сокровищ куда более многочисленных, чем те, что священники Байтона сочли нужным выставить перед храмом. В других она удерживала взаперти ужасных чудовищ. Тексты магических заклинаний, начертанных на лоскутах разной формы, усиливали крепость извести и кирпича.

Одна из таких стен была сложена из кирпичей в форме неправильных хлебных караваев, что говорило о несомненной древности кладки. На самом деле, напомнил себе Лис, эта кладка не старше любой из прочих, поскольку все вокруг восстановлено Байтоном после землетрясения. Но, насколько он мог судить, работу прозорливого бога отличала абсолютная безупречность, поэтому стена вполне могла оказаться (да наверняка и являлась) такой же древней, как и на вид.

— Подожди, — крикнул он Ламиссио, который уже успел сделать с десяток шагов по проходу, ведущему к пещере Сивиллы.

Его голос странным эхом отозвался в извилистом коридоре. Священник вернулся. Факел в его руке был единственным источником света, поскольку ближайшие из вставленных в скобы светильников уже потухли. С глубоким вздохом, похожим на тот, что он сделал перед тем, как нырнуть в подземелье, Джерин сказал:

— Думаю, это здесь.

— Отлично, это здесь, — повторил Ламиссио. Его круглое бледное лицо было далеко не самым ярким пятном в полутьме. — Что теперь?

— Я точно не знаю, — ответил Джерин.

Некоторые тексты магических заклинаний были разложены на каменном полу перед кладкой. Другие на каких-то веревках, а может, и сухожилиях свисали со скального выступа над ее верхней частью. Лис методично отбросил ногой тексты, разложенные на полу, а затем сорвал те, что висели.

Стена все равно оставалась прочной и крепкой, несмотря на кирпичи странной формы.

— И что теперь? — спросил Вэн, вторя Ламиссио.

Он взвесил в руке копье. Его толстый конец, одетый в бронзу, можно было неплохо использовать в качестве рычага, но для того, чтобы проломить стену, копье вряд ли могло послужить стоящим инструментом.

— Может, позвать сверху стражников, чтобы они принесли кирки?

— Я не знаю, — повторил Джерин.

— Не думаю, что нам это понадобится, — сказала Силэтр тихим и напряженным голосом.

Ламиссио охнул. В свете факела его лицо казалось даже бледней, чем на деле. И тут Джерин тоже понял, что стену ломать не придется. То, что ждало их по ту сторону, знало, что заклинания сброшены, и пришло посмотреть, что случилось и как можно этим воспользоваться.

Факел в руках Ламиссио ярко вспыхнул и потух. Коридор погрузился в кромешную тьму.

Джерин бросил настороженный взгляд на небо. День был жарким и ясным. Солнце походило на шар расплавленной бронзы посреди чаши из голубой глазури. Холодный мерзкий дождь, так омрачавший последнюю часть обратного пути из Айкоса, исчез, причем так неожиданно, как не бывает в природе. Вытирая лоб рукавом, он сказал:

— Если я не ошибаюсь, Стрибог либо все еще воюет с одним из богов чудовищ, либо выведен из строя в пылу этой схватки.

— Сегодня уже четыре дня, как ты, Бейверс и все подземные силы отправились сражаться с Волдар и ее шайкой, — сказал Вэн. — Все еще никаких известий о том, чем закончилась битва?

— Ни малейших, — ответил Джерин. — Я каждый день пытаюсь вызвать Бейверса. Несколько раз пытался вызвать подземные силы. Безрезультатно. Может, их уничтожили, но я так не думаю. Если бы это произошло, гради уже мчались бы по Ниффет на своих военных галерах. Но мы не видели ни единого сигнального костра. Кроме того, хорошая погода вряд ли свидетельствует о победе богов гради.

— И каков вывод?

— Скорее всего, они все еще сражаются там, на той плоскости, куда боги могут попасть, а мы почти нет, — отозвался Лис. — Вроде бы ни одна из сторон не имела преимущества, когда Волдар скинула меня, так сказать, с моего насеста на плече Бейверса.

— Бесконечная битва, — вздохнул завистливо Вэн. — Наверное, здорово быть богом. Не нужно есть, не нужно спать, а раны заживают почти мгновенно. Можно воевать сколько угодно, многие годы, хоть вечность. — Тут он фыркнул и засмеялся. — Хотя мне тоже кое-что известно о беспрестанной войне, практически вечной. Как же иначе, ведь я женат на Фанд.

Когда собеседник не счел нужным даже улыбнуться, чужеземец напустил на себя возмущенный вид.

— Бесконечная битва, — повторил Джерин. И кивнул, скорее сам себе, чем Вэну. — Вполне возможно.

Он надеялся, что так оно и будет. Если боги гради будут заняты битвой с подземными силами и Бейверсом многие годы, у них не останется времени на то, чтобы помочь своим подопечным в лице самих гради. Он стукнул кулаком по ладони второй руки.

— Мы должны нанести гради удар, пока их боги заняты. Нельзя терять ни минуты. Чем дальше мы сумеем отогнать этих захватчиков, тем сложнее им будет оправиться от потрясения, даже если их боги, в конце концов, одержат верх над теми, которых я на них натравил.

Вэн уставился на него.

— Ты говоришь так, будто собираешься выступить в поход прямо сегодня.

— Думаю, мы отправимся завтра, — неохотно сказал Лис. — Но я намерен выслать гонца к Адиатанусу прямо сейчас и оповестить его, что мы выступаем. Мы снова пересечем Вениен, и на этот раз не вернемся, пока не разделаемся с гради.

— Ты и раньше так говорил, — возразил Вэн. — Но ничего не вышло.

— Лучше бы ты мне не напоминал об этом, — сказал Джерин.

При этом чужеземец хихикнул и поклонился, словно его поблагодарили за оказанную услугу. Джерин медленно продолжал:

— Если мы не сможем победить их на незаконно захваченной ими земле, пока их боги заняты… думаю, нам никогда не удастся этого сделать. В таком случае нам уже не придется снова идти на них войной. Мы будем вынуждены засесть в наши крепостях и драться с ними, насколько хватит сил, отбивая их нападения, пока нас не перебьют.

— Это еще не самый худший способ закончить свои дни, — сказал Вэн. — Не хотел бы я состариться до скрипа при каждом шаге… или чтобы меня хватил удар… так, чтобы одна половина моего тела осталась вообще без движения. Бр-р. Питаться остаток дней какой-нибудь размазней, потому что уже не можешь ни жевать, ни толком глотать. По сравнению с этим погибнуть от топора, который разрубит твой череп, гораздо гуманнее.

— Я так детально о своей кончине не размышлял, — сказал Джерин. — Однако мне вовсе не хочется наблюдать, как все, что я создавал в течение моей жизни, рушится, а мои дети становятся рабами гради.

— Если гради победят, ты ничего этого не увидишь, так как они непременно убьют тебя, — сказал Вэн, с чем Лис не мог не согласиться. — Тем не менее, я понимаю, что ты имеешь в виду, — продолжал чужеземец. — И скажу тебе честно: иногда я очень рад, что не пытаюсь заглядывать так далеко вперед, как ты.

— Мы разные, — сказал Джерин, пожимая плечами, — и пока еще мы свободны. Пришла пора выяснить, сумеем ли мы отстоять свою свободу.

Джерин обозревал Оринийский океан с небольшого холма, расположенного неподалеку от побережья. Океан совершенно не походил на Великое Внутриземное море, разве лишь тем, что тоже являлся огромным скоплением водных масс. Серые его волны быстро катились и ударялись о прибрежные скалы, взбрасывая высоко в воздух тучи брызг. Он был по-своему таким же диким и энергичным, как сами гради, бороздившие его просторы.

Возле океана, немного южнее устья Ниффет, высилась прочная каменная крепость. Лис изгнал гради с большей части северных земель. Оставшиеся заперлись здесь. Джерин понимал, что не сможет взять последний оплот гради штурмом. Осадить крепость как следует тоже не получалось, поскольку с тыла ее прикрывали воды Оринийского океана, и гради с севера могли поставлять туда все необходимое, пользуясь путем, который не был подконтролен ему.

На вершину холма поднялся Дарен. Какое-то время он завороженно смотрел на океан, затем указал на крепость, все еще занятую гради.

— Что ты собираешься с ними делать, отец? — спросил он, уверенный, что Лис непременно что-нибудь придумает, хотя сам не видел возможности что-либо тут предпринять.

Джерин дал ему единственно возможный ответ:

— В этом году — ничего. Мы сделали все, что в наших силах. Даже больше, чем я ожидал. До тех пор, пока боги гради заняты войной на своей плоскости, самих гради мы всегда одолеем или, по крайней мере, сумеем встретить их на равных условиях, что уже неплохо.

— А если они совершат вылазку после нашего ухода? — спросил Дарен.

— Я оставлю здесь людей — своих вассалов, как элабонцев, так и трокмуа. Гради убили большинство местных лордов, но захваченные владения им больше не принадлежат. Мы восстановим некоторые крепости и, возможно, построим несколько новых. В общем, сделаем так, чтобы теперь им труднее было захватывать эти земли, чем прежде. Раньше все лорды враждовали между собой. Теперь новые лорды, если на них нападут гради, всегда смогут обратиться друг к другу за помощью, и ко мне тоже.

— Да, — согласился Дарен. — Они смогут обратиться к своему королю.

По собственной воле Джерин не стал бы притязать на этот титул. Араджис Лучник, именовавший себя великим князем, сидел этим летом тихо. Возможно, надеясь, что Джерин и гради истребят друг друга, а он в этом случае подберет все остатки и заодно повысит свой статус. Что он предпримет, когда узнает, что Джерин уже его обошел, еще предстояло выяснить.

Да и Адиатанус оставался почти таким же опасным соперником, как и Араджис. Но именно Адиатанус нарек Лиса королем.

— Этот шаг почти уверил меня в том, что существует такое понятие, как благодарность, — пробормотал Джерин.

— Что, отец? — переспросил Дарен.

— Нет, ничего, — ответил Лис.

Трокмуа были так же готовы признать его королем, как и его собственные люди. Сколько продлится такая готовность, еще предстояло узнать.

Но пока она имелась в наличии, он собирался выжать из нее все. Людей можно подвигнуть на большее, если подталкивать их в том направлении, в котором они уже движутся. А страх перед возвращением гради заставит их считаться с человеком, который остановил захватчиков первым.

— Нам нужны собственные корабли, — сказал он.

Он подумывал об этом и раньше. Если у него их не будет, гради смогут восстановить свои силы и вновь напасть на северные земли в любое удобное для них время.

Дарен был озабочен другим:

— Что мы станем делать, если боги гради, в конце концов, одолеют Бейверса и подземных богов?

Джерин положил руку на плечо сына.

— Теперь, увидев, насколько могущественным, когда захочет, может быть Бейверс, я уже не так об этом тревожусь. Даже если Волдар возьмет над ним верх, она не сумеет его уничтожить. Будь по-другому, она бы уже это сделала. А если она все-таки победит, что ж, тогда мы сумеем разбудить каких-нибудь других спящих элабонских богов на борьбу с ней и ее соратниками. Бейверс объяснит им, что от этой битвы они не вправе отказываться.

— Да, это заставит их быть ближе к миру, чем во все то время, что я себя помню, если ты понимаешь, о чем я, — сказал. Дарен.

— Я тоже так думаю, — признался Лис. — И мне не слишком нравится подобная перспектива, ведь перед мощью божественных сил наши собственные выглядят ничтожными. Но если это случится, что ж, так тому и быть. Мы же постараемся извлечь из этого максимальную выгоду. Так или иначе, я думаю, что мы справимся.

— Ты справишься, — уточнил Дарен.

Помня себя в том возрасте, когда едва начинает пробиваться растительность на лице, Джерин понимал, насколько ценна эта поправка. В пору возмужания редкие юноши одобряют, причем столь искренне, действия своих отцов.

Дарен между тем продолжал:

— Ты всегда умел находить выход из трудных ситуаций.

«Хотелось бы мне, чтобы меня запомнили именно таким?» — спросил себя Джерин. Он повертел слова сына в своем сознании. «Он всегда находил выход из трудных ситуаций». Конечно, герою баллад, исполняемых менестрелями, это определение вряд ли пришлось бы по вкусу. Или пришлось бы? Джерин и сам уже сделался героем нескольких песенных циклов, однако тот Лис, которого славили барды, мало походил на того, что жил внутри Джерина. «Он всегда находил выход из трудных ситуаций». Что ж, бывает и хуже.

— Когда мы вернемся в Лисью крепость, мама будет очень гордиться, — сказал Дарен.

Несомненно, он прав. И, разумеется, имеет в виду Силэтр. Он знает, что не она его родила, но едва ли об этом задумывается. Насколько мог судить Джерин, он уже не помнит Элис. В отличие от отца. Лис вдруг подумал, а жива ли она? Если да, то ему хотелось бы знать, что бы она сказала, услышав, что ее бывшего мужа величают теперь королем. Губы его скривились. Нет смысла думать об этом. Он никогда этого не узнает.

А раз не узнает, то следует обратиться к насущным заботам. Лис сделал усилие, прогнав прочь ненужные мысли, и сказал:

— Меня не слишком-то волнует, что подумает обо мне Силэтр. Она меня любит независимо от того, король я или кто-то еще. Однако когда мы вернемся в поместье Адиатануса, мне бы хотелось посмотреть, как остальные трокмуа отнесутся к этому титулу.

— Что ты станешь делать, если они его отвергнут? — спросил Дарен.

— Не знаю. — Джерин искоса взглянул на сына. — Может, вступлю с ними в войну.

— Я уже достаточно навоевался в последнее время, — вдруг выпалил Дарен.

— О, ты взрослеешь, сынок, — сказал Джерин. — Ты взрослеешь.