«Они мне сказали, что черты мои восстановятся… Они закрепили мои губы… сшили мои щеки… мой нос… Я чувствую это… Они превратили меня в живой труп, вынудили к бегству от самой себя… Но как я могу убежать от той другой, которую не хочу…»
Мистического рассказ Клода Сеньоля — величайшего из франкоязычных мастеров «готической прозы».
1.0 — XtraVert — файл, форматирование, обложка, аннотация, скрипты, bookinfo
Она приехала в роскошном автомобиле одна, без шофера. Сторож виллы, сгорая от нетерпения, уже несколько часов ждал ее, не спуская взгляда с тающей в серости декабрьских сумерек дороги.
Северный ветер пронзительными стонами рвал тишину этой крохотной курортной деревеньки на Кот-дю-Нор, пустынной и злобной на вид, как любое местечко, обреченное на сезонное забвение.
Женщина опустила стекло и назвалась. Нежным мелодичным голосом, буквально пропитанным печалью, она попросила извинить ее за опоздание.
Смущенный, вынужденно любезный сторож ответил, что ожидание — часть его профессии и он давно свыкся с необходимостью ждать кого-либо, привык не обращать на это внимания. Затем поспешил открыть женщине дверцу машины.
Но когда гостья вышла из автомобиля и выпрямилась, сторож внезапно ощутил недоверие к ней. Женщина, что и говорить, выглядела величественно в лайковых сапогах и пышной шубе, громадный воротник которой укутывал голову; но была в незнакомке и явная странность — лицо ее почти полностью скрывала черная вуаль. Лишь неподвижные, как бы отсутствующие глаза выглядывали из-за этой черной завесы.
Сторож считал, что людей, снимавших виллу зимой и стремившихся к одиночеству, гнала смутная надежда обрести покой от присутствия других, а у этой женщины с закрытым лицом причин укрыться в глуши, по-видимому, хватало с избытком.
Она прибыла только с одним шикарным кожаным чемоданом — сторож поразился его тяжести, пока нес в дом. И это лишь усилило подозрения. Гостья устало следовала за провожатым.
У входа он щелкнул выключателем — лампа вспыхнула и тут же погасла из-за короткого замыкания. Сторож с раздражением чиркнул зажигалкой и спустился в подвал, где стоял счетчик. Но все старания оказались напрасными — вездесущая влага вновь победила пробки.
— Надо предупредить электрика, — сказал сторож, поднявшись наверх.
Авария позволяла ему поскорее уйти и спокойно вздохнуть на улице, которая, хотя ее и стегал ледяной дождь, успокаивала лучше, чем упорное молчание незнакомки.
Но сначала он закончил свое дело. Нашел свечу, зажег ее, сократил показ первого этажа, хотя очень любил знакомить новых постояльцев с лабиринтом комнат. Затем подхватил чемодан и двинулся на второй этаж, где располагались спальни.
Незнакомка следовала за провожатым по пятам, отгороженная от него своим ореолом печали и одновременно такая близкая, что сторож мысленно зашелся в проклятиях и с трудом преодолел последние ступеньки.
И все же переломил себя и быстро вошел в комнату, которую ленивыми отсветами ласкали пылающие в камине поленья. Он с яростью помешал угли щипцами, словно вымещая свое недовольство на холке заснувшего сторожевого пса.
Огонь зло заверещал, но сторож накрыл его новыми полешками. Оголодавшие языки пламени бодро взметнулись и набросились на пищу, осветив комнату неверными всполохами.
— Этот огонь пока посветит… Постель готова… Не желаете еще одно одеяло? — говорил сторож, одновременно раздувая огонь в камине.
Он пытался отгородиться от растущего стеснения, исходившего от женщины, словно от какого-то ядовитого цветка, запах которого парализует каждого, кто осмеливается приблизиться к нему.
Сторож стал расхваливать оживление, царящее летом и в этом доме, и в ныне пустом краю.
— … Это дом для юных. Представьте его в разгар сезона… услышьте детский смех… поглядите на их танцы!.. А переодевания… маскарады!.. Ах! Это не то место, которое мирится с зимой… Нет, никогда!
Слышала ли его незнакомка, сидевшая на краю постели и не спускавшая взгляда с огня?
Сторож понял, что нет.
Закрепив свечу на удобном месте, он вышел — женщина даже не повернула головы.
И вдруг тень женщины на стене согнулась. Незнакомка негромко заплакала, пальцы ее едва касались матерчатого лица, словно боялись погладить его.
Она провела по контуру подбородка; рука задержалась на щеках, стороной обошла нос и уши, словно они были слишком хрупкими. И повсюду после той ужасной автомобильной катастрофы прощупывалась чудовищная маска, сотканная из неровных кусков кожи, вырезанных из ее же собственного тела и сшитых вместе, чтобы вернуть пострадавшей женщине более или менее приемлемый облик.
Женщина встала, подошла к окну, распахнула его.
Длинный палец ветра ворвался в комнату, перелистал остатки календаря, упавшего со стены, остановился на сентябре, возвращая ушедшее время: он был готов столь же споро расправиться и со временем человеческой жизни, если бы ему это позволили.
Как все враждебно и черно для Нее, Великолепной, подобной солнцу в глазах миллионов почитателей, которые и в данное мгновение восхищаются грацией ее гибкого тела и восторгаются несравненной красотой лица, сияющего на экране.
Она приехала сюда, чтобы укрыться от чужих взоров, остаться наедине со своим вторым Я, сидящим в ее плоти и неразрывно связанным с нею нынешней, пока еще совсем неведомой.
Ей покажут Ее только через месяц — время для подготовки к худшему в надежде на удачу.
Но она не могла дольше ждать; она хотела знать приговор немедленно, для чего и выбрала этот дом, где девчонкой проводила беззаботные каникулы. Живая и веселая девочка уже тогда отличалась красотой и длинными русыми косами. Как она была прекрасна!..
Решившись испытать муку истины, она принялась искать зеркало.
Оно ждало ее на верхней панели двери без ручки.
Развеваемые ветром языки пламени отражались в зеркале, играя тенями и всполохами. Это как раз то, что нужно. Четкий образ сейчас был бы слишком безжалостен.
Женщина сбросила на постель тяжелые меха и, приблизившись к зеркалу, сняла вуаль, закрывавшую светлую повязку — ее третье временное лицо, хлопковое забрало, прорезанное враждебной щелью, единственной тонкой связью с внешним миром.
Разматывая бинты, она обрекла себя на мучительный риск.
Мужество покинуло ее, когда осталось всего несколько слоев.
Она застыла, зажмурившись так сильно, что даже сжала кулаки, и внезапно ударила по циничному стеклу, выжидавшему мгновение, чтобы уничтожить ее.
Женщина нанесла удар по зеркалу, не успев снять повязку — та упала сама, оставив в душе ощущение полной и еще никогда столь безгранично не испытываемой обнаженности.
Незнакомка заставила себя открыть глаза и увидела свое лицо!.. Вернее, то, что с ним сделали — изрытая шрамами кожа, на скорую руку слепленный из кусков мяса коллаж, подобие лица, прорезанное глубокими морщинами… Чудовищная реальность, представшая перед ее взором как высшее достижение актерского мастерства.
Взгляд незнакомки затянулся пеленой отчаяния. И тогда она, всегда поклонявшаяся морю, пошла к нему, избрав его волны своей могилой.
Для нее не составило труда одиноким силуэтом пересечь покинутый пляж, заполненный летом телами счастливых отдыхающих. Когда-то в детстве она уже тонула у скал… Теперь, пятнадцать лет спустя, надо было завершить давно начатое дело.
Но разве оно уже не было завершено! Разве она уже не была трупом, ведь лишь красота составляла ее жизнь!
Когда сторож вернулся с электриком, тот немедленно восстановил свет. Затем они поднялись наверх, чтобы предупредить приезжую.
Сторож постучал в дверь несколько раз. Потом, удивленный отсутствием ответа, рискнул приоткрыть дверь.
Комната была пуста, а окно широко распахнуто. Мужчины вошли и зажгли свет.
Ни кровать, ни чемодан не были разобраны. Шуба незнакомки валялась на постели. Заметив на полу вуаль и длинные бинты, сторож начал собирать их и, оказавшись напротив зеркала, издал такой вопль ужаса, что его спутник буквально окаменел.
В глубине зеркала, вновь превратившегося в обычное прозрачное стекло без амальгамы, осыпавшейся от удара, виднелось четкое, ужасающее лицо трупа, зеленое и исполосованное лезвием; оно уже было тронуто разложением — неожиданное открытие некогда состоявшегося преступления.
Наконец, опомнившись и вооружившись мужеством, мужчины взломали дверь с зеркалом — позади оказался небольшой стенной шкаф-закуток, о существовании которого сторож даже не подозревал. Он заглянул внутрь, и отвращение тут же исчезло.
— Ну и дела! — глухо воскликнул сторож.
Без страха и отвращения он протянул руку и снял с вешалки огромного размера марионетку, набитую сухими водорослями и одетую в полусгнившие лохмотья.
Что же касается картонной маски, представившейся лицом иного мира и располагавшейся по центру зеркала, то она была лишь воспоминанием о той эпохе, когда карнавал любил использовать для развлечения уродство. Подобно опавшему листу, маска легко спланировала на пол.
На заре среди скал, разбросанных по огромному бледному пляжу, бушующий отлив оставил женское тело.
Собирательницы раковин заметили его издали — тело походило на распятие или на огромную морскую звезду.
Женщины приблизились и увидели стройную человеческую звезду, утонувшую в море и лежавшую ничком на остром гребне камня.
На зов прибежали рыбаки, высвободили поврежденную обнаженную ногу, застрявшую меж двух скал, перевернули утопленницу и положили ее на спину.
Женщины тут же опустились на колени не только из уважения к смерти, но и из-за щемящего чувства, которое охватило их при виде
Мужчины, сняв береты, застыли, ощутив головокружительное присутствие божества.
Восхищением исполнялись все, кто видел покойницу позже.
— … Она… Она похожа! — наконец осмелился произнести кто-то. — Она похожа на ту, которую показывают в кино!..
— Может быть, — подтвердил восхищенный шепот. — Но