Бесы из века в век рвутся в души людей из серой бездны, в которой никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет… Экзорцисты и экзекуторы молитвами и огнем спасают души бесноватых и изгоняют нечистых обратно в породившую их пустоту… Так было с самого сотворения мира и так должно было быть до конца его дней.
Но появился человек, способный повелевать бесами, будто собственными вассалами. И разнеслась подобно чуме по городам новая ересь. И встали одержимые под знамена монарха-вероотступника. И оказались забыты старые договоры и обеты, а в воздухе запахло большой войной. Войной, в которой яд и кинжалы будут значить ничуть не меньше, чем армии и крепостные стены. Войной всех против всех.
Какое, спросите вы, к этому имеет отношение Себастьян Март?
Не стоило ему браться за изгнание бесов, только и всего.
1.0 — создание файла
1.1 – вычитано, поправлена разбивка на абзацы, таблица заменена на обычные абзацы, проверено спеллчекером -- Nothing (24.05.2010)
Художник О. Юдин.
Год девятьсот сорок восьмой от Великого Собора запомнился жителям Ланса как год недорода и год бесславного окончания вконец разорившей континентальные провинции войны. Горожан будоражили слухи о скором конце света, сельский люд в сердцах поминал засушливое лето, дождливую осень и раннюю морозную зиму. А еще — все поглядывали в небо на сулящую новые неприятности кровавую комету. И пусть никто толком не мог объяснить, какие именно несчастья вскоре обрушатся на страну, надежд на перемены к лучшему у подданных Джеймса Третьего почти не осталось. Да и какой прок от пустых надежд, когда вот-вот придется положить зубы на полку?
Всадники, что направлялись на поклон к известному на побережье отшельнику, в полной мере ощутили на себе дурное настроение местных жителей. Радовались им разве что владельцы харчевен и постоялых дворов, да и у тех за фальшивыми улыбками скрывалось желание опустошить кошели путников до последнего денье. Напроситься же на постой в какой-нибудь захудалой деревеньке и вовсе было пустой затеей. Обыватели, с суеверным ужасом боявшиеся сглаза и порчи, не пускали чужаков даже на порог.
Слишком уж часто в последнее время поражала души людей бесноватость. И слишком опрометчиво поступил монарх, повелев закрыть миссии ордена Изгоняющих и выдворить братьев-экзорцистов из страны. Приходские священники были способны изгнать из человека беса далеко не всегда…
С пролива дул холодный, пронизывающий насквозь ветер, к полудню стеной повалил мокрый снег, но двое верховых и не подумали укрыться от ненастья на постоялом дворе. Молодой человек лет двадцати от роду, с резкими и властными чертами лица, кутался в плащ и очевидным образом злился на спутника, который поспешил тронуться в путь, едва только рассвело. Тот ехал впереди и помалкивал, однако усилившийся ветер и летевший прямо в глаза снег портили настроение и ему. К тому же щегольская короткая куртка, отороченная куньим мехом, совсем не подходила для разыгравшейся непогоды.
— Смотрю, Патрик, ты сам не рад уже, что на своем настоял? — не смог удержаться от шпильки молодой человек. — Вот отморозишь себе что-нибудь, вспомнишь мои слова…
— Прошу вас, дорогой Эдвард, пожалейте мое бедное сердце. — Патрик, граф Нейл, приложил руку к левой стороне груди, но глаза его остались холодными и бесстрастными.
— Пожалеть? С чего бы? Я не хотел сюда ехать. Я боюсь даже подумать, что станется с отцом, когда он прослышит про авантюру, на которую подбил его наследника некий граф…
— А я боюсь подумать, что сталось бы с неким наследником престола, попадись он на глаза его величеству в ту пору, когда не вполне владел собой. Мне и так уже пришлось позаботиться о вашем излишне болтливом камердинере.
— С вами, Патрик, не поболтаешь… И вместе с тем монастырь Святого Мартина находится несколько ближе к столице, чем эта дыра Пригге. — Принц выплюнул название захудалой деревушки с нескрываемым презрением. — И переплывать через Ланмар не пришлось бы…
— Вот именно, монастырь Святого Мартина находится слишком близко к столице. Кроме того, я вовсе не уверен, что настоятель способен снять порчу, зато поставить в известность вашего батюшку он бы ни в коем случае не забыл.
— И что с того? Избавь он меня к тому времени от беса…
— Мой дорогой принц, первородство вовсе не гарантирует престолонаследия! Слухи об одержимости гарантированно закроют вам дорогу к трону. А если присовокупить к ним самоубийство супруги, которое вряд ли можно объяснить одной только послеродовой горячкой…
— Я не имею к этому никакого отношения!
— Могли бы поменьше волочиться за придворными красотками… — вполголоса заметил граф, но был услышан.
— Довольно, Патрик! Ты прекрасно знаешь, зачем отец устроил этот брак. Он кинул меня лордам с континента, как кидают кость своре голодных псов! Да, эти напыщенные болваны сразу позабыли о проигранной Норвейму войне, а герцог Риз пошел на такие уступки, о которых мы и мечтать не могли! Но знай я наперед, что его дочь окажется сущей ведьмой, я бы и близко к ней не подошел! Ты же видишь — эта стерва даже после смерти продолжает портить мне кровь!
— Ваша любвеобильность, мой принц…
— Да что любвеобильность?! Ведьма, она и есть ведьма, и моя верность не изменила бы ее природы!
— Так-то оно так, но измена есть грех, а любой грех открывает бесам дорогу в душу. Не было бы греха, глядишь, и не пришлось бы нам тащиться за тридевять земель.
— Вот только не надо читать мне нотаций! Лучше объясни, зачем мы едем к какому-то затворнику, если легко можем посетить миссию ордена Изгоняющих в Нильмаре?
— Погода плохо влияет на вашу способность к здравым рассуждениям, мой дорогой принц. Вы хотите, чтобы о вашей проблеме моментально стало известно в Акрае? Желаете оказаться на крючке у Стильга?
— Но тайна исповеди…
— Когда тайна исповеди мешает государственным интересам, о ней принято забывать. Между тем всем известно, кому экзорцисты служат на самом деле. Ваш батюшка выставил их из страны вовсе не в припадке дурного настроения, как растрезвонили потом на каждом углу.
— Тебе всюду заговоры мерещатся!
— Тем и живу, — нахмурился граф. — Но почему вы так настроены против местного отшельника? Его успехи в изгнании бесов признавали даже экзорцисты!
— Мне претит сама мысль прибегать к помощи еретика!
— Ну, тогда вам одна дорога…
— Куда? — заинтересовался принц.
— В Норвейм. Вот братья-экзекуторы удивятся…
— Патрик, не испытывай моего терпения!
— Мне удалиться?
— Нет, бесы тебя забери! — рявкнул Эдвард и, чуть помедлив, тихо заметил: — Прости, Патрик, я просто не хочу иметь никаких дел с отступником, пусть даже он и являет миру чудеса святости. Как мне говорили, его рассуждения полны ереси.
— С каких пор вы стали таким благочестивым? — удивился граф.
— С тех пор, как в мою душу вцепился этот клятый бес! Я не живу сейчас, а существую…
— Вы и дальше собираетесь существовать? — уточнил Патрик, который за последнее время успел свыкнуться с резкими перепадами настроения его высочества и уже не обращал на них внимания. — Или все же намерены стать Эдвардом Первым?
— Откуда такая любовь к риторическим вопросам? — нахмурился принц.
Но едва он только собрался сказать графу какую-нибудь гадость, как лес расступился, и всадники выехали на просторную поляну.
— Мы на месте. — Патрик указал на темный силуэт двухэтажного дома.
— А неплохо этот отшельник устроился, — задумчиво огляделся по сторонам принц.
Выбежавший из пристроя служка ловко принял поводья и повел лошадей к приспособленному под конюшню сараю.
— Добро пожаловать! — указал на крыльцо граф Нейл.
— Только после тебя, — бросил ему в ответ Эдвард. Пропустив графа вперед, принц расстегнул застежки плаща, на ладонь выдвинул из ножен меч и бросил его обратно.
— Говорите, это мне везде заговоры мерещатся? — не упустил возможности съехидничать Патрик и, кое-как сбив с куртки снег, без стука распахнул дверь.
Принц последовал за ним. Откинул с головы капюшон и внимательно оглядел просторную комнату, у дальней стены которой в камине гудело высокое пламя. Рядом громоздилась сложенная из сухих дров высокая поленница, так что ненастье хозяин дома встречал во всеоружии. Впрочем, вышедший к гостям отшельник ничуть не походил на человека, которого мог смутить обычный снегопад.
— Ваше высочество, — слегка склонил голову мужчина неопределенного возраста, облаченный в длинную байковую хламиду, — большая честь для меня видеть вас здесь…
— Неужели?..
Эдвард бросил мокрый плащ на спинку кресла и прошел к камину. Интересоваться, откуда затворник знает, кто к нему пожаловал, он и не подумал. Спрашивать имя хозяина — тоже. Ни к чему это.
— У вас есть основания сомневаться в моих словах? — мягко улыбнулся отшельник.
— А у меня есть основания вам доверять?
— Однако же именно вы почтили меня визитом…
— Туше! — хохотнул Патрик и сел поближе к камину. — Надеюсь, вы не откажете замерзшим путникам в стаканчике бренди?
— Или подогретого вина, — уставился Эдвард на хозяина, почтение которого к гостям было, без всякого сомнения, показным. Уж кого-кого, а лицемеров и лжецов принц на своем веку навидался достаточно.
— Я не держу в доме хмельного, — вежливо, но твердо сказал затворник. — Думаю, не хуже бренди вас согреет травяной чай.
Эдвард досадливо поморщился, но предложенную кружку, над которой курился легкий дымок, принял. Отхлебнул. Насупился. Досадливо посмотрел на отшельника и рубанул с плеча:
— Ты можешь мне помочь?
— Смотря что вы хотите от меня получить, ваше высочество, — ушел от прямого ответа хозяин лесного жилища.
— А сам ты этого не понимаешь?
— Я понимаю лишь, что на вас наслали порчу. Еще я вижу беса, терзающего вашу душу. Каждодневные молитвы за здравие членов королевской семьи пока не дают ему обрести должную силу…
— Ах вот как? — Эдвард в раздражении грохнул кружкой. — Обрести должную силу? Ты так это называешь?
— Неважно, как я это называю, важно, что я могу этому помешать. Полагаю, вы хотите избавиться от порчи…
— Браво! — зааплодировал принц. — Друг мой, да ты, оказывается, настоящий мыслитель. И как только догадался?
— Ваше высочество, вы уверены, что хотите именно этого? — спокойно продолжил отшельник, не обратив ни малейшего внимания на прозвучавшую в словах собеседника издевку.
— А что еще ты можешь мне предложить? Развернуться и отправиться домой?
— Отнюдь нет. — Невозмутимость на мгновенье покинула хозяина дома, но он моментально взял себя в руки: — Порчу можно вернуть. Порчу можно передать другому человеку…
— Какие ты мерзости говоришь! — скривился Эдвард и вскочил на ноги. — Нет! Все, чего я хочу, — это избавиться от нее навсегда. Если тебе это по силам, называй свою цену.
— Не все в этом мире измеряется деньгами…
— Не стоит испытывать мое терпение!
— Выслушайте меня, ваше высочество…
— Разговор тут короткий: либо ты можешь снять порчу, либо нет!
— Могу.
— Тогда в чем проблема?
— Прежде чем что-либо сделать, я должен объяснить возможные последствия, — скрестил на груди руки раздраженный упрямством принца отшельник.
— Ваше высочество! — встрепенулся вдруг граф Нейл. — Выслушайте его. Не зря же мы проделали этот длинный и, так скажем, не очень приятный путь.
— Не уверен! — В глазах принца полыхнула ярость, однако здравый смысл быстро взял верх. — Ладно, говори, чего ты там хотел…
— Сначала просветите, что именно с вами произошло. Мне нужны подробности.
— Подробности? — фыркнул Эдвард. — Одна ведьма натравила на меня бесов, вот и все подробности!
— Если вы не хотите об этом говорить, боюсь, я ничем не смогу помочь…
— А-а-а, бес с тобой! — махнул рукой принц. — Моя супруга была на сносях, когда кто-то наплел ей обо мне всяких небылиц. Роды начались раньше срока, после них она и вовсе обезумела. Отказывалась глядеть на сына, бормотала что-то странное о тьме, проклятии и расплате. Несколько дней назад ее нашли удавившейся собственным шелковым палантином, а в ночь после похорон… в ночь после похорон моей душой попытался завладеть бес!
— Люди часто используют силы, не до конца понимая их природу, — кивнул отшельник.
— Не до конца понимая? — уставился на него принц. — Ты меня слышал вообще? Она призвала на мою голову беса!
— Бесы всего лишь частицы Бездны, обитающие в великой пустоте. К истинной Тьме они не имеют никакого отношения.
— Что?! Ты в своем уме?! — подскочил как ужаленный Эдвард. — Частицы Бездны? Да только всенощное бдение о королевской семье не позволило этой твари живьем утянуть меня в преисподнюю!
— Не все так просто, ваше высочество. Бесы — лишь сгустки силы. Не скверна, но порождения пустоты! Сами по себе эти создания не хороши и не плохи. Другое дело, что они способны проникать лишь в души, отягощенные грехом, ведь именно такие души лишены целостности. И поскольку грех изначально темен…
— Избавь меня от своих еретических бредней! — приказал принц. — А не то живо отправишься на костер!
— Не надо угроз. Я просто пытаюсь помочь. И изгнание беса — это крайний вариант. С моей помощью вы сможете взять над ним верх и получить его силу…
— Замолчи! Об этом не может быть и речи! Избавь меня от порчи, если можешь, и тогда я закрою глаза на крамольные речи, что ты ведешь в моем присутствии!
— Я спасу вас, но кто поможет остальным бесноватым, чьи души полны скверны лишь потому, что некому позаботиться о них и наставить на путь истинный? — повысил вдруг голос отшельник. — Вы столкнулись с обитателями Бездны исключительно из-за наведенной порчи, но есть и те, кто от рождения наделен даром соприкасаться с иным миром.
— Бесноватость — это дар? — хмыкнул граф Нейл.
— Бесноватыми пусть занимаются экзорцисты! — отрубил принц.
— Экзорцисты калечат души, выжигая из них то, чего сами не разумеют! — вмиг растерял всю свою невозмутимость отшельник. — Больше них вреда приносят только экзекуторы, но тех изначально ведет корысть и жажда власти…
— И что мне теперь, устроить приют для бесноватых?
Принц схватил со стола кружку с чаем и в три глотка осушил ее до дна. Темечко заломило, будто кто-то бился в голове, желая вырваться наружу. Эдвард выудил из кармашка четки и судорожно принялся перебирать их, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце.
— Нет, ваше высочество, — покачал головой отшельник. — Природу Бездны нужно изучать. Когда мы познаем ее, мы изменим мир! Кому нужны мертвые люди, именуемые святыми? Надо построить новые храмы…
— Довольно! — Принц с трудом унял бившую его дрожь, до боли стиснув пальцами граненые бусины четок. — Патрик, он и вправду спятил, или мне только кажется?
— Ваше высочество, — отшельник шагнул к Эдварду, — вы просто не представляете, что это даст вам лично. Бесы — не только проклятие, но и оружие. Понимая их природу и используя их, вы легко сокрушите всех врагов…
— Для начала я должен буду перебить половину собственных подданных, — с явственно прозвучавшим презрением в голосе ответил принц. — Против меня выступят все: чернь, лорды, Церковь. Ланс и Драгарн тоже не останутся в стороне: они давно точат зуб на наши континентальные провинции, а война с еретиками — прекрасный повод для военного союза.
— Но…
— Никаких «но»! — не выдержал Эдвард. — Называй свою цену и не морочь мне больше голову!
— Чтобы избавить вас от порчи, я буду вынужден принять ее на себя. — Отшельник внезапно успокоился. Зеленые глаза потемнели, а потом и вовсе сменили оттенок: один загорелся желтым огнем, второй стал серым, словно припорошенная дорожной пылью стекляшка. — Однако, если вы примете мое предложение…
— Еще раз услышу об этой ереси, отправлю на костер, — пообещал принц и в сердцах кинул в графа Нейла перчаткой. — Ты куда вообще меня притащил?
— А что, был большой выбор? — пожал плечами граф и поднялся на ноги. — Назовите уже свою цену, почтенный, или мы немедленно отбываем.
Отшельник несколько мгновений играл с графом в гляделки, потом опустил глаза и после недолгой паузы сразил принца наповал:
— Я хочу стать наставником вашего сына.
— Что?! Отдать первенца еретику?! — Эдвард от такой наглости потерял дар речи и заперхал. Придя в себя, он кинул на стол туго набитый кошель и многозначительно похлопал ладонью по рукояти меча. — Выбирай: золото или сталь.
— Ваше высочество, — ухватил принца за руку Патрик, — так нельзя!
— Нельзя? — прошипел принц в лицо советнику. — А ему надо мной издеваться можно?
— Нельзя вершить самосуд! Если узнают…
— Мне не нужно золото, — подлил масла в огонь отшельник.
— Ну что ж, — оставил в покое меч Эдвард, — ты сам выбрал свою судьбу. Уж поверь, я позабочусь, чтобы еще до захода солнца твой прах развеяли по ветру!
— Не думаю, что это в вашей власти, — не испугался угроз еретик. — В последнее время во владениях герцога Риза ваше слово мало что значит. Он, говорят, души в своей дочери не чаял…
— Ах ты подлец! — вскипел принц и вдруг хлопнул себя по лбу. — Герцог Риз! Ну конечно, как я сразу не сообразил!
— Мальчик получит прекрасное образование, можете не сомневаться.
— Моего сына еретик учить не будет! Никогда такому не бывать!
Эдвард схватил плащ и зашагал на выход, но у двери его нагнал Патрик.
— Ваше высочество, одумайтесь, — зашептал он на ухо принцу. — Из ведьминого отродья так и сяк не выйдет толку!
— Он не только ее сын, в его жилах течет и моя кровь! — осадил графа Эдвард. — Не забывай об этом!
— Но наполовину в нем порченая кровь Ризов, — уперся граф Нейл. — Прежде чем мы уедем, подумайте: хотите ли вы собственными руками преподнести корону одному из своих братьев?
— К бесам трон!
— Дорогой Эдвард! Возьмите себя в руки! В конце концов, мало ли что может случиться, пока ребенок растет? Никто из нас не вечен…
— А ведь и верно, — одумался принц, сунул Патрику скомканный плащ и, вернувшись в комнату, убрал в карман забытый на столе кошель. — Приступай, отшельник!
— Слово дано?
— Слово дано!
— Да будет так! — важно кивнул затворник и протянул руку к голове наследника престола.
Коснулся.
Эдварда передернуло от отвращения, он хотел было отодвинуться, но не успел: в глазах вспыхнули искры, тело наполнила смертная слабость, и принцу пришлось опереться о стол, чтобы не рухнуть на пол.
Мгновение спустя отшельник резко — будто жнец серпом взмахнул — отнял руку, и граф Нейл с изумлением увидел, что меж крепко сжатых пальцев у того извивается выдернутая из его высочества тень — тень куда более темная, чем ей полагалось быть при столь скудном освещении.
Еретик взмок от напряжения, его всего перекорежило, словно какая-то иная сущность пыталась перекроить человеческое тело по собственным меркам. И все же отшельник оказался сильней: когда его посеревшие пальцы разжались, от вырванной из принца тьмы не осталось и следа.
— Это все?.. — Эдвард помотал головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Понял, что разъедавшая все последние дни душу язва больше не высасывает из него силы, и широко улыбнулся: — Благодать-то какая…
— Да, ваше высочество. Как и договаривались, я вырвал беса из вашей души и заточил его в своей.
Отшельник вытер разом вспотевшее лицо и размеренно задышал, пытаясь унять лихорадочное сердцебиение.
— Вот и замечательно…
Принц забрал у графа плащ и, не прощаясь, устремился прочь из этого странного места. Он снова чувствовал себя живым, здоровым и полным сил. И это приводило его в неописуемый восторг.
— В семь лет, — толкнул Эдварда в спину голос отшельника. — Когда вашему сыну исполнится семь лет, я жду его у себя.
— Что? — недоуменно обернулся принц, который мыслями был уже далеко отсюда, потом вспомнил об уговоре и небрежно махнул рукой: — Ну да, конечно, конечно…
— И еще, ваше высочество! Я запер беса в себе, но если со мной что-нибудь случится, он непременно вернется по вашу душу.
Эдвард в бешенстве хлопнул дверью, молча вышел на крыльцо и расправил плечи. Набрал полную грудь морозного воздуха и моментально унял обуявший его гнев. Пусть в малыше и течет порченая кровь Ризов, еретик не станет его наставником никогда. Даже если ради этого принцу придется кого-то убить.
Никогда!
Почтовая карета прибыла на главную площадь Ронева, когда городские часы — одна из двух городских достопримечательностей — отбивали полдень. Делали они это словно нехотя: медленно, с долгими перерывами между разносившимся над крышами домов звоном медного гонга. Механизм часов давно следовало перебрать или, на худой конец, смазать, но у магистрата до этого никак не доходили руки. У магистрата вообще до многого не доходили руки — такие уж это были люди. Под стать часам: неторопливые, привыкшие делать лишь то, что отложить на завтра уже нет никакой возможности. Да другого от них и не требовалось. Как-то незаметно переросший из захудалого поселения в коронный город, Ронев существовал и худо-бедно развивался только благодаря своей второй и главной достопримечательности — королевской тюрьме.
Сейчас уже не верилось, но когда-то в тюрьме не хватало свободных камер. Заключенные ломали мрамор и малахит, добывали медную и серебряную руду на местных рудниках, и разросшийся вокруг тюрьмы городок процветал. Но рудники иссякли, и как-то незаметно ушло в прошлое былое благополучие. Благополучие ушло, а тюрьма и королевский гарнизон остались. Горожане затянули пояса, но привыкли. Так и жили: без излишеств, зато с уверенностью в завтрашнем дне. Все верно: преступники на их веку точно не переведутся.
Дежурившие на площади стражники были истинными детьми своего города — обрюзгшие от дармового пива дядьки в мятых форменных плащах составили алебарды к ограде занимаемого королевской почтой особняка и отчаянно скучали, дожидаясь конца смены. Караул на главной площади считался чем-то вроде наказания: целый день торчать на глазах у начальства и важных шишек из магистрата было серьезным испытанием для привыкших к куда более вольной жизни блюстителей порядка.
Поднятые воротники плащей и нахлобученные по самые уши шляпы худо-бедно защищали от порывов студеного осеннего ветерка, но когда тусклое солнце скрывалось за серыми кучевыми облаками, становилось и вовсе тоскливо. Поэтому при появлении из почтовой кареты экзорциста начальник караула просто опешил от такой несправедливости.
Высокий, похожий на пугало в кожаном плаще до пят и широкополой шляпе, экзорцист одним только видом своим вызвал у уныло переглянувшихся стражников изжогу. Мало того что с самого пользы как с козла молока, так еще и в карету с ним никто из добрых подданных короля Альберта Второго — да продлят Святые годы его жизни! — в здравом уме не сядет. Только по большой нужде. А значит, с путешественников сшибить пару монет сегодня точно не получится. Плакал дневной калым…
Прекрасно понимая, какое впечатление произвел на оробело пялившихся на меня стражников, я поднял руку и требовательно прищелкнул пальцами. Перчатки из толстой кожи смягчили щелчок, и прозвучал он едва ли громче звона нашитых по краям шляпы и швам плаща серебряных колокольчиков, но начальник караула моментально оказался рядом.
— Чем могу служить, господин экзорцист? — уставившись на носки своих пыльных сапог, выпалил он.
— Как пройти к ближайшему постоялому двору? — вытащив из кареты увесистую дорожную сумку, спросил я.
Из-за закрывавшей низ лица кожаной полумаски голос прозвучал глухо, и стражник вздрогнул от неожиданности.
Совсем они здесь запуганные. На полдень отсюда все не так. В Стильге перед законом все равны. Даже братья-экзорцисты ордена Изгоняющих. На словах, конечно, но и это немало.
— Прямо по улице, господин экзорцист, — указал куда-то за карету десятник. — Как рынок пройдете, так сразу постоялый двор будет — «Жареный петух», не промахнетесь.
— Держи.
Я щелчком большого пальца отправил в воздух мелкую серебряную монетку, нисколько не сомневаясь в ее дальнейшей судьбе. Но нет — стражник промахнулся, и грош звякнул о брусчатку. Совсем они тут мышей не ловят. И не думаю, что в гарнизоне дела лучше обстоят. Сожрут их. Или Стильг, или полуночный сосед — Норвейм. Да и между собой эти малые королевства, великие герцогства и прочие вольные баронства перегрызться могут запросто.
— Благодарю, господин…
Не слушая, я закинул на левое плечо ремень сумки и двинулся в указанном направлении. Узконосые сапоги — не такие уж и неудобные, как могло показаться на первый взгляд, — цокали по брусчатке набойками, в тон им звенели многочисленные серебряные колокольчики.
Цок-цок. Диги-дон, диги-дон. Цок-цок. Диги-дон…
Неудивительно, что все встречные заблаговременно переходили на другую сторону дороги, поспешно заскакивали в проулки и старательно отворачивались, боясь даже взглянуть в мою сторону. Ну как же, нельзя взглядом с экзорцистом встречаться, никак нельзя! Если уж они бесноватого зачаровать могут, просто посмотрев в глаза, то страшно даже подумать, что с простым человеком станется. Вот и от звона их колокольчиков молоко скисает…
Вскоре камни брусчатки под моими ногами сменили гнилые доски мостовой, и цокот набоек стих. Но жителей Ронева так легко, оказалось, не провести, и они продолжили шарахаться от меня почище, чем от мытаря. Как дети малые…
Впрочем, на огибающей рынок улочке прятаться было особо некуда, и горожане торопливо жались в разные стороны, стараясь ненароком не коснуться моего плаща. В шуме и гаме торгового района звон колокольчиков почти потерялся, но, уловив на миг сбившийся перезвон, я, не глядя, ткнул локтем за спину. Тут же крутнулся на каблуке и добавил ребром ладони.
Второй удар вышел смазанным: пытавшийся срезать колокольчик шельмец согнулся, зажимая сломанный локтем нос, и получил не ребром ладони по шее, а серебряной накладкой на обшлаге по лбу. Повезло. Совсем еще молоденький парнишка, распластав руки, навзничь рухнул в дорожную грязь, но никто из прохожих даже не замедлил шага. Разве что замерший в подворотне соседнего дома крепкий парень сунул руку под рваную куцую куртку, но перехватил мой взгляд и решил не дергаться. Умный мальчик.
Больше ничего интересного по дороге в «Жареный петух» не приключилось. Да и что интересного может случиться в этом вшивом Роневе? Дыра! Хотя если разобраться, то вся Марна — одна сплошная дыра. Будем надеяться, что хоть клопов на постоялом дворе не окажется. На вино приличное точно рассчитывать не приходится. Да оно и к лучшему.
Следивший за фыркавшими у коновязи лошадьми малец при моем появлении как ошпаренный бросился в дом, так что хозяин постоялого двора успел выйти из кухни и встретил меня в обеденной зале.
— Господин экзорцист… — То ли сутулый от природы, то ли слегка горбатый мужчина торопливо вытер руки о грязный передник и наверняка собирался заявить, что его скромное заведение недостойно принимать у себя столь важную персону, «а вот на соседней улице…», но замолчал, сбитый с толку звоном серебряных колокольчиков.
Дин-дигидон-дин-дигидон.
— Таз горячей воды и обед принесешь в комнату, — не дав ему времени собраться с мыслями, заявил я. Уже обращал внимание — перезвон нашитых на одежду колокольчиков зачастую и нормальных людей путает. На бесноватых тоже, получается, должен действовать неплохо. — Съеду завтра.
— А… — видимо, решил прояснить вопрос с оплатой содержатель постоялого двора.
— Или мне спуститься пообедать сюда? — оглядел я просторную залу.
— Прошу, — пискнул моментально прикинувший возможные убытки хозяин. Его понять можно: мало того, что постояльцы разбегутся, так еще и слушок нехороший по городу сейчас же пойдет. Никто ведь не поверит, будто экзорцист здесь всего лишь на ночлег остановиться решил. — Проводи господина в угловую комнату, живо!
— На втором этаже? — шмыгнул носом получивший подзатыльник мальчишка.
— На втором занята. На третьем, — зло прошипел хозяин и, уже улыбаясь, мне: — Когда изволите отобедать?..
— Неси. Вина… Вина не надо. — Поправив врезавшийся в плечо ремень сумки, я направился вслед за мальчишкой.
Комната оказалась вполне себе ничего. Два окна, широкая кровать. В углу стол с заправленной лампадой. На стене рядом с рукомойником отшлифованная железная пластина. Разве что камин не затоплен, но холодно ночью быть не должно.
Молоденькая служанка — весьма симпатичная, если бы не побледневшее от страха личико, — принесла свежее постельное белье, перестелила кровать и чуть ли не бегом выскочила из комнаты. Дура.
Следом зашел давешний малец и поставил на пол у рукомойника бадью с горячей водой. Дождавшись притащившего поднос с обедом хозяина, я запер дверь и на всякий случай подсунул под нее заранее припасенный деревянный клин. Повесил на стул опостылевшие за время путешествия плащ и шляпу, кинул поверх полумаску и перчатки. Сапоги отправились в дальний угол комнаты, пояс с парой ножей заслужил более уважительного обращения, а вот кожаные штаны, жилетка и теплая рубаха… Нет, так не пойдет — мало ли в какой спешке собираться придется.
Аккуратно сложив одежду, я намылил подбородок, разложил вытащенную из сумки бритву и принялся соскребать колючую рыжую щетину. Отражение на отполированной железной пластине отчаянно кривлялось, и все же лучше так, чем опять бриться вслепую.
Много времени на приведение себя в человеческий вид мне не понадобилось, и, ополоснув лицо холодной водой, я снял крышку со стоявшего на подносе блюда. Что у нас здесь?.. Фаршированная щука. Плюс пара вареных яиц, два ломтя белого хлеба и зелень. Еще и кувшин с холодным пивом. Неплохо. Очень даже неплохо.
Расправившись с обедом, я вытащил из сумки три обтянутых кожей фолианта и переставил один из стульев поближе к окну. Пока не стемнело, стоит немного самообразованием заняться. Чуток почитаю — и спать. Денек завтра будет не из легких.
Вот только с чего начать? «Духи, бесы, призраки и особенности изгнания оных», «Бесноватость как она есть» или «Ритуалы изгнания младших бесов» с раритетным полным списком диспута сторонников догмы о младших бесах и приверженцев теории «скверны»?
Ладно, начну с «Бесноватости…», а там видно будет. Хорошо бы, конечно, переодеться в нормальную одежду, спуститься вниз да гульнуть как следует. Потом вернуться хоть с той же пугливой служаночкой и кувшином приличного вина и…
Ну нет — никаких «и»! Сегодня придется обойтись пивом и книгами. Не самая лучшая компания для молодого здорового организма, но могло быть и хуже. И уж точно будет хуже, если завтра с утра не смогу с похмелья голову от подушки оторвать. Так что книги, книги и еще раз книги. А потом — спать.
Разбудили меня на рассвете. Получивший мелкую медную монету хозяйский мальчишка не подвел и заколотил в дверь еще до первых петухов. Отчаянно зевая и ежась от прикосновения к телу холодной кожи, я наскоро оделся, прицепил на пояс ножны с серебряным серпом и достал полумаску. Вроде все.
Ан нет! Совсем забыл. Нашарив на дне сумки пару длинных, слегка изогнутых кинжалов, спрятал их под плащ. Думаю, со стороны ничего заметно быть не должно. Да даже если и углядит кто — не страшно. Имею право.
Утром Ронев показался еще более неприглядным городком, чем вчера по приезде. Уж не знаю, как такое могло быть, но те же самые дома и улицы сегодня вызывали неприкрытое отвращение. Грязь, серость и покрывающая все тень безнадеги.
Или дело во мне?
Поправив ремень сумки, я задумался об этом, но тут же решил, что не стоит забивать голову всякой ерундой. На деле сосредоточиться надо. Как-никак не развлекаться приехал.
И только под конец прогулки по словно вымершему городу я вдруг сообразил, что именно действовало на нервы с самого начала. Тишина. Предрассветная тишина пуховой периной накрыла Ронев, и даже звон серебряных колокольчиков не мог разорвать ее мертвой хватки. А вот когда городок начал оживать — захлопали ставни, загромыхал подковывавший лошадей кузнец, забрехали на ранних прохожих собаки, — сразу стало легче. Будто из дурного сна в нормальный мир вернулся. Какая тишина, какие кошмары? Захолустье, оно захолустье и есть.
Стороживший калитку у ворот тюрьмы стражник завернулся в плащ и прислонился к стене в небольшом, защищенном от дождя и ветра закутке. Впрочем, показное разгильдяйство оказалось насквозь мнимым — дежуривший в будке караул внимательно приглядывал за своим выставленным на улицу собратом.
— Стой, кто идет! — перехватив алебарду, завопил молодой парень. Из-за дождя звона моих колокольчиков он не расслышал, а потому изрядно перепугался, углядев вынырнувшую из водной пелены фигуру в длинном плаще. — Замри, говорю!
— Ты, часом, не слепой? — не останавливаясь, поинтересовался я. Хлынувший некоторое время назад с неба ливень, как и предстоящее дело, вовсе не самым лучшим образом сказался на моем настроении. — Где начальник караула?
— Проходите, господин экзорцист, — лязгнул зубами служивый. И когда решил, что его уже не расслышат, горестно вздохнул: — Еще один! Принесла ж нелегкая…
Замерев на месте, я обернулся, но парень уже отвернулся и упорно делал вид, будто проглотил язык. Ничего не оставалось, кроме как распахнуть дверь и зайти в караулку.
— Вы по делу, господин экзорцист? — поинтересовался начальник караула, сидевший у печки, в которой весело трещали поленья. Пузатый дядька лет сорока окинул меня внимательным взглядом, так и не решившись, впрочем, взглянуть в лицо.
— Да. — Я положил сумку на пол и вытащил из нее футляр со списком письма коменданта тюрьмы в столичную миссию ордена Изгоняющих. — По делу.
— А! Так вы из-за бесноватого, будь он неладен! — вернул мне письмо старший, едва глянув на бумагу. — Опоздали, господин экзорцист. Брат-экзекутор из Пламенной Длани уже с час как приехал…
— Уверен? — подался вперед я.
— Да разве ж их с кем спутаешь? — с довольным видом развел руками охранник. — И письмо у него тоже было.
— Отведите меня к коменданту, — распорядился я.
Дело оборачивалось хуже некуда. Набравший большую силу в Норвейме и соседних королевствах, орден с бесноватыми не церемонился. Те, кому повезло, заканчивали свои дни на костре, а вот кому не повезло… Ладно, не будем о печальном.
— Не могу, — пожал плечами начальник караула. — Дела у вас, господин экзекутор, получается, уже нет, а господин комендант страсть как не любит, когда его без должной причины беспокоят.
— Немедленно! — скрипнул зубами я.
— Сию минуту! — вскочил на ноги стражник. Уж не знаю, что он сумел разглядеть в моих глазах, но с лица заметно сбледнул. Выходит, все верно разглядел. — Яр, проводи господина экзорциста…
Внутренний двор, решетка, длинный темный коридор, открытый переход, лестница на второй этаж, караулка, снова коридор.
Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо; в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!
Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или что-то еще можно сделать?
Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я едва сдержал горестный вздох.
— Как вас записать, господин экзорцист? — прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.
— Так и запишите. — Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. — Брат-экзекутор у господина коменданта?
— Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… — кивнул старик и всполошился: — Но мне нужно имя!
— Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? — не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника. — Ну и?
— С оружием нельзя, — указал на серп долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания веков.
— Это ритуальная вещь, — возразил я и кинул сумку на пол.
— Позволите?
— Пожалуйста.
— Проходите, — разрешил ветеран, осмотрев покрытое черными символами серебряное лезвие, и, словно извиняясь, добавил: — Служба есть служба…
— Пустое, — отмахнулся я и распахнул дверь.
— Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… — закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и отсалютовал мне хрустальным бокалом, — ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, не откажется уделить ему свое драгоценное время.
— Уделю, — уставился я на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.
— Вот и замечательно! — Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние — короткую кожаную куртку с серебряными заклепками, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук — он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды. А вот для заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик. Такой своего не упустит, так какого беса он работу на меня перекинул? Что-то заподозрил? — Благодарю за гостеприимство, но позвольте с вами раскланяться…
— Не останетесь на завтрак? — с легким разочарованием в голосе уточнил вслед за гостем поднявшийся на ноги обрюзгший комендант, который не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Ну, это и понятно: вон дворянский перстень на пальце. Скучно ему тут, бедолаге. Только вот человек его круга заглянул, и надо же такому случиться — сразу уезжает.
— Дела, дела… — Экзекутор махнул на прощание шляпой с длинным синим пером и остановился в дверях. — Надеюсь, кто-нибудь донесет мои вещи до кареты?
— О чем речь! — всплеснул руками комендант. — Эдмунд, ты слышал?
— Да, господин комендант, — откликнулся из коридора тот самый ветеран.
— Потом проводи господина экзорциста до камеры его сиятельства, — потянулся за графином с вином комендант и поспешил от меня избавиться: — Если что-то понадобится, обращайтесь к старшему надзирателю.
— Непременно, — все еще не веря в такую удачу, кивнул я и вслед за охранником направился на выход. — Непременно…
Камера бесноватого находилась в тюремном подвале. Нет, вряд ли «подвал» — подходящее слово. Подземелье?.. Тоже не то.
Вполне возможно, при наличии свободного времени я бы сумел подобрать название для каменного мешка, запрятанного в самом дальнем уголке нижнего тюремного уровня, но, честно говоря, сейчас моим единственным желанием было убраться отсюда подобру-поздорову. Пока есть такая возможность. Едва разгоняемая чадящими факелами тьма, пронизывающий даже сквозь плащ холод, постоянно капающая с потолка вода и невыносимая вонь делали пребывание в подвале сродни заточению в чреве ледяного змея. А то и того похуже…
И ладно бы здесь одних бесноватых содержали — так нет, тут и одиночные карцеры, тут и казематы смертников. Понятно, что обитатели ни первых, ни вторых апартаментов здесь надолго не задерживаются, но и пару дней пребывания в таких условиях без ущерба для собственного рассудка мог выдержать далеко не каждый. Впрочем, застенки для душевнобольных особым комфортом тоже традиционно не отличались.
— И давно он в таком состоянии? — поморщился я, когда отвечавший за тюремный подвал надзиратель собственноручно отпер дверь в камеру к бесноватому. Сделал он это без особой опаски: открывшийся дверной проем перегораживала добротная решетка. Почти не ржавая, что по местным меркам — нечто из ряда вон. Еще и петли маслом смазаны!
— На второй день, как сюда привезли, припадок приключился. Получается, послезавтра полудекада будет, — припомнил державший факел Эдмунд. — Сначала решили, умом повредился, а главный медик ни в какую: одержимость это. Думали, настоятель монастыря поможет, да только не взялся он беса изгонять.
— К стулу, говорю, давно его привязали? — уточнил вопрос я.
Руки и ноги очень худого мужчины лет сорока были примотаны кожаными ремнями к добротному дубовому стулу, намертво приколоченному железными штырями прямо к полу. По всклокоченной бороде текли слюни, черный зрачок растекся почти во весь правый глаз. Левый глаз был закрыт, и из него сочились редкие слезинки. На первый взгляд бесноватый ничем не отличался от какого-нибудь запойного мужика, но ведь внешность обманчива, не так ли?
— А! Это! — фыркнул охранник коменданта. — Перед приходом экзекутора. Господин комендант распорядился.
— С час назад, — уточнил старший надзиратель. — У меня все отмечено.
— Отпирайте, — тяжело вздохнул я. — Экзекутор-то чего делал?
— Ходил, смотрел, пальцем в глаз вон залез. — Надзиратель начал подбирать ключ к замку решетки. — Еще жег чего-то, только-только вонь выветрилась…
— Пусть жаровню принесут. — Пропустив вперед Эдмунда, я прошел в камеру и обошел вокруг стула с бесноватым. Тот на наше появление никак не отреагировал и продолжил отрешенно качать головой из стороны в сторону. — Говорил чего экзекутор?
— Бормотал что-то себе под нос. — Тюремщик кликнул помощника и повесил кольцо с ключами на пустующий крюк для факела. — Но ничего путного. Шибко слова умные были.
— При его разговоре с господином комендантом вы присутствовали, — напомнил мне Эдмунд.
— Присутствовал, — кивнул я. Но тоже ничего не понял. Орден Пламенной Длани уничтожал бесноватых по всей полуночи, а тут вдруг такая разборчивость. По спине вновь пробежали мурашки. — Этого за что сюда?
— Заговор против его величества Альберта Второго учинил, — просветил меня охранник коменданта. Одержимый открыл второй глаз и зарычал. — Всех на плаху, а у господина маркиза слишком благородная кровь оказалась. На пожизненное к нам отправили.
— Понятно.
Присев рядом с принесенной двумя охранниками жаровней, я вытащил из сумки несколько перевязанных тесьмой пучков трав и кинул на угли. Перебивая вонь, по камере распространился едкий аромат полыни, а моментально закашлявшийся бесноватый вместе с кровью выплюнул несколько фраз на неизвестном языке.
— Я это… Позовете! — выскочил в коридор старший надзиратель.
— Факелов пусть принесут! — крикнул ему вдогонку я. Добавил на угли несколько засохших комочков сосновой смолы, полпригоршни истолченного листа зверобоя, крапивы и чертополоха. Этого явно было недостаточно, и, сковырнув пробку, я поднес к носу маркиза бутылек черного стекла.
Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.
— Стой, — одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он враз обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.
— Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, — охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, — но отчего люди становятся одержимыми? Как бесы выбирают своих жертв? И только ли в бесах дело?
— Да как вам сказать? — Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. — Есть две общепринятые теории, и даже на Великом Соборе не удалось свести их воедино.
— И что это за… теории? — запнулся на незнакомом слове охранник.
— Основатели моего ордена были убеждены, что бесы рвутся в наш мир. И в ущербную из-за греховных помыслов душу им проникнуть проще, но и только. А экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы это греховные помыслы и деяния притягивают к себе еще большую скверну.
— И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? Они не жертвы, но соучастники? — догадался Эдмунд. — Надежней отправить на костер.
— Точно, — кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. — Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые суть образцы благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет. Напротив — такой человек только укрепится в своей вере.
— Вашим словам недостает убежденности, — покачал головой охранник.
— Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?
— Нет, просто брат-экзекутор был куда более уверен в собственной правоте, — смутился Эдмунд.
— Фанатик, — хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.
— Он говорил, — ветеран пропустил мои слова мимо ушей, — будто изгнанная из одержимого скверна не исчезает, а ищет новую жертву. После смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.
— Любопытная теория, — кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость как она есть». — А вот мы считаем, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.
— Почему бы вам не организовать философский диспут? — прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю свечи в вершины пентакля.
— И мы, и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, — намеренно более резко, чем следовало, ответил я. Кто ты, господин охранник? И откуда слова такие умные знаешь? Поддашься на провокацию или промолчишь?
Эдмунд промолчал.
Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова, маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.
Окурив его дымом тлевших в жаровне трав, я раскрыл кожаный футляр и осторожно, за тонкую цепочку, выудил оттуда оправленное в серебро зеркальце. Бесноватый тут же завороженно уставился на монотонно раскачивающийся перед его носом амулет. Уставился страшно, мертво — двигались одни лишь зрачки, онемевшее же лицо своей отрешенностью теперь больше напоминало фарфоровую маску.
В теории все просто: гипноз погружает человека в транс, и этот нехитрый вроде бы трюк лишает бесов возможности скрываться в глубинах чужого подсознания. Это в теории —
На практике дело обстояло несколько иначе: очень уж неприятный и болезненный процесс — изгнание потустороннего существа. Куда там вырыванию зубов и отрезанию конечностей! Тут человек сам становится полем битвы между бесом и экзорцистом, и зачастую одного только гипноза оказывается недостаточно, чтобы уберечь разум одержимого от разрушения.
Не дожидаясь, пока маркиз окончательно перестанет осознавать реальность, я разжал специальным ножом его зубы и влил в рот заранее приготовленную микстуру. Обычное дело — даже опытные экзорцисты предпочитают подстраховаться. Куда уж мне! Думаю, Эдмунд сразу понял, что имеет дело с новичком. Отсюда и расспросы. Надо бы только прояснить один момент…
Тяжело переведя дух, я бросил на жаровню новую порцию трав и обнажил серебряный серп. До конца ритуала изгнания оставалось еще немало, но сейчас приближался самый ответственный момент — факелы светят достаточно ярко и надо попытаться отсечь от маркиза его тень, чтобы лишить беса последней возможности бегства. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир».
Взмах серебряного полумесяца, к моему немалому удивлению, и в самом деле заставил тени затрепетать. Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но, как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.
— Лекаря, быстро! — развернулся я к охраннику коменданта. — И старшего надзирателя зови! Живее!
Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.
— Что с ним? — ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.
— Мертв, — пожав плечами, буркнул я и начал тушить свечи.
— Это понятно. — Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. — Но почему?
— Такое иногда бывает. — Поняв наконец причину замешательства Эдмунда, я подошвой стер часть прочерченного на полу круга и принялся собирать вещи. — Теперь можно.
— Благодарю, — бросился тот к маркизу и убедился в правоте моих слов: заключенный не дышал. — Но почему?
— Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен. — Заслышав топот ног в коридоре, я поторопился закрыть сумку и поднялся с колен. — Экзорцизм как наука еще находится в стадии становления. И мы не скрываем, что знаем пока слишком мало.
— Умер?! — взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. — Это ж надо! Именно в мою смену!
— Такое иногда случается, — как можно спокойней вновь повторил я. — Разве раньше бесноватые не умирали?
— Раньше они умирали всегда. — Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. — На костре при большом скоплении народа. А не в моем подвале!
— Сколько помню, бесноватыми всегда занимался глава столичного отделения ордена Пламенной Длани Ян Верг. Тот самый экзекутор, которого вы у коменданта встретили, — объяснил Эдмунд. — От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…
— Надеюсь, и моей будет достаточно, — хмыкнул я.
— А тело? Это ж сколько мороки! — горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: — Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!
— Забудь, — отмахнулся от него охранник коменданта. — И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.
— Разве его не выдадут родственникам? — уточнил я, в принципе имея представление о принятой в тюрьме процедуре.
— Нет, — мотнул головой Эдмунд. — В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.
— Простых-то мы родственникам выдаем. — Захмелевший старший надзиратель снова приложился к фляге и подмигнул: — За определенную мзду. А голытьбу всякую — прямиком в печь. Но у маркиза-то, у маркиза отдельная могилка будет!..
— Хватит пить. — Охранник коменданта вырвал у болтуна фляжку. — Старик учует — греха не оберешься!
— Старик? — удивился я.
— Главный медик, — буркнул Эдмунд.
— Понятно. — Я отряхнул пыльные колени кожаных штанов. — Что за день такой сегодня? И что бы экзекутору за это дело не взяться? Вот удружил так удружил!
— Сам удивляюсь, — кивнул Эдмунд. — Первый раз с ним такое.
— Так-так-так. Что у нас здесь стряслось? — Растолкав не успевших податься в стороны охранников, в камеру заскочил маленький сухонький старичок в меховой шапке и теплом плаще. Потянув носом воздух, он моментально обернулся к забившемуся в угол старшему надзирателю: — Пил?
— За упокой его сиятельства, — не растерялся тот. — В рамках этикета…
— Ну, смотри у меня, — погрозил пальцем лекарь, потом отвлекся на труп и сразу же позабыл обо всем на свете. Несколько минут он кружился вокруг сидевшего на стуле мертвеца, оттягивал ему веки, залезал пальцами в рот и наконец повернулся к нам: — Какие-то микстуры давали?
— Да, — опередив меня, ответил Эдмунд. — Господин экзорцист изгонял беса и…
— Понятно. Ослабленный организм маркиза этого просто не выдержал, — пришел к логичному в этой ситуации выводу старик. — Значит, нам остается только убедиться, что он действительно мертв.
— Убедиться? — не поверил я собственным ушам.
— Разумеется! Похоронить его светлость живым будет по меньшей мере неучтиво, — усмехнулся медик и, заметив жаровню с углями, не раздумывая, сунул в нее широкий нож с обухом в палец толщиной. — Сколько хитрецов трупами прикидывалось! Но у нас свои методы…
— Что за варварство? — возмутился я, достал из сумки длинную спицу и насквозь проткнул еще не успевшую окоченеть кисть мертвеца. Крови не было, маркиз, разумеется, и не поморщился. — Какие доказательства еще нужны?
— Впечатляет. — Медик вынул из жаровни нож с раскаленным докрасна лезвием. — Но мы уж по старинке… — Он легко опустился на одно колено, ухватил босую ступню мертвеца и сунул лезвие между мизинцем и безымянным пальцем. Шипение, вонь горелой плоти. — Вот и все. Теперь составим бумагу и передадим тело на кладбище.
— Бумаги будем заполнять наверху? — поежился я. — Надеюсь, это не займет много времени. Мне надо успеть на вечернюю почтовую карету в Сарин.
— Боюсь, господин экзорцист, ничего не получится. — Старик вытер пальцы о полу плаща.
— С чего бы это? — насторожился я.
— Нет уверенности, что ритуал изгнания доведен до конца, — как само собой разумеющееся заявил тюремный медик, который подозрительно хорошо знал правила ордена Изгоняющих. — В этом случае первую ночь экзорцист должен провести рядом с трупом, чтобы помешать бесу вновь завладеть лишенным души телом.
— Ритуал был проведен надлежащим образом, — возразил я.
— У меня имеются большие сомнения на этот счет, — твердо заявил старик. — И я лично поставлю в известность и коменданта, и казначея. Хотите получить плату — придется присмотреть за трупом сегодняшней ночью. Хотя платить вам, господин экзорцист, особо не за что.
— Ночь на тюремном кладбище? — обреченно вздохнул я. Вот бес! Терять целые сутки было никак нельзя. Особенно в свете последних событий.
— Ночь. На кладбище, — отрезал медик. — И стандартная плата за изгнание увеличена не будет.
— Твою мать! — так, чтобы никто не расслышал, выдохнул себе под нос я. — У меня есть предложение получше.
— Сжечь труп? — обрадовался старший надзиратель, но сразу же заткнулся, когда его незаметно для медика ткнул в бок Эдмунд.
— Вот, — вытащил я из сумки два потертых серебряных медальона размером с ноготь большого пальца и мешочек серебряных же гвоздей с крестообразными шляпками. — Медальоны положите на глаза, гвоздями заколотите гроб. И похоронить маркиза надо до заката. Советую с этим не тянуть. Да! К телу лишний раз лучше не прикасайтесь. Мало ли…
— Этого будет достаточно? — взвесил в руке мешочек с гвоздями сверливший меня пристальным взглядом старик.
— Вполне, — кивнул я и закинул ремень сумки на плечо. — И не забудьте подготовить расписку о получении серебра.
— Непременно. — Медик спрятал мешочек в кошель. — Эдмунд, проводи господина экзорциста в канцелярию, начинайте оформлять бумаги. Эй, бездельники! Ну-ка помогите…
— Не тяните с похоронами, — еще раз напомнил медику я и направился на выход из камеры. — Не тяните!..
Хорошее правило — меньше знаешь, крепче спишь. Не суй нос в чужие дела, и все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, тебе его случайно не прищемят. Многие люди избежали бы кучи неприятностей, следуй они этому правилу. Да только такова уж человеческая натура, что запах чужих тайн манит ничуть не меньше, чем звон полновесных золотых монет. Непонятно кем пущенные слухи; обрастающие массой невероятных подробностей сплетни; байки, из которых уже и не вышелушить изначальное зерно истины, — будьте уверены, найдется и на них любитель покопаться в чужом грязном белье.
Но некоторые пошли дальше — они сделали тайны своим ремеслом, своим оружием. Таких полно и на улице, и в королевском дворце. Кто с кем спит, кто чего стащил и где спустил. Верные ставки, наводки, скелеты в шкафу, тайники и клады. Интриги, заговоры, секреты и совсем уж невероятные подробности частной жизни внешне добропорядочных обывателей.
Стражники, частные шпики, наводчики, стукачи и соглядатаи стараются изо всех сил, но они зачастую и не подозревают, что где-то рядом плавают хищные рыбины совсем другого калибра. Некоторые улавливают расходящиеся от этих монстров волны, другие и не догадываются, отчего начинаются войны, рушатся банкирские дома и скоропостижно умирают высокопоставленные вельможи. Но скрывающиеся во тьме игроки вовсе не тщеславны: громкие титулы, ордена и всеобщее восхищение не для них. Они просто делают свою работу. И если об этих людях мало кто слышал — значит, работа сделана хорошо.
Бродячего проповедника, по случайному совпадению приехавшего в Ронев накануне, я нашел неподалеку от рынка. Все необходимые бумаги к этому времени уже были оформлены, золото до последнего шелега получено, да и съехать с постоялого двора удалось без проволочек — благо хозяин такому повороту событий был безумно рад. Так что, наскоро перекусив, я пешком отправился к отделению королевской почты, откуда через несколько часов отъезжала карета в Сарин. Времени в запасе оставалось в избытке, так почему бы не прогуляться по городу? И что с того, что Ронев — провинциальная дыра? Все лучше, чем напиваться дрянным пивом или разбавленным вином на постоялом дворе. И реши кто-то присоединиться ко мне в прогулке по городу — незаметно, следуя где-нибудь в отдалении, — он бы, несомненно, уверился, что господин экзорцист просто-напросто пытается убить время. Отчасти это была чистая правда, но только отчасти…
— Век человеческий недолог, и оттого люди увлекаются плотскими радостями, забывая о бессмертии души. А ведь только исполнение заветов Святых может даровать достойное посмертие, — вещал взобравшийся на сооруженный посреди широкого пустыря помост бородатый и нечесаный проповедник. — Изначальный Свет дарит душе человеческой бессмертие, но Тьма и ее слуги готовы пойти на любые хитрости, чтобы совратить ее, наполнить скверной и обречь на вечные муки в Пустоте. Бесам невыносим любой отблеск Изначального Света, и чем больше душ людских они гасят, тем сильнее становится Тьма. Опомнитесь! Отбросьте греховные помыслы и восславьте Святых, ибо лишь их заступничество сдерживает голодных тварей, заточенных в безвременье! Святые поведут нас на последнюю битву, на битву, в которой Изначальный Свет должен будет окончательно и бесповоротно превозмочь Извечную Тьму!
Собравшихся послушать увещевания проповедника было не так уж и мало — лениво переговариваясь между собой, месили раскисшую от дождя грязь десятка три горожан. Откровения старца они в большинстве своем пропускали мимо ушей — просто для такой дыры, как этот городок, приезд бродячего проповедника с кучкой последователей служил не самым худшим развлечением.
— Какая чушь! — устало вздохнул я, и стоявший на краю пустыря мужчина в промокшей войлочной шляпе, башмаках со стоптанными деревянными подошвами и в залатанном сером плаще кивнул, соглашаясь с моими словами.
— Он слишком вольно трактует откровения преподобного Модеста Оражского. — Мужчина решил, что нашел благодарного слушателя, и двинулся рядом со мной по переулку. — Эти откровения и сами по себе не носят канонического характера, а в таком изложении не могут применяться вовсе. Я неоднократно обращал на это внимание достопочтенного Огюста, но он не желает прислушиваться к гласу рассудка!
— О! Так вы знакомы с проповедником? — хмыкнул я и огляделся по сторонам.
— Так и есть. — Мужчина обернулся к оставшейся в отдалении толпе и поджал губы. — Какого беса ты сюда приперся?
— Брожу по городу, у меня полно времени до вечерней кареты, — пожав плечами, не обратил я никакого внимания на тон собеседника. — Увидел проповедника, подошел. Меня, знаете ли, всегда интересовали вопросы теологии.
— Ага, когда кошельки на рынке срезал и по подворотням людям руки-ноги ломал, ты только о теологии и думал, — буркнул мужчина, которому по долгу службы была известна вся история моей жизни. Малькольм Паре, граф Ронский, барон Лир и прочая был не последним лицом в королевской тайной службе Стильга. Правда, узнать его в этом оборвыше не удалось бы и собственной жене. К тому же сейчас господин граф возглавлял торговое посольство в Пахарту. — Что с маркизом?
— С маркизом все хорошо, — ухмыльнулся я. — Будет. Если его выкопают этой ночью. К утру он уже очнется.
— Тогда что случилось? — Граф в упор уставился на меня.
Вообще, организовать побег мятежному маркизу проблем бы не составило и без моего маскарада — в прогнившем насквозь королевстве купить можно было любого. Но в этом-то и заключалась главная проблема: с такой же легкостью любого и продают. А слухи… слухи в этом деле ни к чему. Прознай кто о спасении маркиза, и его ценность для Стильга сразу упадет ниже некуда. Вот и пришлось разыграть спектакль со мной в роли заезжего экзорциста.
— Информатор, который держал связь с маркизом и который проведет вас на кладбище, человек надежный? — Я замедлил шаг, подбирая слова.
Выкрасть маркиза мертвого оказалось гораздо проще, чем живого. Тюремная охрана неплохо зарабатывала, продавая предназначенные к сожжению тела родственникам по куда более умеренным расценкам, нежели собственное начальство. Да и свой человек среди канцелярских крыс тоже пришелся ко двору. Вот только были у меня насчет него большие сомнения…
— Я держу его за яйца, — пожал плечами Малькольм. — И держу крепко. Все ясно?
— Тогда поинтересуйтесь у этого кастрата, какого беса он заранее не предупредил, что комендант предпочитает работать с одним и тем же экзекутором, неким Яном Вергом? Который сегодня успел первым пообщаться с маркизом!
— Бесов трус! — зарычал граф и неожиданно ухмыльнулся. — Нашел-таки способ оставить меня в дураках, чернильная душа! Как все прошло?
— Разумеется, экзекутор сразу понял, что маркиз ломает комедию…
— Но, раз прибыл экзорцист, ничего коменданту не сказал? — догадался Малькольм. Все верно, у Пламенных не самые лучшие отношения с Изгоняющими. И это еще слабо сказано. — Значит, он захотел, чтобы ты тоже помучился, выводя симулянта на чистую воду?
— А вместо этого маркиз отправился к праотцам, и когда экзекутор об этом узнает…
— …то непременно начнет травить эту байку на каждом углу, — вновь перебил меня граф. — Придется тебе им заняться.
— Узнайте, куда он отправился. — Я поправил врезавшийся в плечо ремень сумки. В любом случае сначала придется добраться до Сарина и вернуть одежду и вещи одному неравнодушному к золоту брату-экзорцисту. Чтобы он не натворил глупостей, за ним приглядывали два моих парня, но тянуть с возвращением не стоило: в приграничный со Стильгом городок экзорцист прибыл по делам. — Пока еще не поздно…
— Отправляйся в Сарин, — несказанно удивил меня наморщивший лоб Паре. — Экзекутор с двумя слугами выехал туда за час до полудня. Если повезет, перехватишь в городе, нет — знаешь, к кому обратиться. Тебе помогут взять след.
— Если вы знали о приезде экзекутора…
— Не знали, — развеял мои сомнения Малькольм. — Наш человек дежурил на воротах, когда тот уже покидал город. Не упусти его, Себастьян. Если запорем эту операцию, окажемся в такой заднице, что тебе и не снилось.
— Что-то случилось? — насторожился я, уловив какую-то недосказанность в словах графа. Да и тон его мне не понравился категорически. Иные висельники с родными и то веселей прощаются.
— Не слышал, что ли? — вновь неспешно зашагал по переулку Паре. — Накануне коронации Эдварда Второго в Лансе арестовали всех наших людей. Всех до единого!
— Предательство?
— Всех агентов не знал даже я, — невесело усмехнулся Малькольм. — Нет, в Лансе что-то непонятное затевается…
— Говорят, и со смертью Эдварда Первого не все чисто?
— Многое говорят, — кивнул граф. — Одна надежда, что они с Норвеймом сцепятся.
— Хорошо бы…
— Ладно, это все к делу не относится. Ты, главное, экзекутора не упусти. Очень тебя прошу.
— Постараюсь, — буркнул я и, не прощаясь, зашагал к почтовому отделению. Большая политика сейчас меня интересовала мало. Куда сильней волновал вопрос, что именно понадобилось экзекутору в Сарине. Вот и экзорцист туда по делам приехал…
Почтовой кареты я дожидаться не стал. Побродив какое-то время по площади, отправился к полуденным воротам, нанял экипаж и уже через пару часов был в небольшой рыбацкой деревеньке на берегу Щучьего озера. Никаких дел там у меня не было и, пугая своим видом моментально разбежавшуюся по хатам детвору, я протопал прямиком к пристани. Желающих уплыть на ближайшей лодке сразу заметно поубавилось, да и оставшиеся выглядели не шибко счастливыми от такого попутчика. Какая-то тетка с великовозрастной дочуркой, хмурый коробейник с двумя то ли охранниками, то ли племянниками и нервно теребивший сумку с эмблемой гильдии лекарей малец. Подмастерье домой на каникулы отправился, не иначе.
Меня предстоящее путешествие по озеру тоже особо не вдохновляло, но другого способа нагнать экзекутора или хотя бы наверстать упущенное в тюрьме время в голову не приходило. На почтовой карете быть мне в Сарине завтра к полудню. Если не к вечеру. Слишком много деревень и поселков по пути. Да и кучер никуда не торопится, ему не за это деньги платят. И на ночь он, как только темнеть начнет, остановится. Другое дело — лодка. Щучье озеро не широкое, вытянутое. Если объезжать, полдня потерять можно. Напрямик, при попутном ветре — от силы час. Думаю, экзекутор не будет гнать лошадей, и в Сарин мы прибудем почти одновременно. Но тут уж как карта ляжет.
О! Вон и лодка показалась. Надеюсь, они из-за непогоды не решат на этой стороне заночевать. Да нет — не должны. Волны невысокие, дождь утих, только морось в воздухе и висит. И людей как-никак прилично собралось.
Волновался я напрасно. Стоило сойти на пристань прибывшим с той стороны пассажирам, как настороженно посматривавшая на небо команда начала готовиться к обратному отплытию. Ветер крепчал, показавшиеся было разрывы в тяжелых облаках вновь затянуло, но хозяин бившейся бортом о доски пристани лоханки не желал упускать идущий в руки заработок.
Все, отчалили…
— Сходим, сходим живее! — заорал старший матрос, как только скучавший на пристани паренек закрепил кинутый ему конец каната.
Хлипкие сходни шатались под ногами, шибавшие в борт волны раскачивали лодку, и пассажиры, по мнению команды, слишком уж медленно и неторопливо перебирались на пристань. Впрочем, на эти крики никто особого внимания не обращал. Кричит — и пусть себе кричит. Работа у человека такая.
Выругавшись, я поправил чуть не сорванную ветром с головы шляпу и посмотрел на небо. Уже темнеет.
Погода преподнесла неприятный сюрприз, когда лодка была на середине озера: ветер сменился на встречный, и плавание заняло куда больше времени, нежели обычно. Так что добраться до Сарина сегодня мне все же не светило. Можно, конечно, попытаться подыскать попутчиков, да только, того и гляди, гроза начнется. Нет, в такую непогоду, да еще под вечер, никто в дорогу точно не отправится. Одна надежда — экзекутор в пути тоже задержится.
Бывать в этой деревеньке раньше — в более привычном обличье — мне доводилось неоднократно, и, закинув на плечо ремень дорожной сумки, я направился к видневшейся за лодочными сараями островерхой крыше. «Пьяный пескарь» — не то место, куда, остановившись один раз, хочется возвращаться снова и снова, но выбирать не приходилось. Пытаться напроситься на постой к какой-нибудь горячей вдовушке в моем положении чревато весьма неприятными последствиями.
Слухи и сплетни, будь они неладны! Слухи и сплетни…
Снять комнату проблем не составило. Корчмарь, правда, как ему думалось, незаметно складывал пальцы в отгоняющие зло фигуры, но и только. Рыба оказалась подгоревшей, вино — кислым. На обслуживавших посетителей девиц я даже не глянул. Вряд ли с прошлого раза они похорошели. Да и не до того сейчас — пора спать ложиться: как удалось выяснить с помощью пары подзатыльников и медяка у приглядывавшего за двором корчмы мальчонки, каждый день еще до рассвета в город уходили возы с ночным уловом. И что-то мне подсказывало: торговцы рыбой не откажут экзорцисту в пустячной просьбе подвезти до Сарина. Вот только вставать придется ни свет ни заря. Нет, определенно надо выспаться.
— Господин экзорцист! Господин экзорцист!
Стук в дверь вырвал меня из полудремы, когда я уже отложил толстенный том «Бесноватости…» и задул свечу. Интересно пишут, бес их забери! А мне, кроме донесений да перехваченной корреспонденции, ничего в последнее время читать и не доводилось.
— Чего надо?! — выдернув из ножен лежавший под рукой кинжал, раздраженно рявкнул я.
— Господин экзорцист, беда! — Молодой парень перестал колошматить в дверь и запричитал: — В гостью бесы вселились! Помогите!..
— Проваливай! — зарычал я и брякнул первое, что пришло в голову: — Гонца в город отправляйте!
— Она совсем плохая, — и не подумал отстать от меня парень. — Ночь эту может и не пережить, а ее отец хорошие деньги предлагает. Десять золотых!
— Стильгских крон?
— Нет, шелегов!
— Не интересует, — вновь отказался я. — Проваливай, кому сказано!
Почему фальшивомонетчики не подделывают марнийские шелеги? Да потому, что в подделках золота зачастую оказывается больше, чем в настоящих! Шутка шуткой, но за пределами Марны за попытку расплатиться монетой местной чеканки вполне можно схлопотать по морде.
— Господин экзорцист, — вновь взвыли за дверью, — не губите невинную душу!
— Невинную? — рассмеялся я. — Что-то с трудом верится!
— Меня не губите! Хозяин живьем шкуру спустит, если без вас вернусь…
— Ну, меня сохранность твоей шкуры волнует мало. — Я вновь развалился на кровати и недовольно поморщился: если этот олух так и будет торчать под дверью, выспаться сегодня не светит. — Проваливай!
— Но что я ему скажу? — Парень и не думал отправляться восвояси. — Запорет, как пить дать запорет. У нас же постояльцев, считай, завтра и не останется! И новые не пойдут! Вконец разоримся. Не берите грех на душу!
— Скажи, мол, господину экзорцисту вставать рано, выспаться хочет, — едва сдерживаясь от ругательств, ответил я.
— Так как же вы выспитесь, господин экзорцист, если я всю ночь под дверью вас умолять буду? — совершенно искренне удивился паренек.
— Проваливай! Добром прошу! — Размахнувшись, я метнул кинжал, и он с глухим стуком глубоко вошел в дверное полотно. — Выйду, кишки выпущу!
— Господин экзорцист, — минуту спустя тихонько поинтересовался прекрасно понявший природу стука посыльный, — вы ведь у нас проездом?
— Тебе какое дело? — Я нашарил второй кинжал.
— Если проездом, значит, в Сарин направляетесь, — предположил парень. — А у хозяина фургон есть. Помогите, и уже к утру в городе будете. Чего ночь терять? Клопов только кормить…
— Фургон? — заинтересовался я. Да и как не заинтересоваться? Мальца этого послать подальше ума много не надо. Вот сам корчмарь да еще с отцом девицы притащится — другое дело. Отвертеться уже не получится, придется идти бесноватую смотреть. Потому как отказавшийся провести ритуал изгнания экзорцист — еще большая редкость, чем добрый и отзывчивый мытарь. Сразу слухи пойдут. А слухи-то как раз и не нужны. — Тебя как зовут, искуситель?
— Грегором кличут, — с облегчением выдохнул парень.
— Так ты, выходит, стильгского короля тезка? — усмехнулся я, натягивая холодные штаны. — Постоялицу вашу я посмотрю, так и быть. Но если что-то серьезное, сам за изгнание не возьмусь. Ясно?
— Конечно!
— С хозяина — фургон и вина подогретого! — В комнате было сыро и промозгло, и немного согреться бы совсем не помешало. — А десять золотых… Знаешь, куда папаша может засунуть себе десять золотых?
— Догадываюсь, — радостно хихикнули за дверью.
— Умный мальчик. — Я ухватил ремень сумки, с трудом выдернул глубоко засевший в доске кинжал и спрятал его в ножны. Охлопал звякавший серебряными колокольчиками плащ и вышел из комнаты в коридор. — Веди.
Расплывшийся в улыбке паренек полутора десятков лет от роду — чернявый и щербатый — чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, проведя меня через пустую обеденную залу, распахнул дверь на хозяйскую половину. Мысленно выругавшись, я потопал за ним.
Гадство! Гадство! Гадство!
Одно дело — роль экзорциста играть и совсем другое — взаправду за изгнание беса взяться. Ничем хорошим ни для меня, ни для одержимой это не закончится. Оставался, конечно, вариант просто удавить некстати подвернувшуюся девицу, но он нравился мне еще меньше, чем слинять отсюда по-тихому. По-тихому? Да нет, по-тихому не получится.
Одна надежда: у постоялицы просто с головой не все в порядке, бывает и такое. Бывает. Но редко. Слишком редко, чтобы тешить себя призрачной надеждой. Конечно, не надо быть экзорцистом, чтобы справиться с легкой формой бесноватости, — многие монахи и приходские священники поднаторели в этом ничуть не хуже Изгоняющих. Вот только и опыта у них за плечами соответственно… С моим не сравнить. Да и какой там опыт-то? Несколько книг из библиотеки ордена наскоро пролистал — и все!
Нет, самостоятельно проводить ритуал изгнания никак нельзя — пусть кожаное одеяние и обереги экзорциста дают неплохую защиту, но в случае неудачи и сам бесноватым стать могу. Не хотелось бы. Весьма. Получается, надо с умным видом постоялицу осмотреть и что-нибудь эдакое выдумать. Мол, тут нужен узкий специалист и…
— Господин экзорцист! Господин экзорцист! — с диким криком бросился ко мне корчмарь и хотел уже ухватить за рукав, но в последний момент одумался и отдернул руку от серебряных колокольчиков. Был хозяин приютившей меня корчмы растрепан и одет чуть ли не в исподнее. Еще и пьян. — Беда! Беда и разорение! Сделайте что-нибудь, а то по миру с семьей пойду!
— Замолчи, — раздраженно попросил я, и — о чудо! — хозяин тотчас перестал причитать. Ну да оно и неудивительно: весьма затруднительно продолжать визжать, когда твои щеки стиснули затянутые в кожаную перчатку пальцы.
— Бу-бу-бу… — что-то нечленораздельно все же сумел выдавить из себя корчмарь.
— Не понял? — слегка ослабил я хватку.
— Молчу… — просипел хозяин и попытался высвободиться, но безуспешно.
— Вот и молчи. — Я брезгливо оттолкнул его к стене. — Бесноватая где?
— Тут, тут она… — указал на одну из дверей корчмарь и, вспомнив мое распоряжение держать язык за зубами, спал с лица.
— Проваливай! — Я прошел в комнату и сразу почуял неладное. Возникает иногда такое чувство: вроде все в порядке, причин для волнения нет, а смертью повеет, и обходишь десятой дорогой не приглянувшееся место. А потом узнаешь, что там парня с соседней улицы за драные сапоги зарезали. Или стражники, злые с похмелья на весь мир, насмерть кого-то дубинками забили. Или… Да мало ли какие напасти на городских улочках в далеко не самом респектабельном районе повстречаться могут? Ненадежное это чувство, многих под монастырь в самый ответственный момент подвело, но уж если побежали по спине мурашки — не сомневайся, рви когти.
Вот только иногда приходится стискивать зубы и идти, ожидая удара в спину. Идти, потому что другого выхода нет. Оступишься — затопчут, заживо с потрохами схарчат. А так еще побарахтаешься, как та лягушка.
Впрочем, в небольшой, плохо освещенной комнатке набрасываться на меня никто не собирался. Наоборот — мне обрадовались. Я б тоже, пожалуй, обрадовался на их месте.
Молодая, очень худая девушка с ввалившимися щеками лежала на заправленной кровати, а усталая женщина средних лет прикладывала к ее лбу холодный компресс. Подтянутый моложавый мужчина в дорожном камзоле нервно ходил из угла в угол и теребил густые бакенбарды.
Нет, источником опасности были не люди. Точно — не люди. Будто в комнате находился кто-то еще. Нечто витало в воздухе и заставляло шевелиться волосы на затылке. Неужто и вправду — бесноватая?
— Господин экзорцист! — шагнул ко мне навстречу мужчина. — Марциус Ларь…
— Что с ней? — Я бросил сумку на пол и подошел к девушке. — И почему завязаны глаза?
— Марта одержима бесами, — набычившись, тем не менее переборол себя отец. А ведь точно отец: черты лица — один в один.
— А повязка? — Не дожидаясь ответа, я оттянул свернутую в жгут льняную тряпицу и заглянул в глаза девушке. Сиделка возмущенно засопела, но мне было не до нее — глаза бесноватой оказались абсолютно черны. Будто смолой залили.
— Убийца! — Ни с того ни с сего завопила постоялица, и я поспешил поскорее вернуть тряпицу на место. Ух, словно спицу раскаленную в хребет забили! И не поперек, а вдоль. Те еще ощущения!
Девица точно бесноватая. Классический случай — «глаза тьмы». Видит невесть что. Иногда, как сейчас например, может и правду прозреть. Вот только отделять случаи ясновидения от галлюцинаций затея безнадежная. Слишком все перемешано. С другой стороны, этот случай не из сложных. Для настоящего экзорциста, само собой, не для меня.
Невольно я задумался, смогу ли надлежащим образом провести ритуал изгнания, и едва не расхохотался. Неужели всерьез хочу рискнуть? А куда деваться? Отказаться, не вызвав подозрений, не получится. Кто знает, где и когда этот отказ аукнется? Второго прокола мне не простят. Не те ставки на кону, чтобы на случай уповать.
— На минуту, — указал я отцу бесноватой на выход и постарался успокоиться. Азарт азартом, да только не стоит оно того. Надо себя в руки взять, пока дров не наломал.
— Слушаю вас, господин экзорцист. — Марциус Ларь осторожно прикрыл за собой дверь и вытер с лица пот.
— Скройся с глаз моих! — распорядился я, и корчмаря будто ветром сдуло. — Давно ваша дочь в таком состоянии?
— Пятый день, — помрачнел Марциус.
— И какого беса раньше к экзорцисту не обратились? — не выдержал я. — Откуда вы вообще взялись на мою голову?
— Из Сарина, — ответил отец бесноватой, замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: — В первый же день мы обратились в монастырь Всех Святых, но настоятель помочь не смог. Постоянной миссии ордена Изгоняющих у нас в городе нет, и хоть один экзорцист должен был приехать еще на той декаде, но он до сих пор не объявился…
— Ну а сюда зачем рванули? — прекрасно зная, куда подевался тот самый экзорцист, раздраженно засопел я.
— Мне стало известно, что в город направляется брат-экзекутор.
— И вы решили удрать? — Как предпочитали бороться с бесами экзекуторы, ни для кого давно уже секретом не было.
— Да, но здесь Марте стало хуже.
— Экзекутор вас в любом случае нагнал бы.
— В Сарине у него работы не на один день. Не до нас будет, — с печальной улыбкой покачал головой Марциус. — В последнее время бесноватыми становятся все чаще и чаще.
— Да ну? — удивился я. — И что, теперь всех на костер?
— Не всех. Кому-то помог настоятель, кто-то покончил с собой. Некоторые, как поговаривают, и вовсе пропадают.
— В Сарине отпускают бесноватых гулять по улице? — стараясь не думать о лежавшей в соседней комнате девушке, усмехнулся я.
— Вы нам поможете? — вместо ответа просительно глянул мне в глаза отец Марты.
— Хозяин! — во весь голос рявкнул я, нисколько не сомневаясь, что корчмарь подслушивает за дверью. Так оно и оказалось. — Выкидывай из комнаты всю мебель, к бесам! И пусть принесут тринадцать лампад.
— За-зачем это?.. — заикаясь, заблеял хозяин.
— Бесов изгонять буду, — шагнул я к нему. Да, изгонять! А что еще остается? Вот уж действительно — назвался груздем, полезай в кузов. — Ну? Чего встал? Бегом, живо!
— Десять шелегов — это все, что я могу заплатить. — Марциус достал кошель.
— Заплатите. — Я вернулся в комнату с девушкой и вытащил из брошенной на пол сумки пухлый том «Ритуалов изгнания младших бесов». Надо освежить память, пока время есть. — Хозяин, шевелись быстрее! Не управимся до полуночи, придется всех вместе с корчмой спалить!
Комнату освободили быстро. Даже кровать с комодом без особых причитаний выволокли. К этому времени я уже нашел соответствующую главу и сосредоточенно перебирал содержимое сумки в поиске нужных ингредиентов. Ага, вот и освященное лампадное масло…
Выудив из сумки холщовый мешок, в котором звякали какие-то железяки, я развязал тесьму и вывалил на пол четыре кованых кольца с приклепанными к ним штопорами. Измерив кожаным шнурком рост и длину рук одержимой, сделал необходимые разметки и начал ввинчивать кольца в потемневшие от времени доски пола. Так, еще ремни кожаные должны быть. Ага, вот и они.
— Вы собираетесь… — охнул стоявший у меня за спиной Марциус.
— Ну да, — хмыкнул я, жалея, что нельзя стянуть с себя кожаное одеяние и вытереть вспотевший лоб.
— Я должен при этом присутствовать!
— Валяйте, — махнул я рукой. — Только без меня.
— Но…
— Я не собираюсь потом еще и из вас бесов изгонять! Все ясно? — Закрепить кольца удалось без проблем, а тут и хозяин притащил заправленные маслом лампады. Проверив на прочность кожаные ремни, я велел уложить девушку на пол и опустился на колени. — Все, пошли прочь отсюда!
Дверь на засов, на окнах ставни. Пустую комнату освещает лишь оставленный корчмарем на подоконнике подсвечник. На полу симпатичная в общем-то девушка в одной ночной рубахе. Знавал я немало людей, еще бы и приплативших, чтобы оказаться на моем месте. Дела!..
Перво-наперво я принялся перерисовывать на пол, стены, двери и оконную раму непонятные символы из соответствующей главы «Ритуалов…». Потом вытащил из сумки две размеченные мелкими-мелкими зарубками дубовые линейки, длинный шнур с завязанными через равные промежутки узелками и странный прибор, предназначенный для вычисления углов. Почесал затылок и принялся измерять стены и высоту потолка. Казалось бы, чего проще — зажги тринадцать лампад, уже светло станет, но нет, разместить их нужно таким хитрым способом, чтобы теней в комнате не осталось вовсе.
И вот с этими расчетами пришлось повозиться. Тут я и поблагодарил учителей школы при столичном монастыре Всех Святых, нудными убеждениями и розгами сумевших-таки вбить в меня основы арифметики и прочих премудрых наук, от которых день-деньской пропадавшему на улицах парнишке вроде бы не предвиделось никакой пользы. Честно говоря, первое время от мудреных наук толку и в самом деле не было. Но когда пришлось работать на серьезных людей, тогда якобы позабытые знания и пригодились. Мои давешние наниматели мало ценили головорезов, карманников или наводчиков, а вот на содержание специалистов более широкого профиля денег не жалели.
Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть посторонние мысли из головы.
И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом. А что же дальше будет?
Когда с расчетами было покончено — пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам с помощью обнаруженных в сумке нехитрых приспособлений, — я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, были неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким. Честно говоря, круг больше смахивал очертаниями на пятно, оставшееся после выплеснутых на дорогу помоев.
Отложив в сторону порядком стершийся кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было — настойку ей пришлось выпить до последней капли.
— Где я? — откашлявшись, прошептала девушка. — И почему здесь темно?
— Что ты помнишь? — поинтересовался я и принялся разжигать лампады. Бесам полынь не по вкусу. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся — потому и мебель заставил вынести.
— Зеркала… — ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
— И что в зеркалах?
Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое — несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно — теням в комнату дорога закрыта.
— В зеркалах коридор свечей, — на этот раз без заминки ответила бесноватая. — И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама Тьма! Нет!..
— Как интересно! — хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось — захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? — Ты знаешь этого человека?
— Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион.
Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
— Буду знать.
Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, что еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка так и не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными — клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь растекся во весь глаз, бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок, и дугой выгнувшая спину Марта попыталась зубами вцепиться мне в руку. Едва отдернуть успел.
Выругавшись, я вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски и мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать. Потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза, и от нового визга заложило уши.
Девушка попыталась отвернуть лицо и не смогла — закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если промедлить, то неизбежна будет остановка дыхания, но я надеялся, что успею дать противоядие. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько — сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было — и уже вновь зрачок чернотой налился. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект от нее был. И еще какой!
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под отражавшимся от серебряных пластин светом лампад. Все верно — будь это обычные зеркала, скверна укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, я наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту изнервничавшемуся отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
— Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. — Я обернулся к Марциусу: — Что у вас здесь стряслось?
— Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, — смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. — Ваше вино, господин экзорцист.
— Благодарю, — совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. — Фургон запрягли?
— А до утра не подождете? Уже за полночь! — заюлил хозяин. — По такой-то погоде? А утром — в лучшем виде!
— Если останусь… — я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, — напьюсь. А напьюсь — могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
— Сейчас запрягут! — метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. — Сам прослежу!
— Что насчет оплаты? — подошел я к занятому дочерью Марциусу.
— Клара, рассчитайся, — даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я не глядя ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправил ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…
Привычные мысли помогли отодвинуть на задний план воспоминания о проведенном ритуале изгнания. Да и чего переживал? Ничего сложного, как оказалось.
Ничего сложного?
Ну нет! Меня сотрясла короткая дрожь. До сих пор поджилки трясутся. Надо при первой же возможности напиться. Напиться — но позже.
И куда же, бес его дери, запропастился корчмарь?
Хозяин обнаружился возле ворот. И что самое неприятное, занимался он вовсе не фургоном, а препирательством с двумя крепкого сложения парнями в насквозь промокших плащах.
— Ну вот, а ты говорил, ее здесь не было, — заметив меня, мрачно усмехнулся один из бугаев. — Врать нехорошо!
— Проваливайте отсюда! — ничуть не стушевался корчмарь. — А то собак спущу!
— По-хорошему просим, выдайте бесноватую! — Второй парень не обратил на угрозу хозяина никакого внимания. — А то как бы чего не вышло…
— Вы от брата-экзекутора, что ли? — Я даже несколько обрадовался такому повороту событий. — Опоздали, ребята, опоздали. Но вот к вам у меня есть один вопрос…
Парни просто растворились в темноте. Несколько мгновений я молча хлопал глазами, размышляя, не стоит ли попытаться их догнать, потом где-то неподалеку заржали кони, и стало ясно, что можно расслабиться. Не судьба.
— Выродки городские! — сплюнул на землю корчмарь и протянул мне перехваченный за горлышко глиняный кувшин. — Это вам, господин экзорцист. На дорожку.
— Весьма кстати, — прислушиваясь к мерному шороху капель, кивнул я. — Весьма…
Прошлое — палка о двух концах. Оно может сделать сильнее, а может и сломать своей тяжестью. Некоторые воспоминания как запрятанные в глубине души жемчужины, другие тоже запрятаны, но за семью замками. И не всякий решится эти замки открыть. Да и надо ли?..
Уж не знаю, что было тому причиной — жуткая усталость, вино или нервное перенапряжение после ритуала, но всю ночь, пока трясся в фургоне по разбитой колесами дороге, меня беспрестанно донимали кошмары. Спал ли я? Должно быть. А может, все привиделось наяву, пока в одиночку допивал кувшин этого клятого вина.
Выпрыгнув из фургона, я хлопнул по плечу возницу и поплелся к воротам Сарина, у которых уже выстроилась небольшая очередь. Багряный шар солнца только вспух над горизонтом, и в его лучах ночные видения как-то незаметно поблекли и потеряли недавнюю остроту. Ну привиделись мертвецы, что с того? Да — друзья. Да — много их было. Но ведь все ж свои. Вот если чужие мерещиться начнут…
Дежурившие в воротах стражники расступились без единого слова. Даже смотреть в мою сторону лишний раз побоялись. Что ни говори, наряд экзорциста — идеальная маскировка. Вернее, почти идеальная: от случайностей вроде вчерашней никто не застрахован.
Потоптавшись неподалеку от городских ворот и не заметив, чтобы хоть кто-нибудь проявлял ко мне неуместное сейчас внимание, я нырнул на темную улочку и через пару минут вышел к широкому, мощенному брусчаткой бульвару.
Здесь было чисто, здесь было людно, здесь даже не сильно воняло помоями. Не то что в Роневе. А ведь это даже не коронный город. Не иначе местный барон — жуткий чистюля. Или у него умные люди из числа советников еще не все перевешаны. Есть у шибко умных людей такая манера — время от времени на виселице оказываться. Очень уж власть имущих угнетает, когда их кто-то учить жизни пытается.
Остановившись у чистильщика обуви, заросшего бородой, что твой леший, я швырнул ему мелкую монету и подставил под щетки сапог.
— Вчера с вечера в город прибыл брат-экзекутор в сопровождении двух слуг, — глядя в сторону, негромко проговорил я. — Найдите его и не выпускайте из виду.
— Сюда больше не приходи. Найдем — сообщим.
Дед подслеповато моргнул, еще пару раз прошелся по моим остроносым сапогам щеткой и больше не произнес ни слова. Просто здорово — значит, ничего чрезвычайного за время моего отсутствия в городе не приключилось. Вот и замечательно! У меня и своих проблем хватает.
— В «Печеное яблоко» людей не посылай. Пусть на рынке у полуденных ворот либо меня, либо кого из парней ищут, — на всякий случай предупредил я связника и, развернувшись, зашагал прочь.
Все, теперь пора на постоялый двор идти. Экзорцисту шмотье его вернуть надо, да и парни мои, наверное, от безделья уже на стены лезут. Ничего, недолго им скучать осталось.
Задумавшись, я решил срезать путь через переулок и тотчас об этом пожалел — проход загородила смутно знакомая фигура.
— Ну что, допрыгался, экзорцист? — по-волчьи ухмыльнулся слуга экзекутора и выпростал из-под плаща руку с ножом.
Зря он так. Моя сумка еще только падала на землю, когда я одним стремительным прыжком оказался рядом и нанес два коротких удара шилом. Снизу вверх — под челюсть и тут же в сердце. С инструментом сапожников выхваченное мной оружие сходство имело весьма отдаленное — трехгранный клинок закаленной стали был чуть ли не в пол-локтя длиной, — а потому выронивший нож бугай замертво повалился на землю. Точнее — повалился бы. Ухватив его свободной рукой, я крутнулся на месте и с силой оттолкнул от себя уже безжизненное тело.
Предосторожность эта оказалась не лишней — набегавший со спины напарник бугая споткнулся о труп и растянулся на земле. Короткий замах, и шило с неприятным хрустом почти на треть ушло в основание черепа. И этот отбегался.
Вытерев клинок об одежку убитого, я сунул его в неприметный разрез на боку плаща, подхватил сумку и поспешил прочь. Шило, быть может, оружие и не самое удобное, зато крови после себя мало оставляет. Очень это в нашем деле ценится. А что до удобства — так умеючи и ложкой деревянной человека на тот свет отправить пара пустяков. И даже не пара…
На постоялый двор «Печеное яблоко», что у полуденных ворот, я пришел хоть и нескоро, зато в прекрасном расположении духа. Благо покружился по городу, хмарь ночного кошмара развеял. Заодно и от возможной слежки избавился. Время, конечно, потерял — не без этого, зато так спокойней.
Но на самом деле причина превосходного настроения крылась совсем в другом. Такой уж я человек — терпеть не могу убивать людей без веской на то причины. И по мере возможностей стараюсь этого не делать. Но экзекутор, сволочь этакая, сам виноват. Зарвался. Такого не грех проучить. Нет, на самом деле — грех, но куда деваться? Работа есть работа.
В общей зале постоялого двора посетителей оказалось немного. Раз-два — и обчелся. Да еще невесть по какой надобности забредшие сюда двое стражников играли в кости с парой подвыпивших бугаев. Стражники выпивки тоже не чурались, и из того угла на всю общую залу то и дело разносились громкий смех и ругань. Хозяин замечаний делать не решался и терпеливо ждал, когда стражи порядка уберутся восвояси. Оно и правильно — если другим постояльцам не мешают, пусть гогочут, сколько влезет.
— С возвращением, господин экзорцист, — поприветствовал меня просветлевший лицом хозяин постоялого двора. Видать, караулившие настоящего экзорциста парни тоже благочестием не отличались. Устроили, выходит, ему веселую жизнь. Это — да, это они могут.
— Мои спутники у себя? — направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, поинтересовался я.
— Сегодня еще не выходили. Завтракать будете в комнате?
— Позже.
Неладное я почуял, когда постучал в дверь. Постучал — и она слегка шелохнулась. Забыли задвинуть засов? Не верю!..
По лестнице загромыхали чьи-то шаги, и я поспешил юркнуть в приоткрытую дверь. Не глядя задвинул засов, с кинжалом в руке метнулся во вторую комнату и остолбенел. Уж не знаю, кто наведался сюда до меня, но живых после этого визита не осталось. Три удара ножом, три трупа. Никаких следов борьбы. И смерть наступила никак не раньше сегодняшней ночи.
Что за бесовщина! Не могли парни так подставиться! Да — экзорцист не боец, да — Диего я плохо знал, но Леон-то волчара битый! Мы ж с ним всю Закатную кампанию! На Лемском поле выжили! А тут… Как он мог подпустить убийцу на расстояние удара? Как вообще мог впустить постороннего человека в комнату? Не мог, если только убийцы не пришли с кем-то, кого он знал. Например, с вечно околачивавшимися на постоялом дворе стражниками…
Все эти предположения крутились у меня в голове, когда я уже скидывал на пол кожаное одеяние экзорциста. Шляпа, маска, плащ, сапоги, штаны… Быстрее, быстрее! Поддетая под плащ жилетка и свободного покроя рубаха пришлись весьма кстати, темно-синие шаровары из моментально распотрошенной сумки дополнили картину, и я босиком метнулся обратно ко входной двери.
Прислушался — голоса. Не успел! Обыграли, сволочи! Сейчас вломятся и повяжут под белы рученьки. Тройное убийство — это не шутки. Но кому понадобилось меня так подставлять? Кому? У экзекутора кишка тонка, значит, кто-то из конкурентов подсуетился. Подарок с полуночи? Очень может быть. У Норвейма или Ланса тоже профессионалов хватает. Но зачем им это? И если они в курсе операции, почему не перехватили заранее?
Глубоко вздохнув, я прогнал панику, отмерил от стены расстояние, чтобы хватило места укрыться за распахнутой дверью, приладил в щель между досками деревянный клин и схватил тяжеленную дубовую табуретку. Закутал ее в плащ и со всего размаху швырнул в выходившее на задний дворик постоялого двора окно.
Грохот, звон разлетевшегося вдребезги стекла; табурет вывалился на улицу, плащ зацепился за осколки и повис. Дверь с шумом распахнулась и едва не свернула мне нос, лишь в последний момент упершись в клин. Выломанный засов отлетел к противоположной стене, и в комнату ворвались сидевшие в общей зале бугаи. Двое. Следом — стражники.
На мое счастье, это оказались дилетанты. Оглянись они — и мне конец. Но нет, выбитая рама и зацепившийся за осколки стекла плащ сразу завладели их вниманием, и бугаи рванули к окну. Зря!
Будь на мне хоть какая-то обувка, дело запросто могло не выгореть. Но босиком я ступал совершенно бесшумно и оказался за спинами стражников раньше, чем кто-либо успел почуять неладное. Рукояти кинжалов ударили в бритые затылки, и представители доблестной городской стражи повалились на пол. С бугаями такой фокус уже не проходил, но с ними-то как раз церемониться было незачем. Один тут же осел, зажимая рассеченное горло, второму повезло больше: он умер, даже не успев понять, что произошло. Выпустив рукоять загнанного в глазницу кинжала, я отскочил от растекавшейся по полу лужи крови и выглянул в коридор. Никого.
Прикрыв дверь, я кинул на пол второй кинжал, наскоро осмотрел одежду на предмет случайных пятен крови и принялся искать свою обувку. В крайнем случае, можно было обувью одного из мертвецов воспользоваться, но мне повезло — собственные, разношенные по ноге сапоги обнаружились под одной из кроватей. Жаль только, ничего из оружия брать нельзя. Хотя почему нельзя? Просторная рубаха прекрасно скрыла под собой чехол с шилом. Вот и здорово!
Ушел я через черный ход. Навстречу никто не попался, так что неуместного интереса со стороны городской стражи можно было не опасаться — те меднолобые, которые остались валяться на постоялом дворе, на меня даже взглянуть не успели. Все вроде здорово, но есть одно «но». И это самое «но» вполне может стать мостиком от умиротворенной безмятежности до петли палача на шее.
И верно: тот, кто вслепую использовал этих болванов, запросто способен выдумать новую пакость. Нет, расслабляться никак нельзя. Заявиться же к связному и притащить за собой хвост — вообще хуже не придумаешь. Даже если в итоге и удастся спасти собственную шкуру, Малькольм все одно с потрохами съест. И будет, как ни печально это признавать, в своем праве. Так что придется идти на оговоренное место — ждать у моря погоды.
Так вот и вышло, что я отправился на рынок у полуденных городских ворот. Оно и к лучшему, более подходящего места для человека в моем положении отыскать сложно. Народу вокруг — не протолкнуться: работы в поле уже закончились, и крестьяне с окрестных деревень тащили на продажу в город всякую всячину. Приезжали сами, привозили жен, детей, дальних родственников, друзей и просто знакомых. Город посмотреть, себя показать. Где заработать, где украсть — все лучше, чем дома на лавке штаны просиживать. Осень.
Затеряться в толпе труда не составило. Подумаешь, еще один бездельник. Таких тут не счесть. И пока я бродил меж торговых рядов, проверяя, нет ли хвоста, даже вездесущие карманники не позарились на тощий кошель. Все правильно, на рынке и более денежных простофиль хватает. А связываться с молодым парнем ради нескольких медяков — себе дороже выйдет.
Круговерть людей, шум, гам, крики и музыка дававших неподалеку представление бродячих циркачей будто вернули в прошлую жизнь. Нет — не в прошлую.
В прошлой жизни я месил ботинками грязь и проливал кровь во славу великого и непобедимого Стильга. Закатная кампания. Пехота. Грязи было много, крови тоже хватало с избытком. Своей и чужой. Врагов и друзей. А на Лемском поле так и вовсе было не разобрать — то ли грязь красная, то ли в крови по щиколотку…
В позапрошлой жизни праздно шататься и глазеть на представления трюкачей да кукольников тоже времени особо не было. Если работаешь на одного из самых оборотистых скупщиков краденого в столице, будь уверен: выкладываться придется по полной. Выпадет свободный денек — уже праздник, и десять раз подумаешь, стоит ли его так бездарно тратить.
А вот еще раньше…
Тряхнув головой, я заставил себя отвлечься от неуместных сейчас воспоминаний и заскочил в одну из закусочных погреться. Уселся за ближний к выходу стол, заказал печеной картошки и кружку горячего травяного настоя. Хватит уже меж торговых рядов круги нарезать, люди Малькольма меня и здесь без проблем отыщут. А пока есть время, стоит поразмыслить над ситуацией, в которой угораздило оказаться. Нехорошей ситуацией, прямо скажем — паршивенькой. Попахивает от нее чем-то эдаким…
Ведь что получается: никому, кроме подручных экзекутора, отправлять меня на тот свет в этом захудалом городишке резона нет. С теми двумя клоунами все ясно — не удалось заполучить бесноватую, решили поквитаться. Или, что более вероятно, сам брат-экзекутор велел от конкурента избавиться. Городок, как говорят, для него весьма перспективный, а тут путается под ногами непонятно кто.
Но вот резня на постоялом дворе — точно не его рук дело. Меня ведь не убить хотели, нет — зуб даю! Расчет был на «горяченьком» прихватить. Очень это попытку вербовки напоминает. Но почему именно меня, почему парней даже не пытались расспросить — сразу убили? Неужели где-то засветился? Или кто-то свою игру затеял? Надо Малькольма предупредить.
Расплатившись, я вышел на улицу и первым делом прикупил короткую накидку. А то в одной жилетке замерз как собака. Потом направился к рядам, где торговали всяким разнообразным инструментом. Топоры, пилы, рубанки, стамески, ножи… Шанс подыскать хоть что-то подходящее был невелик, но с одним шилом устраивать охоту на экзекутора было несколько опрометчиво. Надо бы разжиться чем-нибудь более универсальным. Нормального оружия здесь, конечно, не найти — да и не резон его с собой таскать, — но вот пару подходящих железяк приобрести не помешает.
— Интересное исполнение. — Я взвесил в руке небольшой топорик. Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… — Сам делал?
— Батя, — хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. — У нас в деревне у всех такие.
— Как интересно! — Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. — Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток колунов купить не проблема. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла отыскать не удастся. Нет, конечно, можно найти людей, которые продадут что угодно: хоть арбалет, хоть меч — были бы деньги. Только куда они мне?
Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется язык у самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю. Вот и инструмент при мне.
— Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, — как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. — С ним двое слуг. Сколько людей в доме — неизвестно.
— Двое слуг?! — удивился я. — Это точно его слуги?
— Сегодня утром он прибыл с ними в город.
— Особняк чей?
Что за бесовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
— Какого-то приезжего дворянчика с полуночи. То ли из Норвейма, то ли из Ланса, — зевнул, прикрывая рот рукавом, лотошник. — Местные его в свой круг не приняли.
— У особняка кто-нибудь остался?
— Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, ничего удивительного нет. И как знать, быть может, именно этот землячок и организовал мне теплую встречу. Да, это многое объясняет, многое…
Покинув рынок, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе — небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом, раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну подтапливало, и потому он сплошь зарос камышом. Засыпать это безобразие у городских властей никак не доходили руки, и выстроенные здесь особняки выходили задворками на самое настоящее болото.
Место не то чтобы непрестижное — так, серединка на половинку. И Стража своим вниманием не обделяет, и не последние люди живут, но вот Болото — и все. Теперь хоть золотом улицы вымости да дома из серебра отгрохай — один бес, Болотом район и останется. Человек с амбициями здесь никогда не поселится. А этот, вишь, сразу особняк выкупил! Странный.
Проходя мимо нужного особняка, я выругался и, не останавливаясь, поплелся дальше. Бесов праздник! Ну и район! Да тут любой наблюдатель как на ладони будет. И наверняка все друг друга знают — новая физиономия сразу в глаза бросается. Ну и как мне экзекутора дожидаться? Не ломиться же внаглую?
Дойдя до перекрестка, я свернул в выходивший к реке проулок. Прямо за высоким забором крайнего дома оказалась помойка — не иначе ее только половодье и смывает, — дальше к воде уходили сколоченные из подгнивших и потемневших от влаги досок мостки.
Солнце скрылось за темными облаками, начал накрапывать легкий дождик, и, закинув мешок на плечо, я сошел на узенькую тропинку, петлявшую в камышах вдоль заболоченного берега реки. Под ногами захлюпала вода, то и дело приходилось выискивать места посуше. Но уж лучше так, чем у всех на виду маячить. Разумеется, в это самое время экзекутор вполне может отправиться по своим делам, но…
Неожиданно я насторожился и замер на месте с поднятой ногой. Сначала даже не сообразил, что именно заставило зашевелиться на затылке волосы, потом приметил, как рядом с заполненным водой отпечатком квадратного каблука по стеблю осоки лениво стекает красная капля. Кровь?
Вот так дела!
Я развязал мешок, спрятал под рубаху шило и с топором в руке медленно и осторожно направился дальше. Не исключено, конечно, что тут местные жулики отношения выясняли — район, как ни крути, для поножовщины весьма подходит, — да только как-то в такие совпадения не верится. Аккурат ведь от нужного особняка раненый бежал. И не один он был: еще трое или четверо следом шли. Именно шли. Вот тут, например, сразу видно: бежали люди. Каблуки почти не отпечатались, только узкие отметины носков водой наполнены. Здесь же, напротив, на всю подошву ступали. Выходит, спокойно топали, не спешили особо. А несколько раз капли крови именно такими следами затоптаны. Тоже странно. Получается, преследователи никуда не торопились?
Следы вильнули в сторону, я сошел с тропинки и почти сразу увидел торчавшие из камыша сапоги. Осторожно подошел ближе, присел у трупа. Ну и что тут у нас приключилось? Ага, зарезали парнишку. На правом боку желтый камзол от крови почернел; еще и горло ножом перехвачено. Но это так — добивали. Сначала в бок ткнули, вот и кровил на бегу.
Высматривая сломанные и примятые тяжелыми ботинками стебли камыша, я выбрался на следующую тропинку и замер: впереди, на небольшой проплешине, валялось сразу три трупа. А кровищи, кровищи-то кругом!..
С топором в руке прошелся по самому краю прогалины и усмехнулся, сообразив, почему не спешили преследователи. Эти хитрецы просто загоняли дичь навстречу подельникам. Вот только дичь оказалась с норовом: одному преследователю ткнули кинжалом меж ребер, второму распороли обломившимся клинком глотку. А в том, что эти двое мертвецов не из беглецов, сомневаться не приходилось — угодивший в засаду слуга экзекутора тут же лежит. И, понятное дело, он вовсе не просто отдохнуть прилег, а с ножом в спине валяется.
Ладно, с мертвыми разобрались, куда живые делись? Не иначе, еще кто-то убег. И у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что удрал именно экзекутор.
Неужели встреча с земляком не задалась?
Я попытался припомнить, во что были обуты пожелавшие взять сегодня утром меня в оборот громилы, но лишь досадливо прицокнул языком: не обратил внимания, болван! А стоило бы, стоило…
Следующий труп удалось учуять шагов за двадцать. Неудивительно — от него бесовски несло горелой плотью, а распластавшееся на тропе тело и вовсе выглядело, будто его на четверть часа сунули головой в костер. Вот только поблизости не было никаких следов кострища. Не было. А мертвец с обгоревшим до костей черепом был.
И не стоило тешить себя иллюзией, будто сгоревший заживо человек и есть экзекутор. Нет — и сложение не то, и ботинки опять-таки ровно такие же, как у загонщиков.
Нестерпимо захотелось немедленно убраться отсюда подобру-поздорову, но я взял себя в руки и поспешил дальше. Какая бы бесовщина тут ни творилась, дело необходимо довести до конца. Иначе гнить мне остаток жизни в каком-нибудь приграничном гарнизоне. И это в лучшем случае — Малькольм не из тех, кто прощает слабость.
Следующий труп попался, когда я уже начал опасаться, что направился не в ту сторону. Но нет — вот он лежит, голубчик. Именно, что лежит — тело отдельно, голова отдельно. И крови столько, сколько не из всякого хряка выльется.
Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и присвистнул от удивления: даже не знаю, что могло столь гладкий разрез оставить. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..
Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.
На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, теперь лицом вниз в неглубокой луже с бурой от крови водой валялся. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей. Сам Ян Верг привалился к невысокой кочке и пытался выкашлять пробитое легкое.
Сразу видно — не жилец.
Наскоро осмотрев следы — судя по всему, живым с поляны не ушел никто, — я остановился рядом с валявшимся в камышах бугаем, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: прорванная на спине кожаная куртка не скрывала кровавого месива, щедро сдобренного белым крошевом ребер. Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.
— Брат-экзорцист? — вдруг, перестав кашлять, отчетливо произнес экзекутор. — Не ожидал…
Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.
— Глаза, — понял причину моего замешательства тот и скривился в ухмылке. На губах у него запузырилась кровь, и Верга вновь скрутил приступ надсадного кашля. — Глаза — зеркало души. А нам ли не знать о душе все?
— Что здесь произошло? — Я встал так, чтобы видеть уходящую к особняку тропинку.
— Разве непонятно? Попытался откусить слишком большой кусок пирога…
— Это понятно. — Я едва сдержался, чтобы не выругаться. — Это понятно. Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…
— Ой, да перестань ты! — хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. — Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…
— Как ты их убил? — уточнил свой вопрос я.
— Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Проявление скверны. Явление силы. Называй как хочешь — суть от этого не изменится.
— Очень смешно. — Издевается он надо мной или бредит? В любом случае надо делать дело и уходить. А тайны ордена Пламенной Длани… Да кому они нужны?
— Подожди, экзорцист, — будто почувствовав смену моего настроения, заторопился экзекутор, — я серьезно. Вы — варвары, вы кичитесь тем, что изгоняете бесов, и никак не можете понять: никаких бесов не существует. Есть только изначальная сила, по какому-то недоразумению достающаяся тем, кто меньше всего этого достоин. А вы, вы… презрительно именуете ее скверной и развеиваете по ветру! И никому даже в голову не пришло оставить частичку себе! Частичку силы. Частичку власти…
— А вы, выходит, оставляете? — невольно заинтересовался я. На бред откровения собеседника походили мало. На вранье тоже. Да и зачем ему? — Непонятно только, чего ради такая тяга к кострам? Доили бы бесноватых потихоньку…
— Ты не понимаешь… — вновь зашелся в приступе кашля раненый. Было видно, что держался он на одной лишь воле. На что только надеется? Никак не может наговориться перед смертью? Вряд ли. — Вы так ничего и не поняли! Сила дается лишь избранным. Для всех остальных — это яд. Но если выпить душу бесноватого, вместе с ней придет и частичка таланта. Немного, зато навсегда…
— А чтобы выпить душу, человека надо прикончить? — Я присел на корточки рядом с экзекутором. — И чем медленнее, тем больше таланта достанется?
— Помоги мне и сможешь стать одним из нас. — Экзекутор сплюнул кровь. — Помоги, экзорцист…
Величайшая слабость человека — оставить последнее слово за собой. Многих сгубило неумение вовремя остановиться. А уж скольким оно испортило жизнь, поломало карьеру, вконец расшатало нервы!..
Я промолчал. Не стал говорить, что я не экзорцист. Переборол желание увидеть, как расширятся от удивления глаза экзекутора, услышать судорожный вздох. Просто молча прикрыл левой рукой ему глаза и одним движением вогнал в сердце трехгранное острие шила.
Покойся с миром. Или как там у вас принято?..
Оттолкнув мертвое тело в сторону, я вытащил из-под него заляпанную болотной жижей сумку и насторожился: рядом кто-то был.
Резко, разворачиваясь на месте, вскочил на ноги — никого.
Толчок в спину, вспышка перед глазами, провал…
Когда очнулся, два бугая, ухватив под мышки, довольно бесцеремонно спускали меня по выщербленным ступенькам в какой-то подвал.
Как подловили только? На болоте ведь никого рядом не было — успел оглядеться. И если били в затылок, почему сейчас ничего не болит? Во рту привкус крови, по шее что-то липкое стекает… Носом и ушами кровь пошла? Непонятно.
Лестница кончилась, носки сапог заскребли по каменному полу. Кое-как разлепив веки, я попытался понять, где нахожусь, но особо в этом занятии не преуспел. Ясно, что в какой-то каменный мешок притащили, но вот что это за подвал и сколько поблизости людей?
И что делать? Ждать, пока куда-нибудь приволокут, или попытаться сделать ноги прямо сейчас? Ведь если разобраться, когда запрут в каземат, особо не подергаешься.
Резко подтянув ноги, я рванулся вверх и назад. Ага, не ожидали!
С правым конвоиром и вовсе все прошло без сучка без задоринки: сначала каблуком в колено подбил ногу, потом тычком в горло раздробил гортань. Левый резко отпрянул, обнажил тесак, но и только. Перехватив его запястье, я вывернул занесенную для удара руку, вынул из разжавшейся ладони нож и перерезал громиле горло. Не теряя времени, развернулся — так и есть: сзади уже подбегал третий.
Лови!
Нож полетел в невысокого полноватого мужчину средних лет, но будто натолкнулся на невидимое препятствие и срикошетил в стену.
— Надо же, господин экзорцист, вы полны сюрпризов! — добродушно улыбнулся мужчина. Ничем не примечательная внешность, слегка обрюзгшее лицо, теплая домашняя куртка. Человек и человек. Если не заглянуть в глаза. А вот в глаза-то ему смотреть и не хотелось. Как там экзекутор обмолвился: «глаза — зеркало души»? Страшно даже представить, что у этого господина за душой. И человек ли он вовсе? Если уж в зрачках отблески преисподней мелькают… — Несказанно рад, что мне все же удалось с вами встретиться!
— Не могу сказать, что это взаимно, — буркнул я, контролируя движения собеседника и старательно не глядя при этом ему в глаза. Коридор узенький — не разойтись. Выход в той стороне. Расклад простой, но приближаться к странному типу не хотелось. — Кто вы такой?
— Ну, право слово, вы начинаете меня разочаровывать, — развел руками мужчина. — Скоропостижно покинувшему нас экзекутору это еще было простительно — их орден отрицает наше существование, но вы-то не так зашорены…
Не знаю, что меня насторожило: незаконченность фразы, неприметное движение рукой, или просто сработало не раз выручавшее чутье. Пригибаясь, я отшатнулся в сторону, и тут же что-то прогудело рядом с левым ухом. Меня качнуло, каменная кладка за спиной брызнула осколками. Что за бесовщина?
— Впрочем, кое в чем вы тоже перегибаете палку, — как ни в чем не бывало вновь заулыбался мужчина. — Догма о младших бесах, к примеру, полный вздор. Даже теория «скверны» не столь оторвана от жизни…
Воздух сгустился, запахло грозой. Фигура человека начала расплываться в черное пятно, тень от закрепленного на стене факела вдруг окутала ее будто дорожный плащ. Перед глазами у меня поплыло, волосы на затылке зашевелились, а ноги начали неметь. Глаза! Все дело в его глазах! А ведь мне уже доводилось видеть нечто подобное! Рыбацкая деревушка, привезенная из Сарина бесноватая… Так и есть!
— И если уж начистоту, мне скорее по душе позиция экзекуторов. Какая-то она более честная, не находите? — Слова лились из бесноватого непрерывным потоком, и эта монотонность вкупе с проникновенными интонациями завораживала и пеленала по рукам и ногам. — Альтруизм, если понимаете, о чем я, неестественен для разумного существа. Лицемерен. Мешает развитию личности и общества в целом…
Отдавая себе отчет, что еще немного, и вкрадчивый голос окончательно подавит мою волю, я постарался припомнить фразу, которой завершил ритуал изгнания в рыбацкой деревушке.
Гадство, не помню!
Но если поднапрячься, собрать волю в кулак… Да! Есть!
Еще бы знать — выгорит или нет? Без подготовки, наобум?! Но ведь других вариантов нет и не предвидится…
Негнущиеся пальцы с трудом сложились в отгоняющую зло фигуру, и, набрав в легкие побольше воздуха, я на одном дыхании протараторил бессмысленную фразу. Но бессмысленную — только для меня.
Бесноватого же враз согнуло в три погибели, он едва не переломился напополам, из-под зажавших лицо ладоней хлынула кровь. Мужчина бухнулся на колени, уткнулся лбом в пол, потом выпрямился и медленно отнял руки от окровавленных провалов пустых глазниц. А в следующий миг в меня словно врезался таран.
Воздух с сипом вырвался из легких, неведомая сила оторвала от пола и со всего маха хлопнула о стену подвала. Удар на миг отправил в нокаут, но тут я отлип от стены и во весь рост бухнулся на пол. В кровь разбитый о каменные плиты нос привел в чувство, и, стиснув зубы, я кое-как поднялся на ноги и оперся о стену. Потом собрался с силами и шагнул к слепо бредущему по коридору бесноватому.
Лишившийся глаз хозяин дома встрепенулся, начал поворачиваться в мою сторону, но, захрипев, медленно осел на пол. Я выдернул воткнутое в бок бесноватому шило и ухватил мужчину за волосы. Запрокинул ему голову, примерился и одним резким движением вогнал окровавленное острие под челюсть. Теперь уж точно наверняка. К бесам все эти фокусы экзорцистов — старое доброе холодное железо еще никогда не подводило. Ни-ког-да!
— А вот это напрасно, — прошептал чужой голос у меня в голове. — Весьма распространенное, кстати, заблуждение…
— Что?! — опешил я, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Кто это? Бесноватый ведь мертв! Уж в этом-то сомнений никаких быть не могло.
— Не надо так кричать, — усмехнулся невидимый собеседник. — Теперь мы настолько близки, что слышим даже мысли друг друга.
Меня повело, ноги вдруг совершенно самостоятельно зашагали к выходу, и, чтобы остановиться, пришлось приложить немалые усилия. До крови закусив губу, я выжидал, пока развеется наваждение, но чужая воля никак не желала отступать. Наоборот, давление в голове становилось все невыносимей, ноги дрожали, а рубаха промокла от выступившего на спине холодного пота.
— Ну что ты, не надо сопротивляться, — участливо прошептали мне на ухо. — Не надо. Расслабься. Все равно надолго тебя не хватит, так к чему терпеть эти муки?
— Пошел ты! — хрипло выдохнул я.
Зря. Ребра будто стянул железный обруч, и вздохнуть не получилось. В глазах потемнело, ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я медленно сполз по стене на пол.
— Достаточно?
На этот раз я ничего не ответил — все силы были направлены на попытку вдохнуть ставший вдруг таким недоступным воздух. Тщетно — в голове звенело, перед глазами плавали какие-то серые крапинки, а ребра ломило от боли. Но я снова и снова пытался вновь начать дышать. Пытался и победил.
— Ну и чего ты этим добился? — с немалой долей ехидства поинтересовался голос в голове. — Каково тебе будет дышать так всегда?
— Кто ты? — Чужая воля попыталась взять под контроль руки, но мне удалось без особых проблем выиграть эту схватку. Только, как ни крути, голос прав: так жить нельзя. Нельзя постоянно быть настороже. Рано или поздно я просто сойду с ума, и тогда уже никто не помешает захватчику полностью завладеть моим телом. А значит, надо договариваться. — Что ты за тварь?
— Умный мальчик, — уловил обрывок моей мысли невидимый собеседник. — Можешь звать меня бесом.
— Так я теперь одержим? — Я попытался отдышаться, старательно не думая о том, что бес уловил только обрывок моей мысли. Надо договариваться и искать выход. Искать выход. Искать выход…
— А ты удивлен?
— Уже нет, — признался я.
Бес исподтишка пробовал вновь завладеть телом, но пока ему это не удавалось. Все верно, тело — это единственное, что у меня есть. А если бы я вот так запросто позволял отбирать свое имущество, то до сегодняшнего дня просто не дожил бы. Нет, на улице закон простой: если твое, вцепись зубами и не отдавай. Иначе схарчат. На уступки идти, конечно, тоже приходилось, как без этого, но — с умом. С умом.
— А вот экзекутор удивился. — Призрачный смешок ворохом колючих иголок прошелся по затылку. — Никак не мог поверить, что бесы и в самом деле существуют. Слишком привык сосать силу из полоумных бедолаг. А как встретил что-то выходящее за рамки своего понимания — пустился наутек. Да так лихо, что еле догнали. Ты вот, экзорцист, покрепче оказался.
— Давай разойдемся по-хорошему? — предложил я, прекрасно понимая, что бес просто заговаривает мне зубы. Что-то он замышляет. — Перепрыгнешь в другого человека, тебе ведь не впервой?
— Странно слышать такое от экзорциста. Но ты прав: перейти в другого человека не проблема, вот только…
— Вот только что? — заторопился я. Времени оставалось все меньше. Скоро эта тварь поймет, что я никакой не экзорцист, перестанет осторожничать и тогда…
— Это слишком утомительно, — не без колебания признал бес. — За последнее время я выпил силу многих людишек и только поэтому справился с экзекутором. А тут ты. Нет, мне нужно это тело.
— Мне тоже.
— Ну, как знаешь…
Безнадега навалилась вдруг. И без того мрачное настроение в мгновение ока окрасилось могильной тоской. Мир исчез, и теперь вокруг была лишь беспредельная пустота. Целое царство тоски, пустоты и безвременья. Место, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
— Теперь ты понимаешь, каково быть бесплотным духом? — прошептал бес. — А это только начало. Дверь едва приоткрылась. Хочешь остаться там навсегда?
— Как-то мне довелось побывать в карцере, там было ничуть не лучше, — нашел в себе силы ответить я. Перед глазами все плыло, стены меняли свои очертания, и никак не удавалось понять, в каком из миров сейчас находится мое сознание. — Не пугай меня тоской и пустотой, бес. В нашем мире есть куда более неприятные вещи.
— Боль, страх, унижение, смерть друзей? — равнодушно перечислил нечистый. — Для высшего существа это просто ничего не значащие слова!
— Но сейчас-то ты залез в тело не столь возвышенного создания, — зло ухмыльнулся я. — И пусть тебе смешны человеческие чувства, но попробуй за раз пережить то, что оставляло шрамы на моей шкуре последнюю дюжину лет! Да, события — шлак, но эмоции, чувства… И даже не пытайся спрятаться от них в своей пресловутой пустоте. Не забывай: теперь ты в моем теле, бес!..
Бес промолчал. Начал ли он понимать, что выбрал не ту жертву?
Очень на это надеюсь. Очень. Ведь ничего другого больше не остается…
Рауль Доминик Мор, граф Луринга, вот уже третью декаду кряду пребывал в сквернейшем расположении духа. Точнее сказать, граф хандрил. И это было весьма непривычное для него ощущение — раньше даже неудачи на любовном фронте не могли выбить юношу из колеи. Напротив, такого рода неурядицы забывались им уже на следующий день: третий сын герцога Мора пользовался неизменным успехом у женщин. Да что там неудачный флирт! Обычно угрозы прознавшего об очередной дуэли отца лишить непутевого отпрыска наследства и те не могли всерьез пронять молодого повесу. Но вот сейчас… сейчас граф ощущал себя посаженным на цепь дворовым псом.
Весь абсурд ситуации заключался в том, что Рауль уже и не помнил, какая именно его выходка заставила герцога всерьез взяться за наставление младшего сына на путь истинный. Но и тогда все представлялось графу в розовом свете: хорошая должность в дворцовой охране, непременные балы, веселые пирушки с сослуживцами, ни к чему не обязывающие интрижки с придворными красавицами…
А на деле что?
Напиться за те самые три декады удалось только раз, да и то с горя и в одиночку. На балы и прочие гулянки элементарно не оставалось времени, а столичные вертихвостки вовсе не спешили падать в объятия какого-то старшего охранника.
Да, герцог Мор сыграл с «любимым» сыночком злую шутку, устроив его в дворцовую охранку не заместителем начальника, как обещал, а чуть ли не обычным стражником. Пусть не навсегда, пусть только на первые полгода, но Рауля такая несправедливость доводила до белого каления. Самое большее, что ему светило в ближайшее время, — это должность начальника караула в какой-нибудь второстепенной загородной резиденции, имевшей лишь чисто номинальное отношение ко дворцу.
Рауль представил, сколько еще мучений ему предстоит вынести, и едва сдержал горестный вздох. Но — сдержал. Пускать к себе в душу сослуживцев граф не собирался. Да и с чего он вообще решил, что благородные господа, люди его круга, снизойдут до столь презренного занятия? Чем охранник — даром, что дворцовый, — лучше того же шпика или дознавателя? Это же не лейб-гвардия и не личная стража его величества. На рядовые должности рекрутеры и вовсе людей чуть ли не с улицы набирали. Не совсем с улицы, конечно, но, помимо решивших от безденежья устроиться на государеву службу дворян, хватало и отслуживших в армии простолюдинов.
Та еще публика. Рауль внимательно оглядел подчиненных, не нашел, к чему придраться, и отошел от вытянувшихся по струнке парней к окну, несмотря на плохую погоду, распахнутому настежь. Сегодня его людям поручили караулить холл, единственными достопримечательностями которого были запертые двери какого-то зала, аляповатого вида керамическая ваза да неплохой вид на осенний парк. Очень, очень важное задание.
Но граф уже не роптал. Не пытался доказать всем и каждому, что способен на большее. Не хмурился и не орал на и без того побаивавшихся нового командира подчиненных. Нет, он молча смотрел в окно и прикидывал, в котором часу доберется от этого выстроенного на окраине особняка до съемной квартиры на другом конце столицы. По всему выходило, дома он опять появится только за полночь. А значит, в очередной раз не выспавшись, встанет на рассвете и отправится во дворец. Как обычно, получит дурацкое задание и будет весь день любоваться физиономиями подчиненных, один только вид которых уже нагонял на него смертную тоску.
Рауль еще успел порадоваться отсутствию на охраняемой территории праздношатающейся публики, когда в коридоре послышался стук каблучков. Сделав на него стойку ничуть не хуже охотничьей собаки, граф оправил шейный платок, пригладил усы и шикнул на тихонько болтавших о чем-то охранников. Те моментально прекратили трепаться и разошлись в разные стороны. Стражники вообще выполняли приказы нового командира незамедлительно: сразу после назначения граф Луринга не поленился вызубрить устав караульной службы чуть ли не наизусть, чем при необходимости и пользовался.
Улыбнувшись при виде появившейся в дверях невысокой брюнетки, Рауль галантно поклонился, но та не обратила на графа никакого внимания, будто его и не было. Начальник караула проводил стройную фигурку девушки задумчивым взглядом и тяжело вздохнул, мысленно проклиная свой нелепый наряд. Мышиной расцветки сюртук превращал его для молодых симпатичных барышень буквально в невидимку.
— Можно подумать, можно подумать… — тихонько пробурчал вслед красотке граф.
— Не обращайте внимания, ваша милость, — усмехнулся Грег Спарк, начисто лишенный не только чувства такта, но и просто хороших манер. Высокий и широкоплечий здоровяк оттрубил пять лет в гвардейском пехотном полку, где его и приметил рекрутер дворцовой охранки.
— Это же Миранда Лугиш, — поддакнул Вальтер Барк, походивший на приятеля, будто брат-близнец.
— И? — нахмурился Рауль.
— Она с бароном Шине обручена, — объяснил Рик Заре, третий и последний подчиненный графа, на фоне армейских дуболомов выглядевший невысоким хлюпиком. Но так уж обычно получалось, что именно к его словам Рауль прислушивался чаще всего. — Вздорный тип.
— А как он фехтует?
— Не стоит, — покачал головой Рик и поправил ножны с церемониальной саблей на боку. — При дворе с дуэлями строго. Наших за такое дело сразу в Пахарту ссылают.
— Пахарта — это далеко, — припомнил граф расположение экзотической страны на картах из библиотеки отца. — И что там делать? Мартышек от посольства отгонять?
— Помогать одним князькам против других воевать, — потер рябую щеку Вальтер, который именно в Пахарте и подцепил оспу. — Дрянное место. Не советую.
В этот момент в холл заскочил запыхавшийся слуга, несколько раз дернул запертую дверь и, безошибочно определив начальника караула в высоком светловолосом господине, поспешил к Раулю Луринге:
— Ваша милость, ключ от зала заседаний у вас?
— С какой стати? — уставился на него граф.
— Извините, — обреченно вздохнул слуга и опрометью бросился прочь.
— У вас же есть дубликаты, ваша милость, — напомнил командиру Вальтер.
— И что с того? — ухмыльнулся граф и отвернулся к окну. — Согласно разделу устава «Доступ в служебные помещения», дубликаты ключей используются исключительно в случае экстренной необходимости или по прямому указанию старшего смены. Все ясно?
— Так точно, ваша милость, — кивнул Вальтер Барк, поспешно отошел от графа и присел на краешек одного из стоявших в холле кресел.
На это нарушение пресловутого устава командир внимания не обратил, и успокоившийся охранник принялся рассматривать сложную вязь узоров стоявшей на низеньком столике керамической вазы.
— А Миранда, она здесь по какой надобности?
Симпатичная девушка никак не шла у Рауля из головы.
Чем-то она напомнила ему Валерию Фальге, дуэль с супругом которой вполне могла стать той последней каплей, что переполнила чашу терпения отца. И пусть баронет горячился совершенно напрасно, Миранда приглянулась графу с первого взгляда.
— Она компаньонка графини Корте, — пояснил командиру Рик Заре. — Говорят, ее сиятельство какое-то собрание здесь на днях организует.
— Ясно. — Рауль поправил пряжку широкого ремня и обернулся к Вальтеру: — Барк!
Охранник моментально вскочил на ноги, а в следующий миг в холл прошли трое важного вида господ. Толкнули запертые двери зала и растерянно переглянулись.
— Герцог определенно говорил, что заседание назначено на полдень, — откинув крышку карманных часов, заявил один из них. — А уже без пяти минут и никого нет…
— Быть может, что-то изменилось? — задумчиво глянул на Рауля какой-то очень уж неприметный мужчина средних лет. — Скажите, милейший, вас ни о чем таком не извещали?
— Никак нет, господин Ланье, — по-военному четко ответил главе королевской надзорной коллегии Рауль Луринга. Графа Ильме, который одно время частенько наведывался по делам к отцу, он тоже узнал, а вот прилизанного живчика ему видеть раньше не доводилось.
— Нас бы предупредили, — уселся в кресло не так давно получивший маршальский жезл граф Ильме. — И, кстати, барон, по какому поводу заседание? Что на повестке дня?
— Как обычно: Ланс, Норвейм и Драгарн, — улыбнулся щеголь и, захлопнув крышку, убрал часы в жилетный кармашек.
— Как оригинально! — не оценил шутки маршал.
— Ланс с Норвеймом опять готовятся вцепиться друг другу в глотки, это понятно. А что Драгарн? — заинтересовался Ланье.
— Закладывает новые корабли. — В холл прошел невысокий, плотного сложения господин, чем-то неуловимо походивший на развалившегося в кресле маршала. — Да и с Лансом не все так просто. Знаете, кого Эдвард Второй назначил первым министром?
— Герцога Риза, — выказал свою осведомленность Ланье и пожал коротышке руку. — Маркиз, вы ничего не слышали о переносе заседания?
— Нет, герцог уже приехал.
Словно в подтверждение этих слов, из коридора выскочил давешний слуга. Подбежал к дверям зала заседаний, перевел дух и принялся отпирать замок. Подобрать нужный ключ ему удалось только со второй или третьей попытки, но, как бы то ни было, вскоре собравшиеся в холле господа важно прошествовали в зал.
Рауль тяжело вздохнул и облокотился на подоконник.
— Принесла нелегкая, — тихонько пробормотал он себе под нос, но Заре его все же расслышал.
— Сейчас еще герцог заявится, — обрадовал начальника Рик.
— Это который? — уточнил граф, внимательно оглядывая вытянувшихся по стойке смирно по обеим сторонам двери охранников. Сюртуки в порядке, сабли в ножнах, ботинки начищены, волосы не растрепаны. Вроде порядок.
— Судя по всему, герцог Алангорский.
— Двоюродный дядя его величества, — припомнил родословную герцога Рауль Луринга, провел ладонью по колючему подбородку и несколько приуныл. И что ему стоило встать на четверть часа раньше и побриться с утра? — Могли бы и предупредить…
Впрочем, неторопливо прошествовавший через холл в сопровождении секретаря грузный мужчина на дворцовых стражников даже не глянул. Чему граф только порадовался — некоторые вельможи на дух не переносили, когда охранники попадались им на глаза. А уж получить нагоняй от родственника короля и вовсе приятного мало.
Несколько минут Рауль молча прохаживался по просторному холлу, потом встал у двери и прислушался. Не сумел разобрать ни единого слова и вновь отошел к окну. Глянул на желтую листву деревьев, перевел взгляд на украшавшую потолок лепнину и тяжело вздохнул.
Граф просто ненавидел вот так вот болтаться перед закрытыми дверями, дожидаясь окончания смены. Какой во всем этом смысл? Он здесь просто теряет время! Но нет же! Папенька в кои-то веки решил настоять на своем и даже слушать ничего не хотел о его переводе на другую должность. Да еще и пригрозил урезать содержание, если Рауль не возьмется за ум. Можно подумать, на этой собачьей работе у графа оставалось время на всякие глупости!
Глупости?! Но ведь кроме как глупостью его сегодняшнее назначение и не назовешь! Караулившие въезд охранники не пропустят в ворота никого чужого; парк тоже патрулируется, и перелезший через забор злоумышленник лишь наживет себе кучу неприятностей, да и только. Зачем ставить четырех здоровых лбов там, где за глаза хватит и одного? От силы — двух. Чтобы отгонять от дверей излишне любопытных слуг, больше и не надо. Так зачем?
— Я вот думаю, — промолвил граф, остановившись рядом с Риком Заре, — а не накрутить ли хвост старшему смены?
— Он и сам о заседании мог не знать, — поправил шейный платок невысокий охранник. — У нас тут, если не заметили, небольшой бардак-с. Правая рука не знает, что творит левая.
— Это точно, — усмехнулся Рауль. — Но поговорить на будущее стоит.
— Плюньте, — посоветовал Рик. — Завтра в салоне…
— Завтра я занят, — поморщился Луринга.
— Как скажете, — смерил начальника задумчивым взглядом Заре. По слухам, голубоглазый граф оставил в родном Арлоне немало разбитых сердец, а потому отказ его выглядел довольно странно.
— Быть может, в следующий раз…
Ни в какой салон идти Раулю не хотелось. Нет, он был вовсе не прочь развеяться, но его нынешняя должность… Он так и представлял, как столичные кокетки шепчутся у него за спиной. Старший охранник! Невелика птица. И пусть молодой человек, симпатичный и широкоплечий, нисколько не сомневался в своей способности вскружить голову самой неприступной красавице, в последнее время он был слишком взвинчен, и даже самая невинная шутка в его адрес могла стать причиной дуэли.
— На следующей декаде будет прием…
Заслышав чьи-то быстрые шаги, граф покачал головой, призывая подчиненного к молчанию, и заложил руки за спину. Оказаться застигнутым врасплох какой-нибудь важной шишкой Рауль хотел меньше всего. Хватит и того, что герцог Алангорский как снег на голову свалился.
Впрочем, на важную шишку вошедший в зал худощавый молодой человек не походил. Хоть и усиленно пытался напустить на себя деловой вид. А может, и действительно спешил. Недаром его шейный платок съехал набок, шевелюра растрепалась, да и мундир лейб-егерского полка был изрядно запылен. В вороте так и вовсе сосновая иголка застряла.
— Срочная депеша его сиятельству графу Ильме, — на ходу отрапортовал парень, придерживая рукой болтавшуюся при каждом шаге пухлую курьерскую сумку на боку.
— Будьте любезны, — протянул руку заступивший ему дорогу Рауль.
Осунувшаяся физиономия егеря определенно была ему знакома: тот частенько носился сломя голову со своей сумкой, выспрашивая у дворцовых стражников, куда подевался тот или иной вельможа.
— Привет, Кайл, — поздоровался с курьером Рик. — Опять спешишь?
— А куда деваться? — буркнул парень и показал Раулю вытащенную из сумки депешу. — Теперь я могу пройти?
— Нет, — покачал головой граф, хоть сургучная печать армейской курьерской службы на депеше и была красного цвета: послание срочнее некуда.
— Что значит — нет?! — опешил Кайл.
— Согласно уставу караульной службы, допуск курьеров в помещения, в которых находятся члены королевской семьи, осуществляется исключительно с письменного разрешения старшего смены, — на память процитировал Рауль.
— И?
— Там герцог Алангорский…
— Но как же? — растерянно глянул Кайл на Рика. — Всегда же…
— Устав, — отвел взгляд Заре, которому вовсе не хотелось при новом командире вспоминать о случавшихся ранее нарушениях устава.
— И что делать? — Курьер несколько раз нервно стукнул уголком конверта по обшлагу камзола. — Депеша срочная, нам всем головы за нее оторвут.
— Вижу, что срочная, — пожал плечами Рауль, — но пропустить не могу.
— А где старший смены?
— Во дворце.
— Пока я приеду с разрешением, заседание закончится!
— Вполне может быть, — не стал спорить граф.
— Тогда вызовите его светлость из зала.
— Не могу, — уже в открытую усмехнулся Луринга. — У меня нет никаких распоряжений насчет депеши.
— Вы издеваетесь?! — не выдержал курьер. — Какое может быть распоряжение, если она срочная?
— Ничем не могу помочь.
— Хорошо, хорошо, — постарался успокоиться Кайл. — Хорошо! Я подожду здесь.
— Не получится, — выдернул граф у него из рук депешу. — Во-первых, уставом запрещено нахождение посторонних лиц на охраняемой территории. Во-вторых, согласно все тому же уставу, начальник караула в этом случае должен взять на себя обязанность по незамедлительному вручению донесения.
— У меня приказ — лично в руки! — взвыл вцепившийся в конверт курьер.
— А мне-то что до ваших приказов? — не подумал вернуть депешу Рауль и сам не понял, как очутился в стоявшем у стены кресле.
Рик Заре кубарем откатился в другой угол, а Кайл со всех ног помчался к закрытым дверям зала заседаний. Из-за пропущенного в голову удара в глазах у Рауля двоилось, но он поспешно схватил тяжеленную вазу и метнул ее в курьера.
Как ни странно — попал.
Угодившая в поясницу ваза подтолкнула невысокого паренька вперед, и он со всего размаху врезался в рванувшего ему наперерез Вальтера Барка. Мгновенье спустя Кайл отлетел от здоровяка, будто угодивший в борт бильярдный шар, а охнувший охранник схватился за живот, и под его пальцами на серой ткани сюртука начало расползаться кровавое пятно.
— Грег! — рявкнул вскочивший из кресла Рауль.
Да тот и сам уже приметил зажатое в руке Кайла короткое лезвие. Обнажив саблю, Грег ринулся в атаку, но курьер пустой рукой отбил клинок в сторону и ножом ткнул охранника в горло.
— Нет! — заорал Рауль и рванул к убийце.
С разбегу рубанув парня по ребрам, он без промедления рванул саблю обратно, да только застрявшее в боку церемониальное оружие обломилось у самой гарды. А Кайл ранения будто и не заметил — ловко развернувшись, он полоснул начальника караула ножом. Граф успел подставить под удар ладонь, а в следующий миг Рик Заре в локте перерубил обезумевшему курьеру правую руку.
Убийца взвыл от боли и бросился было наутек, но граф успел поставить ему подножку, и Рик со всего маху опустил клинок на затылок растянувшегося на полу Кайла. Вновь замахнулся, ударил второй раз — и не выдержавшая таких издевательств церемониальная сабля переломилась.
Несмотря на торчащую из раскроенной головы железяку, курьер попытался подняться на четвереньки, и тогда Рауль схватил оброненное Грегом оружие, упер его убийце промеж лопаток и навалился всем своим весом на рукоять. Почувствовал, как уткнулось в пол пронзившее тело насквозь острие и, слегка ослабив нажим, удерживал насаженного на клинок курьера до тех пор, пока тот не перестал дергаться.
Да и потом, когда на шум схватки прибежали охранники с первого этажа, выдергивать саблю из трупа не стал. Вместо этого Рауль доковылял до кресла, уселся в него и мрачно уставился на левую ладонь, до кости располосованную ударом ножа.
И вопросы заполонивших холл стражников, и крики вельмож не трогали его сейчас совершенно. Заматывавший носовым платком порезанную руку граф как-то в один миг осознал, что сосватанная отцом работенка вовсе не синекура, как представлялось ему поначалу. Более того, на ней можно запросто лишиться головы. И если он не хочет однажды заполучить промеж ребер нож, придется кардинальным образом менять свое отношение к службе. Именно так и никак иначе.
На то, что удастся убедить герцога подыскать ему другое назначение, надежд у Рауля уже не оставалось. А когда стало известно, что в парке обнаружено раздетое до исподнего тело курьера — все того же Кайла! — граф и вовсе неожиданно для себя почувствовал непонятный азарт. Невероятность ситуации вызвала у Рауля жгучее желание непременно во всем разобраться, и даже давешние переживания отошли на второй план.
А еще Рауль Доминик Мор, граф Луринга, пришел к немало удивившему его выводу, что будни дворцовой охранки не так уж и беспросветно серы. Вовсе нет. Главное, суметь воспользоваться ситуацией.
И он непременно попробует это сделать…
В субботу шел дождь. И в пятницу шел дождь. И в четверг, само собой, без дождя не обошлось.
Дождь, не переставая ни на минуту, шел уже третий день подряд.
Вообще, в этом не было ничего необычного. С началом последнего месяца осени небо над прибрежными районами Стильга всякий раз затягивали наползавшие с моря тучи, дождь сменялся снегом, а снег… Такой ослепительно-чистый, он раскисал и превращал дороги в непроходимые болота буквально за несколько часов. А потом опять шел дождь.
Так что, как ни крути, удивляться непогоде не приходилось. Удивительным было другое — все эти три бесконечно долгих дня я пил пиво. Не чувствуя вкуса. Кружку за кружкой. Останавливаясь, только чтобы сходить отлить да забыться, дожидаясь рассвета, в съемной каморке в мансарде «Черной ладьи» — не самой захудалой таверны в припортовом районе столицы.
Объяснимо было все: мое возвращение в родной город, нежелание разыскивать старых знакомых, беспробудное пьянство. На все это имелись веские причины. Но, как ни ломали бы голову знавшие меня люди, они бы ни за что не догадались, зачем я пью эту ослиную мочу.
Человек, которого они когда-то знали, всем напиткам предпочитал вино. Да! Тот гуляка остановил бы свой выбор на вине и служанке посимпатичней. Или как получится. Лишь бы было кому согреть постель. Хотя скорее всего он еще в самый первый день — точнее, ночь — загремел бы в кутузку. Проспался в холодной и взялся за ум. Возможно. А возможно, и нет.
Но люди меняются, и поэтому я сидел и пил пиво. Пил пиво и ждал. В основном — ждал.
Вербовщик подошел за час до полудня.
— Не помешаю? — опустился на лавку напротив меня пожилой господин. Очень уж обыкновенный господин. Ни высокий, ни низкий. Ни худой, ни толстый. Лицо особо выразительными чертами тоже не отличалось. Когда он появился на постоялом дворе, мне, к стыду своему, припомнить не удалось.
— Ничуть, — усмехнулся я и хлебнул пива. Ну и гадость!
— Вот и замечательно, — мельком глянул на меня вербовщик и отвернулся. Взгляд тоже был ни злой, ни добрый, но пиво враз встало в горле. Не должен быть у вербовщика такой взгляд. Тут птица совсем другого полета пожаловала. Странный господин подождал, пока я откашляюсь, и с едва заметным оттенком брезгливости указал на пивную кружку: — Ну и зачем же так себя мучить?..
— А почему нет? — откинулся я на спинку стула, внимательно наблюдая за руками собеседника. — Оно, конечно, не поможет, но хоть какой-то шанс будет. Погода — дрянь, грех не выпить…
— И сколько же пива, мой дорогой Себастьян, вы сегодня заказали? — Вербовщик выложил на стол тубус, наподобие тех, с какими ходят писари посостоятельней, и выудил из него несколько густо исписанных листочков. — Так… Ага, шесть кружек. Одну разбили, одну велели заменить. «Теплую мочу не пью» — так вы изволили выразиться? Немало пива расплескали и ни разу не осушили до дна. Получается, выпита вами от силы одна кружка. И все же — зачем себя так мучить? Вы же не любите пиво?
— Терпеть не могу, — сознался я, не отрывая взгляда от собеседника. Но если постоянно сидеть с кружкой пива в руке, обычно ни у кого не возникает и доли сомнения в твоем опьянении. Вот только моего собеседника к обычным людям отнести было никак нельзя. — Хотите что-то предложить?
— Мне рекомендовали вас как подающего большие надежды молодого человека, — не ответил на вопрос вербовщик.
— А мне вас — как вербовщика, собирающего отряд не очень щепетильных наемников, — раскрыл свои карты я.
— Боюсь, вас ввели в заблуждение.
— Боюсь, вас тоже.
— Что ж, увидим. — Не говоря больше ни слова, мужчина поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я за ним не пошел и не ошибся: стоило неприметному господину выйти, как в дверь тут же проскользнула прекрасно знакомая мне личность — Джек Пратт собственной хитрющей персоной. Вполне ожидаемо: именно этот нехороший человек и отправил меня дожидаться мифического вербовщика.
— Привет, рыжий, — плюхнувшись на лавку, протянул он мне руку с унизанными перстнями пальцами и тут же гаркнул на весь зал: — Пива!
— И тебе, рыжий… привет. — Я пожал жесткую, будто доска, ладонь и в один длинный глоток осушил полупустую кружку. — К чему весь этот спектакль?
— Ну, после твоих похождений в Сарине неудивительно, что Малькольм решил списать тебя на берег. — Невысокий, жилистый, с ослепительно-рыжей копной растрепанных волос, Джек производил впечатление законченного пройдохи и, надо сказать, этому впечатлению вполне соответствовал. Одна серебряная серьга в ухе чего стоит! Кого другого за такое разгильдяйство давно бы со службы попросили, а ему все с рук сходило. Сграбастав с подноса подошедшей разносчицы глиняную кружку, он глотнул пива и недоуменно сморщился: — Как ты пьешь эту гадость?
— С трудом, — усмехнулся я, чувствуя в словах приятеля приторный оттенок фальши. После тех самых «похождений в Сарине» я стал куда чувствительней к подобным вещам. И не только.
— Закажем вина? — предложил Пратт, сунул руку под плащ, проверяя висевший на поясе кошель, но тут же опомнился: — Хотя, пожалуй, не время.
— Не отвлекайся, — попросил я.
— Малькольм вбил себе в голову, что больше не может на тебя положиться. — Скривившись, Джек все же вновь хлебнул пива и провел ладонью по спускавшимся на подбородок рыжим усам. — Но есть люди, которых твой рассказ заинтересовал. И они решили взять тебя под свое крыло.
— Кто именно? — уточнил я, не прикасаясь к пододвинутой мне кружке.
— Не узнал? — Пратт вскочил на ноги и кинул на столешницу несколько мелких монет. — Пошли, пройдемся.
— В такую погоду? — Выходить под проливной дождь не хотелось. Но этих рыжих не переспорить. Нечего и пытаться. По себе знаю. А волосы у Джека куда рыжее моих.
— Пошли. — Парень даже не обернулся, лишь поплотнее запахнул плащ и вышел на крыльцо.
Я без всякой охоты поплелся следом:
— Рассказывай.
— На тебя положил глаз Якоб Ланье. — Джек оглядел пустынную улицу. — Шеф королевской надзорной коллегии.
— В курсе, — поежился я. Королевская тайная служба была на слуху. Ею пугали детей. Ее до дрожи боялись наши соседи и до скрежета зубовного ненавидели заграничные коллеги. А вот о ведомстве Ланье слышали лишь те, кому это было положено по долгу службы. Да еще попавшие в сферу его интересов бедолаги. — Зачем меня три дня мариновали в этой дыре?
— Присматривались. — Пратт зашлепал по лужам. — Согласовывали. Решали.
— И что решили?
— Есть одно дело. — Джек лихо заскочил на подножку проезжавшей по улице кареты и махнул рукой: — Быстрей!
Я запрыгнул следом, скинул с головы промокший капюшон плаща и уселся напротив рыжего пройдохи, уже развалившегося на обитом кожей сиденье. Спрашивать ничего не стал. Сам расскажет.
— В последнее время какая только бесовщина не творится, — зевнул Пратт. — Так что копия твоего рапорта попала на глаза кому-то из помощников Ланье весьма своевременно.
— И рапорт восприняли всерьез? — удивился я.
— Рапорт — нет. Тебя — да. — Джек перестал улыбаться. — Понимаешь, о чем я?
— Допустим.
А чего непонятного? Когда у человека в двадцать с небольшим лет выцветают глаза, будто у столетнего старика, это о чем-нибудь да говорит. Хорошо хоть не поседел.
— Чего от меня хотят?
— Официально будешь заниматься теми самыми наемниками. — Рыжий сунул мне кожаный футляр.
Что тут у нас? Патент пристава королевской надзорной коллегии? Неплохо. Весьма неплохо!
— На деле — всякой бесовщиной.
— Чем?
— Орден Изгоняющих с нами сотрудничает, но вытянуть из них полезную информацию стоит столько сил и нервов, что решено самостоятельно развивать это направление.
— Проблемы с бесноватыми? — невольно улыбнулся я. — Или сами бесы беспокоят?
— Не только, — покачал головой посерьезневший Джек. — Но идея давно витала в воздухе, а тут подвернулся ты.
— И куда мы, кстати, направляемся? — отодвинув шторку, выглянул я из кареты.
— В пригород.
— По поводу?..
— Странная смерть.
— Странная?
— Весьма странная.
Место, где случилась эта странная смерть, оказалось ничем особо не примечательным. Карета остановилась перед усадьбой, за высоким забором которой густо разрослись настоящие заросли боярышника и акации. Над деревьями торчала крытая черепицей островерхая крыша двухэтажного особняка. Рядом с ней едва проглядывала из-за не успевших облететь деревьев конюшня.
— Пошли! — Джек выпрыгнул из кареты и направился к будке привратника. Самого привратника там не оказалось — калитку открыл выскочивший под дождь стражник. Форменный плащ изрядно промок, выходит, проделывать эту нехитрую операцию ему приходилось не первый раз.
Пробравшись через разросшиеся у забора колючие кусты, мы остановились на краю небольшой и, скорее всего, относительно недавно вытоптанной прогалины. Судя по оставленным на земле отпечаткам сапог, до нас здесь успела побывать уйма народу, так что было совершенно непонятно, с какой именно целью Джек меня сюда притащил.
— Смотри. — Пратт указал куда-то чуть выше обломанной ветки боярышника с уже начавшей жухнуть листвой.
— Ну? — привстал на цыпочки я.
Из-за деревьев едва проглядывали ворота конюшни. Шагов сто — сто пятьдесят, не меньше.
— Представь себе: дождь, ветер, темень, будто у кашалота в брюхе. — Мой спутник начал пробираться через кусты к тропинке. — Хозяин, который большую часть времени живет в городе, непонятно зачем приезжает за полночь, сам распрягает лошадь, выходит из конюшни и… кто-то с такой дистанции всаживает в него стрелу.
— Бред! — фыркнул я. — Уверен, что стреляли именно отсюда?
— Можешь не сомневаться. Ты представляешь, какого класса должен быть стрелок? Сделать поправки на раскачивающиеся ветки, дождь, ветер и движение жертвы? В такой-то темноте?
— Да уж! — хмыкнул я, все еще не понимая, на кой бес меня сюда притащили.
— Стрела попала в бедро, перебила артерию, и когда наутро обходивший территорию охранник обнаружил хозяина, тот уже истек кровью.
— Вряд ли убитый важная шишка? — предположил я. Мне здесь не нравилось. Будто мурашки по спине непонятно от чего побежали. Захотелось уйти.
— Клерк ревизионной палаты казначейства. Весьма ценился руководством. У него, говорят, был просто нюх на всяческие махинации. А такие люди, брат, на вес золота!
— Поэтому и убили?
— Мы тоже сначала так думали. — Джек прошел мимо облицованного песчаником крыльца, завернул за угол особняка и спустился по неприметной лестнице, ведущей в подвал. — А потом у нас появились сомнения…
У меня такие сомнения, честно говоря, тоже уже начали появляться: тяжеленная, окованная железом дверь в подвал сейчас была аккуратно приставлена к стене. Приставлена — аккуратно. А вот выламывали ее… Интересно, зачем канцелярской крысе понадобилась дверь, больше подходящая для сокровищницы какого-нибудь средней руки ростовщика? Да и пост охраны никто бы не стал выставлять, не отыщись в подвале нечто весьма необычное. Необычное настолько, что этим заинтересовалась королевская надзорная коллегия.
— Ключи давайте. — Джек протянул руку к игравшим в кости на перевернутом бочонке стражникам. Или делавшим вид, что играют, — слишком уж собранными и настороженными выглядели эти дюжие парни. Как бы то ни было, один из здоровяков снял с крюка кольцо с ключами и кинул моему рыжеволосому приятелю.
— А чего так неаккуратно? — оглянулся я.
— От входной ключей не нашли. — Джек начал отпирать висячие замки с двери ничуть не менее хлипкой, чем входная. Один. Второй. Третий. Неужели и в самом деле покойный здесь свои сбережения хранил? — Заходи…
Ну я и зашел. Шагнул в темную комнатушку и моментально упал на колени, зажимая ладонями виски. Будто в растопленную до невозможности парилку шагнул. Только тут дело в другом было, совсем в другом.
— Эк тебя, — смущенно хмыкнул рыжий поганец, когда я буквально выполз обратно. — Ты как?
— Предупреждать надо, — прошипел я и, вытащив из кармана фляжку, хлебнул полынной настойки. Полегчало. Но головная боль на сегодня точно обеспечена. И это еще легко отделался. Ворохнулась на дне души знакомая тяжесть. Ох, ворохнулась! — Сколько человек там убили?
— Десятка три, если мы всех в саду откопали. — Джек запалил факел и безбоязненно шагнул внутрь. — Объяснишь, что за бесовщина тут происходила?
— Неужто вас Изгоняющие не просветили? — Я остановился на пороге каморки, на мгновение заколебался и все же шагнул вперед. Обрывки душ умерших здесь людей вновь обожгли огнем, но теперь мне удалось закрыть сознание от их жутких прикосновений. Ничего сложного — если знаешь как. Я знал, благо удалось раздобыть допуск в закрытое хранилище библиотеки при столичном монастыре Всех Святых.
— Побывавшего здесь экзорциста хватил удар. А его собратья крайне уклончиво отвечали на наши вопросы. — Факел высветил вмурованные в стены ржавые цепи и выдолбленный прямо в каменном полу пентакль с железными кольцами в вершинах пятиконечной звезды. — Поэтому и понадобился ты.
— Выйдем. — После того как тяжелая дверь отгородила нас от жуткой комнатки, дышать сразу стало легче.
— Что там происходило? — Джек начал один за другим запирать замки.
— Что-то очень и очень нехорошее. В Норвейме за такое запросто на костер отправляют.
— А может, хозяину просто нравилось убивать людей?
— Нет, — покачал головой я. Раньше мне бы не удалось почувствовать ничего необычного. Разве что не до конца выветрившийся запах крови. А теперь… Схватка с бесом в Сарине оставила после себя немало непонятного. И не могу сказать, что мне доставляло такое уж большое удовольствие ощущать эту потустороннюю бесовщину. Хотя временами просто не понимаю, как жил без этого раньше. — Это ритуальные убийства. Слишком уж аура тяжелая…
— Чего?
— Души умерших, говорю, никак покой не обретут. — Я вышел под дождь, подождал, пока хлеставший по лицу ветер не развеет заполонившую голову хмарь, и лишь после этого накинул капюшон. — Как думаешь, убийца знал о подвале?
— Несомненно. Иначе бы не стал здесь среди ночи караулить. Охранник говорит, хозяин иногда по ночам гостей в подвал водил. Водил сам, ему всякий раз велел носа из дома не казать.
— Когда его подстрелили? Вчера?
— Позавчера, — прищурился Джек.
— А меня вы в «Черной ладье» целых три дня мариновали… — Догадаться о прошедшем с момента убийства времени было несложно: листья на сломанных стрелком ветках даже еще не успели пожухнуть.
— Были и другие. — Пратт сразу понял, к чему идет дело. — В карете записи просмотришь.
— И у каждого в подвале — такое?
— Нет, их только способ исполнения объединяет да стрелы будто из одного колчана, — усмехнулся Джек. — Всех застрелили. Всех — из почти нереальных положений. Больше ничего не скажу, мне твое собственное мнение интересно.
— Пошли, — уныло вздохнул я. Не люблю такие непонятки сил нет как!..
Всего убитых оказалось пятеро.
Королевского судью небольшого городка в окрестностях столицы застрелили, когда он садился в карету. И опять полный набор — вечер, ветер, дождь. Два шага от крыльца до кареты, трое охранников рядом. Единственная стрела угодила в бок и пробила печень. Десять дней назад.
Старшего надзирателя «Ржавой кирки» — самой известной каторги королевства, — убийца подкараулил по дороге на работу. В этот раз он едва не дал маху, но лишь чиркнувшая по шее жертвы стрела все же перебила вену. Истек кровью. Восемь дней назад.
С приехавшим в столицу землевладельцем убийца и вовсе опростоволосился. Не побоявшись совершить нападение средь белого дня, да еще в людном месте, лучник всадил стрелу куда выше, чем следовало, и она, не причинив особого вреда, засела под ключицей. Лучнику повезло дважды: во-первых, никто не приметил, откуда он стрелял; во-вторых, землевладелец умер от заражения крови. Шесть дней назад.
А вот с таможенным смотрителем убийца вновь проявил себя с лучшей стороны: зашедший справить нужду в отхожее место таможенник еще не успел прикрыть за собой дверь, когда его затылок пробила выпущенная с двух сотен шагов стрела. Убитого хватились слишком поздно, стрелка к этому времени и след простыл. Четыре дня назад.
Место смерти последней жертвы мы только что посетили. Лихо.
— Ну, что скажешь? — Джек убрал в чехол несколько листов исписанной убористым почерком бумаги.
— Мотив мести, думаю, уже рассматривался? — хмыкнул я. Цепочка простая: ревизор вытащил на свет чье-то грязное белье, судья вкатал растратчику немаленький срок, надзиратель не проявлял должного уважения к заключенному… Землевладелец и таможенник? Избежавшие наказания подельники? Запросто. Только версия эта слишком очевидная, чтобы иметь хоть какое-то отношение к истине.
— Да.
— Есть что-то еще, что мне следует знать? — Я решил пока воздержаться от скоропалительных предположений.
— В последних двух случаях стрелка сопровождали два человека. Раньше, возможно, тоже, но до убийства таможенника мы этим делом не занимались, а Стража… — Джек только махнул рукой. — Нас поставили в известность, только когда стало ясно, что безумный лучник не успокоится. Ну а потом…
— Потом вы обнаружили подвал, — кивнул я. — Вот что скажу: лучник — профессионал. Никакой самоучка не смог бы снять всех пятерых и ни разу не промахнуться.
— Наемник?
— Не знаю. Зато я знаю, где обучают стрелков такого класса.
— Королевская стрелковая школа? — ухмыльнулся жутко довольный собой Пратт. — Так мы туда сейчас и едем…
Как выяснилось несколько часов спустя, я серьезно недооценил размах, с которым взялась за дело надзорная коллегия. Один-два следователя, в тихом уголке беседующие с руководством школы об ее выпускниках? Как бы не так! Бравые вояки, руководствуясь мифической «честью мундира», могли сколь угодно долго водить за нос шпиков, но оказались совершенно беспомощны перед нагрянувшей из казначейства неурочной проверкой расходования казенных денег. Надо ли говорить, что ревизоров в составе сборной комиссии оказалось едва ли не меньше, чем тех самых пресловутых шпиков?
В просторном холле главного корпуса школы яблоку некуда было упасть. Казалось, со всего здания сюда стащили столы, ящики с бухгалтерскими книгами, личными делами выпускников и преподавателей. Человек тридцать проверяющих разбирали документы, сортируя бумаги по одному им известному принципу. Несмолкающий гомон голосов, шелест страниц, скрип гусиных перьев. Рутина. Не удивлюсь, если Ланье уже давненько армейским зазнайкам перышки хотел пощипать, а тут такая оказия подвернулась…
Сидевший на подоконнике крепкого сложения парень встрепенулся при нашем появлении и зажатым в руке бутербродом с копченой курятиной указал на одну из дверей. Туда мы и отправились.
В небольшом кабинете с распахнутым настежь окном тоже оказалось не протолкнуться. Кроме четверых липовых проверяющих из казначейства здесь маялись два школьных администратора. Выделялись они на общем фоне не столь серо-зелеными мундирами, сколь кислыми выражениями осунувшихся лиц.
— Как успехи? — прямо с порога поинтересовался и не подумавший поздороваться Пратт.
— Просматриваем дела лучших выпускников последних пяти лет, — доложил один из проверяющих, длинный, словно жердь, парень с испачканными чернилами пальцами.
Выходит, казначейские свое дело сделали: собрали материал на руководство школы, и теперь тем волей-неволей пришлось позабыть про армейский гонор.
— Почему только пяти? — удивился Джек.
— Потому как лучшие ученики предыдущих лет в большинстве своем уже покинули этот мир, — подсказал я. — Закатная кампания, знаешь ли. Лемское поле…
— Так и есть, — буркнул усатый капитан. — Лучшие остались на Лемском поле. Третий сводный. А судя по обстоятельствам покушений, ваш стрелок просто не мог остаться нами незамеченным.
— Одно непонятно, — потеребил длинный ус его коллега. — При таких вводных нормальный лучник никогда бы не взялся исполнять заказ. Слишком много факторов. Слишком высок риск промахнуться.
— Но он попадал, — кивнул я. У меня и самого появились подобные сомнения. Больно уж нестабильно стрелял убийца. Да, он всегда попадал, но пару раз едва не запорол дело. — Хотя не должен был и пытаться. Так? Получается, либо он бесовски самоуверен, либо у него не было выбора.
— Или и то, и другое, — поддакнул тоже, несомненно, почуявший неладное Джек.
— И на один блестящий выстрел в очень сложных условиях приходится стрела, едва не улетевшая в «молоко», — вслух высказал свои опасения я. — Быть может, мы не совсем то ищем? Что, если стрелков было двое?
— Эд Рох! — вдруг хором воскликнули чиновники королевской школы.
— Кто? — с изумлением уставились мы на них.
— Эдвард Рох-младший, — повторил капитан. — Прирожденный лучник, но страшный разгильдяй.
— Тот, кто никогда не мажет, — добавил его коллега и пояснил специально для нас: — Так его называли.
— Здесь есть его личное дело? — Джек оглядел коробки с документами.
— Нет, — мотнул головой капитан. — Эдварда к лучшим выпускникам нельзя отнести даже при всем уважении к его отцу. Вот тот знатный был стрелок.
— Но вы же сказали, парень никогда не промахивался?
— Попадать в мишень и быть хорошим стрелком — разные вещи, — объяснил капитан. — Попадал он всегда. Из любого возможного положения. При любых условиях. В мишень попадал. В яблочко не мог попасть и с двадцати шагов.
— Личное дело на него, быстро! — распорядился Джек, и один из проверяющих выскочил в коридор. Все верно — почерк один в один.
— Только это не Рох, — заметил вдруг подчиненный капитана. — Он в прошлом году подстрелил хахаля своей подружки и ближайшую дюжину лет проведет на каторге. «Ржавая кирка», слышали о такой?
— Доводилось, — задумчиво протянул Пратт и, прищурившись, глянул на меня.
Я только кивнул. Убитый надзиратель служил именно на этой каторге. Простое совпадение? Или нечто большее? Надо проверить.
— Как думаешь, это он? — Джек остановился на крыльце главного корпуса и махнул рукой сидевшему на козлах кареты кучеру. Дождь лил не переставая, и бежать через весь двор не хотелось совершенно. Только-только пообсохли.
— Проверить надо, — пожал плечами я. — Слишком много совпадений.
— Совпадений много. — Рыжий повернулся к вышедшему вслед за нами на свежий воздух крепышу, который давно умял бутерброд и сейчас зябко кутался в невесть где раздобытую форменную куртку охранника королевской стрелковой школы. — Выясните все, что сможете, о связях убитых, их родственников и деловых партнеров с «Ржавой киркой». Мы едем в тюрьму.
— Не очень удачная идея, — хмыкнул я. — Ты вот так прямо заявишься и потребуешь встречи с Рохом? Тебе не откажут, нет. Просто он возьмет в это самое время да и повесится в камере.
— Ладно, Пьер, сделай нам патенты адмиралтейства. И бумаги о выделении на нужды флота полутора десятков заключенных. — Расчет Джека был прост: постоянно испытывавший нехватку людей флот частенько привлекал в гребцы для работ в доках или ремонта кораблей каторжан. Никого там такой визит насторожить не должен. — Мы будем ждать тебя…
— В «Черной ладье», — подсказал я.
— В «Черной ладье», — повторил вслед за мной рыжий. — И шевелись, в тюрьму надо успеть засветло. Да! Фургон и полдюжины охранников отправить не забудь.
— Останови, — стукнул я в стенку, когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой.
— Ты куда? — удивился Джек.
— Скоро буду. — Мне пришла в голову идея заскочить к обитавшему неподалеку старому знакомому. — Закажи чего-нибудь перекусить.
— Не пропадай! — предупредил рыжий.
— Постараюсь.
Я выскочил из кареты и бросился бежать к размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавке. Привело меня сюда, разумеется, вовсе не намерение сделать покупки, а желание пообщаться с хозяином этого скромного заведения. Надеюсь, со времени нашей последней встречи он успел поостыть и не станет хвататься за нож. Если уж на то пошло, пусть спасибо скажет, что сломанной ногой отделался. При другом раскладе запросто мог на корм рыбам отправиться.
— Привет, Сурок, — поздоровался я, прикрыв звякнувшую колокольчиком входную дверь.
— Здравствуй, Себастьян, — мельком глянул в сторону подсобки хозяин лавки. Высокий, нескладный, лысоватый и с давно уже наметившимся брюшком. Когда-то — не самый удачливый уличный головорез. Теперь — добропорядочный буржуа. И весьма заметный деятель столичного преступного сообщества. — Давно вернулся?
— Пару дней назад. — Я уселся на стоявший перед прилавком стул. — Все сидишь в своей норе?
— Ногу, знаешь ли, в такую погоду ломит. Просто сил никаких нет! — выразительно уставился на меня Сурок.
— Да, погодка ни к бесу… Дождь этот. Так и кажется, будто уже утонул, — не остался в долгу я.
— По делу? — понял намек хозяин.
— Есть немного. — Я наклонился к Сурку и, понизив голос, попросил: — Пусть твой мальчик выйдет из подсобки и погуляет на улице.
— В такую погоду?
— За пять минут не растает. — Я облокотился о прилавок. — Мы же серьезные вещи обсуждать будем, еще узнает кто. Греха не оберешься.
— Пика, пройдись до мясной лавки, — распорядился Сурок и, когда за низкорослым крепышом захлопнулась дверь, нахмурился: — Тебя Мешок Костей прислал?
— Успокойся, — невольно скривился я. — Знаешь ведь, с господином Ошем я больше дел не веду. Никаких. Никогда.
— Да кто вас знает, — поежился хозяин лавки. Как ни прочно было его положение, ссориться с моим бывшим нанимателем он себе позволить не мог. Второй раз сломанной ногой может и не отделаться. — С чем пожаловал?
— У тебя есть люди в «Ржавой кирке»? — перешел к сути дела я. — Те, которым лучше бы оказаться на свободе?
— Допустим, — насторожился Сурок. — И что?
— Если они поделятся кое-какой информацией, позабочусь об их досрочном освобождении. Но люди нужны надежные. Из тех, которые потом языком трепать не будут.
— Большим человеком стал?
— Никогда маленьким человеком не был. Ну?
— Какая информация нужна? — решился Сурок.
— Сам с ними пообщаюсь, — покачал головой я. — Меньше знаешь, крепче спишь.
— Помнишь Рыбака? — уточнил ненадолго задумавшийся хозяин лавки. — Который с Голубиного переулка?
— Помню.
— Если вытащишь его — за мной не заржавеет.
— Ты не понял, — я поднялся со стула и накинул на голову мокрый капюшон, — его вытащат, если он окажется полезен. Так что будь добр, передай ему весточку. Прямо сейчас.
— Договорились.
— Да! — остановился я уже в дверях. — Если потом он начнет болтать лишнего — неприятности будут не только у него и у меня. Ну ты понял…
От лавки Сурка до «Черной ладьи» — пять минут быстрым шагом. За пять минут ходьбы по залитым дождем улицам я вымок до нитки. К таверне подошел замерзший, усталый, голодный и злой. Так что когда из проулка выскочил какой-то парень, реакция у меня была соответствующая.
— Господин Ош хочет погово… — Закончить фразу схвативший меня за рукав посыльный не успел.
С разворота основанием открытой ладони в нос. Связка коротких ударов в подбородок и солнечное сплетение. И, уже придерживая за руку оседающего на землю парня, — ребром ладони по шее.
Больше никто остановить меня не пытался.
— Старый знакомый? — хмыкнул стоявший на крыльце Джек.
— Типа того. — Я распахнул дверь. — Перекусить заказал?
— А как же! — Рыжий указал на стол в углу зала. — Кстати, если у тебя проблемы, лучше бы мне о них знать.
— Никаких проблем. — Я скинул промокший насквозь плащ на лавку и уселся на ближайшее к растопленному очагу место. — Бывший наниматель изъявил желание пообщаться.
— И чего ты так резко? — Пратт поднял крышку со стоявшего на столе подноса.
Жаркое? Это хорошо. И рыбный пирог. И сырные булки. И запеченная кукуруза. Про кувшин с подогретым вином вообще молчу. Без него точно насморк обеспечен. Промок же насквозь.
— Когда после четырех лет работы на него я загремел в тюрьму, — работая на него, загремел! — он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня из кутузки.
— И сколько отсидел? — Джек принялся разделывать молочного поросенка.
— Нисколько. Завербовался в пехоту.
— Лихо! Там люди Малькольма тебя и приметили?
— Ага. — Я наполнил кружку и хлебнул подогретого вина. Хорошо! Но пока хватит. — Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются.
— Так ты на Паре сколько, лет пять уже пашешь?
— Угу.
— Надо же! Думал, столько не живут.
— Слушай, чего ты пристал? — Я вновь отпил вина. — Сам-то сколько пар сапог на королевской службе сносил?
— Да уж не меньше твоего, — рассмеялся Джек. — О! Вон и посыльный. Быстро они.
— Еще бы что-нибудь толковое разузнали, — пробурчал я с набитым ртом.
Впрочем, мой рыжий приятель этих сомнений не разделил — и оказался прав. В переданном посыльным пакете обнаружились патенты адмиралтейства, предписание начальнику тюрьмы предоставить на нужды флота полтора десятка заключенных и исписанный только-только подсохшими чернилами листок. Докладная по связям убитых с каторгой.
— Чего пишут? — наевшись, развалился на стуле я.
— Надзиратель работал в «Ржавой кирке», ожидаемо, да? — ухмыльнулся Джек. — Хм… а вот это уже интересней. Ревизор из казначейства последние несколько лет проверял отчетность тюрьмы. Землевладельцу выделяли заключенных на сезонные работы. Судья не только отправлял туда плохих парней вроде тебя, но и рассматривал ходатайства о досрочном освобождении. Не он один, но вообще округ его. По таможеннику — ничего.
— Большинство жертв и подозреваемый имеют непосредственное отношение к «Ржавой кирке», — задумался я. — Дело нечисто.
— Да уж куда нечище, если пятеро трупов нарисовались. — Джек осушил кружку остывшего вина и поднялся из-за стола. — Рыба, как известно, с головы гниет.
— Думаешь, концы надо искать в руководстве? — Я с неохотой надел не успевший просохнуть плащ.
— На первый взгляд — да. — Направившийся к выходу Пратт остановился и обернулся: — И вот это мне категорически не нравится!
— Чего так? — поинтересовался я уже на улице.
— Комендант тюрьмы — барон Аспине — весьма влиятельный человек. У него много друзей.
— У тюремщика? — удивился я, вертя головой по сторонам в поисках нашей кареты.
— В фургон лезь. — Джек подтолкнул меня к крытой парусиной повозке с дощатыми бортами. — Его род управляет каторгой на протяжении трех или четырех поколений. Это уже почти семейное предприятие. Понимаешь, о чем я?
— Делу могут не дать хода?
— Как раз нет. Может так оказаться, что наверху уже знают, кто окажется в ответе за все. Просто нам об этом пока еще не сообщили.
— Бесов праздник! — ругнулся я и залез в фургон, в котором сидели пятеро крепких парней в форме военных моряков. Круглые шапочки, полосатые фуфайки, просторные брюки и тяжелые башмаки. На поясах кортики и короткие дубинки. А морды такие, что любой пират сам от страху при виде них удавится.
— Трогай! — крикнул усевшийся рядом со мной Джек. — Ладно, действовать по обстоятельствам будем.
— Это понятно, — усмехнулся я, — непонятно другое…
— Что еще? — насторожился рыжий.
— Сдается мне, голуба, ты меня за нос водишь. — Увиденное в королевской стрелковой школе навело на мысль, что надзорная коллегия как-то очень уж рьяно взялась за дело.
— О чем ты?
— А сам посуди, — оглянулся я на бравых морячков и понизил голос, — мой рассказ ведь для мало-мальски разумного человека бред чистейший, так? Но вместо дома для душевнобольных меня в ваше ведомство зачисляют…
— Я же говорил…
— Ты много чего говорил. Но вот почему такой переполох из-за этого дела начался, объяснить не удосужился.
— Да какой переполох?..
— Нормальный такой переполох. Или, по-твоему, со всей столицы дознавателей в стрелковую школу согнать — это обычная манера ведения дел Ланье?
— Послушай!..
— И слушать ничего не буду. Колись, что происходит?
— Ну, блин, ты даешь, — скривился Джек. — Ты хоть понимаешь, что государственную тайну из меня выпытываешь?
— Очень смешно, — хохотнул я. — Ты — и государственная тайна. Три раза «ха»!
— На полуночи неспокойно, — с совершенно серьезным видом выдал надувшийся Пратт некоторое время спустя.
— Это ты пошутил сейчас? Ты еще скажи, Драгарн с нами за Закатную кампанию поквитаться задумал!
— Я серьезно!
— Я тоже! Чем тебе Драгарн не угодил?
— В Драгарне как раз все спокойно, — тяжело вздохнул Джек.
— В тихом омуте бесы водятся, — и не подумал оставить в покое рыжего пройдоху я. — А на полуночи что? Опять Ланс с Норвеймом из-за Руга друг на друга окрысились?
Эта провинция за последнюю сотню лет переходила из рук в руки никак не менее дюжины раз и стала причиной нескольких затяжных войн. Так что фраза «на полуночи неспокойно» обычно означала всего лишь, что Норвейм и Ланс в очередной раз начали обмениваться по этому поводу дипломатическими депешами и демонстративно стягивать к границе войска.
— И это тоже, — кивнул Пратт. — Да только в Лансе совсем уж непонятные дела творятся. Слышал небось уже, что странной смертью Эдвард Первый помер?
— Ну.
— Баранки гну! Сынок его еретиков привечать стал. Об открытии миссий ордена Изгоняющих и слышать не хочет.
— Логично, — фыркнул я.
— А то, что бесноватых там теперь королевские шпики куда-то увозят, тоже логично? Армия как на дрожжах растет, а в некоторых гарнизонах и вовсе заклинатели бесов появились!
— Это как?
— А вот так! — свысока глянул на меня Джек. — Посмотрит такой заклинатель в глаза солдату, и тот делает все, что он прикажет.
— А! Понял, — хохотнул я. — У нас их сержантами называют.
— Дубина! — выругался рыжий, и едва не слетел со скамьи, когда колесо фургона попало в какую-то выбоину. — Скажет такой человек: иди в огонь, — солдаты в огонь пойдут. Скажет на копья броситься — они и бросятся.
— Туда им и дорога.
— А если он нашими солдатами командовать начнет? Или того хуже — не солдатами?
— Вот оно как… — Теперь-то стало понятно, почему к моему рассказу серьезно отнеслись. Тот бесноватый в Сарине и не такие штуки умел…
— Вот так, — многозначительно кивнул Пратт. — Говорят, в том месяце чуть ли не во дворце такого задержали.
— То есть все серьезно?
— Серьезней некуда…
Когда фургон подъехал к центральному комплексу зданий «Ржавой кирки», уже начало вечереть. Вообще и днем из-за затянувших небо туч особо светло не было, а тут и вовсе тоска накатила. Заборы эти еще в три человеческих роста, да с шипами. Серые дома с узкими зарешеченными окошками. Караулы с собаками. Арбалетчики на вышках. Никогда подобные места терпеть не мог.
Попасть на территорию тюрьмы оказалось весьма непросто. И даже наши патенты и угрозы взбешенного задержкой Пратта далеко не сразу заставили караульных распахнуть ворота. Нет, сначала они дождались какого-то клерка; клерк сам разрешить въезд фургона не мог и отправился согласовывать этот вопрос с начальником. У начальника тоже был начальник. И этот начальник, как на грех, именно в это время куда-то выехал с проверкой…
В итоге мы битый час валяли дурака под проливным дождем. И настроение наше от этого вовсе не улучшилось. А уж когда стало известно, что господин барон сразу после обеда отправился в имение и будет только завтра утром…
А разрешить перевод заключенных может только он…
Вы же понимаете, у него сегодня юбилей…
Приезжайте завтра…
Мы были настойчивы. Мы были убедительны. Мы метали громы и молнии и никуда не собирались уезжать без выделенной флоту бесплатной рабочей силы. И в итоге мы на своем настояли. А помощник коменданта сто раз проклял ту минуту, когда решил нас принять. Уж на нем мы отыгрались сполна.
— Ты представляешь, этот крысеныш — зять барона! — хмыкнул Джек, когда помощник коменданта тюрьмы, действительно внешне чем-то напоминавший крысу, сослался на высокую занятость и оставил нас наедине с реестром заключенных.
— А он чего не на празднике? — удивился я.
— Семейное дело, должен же кто-то работать, — пожал плечами Пратт. — Ладно, отбираем бывших военных, моряков и рыбаков. Ты выписываешь номера, я проверяю настоящее местонахождение.
— Договорились. — Такой расклад меня вполне устраивал: я никак не мог решить, стоит ли говорить напарнику о Рыбаке. Ладно, дальше видно будет.
Отобрать пятнадцать кандидатов на работы в доках заняло не более четверти часа. Оно и понятно: сами по себе заключенные нас интересовали мало. Кто первый подходящий попался, того и выписали. Правда, пришлось повозиться, выискивая в толстенных книгах настоящее имя Рыбака, но, на мое счастье, Джек как раз переписывал на чистовую четырнадцать остальных избранников адмиралтейства.
— Зови командира, — выглянул он в коридор к переминавшемуся с ноги на ногу тюремному охраннику. — Да живее, живей! Якорь тебе в зад!
Зять барона не заставил себя долго ждать. Прочитал список, скривился, будто углядел в нем собственное имя, но чинить препятствий не стал и велел пришедшему с ним надзирателю организовать передачу заключенных флоту.
Собрать и погрузить в фургон закованных в цепи каторжан оказалось делом нехитрым. А вот на оформление всех сопутствующих бумаг ушла уйма времени. Только чернил и бумаги никак не меньше чем на полмарки перевели…
— Остановимся по пути? — предложил я Джеку, когда за фургоном медленно закрылись створки тюремных ворот.
— Нет, — поежился от прохладного ветерка рыжий. Сидели мы с ним на козлах рядом с возницей и потому продрогли до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Хотя настроение как раз было вполне на уровне. Еще бы только убедиться, что в наши умозаключения насчет личности убийцы не вкралось никакой ошибки. — Ты специально отбирал того последнего парня?
— Угу, — ничуть не удивился высказанной догадке я. — Если в тюрьме что-то нечисто, мы будем об этом знать.
— Еще один старый знакомый? — прищурился Пратт.
— Знакомый старого знакомого, — усмехнулся в ответ я.
— Тогда в первую очередь займемся им.
— Заметано.
— Привет, Рыбак, — улыбнулся я, когда два дюжих охранника завели в подвал худощавого заключенного лет сорока. От прогулки по коридорам здания королевской надзорной коллегии седоволосому мужчине явно стало не по себе, но меня он узнал сразу.
— Здравствуй, Себастьян. — И короткий кивок в сторону Пратта: — Он с тобой?
— Проходи, — подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.
— А это еще зачем? — тяжело вздохнул каторжанин.
— Формальности, — поморщился я. — Сурок весточку успел передать?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что нам нужно, — уставился на заключенного Джек.
— Откуда? — попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. — Спрашивайте.
— Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?
— Бывший королевский стрелок, — наморщил лоб заключенный. — Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.
— Счастливчиков? — встрепенулся Пратт.
— Те, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.
— Много платят? — ничуть не удивился подобному побору Джек.
— Не знаю. Как-то не интересовался.
— Самому барону платят? — уточнил я.
— Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.
— Еще что-нибудь о Рохе знаешь?
— Пожалуй, нет.
— А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? — зевнул я.
— Старшим надзирателям. Но они наверняка делятся.
— Со стороны часто заключенных на работы привлекают? — Джек понял, к чему идет разговор. — Ну там урожай убирать или лес вырубить?
— Редко, — ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. — Мороки с нашим братом много. Того и гляди, или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток и женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.
— Вот как? — теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! — А говорят, куда-то на полночь вашего брата гоняют?
— Было дело, — кивнул каторжанин. — Только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.
— А что такое? — насторожился я.
— Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А другие и вовсе пропадают. Был человек — и не стало.
— Остальные что говорят?
— Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.
— Пришибленными — это как? — заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. — Немного того?
— Да нет, соображают они нормально, — шмыгнул носом Рыбак. — Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.
— И никто их расспросить не сумел? — удивился Джек.
— Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают. Чтоб глаза, значит, не мозолили.
— Уведите его, — приоткрыл дверь Джек.
— И куда теперь? — погрустнел Рыбак.
— Поишачишь пока на королевских верфях, потом, как тех юродивых, на волю, — пожал я плечами. — И смотри, никому о нашем разговоре ни слова. Услышит кто не тот — и отправишься на корм рыбам. Ясно?
— Ясно.
Конвоиры вывели каторжанина из комнаты, и Джек тут же повернулся ко мне:
— Ты чего-нибудь понимаешь?
— Нет, — признался я.
— Аналогично. — Рыжий нервно потеребил ус и прошелся из угла в угол. — Комендант тюрьмы отправляет заключенных на уборочные работы. Там некоторые пропадают…
— И королевский ревизор закрывает на отсутствие каторжан глаза, — вставил я.
— …а некоторых — вернувшихся «не в себе» — досрочно освобождают, — продолжил мысль Джек. — Остается понять, при чем здесь убитый таможенник. Ладно, Рох должен нас просветить…
— Имя?
— Эдвард Рох.
— Род занятий?
— Заключенный.
— Отбываете наказание в «Ржавой кирке»?
— Да.
Допрос лучника проходил по всем правилам: в подвал приволокли переносной столик, и постоянно облизывавший губы писарь без остановки скрипел пером по бумаге. Сам Рох особого впечатления не производил — моих лет парень, от легкой припухлости которого не смогли избавить даже тюремные харчи. Давно не стриженные русые волосы, открытый взгляд светло-голубых глаз. И только ладони с длинными узловатыми пальцами выбивались из общей картины. Не так прост лучник, как прикидывается, совсем не так прост…
— И чем же ты там занимаешься? — Джек тоже понял, что разговорить стрелка задача не из легких. Не иглы же ему под ногти загонять, в самом деле. Хотя, если придется…
— На кухне кашеварю.
Парень ничем не выдал своего удивления начавшимся допросом, и было непонятно: то ли он не сообразил, куда попал, то ли искусно скрывает эмоции. Зато стало ясно, чего он такой откормленный.
— И все?
— Да.
— Непыльная, значит, работенка? — улыбнулся Джек.
— Не жалуюсь, — поджал губы Рох. — Не подскажете, меня надолго во флот?
— Обратно не терпится? — Я зашел парню за спину.
— Если место на кухне займут, на общие работы определят.
— Ну да, место хлебное, желающих много, — кивнул Пратт. — На свободу уже и не хочется, поди?
— К чему эти расспросы? — наконец не выдержал Эд. — Чего вам от меня надо?
— Ну, ты ведь человек не бедный, так? — хищно улыбнулся Джек.
— Я?! — Парень даже растерялся от такого вопроса. — Да у меня ни гроша за душой!
— Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? — потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. — Как-то странно получается…
— Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, — ничуть не смутился Эд.
— А ты умеешь?
— Просто так на кухне работаю, что ли?
— Логично, — хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет, надавить-то как раз не проблема. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. — А другого рода услуги ты никому не оказывал?
— Какого еще другого рода? — забеспокоился парень. — Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?
— Кто мы такие, тебе знать не обязательно. — Пратт ухватил парня за подбородок и поднял лицо к свету. — Важно другое: теперь только от тебя зависит — отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?
— Нет! — выдавил из себя лучник.
— Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? — отпустив подбородок парня, заорал Джек. — Отвечай!
— Что за бред?! — завопил в ответ Рох. — В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?
— И спросим, — улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось — стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. — Только мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое — и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — заявил Рох и упрямо сжал губы. — Я был в тюрьме. Я никого не убивал.
— Молодой, — повернулся Пратт к писарю, — кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.
— Рассказывай. — Я хлопнул каторжанина по плечу. — Пока не поздно.
— О чем рассказывать? — прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. — Я в тюрьме был!
— Слушай, поможешь нам — никто об этом разговоре не узнает. — Я встал напротив Роха. — Без свидетелей, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.
— Ничем не могу помочь, — словно не слыша меня, заявил каторжанин.
— Можешь, Эд. И поможешь. — Я наклонился к нему и заглянул в глаза. — Джек, не пускай пока писаря обратно…
— Ты чего задумал? — обернулся стоявший у двери Пратт. — Себастьян, ты чего?
Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.
Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который уже раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые, как же мне было больно…
Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.
— Стоять! — заорал Джек на кого-то и придержал дверь. — Все в порядке! Так ведь, Себастьян?
— Именно. — Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… — Воды принесите!
— Что это было? — поинтересовался Пратт.
— Небольшой фокус, — поморщился я. Нет, определенно моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес сам попытается вырваться на волю. А вообще — может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. — Стой! А, бесы!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…
Писарь виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.
— Он сможет говорить? — Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и вытолкнул в коридор появившегося в дверях пыточных дел мастера. — Пока сами справляемся…
— Держите. — Писарь сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.
— Благодарю. — Напившись, я приложил кувшин ко лбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. — Эй, Рох, говорить можешь?
— Идите к бесам! — невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.
— Повторим? — Я поставил кувшин на пол и хрустнул костяшками пальцев.
— Нет, не надо! — рванулся Рох и едва не перевернулся вместе с массивным стулом. — Не надо!
— У нас есть минут пять-десять, пока он не пришел в себя, — повернулся я к Джеку. — Потом опять запираться начнет.
— Сколько людей ты убил за последнюю декаду? — не стал терять время рыжий.
— Пятерых, — слепо уставился на Джека парень.
— По чьему распоряжению?
— Коменданта тюрьмы.
— Барона Аспине?! — присвистнул Пратт.
— Да, — все тем же безжизненным голосом признал Эд.
— Зачем ему это? — решил прояснить ситуацию я.
— Не знаю, он не сказал, — замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. — Ничего…
— Лекаря, живо! — крикнул Джек и вцепился в каторжанина. — Как ты покидал тюрьму?
— Барон вывозил меня. В своей карете.
— Кто ходил с тобой на дело? Он сам?
— Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… — Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал. — Вы кто?
— Что барон тебе пообещал? — потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.
Бесы, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.
— Что он пообещал?
— Свободу. Дюжина дней… и свобода…
— Дюжину? Кто должен был стать шестым?!
— Не знаю…
Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.
— Как думаешь, выживет? — ткнул меня в бок рыжий.
— Выживет. — Я поморщился от рези в глазах. — На нем пахать и пахать еще…
— Ладно, пошли сдаваться, — потянул меня за собой Пратт.
— Чего еще?
— А ты думал, мы барона, как этого задохлика, обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…
Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.
Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но — выслушал. И ни разу не перебил.
— Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, — дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. — Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…
— А если попробовать разговорить господина барона? — предложил Пратт.
— Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.
— Свидетели есть? — нахмурился Джек.
— Жена и дочь. — Чиновник надзорной коллегии смерил нас тяжелым взглядом и вновь занялся лежавшими на столе бумагами. — Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.
— Будет исполнено! — вскочил на ноги Пратт. — Отправимся немедленно.
— Ну и как мы туда заявимся? — хмыкнул я, когда мы вышли из приемной, миновали пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. — Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!
— Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? — разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. — Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?
— Кто?! — опешил я. — Это был Ланье?
— Ну да, собственной персоной. — Рыжий толкнул меня в плечо: — Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.
— И мы вот так к нему запросто?.. — покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.
— Это дело курирует лично Ланье! — Пратт уставился на меня. — Понимаешь, какие на кону ставки?
Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.
В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.
В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со Стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле — покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?
— Сюда, — указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто они нас не видят.
— Неплохо, — огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. — Чувствуется тонкий вкус!
— Да ты у нас ценитель. — Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне, так уличные художники ничуть не хуже малюют. — Пьер, как все случилось?
— Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. — Красовавшийся в мундире королевского гвардейца парень указал на составленные в углу комнаты коробки. — Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка — умер мгновенно.
— Просто взял и кинулся? — Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. — Он что-то держал в руках?
— Не знаю, — пожал плечами Пьер. — А что?
— Здесь осколки зеркала.
— К несчастью! — хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: — Выясни, почему разбито зеркало. И быстро — одна нога здесь, вторая там!
— И если это подарок, то чей, — добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.
Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло — боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.
— Да что с тобой творится сегодня? — зашипел Джек.
— Барона убили. — Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпицей и вытер со лба испарину. — Так-то вот…
— У тебя кровь из глаза идет, — присмотрелся ко мне рыжий. — И из уха. Левого.
— Бесы! — выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью быстрые шаги. — Об этом молчи пока.
— Узнал? — шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.
— Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того ни с сего хлоп его об пол — и на балкон.
— Чей подарок? — морщась от головной боли, уточнил я.
— Дочери и зятя.
— Пьер, подожди пока за дверью, — отослал парня Джек и повернулся ко мне: — Ну?
— Не знаю, как такое можно сотворить, но зеркало прокляли. Если хочешь, кто-то умудрился заточить туда младшего беса. Точнее — наполнить «скверной».
— Братья-экзорцисты смогут заподозрить неладное? — задумался Пратт.
— А их кто-то вызовет? В любом случае легкий шлейф дурной ауры никого не насторожит. Человек все-таки сам из окна сиганул. Откуда уж тут благочестию взяться! А осколки… Думаю, к утру они простыми стекляшками станут.
— Получается, барона кто-то хотел убрать так, чтобы никто ничего не заподозрил?
— Почему — кто-то? — хмыкнул я. — Зять.
— Мотив? — почесал подбородок выглянувший в окно Джек.
— А что, если барон не был замешан ни в чем предосудительном? Что, если он случайно узнал о какой-то нехорошей афере и, спасая честь семьи, принялся рубить хвосты? — Я скинул с головы капюшон и заходил из угла в угол. — Стал бы он обращаться к тайной службе или к покровителям в департаменте? Сомневаюсь. Это ведь не только его работа, это репутация его семьи, которая на протяжении многих поколений…
— Плюс, если в этом замешан зять, то попадает под удар и дочь, — кивнул Джек. — Но что, бес возьми, он хотел скрыть?
— Они выискивали среди заключенных нужных людей, вывозили их за границу и делали что-то настолько нехорошее, что не всем удавалось это пережить. — Я посмотрел на осколки зеркала. — Учитывая способ убийства барона, это как-то связано с одержимостью и бесами. С магией.
— Чушь! — выпалил Пратт и осекся. — Подвал у ревизора…
— Если бы кто-то хотел просто заполучить людей с крохами таланта, людей, восприимчивых к скверне, — продолжил я, — не было бы никакой причины возвращать их обратно.
— То есть… у нас полно скрытых одержимых в столице? — сразу ухватил мою идею Джек. — О, бесов праздник!
— Ланье приехал и требует тебя, — проинформировал Джека заглянувший в дверь Пьер.
— Дуйте на улицу к карете, — распорядился рыжий. — И если, Себастьян, меня выкинут со службы из-за твоих бредней…
— Пойдем на пару кошельки резать, — усмехнулся я. — Ты лучше подумай, что будет, если не выкинут.
Впрочем, мой совет оказался не к месту. И в самом деле: если не выкинут, значит, думать точно не придется. Не та ситуация. Руки в ноги — и пошел.
Так оно и оказалось. Минут через двадцать, на ходу махая руками зевавшему на козлах кучеру, взмыленный Джек подбежал к карете и на одном дыхании выпалил:
— Поехали! Зятя брать!
— Вдвоем? — с сомнением глянул я на рыжего подельника. — Да и зачем? Может, лучше слежку установить? Связи отработать?
— Толку-то? — Джек плюхнулся на лавку и вытер с лица пот. — Связи его все до нас отработали. Небезызвестный тебе лучник и отработал. Если кто и уцелел — мелкие сошки. А зять — голова! По уму, он сейчас на дно, что твоя камбала, заляжет. Зуб даю, барон именно его напоследок оставил. Из крысеныша и будем информацию выбивать. Точнее, будут выбивать. Это уже не наша забота. Главное, его живым взять. Ходу!
Загородное имение, подаренное бароном молодоженам на свадьбу, не впечатляло. Нет, на первый взгляд все просто замечательно — чистый воздух, дубовая роща, пруд… Но как-то уныло тут. Запущено. Или осенняя непогода во всем виновата? Должно быть, так.
Хотя сдается мне, усадьба и летом смотрится ненамного лучше. Да и угодий тут — кот наплакал. Вон из-за деревьев уже крыша соседей выглядывает. В чем в чем, а в излишней расточительности покойного барона обвинить сложно.
— Чего надо? — выглянул из сторожки заспанный мужик лет сорока пяти, широко зевнул и с ленцой оглядел остановившиеся перед закрытыми воротами карету и фургон. Ниже правого колена у него была примотана деревянная культя, но передвигался он без костыля. — А?
— Хозяин дома? — выбрался из кареты Джек.
— А ты кто будешь? — прищурился сторож, моментально насторожившийся из-за многочисленных колец и серьги в ухе. Все ясно: подобная публика здесь гость нечастый.
— Департамент дознания, — представился Пратт и сунул хромому бумаги.
— По какому поводу? — посветив лампой, сторож просмотрел патент и вернул его обратно. — Стряслось чего?
— Его светлость барон Аспине на себя руки наложил, — без тени раздражения в голосе объяснил Джек. — Тюремный департамент поручил провести расследование. Вот и проводим.
— Эти пусть здесь остаются, — безапелляционно заявил мужик, указывая на приехавший вслед за нами фургон со все теми же неразговорчивыми парнями, которые успели сменить форму королевских военных моряков на неприметные серые одеяния.
— Как скажешь. — Спрятав бумаги в футляр, Джек хлопнул сторожа по плечу, и тот вдруг неожиданно начал оседать на землю. — О брат, да ты заснул! Ну, ляг отдохни.
Пока Пратт затаскивал потерявшего сознание мужика в сторожку, двое служивых выскочили из фургона и перелезли через забор. Легкий шорох, скрип дерева — и ворота медленно распахнулись.
— Дальше пешком, — распорядился Джек. — И запомните: барона брать только живьем! Чтоб ни единого волоса… Так, а вы куда? Здесь оставайтесь.
Доставшие легкие арбалеты возницы спорить не стали и поспешили укрыться от продолжавшего моросить дождя в сторожке. Вот и здорово — заодно за колченогим присмотрят. Не оставлять же его одного здесь?! А ну как немного раньше отмеренного срока очнется?
— Вы двое блокируете черный ход. Остальные занимают позиции у парадного!
Убедившись, что арбалетные болты вместо стальных наконечников снабжены обтянутыми войлоком деревянными шарами, Пратт разрешил парням двигаться к особняку. Скрытно подобраться к дому незамеченными оказалось проще простого: запущенный сад, вечерние сумерки и пока еще не облетевшая листва делали тайное передвижение по территории усадьбы чуть ли не увеселительной прогулкой. Собак хозяева отчего-то не завели, а зря…
— А мы как? — ежась от вечерней прохладцы, уточнил я.
— А мы с тобой спокойно, по тропинке пройдем, — хмыкнул Джек. — Нам-то чего скрываться? У нас бумаги в порядке. Опросить — значит и сопроводить…
— Ну и шли бы в открытую. Чего усложнять?
— А ну как зятек запаникует? У него рыльце в пуху, запросто в бега удариться может, — пожал плечами Пратт. — Объясняйся с руководством потом. Мол, усложнять не хотел. На авось понадеялся…
— Странно, что собак нет, — поглядывая по сторонам, заметил я, когда мы отошли от ворот и шли через темный сад.
— Может, ему на работе собачьего бреха хватает? — предположил напарник. — Или жена не любит?
— И такое может быть, — невольно поежился я. — Надо было карету подогнать. Не вести же его пешком.
— Подгонят, — показал мне Джек служебный свисток. — Как спеленаем, так и подгонят сразу.
— Стой! — насторожился я, миновав темную лужу засыпанного листвой пруда. Вроде ничего особенного, а будто рукой против шерсти провели. Неприятное такое ощущение. Но — знакомое.
— Чего?
— Здесь жди.
— Сдурел? — опешил Пратт.
— Жди здесь, — разминая пальцы, повторил я. — И не мешай.
— Да что случилось-то? — ухватив меня за рукав, прошипел рыжий.
— Там что-то не так. У меня на бесноватых теперь чутье, но это что-то другое. Жди здесь.
— Но…
Дальше я напарника слушать не стал. Прямо на землю скинул плащ и бросился к дому. Внутренний голос вопил как резаный, требуя убираться отсюда немедленно, но послушаться его сейчас не было никакой возможности. Нечто неподвластное здравому смыслу заставляло меня ускорять и ускорять бег. Будто где-то в глубине души билась жилка, ставшая вдруг единым целым с чем-то несравненно большим. Чем-то пронизывающим этот мир насквозь и способным менять его законы по собственному усмотрению.
Сначала я даже не сообразил, что именно вибрирует во мне, будто натянутая струна. А когда вспомнил о бесе, было уже слишком поздно.
На крыльце дома стояли двое. Невысокий худощавый мужчина — даже в темноте без труда удалось узнать крысеныша — и коренастый тип в дождевике и широкополой шляпе. С такого расстояния не было никакой возможности разглядеть его глаза, но откуда-то мне было прекрасно известно, что они черны, будто адский пламень.
Эти двое стояли на крыльце. А вокруг… Вокруг крыльца неподвижно замерли пятеро отправленных Джеком устроить засаду парней. И не осталось ровным счетом никаких сомнений, какая именно сила заставила их выбраться из кустов на открытое пространство. Да какие еще сомнения?!
Чужая воля ударила в меня подобно тарану, и, оступившись, я растянулся на земле. Морщась от боли в поцарапанных ладонях, медленно поднялся на ноги и стиснул зубы. Выкинуть из головы чужой голос оказалось весьма непросто, и даже проштудированные тома из закрытой библиотеки столичного монастыря Всех Святых мало чем смогли помочь. Но все же я справился. Справился лишь затем, чтобы в очередной раз укротить рванувшего на свободу беса. Сговорились они, что ли?
— Ну надо же! — хмыкнул крепыш и зашагал вниз по лестнице. И сразу, будто повинуясь неуловимому движению его руки, воздух вспыхнул ослепительным разрядом молнии.
Спастись удалось чудом: пальцы сами сплелись в сложную фигуру, с губ сорвалась намертво зазубренная фраза, и смертоносная энергия с шипением ушла в землю у моих ног. Вот только победа в этом коротком поединке далась вовсе не легко: из глаз потекли кровавые слезы, а по рукам будто шибанули кузнечным молотом. Сразу онемели пальцы…
— Даже так? — Бесноватый присмотрелся ко мне повнимательней. — Кто ты, брат?..
Я попытался ответить. Ответить на языке, которого не знал. И только в последний момент сумел прикусить язык. Заточенный в душе бес взвыл в бессильной ярости и рванулся на волю, но на сей раз я удерживать его не стал. Наоборот, собрал все оставшиеся силы в кулак и выкинул нечистого вон.
Но не просто из себя. Ожидавший ответа крепыш рывок прозевал, и моя ладонь ударила его в грудь. От несильного вроде толчка дядьку отшвырнуло шагов на двадцать. Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванул ко мне — и тут его накрыло.
Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка — ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.
И никакого следа потустороннего присутствия — не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и просто-напросто уничтожили друг друга.
Да и со мной творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно не слишком опытный хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.
Что происходит?!
Неужели я настолько сросся с бесом? А вот и тьма пожаловала…
Очнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.
Карета на колдобинах подпрыгивает? Так и есть. А с рукой что? Отлежал? Нет, не похоже… О Святые!
Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…
Когда очнулся во второй раз, в голове немного прояснилось, и я начал обращать внимание на будто через толщу воды доносившийся разговор.
— Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? — рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти собственную шкуру. — Сколько?!
— Полсотни, может, пять дюжин… — простонал крысеныш. — Не больше!
— Получал сколько? — даже не обернулся на мой полувздох-полувсхлип Пратт.
— По сотне за оставшихся, за вернувшихся — по три.
— Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?
— Не знаю… — Кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки растерявшего весь свой лоск помощника коменданта.
— Куда?! — озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. — Убью!
— В Ла-а-анс, — всхлипнул тот. — Там отше-е-е-льник…
— А братья-экзекуторы, они в деле?
— Не зна-а-аю…
Я закрыл глаза. Меня это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.
Только сейчас, немного придя в себя, я понял, что натворил. Понял, на что себя обрек. И мне стало страшно.
Когда человек теряет зрение или слух — это можно пережить. Когда человек теряет часть себя — гораздо хуже. Но тоже не смертельно. А вот собственноручно вырванный и выброшенный на помойку талант — это будет жечь всю оставшуюся жизнь. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью?
Теперь мне стали прекрасно понятны устремления экзекуторов. Стоит только ощутить в себе отголосок силы, запретного знания, нечеловеческого могущества — и уже невозможно остановиться. Именно поэтому умирали на дыбах и горели на кострах бесноватые; в муках отдавая частицы своего таланта неодаренным, но умным, хитрым и практичным палачам. Делая их сильнее и могущественней. Давая им смысл жизни — ибо все остальное только тлен и прах.
А я сам — пусть спасая жизнь, но все же сам! — отрекся от таланта. Таланта, позволявшего видеть и ощущать недоступное простым людям. Таланта, который никогда больше не загорится во мне подобно маленькому солнцу. И который я не смог оценить по достоинству, пока не потерял.
Я обменял его на собственную жизнь.
Но был ли равноценным обмен?
Впрочем…
Да какая теперь, собственно, разница? Накладывать на себя руки я точно не собираюсь. И вообще, если уж на то пошло, раз люди бывают одержимы бесами, кто сказал, что невозможна обратная ситуация? Действительно — кто?..
Ополченцы покидали Мерн на исходе ночи. В предрассветной тишине, лишь изредка разрываемой заполошным собачьим лаем. Ни красивых слов чиновников городского магистрата, ни плача жен и матерей, ни скупых напутствий отцов и старших братьев. Только скрип тележных колес, лошадиное ржание и негромкие голоса отправлявшихся на войну мужчин. Да еще брех собак, но куда ж без него…
По листве деревьев, дорожной грязи и лужам шелестел мелкий дождик, окраина города постепенно таяла, теряясь в серой пелене. Обоз с ополчением уходил на войну ночью, чему назначенный на время пути старшиной помощник бургомистра Арнольд Вадер был только рад. Меньше всего ему хотелось утешать заплаканных женщин и, глядя им в глаза, врать, что «все будет хорошо». Хорошо уже точно не будет, и далеко не все из ополченцев вернутся домой. Далеко — да…
Помощник бургомистра зябко поежился, поправил воротник плаща и вновь привычно-обреченно принялся перебирать в памяти имена отправлявшихся на войну горожан. Многие из тех, кто помоложе, выросли на его глазах, да и остальных он хотя бы в лицо, но знал — Мерн городок не из великих. Все на виду.
И пусть в ополчение отбирать старались в основном «кого не жалко» — бездетных холостяков, запойных пьяниц, голытьбу да парней из многодетных семей, легче от этого не становилось. Еще ведь и добровольцы были…
Арнольд Вадер тяжело вздохнул и обернулся к шагавшему рядом с телегой невысокому худощавому пареньку. Умное лицо, вихры выбивающихся из-под капюшона плаща светлых волос, въевшиеся в пальцы чернильные пятна…
— Да, дядя?
— Не передумал? — в который уже раз уточнил у племянника старшина городского ополчения. — Еще не поздно…
— Нет! — упрямо сжал губы Карл Вадер и отвернулся. В предшествующие сборам дни ему удавалось этого разговора избегать, но дальше так продолжаться не могло. Приказ «ни шагу от телеги!» не оставлял никакой возможности для маневров.
— Ну зачем тебе это, а? — досадливо поморщился Арнольд. — Сколько тебе — семнадцать? Восемнадцать? А уже секретарь в магистрате! Да с твоими способностями я бы еще лет десять назад бургомистром стал. И мать, о матери ты подумал? Я ж ее знаю — она твоей смерти не переживет!
Паренек только втянул голову в плечи и, ухватившись за борт телеги, молча шлепал по лужам. Разговор с матерью вышел не из легких, и вспоминать о нем не хотелось.
— Карл, — позвал дядя. — Ну зачем тебе это, а?
— Долг каждого мужчины защищать родину и истинную веру…
— Тю-у-у! — только и всплеснул руками Арнольд Вадер. — Ты эти сказки для девочек оставь. Долг каждого мужчины, понимаешь…
— Но если Ланс захватит Нильмару, мы лишимся выхода к морю! — начал горячиться, явно накручивая себя, паренек. — И Пакт…
— К бесам Пакт! — выругался помощник бургомистра. — Лично от тебя в этом деле не зависит ничего!
— Но без Пакта нас раздавят поодиночке! — запротестовал Карл.
— Поверь мне, сынок, с Пактом тоже, — невесело улыбнулся дядя. — Что еще придумаешь?
— Да какая, к бесам, разница, где воевать?! — вспылил парень. — В Нильмаре хоть крепостные стены есть!
— Считаешь, получится за ними отсидеться? — задумался Арнольд. — Не уверен…
— Почему? Взять город непросто, припасы можно с моря подвозить…
— Если еретики перекидывают войска к границе с Нильмарой, значит, война — дело решенное. И закончить ее Лансу надо, кровь из носу, прежде чем Норвейм соберется половить рыбку в мутной воде. Я тебе так скажу: Вельм сто лет никому не сдался, а вот Нильмара — другое дело…
— Порт?
— А то ж! Еретикам нужен порт, и еретики его получат.
— Вас, дядя, послушать, — фыркнул Карл, — лучше сразу сдаться…
— Во всяком случае, не рваться на войну из-за смазливого личика, — не остался в долгу помощник бургомистра.
— Но я…
— Записался в добровольцы лишь потому, что в ополченцы забрали старшего брата Эльзы, — уставился на племянника Арнольд. — Так?
— При чем здесь это?!
— При том, что у нее еще ветер в голове гуляет! Секретарь магистрата, видите ли, ей не пара! Все принца на белом коне ждет! А ты не подумал, что никому ничего своим поступком не докажешь? Просто поломаешь собственную жизнь — и все?!
— Она обещала меня дождаться, — уставился себе под ноги паренек.
— А-а-а, — только и махнул рукой дядька. — Твоя жизнь, тебе решать. Не пожалей потом только. Не пожалей.
— Не пожалею, — решительно заявил Карл, но по спине у него побежали мурашки. От ночной прохладцы, должно быть…
В разбитый на самой границе с Омелем лагерь ополченцы из Мерна прибыли уже в потемках. Дождь к этому времени давно стих, но промокшие ботинки натерли Карлу ноги и при первой же возможности он уселся на сброшенный на сырую траву заплечный мешок. За день пути парень вымотался просто жутко, от голода сводило живот, да только сил подняться и отправиться за причитающимися харчами на другой конец лагеря уже не оставалось. Вместо этого Карл сжевал припасенный в дорогу сухарь, забрался в шатер и, укутавшись в сыроватое одеяло, забылся беспокойным сном.
Утром лучше не стало. Утром стало только хуже. Ступни распухли, ноги не сгибались, спину ломило. Приготовленный армейскими поварами завтрак оказался несъедобен, а слонявшиеся по лагерю ополченцы — на редкость отталкивающими типами. Все верно: Вельм был не настолько велик, чтобы отправлять на помощь Нильмаре регулярные войска. Четыре-пять сотен набранных из непонятного сброда ополченцев — вот, пожалуй, и все, чем княжество могло помочь своему закатному соседу.
С отвращением проглотив несколько ложек остывшего варева, Карл уселся на ошкуренное бревно и принялся наблюдать за начавшейся в лагере суетой. Ни с кем из земляков близко сойтись он не успел, дядя непонятно куда запропастился с самого утра, так что паренек закутался в плащ и незаметно для себя задремал.
Толком отдохнуть, впрочем, ему не удалось — вскоре у кого-то из офицеров дошли руки до прибывшего поздним вечером отряда, и ополченцев Мерна передали под начало одного из сержантов. Так что уже буквально через четверть часа Карл Вадер стал обладателем тяжеленного копья, длинного ножа, открытого шлема с истрепавшимся ремешком да обшитой железными бляхами кожаной куртки.
— Эй, малый, — оглядев выстроенных в неровную шеренгу ополченцев, окликнул паренька сержант, — ты, говорят, грамоте обучен?
— Ну? — насторожился Карл и моментально заработал подзатыльник. Великоватый шлем съехал на глаза, но парень не обратил внимания на раздавшиеся смешки и поспешил исправить собственный промах: — Да, господин сержант!
— Так-то лучше, — кивнул служивый и сунул ему в руки какой-то листок. — Давай, писарь, проводи перекличку…
Пробежаться по списку оказалось минутным делом, хотя, будь известны Карлу планы сержанта, он бы, несомненно, постарался потянуть время. Пусть и получил бы нагоняй, но лучше отделаться подзатыльником, чем оставшуюся часть дня маршировать с тяжеленным копьем наперевес.
Да, по плану на сегодня у сержанта была муштра. Построиться в шеренги, выставить копья. Убрать копья, повернуться, выставить копья. Пройти строем, развернуться, выставить копья. И так — до самого вечера…
Элементарная задача для одного человека превращалась в сущую муку при попытке проделать это одновременно всем отрядом. Да и частенько пускавший в ход дубинку сержант не столько объяснял премудрости строевой науки, сколько вколачивал в ополченцев привычку повиноваться командам без единого вопроса и малейшей заминки.
Ветеран не без основания полагал, что настоящих бойцов из присланного городами сброда не сделать, и главное для них — суметь выйти на поле боя и выполнить одну-единственную команду. Одну — потому как вряд ли кто из них доживет до второй…
Карл по мере сил гнал из головы зарождающиеся сомнения, но с каждым нагоняем, с каждым ударом сержантской дубинки в нем крепла уверенность, что добром все это не кончится. Впрочем, на душевные терзания времени не оставалось — тяжеленное копье так и норовило вывалиться из уставших от непривычной нагрузки рук, поясницу ломило, а одежда давно промокла от пота.
Единственное, что парню оставалось, — это вспоминать совет дяди: «Не пожалей». Совет был хорош, но помогал не лучшим образом. Не жалеть себя не получалось. К счастью, пока получалось цепляться за спасительную мысль, что он поступил как настоящий мужчина…
Несколько раз сержант давал ополченцам перевести дух — в основном с целью объяснить самым непонятливым, что они теперь в армии, — и повалившиеся на землю парни пытались хоть немного прийти в себя. У кого-то еще находились силы шутить, кто-то вымотался не меньше Карла, который с ужасом понимал: в следующий раз подняться с земли может просто не получиться. На его счастье, заслышавший удар гонга сержант распорядился устроить перерыв на обед, и в голос проклинавшие все на свете ополченцы потянулись к полевой кухне.
Карл стянул с головы шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы и заметил прогуливавшегося поодаль дядю. Но подходить не стал: Арнольд Вадер о чем-то увлеченно беседовал с незнакомым господином в зеленом камзоле. Вместо этого паренек кое-как отряхнулся и, повторяя про себя, будто заклинание, «не жалеть, не жалеть, не жалеть…», отправился на обед. Чтобы потом с изжогой от непривычной кормежки вновь вернуться к муштре.
На следующий день Карл Вадер еле встал. Долго пытался размяться, превозмогая боль в натруженных руках, сорванной пояснице и стертых ступнях, потом, немного оклемавшись, отправился умываться. И почти сразу наткнулся на разыскивавшего его дядю.
— Не передумал? — первым делом поинтересовался Арнольд Вадер.
— Нет, — передернул плечами писарь.
— Ладно, твое дело. Устроился как?
— Нормально, — стараясь не сутулиться, буркнул Карл.
— Вот и хорошо, — кивнул непривычно задумчивый помощник бургомистра.
— Не переживайте, дядя, со мной все будет хорошо, — поспешил успокоить родственника писарь. — Вы когда домой возвращаетесь?
— Сегодня, — потер переносицу Арнольд Вадер и тяжело вздохнул: — Боюсь, бургомистр будет не в восторге от моих известий…
— Что-то случилось?
— Да пообщался я тут с понимающими людьми давеча…
— И?
— Только между нами, — предупредил племянника помощник бургомистра, — на границе уже начались бои с еретиками. И там творится что-то странное.
— Странное? — не понял Карл, на что намекает дядя. — Это как?
— То в нильмарских солдат молнии начинают бить, то с чистого неба град с голубиное яйцо падает. Или туман ни с того ни с сего наползает. Люди по ночам пропадать стали. А еще… — Арнольд огляделся по сторонам и понизил голос: — гарнизон одной из крепостей разом Святым души отдал. Просто умерли солдаты — и все.
— Чего только люди не придумают! — поежился писарь. — Врут, поди…
— Может, и врут, — легко согласился дядя. — Да и неважно это. Нам бы время выиграть, чтобы Норвейм на Ланс навалиться успел. Если они промеж собой сцепятся, до нас дела никому не будет.
— А Драгарн? Если Ланс к границам Драгарна выйдет?
— Не знаю, — пожал плечами Арнольд Вадер. — В давешние времена они и из-за Нильмары войной грозить начали бы, а теперь — не знаю. Слишком большую силу еретики набрали.
— Ладно, дядя, мне бежать пора, — заторопился Карл, приметив, как засуетились ополченцы из других городов. Кое-где уже собирались шатры, начали строиться в колонны невыспавшиеся парни, сломя голову забегали между офицерами вестовые. — Передайте маме, что все хорошо будет…
— Передам, как не передать…
Писарь сломя голову бросился к своему шатру и подскочил к спокойно наблюдавшему за всеобщей суетой сержанту:
— А мы как же, господин сержант?
— А мы следом, — зевнул служивый и сунул пареньку замусоленный и изрядно помятый листок. — Устраивай перекличку, писарь, и будем собираться…
Сразу после переклички ополченцам велели грузить на телеги шатры и копья, а вот обшитые железными пластинами кожаные куртки сержант приказал оставить. День обещал выдаться жарким, и Карл с ужасом представил, что станет с ними во всем этом обмундировании на солнцепеке. Хорошо хоть шлемы разрешили пристроить в заплечные мешки, а то бы точно кого-нибудь солнечный удар хватил. Пусть лето только начиналось, но вчера весь день так и пекло, да и сегодня распогодилось с самого утра.
— Шевелитесь, бесовы дети! — заорал сержант, заметив, как начинают строиться последние из остававшихся в лагере отрядов. Замечание от одного из офицеров он уже схлопотал и теперь с недовольным видом постукивал дубинкой по ладони. — Живей ногами шевелите, задохлики!
Карл глянул на медленно багровевшую физиономию служивого и сразу же отвел взгляд в сторону. По всему выходило — взбучки ополченцам сегодня никак не избежать. Но, как оказалось, сержантских оплеух парень опасался напрасно: отправиться в путь с земляками ему было не суждено. Тот самый незнакомый господин в зеленом камзоле перекинулся парой слов с командовавшим отрядом ветераном, и вояка незамедлительно подозвал писаря к себе.
— Ты это… — замялся сержант. — С господином Орном теперь будешь. Под его начало, значит…
— Мне нужен писарь и переводчик, — пояснил господин Орн, молодой мужчина с осунувшимся лицом невесть как прибившегося к армии обывателя. Зеленый камзол оказался порядком поношен, на боку короткая сабля. А сапоги хоть и заляпаны грязью, но новехонькие и ничуть не стоптанные.
— Писарь, господин? — и не подумал скрыть удивление Карл Вадер. — Но я хочу воевать!
— Успеешь еще повоевать, — хмыкнул Орн. — Можно подумать, мы не на войну отправляемся. Бегом за вещами!
— Господин! — Схватив заплечный мешок, Карл нагнал нового командира у кареты, в которую была запряжена пара разномастных коняг. — А вы по какой части?
— А сам не догадался еще? — распахнул дверцу господин Орн и указал на задки, где уже устроился широкоплечий здоровяк в забрызганной грязью куртке и штанах с заплатами на коленях. — Лезь давай…
— Не догадался, господин, — помотал головой Карл.
— Контрразведка мы, парень, — оскалился щербатой улыбкой новый сослуживец. — Мешок на крышу кидай, да закрепить не забудь. И рот закрой, как бы ворона не залетела…
До границы с Нильмарой Карлу со своими обязанностями ознакомиться толком так и не удалось. Драками и воровством среди ополченцев занималась армейская жандармерия, а дезертиров господин Орн оставлял на растерзание своим местным коллегам.
Командование старалось направлять порядком растянувшийся обоз в обход городов, и большую часть пути по обочинам тянулись поля и леса, да изредка попадались выстроенные у дорог деревни и села. Все это время Карл трясся на задках прыгавшей на кочках кареты, стараясь не задремать и не сверзиться в грязь. Его спутник — тот самый здоровяк, назвавшийся Хансом Молтом, — был не шибко разговорчивым, а потому времени подумать о последствиях столь опрометчиво принятого решения уйти добровольцем у паренька оказалось в избытке. Надо сказать, теперь Карлу ситуация виделась в несколько ином свете. И быть может… быть может, юноша и ударился бы в меланхолию, но его сердце грели воспоминания об Эльзе. О самой прекрасной девушке на свете, которая пообещала его дождаться… И это обещание с лихвой перекрывало все свалившиеся на него невзгоды.
Но стоило обозу пересечь границу Нильмары, от былого спокойствия не осталось и следа. С появлением первых же слухов о разгроме союзных войск армией Ланса начался сущий кошмар. Навстречу ополченцам хлынул настоящий поток непонятного отребья, беженцев, дезертиров, а потом и отступающих с полуночи остатков сводного войска государств Пакта…
Карл чуть ли не в кровь стер пальцы, фиксируя показания, составляя сводки и записывая донесения, которые господин Орн ежедневно переправлял в Вельм. Работать приходилось от рассвета и до заката, да и среди ночи частенько возникала необходимость в присутствии писаря на допросах и совещаниях.
Впрочем, вскоре армия Ланса предприняла очередное наступление на полдень, и ополчение Вельма в срочном порядке перекинули в Нильмару. Вот тогда Карл Вадер в полной мере и осознал, какого он свалял дурака, записавшись добровольцем…
— Опять дрыхнешь? — потормошил Ханс Молт уронившего голову на скрещенные руки Карла и усмехнулся: — Ну, сколько можно, в самом деле?
— А? Чего? — встрепенулся задремавший прямо за конторкой парнишка и потер покрасневшие глаза.
Вчера допрос пытавшегося вывезти из города пшеницу торговца закончился далеко за полночь, сегодня тоже встать пришлось ни свет ни заря. Поэтому, как только выдалась свободная минутка, писарь сразу же попытался хоть немного вздремнуть.
— Подъем, — скомандовал здоровяк. — Так приступ начнется, а ты все проспишь…
— Не просплю, — зевнул Карл. — Наверняка ведь кого-нибудь допросить понадобится…
— Ты даже не представляешь, насколько прав, — рассмеялся Ханс.
— Ну еще бы. — Парень начал складывать в потрепанный саквояж письменные принадлежности. — Кстати, о штурме какие слухи ходят?
— Ждут со дня на день, — поежился помощник господина Орна. — Ладно, давай живее.
— Куда опять? — обреченно уточнил Карл Вадер, успевший за три дня пребывания в Нильмаре объехать добрую половину города.
Временами ему начинало казаться, что служба в контрразведке ничуть не отличается от его прежней работы в магистрате. Разве что общаться приходится с куда более неприятной публикой. А уж записывать…
— В порт.
— Пешком?
— Прикажете подать экипаж, ваша милость?
— Да уж не помешало бы. — С тяжелым вздохом писарь поднял с конторки саквояж и покинул комнату. Спустился по лестнице, дождался, пока Ханс отопрет входную дверь выделенного контрразведчикам жилища, и вышел на крыльцо.
Мимо промаршировал вооруженный чем попало отряд городских ополченцев, и Карл Вадер невольно вспомнил своих земляков. Погадал, куда их могло закинуть Провидение в лице высоких армейских чинов, потом сбежал по ступенькам на мостовую и моментально вляпался в конское яблоко. Настроение паренька от ехидного смешка сослуживца вовсе не улучшилось, и он, выбросив из головы посторонние мысли, начал куда внимательней смотреть под ноги.
Несмотря на раннее утро, на улицах уже наблюдалось лихорадочное оживление: спешили по своим непонятным делам непонятные личности; приглядывали за порядком стражники и дюжие парни из сформированной цехами милиции; зазывали покупателей неспешно прохаживавшиеся лоточники. А на блошиных рынках и вовсе продавались и покупались столь странные вещи, что в мирное время пытавшиеся заключить подобные сделки горожане, без всякого сомнения, были бы сочтены душевнобольными.
Нильмара оказалась красивым, только очень уж суетным городом, размерами превышавшим Мерн в разы, но Карлу не было до ее достопримечательностей ровным счетом никакого дела. Позади оставались площади и мосты, колокольни молельных домов и часовен, скверы и сложенные из белого мрамора особняки, а писарь как уставился себе под ноги, так и продолжал понуро шагать рядом со старшим товарищем.
До разгрома союзных войск все было просто и понятно: он приедет на войну и даже если не станет героем, то уж непременно отличится в бою. Возможно, будет ранен, но вскоре вернется в Мерн бывалым ветераном. И уж тогда Эльза…
Теперь все мечты полетели псу под хвост, а сам Карл застрял в осажденном врагами городе!
— О, смотри — девки гулящие! — ткнул писаря под ребра беззаботно мурлыкавший себе под нос какой-то веселый мотивчик Ханс Молт. — Снимем?
— Нет.
— А я, пожалуй, приценюсь к той с большими… глазами.
— Шеф все под корень оторвет, — понимая, что это лишь пустой треп, усмехнулся запыхавшийся от быстрого шага Карл.
Ханс хоть и глазел по сторонам, но темп выдерживал приличный.
— Ты, как всегда, прав, мой юный друг, — моментально позабыл о девицах Молт, купил у лоточника два расстегая с рыбой и сунул один из них писарю. — Держи.
— Чего это ты такой щедрый?
Карл отказываться от угощения не стал. Цены на продовольствие в готовящейся к долгой осаде Нильмаре резко пошли вверх, и до последнего времени единственным исключением оставалась свежая рыба. Но с началом морской блокады города каперами Ланса подорожала и она.
— Шеф просил купить пожевать чего-нибудь, чтобы ты душу бесам не отдал.
— И ты купил эти пирожки на выданные деньги? — догадался писарь.
— А ты бы со мной не поделился?
— Поделился. Но я бы взял с луком и яйцом.
— Ну, в следующий раз, когда деньги дадут тебе, бери хоть с морковкой…
— И возьму!
— Вот и бери…
К зданию, в котором располагалась администрация порта, Карл Вадер подошел уже порядком взмокшим. Кивнул стоявшим на карауле знакомым ополченцам — хоть и не земляки, но все же из Вельма — и поспешил в прохладу сложенного из массивных каменных блоков особняка.
— Нам куда? — уточнил он у сослуживца.
— В подвал вам, в подвал, — махнул куда-то вниз сидевший на подоконнике караульный. — Заждались уже.
— Пошли! — поторопил писаря Молт и заскакал по лестнице, перепрыгивая через две стоптанные ступеньки за раз.
Одна из дверей в темном коридоре оказалась приоткрыта, из нее слышались приглушенные голоса. Карл вслед за сослуживцем прошел в освещенный факелами подвал, устроился за стоявшей в углу конторкой и принялся зажигать свечи.
— Ну, вот все и в сборе, — обрадовался господин Орн. — Пожалуй, можно приступать…
Молт тем временем стянул куртку, кинул ее на стоявшую вдоль одной из стен лавку и начал облачаться в бесформенный, испещренный многочисленными пятнами балахон. Карл мельком глянул на сидевшего в центре комнаты человека и сразу отвел взгляд в сторону. В каком только состоянии не приводили на допросы, но настолько избитого — никогда. Нос сломан, губа расквашена, левый глаз заплыл. На лбу глубокая ссадина. Да и рубаха чуть не до пупа разорвана.
— С вашего позволения, мы откланяемся, — сразу же засобирался карауливший арестанта толстый усатый ополченец и указал на выход двум вооруженным дубинками подчиненным. — Если что — зовите…
— Конечно, конечно, — покивал внимательно приглядывавшийся к избитому парню Орн и, повернувшись к писарю, прищелкнул пальцами: — Пиши… — Карл поспешил макнуть гусиное перо в чернильницу и быстро заполнил заготовленную заранее шапку. — В три часа пополуночи обходившим территорию порта патрулем в составе ополченцев великого княжества Вельм — оставь место, имена потом впишешь, — и старшины грузчиков Артуро Ланды был задержан у хранилища с зерном некто Гильермо Конра, уроженец города Нильмара, двадцати двух лет от роду. При досмотре у него изъяты потайной светильник, заправленный ламповым маслом, трут, кремень, ломик и нож. Характер поведения указанного выше господина и обнаруженные при нем предметы позволяют предположить, что планировался поджог одного или нескольких складов с продовольствием…
— Неправда ваша, — несмотря на разбитую губу, неожиданно четко заявил задержанный. — Я вор, а не вредитель…
— Камин разжигать? — деловито поинтересовался переодевшийся Ханс.
— А разжигай, пожалуй, — кивнул контрразведчик, пропустив слова Гильермо мимо ушей.
— Вы не слышите меня, что ли? — заволновался задержанный. — Я воровать собирался. Воровать! Зачем мне добро жечь?!
— Затем, что тебе за это заплатили, — заявил Орн и скомандовал Карлу: — Пиши: кроме того, у задержанного в подкладе куртки обнаружен тайник с пятью серебряными денье.
— Да у половины горожан на руках деньги ланской чеканки! — возмутился Гильермо, испуганно косившийся на разворошившего в камине угли Ханса. — Только вот не надо мне измену шить!
— У тебя на руках куча серебра, а ты лезешь в хорошо охраняемые склады? — ухмыльнулся контрразведчик. — История белыми нитками шита.
— Харчи сейчас в цене — надолго ли пяти денье хватит? — резонно возразил воришка. — А мне за солдатскую пайку в армию вербоваться неохота.
— Хотел, значит, продуктами разжиться?
— Да говорю же вам, так и было!
— А зерно ты куда, по карманам распихивать собирался? — вкрадчиво поинтересовался господин Орн. — Мешка-то при тебе не было…
— Да не знал я, что там зерно! — взвыл Гильермо. — Думал, прихвачу что под руку попадется…
— Нет, дружок, так мы с тобой каши не сварим, — покачал головой контрразведчик. — Ханс, что с камином?
— Разгорается пока.
— Тогда не теряй время — доставай «сапог».
— Не надо! — в животном ужасе забился на стуле пытавшийся освободиться вор.
— Послушай, малыш! — поднялся с колченогого табурета изрядно осунувшийся за последние дни господин Орн. — Нам тебя на куски резать никакого интереса нет. Натворить ты толком ничего не успел; расскажешь все как есть — отделаешься галерами. А нет, придется прямо сейчас из тебя душу вытряхнуть.
Карл Вадер отложил перо и размял озябшие в холодном подвале пальцы. Ханс перестал возиться с кое-как разгоравшимися поленьями и вытащил из-под лавки какую-то громоздкую железную конструкцию. Писарь начал было с интересом наблюдать за тем, как помощник контрразведчика прилаживает ее на правую ногу арестанта, потом приметил на ржавом металле темные потеки и поспешно отвел взгляд в сторону. В животе забурлило, и паренек даже пожалел, что успел позавтракать.
— Рассказывай, Гильермо, рассказывай, — предложил Орн.
— Слушайте, я действительно шел за зерном, — зачастил задержанный, — но брать ничего не собирался, рассчитывал прикинуть, сколько можно вывезти, и продать наводку серьезным людям.
— Кому именно? — без особого интереса уточнил контрразведчик.
— Серьезным людям, — как заклинание повторил вор. — Имен не назову — я ж к ним не обращался покуда. А назову, кого в голову придет, — так мне после такого не жить.
— Это ты все правильно говоришь, — согласился с ним Орн и кивнул помощнику. Молт, ухватившись двумя руками, с трудом провернул на пол-оборота торчавший сбоку от «сапога» ворот, и Гильермо завизжал от боли. — Я вот что, малыш, думаю: ты ведь нас просто за нос решил поводить. Ну, так мы не ленивые стражники, которым до тебя дела никакого нет. Решил по воровской статье на тюрьму пойти, а после захвата города оттуда на белом коне выехать? Не выйдет. Здесь и сдохнешь.
Контрразведчик замолчал, но продолжавший скулить Гильермо так ничего ему и не ответил. Ханс пожал плечами и вновь провернул ворот. Потом дошел до стоявшей в углу бочки, ведром зачерпнул из нее грязной воды и окатил потерявшего сознание вора. Тот очнулся и вновь принялся тихонько подвывать.
А Карла замутило. Писарю захотелось бежать из этого подвала прочь, но ноги сделались ватными, и все, что ему осталось, — это пытаться отвлечься от происходящего, затачивая и без того острое перо.
— Если продолжишь запираться — живым отсюда точно не выйдешь, — спокойно заявил господин Орн. — Не рассчитывай даже. Собственноручно шкуру спущу. И учти — следующий поворот винта сломает кости. Рассказывай и отделаешься галерами…
— Я просто вор… — заплакал раскачивавшийся на стуле, насколько позволяли путы, Гильермо. — Просто вор…
— Ханс…
Поворот ворота сопровождался омерзительным хрустом, из-под ржавого железа потекла тоненькая струйка крови, и задержанный враз обмяк. Карл Вадер с трудом сдержал подступившую к горлу тошноту и уставился на расплывавшиеся перед глазами строчки. В том, что бедолага говорит чистую правду, у него сомнений не было ни малейших.
— Баловство это все, — фыркнул Ханс Молт и достал второй железный «сапог», отличавшийся от первого лишь отсутствием ворота. — Огонь разгорелся…
— Валяй, — махнул рукой Орн и, усевшись на табуретку, закинул ногу на ногу.
— А если он невиновен? — спросил Карл.
— Что значит — невиновен? — изогнул бровь контрразведчик.
— Ну, просто вор…
— В военное время таких вот «просто воров» вешают без суда и следствия, — жестко заявил Орн, — а мы с ним еще разговариваем. Будет умницей — доживет до суда…
— Но если он не связан с агентами Ланса?
— На что поспорим? — тут же встрепенулся нацепивший второй «сапог» на левую ногу задержанного Ханс. Подмигнув писарю, он сунул металлическую конструкцию в огонь и защелкнул застежку на каминной решетке.
— В каждом из нас есть второе дно, — невесело усмехнулся господин Орн, — и наша работа — уметь видеть сокрытое там.
Разгоревшийся в камине огонь моментально раскалил «сапог» докрасна, и очнувшийся вор забился в бесплодных попытках высвободить ногу.
— Не надо! Я ничего не знаю! — выл он, но никто не обращал на эти крики ровным счетом никакого внимания.
По подвалу начала расползаться вонь паленых волос и горелого мяса, и зажавший ладонью рот Карл выскочил в коридор. Там его сразу вырвало, но легче писарю от этого не стало. Перед глазами продолжало стоять искаженное болью лицо вора, и парень несколько мгновений решал, стоит ли возвращаться обратно. Наконец он пересилил себя, вытер руки о штанины и, тихонько проскользнув в комнату, уселся за конторку.
— Не надо! Не надо! Не надо! — выл воришка, потом глянул в совершенно бесстрастные лица дознавателей и заплакал: — Я все расскажу, только перестаньте…
— И что такое ты нам расскажешь? — Ханс Молт вылил на раскаленный «сапог» остатки воды из ведра, но вытаскивать ногу задержанного из огня не стал.
— Я должен был поджечь склад с зерном! — выкрикнул Гильермо. — Мне заплатили!
— Кто заплатил? — уточнил не выказавший никаких эмоций Орн.
— Не знаю, подошел два дня назад на улице какой-то хмырь. Я крепко на мели был, а он об этом откуда-то прознал. Вот и подвалил…
— И сразу выложил пять денье? — усмехнулся контрразведчик.
— Да! — взвыл вор. — Уберите из огня ногу! Ну уберите же!
— А ведь ты, малыш, опять нас надуть пытаешься, — покачал головой господин Орн. — Да тебе медяка ломаного под честное слово никто не даст…
— Он еще два десятка монет должен был заплатить! — Гильермо с ужасом уставился на начавшее вновь раскаляться железо.
— Где и когда?
— Сегодня на рассвете в сквере у молельного дома Святого Мартина Мореплавателя…
— Время прошло, да и склад ты не поджег, — задумался контрразведчик. — Нет, как складно все получается — и ты душу облегчил, и нам до заказчика не добраться…
— Ногу, ногу из огня уберите!
— Итак, мы пришли к тому, что ты по заданию агентов Ланса замыслил поджог складов с продовольствием, — прохаживаясь от одной стены к другой, начал вслух размышлять господин Орн. — Но вот о личности заказчика ты предпочел умолчать, а это неправильно…
— Святыми клянусь, так все и было! — заорал Гильермо. — Уберите ногу!
— А ты еще и святотатец, оказывается, — усмехнулся Ханс. Больше всего сейчас Карлу хотелось зажать ладонями уши, но приходилось писать, писать, писать… И, как ни странно, от привычной работы ему даже стало немного легче. Будто все происходящее его не касалось, а значение имели лишь выводимые по желтой бумаге буквы…
— Кто заказал тебе поджог складов? — подошел к задержанному господин Орн. — Я подскажу: этот «кто-то» очень хорошо тебя знает, иначе ни за что бы не заплатил авансом. И ты его знаешь — раз взялся за такую опасную работенку. Знаешь, но не доверяешь, пять денье ты из заказчика как-никак выбить умудрился… Так кто он? Скупщик краденого? Знакомый вор? Сутенер? Наводчик?
— Да… — выдавил из себя Гильермо и уже в голос заорал: — Да! Да! Да!
— Что — да?
— Наводчик!
Ханс кочергой сбил крепление сапога, оттащил задержанного от камина и, зачерпнув из стоявшей в углу бочки, выплеснул на раскаленное железо ведро воды.
— Имя?
— Адольфо Порта. Портной. У него лавка на Парусиновой улице.
— Ханс, займись, — распорядился Орн и направился на выход. — Карл, собирайся и пошли…
Писарь быстро посыпал не успевшие подсохнуть чернила мелким песком, убрал письменные принадлежности в саквояж и стрелой метнулся за начальником. Находиться в пропахшем паленым мясом подвале ему было просто невыносимо.
— А если он соврал о портном? — догнав контрразведчика уже на лестнице, поинтересовался писарь.
— Думаешь, того сразу схватят и начнут показания выбивать? Нет, сначала присмотрятся, соберут информацию, отследят связи… Только это головная боль наших местных коллег, а не твоя и не моя.
— А сейчас мы куда?
После холодного подвала Карлу показалось, что на улице стоит настоящая жара. А вот сменивший вонь паленого мяса воздух поражал своей свежестью, даже несмотря на аромат разогреваемой в чанах смолы и прибитые волнами к берегу отбросы.
— В порт вошел барк «Жемчужный единорог», будем проводить дознание.
— Думаете, их могли еретики подослать?
— А вот и посмотрим…
Четырехмачтовый барк «Жемчужный единорог» вошел в порт ночью. Как судну посчастливилось проскользнуть мимо каперов Ланса, никто толком понять не мог, и команду не арестовали по прибытии только лишь из уважения к капитану корабля — Энрико Браса был не только уроженцем Нильмары, но и младшим сыном одного из старейшин гильдии мореходов.
Сейчас барк стоял на якоре неподалеку от пристани, и за ним присматривали охранявшие порт солдаты. Поодаль на волнах покачивалась шлюпка с караульными, так что попытки скрытно покинуть судно были обречены на неудачу изначально.
Вертя головой по сторонам, Карл Вадер вслед за начальником спустился с пристани в четырехвесельный ял, и неразговорчивые матросы в две дюжины гребков доставили их к барку. Забраться по веревочной лестнице на борт труда не составило, и в первый раз оказавшийся на корабле писарь принялся с восторгом глазеть на мачты с убранными парусами, ванты, внушительного вида баллисты и свернутые в бухты канаты. Потом он перевел взгляд на возвышавшуюся в дальнем конце порта серую громаду форта, но на том любование открывавшимся с корабля видом и закончилось: солдаты из досмотровой команды приволокли откуда-то раскладной столик и выставили его на слегка покачивавшуюся под ногами палубу.
— А что мне делать? — разложив свои принадлежности, тихонько поинтересовался Карл у листавшего судовой журнал контрразведчика.
— Как обычно, — рассеянно отозвался тот. — Для начала, думаю, стоит провести перекличку команды.
— Хорошо, — кивнул писарь и, глянув в ясное небо, пожалел, что не догадался прихватить с собой шляпу.
— Никаких подозрительных грузов на борту не обнаружено, — отчитался командовавший досмотровой командой капрал.
— А с этим что? — указал контрразведчик на бледного словно мел моряка, который то и дело кашлял, прикрывая рот грязным платком. — Не заразный?
— Говорят, нет, — с сомнением покосился на бедолагу капрал, потом напрягся и, видимо, припомнил слова судового врача: — Ни под какую известную заразу симптомы не подходят…
— Подстрахуете нас?
— Разумеется!
Дождавшись появления на палубе капитана, контрразведчик начал перекличку, но никого постороннего на борту не обнаружилось. Не хватало трех матросов — двух смыло за борт, одного раздавило рухнувшей мачтой.
— Да мы из-за того шторма и задержались, — пояснил капитан. — По пути из Пахарты зашли в Арлон, а до Акраи не добрались: в шторм попали. Рангоут к бесам, самих унесло на полдень Старого моря. Пока еще три мачты из запасных поставили! А там и пресная вода к концу подошла. Ладно, на островок один наткнулись, запасы пополнили. — Энрико Браса обернулся и указал на бизань-мачту: — Да и мачту вон временной заменили. Хорошую сосну нашли, сухую…
Какое-то время Орн расспрашивал капитана, потом по одному подозвал первого помощника, штурмана, судового врача и плотника — того самого беспрестанно кашлявшего типа. Эти рассказ капитана подтвердили, и все же контрразведчик успокоился лишь после того, как допросил пару выбранных наугад матросов. Успокоиться он успокоился, но судовой журнал капитану возвращать не стал. И вскоре Карл понял почему: не прошло и четверти часа, как на судно пожаловала новая комиссия — представитель судовладельца, чин из гильдии мореходов и флотский офицер в темно-синем мундире. Некоторое время важные господа совещались промеж собой и уточняли какие-то вопросы у контрразведчика, потом подозвали капитана и объявили решение:
— Барк изымается на оборонные нужды, — заявил чин из гильдии мореходов и, упреждая вопрос капитана, добавил: — С соответствующей компенсацией по окончании военных действий, разумеется.
— Господин Браса, у вас есть выбор: оставить за собой командование «Жемчужным единорогом» или вместе с командой сойти на берег и участвовать в обороне города, — объявил офицер.
— А что будет с кораблем? — уточнил капитан.
— Попробуем вывезти архивы, которые не должны попасть в руки врагу, — объяснил Орн.
— И беженцев?
— И беженцев.
— Тогда я, пожалуй, останусь в городе, — решил капитан.
— Как скажете. — Контрразведчик обернулся к Карлу: — Сделай опись изымаемых арбалетов и болтов к ним. Раздашь ополченцам. И пусть сержанты посмотрят, может, палашами или саблями кого вооружить надо. Только списки сделать не забудь.
— Хорошо, — кивнул писарь. — Опись прямо здесь составлять или на берегу?
— Да грузите так, чего уж, — только и махнул рукой Энрико Браса.
Господин Орн покинул «Жемчужный единорог», когда Карл уже закончил пересчет арбалетных болтов, коих оказалось двести шестнадцать штук. Самих арбалетов с корабля принесли ровно два десятка, и за ними тут же выстроилась настоящая очередь. А вот абордажные палаши особой популярностью у ополченцев не пользовались, поскольку вчерашние обыватели обращаться со столь жутковатыми на вид штуковинами толком не умели.
— Как выдашь оружие, проводи отряд на стену и передай списки лейтенанту Дауро, — распорядился контрразведчик и замахал руками, приметив въехавшую на пирс карету. — А потом мигом обратно! Чтоб одна нога там, вторая — здесь.
— Хорошо, — отсчитывая одиннадцать болтов переминавшемуся с ноги на ногу ополченцу, кивнул Карл Вадер и невольно выругался, оцарапав палец об острую грань наконечника, выкованного из какого-то потемневшего от времени металла. Болт этот настолько отличался от остальных, что писарь даже решил отложить его в сторону. — Следующий…
— Еще один арбалет велели передать, — заявил прибежавший от выстроившихся в шеренгу моряков с «Жемчужного единорога» юнга и сунул оружие убиравшему записи в саквояж Карлу. — В каюте капитана был…
— Давай, — обрадовался писарь, сразу сообразивший, что неучтенный арбалет какое-то время можно придержать у себя. Раз он идет на стену, возможно, и стрельнуть случай представится, почему нет? Вот только чем его зарядить? Вспомнив про странный болт, Карл поднял его с земли и, задумавшись, пробормотал: — Может, и подойдет…
— Конечно, подойдет, — фыркнул пытавшийся отдышаться юнга. — Его наш плотник сделал, как не подойдет?
— А наконечник чего такой странный? — засомневался Карл, которому вовсе не хотелось признавать, что сопливый мальчишка разбирается в оружии лучше его самого.
— Не знаю, его из срубленной сосны, что на мачту пошла, выдернули, — пожал плечами юнга и, заслышав, как кто-то выкрикнул его имя, метнулся обратно к матросам.
— Когда выступаем? — Писарь подошел к командовавшему ополченцами сержанту и закинул оказавшийся очень уж тяжелым арбалет на плечо.
— Сабли вернул? — уточнил тот.
— Ага, — кивнул Карл, который только сейчас сообразил, что упустил отличную возможность разжиться нормальным оружием вместо болтавшегося на поясе ножа. Раззява!
— Тогда пошли, — отвернулся от писаря сержант и рявкнул на расслабившихся ополченцев: — А ну-ка, стройся! Шагом…
И тут под ногами вздрогнула земля. Карл поначалу решил, что где-то неподалеку ударила молния, но почти сразу стали видны поднимавшиеся на другом конце города клубы пыли и дыма.
— Ходу! — скомандовал сержант, и ополченцы, враз растеряв стройность рядов, побежали вслед за ним.
Бег по улицам города запомнился Карлу Вадеру плохо. Он просто бежал, бежал и бежал. Иногда оглядывался по сторонам, иногда прорывался через высыпавшую на улицы толпу. Ставший враз неподъемным арбалет оттягивал руки, но выкинуть его писарь позволить себе, разумеется, не мог. Утешало лишь то, что остальным ополченцам приходилось ничуть не лучше.
Горожане уже вовсю обсуждали странное происшествие, но сержант довольствоваться слухами не собирался, а когда отряд добрался до места назначения, все стало ясно само собой. Одной из секций крепостной стены — от башни до башни — больше не было. По какой-то непонятной причине она рухнула, и каменные обломки почти полностью засыпали окружавший город ров.
Солдаты гарнизона лихорадочно пытались перекрыть выходившие к пролому улицы баррикадами; в соседние дома тащили булыжники и раствор — закладывать смотревшие на крепостную стену окна, — но исправить последствия катастрофы этими полумерами было нельзя.
— Как это могло произойти? — прислонился к стене Карл и попытался отдышаться, но ему никак не удавалось наполнить воздухом горевшие огнем легкие. — Подкоп?
— Какой подкоп? — выругался сержант. — Какой такой подкоп?!
— Где нам найти лейтенанта Дауро? — поняв, что сморозил глупость, подскочил Карл к какому-то офицеру в надетой поверх запыленного мундира кольчуге.
— А что такое?
— Ополченцы из Вельма под его командование, — вытащил писарь из саквояжа листок со списком.
— Арбалетчиков на крышу, остальных на баррикады, — приказал офицер, и сержант бросился исполнять распоряжение.
А Карл остался на улице один. Нет, вокруг царила лихорадочная суета, бегали солдаты, кто-то выкрикивал приказы, но все это его никоим образом не касалось. Он свое дело сделал — оставалось только вернуться в порт, чтобы ночью покинуть осажденный город.
И неожиданно для самого себя Карл Вадер вслед за ополченцами кинулся в ближайший к пролому дом. Нет, он вовсе не собирался нарушать наказ господина Орна — у него имелось прекрасное оправдание проявленному своеволию: арбалет. Тот самый арбалет, который он тащил через весь город и сейчас намеревался просто передать сержанту. Ну а если удастся хотя бы один раз выстрелить по врагу, надолго это его задержать не сможет. Всего один выстрел! Выпустить предусмотрительно убранный в саквояж болт — и бегом обратно в порт…
Когда Карл по скрипучей лестнице забрался на крышу, ополченцы уже разместились за наспех сколоченными из толстых досок щитами. Писарь присел неподалеку от сержанта, глянул на провал — и у него заколотилось сердце. Пыль улеглась, и там, в поле, вне досягаемости баллист Нильмары, выстраивались пехотинцы Ланса. Ровные ряды, овалы щитов, белые знамена с хищно изогнувшимся красным крылатым змеем.
Донесся далекий рокот барабанов, и пехота Ланса, не теряя стройности рядов, пошла на приступ. И тут Карл не поверил своим глазам — чем ближе к крепостным стенам подбирались шеренги противника, тем сильнее укутывало их облако непонятно откуда взявшегося тумана.
— Колдовство! — сплюнул кто-то из ополченцев. — И стену колдовством погубили…
— Почему они не стреляют? — с надеждой поглядел на крепостные башни другой.
Сержант недовольно шикнул, и парни моментально заткнулись. Полностью укутавшее еретиков молочной пеленой облако уже достигло провала, но до сих пор ни расчеты баллист, ни стрелки на крышах не получили приказа открыть стрельбу. Вот туман добрался до стены их дома, начал подниматься к окнам второго этажа, и по спине Карла будто провели призрачной ладонью. От охватившего парня ужаса на затылке зашевелились волосы, захотелось все бросить и бежать, бежать отсюда без оглядки. Писарь невольно даже подался назад, но тут зазвонили колокола на башне расположенного неподалеку молельного дома. А потом еще одного, и еще, и еще…
И от разнесшегося над городом перезвона туман вздрогнул и начал развеиваться, будто напуганная костром ночная темень. Наваждение схлынуло, кто-то затянул молитвенные песнопения во славу всех Святых, а уже буквально через пару ударов сердца стали видны перебирающиеся через завалы пехотинцы Ланса.
— Стреляй! — заорал сержант, и ополченцы дали первый, самый слаженный залп. Тем не менее мало кто смог похвастаться удачным попаданием — большинство болтов или улетело в «молоко», или засело в щитах успевших прикрыться солдат.
В следующий миг разрядили свои арбалеты занявшие крышу соседнего дома горожане, а потом по врагу ударили спрятанные во дворах катапульты и затащенные на баррикады скорпионы. Вдребезги разлетелся, обдав солдат противника горючей смесью, глиняный сосуд; здоровенный камень раздробил голень не успевшему отпрыгнуть пехотинцу, а потом, отскочив, сшиб с ног еще одного. Стрелы и болты полетели со всех сторон, и еретики начали нести потери.
Не в силах заставить себя высунуться из-за дощатого щита, Карл Вадер со смесью ужаса и восхищения наблюдал, как отступают угодившие в западню латники, но тут в крышу соседнего здания врезался прилетевший из-за крепостной стены огненный шар, и там моментально заполыхал пожар. Раздались крики, отрезанные огнем от лестниц стрелки принялись спрыгивать на мостовую.
— Смотрите! — заорал кто-то из ополченцев, тыча пальцем в фигуру латника, который спокойно прошел по луже горящей смолы и вскинул руки к небу.
Закружившийся вокруг него пыльный вихрь разметал в разные стороны стрелы и арбалетные болты, а потом меж ладоней странного пехотинца и вовсе заискрился ослепительно-белый шар. И не просто заискрился — вырвавшиеся из рукотворного подобия солнца ветвистые молнии сияющими плетьми стеганули по ближайшей баррикаде и раскидали в разные стороны застигнутых врасплох солдат Нильмары.
Впрочем, замешательство защитников города продлилось недолго: выпущенная из скорпиона стрела сумела пробить пылевую завесу и пронзила латника насквозь. Искрившийся шар мигнул и развеялся, но радостные крики моментально смолкли, когда устоявший на ногах еретик тряхнул запястьями, и тут же — будто повинуясь его воле, — вспыхнул верхний этаж еще одного занятого стрелками дома.
— Уходим, быстро! — заорал на ополченцев сержант, получивший от запыхавшегося вестового приказ отступать.
Теперь по солдатам Ланса стреляли лишь катапульты; густой чад зажигательной смеси почти полностью затянул пролом, и, к немалой радости защитников города, пехотинцы противника никак не решались ступить в огонь.
— Уходим!
Сержант начал тычками в спину подгонять и без того спешивших к чердачному люку ополченцев; а Карл Вадер вдруг понял, что за все это время так ни разу и не выстрелил. Ни разу не выстрелил по врагу. Просто сжался в комок и сидел, наблюдая, как сражаются другие.
Писарь перевел взгляд на темное острие прилаженного на арбалет болта и привстал над дощатым щитом. Упер оружие в неошкуренную доску и, почти не целясь, выстрелил в шагавшего к баррикадам еретика, все так же укрытого постепенно набиравшим силу пыльным смерчем.
Мгновенье спустя неуязвимый латник повалился на брусчатку, и Карл готов был поклясться всеми Святыми, что это именно выпущенный им болт сбил солдата с ног. Готов был — но от изумления не сумел выдавить из себя ни слова. Ну а когда потерявший терпение сержант ухватил паренька за ворот куртки и поволок его к чердачному окну, стало уже не до того…
День удачен для воров и ворон.
От зари до зари
Город, подожженный с разных сторон,
Очень ярко горит.
На опоясывающих Кельм крепостных стенах царила суета. Поспешно занимали свои места солдаты гарнизона и ополченцы, дюжие парни крутили вороты катапульт, баллист и стрелометов. Мальчишки разжигали костры под чанами со смолой и маслом, юноши постарше тащили в башни вязанки стрел и корзины с булыжниками.
А над всей этой суетой возвышался выстроенный на вершине холма замок с гордо реявшими по ветру красно-черными знаменами. Пока еще — гордо. Шансов выстоять против осадивших город войск Ланса у защитников было немного. А некоторые так и вовсе небезосновательно полагали, что их нет вообще.
Три десятилетия мирной жизни сыграли с горожанами дурную шутку: крепостная стена давно нуждалась в серьезном ремонте, ров осыпался, заросшие мхом ворота поднять удалось только чудом, а попытки залатать деревянными щитами места вывалившейся каменной кладки предпринимались скорее от полной безысходности.
Следить за состоянием оборонительных сооружений стоило загодя, но доходов казны великого герцога Вильгельма Пятого не хватало и на более неотложные дела, а все усилия спихнуть обязанности по ремонту стен и содержанию гарнизона на магистрат наталкивались на нежелание горожан менять вековые устои. Менять вековые устои и нести дополнительные траты. Скорее даже второе, нежели первое.
«Ничего в этом мире не меняется».
Невесело усмехнувшийся этой горькой истине Густав Сирлин сложил подзорную трубу и задумался: осознает ли великий герцог безвыходность своего положения? Понимает ли, что силами ополченцев и немногочисленного гарнизона город не удержать, а союзники вовсе не спешат посылать на подмогу армии, предпочтя, будто лисы, затаиться в собственных норах?
Пресловутый Пакт оказался фикцией, и опыт Нильмары это наглядно показал. Но на закате союзные герцогства, княжества и вольные города еще попытались побарахтаться, а Кельм сдали без боя. Слишком болезненным оказался преподнесенный военачальниками Ланса урок. Да и Вильгельм Пятый проявил себя не лучшим дипломатом. Если долгие годы плевать соседям в лицо, не стоит удивляться, что в минуту опасности они предпочтут повернуться к тебе спиной. К тому же торговый путь через Кельм в Нильмару в последние дни стал для государств Пакта столь же ценен, как кольчуга для утопающего. Вещь вроде бы полезная, но только не сейчас. Сейчас никто Вильгельму Пятому и дырявого денье не ссудит, а уж об отправке на подмогу войск и речи идти не может.
Густав Сирлин последний раз окинул взглядом крепостные стены, которые в скором времени предстояло штурмовать его головорезам, и зашагал в расположение сотни. Азарт переполнял Густава, окрылял, подталкивал в спину. Азарт заставлял кипеть в крови силу и призывал в первых рядах броситься на штурм города. Азарт наделял бесшабашной уверенностью в собственной неуязвимости, но сейчас его дурман запросто мог оказать медвежью услугу.
А Густав Сирлин вовсе не собирался сгинуть, поймав арбалетный болт, выпущенный каким-нибудь зеленым юнцом. И пусть ему не терпелось вновь пройтись по узеньким улочкам Кельма, спешка при штурме могла обойтись слишком дорого.
Уже на краю вытоптанного войском Ланса поля сотник не выдержал и обернулся. Отсюда загораживавшие восходящее солнце крепостные стены казались черными, а вот чистейшее, без единого облачка небо — ослепительно-голубым. Неплохой денек, чтобы сдохнуть, но лучше — как-нибудь в другой раз. У Густава на сегодняшний день были совершенно другие планы.
Палатки Темной сотни размещались на самом краю лагеря, с противоположной от излучины неглубокой речушки стороны. Заросший камышом и кустарником берег был сильно заболочен; случись вылазка или подойди к защитникам города подкрепление — и основной удар придется на людей Сирлина. Командовавший войском лорд Лейн славился своей предусмотрительностью и рассчитывал, что собранный в Темную сотню сброд поможет выиграть королевским солдатам хоть какое-то время. А то и вовсе атака противника захлебнется, наткнувшись на отчаянное сопротивление загнанных в угол головорезов.
А головорезами бойцы Темной сотни и в самом деле были первостатейными. Бандиты и убийцы, дезертиры и проштрафившиеся солдаты; для них остался лишь один способ избежать королевского правосудия — искупить свои прегрешения кровью. Впрочем, возвращать долги короне никто из этих выродков и не думал, в узде их держал только страх. А боялись они лишь двух вещей: командира и смерти. И, надо сказать, сотник пугал их куда сильнее старухи с косой. Когда еще госпожа мертвых за ними пожалует! А сотник всегда рядом. И меч его обрывал жизни ничуть не хуже призрачной косы. Некоторые так и вовсе невесело шутили, что они работают на пару.
Когда Густав Сирлин вернулся в лагерь, сотню уже выстроили. Восемь дюжин пехотинцев — рядовые латники, десятники и вестовые. Кирасы, длинные кольчуги, топоры и мечи. Хмурые, заросшие неровными бородами лица привычно угрюмы, но кто-то уже затянул песню идущих на эшафот висельников, и понемногу вслед за запевалой ее подхватили и остальные. В самом деле, от готовящихся станцевать последний танец с пеньковой вдовой смертников солдат Темной сотни отличала лишь возможность подороже продать собственную жизнь. Именно — продать. Выкупить ее у королевского правосудия никому из них не светило ни при каком раскладе.
Впрочем, сделка со смертью до поры до времени откладывалась: потери у Темной сотни обычно были даже меньше, чем у коронных войск. У кого другого отряд в первом же бою не досчитался бы половины солдат, но Густав Сирлин умел принимать правильные решения. За это его уважали и… боялись. Правильные решения зачастую оказывались не только правильными, но и очень жесткими. Если не сказать — жестокими.
— Мы готовы выступать, ваша милость, — отрапортовал долговязый и худой, словно жердь, Жак Бортье.
В прошлой жизни он дослужился до сержанта королевского пехотного полка, а потом спьяну зарезал сослуживца, не поделившего с ним прибившуюся к войску маркитантку. Унылое лицо с длинными песочного цвета усами, как обычно, ничего не выражало, но показная невозмутимость была обманчивой. Те, кому довелось пообщаться с Жаком подольше, прекрасно знали, что помощник сотника мог вспыхнуть от любой искры, будто пересушенное на солнце сено.
— Ждем команду, — прошелся Густав вдоль сложенных поодаль штурмовых лестниц, изготовление которых заняло большую часть ночи. Дальше лежали дожидавшиеся своего часа дощатые щиты, некоторые из них были обтянуты шкурами забитых по дороге коров и свиней. А вот шесты с перекладинами и веревки с «кошками» уже распределили по десяткам. — Что с тараном?
— Срубить срубили, но его коронные забрали.
— Нашим легче, — даже обрадовался сотник. В то, что герцог рискнет устроить вылазку, он не верил совершенно. А значит, ворота давно уже замурованы, и пытаться их выбить тараном — пустая трата времени.
— Первыми пойдем? — уточнил Жак Бортье, когда скинувший камзол командир натянул стеганую фуфайку, а поверх нее — пластинчатую кольчугу.
— Если еще какой пакости не удумают, — несколько раз подпрыгнул на месте Густав Сирлин, потом застегнул широкий кожаный ремень и поправил висевшие справа ножны с длинным мечом.
— Скорей бы уж, — только и вздохнул, как обычно, немного нервничавший перед боем Жак.
— Успеем, — осадил его Густав, стараясь скрыть собственное желание кинуться в бой.
— Ваша милость… — тихонько выдохнули за спиной у сотника, но Сирлин уже и сам заметил направляющегося к ним советника лорда Лейна.
Точнее, появление светловолосого мужчины в богато украшенном серебряным шитьем камзоле он уловил. Уловил тем самым чутьем, что не раз предупреждало его о направленном в спину ноже или уже готовой сорваться с тетивы прицелившегося лучника стреле. Ну да было бы удивительно, не почувствуй сотник приближение одного из Высших — окутанного аурой потусторонней силы адепта Единения.
— Густав, разрешите вас на пару слов? — как всегда, очень мягко высказал намерение пообщаться Вильям Арк. Вот только, несмотря на обманчиво-просительный тон, отказать ему не было никакой возможности. Даже темный сотник, прекрасно понимавший природу этой властности, ничего не мог с собой поделать. Точнее, мог, но только один раз. Советник лорда Лейна лишь выглядел оторванным от жизни щеголем, на самом деле его хватка ничуть не уступала волчьей. Вполне объяснимое несоответствие для существа, походившего на человека лишь внешне. — Наедине, если не возражаешь…
— Всегда к вашим услугам, — ответил после намеренно выдержанной паузы натягивавший кожаные перчатки Густав Сирлин.
Вильям Арк ему не нравился. И пусть, положа руку на сердце, людей, к которым сотник испытывал хоть какую-то симпатию, было не так и много, но советник командующего одним своим видом вызывал у него совсем уж откровенную неприязнь.
— Давайте пройдемся, — предложил Вильям, невозмутимым выражением лица способный поспорить с посмертной маской какого-нибудь причисленного к лику Святых праведника.
— Скоро штурм…
— Об этом я и хотел поговорить, — неожиданно крепко ухватил сотника под руку Высший и потянул прочь от продолжавших распевать заунывную песню солдат. — Ваши люди готовы выступать?
— Разумеется.
— Вот и замечательно! — Вильям Арк направился к заболоченному берегу реки. — А насколько ваш заместитель — Бортье, если не ошибаюсь? — готов принять командование над сотней?
— В смысле? — резко остановился Густав. — Это еще зачем?
— Возникли обстоятельства, требующие вашего присутствия в другом месте, — огорошил собеседника Вильям. — Так что насчет Бортье? Или придется назначать командира со стороны?
— Он справится, — через силу выдавил из себя сотник, с трудом сдержавшись, чтобы не выругаться в голос. Его присутствие требуется в другом месте? Что за чушь?! Сегодня он намеревался повстречаться кое с кем в Кельме, а уж никак не тащиться неведомо куда! — А что это за спешка вообще?! У меня тут личные дела, знаете ли. Я ждал этого…
— Я знаю, — перебил сотника Вильям Арк. Под ногами захлюпала вода, но вскоре они поднялись на взгорок и остановились на обочине дороги рядом с лужей, заросшей по краям высокой травой. — И могу лишь напомнить вам о долге…
— Что стряслось? — обреченно спросил Густав Сирлин и поправил ремешок, стягивавший длинные темные волосы в хвост. Разговоров о долге он не любил. Да и с чего бы? Всякий раз они легко и непринужденно переходили на тему долгов. Его долгов… — Что опять стряслось?
— При штурме Нильмары убили одного из нас…
— Убили Высшего? — в изумлении уставился на собеседника темный сотник. — Насовсем?
— Полагаешь, можно убить не насовсем?
— Я полагаю, убить Высшего невозможно.
— Мы тоже разделяли это заблуждение.
— И что от меня требуется? Найти виновного? С этим лучше справятся королевские ищейки.
— Повторяю — убили при штурме, — смерил сотника тяжелым взглядом Вильям Арк. — Считалось, что падение города — дело решенное, но осада затянулась. Нам нужен твой опыт…
— Когда отправляться? — вздохнул Густав.
Раз дело обернулось таким образом, протестовать бесполезно — все одно поездки в Нильмару не избежать. Высшие не решаются повести войска на штурм, а без их участия дело непременно кончится большой кровью. Зачем? Всегда найдется тот, кого можно принести в жертву победе. Например, Густав Сирлин…
— Отправишься прямо сейчас, — распорядился советник лорда.
— Прямо сейчас? — переспросил Густав и вдруг понял, что именно подразумевает под этими словами Высший. — Но ваши пути закрыты для смертных!
— Ты пройдешь.
— Уверены?
— Тебя ждут и встретят, — отмахнулся Вильям и указал на лужу: — Иди…
Нахмурившийся сотник шумно вздохнул, потом подошел к луже и глянул в воду. Ничего особенного — глубина едва ли по щиколотку, бегают водомерки, напуганный упавшей сверху тенью, замер у серого камня головастик. На фоне пронзительно-голубого неба отражение человека смотрелось темным силуэтом, и стянувший с правой руки перчатку Густав взялся за нож. Задержал дыхание, надрезал мизинец и проследил взглядом за упавшей в воду каплей.
И будто кровь сотника несла в себе саму суть холодных ветров и ночных заморозков поздней осени, лужа моментально подернулась тоненьким ледком, а отражавшееся в ней небо перестало быть безмятежно-голубым. Нет, теперь над головой сотника ползли тяжелые серые тучи. Впрочем, над головой ли? Человек в луже больше не отражался…
Задержав дыхание, Густав ступил на лед, и тот легко проломился под сапогами. Сотник с головой ушел под воду, и единственным свидетельством его исчезновения стали поднимавшиеся со дна лужи пузыри да обломки начавшего моментально подтаивать на солнце льда.
Провалившийся же в беспредельную пустоту человек почувствовал, как тепло воды сменилось могильным холодом, и обреченно задергался, но в следующий миг какая-то неведомая сила вырвала его из мертвой хватки стужи и потянула к себе. Уже мгновение спустя, взломав головой хрупкий ледок, сотник выполз из лужи на шершавые камни брусчатки. Какое-то время, судорожно откашливаясь, он лежал под лившимися с неба струями дождя, потом собрался с силами и поднялся на ноги.
— С прибытием! — поприветствовал его один из стоявших у лужи мужчин, укрывшийся от ливня под длинным плащом с глубоким капюшоном.
— Рады вас видеть, — без особой теплоты в голосе заявил второй Высший, предпочетший обойтись широкополой шляпой с обвисшими от влаги полями.
В том, что встречают его именно Высшие, сомнений у темного сотника не возникло с самого начала. Кружившая вокруг них аура потусторонней силы ощущалась почти физически. Казалось, стоит присмотреться, и станут видны призрачные серые крылья, сложенные за спиной. Да нет, бред это…
— Что надо делать? — также без особой приязни уточнил Густав и откинул с лица влажную прядь волос. Одежда сотника промокла насквозь, в сапогах хлюпала вода, но куда больше его занимали продолжавшие звучать в голове голоса обитателей пустоты. Вот только слова никак не складывались во фразы, и, раздраженно мотнув головой, Густав усилием воли заставил себя о них позабыть. — И когда?
— Вести на штурм неупокоенных.
— Когда кончится дождь.
— Мы проделали в стене пролом…
— Но первый штурм они отбили.
— Убили Нильса…
— Как? — перебил собеседников Густав. — Как это могло произойти?!
— Подстрелили. Тело до сих пор лежит на ничейной полосе.
— Это окончательная смерть? — уточнил сотник.
— Да! — обожгли его яростными взглядами Высшие. — По-другому и не бывает…
— Получается, я веду в бой неупокоенных? — задумался Густав Сирлин. — Через пролом? Там дальше баррикады, или горожане успели сложить новую стену?
— Баррикады. Баллисты не дают им высовываться. Что за баррикадами, тебя волновать не должно, это наша забота. Дойди до баррикад.
— И опасайся колоколов.
— А пока идет дождь, отдохни и переоденься…
На время дождя Густаву выделили просторный шатер. Сразу же принесли бадью с горячей водой, сухое платье и поднос с несколькими закрытыми пузатыми серебряными крышками блюдами. Немного погодя — хрустальный графин, наполненный сухим красным вином. По меркам военного времени — непозволительная роскошь. Но к еде сотник даже не прикоснулся. Пригубил вина, передал промокшую одежду ординарцу и не без колебаний залез в теплую воду. И все же расслабиться не получилось: невольно у Густава возникло опасение, что дно уйдет из-под ног, а его вновь утянет в серое ничто. Сотник поспешно выскочил из бадьи, вытершись колючим полотенцем, переоделся в сухое и приступил к трапезе.
Затянувшие небо облака начали редеть ближе к обеду, и в шатер тут же заявились Высшие. Сопровождавшие их солдаты принялись облачать Густава в тяжелые доспехи, затягивать ремни, возиться с застежками, и от их ненужной суеты у сотника еще больше испортилось настроение.
Вести в бой смертников ему было не впервой. Обычно он относился к этому как к простой работе, но сегодня… Сегодня он должен был штурмовать Кельм, а уж никак не Нильмару. Ему всего-то оставалось выбить защитников города со стен, подняться к замку на холме и вернуть старый должок. Да, именно так! Ничего личного, просто старый долг. Долг крови.
А вместо этого придется брать приступом Нильмару! Хорошо укрепленный портовый город, обороняют который не только непривычные к оружию ополченцы, но и прекрасно вымуштрованные солдаты и сошедшие с кораблей моряки. Этот люд не чета обленившимся служивым из гарнизона Кельма, эти будут стоять до конца. Защитники Нильмары вполне могут изловчиться и отправить в преисподнюю третьего сына некогда преуспевавшего ростовщика Ульриха Сирлина, и осознание этого выводило обычно спокойного Густава из себя.
— Что там с погодой? — пройдясь по шатру в попытке привыкнуть к тяжелым и неудобным латам, поинтересовался Густав. Штурмовать стены в таком облачении — затея, заведомо обреченная на неудачу, но сегодня у Высших на него были другие планы.
— Можно начинать.
— Сначала осмотрюсь.
Сотник накинул на плечи плащ и, прихватив с собой подзорную трубу, вышел на улицу.
Для начала Густав отправился изучить пролом в крепостной стене, в который ему и предстояло гнать поднятых из могил мертвецов. Хотя какие могилы? Зачем? И в свежих трупах недостатка не наблюдалось.
Пролом сотника впечатлил. Он даже представить боялся, сколько силы понадобилось Высшим, чтобы полностью разрушить одну из секций городской стены. Каменная кладка соседних башен, выступавших в заваленный обломками ров, казалась оплавленной, а их бойницы чернели трупными пятнами лежалого покойника. И теперь Густаву стало ясно, почему гарнизон ничего не может поделать с обстреливавшими пролом баллистами Ланса, — башни эти для горожан были потеряны ровно так же, как потеряна обвалившаяся стена. Что ни говори, Высшие вчера потрудились на славу.
А вот наспех возведенные меж закопченных домов с замурованными окнами и сгоревшими крышами баррикады впечатления на сотника не произвели. Он прикинул, что вскарабкаться на них смогут даже неуклюжие мертвецы. Что уж тогда говорить о пехотинцах, которые пойдут на штурм во второй волне? И пусть дальше, под прикрытием баррикад, горожане наверняка возводят новые стены — не страшно. Сколько у них было времени? День? Да если и два — слишком много выходивших к пролому улиц нужно перекрыть.
Кого стоило опасаться, так это лучников. Но лучники мертвецам не страшны, а Густав Сирлин твердо решил не лезть сегодня на рожон. Разделить судьбу уничтоженного защитниками города Высшего ему хотелось меньше всего.
— Как много неупокоенных надо будет вести? — уточнил темный сотник у спутников.
Со скрипом сработала одна из катапульт, раздался глухой стук обмотанного канатом дерева, и в город отправился бочонок с горящей смолой. Он рухнул где-то за баррикадами, и над крышами домов вскоре показалась струйка черного дыма.
— Пойдем, — пригласил его за собой Высший, который, несмотря на прояснившееся небо, так и продолжал кутаться в длинный плащ.
Идти пришлось на другой конец лагеря. Палаток в той стороне не было вовсе, лишь торчали наспех сколоченные сторожевые вышки да чадили костры. И, по мере приближения к кострам, на Густава начал накатывать запах горелой плоти и тяжелая вонь разложения.
В это время к невесть с какой целью выкопанному котловану подъехала телега, и солдаты с замотанными тряпками лицами принялись перебирать нагруженные в труповозку тела. Те, что сохранились получше, без лишних церемоний отправлялись в яму, чересчур изувеченные или слишком траченные разложением перекладывались не успевшими толком просохнуть дровами, чтобы вскоре зачадить в очередном костре.
Густав подошел к краю ямы, и его передернуло. Котлован оказался почти до середины заполнен вяло копошившимися мертвецами. Зрелище было на редкость пугающим и отталкивающим, но на спутников сотника оно никакого впечатления не произвело.
— Не оступитесь, — разве что предупредил его один из Высших. — С недавних пор это небезопасно.
И он указал на подъехавшую к котловану телегу с клеткой. Запертый в ней бородатый парень мертвой хваткой вцепился в прутья, но двое солдат оторвали бедолагу от решетки, ухватили за руки, за ноги и, раскачав, швырнули прямо в мешанину тел. Дикий крик оборвался, стоило погребенному мертвецами бородачу скрыться из виду, а солдаты как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.
— Дезертиры, мародеры, насильники, убийцы, воры и бродяги, — отстраненно перечислил Высший. — Человеческий мусор, готовый послужить нашему делу в своем новом воплощении.
— Мне за собой столько не увести, — нахмурился сотник и невольно пригладил ладонью короткую бородку.
Даже стоя на краю, он прекрасно чувствовал разлившуюся под ногами потустороннюю силу и лютую злобу заточенного в яме легиона бесов, который выманили из родной стихии, использовав в качестве приманки мертвые тела.
— Это не проблема, — усмехнулись за спиной Густава, и темный сотник, вздрогнув, быстро отступил от края котлована. С непонятным выражением лица глядевший на него из-под не успевшей толком просохнуть шляпы Высший указал на стоявшего поодаль темноволосого мужчину средних лет: — Мы приготовили сосуд.
—
Больше не нуждаясь в подсказках, Густав Сирлин ухватил мужчину за плечи, уставился в его пустые глаза и потянулся к бурлившей внутри сосуда энергии. Только потянулся — и она хлынула смывающим усталость и раздражение потоком, заставила забыть про Кельм и кровную месть, в один миг развеяла опасения по поводу предстоящего штурма. Сейчас сотник мог в одиночку пойти на штурм Нильмары — и победить. Он больше не был хрупким человеком, он стал кем-то большим; почти достиг совершенства, к которому стремился всегда. Но — почти…
Чувствуя, что еще немного, и у него просто закипит кровь, Густав заставил себя разжать ладони и отступил от седого старика с изборожденным морщинами лицом и глубоко запавшими глазами. Тот покачнулся и навзничь повалился на землю.
— В яму?
— Пожалуй, нет, — опустился на колени рядом со стариком Высший в плаще. — Он опустошен не до конца…
— Послужит еще раз?
— Вполне.
— Пора выступать, — заторопился Густав Сирлин, которому обычно доставались лишь жалкие крохи переполнявшей его сейчас силы.
Тело горело огнем, руки дрожали, но сотник знал: когда дойдет до дела, он вновь станет самим собой. И пусть потом его еще долго будет преследовать послевкусие собственного величия, сейчас он был почти счастлив.
— Уже скоро, — успокоил его Высший в плаще. Второй повелительно махнул рукой, и несколько солдат, опустив в яму лежавшие неподалеку лестницы, бросились прочь от начавших медленно взбираться наверх мертвецов. Неупокоенные гроздьями облепили перекладины, мешали друг другу, срывались и падали вниз; некоторое время Густав с усмешкой наблюдал за происходящим, а затем скомандовал:
— Барабаны!
Четкий ритм армейских барабанов помог собраться с мыслями, и, поймав саму суть разносившегося над лагерем строевого марша, сотник швырнул ее в котлован. Затянул превращенный в ошейник ритм и приказал моментально прекратившим барахтаться мертвецам:
— Вперед!
Скованные волей темного сотника покойники начали по одному выбираться из ямы и строиться в неровные шеренги. Где-то поблизости и при этом будто в другом мире гудели сигнальные рожки, слышались крики сержантов и офицеров, но для Густава теперь имел значение лишь выбиваемый барабанами ритм. Сомнения и колебания были отброшены прочь, и почувствовавшие уверенность хозяина неупокоенные двинулись к пролому в городской стене. Не строем, но уже и не беспорядочной толпой.
А Густав заставил биться переполнявшую его силу в такт барабанам и направился вслед за мертвецами, подобно подгонявшему стадо пастуху. Вселившиеся в мертвые тела бесы были слишком слабы, чтобы противиться его воле, но, удалившись, вполне могли набраться решимости разорвать сковывавшие их чары.
Незаметно от земли начал подниматься туман. Туман укутывал размеренно шагавших к стенам мертвецов, превращал одного неупокоенного в двух, нагонял ужас на наблюдавших за приближением вражеского войска защитников города. Туман подавлял волю солдат Нильмары и заставлял их бежать прочь. Сотворенные Высшими призрачные змеи страха скользили впереди мертвецов, готовясь ужалить любого, кто встанет на пути победоносного шествия авангарда армии Ланса. Сотник не мог видеть, но ясно представлял, как над идущими вслед за ним пехотинцами развеваются белые полотнища с королевским красным крылатым змеем, намеренным в клочья порвать серебряного альбатроса на синих знаменах Нильмары.
А Нильмара встречала захватчиков тишиной. Ни барабанного боя, ни криков отдающих команды офицеров и десятников городского ополчения. И лишь когда мертвецы начали перебираться через заваленный обломками рухнувшей стены крепостной ров, стало ясно, что это вовсе не вызванная чарами Высших растерянность, а намеренное желание подпустить противника поближе и нанести сокрушительный первый удар.
Разом зазвучавший звон колоколов многочисленных молельных домов и часовен вмиг разорвал непроницаемую молочную пелену тумана и разметал уже заползшие в провал чары страха. Тут же с крыш домов, баррикад и стен полетели камни и стрелы, а когда порыв дувшего с моря ветра донес звучавшие в городе песнопения, добравшиеся до пролома мертвецы начали валиться с ног.
Но Густав к такому повороту событий оказался готов. Разжигая в себе ритм смолкавших один за другим барабанов, сотник швырнул его в мертвецов, и те вновь двинулись дальше.
Навстречу летели стрелы, дротики, горшки с углями, смолой и маслом; с крыш домов на мертвецов начали скидывать бревна и каменные плиты. И все же неупокоенные наступали. Шагали, утыканные стрелами и арбалетными болтами. Вспыхивали, облитые горящей смолой, и все равно брели вперед, будто восставшие из преисподней огненные бесы. Переломанными куклами валились с ног, сбитые булыжниками и бревнами. Замирали, проткнутые заостренными шестами, но, разрывая мертвую плоть, продолжали лезть на баррикады.
Будь нападавшие хоть и закаленными в боях ветеранами, но живыми людьми, атака давно бы захлебнулась, да и потери надолго подорвали бы боевой дух осаждавшего город войска. Мертвецам же страх был неведом, и Густав не переставал их подгонять, чувствуя, как тоненькими струйками истекает из него потусторонняя сила.
Да, сила утекала слишком быстро. Звон колоколов врезался подобно осадным орудиям, молитвенные песнопения дурманили сознание, жгли раскаленным железом и гнали прочь. Но наперекор всему Густав подбирался к баррикадам все ближе и ближе. Его давно перестало волновать, отвлекающий ли маневр эта атака, или Высшие и в самом деле рискнули поставить все на его карту. У сотника не осталось времени на досужие размышления: один за другим мертвецы падали на землю, и с каждой минутой отряд редел все быстрее и быстрее. Вот уже в ход пошли тяжелые топоры, и медлительные и безоружные покойники ничего не могли противопоставить отчаянно оборонявшимся горожанам.
И все же Густав Сирлин продолжал гнать отряд вперед, не считаясь с потерями. Несколько раз от его шлема и кирасы отскакивали стрелы, но он, стоя посреди заваленного мертвыми телами пятачка перед баррикадами, и не подумал озаботиться поиском укрытия. Отрешившись от разгоравшегося всего в паре дюжин шагов боя, сотник пытался перекинуть изливавшуюся из него потустороннюю силу облепившим баррикады мертвецам.
Где-то поодаль затрубили сигнальные рожки, послышался лязг оружия, крики рванувшихся на штурм Нильмары солдат Ланса, и именно это подвигло горожан на вылазку в отчаянной попытке расправиться с неупокоенными, которые мешали им перекинуть подкрепление на другие участки стены.
В одной из баррикад открылся проход, и из него в толпу мертвецов с ходу врезался десяток конных латников. Испуганные скакуны завязли среди стоявших стеной мертвецов, но сзади уже набегали вооруженные топорами пехотинцы. Выстроившись клином, они принялись прорубаться к Густаву.
А сотник именно этого и ждал. И оказался готов. Будто одним резким толчком опрокинув доверху наполненный чан, Густав Сирлин выплеснул на неупокоенных остатки бурлившей в нем потусторонней силы, затем мгновение помедлил — и отпустил бесов на волю.
Неуклюжие и медлительные мертвецы преобразились в один миг. Глаза заполыхали призрачным багрянцем, удлинившиеся ногти превратились в настоящие когти, да и зубы в перекошенных ртах стали куда острее, чем прежде. Спущенные с поводка бесы, впитав расплесканную темным сотником силу, почуяли теплую кровь, и решившиеся на вылазку горожане оказались погребены нахлынувшей со всех сторон толпой неупокоенных. Сильных, быстрых и очень, очень голодных…
Густав рубанул едва не зацепившего его топором молодого парня и принялся выбираться из толпы бесновавшихся мертвецов. Окружавшие его со всех сторон неупокоенные начали стягивать кольцо, но темный сотник вовсе не собирался становиться добычей отпущенных на волю порождений пустоты. Нет, он тут же вскинул над головой правую руку, и потусторонняя сила черным пламенем вспыхнула вокруг крепко сжатого кулака. Крутнувшись на месте, Густав хлестнул окутавшей его руку тьмой слишком близко подобравшихся мертвецов, замахнулся второй раз — и уцелевшие неупокоенные бросились врассыпную. Теперь эти твари и помыслить не могли напасть на бывшего хозяина и с новой силой рванули на баррикады — туда, где их дожидались полные жизненных сил людишки. И в безопасности себя не могли чувствовать даже засевшие на крышах стрелки: несколько мертвецов принялось ловко карабкаться по стенам.
Напоследок окинув взглядом баррикады, темный сотник поспешил убраться подальше от разгоревшейся схватки — дело было сделано, а риск заполучить в щель доспехов случайную стрелу оставался до сих пор. Со всех сторон слышались крики ужаса и мольбы о помощи, навстречу Густаву выдвигались стройные ряды укрывшихся за щитами пехотинцев Ланса. Пусть вскоре горожане перебьют всех неупокоенных до одного, закреплять достигнутый успех уже спешили отборные отряды осадившей Нильмару армии.
Увидеться с Высшими Густаву удалось лишь под вечер, когда отпали последние сомнения в скорой капитуляции защитников Нильмары. Небо над городом к этому времени затянула густая пелена дыма, и было не разобрать, поджигают ли дома сами горожане или это солдаты Ланса выкуривают из укрепленных кварталов ополченцев.
Переодевшийся в подсохшую одежду сотник некоторое время наблюдал за перемещениями отрядов, потом плюнул на все и отправился спать. Еще не так давно бурлившая в нем сила оказалась истрачена почти полностью, и ощущение собственной неполноценности ранило куда больней опалившего правый кулак призрачного огня.
Да что там рука! Рука заживет. А вот затопившая сердце тоска грозила перерасти в затяжную депрессию.
Хотелось вновь ощутить мощь струившейся меж пальцев силы, почувствовать себя всемогущим, ни в чем не уступающим Высшим. Да что там не уступающим! Никто из них не выстоял бы против него и пяти минут!
Так вот и получилось, что проспавший до заката Густав проснулся в еще более дурном расположении духа, чем ложился. Правая рука больше не беспокоила, но, глядя на бесстрастные лица Высших, Густаву хотелось ухватить что-нибудь тяжелое и проломить им обоим головы.
— Что значит — в Кельме меня никто не ждет?! — едва сдерживая ругательства, стиснул кулаки темный сотник. — Меня отправили сюда для участия в штурме. Я свое дело сделал. Мне надо вернуться обратно! Слышите? Обратно!
— Тебя там никто не ждет, — пожал плечами Высший в плаще, чьего лица Густав так и не сумел толком разглядеть.
— А сам ты не найдешь дорогу, — предупредил второй — тот, который щеголял в новой шляпе. Не столь широкополой, но зато с золотой пряжкой, украшавшей высокую тулью.
— Путь открыть несложно…
— Но какой смысл?
— Я попытаюсь, — решительно заявил сотник. — Когда вы сможете открыть путь?
— Да прямо сейчас, — фыркнул Высший, недовольный тем, что человек пропустил его предупреждение мимо ушей, и носком сапога прочертил по влажной после дождя глине круг. — Иди…
Густав с опаской встал в центр круга и недоуменно уставился на Высших, но те отвернулись и зашагали прочь. А в следующий миг под ногами сотника провалилась земля, и, с трудом сдержав уже готовый вырваться крик, он ухнул в распахнувшую свои объятия пустоту.
Пустота раскинулась вокруг Густава серой бездной, поманила бессмертием, посулила беспредельное могущество. И он мог бы поддаться, соблазниться предлагаемой в дар вечностью, когда бы не пожиравшая его изнутри ненависть. Именно черное пламя ненависти, питаемое прятавшейся в душе человека тьмой, отпугнуло лишенных материального обличья обитателей серой мглы и развеяло в прах призванные подавить волю смертного чары.
Собрав воедино остававшиеся в нем крупицы силы, Густав заставил их вспыхнуть, подобно огню маяка, и ощутил дрожью пробежавший по телу отклик. Обитавшие в пустоте бесы недовольно зашипели, но человек легко выскользнул из их призрачных объятий и вернулся в нормальный мир.
С трудом перевалившись через невысокий бортик бассейна, сотник плюхнулся на холодные камни брусчатки, с нескрываемым наслаждением обругал двух потерявших от испуга дар речи солдат королевского пехотного полка, и принялся выгребать из волос колючие льдинки.
Одежда вновь промокла до нитки, все тело болело, будто он добирался до Кельма ползком, а сбившееся вечность назад дыхание никак не удавалось успокоить. Но тем не менее Густав Сирлин был просто счастлив. И вовсе не тому, что сумел вырваться из объятий слишком уж гостеприимной пустоты. Нет, в превосходное расположение духа его привел открывавшийся от фонтана вид на замок. Замок, над которым по-прежнему гордо развевались красно-черные знамена Вильгельма Пятого.
— В чьих руках город? — прокашлявшись, спросил Густав у вытянувшихся по стойке смирно солдат и, разогнав в разные стороны плававшие в фонтане льдинки, сполоснул испачканные о брусчатку ладони.
— Город взят, ваша милость…
— А замок?
— Не можем знать, ваша милость, — упер в мостовую древко копья солдат, — нас здесь оставили…
— Ясно.
Откинув с лица мокрые волосы, Густав перевел взгляд на мраморное изваяние посреди фонтана — вставшего на дыбы единорога с отбитым копытом — и вдруг вспомнил, как мальчишкой дрался здесь с другими сорванцами при дележе найденных в воде медяков. И как несколькими годами позже телега с рассаженными по клеткам сыновьями Ульриха Сирлина медленно, очень медленно объезжала площадь, перед тем как выехать на улицу, уходящую к замку.
Густав шагнул от фонтана, припоминая, как именно здесь ему рассадило губы пролетевшее меж прутьев клетки яблоко. Он мотнул головой, прогоняя начавшие оживать воспоминания, и решительно зашагал к подножию холма. Но воспоминания не отставали, будто учуявшие добычу гончие, они бежали по пятам и жгли, жгли, жгли душу своими укусами.
Он в сердцах выругался и поспешил к замку, не забывая, впрочем, внимательно посматривать по сторонам. И только поэтому вовремя успел заметить полетевшую с крыши черепицу,
Густав Сирлин поежился, на всякий случай положил ладонь на рукоять меча и отправился дальше.
Раздавшийся за углом женский крик темный сотник поначалу принял за причудливую игру вырвавшихся из закоулков памяти кошмаров. Но вскоре крик повторился, и Густав поспешил свернуть на узенькую улочку. Он остановился у огороженного высоким забором трехэтажного особняка, попытался припомнить, кому этот дом принадлежал раньше, а припомнив — улыбнулся. Сегодня определенно был его день.
Когда темный сотник забрался на ограду, мародеры уже собирались отправиться восвояси. Один стаскивал с крыльца заплаканную девицу в порванном платье; второй, не без труда удерживая в каждой руке по меху с вином, пинком отшвырнул с дороги хозяина дома и весело заржал.
Растрепанные волосы, непонятно в чем выпачканные мундиры, легкие кольчуги, пехотные мечи. Нет, эти не из Темной сотни. К тому же, как подозревал Густав, его битые жизнью головорезы свидетелей предпочитали не оставлять…
— Эй! — заметил вдруг присутствие чужака один из мародеров. — Чего уставился? Нам третий не нужен, вали отсюда!
— Кто ваш командир? — Густав перевел взгляд с расквашенной физиономии владельца особняка на беззвучно рыдавшую девицу и спрыгнул во двор.
— А тебе какое дело? — приметив насквозь промокшую одежду сотника, оскалился солдат. — Сказано: вали!
— Мечи на землю, руки за спину, лицом к стене. Быстро!
— Разбежался!
Чудак в мокром платье страха не вызывал. Как решил отпустивший косу девушки мародер, свалившийся на их головы зануда был просто пьян. Вот и меч он прицепил с правой стороны…
Отправляться на виселицу солдат не собирался, а потому выхватил из ножен короткий клинок и рванул к Густаву. И, не успев даже замахнуться, рухнул на землю — уверенно направленный левой рукой сотника тяжелый меч без труда рассек легкую кольчугу, перебил ключицу и засел в грудине.
Густав молча высвободил из бездыханного тела лезвие меча и шагнул навстречу второму пехотинцу. Явно успевший приложиться к меху с вином мародер не сообразил, что пора уносить ноги, бросился на подмогу подельнику и разделил его участь.
— Благодарю! Благодарю вас, господин! — запричитал владелец особняка — тучный старик с расползшейся на всю макушку лысиной, которую он имел обыкновение прятать под куцей шапочкой. — Они забрали деньги и хотели надругаться над моей невесткой…
— Не могу их за это осуждать. — Густав хотел было вытереть клинок о плащ мародера, но передумал. Мельком глянул на нашитую на плотную ткань эмблему со сжимавшей сломанный меч рукой в латной рукавице и откинул с лица волосы. — Что же до благодарностей… Помнится, когда Ульрих Сирлин ссуживал тебе в долг, ты его тоже благодарил. А потом первым заявил на суде, что был околдован и не получил от ростовщика ни монеты…
— Нет… — в ужасе просипел начавший тихонько пятиться к крыльцу старик.
— Да, — усмехнулся темный сотник и взмахнул мечом. А уж потом начал вытирать клинок о плащ мародера. Заслышал сдавленные рыдания, поднял взгляд на девушку и поморщился: ее в том Кельме не было. — Убирайся в дом…
Подхватив с земли оба меха с вином, Густав отпер калитку и вышел на улицу. Напуганные пролитой кровью воспоминания вновь забились в самые темные уголки его души, и до площади перед замком сотник дошел, не отвлекаясь на всякую ерунду. Пару раз навстречу попадались отправленные следить за порядком конные разъезды, но о мертвых мародерах Густав Сирлин сообщать им не стал.
Он спешил. Боялся опоздать. Убить Кельм, конечно, это здорово, но сотник хотел встретиться с герцогом прежде, чем тот отдаст Святым душу. Святым? Да нет — скорее бесам.
А на площади у него вновь, как и много лет назад, начали гореть в огне ноги. Призрачное пламя лизало их, причиняя невыносимую боль, но Густав стиснул зубы и зашагал к замку мимо помостов со столбами, обложенными вязанками хвороста. Чернокнижников в Кельме предпочитали сжигать…
Занявшиеся бесцветным пламенем кострища развеялись, когда темный сотник прошел в ворота замка. Боль — вполне реальная боль — в обожженных много лет назад ступнях и лодыжках отвлекала и мешала собраться с мыслями, и все же Густав не мог не обратить внимания на творящиеся вокруг странности.
Ворота распахнуты — но никаких следов штурма. Двор полон королевских пехотинцев — а на шпилях развеваются красно-черные знамена. И нет, зрение не обмануло его — вход в донжон по-прежнему охраняли латники великого герцога. Да что такое здесь творится?!
Заметив в дальнем углу двора солдат Темной сотни, рядом с которыми громоздилась целая куча трофейного оружия, Густав Сирлин подошел к сидевшему прямо на земле Жаку Бортье:
— Остальные где?
— Ну… вряд ли кто из них приглянулся Святым, — отняв ладонь от окровавленной на боку рубахи, грустно усмехнулся Бортье, и оживившиеся при виде командира солдаты враз замолкли, ощутив охватившее того бешенство.
— Все?
— Все, ваша милость, — кивнул Жак. — Нет больше сотни…
Густав стиснул зубы и оглядел как-то очень уж растерянных и притихших солдат. Сколько их здесь? Две дюжины? Две с половиной? И многие ранены. Ладно хоть, судя по свежим повязкам, войсковые лекари не оставили их своим вниманием. Ну а растерянность прошедших огонь и воду головорезов вполне понятна — за последнее время они привыкли к победам. Почувствовали вкус крови. Решили, что ничем не хуже коронных солдат.
А их вновь ткнули мордой в грязь. И хорошо так ткнули — ломая зубы и до мяса сдирая кожу. Указали свое место…
— Сам как?
— Лекарь сказал, жить буду. Я ему верю… — пожал плечами в ответ Бортье.
— Пейте, — сотник кинул меха солдатам и присел рядом с помощником. — Что здесь происходит?
— Да как вам сказать, ваша милость… — задумался Жак. — Мы и сами толком ничего не понимаем. Нас на штурм ворот кинули, а как горожане разбежались по домам, герцог перемирия запросил…
— Вот оно как! — тяжело вздохнул Густав и поднялся на ноги. — Вы это… не напивайтесь только. Доспехи в порядок приведите. И арбалетов, смотрю, у вас теперь куча, начинайте снаряжать потихоньку…
— Будет исполнено, ваша милость, — расплылся в злой улыбке Бортье. Да и пустившие по кругу мехи с вином солдаты сразу повеселели. Не стоило лорду Лейну лишний раз напоминать этим людям, что и у них нет ни единого шанса пережить войну. Ох не стоило…
Заметив выглянувшую из окна на третьем этаже бледную физиономию Вильяма Арка, Густав зашагал к дверям, у которых скучали пять латников из личной охраны командующего. Оставленный за старшего сержант хотел было остановить сотника, но глянул ему в глаза и невольно подался назад. Умирать старому служаке сегодня точно не хотелось, да и приказ «никого не пропускать» никоим образом не мог касаться офицеров…
Взбежав по винтовой лестнице на третий этаж, Густав оглядел темный коридор и направился к стоявшим у одной из дверей солдатам. Только вот эти служивые приказ командующего поняли буквально. Никого — значит никого.
— Меня ожидает почтенный Вильям Арк, — уверенно заявил сотник, и не менее других боявшиеся Высшего караульные на мгновение опешили. Чем Густав незамедлительно и воспользовался.
— Что?! — с недовольной гримасой обернулся к вошедшему лорд Лейн, узнал сотника, но заскочивших за тем двух караульных отсылать прочь не стал. — А! Это вы, Сирлин. Уже вернулись?
— Да, ваша светлость…
— И как там Нильмара? — поинтересовался, несомненно, осведомленный об исходе штурма Вильям Арк.
Поинтересовался не для себя — помимо командующего в комнате присутствовали великий герцог и, судя по фамильному сходству, один из его сыновей. Как подумалось сотнику — старший.
— Город пал, — доложил Густав, во все глаза разглядывая герцога.
— Вот видите, ваше высочество, — улыбнулся Вильям, — вы не ошиблись с выбором союзника…
— Я вообще редко ошибаюсь, — самоуверенно заявил Вильгельм Пятый.
И тут до сотника дошло: так все и задумывалось с самого начала. Его люди лишь показали горожанам бессмысленность сопротивления, чтобы великий герцог мог пойти на союз с Лансом, не опасаясь стихийного бунта.
— Приятно вести дела со столь предусмотрительным монархом, — заявил лорд Лейн и удивленно уставился на сотника: — Что-то еще, Густав?
— О да! Кое-что еще, — оскалился темный сотник, с трудом подавив желание вцепиться в горло герцогу прямо сейчас.
Тогда, двадцать лет назад, его спасло больное сердце отца. Ульрих Сирлин умер прежде, чем палачи выпытали расположение всех тайников. Умер совсем некстати — недавно вступивший на трон молодой герцог рассчитывал не только избавиться от старых долгов, но и пополнить казну золотом, изъятым у обвиненного в чернокнижии ростовщика. Вот и пришлось палачам в дыму только занявшихся огнем вязанок сырого хвороста менять одного из сыновей Ульриха на тело какого-то умершего в тюрьме бродяги. Герцог не учел одного: у семейства Сирлин и в самом деле были свои секреты…
— Ваша светлость, вы, видимо, не в курсе одной договоренности… — глядя в глаза Вильяму Арку, прищурился Густав Сирлин.
— Об этой договоренности мы поговорим позже, — заявил Высший. — Разве ты не видишь, что его высочество решил вступить с Лансом в военный союз? Это важнее каких бы то ни было договоренностей.
— Да ну?
— Тебе придется подождать.
— Ждать? — оскалился шагнувший к Высшему темный сотник. — С чего бы это?
— Так надо.
— То есть после того, что я сделал для вашего дела, мне, как какой-то подзаборной шавке, говорят «фу»? — с трудом сдерживая бешенство, едва ли не прорычал Густав.
— Раз уж ты вспомнил о
— Кто этот человек? — встал рядом с побледневшим отцом сын герцога.
— Никто, — судорожно сглотнул наконец признавший незнакомца Вильгельм Пятый. — Уже никто…
— Вздор! — рявкнул темный сотник и положил ладонь на рукоять кинжала. — Мне обещали жизнь этого выродка, и я ее получу!
— Неужели? И как ты себе это представляешь? — моментально успокоился Вильям Арк. — Не стоило тебе возвращаться в Кельм, не стоило. Пойми, обстоятельства изменились. Пойми и смирись. А теперь, будь добр, покинь нас.
— Похоже, мне ничего другого и не остается, — шагнул к двери Густав, но не утерпел и вновь обернулся к Виктору: — Один вопрос…
— Говори.
— Так решил Жнец?
— Да, — подошел к сотнику Высший и похлопал его по плечу. — Или ты думаешь, я мог взять на себя такую ответственность?
— Понятно, — помрачнел сотник, начал разворачиваться к двери и сразу же, резко крутнувшись обратно, ткнул сложенными в щепоть пальцами Виктора в горло. Вложенные в удар крохи потусторонней силы сделали свое дело: отлетевшего в угол комнаты мужчину выгнуло дугой. Из глаз и ушей не ожидавшего нападения Высшего хлынула кровь; легко пробившее защиту заклинание принялось выжигать тело изнутри, и советник лорда забился в приступе рвущего легкие кашля.
Послышался топот сапог. Густав схватил стоявший у окна тяжелый стул и в развороте швырнул его в лицо уже замахивавшемуся мечом латнику. Тот успел выставить левую руку и отвести удар в сторону, но при этом на миг потерял из виду противника, и подступивший к солдату почти вплотную сотник ткнул ему в шею кинжалом.
— Густав! Ты спятил?! Приказываю — остановись! — заорал лорд Лейн.
Густав промолчал, ему было не до того: второй латник попытался в длинном выпаде дотянуться до него мечом. Сотник уклонился, ухватил не успевшего выпрямиться пехотинца за запястье и рванул на себя. Потерявший равновесие солдат невольно шагнул вперед и тут же рухнул на пол, пропустив страшный встречный удар гардой кинжала в лицо. Запаниковавший командующий подскочил к двери, но брошенный сотником клинок глубоко вошел ему промеж лопаток.
— Что ж, какое-то время у нас теперь есть. — Переступив через тело лорда, Густав задвинул засов и обернулся к побледневшему правителю Кельма. — Вы не представляете, как я ждал этой встречи, ваше высочество…
Вильгельм Пятый промолчал. Ни угроз, ни криков. Просто стоял и смотрел, превратившись в подобие вырубленного из мрамора надгробного изваяния.
Хмыкнув, темный сотник выдернул из спины командующего кинжал и с нехорошей улыбкой направился к герцогу. И тут наследник престола его едва не достал: стремительным движением парень выкинул заведенную за спину руку, и Густав только в последний момент успел отбить в сторону нацеленный в грудь стилет. Заученным движением он ткнул юношу кинжалом и только потом сообразил, что перестарался — удар вышел смертельный. Не то чтобы последний из Сирлинов собирался оставлять паренька в живых, просто как-то слишком быстро все вышло. Даже толком почувствовать ничего не успел.
— Сволочь! — Вся невозмутимость вмиг покинула правителя Кельма, и он с кулаками набросился на убийцу сына.
Небрежным ударом тыльной стороны ладони сотник отшвырнул герцога к стене и задумался: с чего начать? Густав долго, очень долго готовился к этой встрече, но полагал, что у него будет несколько больше времени дать понять его высочеству, сколь серьезную ошибку тот совершил, обвинив Ульриха Сирлина в чернокнижии.
А времени и в самом деле почти не осталось: в коридоре послышались крики, кто-то толкнул предусмотрительно запертую дверь, а мигом позже в нее с глухим стуком врезалось тяжелое лезвие топора.
— Не судьба! — печально вздохнул Густав и посмотрел на забившегося в угол властителя Кельма. Ухватив за волосы, сотник поставил герцога на ноги и по рукоять вогнал лезвие кинжала ему в самый низ живота. При всей своей одержимости местью, Сирлин оставался реалистом, — а сдохнуть лишь из-за желания полюбоваться предсмертными мучениями врага… Глупо, и не более того.
— Ты пожалеешь! — прохрипел царапавший ногтями дубовые доски пола Вильям Арк и вновь закашлялся — на сей раз из-за хлынувшей горлом крови.
— Уже жалею, — фыркнул Густав и пнул его в перекошенное лицо.
Он и в самом деле жалел, что не задержался в Нильмаре и не выяснил, как защитники умудрились отправить на тот свет одного из Высших. При всем желании повторить этот трюк с Вильямом у него не было никакой возможности. И это тоже было… достойно сожаления.
Оглянувшись на уже ходившую ходуном дверь, сотник склонился к скорчившемуся на полу Арку и ухватил его за плечи. На миг ощутил лютую злобу и растерянность Высшего, и принялся вырывать из советника командующего потустороннюю силу. Долгие годы Густаву приходилось собирать ее буквально по крупицам, и яростное сопротивление прятавшегося в душе человека беса никакой роли сыграть не смогло. Вскоре Вильям Арк и вовсе потерял сознание, уподобившись опустевшему сосуду.
А вот темный сотник, напротив, будто заново родился. Сила переполняла его, и, распахнув выходящее во внутренний двор окно, он вскочил на подоконник.
— Жги! — во весь голос рявкнул Густав, и карауливших ворота королевских пехотинцев буквально смел шквал легко пробивавших доспехи болтов.
Солдаты Темной сотни побросали разряженные арбалеты и подхватили заранее снаряженные, но стрелять было уже не в кого — маячившие на дальнем конце двора у входа в донжон стражники герцога бросились врассыпную.
Вокруг правого кулака темного сотника вновь начало разгораться призрачное пламя, и, нисколько не колеблясь, он прыгнул вниз — на неровную брусчатку двора. Заклубившиеся со всех сторон потоки силы подхватили Густава в полете, мягко опустили на землю и, в один миг сгустившись, огненной плетью стеганули по ворвавшемуся в ворота замка отряду верховых.
Объятых черным пламенем латников сорвало с лошадей и разметало по двору, а горстку чудом не задетых заклинанием кавалеристов из арбалетов выбили подоспевшие головорезы.
— Ловите лошадей! — заорал Густав, с мечом в руке перепрыгнув через валявшиеся у ворот трупы. — Надо убираться из города!
— А как же присяга? — весело поинтересовался нагнавший командира Жак Бортье и закинул арбалет на плечо. — Его величество будет недоволен…
— К бесам его величество! — расхохотался Густав Сирлин, впервые за долгие годы почувствовавший себя по-настоящему свободным. И пусть теперь его будут травить, подобно распробовавшему вкус человеческой крови зверю, — плевать! Бушевавшая в сотнике сила требовала выхода, и, начав во все горло распевать песню висельников, он вскочил в седло лишившегося хозяина гнедого коня. — Всех к бесам! Всех!..
Странные все же существа люди. Странные и очень разные. Кто-то может ни на минуту не оставаться наедине с собой и при этом чувствовать себя столь же неприкаянным, как выброшенный на необитаемый остров мореход. А кто-то, день-деньской пропадая в лесах в компании разве что охотничьей собаки, будет вполне доволен жизнью.
Возьмем вот, к примеру, меня. Одинок ли я? Вовсе не уверен, что могу с чистой совестью ответить на этот вопрос утвердительно. Но и обратное утверждать было бы по меньшей мере неправильно. Все-таки одиночная камера — это не пансионат для благородных девиц.
С другой стороны, как можно остаться наедине с собой, если каждые полчаса с пунктуальностью песочных часов приоткрывается окошечко на обитой железными полосами двери и в нем мелькает хмурая физиономия замученного рутиной надзирателя? И пусть на этом наше общение с тюремщиком и заканчивается, лучше бы его не было вовсе.
Нет, я не рою подкоп, не подпиливаю прутья перегородившей узенькое окошко решетки и не пытаюсь ложкой раскрошить раствор, скрепляющий каменную кладку стен. И даже задумки, как покинуть сие слишком уж гостеприимное заведение, посещают меня исключительно после на удивление сытной, по меркам королевских исправительных учреждений, кормежки.
На самом деле выбраться из камеры не проблема. Проблема — что делать дальше. У меня, знаете ли, нет ни малейшего желания переселиться в сырой каменный мешок из-за неудачной попытки побега.
Проснувшись на рассвете, я умылся и по заведенной традиции отжался шесть дюжин раз. Потом немного поколебался, но все же решил устроить пробежку. Восемь шагов до окна, восемь шагов до двери. Когда сбилось дыхание и начала кружиться голова, улегся на холодный каменный пол, уперся ногами в койку и принялся качать пресс. Потом размялся и, уже скорее от нечего делать, устроил бой с тенью.
А как иначе? Заплыть жирком в таких условиях — плевое дело. Не хотелось бы.
Тут лязгнул запиравший окошко засов, я плюхнулся на кровать и, как обычно, выставил в сторону двери средний палец. Не менее традиционно усатый надзиратель помянул бесово семя и отправился дальше.
А я в который уже раз обругал себя за несдержанность.
Нет, не за неприличный жест, ерунда это. Проявить благоразумие стоило пару лет назад, в разгар нашумевшего в определенных кругах дела «Ржавой кирки». Так нет же — сорвался! Кому не стоило, нахамил, кому стоило — но втихаря! — прилюдно физиономию начистил. И угодил сюда.
И, что самое паскудное, всерьез меня теперь в надзорной коллегии никто не воспринимает. Использовать используют, а все разговоры об освобождении обычно заканчиваются ни к чему не обязывающей фразой «поживем — увидим». Уроды…
Как обычно, пришли за мной ближе к полудню. Но вместо тюремных надзирателей пожаловали крепкие парни, изукрашенные очень уж необычными татуировками, не похожими ни на воровские наколки, ни на те, что набивают себе в портовых кабаках подвыпившие моряки. Никаких ножей, виселиц, якорей, утопленников и русалок — у старшего на шее перевернутый пентакль виднеется; у того, который мне кожаное одеяние брата-экзорциста приволок, из-под обшлага на кисть вязь странных символов выползает. Разве что третий мордоворот простенькой восьмиконечной звездой на виске отделался.
— Собирайся, — распорядился старший.
Кучей сваливший на кровать одежду парень отошел к двери, его напарник прошелся по камере, с интересом поглядывая по сторонам.
Я смерил хмурым взглядом пожаловавших за мной мордоворотов и принялся разбирать одежду. Штаны, сапоги, перчатки. Широкополая шляпа и плащ со споротыми бубенцами. Не хватает только маски, но она, по большому счету, и ни к чему.
— Ну? — поторопил меня бугай с вытатуированной на виске звездой, поймал спокойный взгляд командира и сразу же заткнулся.
— Что — ну? — Я напялил кожаную шляпу и принялся застегивать плащ.
Парень промолчал. Старший тоже не стал сотрясать воздух впустую и молча указал на выход.
— Опять чокнутого какого-нибудь приволокли? — Сдвинув широкополую шляпу на затылок, я остановился в дверях.
— Иди давай.
— Куда?
— Дорогу не знаешь?
— А вы?
— Заткнись и шагай! — вполне ожидаемо рявкнул наконец выведенный из себя старший охранник.
Короткостриженый верзила выглядел лет на сорок, но явно был способен дать фору подчиненным. Ветеран? Должно быть. И уволился точно не так давно — армейские замашки сразу видно…
— Знаешь, сержант, — широко улыбнулся я, — если дойдет до мордобоя, самое меньшее — кто-то из нас не придет туда, где ему сегодня стоит появиться. Такая вот ерунда…
— Тебя ждут в зале дознания. Задачу поставят на месте. — Сержант глянул на расплывшегося в довольной улыбке надзирателя и нахмурился. — Такой ответ тебя устроит?
— Пошли тогда, раз уже ждут, — тяжело вздохнул я и зашагал к перегородившей коридор решетке. А чего тянуть-то? Интересно же, чего в этот раз у них стряслось.
В зале дознания меня и в самом деле уже ждали. И даже успели подготовиться: развешанные на стенах светильники оказались заправлены ламповым маслом, в жаровне курилась легким дымком заранее заготовленная травяная смесь, щедро сдобренная сосновой смолой. А вокруг намертво приколоченного железными костылями к полу стула, занятого заголенным по пояс арестантом, и вовсе кто-то мелом вывел несколько вписанных в круг пентаклей.
— Светильники зажигайте, — распорядился я и оглядел собравшихся в зале людей.
А компания подобралась, надо сказать, необычная. Из надзирателей — никого, светильниками подручные сержанта занялись. Писарь за небольшой конторкой в углу пристроился, перья подтачивает. Лекарь тюремный со скуки мается, но ему деваться некуда — служба есть служба. Да еще непонятный хлыщ, выражением бородатого лица напоминавший обиженного на весь белый свет приказчика, от стены к стене вышагивает. Только вот приказчику здесь делать совершенно нечего. Приказчик здесь исключительно на том самом стуле посреди пентакля оказаться может…
Дождавшись, пока охранники разожгут все светильники, я прошелся вдоль стен, разглядывая свежую побелку. Нигде ни трещинки, ни темного пятнышка. Потолок тоже в порядке. На полу натоптано, но это не беда. Главное, линии пентаклей нетронуты.
Я прикрыл глаза и попытался ощутить энергетику подземелья. И сразу будто в потолок макушкой ткнулся. Ни вздохнуть, ни выдохнуть — ребра в ободья рассохшейся бочки превратились. Смахнув покатившиеся из глаз слезы, я помотал головой и направился к тюремному лекарю. Открутил крышку с протянутой эскулапом фляжки, чуток пригубил обжегшей глотку огнем полынной настойки и спрятал пузатую емкость под плащ.
— А… — разинул рот ошарашенный такой наглостью лекарь.
— Потом верну, — отмахнулся от него я и вернулся к арестанту.
Тот был средних лет, сутулый, с гнилыми зубами и явно неоднократно ломанным носом. Худой до торчащих из-под кожи ребер. Сама кожа желтоватая, под глазами — темные синяки. На руках и груди блеклые, будто полусведенные, наколки: пронзающая сердце пика, череп, кандалы. Так, а вот это уже интересней! Сломанная кирка! Отсидел, значит, и вышел? И не где-нибудь, а в «Ржавой кирке» срок мотал…
— На чем его прихватили? — обернулся я к бородатому хлыщу с лицом недовольного жизнью приказчика, который, без сомнения, был тут за главного.
— Тебя это не касается, — фыркнул бородатый. Принимает меня за простого костолома? Распространенное заблуждение.
— Вот что, козлик, — тяжело вздохнул я, не обратив внимания на невольно вырвавшийся у писаря смешок, — если тебе задают вопрос, будь добр на него ответить. Потому как в противном случае будешь общаться с этим жуликом сам.
— Да ты!..
— Рот закрой. — Выслушивать оскорбления желания у меня не было ни малейшего. — Предупреждаю последний раз: начнешь придуриваться, сам его потрошить будешь. Все ясно?
— Полегче, — еще сильней сморщил и без того кислую физиономию хлыщ.
— Без проблем, — пожал плечами я. — Так на чем его прихватили?
За последние пару лет кого только я не навидался — и запойных забулдыг, и душевнобольных, и откровенных симулянтов. А вот одержимых бесами только двоих всего и привозили. Нет, вообще бесноватые в лапы надзорной коллегии частенько попадались, да только они, как однажды сумничал заскочивший на огонек Джек Пратт, были жертвами повышенной чувствительности к потусторонней скверне, и не более того. Наглядные подтверждения ошибочности пресловутой догмы о младших бесах. Не мой профиль, мне куда сподручней с нормальными бесами управляться.
Так вот: осоловело уставившийся перед собой жулик вовсе не заслуживал столь пристального внимания со стороны королевской надзорной коллегии. Обычный ворюга с городского дна. Не мальчик на побегушках, но и на серьезного человека не похож. И что самое главное, потустороннего присутствия в нем не ощущалось вовсе.
— Спрыгнул на мостовую с четвертого этажа, бросился бежать и угодил под карету. Пока валялся без сознания, подоспели стражники, скрутили и уволокли в участок. Очнувшись, попытался сбежать из камеры, но его на всякий случай в кандалы заковали, а там и мы подоспели. Да, цепь ручных кандалов он таки порвал.
— Интересно. — Я присмотрелся к кровоподтеку на левой скуле задержанного. Это ему копытом прилетело? Нормального человека такой удар и в могилу загнать мог. А еще прыжок с крыши и порванные кандалы. — Когда это случилось?
— Вчера.
Ага, а кровоподтек почти сошел. И о чем это говорит? Да, по большому счету, только о том, что следует присмотреться к ворюге повнимательней.
— Успокоили как?
— У нас свои методы, — не стал откровенничать хлыщ.
— Полынную настойку давали?
— По самую маковку залили, — просветил меня тюремный лекарь.
— Ну и какую историю собирается нам поведать господин жулик? — подошел я к кругу, в который были вписаны пентакли, но заступать за него не стал. — С крыши-то зачем прыгал?
— Не помню, — тяжело ворочая языком, ответил изрядно захмелевший арестант. Да уж, полынная настойка — штука убойная.
— А что так?
— Пьяный был…
— Понятно. А звать тебя?..
— Леон. Леон Алвис.
— Есть на него что-нибудь? — уточнил я у представителя надзорной коллегии.
— Леон Алвис, сын портового разнорабочего и прачки. Тридцать пять лет. Неоднократно привлекался за мелкие правонарушения. В основном воровство. Обычно после возвращения с исправительных работ на некоторое время пропадал из поля зрения Стражи, но потом опять брался за старое.
— Вот оно как, — поцокал языком я, чувствуя, как поддетая под кожаный плащ рубаха начинает пропитываться потом. — А постояльцем «Ржавой кирки» ему бывать не доводилось, случаем?
— Нет.
— Точно?
— Пустышка. Мы проверяли и досье, и записи каторги.
— Понятно. — Я отвернулся к арестанту и прищурился. — А скажи мне, Леон, как же так получилось: на каторге ты срок не мотал, а «сломанной киркой» обзавелся?
— Чего? — непонимающе вылупился на меня Алвис.
— Татуировка, говорю, откуда у тебя эта взялась? Вон та, на предплечье — кирка сломанная?
— Наколол.
— Зачем?
— А что, нельзя?
— Нельзя, друг мой, нельзя. — Я покачал головой, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям. Ворохнулось в глубине души что-то? Или показалось? Скорее показалось — Леон как сидел, так и сидит, не поморщился даже. — Видишь ли, если судить по этой наколке, ты не только отмотал срок в «Ржавой кирке», но и зарекомендовал себя определенным образом. Что называется: «отсидел и вышел». Как же такое получилось? На каторгу-то тебя покуда не отправляли…
— А кто об этом знает? — вскинулся Алвис. — Если ты никто и звать тебя никак, правильные люди с тобой даже разговаривать не станут! А чем я хуже? Набил, и все!
— Понятно, — в очередной раз кивнул я. Присутствия беса ощутить так и не получалось. Но ведь были и прыжок с крыши, и порванные кандалы. Что же это, выходит, живоглоты из надзорной коллегии, сами того не ведая, умудрились обряд экзорцизма провести?
— Только понимаешь, Леон, за эту проделку с тебя те самые правильные люди давно бы уже шкуру живьем содрали. Такие уж у тех людей понятия изуверские. А кирка у тебя, сразу видно, — давнишняя. Не сегодня и не вчера набитая.
— А кто-то мог выявить обман? — заинтересовался хлыщ с коллегии.
— Несомненно, — криво усмехнулся я. Столько считавших себя самыми умными юнцов на этом деле погорело — и не сосчитать. — А значит, друг мой, либо ты старался от тех самых серьезных людей держаться подальше, либо не тот, за кого себя выдаешь. И второй вариант кажется мне более вероятным.
Начав проговаривать про себя монотонный речитатив проясняющей сознание мантры, я переступил через начерченный на полу охранный круг и, ухватив задержанного за волосы, уставился ему в лицо. Поймал взгляд светло-голубых глаз, попытался подавить волю… И тут из заклубившейся на самом дне его души тьмы вырвался бес. Подобно учуявшей запах крови акуле потусторонняя тварь стремительно метнулась мне навстречу, обожгла холодом и отшвырнула прочь.
Со всего маху врезавшись спиной в стену подвала, я рухнул на пол и несколько мгновений глотал открытым ртом воздух. Хоть мантра, почерпнутая в вызубренном за время отсидки почти наизусть пухлом томике
— Назад! — пытаясь подняться на ноги, рявкнул я на рванувших к заключенному охранников. — Не заступайте за круг! На жаровню третью смесь! Быстро!
Глаза защипал моментально разошедшийся по подвалу дым, в нос ударил горький запах полыни, и извивавшегося на стуле бесноватого скрутил приступ рвавшего легкие кашля.
— Мы можем… — подскочил ко мне старший охранник.
— Назад… — прохрипел я и оперся о стену.
Заточенные во мне бесы как-то очень уж неуверенно попытались перехватить контроль над телом, но загнать их в темницу оказалось даже проще, нежели обычно. И все равно — не вовремя…
— Убирайтесь все отсюда! Быстрее! — отлипнув от стены, заорал я.
В этот раз улов надзорной коллегии попался добрый, такой и сам рыбаками закусить не побрезгует. Нет, в воришке вовсе не сгусток потусторонней силы бьется, это не проявление «скверны» и не «младший бес», как их братья-экзорцисты именуют. В нем один из обитателей первородной пустоты укрытие нашел, и не из последних в тамошней иерархии, как пить дать — не из последних.
Писарь, тюремный лекарь и чиновник надзорной коллегии опрометью бросились вон из подвала, а вот сержант с парнями и не подумали выполнить мое распоряжение. Ну да и Святые с ними — главное, чтобы охранный круг не пересекали.
— Еще травы! — распорядился я и попытался протереть слезившиеся глаза.
Из левого уха заструилась стекавшая на шею теплая струйка крови, отличить дым от клубившегося в голове тумана становилось все трудней, и сосредоточиться на прояснявшей сознание мантре никак не получалось.
— Какой? — заорал мне в спину судорожно рывшийся в сумке с травяными смесями парень.
— Всей подряд, и побольше! — Вряд ли дым мог надолго сбить беса с толку, и все же сейчас нам на руку могла сыграть любая мелочь.
Вокруг пентакля начали свиваться в непроницаемый покров возникавшие будто из ниоткуда нити тьмы, но пока светильникам удавалось рассеивать порожденные потусторонним присутствием тени. Серебряный серп братьев-экзорцистов оказался бы сейчас как нельзя более кстати, да только с тем же успехом я мог пожелать явления всех Святых или луну с неба. Серпа у меня не было.
Оставивший в покое ножные кандалы бесноватый с нескрываемой злобой уставился на меня, но наперекор чужой воле я сложил пальцы в отгоняющую зло фигуру и, начав проговаривать формулу изгнания, шагнул в прочерченный на полу круг.
Меня тотчас закрутил вихрь сумбурных видений, полузабытых кошмаров и поднятых со дна души песчинок обжигавших своей горечью воспоминаний. Как-то незаметно накатила тоска, безразличие и апатия, но ослабленный дымом трав и полынной настойкой бес так и не сумел окончательно задурманить мне голову.
Принявшись в голос орать формулу изгнания, я подскочил к Леону и изо всех сил вцепился бесноватому в плечи. Хозяйничавшая у него в теле потусторонняя сущность к такому повороту событий оказалась не готова; моя воля острыми лезвиями располосовала чужую душу и вырвала из воришки беса.
— Жнец! — хрипло выдохнув, судорожно задергался арестант.
Стиснутый мертвой хваткой бес корчился и пытался освободиться, но раз за разом терпел неудачу. Рывки становились все судорожней, попытки сбежать — все отчаянней. Без толку: опыт в таких делах у меня имелся немалый. Захватить, насколько получится — лишить потусторонней силы, а потом загнать темную сущность в самую глубину своей души. Туда, где бились, пытаясь обрести свободу, уже заточенные во мне бесы.
Выудив из-под плаща фляжку лекаря, я сделал несколько глотков полынной настойки и неуверенно поплелся к конторке писаря. Взгромоздился на нее и, чувствуя, как начинают затихать вцепившиеся друг в друга бесы, глотнул еще. Чужеродная сила переполняла меня, рвалась на волю, жгла пальцы, и хоть немного унять ее судорожное биение оказалось вовсе не просто. Да уж, знай наперед, насколько эта тварь сильна, не рискнул бы наобум лезть. Вот что значит — расслабился. Нет, теперь все ритуалы от и до. Пусть мороки больше, зато шкура целее будет.
— Все в порядке? — пригляделся ко мне старший охранник.
— Ага. — Передав ему фляжку, я скинул на пол кожаную шляпу и вытер с шеи начавшую подсыхать кровь. Меня колотила дрожь, суставы ломило, а левый глаз почти ничего не видел, но плюнуть на все и пойти к себе в нору отлеживаться, к сожалению, не было никакой возможности…
— Звать остальных? — в два глотка допив настойку, даже не поморщился сержант и поставил фляжку на угол конторки.
— Зови, — прикрыл я глаза, пытаясь разобраться в ворохе воспоминаний, оставшихся от прятавшегося за чужим именем воришки.
— А с этим что делать? — указал на безжизненное тело арестанта один из подчиненных сержанта. И ведь помер жулик вовсе не потому, что я грубо сработал, нет — от его души и не осталось толком ничего. Слишком давно в ней бес гнездо свил.
— Не трогайте пока.
Я спрыгнул с конторки, и вернувшийся в зал дознания писарь начал собирать с пола разлетевшиеся листы.
Заглянувший в дверь тюремный лекарь при виде мертвого вора только крепко выругался и отправился за дежурным надзирателем, а вот деятель из надзорной коллегии явно намеревался потребовать объяснений. Но глянул мне в лицо и промолчал. И правильно сделал…
— Пиши, — зажмурился я, пытаясь удержать в памяти чужие воспоминания. — Курт Лима, щипач, работал обычно неподалеку от порта в команде Тео Миноги. Четыре года назад загремел в «Ржавую кирку», почти сразу же отправили на сезонные работы. Все.
— Что значит — все? — обескураженно уставился на меня бородатый.
— Все — это все, — пожал плечами я. — В бараке уснул и не проснулся.
— А Леон Алвис?
— Скорее всего, давно под пирс спустили.
— Получается, мы нашли одного из проходивших по делу «Ржавой кирки» каторжан, но это ничего не дало…
— Еще как дало. — Расстегнув плащ, я принялся прямо на пол скидывать кожаные одеяния братьев-экзорцистов. — Теперь нам точно известно, что вернувшиеся с полуночи каторжане всего лишь марионетки, которых дергают за нитки спрятавшиеся внутри бесы. Сколько их, кстати, всего пропало?
— Неважно, — отмахнулся от меня хлыщ.
— Неважно так неважно, — хмыкнул я и направился на выход: — Проводите, что ли…
Вернувшись в камеру, я сразу же завалился на койку и закрыл глаза, пытаясь отрешиться от окружающей действительности. Отрешиться не получалось — внутри билась переполнявшая меня потусторонняя сила. Билась, жгла, искажала восприятие, заставляла непроизвольно подергиваться пальцы.
Кое-как расслабив сведенные судорогой мышцы, я заставил себя успокоиться и только после этого начал разгонять по телу вырванную из беса энергию. А затем вить из нее тончайшие жгутики и рассеивать, растворять, поглощать. Делать своей неотъемлемой частью.
Сколько провалялся в полубессознательном состоянии — не знаю, но очнулся еще засветло. Собрал остатки растекшейся по телу потусторонней хмари в один коловший холодом комок и схоронил его под сердцем. Потом поднялся на ноги и неуверенно потянулся. Как ни странно, ничего не болело. Отбитая при ударе о стену спина прекрасно сгибалась, перед глазами больше не стояла туманная пелена, а неизменный спутник ритуала изгнания — головная боль затаилась, дожидаясь лучших времен. Не дождешься, сука.
Если бы не жалила холодом смотанная в клубок бесовская сила, я бы и вовсе был просто счастлив. А так… так — живой, да и ладно. И пусть беспрестанное хождение по лезвию ножа давно стало поперек горла, жаловаться было грех: вырванная из бесов «скверна» делала меня быстрее и сильнее; я стал гораздо лучше видеть в темноте, научился залечивать неглубокие порезы и рассаженные о стену костяшки. И пусть братья-экзекуторы по части колдовских способностей легко заткнут меня за пояс, но надо же с чего-то начинать?
Умывшись, я несколько минут разглядывал отражение своей осунувшейся физиономии в висевшем у рукомойника зеркале, потом опять завалился на кровать. Настроения читать не было, особого желания устроить скандал из-за запаздывающей кормежки — тоже. Принесут, никуда не денутся. А пока вздремну хоть, вымотался — сил нет…
Вздремнуть мне не дали. Стоило закрыть глаза и потихоньку начать проваливаться в полудрему, как залязгали запиравшие дверь засовы.
— На выход. — Ехидная ухмылка заглянувшего в камеру надзирателя ничего хорошего не сулила.
— С вещами? — поднимаясь с кровати, в шутку уточнил я.
— Вещей не надо, — оттеснил тюремщика в сторону невзрачный мужчина средних лет в неприметном сером сюртуке. Невысокий, худощавый, с аккуратно подстриженными темными волосами. Но не прост мужичок, совсем не прост: на шее — пижонский шелковый платок, на среднем пальце правой руки — массивная золотая печатка с очень недешевыми камушками. Оружия на виду нет, но это еще ни о чем не говорит.
— А вы, собственно, кто? — насторожился я.
— Неважно. Ты поторопись лучше.
— Поторопиться несложно. — Проскользнувшие в голосе «серого сюртука» командирские нотки мне категорически не понравились. — И тем не менее могу ли я взглянуть на подтверждающие ваши полномочия бумаги?..
— Я же говорил вам, господин Заре, он у нас со странностями. — Подавившийся смешком надзиратель с великим трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться в голос, но куда интересней оказалась реакция самого господина Заре.
— Выводите, — только и буркнул он, пропуская в камеру двух невысоких, но крепких парней в одинаковых серых сюртуках.
— Лицом к стене, руки за спину, — приказал крепыш, теребивший в руках какой-то шнур.
Второй демонстративно расправил плечи, и спорить с ними расхотелось окончательно.
Тяжело вздохнув, я отвернулся к стене, завел руки за спину и на запястьях тотчас затянули сильно врезавшийся в кожу шнур. Проверив узел, «серый сюртук» велел шагать на выход и, подгоняя меня тычками в спину, потопал следом.
Уже очутившись во внутреннем дворике тюрьмы, я завертел головой по сторонам, но не увидел никого из надзорной коллегии. И что это получается? Меня переводят? Но куда? И зачем?!
— Пошел! — Крепыш толчком меж лопаток направил меня к карете, запряженной парой гнедых лошадей.
— Открывайте ворота! — распорядился толковавший с тюремными охранниками четвертый «серый сюртук» и махнул сидевшему на козлах кучеру.
Я хотел было вновь попытаться прояснить ситуацию, но заработал еще один тычок в спину и полез внутрь. С двух сторон меня тут же стиснула пара «серых сюртуков»; Заре и прибежавший от ворот парень уселись на лавку напротив. Послышался удар хлыста, и подпрыгивавшая на неровной брусчатке карета выехала с тюремного двора.
— Господин Заре, а куда вы все-таки меня везете? — поинтересовался я некоторое время спустя, почувствовав, как начинает поддаваться стянувший запястья шнур. Нет, завязавший узел охранник постарался на совесть, но избавляться от пут меня учили не чета ему мастера.
— Помолчи, — поморщился Заре.
— И все же, не будете ли вы любезны…
— Заткнись, — на этот раз меня перебил парень, сидевший слева.
— …ответить на простой вопрос…
Посоветовавший заткнуться конвоир принял во внимание легкий кивок начальника, развернулся вполоборота и отвесил мне крепкого леща. Зря. В тот же миг я врезал ему кулаком в подбородок, и не ожидавший нападения парень со всего маху впечатался затылком в глухую дверцу кареты. Сидевший с другого бока «серый сюртук», ухватившись за рубаху, попытался повалить меня на пол, получил локтем в переносицу и тоже выбыл из игры.
Не теряя времени, я пнул по щиколотке вскочившего на ноги господина Заре и рывком за ворот сюртука сдернул с лавки третьего охранника. Напоровшись животом на выставленное колено, парень сложился пополам, а удар ребром ладони по шее окончательно вывел его из строя. Взвывший от боли в отбитой лодыжке Заре обхватил меня руками, намереваясь перевести схватку в партер, но пропустил удар лбом в лицо и вывалился из замедлившей ход кареты на мостовую.
Я выскочил следом и уже шагнул навстречу спрыгнувшему с козел кучеру, когда кто-то рванул меня сзади за ремень. Пришлось двумя короткими ударами в голову вырубить высунувшегося из кареты «серого сюртука» и тут же резко присесть, пропуская над головой кулак кучера. Промах развернул вложившего в замах всю свою силу бугая, и он тут же схлопотал левой в печень. Пытаясь удержать равновесие, кучер ухватился за распахнутую дверцу кареты и на миг превратился в отличную мишень. Чем я и не преминул воспользоваться: для начала пинком в колено подбил ему ногу, а после хлопком по ушам отправил не шибко ловкого здоровяка в забытье.
Уф-ф-ф… Ну и денек сегодня…
Заглянув в карету, я убедился, что «серых сюртуков» пока можно не опасаться, присел рядом с господином Заре и принялся его обыскивать.
Кисет, трубка. Кремень, трут, кресало. Кошель, складной нож, ключи с золотым брелоком. Карманные часы, свисток…
Серебряная бляха с эмблемой дворцовой охранки!
Гадство, гадство, гадство!
Этим-то какого беса от меня понадобилось?
Бурливший после схватки в крови азарт как-то сам собой поутих, и стало грустно-грустно. Захотелось поскорее отсюда убраться, что я незамедлительно и проделал, не забыв, впрочем, прихватить выуженный из кармана господина Заре кошель.
Охранка это или не охранка, а деньги лишними точно не будут.
Главное, только успеть их с умом потратить. Главное — да…
Ричард Йорк с детства терпеть не мог полумрак. С семи лет. Нет, темнота его трогала мало, и, отправляясь на боковую, он и не думал оставлять зажженным ночник. Но вот полумрак — рассеянный свет, сгустившиеся по углам тени, смазанные очертания мебели — изрядно действовал рыцарю на нервы. А если начистоту, то раздражал до скрежета зубовного.
И поэтому, тихонько проскользнув на рассвете в опочивальню ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, Ричард первым делом отдернул закрывавшую окно плотную штору с изукрашенными золотыми нитями кистями. А потом и вовсе распахнул одну из створок, впустив в комнату свежий воздух.
— Ричард! — Брошенная герцогиней подушка угодила точно промеж лопаток, но рыцарь, прозванный Белым вовсе не за цвет плаща, бледное лицо и седые волосы, а за способность выходить без урона для репутации из самых неприглядных ситуаций, даже не пошевелился. — Закрой немедленно!
— Вы просили разбудить вас на рассвете, — напомнил Ричард.
Он командовал личной гвардией герцогини на протяжении последних десяти лет и прекрасно понимал, когда приказы надо выполнять беспрекословно и без малейшего промедления, а когда можно пропустить их мимо ушей. Что бы ни думали недоброжелатели, прозвище Белый рыцарь прилипло к нему вовсе не зря.
— Ричард! — Герцогиня натянула одеяло до подбородка. — Поди прочь…
— Вы просили разбудить вас на рассвете, — повторил капитан Гвардии.
Из окна выстроенного на высоком холме замка открывался просто великолепный вид на столицу герцогства — ставший рыцарю второй родиной Ольнас. Крытые красной черепицей островерхие крыши и тянущиеся к небу колокольни молельных домов. Узенькие улочки и широкие проспекты. Уютные бульвары и продуваемые всеми ветрами набережные. Серые своды мостов и зелень скверов, потихоньку разбавлявшаяся желтизной пожухлых листьев. Иногда на Ричарда накатывало, и он мог часами рассматривать открывавшиеся с верхних этажей герцогского замка виды города; сегодня настроение было подходящим, а потому никуда уходить рыцарь не собирался.
— Ты невыносим! — Закутавшаяся в одеяло Сола уселась на кровати и мотнула головой, стряхивая с лица пряди пшеничного цвета волос. На миг в синих глазах мелькнул упрямый огонек желания выставить наглеца вон, но герцогиня прекрасно ощущала спокойную уверенность капитана Гвардии в собственной правоте, а потому решила махнуть на его поведение рукой. И тем не менее упустить возможность испортить настроение упрямцу не смогла: — Ланс настаивает на своем…
— К бесам Ланс! — нахмурился Ричард при упоминании родины. Длинные пальцы с силой вцепились в подоконник, а хищные черты лица исказились, сделав рыцаря похожим на одну из каменных горгулий замка. Капитан гвардии напоминаний о родине не любил. Точнее — ненавидел. И без того каждое утро глядевшее на него из зеркала лицо не давало позабыть про висевшие на стенах фамильного замка портреты предков.
— Не все так просто. — Причина охватившей собеседника ярости для герцогини секретом не была, и она лишь покачала головой: — На этот раз все слишком серьезно.
— У них всегда все… слишком серьезно.
— Завтра прибывает новый посол, — прикрыв ладонью рот, зевнула герцогиня и принялась оценивать состояние маникюра, — и он будет требовать конкретного ответа.
— В таком случае не вижу причин, мешающих ему разделить судьбу предшественника, — зло усмехнулся Ричард Йорк, успевший за последние десять лет приложить руку к безвременной кончине многих влиятельных особ, не от большого ума перешедших дорогу ее высочеству.
— Не говори так. И даже не думай, — резко оборвала капитана Сола. — Никогда.
— Все настолько серьезно? — уточнил Белый рыцарь и, даже не оборачиваясь, почувствовал, как зябко передернула плечами госпожа. И причиной тому была вовсе не наполнившая спальню свежесть осеннего утра.
— Грядет большая война, и остаться в стороне не получится. Будет кровь. Много крови. Я чувствую. Я вижу. Я знаю, — стиснув миниатюрные кулачки, прошептала герцогиня и, пытаясь избавиться от наваждения, замотала головой. — Знаешь, мне надоело просыпаться от собственного крика. Нужна определенность. Хоть какая-то определенность.
— Пока это всего лишь предвидение, — пожал плечами Ричард. — А стоит принять решение, и война станет явью.
— Бесы бы побрали мой дар, — тихонько рассмеялась Сола. — Ты прав. Разумеется, ты, как всегда, абсолютно прав. Вот только и дальше тянуть с принятием решения уже нельзя. И что бы мы ни ответили, войны не избежать. Уж можешь мне поверить. Я действительно вижу кровь. Целое море крови.
— И пусть. Главное, нам в ней не утонуть.
— Эдвард Второй перенес столицу на континент. В Карлен. — Герцогиня махнула рукой неуверенно заглянувшей в опочивальню фрейлине, и та сразу же посторонилась, пропуская служанку, принесшую таз с подогретой водой. — Это ли не говорит о том, что он готовится к затяжной войне?
— Рыбья кровь! — презрительно скривил губы рыцарь и хотел уже под каким-нибудь благовидным предлогом откланяться, но тут за спиной у него зашуршал атлас ночной рубахи, и рыцарь замер на месте.
— Подумай, что будешь говорить на малом совете. — Предупредив капитана, Сола в сопровождении фрейлин и служанок отправилась в будуар, но уже оттуда окликнула не успевшего покинуть опочивальню Ричарда: — Кстати, не знаешь, куда подевался Мигель?
— Представления не имею, — насторожился не ожидавший подобного вопроса Белый рыцарь. — Мне малоинтересно его… творчество.
— Ты точно не имеешь к этому никакого отношения?
— Нет! — Капитан едва не рявкнул во весь голос, но вовремя почувствовал тщательно скрываемое госпожой беспокойство и придержал лошадей. Прибившийся некоторое время назад ко двору великой герцогини менестрель был головной болью доброй половины благородных семейств Ольнаса. И рыцарь искренне недоумевал, почему никто из господ, заполучивших по милости этого прохвоста рога, до сих пор не пустил наглецу кровь. — Что-нибудь еще?
— Найди его, — распорядилась Сола. — Он позаимствовал несколько фамильных драгоценностей, и мне хотелось бы получить их обратно.
— Что именно пропало? — Белому рыцарю стоило немалого труда удержать уже готовые сорваться с языка ругательства. — И когда вы видели его в последний раз?
— Видела вчера утром. А список пропавшего лежит на углу письменного стола, под чернильницей.
— Вчера утром? — задумался капитан, проглядывая небрежно составленный перечень пропавшего. — Найду.
— Ричард! — Оклик застал рыцаря уже в дверях.
— Да?
— Просто верни драгоценности. Мальчик чудно играет на лютне, и мне не хотелось бы, чтобы с ним случилось что-нибудь нехорошее.
— Чудно играет? И только? — усмехнулся Ричард.
— Да, певец из него, как из тебя танцор, — не преминула вернуть усмешку герцогиня.
— Благодарю за комплимент, ваше высочество, — фыркнул Ричард Йорк и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Играет он, как же…
Пройдя по узкому коридорчику с потемневшими пейзажами на стенах, он распахнул дверь, под резными панелями которой скрывалось листовое железо, и молча оглядел находившихся в гостиной гвардейцев. Рослые парни в белых плащах свое дело знали и разместились по просторной комнате так, что у гипотетических злоумышленников не оставалось ни малейшего шанса застать их врасплох.
Один прохаживался у выходившего во внутренний двор замка окна — крикни, и кто-нибудь из слуг услышит и поднимет тревогу. Второй сидел на стуле у портьеры, за которой прятался уходивший в караулку шнур звонка, одно движение руки — и меньше чем через минуту в гостиную примчится полдюжины лихих рубак. Ну а прислонившийся к стене начальник караула всегда мог запрыгнуть в коридор и запереть дверь опочивальни изнутри. Не то чтобы Ричард Йорк всерьез опасался покушения на герцогиню в собственном замке, просто он по мере возможности старался ничего не оставлять на волю случая.
Ворковавший с дежурной фрейлиной баронет Огалис искоса глянул на появившегося из покоев герцогини капитана Гвардии, моментально откланялся и выскользнул за дверь.
— От ухажеров отбоя нет? — подмигнул Ричард симпатичной девице двадцати лет от роду. — Так, Лиина?
— Да что вы такое говорите, господин Йорк, — ничуть не смутившись, улыбнулась курносая фрейлина и пробежалась пальчиками по туго затянутой шнуровке платья. — Честной девушке уже и парой слов с молодым человеком перекинуться нельзя…
— Почему нельзя? — улыбнулся в ответ Белый рыцарь. — Да ради Святых! Только где-нибудь в другом месте…
— А! — озорно сверкнула голубыми глазами Лиина и затеребила поясок. — Я-то, наивная, думала, вы о моей репутации заботитесь, а у вас одно на уме…
— Ты у нас девушка честная, в твоей репутации никто сомневаться и не подумает, — окинул цепким взглядом Ричард ладную фигурку девушки и слегка поклонился. — Не смею вас больше отвлекать…
— Заходите, всегда рада. — Дежурная фрейлина вздернула носик и отправилась к стоявшему у окна столику, на котором было разложено незаконченное рукоделие.
— Локис! — махнул рукой начальнику караула рыцарь, вышел из гостиной и остановился у забранного разноцветной мозаикой оконного проема.
— Да? — мгновение спустя выскочил вслед за ним светловолосый парень — высокий и с виду нескладный, кажущаяся неуклюжесть которого маскировала великолепные задатки прирожденного мечника.
— Есть дело. — Ричард протянул лейтенанту сложенный в несколько раз листок с перечнем украденных у герцогини украшений. Среди безделушек, на беду менестреля, затесалось несколько фамильных драгоценностей, и именно это заставило ее высочество отдать приказ прищемить незадачливому фавориту хвост. — Узнай, не всплывало ли что-нибудь у скупщиков. И постарайся разузнать, куда подевался Мигель.
— А потом? — уточнил Локис, нисколько не сомневаясь, что сумеет отыскать беглеца.
— Известишь меня, и преподадим музыкантишке урок хороших манер, — зло усмехнулся Белый рыцарь. В способностях лейтенанта отыскать кого угодно ему приходилось убеждаться неоднократно. Третий сын захудалого барона, Локис вон Ямгайла по молодости лет знался с разными темными личностями из столичного жулья, и зачастую его связи оказывались куда полезней помощи тайной жандармерии. — Но! Никаких увечий, никакого мордобоя.
— Как скажете, — пожал плечами гвардеец. — Играл он неплохо, спору нет…
— Вот и пусть играет, — хлопнул Ричард парня по плечу. — Но где-нибудь в другом месте.
— Обеспечим, — кивнул изучавший листок и при этом беззвучно шевеливший губами Локис.
— Драгоценности найдешь? — уточнил рыцарь, который за прожитую в Ольнасе дюжину лет так и не стал для этого города своим. Нет, вытряхнуть душу он мог из кого угодно, вот только слухи об этом расползлись бы даже быстрее, чем расходятся круги от брошенного в воду камня.
— Поговорю с нужными людьми, сами принесут. — Сложив листок в несколько раз, гвардеец сунул его за обшлаг рукава. — Еще и благодарить будут, что обратно возьмем. Это ж законченным недоумком надо быть, чтобы такой горячий товар принять.
— Тогда дуй в караулку, пришли себе замену и займись, — распорядился Ричард. — Да! Завтра прибывает новый посол Ланса, я распоряжусь насчет усиления, а ты подбери надежных парней и освободи от караулов. Пусть за приезжими приглядывают. Не нравится мне все это…
— Ну, у послов Ланса есть дурная привычка гулять по городу в пьяном виде… — не стал заканчивать фразу Локис.
— Ставлю кошель дукатов против ломаного гроша, новый посол пить не будет, — покачал головой рыцарь и, заслышав шаги, обернулся раскланяться с проходившим мимо бароном Могулисом, спешившим по делам в сопровождении младшего сына. — Все, Локис, беги. Я дождусь смены.
— Господин Йорк! — остановился вдруг страдавший одышкой барон, батистовым платком вытер полное лицо и ткнул сына в бок. — Вот смотрите, мой Юрги — готовый гвардеец. Берете?
— Что, есть желание?
От барона изрядно разило потом, но Ричард даже не поморщился. При всех своих недостатках толстяк Могулис был неплохим человеком, а пиво, которое варили его мастера, так и вовсе считалось в Довласе чуть ли не лучшим. Хороший человек, нужный. Да и сынок его не чета отцу: хоть и не избавился пока от юношеской пухлости, сложением большинству гвардейцев ничуть не уступает.
— А возьмете? — загорелись глаза у барона.
— В следующем году, — оценивающе присмотрелся к парню рыцарь. Возможно, и выйдет из него толк, задатки точно есть. Но пока слишком молод. Ричард вежливо улыбнулся и, решив для начала разузнать, в каких дворцовых интригах замечен барон, предложил: — А пока Юрги может потренироваться с гвардейцами. Заодно и подумает, стоит ли лезть в наше болото.
— А это идея! — оживился Могулис. — Слышишь, Юрги, с завтрашнего дня переходишь в распоряжение господина Йорка. И не вздумай отлынивать! Уши оборву!
— Давайте лучше со следующей декады, — покачал головой рыцарь. — Завтра прибудет новый посол Ланса, пока все не утрясется, будет не до тренировок.
— Договорились, — ухватив двумя руками, затряс ладонь Ричарда барон. — А то госпожа Грешлиан нам сразу от ворот поворот дала. Молод, говорит, один ветер в голове…
— Ну, молодость — это недостаток, который проходит слишком быстро, — поморщился Йорк при упоминании вдовой тетки герцогини по материнской линии. От покойного супруга той остался лишь титул графини Грешлиан да родившаяся в год смерти отца дочь. Приехавший из Норвейма аристократ хоть и был благородных кровей, но оказался беден как церковная мышь.
— И не говорите, господин Йорк, и не говорите, — закивал Могулис и, ухватив сына за руку, поволок по коридору. — Все, я на вас рассчитываю!
— Несомненно…
— С меня бочонок пива!
— Буду весьма признателен, — ничуть не покривил душой Белый рыцарь.
Пиво в Довласе пили все — от бродяг и мастеровых до купцов и придворных вельмож. Как ни странно, Йорк вкусы местных уроженцев вполне разделял, а вот от одного запаха вина его начинало мутить.
Барабаня пальцами по подоконнику, Ричард дождался гвардейцев, сменивших в гостиной герцогини людей Локиса, спустился в караулку перекинуться парой слов с дежурившими там парнями и по многолетней привычке отправился обходить посты. Ответственность за обеспечение безопасности во дворце целиком и полностью лежала на Гвардии, а Йорк прекрасно знал, как быстро рутина подрывает боевой дух и убивает бдительность. Только ослабь хватку — и вот уже твои бойцы тискают кухарок и бегают в казарму за припасенным с вечера пивом.
И кому это надо?
Завтрак накрыли в малой зале — небольшой и уютной комнате с обстановкой, выдержанной в желто-зеленых тонах, — которая нравилась Ричарду куда больше помпезного главного зала или продуваемой сквозняками каминной.
Герцогиня мельком глянула на опоздавшего к столу капитана Гвардии, покачала головой и вернулась к разговору с тетушкой. Прекрасно выглядевшая для своего возраста графиня Грешлиан имела склонность к чуть более откровенным, чем принято в обществе, нарядам, вот и сейчас декольте ее платья показалось Белому рыцарю излишне глубоким. Сидевшая же на другом краю стола кузина герцогини — восемнадцатилетняя девица, унаследовавшая от матери великолепную фигуру, а от отца — узкое, породистое лицо, — напротив, была одета подчеркнуто строго.
— Ваше высочество. Дамы… — слегка поклонился Ричард и уселся по правую руку великой герцогини.
— Кстати, дорогая, ты не знаешь, куда подевался Мигель? — Отодвинув от себя блюдо с фаршированным угрем, графиня отпила из наполненного слугой бокала сливовой настойки и покосилась на Ричарда. — Мне бы хотелось сегодня вечером послушать его игру…
— Боюсь, тетушка, — невозмутимо глядя родственнице в глаза, герцогиня промокнула губы салфеткой, — наш воздух оказался для Мигеля слишком влажным, и он решил вернуться на родину.
— Ах, какая досада! — всплеснула руками графиня. — Он не планировал дать прощальный концерт?
— Нет, — покачал головой Ричард и поморщился из-за витавшего над столом приторного аромата модных в этом сезоне духов. — Вряд ли у него возникнет такое желание…
— Какая жалость…
— Оно и к лучшему. — Сола глянула поверх хрустального бокала на графиню. — Думаю, маркиз Юдолис не оценил бы ваших музыкальных пристрастий…
— Да что там маркиз! — Графиня Грешлиан окунула пальцы в чашу с водой, делая вид, будто слухи о попытках добиться ее благосклонности командующего армией не стоят и выеденного яйца. — Говорят, новый посол Ланса такой красавчик…
— Вам бы только красавчики, — съязвила герцогиня. — Уже целый гарем набрали, а все мало.
— Глупости! — Графиня сразу сообразила, что речь зашла об ее охране. — Мужчина должен быть один и навсегда. И тебе, дорогая, пора бы уже остепениться. Хватит менять любовников как перчатки…
— Вы можете предложить кандидатуру единственного и неповторимого? — изогнула бровь Сола.
— Да возьмем хоть Ричарда, — сгоряча предложила тетка герцогини, и не ожидавший такого поворота рыцарь закашлялся, подавившись лососем.
— Что?!
— Красавец-мужчина, а верней его тебе и в жизни не найти…
— Видите ли, дорогая тетушка, — с елейной улыбкой ответила Сола, но Йорк заметил, как побелели сжавшие соусник пальцы, и приготовился в случае необходимости перехватить серебряный прибор. — Ричард — моя правая рука. Уж не предлагаете ли вы мне заняться самоудовлетворением?
И прежде чем опешившая родственница сумела найти достойный ответ, герцогиня поднялась из-за стола и в сопровождении невозмутимых фрейлин покинула залу. Белый рыцарь оглядел ошеломленную графиню и ее залившуюся румянцем дочку, покачал головой и вернулся к трапезе. Серебряный соусник остался на своем месте, и это был хороший знак. Возможно, это было лучшее, что произошло за сегодняшний день.
— Анна, моя дорогая, — графиня Грешлиан посмотрела на заглянувшего в дверь молодого дворянина, — не стоит заставлять господина Юрниаса ждать. Вы ведь собирались прогуляться по городу?
— Да, мама, — тут же встала из-за стола обрадованная девушка.
— Господин Юрниас подает большие надежды, — вздохнула графиня и многозначительно посмотрела на рыцаря.
— Так и есть, — согласился с этим утверждением Йорк. — Еще и тридцати нет, а уже… — он хотел было сказать «правая рука», но передумал, — доверенное лицо маркиза Юдолиса. Хорошая партия.
— А вы, Ричард?
— Что — я?
— Вы ведь тоже завидный жених, но до сих пор — ни семьи, ни невесты…
— О госпожа графиня, вы ошибаетесь, — широко улыбнулся рыцарь, но тетку герцогини так легко было не провести, и от холодного взгляда серых, почти бесцветных глаз ее пробрала дрожь. — Невеста у меня есть…
— И кто же она, позвольте узнать?
— Гвардия, — без малейшей усмешки в голосе заявил Йорк. — Можно сказать, уже даже жена…
По традиции, заседания малых советов проводились исключительно в каминном зале — вечно сыром и продуваемом сквозняками помещении в закатном крыле. Ричард, как обычно, явился туда раньше остальных, велел разжечь огонь и перетащил один из стульев к камину. Занятый тяжелыми раздумьями капитан тем не менее не забывал ворошить прогоравшие дрова кочергой и подкидывать новые поленья, и вскоре воздух в помещении начал понемногу прогреваться.
Некоторое время спустя стали подходить приглашенные на совет вельможи, некоторым Ричард просто кивал, другим дружески жал руки, но и в тех, и в других случаях его взгляд оставался одинаково холодным. Приятельским отношениям на предстоящем собрании было не место. Значение имело лишь временное совпадение интересов. Или несовпадение. Но Белый рыцарь надеялся, что до открытого противостояния не дойдет. Пока не дойдет…
Первым пришел слегка припадавший на правую ногу худой и долговязый маркиз Юдолис, командовавший регулярной армией герцогства на протяжении последних полутора дюжин лет. Хмуро кивнув Ричарду, он покрутил длинный ус и молча уселся за стол. Тема предстоящего разговора явно пришлась ему не по душе.
Следом пожаловали похожие, словно братья, казначей Николас Лаурис и начальник тайной жандармерии Юрис Кястайла. Оба невысокие, худощавые и лысоватые, в изрядно поношенных камзолах, они не производили впечатления важных персон, и тем не менее с ними рыцарь раскланялся не в пример радушней. Внешность обманчива, а чужая душа потемки, но Ричард был твердо убежден, что более опасных людей в герцогстве нет и быть не может. Если уж осведомителям Локиса не удалось ничего раскопать, капитан даже представить боялся, какие жуткие тайны скрывают эти господа.
Пришедший же в сопровождении преподобного Шумлиуса первый советник герцогини маркиз Витайла — высокий, широкоплечий увалень с вечно красным лицом, обрамленным черными, будто смоль, бакенбардами, — наоборот, был подобен открытой книге. Вот только его грешки оказались настолько мелки и неинтересны, что никто из присутствующих так и не смог придумать, каким образом их можно использовать.
Преподобный тоже не был истинным образцом благочестия, но его спасала вера. Вера истовая, всегда подсказывавшая, на что можно, а на что нельзя закрывать глаза. И именно принципиальность этого невысокого, с одутловатым лицом мужчины и обеспечила ему любовь и уважение паствы.
Последней в каминный зал прошествовала переодевшаяся в костюм для верховой езды Сола. Заняв место во главе стола, она оглядела притихших вельмож и на всякий случай уточнила:
— Полагаю, все уже осведомлены, что побудило меня созвать сегодняшний совет?
— Я думаю… — наполнил водой свой бокал преподобный, но замолчал, когда герцогиня поднялась на ноги.
— И тем не менее я все же обрисую сложившуюся ситуацию, — заявила девушка и раздраженно глянула на так и продолжавшего сидеть у огня рыцаря. — Ричард, ты не собираешься к нам присоединиться?
— Мне и здесь прекрасно слышно, — покачал головой не горевший желанием покидать тепленькое местечко Йорк.
— Ну, как знаешь, — поджала губы Сола, моментально взяла себя в руки и продолжила: — Как вы уже знаете, Эдвард Второй в ультимативной форме потребовал от нас пропустить его войска к границам Озерков и Марны. Безвременная кончина посла Ланса позволила отсрочить принятие принципиального решения, но дольше отмалчиваться уже не получится. Поэтому стоит обсудить, какое решение мы вынесем на большой совет. Маркиз Юдолис, ваше мнение.
— С точки зрения военной науки переброску войск по нашей территории можно расценивать как приоритетную задачу военачальников Ланса, — уставившись в стол, начал бубнить маркиз. — В этом случае они смогут вторгнуться в Озерки не с полуночи, переправляясь через полноводную сейчас Малицу и рискуя завязнуть в болотах, а напрямую…
— Это все понятно! — перебила военачальника герцогиня. — Что будет, если мы ответим отказом?
— Армия Ланса сейчас сильна как никогда, — выдавил из себя маркиз, которому жутко не хотелось признавать полное превосходство полуночного соседа. — Придется созывать ополчение…
— И? — повысила голос Сола. — Что тогда?
— Продержимся два месяца, не больше, — как в прорубь сиганув, признал очевидное маркиз Юдолис. — А если за нас возьмутся Высшие, то и того меньше.
— Понятно. Какое мнение по этому вопросу сложилось у казначейства?
— Война с Лансом будет иметь катастрофические последствия. Даже в случае победы придется значительно поднять сборы и пошлины, чтобы покрыть военные расходы. В то время как за провод войск можно назначить плату. В разумных пределах, конечно. И…
— Ясно, — перебила казначея герцогиня. — Маркиз Витайла?
— Мы можем рассчитывать на военную помощь Озерков, но вряд ли она будет существенной, — задумался первый советник. — Тирош скорее выступит на стороне Ланса, Алезия предпочтет выждать время.
— Дождутся они, на свою голову, — буркнула Сола. — Что Марна?
— Есть сведения, — сцепил пальцы глава тайной жандармерии, — что Стильг перекидывает туда свои войска.
— Ну, нам от этого ни холодно ни жарко, — усмехнулся казначей.
— Маркиз, — вновь обратилась к Витайле герцогиня, — что вы скажете по поводу большого совета?
— Что касается большого совета, мы в состоянии провести любое решение, — бодро отрапортовал первый советник. — Крупные землевладельцы будут настроены против войны, но остальное дворянство такой шанс упускать не захочет. Та же ситуация и с цехами. Кто-то будет «за», кого-то отпугнет введение новых налогов. Поэтому все зависит от того, в каком свете мы представим наше решение. Одним говорим, что союз с Лансом — это мир, и они на нашей стороне. Другим говорим, что под шумок можно будет пощипать Марну и Озерки или там Тирош, и дело сделано. Ну, или наоборот. Как будет угодно вашему высочеству.
— Землевладельцам можно посулить заказы на провизию со стороны Ланса, — предложил казначей.
— Именно, — сразу же ухватился за эту идею маркиз Витайла. — Или намекнуть, что провиант будет реквизирован…
— Тут какой еще момент есть, — взял слово начальник тайной жандармерии. — С чего вообще Ланс решил пойти на переговоры? Он ведь может смять нас, как смял Норвейм, Нильмару и Пакт. Так почему не война?
— Они опасаются распылить силы, — буркнул маркиз Юдолис. — Воевать на два фронта…
— Да перестаньте, — поморщился Юрис Кястайла. — Надо будет, они и на три фронта сдюжат. Нет, Лансу нужно выиграть время. Совершить рывок, которого от них никто не ждет.
— Стильг? — уставился на висевшую на стене карту военачальник. — Они собираются вторгнуться в Стильг до наступления холодов!
— Я так полагаю, — пожал плечами Кястайла. — Остается только решить, на чьей мы стороне…
— Ричард? — решила узнать мнение капитана Гвардии Сола.
— К бесам Ланс, — глядя ей в глаза, заявил рыцарь. — Если уж продаваться, так Стильгу.
— От них предложений не поступало, — едва сдерживая бешенство, процедила герцогиня.
— Ваше высочество, господа, — поднялся из-за стола преподобный Шумлиус, — мы с вами сейчас вообще не о том говорим! Нам не о мирском тлене, а о душе надо подумать! Новый монарх Ланса начал гонения на истинную веру и привечает еретиков! Там закрываются молельные дома и монастыри Всех Святых. Прикрываясь искаженным учением преподобного Конрада Кимрского, устраиваются капища Единения, в которые силой — силой, я повторяю! — сгоняют жителей. А их Высшие — это ли не бесы во плоти? Извечная Тьма распахнула свои черные крылья над Лансом! И тревожные слухи уже расходятся среди моей паствы. — Герцогиня вопросительно глянула на Кястайлу, тот кивнул. — Как духовный пастырь, я не могу поддержать и не поддержу союз с еретиками, более того, я не смогу успокоить верующих, когда они узнают о принятом решении.
— И если мы пустим армию Ланса, в дальнейшем они смогут диктовать нам свои условия, — уныло заметил маркиз Юдолис. — Не хотелось бы оказаться между Лансом и Стильгом, словно между молотом и наковальней.
— Господа, благодарю вас за высказанные мнения, — поднялась из-за стола герцогиня, давая понять, что собрание окончено. — Завтра я встречусь с послом, и уже после этого мы заново взвесим все «за» и «против».
Преподобный хотел продолжить обсуждение, но у него на плече тотчас повис первый советник, и вельможи поспешили покинуть каминный зал. Герцогиня явно пребывала в скверном расположении духа, и мозолить ей глаза дольше необходимого никто не собирался.
— Ну и что за балаган ты тут устроил? — тихонько поинтересовалась Сола у безмятежно ворошившего кочергой угли капитана Гвардии. — Что за спектакль, я тебя спрашиваю?!
— Спектакль и есть, — усмехнулся Белый рыцарь. — Все, кроме преподобного, прекрасно понимают, что у нас нет иного выхода, кроме как пойти на уступки Лансу.
— Тогда зачем?
— Я озвучил свое негативное отношение к этому союзу, — пожал плечами Ричард и кинул кочергу на пол. — Не будем переходить на личности, но кое-кто постарается заставить меня пойти на попятную.
— А их оппоненты через тебя попытаются оказать влияние на принимаемое решение? — сообразила немного успокоившаяся Сола.
— Всем известно, что мое мнение имеет определенный вес, — тихонько рассмеялся рыцарь. — И возможно, этот нехитрый финт даст нам немного времени на принятие взвешенного решения.
— Ты полагаешь?
— Несомненно. Никогда не мешает подумать, прежде чем сделать какую-нибудь глупость.
— Подумать о чем?
— Как мы будем из всего этого выпутываться, ваше высочество, — распахивая дверь перед герцогиней, согнал с лица невеселую улыбку капитан.
Когда пребывавший не в самом лучшем расположении духа после совета Ричард Йорк пришел в караулку, там его уже дожидался Локис, сменивший белый гвардейский мундир на потертый камзол.
— Удачно? — не особо рассчитывая на какой-либо результат, поинтересовался рыцарь и рассеянно кивнул гвардейцам, вскочившим при его появлении на ноги.
— Разумеется. — Локис подошел к нему и достал из кармана какой-то холщовый мешочек. — Вот…
— Выйдем, — пропустив лейтенанта в коридор, Ричард прикрыл за собой дверь и вытряхнул из мешочка на ладонь массивную золотую печатку. Потемневшую от времени, поцарапанную, с изрядно расплывшимися очертаниями поднявшего коня на дыбы латника. Кольцо выглядело неухоженным, и именно это обстоятельство подвело менестреля, не сумевшего узнать личный перстень основателя правящей династии — герцога Арниса Кайраони. — Остальное?
— Из всего перечня подходящий под описание Мигеля парень принес скупщику только печатку, — сообщил Локис и почесал короткую светлую бородку, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку. — Приди я на полчаса раньше, и вполне мог его перехватить, а так…
— А так?..
— Мигель — болтун. Не мог не обмолвиться, что играл этой ночью для приезжих из Озерков дворян. Я уже выяснил — они остановились в «Черном вепре», это постоялый двор в Выгоревке. Музыкантишка туда непременно вернуться должен.
— С чего бы это?
— Лютни у него с собой не было.
— Тогда едем.
К «Черному вепрю» Ричард Йорк в сопровождении Локиса и четырех гвардейцев прискакал, когда солнце только начало клониться к закату. Кинув поводья выскочившему из конюшни мальчишке, рыцарь велел двум парням караулить черный ход, еще двух оставил у ворот, сам поднялся на высокое крыльцо и огляделся по сторонам.
Трехэтажный кирпичный дом, под крышей — мансарда. На дворе конюшня, колодец, баня с прачечной. Здесь и в самом деле могли остановиться приезжие с Озерков дворяне. Скорее всего, не слишком родовитые, но и не голытьба, раз на менестреля монет не пожалели.
Локис распахнул дверь, и Ричард, положив ладонь на рукоять меча, первым шагнул внутрь. Менестреля он не опасался совершенно, но уроженцы Озерков помимо дурного нрава славились весьма своеобразными представлениями о чести. А ну как подвыпившие дворяне решат вступиться за «своего» музыканта?
— Господин Йорк! — выскочил навстречу рыцарю хозяин заведения, одновременно обрадованный и напуганный визитом высокого гостя. — Чем могу служить?
— Тсс, — поднес указательный палец к губам оглядевший пустой обеденный зал Ричард, и хозяин моментально поник. — Менестрель где остановился?
— В мансарде, дверь слева…
— У себя сейчас?
— Да…
— Кувшин пива, только холодного. Из погреба. И закусок сообрази, — распорядился Белый рыцарь и направился в сопровождении Локиса к лестнице. — Своих предупреди — пусть не мешают.
Поднявшись в мансарду, Ричард подошел к нужной комнате и прислушался. Тишина, лишь изредка что-то побренькивает. Рыцарь вопросительно глянул на помощника, Локис кивнул и со всего размаха впечатал подошву сапога в дверь.
Та с грохотом распахнулась, настраивавший лютню Мигель взвизгнул и вскочил с незаправленной кровати.
Ричард пинком отправил выломанный засов в дальний угол и прошел внутрь; Локис переступил через порог и с нехорошей усмешкой прислонился к дверному косяку. Побледневший менестрель молча попятился в глубь комнаты, уперся спиной в подоконник и до крови закусил губу. Хрустнув костяшками пальцев, рыцарь подошел к Мигелю, спокойно вынул у него из рук лютню и без замаха врезал под дых.
— Надо было уходить по-хорошему, — отвернулся Ричард от скорчившегося на полу музыканта. — К тебе со всей душей, а ты воровать…
— Сволочь! — всхлипнул менестрель. — Думаешь, я не знаю? Ты все равно бы меня убил. Подонок!
— Очень интересно, — уставился немало удивленный рыцарь на Мигеля, которого била крупная дрожь. — Зачем мне тебя убивать?
— Ты всех убиваешь! — выкрикнул парень.
— Кого — всех?
— Всех любовников герцогини! Когда они ей надоедают, ты их убиваешь! Я знаю, меня предупредили…
— Кто? — переглянулся с Локисом Ричард Йорк, едва сдерживая смех. — Кто открыл тебе сию страшную тайну?
— Я тебе ничего не скажу!
— Да и Святые с тобой, — фыркнул рыцарь. — Драгоценности кому сдал?
— Можешь меня убить, больше ты от меня не услышишь ни слова! — гордо вздернул подбородок наконец справившийся с истерикой менестрель. — Клянусь Святым Януарием, так оно и будет!
— А вот это вряд ли. — И упавшая на пол лютня жалобно тренькнула, будто раненое живое существо. — Хороший у тебя инструмент… был…
— Нет… — в отчаянье простонал Мигель.
— Кому сдал драгоценности ее высочества, жулик? — повторил вопрос поставивший ногу на лютню Ричард, но менестрель лишь закрыл глаза. Рыцарь пожал плечами, и музыкальный инструмент хрустнул, раздавленный сапогом. — Знаешь, Мигель, говорят, ты великолепно играешь. А вот певец из тебя никудышный…
— Получше некоторых, но ничего особенного, — встал обок капитана Локис.
— Так вот, сдается мне, с переломанными пальцами особо не поиграешь, — усмехнулся Белый рыцарь. — Уж поверь на слово, я хорошо умею ломать. Иногда тебе будет казаться, что еще немного — и они станут прежними, но прежними они не станут никогда. А если заодно отрезать нос и уши, ни в один приличный дом тебя и на порог не пустят. Сдохнешь под забором в помойной яме.
— Не надо! — судорожно забился менестрель, когда Локис начал прилаживать его правую руку на подоконнике. — Лучше убейте!
— Кому сдал драгоценности?
— Я все скажу, только отпустите!..
— Обыщи его вещи, — распорядился Ричард и, ухватив за ухо, заставил подняться музыканта на цыпочки. — Рассказывай.
— Ломбард у Змеиного моста, — облизнул губы Мигель. — Там вход прямо с набережной.
— Знаю такой, — кивнул перетряхивавший пожитки менестреля Локис. — Хозяина Ильгисом кличут, если не ошибаюсь.
— Все там? — уточнил Ричард Йорк.
— Нет, там одну печатку отказались взять. Эту сдал скупщику на Кленовой аллее.
— И этого знаем. — Гвардеец кинул капитану найденный в дорожной суме кошель.
— Если соврал, найду и выполню свое обещание. — Ричард развязал тесемки кожаного кошеля. На глазок прикинул, сколько понадобится менестрелю, чтобы рассчитаться с хозяином за ночлег и, не задерживаясь на приработки, убраться из Довласа, добавил еще пару дукатов и кинул отсчитанные монеты на кровать. — А теперь убирайся из Ольнаса. И чтоб духу твоего тут больше не было!
Принесенное хозяином в запотевшем жбане светлое пиво и в самом деле оказалось как нельзя более кстати. И пусть оно не смогло смыть оставшийся после разговора осадок, но Ричард хоть немного расслабился и принялся, время от времени прикладываясь к кружке, ждать, когда Мигель наконец соизволит убраться восвояси. Менестрель сбежал по лестнице только через четверть часа: рассчитавшись с хозяином, он стрелой вылетел с постоялого двора. Ричард ухмыльнулся и подмигнул допивавшему вторую кружку пива Локису. Что музыкантишка вернется в Ольнас, рыцарь нисколько не опасался — реши менестрель схитрить, и посланный проследить за ним гвардеец быстро наставит проходимца на путь истинный.
— Этот ломбард я знаю, — вытерев с усов пену, заявил помощник. — Жулье. Хозяин с такими людьми знакомство водит, что удивляюсь, как ему до сих пор голову не оторвали.
— Вот и оторвем, — допил пиво рыцарь и встал из-за стола. Хозяин моментально оказался рядом и был безмерно удивлен, когда важный господин помимо пива и раков оплатил еще и ремонт выломанного засова.
— Хорошее пиво. — Вслед за командиром Локис вышел с постоялого двора.
— У Могулиса лучше. Надо будет ему про обещанный бочонок напомнить.
— Это да… — мечтательно потянулся, заведя руки за голову, гвардеец. — Эх, гульнуть бы…
— Гульнем еще, какие наши годы. — Ричард Йорк кинул медяк подведшему коня мальчишке и махнул гвардейцам: — Поехали!
Дежурившие у городских ворот солдаты в желто-зеленых мундирах споро подались в стороны, пропуская небольшую кавалькаду, и вскоре копыта лошадей зацокали по булыжной мостовой. Ричард довольно смутно представлял, где находится тот самый Змеиный мост, полагая, что речь идет о мосте через какую-нибудь безымянную речушку, протекавшую по окраине, и не ошибся. Указавший на нужный дом Локис объяснил двум гвардейцам, как проехать на задний двор, третьему велел сторожить лошадей. Хоть при появлении всадников набережная словно вымерла, обольщаться не стоило: оставленное в этом квартале без присмотра имущество исчезало даже раньше, чем растяпа успевал оглянуться.
— Может, подождем подкрепление? — настороженно озираясь по сторонам, предложил Локис. — Сюда стражники меньше чем полудюжиной не заходят.
— Не будем терять время, — зашагал к ломбарду Белый рыцарь. — Мы начнем, потом и эти бездельники подтянутся.
— Тогда ходу! — И гвардеец с грохотом распахнул дверь. Дремавший на табуретке охранник потянулся было за приставленной к стене дубинкой, но уткнувшееся в вырез рубахи острие меча враз заставило его даже думать забыть о сопротивлении.
— Господа, чем обязан? — вышел из-за прилавка хозяин ломбарда, и Ричард Йорк со всего размаха врезал ему кулаком в лицо.
Крепкого сложения мужчину швырнуло обратно, зазвенели сбитые на пол весы, пробные камни и непонятно чем наполненные стеклянные бутыльки.
На улице местные бездельники, привлеченные появлением гвардейцев, уже начали сбиваться в небольшие стайки, но пока среди них не нашлось заводилы, и толпа безмолвствовала.
— Это какое-то недоразумение! — прохрипел хозяин, зажимая ладонью разбитые губы. — Ваша милость, у меня есть патент!
— Не помню, чтобы мы выдавали патенты на скупку краденого у ее высочества. — И, ухватив хозяина за шею, рыцарь несколько раз впечатал бедолагу лицом в столешницу, оказавшуюся моментально залитой хлынувшей из разбитого носа кровью.
В это время послышался свист, и толпа на улице бросилась врассыпную; ломбард оцепила дюжина запыхавшихся от быстрого бега стражников, следом подъехала карета с приставами сыскного управления.
— Не надо, — с ужасом глядя на начавших обыск приставов, взмолился хозяин ломбарда, — ваша милость, прошу вас…
— Тебе сегодня Мигель-менестрель драгоценности принес, где они? — отступил на шаг от скупщика Ричард Йорк.
— Нет у меня ничего, нет… Святым Николасом клянусь!
— Верю, — улыбнулся рыцарь, но искренности в этой улыбке не было ни на грош, — только чует мое сердце, на тебе и без этого грешков немало висит. И, если мы найдем хоть одну краденую брошку — а мы найдем, можешь не сомневаться, — отправишься прямиком на дыбу.
— А если отдам? — осторожно прикоснулся к сломанному носу хозяин ломбарда и сплюнул на пол кровавую слюну.
— Тогда дыба ни к чему будет, — пожал плечами Ричард. — Тогда сразу на каторгу…
— Ваша милость, мне оттуда живым не выйти, — втянул голову в плечи скупщик.
— Никто тебя не заставлял краденое скупать…
— А если я вам пригожусь, — прошептал мужчина, опасливо косясь на приставов, — сможете отозвать… этих?
— Отозвать этих — не проблема, — усмехнулся рыцарь, — но не думаю, что меня настолько заинтересует твое предложение.
— Наедине…
— Пошли. — Решив, что ничего не потеряет, выслушав пройдоху, Белый рыцарь втолкнул его в заднюю комнату и прикрыл за собой дверь. — Говори…
— Ваша милость… — отвел взгляд, явно не зная, с чего начать рассказ, скупщик. — Не так давно слушок прошел…
— Ну?
— Заказ денежный кто-то получил…
— Почему это должно быть мне интересно? — встряхнул съежившегося мужчину рыцарь. — А?
— Так заказ на преподобного Шумлиуса, ваша милость, — поднял взгляд от испачканных кровью домашних туфель хозяин ломбарда, — убить его хотят…
— Кто хочет? И кому заказ достался? — опешил рыцарь.
— Не знаю, ваша милость, просто слух прошел.
— Просто слух?
— Кто — не скажу, хоть режьте. А за дело взялся какой-то жулик не из местных. В Ольнасе на такое дело он головорезов набирать не решился, уехал из города. Так люди говорят.
— Откуда знаешь?
— Дак сболтнул кто-то по пьяному делу лишнего — может, сам он, может, посредник, — и пошел гулять слушок. Концов уж не найти, — почувствовав заинтересованность собеседника, осмелел скупщик. — Дело ж такое, ваша милость…
— Узнаешь подробности?
— Обещать не буду, но попробую.
— Драгоценности, которые Мигель принес, где?
— Отдам!
— Завтра к тебе мой человек зайдет, все, что узнаешь, через него передай, — принял решение рыцарь. — И смотри, приставы — люди дотошные, у них ни одна бумажка не пропадет…
— Не подведу, ваша милость, — заюлил вытиравший с лица кровь скупщик. — Что разузнаю, все расскажу…
— Завтра, — напомнил Ричард Йорк, приказал приставам особо не зверствовать и направился на выход. — Локис, идем. Разговор есть.
— Да? — выскочил на крыльцо вслед за капитаном гвардеец.
— Забери у скупщика драгоценности и проверь по списку, чтобы ничего не утаил, — распорядился рыцарь. — Потом… потом возьми пятерых парней и отправляйся к преподобному Шумлиусу. Скажи, я велел усилить его охрану в связи с приездом посла. Не отходи от него ни на шаг, понял? Ни на шаг.
— Думаете, его убрать попытаются? — сразу сообразил Локис, в чем дело. — Ланс?
— Все может быть, — не стал ничего объяснять Ричард. — Вечером я пришлю кого-нибудь на смену. Ладно, иди потроши скупщика. Нет, стой. Виилас в городе?
— Да.
— Передай брату, у меня есть к нему дело.
— Хорошо, — кивнул гвардеец и вернулся в ломбард. Рыцарь с тяжелым сердцем вскочил в седло и направил коня к мосту. С Лансом придется договариваться, в этом он нисколько не сомневался. Но стоит преподобному Шумлиусу обрушиться на еретиков в одной из своих проповедей или на большом совете, и дело закончится беспорядками. Или бунтом. Или еще чем похуже. Например, войной с Лансом. Войной с заранее известным исходом…
Вообще, преподобный своей щепетильностью давно уже надоел герцогине хуже горькой редьки, да только избавляться от него следовало так, чтобы и комар носа не подточил. Обострение язвы, слабое сердце, несчастный случай на глазах у многочисленных очевидцев, пищевое отравление, на худой конец. Тогда никто не заподозрит, что к этой смерти имеет хоть какое-то отношение герцогиня. А вот наглое убийство спутает все карты и крепко-накрепко привяжет ее высочество к Лансу, без поддержки которого усидеть на троне будет вовсе непросто.
И что делать? Поставить в известность Стражу и тайную жандармерию? А смогут ли они помочь? И захотят ли? Нет, Ричард Йорк знал точно — первым делом Юрис Кястайла прибежит к герцогине. А та с радостью ухватится за столь простое решение проблемы. И, приказав отозвать отправленных к преподобному гвардейцев, угодит в западню.
И что делать? Как поступить?
Попытаться спасти преподобного или удавить святошу по-тихому, прежде чем его на глазах всего города порешат пришлые наемники?
Всегда непросто выбирать из двух зол, но Ричард был твердо уверен: стоит пустить дело на самотек, и станет только хуже. Много, много хуже…
О наслаждение — скользить по краю!
Замрите, ангелы, смотрите — я играю.
Разбор грехов моих оставьте до поры.
Вы оцените красоту игры.
Якоб Ланц, более известный под прозвищем Ловкач, вышел из ювелирной лавки достопочтенного Рудольфа Нотты в прекрасном расположении духа. И в самом деле, горевать молодому человеку двадцати шести лет от роду — высокому, темноволосому, с тонкой полоской кошачьих усиков на симпатичном лице — причин не было ни малейших. Как ни крути, возможность обменять увесистый кошель фальшивых крон на десяток великолепной огранки карбункулов выпадает далеко не каждый день. А убежденность ювелира в том, что это приезжий простак расплатился звонкой монетой за полпригоршни стекляшек, только добавляла пикантности произошедшему.
Якоб пригладил усы и, насвистывая веселенький мотивчик, направился к площади Преподобного Модеста Оражского. Со стороны облапошенного ювелира искать понимания в Страже было бы крайне опрометчиво, покровительствовавших же Нотте жуликов Ловкач нисколько не опасался. Львиная доля сорванного куша в скором времени осядет в бездонных карманах почтенного Оша, а этот господин получил прозвище Мешок Костей вовсе не за свою худобу. Нет, ссориться с широко известным в узких кругах скупщиком краденого опасались даже самые безмозглые обитатели городского дна.
Но, хоть Ланц и полагал, что большие люди должны выяснять отношения между собой, сам он намеревался переждать грядущую бурю в какой-нибудь надежной норе. Не стоит слишком откровенно тягать цепного пса за хвост, тот может обозлиться и уже позже, при случае, тяпнуть за ногу. К тому же учитывая, что настоящим призванием Якоба являлись вовсе не проворачиваемые лишь время от времени аферы, а игра в карты, влиятельные враги ему были совсем ни к чему.
Прежде чем выйти на площадь, Ловкач на всякий случай огляделся и брезгливо поморщился, заметив троицу пестро одетых молодых парней. Пусть оккупировавшие фонтан жулики хоть и развлекались, швыряя медяки барахтавшимся по пояс в воде мальчишкам, но прохожих своим вниманием не обделяли. И ко всему прочему, у верховодившего этой компанией Дика Грыжи была прескверная привычка сшибать монеты с забредших на его территорию коллег. О будущем недалекий живоглот не думал совершенно, неоднократно за свое хамское поведение бывал бит, но по прошествии некоторого времени вновь принимался за старое. И надо ли говорить, что Якоб был с ним, мягко говоря, не в лучших отношениях?
Ловкач проверил, на месте ли черный бархатный мешочек с драгоценными камнями, и юркнул в переулок, ведущий на задворки двухэтажного особняка гильдии краснодеревщиков. Обычно туда забредали лишь решившие справить нужду пьянчуги, и поэтому Ланц сразу насторожился, заслышав чьи-то взволнованные голоса. Он замедлил шаг, осторожно выглянул из-за угла, а потом и вовсе попятился назад: теснившие в темный закуток богато одетую парочку трое громил наверняка бы не обрадовались появлению нежелательного свидетеля.
— Помогите! — пискнула заметившая Якоба девушка. — Пожалуйста!..
— Прошу прощения, госпожа, — выставил перед собой пустые руки Ловкач. Вмешаться и схлопотать перо в бок? Чего ради? — Но когда последний раз я вступился за даму, мне перерезали горло…
Изящно поклонившись, Якоб развернулся и припустил обратно на площадь. Погони он не опасался: прикрывавший собой спутницу юноша отмахивался кинжалом, и головорезам отвлекаться на случайного свидетеля было не с руки. Скорее уж они постараются побыстрее обделать свои темные делишки и удрать до появления стражников, которых в этой округе еще надо поискать.
Осенило Ловкача, когда он уже выскочил из переулка. На мгновение мошенник замер на месте, оценивая пришедшие ему на руки карты, потом демонстративно заозирался по сторонам в поисках какой-нибудь щепки. Казалось безвозвратно испоганенное настроение сменила легкая дрожь азарта, и присевший почистить испачканный в дерьме сапог Якоб вновь принялся тихонько насвистывать себе под нос.
Находившиеся на руках безликого соперника три
— О, глядь, какие люди! — расплылся в щербатой улыбке Дик, когда Ловкач, стараясь не замочить манжеты, сполоснул в фонтане руки. — Якоб, да ты никак в собачачью какашку вляпался?
— Чистюля, мля, — придвинулся к Ланцу с другой стороны незнакомый приземистый крепыш в цветастой рубахе. — Не упади, а то одежку испортишь. Одежка-то дорогая…
— Веселитесь? — отряхнул ладони Якоб. — Между прочим, пока вы тут дурака валяете, какие-то залетные молодчики богатым цыпочкам перышки чистят…
— Что?! — моментально осекся Дик. — Где?!
— Бывайте, — скривился в презрительной улыбке Якоб и зашагал от фонтана.
Впрочем, жулики прекрасно видели, из какого переулка вышел на площадь Ловкач, а потому других подсказок дожидаться не стали. Мошенник же приметил спешившего по делам босоногого мальчонку с болтавшейся на плече курьерской сумой и выудил из кошеля медную монету.
— В переулке за гильдией краснодеревщиков какая-то пьянь поножовщину учинила, сбегай, кликни стражу.
— Бегу! — Парнишка ловко перехватил в воздухе медяк и со всех ног бросился выполнять поручение.
Безмерно довольный собой Ловкач проводил его взглядом и направился к видневшейся неподалеку набережной. Перебежал через дорогу и едва не угодил под копыта запряженных в закрытую карету лошадей. Как ни странно, ни гербов, ни эмблемы гильдии извозчиков на ее дверцах не было, а сидевший на козлах кучер сложением больше напоминал циркового борца. И то ли его грозный вид, то ли не раз выручавшее мошенника чутье на грядущие неприятности заставило Якоба придержать готовые сорваться с языка проклятия.
Как выяснилось мгновение спустя, интуиция Ловкача не подвела: карета уже выехала на середину моста, когда из распахнувшейся дверцы на брусчатку вылетел невысокий мужчина в сером сюртуке. А когда кучер остановил лошадей, к растянувшемуся на камнях бедолаге выбрался рыжеволосый парень.
Себастьян Март! Ловкача будто шилом в мягкое место ткнули. Бывший подручный достопочтенного Оша не объявлялся в столице уже несколько лет, и Якоб сразу задумался, не получится ли на нежданно-негаданно обретенной информации заработать. Не зря же Мешок Костей грозился отправить «наглого юнца» на корм рыбам, ох не зря…
В этот момент высунувшийся из кареты парень с разбитым в кровь лицом попытался ухватить Себастьяна со спины, рыжий моментально развернулся и вырубил бедолагу двумя короткими ударами в голову. Спрыгнувший с козел кучер поспешил воспользоваться ситуацией, но в итоге прогадал — легко увернувшийся от замаха Март пинком тяжелого ботинка подбил ему колено, а после и вовсе хлопком по ушам отправил оступившегося громилу в забытье.
Спокойно обшарив продолжавшего валяться без сознания мужчину в сером сюртуке, Себастьян Март чему-то усмехнулся, подкинул в руке выуженный из кармана кошель и поспешил убраться с моста. На замершего поодаль Якоба он даже не взглянул.
В голове Ловкача моментально начали тасоваться карты, но реализовать суливший неплохие барыши расклад мешали два обстоятельства: прижимистость и злопамятность. Прижимистость Оша и злопамятность Марта. Пара монет погоды не сделает, а перспектива заполучить во враги головореза, без колебаний ломавшего людям руки, ноги, а когда и жизни, особого воодушевления у мошенника не вызывала.
Поспешив прошмыгнуть мимо стоявшей на середине моста кареты, Ловкач перебежал через обмелевший по летнему времени Эверь и свернул на выходившую к набережной неприметную улочку. Миновал пару прятавшихся за высокими оградами домов и, расстелив носовой платок, уселся на верхнюю ступень обветшалого крыльца конторы законников. В возвышавшемся через дорогу угловом особняке помимо казарм Стражи располагалась канцелярия местного отделения департамента дознания, и в том, что отбитую у бандитов парочку привезут именно сюда, Ловкач нисколько не сомневался.
Ждать Якобу пришлось долго. Времени, впрочем, мошенник зря не терял, размышляя, как бы половчей начать разговор. Но ничего оригинального ему в голову так и не пришло, а потому, когда из ворот канцелярии вышли отпущенные стражниками молодые господа, он с очаровательной улыбкой шагнул им навстречу и совершенно искренне заявил:
— Рад видеть, что с вами все в порядке!
— Вы подлец! — во всеуслышание объявила девушка. — Как можно отказать в помощи попавшим в беду?
— Прошу прощения за свой бесчестный поступок, — склонил голову даже не пытавшийся изобразить раскаяние Ланц. — Конечно, я должен был безоружным броситься на спасение прекрасной дамы и героически погибнуть в неравной схватке, но кому бы от этого стало легче? Уж точно не вам — если, разумеется, вы не считаете, что стражники решили прогуляться по тому переулку совершенно случайно, госпожа…
— Виктория, — на мгновение смутилась опешившая от напора обаятельного мошенника девушка. — А это мой кузен Николас, мы из Драгарна.
— Очень приятно, — скрыл улыбку ни на мгновение не поверивший собеседнице Ловкач. Виктория и Николас? Запросто. Драгарн? Вряд ли. Скорее какое-то из малых королевств, что к полуночи от Стильга. Точно не Марна или Довлас, а вот, к примеру, Тирош или Озерки… — Позвольте представиться — Якоб Ланц.
— Разрешите угостить вас обедом? — протянул ему руку парнишка, щеголявший рассаженной скулой, шишкой на лбу и порванным воротом камзола. — Мы остановились в «Черной ладье».
— С превеликим удовольствием! — оживился Ловкач, сразу сообразивший, что причина этого предложения кроется в банальном отсутствии у молодых людей при себе денег. Топать через половину города в таверну благородным господам не с руки, а, учитывая разбитое лицо и порванный камзол Николаса, они бы только впустую потратили время, пытаясь договориться с извозчиками о проезде в долг.
Первым выскочив из нанятого им экипажа, Якоб протянул руку Виктории и поспешил распахнуть перед девушкой дверь таверны. Обеденный зал оказался пуст, но с кухни уже доносился аппетитный аромат жаркого, и в животе у оставшегося сегодня без обеда мошенника засосало от голода.
— Никто нас не спрашивал? — сразу же поинтересовался у подметавшей пол служанки Николас.
— Никто, господин, — оглянулась та и ойкнула, увидев побитую физиономию постояльца. — Я сейчас за лекарем сбегаю!
— Не стоит, — поморщился молодой человек.
— Кто ж это вас так? — вышел на шум колченогий трактирщик. — Лиза, пошли Пьеро за Стражей!
— Не надо! — раздраженно отмахнулся Николас. — Со стражниками мы уже пообщались. Перестаньте, ничего серьезного…
— Сходи переоденься, — предложила ему Виктория и попросила хозяина: — Накройте угловой стол на три персоны.
— Да я не напрашиваюсь… — шагнул к выходу Ловкач, который обратил внимание на отсутствие у девушки каких-либо ювелирных украшений. Успели снять грабители? Нет, не похоже. Как потрошат свои жертвы столичные жулики, Якобу было прекрасно известно. — Не хотелось бы вас стеснять…
— О, не беспокойтесь! — беспечно отмахнулась Виктория. — У нас полный пансион.
— И все же позвольте откланяться, — продолжил настаивать на своем Ланц. — Но, если понадобится помощь, всегда можете на меня рассчитывать.
— Даже неловко, что нет возможности вас достойно отблагодарить, — смутилась девушка. — Мы рассчитывали дождаться приезда друзей, но боюсь, придется не сегодня-завтра покинуть город.
— Возвращаетесь в Драгарн?
— Да… домой, — на мгновение замялась девушка и набросила накидку на стоявшую у стены вешалку. — После сегодняшнего происшествия так и хочется поскорее оказаться дома.
— Надеюсь, вы не собираетесь отправляться в дорогу вдвоем? — выразил беспокойство Якоб. — Не везде дороги столь безопасны, как в Стильге.
— Нет, мы уже нашли попутчиков. — Виктория перевела взгляд на спускавшегося по лестнице кузена.
— Ну, тогда не буду отвлекать, — поклонился на прощание Ловкач и вдруг хлопнул себя по лбу: — Да! Совсем забыл спросить, повязали тех негодяев или им удалось удрать?
— Ой, это был просто ужас! — всплеснула руками девушка.
— Да, заварушка была… — подошел к Ланцу Николас и поморщился. — Сначала прибежали какие-то бродяги, затеяли свару…
— И?
— Сшиблись с грабителями на ножах, двух те сразу порезали, один наутек кинулся, да там уже стражники подоспели. В итоге никто не ушел.
— Арестовали? — прищурился Ловкач.
— Грабители сдаваться отказались, их алебардами порубили, а бродяга от ран умер.
— Такова жизнь, — скорчил скорбную гримасу нисколько не расстроившийся от этого известия Якоб. Шесть карт ушли в отбой, зато у него на руках оказались
— Позвольте угостить вас вином, — заметив задумчивость собеседника, предложила девушка.
— Да, разумеется! — оживился Николас. — Здесь подают великолепное розовое тирошское.
— Между нами, — склонился к плечу парнишки оглянувшийся на хозяина Ловкач, — не стоит заказывать здесь розовое тирошское.
— Но почему? В здешней карте вин оно самое дорогое!
— Поэтому заказывают его исключительно желающие пустить пыль в глаза нувориши и удачливые жулики, — хмыкнул Ланц. — Заказывают редко, вино киснет…
— И что вы посоветуете? — засомневался Николас.
— Я не разбираюсь в вине, — глянув на вошедших в таверну людей, согнал с лица улыбку Ловкач. — Не смею больше навязывать вам свое общество…
— Госпожа Виктория, — изящно поклонился направившийся к угловому столу молодой мужчина лет тридцати. Дорогой камзол, пояс с серебряной пряжкой, модные остроносые туфли, в руках — широкополая шляпа с длинным белым пером. Усики и длинные волосы завиты, лицо припудрено. На пальцах несколько золотых перстней. И вместе с тем — разболтанная походка дурно сделанной марионетки. — Мое почтение, мастер Николас…
— Наш деловой партнер Марек Слига, — тихонько пояснил Николас вопросительно глянувшему на него Якобу. — Думаем, вместе отправиться в Драгарн. У него там дела.
— А не разумнее дождаться надежных друзей? — прищурился Ловкач.
— Разумнее, — вздохнул парень. — Они должны прибыть со дня на день, но время поджимает.
— Эй, хозяин! Розового тирошского, — громогласно распорядился спутник Марека Слиги. — И бокалы не забудь!
На прощанье подмигнув Николасу, Ловкач выскочил из таверны и только на улице облегченно перевел дух. Марек Слига — деловой партнер? Насколько было известно Якобу, этот выходец из Нильмары обеспечивал контрабандным пойлом половину публичных домов столицы, оставаясь вне поля зрения Стражи и королевских таможенников исключительно благодаря высоким покровителям и, как поговаривали, небезвозмездной опеке тайной службы.
Радовало одно: Ловкача в лицо ни Марек, ни его спутник знать не могли. И выходит, выпавшая из колоды карта
В поисках Ронни Чернильщика мошенник решил первым делом заглянуть в «Солдатскую кружку» и не прогадал. Ну да куда еще податься после службы жившему бобылем писарю с ярко выраженной тягой к хмельным напиткам и не слишком туго набитым кошелем? Только сюда.
Недорогое пиво, дешевые закуски и подходящая компания давно сделали это заведение для Чернильщика вторым домом, но, покуда по утрам у него не дрожали руки, начальству было совершенно безразлично, где и как проводит время исполнительный работник. Начальство и само частенько приходило на службу с налитыми кровью глазами и жуткой головной болью — непьющие аскеты и ханжи в столичной Страже как-то традиционно не задерживались.
Спустившись в задымленную залу кабака, почти все посетители которого имели то или иное отношение к государевой службе, Ловкач несколько мгновений помаячил у стойки, но ничего заказывать не стал. Убедившись, что писарь его приметил, Якоб поднялся по скрипучей лестнице на улицу и зашагал прочь.
— Должок решил отдать? — нагнал мошенника в подворотне соседнего дома изрядно поддатый Чернильщик, на длинных усах которого белела пивная пена. — Это кстати…
— Держи. — Оглядевшись по сторонам, Якоб Ланц выудил из кошеля три серебряные марки, но писарю протянул только одну. — Можешь разузнать для меня кое-что еще?
— Тебе, поди, срочно… — Чернильщик неуверенно сдвинул на затылок куцую шапчонку и почесал лысину. — Давай завтра, а?
— Ну как знаешь. — Ловкач показал собеседнику зажатые меж пальцев серебряные кругляши. — Если тебе это неинтересно…
— Говори, — не стал отказываться от денег скорчивший недовольную гримасу писарь.
— В канцелярию департамента дознания, что за Сокольничьим мостом, сегодня привезли двоих иностранцев — юношу и девушку. По виду из благородных. Надо узнать, какие подорожные документы они предъявили.
— Будут траты, — задумался Чернильщик. — Бумаги уже точно в архив сдали.
— Хватит? — добавил полмарки Якоб.
— Нет, ну что за люди? — пробурчал спрятавший монеты писарь. — Пиво допить не дадут…
— Шевелись, — выразительно глянул на темнеющее небо Ланц.
— Жди на мосту. — Чернильщик вытер с усов пивную пену и направился обратно в кабак.
— И долго? — вслед ему спросил Якоб.
— Архивариус сегодня перебрал, — оглянувшись, усмехнулся писарь. — Как растолкаю, так и пойдем…
Чернильщик подошел к Сокольничьему мосту уже в потемках. Вдоль набережной к этому времени протянулась трепетавшая оранжевыми отблесками полоска зажженных на ночь фонарей, а дворы и переулки взяла под свою опеку незаметно прокравшаяся в город ночь. Заступившие на дежурство стражники начали разбредаться по округе, добропорядочные же горожане, напротив, спешили поскорее покинуть ставшие очень уж неуютными улицы. Случайного внимания стражей порядка Ловкач нисколько не опасался, но долгое ожидание его слишком утомило. К тому же за весь день мошеннику так и не представилось случая передать карбункулы в надежные руки, а это могло быть чревато самыми серьезными неприятностями.
— Ну? — соскочил с каменного ограждения моста Якоб, когда Чернильщик завертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть в сгустившихся сумерках дожидавшегося его мошенника.
— Фу ты, напугал, зараза! — приложил руку к сердцу сутулый писарь. — В общем, слушай, из благородных сегодня привозили только двоих. Веронику Ланник и Николаса Донника. Девица из Тироша, парень из Озерков.
— Кто такие? — насторожился Якоб.
— По уму, за такие сведения с тебя еще пара монет причитается, — шмыгнул носом Чернильщик, — да Святые с тобой, в следующий раз сочтемся…
— Сочтемся, сочтемся, — нетерпеливо закивал Ланц. — Выкладывай уже!
— Не знаю, зачем оно тебе понадобилось, но госпожа Ланник — дочь тирошского герцога Франца Третьего. Ланник она по материнской линии. Парень вроде как ее троюродный кузен.
— И какого рожна ее высочеству понадобилось в Стильге?
— Обучается в столичном монастыре Святой Терезы, — объяснил писарь и заторопился: — Все, заболтался я с тобой, бежать пора. — Чернильщик отошел на пару шагов и нехотя обернулся: — Да! Архивариус сказал, из тайной службы приходили, тоже этими двумя интересовались. Так что забудь о моей маленькой услуге, лады?
— Без проблем.
— Вот и замечательно…
Монетный бульвар, как и большинство других улочек старого города, получил свое название вовсе не по чьей-то случайной прихоти. Менялы, ростовщики и содержатели ломбардов давненько уже облюбовали эту тихую улочку, от которой до центральной площади Акраи быстрым шагом добираться было от силы минут пять. Платить наемным охранникам тоже оказалось куда сподручней в складчину, и теперь бульвар по праву считался одним из самых спокойных мест столицы. И попрошаек, и жуликов туда близко не подпускали.
К лавке достопочтенного Ива Таланса Ловкач подошел уже перед самым закрытием — рослые охранники как раз прилаживали к окнам массивные дубовые ставни. Буркнув что-то отдаленно напоминающее приветствие, Якоб заскочил внутрь и без приглашения плюхнулся на стул, стоявший перед прилавком старого менялы.
— Так-так-так! — Оторвавшись от листов писчей бумаги, худощавый старик подслеповато сощурился и отодвинул кованый подсвечник на край стола. — Вы посмотрите, кто к нам пожаловал!
— Только не говори, что рад меня видеть, — хмыкнул Ловкач, в глубине души недолюбливавший менялу за бульдожью хватку и острый язык. Недолюбливавший, но по возможности ведший дела исключительно с ним. Эмоции эмоциями, а столь надежного делового партнера надо было еще поискать.
— Не буду, ибо не рад, — перестал улыбаться наморщивший лоб меняла. — Какими судьбами? Нет, постой, дай угадаю. Решил пристроить карбункулы?
— Какие еще карбункулы? — нахмурился Ланц.
— Те самые, за которые с тебя уже пообещали живьем шкуру содрать, — подмигнул старик. — Извини, такой горячий товар не возьму.
— Бред какой-то, — пожал плечами Ловкач, который и в самом деле пришел к Талансу совсем по-другому поводу. Старый меняла был настоящим кладезем сплетен и слухов — если имеешь дело со звонким металлом, поневоле приходится держать ухо востро. Пограничные конфликты, только намечающиеся и уже распадающиеся альянсы, торговые блокады и повышения таможенных пошлин, политические игры наследников престола и даже крах крупных банкирских домов — все это могло тем или иным образом сказаться на стоимости золота, серебра или меди. — Первый раз слышу.
— Говори тогда, чего пожаловал, — явно не поверил мошеннику Ив Таланс.
— Расскажи мне про Тирош.
— Что именно тебя интересует?
— Сам не знаю. Что-нибудь необычное в последнее время там случалось? — Не могла же, в самом деле, старшая дочь тирошского герцога пытаться инкогнито покинуть Стильг без веских на то оснований?
— Зачем тебе? — прищурился отличавшийся безмерным любопытством старик.
— Неважно.
— А по мне, так важно.
— Угадай, что я отвечу в следующий раз на твою просьбу что-нибудь разузнать? — склонился над столом Ловкач.
— Ладно, успокойся, — фыркнул и в самом деле частенько прибегавший к услугам мошенника меняла. — Переворот там случился на той декаде, интересует?
— Рассказывай, — чувствуя нарастающее беспокойство, уселся обратно на стул Якоб. Ставки в затеянной им игре вдруг резко пошли вверх.
— Герцога отравили. Его младший брат обвинил в убийстве наследовавшего трон племянника и без проволочек отправил того на плаху.
— Другие наследники? — невольно облизнул пересохшие губы Ланц.
— Дочь. По слухам, она находится на обучении в Стильге.
— Занятно, — усмехнулся Ловкач. — Выходит, у дяди большие проблемы?
— Ты даже не представляешь, насколько большие, — поднялся со стула старый меняла. — Думаешь, старый герцог просто так отправил дочурку в Стильг? Тайная служба наверняка сумеет о ней позаботиться. Если понимаешь, о чем я…
— А если корона не захочет разыграть эту карту?
— По матери девчонка из старохолмских Ланников, а они в Озерках сейчас у короля в фаворе. Могут и попытаться свой кусок пирога оттяпать. Хотя, если Ланс пойдет на полдень — а он на полдень пойдет, — Озеркам станет не до того. — Усевшийся на любимого конька старик и не заметил, что Якоб потерял к его размышлениям всякий интерес. — К тому же ходят слухи, Довлас может со дня на день о нейтралитете объявить, тогда про Тирош все надолго забудут. Тут у нас война с еретиками, если ты не заметил, намечается…
— Озерки, Озерки… — Ловкач задумчиво покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг булавки. Ему пришло в голову, что для затеянной им партии лучше всего подойдет колода крапленых карт. А спрятать в рукаве
В «Рваный парус» — кабак, выходивший задворками на один из каналов, — Якоб Ланц заявился уже ближе к полуночи. Впрочем, в столь поздний час не жаловавшие светлое время суток обитатели столичного дна только начинали полноценную жизнь, и заведение не пустовало.
Важно прошествовав мимо стоявших на входе вышибал, Ловкач поспешил к отполированной бесчисленными прикосновениями локтей стойке и заказал кружку пива.
— Отмечаешь? — усмехнулся самолично вышедший к нему лысый кабатчик. — Ну да, такое дело грех не отметить…
— Вы сговорились все, что ли? — поперхнулся пивом Якоб Ланц. — Скажу так: слухи о моем несказанном обогащении изрядно преувеличены. И хватит об этом.
— Тебе видней, — принялся протирать миску грязным полотенцем лысый и указал на сидевшего за дальним столом бугая. — Марти спрашивал. Говорил, дело есть.
— Спасибо, Зак. — Ловкач ухватил с подноса вторую кружку пива и отправился к парню, плоскомордым которого не называли исключительно из-за внушающих уважение габаритов.
— Садись, — хлопнул по лавке рядом с собой здоровяк и, как само собой разумеющееся, сграбастал выставленную Якобом на стол кружку.
— Чего хотел? — уставился на него мошенник.
— Наши края посетил денежный человек, — оглядевшись по сторонам, Марти понизил голос, — хочет в картишки перекинуться. Одному мне там ничего не светит, а вот в паре…
— Кто такой? — перебил собеседника Ловкач.
— Не знаю, говорят, с наемниками как-то связан. Вербовщик вроде как.
— И зачем это ему, если он такой денежный? — полюбопытствовал Якоб. — Вербовщики обычно картами не увлекаются.
— На полуночи неспокойно, — важно заявил бугай и неторопливо отпил пива. — Чем больше он голодранцев наших завербует, тем больше навара получит. А для этого звонкая монета нужна. Кого умаслить, кого — подпоить. Ну, ты понимаешь…
— Да кто ж меня в игру с таким серьезным человеком возьмет? — усмехнулся Ловкач.
— Он пока всякую мелочь обчищает. Вчера в «Золотых львах» Виктора Дахо и братьев Вилье на десяток золотых опустил. Сегодня Сурок и Эл Руш ему компанию вызвались составить. Ну и я в игре…
— Удачи! — усмехнулся Ланц и начал подниматься из-за стола, когда его довольно бесцеремонно потянули за рукав обратно.
— Подожди, — зашептал Марти на ухо Ловкачу, — все ж знают, кто ты такой, за твоими руками следить будут, а карты я на своей сдаче подтасую. Я! Как закашляюсь — поднимай ставки.
— А сумеешь? — заинтересовался Якоб.
— Выигрыш пополам, — расплылся в улыбке бугай. — Допивай и пошли…
В задней комнате «Рваного паруса», где обычно и устраивались карточные партии для серьезных людей, до времени царил полумрак — свечи в стоявших вокруг стола канделябрах разжигать никто не спешил, и лишь под потолком помаргивал тусклый огонек светильника.
Хозяйствовал в кабинете помощник кабатчика, известный играющей публике под прозвищем Ленивец. Полноватый и медлительный, он обладал столь цепким взглядом, что передергивать карты в его присутствии становилось сущим мучением.
Скучавшие за столом игроки тоже были Ловкачу прекрасно знакомы. Высокий и лысоватый, с давно уже наметившимся брюшком, но все еще опасный, как мурена, Сурок — не самый последний человек в столичном преступном сообществе — разминал пальцы. А смуглый и курчавый Эл Руш — уроженец Пахарты, сделавший состояние на контрабанде жемчуга, специй и гашиша, — потягивал явственно отдающее какими-то благовониями вино. Не самые удобные партнеры в игре, но могло быть и хуже. Намного хуже.
— Какие ставки? — пробасил усевшийся за стол Марти, выставил перед собой кружку с пивом и пожал руки многозначительно переглянувшимся при появлении Ловкача игрокам.
— Высокие, — неодобрительно покосился на подвыпившего здоровяка Ленивец и, запалив лучину, подошел к канделябру. — И пиво… убери…
— Как скажете, кэп, — в один глоток осушил кружку Марти и протянул ее вышибале.
— Правила обычные? — Ланц занял место напротив подельника.
Дождавшись утвердительных кивков, Ловкач обернулся к входной двери и нахмурился. Заглянувший в комнату худой тип в кожаной жилетке поверх темной рубахи определенно до этого мелькал в обеденной зале. На вышибалу он не походил, да и запаздывавшим вербовщиком совершенно точно не был тоже.
— Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, — пододвинулся к Ланцу Сурок и уже куда тише уточнил: — Ты уверен, что можешь себе это позволить?
— Ставки настолько высоки? — прищурился Якоб.
— Для тебя — да, — сдвинулся обратно на свое место головорез.
Насторожившийся Ланц хотел было потребовать объяснений, но не успел — в распахнувшуюся дверь вошел запаздывавший игрок, и Ленивец кинул на стол колоду карт.
Вот только игра теперь стала интересовать Якоба меньше всего — мошенник с трудом удержал руку, уже было дернувшуюся ощупать скрытый высоким воротником шрам. Шрам неглубокий, давно превратившийся в узенькую белую полоску поперек горла и лишь изредка легким зудом напоминавший о своем существовании.
— Надеюсь, без меня не начали? — разглядывая собравшихся в кабинете игроков, остановился в дверях вербовщик и передал длинный плащ моментально оказавшемуся рядом хлыщу в жилетке.
— Вы Гор Корса? — смерил его задумчивым взглядом Ленивец.
— А ожидается кто-то еще? — Корса, на фоне которого даже бугай Марти смотрелся не столь внушительно, без приглашения занял свободный стул. — Если нет — можно начинать.
— Давно в городе? — Ловкач медленно, очень медленно и осторожно разжал вцепившиеся в столешницу пальцы. Паническую мысль плюнуть на все и выскочить из-за стола он безжалостно выкинул из головы. Нет, если сбежать сейчас, то придется навсегда убираться из столицы. Уж лучше рискнуть, благо риск должен окупиться сторицей. Должен…
— Привет, Якоб, — сделал вид, будто только тут признал мошенника, радостно заулыбавшийся вербовщик. Несмотря на массивное сложение, ни чуточку не грузный, он одним своим видом вызывал у людей симпатию. Чем обычно и пользовался. — Честно говоря, не ожидал тебя тут встретить. Как здоровье?
— Не жалуюсь, — пожал плечами Ланц и ужалил в ответ: — Вижу, тебе удалось уладить то недоразумение с господином Ошем?
— Ты же знаешь, я всегда довожу начатое до конца. — Вербовщик никак не выказал своего раздражения подначкой и оглядел игроков: — Ну, может, уже приступим?
Привычка собеседника доводить дела до их логического завершения была Ловкачу прекрасно известна. Как не понаслышке, знал он и о принципиальности Мешка Костей в вопросах устранения вызвавших его неудовольствие людей. Если впервые за десять лет Гор Корса осмелился вернуться в столицу, значит, действительно смог столковаться со старым живоглотом. И это стоило иметь в виду.
— Надеюсь, правила напоминать нет нужды? — уточнил Ленивец. — Нет? Тогда начинаем…
Первое время Ловкач играл совершенно бездумно. Принимал карты, скидывал, в меру блефовал, иногда поднимал ставки, чаще предпочитал не рисковать. Шорох карт, звон монет, редкие реплики партнеров,
Как бы то ни было, Ланц оставался в плюсе. Небольшом, но все же плюсе. Любители тягаться с ним за карточным столом не могли, и решивший сорвать стоявший на кону куш контрабандист в полной мере прочувствовал это на своей шкуре. С проклятием скинув карты, Эл Руш выскочил из-за стола и покинул кабинет, на прощанье со всей мочи хлопнув дверью.
— Не стоило ему так горячиться, — усмехнулся вскрывший карты контрабандиста Ленивец. Тройка
— Не стоило, — кивнул Ловкач, перед тем выложивший на стол трех
— Продолжаем, господа? — уточнил Ленивец.
— Само собой! — принялся тасовать колоду карт Марти, который старательно избегал рисковать, но тем не менее просадил почти все принесенные с собой деньги.
Понимая, что подельник больше тянуть не станет, Якоб тяжело вздохнул и по привычке покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг камзола булавки. Марти тут же закашлялся и вытер заслезившиеся глаза, но на приключившийся с раздающим конфуз никто из игроков внимания не обратил. Мало того что душно, так еще и дым свечной глаза ест.
Марти не подвел. Когда он успел передернуть карты, Ловкач не заметил, но пришедший на руки расклад говорил сам за себя — три
— Десять крон сверху, — заменив две карты из пяти, передвинул на центр стола лежавшую перед ним кучку монет Гор.
— Поддерживаю, и пять крон сверху, — легко согласился повысить ставки Ловкач. Оказавшееся у него на руках каре
— Вот как? — задумался Корса, когда Сурок сбросил свои карты на стол. — Предлагаю сыграть на все. Двести крон сверху. Что скажешь?
— По правилам, — попытался осадить его Ленивец, — игра в долг запрещена. Или покажите деньги, или не морочьте нам голову.
— А мы ведь играем не в долг, — мягко улыбнулся вербовщик. — У нас игра на доверии. Якоб знает, что я отдам проигрыш, и я знаю, что Якоб не станет тянуть с возвратом долгов. Ведь так?
— Я согласен, — подавив невольную дрожь, решился Ловкач.
В конце концов, именно за этим он сюда и пришел. Но двести крон! Примерно столько стоили позаимствованные сегодня утром у Рудольфа Нотта драгоценные камни. Другой вопрос — есть ли такие деньги у Корсы?
— Я к этому безобразию не имею никакого отношения! — демонстративно поднялся из-за стола Ленивец, но отходить не стал. Все верно: пусть правила и нарушены, да только от причитающейся заведению доли никто отказываться не станет.
— Значит, берите в расчет только выигрыш на столе, — моментально воспользовался оплошностью толстяка вербовщик.
Вышибалы недовольно забурчали, но Ленивец взмахом пухлой руки заставил их заткнуться. Предложение Гора его вовсе не обрадовало, но брать свои слова обратно он не стал. Репутация дороже.
— В открытую? — слегка подался вперед вербовщик.
— Давай, — согласился Якоб и продемонстрировал свой расклад.
— Неплохо, — мастерски скрыл разочарование Гор, у которого на руках оказалось три
Подмигнув сопернику, он оставил стражников и объявил:
— Мне две.
— Одну, — скинул совершенно не нужного ему сейчас
Так и вышло: Марти сдал Корсе
С довольной ухмылкой Ловкач перевернул доставшуюся ему карту и не сумел сдержать невольно вырвавшееся проклятие.
Каре
Расклад псу под хвост. Один из самых бесполезных в игре. Гор Корса опять его сделал.
Молча поднявшийся из-за стола Марти хлопнул по плечу задумчиво наблюдавшего за игроками Сурка и быстро покинул кабинет.
— Не повезло тебе, да, Якоб? — краем глаза следя за пересчитывавшим выигрыш Ленивцем, ухмыльнулся вербовщик. — Но ты ведь сможешь рассчитаться, не так ли?
Ловкач молча сглотнул ставшую вдруг очень вязкой слюну. Сразу вспомнились рассказы о том, что в задней комнате «Рваного паруса» есть люк, через который сбрасывали в канал тела не сумевших расплатиться должников. Как бы и ему туда не отправиться…
— Господин Корса, с вас две кроны, — высчитал долю заведения Ленивец. — Остальные в минусе.
— Возьми из выигрыша, — разрешил вербовщик и остановил уже вставшего из-за стола Сурка. — Погоди, дело есть.
— Ну? — прищурился тот. — Деньги с Ловкача выбивать даже не предлагай, не мой профиль.
— Знающие люди к тебе посоветовали обратиться, — дождавшись, когда Ленивец и вышибалы покинут кабинет, понизил голос Корса. — Мне нужны надежные ребята для устранения одной шишки.
Ловкач обернулся, глянул на демонстративно чистившего ножом ногти хлыща в жилетке и со вздохом развернулся обратно.
— В столице? — поморщился Сурок, который терпеть не мог работать с незнакомыми людьми. Особенно когда речь заходила о столь щекотливых делах, как организация убийства.
— Нет, и даже не Стильг. Довлас.
— Подходит, — наконец кивнул надолго задумавшийся Сурок. — Но время в пути придется оплатить.
— Не проблема, — не стал спорить вербовщик.
Тут собеседники отошли в другой конец кабинета, и как ни прислушивался к их разговору Ловкач, ему так и не удалось разобрать ни единого слова.
Только однажды Сурок в изумлении уставился на Гора и повысил голос:
— Полтора десятка человек? Ты переворот устраивать собрался?
— Неважно, — глянул на Ловкача вербовщик и понизил голос: — Дело предстоит серьезное, но и деньги я плачу немалые.
— Идет.
Ударив по рукам с Сурком, Корса вернулся к карточному столу и уселся напротив Якоба:
— Ну?
— Что — ну? — переспросил Ланц.
— Как рассчитываться думаешь? — расплылся в улыбке вербовщик.
— Слушай, Гор, у тебя ведь нет двух сотен крон. И у меня их нет. Мы оба блефовали, но тебе повезло больше…
— Заткнись и выкладывай камушки, — приставил к шее Ловкача узкое лезвие ножа подручный Корсы.
— Какие камушки? — судорожно сглотнул Якоб.
— Черный мешочек с серебряным шитьем, а внутри десяток карбункулов, — выказал свою осведомленность Гор. — Давай, не тяни…
— Без глупостей, — предупредил напрягшегося Ланца парень в жилетке.
— Последний раз, когда я наделал глупостей, мне перерезали горло, — через силу улыбнулся мошенник.
— Я, помнится, слышал, что горло тебе перерезали, когда ты последний раз за ножи схватился, — с усмешкой уточнил прислонившийся к дверному косяку Сурок.
— Эти два прискорбных события совпали…
Тем временем стоявший позади парень охлопал камзол Ловкача и уверенно выудил из потайного кармана бархатный мешочек. Ослабил завязки, перевернул — и на стол тонкой струйкой стекло полпригоршни морской гальки.
— Это что еще такое?! — заорал вскочивший на ноги вербовщик. — Где камушки?!
— Ты блефовал, я блефовал, — вздохнул Ловкач. — Ничего личного — я понятия не имел, что придется играть именно с тобой. Сколько ты, кстати, отстегнул этому подонку Марти?
— Так ты просто выдумал эту историю?! — замахнувшись, в последний момент все же удержался от удара Гор.
— Так и есть, — кивнул Якоб. — Нотта не отказал мне в такой малости…
— Сволочь!
— Так понимаю, у тебя нет полутора сотен крон, — вздохнул Сурок. — Неужели сложно было выбить из заказчика аванс?
— Почему, думаешь, Мешок Костей позабыл про обещание пустить меня на корм рыбам? А?! — рявкнул Корса. — Уверяю тебя, старый хрыч ничего не делает просто так.
— Это твои проблемы, — вышел из кабинета Сурок и, придержав дверь, с легкой издевкой в голосе обронил: — Появится золотишко — знаешь, где меня найти…
— Мои проблемы? — тяжело задышал Гор и принялся закатывать рукава. — Уже нет…
— Не хотел говорить при посторонних, — поняв, что еще немного, и его просто забьют до смерти, заторопился Ловкач, — но у меня есть информация, которая стоит намного, намного дороже двух сотен крон.
— Знаешь, Якоб, я человек не жадный, — скрипнул зубами вербовщик. — Мне нужны только две сотни, а информацию можешь засунуть себе…
— Если не договоримся, не получишь ничего, — неожиданно спокойно заявил унявший дрожь Ловкач. — А под мою наколку Ош легко ссудит тебе и две сотни, и три.
— Валяй, — с трудом взял себя в руки Гор Корса и уселся на стул.
— Сразу предупреждаю: если с этой историей заявитесь к Ошу сами, он решит, что вы хотите развести его на деньги. А вот к моим словам прислушается. Надеюсь, мы понимаем друг друга? — Якоб дождался, когда от его шеи уберут лезвие ножа, и только после этого продолжил: — Не так давно в Тироше случился переворот…
— Слышал, — кивнул вербовщик.
— Об этом все слышали. Но мало кому известно, что дочь покойного герцога обучалась в одном из столичных монастырей. И только я знаю, где она находится прямо сейчас.
— И что нам это дает?
— Ее дядя заплатит очень и очень немало, чтобы избавиться от претендента на престол. А родня по материнской линии, наоборот, вовсе не против посадить девушку на трон. Еще вопросы?
— Где она?
— Инкогнито остановилась в «Черной ладье». Там ее знают как госпожу Викторию. С ней троюродный кузен. Но надо поторопиться, на эту парочку уже положил глаз Марек Слига.
— Кто такой?
— Контрабандист. Очень плотно работает с публичными домами.
— Он в курсе?..
— Нет. Думаю, рассчитывает продать сутенерам, — предположил Ловкач. — Похищать девушку в городе не стоит, проще предложить охрану по дороге домой.
— Скажи честно, — пристально глядя мошеннику в глаза, склонил голову набок Гор, — ты все это только что выдумал?
— У меня не столь богатое воображение.
— Почему же ты не продал эту информацию Мешку Костей?
— Не успел. Собирался заскочить к нему после игры.
— Значит, вывезти девушку из Стильга и продать тому, кто больше предложит? — задумчиво потер подбородок Корса. — Попытаешься меня надуть — и умирать будешь медленно и паскудно. Ты уж не сомневайся.
— Мы в расчете? — на всякий случай уточнил Ловкач.
— Будем. Если уломаешь Оша ссудить под это дельце денег, — кивнул Гор. — И поторопись, завтра к утру мне нужен конкретный ответ — «да» или «нет». И если ответ будет «нет» — спущу с тебя шкуру. Живьем.
— Ответ будет «да».
— Очень на это надеюсь, — поднялся из-за стола вербовщик и задумчиво посмотрел на мошенника. — Ах да, совсем забыл…
Стремительного движения Ловкач просто не увидел, как не почувствовал и удара в лицо. Просто перед глазами вспыхнули звезды, а потом наступила темнота…
Очнувшись, Якоб выполз из-под стола, оттолкнул в сторону опрокинутый стул и зашипел от боли, прикоснувшись к разбитой скуле. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать — некоторые люди совершенно не умеют проигрывать.
— Долго ты еще? — окликнул с трудом приходящего в себя мошенника стоявший в дверях охранник. — Зак велел, как очухаешься, вышвырнуть тебя вон.
— Очень негостеприимно, — хмыкнул Ловкач и, пошатываясь, направился на выход. Выкинуть вон! Ну надо же!
Хозяин заведения обнаружился за стойкой. Увидел расплывшийся на пол-лица Ловкача синяк и даже не потрудился скрыть усмешку.
— Стаканчик бренди, — оперся о влажную столешницу Якоб Ланц.
— Ты уверен, что можешь себе это позволить? — и не подумал потянуться за бутылкой кабатчик.
— Запиши в долг, — поморщился Ловкач. Радовало в этой ситуации его только одно — все зубы остались на своих местах.
— За счет заведения, — расщедрился хозяин и передвинул к мошеннику наполовину наполненный выпивкой стакан.
— С чего бы это? — удивился Якоб.
— Ребята уже начали делать ставки на то, что именно с тобой за проигранные камушки сделает Мешок Костей. Так что я внакладе не останусь.
— Тьфу ты! — поперхнулся бренди Ловкач, припечатал стакан о стойку и, не прощаясь, направился на выход. Ставки они делают, уроды…
Остановившись на крыльце кабака, Якоб внимательно оглядел ночную темень, потом сбежал по ступенькам, но заслышал близкое всхрапывание лошадей и тотчас замер на месте. Поздно — за мошенником уже выросли два могучего сложения головореза.
— Господин Ош хочет тебя видеть, — прежде чем Ловкач успел наделать глупостей, пробасили сзади.
Из соседнего переулка выехала запряженная парой жеребцов карета, и беззвучно выругавшийся Якоб полез в распахнутую дверцу.
— Якоб, мальчик мой, — улыбнулся при его появлении болезненно-худой старик в черном одеянии, сложивший ладони на серебряной рукояти дорогой трости. Господин Ош собственной персоной. — До меня дошло пренеприятнейшее известие…
— Не понимаю, о чем вы, — буркнул стиснутый забравшимися в карету мордоворотами Ловкач.
— Добрые люди поведали, что ты проиграл в карты карбункулы. Мои карбункулы…
— Не стоит слушать сплетников, — поморщился Якоб Ланц и прищурился из-за бившего прямо в глаза яркого света от покачивавшегося под потолком фонаря. — Кстати, вы не могли бы высадить меня поблизости от «Рваного паруса»? У меня здесь еще дела.
— Ну, это зависит только от тебя, — вздохнул пробежавшийся пальцами по резному орнаменту на рукояти трости Мешок Костей, — только от тебя…
— Вот и замечательно. — Ловкач стянул с левой ноги сапог, сунул руку в голенище и, выудив оттуда холщовый мешочек, протянул нанимателю. — Вот ваши камушки, в целости и сохранности.
— Знаешь, нисколько в тебе не сомневался, — высыпав на ладонь десяток драгоценных камней, размерами не превышавших ногтя мизинца, старик принялся изучать цвет и огранку карбункулов. — Заходи с утра в лавку, получишь свою долю. Двадцать крон, мы ведь так с тобой договаривались?
— Именно, — кивнул Ловкач.
— Вот и заходи.
— Господин Ош, завтра к вам обратится с одним дельцем Гор Корса. Будет ссылаться на меня…
— Хочешь, чтобы я его отшил? — даже не оторвал взгляд от драгоценных камней Мешок Костей.
— Наоборот, — усмехнулся Якоб. — Просто в сложившейся ситуации его можно очень хорошо подвинуть по деньгам.
— Ну-ка, ну-ка, излагай… — Почуявший запах золота старик тут же ссыпал карбункулы в холщовый мешочек. А выслушав рассказ, наморщил лоб и задумчиво уставился на мошенника. — Назови хоть одну причину делиться барышом с этой деревенщиной?
— Покойный герцог полностью устраивал корону, — мысленно проклиная жадность Мешка Костей, пояснил Якоб Ланц, — и что-то мне подсказывает, тайная служба будет весьма разочарована, если девица покинет Стильг. И узнай кто о вашем в этом деле участии…
— М-да… не хотелось бы. — Несмотря на наличие влиятельных покровителей, связываться с королевской тайной службой Ошу было не с руки. Не стоила игра свеч. — Получается, ты предлагаешь использовать Корсу как ширму? Ссудить ему эти две сотни в обмен на остальной куш?
— Именно, — злорадно усмехнулся Ловкач. — А потом он всю оставшуюся жизнь на крючке будет. Никуда не денется.
— Не любишь ты его. Ох не любишь! — тяжело вздохнул старик. — Я, впрочем, тоже. А он меня и подавно. Надует. Придется надежных людей посылать, чтобы в последний момент хвостом не вильнул. Говоришь, полтора десятка человек ему требуется?
— Так и есть, — прикоснулся к опухшей скуле Ланц, лихорадочно пытаясь разобраться в образовавшемся раскладе. Вошедший в игру
— Хорошо, — улыбнулся Мешок Костей. — Нет, я определенно рад, что не разочаровался в тебе, мальчик мой…
— А уж как я рад! — буркнул себе под нос Ловкач, когда его высадили неподалеку от «Рваного паруса».
Жизнь в этом районе не замирала даже ночью, и, заслышав приближающиеся пьяный смех и женский визг, Якоб поспешил укрыться в тени соседнего дома. Хоть при необходимости мошенник вполне мог постоять за себя, обычно он предпочитал не доводить дело до крайностей. Ни к чему строить из себя героя, а потом бегать по костоправам, пытаясь подлечить выбитые костяшки. Это волка ноги кормят, а шулера как раз руки.
Пропустив полуночных гуляк, Ловкач перебежал через дорогу, но ко входу в кабак подходить не стал, а вместо этого свернул в соседний переулок. Дождался, пока привыкшие к темноте глаза различат силуэт прислонившегося к стене дома человека, тихонько подошел сзади и, уловив крепкий пивной дух, прошептал:
— Так вот ты где, шкура продажная!
Только плескавшийся в животе Марти кувшин хмельного напитка не позволил здоровяку сигануть к самой крыше. Но и без того прыжок застигнутого врасплох бугая вызвал невольное восхищение его физической формой.
— Якоб, сволочь такая, ты меня своими шуточками в могилу загонишь! — развернувшись, приложил руку к груди тяжело задышавший Марти.
— Сердце с другой стороны, — невозмутимо напомнил ему Ловкач.
— Беса тебе в печенку! — выругался здоровяк. — Чего опаздываешь?
— Отвлекли, — не стал ничего объяснять мошенник. — Так сколько тебе эта гнида отстегнула?
— Договорились мы на десять крон, — полез за кошелем Марти, — но заплатил он всего две. Сказал, с тебя сверх того, что осталось на столе, ничего вытрясти не смог.
— Правильно сказал.
— Еще сказал: как выбьет выигрыш, так отдаст.
— Держи карман шире, — усмехнулся Ловкач. — Гони монету.
— На, — сунул ему золотую крону здоровяк. — Если еще что понадобится — обращайся.
— Обязательно, — кивнул Ланц, мысленно отправив в отбой карту палача. — И знаешь, Марти…
— Да?
— Моим небольшим дельцем Мешок Костей заинтересовался… — Выдержав паузу, Якоб похлопал здоровяка по плечу. — Так что, если где по пьяни сболтнешь, что это я подговорил тебя собственный проигрыш устроить, он будет очень разочарован…
— В следующий раз ты мне еще приплатишь за такую плевую работенку. — Намеренно выделив два последних слова, Марти тяжело вздохнул и отправился обратно в «Рваный парус».
Ловкач задумчиво посмотрел ему вслед и попытался собраться с мыслями. Пока все шло по плану, но одна из карт так и продолжала лежать на столе рубашкой вверх. Если не разузнать, что за дельце у Гора в Довласе, запросто может оказаться, что все его расклады отправятся псу под хвост. Выходит, придется навестить Сурка…
С утра зарядил дождь. Холодный, серый, противный. Выходить из дома Ловкачу не хотелось просто жутко, но, когда часы на соседней площади пробили одиннадцать раз, он пересилил себя, накинул на плечи поношенный дождевик и отправился по делам. А дел, несмотря на скотскую погоду, у мошенника было невпроворот.
Для начала Якоб отправился к Сурку. И пусть серьезным людям трепаться о чужих делах дурной тон, Ловкач знал, что предложить в обмен. Как говорится, ничего личного, обычная сделка.
До норы Сурка — расположенной на первом этаже углового дома бакалейной лавки — быстрым шагом идти было минут десять, но Ланц уложился в пять. И все одно вымок до нитки. Затянувшие небо над столицей осенние тучи щедро делились принесенной с моря влагой.
Заскочив под кое-как прикрывший его от дождя козырек крыльца, Ловкач отряхнул заметно потяжелевший дождевик и прошел в лавку. К немалому облегчению мошенника, Сурок оказался на месте; зябко поеживаясь, он сидел за прилавком и грел ладони о кружку с каким-то курившимся паром горячим напитком. Кофе? Так и есть. И, судя по аромату, с доброй порцией бренди.
— Чем обязан? — не стал скрывать своего удивления неожиданным визитом хозяин лавки.
— Зашел вот, — осмотрелся по сторонам Якоб, — кофейку прикупить.
— От кофе цвет зубов портится.
— Как-нибудь переживу. — Ланц без приглашения уселся на стоявший перед прилавком стул.
— Чай возьми.
— Лучше бренди.
— Бочонок?
— Стаканчик.
— Как скажешь. — Не вставая, Сурок достал с ближней полки квадратную в основании бутылку темно-зеленого стекла, выдернул пробку и плеснул на дно оловянной кружки бренди. — Чего хотел?
— Твое здоровье! — Ловкач одним глотком влил в себя содержимое кружки и передернул плечами. — Ух! Хорошо! А пришел я к тебе по делу.
— Денег не займу.
— Я похож на банкрота? — усмехнулся Якоб.
— Не думаю, что Корса просто взял и простил тебе две сотни крон. Судя по твоему виду — вовсе нет.
— А! Ты об этом? — легонько прикоснулся Ловкач к переползшему под глаз синяку. — Нет, я с этими уродами сполна рассчитался.
— Ну, раз он тебя не зарезал, наверное, так и есть.
— Мне надо знать, на какое дело Корса хотел подрядить твоих парней, — в открытую заявил Якоб.
— Хотел?
— Так и есть. Он с Ошем договорился.
— А с чего бы мне обсуждать с тобой дела Корсы? — наморщил лоб Сурок. — А?
— Думаю, тебе будет небезынтересно кое-что узнать, — пожал плечами Ланц. — Хотя это и не способно прибавить золотишка в твоем кошеле, но обмен представляется мне равноценным.
— Что именно?
— Какое дело у Корсы в Довласе?
— Пика, прогуляйся до булочной! — крикнул в распахнутую дверь задней комнаты хозяин лавки. — Еще бренди?
— На донышко. — Ловкач дождался, пока недовольно хмурившийся подручный Сурка выйдет на улицу, и поторопил собеседника: — Ну?
— Хочешь устроить Корсе пакость? А оно тебе надо? Десять лет ведь прошло.
— Не стоило ему возвращаться, — потер шею Ловкач. — Не хочу, знаешь ли, чтобы однажды поутру меня нашли в помойной канаве с перерезанным горлом.
— Думаешь, через столько лет он решит вспомнить старое?
— А ты бы на моем месте так не думал?
— Я слышал, у вас из-за женщины ссора вышла? — отхлебнул остывшего кофе хозяин лавки.
— Чушь! — усмехнулся Якоб. — Эта каракатица была в его шайке. Негодяй пристал к порядочной девице, я по дурости вмешался, ну и понеслось…
— И это все?
— Если бы! — невесело усмехнулся Ловкач. — Я ж тогда совсем сопляком был. С ножами не расставался. И любил, забери меня бесы, их в ход пускать. В общем, двух уродов я порезал, а потом мне Корса горло перехватил.
— Повезло, что жив остался, — хмыкнул Сурок. — А что за кошка между Гором и Мешком Костей пробежала?
— Да все та же. Этот идиот не от большого ума в заведении Оша поножовщину устроил. Его банду потом цельную декаду по городу гоняли, пока всех под пирсы не отправили. Гору одному ума хватило в солдаты завербоваться.
— Вот оно как!
— Кого Корсе заказали устранить в Довласе?
— Настоятеля столичного монастыря Всех Святых, — как-то очень уж буднично сообщил хозяин лавки. — Охрана у него хорошая, поэтому и людей много понадобилось. Причем таких, которых не жалко на убой пустить будет.
— Корса разве не понимает, что после такого дела его самого на убой пустят? — ошарашенно уставился на собеседника Якоб. — В таких делах свидетелей не оставляют.
— Он убежден, что команда на устранение настоятеля идет с самого верха. Не знаю, брешет или нет, но якобы тот кому-то из окружения герцогини дорогу перебежал.
— Тем более концы в воду спрячут.
— Да и бес с ним, — отмахнулся Сурок. — Ты мне что поведать собирался?
— Себастьян Март в город вернулся, — поднялся на ноги Ловкач и с печальным вздохом накинул на плечи ничуть не просохший дождевик. — Почему-то мне показалось, тебе будет небезынтересно об этом узнать.
— Ты прав, ты совершенно прав, — задумался хозяин лавки. — Не трепись об этом пока, хорошо?
— Договорились.
К «Черной ладье» Ловкач подошел немногим позже полудня. Заглянул в таверну, выяснил, что госпожа Виктория со спутником уже съехала, и опрометью бросился ловить извозчика. И все же к полуночным воротам его привезли слишком поздно: Корса в сопровождении безымянного подручного и Виктория с кузеном успели покинуть столицу.
Впрочем, судя по переругивавшимся со стражниками бандитского вида парням, которые горели желанием поскорее убраться из города, Мешок Костей таки выделил вербовщику полтора десятка смертников. Точнее, смертников была бесова дюжина. Стоявшие немного поодаль Виктор Бритва и Джошуа Кирк не имели к галдящему сброду с городского дна никакого отношения и выполняли для Оша грязную работу на постоянной основе. Все верно — та самая страховка на случай, если Корса начнет вертеть хвостом.
Отправленным в помощь вербовщику парням наконец удалось миновать проводивших их подозрительными взглядами стражников, и Ловкач велел извозчику ехать к площади Трех Каналов. Там он заскочил в принадлежавшую старику Ошу меняльную лавку, получил причитающееся вознаграждение и отправился домой. Двадцать крон не та сумма, с которой разумный человек станет разгуливать по улицам.
Второй раз в «Черную ладью» Якоб Ланц заглянул ближе к вечеру. Дождь стих, но из-за висевшей над городом плотной пелены облаков стемнело рано; промозглая сырость порядком действовала горожанам на нервы, и потому таверна оказалась набита битком. Оно и понятно, разобравшиеся с делами приезжие не могли отказать себе в удовольствии пропустить стаканчик-другой подогретого со специями вина; жившим же поблизости обывателям собачья погода нравилась ничуть не больше, и, оставив по такому случаю лавки и магазины на приказчиков, добропорядочная публика коротала вечер, неспешно попивая пиво.
Не желая попадаться на глаза трактирщику, Ловкач поспешил отойти от входа и огляделся. Купцы, мастеровые и прочие представители почтенных профессий его не заинтересовали, а вот выбравшие стол в темном углу явно битые жизнью парни сразу привлекли внимание мошенника. Добротная, но порядком поношенная одежда, скупые движения, тихие голоса. И на четверых здоровяков — единственный кувшин пива на столе. Парни казались опытными путешественниками, не привыкшими без лишней нужды сорить деньгами, а значит, вполне могли подыскать место для ночлега подешевле. Те самые «надежные друзья»? Или просто сопровождающая какого-нибудь толстосума охрана?
Приметив сидевшую за одним из столов парочку шапочно знакомых стражников, которые, без сомнения, не отмечали здесь окончание смены, а по просьбе хозяина присматривали за порядком, Ловкач нацепил на лицо дежурную улыбку и направился к ним.
— Скучаете? — не здороваясь, уселся он на свободный стул.
— Спокойно тут, тихо, — лениво поцеживая пиво, даже не глянул на него усатый толстяк, прицепивший на вязаную жилетку медную бляху городской Стражи. — Было…
— Пока ты, Ловкач, не появился, — буркнул его напарник помоложе, еще не успевший окончательно заплыть жирком. — Так что проваливай!
— Я так понимаю, заработать пару марок вам не интересно, — не сдвинулся с места Якоб Ланц, которому в раскладе позарез не хватало парочки
— Нам твои грязные делишки не интересны, — фыркнул толстяк. — Вали, работать мешаешь.
— Какие делишки? — возмутился Ловкач. — Что ж это получается? Если меня сейчас будут грабить, вы даже пальцем не пошевелите?
— Будут грабить — пошевелим.
— Вот! А я просто хочу быть уверен, что это произойдет раньше, чем из меня сделают отбивную. Пустяк, а по полмарки на брата заработаете.
— Ты говорил, по марке, — поправил мошенника молодой.
— И деньги вперед, — досадливо глянул на напарника усатый.
— Остальное после, — выложил на липкую столешницу пару монет в полмарки каждая Якоб Ланц и поймал за рукав пробегавшего мимо парнишку: — Постой, ты ведь Пьеро?
— Да, господин, — остановился собиравший со столов грязную посуду пацан.
— А не интересовался ли кто сегодня госпожой Викторией и ее спутником? — не обращая внимания на переглянувшихся стражников, спросил Ловкач.
— Интересовались, господин, — и не подумал запираться мальчишка, — наши новые постояльцы. Вон они сидят, за угловым столом.
— Молодец, — сунул ему в карман фартука медяк мошенник и попросил: — Как выпадет свободная минутка, передай им, что мы с госпожой Викторией были знакомы. Хорошо?
— Хорошо, — обрадовался приработку парнишка и поволок кружки на кухню.
— Опять воду мутишь, Ловкач, — тяжело вздохнул усатый. — Смотри, доиграешься. Упекут в «Ржавую кирку» годков так на десять.
— Если твои же подельники раньше не зарежут, — поддакнул молодой.
— Надо же как-то на жизнь зарабатывать, — пожал плечами Ланц. — Но ладно я, вы чего такие смурные сидите?
— Не слышал, что ли? — поднял на него взгляд от пивной кружки толстяк. — Ланс с Норвеймом летом же еще схлестнулись?
— Вам-то что с того? — уставился на стражников Ловкач.
— Вот и мы так думали, — кивнул молодой. — А начальство сбором ополчения пугает. Слухи ходят, скоро и до нас докатится.
— Да брешут, поди, — усмехнулся Якоб и, поднявшись из-за стола, отправился к стойке. Беседовать с потенциальными спасителями Виктории при стражниках по понятным причинам ему не хотелось.
Сидевший за стойкой трактирщик, как ни странно, Ловкача узнал, нацедил из стоявших вдоль стен бочонков яблочного сидра и вернулся к прерванному разговору с явно приехавшим из провинции купцом:
— Мука опять подорожала…
— Ладно мука, а на пшеницу нового урожая знаешь как цены растут? О-хо-хо! — привычно запричитал купец, мужчина средних лет в темном неброском платье. — Золотой хлебушек нынешней зимой будет, золотой.
— Ничего не понимаю, — буркнул трактирщик. — Война где? На полуночи. Нам-то что с того? Ну, железо подорожало, ну, оружие. На продовольствие-то с чего так цены скакнули?
— А ты сам посуди, — отхлебнул подогретого вина купец. — Ну какой урожай в Норвейме в этом году соберут? Повытопчут все да пожгут. А люди всегда кушать хотят. Война не война, никого не волнует.
— Спекулянты, думаешь, зерно скупают?
— Не только, — понизил голос провинциал, — если Ланс на Довлас двинется, Озерки следующие на очереди будут. Марна опять-таки сразу лапки кверху подымет. А там и до наших полуночных рубежей рукой подать. Так что — сам думай…
— Не, — отмахнулся трактирщик. — Кишка у них тонка!
— Плохо ты еретиков знаешь. Я-то успел на этих выродков насмотреться…
— Пойдем-ка, освежимся на улице, дорогой. — Заслушавшийся Ловкач и не заметил, как к нему подошли два сидевших до того за столом в углу бугая.
— А мне и тут неплохо, — даже не обернулся к ним Якоб и отпил сидра.
— Пошли, задави тебя жаба, — дыхнули в ухо, — а не то…
— Прежде чем совершать необдуманные поступки, — Ланц сделал вид, будто не замечает приставленное к боку узкое лезвие ножа, — советую обернуться и посмотреть на просто ошарашенных вашим поведением стражников. И если за меня вам вкатают лет десять каторги, то за этих мужественных защитников закона сразу отправят на виселицу. Мы понимаем друг друга?
— Ты с ними? — уточнил здоровяк, на заросшей длинной щетиной щеке которого выделялась чистая полоса шрама. Вид дружелюбно отсалютовавших пивными кружками стражников заставил его в бессильной злобе скрипнуть зубами и спрятать нож.
— Это они со мной. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
— Чего ты хочешь? — буркнул усевшийся по другую руку парень помоложе и на самую малость похлипче своего напарника. И этот говорил с явственно различимым акцентом. Так и есть — Озерки.
— Вы знаете, чего хочу я; я знаю то, что хотите знать вы.
— Сколько?
— Ну кто ж так торгуется! — поморщился Ловкач.
— Говори. — И здоровяк со шрамом выложил на столешницу двойную марку.
— Вы, вероятно, путаете меня с попрошайкой, — оскорбился Якоб, но монету забрал. — Могу сказать одно: останавливавшиеся здесь Виктория и Николас покинули город.
— Следил за ними? — невольно подался к нему молодой. — Зачем?!
— Спокойней, — брезгливо поморщившись, отодвинул его от себя мошенник. — Раз ими заинтересовалась тайная служба, значит, на этом дельце можно неплохо заработать. Если вы еще не поняли, этим я и живу. Общаемся дальше, или вы уже уходите?
— Мы не успели заглянуть к меняле, — передвинул к мошеннику по стойке отчеканенную на королевском монетном дворе Озерков золотую «чешуйку» здоровяк. — Рассказывай дальше.
— Золото есть золото, — скрыл недовольную гримасу Якоб Ланц. Собственно золота в почти невесомых «чешуйках» было не так уж и много. То ли дело стильгские кроны… — Они никак не могли дождаться каких-то знакомых и подыскивали надежных людей, чтобы отправиться в Драгарн.
— В Драгарн?!
— Так мне сказали. Скорее всего, мне сказали неправду, но это неважно.
— Что еще?
— А вы хотите услышать что-то еще за такие смешные деньги? — Ловкач получил вторую монетку и продолжил: — В итоге они вышли на одного прохвоста, который согласился сопровождать их в пути, и сегодня утром покинули город через полуночные ворота. Вот только до Драгарна им не добраться…
— Почему?
— У прохвоста дела в Довласе.
— Где конкретно?
— В столице. Ольнас, если не ошибаюсь? — только заполучив очередную «чешуйку», соизволил ответить мошенник. — Я не знаю, что он собирается делать — продать девушку в бордель или потребовать выкуп у родни, так что вам следует поторопиться.
— Ах ты гад! Да чтоб ты жабой подавился! — зашипел ему в ухо молодой верзила. — Ты ведь и пальцем не пошевелил…
— Тише, тише, тише, — в очередной раз отодвинул от себя буяна Ловкач. — А что я мог сделать? Я и с вами-то справиться не в состоянии, а их полтора десятка головорезов собралось!
— Полтора десятка? — нахмурился здоровяк и невольно глянул на сидевших за столом компаньонов. — Зачем столько?
— Говорю же — дела у них там. — Якоб Ланц внимательно оглядел нахмурившихся парней и махнул рукой. — А, бес с вами! Чтобы мы расстались друзьями, за последний вопрос я с вас денег не возьму.
— И какой вопрос мы должны тебе задать?
— Его зовут Гор Корса. Высокий, темноволосый, на вид лет тридцати от роду. А теперь извините, мне пора идти. — И, соскочив со стула, Ловкач направился к приглядывавшим за ним во время разговора стражникам. Проходя, выложил на край стола серебряную марку и поспешил на выход.
Настроение у него было просто замечательное. Партия подходила к концу и, даже не прибегая к спрятанному в рукаве
На улице вновь зарядил холодный дождик, но ни моментально промокший камзол, ни удар свинчаткой по затылку уже не смогли испортить мошеннику настроения. Да он и удара-то толком не почувствовал — сознание покинуло Ловкача даже раньше, чем парень во весь свой рост растянулся в как нарочно оказавшейся поблизости грязной луже.
Очнулся Ловкач от тряски. От тряски, жуткой головной боли и страшной сухости во рту. Сначала он никак не мог сообразить, где находится; потом понял, что лежит под кучей тряпья в крытом парусиной фургоне, и немного расслабился.
Что ж, отправленные за Вероникой парни оказались не промах. Подкараулили на выходе, вырубили и уволокли с собой. Вопрос только — зачем? Да ладно, не убили сразу — уже хорошо.
Попытавшись пошевелиться, Якоб без особого удивления обнаружил, что под кучей тряпья скрываются путы, и выругался себе под нос. Влип! Попал как кур в ощип! И ведь еще какой-то гадостью опоили — мерзкий вкус во рту казался мошеннику смутно знакомым, а перед глазами все плыло, и толком разглядеть темное нутро фургона никак не получалось.
В этот момент кто-то откинул полог, и внутрь скользнула полоса солнечного света. Солнечного? Выходит, уже утро?
— Очухался? — снял с головы шляпу усевшийся рядом с мошенником седоусый мужчина средних лет в полотняной куртке. Изрядно поредевшие кудри когда-то были черными как смоль, но, как и усы, их теперь посеребрила седина. — Давно пора…
Ловкач промолчал, внимательно разглядывая собравшуюся в фургоне компанию. На товарищей отправленных им по следу Корсы парней эти странные личности походили меньше всего, и у Якоба заныло сердце от дурного предчувствия.
Совсем молодой темноглазый парень в потертой одежке, увлеченно подрезающий ногти зловещего вида кинжалом.
Заплетающая черные волосы в длинную косу симпатичная девушка лет двадцати в платье с распущенной шнуровкой корсажа. И этот по-доброму усмехавшийся мужик, способный все с тем же невозмутимым выражением лица порубить человека на куски. Уж кого-кого, а убийц Ланц на своем веку навидался достаточно. А ведь еще кто-то фургоном управляет! Много. Слишком много.
— И чего молчишь? — потормошил его весельчак. — Ну, скажи уже что-нибудь.
— Воды дайте. — Якоб сразу понял, что отмалчиваться не стоит, но ему требовалось время собраться с мыслями. Да и горло промочить было бы весьма кстати.
— Золи! — распорядился главарь, и девушка тут же протянула фляжку.
— Чего вам от меня надо? — сделав из поднесенного к губам горлышка несколько глотков, откинулся на лежанку мошенник. Голова раскалывалась, и сообразить, чем чреваты столь неожиданные изменения в раскладе, у мошенника никак не получалось.
— Вот это я понимаю, вот это по-нашему, — заулыбался седой и обернулся к пацану: — Лука, смени Ори.
— Но, Джанго!.. — возмутился тот.
— Быстро. — И хоть главарь повторил приказ, не повысив голоса, Лука подскочил с места как ужаленный. С силой рванув полог, он выбрался наружу, а в фургон тут же залез рябой мужчина в застиранном до дыр камзоле, надетом прямо на голое тело.
— Очнулся? — кивнул возница на мошенника.
— И уже щебечет, — усмехнулся Джанго. — Ведь так?
— По поводу чего я должен щебетать? — скривился Ловкач, когда колесо фургона попало в выбоину и его ощутимо тряхнуло.
— Лука, мать твою, мою сестру! — тут же рявкнул едва не свалившийся на дощатое днище Ори. — Смотри, куда правишь!
— О чем ты шептался с охотниками за головами и куда после этого они так резво рванули? — ошарашил мошенника неожиданным вопросом главарь. — А?
— Охотников за головами? — не смог скрыть изумления Якоб.
— Ну так! — хлопнул его по плечу Джанго. — Те парни в «Черной ладье», кто они, по-твоему? Монахи?
— Может, развяжете? — еще раз проверив на прочность путы, попросил Ловкач.
— Может, и развяжем, — кивнул седой. — А может, и нет. Потому как, если ты этих псов за нашей госпожой пустил, лучше б тебе вообще на белый свет не родиться.
— За вашей госпожой? — начал потихоньку разбираться в происходящем нахмурившийся Ланц.
— Ну да! За законной наследницей тирошского престола Вероникой Ланник. Псов узурпатора!
— Они сказали, что их ее родня послала. Со стороны матери, — напустил на себя растерянный вид мошенник.
— Наглая ложь! — возмутился Джанго и, схватив Якоба за шею, стиснул ладонь. — Да они сестру родную за медяк в бордель продадут! Грош цена их слову! А ты их по следу нашей госпожи отправил!
— Я же из лучших побуждений! — засипел Ловкач, чувствуя, как грубые мозоли царапают кожу. — Ее похитили!
— Похитили? — Теперь пришла очередь удивляться главаря. — Кто?
— Да врет он! — вмешался Ори. — Точно тебе говорю! Шкуру свою спасти пытается, пес шелудивый!
— А я ему верю, — улыбнулась Золи, — такой симпатичный мальчик…
— Заткнись, — не оборачиваясь, рыкнул на девушку седой, но руку с шеи Якоба все же убрал. — Кто ее похитил?
— Гор Корса, вербовщик, — жадно глотнул воздуха полузадушенный мошенник.
— Зачем?
— Продаст тому, кто больше предложит.
— Шакал! — выругался Ори. — Недоношенный сын ослицы и лишайного пса!
— Сколько с ним людей? — сохранил спокойствие главарь. — И куда он направляется?
— Расскажу, отпустите? — на всякий случай уточнил Ловкач. Судя по всему, пока он валялся опоенный сонным зельем, его вывезли из города, а значит, если пообещают отпустить, наверняка зарежут и выкинут из фургона.
— Неужели ты хочешь нас покинуть? — захлопала ресницами Золи.
— Ну уж нет, так легко ты не отделаешься, — на этот раз Джанго не обратил на выходку девушки никакого внимания, — поедешь с нами и укажешь этого вербовщика. А теперь говори, где его искать. Если так и будем плестись за этими шакалами, госпожу нам не спасти.
— У вербовщика дела в Довласе. — Якоб Ланц испытал немалое облегчение от того, что расправа откладывается.
— Где именно?
— В Ольнасе.
— Если ты соврал, пожалеешь. — Главарь вытащил из кармана плоскую фляжку, скрутил колпачок и заставил Ловкача сделать глоток сонного зелья. — А теперь приятных снов…
Большую часть дороги до Ольнаса Ловкач проспал. Несколько раз за день его выводили справить естественные надобности, каждый вечер плотно, хотя и не очень сытно, кормили и сразу же накачивали сонным зельем. И только после того, как фургон пересек границу Довласа, Джанго изменил заведенный распорядок.
Небезосновательно рассчитывавший, что за время пути им удалось сократить отставание от похитителя, главарь велел Якобу лезть на козлы и приглядываться к направлявшимся в Ольнас повозкам. А чтобы у Ловкача не возникло соблазна сделать ноги, кроме возницы рядом с ним постоянно находился поигрывавший кинжалом Лука. И при взгляде на пацана, горевшего желанием загнать ему меж ребер выщербленный клинок, Ланц и в самом деле гнал мысли о побеге прочь.
К Ольнасу фургон подъехал ранним утром, и как обычно сидевший на козлах Ловкач удивленно присвистнул при виде окружавшей город стены, по верху которой трепетали желто-зеленые знамена. Высоченные крепостные сооружения, узкие бойницы слегка выдвинутых в заполненный водой ров башен. Подъемный мост. И на два полета стрелы от города — никаких построек. Скособоченные домишки безымянного поселка начинали жаться друг к другу уже дальше.
— Чего вылупился? — толкнул мошенника Джанго, уплативший наряженным в желто-зеленые мундиры стражникам пошлину за въезд фургона серебряными монетами тирошской чеканки. — Не на то смотришь…
— Да бесполезно смотреть уже, — буркнул Ловкач и отвел взгляд от растянутого прямо над воротами полотнища с гербом Довласа: поднявшим коня на дыбы латником с черным крестом на щите. — В городе он уже, без вариантов.
— Ну и как его искать теперь? — забравшись в фургон, выругался седой. — Как, я тебя спрашиваю?
— Найдем, — поморщился Якоб Ланц, которому и без того было тошно. Выискались на его голову… спасители. — Корса опережает нас на день. Край — на два. На постоялом дворе он останавливаться не рискнет: если пленники поднимут шум, будут проблемы со Стражей. Выходит, снимет особняк. Еду опять-таки на дом заказывать станет. А это тоже след.
— И что будем делать?
— Для начала поинтересуемся у стражников и местных лоточников, — огляделся по сторонам мошенник, — не приезжал ли в сей чудный град наш добрый друг Гор Корса, с которым мы только по нелепой случайности разминулись в дороге. Высокий, крепкого сложения, ну, вы помните…
— Помним, — залез на козлы к вознице седой, успевший пару раз стегануть по рукам слишком уж наглых попрошаек. Да и Ори приходилось несладко — лошади в начавшейся сразу после ворот толкотне стали почти неуправляемыми.
— Вряд ли кто его запомнил, конечно, — даже не стал делать вид Ловкач, будто разыскать вербовщика будет так просто, — но попробовать стоит. Заодно выясним, где лучше всего снять небольшой домик.
— Это понятно, — согласился с мошенником Джанго.
— Ну и, наконец, пройдетесь по харчевням, разузнаете, не начал ли кто заказывать еду на дом для троих-четверых человек. — В том, что Корса поселит головорезов отдельно, Якоб нисколько не сомневался. Их потом всех под нож пустят, ему на людях в такой компании светиться не с руки. Да и Веронику не рискнет в какой-нибудь притон тащить. И с бандитами местными проблем не избежать, и стражники в любой момент туда наведаться могут.
— Издеваешься? — развернулся к нему седой. — Обойти все таверны города — это ты хорошо придумал!
— Зачем все? — с трудом сдержал тяжелый вздох Ловкач. — Для начала узнайте, где лучше всего поискать свободный дом. Потом кто-то пойдет обходить хозяев, а кто-то обежит ближайшие закусочные.
— Добро, — задернул полог Джанго, а тихонько выругавшийся себе под нос мошенник уселся на днище и прислонился спиной к дощатому борту.
Как ни странно, первой на след Корсы напала Золи. Пока Ори и Лука присматривали за фургоном и караулили Ловкача, главарь с девушкой отправились на поиски вербовщика и вернулись в облюбованный компанией глухой переулок уже к закату. Сам Джанго был хмур и неразговорчив, а вот припозднившаяся красотка так и светилась от радости.
— Где тебя бесы носили? — сразу же заворчал Ори. — Стражники давным-давно велели убираться! Говорил же, надо на постоялый двор фургон загонять!
— Не сердись, в городе полно приезжих, про вас уже забыли давно, — легкомысленно чмокнула возницу в щеку девушка.
— Приезжих полно, да только и стражников как собак нерезаных на улицах. Слухи ходят, война будет. Герцогиня большой совет собирает.
— Убираться отсюда надо, — сплюнул себе под ноги Лука. — Стражники на приезжих волком смотрят. Как бы чего не вышло…
— Узнала чего? — заметил скользнувшую по губам девушки улыбку седой главарь. — Говори уже, не трави душу.
— Один милый мальчик в «Копченом угре» приметил вашего здоровяка. Первый раз появился вчера вечером, набрал снеди на пятерых человек. И сегодня тоже заходил.
— Пятерых? — хмуро глянул на мошенника Джанго.
— С госпожой Вероникой должен быть ее троюродный брат, — пояснил Ловкач.
— Понятно, — задумался главарь. — Выяснила, где они остановились?
— Найти смогу, — уверенно заявила Золи. — Это один из домов у реки. Не особняк, с небольшим задним двориком. Глухое место.
— Ори, бери мальчишку, загони фургон на постоялый двор и возвращайтесь.
— Хорошо.
— Оружие из тайника забрать не забудьте. Мы вас здесь ждать будем. — Джанго покрутил седой ус и уставился на Якоба. — Они тебя в лицо знают?
— Нет, — не моргнув глазом, соврал Ловкач. — Да я их и сам только мельком видел…
— Ничего. С нами пойдешь…
Ори и Лука вернулись, когда по улице, пугая сидевших на крытых красной и коричневой черепицей крышах голубей, прокатилось восемь колокольных ударов. Ловкач завертел головой по сторонам, но из глухого переулка расположенная неподалеку башня с часами была не видна. Притащивший тяжеленный мешок рябой тем временем раздал подельникам тайком провезенные в город кинжалы; Джанго спрятал оружие под рубаху, нервно потеребил ус и первым выглянул на улицу:
— Ну все, двинули.
Приняв скучающий вид уже успевшего налюбоваться красотами столицы провинциала, он вышел из переулка и направился к торчавшей над крышами домов белоснежной колокольне молельного дома. Шагая вслед за главарем по замощенной брусчаткой площади, мошенник лихорадочно решал, как быть дальше, вот только оказавшийся у него на руках расклад особого простора для маневров не оставлял.
Вскоре площадь осталась позади, от прыжка с моста в темные воды стиснутой высокими фундаментами домов речушки Якоб Ланц по здравом размышлении отказался, а затем Золи свернула на неприметную улочку. Точнее — в глухой переулок.
Задние дворики, закрытые ставнями окна, сколоченные из резных досок невысокие заборчики, заросли кустов с начавшей желтеть листвой. И — ни одной живой души поблизости.
— Какой дом? — повернулся седоусый главарь к девушке.
— С красной черепицей.
— Золи, детка, — не выдержал рябой Ори, — у них у всех черепица красная.
— Протри глаза, — не осталась в долгу девушка. — У всех черепица коричневатая, а вон у того красная!
— Лука, пройдись по улице, — распорядился Джанго. — Если кто-то есть во дворе, как дойдешь до перекрестка, махни рукой. И не ори — сколько людей, на пальцах покажешь.
— А потом?
— Навстречу пойдешь. И по сторонам головой особо не верти, еще за наводчика примут.
— Хорошо.
Зашкрябав сношенными каблуками по мостовой, парнишка отправился на разведку, а Ори задумчиво глянул на мошенника.
— Пойдешь за нами, — перехватив этот взгляд, ткнул Якоба в грудь узловатым пальцем главарь. — Золи, присмотри за ним.
— Отчего бы за таким красавчиком не присмотреть? — расплылась в улыбке красотка и, повиснув на правой руке Ловкача, приставила ему к боку стилет. — Надеюсь, ты не будешь приставать к беззащитной девушке?
— Не сомневайся… — судорожно выдохнул Ланц.
— Хороший мальчик, — тихонько рассмеялась враз растерявшая для мошенника всю свою привлекательность Золи. — Учти, даже царапина легко отправит тебя в преисподнюю.
— Яд?
— Именно, — улыбнулась девушка. — Смотрите, Лука машет.
— Сколько пальцев он показывает? — прищурился рябой.
— Один вроде. — Седой головорез сунул руку под рубаху. — Идем.
Якоб Ланц завертел головой по сторонам, высматривая случайных прохожих, потом досчитал до двух десятков и потянул Золи за неторопливо идущими по узенькой улочке Джанго и Ори:
— Чего встала? Пошли быстрей!
Девушка невольно шагнула следом, и резко рванувший назад Ловкач всадил ей в руку вытащенную из обшлага булавку. Золи взвыла от боли; мошенник, не теряя времени, сиганул через штакетник, но зацепился полой камзола за доску и рухнул на землю.
— Берегись! — что было силы заорал он, как только сумел наполнить воздухом отбитые при падении легкие.
Мигом позже раздались ругательства, звон вдребезги разлетевшейся посуды и лязг оружия. Кто-то вскрикнул, кто-то завопил от боли, а потом мимо поднимавшегося на ноги Якоба за пустившейся наутек девушкой пронеслась нескладная фигура Виктора Бритвы. Без труда нагнавший беглянку жулик дернул ее за косу и коротким изогнутым клинком полоснул по горлу.
— Чего разлегся? — оглянувшись, рыкнул он на Якоба. — Потащили, живо!
Ловкач поспешно перелез через забор, ухватил мертвую девушку под руки и вместе с подручным Оша поволок тело на задний дворик к зажимавшему порезанное предплечье Джошуа Кирку.
— Что за фокусы еще?! — мрачно уставился на мошенника Гор Корса, когда трупы были сброшены в подвал, а кровавые пятна затерты пылью. — Только не говори, что тебя Мешок Костей приглядывать за нами послал!
— Он бы нас предупредил, — буркнул поднимавший с земли валявшиеся меж осколков блюда куски крупно нарезанного сыра и зельца Виктор.
— Точно, — кивнул Джошуа Кирк, ногами сметавший обломки глиняного кувшина под росший у забора куст.
— Антуан, — кликнул Корса своего подручного, того самого хмыря в кожаной жилетке, — пройдись по улице, если прибегут стражники, наплети им про устроивших свару пьянчуг.
— Хорошо.
— Обратно не возвращайся, сразу за парнями иди.
— До проповеди полно времени, — возразил худой парень и затер подошвой сапога не замеченную никем каплю крови.
— И хорошо! Если святоша на сегодняшнем совете чего-нибудь ляпнет про еретиков, с нас шкуру спустят, — не стал даже слушать его вербовщик. — Да! После дела на встречу с заказчиком не опаздывай, они этого терпеть не могут.
— Не опоздаю.
— Все, пошел. Сюда не приходи, на постоялом дворе встретимся, — подтолкнул Антуана к выходу со двора Корса и обернулся к Ловкачу: — Ну а теперь тобой займемся. Как, говоришь, ты здесь оказался?
— Меня охотники за головами в оборот взяли, — ничего не оставалось, кроме как сознаться, Якобу.
— И ты нас им сдал, — криво усмехнулся Корса.
— У меня выбора не было! — замахал руками мошенник. — Все равно выпытали бы, а так я вас предупредить успел.
— Успел, было такое, — подтвердил Джошуа. — Главное, только собрался пива попить, а тут на тебе — три фраера влетают!
— Ладно, — недобро усмехнулся вербовщик, — где четыре трупа, там и пятый…
— Погодь, — остановил его Кирк. — Ловкач у старика на хорошем счету. Это дело обмозговать надо.
— Да чего тут думать! — разозлился Гор. — Ясно ведь, что со своими дружками хотел у нас девку увести!
— А кричал зачем?
— Ну, может, не поделили чего…
— Да не брешет он, — вышел из дома Виктор Бритва с какими-то обтрепанными листами пожелтевшей бумаги. — В подкладе у одного список с приказа главы канцелярии нового тирошского герцога зашит был.
— И что там? — даже не глянул на листы не обученный монастырской грамоте Джошуа.
— Описание девчонки и распоряжение устранить с последующим получением в казне вознаграждения, — сунул Виктор приказ недоверчиво прищурившемуся вербовщику.
— Большого вознаграждения? — облизнул губы заинтересовавшийся Кирк.
— Да уж немаленького. — И Виктор перевел взгляд на прислонившегося к стене мошенника. — Запрем пока в подвал, а там видно будет.
В подвале оказалось темно и спокойно, но толком поразмыслить о своем незавидном будущем у Ловкача не вышло.
Вскоре наверху раздался непонятный шум, а некоторое время спустя кто-то со скрежетом отодвинул запиравший дверь засов.
— Здесь он, ваше высочество, не извольте сомневаться, — с факелом в руке прошел в подвал смутно знакомый мошеннику крепыш. Ловкач напряг память, а припомнив, приуныл — встречаться с отправленными по следам Корсы парнями из «Черной ладьи» ему было не с руки. — Просто здорово, задери тебя жаба, что в Стильг за тобой возвращаться не придется…
— Как вы могли? — заглянула в подвал Вероника Ланник, за спиной которой толпилось несколько вооруженных парней. — Какой же вы все-таки подлец…
— Иногда вещи являются вовсе не тем, чем кажутся на первый взгляд, — невозмутимо пожал плечами Якоб Ланц.
— Да ну? — усмехнулся парень со шрамом на щеке и легонько взмахнул факелом. — Вот если, к примеру, тебя собственными кишками удавить или живьем запечь…
— А за что? — не испугался этой угрозы мошенник. — Именно я спас вас, ваше высочество, от головорезов в том переулке, хотя мог этого не делать. И от Марека Слиги, имевшего обыкновение продавать хорошеньких девушек в бордели, избавил вас тоже я.
— Спасли и избавили, — презрительно скривила губы Вероника. — А потом расплатились мной, будто вещью, по карточному долгу!
— Того требовали интересы моей страны, — про себя проклял Корсу за длинный язык Ловкач и принялся стягивать сапог.
— Что за чушь, жаба тебя задави?! — рявкнул бугай с факелом. — Умом тронулся?
— Мне стало известно, что Корса получил заказ на убийство настоятеля местного монастыря Всех Святых, — пояснил свои слова Якоб Ланц. — А между тем преподобный ненавидит еретиков!
— И что с того?
— Если Довлас объявит о нейтралитете, Ланс получит разрешение провести войска к границе с Озерками и Марной. А настоятель намерен этому помешать. Поэтому мне пришлось подстроить собственный проигрыш и отправить за убийцей ваших людей…
— Какое тебе дело до Ланса? — нахмурилась Вероника, которая никак не могла понять, с чего это прохвост взялся рассуждать о большой политике.
— Так уж вышло, что я состою на службе у его светлости Михаила Злотника, главы сыскной палаты Озерков. — И отодравший стельку Ловкач выудил из тайника болтавшийся на цепочке серебряный полумесяц, сплошь покрытый сложной вязью странных символов. — Приношу свои извинения, ваше высочество, но я действовал исключительно в интересах Озерков. Лично вам ничего не должно было угрожать.
— По виду настоящий. — Здоровяк забрал у мошенника знак сыскной палаты и передал стоящим в дверях парням. — Что скажете?
— Похож…
— Неужели нельзя было просто сообщить о готовящемся покушении? — закусила губу Вероника Ланник. — К чему эти игрища?
— Сообщить? Кому?! — натянул сапог обратно на ногу Ловкач. — Приказ об устранении преподобного мог быть отдан только с самого верха.
— Прибить бы тебя, жабья душа, — оглянулся на госпожу парень с факелом.
Он, хоть и находился на службе у одного из самых влиятельных родов Озерков, брать на себя ответственность за убийство королевского шпика не собирался. Мало ли кому из состоявших под его началом парней придет в голову выслужиться за чужой счет? Михаил Злотник не тот человек, с которым можно играть в поддавки.
— Уберите его с глаз моих, — передернув плечами, распорядилась Вероника.
Ловкача тут же схватили под руки, протащили через весь дом и, нисколько не церемонясь, вышвырнули со двора. Да еще и наподдали под зад тяжелым ботинком. А как без этого? Когда еще выпадет возможность начистить рыло почти всемогущему в обычной ситуации шпику?
Но полученные тумаки не испортили настроение поспешившего поскорее убраться от греха подальше Якоба. Пусть его обчистили до нитки, побили и вываляли в грязи, а сам он очутился за тридевять земель от давно ставшей родной Акраи — неважно. Главное, он сумел выбраться из этой передряги живым.
А деньги… Деньги — дело наживное.
И, словно в подтверждение этой немудреной истины, Ланц приметил расположившегося на проходном месте карточного кидалу. Несколько зазывал предлагали прохожим несказанно обогатиться, а черноволосый паренек с готовностью объяснял всем желающим правила игры в «три карты». И даже показывал, как легко отыскать приносящую выигрыш
— Привет! — протиснулся к складному столику кидалы Ловкач и расплылся в улыбке. — Слушай, братишка, ни монеты на кармане, подчистую все спустил. Примешь как ставку? Ты не подумай чего — фамильная драгоценность, от мамы осталась. Чистое серебро, между прочим…
И на засаленные карты мягко стекла цепочка с кулоном в виде покрытого вязью непонятных символов полумесяца…
Тяжелое лезвие длинного меча, жалобно лязгнув, отскочило от железной окантовки вовремя подставленного щита. Ричард Йорк резко отступил от потерявшего темп противника и парировал удар атаковавшего с другого бока Юрги. В следующий миг рыцарь крутанул кистью, и лишившийся оружия юноша поспешно перескочил через натянутую меж вбитых в землю колышков бечеву.
Оставшийся в одиночестве Локис поторопился ударить тяжелым полуторником наискось, но Ричард легко уклонился и щитом сбил оступившегося лейтенанта с ног.
— Сегодня у нас почти получилось, — буркнул Локис, когда клинок рыцаря плашмя шлепнул его по плечу.
— Продолжайте в том же духе, и лет через сорок, когда я стану старым и больным, у вас появится шанс! — расхохотался снявший шлем Ричард.
— Смейся, смейся. — Гвардеец потер отбитое ударом щита плечо и кивнул на прислонившегося к мишени Юрги, которому никак не удавалось отдышаться. — По крайней мере, малец от тебя убежал.
— Да ну? — усмехнулся рыцарь, вытащил из ножен кинжал и без замаха метнул.
Юноша оторопело уставился на закачавшуюся в ладони от лица витую гарду, а Локис в сердцах выругался и зашагал к казарме.
— На сегодня все, господин Йорк? — уточнил Юрги, отступая от глубоко засевшего в мишени клинка.
— Да. — Рыцарь выдернул кинжал и убрал его в ножны. — Никогда не теряй бдительность. Даже если тебе кажется, будто схватка уже закончилась. И сам пропадешь, и товарищей под монастырь подведешь.
— Хорошо, господин Йорк, — кивнул парень и отправился за валявшимся на земле тренировочным мечом. — От отца бочонок пива привезли.
— Вот и замечательно! — Капитан Гвардии поднял взгляд к зависшему над внутренним двориком замка солнцу. — Заодно и пообедаем.
Когда наскоро смывший пыль и пот Ричард Йорк переоделся и вошел в казарму, стол уже был накрыт. Бочонок пива, тарелки с нарезанным сыром и зельцем, половина кабаньего окорока, утренней выпечки хлеб, зелень. Не скромно, нет. Скорее по-домашнему.
— Хорошее пиво. — С кружкой в одной руке и куском сыра в другой, Ричард уселся на отодвинутую к стене лавку рядом с непривычно задумчивым Локисом.
— Да уж получше, чем нашему брату обычно наливают…
— Чего смурной такой? — поинтересовался Белый рыцарь, с улыбкой наблюдая за нахваливавшими подарок барона гвардейцами. Выливавший из бочонка последние остатки Юрги совсем засмущался и обещал выпросить еще. — Не выспался или, наоборот, с зазнобой своей разругался?
— А? Нет, вымотался просто, — вздохнул Локис. — Усиление же. Да и преподобный этот…
— На кого ты его оставил, кстати?
— На Лациса.
— Проблем с охраной преподобного не было?
— Они только рады, — усмехнулся Локис. — Странное дело: все будто чуют что-то, а что именно — никто толком объяснить не может. И слухи о войне по городу поползли.
— Так всегда обычно и бывает, — нахмурился Ричард. — А случись что, так всем все наперед известно было.
— Еще Кястайла с утра кишки мотал…
— Насчет преподобного?
— Ага. Допытывался, зачем мы его охранять взялись. — Локис убрал на подоконник пустую кружку.
— А ты?
— А что я? К вам отправил.
— Я с ним поговорю, — пообещал рыцарь и допил пиво. Странно: начальник тайной жандармерии мог бы и сразу к нему прийти. Но не пришел, даже будучи посланным. Не похоже это на него. Тоже чует? Или уже знает?
— Когда Лациса меняешь?
— Как вестового пришлет, так и сменю.
— Поосторожней там. — Ричард Йорк поднялся с лавки, поставил кружку на край стола и, накинув белый плащ, зашагал к выходу. — Юрги, передавай отцу, что портным уже впору снимать мерки для гвардейского плаща!
— Спасибо, господин Йорк! — раскраснелся от похвалы юноша, который и в самом деле оказался на удивление неплохим мечником. С гвардейцами, конечно, он пока тягаться не мог, но и мальчиком для битья вовсе не был.
Для начала Ричард Йорк отправился проверить караул у задних ворот, потом через неприметную дверцу зашел в сложенную из потемневшего камня башню, по скрипучей винтовой лестнице поднялся на третий этаж и оказался неподалеку от апартаментов ее высочества.
— Все в порядке? — поинтересовался Ричард у гвардейцев, дежуривших в гостиной герцогини. Вечно запертая дверь в приемную оказалась распахнута настежь, и фрейлины украшали кабинет живыми цветами.
— Без происшествий, — коротко отрапортовал начальник караула.
— Господин Йорк, — оторвалась от вышивки дежурная фрейлина, — ее высочество желает вас видеть.
— Хорошо. — Белый рыцарь прошел в опочивальню и откашлялся: — Ваше высочество…
— Заходи, Ричард, — пригласила его в будуар Сола. Герцогиня сидела на пуфике напротив огромного зеркала, а вокруг нее с щипчиками и кисточками порхала стайка служанок.
— Изволили меня видеть?
— Оставьте нас, — распорядилась герцогиня, и служанки незамедлительно покинули будуар. Сола поднялась с пуфика, оправила пышные юбки платья и обернулась к рыцарю, сверкнув крупными сапфирами в серьгах. — Посол Ланса попросил удостоить его аудиенции.
— Этого и следовало ожидать, — фыркнул Ричард.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
— А что еще? Ах да! Сегодня вы просто обворожительны.
— Сволочь!
— Как вам угодно, — пряча улыбку, с неожиданным изяществом поклонился Белый рыцарь.
— Все, хватит! — Герцогиня выудила из резной шкатулки ожерелье и протянула его Ричарду. — Ты понимаешь, что нам придется принять ультиматум Ланса?
— Да.
— Тогда зачем отправил гвардейцев охранять преподобного Шумлиуса?
— А вы понимаете, что, перед тем как принимать ультиматум Ланса, нам придется избавиться от преподобного Шумлиуса?
— Раньше ты проще относился к подобным вещам, — пристально взглянула на капитана герцогиня.
— Раньше не требовалось избавляться от человека, малейшее подозрение в причастности к смерти которого закончится бунтом, — парировал скрестивший на груди руки Йорк.
— Бунтом? Ты полагаешь, это возможно? — задумалась Сола.
— Разумеется. Учитывая, что кое-кто весьма заинтересован в беспорядках.
— Стильг?
— Эти прохвосты никогда не вступают в игру без пары
— Да, маркиз воскрес как нельзя более кстати. — Девушка последний раз взглянула на свое отражение в зеркале и вышла в спальню. — Ты говорил, он не самозванец?
— После коронации я перекинулся с ним парой слов, когда передавал ваши поздравления, — направился рыцарь за герцогиней. — Это он. Никакой подмены.
— Ладно, теперь о хорошем, — обернулась к капитану немного встревоженная Сола. — Ланс обещает не размещать в Довласе своих войск.
— Обещает… — скривился Ричард, будто хлебнул скисшего пива.
— В нашем положении выбирать не приходится.
— Я все понимаю, — тяжело вздохнул Ричард Йорк. — Как скажешь, так и будет.
— Я уже сказала. — Сола Альдана Кайраони, великая герцогиня Довласа, направилась на выход. — И да помогут нам Святые…
В приемной стоял густой аромат свежесрезанных цветов, и первым делом Ричард Йорк распахнул пару окон. Герцогиня мельком глянула в одно из многочисленных зеркал, подошла к стулу с высокой резной спинкой, но садиться не стала и принялась нервно теребить батистовый платочек. Тут же поймала себя на этом занятии и кинула платок на секретер. Рыцарь безмятежно заложил руки за спину и принялся прохаживаться вдоль стены, мельком поглядывая на портреты великих герцогов династии Кайраони.
— Граф Кимберли, полномочный представитель Эдварда Второго, короля Ланса, в великом герцогстве Довлас, — распахнув дверь, представил гостя заменивший церемониймейстера гвардеец. К поручению он отнесся без особого пиетета и оттого упустил едва ли не половину положенных по этикету фраз.
— Ваше высочество, — поклонился благоразумно не ставший заострять на этом внимания граф Кимберли и протянул герцогине небольшую шкатулку. — Верительные грамоты…
— К чему эти церемонии, граф, — улыбнулась Сола. Посол ей понравился с первого взгляда. Высокий стройный брюнет походил на уроженцев Ланса разве что резкими чертами лица. Черные глаза, глубокие, будто пара бездонных омутов, так и вовсе больше подошли бы уроженцу Драгарна. А еще в графе чувствовалась внутренняя сила. Сила, заставляющая пасовать и бессознательно подчиняться не столь уверенных в себе людей. Впрочем, в приемной таковых не оказалось. — Поставьте на секретер. Официальная церемония назначена на вечер.
— Как скажете, ваше высочество.
Посол смерил пристальным взглядом стоявшего у окна молодого человека. На миг графу показалось, будто он уже встречал этого рано поседевшего мужчину прежде, но стоило тому шевельнуться, и иллюзия узнавания рассеялась без следа.
— Капитан гвардии Ричард вон Йорк, — указала на Белого рыцаря герцогиня.
— Отрадно видеть, что мой соотечественник занимает столь высокое положение при вашем дворе.
— О! — улыбнулась Сола. — Думаю, у вас найдется множество тем для обсуждения…
— Нисколько не сомневаюсь, ваше высочество…
И, как ни странно, Ричард Йорк это мнение целиком и полностью разделял. Ему и в самом деле было о чем поговорить с послом. Разумеется, при условии, что встреча тет-а-тет пройдет в одном из подвалов замка. Точнее, в пыточной камере. Плескалось что-то такое на дне глаз графа. Что-то непонятное и пугающее.
— Ваше высочество, я много слышал о красоте великой герцогини Довласа, но и представить не мог, насколько восторженные рассказы соответствуют действительности. — Потеряв интерес к пристально уставившемуся на него рыцарю, посол раскрыл вырезанную из красного дерева шкатулку, внутри которой оказался кулон с крупным сапфиром, и протянул ее Соле. — Умоляю принять этот скромный дар в знак выражения моего восхищения вашей неповторимой красотой…
— Какая прелесть! — оценила великолепную огранку драгоценного камня герцогиня. — Только вот сдается мне, сочти вы великую герцогиню Довласа дурнушкой, подарок бы от этого не стал другим…
— Скажу вам больше — не изменились бы и слова, — улыбнулся граф Кимберли честной и открытой улыбкой. — Но разве смог бы я наполнить их таким неподдельным восхищением и искренностью?
— Восхищение — это, конечно, хорошо, но искренность мне по нраву куда больше, — улыбнулась Сола. — Полагаю, пришло время перейти к предложениям вашего сюзерена. Уверена, такой галантный кавалер сможет высказать их лучше, нежели бумага и чернила.
— Боюсь, в этом случае галантность будет вынуждена уступить долгу, — склонил голову посол. — Мой господин, Эдвард Второй, король Ланса, предлагает заключить союз. Он не призывает Довлас оказывать военную помощь, но просит не чинить препятствий для прохода королевских войск через территорию герцогства и содействовать открытию храмов Единения.
— Предлагает? — уточнила герцогиня.
— Как ни прискорбно мне это признавать, но предложения его величества не из тех, на которые может быть принят отказ, — в притворном смирении опустил взгляд посол. — И тем не менее условия союза более чем выгодны для вас. Мы не станем размещать войск…
— К бесам Эдварда! — вдруг громогласно заявил Ричард Йорк и с нехорошей усмешкой добавил: — Рыбья кровь!
— Выбор есть всегда, — обожгла рыцаря гневным взглядом Сола. — Что мешает нам последовать примеру нового короля Марны?
— Выбор есть всегда, но только не в этом случае, — твердо заявил граф Кимберли. — На словах мне было указано напомнить о клятве, данной вашим покойным батюшкой некоему отшельнику…
— Что вам известно об этой клятве? — очень тихо и спокойно спросила понизившая голос Сола, но посол сразу понял, что от ответа на этот вопрос зависит очень многое.
— Ничего, — твердо заявил граф Кимберли. — Для меня это просто слова. И будьте любезны, ваше высочество, попросите господина Йорка убрать кинжал в ножны. Он в любом случае ничего этим не добьется, а мой портной прибывает в Ольнас только на следующей декаде.
— А если выколоть глаза? — тихонько прошептал вставший позади посла рыцарь.
— Ричард! Убери немедленно!
— Как скажете, ваше высочество, — отошел от графа Ричард Йорк, который и сам ощутил, что даже воткнутый в сердце клинок не отправит к бесам с улыбкой дожидавшегося ответа герцогини человека. А человека ли? У рыцаря почти не осталось сомнений в том, что граф Кимберли на самом деле один из Высших.
— Хорошо, — задумчиво глянула на невозмутимого посла Сола, — а вам известно, кто такой этот отшельник?
— Разумеется, мне это известно, — не стал отрицать очевидного граф. — Я из тех, кто зовет его Жнецом. Для остальных он, — по губам посла скользнула неуловимая улыбка, — Серый Святой, пророк и верховный толкователь единственно верного учения о Единении.
— Благодарю вас, граф, — чопорно кивнула Сола, показывая, что аудиенция подошла к концу. — Мы обдумаем переданное вами предложение…
— Не сочтите за наглость, ваше высочество, — выпрямился, поцеловав руку герцогини, граф Кимберли, — но могу я рассчитывать получить ваш ответ в ближайшее время? Его величество особо настаивал на этом…
— Сегодня в вашу честь будет устроен бал, там и поговорим, — улыбнулась девушка, — если, конечно, вы снизойдете до провинциальной дурнушки.
— Дурнушки?! Ваша красота слепит мои глаза…
— Есть более верный способ ослепнуть, — тихонько буркнул себе под нос отвернувшийся к окну капитан Гвардии.
— Ричард! — одернула его Сола, на прощанье улыбнулась послу, а когда за ним закрылась дверь, подошла к ожидавшему выволочки рыцарю. — Какой галантный кавалер, а? Да и красавчик…
— Не в моем вкусе, — нахмурился напряженный, словно часовая пружина, Ричард.
— Не дуйся, — усмехнулась герцогиня. — Относись к этому проще! Карты вскрыты, и хуже быть уже не может.
— Мне бы ваш оптимизм. Я рассчитывал, что старик давно сдох, а он подмял под себя весь Ланс!
— Сдох? — покачала головой Сола. — Такие, как он, своей смертью не умирают. Уж можешь мне поверить.
— Чтоб его…
— Вечером совет, постарайся до его открытия уладить вопрос с преподобным. Хорошо?
— Постараюсь. — Ричард распахнул дверь, потом обернулся и тяжело вздохнул: — Он не человек, Сола. Будь с ним осторожней…
— Граф-то? — без особого удивления восприняла это известие девушка и засмеялась. — Не волнуйся, все будет хорошо.
Белый рыцарь молча вышел из приемной, но в ушах у него еще долго звучал звонкий смех герцогини. Вот только в том, что все будет хорошо, уверенности у капитана не было ни на грош.
Известие о смерти преподобного Ричарду Йорку принесли, когда он собрал в казарме лейтенантов, намереваясь распорядиться об очередном усилении караулов. Молча выслушав вестового, рыцарь в сердцах выругался и со всего размаху рассадил о стену подвернувшуюся под руку кружку.
— За мной! — схватив сброшенный на скамью плащ, рванул он на выход. — Шевелитесь!
Нападение на карету преподобного Шумлиуса было совершено на одной из центральных улиц Ольнаса — Дубовом бульваре. К тому времени, как туда прискакал взбешенный Ричард Йорк, залитую кровью мостовую уже оцепили стражники, а от золотого шитья на мундирах высоких чинов рябило в глазах. Но Белый рыцарь направил коня вовсе не к ним, нет; соскочив на землю, он первым делом ухватил за грудки одного невысокого господина в штатском платье и со всего размаха приложил его спиной о стену дома.
— Как такое могло случиться?! — заорал капитан Гвардии ее высочества прямо в лицо Юрису Кястайле. — Как, я тебя спрашиваю?! Куда смотрели твои люди?!
— Отпусти меня, — не повышая голоса, попросил начальник тайной жандармерии, сразу сообразивший, что потерявшему над собой контроль Ричарду ничего не стоит раскроить ему голову прямо на людях.
— Бесы тебя забери! — оттолкнул Юриса рыцарь и зашагал к валявшимся на брусчатке телам. — Что творится в этом городе, кто-нибудь может мне объяснить?
— Разберемся, — нагнал его Кястайла. — Я понимаю твои чувства, но распорядись, чтобы гвардейцы не мешали моим людям проводить дознание…
— Понимаешь? Ты?! — резко обернулся рыцарь, но взял себя в руки и лишь стиснул кулаки. — Кто-нибудь уцелел?
— Нет.
— Проклятье! — Ричард окинул бешеным взглядом окруживших его людей, и чинуши из городской Стражи невольно подались назад. — Как такое могло случиться?
— На карету напало тринадцать человек. — Хоть начальник тайной жандармерии и не подчинялся капитану Гвардии, Юрис Кястайла решил отношений с правой рукой герцогини не обострять. — Выскочили из переулка, вооружены были мечами, кинжалами…
— Тринадцать против шестерых?! — уставился на собеседника рыцарь. — И мои парни не разделали их под орех? Быть такого не может!
— …и пятью арбалетами. Локиса и двух гвардейцев — сразу насмерть. Еще один твой щитом успел закрыться, но болт пробил его насквозь и засел в боку, — переступая через тело налетчика, вздохнул Юрис. — В итоге девять из тринадцати нападавших остались здесь.
— Это уже больше похоже на правду, — был вынужден признать скрипнувший зубами Ричард. — Дальше что?
— Зарезали преподобного, кучера и слуг, добили своих и умчались до прибытия стражников по переулку на соседнюю улицу.
— Их нашли?
— Можно и так сказать. — У Кястайлы дернулась щека. — На соседней улице зашедшего к ростовщику дворянчика из приезжих десяток дружинников дожидался. Они удиравших убийц и порубили на куски. Решили — ограбление.
— Бесы! — выругался рыцарь. — Хоть бы кто ушел! Ладно, вот что, Юрис, вынь из этого дворянчика душу. Не верю я в такие совпадения — он точно в сговоре. Подрядили исполнителей убрать, как пить дать, подрядили.
— Я бы вынул, — опустил взгляд на испачканные кровью носки туфель начальник тайной жандармерии. — Да только кто-то ему стилет под лопатку загнал. А дворянчик-то в общей свалке и не участвовал вовсе…
— Нападавших опознали?
— Никаких зацепок, точно — приезжие.
— Своих я забираю, — заявил рыцарь, старавшийся не задерживаться взглядом на лежавших на брусчатке телах. Боялся сорваться. И так перед глазами стояли белые плащи, испачканные черными пятнами засохшей крови. Плащи его гвардейцев. Тела его людей. — А дружинников потряси. Может, кто чего видел или слышал. Любая зацепка на вес золота…
— А стоит ли? — понизил голос Кястайла.
— Даже не сомневайся, — прошипел Ричард Йорк и накрыл плащом уложенное в телегу тело Локиса. — Теперь это личное…
Когда Белый рыцарь вернулся в замок, тот напоминал растревоженный муравейник. Все суетились, бегали, шушукались в стихийно собиравшихся стайках и вновь отправлялись по своим делам. И лишь гвардейцев, непривычно хмурых и угрюмых, не затронуло всеобщее волнение.
Не говоря никому ни слова, Ричард Йорк прошел в каминный зал, схватил со стола графин с наливкой, потянулся за бокалом, но передумал. Скрипнул зубами, вернул графин на место и, усевшись на свое излюбленное место, уставился в огонь.
Выпить хотелось просто жутко. Но рыцарь знал: стоит только дать волю чувствам — и станет еще хуже. Много, много хуже. Нет, надо перетерпеть. Загнать в себя, как делал уже не раз. Спрятать. А потом рассчитаться. С лихвой.
— Что-то пошло не так? — поинтересовалась явившаяся в каминный зал в черном платье герцогиня. Траур? Ну да — преподобный!
— Все пошло не так, — не оборачиваясь, обронил Ричард. — Когда я найду того, кто организовал эту бойню, вырву твари печень. И заставлю съесть.
— Какие могут быть последствия? — Сола обошла вокруг стола. Все верно — в первую очередь дела. Эмоциям сейчас не место.
— Не будь там моих парней, — тяжело вздохнул Ричард Йорк, — хватило бы одного слуха, чтобы город вспыхнул, как стог пересушенного на солнце сена.
— Даже найди мы виновных? — присела на краешек стула герцогиня.
— Даже так, — мотнул головой рыцарь. — Но горожане знают о мертвых гвардейцах. Наверняка многие видели, как они отбивались. Любому, кто вякнет о нашем участии в этом деле, я без колебаний перережу глотку. Нет, всем давно известно, что не стоит трогать моих парней. И это дает нам шанс…
— В тот раз ты все же перегнул палку, — фыркнула Сола. — Цеховики долго не могли уразуметь, почему из-за одного-единственного гвардейца ты перетряхнул весь город.
— Потом я с ними повстречался, и все недоразумения разрешились сами собой.
— Надеюсь, в этот раз ты будешь более дипломатичен?
— Я — да, — усмехнулся рыцарь. — А вот стражники и жандармы уже роют носом землю. Найти они ничего не найдут, но шороху наведут знатно. Так надо.
— Тебе видней. — Заслышав шум голосов за дверью, герцогиня поднялась со стула и отправилась на свое место.
Пока собравшиеся для участия в обсуждении сложившейся ситуации вельможи рассаживались вокруг стола, Ричард Йорк размышлял, не приложил ли кто из них руку к убийству преподобного. Потом покачал головой и опять отвернулся к огню. Никто из придворных не решился бы действовать, не заручившись поддержкой герцогини. А Сола ничего о готовящемся покушении не знала — в этом сомнений у Ричарда не было ни малейших.
— Полтора десятка вооруженных до зубов головорезов устраивают бойню в центре города, убивают моих гвардейцев, настоятеля монастыря… — сразу взяла быка за рога герцогиня. — Как это понимать?
— Ваше высочество, расследование только начинается, — заюлил явно ожидавший подобного вопроса Юрис Кястайла. — Но дело осложняется тем, что все его фигуранты уже мертвы…
— Об убийстве преподобного мы еще поговорим, — перебила начальника тайной жандармерии Сола. — Сейчас я хочу узнать, как в город смогла проникнуть столь многочисленная и хорошо вооруженная шайка? Куда смотрели ваши люди? И сколько еще таких банд в Ольнасе?
— Если бы они хоть чем-то себя проявили, мы бы их тотчас повязали, — поборол неуверенность Кястайла. — Но это пришлые наемники, нанятые на одну работу. Таких всегда сложно арестовать заблаговременно. А что касается второго вопроса, ваше высочество, то сейчас мы со Стражей организуем совместные проверки, после которых на руках у жуликов не останется даже столовых ножей. Да и самих жуликов поубавится…
— Кто организовал убийство преподобного Шумлиуса?
— Боюсь, этого мы не узнаем уже никогда, — опустил глаза начальник тайной жандармерии.
— Неправильный ответ. Какие еще есть предположения?
— Я так полагаю, — осторожно начал маркиз Витайла, — это внутрицерковные интриги. Всем известно, что преподобный Шумлиус был исключительной честности человеком и неоднократно нелицеприятно высказывался… ну, допустим, о преподобном Дениусе. Который, кстати, вполне может рассчитывать занять место покойного.
— А если погрязший в мирской суете преподобный Дениус лишится головы, кто станет настоятелем?
— Преподобный Астус из Камляйна, — предложил первый советник. — Человек он от политики далекий, думаю, мы найдем с ним общий язык.
— Все понятно? — недобро глянула на начальника тайной жандармерии Сола.
— Разумеется, ваше высочество, — вжал голову в плечи тот.
— Раз с убийством разобрались, — перевела дух герцогиня, — что у нас с подготовкой к большому совету? Ни с кем проблем не возникло?
— Все вопросы решаются в рабочем порядке, — заверил ее маркиз Витайла. — Правда, в отдельных моментах может понадобиться содействие казначейства…
— О, не извольте беспокоиться, с моей стороны проволочек не будет, — промокнул платочком вспотевшую лысину Николас Лаурис.
— Что еще?
— Ваше высочество, — попытался привлечь внимание герцогини маркиз Юдолис. — Появились слухи, что в армии Ланса есть живые мертвецы…
— Бред! — скривила губы в презрительной усмешке Сола. — Не удивлюсь, если скоро начнут говорить, что Высшие пьют кровь младенцев!
— Кстати, о Высших, — поежился военачальник. — Имеются достоверные сведения, что одного из них убили при штурме Нильмары.
— Обсудим это в другой раз, — даже не стала забивать себе голову подобной ерундой герцогиня. — Сейчас для нас главное — продавить решение о союзе с Лансом. Вот этим и займитесь…
— Не беспокойтесь, ваше высочество, — поспешил вслед за направившейся на выход Солой первый советник. — Все под контролем…
— Маркиз, — придержал за рукав поднявшегося из-за стола военачальника Ричард Йорк и, понизив голос, уточнил: — Насчет смерти Высшего — это достоверные сведения?
— Настолько достоверные, насколько они вообще могут быть достоверными в наше безумное время, — ответил Юдолис и ушел, не став вдаваться в подробности.
— Это очень хорошо, просто очень хорошо, — тихонько пропел себе под нос Ричард, впервые после получения известия о смерти гвардейцев испытавший нечто напоминающее воодушевление. Все пропало? Ну уж нет — все только начинается.
Большой совет закончился вполне ожидаемо: единогласным одобрением союза с Лансом. Поддержали решение все — дворянство, цеха и даже представители несколько ошарашенного последними событиями духовенства.
Покинув церемониальный зал, Ричард Йорк направился в свои апартаменты, но в одном из коридоров его перехватил гвардеец, с утра посланный к скупщику краденого со Змеиного моста.
— Ильгис просил передать, что у него ничего нового нет, ваша милость, — вполне ожидаемо разочаровал командира тот и протянул Ричарду какой-то мешочек. — Это от него…
— Что там? — насторожился Йорк.
— Не смотрел.
— Хорошо, можешь быть свободен. — Оставшись в одиночестве, рыцарь вытряхнул на ладонь из мешочка исписанный странными символами серебряный полумесяц и задумчиво выругался.
С каких это пор агенты сыскной палаты Озерков начали сдавать свои знаки в ломбард соседнего герцогства? Очень, очень странно…
И, плюнув на бал, рыцарь зашагал на конюшню. Герцогиня его поймет. А даже если и не поймет, очередной выволочки Ричард Йорк нисколько не опасался. Куда больше его страшило оказаться в роли гончей, потерявшей у ручья след уже обессилевшей дичи…
К Змеиному мосту рыцарь прискакал затемно, но в окнах ломбарда, несмотря на поздний час, еще горел свет. Привязав уздечку к ограждению крыльца, Ричард распахнул дверь и вошел внутрь.
— Присмотри за конем его милости, — тут же приказал охраннику хозяин ломбарда, ничуть не удивленный визитом высокого гостя.
— Где взял? — кинул на прилавок серебряный полумесяц Белый рыцарь.
— Принесли.
— Кто именно?
— Не хотелось бы, ваша милость, этих людей зазря оговаривать, — замялся хозяин ломбарда, шмыгнув не до конца поджившим носом. Под глазами у него налились чернотой здоровенные синяки, да и держался Ильгис как-то неуверенно. Будто пошевелиться лишний раз опасался. — Хорошие люди, просто вещица эта через их руки прошла…
— Рассказывай, — распорядился рыцарь.
— Да нечего особенно рассказывать-то, — пожал плечами Ильгис. — Объявился на днях в городе залетный шулер. Играет, как бес, будто карты насквозь видит. Уже место в «Серебряном фазане» откупил.
— А полумесяц?
— Не хватало за место рассчитаться, вот и добавил.
— Выглядит как?
— Высокий, темноволосый, усы как у кошака. Выговор не здешний. Кличут тоже не по-нашему — Якобом Ланцем представляется.
— На днях в городе, говоришь, объявился? — задумался Ричард.
— Так и есть, ваша милость.
— А про убийство преподобного что говорят? — пристально глянул рыцарь на хозяина ломбарда.
— Может, чего и говорят, да только не с руки мне сейчас в такие дела лезть, — смутился тот. — Мигом голову оторвут. Вот пыль уляжется, попробую людей расспросить. Если что узнаю, непременно вашей милости сообщу.
— Уж будь любезен. — Ричард Йорк кинул на прилавок набитый серебряными грошами кошель и направился на выход.
— Непременно сообщу, ваша милость, — закивал пораженный щедростью капитана Гвардии Ильгис. — Вы уж не сомневайтесь…
В «Серебряном фазане» Ричард Йорк срисовал нужного шулера сразу, прямо от входной двери. Высокий мужчина в когда-то добротном, а теперь больше напоминающем застиранную тряпку камзоле увлеченно сдавал карты и даже не сразу сообразил, почему у его партнеров вдруг появились неотложные дела.
— Чем обязан? — внимательно оглядел он капитана Гвардии с головы до ног и, вероятно приняв его за бандита, заявил: — Место оплачено.
— И что мне с того? — уселся за стол Ричард и показал зажатый в руке полумесяц.
Замолчавшие было при появлении Белого рыцаря посетители питейного заведения поняли, что это не облава, и вновь вернулись к прерванным разговорам. А вот бравший немалые деньги с устраивавших игру в карты или кости ловкачей трактирщик выжидательно уставился из-за стойки на незваного гостя. Ричард обернулся, поймал его напряженный взгляд и едва заметно покачал головой. Тот намек понял и больше любопытства не проявлял.
— А, так вы из этих! — поморщился мошенник.
— Меня зовут Ричард Йорк, — уставился на картежника рыцарь. — Я…
— Капитан личной Гвардии ее высочества…
— Твое? — Рыцарь подтолкнул по столу к мошеннику серебряный полумесяц.
— Возможно, когда-то это и было моим, но сейчас уже определенно нет.
— Ты идиот? — стиснул кулаки Ричард.
— С чего вы взяли? — не став играть в гляделки, сразу же отвел взгляд в сторону мошенник. — Мне просто очень нужны деньги, чтобы убраться из вашего славного города. Поэтому, если вы сыграете со мной в карты, поставив на кон… ну, хотя бы десяток дукатов, можете твердо рассчитывать на мою откровенность.
— Если ты не перестанешь нести чушь, откровенничать будешь не здесь, а в пыточной!
— Вы скупец или садист?
— Что?!
— Думаю, десять дублонов — небольшая плата за те сведения, которые я могу вам поведать.
— Какие сведения?
— Ну, в итоге, все завязано на убийство преподобного, — впервые за время разговора взглянул собеседнику в глаза Ловкач. — И мне действительно очень нужны деньги. А общение с пыточных дел мастером…
— Говори, — одним стремительным движением ухватил мошенника за ворот камзола Ричард Йорк. — Немедленно.
— Десять золотых… — просипел в ответ Якоб Ланц.
— Ты ценишь деньги выше собственной жизни? — слегка ослабил хватку донельзя удивленный рыцарь.
— Если я не уберусь из Довласа, мне так и так конец, — прошептал картежник.
— Рассказывай! — прорычал Ричард, развязал кошель и принялся отсчитывать монеты.
— Все началось много лет назад, когда один молодой и наивный болван прибыл в поисках славы и богатства в Акраю, — растирая шею, начал рассказ Якоб Ланц. — И так уж получилось, что вместо всего этого он заполучил шрам поперек горла и желание свести кое с кем счеты…
Пока мошенник изливал душу, хмурый Белый рыцарь недоверчиво хмыкал и вертел меж пальцев серебряный полумесяц. И, хоть откровенной лжи в словах собеседника ему почувствовать не удалось, под конец у Ричарда возникло ощущение какой-то недосказанности.
— Подожди! — вдруг сообразил Йорк, в чем дело. Нет, мошенник не юлил, просто он и сам не понял, как сболтнул что-то очень и очень важное. — Повтори, что именно сказал вербовщик своему подручному, когда посылал на встречу с заказчиком.
— Это Антуану-то? — задумался Якоб Ланц. — Просил не опаздывать.
— А почему это было так важно? Вспоминай, ну!
— Потому что они этого терпеть не могут, — закрыл глаза задумавшийся парень. — Именно это Корса и сказал. Слово в слово.
— Собирайся, — распорядился едва сдерживавший возбуждение Ричард. Все просто — щепетильность дворянства Ланса в вопросах пунктуальности давно стала притчей во языцех.
— Зачем?
— Для начала покажешь дом с мертвецами, потом опишешь этого Антуана художнику, — потянулся за колодой карт Белый рыцарь. Никого похожего на подручного вербовщика среди трупов напавших на карету головорезов точно не было, к тому же кто-то ведь заколол по дурости влезшего в эту игру дворянчика…
— А потом?
— Проводят на границу с Марной — и катись на все четыре стороны. — Ричард вовсе не горел желанием делиться полученной информацией с кем бы то ни было, но и лишний раз пачкать руки кровью резона не видел. — Кстати, ты не забыл про обещанную партию?
— Эх, ваша милость! — вздохнул сгребший со стола золотые монеты парень. — Я вас умоляю, никогда не играйте в азартные игры с незнакомыми людьми…
— И все же? — Рыцарь перевернул наугад вытянутую карту и показал мошеннику
— Я же предупреждал, — хмыкнул Якоб Ланц и, ни мгновения не мешкая, вслепую выудил из середины колоды
В герцогский замок Белый рыцарь вернулся за полночь. Уставший, как собака, но одновременно и возбужденный, словно взявшая след ищейка. Мошенник не обманул: изображенный на набросанном с его слов портрете человек оказался опознан дружинниками, до выяснения всех обстоятельств дела посаженными под замок.
По их словам, на рисунке был запечатлен некто Антуан Дюбуа — приезжий из Норвейма, ведший какие-то непонятные дела с их ныне покойным господином. Рыцарь нисколько не сомневался в том, что отыскать этого проходимца живым можно даже не надеяться, но тем не менее велел поставить на уши всех осведомителей и оставить засаду в комнате Дюбуа на постоялом дворе.
— Господин Йорк! — окликнул отчаянно зевавшего рыцаря один из гвардейцев, когда тот передал поводья конюшему и намеревался отправиться на боковую.
— Да?
— Ее высочество ожидает вас в бальном зале.
— Благодарю, — кивнул рыцарь и, едва сдержав горестный вздох, направился в закатное крыло замка.
Впрочем, бал уже подошел к концу, и высокие гости потихоньку потянулись на выход. Граф Кимберли как раз раскланивался с герцогиней, и Белый рыцарь пожалел, что не пришел на пару минут попозже.
— Ричард! — повелительно махнула рыцарю Сола и передала опустевший бокал одной из фрейлин. — Где ты пропадал? Нам тебя так не хватало!
— Сильно сомневаюсь, — отшутился нацепивший дежурную улыбку рыцарь.
— Твоя честность сводит меня с ума, — вздохнула Сола. — Господа, капитан Гвардии Ричард вон Йорк!
— Очень приятно, — ответил крепким рукопожатием сопровождавший посла высокий шатен. — Барон Ханерг.
— Барон — советник графа по военным вопросам, — ухватила герцогиня под руку уже собиравшегося откланяться посла. — Генрих, а ваш помощник…
— Секретарь, ваше высочество, — с некоторой неохотой вышел из тени узкоплечий мужчина средних лет. — Нас с господином Йорком уже представляли друг другу…
— Господин Эдвартон! — Белый рыцарь припомнил рыжеволосого секретаря исключительно из-за торчащих в разные стороны ушей.
— Так и есть, господин Йорк, — протянул руку секретарь и сразу заторопился: — С вашего позволения, распоряжусь насчет лошадей.
— Ваше высочество, — вспомнил о делах посол, поймав укоризненный взгляд советника по военным вопросам, — насчет подписания соглашения…
— Завтра, — отмахнулась герцогиня. — Надеюсь, у вас нет никаких планов на первую половину дня?
— Нет, ваше высочество…
— Считайте, уже есть. И не смею вас больше задерживать…
Если граф и оказался не удовлетворен таким ответом, скрыл он раздражение просто мастерски. Поцеловав на прощанье руку герцогине, посол покинул опустевший бальный зал, а разом растерявшая беззаботность Сола подозвала спорившего с командующим армией маркиза Витайлу.
— Текст договора будет готов к завтрашнему утру?
— Да, ваше высочество, — уверенно заявил советник. — Осталось только согласовать маршруты, сроки и численность отрядов. И исключить пункт об открытии храмов Единения. Мы все же убедили посла, что в сложившейся ситуации поднимать этот вопрос неуместно.
— Завтра на рассвете договор должен быть у меня.
— Будет, ваше высочество…
— А вы, господин Йорк, — отпустив маркиза, герцогиня обернулась к рыцарю, — где изволили пропадать?
— Да так… — неопределенно пожал плечами Ричард. — Навалилось всего…
— И это помешало тебе удостоить нас своим присутствием?
— Честно говоря, побоялся напиться и набить физиономию вашему дорогому Генриху, — слукавил Йорк.
— Ты не пьешь.
— Ради такого случая могу и выпить.
— Не паясничай!
— Слушаюсь, ваше высочество…
— Что-нибудь удалось узнать?
— Пока нет, но появились зацепки, — не стал вдаваться в детали рыцарь.
— Ты ведь понимаешь, что организатор убийства у нас уже есть? — на всякий случай напомнила Сола. — Истинное положение дел не должно быть предано огласке ни при каких обстоятельствах.
— Я буду нем как рыба, — успокоил госпожу Белый рыцарь, но тут же поправился: — Нет, скорее — как могила.
— Шутки у тебя… — только и вздохнула герцогиня. — Отправляйся спать, на тебе лица нет…
— Не самый худший вариант, — поклонившись, все же не смог удержаться от колкости Ричард Йорк. — По крайней мере, голова на плечах…
Выспаться Ричарду не удалось. Еще до рассвета примчался вестовой от карауливших на постоялом дворе Антуана Дюбуа гвардейцев с известием о поимке преступника, и сполоснувший лицо холодной водой рыцарь наскоро оделся и побежал на конюшню. Скачка по ночному городу отложилась в памяти какими-то странными, смешанными с обрывками кошмаров кусками, а вот при виде привязанного к стулу посредника его охватила самая настоящая эйфория.
— Вы не имеете права! Я подданный!.. — видимо, уже не в первый раз принялся вопить Антуан, но моментально заткнулся, когда стоявший позади стула гвардеец отвесил ему крепкую затрещину. Потом Дюбуа перевел взгляд на расплывшегося в улыбке Ричарда, в один миг осознал уготованную ему участь и забился в изначально обреченной на неудачу попытке высвободиться из пут. — Нет…
— Ночью в окно залез, — доложил гвардеец.
— Оставьте нас, — приказал Белый рыцарь и уселся на поставленный напротив стула табурет. — Ну что, господин Дюбуа, самое время вам исповедаться…
— Нет, не убивайте меня! — заголосил посредник. — У меня не было выбора!..
— Тс-с-с… — поднес к губам указательный палец Ричард Йорк. — Мне нужно от тебя одно имя. Всего одно имя. Подумай и назови его.
— Но я не знаю…
— Ну, тогда не вижу причин оставлять тебя в мире живых, — вытащил рыцарь кинжал из висевших на поясе ножен. — И, учитывая кое-какие обстоятельства, смерть твоя легкой не будет…
— Но я действительно не знаю! — разом обмяк Антуан. — Я и видел его всего два раза, не больше…
— Во-первых, кого — его? — опустился обратно на табурет Йорк. — Того, кто поручил убрать преподобного, так? Хочешь сказать, ты получил этот заказ от совершенно незнакомого человека?
— Так и было, всеми Святыми клянусь! Я тогда проигрался крупно, хоть в петлю лезь. А деньги хорошие предложили. Бес попутал! — лихорадочно зачастил Дюбуа.
— Как на тебя вышли?
— Узнали у кого-то про проигрыш и что деваться мне некуда. Ну и свел нас один человечек…
— Что за человечек?
— Наводчик. Только он на той декаде до смерти упился…
— Когда заказчик должен рассчитаться за убийство? — задумчиво взвешивая в руке кинжал, спросил Ричард.
— Вчера вечером встретиться уговор был…
— А ты не пошел? — Рыцарь нисколько не сомневался в том, что расчет с этой мразью производился бы не звонким золотом, а холодным железом. Холодным и остро заточенным. — Вернулся после убийства к подельникам, а те оказались мертвы? Вот и запаниковал…
— Ваша милость… Пощадите…
— Описать заказчика сможешь? — поднялся на ноги Ричард Йорк.
— Да. Смогу. Конечно, смогу. Не губите!
Рыцарь только вздохнул, молча вышел в коридор и приказал караулившим там гвардейцам:
— Привезите художника. И глаз с этого выродка не спускайте, я скоро вернусь.
Скоро вернуться Ричарду не удалось — разобраться с поднакопившимися за вчерашний день делами получилось только к половине одиннадцатого. Поэтому, когда рыцарь, распугивая горожан, прискакал на постоялый двор, художник давно закончил работу и отпросился у гвардейцев.
— Портрет на подоконнике подсыхает, ваша милость, — указал Ричарду на лист бумаги один из стерегших Антуана парней. — Мы предложили золой посыпать и вам с нарочным передать, но мастер ни в какую…
— Ничего страшного. — Рыцарь поднес к свету выполненный тушью рисунок и едва удержался, чтобы не порвать его в клочья. Вместо этого уставился на бледного, словно мел, посредника: — Похож?
— Похож…
— Бесов праздник! — Ричард Йорк сунул лист бумаги в камин, и лопоухая физиономия господина Эдвартона, моментально занявшись огнем, прогорела в прах.
— Что-то не так? — забеспокоился старший гвардеец.
— Все не так. — Рыцарь зашел Антуану за спину и одним резким движением свернул ему шею. — Вывезите за город и утопите в болоте. Так, чтоб не всплыл…
— Будет исполнено, ваша милость, — не подал виду, что удивлен странным приказом, гвардеец.
— И ни слова никому, — предупредил напоследок парня Белый рыцарь и покинул комнату.
Истина может быть страшней огня и острей клинка. Зачастую она куда опасней самой изощренной лжи и, ко всему прочему, — никому не нужна. Да если и нужна… Ричард Йорк в любом случае не собирался нарушать данное герцогине обещание. К тому же он нисколько не сомневался, что секретарь посольства лишь мелкая сошка, карта, которую без всякого сожаления отправят в отбой, а всю эту игру затеял совсем другой человек. И вот с ним-то Белый рыцарь дал себе слово свести счеты при первой же возможности.
Оставалось только найти ответ на один-единственный вопрос: как, бес их забери, защитникам Нильмары удалось прикончить Высшего?
Чрезмерное пристрастие к вину никого еще до добра не доводило. И даже если повезет в крепком подпитии не натворить глупостей, самочувствие поутру наверняка оставит желать лучшего. Сухость во рту, тошнота, головная боль — самое обычное дело после затянувшихся за полночь веселых гулянок. Правда, иногда все же случаются счастливые исключения — мне вот повезло отделаться пересохшей глоткой.
Первое, что я сделал, проснувшись, — дал себе зарок завязать с выпивкой. Потом потихоньку выпростал руку из-под миленькой шатенки, перегнулся через прижавшуюся с другого бока не менее симпатичную блондинку и потянулся за кувшином с вином. Но когда пальцы уже ухватили шершавое горлышко, как-то враз стало ясно, что причиной пробуждения явилась вовсе не жажда. И даже не проскользнувший через неплотно задернутые занавески на окнах лучик поднявшегося над крышами домов солнца.
Спросонья разобраться в дурном предчувствии не удалось, только интуиция в голос вопила: мол, дело — дрянь. А в таких вещах она ошибалась редко. Если не сказать — крайне редко…
Не ошиблась она и на этот раз: мгновение спустя с грохотом отлетел засов на входной двери и в комнату ворвался крепыш в уже знакомом мне сером сюртуке. Ворвался — и тут же рухнул на пол, словив в голову увесистый глиняный кувшин. Его напарник не растерялся и легко перескочил через неожиданное препятствие, да только и я времени не терял: в чем мать родила скатился с кровати и хлестнул замахнувшегося дубинкой парня скрученным в жгут полотенцем по глазам.
Следующий «серый сюртук» просто погорячился: вместо того, чтобы дождаться, пока в комнату вломится еще пара-тройка его товарищей, он с ходу ринулся в атаку. Захлестнув дубинку полотенцем, я шагнул вперед и врезал левой ему под дых. Сразу же отскочил к окну, выглянул на улицу и с досады выругался: прямо перед борделем стояла карета в окружении полудюжины дворцовых охранников. Не прорваться.
И, что самое паскудное, скучавший у кареты представительного вида господин с карманными часами в руке не имел к охранке никакого отношения.
Пинком перевернув стол, я заставил податься назад окружавших меня «серых сюртуков» и, изловчившись, стеганул одного из них полотенцем по рукам. Впрочем, теперь парни торопиться не собирались, и на смену обронившему дубинку неудачнику пришло сразу двое мордоворотов.
Четверо на одного? Так дело не пойдет!
Рискнув на мгновение отрешиться от окружающей действительности, я начал распутывать запрятанный под сердце клубок потусторонней силы, и по жилам тотчас побежала волна ледяного пламени. Движения противников замедлились, полотенце за ненадобностью отправилось на пол.
Ну, понеслось!
Но повеселиться мне не дали. Раздавшийся в коридоре перезвон серебряных колокольчиков вмиг вырвал из транса и уже не дал сосредоточиться. В комнату степенно прошествовал экзорцист, напоминавший в своем кожаном плаще и широкополой шляпе ожившее огородное пугало, и «серые камзолы» моментально прыснули по углам.
Я вновь отступил к окну и уставился на изгоняющего бесов, стараясь не упустить ни малейшего его движения. Когда еще выпадет возможность лицезреть брата-экзорциста за работой? Вырваться-то из борделя мне так и так не светит: обложили, как медведя в берлоге.
Вот только ничего полезного из наблюдений за ритуалом изгнания почерпнуть не удалось. Зато получилось на собственной шкуре прочувствовать, каково приходится бесноватым, когда экзорцисты вырывают из них скверну.
Гадство какое…
Когда меня перестало корежить и рвать на части, а разгоревшееся где-то внутри пламя хорошенько прожарило все тело насквозь, от колючего клубка потусторонней силы не осталось и следа. Вот еще был — и все, по миру развеяло. Одно радует: мог ведь и сам в ящик сыграть.
Кое-как оторвавшись от пола, я надсадно закашлялся и с ненавистью уставился на остановившегося в полушаге экзорциста. Что самое досадное — как он меня так ловко уделал, понятней не стало, даже когда окончательно прояснилось сознание. В ушах звенели обрывки каких-то странных фраз, да и те постепенно затухали, оставляя после себя коловшую бесчисленным количеством раскаленных иголок головную боль.
— Не шевелись. — Экзорцист положил затянутую в кожаную перчатку ладонь мне на макушку, закрыл глаза и вскоре вынес вердикт: — Он чист.
Чист? Ага, как же!
Да, сила развеялась без следа, но бесы-то никуда не делись! Даже сейчас ощущаю, как их от ужаса колотит. Чист! Ну, надо же…
— Вот и замечательно, — прошел в комнату с иголочки одетый Малькольм Паре. Темно-синий камзол с двумя рядами серебряных пуговиц, белоснежная сорочка, шейный платок, кружева. На сгибе левого локтя щегольская тросточка, в руках ворох одежды. — Себастьян, надеюсь, ты уже закончил набивать себе цену?
— А по мне разве не видно?
— Тогда одевайся и поехали. Да, и верни брату-экзорцисту его фляжку.
— Непременно, — криво усмехнулся я и глотнул полынной настойки. Фляжку возвращать не хотелось — изящная серебряная вещица очень уж удобно лежала в руке. Святые! Неужто так сложно было промолчать? — Не нравится мне ваш вид, господин Паре. Видел я, как коты за мышью, загнанной в угол, наблюдают…
— Не придумывай, — отмахнулся Малькольм, с интересом разглядывая забившихся в дальний угол кровати девиц, одной простыни на двоих которым никак не хватало, чтобы укрыться от нескромного взгляда. — Просто я только что выиграл небольшое пари…
— Сколько мне нужно было продержаться? — догадался я, припомнив часы в руке бывшего начальника, и принялся разбирать одежду. Исподнее, полосатая нательная фуфайка, серая парусиновая куртка и в тон ей просторные штаны. А вот обувку придется оставить старую. Обувки на замену не принесли.
— Пять минут. — Граф отсалютовал девушкам и вышел в коридор, но тут же заглянул обратно. — Оплатить твой счет?
Я огляделся по сторонам, оценивая учиненный разгром, и покачал головой:
— Пожалуй, и задатка хватит.
— Даже как-то совестно выдергивать тебя отсюда, — уже спускаясь по лестнице, усмехнулся Паре и махнул согнавшим персонал борделя в одну из комнатушек «серым сюртукам»: — Господа, мы покидаем это гостеприимное заведение. — Граф вышел на крыльцо и направился к карете. — Кстати, зачем ты вообще заварил всю эту кашу?
— Ребята хамить начали, вот и надавал по рукам, — не стал я кривить душой. — Ну а когда понял, с кем дело имею, поздно уже было на попятную идти. Развеяться решил напоследок. Правда, рассчитывал, что меня сегодня только к вечеру отыщут.
— К вечеру? — Малькольм Паре забрался в карету. Я залез следом и прикрыл за собой дверцу. Граф насмешливо продолжил: — Знаешь, учитывая два года вынужденного воздержания и количество монет в срезанном кошеле, ход твоих мыслей предугадать оказалось достаточно просто.
— А с кем бились об заклад, если не секрет?
— В скором времени тебе представится возможность познакомиться с этим господином, — как-то очень уж неопределенно улыбнулся граф и указал на валявшиеся под скамьей ботинки. — Примерь.
— Не знаю, как вам, — уставился я на Малькольма, — а мне кажется, пора уже объяснить, какого беса понадобилось от меня дворцовой охранке. Вы так не считаете?
— Для тебя появилась работенка. Или желаешь вернуться обратно?
— Пожалуй, нет, — покачал я головой. — А кстати, почему вы вообще сплавили меня надзорной коллегии? Не так уж я и засветился тогда в Сарине.
— Никто тебя никуда не сплавлял, — поморщился Паре. — О твоем переводе лично хлопотал сам Ланье. И воспрепятствовать ему не было никакой возможности.
— И что изменилось с тех пор? Меня ведь возвращают под ваше крыло?
— А с тех пор в одном сопредельном государстве случился переворот, — подмигнул граф. — Считавшийся мертвым родственник короля, какой-то там маркиз… и даже не спрашивай, как его зовут… неожиданно возник из небытия и предъявил претензии на престол. Ну а поскольку за день до того бывший монарх споткнулся на лестнице и свернул себе шею, все прошло без сучка без задоринки. Сам понимаешь, причастные к этой истории оказались в фаворе.
— А кое-кто даже получил повышение? — предположил я. — Причем новая должность позволяет ему игнорировать мнение господина Ланье?
— Все так и есть, только вот игнорировать пожелания господина Ланье мало кто может себе позволить. Даже глава тайной службы. Нет, сейчас намечается интересная комбинация, и тебя удалось привлечь в качестве одного из исполнителей.
— От тайной службы?
— Именно.
— Ланье рвет и мечет?
— Сердито сопит и надувает щеки.
— А дворцовая охранка тут при чем?
— Руководить операцией поручено ее главе. Не самый лучший выбор, но остальные кандидаты, на мой взгляд, еще хуже.
— Боюсь, Ланье этого так не оставит, — тяжело вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. — Заменить меня у него точно не получится.
— Это проблема Ланье, — жестко заявил Паре. — Ланье и твоего приятеля Пратта.
— Так он все же не упустил своего? — От этого известия я испытал смешанные чувства. С одной стороны, Джек тот еще гаденыш, с другой — чем выше он заберется по карьерной лестнице, тем больше получится с него содрать.
— У него очень деятельная натура. Надеюсь, ты не горишь желанием броситься на помощь старому дружку?
— Вообще, я горю желанием немного отдохнуть и получить причитающееся за два года жалованье.
— Обращайся к Ланье, — даже не стал ничего слушать Паре.
— Понятно. — Я скрестил руки и вздохнул. — Что именно нужно будет делать? Опять потрошить бесноватых?
— Сейчас тебе нужно держать язык за зубами, и только. — Малькольм откинул крышку карманных часов. — Мы как раз едем на собрание по этому вопросу, так что, если не будешь считать ворон, сам все поймешь.
— Кормить там будут?
— Нет.
— Кто бы сомневался…
Сборище устраивали в старом здании адмиралтейства — слишком тесном, чтобы вмещать непомерно раздутые за последние годы штаты, но зато расположенном почти в самом центре столицы. Не в последнюю очередь на выбор места встречи повлиял и тот факт, что подобраться незамеченным к четырехэтажному особняку было просто-напросто невозможно. Сразу за высоченным забором с торчащими поверху пиками шло замощенное брусчаткой открытое пространство шириной шагов в сорок, да и окна особняка больше напоминали крепостные бойницы.
Кованые ворота с весело скалившимся морским змеем — символом военного флота Стильга — медленно разошлись в разные стороны, пропуская карету во двор, и, когда кучер остановил лошадей у обветшалого фонтана, я вслед за графом выбрался на потемневшие камни брусчатки. Огляделся по сторонам и без особого воодушевления поплелся к неприветливой махине сложенного из серого песчаника здания.
А вот внутри оказалось на удивление уютно: высоченные потолки украшены лепниной, узкие оконные проемы забраны витражами, пол застелен заглушавшими звук шагов ковровыми дорожками, на стенах — картины с морскими баталиями. И кругом — охрана. На виду у входа замерли с обнаженными абордажными палашами в руках бравые моряки в до блеска отдраенных кирасах. По коридорам прохаживались крепкие парни в камзолах нежно-голубой расцветки с продубленными ветром и соленой водой физиономиями морских волков. Тут же шныряли клерки адмиралтейства, нет-нет да и окидывавшие посетителей цепкими взглядами опытных шпиков. Ну и вальяжно разместившиеся на диванах в холле хорошо одетые господа собрались здесь явно не для светской болтовни.
Но что поразило меня больше всего — так это скучавшие перед наглухо закрытыми дверьми зала заседаний братья-экзорцисты. У одного в руке на длинной цепочке покачивалось легонько курившееся дымком кадило, другой неторопливо перебирал затянутыми в черную кожу перчаток пальцами хрустальные бусины четок. Оба в неизменных плащах, шляпах и полумасках. И как их только сюда пропустили в таком наряде?..
При моем появлении экзорцисты было встрепенулись, но, так и не промолвив ни слова, моментально успокоились. Амбал в сером сюртуке, слишком узком из-за пододетой под него кольчуги, тут же распахнул тяжелые створки дверей, и мы прошли внутрь.
— Садись и не отсвечивай, — сразу указал на ряд стульев у дальней стены Малькольм Паре и направился к скучавшим за овальным столом господам. Чинно раскланялся с ними, занял свое место и натянуто улыбнулся хмурому Якобу Ланье. Двое сурового вида лысоватых дядек в почти одинаковых черных камзолах с серебряным шитьем, не обратив никакого внимания на появление чиновника из королевской тайной службы, продолжили разговор на повышенных тонах, а вот прилизанный и напудренный хлыщ в белом парике тут же склонился к Паре и принялся что-то нашептывать ему на ухо.
— Ну, здравствуй, что ли, рыжий, — плюхнулся я на стул рядом с заухмылявшимся при моем появлении Джеком Праттом. — Говорят, большим человеком стал?
— Тебе, рыжий, тоже не хворать, — протянул руку старый приятель. Унизывавших пальцы перстней стало еще больше, да и драгоценные камни в них явно прибавили в каратах. — А насчет карьеры — бессовестно врут.
— Да ну? — Покрепче стиснув его ладонь, я повернул ее к себе тыльной стороной. Изучил татуировку в виде окруженного мелкой вязью черных символов пентакля и многозначительно хмыкнул: — А у меня другие сведения…
— Так мальчиком на побегушках и остался, — поморщился Джек и выдернул руку. — Просто теперь ответственности больше.
— Непосредственно под ним ходишь? — кивнул я в сторону сидевшего к нам спиной Ланье.
— Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я под тем, кто под ним.
— Тоже неплохо. И как успехи на ниве борьбы с бесами?
— Издеваешься? — сделал вид, будто обиделся, Пратт. — Можно подумать, сам не понимаешь, в какой заднице мы из-за тебя оказались.
— Прям из-за меня?
— Ну из-за начальника твоего бывшего. Это принципиально?
— А то! — фыркнул я и решил наконец прояснить ситуацию. — Собрали нас здесь зачем?
— Ты меня спрашиваешь? — прошипел рыжий пройдоха. — Вообще-то это Паре всех на уши поднял.
— Понятно, — только и вздохнул я и пихнул Джека локтем в бок. — Слушай, а чего это у вас партаки на таких видных местах набиты?
— Это экзорцисты все, — буркнул Пратт. — Слова лишнего из них клещами не вытянешь. Сказали: «Надо здесь», а почему, зачем — объяснить не удосужились.
— Хорошо хоть не на лбу, — тихонько хохотнул я. — Ладно, поведай тогда, кто есть кто.
— Те два солдафона, — взглядом указал рыжий на крепких дядек, — армия и флот. Прилизанный живчик — министр внешней политики барон Роне.
— Армия и флот — это маршал и адмирал? — уточнил я.
— Да, граф Ильме и маркиз Лагнимау.
— Понятно. А наши коллеги по несчастью?
— Эти, что ли? — Не поворачивая головы, Джек Пратт покосился на мужчин, занимавших стоявшие вдоль стены стулья. — Шушера всякая в основном. Адъютанты маршала и адмирала, помощник министра.
— А жердь? — заинтересовался я сидевшим идеально прямо, будто трость проглотил, долговязым мужчиной средних лет. Так глянешь — вроде ничего особенного. Глубоко посаженные глаза, узкая челюсть, тонкие губы и явно когда-то давным-давно сломанный нос с горбинкой. Худощавый, если не сказать худой; черные волосы по-армейски коротко подстрижены. Да и осанка сразу бывшего военного выдает. А ладони хоть и выглядят костлявыми, но, думается мне, «дружеское» рукопожатие с ним вполне может закончиться сломанными пальцами.
— Виль Чесмарци, — сказал, будто сплюнул, рыжий пройдоха. — Карьерист бесов…
— Не любишь его?
— А не за что его любить, — отрезал Джек. — Точно не знаю, но кто-то из любимчиков Ланье его усиленно наверх проталкивает. По чужим головам…
— А ты не любимчик?
— Я — рабочая лошадка, на которой ездят все кому не лень. А как необходимость пропадает, даже сухой соломки не кинут.
— Зачем тебе солома, ты же не лошадь? — не воспринял я всерьез жалобы приятеля. — Давай-ка лучше о «Ржавой кирке» поговорим…
— Да чего там говорить? — Пратта перекорежило, словно от вони тухлых яиц. — Из всей той компании только одного отыскать и удалось. Да и то…
— Ладно, хорош прибедняться, — жестко глянул на приятеля я. — Рассказывай!
— А нечего рассказывать. Всех осведомителей, Стражу на уши подняли — и ничего, — нахмурился Джек. — Да, сходство между Лимой и Алвисом несомненное, но когда произошла подмена, никто сказать не может.
— Минога что?
— Как Лиму посадили, так он его больше не видел.
— И никто из старых подельников случайно на улице не встречал?
— На самом деле он очень сильно изменился. Очень, — многозначительно заявил Джек. — Хорошо знавшие Лиму при жизни даже не сразу тело опознали. Но ведь не зря бесноватый наколки не сводил, кому-то же он должен был настоящим именем представляться. Вот мы сейчас и пытаемся выяснить — кому.
— Кто с ним в последнее время работал?
— То одни, то другие… В основном контрабандисты.
— Знаешь, мне показалось… — замялся я, не зная, стоит ли об этом говорить, — в общем, мне показалось, что бес не мог самостоятельно покинуть тело. Будто его там заперли. И простой обряд экзорцизма не разорвет такую связь.
— Думаешь? Вообще, мы таких «марионетками» называем. Никакой экзорцист не учует, если специально потрошить не начнет. — Пратт невесело усмехнулся и отвел взгляд. — Кстати, в доклад руководству упоминание о Жнеце не попало. Так что цени.
— Во-первых, с чего ты решил, что мне это интересно? — Улыбка вышла кривоватой, и Джек понял, что развивать эту тему не стоит. Жнец. От этого слова мурашки по коже побежали. Хотя и сам не до конца понимаю почему. — А во-вторых, ты эту информацию придержал, чтобы потом продать подороже. Так что за тобой должок. И не забывай об этом.
В этот момент вновь распахнулась дверь, и в зал прошествовала целая делегация. Памятуя о дежуривших на входе экзорцистах, я особо не удивился двум заявившимся в зал заседания представителям ордена Изгоняющих. Вот только если один брат направился к составленным у стены стульям, то второй — в весьма облегченном по сравнению с традиционным кожаном одеянии — преспокойно уселся за стол.
Вслед за экзорцистами появился высокий светловолосый парень с саблей в изукрашенных серебряной чеканкой ножнах на поясе. Но этот, несмотря на важный вид, сразу зашагал в нашу сторону и уселся рядом с Чесмарци.
Вошедший последним грузный мужчина средних лет тяжело оперся на резную трость, внимательно оглядел присутствующих и только потом занял место во главе стола. Без какой-либо спешки наполнил бокал водой, отпил и, забрав у секретаря папку с бумагами, отослал того прочь.
— Это еще кто? — прошептал я на ухо Пратту.
— Герцог Алангорский, — почти не шевеля губами выдохнул в ответ Джек. — Советник короля… по особым вопросам. Парень с саблей — граф Луринга, шеф дворцовой охранки.
— Ну что ж, приступим… — промокнув вспотевшее лицо платком, шумно выдохнул королевский советник.
— Ваша светлость, я хочу выразить протест в связи с решением забрать у меня единственного специалиста по бесам, — тут же поднялся с места глава надзорной коллегии. — Меня этим решением буквально связали по рукам и ногам, а между тем дело «Ржавой кирки» находится на высочайшем контроле!
— Перестаньте, Якоб, — поморщился герцог. — Об этом после. А для начала предлагаю заслушать доклад о положении дел на полуночи. Господин Паре, вам слово.
— По последним данным, армия Ланса уверенно продвигается на рассвет. Захвачены Хайн, Барг, осажден Данкур. Среди знати Норвейма царят панические настроения, но речь о капитуляции не идет.
— К холодам они потеряют все полуденные провинции, но через ров Улера Ланс не перейдет, — безапелляционно заявил маршал.
— А не вы ли утверждали, что Лансу не переправиться через Малицу? — припомнил министр по внешней политике. — Вода в ней нынче высока — так, помнится, вы говорили?
— Река — это река, а ров — это ров, — отрезал военачальник.
— После капитуляции государств Пакта и разгрома армии Норвейма под Данкуром отмечена переброска войск к границе с Довласом, — продолжил отчет Паре.
— Получается, следующий на очереди Довлас? — нахмурился маршал. — С точки зрения военной науки только удар по полуночным провинциям Драгарна позволит сохранить Лансу стратегическое преимущество!
— Плевать они хотели на военную науку, — мрачно заявил адмирал. — Тягаться на море с Драгарном Лансу не по силам. А если отрезать континентальные провинции от метрополии, еретикам придется туго.
— В первую очередь война с Норвеймом развязана с целью нейтрализовать угрозу Высшим со стороны ордена Пламенной Длани, — заявил представитель экзорцистов, но на это высказывание никто не обратил ровным счетом никакого внимания.
— Как будут, по вашему мнению, развиваться события дальше? — откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки советник короля.
Маршал и рта открыть не дал Паре:
— А какие могут быть варианты? Тирош у Ланса в кармане, так что ударят с двух сторон по Довласу. Потом последует бросок на Озерки и Марну и, возможно, Алезию. В итоге уже к концу месяца мы будем вынуждены вступить в войну.
— Они не подавятся таким куском? — буркнул адмирал.
— Учитывая отсутствие донесений о волнениях на оккупированных территориях, надо исходить из худшего, — пожал плечами Паре.
— Нападать на Довлас Ланс не планирует. По моим данным, сейчас герцогине навязывается военный союз, — сосредоточенно глядя прямо перед собой, заявил Ланье. И, судя по кислому виду Паре, именно это известие Малькольм и собирался довести до сведения присутствующих. — Вторжение в Довлас чревато затяжной войной. Штурм Кииласа — авантюра, которая при любом раскладе обойдется слишком дорого, а других способов быстро переправиться через Арис нет. Вода в этом году высока не только в Малице.
— Лансу дорог каждый день, — кивнул маршал. — После того как мы завершим переброску войск в Марну, Тирош точно не рискнет ввязываться в войну.
— Если война перекинется в Стильг, это покажет нашу слабость, — заметил министр внешней политики. — Нечего будет и надеяться склонить Драгарн объявить Лансу войну. Даже посулив вернуть Протекторат. Нет, в этом случае Драгарн попытается взять реванш за Закатную кампанию.
— Тогда почему бледная немочь до сих пор не дожала Довлас?! — грохнул кулаком по столу маршал. — Если он так для них важен?
— Эдвард Второй слишком заигрался с еретиками, — наставительно заметил экзорцист. — Принять учение, основанное на неправильной трактовке и без того весьма спорного постулата преподобного Конрада Кимрского, неприемлемо для истинно верующих. И один из противников этой ереси, преподобный Шумлиус, — не последняя фигура в политическом раскладе Довласа.
— Что за учение-то? — склонился к плечу Джека я.
— Вместо молельных домов и монастырей — храмы Единения. А тех, кто в них не ходит, — плетьми.
— Мы подозреваем, что настоятеля устранят в ближайшее время, — ошарашил присутствующих Паре. — Надо исходить из того, что у нас есть декада или две. Не больше.
— Можем не успеть, — забарабанил пальцами по столу маршал.
— Понятно, — задумался советник короля, допил остававшуюся в бокале воду, а потом обвел сидевших за столом тяжелым взглядом. — Что нового есть по… — он замялся, но тут же справился с собой, — по магии?
— Не думаю, что есть основание применять такое определение, — поправил его экзорцист. — Скорее уместно говорить о потусторонних проявлениях…
— Меня не волнуют определения! — отрезал сановник. — Вы что-то сможете этим потусторонним проявлениям противопоставить?
— Орден способен обеспечить защиту крепостных сооружений, но в открытом столкновении шансов на успех немного, — развел руками экзорцист. — Даже экзекуторы не смогли остановить Высших.
— Выходит, наша армия остается фактически беззащитной, — как горькую пилюлю, воспринял это известие королевский советник.
— По слухам, Высшие научились поднимать мертвецов, — подлил масла в огонь Ланье.
— Уже не по слухам, — нехотя буркнул Паре. — Если не сумеем нейтрализовать Высших, войну нам не выиграть.
— Раз уж об этом зашла речь, удалось выяснить, почему бесноватые сражаются на стороне Ланса? — уставился на Малькольма маршал.
— На сегодняшний день никакой достоверной информации по этому вопросу у нас нет, — вынужден был признать Паре и, заметив скользнувшую по губам Ланье улыбку, тяжело вздохнул: — Все наши люди в Лансе были арестованы и казнены сразу после коронации Эдварда Второго, а новых агентов моментально отлавливают шпики графа Нейла. Добиться возврата миссий ордена Изгоняющих в Лансе в свое время нам тоже не удалось, а теперь момент упущен.
— Господа, мы отвлеклись, — легонько хлопнул по столу герцог Алангорский. — Перейдем к делу «Ржавой кирки». Есть что-нибудь новое?
— Есть! — уверенно заявил поднявшийся на ноги Ланье. — Буквально вчера был арестован один из заключенных, отбывавший наказание на каторге в интересующий нас период времени. Как мы и предполагали, одержимый бесом вор-рецидивист не покинул Стильг, а легализовался под другим именем. И, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выявление внедренных к нам противником агентов-марионеток является первоочередной задачей!
— Ну и выявляйте, это ваша работа, — нахмурился адмирал. — От нас вы чего хотите?
— Я хочу, чтобы мне не мешали. — Глава надзорной коллегии оперся руками о спинку стула. — А как прикажете проводить расследование, если единственного специалиста, обученного допрашивать бесноватых, переводят в тайную службу?
— Решение о переводе уже принято, и не в наших полномочиях ставить его под сомнение, — уставился в бумаги советник короля. — Надеюсь, Якоб, ты понимаешь, что я имею в виду?
— Но…
— Никаких «но». Расширяй сотрудничество с орденом Изгоняющих, договоренность об этом уже достигнута, — не стал слушать возражений вельможа. — Господин Паре, вам слово.
Малькольм дождался, когда Ланье займет свое место, и только после этого объявил:
— Нам удалось выяснить, каким образом при штурме Нильмары защитникам города удалось убить Высшего.
— И почему мы узнаем об этом только сейчас? — принялся сверлить графа взглядом Якоб Ланье.
— Перестаньте, Якоб, — нахмурился советник короля. — Продолжайте, Малькольм.
— Некоторое время назад мы установили рабочие отношения с коллегами из военной контрразведки Вельма, которые покинули Нильмару за день до падения города. По их словам, в ночь перед первым штурмом в порт вошел барк «Жемчужный единорог». В ходе дознания они установили, что у возвращавшегося в Нильмару корабля во время шторма был поврежден рангоут, и его отнесло далеко на полдень Старого моря…
— Вы зачем все это нам рассказываете? — не выдержал маршал, но замолчал, повинуясь повелительному жесту королевского советника.
— Матросы высадились на один из островов пополнить запасы пресной воды, а заодно срубили сухую сосну, чтобы поставить временную мачту. Плотник уже на корабле выдернул воткнутый в ствол сосны наконечник и снарядил им арбалетный болт.
— Вы хотите сказать?..
— Да. Именно этот болт и пробил доспехи Высшего, словно лист бумаги.
— Насколько я помню, — задумчиво протянул Якоб Ланье, — пробивать доспехи Высших удавалось неоднократно…
— Именно, — кивнул Малькольм, — только, за исключением этого случая, они ранений даже не замечали.
— Координаты острова? — азартно потер ладони адмирал.
— Судовой журнал у нас, но берега там скалистые, и во внутреннюю бухту пройдет только ял.
— А это не может быть простым совпадением? — засомневался министр внешней политики.
— Даже если это совпадение, мы обязаны проверить полученную информацию, — покачал головой советник короля. — А посему приказываю флоту в кратчайшие сроки подготовить корабль и совместно с надзорной коллегией подобрать надежную команду.
— Я так думаю, обратно могут и не успеть обернуться, — задумался адмирал. — Если начнутся осенние шторма, придется на острове зимовать.
— Учитывая сложившуюся ситуацию, это нежелательно, — твердо заявил герцог Алангорский. — Экспедиция должна успеть вернуться обратно!
— Человек предполагает, Святые располагают, — продолжил настаивать на своем глава военного флота. — Есть смысл отправить на остров корабль с грузом провианта под флагом Нильмары. В крайнем случае, на зимовку съестного хватит, да и военным судам Стильга в тех водах появляться незачем.
— Не возражаю! — согласился с этими доводами советник короля и повернулся к угрюмому маршалу: — Надеюсь, армия сможет выделить пару десятков крепких парней?
— Да мы и сами… — пробухтел адмирал.
— Несомненно, — оживился граф Ильме.
— Пусть будут готовы к завтрашнему утру, — благосклонно кивнул герцог Алангорский и продолжил: — Экспедицию возглавит глава дворцовой охраны граф Луринга. Орден экзорцистов будет представлять брат Бернар. От тайной службы…
— Себастьян Март, — подсказал Малькольм Паре.
— Хорошо, — кивнул советник короля. — Якоб?
— Вильям Чесмарци, я вам про него рассказывал, — указал на легонько склонившего голову долговязого мужчину Ланье.
— Еще есть вопросы? — внимательно оглядел присутствующих герцог. — Нет? Тогда не смею вас больше задерживать…
Из адмиралтейства мы отправились в особняк тайной службы, располагавшийся неподалеку от площади Трех Каналов. Неприметное серое здание, конюшни на заднем дворе, рядом — заросший грязью канал, мутные воды которого лишь изредка тревожили проплывавшие мимо лодки.
Внутри оказалось ничуть не лучше: обшарпанные стены, прогибающиеся под ногами доски пола, скрипящие петли дверей. А еще — смутно уловимый аромат благовоний.
— Каждое утро здание обходят братья-экзорцисты, — пояснил заметивший мое недоумение Малькольм Паре. — Раз в декаду проверяем всех сотрудников.
— А Ланье как-то без энтузиазма отнесся к приказу работать с орденом, — настороженно заглянул я в приготовленную для меня комнату. Стол, стул, кровать и умывальник. Единственное окно наглухо ставнями закрыто.
— Думаешь, ему интересно делиться своими секретами? — усмехнулся Паре. — Располагайся пока. Здесь переночуешь.
— И еще вопрос, — остановил я уже отправившегося по своим делам графа. — Разве нельзя было просто договориться с адмиралом и отплыть к острову без всей этой помпы?
— Не все так просто, — поморщился Малькольм, но ничего объяснять не стал. — Сейчас пришлю кого-нибудь проводить в оружейную.
— А что насчет обеда?
— Распоряжусь. — Граф зашагал к лестнице, уже на полпути обернулся и предупредил: — Если вернетесь с пустыми руками, прикрыть тебя от Ланье не смогу. Имей в виду.
— Вас понял, — только и вздохнул я.
А чего непонятного? Проиграешь — сожрут. Все как обычно, только ставки теперь высоки как никогда, да и к пирогу уже очередь выстроилась. Ну да не в первый раз, а дадут Святые — и не в последний…
Походив по комнате, я решил хоть немного отдохнуть, разулся и прямо в одежде завалился на нерасправленную кровать. Завалился — и сам не заметил, как забылся на редкость беспокойным сном. Да оно и неудивительно: ночью выспаться толком не получилось. Не до того было…
Когда продрал глаза, на столе уже стоял поднос с глиняным горшком, кувшином и кружкой. В горшке оказалось запеченное с овощами мясо, в кувшине — яблочный сидр. Наскоро перекусив, я перелил остатки сидра в кружку и взгромоздился на широкий рассохшийся подоконник. Впрочем, ничего интересного на улице не обнаружилось. Захламленный задний двор, высокий забор, мутная вода и потемневшая от сырости каменная облицовка канала. Дальше — задворки столь же скучных и неприглядных домов с неровной черепицей крыш, вывешенным на веревках бельем и кучами мусора. То еще местечко.
В дверь постучали, когда кружка с сидром опустела, а мой взгляд лениво скользил вдоль извилистой трещины, исчертившей оштукатуренный потолок.
— Господин Март, — привлекая внимание, кашлянул неприметный господин средних лет, — было распоряжение проводить вас в оружейную…
— Ну, раз распоряжение… — соскочил с подоконника я. — Надеюсь, оно не только оружия касается?
— Не только, — отступил в коридор неприметный. — Если чего-то не окажется на складе, к завтрашнему утру подготовим.
— Вот и замечательно, — улыбнулся я, провел ладонью по колючему подбородку и решил при первой же возможности разжиться бритвой.
Последний раз бывать в оружейной мне довелось лет пять назад, но за прошедшие годы она ничуть не изменилась. А вообще оружейной этот подвал продолжали называть исключительно в силу традиций. На самом деле он давно превратился в огромный и порядком захламленный склад, из недр которого кладовщики извлекали большую часть того, что требовалось агентам тайной службы «еще вчера».
И никого уже не удивлял тот факт, что щеголявший лоснящимися локтями сюртук писаря висит по соседству с платьем зеленщицы, а плащ норвеймского сборщика податей небрежно наброшен поверх мундира капрала столичной Стражи. Оружия, впрочем, там тоже хватало: мечи, кистени, абордажные сабли, топоры, алебарды, арбалеты и прочие орудия смертоубийства занимали несколько вовсе не маленьких залов. А еще доспехи, амуниция, конская упряжь…
— Чем могу служить? — оторвался от толстой амбарной книги сидевший за скособоченной конторкой бородач и откинул с глаз падавшие на лицо лохмы. Огоньки свечей в стоявшем по левую руку канделябре затрепыхались, и на стенах погруженной в полумрак комнаты забегали тени.
— Пару комплектов исподнего, рубашку, нательную фуфайку и штаны. Пояс, перчатки, бритву, дождевик, легкую кольчужную безрукавку, абордажный палаш и кинжал к нему в пару. Ножи… ножи буду подбирать сам, — выпалив все это на одном дыхании, я дождался, пока лохматый кладовщик перепишет мои пожелания на отдельный листок, и продолжил: — Огниво, трут, кремень и пару точильных брусков. Еще — фляжку полынной настойки.
— Допуск в «серую» комнату оформлен? — оторвался от записей бородач.
— Оформлен, — подтвердил сопровождавший меня господин.
В «серой» комнате хранились самые разнообразные эликсиры и микстуры, многие из которых за считаные мгновения могли отправить человека на встречу со Святыми.
— Минуту, — махнул рукой с гусиным пером кладовщик, и на столешнице стало на несколько клякс больше. — Макс!
Из завешенной плотной тканью двери выглянул молоденький парнишка, сноровисто измерил мой рост, ширину плеч, обхват груди, шеи и головы и, не говоря ни слова, убежал обратно. Я же в сопровождении своего неприметного спутника отправился в зал с ножами.
Впрочем, на стендах и полках там лежали не только ножи, но и удавки, стилеты, метательные пластины, трости со скрытым внутри клинком и трости, стреляющие отравленными иглами. Еще — шипованные и обычные кастеты, раскладные дубинки, струны, остро заточенные булавки и больше похожие на миниатюрные копья шпильки.
И, хоть подобные изыски были мне без надобности, задержаться здесь пришлось надолго. К сожалению, необходимость без лишнего шума и пыли отправить в мир иной ближнего своего возникает куда как чаще, чем полагается изначально. Особенно в делах, подобных предстоящему. С берега оно все видится несколько по-иному…
В итоге я отобрал пару ножей, на всякий случай сунул в карман удавку и конечно же не забыл про шило. Если появится нужда наделать в ком-нибудь несовместимых с жизнью дырок и при этом не перепачкаться с головы до ног в крови, заточка окажется как нельзя более кстати.
— Все? — уточнил прислонившийся к дверному косяку подручный Малькольма Паре.
— Все, — кивнул я и с отобранным оружием отправился к кладовщику.
Тот скрупулезно внес каждую единицу в амбарную книгу и указал на стол в противоположном углу комнаты, где уже лежали заказанные мной вещи.
Наскоро просмотрев мелочовку, я вытащил из ножен палаш и принялся изучать клинок. Слегка изогнутое лезвие с полуторной заточкой; полностью закрывающая кисть чаша, изнутри обтянутая кожей. У пяты клинка непонятное клеймо: не крылатый трезубец королевской оружейной палаты, а оскалившаяся волчья голова. Ладно, в руке вроде нормально лежит, да и в ход его, будем надеяться, пускать не придется.
Кинжалов принесли два. Выбрал с узким прямым лезвием и витой чашей. С одеждой тоже неожиданностей не возникло. Она хоть и производила впечатление поношенной, зато пришлась впору. Перчатки не жали, шляпа сидела как влитая. А вот кольчужная безрукавка оказалась широковата, но помощник кладовщика клятвенно заверил нас, что к утру ее подгонят по фигуре.
— Еще какие-нибудь распоряжения были? — отвинтил я крышечку и принюхался к содержимому фляжки. Так и есть — полынная настойка. Не обманули. Я, правда, не сомневался, но мало ли…
— Нет, — мотнул головой расписывавшийся за полученное мной снаряжение неприметный.
— Тогда с вас катушку ниток, иголку с наперстком и пару ненужных кожаных обрезков. — Спрятав фляжку в карман парусиновой куртки, я начал аккуратно складывать пожитки в вещевой мешок. — Ну и еще кувшин сидра не помешает…
Назавтра пришлось встать ни свет ни заря. Я мрачно покосился на так и не соизволившего представиться подручного Малькольма Паре, сполз с кровати и прошлепал к рукомойнику. Наскоро умылся и, распахнув ставни, высунулся в окно.
Пока свежо, но день теплым быть обещает. Будто и не осень на дворе.
Дабы не выделяться из толпы, палаш и кинжал с собой брать не стал, вместо них сунул в одну из нашитых изнутри куртки петель шило и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре неприметному.
— В порт?
— В порт, — зашагал к лестнице тот.
Я тяжело вздохнул и отправился следом. На свежую голову затея Малькольма казалась чистейшей воды авантюрой. Нет, если и в самом деле удастся раздобыть эти пресловутые наконечники, дела Паре резко в гору пойдут, но и он, и его покровители рискуют вытянуть пустышку. И тогда недовольные упрочившимся при дворе положением тайной службы не преминут подтолкнуть оступившегося графа в спину. И, что самое противное, мне в случае провала на снисхождение рассчитывать точно не приходится.
В порт нас доставили на все той же разъездной карете королевской тайной службы. Получив недвусмысленное распоряжение поторапливаться, кучер гнал лошадей по пустынным улицам во весь опор, и подремать в дороге не получилось. Куда там! Сон моментально улетучился, стоило несколько раз хорошенько приложиться затылком о стенку из-за угодившего в выбоину колеса.
Поэтому вовсе не удивительно, что в порт я прибыл в не самом добром расположении духа. Которое вовсе не улучшила муторная проверка при въезде на отведенную для военного флота территорию. Дотошный караул вымотал все кишки, и только вмешательство временно прикомандированного к бравым морячкам чина из контрразведки флота погасило уже разгоравшуюся ссору. Уж на что мой сопровождающий спокойным и уравновешенным человеком оказался, а и у него нервы не выдержали. Достали…
Но это еще были цветочки — следующий кордон обложил пирс, с которого на подготовленный к плаванию флейт отправлялись ялы с провиантом, бочонками с пресной водой и керамическими шарами с горючей смесью. Сам корабль швартоваться не стал и с убранными парусами покачивался на лениво накатывавших с моря волнах в некотором отдалении от берега.
Как ни странно, миновать оцепивших пирс служивых удалось без особых проблем. Повезло — здесь верховодили уже не флотские чины, а приставы надзорной коллегии. Да и от тайной службы представитель присутствовал. Мой сопровождающий разговорился со знакомыми, а я направился к отрешенно рассматривавшему серо-голубую гладь моря Пратту.
— Чего нового?
В отличие от рыжего пройдохи, вид моря меня нисколько не занимал. Вид корабля тоже. Да что там, в принципе, интересного может быть? Три мачты с убранными парусами. Вяло колыхавшийся на слабом ветру сине-белый флаг военного флота Стильга, на котором лениво изгибался морской змей. Несколько стоявших вдоль борта баллист. Стрелометы на носу и корме, вот, собственно, и все.
— Как думаешь, есть шанс выплыть у этих ребят, если кто-нибудь из них за борт сверзится? — Пратт пропустил мой вопрос мимо ушей и указал на бойцов береговой охраны, следивших за погрузкой на корабль припасов. — Или сразу на дно?
— Если успеют застежки кирасы расстегнуть, может, и выплывут, — прикрыв ладонью рот, широко зевнул я. С кольчужной безрукавкой такой номер точно не пройдет, так что от падения за борт стоит воздержаться…
— Ясненько, — как-то очень уж неопределенно протянул Пратт.
— Ты чего кислый такой? — не выдержал я.
— Ответственность за проверку команды на меня возложили, — принялся рассматривать свои перстни Джек, — но мнение Чесмарци значит куда больше. Такая вот ерунда.
— И в чем проблема?
— Пока ни в чем. Но если кто-то из морячков наделает глупостей, это станет именно проблемой. Моей проблемой, не Чесмарци.
— У тебя есть время к ней подготовиться.
— Вали давай, — указал рыжий пройдоха на вразвалочку направлявшегося к нам матроса. — Как освободишься, загляни в «Ломаную марку», там и поговорим.
— Хорошо. — Я задумчиво оглядел приятеля. Ох, что-то не нравится мне, как у него глазки поблескивают. Нервишки шалят? Издержки карьерного роста — большому кораблю, как говорится…
— И, Себастьян… — придержал меня за руку Джек, — не свети свои способности на людях. Сам понимаешь, моряки — народ суеверный и все такое.
— Учту, — кивнул я и зашагал к остановившемуся поодаль матросу.
— Господин Март? — уточнил тот.
— Да.
— Велено доставить вас на борт «Ласточки», как появитесь.
— Ну, раз велено, доставляйте…
Вслед за парнем я забрался в покачивавшуюся у пирса шлюпку, и четверо гребцов мигом доставили нас к флейту. Морячок остался в ялике, а мне по веревочной лестнице пришлось карабкаться наверх. К счастью, на борту обошлось без нудных расспросов: прохаживавшийся по палубе в сопровождении молоденького капитан-лейтенанта Виль Чесмарци небрежно махнул рукой, и бойцы береговой охраны тут же оставили меня в покое.
Воспользовавшись ситуацией, я подошел к стоявшему на коленях экзорцисту, который выводил на тщательно отдраенных досках палубы пентакль. Выводил он его порошком, напоминавшим обыкновенную муку, вот только, в отличие от муки, просачивавшаяся сквозь пальцы изгоняющего белая пыль отвесно падала вниз и намертво прилипала к дереву.
— В команде пять дюжин человек, — тихонько произнес кто-то у меня за спиной, — насколько реально, что среди них окажется бесноватый?
— Учитывая цель нашего путешествия, — обернулся я к бесшумно подошедшему шефу дворцовой охраны, — бесноватым может оказаться каждый второй.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть? — усмехнулся Луринга, сменивший серый сюртук на темно-синий камзол. — Узнаю тайную службу…
— Так и есть, господин граф, — улыбнулся в ответ я, как бы невзначай приглядываясь к собеседнику.
Молодой, приятной наружности, лицо открытое и честное. Глаза голубые. Волосы светлые, усы и вовсе выгорели на солнце до белизны. Ростом с меня, но в плечах даже шире. И вместо дурацкой церемониальной сабли на поясе в потертых ножнах прямой меч с чашеобразной гардой.
— Рауль, просто Рауль, — хлопнул меня по плечу граф. — К чему пустые формальности? Себастьян Март, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — кивнул я, приметив на пальце не придающего значения формальностям Рауля золотой графский перстень с родовым гербом. Ну-ну…
— Так вот, Себастьян, — указал шеф дворцовой охраны на экзорциста, — если в команду затесался бесноватый, получится ли его обнаружить?
— Все зависит от навыков того, кто будет этим заниматься, — пожал я плечами.
— Бернар — один из самых опытных экзорцистов ордена Изгоняющих, — подошел к нам Чесмарци, который наконец оставил в покое отправившегося проверять ход погрузки провианта капитан-лейтенанта.
— Тогда опасаться нечего, если только…
— Если только что? — тут же зацепился за недосказанность фразы Рауль.
— Если только на борту не окажется марионетки.
— Но вероятность этого настолько мала, что может не приниматься в расчет вовсе, — самодовольно заявил Виль.
— Именно, — согласился с ним я.
Раздалась трель боцманской дудки, команда начала потихоньку выстраиваться на палубе. К ним присоединились отправляющиеся в плавание пехотинцы, и Бернар поднялся с колен.
— Все собрались? — огляделся по сторонам Виль Чесмарци. — Господин Шилоне?
— Да, можно начинать, — заложил руки за спину заметно нервничавший капитан-лейтенант, который в своем василькового цвета мундире с темно-зелеными обшлагами и зеленой же треуголке выглядел сущим мальчишкой. Другой бы в таком наряде бывалым моряком смотрелся, а этот воробей воробьем. Кто-то подсуетился и решил любимого племянника наверх через пару чинов протолкнуть?
Приставы надзорной коллегии начали перекличку, внимательно сверяя внешность каждого моряка с полученным от флотских контрразведчиков описанием, а экзорцист принялся разжигать стоявшие в вершинах лучей пентакля свечи. Как ни странно, несмотря на легкий ветерок, зеленоватые огоньки горели, ничуть не трепыхаясь. По палубе тут же начал распространяться запах благовоний, кто-то закашлялся.
— Ну, сейчас начнется… — выдохнул сквозь сжатые зубы Виль Чесмарци и стиснул кулаки. Волнуется? Да оно и не мудрено. Если на борту окажется бесноватый, то это не только Пратта недочет, это недочет, по большому счету, всей надзорной коллегии.
Внимательно разглядывая напряженные лица моряков, я даже не сразу обратил внимание на затянувшего какую-то заунывную молитву Бернара. Но вскоре голос экзорциста сорвался на крик, свечи разом погасли, а выведенные мукой лучи пентакля посерели.
Меня будто кулаком в грудь саданули, из глаз потекли слезы, а заточенные в глубине души бесы завопили от ужаса, не желая отправляться обратно в до одури пугавшую их пустоту. В последний момент я закрылся от взметнувшегося к верхушкам мачт невидимого пламени. Закрылся сам — и прикрыл бесов. Брат Бернар и в самом деле оказался хорош — объявший корабль призрачный огонь в один миг сжег и развеял в прах малейшие крупицы скверны.
Вот только… вот только прокрадись на борт не простой бесноватый, а марионетка, это исчадие пустоты сейчас стоит и нагло пялится на взмокшего от напряжения экзорциста. Пусть лишенное всей своей потусторонней силы, но тем не менее не отправленное обратно в пустоту. А значит, надо держать ухо востро и не светить способности на публике. Рыжий пройдоха зря советовать не станет: если не хочу однажды оказаться с перерезанным горлом, придется соблюдать осторожность…
— Все в порядке? — потряс меня за плечо Рауль Луринга.
— Да.
— Не заметили ничего необычного?
— Нет, — мотнул головой я. — Брат Бернар все сделал правильно…
— А я что говорил? — самодовольно заявил смахнувший выступившую из уголка глаза слезинку Виль Чесмарци и отвернулся к капитан-лейтенанту: — Отплываем с вечерним отливом?
— Да, к отливу все будет готово, — пожевал губу задумавшийся парень. — Господа, если желаете сойти на берег, я распоряжусь насчет шлюпки…
— Может быть, позже, — покачал головой граф Луринга и жестом пригласил отойти в сторону Виля Чесмарци.
А вот я за предложение капитан-лейтенанта не преминул ухватиться:
— Буду премного благодарен…
— Не опаздывайте, — предупредил меня Чесмарци.
— Постараюсь, — только и улыбнулся я в ответ.
Последние годы «Ломаной маркой», средней паршивости кабаком в припортовом районе, через подставных лиц владел Вик Рея — не последний деятель преступного сообщества столицы. И то ли покровительство известного жулика было тому причиной, то ли ставшая притчей во языцех бесцеремонность вышибал, но драки в этом заведении случались даже реже, чем на дворцовой площади.
— Жди здесь, — велел я сунувшемуся было за мной из кареты подручному Малькольма Паре и внимательно огляделся по сторонам.
Да нет, ничего необычного. Все как всегда.
Клянчат мелочь на перекрестке непременные попрошайки. Суетится народ на блошином рынке, куда вертевшаяся в порту пацанва тащила на продажу когда заработанную честным трудом, а когда и уворованную рыбу. Приглядывает за всем этим безобразием парочка пузатых стражников. Еще какой-то похожий на проповедника тип несет непонятную чушь о величии леса, но его разглагольствования явно не находят отклика в сердцах добропорядочных горожан. Какой лес, какие деревья? Тут рыба опять подорожала…
Спустившись по лестнице, над которой висела давно облезшая вывеска «Ломаной марки», я распахнул обитую железными полосами дверь и заглянул внутрь. Темно. И народу никого. Слишком рано для завсегдатаев? Или еще не открылись?
— Проходи давай, — невероятно вежливо для местного вышибалы предложил прислонившийся к стене парень, от нечего делать подкидывавший в воздух и ловивший за другой конец дубинку. — Стол в углу.
Стол в углу. В углу темно. За столом — один человек.
Это я вижу. Не вижу только, кто именно меня дожидается.
Логично предположить, что за столом скучает Джек, но рука невольно потянулась к шилу. Мало ли какие сюрпризы в нашем деле могут быть? Да за мной и из прошлой жизни приличный хвост тянется. Еще решат поквитаться не от большого ума…
— Ну и как все прошло?
— Нормально. — Услышав голос Джека, я сделал вид, будто просто оправлял полу куртки, и подошел к столу. — Твой Вильям чуть не обделался, пока экзорцист команду проверял.
— Он не мой, — буркнул Пратт. — Хотел бы я знать, чей он…
— Ты кабак на сегодня откупил, что ли? — развалившись на стуле, огляделся я.
— Да прям, попросился посидеть до открытия, — усмехнулся рыжий пройдоха. — Зато всем сразу понятно, что ты сюда приперся со старыми дружками пообщаться…
— Узнал чего?
— С кого начнем?
— Давай с восходящей звезды надзорной коллегии. Не лыбься, я не про тебя, я про Чесмарци.
— Иди ты! — скорчил рожу Пратт. — По пиву?
— Дела, — отказался я. — Вот на корабле напьюсь первым делом.
— У меня тоже… дела, — уставился в кружку с пивом Джек. — Но я все же выпью…
— Так что с Чесмарци?
— Вильям Луиджи Чесмарци родился тридцать девять лет назад в семье мелкопоместного дворянина на территории нынешнего Протектората, — закрыв глаза, начал декламировать Пратт. — Отец тамошний уроженец, мать подданная Стильга. После неудачной попытки стильгской диаспоры добиться автономии семейство Чесмарци вместе с другими беженцами перебралось через границу. Вильям поступил на военную службу, но карьера шла ни шатко ни валко…
— Пока не грянула Закатная кампания, — догадался я.
— Именно. Дослужился до капитана арбалетчиков. Отзывы сослуживцев исключительно положительные.
— Дальше что?
— Дальше его заметила армейская контрразведка. Там он до последнего времени и обретался.
— Каратель? — предположил я.
— Информации по тому периоду нет, но карателя бы Ланье не взял.
— Тоже верно.
— Вот в общем-то и все. Выяснить, кто ему покровительствует, не удалось. Но карьеру он сделал потрясающую. Из безвестного сотрудника провинциального отделения в доверенные люди Ланье выйти меньше чем за полтора года — такое еще никому не удавалось.
— А может, он драгарнский агент, а? Намекни нашим.
— Очень смешно, — мрачно глянул на меня Джек, потом тяжело вздохнул и махнул рукой. — Нет, я и сам об этом подумывал, но чревато оно…
— Ладно, что по Луринге?
— С этим все просто. — Персона графа столь живого участия у рыжего пройдохи не вызывала. — Третий сын герцога Мора. Герцог устроил сынишку на непыльную должность, но тот, к удивлению многих, так лихо взялся за дело, что теперь дворцовую охранку начинают воспринимать всерьез. Я сам обстоятельств того дела не знаю, но поговаривают: одну из первых марионеток он лично на куски порубил…
— Лихо!
— Не то слово. Задатки у него неплохие, молодой только…
— Но если все так хорошо, чего он вперед штанов в эту авантюру кинулся?
— Говорю же: молодой. Не тем местом думает, когда речь о красивых девушках заходит.
— В его положении — простительно, — пожал плечами я.
— Он тоже так думал. Пока под него не подложили девицу, к которой даже близко подходить не стоило. Из дворца графа, конечно, не вышибли, но на карьере, по слухам, крест все же поставили. А ты сам знаешь — не движешься вперед, начинаешь потихоньку в болоте вязнуть. Лет через пять уже и не вспомнит никто, что он какие-то там надежды подавал.
— Получается, ему можно доверять?
— Отчасти. Вовсе не удивлюсь, если Паре всю эту авантюру затеял, чтобы покровительством герцога обзавестись.
— Это вряд ли, — покачал я головой. Малькольм более широко мыслит. Хотя и премиальные в голове наверняка держит. — Ладно, расскажи мне про марионеток.
— А что рассказывать? Будто сам не знаешь.
— Не тяни, и так времени в обрез.
— Ну, если обычного бесноватого сразу видно, то эти твари себя как нормальные люди ведут. И экзорцисты их не всегда учуять могут. Шибко умные бесы потому как, говорят, пошли.
— А это не Высшие, случаем?
— Точно нет.
— Откуда такая уверенность?
— Экзорцисты просветили. Они полагают, некоторые люди от рождения управлять скверной способны. И вот если в такого бес вселится, то он Высшим как раз и станет. А марионетка по сравнению с Высшим — так, чушок обычный. Даром, что от экзорцистов прятаться может. Но ты прав, что-то общее между ними есть.
— Осталось только выяснить, что именно, — поднялся я из-за стола и оправил куртку. — Благодарю за информацию; смотри, не пропадай.
— Увидимся еще. — Джек допил пиво и направился к черному ходу.
Я проводил его взглядом и тоже потащился на выход. Особой ясности разговор не привнес. Вроде и Луринга, и Чесмарци кровно в успехе экспедиции заинтересованы. Ставки сделаны, деваться им теперь некуда. Что ж, будем надеяться, так оно и есть. Будем надеяться…
Продолжая прокручивать в голове возможные варианты развития событий, я поднялся по лестнице и зашагал к стоявшей у перекрестка карете. Краем глаза приметил скользнувший по обшарпанной стене дома солнечный блик и инстинктивно подался в сторону, а мгновение спустя у меня из-за спины буквально вывалился парнишка, из крепко сжатого кулака которого торчало узкое лезвие ножа.
Ухватив несостоявшегося убийцу за руку, я швырнул тщедушное тело через бедро и сразу же добавил ботинком, но со всего маху приложившийся спиной о брусчатку задохлик успел откатиться в сторону. Увернувшись от моего каблука, он вскочил на ноги и бросился наутек. Я рванул следом, подручный Малькольма Паре соскочил с козел и побежал наперерез. Вот только совсем ошалевший от происходящего паренек позабыл избавиться от ножа, за что немедленно и поплатился.
Как поступит замордованный службой в одном из самых пропащих районов столицы стражник, когда прямо на него, расталкивая прохожих, побежит какой-то псих с ножом в руке? Можете не сомневаться — если успеет, он ударит первым. Стражник успел.
Как-то по-заячьи подскочив, паренек метнулся в сторону от направленного ему в голову короткого пехотного меча, чудом разминулся с выщербленным лезвием и на миг превратился в отличную мишень для второго служивого. И вот этот не сплоховал. Ударил, как на тренировке — в полную силу, наискось, рассекая ключицу и круша не шибко остро заточенной железякой ребра.
Удар и в самом деле вышел «что надо», и, когда я подскочил к скрючившемуся на залитой кровью мостовой телу, парень уже отдал концы.
— Пехота? — присев на корточки рядом с трупом, уточнил я у ошарашенно замершего с мечом в руке стражника. Мой спутник уже успел предъявить служебный жетон, и два обалдуя из городской стражи вытянулись чуть ли не по стойке смирно.
— Седьмой гвардейский.
— Молодец.
В карманах убитого ничего интересного не обнаружилось. Закончив с одеждой, я осмотрел кисти рук и шею мертвеца, перевернул тело на спину, вгляделся в лицо. Первый раз вижу. Разорвал рубаху, увидел синего паука под сердцем и, сплюнув, поднялся на ноги.
— Пойдем, — потянул меня за собой неприметный господин, резонно посчитав неразумным торчать после неудачного покушения на всеобщем обозрении. Окажутся приятели убитого понаглей, да и отправят вслед за отдавшим душу парнишкой, спокойно затерявшись потом в собравшейся вокруг нас толпе.
Я не стал спорить и поспешил к карете. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и вытер выступивший на лбу пот. Чуть-чуть не прижучили. Еще бы немного, и не выкрутился. Но кто? И за что?
— Встреча прошла неудачно? — поинтересовался неприметный.
— Это другое, — мотнул головой я. Реши от меня избавиться Джек, из кабака бы я просто-напросто не вышел. Исчез. Растворился. И быть может, через несколько дней всплыл в одном из протекавших поблизости каналов. А может, и не всплыл. Нет, рыжий пройдоха еще не сошел с ума, чтобы нанимать уличного головореза пырнуть меня ножом. Тем более, судя по единственной татуировке — «пауке-сиротке», парнишка не мастер своего дела, а решивший подзаработать на мокрухе неудачник. Так что или это слишком хитрая интрига, или привет из прошлого. Углядел кто-то в порту, сел на хвост да и подкараулил у кабака.
Такие вот дела. Все — без кольчуги на улицу ни ногой. Да и вообще, пора уже на корабль возвращаться. Если опоздаю к отплытию, Паре с меня точно шкуру спустит. И ладно бы только он, так нет — еще и очередь выстроится. Не хотелось бы…
В порт мы вернулись заблаговременно. Я выпрыгнул из кареты, повел плечами, пытаясь привыкнуть к пододетой под парусиновую куртку кольчужной безрукавке, и зашагал к качавшейся на волнах у пирса шлюпке. Кивнул знакомому матросу, уселся на лавку и, придерживая рукой ножны с палашом, принялся рассматривать флейт, на котором уже вовсю шла подготовка к отплытию. Бойцы береговой охраны грузились в подплывавшие к кораблю ялы, матросы сновали по вантам, слышался пронзительный свист боцманской дудки.
Вот ведь странно: сколько лет у моря прожил, а все эти премудрости — как закрытая книга. Да оно и понятно, другим голова была занята. А теперь придется на старости лет мореплавателем стать. Хм… ну не то чтобы мореплавателем и не то чтобы на старости лет, но, как ни крути, судьба весьма неожиданное коленце выкинула.
И на сколько мы, интересно, в море уйдем? Паре на этот счет ни словом не обмолвился, но до начала осенних штормов надо, кровь из носу, успеть обратно вернуться.
— Мы уж думали, ты остаться решил, — демонстративно откинул крышку карманных часов Виль Чесмарци, когда, поднявшись на борт, я оперся о фальшборт и принялся рассматривать суетившихся на пирсах людей.
— Думали? Или надеялись?
— Можно и так сказать, — не стал делать вид, будто рад моему появлению, Чесмарци и отправился терзать появившегося на палубе капитан-лейтенанта.
— Я смотрю, вы с ним на ножах? — прищурился из-за посверкивавших на волнах отблесков начавшего клониться к закату солнца Рауль Луринга.
— Что вы, господин граф, ничего подобного, — покачал я головой. — Показная неприязнь тайной службы и надзорной коллегии. Традиция-с.
— Просто Рауль, мы же договорились, — поправил меня граф. — Надеюсь, ваша показная неприязнь не станет реальной проблемой?
— Наоборот. В итоге все окажутся только в выигрыше. Каждый будет куда ответственней относиться к своим обязанностям, зная, что ни один его промах не останется без последствия.
Захлопали на ветру паруса, флейт легонько дернулся, но граф не обратил на это никакого внимания и неожиданно заявил:
— Раз уж об этом зашла речь, обязанности Чесмарци я представляю, а вот насчет ваших, Себастьян, никто ничего определенного сказать так и не смог.
— Если не вдаваться в подробности, мне поручено приглядывать за братом Бернаром.
— Просто приглядывать?
— И в случае необходимости исправлять недочеты. Надеюсь, правда, до этого не дойдет.
— Полагаете, на борту нет бесноватых?
— Полагаю, это маловероятно. — Проведенный экзорцистом обряд должен был очистить корабль от киля до кончика грот-мачты, но вот марионетки… — Кстати, как отбирали команду?
— Никак, — фыркнул граф. — Просто ткнули пальцем в первый попавшийся корабль и отсеяли с него всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение.
— Новых людей взамен не принимали?
— Нет. И на берег сойти никому не давали. Чему команда безмерно рада.
— Уже лучше, — расслабился я. Вряд ли на каком-то задрипанном флейте служила марионетка. Другое дело — отобранные для высадки на остров пехотинцы. — Кто-нибудь в курсе цели или конечного пункта назначения нашего плавания?
— Вы с Чесмарци задаете одинаковые вопросы…
— Это профессиональное…
— Карта находится у меня. Капитану известно лишь общее направление. — Рауль усмехнулся и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: — Насчет караульных у каюты Чесмарци уже распорядился.
— Просто замечательно.
— А для большей безопасности он заселится вместе со мной.
— Логично.
— Считаете?
— Все мы заинтересованы в успехе экспедиции, — глянул я в глаза шефу дворцовой охраны, — но некоторые заинтересованы в этом куда больше других.
— Вильям? — заинтересовался явно задетый за живое граф и несколько раз сжал и разжал кулак, будто разминая занемевшую левую кисть.
— Ему выдали слишком много авансов, и теперь придется доказать, что он этого достоин.
— А вам, говорят, надо загладить старые грешки? — И, хоть по лицу Рауля скользнула едва заметная улыбка, шуткой этот вопрос не был совершенно точно.
— Скажем так: в случае неудачи Вильям может получить второй шанс, я — нет.
— Выходит, вам можно доверять больше, чем ему?
— А есть, что доверить?
— Пока нет. Но кто знает, как оно обернется в будущем? — Заслышав звон серебряных колокольчиков, граф Луринга отвернулся от борта и уставился на появившегося на палубе экзорциста. — Неужели так сложно переодеться? Или хотя бы снять бубенцы?
— Звон бубенцов мешает бесноватым сосредоточиться, — пояснил я графу.
— И нервирует команду, — нахмурился Рауль, наблюдая, как шарахаются от Бернара матросы. — Еще только бунта на борту не хватало для полного счастья!
— Привыкнут, — беспечно отмахнулся я.
— Это хорошо, мой друг, что вы такой спокойный…
— Не понял?
— Вас с ним в одну каюту заселили. — И, хохотнув при виде моей вытянувшейся физиономии, граф направился к капитан-лейтенанту, который уже успел сменить мундир на штатское платье. Команда тоже переоделась, и теперь о нашей принадлежности к военному флоту Стильга напоминали лишь баллисты да трепетавший по ветру флаг. Но торговцы Нильмары обычно в море выходят тоже вооруженными до зубов, а поднять альбатроса — минутное дело.
Ужиться с экзорцистом в одной каюте оказалось не так уж и сложно. Первые несколько дней мы с ним и вовсе толком не виделись: брат Бернар бродил по палубе, пугая шалевших при его виде матросов, я валялся пластом, дожидаясь, пока наконец пройдет головокружение. Не то чтобы приступ морской болезни действительно свалил с ног, но особого желания подняться с койки не возникало. Мне еще повезло: вид то и дело перегибавшегося через леер, чтобы освободить желудок, Рауля заставлял благодарить всех Святых, избавивших от подобного испытания.
Впрочем, времени напрасно в эти дни я не терял. Пока экзорцист шлялся по кораблю, у меня была прекрасная возможность перетряхнуть взятые им в плавание пожитки. Благо навесной замок окованного железными полосами сундука особой сложностью не отличался и вскрыл я его без особых проблем.
Вот только ничего интересного внутри обнаружить не удалось. Завернутый в тряпицу серебряный серп, несколько томов из закрытого хранилища библиотеки ордена Изгоняющих да мешочки, наполненные травяными смесями. Полынь, крапива, чертополох, мята, зверобой. Пара серебряных амулетов, запечатанная сургучом бутыль — вот, собственно, и все.
Под вечер возвращавшийся в каюту экзорцист разжигал светильник, какое-то время читал одну из своих книг, потом бормотал то ли мантру, то ли молитву и отправлялся на боковую. Просыпался на рассвете и вновь поднимался на палубу пугать с ужасом ожидавших его появления матросов. Без сомнения, Бернар избегал меня намеренно, но, поскольку такое положение дел вполне устраивало нас обоих, навязывать экзорцисту свое общество я не стал.
Все изменилось на пятый или шестой день плавания. Уже откинув кожаную обложку потертого тома «Ритуалов изгнания младших бесов», Бернар неожиданно насторожился и, озираясь по сторонам, поднялся на ноги.
— Случилось чего? — моментально отложил я в сторону точильный брусок, которым доводил лезвие одного из ножей.
— Не могу понять, — ошарашенно пробормотал экзорцист, без своего кожаного одеяния, к моему немалому удивлению, оказавшийся худощавым мужчиной средних лет с «породистой» внешностью аристократа. — Первый раз такое… Будто скверна не рассеивается, а в тоненькую нить скручивается. Только ощутил — и сразу пропала.
Я прислушался к собственным ощущениям.
— Ничего не чувствую.
— Неудивительно, — не удержался от презрительной гримасы Бернар, отпер сундук и протянул мне один из серебряных амулетов — изукрашенный почти неразличимыми надписями пентакль.
— Зачем еще?
— Ты мне мешаешь, — безапелляционно заявил экзорцист. — Остатки скверны, эманации потустороннего. Не могу толком сосредоточиться.
Я накинул на шею цепочку амулета. Как ни крути, серебра в нем немало — так зачем отказываться?
— Сейчас лучше? Правда, мне кажется, разницы никакой…
— Тебе — никакой. — Бернар сбил сургуч с горлышка непрозрачной бутылки, до половины наполнил стакан, и по каюте тотчас разошелся незнакомый аромат. — Но теперь идущие от тебя остаточные эманации скверны не мешают мне сосредоточиться.
— Понятно. — Остаточные? Ну-ну.
— Нить, нить уходит от нас куда-то во тьму, — выпив ароматную настойку, закрыл глаза впавший в транс экзорцист. — Дрожит, тянется через пустоту и возвращается эхом обратно. Отклик! Он совсем рядом! И он приближается!
— Кто?! — изумленно уставился я на принявшегося судорожно одеваться Бернара.
— Тот, к кому привязана нить на той стороне! Быстрее, надо предупредить капитана!
— Капитан посоветует меньше пить. — Я тяжело вздохнул и принялся завязывать шнурки. — Идемте к графу.
— Да, так будет даже лучше.
Брат-экзорцист вытер выступившие на лбу крупные капли пота, пригладил волосы и напялил шляпу.
— А нить точно уходит от нас? На борту ведь бесноватых нет!
— Я говорю, что чувствую, и если мы не поторопимся, будет поздно!
— Пошли.
Раньше ни о чем подобном мне слышать не доводилось, да и сам экзорцист выглядел донельзя удивленным. Неужели это и есть магия? Но ведь магия — удел Высших?!
Как ни странно, и Рауль Луринга, и Виль Чесмарци восприняли сбивчивый рассказ экзорциста без тени сомнения. Моментально собрались, вытряхнули из каюты капитан-лейтенанта и вместе с ним поднялись на палубу.
— Нить уходит туда, — неопределенно махнул рукой Бернар в сторону кормы. — И она постепенно укорачивается. Нас что-то нагоняет.
— Уверены? — Капитан-лейтенант опустил бесполезную из-за сгустившегося под вечер тумана подзорную трубу.
Полностью разделяя его скептицизм, я поежился от посвежевшего к ночи воздуха и запахнул куртку. Матросы держались поодаль, а вот успевшие вооружиться пехотинцы внимательно прислушивались к спору.
— Да! Забери вас бесы! — вспылил оскорбленный недоверием Бернар. — Я уверен! И если вы не начнете шевелиться прямо сейчас, потом будет уже поздно!
— Поздно что? — ничуть не смутился полученному отлупу командовавший кораблем юнец.
— Если нас что-то нагоняет, — глянул на едва колыхавшиеся под слабыми порывами ветра паруса Чесмарци, — то, скорее всего, это другой корабль. Так?
— Вероятно. Не уверен, — прижав ладони к вискам, забормотал экзорцист. — Странный отклик. Больше напоминает эхо…
— Совсем спятил! Чего его слушать-то! — хохотнул кто-то из пехотинцев, а вот мне вдруг враз стало не до смеха. На какую-то долю мига удалось уловить пронзавшее воздух гудение. Не нить, нет, но — струна. Будто где-то над головой легонько гудела потревоженная неосторожным движением басовая струна…
— И к чему мне тогда готовиться? — всплеснул руками капитан-лейтенант. — К встрече с великим кракеном?
— Исходим из того, что нас преследует чужой корабль, — невыразимо скучным тоном начал Виль Чесмарци, но не в силах больше сдерживаться, бешено зашипел прямо в лицо опешившему капитану: — И лучше бы вам, господин Шилоне, немедленно начать предпринимать соответствующие меры!
— Это мой корабль, — уперся наглый юнец. — И не надо мне указывать, что и когда мне делать! Я и сам могу напомнить вам устав королевского военного флота!
— Устав — это хорошо, — скривился граф Луринга, — но, если вы немедленно не начнете делать то, что вам говорят, остаток плавания проведете под арестом. А по возвращении отправитесь прямиком под трибунал. Уж это я вам обещаю!
— Да я не спорю, — мигом растерял всю свою спесь капитан-лейтенант. — Я сейчас же распоряжусь…
— И не надо шуметь, — предупредил его Чесмарци. — Никаких дудок — любой шум прекрасно разойдется над водой. А мы ведь не хотим дать знать, что осведомлены о преследовании?
— Нет, разумеется, нет…
Решивший больше не строить из себя морского волка парнишка отдал необходимые распоряжения, и тут же на корабле закипела работа. Моряки расчехляли баллисты, снаряжали стрелометы, осторожно перетаскивали из крюйт-камеры керамические шары с горючей смесью, взводили арбалеты и натягивали сети. Куда-то прошмыгнула немногочисленная, но вооруженная до зубов абордажная команда; корабль незаметно начал менять курс, поворачиваясь к неведомому преследователю левым бортом.
— Приближается? — уточнил у кругами вышагивавшего по палубе экзорциста Рауль Луринга.
— Да, уже совсем рядом…
— Не расходиться, — шикнул на пехотинцев граф и обернулся ко мне: — Себастьян, вы что думаете?
— Уже ничего, — указал я на медленно проступающие из тумана очертания преследовавшего нас корабля. — Чего тут думать-то?
Сначала, рассекая затянувшую море молочную пелену, показался бушприт, потом как-то разом проявилась фок-мачта с опущенными парусами, а мигом позже из тумана выплеснулось знамя в черно-зеленую клетку — флаг военных моряков Драгарна.
— И что? — нерешительно повернулся к графу капитан-лейтенант.
На преследовавшей нас бригантине загудели боцманские дудки, началась суета, но отвернуть от ощерившегося изготовленными к стрельбе баллистами борта драгарнцы никак не успевали.
— Давай! — скомандовал Рауль, и судорожно сглотнувший капитан-лейтенант махнул рукой. Стать причиной очередной войны с закатным соседом паренек желал меньше всего, но и под трибунал отправляться ему не хотелось совершенно точно.
Сержант от баллист рявкнул приказ и тут же в бригантину полетели пять заполненных горючей смесью шаров с тлеющими огоньками фитилей. Залп оказался удачным. Два заряда угодили в борт, еще один в фок-мачту, и на корабле моментально вспыхнул пожар. Сиганула в воду объятая пламенем фигура, далеко разнеслись над спокойной водой крики и проклятия.
— Заряжай!
— Уходим, — решил не искушать судьбу граф Луринга.
Нарваться на ответный залп в морском бою проще простого, так к чему рисковать? Все одно продолжить преследование в ближайшее время бригантина точно не сумеет. Если сумеет вообще. Пожар на чужом судне разгорался все сильнее, и даже через сгустившийся туман мы еще какое-то время наблюдали за тусклыми сполохами разбушевавшегося пламени.
— Войны начинались и по меньшему поводу, — задумчиво обронил стоявший рядом с графом Виль Чесмарци.
— Переживу, — отмахнулся от него Луринга. — Не верю я, что эта встреча была случайной. Они просто рассчитывали нагнать нас ночью.
— Но как это возможно? — удивился капитан-лейтенант. — В таком-то тумане?
— Кто-то посылал им сигнал, — заявил экзорцист и задумался: — Каким-то образом между кораблями протянулась скверна…
— Предателя надо найти, — нахмурился граф.
— Именно этим я и займусь, — кивнул Бернар. — Не думаю, что сделать это окажется очень уж сложно.
— Завтра с утра снова прошерстим команду, — распорядился Виль Чесмарци. — Вы слышали, господин Шилоне?
— Слышал, — без энтузиазма откликнулся капитан-лейтенант, которому совершенно не хотелось будоражить непонятными приказами матросов. — Как прикажете.
— И удвойте количество вахтенных, — поежился Рауль, разглядывая туман, окруживший корабль непроницаемым пологом. — Пусть будут настороже. При необходимости привлекайте моих людей.
— Справимся. — И, прикоснувшись к треуголке кончиками пальцев, капитан-лейтенант отправился отдавать необходимые распоряжения.
В этот вечер я запирал дверь каюты с особым старанием. Проверил, задвинут ли засов, потуже затянул узел удерживавшего его на месте шнурка и даже не поленился загнать в щель подходящий по размерам клин.
— Уверен, что это необходимо? — с усмешкой глянул на меня Бернар.
— Нет. — Я положил на пол рядом с койкой палаш и кинжал. — Но лучше подстраховаться. Сам же говоришь, кто-то подавал тому кораблю сигнал.
— Бесноватый сюда и близко не подойдет, — покачал головой брат-экзорцист. — Даже не беспокойся.
— А чего беспокоиться? Не надо беспокоиться, надо спать ложиться.
Я задул светильник, залез под одеяло и говорить, что никакой бесноватый не смог бы пережить ритуал изгнания, проведенный перед отплытием, не стал. Можно подумать, Бернар сам этого не понимает…
Проснулся я посреди ночи. Пару мгновений пытался сообразить, что стряслось, а потом вновь услышал непонятный крик. Следом из-за двери донесся лязг железа, и с меня мигом слетели последние остатки сна.
Что-то стряслось. Что-то нехорошее.
Абордаж?
Соскочив с койки, я обулся, натянул холодное железо кольчужной безрукавки и растолкал экзорциста:
— Дверь запри и никому не открывай.
Сам с обнаженным палашом в руке выскочил в темный коридор. И пусть в тесном помещении орудовать длинным клинком не шибко удобно, тяжесть оружия придала уверенность — попытка отбиться от драгарнских абордажников одним ножом чревата быстрой и бесславной кончиной. А так есть хоть какой-то шанс прорваться к своим…
Вот только на абордаж происходящее походило меньше всего. Никакой суеты, никаких криков. Не стучат по палубе каблуки тяжелых башмаков, не надрываются боцманские трубки. И даже лязг оружия стих, и теперь слышался лишь вой раненого человека.
Что происходит?!
Немного поплутав во тьме, я выскочил к каюте, которую занимали Рауль Луринга и Виль Чесмарци, растолкал столпившихся в коридоре пехотинцев и заглянул внутрь.
— Все в порядке, — успокоил меня граф, которому судовой врач перебинтовывал длинный порез на предплечье. Тут же стояли показавшиеся в неровных отблесках светильника бледными словно мел Чесмарци и капитан-лейтенант.
Но в порядке все не было. Совершенно. На залитых кровью досках пола валялись два зарубленных пехотинца. Еще через одного я переступил, когда протискивался к двери. И тут же — караулившие каюту матросы. Одному без затей располосовали горло, второму по самую рукоять всадили меж ребер армейский нож. Ранение, без всякого сомнения, было смертельным; судовой врач даже не стал тратить на бедолагу время и сразу занялся графом.
— Они сказали, что пришли сменить караульных, — стиснув кулаки, рассказал капитан-лейтенант. — Но с ними не было боцмана, и парни заподозрили неладное.
— Если бы не ваши люди, нас бы зарезали, как цыплят, — вытирая узкий меч какой-то тряпицей, кивнул Чесмарци.
— Господин граф, я требую, чтобы ваших людей взяли под арест, — заявил капитан.
— Пустое, — отмахнулся от него Рауль. — Будь они бунтовщики, давно бы всех нас…
— Тогда пусть хотя бы не появляются на палубе, — вздернул подбородок парнишка.
— Держите своих людей в узде, — мрачно глянул на него Вильям.
— Все правильно, — успокоил капитана шеф дворцовой охранки и только тут заметил, что я ползаю на корточках по полу каюты. — Себастьян, что вы делаете?
— Одну минуту. — Перешагнув через труп, я опустился к валявшемуся в дверях пехотинцу и прикоснулся к его шее.
— Он мертв, — холодно заметил закончивший перевязывать рану судовой врач.
— Нисколько в этом не сомневаюсь. — На самом деле меня интересовало совсем другое. Зажмурившись, я попытался уловить хоть какие-то следы бесноватости, но ничуть в этом начинании не преуспел. Парень был чист. Чист и мертв. Как и его подельники. Ничего не понимаю.
— Ну? — потребовал объяснений граф.
— Схожу за экзорцистом. — Решив пока не озвучивать свои подозрения, я растолкал нервно топтавшихся у каюты пехотинцев и поспешил по темному коридору.
— Джед! — позвал сержанта Рауль. — Собери всех!
Я только фыркнул и прибавил шагу. Собирать всех надо было сразу. Теперь время потеряно — если и были у этой троицы сообщники, давно спать завалились. Или ходят вместе со всеми и дурацкие вопросы задают. Скорее всего…
Додумать эту мысль я не успел. Свернул за угол, и тут же что-то садануло по макушке. Миг пронзившей все тело боли — и тьма. Отбегался…
Сколько времени провалялся без сознания — не знаю. Очнулся на койке в своей каюте. Очнулся, попытался приподняться и вновь провалился в забытье. Потом тихонько подкралась боль. Боль привела в чувство, заставила заворочаться, открыть глаза, а после стала столь неподъемно-тяжелой, что утянула за собой в липкую холодную тьму.
В третий — а в третий ли? — раз пришел в себя из-за начавшейся на повышенных тонах перебранки. Потом хлопнула дверь, голоса стихли, а я, пытаясь удержать вновь ускользающее сознание, поспешил проверить заточенных в глубине души бесов. Притихли. Уже неплохо. Экзорцист из меня сейчас аховый.
— Насколько серьезна травма? — спросил вдруг у кого-то Виль Чесмарци.
Я хотел было высказать все, что думаю о надзорной коллегии, но так и не смог разлепить спекшиеся губы. Оно, пожалуй, и к лучшему.
— Скальп рассечен, но череп не проломлен. Тем не менее травма чрезвычайно серьезна, — отозвался судовой врач. — Не уверен, что он придет в себя в ближайшее время. И вообще, возможные последствия удара сейчас оценить достаточно сложно.
— Ему еще повезло, — пробухтел кто-то от двери. Джед? Так и есть. — Если бы не кольчуга, общался бы со Святыми.
— Каким образом кольчуга защитила голову? — фыркнул врач и поднес к моим губам горлышко какой-то бутылки. Думаю, он уже сообразил, что я очнулся, но остальным говорить об этом не стал.
— О кольчужку ножик сломался, которым его для верности пырнули, — пояснил Джед. — Ну а там и мои парни подоспели.
— И не смогли этого выродка живым взять, — раздраженно выговорил сержанту Чесмарци.
— А кто бы после такого живым дался? — не принял упрек всерьез пехотинец. — Экзорциста порешил, этому вон голову проломил. Да парни его и не били даже! Яд, не иначе.
Услышав про Бернара, я попытался приподняться, но влитая в меня врачом микстура мягко потянула обратно и закружила в безумном хороводе наркотических галлюцинаций. А заодно прогнала боль. И вот это было просто здорово.
Несколько дней я так и провалялся — одурманенный обезболивающей настойкой и безразличный ко всему. Думать не хотелось. Когда начинал думать — возвращалась боль. Накатывала волнами, шибала в голову ничуть не хуже дубинки, и я сдавался. Просто проваливался в навеянные наркотической микстурой видения и незаметно засыпал. Потом просыпался, и все повторялось по новой…
В конце концов — через декаду или на следующий день? — я все же решился разорвать порочный круг. Заставил себя позабыть про боль, открыл глаза и скосился на соседнюю койку. Пустую. Уже пустую. Только на одеяле темнели черные пятна крови.
Зачем кому-то понадобилось убивать экзорциста? Со мной-то все ясно — перехватили по пути, чтобы не помешал. И поэтому очень сомневаюсь, что и Бернара, и меня уложил один и тот же пехотинец. Нет, должен остаться кто-то еще.
Зачем устроили нападение на каюту Рауля — понятно. У него карта.
А экзорцист? Чем он…
Вновь зародившаяся в затылке резь растеклась по голове, но я лишь стиснул зубы. Если сдамся, так и проваляюсь в койке все плавание. А этого допустить нельзя, никак нельзя…
Превозмогая боль и слабость, я потянулся к бесам и принялся развеивать на тончайшие нити их сущности. Тут же нахлынули чужие воспоминания, непонятные образы сменились заполонившим каюту серым безмолвием пустоты, но мне уже было все равно. Тоненькая струйка силы была слишком важна, чтобы отвлекаться на такие пустяки.
Пустота? Бесы?
Потом, все потом…
Вновь почувствовав себя почти живым, я начал проговаривать сложную мантру, и тут же по всему телу разошлось снимающее усталость и боль тепло. И лишь макушку — там, куда пришелся удар, — кололи холодные иглы потусторонней силы.
Какое-то время спустя уколы сменились легким жжением, и стало легче. Легче, но лишь на самую малость. Оно и понятно: одно дело царапины затягивать и совсем другое — приводить в порядок рассаженную мастерским ударом черепушку.
И тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки. Чувствуя, как утекают сквозь пальцы последние капли силы, я усилил хватку, буквально вытягивая из бесов саму их суть, и боль отступила. Голова перестала гудеть, кружившиеся перед глазами серые точки сгинули, и в кои-то веки удалось не провалиться в бездонную яму забытья, а заснуть спокойным, здоровым сном. Ну, почти здоровым…
Когда проснулся, голова уже не болела. Совершенно. Уселся на кровати — и тут же чуть не сверзился вниз: меня мотануло в сторону, и вовсе не качка корабля стала тому причиной. Нет, тело затекло, и каждое движение сопровождалось неприятным покалыванием. Вероятно, могла помочь разминка, но я решил не рисковать и потихоньку сполз на пол. Перебрался к пустой койке экзорциста, достал завалившуюся под нее кожаную шляпу с серебряными колокольчиками и осторожно нахлобучил ее на макушку. В самый раз повязки прикрыть.
Потом перевел дух, внимательно осмотрел висевший на сундуке замок и нахмурился: свежих царапин на мягком металле не было. Неужто убийца воспользовался ключом? Придется проверять.
Уже привычно отперев парой булавок нехитрый замок, я перетряхнул его содержимое сверху донизу, но на первый взгляд все оказалось на своих местах.
И что получается?
Рассчитывай заговорщики отыскать у Бернара дубликат карты, ночное нападение становилось вполне объяснимым. Но теперь эту версию придется отбросить. И остается совершенно непонятным, что послужило причиной для столь решительных действий.
Если только… если только дело не в самом экзорцисте. Точнее — не в его способностях. Получается, нападение — дело рук бесноватых? Которых на корабле быть просто-напросто не может? Марионетка? Сомневаюсь…
Я прислонился спиной к сундуку и начал прокручивать предшествующие нападению события, чувствуя, что не беру в расчет какой-то важный факт.
Только ли бесноватым мог быть опасен экзорцист? Или…
И тут в памяти всплыла черно-зеленая клетка флага преследовавшей нас бригантины. Точно! Это ведь Бернар почуял неладное и поднял тревогу! Именно ему удалось уловить биение протянувшейся между кораблями призрачной нити. И ко всему прочему, экзорцист намеревался начать поиски предателя, наведшего на нас драгарнский военный корабль.
И если дело именно в этом, не собирались ли меня к Святым отправить намеренно, а не только потому, что под горячую руку подвернулся? Очень на то похоже — а значит, следует поберечься. Ткнуть ножом в горло много ума не надо, а агентов Драгарна явно не всех прищучили.
Если уж на то пошло, Виль Чесмарци тоже на их стороне играть может, и тогда нападение на каюту всего лишь отвлекающий маневр. Непонятно только, зачем Драгарн всю эту возню затеял. Или на бригантине просто чужой флаг подняли? А смысл? Так и так свидетелей бы не оставили.
Получается, либо на борту действует агентура Драгарна, либо все это проделки марионетки. Могу я попытаться отыскать марионетку? Почему нет? Искать-то среди пехотинцев надо, команду в расчет можно не принимать. Другое дело — никто ничего заподозрить не должен. А то выпаду за борт — и все дела.
Скрипнула дверь, судовой врач зашел в каюту и оторопело уставился на пустую койку. Впрочем, замешательство его продлилось недолго.
— Вам нельзя вставать! — заволновался он, углядев меня на полу.
— Да я и не встаю…
— А что тогда вы делаете на полу?
— Сижу.
— Ложитесь немедленно, пора менять повязки.
— Давайте в другой раз, а? — предложил я. — И принесите нормального бренди, а то меня от вашей гадости мутит уже. И похмелье какое-то странное…
— Да что вы такое говорите?! — возмутился судовой врач. — Немедленно ложитесь на койку, или я буду вынужден позвать его сиятельство!
— Валяйте, будет с кем выпить. А на койку не вернусь…
— Почему?!
— С нее падать высоко.
— Да ну вас к бесу! — вспылил врач и выскочил за дверь. Я осторожно поднялся на ноги, подождал, пока утихнет головокружение, и вытащил из мешка фляжку с полынной настойкой. Хлебнул; чувствуя, как начинает расходиться по всему телу тепло, плеснул немного ароматной жидкости на ладонь и растер по щекам и шее. Сунул фляжку под одеяло, зажал в руке несколько вытащенных из кошеля серебряных марок и, репетируя раскачивающуюся походку, поплелся на выход.
Караульных у каюты выставить не озаботились, так что никто не помешал мне подняться на палубу. Матросы с изумлением посматривали на растрепанную фигуру бродящего босиком чудака, но подходить не решались и держались в отдалении. Под звон серебряных колокольчиков я добрался до фальшборта и, облокотившись на него, уставился в море. Холодный ветер легко пронизывал нательную фуфайку, в лицо то и дело летели брызги ударявшихся о борт серых волн, и вскоре меня начала бить мелкая дрожь.
Но я стоял и ждал. Чего? Да кто его знает! Что может рассчитывать увидеть в море малость свихнувшийся из-за проломленного черепа человек? Это скорее к судовому врачу вопрос.
— Поговорите с ним, господин граф. Может, он вас послушает! — А вот и сам медик, легок на помине.
— Себастьян! — ухватил меня под локоть Рауль. — Пойдемте…
— Куда, мой граф? — Я даже не повернулся в его сторону. — Мы уже приплыли?
— Нет, вам надо отдохнуть…
— Я выспался. Так, говорите, мы плывем обратно?
— Да, обратно, — обменялся быстрыми взглядами с врачом изрядно встревоженный Луринга. — Скоро войдем в порт и надо собирать вещи…
— Какие вещи? Я готов!
— Вы мешаете матросам, — из последних сил сохраняя спокойствие, потянул меня от борта граф.
— Мешаю? — начал озираться по сторонам я. — А капитан не возьмет меня в команду? Всю жизнь мечтал стать моряком. Буду лазить по вантам…
— Конечно, обязательно возьмет, — передал Рауль Луринга меня с рук на руки Джеду и тихонько шепнул тому: — Уведи его отсюда…
Я покорно поплелся с палубы, дошел до каюты и лишь тогда повис на руке сержанта.
— Джед, не хочу я туда. Там темно и экзорцист мертвый. Давай лучше в кости сыграем.
— Да нет там никого, — попробовал ослабить мою хватку служивый. Тщетно.
— Как нет? Сидит пялится. — Я разжал левую ладонь и показал серебряные марки. — Давай в кости? А?..
— Мне приказали увести тебя с палубы… — заколебался сержант.
— Так ты увел! Увел! — облизнув губы, лихорадочно зашептал я. — А в каюте мертвец сидит, туда нельзя…
— Ладно, бес с тобой, — сдался Джед. — Пошли…
Как я и ожидал, после ночного нападения пехотинцам запретили покидать кубрик — в этом вопросе Луринга счел необходимым пойти на уступки капитану. А что остается делать сидящим взаперти парням? Правильно! Или спать, или играть в кости.
— Принимайте гостя, — добродушно подтолкнул меня к центру помещения сержант, явно делая какие-то устрашающие жесты опешившим от неожиданности подчиненным.
— О, играем! — обрадовался я, растолкал устроившихся прямо на полу парней и, выложив перед собой монеты, схватил кости. — Какие ставки?
Тут уж и те, кто спал, начали потихоньку подтягиваться к нам, посмотреть на такое диво. А мне только того и надо было. Перескакивая с одной темы на другую, я ни на минуту не закрывал рта; путал имена; на половине фразы забывал, о чем вообще хотел рассказать; заваливаясь назад, хватался руками за соседей. И играл. Единственное, в чем я не допускал промашек — это в игре. Вылететь, вмиг просадив все деньги, мне хотелось меньше всего.
— Вино есть? Нет?! — выхватив кости прямо из руки сидевшего напротив меня бугая, невпопад рассмеялся я. — Что за ерунда?! Вот мы в Закатную кампанию так гуляли, всем Святым тошно становилось…
— Так ты служил, что ли? — удивился один из игроков, так и оставшийся для меня всего лишь «одним из игроков». На его счастье, кстати… — Свистишь, поди?
— А то! — выпятил я грудь колесом и щелкнул по звякнувшей колокольчиками шляпе. — Девятый добровольческий пехотный полк его величества! От начала и до Лемского поля. А там кровушки, ребята, по колено было! По колено! И ничего. И пили. А вы сидите, как мыши серые…
— Обожди, обожди, — заинтересовался сержант. — Первый десяток добровольческих из каторжан и жулья всякого формировался…
— А то! По собственной воле в мундир рядиться дураков нет! — поднявшись на ноги, я покачнулся, повис на похохатывавшем парне и плюхнулся на койку к пехотинцу, который так и не соизволил принять участие в игре. — Вставай, хватит киснуть! Пошли сыграем!
— Отвали, — стряхнул с плеча мою руку неразговорчивый крепыш.
— А, как хочешь! — оставил я его в покое и оглядел солдат. Вроде всех обошел.
— Себастьян! Выйди-ка сюда! — заглянул в кубрик, видимо, давно наблюдавший за нами через приоткрытую дверь Виль Чесмарци.
— Тру-ту-ту! — зашагал на выход я. — Вперед, труба зовет!
— Деньги, — вполголоса напомнил сержант. — Деньги забери!
— У меня еще есть, — вывалился из кубрика я, хотел ухватиться за Чесмарци, но тот проворно отскочил в сторону.
— Ты что творишь, сволочь?! — прошипел мне в лицо Вильям. — И не смей меня лапать! Я ж тебя насквозь вижу!
— Ну и? — Отойдя от кубрика, я оставил попытки повиснуть на спутнике. Хитрый гад.
— Почему не согласовал? Ты не думай — все о твоем самоуправстве доложу!
— Мы же вроде одну работу делаем, нет?
— Впредь такие вещи предварительно согласовывай! — предупредил Вильям. — А теперь убирайся с глаз моих, комедиант бесов!
Я только пожал плечами и, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола, поплелся к себе в каюту. Марионеток среди пехотинцев не было. Пусть затаившийся в глубине души бес и смог бы укрыться от экзорциста, меня так легко не провести. Если до кого дотронусь, беса точно почую.
На этом я, кстати, и погорел. Виль — наблюдательный гад, сразу сообразил, что к чему. Ну да если он один таким сообразительным оказался, ничего страшного. Переживу. Ладно, что в итоге получается?
Среди пехотинцев бесноватых нет, среди матросов их быть не должно.
Выходит, Драгарн воду мутит?
Вернувшись в каюту, я кинул шляпу на кровать экзорциста и, смочив присохшие к ране повязки полынной настойкой, начал потихоньку их разматывать. Судовой врач, думаю, теперь сюда не скоро решится заглянуть, придется самому себя в порядок приводить.
Как оказалось, в повязке и в самом деле необходимости больше не было: рассеченная кожа поджила, рана затянулась и не кровила. Шрам останется, конечно, но это ерунда. Главное, череп цел и голова больше не кружится.
Проверив, запер ли дверь, я развалился на койке и уставился в потолок. Зацепок, позволяющих вывести на чистую воду затаившегося на судне предателя, не было ни малейших. Непонятно даже, на кого он работает. На Драгарн? Или на Ланс?
Зато теперь нет сомнений в том, что экзорциста устранили именно из-за обнаруженного им потустороннего следа — тоненькой ниточки скверны, протянувшейся к чужому кораблю. Получается, мне опасаться нечего. Я же вроде как спятил… нет?
Иногда очень даже неплохо какое-то время побыть умалишенным.
Главное, вовремя остановиться. И да — Чесмарци… Он-то знает…
Крик «Земля!» дежурившего на марсовой площадке вахтенного я самым банальным образом проспал. А когда, заслышав непонятную суету, выбрался на палубу, до острова было уже рукой подать. Во всяком случае, доплыть до него, сиганув за борт, получилось бы даже у меня. Правда, принимая в расчет скалистые берега, о которые разбивались высоченные волны, закончиться такой заплыв мог исключительно печально.
Глотнув свежего воздуха, я едва удержался от кашля, потом снял шляпу и задумчиво повертел ее в руках — звон серебряных колокольчиков сейчас мог только помешать. Впрочем, с этим никаких сложностей не возникло, и уже совершенно бесшумно я скользнул за спину капитан-лейтенанту, стоявшему у фальшборта в компании Рауля Луринги и Виля Чесмарци.
— Небольшой островок, — опуская подзорную трубу, задумался шеф дворцовой охранки. — Уверены, что нам нужен именно он?
— Вы сами дали координаты, — уставился на будто бы обрубленную верхушку вулкана командовавший кораблем юнец. — Островов поблизости как грязи, но этот вполне подходит под ваше описание. Остается только отыскать подходящее для высадки место.
Я зевнул и уселся на свернутый в бухту канат, надеясь, что никто из отцов-командиров не заинтересуется моей скромной персоной. Чесмарци, тот меня сразу приметил, но промолчал, а вот капитан-лейтенант или граф вполне могут попытаться обратно в каюту отправить. С них станется.
Флейт весьма споро направился в обход острова, попутный ветер раздувал паруса, и вскоре капитан-лейтенант вытянул руку, указывая на расселину в скалах, из которой с ревом вытекала мгновением раньше зашвырнутая туда высокой волной вода:
— Вот оно!
— Вы серьезно? — уставился на капитана Чесмарци.
— Верная смерть, — приметил граф острые верхушки рифов, отмеченные белыми шапками бурунов. — Должен быть другой путь.
— Сейчас отлив, — с нескрываемым пренебрежением к сухопутным крысам заявил парнишка. — Расселина кверху расширяется, и в прилив пройти через нее на яле не составит труда. Главное, чтобы хоть немного ветер стих.
— Тогда встаем на якорь и дожидаемся прилива, — решил Рауль. — Ялы на воду пока не спускайте.
— Как скажете, — поправил треуголку капитан-лейтенант.
— Вильям, вам придется остаться присматривать за командой, — предупредил граф. — Не хочу по возвращении увидеть чистое море и торчать на клятом острове до весны.
— Да, думаю, так будет лучше, — не стал спорить с его сиятельством Чесмарци.
В этот момент Рауль наконец заметил меня и нахмурился. Я в свою очередь на неприятности нарываться не стал и, позвякивая колокольчиками на шляпе экзорциста, отправился в каюту. Высадки не миновать, и мне вовсе не хотелось остаться на борту вместе с Вильямом. А судя по поведению Рауля, именно это он и задумал.
В каюте надолго задерживаться не стал. Наскоро перетряхнул дорожный мешок, выкладывая все ненужное на койку, заново сложил туда немудреные пожитки и проверил оружие. Потом достал из сундука экзорциста не до конца дочитанную рукопись «Скрытые формы бесноватости», сделал пару глотков полынной настойки и, прихватив скатанное в валик шерстяное одеяло, отправился на выход.
На палубе к этому времени уже вовсю суетились матросы, и, не желая путаться у них под ногами, я уселся на облюбованную бухту каната, открыл рукопись и принялся читать. Да так и просидел большую часть дня — как оказалось, экзорцисты последние годы усиленно занимались исследованиями интересовавшей меня темы. Вот только ничего путного братьям откопать не удалось. Сплошные догадки, для пущей значимости называемые мудреным словом «гипотеза». Некоторые из них ничего, кроме усмешки, не вызывали; другие, напротив, заводили в столь непролазные дебри, что, возможно, мне просто не удавалось оценить всю грандиозность выдвинутых предположений.
Вскоре начался прилив, а когда на палубе появились растрепанные пехотинцы, поднявшаяся вода давно скрыла пугавшие Рауля рифы. Ветер стих, и высадка на остров больше не представлялась таким самоубийственным мероприятием, как утром.
— Что читаешь? — остановился рядом со мной Чесмарци и заглянул в рукопись. — Да ты ее вверх тормашками держишь!
— «Бесноватость есть суть проявления потусторонней скверны, подчиняющей себе сознание попавших под ее власть людей», — по памяти процитировал я вступление «Бесноватости как она есть», и стоявший поодаль Джед выругался от восхищения.
— Это ведь книга экзорциста? — подошел к нам уже готовый к высадке Рауль. Дорожный камзол, высокие сапоги, широкополая шляпа с высокой тульей, прикрывающая лицо от жгучих лучей не по-осеннему жаркого солнца. На поясе меч и кинжал, в дорожном мешке позвякивает кольчуга. Пехотинцы взятые с собой доспехи и шлемы надевать тоже не спешили — никто желанием не горел, сверзившись за борт, камнем пойти ко дну.
— Угу, — перевернул я страницу.
— А где ты ее взял?
— Бернар дал.
— Когда?
— Вчера. — Удержаться от смеха оказалось совсем не просто, но игра того стоила. Граф начал понемногу закипать, а пехотинцы от греха отошли на безопасное расстояние.
— Он мертв!
— Кто?
— Бернар!
— А как он тогда мне книгу дал? — понимая, что начинаю переигрывать, все же продолжил я издеваться над Раулем.
— А, бес с тобой! — махнул рукой граф и отошел к фальшборту наблюдать за спуском на воду двух шестивесельных ялов.
Я только покачал головой и продолжил делать вид, будто изучаю рукопись, но почти сразу меня отвлек один из пехотинцев.
— Держи, — протянул он несколько серебряных монет. — Ты вчера забыл…
— Я?!
— Ну да, когда в кости играл… — Парень быстро отошел в сторону и принялся вместе с сослуживцами готовиться к отплытию.
Пожав плечами, я кинул монеты на бухту и тут же про них позабыл. Точнее, сделал вид, что позабыл. Внимательный и настороженный взгляд парня мне пришелся не по нутру. Или он просто пару марок прикарманил и опасался скандала? Все может быть…
Тем временем Луринга объявил общий сбор, и, сунув книгу экзорциста в дорожный мешок, я направился вслед за пехотинцами. Рауль заметил мое намерение отправиться на остров, и на лице у него заиграли желваки, но тут его тронул за плечо Чесмарци.
— Возьмите Себастьяна с собой, — тихонько попросил он и пояснил: — Я с ним точно свихнусь. Да и команда нервничать будет…
— Пусть… плывет, — махнул рукой граф.
— Матросы отгонят ялы обратно, — подошел к Луринге капитан-лейтенант. — Как вернетесь — разожгите костер. А вообще каждый прилив буду отправлять шлюпку.
— Договорились, — только и кивнул ему на прощанье Рауль.
Плыть на утлом яле по расселине между двумя едва ли не отвесно вздымавшимися скалами было на редкость неуютно. И пусть на самом деле проход оказался куда шире, чем виделся с корабля, в случае удара шлюпки о камни шансов спастись у нас от этого больше не становилось.
Но — повезло. Сидевшие на веслах матросы не сплоховали и без излишней суеты завели ялы во внутреннюю бухту. Волнения в ней почти не было, и волны мягко накатывали на песчаный берег. Дальше, шагах в сорока от полосы прибоя, вновь начинали вздыматься скалы, но уже не столь крутые, как те, что выходили к морю.
Дождавшись, когда шлюпки мягко толкнутся днищами в песок, пехотинцы попрыгали в воду, выволокли их на берег и принялись разгружать припасы. Поручив приглядывать за парнями Джеду, Рауль вооружился реквизированной у капитана подзорной трубой и начал выискивать место, откуда имело смысл начать восхождение на скальную гряду.
Когда матросы вывели шлюпки из бухты, граф махнул рукой в сторону одной из скал, и солдаты, увязая в песке, зашагали в указанном направлении. Как выяснилось пару минут спустя, выбор Рауля оказался не случаен — немного дальше обнаружился уступ, с которого без особых проблем удалось перелезть на уходивший вверх каменный карниз.
Карниз был узким, ботинки так и норовили проскользнуть по нанесенному сюда ветром песку и мелкому щебню, но некоторое время спустя идущие впереди парни отыскали узкую расщелину, «прорубавшую» скальную гряду насквозь. К этому времени как-то очень уж неожиданно быстро стемнело, и на площадку, вполне способную дать приют отряду и поболее нашего, мы выбрались в полной темноте.
— Остановимся здесь, — скомандовал граф.
Ко всему прочему, с обрыва открывался прекрасный вид на внутреннюю часть острова, точнее, прекрасный вид открывался отсюда в светлое время суток. Если я еще сумел разглядеть хоть какие-то очертания лежавшего перед нами плато, окруженного темными силуэтами скал, то Раулю не удалось и этого.
Сержант тотчас назначил кашевара и ответственного за костры, потом с факелом в руке обошел площадку и выставил часовых. Один из пехотинцев отправился караулить проход в скалах, второй парень устроился неподалеку от края обрыва.
Время на поиск сухостоя тратить не стали и на костер пустили вязанку дров, прихваченную с корабля. Наскоро поужинали разогретой в общем котле корабельной же кашей и начали готовиться ко сну. Граф расстелил плащ на камнях поодаль от остальных, но с облюбованного мной места приглядывать за ним получалось, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.
Да, спать этой ночью я не собирался. И пусть с утра буду уставший и злой, но, если графу пустят кровь, волей-неволей придется вернуться на корабль. И тогда о повторной высадке на остров и речи идти не будет. Запрут всех в кубрик, а в порту сразу дознавателям из надзорной коллегии передадут. Да мне и до рассвета дожить хотелось бы, а это, заполучив меж ребер пол-локтя заточенной стали, весьма проблематично.
И все же доставать из мешка кольчужную безрукавку я не стал. Демонстративно бросил палаш на расстеленное одеяло и, уткнувшись в раскрытую книгу, краем глаза принялся следить за готовящимися отойти ко сну пехотинцами.
Сержант распределил очередность караулов, проверил сидевших в темноте часовых, напоследок указал место для отправления естественных надобностей и устроился неподалеку от светившихся в темноте углей костра. Дров на поддержание огня решили не переводить — и так жарко.
Жарко, душно, влажно. И в одной фуфайке весь взмок, а что завтра ближе к полудню будет?
Некоторое время я валял дурака, шурша в полной темноте страницами, потом разулся и развалился на одеяле. Уснуть опасений не было ни малейших — лучше всякого самоконтроля задремать мешала усилившаяся ближе к вечеру головная боль.
Постепенно лагерь затих, только сидевший у обрыва караульный время от времени поднимался на ноги и разминался, прогоняя сонливость. На фоне усыпанного звездами неба парень казался вырезанным из темного холста силуэтом. Второго часового и вовсе не было видно.
Опустив на лицо полу шляпы, я откинулся на мешок и затих. Как ни странно, сразу накатила дремота. А вот пытался бы уснуть, так и проворочался бы без толку до самого рассвета. Ну надо же…
Спотыкаясь впотьмах, к кострищу подошел часовой, побродив вокруг едва тлеющих углей, растолкал сменщика, а сам завалился спать на освободившееся место. И почти сразу же мимо меня прошаркал второй покинувший свой пост караульный.
Пробурчав что-то недоброе, разбуженный им солдат огляделся по сторонам и поплелся к обрыву. Сплюнул вниз, потоптался на месте, а потом потихоньку прошелся вдоль обрыва. Размявшись, вернулся обратно и затих.
Затих — но ненадолго. И когда он в обход тлеющих углей направился к месту ночевки Рауля, я времени терять не стал. Тут же соскочил с одеяла и поспешил вслед за почти растворившейся в темноте фигурой. Острые камни нещадно кололи босые ступни, но зато склонившийся над графом с ножом в руке парень не сумел расслышать моих шагов. Непростительная оплошность.
Зажав убийце рот, я воткнул ему в глаз шило и, сдержав судорожный рывок, осторожно опустил труп на камни.
— Почему не звенят? — Как ни странно, проснувшегося из-за нашей возни Рауля в первую очередь заинтересовало именно это.
— Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнулся я и щелкнул по шляпе, тотчас отозвавшейся легким перезвоном серебряных колокольчиков.
— Я так и знал, что дело нечисто. — Отодвинув меня в сторону, Луринга перевернул мертвеца на спину и тихонько выругался себе под нос.
— С этим парнем?
— С тобой, — буркнул граф. — Тоже мне, лицедей выискался…
— Главное, что сработало, — пожал я плечами, внимательно присматриваясь к спавшим у потухшего костра пехотинцам. Шевельнулся кто? Да нет, почудилось.
— Чесмарци тебя раскусил. А мне ничего не сказал, — уверенно заявил Рауль. — Почему живым не взял? Вдруг сообщники остались?
— Вряд ли, — обшаривая одежду мертвеца, фыркнул я. — Откуда, кстати, таких надежных людей понабрали?
— Армейцы сосватали, — досадливо прошипел Луринга. — Все проверенные, из гвардейских полков. Да вот оно как обернулось. Ничего, я этого так не оставлю!
— Это теперь Ланье головная боль.
— Не тайной службы? — удивился граф.
— Агентура Драгарна по их части, — покачал головой я и замер, нашарив в кармане солдатской куртки какую-то плоскую шкатулку. Холодом укололо пальцы, на миг почудилось уже слышанное на корабле гудение басовой струны, но наваждение тотчас сгинуло, будто его и не было вовсе.
— Это что еще такое? — удивился Рауль, силясь разглядеть зажатую у меня в руке серебряную коробочку, размерами ненамного превышавшую футляр для игральных костей.
— А вот сейчас и посмотрим. — Подцепив ногтями плотно подогнанную крышку, я надавил, и она неожиданно легко открылась. Внутри оказалась засохшая фаланга пальца. Судя по размерам — мизинца. И носили ее вовсе не в качестве талисмана. Теперь я прекрасно ощущал, как куда-то вдаль струится истончившаяся в призрачную нить потусторонняя сила.
— Что это? — заглянул мне через плечо Луринга.
— А это, господин граф…
— Рауль…
— Это, Рауль, не что иное, как компас.
— Что?!
— Берете бесноватого, отрезаете ему палец и после нехитрого ритуала, — на самом деле догадок, каким именно образом удалось провернуть такой трюк, у меня не было вовсе, — бесноватый чувствует, где находится отрезанная конечность. Жестоко? Жестоко. Но зато какие открываются перспективы! В нашем, к слову сказать, случае это чревато появлением у острова половины военного флота Драгарна.
— Ох… — стиснул кулаки граф. — Если мы не успеем отсюда убраться…
— Может, и успеем, — усмехнулся я, — иначе не было никакого смысла устраивать покушение.
— И что будем делать?
— Сейчас посмотрим.
Я выудил из серебряной коробочки засохшую фалангу и едва сдержался, чтобы не отшвырнуть ее прочь. Как там Бернар говорил? Скверна? Вот-вот, она самая. Будто воды из помойной канавы нахлебался.
Усмехнувшись неожиданно пришедшей на ум догадке, я потянулся к заточенным в глубине души бесам и наугад ухватил одного из них. Тот вяло затрепыхался, но мне без труда удалось окончательно подавить его волю и, направляя по уходящей во тьму нити, вышвырнуть порождение пустоты прочь. Призрачная струна задергалась, низкое гудение сменилось тонким комариным писком, и в следующий миг наполнявшая фалангу скверна развеялась без следа.
— И что? — потормошил меня Рауль. — Что делать?
— А ничего. Все уже сделано.
Я сунул мумифицированный палец обратно в серебряный футляр и убрал его в карман мертвеца. Двум бесам в одном теле не ужиться, так что сейчас на руках у драгарнских ловкачей образовался совершенно непредвиденный труп. И вряд ли они сумеют отыскать наш остров, даже если распилят давшего дуба бесноватого на куски.
— Ничего не понимаю…
— И ваше счастье. — Я подхватил мертвого пехотинца под руки и скомандовал опешившему шефу дворцовой охранки: — Потащили…
— В смысле? — уже ухватившись на ноги, засомневался тот. — С обрыва? Но зачем?
— А сами как думаете?
Перетащив тело к обрыву, мы столкнули мертвеца вниз головой на темневшие в провале камни. И со спокойной совестью отправились досыпать.
И в самом деле, чего переживать из-за этого гаденыша?
Выспаться, впрочем, не получилось. Проснувшийся ни свет ни заря сержант углядел опустевший пост и поспешил поднять тревогу. К этому времени только начинало светать, но обнаружить пропавшего пехотинца удалось без труда. Обнаружить — без труда. Поднять же труп оказалось вовсе не легкой задачей: одному из солдат пришлось спуститься с обрыва и обмотать мертвеца веревкой.
Как я и рассчитывал, удар о камни изуродовал голову и на выколотый глаз никто внимания не обратил. Да никто особо и не доискивался причин, по которым бедолага сверзился вниз. Сошлись на том, что отправился отлить и, оступившись, рухнул с обрыва. Даже крикнуть не успел. Бывает.
Копать могилу не стали — просто закидали мертвеца камнями, решив забрать тело на обратном пути и похоронить по флотскому обычаю. То есть зашить в парусину — и в море. Ну да туда ему и дорога.
Впрочем, возня с телом занимала меня меньше всего. Забрав у графа подзорную трубу, я все это время разглядывал открывавшийся с площадки вид. А посмотреть было на что: большая часть зажатого скалами плато заросла травой высотой в рост человека. Но травой ли? Судя по колыхавшимся на ветру початкам, это маис. Целое поле маиса.
И какой тогда это, к бесам, необитаемый остров?
За полем, там, где долина начинала сужаться, вставала высоченная стена смешанного леса. Сосны, вязы, дубы. Текшая с гор небольшая речушка, скорее даже ручей, делила плато на две неравные части и терялась среди деревьев. Даже брод искать не придется. Еще дальше — уже за лесом — темнела верхушка замеченного с корабля вулкана.
Ну да он нам без надобности. Нам бы до леса добраться и сразу обратно. А то, не ровен час, на местных нарвемся, и кто знает, чем такая встреча закончится.
— Заснул? — забрал у меня подзорную трубу Рауль.
— Угу, — усмехнулся я. — На поле обрати внимание.
— На поле? — переспросил граф, поднес к глазу окуляр и сразу же заорал: — Джед, живо сюда!
— Да, ваше сиятельство? — моментально оказался рядом сержант.
— Остров обитаем. Выставить усиленное охранение, надеть доспехи, быть готовыми к стычке с местными. — На мирный исход возможной встречи с обитателями острова граф особо не рассчитывал. Да оно и верно: уж лучше подстраховаться, чем со стрелой в спине сдохнуть.
— Слушаюсь! — И Джед умчался выполнять распоряжение.
Тотчас залязгало железо, пехотинцы начали облачаться в кольчуги, подтягивать ремни шлемов и щитов, проверять мечи; пятеро стрелков взвели арбалеты.
— Как думаешь, будут проблемы? — вновь глянув в подзорную трубу, поинтересовался граф.
— Ну, моряки с «Единорога» никого не встретили. — Я уселся на камень и сдвинул на затылок шляпу экзорциста. — Может, и нам повезет целыми и невредимыми отсюда убраться…
— С нашим везением… — только и фыркнул Рауль. Потом убрал подзорную трубу и задумался. — Пиратам маис растить ни к чему, сдается мне…
— Будем надеяться. Будем надеяться…
Со всеми этими проволочками выдвинулись мы, когда солнце уже поднялось над скалами и, несмотря на ранний час, начало ощутимо припекать. Пока спускались в долину, гулявший на высоте ветер освежал и не давал упреть, а вот внизу будто в парилке очутились. Душно, влажно, жарко. Хоть бы легкое дуновение ветерка, да куда там! А еще навьючены все как ишаки. Пока до леса доберемся, семь потов сойдет.
К полудню и в самом деле сделалось просто невмоготу. Зависшее над долиной солнце нещадно пекло, пот заливал глаза, но граф спуску нам не давал, рассчитывая в скором времени выйти к замеченной со скалы речушке. Все верно: там и прохладней будет, и обзор какой-никакой появится. А то жутковато как-то по этому полю вслепую пробираться.
— Ты как? — хлебнув из фляжки воды, поинтересовался граф.
— Бывало и лучше. — Я смахнул с лица пот и в который уже раз поблагодарил Святых за то, что надоумили прихватить шляпу экзорциста. Она, даром что кожаная, на солнце не нагрелась совершенно.
— Не отстаем! — прикрикнул на пехотинцев Джед. Пробираться по следам товарищей было куда удобней, чем ломиться через заросли маиса самому, и отряд невольно растянулся в цепочку. — Подтягиваемся, сучьи дети! Живее!
— Река! — обрадовал нас наконец выбравшийся на открытое пространство головной дозор.
— Берег как? — сразу же уточнил Джед.
— Можно пройти!
— Живее!..
Первыми неладное почуяли пехотинцы, шагавшие в передовом дозоре. Завидев заколыхавшиеся стебли маиса, солдаты попятились назад, и тут со всех сторон на них накинулись выскочившие из зарослей верткие зверюги. Один из парней изловчился и рубанул мечом метнувшегося к нему чешуйчатого кота, вымахавшего до размеров степного волка, но в тот же миг сам оказался сбит с ног напрыгнувшей со спины тварью. Второй и вовсе только замахивался, когда удар длинных изогнутых когтей располосовал ему шею.
— Стреляй! — понимая, что промедление может обойтись слишком дорого, рявкнул Джед.
Выдвинувшиеся вперед стрелки разрядили арбалеты, но тут еще одна стая набросилась на нас сзади. Шагавший рядом со мной солдат не сплоховал: развернувшись, он принял на щит распластавшуюся в прыжке тварь и, скинув ее на землю, ударом палаша раскроил вытянутый череп. Замахнулся второй раз и, охнув, повалился на колени — когтистая лапа подскочившего сбоку хищника легко пробила кольчугу.
Выхватывая из ножен меч, Рауль развернулся прикончить едва не отправившую солдата к Святым зверюгу и не заметил взметнувшуюся от земли тень. Я толчком в грудь отшвырнул графа в сторону, и выпустивший когти хищник всем своим весом врезался в меня и сшиб с ног. В тот же миг Луринга перерубил этой твари хребет, но по моей спине — от левой лопатки до поясницы — уже успела протянуться огненная ниточка боли. Еще легко отделался: кольчуга смягчила удар.
Кое-как оторвавшись от земли, я обнажил палаш, понял, что пехотинцам помощь не требуется, и со стоном повалился обратно.
— Ты как? — присел рядом Рауль.
— Не знаю, — опасаясь лишний раз пошевелиться, признался я. По сравнению с раскалывавшейся головой боль в спине не особо и беспокоила, но фуфайка уже промокла от крови.
— Давай посмотрю. — И граф принялся стаскивать с меня распоротую парусиновую куртку. — Джед, помоги!
Очнулся я на песчаной отмели, куда отошел наш потрепанный странными зверюгами отряд. Как рассказал через слово принимавшийся ругаться сержант, помимо двух солдат из передового дозора, погиб еще один пехотинец, трое из-за ран потеряли много крови. Трое — это не считая меня. Меня, со слов зашивавшего рану сержанта, всего-навсего поцарапали. Кольчужка спасла.
— Ты понимаешь, — закончив со штопкой, Джед зажал иголку в уголке рта и принялся перебинтовывать рану прокипяченными в вине повязками, — когти у этих тварюг — что твои лезвия. И острые вдобавок, заразы. Зубы — так, зубами они ничего толком прокусить не смогли. А когтями — кольчуги в легкую. Такие вот пироги.
— А сюда мы чего выбрались? — приподняв голову, оглядел я пехотинцев, обустраивавших лагерь прямо на песчаной полосе. Кто-то рубил ощерившиеся длинными колючками кусты, кто-то разжигал костер. Стрелки со взведенными арбалетами в руках настороженно посматривали на заросли. Ну и ранеными тоже занимались. Это меня как «легкого» на попечение сержанта сплавили.
— А куда еще? Здесь, по крайней мере, все подходы на виду, — поднялся на ноги сержант. Если его и удивило неожиданное возвращение ко мне душевного здоровья, то виду он не подал.
— Понятно, — поморщился я и кое-как натянул парусиновую куртку прямо на голое тело.
— А ты, выходит, и в самом деле в пехоте служил? — прищурился вдруг Джед. — Я грешным делом подумал, несешь невесть что. Сам понимаешь, дыра в черепе — дело такое.
— Угу, — поморщился я, не решаясь потянуться за перевязью. Без оружия сейчас ходить последнее дело, но если нагнусь, могу уже и не выпрямиться.
— Его сиятельство тебя видеть хотел, как в себя придешь. — Джед понял причину моего замешательства и, подняв с песка, протянул палаш и кинжал.
— Благодарю, — поморщился я и отправился на поиски Рауля. Хотя какие поиски? Вон он парней гоняет. Решил изгородь из колючих кустов срубить. Тоже дело.
— Искали? — подошел я к Раулю.
— Ты как себя чувствуешь? — снял он шляпу и принялся обмахивать себя широкими полями.
— А с какой целью интересуетесь?
— Хочу, пока не стемнело, до леса сходить, — указал на видневшиеся неподалеку верхушки деревьев граф. — Осмотреться.
— А не съедят? — засомневался я.
— Идти все равно вдвоем придется, — пожал плечами Рауль. — Сам понимаешь, я даже сержанту не могу рассказать, зачем мы сюда приплыли. А зверье разбежалось давно.
— Инструменты сами понесете, — тяжело вздохнул я.
— Договорились. — Рауль подхватил с земли заранее заготовленный мешок, в котором лязгнули какие-то железяки, и подозвал сержанта. — Вернемся к вечеру. Но если что — в потемках нас не ищите. Место подходящее подыщем и в лесу ночь переждем.
— Но как же это… вдвоем? — потерял дар речи Джед.
— А вот так, — холодно глянул на него граф и оправил камзол. — И не вздумайте за нами ходить. Замечу — всех по возвращении на корабль на реях вздерну без всякой жалости. Уяснил?
— Уяснил, — поник сержант.
— Себастьян, пошли, — скомандовал граф и зашагал вдоль берега по направлению к лесу.
Я только покачал головой и с тяжелым сердцем отправился следом. Затея его сиятельства мне не нравилась совершенно.
— Спасибо, кстати, что прикрыл, — поблагодарил меня вдруг Рауль.
— Да ладно, чего там! — Я махнул рукой и, поморщившись от боли в спине, решил на будущее от резких движений воздержаться.
— Что значит — ладно? За мной должок.
— Как скажете, — не стал спорить я. Если удастся собрать такого рода долги деньгами, быть мне богачом. Да не судьба, видать.
— Откуда начинать будем? — огляделся по сторонам граф, когда маисовое поле закончилось и потянулся подлесок.
— А вон с той сосны и начнем, — указал я на сухое дерево.
— Давай проверим…
Ну, мы и проверили. Настороженно поглядывая по сторонам, продрались через подлесок и принялись рассматривать частично уже лишившуюся коры сосну. Как ни странно, вокруг нее ни кустов, ни молодой поросли не было, и ничто не помешало нам вплотную заняться изучением толстенного ствола.
— Смотри! — указал вдруг Рауль на торчащий из дерева кончик металлического штыря. Потемневшего, но без каких-либо следов ржавчины.
— Похоже, в кои-то веки нам улыбнулась удача. — Я забрал у графа мешок и выудил из него грубо сработанные щипцы. — Лезьте, ваше сиятельство, чего уж.
— Это ты здорово придумал, — хмыкнул Рауль. Железяка торчала из ствола на высоте двух человеческих ростов, сучья же начинались и того выше.
— А куда деваться?
— Давай так — становись мне на плечи и выдергивай эту штуку, — предложил граф. — Только не сверзься, а то расшибешься.
— Можно попробовать, — прикинул я, что этот нехитрый акробатический трюк и в самом деле вполне осуществим. — Присядьте, что ли…
Забраться на плечи Рауля удалось с первого раза, дотянуться до торчащей из дерева пяты металлического штыря тоже проблемой не стало. Куда сложней оказалось, удерживая равновесие, ухватиться обеими руками за щипцы и дернуть.
Дернуть — да…
Как не сверзился на землю, просто не понимаю — глубоко засевший в сосне штырь высвободился слишком уж легко. Судорожно взмахнув руками, я чудом сумел удержаться на плечах у графа и спрыгнул вниз. В спине сразу же стрельнула боль и пришлось ухватиться за Рауля, чтобы не упасть.
— Ну ты здоров скакать, — поддержал он меня.
— В следующий раз сам на дерево полезешь. — Я сунул руку под куртку и без особого удивления почувствовал, что повязка промокла от крови.
— А он будет, следующий раз? — Граф присел на корточки и потянулся к вырванному из дерева железному штырю.
— Немного дальше еще одна сухая сосна есть, — тяжело вздохнул я и рванул Рауля назад: — Не трогай!
— Ты чего? — вскочил на ноги едва не завалившийся на спину граф.
— Не трогайте, — облизнул я пересохшие губы, не решаясь прикоснуться к довольно грубо откованному наконечнику. — И не смотрите лишний раз лучше…
— Себастьян, какая муха тебя укусила?! — ошарашенно уставился на меня граф.
— Это плохой металл, проклятый. — Я накинул на наконечник пустой мешок и вытер с лица пот. — Я чувствую, как он сочится тьмой. Даже просто взяв его в руки, можно нажить кучу неприятностей.
— Неужто бесноватым стать?
— Нет, тут другое. — Я затянул шнуровку мешка и направился к следующей сосне. — В этом металле скрыто проклятие, и его сила уничтожает все, до чего может дотянуться. Поэтому дерево и засохло.
— А как же ты?
— Ну я не совсем обычный человек.
Не совсем обычный, но что толку? Даже через мешковину чувствую идущий от враз потяжелевшего наконечника жар. И жар этот прекрасно уживался с заточенной внутри металла тьмой. Вон черное пламя вокруг штыря трепещет. И пламя ведь вовсе неспроста разгорелось, нет, оно тянется, тянется, тянется… Тянется ко мне! Уф, аж мороз по коже…
В это время мы подошли ко второй сухой сосне, и граф сразу приметил наконечник, торчавший на этот раз из ствола на уровне груди:
— Справишься?
— Само собой. — Я швырнул мешок на землю, отошел от него на пару шагов и лишь тогда почувствовал, как слабеет хватка вцепившейся мне в душу тьмы.
А что будет, когда в мешке окажется два наконечника? А три? А? Выдержу? Не уверен.
Со вторым куском проклятого железа все прошло без сучка без задоринки. Потянул, легко вырвал, кинул в мешок и сразу затянул завязки. Затем отдал щипцы графу и отправился вдоль опушки, выискивая следующую сухую сосну. В то, что дело ограничится двумя наконечниками, уже не верилось.
Разгоравшееся в мешке черное пламя опаляло все сильнее и сильнее; клубившаяся в металле тьма размеренно сочилась в душу и заставляла корчиться от боли заточенных там бесов. Нет, долго мне так точно не продержаться. Еще немного побарахтаюсь — и привет. Голова еще раскалываться начала, как на грех…
Дотянуться до третьего арбалетного болта получилось, лишь вновь взобравшись на плечи Рауля. Но на этот раз, выдернув штырь, я таки сверзился вниз, со всего размаху впечатавшись в тянувшиеся по земле сосновые корни. Кинул наконечник в мешок, отполз на пару шагов и тогда позволил себе немного расслабиться. Рана открылась, по спине потихоньку текла струйка крови, но боль пришлась как нельзя более кстати — именно она не дала мне провалиться в забытье.
— Ты как? — забеспокоился Рауль.
— Переживу, — не рискуя приближаться к мешку с наконечниками, оперся о дерево я.
— Надо поторапливаться, — глянул граф в темнеющее небо. — Как бы опять на зверюг не нарваться.
— Зверюг? — хрипло рассмеялся я. — Зверюги будут разбегаться от нас, поджав хвосты. Звери умны. Чего нельзя сказать о большинстве людей.
— Это ты о нас?
— Определенно. Будь мы поумней, держались бы подальше от проклятых мест.
— Мест? Или вещей?
— Подозреваю, что и того, и другого. Этот остров… тот еще остров, тот еще…
— Продолжим или вернемся в лагерь с уловом? — задумался Рауль.
— Продолжим, — решил я, напряженно размышляя, каким образом обезопасить себя от тьмы. — Пошли.
Четвертый наконечник достался трудней всего — как выдернул его из ствола и кинул в мешок, не отложилось в памяти совершенно. Сознание прояснилось уже позже, когда я начал проговаривать про себя одну из самых длинных мантр братьев-экзорцистов, какую только помнил. И опутавшему меня проклятию мантра эта пришлась не по нутру: полыхавшие черным пламенем наконечники вмиг потускнели и стали напоминать светящиеся багрянцем угли. Открытого огня нет, но только тронь — мало не покажется. А уж если сухой травы кинуть…
Ни на мгновение не прерывая свой речитатив, я поспешил к следующей сосне, легко справился с засевшим в ней наконечником и побрел дальше. От дерева к дереву мешок все сильней и сильней оттягивал плечо, но теперь это была вовсе не тяжесть проклятия.
Святые! Это ж сколько железяк мы насобирали?
— Себастьян! — вдруг потряс меня за плечо Рауль. — Себастьян! Пора возвращаться!
— А? — помотал головой я, выходя из транса. — Да, пожалуй…
Тьма тут же взметнулась черным пламенем, но я уже бросил мешок на землю и отошел к росшим поодаль вязам. Сумерки сгустились, деревья отбрасывали густую тень, и в лесу стало как-то очень уж неуютно. Пусть нормальные звери и кинутся наутек, учуяв наши трофеи, но вот встреча с владельцами наконечников чревата самыми неприятными последствиями. Не знаю, с какой целью они метили деревья, да только явно не просто так. А мы, выходит, им свинью подложили. Как бы чего не вышло…
— Как думаешь, таким болтом можно Высшего убить? — настороженно прислушиваясь к шорохам вечернего леса, подошел ко мне Рауль.
— Думаю, если такая штука не отправит Высшего к бесам, их уже ничто не проймет, — заявил я. — Так что мы на коне…
— Стой, — насторожился вдруг граф. — Слышал?
— Нет, — прошептал я, на всякий случай вытаскивая из ножен палаш.
— Шорох…
— Сматываемся отсюда!
— Смотри, — вновь дернул меня Рауль и обнажил меч. — Вон там!
— Быстрей! — Меж деревьев мне и в самом деле почудилось какое-то движение, а значит, самое время уносить отсюда ноги. Забрать мешок — и ходу…
— Стойте! — потребовал вдруг кто-то. Голос вроде девичий, но убейте меня — не скажу, на каком языке к нам обратились.
— Бежим! — скользнул под ветви густо разросшегося куста Рауль. Пригибаясь, я юркнул следом. Главное — оторваться, в темноте нас точно не найдут.
Мы уже выскочили к сухой сосне, рядом с которой валялся мешок, когда послышался шорох, глухой удар и на уровне груди в стволе задрожала длинная стрела. И пусть наконечник у нее был самый обычный, легче нам от этого не стало. Мы ж не Высшие, нам и такого за глаза хватит.
— Хватай мешок, — просипел перехвативший рукоять меча двумя руками Рауль.
— Стойте, мы не причиним вам вреда! — вновь повторила скрывавшаяся в ночном лесу лучница.
— Чего вам надо?
Я закинул мешок на плечо и приготовился сигануть в сторону при малейшем подозрительном движении. Вот только особой надежды удрать уже не оставалось: стрелков было по меньшей мере трое.
— Ты чего? — уставился на меня граф. — Окружили?
— Угу.
— Мы хотим просто поговорить. Уберите оружие и оставьте в покое мешок…
— В мешке ценные вещи, нам бы не хотелось их лишиться, — отказался я.
— Мы не пустим тьму в лес! — Впервые в голосе появились хоть какие-то эмоции. — Вам нечего опасаться, вы сняли с наших границ проклятие и можете рассчитывать на подобающий прием. Но мешок останется здесь.
— А может, мы лучше пойдем?
— Нет! И не испытывайте наше терпение!
— Одну минуту. — Я отошел подальше от сосны и, опустившись на корточки, начал вспарывать дерн ножом.
— Мы подождем, — откликнулась женщина.
— Вот и замечательно, — пробурчал я себе под нос, потом с трудом распрямился, покачнулся из-за закружившейся головы и передал нож Раулю. — Давайте-ка, ваше сиятельство, присоединяйтесь. А то у меня спина уже не гнется.
— Что делать будем? — спросил углублявший яму граф.
— Пойдем в гости.
— А убежать?
— Утыкать нас стрелами много ума не надо, — вздохнул я и кинул мешок в яму. — Со всех сторон обложили.
— Влипли. — Рауль уложил дерн обратно и огляделся по сторонам. — Место запомни, а то не найдем еще…
— Найдем, — уверенно заявил я. Тьму и с полусотни шагов учуять не проблема. А вот, кстати, интересно — не из-за нее ли стрелки к нам приближаться не рискуют? Стоит учесть на будущее. — Мы готовы!
— Заберите стрелу и идите сюда!
— Сюда — это куда? — фыркнул граф, когда я, ухватившись за древко, выдернул из ствола неглубоко засевший наконечник.
— На мой голос, — приказала спрятавшаяся в лесу женщина. Точнее, молодая девушка в коротком серо-зеленом плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках — лук. И такие же луки в руках трех девушек, державшихся поодаль. Это что еще за бабье царство?
— Чего вы от нас хотите? — сразу взял быка за рога Рауль.
— Выразить свою благодарность за избавление нас от тьмы, — очаровательно улыбнулась девушка, и граф немного оттаял.
— Теперь, когда вы ее выразили, мы можем вернуться к нашим делам? — уже не столь вызывающе буркнул он.
— Ночью в лесу слишком опасно, — покачала головой лучница. — Утром вы поговорите со старейшинами, и мы проводим вас обратно.
— Мой спутник ранен, — ткнул в меня пальцем Луринга. Я и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Голова кружилась, а повязка давно промокла от крови.
— Ему окажут помощь, и завтра от раны не останется и следа. — Девушка указала на незаметную в темноте тропинку: — Давайте не будем терять время.
Граф обеспокоенно обернулся ко мне, я только кивнул. Попытаться захватить девушек врасплох? И получить в спину стрелу от продолжавших скрываться в темноте лучниц? А они есть, нисколько в этом не сомневаюсь. Придется идти.
Ну, мы и пошли. Царившая на опушке тишина постепенно наполнилась обычными звуками ночного леса. Оглушительно звенели цикады, время от времени ухали совы. Со стороны реки послышалось далеко разносившееся по округе кваканье лягушек.
Понемногу начал меняться и сам лес: перестали попадаться сосны и ели, воздух посвежел, и я нисколько не удивился, когда тропинка вывела нас к лесному озеру, берега которого заросли высокими деревьями, склонившими ветви к самой воде.
Ивы? Нет. Крупные белые цветы едва заметно светились в темноте, и вокруг них кружились тучи ночной мошкары.
А аромат! Ни на что не похожий сладковатый аромат, наполнив тело легкостью, заставил позабыть про боль в рассеченной спине. Захотелось прилечь прямо на берегу и немного вздремнуть. Впервые перспектива провести ночь одному посреди леса на сырой земле показалась на редкость привлекательной. Я даже головой помотал, прогоняя неожиданно нахлынувшее наваждение.
Тропинка под ногами вскоре сменилась выложенной некрупным голышом дорожкой. И сразу начали попадаться признаки близкого обитания человека — спрятавшаяся под раскидистым деревом беседка, узкая лодка на берегу озера, расчищенная от деревьев и кустов поляна.
— Нам нужен лекарь, — напомнил Рауль.
— Мы почти пришли, — указала девушка на небольшой домик, пристроенный к высоченному дубу. — Могу я узнать ваши имена?
— Граф Луринга, к вашим услугам, — слегка поклонился окончательно оттаявший за время пути шеф дворцовой охранки. Выходит, насчет его слабости к красивым женщинам Пратт не соврал.
— Себастьян Март, — облизнул я пересохшие губы.
— Вы будете дожидаться спутника? — придвинулась к графу лучница чуть ближе, чем то позволяли правила приличия. А вот остальные девушки так и продолжали держаться поодаль.
— Мое присутствие при разговоре со старейшинами вовсе не обязательно, — покачал головой я. Граф, не отрывая взгляда от нашей спутницы, кивнул в знак согласия.
— Одну минуту, — попросила девушка и по огибавшей кусты тропинке направилась к дому. Без стука распахнула дверь, скрылась внутри, а некоторое время спустя меж щелей неплотно прикрывших окна ставен замелькали отблески светильника.
— Ты ведь ее тоже понимаешь? — потихоньку уточнил у меня Рауль.
— Каждое слово, — подтвердил я. — Но, клянусь Святыми, не скажу, как такое может быть.
— Надеюсь, они не замышляют ничего дурного, — поежился граф, настороженно озираясь по сторонам. Так вот посмотришь — лес и лес. Но стоит присмотреться повнимательней, и сразу вопросы возникают. Тут крыша дома выглядывает, там плетень тянется. И не простой, а из живых кустов. Будто и не посреди чащобы стоим, а на окраине городка провинциального. Или так оно и есть?
— Замышляй они что дурное, нашими телами уже лакомились бы падальщики. — Пусть женщинам и нелегко тягаться с сильным полом в умении наносить увечья, используя остро заточенные железяки, но стреле-то без разницы, чья рука ее в цель направила.
— Считаешь, можно расслабиться?
— Напротив, — усмехнулся я. — Лучше исходить из того, что задумали они что-то не просто дурное, а очень дурное.
— Вот ведь как! — тяжело выдохнул граф.
— Вас ждет лекарь, — указала мне на оставшуюся приоткрытой дверь вернувшаяся из дома девушка и взяла Лурингу под руку. — Пойдемте, граф…
— Рауль, с вашего позволения, — широко улыбнулся Луринга. Кобель несчастный…
Я только покачал головой и по извилистой тропинке поплелся к домику. Утихшая было головная боль разыгралась с новой силой, да и спина давненько уже горела огнем. Надеюсь, местный костоправ сумеет хоть что-нибудь сделать с наскоро заштопанной сержантом раной. Потому что иначе до возвращения на корабль могу и не дотянуть. Как-то нездоровится мне…
Когда выяснилось, что костоправ — женщина, я даже особо и не удивился. А чего удивляться-то? Если уж в дозоры девчонки ходят, то и ежу понятно — тутошние мужики совсем мышей не ловят. Странно оно, конечно, но мало ли какая для этого причина может быть…
Другое дело, что целительница оказалась не просто женщиной, а женщиной красивой. И в довершение всего — огненно-рыжей.
— Здравствуйте! — Поймав внимательный взгляд изумрудно-зеленых глаз, я невольно поежился и постарался особо откровенно не пялиться в ответ.
А посмотреть было на что: небрежно запахнутая и стянутая на тонкой талии витым пояском туника едва доходила до колен, но ее обладательницу это, казалось, ничуть не смущало. Растрепанные волосы, симпатичное веснушчатое лицо, стройные ноги. О-хо-хо…
Ни дать ни взять — ветреная красотка. Только вот внимательный и словно насмешливый взгляд зеленых глаз напрочь выбивался из общей картины. От пустого взгляда красивых дурочек колючие мурашки по коже не бегают. Нет, тут что-то совсем другое…
— Проходите, Себастьян, — пригласила меня в дом целительница и указала на постеленный прямо на пол тюфяк. — Устраивайтесь поудобней. Меня зовут Лаура.
«Вот так сразу?» — чуть было не ляпнул я, но вовремя вспомнил, зачем здесь нахожусь, и молча опустился на стоявший у порога пуфик. Снять ботинки, при этом изо всех сил стараясь не сгибать горевшую огнем спину, оказалось не просто, и все же, пока мучился, успел мельком оглядеть обстановку освещенной несколькими лампадами комнаты.
На первый взгляд она производила впечатление нежилой и отчасти — слегка обветшалой. Нет, конечно, если каждый день идут больные со своими хворями, не до уборки, но все же что-то царапало глаз. А что — сообразить никак не получалось. И пыли нет, и все на своих местах вроде. Пучки высушенной травы из-под потолка свисают. Пузатые бочонки вдоль стены стоят. Рукомойник. Открытый шкаф с мешочками, шкатулками, ступками и прочей мелочовкой. Круглый стол в углу. Вот и все, по большому счету.
Избавившись от ботинок, я выпрямился и принялся расстегивать парусиновую куртку. Снять ее оказалось тоже совсем не просто, хорошо хоть наконец соизволила помочь Лаура. А то ресницами своими хлопает и улыбается непонятно чему. Рыжих никогда не видела? Хм… может, и так — зеркал в комнате ни одного.
Куртка без лишних церемоний отправилась на пол; целительница велела развернуться спиной к свету и принялась изучать повязки. Легонько пробежалась пальцами по ребрам, принюхалась и вновь указала на застеленный свежей простыней тюфяк:
— Ложись.
Ну я и лег. И даже ничего скабрезного не подумал — не до того стало. Все же натрудил спину изрядно, а по уму, ране поджить надо было дать.
— Не шевелись, — попросила взявшая со стола нож девушка и принялась подпарывать повязки. Отдирать их не стала — пусть они местами и пропитаны кровью, но присохли намертво. Вместо этого целительница вылила из глиняного кувшина на рану какую-то показавшуюся мне ледяной жидкость.
— Вашему целителю следует руки отрубить за такую работу, — на полном серьезе заявила Лаура. — Рану не обработали, и уже началось воспаление!
— Наш целитель остался на корабле, — объяснил я, уткнувшись лбом в гладкие доски пола. Спину кололо, резкой болью протянулась вдоль позвоночника огненная полоса, а когда от раны начали отставать не до конца отмоченные повязки, и вовсе пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать уже готовый вырваться вскрик.
— Ну раз так… — Целительница вновь наклонила кувшин, и порез моментально заморозило. Будто его и не было вовсе. — Ты еще легко отделался, Себастьян…
— И не говорите, госпожа…
— Лаура…
— Хорошо, — чувствуя, как ловкие пальцы осторожно ощупывают спину вокруг разреза, задержал дыхание я. — Скажите, Лаура, вас не сильно отвлечет ответить на один мой вопрос?
— Нет, разумеется. — Девушка отошла в угол комнаты и, сдвинув крышку со стянутой медными полосами кадки, зачерпнула оттуда полпригоршни какой-то грязи. Невольно я залюбовался стройными ножками целительницы, но, прежде чем она успела перехватить мой взгляд, вновь уткнулся лбом в пол.
— Как нам удается общаться? Я ведь не знаю вашего языка, а вы моего. И тем не менее мы прекрасно понимаем друг друга.
— Это дар моего рода.
Лаура осторожно втерла принесенную грязь в рану и отправилась мыть руки. Как ни странно, ни малейших сомнений в ее действиях у меня не возникло. Будто только так и надо лечить порезы. Вот ведь…
— Рода?
— Рода хранительниц леса.
— Хранительниц? — чувствуя себя полным идиотом, вновь переспросил я. — А! Теперь понятно, почему кругом одни девушки…
— Так и есть, — улыбнулась вытиравшая руки полотенцем целительница. — И тебе просто кажется, что ты понимаешь слова.
— Вот как?
— Не волнуйся, — звонко рассмеялась Лаура. — Чужие мысли мы читать не умеем. И я даже не могу предположить, о чем ты думаешь. Твое лицо на редкость непроницаемо…
— Кто бы мог подумать… — чувствуя, как начинают гореть щеки, решил сменить тему разговора я. — Надеюсь, мое лечение не займет много времени? А то мы вломились посреди ночи…
— Ничего страшного. — Лаура уселась на низенькую табуретку и скрестила ноги. — Да и рана скоро затянется.
— Во сколько мне обойдется лечение?
— Разве можно брать с героев плату за такие пустяки?
— Э-э-э… героев?
— Ну разумеется, — прищурилась целительница. — Вы ведь помогли лесу. Избавили нас от убивающей деревья заразы. Тьмы.
— Кто это сделал? — Я даже не попытался скрыть свою заинтересованность. — Чьи это были стрелы?
— Предлагаю обмен. — Лаура откинула со лба длинные волосы. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой.
— Идет.
— Зачем вам эти наконечники? — Девушка поднялась с табуретки и вновь принялась осматривать рану. — Или вам нужна заточенная в них тьма?
— Мы же герои? — удивился я. — Мы пришли спасти лес, разве не так?
— Хорошая шутка. — Острые ногти пробежались по спине от поясницы до шеи. — Впрочем, некоторые примут ее всерьез.
— Но не ты?
— Но не я. Так зачем?
— Зачем вообще людям нужны наконечники стрел? — хмыкнул я. — Разумеется, чтобы убивать других людей.
— Людей? Или тех, кому не может повредить холодное железо?
— Я ответил на твой вопрос?
— В горах обитает другой род, — поднялась с колен девушка. — Раньше мы уживались, а теперь они решили захватить наши земли. Можешь подниматься.
— Уже? — Я завел руки за спину и не почувствовал даже малейших отголосков боли. Попытался нащупать рану, но пальцы ощутили лишь гладкую кожу, с которой осыпалась высохшая в мелкую пыль целебная грязь. Встал, согнулся, разогнулся — полный порядок. Даже не тянет нигде. Вот ведь…
— Вина?
— Не откажусь. — И в самом деле, выпить сейчас было просто необходимо. — Получается, мы не особо вам и помогли? Горцы вновь утыкают деревья проклятыми наконечниками, и все вернется на круги своя?
— Если бы они могли, давно бы так и сделали. — Целительница передала мне выточенную из дерева чашу и наполнила ее вином. — А им понадобилось без малого двадцать лет, чтобы оттеснить нас от гор.
— Ну, деревья тоже растут не быстро. — Я пригубил вино. Сладкое. Легкое. Ароматное. И очень необычное. Никогда ничего подобного пробовать не доводилось.
— Ты многого не знаешь о деревьях, — загадочно усмехнулась девушка.
— Не буду спорить. Зато я многое знаю о людях…
— И? — Лаура, будто дразня, придвинулась ко мне почти вплотную.
— И мне прекрасно известно, что для продления рода требуются мужчины.
— Ах, ты об этом! — Целительница вернулась к столу наполнить свою чашу. — Не думаю, что продление рода так уж необходимо бессмертным.
— Бессмертным, возможно, и не требуется. — Я допил вино и подставил чашу под наклоненное горлышко кувшина. Как ни странно, у меня не возникло ни малейшего подозрения, что Лаура водит меня за нос. Скорее развлекается. — Но к вам это не относится.
— И почему ты так решил? — озорно сверкнула глазами девушка.
— Возраст, — предположил я. — Бессмертные должны быть все примерно одного возраста. Я так полагаю.
— Может быть, может быть, — несколько раз кивнула о чем-то задумавшаяся Лаура. — Это вопрос?
— Да.
— Раньше каждую осень мы устраивали ярмарку. Специально для тех… с гор.
— Ясно.
— Ты сообразительный, — улыбнулась девушка. — Почему выбрали именно тебя?
— Выбрали куда? — Я даже не сразу понял, о чем идет речь, потом догадался и отпил вина. — Это моя работа.
— Убивать людей?
— Защищать одних людей от других.
— От людей? Или от тех, кому не может повредить холодное железо? — Лаура дотронулась до висевшего у меня на груди амулета — серебряного пентакля, подаренного экзорцистом.
— И от них тоже, — поморщился я от некстати вернувшейся головной боли.
— Что случилось? — От целительницы эта гримаса не укрылась.
— Да так, ерунда. Ударился.
— Покажи. — Лаура обхватила мою голову изящными, но цепкими пальцами. — Наклонись…
Я выполнил распоряжение и почувствовал идущий от тела девушки аромат. Невольно поежился и, когда меня оставили в покое, первым делом допил вино.
— Удар был очень серьезным, а ранение залечено весьма небрежно, — закусила губу целительница.
— Как получилось…
— Вот оно что! — фыркнула Лаура и указала на тюфяк. — Ложись! Нет, на спину.
Я улегся, как она велела, и девушка присела рядом. От положенных мне на макушку ладоней начало распространяться тепло, и дрема накатила как-то совсем уж незаметно. Накатила, заставила расслабиться и вышвырнула из тела опостылевшую за последнее время боль.
— Так лучше? — уточнила целительница.
— Намного, — с трудом прогоняя сонливость, ответил я.
— Знаешь, Себастьян, насчет платы за лечение, — хитро прищурилась девушка и вдруг уселась на меня сверху, — кажется, у меня есть идея на этот счет…
Надо ли говорить, что я эту идею поддержал целиком и полностью?
Проснулся я на рассвете. Откинул невесомое покрывало, уселся на тюфяк и стиснул ладонями виски. Голова раскалывалась так, будто не три чаши вина вчера выпил, а бочонок пива в одиночку осушил. Еще и не выспался…
— Как самочувствие? — обернулась копавшаяся в одном из сундуков Лаура. Я подошел к девушке, ухватил край коротенькой туники и тотчас получил по рукам. — Перестань!
— Думаешь?
— Не время, — отрезала та. — Старейшины уже выслушали твоего спутника.
— Знаешь, я бы тут подзадержался, — неожиданно для себя признался я и, чтобы скрыть замешательство, вернулся к тюфяку за одеждой. Одежды, впрочем, нигде видно не было. Неужели стирать утащила? Да нет, когда бы?
— Ничего не выйдет, — мотнула головой девушка, и сплетенная из длинных волос рыжая коса нервно дернулась, повторяя движение хозяйки.
— Почему? — А ведь мне действительно хотелось остаться! Хорошо здесь, спокойно. Нормальное желание для решившего остепениться мужчины средних лет. Хм… Для кого угодно нормальное, только не для меня. Вот если б Лауру в охапку и на корабль…
— Потому что у тебя болит голова. — Целительница кинула мне какой-то плод размером с некрупную сливу.
— Брошу пить? — Я машинально перехватил его, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Что же такое творится, в самом деле?
— Это не похмелье, — грустно улыбнулась Лаура. — Просто мужчины не могут жить в этом лесу. Как бы им того ни хотелось. А мы не можем жить где бы то ни было еще. Такая наша судьба…
— Расскажешь? — Надкушенный плод оказался почти безвкусным, но стоило прожевать первый кусочек, головная боль моментально стихла.
— Все дело в деревьях у озера. Ты ведь почувствовал аромат их цветов? Аромат, пыльца, толченая кора, сушеные листья, плоды. Мужчины привыкают и уже не могут без этого жить. Со временем это низводит вас до уровня домашних животных. Милых, но совершенно безмозглых.
— Наркотик? — облизнул я перепачканные соком пальцы. — И как быстро наступает привыкание?
— Тебе это не грозит, у тебя болит голова. Ты просто однажды не проснешься. Так тоже бывает.
— Весело. А мой спутник?
— Две-три ночи здесь, и он уже никуда не уедет.
— А деревья, они растут только в этом лесу?
— Лишь по берегам озера. И если нас отсюда прогонят, мы умрем, — вздохнула Лаура и передала мне ворох одежды. — Вы действительно спасли нас и наш лес…
— Теперь понятно, чем вы торговали на ярмарках, — вздохнул я и начал раскладывать одежду на подоконнике. Как ни странно, — это были не мои вещи. Почти невесомая рубаха, штаны и серовато-зеленая куртка, пошитая из уже знакомой чешуйчатой кожи. Хорошо хоть исподнее оставила.
— Плоды очень питательны, — усмехнулась целительница. — Благодаря им горцы могли пережить зиму. Но потом они раздобыли зерна маиса…
— И все пошло наперекосяк, — кивнул я, примеривая мокасины. На ноге сидят просто идеально, и для леса лучше не придумаешь, но вот в городе… в городе нужна обувка попрочней. — А если рождается мальчик, что тогда?
— В тринадцать лет, когда раньше, когда позже, мальчиков отправляют к отцам. Дальше находиться для них здесь слишком опасно.
— Ясно. — Я несколько раз подпрыгнул на месте, привыкая к новой одежде. Хотя к чему тут привыкать? Все сидит просто идеально. — И опять я у тебя в долгу…
— Пустое, — отмахнулась Лаура и протянула мне какой-то сверток. — Держи…
— Что это? — В свертке оказался миниатюрный нож. Или серп? Точнее, коготь. Насаженный на рукоять коготь одной из напавших на наш отряд зверюг. Способный легко спрятаться в кулаке, но острый и опасный, как пригревшаяся на камне гадюка. Еще и тяжелый, будто из гранита вырезан. — Охотничий трофей?
— Мы на них не охотимся, это они охотятся для нас. Охраняют лес.
— Ах вот оно как!
— Да, вот так.
— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Убрав нож в кожаный чехол, я попытался приобнять девушку, но та отстранилась.
— Уезжай. И увези с острова этот проклятый металл. Если он вернется к горцам, все будет напрасно…
— А остальные наконечники? — задумался я. — Можно собрать их все.
— Это уже неважно, цепь порвана. — Лаура прислушалась к чему-то и провела мне холодной рукой по лицу. — Тебе пора идти, Себастьян Март…
— Прощай… — Уходить не хотелось. Остаться было нельзя. И не сказать, чтобы первый раз такое, но…
Я распахнул дверь, выглянул из дома и увидел шагавшего по тропинке Рауля, который влюбленными глазами пялился на сопровождавшую его давешнюю лучницу. Что ж, и в самом деле — пора.
— Себастьян! — окликнула вдруг меня девушка. — Не пытайся собрать остальные наконечники. Горцы скоро поймут, что кто-то разрушил их чары…
— Хорошо. — Уже сойдя с крыльца, я обернулся и защелкнул на шее удивленной Лауры замочек цепочки с подаренным экзорцистом амулетом. Прижал девушку к себе, поцеловал и зашагал к дожидавшемуся меня графу.
Вот теперь точно пора.
До опушки леса шли молча. Рауль не отрывал взгляда от своей спутницы, она отвечала ему взаимностью, и как эта парочка умудрилась ни разу не споткнуться, осталось для меня загадкой. Где-то поодаль скользили тени сопровождавших нас лучниц, но и они не нарушали тишину утреннего леса. И от этой неестественной тишины порой становилось просто жутко.
Хоть воздух за ночь и посвежел, холодно в новой куртке не было, мокасины ступали по тропинке совершенно бесшумно, а вот под сапогами Рауля то и дело шуршала листва и хрустели сухие ветки. Впрочем, какая разница? В этом лесу нам ничего не грозило. А дальше…
Маисовое поле замаячило меж поредевших деревьев как-то неожиданно быстро. Вчера водили кругами? Или просто ночная дорога столь бесконечно длинной показалась? Все может быть.
Пока граф прощался со своей пассией, я нашел давешнюю сухую сосну, отсчитал от нее на рассвет нужное количество шагов и с облегчением нашарил взглядом нетронутый дерн. Душевные терзания — это, без сомнения, серьезно, но и возможная потеря головы в случае возвращения из экспедиции с пустыми руками изрядно действовала на нервы. А тут наконечники, вот они — целехонькие. И пусть тьма опять взвилась черным пламенем, справиться с ее натиском оказалось куда проще, чем вчера. Великое дело — привычка…
— Себастьян! — окликнул меня граф и зашагал по опушке в противоположную от лагеря сторону. — Догоняй!
— Рауль, надо уносить отсюда ноги. — Я поспешил нагнать Лурингу и насторожился, заслышав донесшийся откуда-то издалека крик. — Если нас запрут в долине, нам с острова не выбраться…
— Нет! — обернулся резко остановившийся граф. — Я говорил со старейшинами и обещал им помощь! Мы не можем оставить в беде беззащитных женщин! Мы обязаны окончательно выкорчевать тьму!
— Нам нельзя терять время, — возразил я. — Главное мы уже сделали!
И в самом деле, новые ростки чуть ли не на глазах проклевывались через покрывавший землю слой опавших листьев и хвои. Подлесок заметно окреп и за ночь успел захватить часть маисового поля. Казалось, лес последние годы копил силы и теперь, сорвавшись с цепи, перешел в наступление.
— Вздор! — рявкнул граф. — Наш долг…
Дальше я слушать не стал. Легонько ткнул сложенными в щепоть пальцами Рауля в основание черепа; не дав упасть на землю, подхватил под мышки моментально обмякшее тело и коротко свистнул. Свист затерялся в листве, но вскоре крики разыскивавших нас солдат начали приближаться, и я засвистел снова.
— Что с ним? — бросился к лежавшему на земле графу выскочивший из леса несколько минут спустя Джед.
— Перегрелся, — усмехнулся я, подхватил мешок и приказал настороженно озиравшимся по сторонам пехотинцам: — Хватайте его и возвращаемся в лагерь. Надо убираться с этого острова.
— Быстрей! — рявкнул на парней сержант и зашагал рядом, с интересом поглядывая на новую одежку. — Удачно сходили?
— Более чем, — улыбнулся я.
— Ну и слава Святым! Мы уж и не чаяли вас живыми увидеть, — признался Джед.
До песчаной отмели добрались без приключений. Парни поочередно волокли так и не пришедшего в себя графа, я по мере сил не давал дотянуться до солдат переполнявшей дорожный мешок тьме.
Очнувшийся граф уселся на расстеленный на песке плащ, когда пехотинцы уже заканчивали сворачивать лагерь. Обхватив голову руками, Рауль зажмурился и что-то неразборчиво простонал себе под нос.
— Вино есть? — поинтересовался я у сержанта.
— Вот, — снял с пояса фляжку тот и предупредил: — Последнее.
— Держите-ка, ваше сиятельство, — присел я рядом с графом. — Давайте, до дна.
— А?! — с трудом сфокусировал на мне взгляд шеф дворцовой охранки. Потом уже куда разборчивей выругался и присосался к фляжке. — Себастьян, тебе говорили, что ты конченый подонок?
— Неоднократно, — возвращая опустевшую фляжку опешившему сержанту, ухмыльнулся я. — А еще гад, сволочь и выродок.
— Все так и есть, — поднялся на ноги Рауль и покачнулся. — Такую свинью подложил…
— Хотите вернуться?
— Я? Святые упаси! — содрогнулся граф. — Прости, любовь моя, но долг превыше всего!
— Не обращай внимания, — посоветовал я Джеду и, ухватив Рауля под локоть, повел его с отмели. — Неужели не понравился прием?
— Безумно понравился, — не стал скрывать очевидного граф Луринга, — но я имел глупость пообещать старым ведьмам избавить их лес от тьмы, и мне от этого не по себе.
— Ничего, скоро отпустит. Уберемся с острова и отпустит. Сразу…
Вот только с ходу убраться с острова не получилось. Стоило приблизиться к скалам, как с облюбованной нами для вчерашней ночевки площадки полетели стрелы. Пехотинцы в ответ поспешили разрядить арбалеты в прятавшихся меж камней лучников и, укрываясь за щитами, отошли в поле.
Ситуация складывалась незавидная — противник контролировал все окрестные высоты, и как только островитяне осознают свое численное превосходство, нас просто-напросто сомнут в рукопашной.
— Влипли? — невесело усмехнулся разом протрезвевший Рауль. — На корабль никак сигнал не подать?
— Вряд ли получится, — мотнул головой сержант, выдергивая засевшую в щите стрелу.
— Придется договариваться, — тяжело вздохнул граф и направился к скалам.
— Стой! — Я бросился за ним, но вспомнил про мешок и, прочертив по земле превращенным в нож когтем круг, кинул его внутрь. — Джед, если кто сюда сунется, руби голову сразу.
— Вас же подстрелят! — всполошился сержант. — Хоть щиты возьмите!
— Пустое! — отмахнулся Рауль и беззаботно зашагал к скалам.
Как ни удивительно, стрелять по нам не стали. Более того — на поле сразу же спустились трое островитян. Горцы оказались невысокими, бледными и худыми. И только руки с широкими натруженными ладонями ясно показывали, что перед нами вовсе не находящиеся на последнем издыхании задохлики. Да и доспехи ковали, несомненно, мастера своего дела. Короткие клинки пока обнажены не были, но не думаю, что с ними дела обстоят хуже. И что самое интересное — у всех мечей гарды самоцветами изукрашены. Курчаво живут ребята…
— Вы освободили лес! — с ходу заявил самый низкорослый из островитян. Его охранники держались немного позади, не убирая, впрочем, ладоней с рукоятей мечей.
— Так получилось, — столь же рубленой фразой ответил Рауль на состоящем из смеси доброй дюжины языков диалекте, бывшем в ходу у пиратов Старого моря. На котором, собственно, и обратился к нам горец. Так вот откуда у них маис…
— Где наконечники? — стиснул кулаки островитянин.
— В лесу. У ведьм, — не моргнув глазом, соврал поднаторевший в дворцовых играх Луринга. Хорошо соврал, убедительно. Я бы поверил.
— Вы погубили мой народ! — взвился на дыбы замахавший руками горец. — Вы умрете!
— Мы можем компенсировать… — начал было граф, но пришедший в бешенство представитель островитян его и слушать не стал.
— Заплатите кровью!
— Заплатим. Едой, — ухватив напрягшегося Рауля за руку, медленно выговорил я. А чем еще? Как ни крути, лес и горы повздорили именно из-за плодородной долины. — Дорого.
— Едой? — моментально успокоился горец. — Продолжай.
— Те наконечники, — махнул я в сторону леса. — Нужны. Дайте нам. На корабле еда. Много.
— Больше нет! — заорал покрасневший от злости островитянин мне прямо в лицо. — Нет!
— Когда будут? И сколько?
— Зимой. В солнцестояние. Два.
— Купим весной, — объявил я и ткнул пальцем в один из золотых перстней старейшины. Карбункул цвета голубиной крови в нем стоил небольшое состояние, но то — в Стильге. Как дорого оценят его здесь? — Продашь?
— Сколько? — сразу же приготовился к торгу горец.
— Мука. Пять бочек, — предложил граф.
— Фу-у-у! — презрительно фыркнул островитянин, но от нас не укрылось, как заблестели у него глаза. — Что еще есть?
— Договоримся, — расплылся в улыбке Рауль, припоминая, сколько загрузили на корабль провизии. — Договоримся…
Надо ли говорить, что так оно и вышло? И пусть на вырученные за бесценок драгоценности наложит руку корона, для нас достойной наградой стала возможность целыми и невредимыми убраться с этого негостеприимного островка. Да и местные обитатели внакладе не остались: изготовят они за зиму наконечники из проклятого металла или нет, как только кончится сезон штормов, к их берегам прибудут забитые провизией корабли королевского торгового флота.
Какой маис? Какие наконечники? Миром правят совсем другие вещи.
К примеру — золото.
Золото и драгоценные камни.
Человек может приспособиться к чему угодно. Ну… практически ко всему.
Скудная и однообразная кормежка, беспрестанная качка, спертый воздух каюты и лишь несколько часов сна в сутки. При необходимости можно вынести и это. Бывало и хуже. Намного.
Куда сильней выматывало ожидание. Просто ожидание. Своей очереди поспать и пройтись по палубе. Перекусить и сходить в гальюн. Прибытия в Акраю — в конце концов.
Да, кроме как ждать возвращения в столицу, мне ничего другого и не оставалось.
Я-то, наивный, надеялся сдать наконечники Чесмарци и на этом успокоиться. Куда там! Вильям хоть и запер сундук с наконечниками на висячий замок, но все же решил на всякий случай не спускать с него глаз. В буквальном смысле слова. И своими помощниками в этом нелегком деле он, разумеется, не замедлил назначить меня и Лурингу. И ведь не поспоришь — ну, в самом деле, кого еще?
Так вот и вышло, что обратное плавание превратилось в самую настоящую пытку. А закрепленный веревками сундук, вокруг которого я прямо на досках пола начертил пентакль, и вовсе стал внушать какой-то сверхъестественный ужас. И пусть заточенная в наконечниках тьма не могла дотянуться ни до кого из нас, при одном только взгляде в тот угол становилось не по себе.
А не смотреть на сундук не получалось. Нет, этот клятый гроб за время плавания прочно влился в нашу компанию.
Я, Рауль и сундук.
Я, Вильям и сундук.
Я и сундук. Даже во сне сколоченный из крепких досок и укрепленный железными уголками и полосами короб не давал расслабиться и хоть немного отдохнуть. Чтоб ему пусто было…
— Себастьян! — потряс меня за плечо граф Луринга, когда я только повалился на койку и прикрыл глаза.
— Чего?! Моя смена?
— Входим в порт, — расплылся в счастливой улыбке Рауль. — Собирай вещи.
— А чего собирать? Все собрано давно. — Особых причин расслабляться я не видел. Если где и стоило опасаться нового нападения, так это в порту.
— Давайте проверим наконечники, — предложил Виктор Чесмарци и отпер навесной замок.
— Себастьян!
А что Себастьян? Себастьяну жуть как к проклятым железякам прикасаться не хочется.
Но, как бы то ни было, отвертеться от этой почетной обязанности было просто-напросто невозможно. Пришлось откидывать крышку, ослаблять завязки мешка и демонстрировать остальным темный, без малейшего налета ржавчины металл. Черное призрачное пламя моментально опалило пальцы, и я с проклятием захлопнул сундук.
Чтоб вас всех! Чтоб, чтоб, чтоб!..
И тут в каюту постучали.
Луринга схватился за меч, я вытащил переделанный в изогнутый нож коготь, и лишь Чесмарци совершенно спокойно поинтересовался:
— Кто там?
— Молоток и гвозди просили принести, ваша милость, — послышался голос судового плотника.
Приоткрыв дверь, Чесмарци забрал насаженный на короткую ручку молоток и мешочек с гвоздями и вновь задвинул засов.
— Это еще зачем? — удивился Рауль.
— Замок отпереть любой дурак сможет, — самодовольно улыбнулся Виктор и принялся сноровисто вколачивать гвозди в крышку сундука таким образом, чтобы они уходили в боковые стенки. — Так… так надежней будет.
— Вы чего-то опасаетесь? — нахмурился граф.
— Я не хочу ничего оставлять на волю случая, — надменно заявил Чесмарци. — Я могу предположить, что злоумышленник прихватит с собой набор отмычек, но вор с гвоздодером…
— Надеюсь, вы не собираетесь оставлять сундук без присмотра? — забеспокоился я.
— Мое дело — доставить груз в порт назначения. — Вильям кинул молоток к валявшемуся на полу замку. — И только. Мне неизвестно, как и куда наконечники собираются перевозить дальше, поэтому разумным будет подстраховаться.
— Логично, — согласился с ним я, разглядывая, не стерлись ли нанесенные мной на стенки письмена. Нет, порядок.
— Потащили, — распорядился Чесмарци и отпер дверь. Мы с Раулем ухватились за ручки оказавшегося весьма увесистым сундука и поволокли его на палубу. Караулившие каюту пехотинцы потопали вслед за нами, но Виль и не подумал перепоручить столь ответственное дело им. Да Луринга, наверное, на это и не согласился бы. Я бы не согласился совершенно точно — еще не хватало, чтобы до кого-нибудь из солдат дотянулась заточенная в металл тьма. И без того проблем хватает.
— Господа, — обернулся к нам капитан, рассматривавший в подзорную трубу порт. — Нас уже встречают.
— Неудивительно, — усмехнулся Чесмарци и, приставив ладонь ко лбу, всмотрелся в выехавшие прямо на пирс кареты и толпившуюся вокруг них многочисленную охрану.
— Будем швартоваться? — уточнил граф Луринга.
— Да.
— Эй, Джед! — окликнул Рауль сержанта. — Принеси вещи. И мои, и Себастьяна.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — отрапортовал тот, но сам, разумеется, за нашими манатками не побежал, а отправил в каюту двух солдат.
— Чего-то карет многовато. — Я почесал затылок и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. Стылого, но — свежего. Ух, будто заново родился! И пусть небо низкими облаками затянуто, зато из каюты в кои-то веки выбрался. Чайки кричат, волны в борта плещут. Благодать! Холодно только.
— Всех, кто сходил на остров, на какое-то время изолируют, — тихонько пояснил Рауль.
— Вот как? Что ж, чего-то такого и следовало ожидать…
— Нас это не коснется.
Дождавшись, когда матросы спустят трап, граф ухватился за боковую ручку сундука. Я последовал его примеру, и по шатавшимся под ногами доскам мы выволокли сундук на пирс.
— Ставьте сюда, — скомандовал Виль и придержал распахнутую порывом ветра полу камзола.
К Чесмарци тотчас подошли два мрачноватого вида мордоворота в одинаковых темно-серых пальто и указали на стоявшую поблизости карету. Граф Луринга не замедлил вмешаться в разговор, но ему тут же сунули в руки какую-то бумагу. Я на рожон лезть не стал, потихоньку отошел в сторону и поманил к себе прогуливавшегося поодаль Пратта. Прогуливался рыжий пройдоха по пирсу, разумеется, не сам по себе — среди охранников я приметил несколько его парней. Братья-экзорцисты своим вниманием наше прибытие тоже не оставили. Но изгоняющих оказалось на пирсе всего трое.
— Как сплавали? — дыхнул на озябшие пальцы Джек, присматриваясь к моей новой одежке.
— Замечательно. — Я втянул голову в плечи и поднял воротник. Прохладно. Весьма. И куда, интересно, Джед запропастился?
— Ваши вещи, — подбежал ко мне один из пехотинцев.
— Благодарю.
Я тут же выудил из мешка шляпу экзорциста и натянул ее себе на голову. А то уши в трубочку от холода сворачиваться начали.
— Ты, смотрю, весь в обновках, — поджал губы Пратт.
— И не говори.
Как и предполагал Луринга, спускавшихся по трапу пехотинцев тут же рассаживали по каретам и куда-то увозили. А вот два здоровяка в серых пальто явно не торопились покидать порт и продолжали мотать кишки Вилю Чесмарци. Вид у него, прямо скажем, был какой-то на редкость несчастный. Да и Рауль стал мрачнее тучи.
— Себастьян! — вновь дернул меня Пратт. — Сплавали, говорю, как?
— Удачно сплавали, удачно, — рассеянно отозвался я. — Вон те двое, это кто?
— Личные волкодавы Ланье.
— Насколько личные?
— Ну, подчиняются они непосредственно ему, если ты об этом. Джоэль и Грай, слышал о таких?
— Ого! — Я не удержался и присвистнул от удивления. Об этой неразлучной парочке слышать приходилось неоднократно, а вот вживую их наблюдать не доводилось. Те еще слуги закона. Но — преданные. Этих за понюшку табака не купишь.
— А ты думал!
— То-то на Чесмарци лица нет! — усмехнулся я и завертел головой по сторонам. — А почему здесь только ваши?
— Ланье как-то устроил, что теперь это наша операция, — отвел взгляд Джек.
— Опа! Бортанули Малькольма, выходит?
— Я слышал, они полюбовно разошлись, — пожал плечами рыжий. — Сколько привезли?
— Чего сколько?
— Наконечников! Блин, Себастьян, ты меня слушаешь вообще?
— Не выспался. — Мысли в голове и в самом деле скакали с пятого на десятое. Неужто к этому клятому сундуку так привык? — А наконечников мы привезли много. На всех хватит.
— Беса тебе в печень! — фыркнул Джек, который наконец сообразил, что до разговора с Паре я о подробностях плавания распространяться не намерен. — Были проблемы?
— Одни проблемы и были. Так, хватит меня пытать — рассказывай!
— Что рассказывать? — гаденько заулыбался Пратт.
— Все. Быстро и по порядку. — Похоже, предъявленные подручными Ланье бумаги в итоге все же удовлетворили Чесмарци. С кислой миной он разрешил погрузить сундук в карету, сам с Раулем сел в другую.
— Поехали, — потянул меня за рукав Джек. — По дороге поговорим.
— Поехали. — Я залез на козлы остановившегося рядом экипажа, и Пратт волей-неволей был вынужден последовать за мной.
— Держись поближе к карете, в которую сундук погрузили, — сразу попросил я кучера.
— Исполняй, — подтвердил мой приказ рыжий пройдоха и поежился. — Охота тебе только мерзнуть…
— Неохота, — выдохнул я струйку моментально развеявшегося в холодном воздухе пара и сунул озябшие пальцы под мышки. — Но придется…
— Бес с тобой, — махнул рукой Джек. — Если уж этим парням не доверять…
— Я лучше никому доверять не буду… — Кареты выехали с порта, и к нам тут же присоединился эскорт из двух дюжин кавалеристов.
— Ты плохо о Ланье думаешь, — заухмылялся рыжий.
— Даже не представляешь, насколько плохо… — не стал спорить я. — Ну, давай рассказывай. Как там на фронтах дела?
— Плохи дела, — помрачнел Джек. — Ланс со страшной силой на полдень прет. Озерки еретики под себя уже подмяли, теперь с нашими в Марне схлестнулись.
— И как?
— А что — как? Высшие экзорцистов как котят делают, так что отступаем пока. Вроде все силы на оборону Магрева бросить собираются. Только без этих наконечников раскатали бы нас в тонкий блин, думается мне…
— Что за упаднические настроения? — толкнул я его в бок. — Драгарн, надеюсь, пока нам войну не объявил?
— Нет, но на границе неспокойно. — Джек зажмурился и потер глаза. Вид у него, надо сказать, был ничуть не краше моего. — Герцога Алангорского убили…
— Что? — чуть не подскочил на месте я. — Как так? Кто?
— Собственный садовник.
— Марионетка? — по мрачному тону Пратта догадался я и попытался унять бившую меня дрожь.
— Угу. Теперь, ко всему прочему, моих парней на подмогу дворцовой охранке кинули. Когда последний раз больше двух часов кряду спал, уже и не помню…
— Так, чего стоим? — привстал на козлах я. — Не нравится мне это…
— Успокойся, — зевнул Джек. — У телеги какое-то колесо отвалилось, обычное дело.
— Может, и так.
Тем не менее я настороженно озирался по сторонам до тех пор, пока мы вновь не тронулись в путь, да и потом не переставал приглядывать за каретой, в которой везли наконечники.
— Паранойя? — хмыкнул Пратт.
— Ты по связям восходящей звезды с вероятным противником ничего нового не нарыл?
— Нет. А должен был?
— Момент самый подходящий, — не стал ничего объяснять я. — Да, садовника живым взяли?
— Какой! На куски порубили, прежде чем сдох.
— А тело?
— Тело братья-экзорцисты уволокли. Все теми же кусками.
— И кто на место покойного метит? — задумался я. — Уж не Ланье ли?
— Герцога Мора этой чести удостоили.
— Опа! — удивился я. — Теперь многое становится понятным…
— Боишься, тебя тоже с потрохами продали? — шепнул мне на ухо Джек. — Паре, он такой…
— Типун тебе на язык! Куда едем-то?
— В старый особняк Адмиралтейства. Туда охраны нагнали — просто жуть.
— Кто бы сомневался. — Запрокинув голову, я некоторое время смотрел на поднимающийся к низким облакам дым из печных труб, потом тяжело вздохнул: — Если на нас Драгарн навалится, туго придется.
— Нам уже туго. Не организуем отстрел Высших — можно паковать вещички и уматывать в Пахарту. Жуткие вещи в Марне творятся, просто жуткие. Мертвецы из могил встают и на живых кидаются. С чистого неба по нашим солдатам молнии бьют. Некоторые деревни и вовсе в одну ночь опустели. Просто сгинули люди, и все. Нет, Высшие — это сила.
— Надеюсь, в Лиране понимают, что они будут следующими.
— Понимать понимают. Но, сам посуди, упустить такую возможность поквитаться за Закатную кампанию…
— Ладно, чего там! Видно будет. — Кареты одна за другой въехали в распахнутые ворота Адмиралтейства, и я сразу же соскочил с козел. Судя по количеству шлявшейся по двору охраны, кто-то всерьез опасался высадки ланского десанта, но мне такое отношение к делу даже понравилось. Учитывая, что сюда вполне могут заявиться все обитающие в Акрае марионетки, прознай они о цели нашей поездки на острова, лучше не расслабляться. — Ты с нами?
— Нет, меня только сопроводить припрягли, — помотал головой Джек.
— Бывай.
Я зашагал к карете, в которой перевозили наконечники.
— Бывай…
Тут ко мне присоединились Луринга и Чесмарци; подручные Ланье выставили сундук на брусчатку двора и заозирались по сторонам.
— А вы почему с ними в одной карете не поехали? — немедленно поинтересовался я.
— Ты решил оспаривать личные распоряжения господина Ланье? — холодно уточнил у меня Вильям.
— Сюда, сюда! — замахал нам стоявший на крыльце высокий дородный мужчина, и бугаи, ухватив сундук за ручки, поволокли его к особняку.
— Господин Премине! — поспешил к крыльцу Рауль Луринга. — Какие распоряжения касательно нас?
— Проходите, дорогой Рауль! — засуетился тот и строго глянул на Чесмарци: — Вильям, твое присутствие также необходимо.
Уж не знаю, требовалось там и мое присутствие, но на улице оставаться я не стал. И так замерз как собака. Пойду греться.
Впрочем, попасть внутрь оказалось не так-то просто. Хоть караульные и отыскали мое имя в выданном им списке, решение принимали даже не они, а брат-экзорцист, в изумлении уставившийся на мой головной убор. И лишь когда я легонько щелкнул по полю отозвавшейся перезвоном серебряных колокольчиков шляпы, он вышел из ступора и велел проходить.
— Вам в зал заседаний, — предупредил один из солдат.
— Благодарю, — кивнул я и поспешил по заполненным охраной коридорам.
Как ни странно, пройти в тот самый зал заседаний получилось без лишних проволочек: караул на входе находился в ведении надзорной коллегии, и даже окуривший меня ладаном экзорцист не стал тянуть время и молча указал на дверь.
Я неуверенно проскользнул внутрь и остановился неподалеку от Паре, не решаясь привлечь его внимание. Впрочем, Малькольм заметил меня, подмигнул и вновь отвернулся к окружившим сундук господам. Чрезвычайно важным господам. И, пусть узнал я не всех собравшихся здесь вельмож, сразу стало как-то очень неуютно находиться в одном с ними помещении.
— Можете быть свободны, — отпустил Ланье своих подручных и, заметив наглухо приколоченную крышку, добавил: — И пусть принесут гвоздодер!
— А что, замки теперь вышли из моды? — пробухтел один из тех немногих, кого я знал в лицо, — маркиз Лагнимау, адмирал.
— Неужели в вашем ведомстве не найдется ни одного самого завалящего гвоздодера? — улыбнулся явно наслаждавшийся моментом Якоб Ланье.
— Если надо, мы еще и с вами этим барахлом поделимся, — не остался в долгу адмирал.
Я тем временем нашел взглядом Рауля Лурингу, который о чем-то беседовал с высоким пожилым мужчиной, и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Судя по внешнему сходству, его собеседник и был тем самым герцогом Мором, новым советником его величества по особым вопросам.
Да уж, компания подобралась что надо: советник короля, адмирал, главы тайной службы и надзорной коллегии, министр внешней политики. Еще целая куча какого-то важного люда. Только маршала чего-то не видать, а так все в сборе. Даже кто-то от ордена Изгоняющих пожаловал.
— Никуда не пропадай, — обернулся вдруг ко мне Паре. — Я по делам отлучусь, а тебя Эрих заберет.
— Эрих?
— Он тебя в порт в прошлый раз возил.
— А! Понятно, — сообразил я, кого имеет в виду Малькольм. — У нас все в порядке?
— Более чем…
В этот момент один из карауливших двери охранников передал Вилю Чесмарци гвоздодер, и тот направился к сундуку.
— Вильям, — указал на меня глава надзорной коллегии. — Думаю, Себастьян Март лучше справится с этим делом.
— Так и есть, господин Ланье. — Я принялся один за другим выдергивать гвозди. Потом отложил гвоздодер в сторону, откинул крышку сундука и насторожился, не почуяв ставшего уже привычным жара призрачного пламени. Лихорадочно распустил завязку мешка, заглянул внутрь и обомлел — в мешке оказались самые обыкновенные ржавые наконечники арбалетных болтов.
Простое железо. Тусклый металл и рыжая ржа. Никакой тьмы.
И никаких шансов выйти сухим из воды. Влип…
Весна
Святого Мартина Мореплавателя
Святого Артура Странника
Святой Майи Милостивой
Лето
Святого Иоанна Грамотея
Святой Юлианы Затворницы
Святой Августины Травницы
Осень
Святого Себастьяна Косаря
Святого Огюста Зодчего
Святого Николаса Слепца
Зима
Святого Доминика Просветителя
Святого Януария Чудотворца
Святого Фредерика Копьеносца
Нынешнее устроение Церкви было утверждено Великим Собором, в котором приняли участие все наиболее влиятельные священнослужители того времени. После многочисленных теологических споров, которые Собор, сформулировавший Символ Веры, разрешил окончательно, было объявлено начало нового летосчисления, где каждому месяцу соответствовал свой святой заступник. Были также приняты правила определения святости и выработана процедура причисления к лику Святых.
В Символе Веры отражены главные религиозные постулаты: противостояние Изначального Света и Извечной Тьмы и ожидание последней битвы, в которой единственными защитниками людей против армии бесов и потерянных душ выступят Святые.
По нынешнему устройству Церкви молельные дома и монастыри Всех Святых находятся в подчинении настоятеля столичного монастыря Всех Святых страны, в которой они расположены.
Молельные дома и монастыри во имя конкретного Святого находятся в подчинении настоятеля монастыря, в котором хранятся мощи или представлена гробница данного Святого.
Святой Мартин Мореплаватель. Известный путешественник, прославившийся открытием морского пути в Пахарту и исследованиями Полуденного архипелага. Однажды во время шторма, когда кораблю, на котором он путешествовал, грозила неминуемая гибель, пошел вперед по водной глади, аки посуху, и судно невозбранно прошло за ним меж прибрежных рифов. Был убит в стычке с пиратами Старого моря. Похоронили Мартина по морскому обычаю, но спустя малое время тело было прибито к берегу и оказалось нетленным. Гробница находится в Лагеме. Небесный покровитель моряков.
Святой Артур Странник. Был искусным проповедником и неутомимым миссионером. Принял мученический венец в землях Пахарты. Однако тело его по смерти не выказывало никаких признаков разложения, но напротив — благоухало и мироточило. Это чудо вразумило язычников, многие из которых обратились к истинной вере. Мощи Святого Артура вернул в родные места Мартин Мореплаватель. Похоронен в Карлене. Небесный покровитель странников и путешественников.
Святая Майя Милостивая. Наследная принцесса Драгарна, известная при жизни необычайным благонравием и милосердием. Покровительница приюта для сирых и убогих, открытого на ее пожертвования. Была убита в результате дворцового переворота. Тело принцессы не подверглось тлению, лишь из глаз текли кровавые слезы, а в день похорон над Лираном прошел кровавый дождь. И по смерти остается защитницей больных и скорбящих, врачуя равно хвори телесные и душевные. Многие исцеляются, совершив паломничество к ее гробнице. Небесная покровительница лекарей.
Святой Иоанн Грамотей. Ученый книжник, ходивший по деревням и обучавший детей монастырской грамоте. Был известен необычайной кротостью нрава. Беседовал с птицами и зверями. Принял смерть на лесной дороге от рук разбойников, кои позднее раскаялись в содеянном и добровольно сдались правосудию. Перед их казнью Святой воочию явился судьям с просьбой о перезахоронении в родных местах и о помиловании убийц, «ибо не ведали, что творили». При открытии гроба обнаружилось, что тело Иоанна оказалось не тронуто порчей и тленом, поэтому его гробница в Магреве стала местом паломничества. Небесный покровитель учащихся и учителей.
Святая Юлиана Затворница. Девица благородного происхождения, добровольно взявшая на себя обет затворничества. Более полувека прожила она в пещере и еще при жизни прославилась как ясновидица. Последние годы паломники текли к Юлиане нескончаемой рекой, многие получили вразумление к исправлению неправедной жизни и впоследствии прославились добрыми деяниями. За день до отхода в мир иной попрощалась с миром и назвала точный час своей смерти. Нетленные ее останки были похоронены в Вельме. Небесная покровительница ученых.
Святая Августина Травница. Деревенская знахарка, лечившая больных травами и наговорами. Изгоняла бесов наложением рук. Была оклеветана и сожжена на костре по ложному обвинению в чернокнижии, однако на следующий день ее кости замироточили, на кострище за одну ночь взошли цветы, а над самим местом казни вознеслась благовещая радуга. Устрашенный клеветник сознался в обмане. Урна с прахом Святой находится в монастыре в Руге, и прикосновение к ней способно изгнать из человека бесовскую силу. Небесная покровительница экзорцистов.
Святой Себастьян Косарь. До пятидесяти лет был обычным сельским жителем, молчуном и бирюком. Однажды услышал проповедь Артура Странника и загорелся огнем истинной веры. В те дни на село нашел мор, гибли без разбору стар и млад. Себастьян вышел на площадь и начал проповедовать, и говорил без остановки три декады и три дня. Все, кто слушал его, остались здоровы, а болящие исцелились. И даже одержимые приходили в себя, поскольку бесы не могли выносить голоса Святого. С последним словом проповеди мор закончился и в дальних селениях, но сам Себастьян умер от истощения. Тело его по смерти выглядело так же, как при жизни, и не выказывало признаков тления. Был похоронен в Арлоне. Небесный покровитель сельского сословия.
Святой Огюст Зодчий. Архитектор, облыжно обвиненный в государственной измене и казненный. Главный зодчий монастырского комплекса Святой Терезы, чудесным образом посмертно закончивший чертежи храма. Очевидцы неоднократно наблюдали его работающим в ночи, а поутру находили бумаги с указаниями по строительству. Была организована комиссия для проверки захоронения Огюста. По вскрытии могилы оказалось, что останки Огюста не подверглись разложению. В Акрае обустроили гробницу Святого, к коей притекают паломники, желающие успешного завершения сложных дел. Небесный покровитель ремесленников.
Святой Николас Слепец. Слепой проповедник, прославившийся своим даром изгонять бесов. Глядя на бесноватого пустыми глазницами, он огнем истинной веры выжигал из душ одержимых тень самой тени и малейшее видимое зло. Нетленные мощи Святого покоятся в монастыре в Кииласе. Небесный покровитель экзекуторов.
Святой Доминик Просветитель. Создатель монастырской грамоты. Первые книги, написанные его рукой, давно обрели статус святыни. Известен случай, когда приступили к городу Онро враги в великом воинском множестве, и не было надежды на то, что крепость устоит. И тогда взяли рукопись Святого Доминика и обошли с ней посолонь все крепостные стены. И утром враг отступил и ушел искать иной добычи. Похоронен Святой Доминик в Данциге. Небесный покровитель монашества.
Святой Януарий Чудотворец. Приходской священник, который стал первой жертвой страшной чумы 345 года до Великого Собора. Силой истинной веры он одолел болезнь, а затем, едва окрепнув, излечил всех заболевших в своем приходе. Ходил от города к городу, творя чудеса и исцеляя болящих одним прикосновением. Умер от полного истощения сил в Нильмаре, где и был погребен. Гробница его стала местом паломничества, и к ней устремились те, кто страдал жестокими телесными недугами, получая от Святого полное выздоровление или послабление физических немощей: каждому по вере его. В день смерти Святого гробница мироточит. Собранное миро хранят как лекарство последней надежды для тяжко недужных венценосных особ. Небесный покровитель дворянского сословия.
Святой Фредерик Копьеносец. Командир портового гарнизона Оража, руководитель обороны города во время знаменитого пиратского набега 276 года до Великого Собора. Немногочисленный гарнизон не мог удержать город, и тогда Фредерик вышел за крепостные стены один. Вера укрепляла его, и потому он положил врагов бессчетно. Однако численное преимущество было на их стороне, пираты навалились всею силой и затоптали Фредерика. А потом командир пиратов отрубил герою голову и насадил ее на пику. Сколь велико было всеобщее удивление, когда мертвая голова открыла очи и заговорила, суля пиратам скорую и страшную гибель! Нападавшие бежали без оглядки. Гробница Святого и по сей день находится в Ораже. Небесный покровитель воинов.