Чили

12 июля, 9 часов 30 минут

На следующее утро огромный «Ролвааг» замер неподвижно в Гори-Роудс — широком проливе между тремя островами, поднимающимися из Тихого океана. Свет зимнего солнца придавал всему четкий рельеф. Макферлейн опирался на ограждение в маленьком маломощном катере и смотрел на танкер, от которого они медленно удалялись. С моря он казался еще больше. Макферлейн увидел Амиру. Она стояла высоко на корме и куталась в парку на три размера больше, чем нужно.

— Эй, босс! — крикнула она, помахав. — Не подхватите триппер!

Катер закачался на волнах и повернул в сторону пустынного острова Наварино, самого южного участка обитаемой суши на земной поверхности. В отличие от скалистого побережья, мимо которого они проплывали накануне днем, восточные склоны Наварино пологи и однообразны: замерзшие, покрытые снегом болота спускаются к широким галечным пляжам, утрамбованным тихоокеанским прибоем. Не замечалось никаких признаков жилья. До Пуэрто-Уильямса отсюда примерно двадцать миль вверх по проливу Бигля в спокойной воде. Макферлейна трясло. Он попытался плотней закутаться в свою парку. Одно дело находиться на острове Десоласьон, отдаленном даже по стандартам этих богом забытых мест, и совсем другое — торчать в чилийском порту. Эта необходимость заставляла его нервничать. На тысячу миль отсюда найдется достаточно людей, которые помнят его и были бы рады ознакомить его с рабочим концом пастушьего кнута. Всегда есть шанс, пусть ничтожный, что один из них окажется здесь.

Он почувствовал движение сбоку. Рядом с ним у ограждения встал Глинн. На нем была засаленная стеганая куртка, несколько слоев грязных вязаных рубашек и оранжевая шапочка. В руке он держал потертый портфель. Его лицу, обычно безукоризненно выбритому, было позволено зарасти. На губе прилепилась согнутая сигарета, и Макферлейн видел, что Глинн действительно ее курит, вдыхая и выдыхая дым со всеми признаками получаемого при этом удовольствия.

— Не могу поверить, что мы знакомы, — сказал Макферлейн.

— Я Эли Ишмаил, ведущий горный инженер.

— Ну, мистер горный инженер, если бы я не был в курсе, то не усомнился бы, что вы действительно наслаждаетесь.

Глинн вынул сигарету изо рта, посмотрел на нее и бросил в сторону замерзшего берега.

— Удовольствие не так уж несовместимо с успехом.

Макферлейн указал на его поношенную одежду.

— Где вам, кстати, удалось раздобыть все это?

— Пара художников по костюмам прилетали из Голливуда, пока обрабатывался корабль, — ответил Глинн. — У нас два полных рундука. Достаточно для маскировки при любом неожиданном повороте событий.

— Будем надеяться, что этого не потребуется. Какой у нас в точности порядок действий?

— Элементарный. Наше дело представиться на таможне, урегулировать любые вопросы, связанные с разрешением на разработку месторождения, представить наши гарантии и разыскать Джона Паппапа. Мы — группа разведочного бурения, прибыли добывать железную руду. Компания на грани банкротства, и это наш последний шанс. Если кто-нибудь говорит по-английски и будет вас расспрашивать, агрессивно настаивайте, что мы — первоклассная фирма. Но насколько возможно, вообще старайтесь не разговаривать. И если на таможне произойдет что-то неподобающее, реагируйте так, как для вас естественно.

— Естественно? — Макферлейн покачал головой. — Для меня естественно было бы бежать сломя голову.

Он помолчал.

— Как насчет капитана? Вы думаете, у нее получится?

— Как вы могли заметить, она не типичный морской капитан.

Катер врезался в волны с осторожностью, намеренно разрегулированный дизель сильно стучал снизу. Открылась дверь каюты, и к ним присоединилась Бриттон, одетая в старые джинсы, бушлат и старую фуражку с золотыми капитанскими нашивками. На шее у нее висел бинокль. Впервые Макферлейн видел ее не в безукоризненной морской форме — перемена добавила ей живости и привлекательности.

— Могу я похвалить ваш наряд? — сказал Глинн.

Макферлейн взглянул на него с удивлением: ему не доводилось слышать, чтобы Глинн хвалил кого-нибудь раньше.

Капитан одарила его в ответ улыбкой.

— Не можете. Я его ненавижу.

Катер обогнул с севера остров Наварино, вдалеке возникли темные очертания. Макферлейн разглядел, что это был огромный корабль.

— Боже, — сказал Макферлейн. — Посмотрите на его размеры, нам нужно обойти его далеко стороной, а то нас потопит кильватерная струя.

Бриттон подняла бинокль. Довольно долго смотрела в него, потом опустила.

— Не думаю, — сказала она. — Он никуда не спешит.

Несмотря на то что нос корабля был направлен к ним, казалось, потребовалась вечность, чтобы к нему приблизиться. Сдвоенные мачты слегка покосились на одну сторону. Вскоре Макферлейн понял, что корабль потерпел аварию, сел на риф в самой середине пролива.

Глинн взял бинокль, предложенный ему Бриттон.

— Это «Капитан Праксос», — сообщил он. — Судя по виду, грузовое судно. Должно быть, отнесло на мелководье.

— Трудно поверить, что судно таких размеров может потерпеть кораблекрушение в этих защищенных водах, — удивился Макферлейн.

— Этот пролив спокоен только при северо-восточных ветрах, таких как сегодня, — сказала холодно Бриттон. — Если они смещаются к западу, канал превращается в аэродинамическую трубу. Возможно, у этого судна были проблемы с двигателем, когда это произошло.

Они замолчали. Корпус судна приближался. Несмотря на яркий свет утреннего солнца, корабль оставался странным образом не в фокусе, словно его окружало облако тумана. От форштевня до кормы оно словно мхом было покрыто ржавчиной и гнилью. Железные трубы обвалились, одна свисала с борта, опутанная тяжелыми цепями, другая лежала среди каких-то обломков на палубе. Ни единой птицы не сидело на гниющей надстройке, и даже волны, казалось, избегали касаться его обросших гнилью бортов. Была в нем призрачность, сюрреалистичность: мертвый часовой, молчаливо предостерегающий всех, кто проходит мимо.

— Кто-то должен сообщить об этом в торговую палату в Пуэрто-Уильямсе, — сострил Макферлейн.

Шутка не вызвала смеха. Все чувствовали себя подавленно. Рулевой прибавил обороты, словно пытался скорей оставить позади останки кораблекрушения, и они вошли в пролив Бигля. Здесь темные и неприступные гребни гор вырастали из воды, в их складках мерцали снежники и ледники. Налетел порыв ветра, и Макферлейн еще плотней завернулся в парку.

— Направо Аргентина, налево Чили, — сообщил Глинн.

— Держу курс посредине, — сказала Бриттон, поворачиваясь к рулевой рубке.

Часом позже слева по носу в сумеречном свете вырос Пуэрто-Уильямс: совокупность старых деревянных домов, желтых с красными крышами, примостившихся во впадине между холмами. Позади вздымалась цепь суровых гор, белых и острых как зубы. У подножия города примостился ряд ветхих причалов. В гавани стояли на якоре деревянные землечерпалки и одномачтовые рыболовные шлюпы с осмоленными корпусами. Неподалеку Макферлейн увидел Баррио-де-лос-Индос — сборище покосившихся дощатых домишек и глиняных мазанок, столбики дыма, поднимающиеся из труб. За ними находилась сама военно-морская база: ряд безобразных сооружений из гофрированного металла. Поблизости стояли на якоре два подобия плавучих баз и старый эсминец.

Казалось, в считанные минуты ясное утреннее небо потемнело. Когда они подошли к одному из причалов, их встретила волна запаха тухлой рыбы, сквозь который пробивалась вонь канализации и водорослей. Из ближайших домишек вышли несколько мужчин и, поскальзываясь, спустились по сходням на берег. Крича и жестикулируя, они приглашали катер пристать, размахивая поднятыми вверх тросами или показывая на крепильные утки. Катер проскользнул к причалу, и между двумя ближайшими к нему мужчинами завязался яростный спор, который прекратился, только когда Глинн угостил их сигаретами.

Прибывшие выбрались на скользкий причал и посмотрели наверх, на унылый город. Редкие хлопья снега оседали на плечах Макферлейна.

— Где здесь таможенная контора? — спросил Глинн одного из мужчин по-испански.

— Я отведу вас туда, — сказали трое одновременно.

Появились и женщины. Они столпились вокруг с пластиковыми корзинами, наполненными морскими ежами и мидиями, и, отталкивая друг друга, совали им моллюсков в лицо.

— Морской еж, — сказала одна из женщин на ломаном английском. — Очень хорошо для мужчины. Делать твердый. Ми фуэрте.

Она показала напряженную поднятую руку для демонстрации результата. Мужчины засмеялись. У старухи было морщинистое лицо и единственный, замечательно белый зуб, придававший ей легкомысленный вид.

— Нет, спасибо, сеньора, — сказал Глинн, прокладывая дорогу сквозь толпу, чтобы следовать за провожатыми.

Их повели наверх по причалу, потом вдоль береговой линии по направлению к военно-морской базе. Здесь они остановились у менее обшарпанного причала рядом с низким дощатым строением. Из единственного окна струился свет, душистый дым горящего дерева вился из жестяной трубы на дальней стене. Рядом с дверью висел поблекший чилийский флаг. Глинн расплатился с провожатыми и толкнул дверь, Бриттон вошла за ним, а следом — Макферлейн. Он глубоко вдохнул прохладный густой воздух, внушая себе, что навряд ли кто-нибудь здесь узнает его в связи с делом об Атакама.

Внутри было так, как он и ожидал: изрезанный стол, печка-буржуйка, темноглазый чиновник. Добровольное посещение чилийского государственного учреждения, даже такого отдаленного и провинциального, заставляло Макферлейна нервничать. Его взгляд непроизвольно метнулся к обтрепанной пачке объявлений о находящихся в розыске, свисавшей со стены на ржавой металлической прищепке. «Спокойно», — сказал он себе.

У таможенника были гладко зачесанные назад волосы и безукоризненная униформа. Он им улыбнулся, обнаружив ряд золотых зубов.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал он по-испански.

У него был мягкий женоподобный голос. Человек излучал добродушное благополучие, что казалось неуместным до экстравагантности в таком жалком месте. Доносившиеся из задней комнаты таможенной конторы громкие голоса спорщиков вдруг стихли. Макферлейн подождал, пока сели Глинн и Бриттон, потом последовал их примеру, осторожно пристроившись на изрезанном деревянном стуле. В буржуйке трещал огонь, распространяя приятное тепло.

— Угощайтесь, — сказал таможенник, подталкивая к ним коробку из кедра, полную сигарет.

Все отказались, кроме Глинна, взявшего две. Одну он сунул в рот, а вторую положил в карман.

— Спасибо, — сказал он с улыбкой.

Чиновник перегнулся через стол, давая Глинну прикурить от золотой зажигалки. Глинн глубоко затянулся сигаретой без фильтра, потом наклонился, чтобы сплюнуть с языка крошку табака. Макферлейн перевел взгляд с него на Бриттон.

— Добро пожаловать в Чили, — приветствовал их чиновник по-английски, повертев зажигалку в своих изящных руках, прежде чем спрятать в карман кителя. Затем он снова перешел на испанский. — Вы с американского рудовоза «Ролвааг», конечно?

— Да, — ответила Бриттон тоже по-испански.

С кажущейся беззаботностью она вынула из потертой кожаной папки стопку бумаг и пачку паспортов.

— Ищете железо? — спросил чиновник с улыбкой.

Глинн кивнул.

— И вы надеетесь найти железо на острове Десоласьон?

«Улыбка не без злорадства, — подумал Макферлейн. — Или это подозрительность?»

— Конечно, — немедленно отозвался Глинн, подавив влажный кашель. — У нас самое современное горное оборудование и прекрасный рудовоз. Эта операция является высокопрофессиональной.

Слегка удивленное выражение на лице чиновника свидетельствовало, что он уже получил информацию о ржавой кастрюле, бросившей якорь у входа в пролив. Он подтянул к себе бумаги и поверхностно просмотрел их.

— Потребуется некоторое время на их обработку, — сказал он. — Возможно, мы захотим навестить судно. Где капитан?

— Я капитан «Ролваага», — ответила Бриттон.

У чиновника взлетели вверх брови. В задней комнате таможенной конторы зашаркали ногами, и оттуда появились еще двое чиновников неизвестного ранга. Они подошли к печке и сели на скамейку около нее.

— Вы капитан? — удивился таможенник.

— Да.

Чиновник хмыкнул, взял бумаги, бегло их просмотрел и снова взглянул на Бриттон.

— А вы, сеньор? — спросил он, переведя взгляд на Макферлейна.

Глинн ответил вместо Макферлейна.

— Это доктор Видманштаттен, ведущий ученый. Он не говорит по-испански. Я ведущий инженер Эли Ишмаил.

Макферлейн почувствовал на себе взгляд чиновника.

— Видманштаттен, — медленно произнес таможенник, словно пытался распробовать имя.

Двое других таможенников повернулись посмотреть на него. У Макферлейна стало сухо во рту. Его лицо не появлялось на страницах чилийских газет лет пять по меньшей мере. И тогда он носил бороду. «Не о чем беспокоиться», — уговаривал он себя. У него на висках выступил пот.

Чилиец удивленно уставился на него, словно зафиксировал его смятение каким-то профессиональным шестым чувством.

— Не говорите по-испански? — спросил его чиновник, прищурив глаза.

Наступило молчание. Потом Макферлейн непроизвольно сказал первое, что ему пришло в голову, коверкая слова.

Чилийцы неожиданно расхохотались.

— Он хорошо говорит, — сказал чиновник, сидящий за столом.

Макферлейн откинулся на спинку стула и облизал губы, осторожно выдохнув.

Глинн снова закашлялся, ужасным мучительным кашлем.

— Простите, — извинился он, достал платок и вытер им подбородок, потом сильно тряхнул им, разбрызгивая мокроту, и стал убирать его в карман.

Чиновник посмотрел на платок, потер свои изящные руки.

— Я надеюсь, вы не с чем-то опасным появились в нашем сыром климате?

— Это пустяки, — успокоил его Глинн.

Его глаза налились кровью и блестели, он выглядел больным. Макферлейн смотрел на него с растущим беспокойством. Бриттон деликатно кашлянула в руку.

— Простуда, — сказала она. — Перебирает на судне всех по очереди.

— Всего лишь простуда? — спросил чиновник, его брови тревожно выгнулись.

— Ну… — Бриттон замялась. — Наш лазарет переполнен…

— Ничего серьезного, — перебил ее Глинн, голосом, хриплым от слизи. — Возможно, легкий грипп. Вы же знаете, как это на судне, когда все скопились на крошечном пространстве.

Он засмеялся, смех перешел в новый приступ кашля.

— Кстати, мы были бы рады принять вас на борту нашего судна сегодня или завтра, как вам удобно.

— Возможно, в этом не будет необходимости, — сказал чиновник. — При условии, что ваши бумаги в порядке.

Он пролистал бумаги.

— Где разрешение на разработку месторождения?

Основательно прочистив горло, Глинн наклонился над столом и достал из кармана куртки документы на тисненой бумаге с печатями. Взяв их кончиками пальцев, таможенник просмотрел верхний лист, потом, встряхнув кистью руки, перешел к следующему. Он положил документы на исцарапанную крышку стола.

— Я огорчен, — сказал он, печально покачав головой. — Но они не по форме.

Макферлейн заметил, как двое других таможенников переглянулись.

— Неужели? — удивился Глинн.

Атмосфера в комнате неожиданно изменилась, в ней было напряженное ожидание.

— Вам придется привезти из Пунта-Аренаса правильную форму, — сказал таможенник. — Тогда я ее проштампую, а до тех пор подержу ваши паспорта у себя.

— Это и есть правильная форма, — сказала Бриттон, ее голос стал жестким.

— Позвольте мне об этом позаботиться, — обратился к ней Глинн по-английски. — Я думаю, они хотят получить деньги.

Бриттон вспыхнула.

— Что? Они хотят взятку?

Глинн сделал успокаивающий жест рукой:

— Спокойно.

Макферлейн смотрел на этих двоих и задавался вопросом, естественны ли их действия или это лишь игра.

Глинн обратился к таможенному чиновнику, на лице которого застыла фальшивая улыбка.

— Может быть, мы могли бы купить правильные формы прямо здесь?

— Такая возможность есть, — ответил таможенник. — Но они очень дорогие.

С громким сопением Глинн поднял свой портфель и положил его на стол. Несмотря на его грязный и поношенный вид, таможенник взглянул на портфель с плохо скрытым предвкушением. Глинн отстегнул пряжки, поднял крышку, делая вид, что скрывает от чилийцев содержимое портфеля. Внутри были еще бумаги и десять пачек американских двадцатидолларовых банкнот, стянутых резинками. Глинн достал половину пачек и выложил их на стол.

— Этого будет достаточно? — спросил он.

Чиновник улыбнулся и откинулся на спинку стула, составив пальцы домиком.

— Боюсь, что нет, сеньор. Лицензии на разработку месторождений очень дороги.

Он отвел свой изощренный взгляд от раскрытого портфеля.

— Тогда сколько?

Чиновник сделал вид, будто что-то подсчитывает в уме.

— Еще столько же, тогда будет достаточно.

Наступило молчание. Затем Глинн молча достал из портфеля остальные пачки купюр и положил их на стол.

Для Макферлейна словно разрядилась напряженная атмосфера. Чиновник собрал на столе пачки. Бриттон выглядела возмущенной, но сдерживалась. Двое таможенников, сидевших на скамейке у печки, широко улыбались. Единственным исключением была вновь появившаяся поразительная фигура, что выскользнула из задней комнаты на каком-то этапе переговоров и осталась у двери. Это был высокий мужчина с коричневым, словно ножом вырезанным лицом и проницательными черными глазами, густыми бровями и заостренными ушами, что придавало ему очень значительный, мефистофельский вид. Он был в чистой, но потертой форме чилийского военного флота с какими-то золотыми нашивками на плечах. Макферлейн обратил внимание, что его левая рука по-военному вытянута вдоль бока, правая лежит на животе, а парализованная кисть изогнута коричневой запятой. Человек посмотрел на таможенников, на Глинна, на деньги на столе, и его губы тронула легкая презрительная улыбка.

Пачки денег были теперь разложены на четыре стопки.

— Как насчет квитанции? — спросила Бриттон.

— К сожалению, это не в наших правилах, — ответил таможенник, развел руками и снова улыбнулся.

Быстро отодвинувшись назад, он убрал одну стопку денег к себе в стол, две другие передал таможенникам на скамейке.

— Для сохранности, — объяснил он Глинну.

Последнюю стопку денег он протянул человеку в морской форме, который был занят пристальным разглядыванием Макферлейна. Положив здоровую руку поверх больной, моряк деньги не взял. Таможенник подержал их мгновение, потом стал что-то быстро говорить приглушенным голосом.

Человек в форме ответил коротко по-испански, затем шагнул вперед и повернулся к группе Глинна, его глаза светились ненавистью.

— Вы, американцы, думаете, что все можете купить, — сказал он на правильном английском. — Нет, не можете. Я не такой, как эти продажные чиновники. Оставьте при себе ваши деньги!

Таможенник резко заговорил, тряся пачкой банкнот перед ним.

— Не дурите, возьмите деньги.

С легким щелчком Глинн аккуратно закрыл портфель.

— Это фарс, и вы все это знаете. Нас грабят, — сказал моряк, переходя на испанский.

Он плюнул в сторону печки. В наступившей тишине Макферлейн ясно расслышал шипение плевка на горячем металле.

— Грабят? — удивился чиновник. — Что вы имеете в виду?

— Вы думаете, американцы пришли бы сюда за железом? — спросил моряк. — Тогда вы дураки. Им здесь нужно что-то другое.

— Скажите нам, мудрый команданте, зачем же они здесь?

— На острове Десоласьон нет железа. Их могло сюда привести только одно. Золото!

После некоторой паузы чиновник рассмеялся низким горловым, невеселым смехом. Он повернулся к Глинну.

— Золото? — заговорил он более резко, чем раньше. — Поэтому вы здесь? Чтобы украсть у Чили золото?

Макферлейн взглянул на Глинна. К своему ужасу, он увидел виноватый взгляд и такой откровенный страх на лице Глинна, который мог бы вызвать подозрения у самого нерадивого чиновника.

— Мы здесь, чтобы добывать железную руду, — сказал Глинн как-то совершенно неубедительно.

— Я должен вас проинформировать, что лицензия на добычу золота будет гораздо дороже, — сказал таможенник.

— Но мы здесь, чтобы добывать железную руду.

— Ну хорошо, хорошо, — успокоил его таможенник. — Давайте поговорим по-дружески. Не будем создавать ненужных проблем. Ваша история про железо…

Он понимающе улыбнулся. Наступила долгая выжидательная тишина, пока Глинн не нарушил ее своим кашлем.

— При таких обстоятельствах, возможно, было бы уместно некоторое отчисление. При условии, что вся бумажная работа будет выполнена без задержек.

Чиновник ждал. Глинн снова открыл портфель. Он вытащил оттуда бумаги и запихнул в карман. Потом пошарил по дну теперь пустого портфеля, словно что-то искал там. Раздался тихий щелчок, фальшивое дно отскочило. Появился желтый блеск, отразившийся на удивленном лице чиновника.

— Матерь божия! — прошептал он.

— Это для вас. И для ваших товарищей. Сейчас, — сказал Глинн. — А когда по возвращении мы будем проходить таможню и все пройдет успешно, вы получите вдвое больше. Но если ложные слухи о нахождении золота на острове Десоласьон дойдут до Пунта-Аренаса или если к нам наведаются незваные гости и мы не сможем завершить операции по добыче, вы ничего не получите.

Он неожиданно чихнул, забрызгав слюной портфель.

— Да, да. Все будет в порядке, — поспешно согласился чиновник.

Чилийский команданте пришел в ярость:

— Посмотрите на себя, вы похожи на кобелей, обнюхивающих суку, у которой течка.

Двое таможенников поднялись со скамьи, подошли к нему и стали возбужденно убеждать его, показывая на портфель. Но команданте оттолкнул их.

— Мне стыдно быть с вами в одной комнате. Вы продали бы собственных матерей.

Таможенник повернулся к нему на стуле.

— Я думаю, вам лучше вернуться на свое судно, команданте Валленар, — сказал он ледяным тоном.

Моряк посмотрел поочередно на каждого в комнате, затем молча обогнул стол и вышел из комнаты, оставив дверь биться на ветру.

— Что с ним? — спросил Глинн.

— Вы должны простить команданте Валленара, — сказал таможенник, доставая из другого ящика стола бумаги и печать.

Сунув печать в штемпельную подушечку, он быстро проштамповал бумаги, явно стремясь поскорей отделаться от посетителей.

— Он идеалист в стране прагматиков. Но он никто. Не будет ни слухов, ни помех вашей работе. Даю вам слово, — заверил таможенник, подавая через стол бумаги и паспорта.

Глинн взял их и повернулся, чтобы уйти, но замешкался.

— Еще одно. Мы наняли человека по имени Джон Паппап. Вы не знаете, где можно его найти?

— Паппапа? — Чиновник был явно изумлен. — Этого старика? Зачем?

— Нам было сказано, что он очень хорошо знает острова около мыса Горн.

— Представить не могу, кто вам мог это сказать. Вам не повезло. Он откуда-то получил деньги несколько дней назад. Это означает только одно, и я бы попытался сначала наведаться в «Эль Пикороко» на Колледжон-Барранка.

Чиновник поднялся, сверкая своей золотой улыбкой.

— Желаю вам успеха в поисках железа на острове Десоласьон.