Постороннему человеку казалось, что в дачном поселке Дубово нет ничего особенного: стоят маленькие дачки в соснах, а посредине — большой луг.

На самом же деле в Дубово обитали два разных племени: половина поселка была построена заводом «Метиз», и мальчишки, жившие там, звались «метизы», другая половина принадлежала чулочной фабрике и там жили «чулки» или «лягуши», так как на их территории был пруд, маленький, без рыбы, но лягуши им очень гордились и не пускали купаться метизов.

Зато метизам принадлежала рощица, куда лягушам вход был запрещен.

Невидимая граница, разделявшая две эти территории, проходила по лугу, который считался нейтральным.

На этом лугу и произошел в начале лета исторический футбольный матч между командами «Метиз» и «Чулок».

Несмотря на то, что в каждой команде было всего по семь игроков, с обеих сторон явилось множество болельщиков.

При таком количестве болельщиков не нашлось смельчака, который решился бы стать судьей. Поэтому матч шел без судьи. Все недоразумения разрешались путем свободной дискуссии между игроками при горячем участии зрителей.

Сначала перевес был на стороне метизов, потом счастье перешло к чулкам, и, когда счет в их пользу дошел до 12:5, игра закончилась всеобщим побоищем.

Бойцы не успели нанести друг другу серьезного урона: на поле битвы появился председатель поселкового Совета Иван Петрович, личность всеми уважаемая, и разогнал драчунов по домам.

Больше всех пострадал от своих же болельщиков вратарь метизов Мишка по прозвищу Мочалкин: его сочли главным виновником поражения.

Лягуши бурно праздновали свою победу. Для увековечения этого события они вбили на лугу столб с фанерным плакатом, где могучий, румяный, красивый чулок душил тщедушного, скорченного метиза, богатырски подняв его рукой в воздух.

Метизы этот плакат сорвали и вместо него прибили другой, где красивый, румяный метиз давал пинка лягушу очень жалкого и противного вида.

Этот плакат сорвали лягуши, после чего обе стороны начали готовиться к войне.

Численный перевес был на стороне метизов, но у одного из лягушей имелась овчарка Рекс. Это и удерживало их противников от немедленного нападения. Чтобы уравновесить силы, метизы заказали одному своему слесарю соорудить пушку, чтобы выпалить из нее в Рекса, а когда тот испугается и убежит, разгромить малочисленных лягушей.

А пока и метизы и лягуши укрепляли свою военную мощь бесконечными учениями и муштрой.

Пострадавший вратарь Мишка Мочалкин принадлежал сразу к обеим воюющим сторонам: отец у него работал на заводе «Метиз», а мать — на чулочной фабрике, и дача их стояла на самой границе.

В прошлое лето он был лягушом, но сильно подорвал свой авторитет.

Это произошло по вине его родного дяди, который подарил Мишке семечко и сказал, что если посадить это семечко в землю, то вырастет куст, называемый люфа, а на нем — мочалки, те самые, которыми моются. Мишка семечко посадил и пообещал каждому лягушу по мочалке, когда они вырастут. Некоторые лягуши не очень любили мыться, особенно мочалкой, но каждому интересно заиметь мочалку, что не из магазина, а прямо в Дубове на кусте выросла. И к Мишке то и дело приходили лягуши взглянуть, на сколько подрос волшебный куст, не завязались ли еще маленькие мочалки, и побеседовать о чудесах растительного мира.

Приходили даже двое метизов, но чулки их не допустили к осмотру мочалки.

Сначала все шло хорошо, и куст вытянулся выше самого Мишки, и Мишка усердно за ним ухаживал — поливал, удобрял то квасом, то прокисшим молоком, то кофейной гущей, то супом, и все же в один прекрасный день мочалка пожелтела и засохла. Вместе с ней погибла и Мишкина слава. Почему-то лягуши сочли себя оскорбленными, и Мишка получил позорное прозвище — Мочалкин.

Этим летом метизы выбрали Мишку вратарем. Однажды залаяла на него овчарка Рекс, и Мишка, как птица, даже не коснувшись руками, перемахнул через довольно высокий заборчик. Пораженные высотой и легкостью его прыжка зрители смерили заборчик, и оказалось, что Мишка без всякой тренировки выполнил норму мастера спорта. Однако повторить свой рекорд он больше не смог, как ни старался. А чтобы ему при этом помогал Рекс, как некоторые советовали, он не захотел. Тем не менее его продолжали считать выдающимся прыгуном, и, чтобы поддержать свой авторитет, Мишка взялся быть вратарем у метизов, но…

В общем, теперь, махнув рукой на всякую славу, он удалился под веранду своей дачи, где проводил дни в одиночестве, с горя в неимоверном количестве поедая найденные там окаменелые сухари.

Связь с остальным миром он кое-как поддерживал через своего братишку Люлика.

Но даже и Люлик не оказывал старшему брату должного почтения.

Однажды он явился под веранду, присел на корточки, с сожалением разглядывая Мишку, потом начал усмехаться.

— Фу!.. Фу!.. Фу!..

— Ты чего надуваешься? — спросил Мишка.

— Я не надуваюсь… Это я так смеюсь… Фу!.. Фу!..

— А чего ты нашел смешного? Вот как сейчас вылезу, да как…

Отступив немного назад и прикинув расстояние до калитки, Люлик сказал:

— Они тоже на тебя смеются…

— Кто?

— Да лягуши… и метизы тоже… Знаешь, что они говорят, а?..

— Ну что?

— Да-а… Даже повторять совестно… — И Люлик опять зафыркал, как ежик: — Фу!.. Фу!.. Фу!.. Что ты посеял… зубной порошок!.. Фу!..

И Люлик начал корчиться и извиваться от смеха. Но когда он опять взглянул на брата и увидел слезы у него на глазах, то сам опечалился и зашмыгал носом.

— Да ладно. Мишка… Ну, хватит… Да ладно тебе…

— Как будто я виноват, — хрипло сказал Мишка, — я б каждому лягушу дал по мочалке, если б она не засохла… То приставали: «Мишка, а мне дашь мочалку?..» А теперь выдумывают на меня всякие небылицы… Очень даже глупые… Кто же сажает зубной порошок? Он что — семечки?

— Никто! — готовно кивнул Люлик…

— И отчего эти лягуши такие ехидные?

— Они еще не ехидные, — сказал Люлик, — вот метизы — те ехидные. За них — Меркушка!

— Какой еще там Меркушка?

— А ты не знаешь? — изумился Люлик. — Меркушку не знаешь? Мы с ним в детсаду были, в малышовой группе… У нас с ним всю жизнь война! Злой! Прямо — Змей Горыныч! Он даже самого Хвостикова дразнит!

— Как он Хвостикова дразнит? — заинтересовался Мишка.

— Да колдун!

Мишка сразу повеселел.

— Хочешь сухарика? — сказал он брату. Тот взял сухарь и начал его быстро, как мышь, грызть.

— Значит, колдуном они Хвостикова дразнят?

Люлик кивнул.

— А это ведь… хуже, чем… ну, Мочалкин, а?

— Куда хуже! Давай еще сухарика!..

Мишка развеселился совсем.

— Пошли Хвостикова поглядим… Как он себя чувствует… Охота на него полюбоваться… подумать только: колдуном дразнят…

Хвостиков — такая была у этого мальчишки фамилия, что никакого прозвища не нужно! — жил недалеко, тоже на нейтральной полосе. И все же по дороге к нему пришлось-таки Мишке иметь один неприятный разговор. Проходя мимо скамейки, где сидела соседка Мария Антоновна со своим примерным сыном Глебом и еще какой-то женщиной. Мишка ускорил шаги, но Мария Антоновна поманила его пальцем:

— Мишь, а Мишь, поди к нам на минутку!.. Мишка был человек вежливый и подошел.

— Ну, как поживаешь, Мишь? — ласково спросила Мария Антоновна.

— Ничего, спасибо…

— Что-то ты идешь и внимания не обращаешь… Зазнался, что ль?.. Мы вот у тебя чего хотели спросить: как у тебя в нонешнему году с мочалками, взошли аль нет?

Примерный сын Глеб прыснул, прикрывая рот рукой, а Мишка угрюмо ответил:

— Я не сажал…

— Да ну-у?.. Это что ж так? А жалко… Выгодное дело… — Поджав губы, покачала головой Мария Антоновна. — Уж такое выгодное дело — открыл свой кооператив и торгуй, чего ж лучше?..

И не обращая больше на Мишку внимания, обратилась к соседке:

— Гляжу я на них: чепухой головы забиты! Іііастают по поселку из конца в конец, что-то об себе понимают… ну меня бог миловал… Мой Глеб не такой. Мой — хозяин! Верно, Глеб? Как пословица-то гласит?

— Синица в руках лучше, чем журавли в небе! — солидно сказал Глеб.

— Ну прямо как старик! — умилилась соседка.

— Мне можно идти? — спросил Мишка.

— Сту-пай! — Махнула рукой Мария Антоновна. — Чего тебе… Гуляй дальше…

Возле дома, где жил Хвостиков, Мишка сложил рупором ладони и крикнул:

— Хвос-ти-ков!

Но никто не отозвался, и, подумав, Мишка крикнул на другой манер:

— Гвоз-ди-ков! Наконец, потеряв терпение, он заорал:

— Головастиков!

И только тогда отворилось окно, и сам рыжий розовый очкастый Хвостиков насмешливо спросил:

— Чего ты кричишь — Головастиков, когда ты сам — Мочалкин?!

— Да вот… к тебе пришли! — сказал Мишка.

Хвостиков важно показал пальцем:

— Ждите меня во дворе, сейчас выйду…

Минут через пять он вышел на крыльцо с большой подзорной трубой, склеенной из бумаги, загадочно посмотрел в нее, сначала на Мишку, потом на Люлика и ушел в дом.

Еще минут через пять он вынес полный до краев стакан воды, лист бумаги, показал их Мишке и Люлику и спросил:

— Шимоза?

Те кивнули, хотя и не знали, что это за слово. Хвостиков прикрыл стакан бумагой и слегка прихлопнул сверху ладонью.

— Фруктоза?

Мишка и Люлик опять кивнули.

— Наркоза! — торжественно выкрикнул Хвостиков и перевернул стакан вверх дном. Вода не выливалась, хоть листок ничем не был прикреплен. Полюбовавшись удивлением ребят, Хвостиков опять перевернул стакан, снял бумагу, выплеснул воду на землю и сел на порожек.

— Ну? Сильно вы удивились?

— Да-а…

— Хе-хе! Нет, честное слово?

— Не, конечно! — искренне заверил его Мишка. — Прямо какое-то чудо!

— Ну, расскажите, что вы подумали, — попросил Хвостиков. — Вы, наверно, подумали, что тут какое-нибудь волшебство?

— Мы так подумали… — сказал Мишка.

— И я так подумал! — подтвердил Люлик.

— Я еще не то могу! — похвалился Хвостиков.

Мишке захотелось хоть немного с ним сравняться, и он спросил:

— А ты сны видишь?

— Вижу.

— Какие?

— Всякие.

— А я — цветные… — соврал Мишка, — не всегда, конечно…

Но Хвостикова смутить было трудно.

— А я — всегда! Вдобавок — широкоэкранные. И все сплошь — приключенческие: про шпионов там… Скучных снов у меня не бывает, и конец всегда хороший, знаю я один секрет… Я много кое-чего могу!.. Ведь метизы проиграли через меня!

— Ты же не играл!

— Ничего не значит. Я на вас на всех оказывал психическое влияние. Видел, я стоял на столбе? Как замахаю руками — вот так: Шимоза! Фруктоза! — сразу твои глаза на меня направляются, ничего не могут поделать, и нападает на тебя смех…

— Я смеялся, что рожи ты строил смешные, а не…

— Это тебе так казалось. А на самом деле это было психическое влияние в виде смеха… Еще скажи спасибо, что я домой скоро ушел, потому что метизовские болельщики начали ко мне подкрадываться, а я не люблю, чтобы ко мне подкрадывались… А если б ты доверил мне свою мочалку, я бы дорастил ее до самого неба!

— Да-а… — сказал Мишка, — ты велел поливать ее из пузырька какой-то жижей, может, она поэтому и засохла…

— Тут произошла ошибка, — не растерялся Хвостиков, — Там не хватало главного вещества, забыл я положить. А ты иди ко мне в ученики!

— В какие ученики?..

— Я собираюсь оказывать психическое влияние на зверей, птиц… А у них, ну, в цирке, всегда бывают ученики… Сначала мы сами хорошенько научимся, потом покажем всем пацанам. Они так рты и поразинут!.. Тебя небось сразу перестанут дразнить…

Эта мысль Мишке понравилась.

— А какие у нас будут звери?

— Сначала — индюшата! У Марьи Антоновны они водятся. Глеб их стережет. За зарплату. Индюшата вырастут, их продадут, а ему за это купят фотоаппарат. А пока они еще тут, нужно провести такой фокус. Если курице сунуть голову под крыло, а сверху держать руку, она так и будет лежать, вроде — спит. Но это — курица! А интересно — может так индюшонок? Но это только начало. А дальше — больше, узнают про нас в Москве и дадут различных зверей — змей, там, крокодилов…

— Одного крокодила я напущу на Меркушку! — сказал Люлик.

Хвостиков горячился все больше:

— Но это мелочи! А вдруг нам слонов доверят! Люблю я этих самых слонов, больше даже, чем обезьян! Вот со слонами у нас начнутся дела!

— Мне — слоненка, — сказал Люлик, — маленького…

— И не думай, — сказал Хвостиков, — со слонами приедут из Африки негритята. А что? Пускай у нас негритята в поселке живут!

— Ладно, — согласился Люлик, — это хорошо. Я давно мечтаю с каким-нибудь негритенком поиграть. Мы с ним будем в снегу кувыркаться!..

— Я тебе покувыркаюсь! — возмутился Мишка. — Ишь чего придумал! Хочешь, чтобы они простудились? Отойди отсюда и не лезь не в свое дело! Кувыркаться ему!

Люлик насупился и замолчал.

Хвостиков встал со ступеньки и подтянул слишком свободную резинку трусов.

— Ну, айда за индюшонком! Ты пойдешь с нами? — спросил он Люлика.

— Да-а… — обиженно затянул Люлик, — слоненка не даете и кувыркаться не велите…

— Знаешь что? — обратился Хвостиков к Мишке. — Если слонов будет много, так и быть, дадим ему одного. От одного слоненка мы не обеднеем!..

Индейка и ее горбатые, голенастые индюшата похаживали по улице, щипали травку, переговариваясь пискливыми голосами. Хоть они и ничего не знали о планах Хвостикова, но от дома старались не отходить.

— Они! Индюшата! — радостно объявил Хвостиков, не сводя с них загоревшихся глаз.

Человек исключительно городской. Хвостиков раньше ни индюков, ни индюшат никогда не видел, и ему было смешно, что такие вот диковинные птицы ходят в живом виде сами по себе и никто не бежит за ними, чтобы их поймать.

— Увидите! — сказал он. — Сейчас я вон того, горбатого, так за ногу и схвачу! По лисиному способу. Лисы его придумали. Индюшата — они ж как куры! Они любопытные ужасно! Не могут они прожить, чтоб на что-нибудь интересное не глянуть! Везде они заглядывают, на земле все так и рассматривают… Вы садитесь сейчас подальше и смотрите, как я его за лапу поймаю!..

Мишка с Люликом отошли и сели, а Хвостиков снял майку, лег на землю, майкой накрыл голову, оставив щель, чтоб смотреть, и застыл как мертвый.

Впрочем, на мертвого он был не очень похож, потому что на голой земле лежать было жестко: Хвостиков все время ворочался, примащивался поудобнее, а иногда чихал.

Индюшата, побросав свои дела, столпились вокруг матери, всячески дивясь странному поведению рыжего мальчишки. Им никак не удавалось понять, что случилось с Хвостиковым, и они, видимо, ничего больше не собирались заниматься, пока не раскусят, в чем тут дело. Каждый высказывал свои догадки, одна другой глупее; индюшка на них ругалась, но сама ничего не понимала и от этого злилась еще больше.

Наконец Хвостикову надоело лежать и он крикнул:

— Мочалкин, гони этих тварей ко мне!

Но тут же сам вскочил, как хищный рыжий лис, ухватил индюшонка, махнул Мишке и Люлику, чтоб следовали за ним, и скрылся за углом.

Там, сидя на земле, Хвостиков некоторое время разглядывал свою жертву и трогал ее пальцем, потом деловито сказал:

— Ну, приступаем!..

Положив индюшонка на землю, он подсунул ему голову под крыло, придержал сверху ладонью и зашипел:

— Шимоза! Фруктоза! Наркоза!

Осторожно отнял ладонь; индюшонок замер с головой под крылом. Хвостиков испугался: уж не умер ли тот по-настоящему, и ткнул его пальцем в бок. Индюшонок встрепенулся, хотел бежать, но Хвостиков ловко уцепил его за лапу и загоготал:

— Го-го-го-го! Повторим!

Но тут из-за угла выбежал Глеб и радостно закричал;

— Вот они! Вот! Скорей! Индюшонка нашего! Воры! Воры!..

Хвостиков выпустил индюшонка, и он побежал, мелькая голенастыми ногами, к маме, братьям, сестрам, а перед Хвостиковым появились Мария Антоновна с соседкой.

— Это как же надо понимать? — сурово спросила Мария Антоновна.

— Видите, в чем тут суть… — застенчиво начал Хвостиков, но Глеб заорал, всех заглушая:

— Нашего индюшонка!

— Зачем кричать? — умильным лисьим голосом перебил его Хвостиков. — Здесь не какое-нибудь хулиганство… Просто—психический опыт…

— Ты сам психический! — завизжал Глеб, но Мария Антоновна взяла его за плечо:

— Постой! Не горячись. Этот мальчик на хулигана не похож. Тут, видно, во-от кто! — И она показала пальцем на Мишку. — Вот он, черт ободратый! Кошки его, что ль, драли? (На Мишкином лице и в самом деле кое-где виднелись следы расправы разъяренных болельщиков.) — Вот у кого фантазии в голове! Значит, ты теперь свои фантазии на чужое имущество распространил? А? Говори! Сегодня индюшат таскает, завтра в квартиру влезет! Отец твой дома сейчас?

— Нет… — сказал Мишка, — они с матерью в городе, они только на выходной приезжают…

— А с тобой кто?

— Сестра… Но только она не уполномочена…

— Чего?

— Да в мои дела вмешиваться…

— Вот, извольте! — обратилась Мария Антоновна к соседке. — Родителей нет, сестра не уполномочена!.. Заводят детей, а смотреть некому, они тут и кишат по всему поселку, людям жить не дают…

— Это что! — вдруг вызывающе сказал Люлик. — Вот подождите: скоро еще сюда негритята приедут…

— Как-кие еще негритята?

— Такие! Очень много!..

— Нег-ри-тя-та-а? — зловеще протянула Мария Антоновна. — От своих жизни нет, а ему еще негритят подавай? Ах ты…

Люлик послушал, как она ругалась, и злорадно ухмыльнулся:

— Ругайтесь, ругайтесь! А только негритят вы все равно не запретите!.. И слоненка… — добавил он, помолчав.

Мария Антоновна плюнула и ушла вместе с соседкой и своим примерным сыном Глебом.

А Хвостиков принялся утешать удрученного Мишку:

— Не горюй! Сегодня у нас вторник? До выходного много всяких событий может произойти: про индюшонка и позабудут. До тех пор мы знаете что сделаем? А? Шпиона поймаем!

Мишка и Люлик вытаращили на него глаза:

— Какого?

— Настоящего. Как в кино. Я одного знаю. Не особенно, правда, хороший… Но что делать… Если другого нет, и этот годится.

— Это надо куда-нибудь ехать? — деловито спросил Люлик.

— Никуда не ехать! — заверил Хвостиков. — Знаете, маленькая зелененькая дачка? Вся еще терном заросла, одна крыша торчит? Вот там он живет. Все спешит, все торопится, сам по сторонам все так и высматривает… Он только дня два как приехал. Но я его сразу приметил. На пацанов так ласково поглядывает, чует, что они его разоблачат. Их всегда пацаны разоблачают. Не знает только, что я уже за это дело взялся!.. Так что поймаем его поскорее, да и все тут. И тогда спокойно можем заняться психическими опытами…

Дача, где проживал шпион, с виду ничем от других не отличалась.

— Ловко умеет маскироваться! — восхитился Хвостиков. — А вон он сам! Глядите лучше!

В конце улицы показался незнакомый дядька самой обыкновенной внешности; Мишка никогда бы его ни в чем таком не заподозрил. Он нес откуда-то яблоки и виноград в открытой корзиночке.

— Ишь ты, — яблоки ест! — удивился Люлик. — и куда ему столько яблок?

Хвостиков подумал и сказал:

— Наверно, у него там другие шпионы спрятаны. Их кормить.

— А что они делают там, взаперти? — спросил Мишка.

— Как «что»? Прячутся, чтоб их не поймали!

— Так все время и сидят?

— А что им? Для них это ничего не составляет. Сидят и сидят — тренируются для тюрьмы. Но, конечно, могут вылезти да чего-нибудь у нас в поселке натворить…

Шпион совсем уже приблизился и вдруг позвал:

— Ребята!

— Осторожней… — быстро шепнул Хвостиков, — будет на пушку брать…

— Чего вам? — крикнул дядька.

— Говорите, мы отсюда слышим! — И Хвостиков незаметно подмигнул ребятам: знаем, мол…

Тогда дядька подошел сам. Достал из корзиночки большущую кисть винограда и протянул ребятам:

— Хотите?

Хвостиков уставился на виноград, будто сроду его не видал. Сначала он разглядывал кисть с расстояния, потом подошел ближе и глянул на нее с одной и с другой стороны, потом отщипнул самую большую виноградину и начал жевать, сильно двигая губами и прижмурив глаза, как верблюд в зоопарке. Он оторвал другую виноградину, внимательно осмотрел, положил в рот и опять начал чмокать, морщиться и трясти головой, будто ел не виноград, а лимон. Точно так же он поступил с третьей виноградиной, четвертой… Когда на веточке осталось несколько жалких, сморщенных ягод, он сказал:

— Нет, не хотим…

— А не можете вы зайти ко мне на минутку, — спросил дядька, — я вот тут живу.

— Ни-ни! — замахал руками Хвостиков. — Нас уже весь поселок ищет! Нужны! Быстрей, ребята!

Скрывшись от дядьки, который сильно удивился. Хвостиков сказал:

— Хитрый какой! Хотел заманить на свою дачу да и запереть в подземелье! Они всегда так делают, я сразу раскусил!

— Интересно, где он взял виноград? — задумчиво спросил Люлик. — Он же сейчас не продается…

— Прислали из-за границы! — уверенно заявил Хвостиков. — Не очень вкусный, хуже нашего.

— А он не отравленный? — спросил Мишка.

Хвостиков остановился и побледнел. Он стоял долго, стараясь понять, что делается у него в животе.

— Ну как? — обеспокоился Мишка. — Чувствуешь что-нибудь?

— Ноет… — шепнул Хвостиков.

— Может, в больницу?

Хвостиков слабо повел рукой и сказал умирающим голосом:

— Не… Не могу… Они меня там… Я у них водопровод украл…

— Как? Хвостиков лег под забором, сложил на груди руки и все более слабеющим голосом заговорил:

— Собирали мы… прошлой весной… металлолом… с метизами… а я лечил зуб… и увидел… там, во дворе, сложены какие-то трубы… Я врачу говорю… «Там трубы лежат ржавые… можно, мы их возьмем?..» А она: «Да берите…» Пришли мы с двумя тележками, увезли их и сдали в металлолом… Потом оказалось, что они приготовлены для водопровода, а врач про них не знал… их искать… Но поздно… И лучше я тут умру, под забором…

— А ты что чувствуешь?

Хвостиков безнадежно повел пальцем, показывая, что дела его так плохи, что об этом не стоит и толковать. Он перекатился на бок, закрыл глаза и только изредка громко дышал, как бы испуская последний вздох…

— Если я умру, — опять заговорил он, — пускай меня похоронят в братской могиле… цветов никаких не нужно. Лучше пусть дадут вверх три залпа… А оркестр пусть играет «Тачанку»… Это была моя любимая песня. Имущество свое завещаю вам… Сейчас я расскажу, где оно у меня лежит, чтоб вам напрасно не искать…

Но спокойно умереть ему не дали. Откуда ни возьмись появился вооруженный патруль метизов, и ребята очутились в плену.

— Вот и сам Мочалкин — агент лягушей! — воскликнул их командир Сема и слегка толкнул ногой Хвостикова: — Вставай, чего разлегся! Показывай документы.

Хвостиков сразу вскочил, зачем-то пощупал трусы там, где должны быть карманы, и пожал плечами:

— Нету, понимаете…

— Ага! — кивнул Сема. — Значит, нету у вас документов? Я так и знал! Тогда вы — шпионы лягушей! Руки вверх!

— Ну, нет… Это недоразумение… — сказал Хвостиков, поднимая руки.

— А куда же вы тогда пробираетесь?..

— Так разве мы пробираемся? Я лежу, а не пробираюсь, я шпионом отравленный…

Сема многозначительно прищурился:

— Не ври насчет шпионов. Какой же ты отравленный, когда ты живой, а?

Один из метизов вмешался:

— Сема, этот против нас колдовал на футболе!..

— А ты помалкивай! — сурово одернул его Сема. — Ты думаешь, командир без тебя не разберется? Подтяни пояс, разболтался, как собачья корова!

— Это недоразумение… — испуганно лепетал Хвостиков, — колдовство — предрассудок…

— Конечно! — подтвердил Сема. — Колдовства не бывает. А это значит, что они не колдуны, а шпионы! Поэтому мы их сейчас по закону военного времени расстреляем! Вот так — щелк!

Он согнул коленку, и в ней что-то щелкнуло.

— Что это у тебя так щелкает? — спросил Хвостиков, стараясь оттянуть время до расстрела.

Суровое лицо командира сразу подобрело.

— Ревматизм! — с гордостью сказал он. — Могу щелкать сколько угодно раз! Ну, сколько? Три?

Он три раза согнул и разогнул коленку, и каждый раз коленка тихо щелкала.

— Ну? — обратился Сема к пленным. — Видели вы еще у кого-нибудь такую штуку?

— Нет…

— Где уж нам…

— То-то! Это болезнь редкая, неизлечимая. Я вообще больше ничем никогда не болел, но уж если заболел, то — на всю катушку. Да и это у меня позавчера только проявилось. Да руки можете опустить… Значит, вам не приходилось еще видеть такой ноги?

— У моего отца ревматизм, — некстати сказал один из метизов, и Сема, который совсем уж пришел в хорошее настроение, опять озлился:

— От-ца? Какой может быть у твоего отца ревматизм? Так, какой-нибудь… Что ты вообще можешь понимать в ревматизме? Да и врешь, наверно! Ты хвастун известный! Чем рассуждать, о чем не понимаешь… пуговицы у него расстегнуты, как у разгильдяя! Никакой дисциплины!.. От таких солдат хоть в какой-нибудь зверинец сбежать!.. А вас, — обратился он к Мишке, Люлику и Хвостикову, — я отпускаю. Вы ребята ничуть не подозрительные. Я вас знаю.

Он скомандовал подчиненным:

— Шагом марш!

И те, недовольные, зашагали дальше.

— Быстрей! — шепнул Хвостиков. — Надо скрыться, пока они не передумали.

Но за первым же углом их поджидала засада лягушей.

— Стой! Стой! Ни с места! — заорали лягуши, но Мишка, Люлик и Хвостиков уже знали, чем это пахнет, да так припустились бежать, что не догнал бы их и Рекс.

Очутившись в безопасном месте, Хвостиков опять лег на землю, пощупал свой живот и махнул рукой:

— Через этих метизов да лягушей оголтелых действие яда прекратилось… Ну и жизнь! Невоенным жителям никакого покоя нет. К метизам попадешь — расстрел, к лягушам — еще хуже… метизы злые, а лягуши еще злей! Но мы все равно будем заниматься ловлей шпионов и прочими мирным делами…

Шпионская дача располагалась в стороне от военных действий, никакая граница возле нее не проходила, и это было очень удобно. Там невдалеке росли еще кустики, и если в них спрятаться, то хоть дачу и плохо видно, зато сами наблюдателей уж совсем никто не увидит. В этих кустах и замаскировались на другой день Мишка, Люлик и Хвостиков.

Шпион долго не показывался, и наблюдатели коротали время, подражая голосам разных диких зверей. Дело в том что недавно по телевидению показывали фильм из жизни джунглей, и после него во всех уголках поселка, приводя в отчаяние взрослых, раздавался отвратительный хохот гиен, заунывный вой волков, грозное рявканье тигров. Особенно отличался Хвостиков: он даже умел реветь крокодилом, чем вызвал особенную зависть у Люлика. Сам Люлик усвоил только крик попугая, но зато всю неделю выкрикивал чуть не каждое пять минут: «ку-к-к-ке-бур-ре!»

Наконец вчерашний дядька вышел, но не один, а с Марией Антоновной.

— Вот это да! — удивился Мишка. — Я б не подумал.

— А я подумал, — сказал Хвостиков. — Она очень деньги любит… Глебу на фотоаппарат не хватает, вот она и…

У ворот дядька попрощался с Марией Антоновной за руку, она пошла к своей даче, а он по дороге — к электричке.

— Теперь вернется не скоро, — обрадовался Хвостиков, — обследуем его берлогу… Кто пойдет первый?

Мишка и Люлик промолчали.

— Сначала надо хорошенько обсмотреть снаружи… — сказал Хвостиков, — чтобы не пропустить чего-нибудь важного… Иногда простая мелочь, а… жалко, я не взял увеличительное стекло…

Дача была подвергнута тщательному наружному осмотру, который ничего не дал. Сквозь щели забора тоже ничего подозрительного замечено не было.

Были обследованы все камешки, стекляночки, щепки и бумажки вокруг, потом сама дача осмотрена с разных расстояний, и опять ничего особенного увидеть не удалось.

— Все-таки туда надо лезть, пока он не вернулся… — вздохнул Мишка, и Люлик с ним согласился.

— Да… Там у него во-он старая груша, а? А там — что? Я прошлый год там в дупле коробочку спрятал… Надо вынуть, чтоб он ее не присвоил…

— Вот и лезь! — обрадовался Хвостиков. — Лезь, вынимай свою коробочку! Верно, жалко будет, если она достанется всякому шпиону!..

— А там… нет собаки?.. — трусил Люлик.

— Откуда? — подбадривал его Хвостиков. — У шпионов собак не бывает. Они собак сами боятся, потому что собаки их ловят. Неприятно шпионам на них смотреть… Ну, давай, лезь! Чего там торговаться, раз-два и — готово!

— Да-а… А сами боитесь… А меня посылаете… Мишка вон тоже боится…

Мишке не хотелось выказать страх перед младшим братишкой, и он, вздохнув, полез на забор… За ним полез Люлик и последним — Хвостиков.

Без приключений они пробрались сквозь чащу терна до самой дачи.

— Веранда открыта, — шепнул Мишка, — заглянем?

С замиранием сердца Мишка и Хвостиков подкрались к двери веранды, заглянули внутрь, тотчас отпрянули, чуть не стукнувшись лбами, и помчались назад к забору. Но у забора Мишка остановился и придержал за майку Хвостикова.

— Ты видел?

— А ты что видел? — осторожно спросил Хвостиков.

— Он лежит…

— Ну и я это видел… Только сначала не поверил глазам…

— Кто, кто? Ну кто, а? — дергал их Люлик, который заглянуть не успел.

— Пленный пацан, — сказал Хвостиков. — К кровати привязан… и еще там какие-то веревки мотаются… Они всегда ловят пацанов… И пацан не наш… Они его где-то поймали и привезли… что делать?

Мишка возмутился и почувствовал прилив храбрости.

— Как это что? Надо его скорей отвязать! Тоже хорошую моду взяли — пацанов привязывать! Чего ему там лежать привязанному? А может, он не хочет? Пойду вот и отвяжу!.. Еще чего!

И он быстро пошел к веранде.

Незнакомый мальчишка лежал там на кровати. Он был довольно бледен, но его лицо, подвижное, как у обезьянки, имело выражение веселое и озорное. Хоть в разных местах веранды и свешивались какие-то таинственные веревки, руки у мальчишки оказались свободными: ими он очень ловко подбрасывал и ловил, не вставая, большой разноцветный мячик. Завидев в дверях веранды Мишку, он с интересом уставился на него, потом подмигнул, улыбнулся и сказал:

— Заходите!

Мишка, а затем Хвостиков к Люлик вошли и встали у порога, не зная, что делать дальше.

— Вы зачем прилезли? — спросил мальчишка. — За терном? Он еще зеленый, а тут больше ничего не растет…

— Да нет… — пробормотал Хвостиков, — мы так…

Пришли взять кое-какие свои вещицы. Они были тут на хранении… в дупле…

Мальчишка опять ухмыльнулся и попросил:

— Дерните кто-нибудь вон за ту веревочку…

Люлик дернул, и из-под кровати прямо ему под ноги бросился какой-то зверь, похожий на кошку. Люлик взвыл, махая руками, а мальчишка захихикал.

При более близком расстоянии зверь оказался сделанным из тряпок и кусочков меха.

— Хорошая у меня ловушка? — дружелюбно спросит мальчишка. — Я их сам мастерю. Вон лежит коробочка — посмотрите, что в ней?

Хоть и с опаской открывал Мишка коробочку, но большой черный мохнатый паук выпрыгнул оттуда так неожиданно, что он уронил и коробочку, и паука на пол.

— Это ловушка номер два, — с удовольствием объяснил мальчишка. — Называется «паук». Сунь обратно… или дам сюда…

Он сложил и сунул паука на пружинке обратно в коробочку.

— Я придумал еще несколько ловушек, но одному трудновато… Ко мне пока еще никто не ходит… Никто не знает что я здесь!.. Вы здешние? Если вы будете ко мне приходить, я вам устрою еще несколько ловушек, очень интересных. Одна будет обливать водой! Можно сделать, чтоб тебя схватывал скелет!

— Зачем… — сказал Люлик, еще не опомнившись от испуга. — Зачем пугать людей страшным волосатым пауком…

— Кому не нравится, можно и другое придумать, — охотно согласился мальчишка. — Эх, ноги поскорее бы наладились!..

— А что у тебя? Ревматизм? — спросил Мишка, вспомнив похвальбу Семы.

— Да вроде этого… — небрежно ответил мальчишка. — Механизм у ног поломался!.. Но теперь это уже чепуха… Надо набраться терпения и полежать…

— А сколько?..

— Теперь не так уж много! Ну самое большое—годик… Ребята замолчали.

— Так ты, значит, все время так тут и лежишь? — опять спросил Мишка.

— Угу! — весело кивнул мальчишка. — А что? Мне ничего, хорошо! У меня тут много всякого: ловушки… В общем, меня на тележке папа возит, а она возьми да сломайся! И ноги, и тележка — все сломалось, комедия, прямо! Мальчишка засмеялся, потом серьезно спросил:

— Вы не знаете здесь какого-нибудь мастера? Ребята задумались.

— Да есть один… — вспомнил Мишка. — Только не знаем, сможет он починить? Вообще он парень гениальный, хоть ему всего одиннадцать лет…

— Это кто? — спросил Хвостиков.

— Да «слесарь», который метизам пушку строит!

— Ну какой уж он там гениальный, — ревниво заметил Хвостиков, но добавил: — Тележку-то он, пожалуй, починит.

Мишке захотелось немедленно помочь мальчишке починить тележку, и он решил:

— Мы сейчас к нему и сходим. Ты нас здесь будешь ждать?

— А куда же я убегу? — пожал плечами мальчишка. Мишка покраснел и поскорее выскочил наружу.

Слесаря удалось застать дома, но он находился в очень сквером настроении.

— Ну чего, ну чего, ну чего вам надо? — хмуро обратился он к ребятам. — Не видите — человек отдыхает? Нельзя человеку отдохнуть! Лезут и лезут… Лягуши вас подослали? Ортодоксы!

— А это что такое? — заинтересовался Хвостиков.

— Это — ты! — рассвирепел вдруг слесарь, — Уходи отсюда!

— Да мы пришли попросить тебя сделать одну вещь…

— Никаких вещей! Особенно лягушам. И не просите! И уходите добром! Знаете, что я занят, — строю пушку!

Он выхватил из кармана грязный листок, покрытый какими-то таинственными письменами.

— Вот она, ее формула! Она засекречена. На, гляди. — Он сунул листок под нос Люлику. — Понял что-нибудь?

Люлик тихо покачал головой.

— То-то и оно! А вы небось пришли посмотреть пушку? А сами врете. Вон она стоит! Смотрите! Все равно вам в ней ничего не понять!

Слесарь даже отвернулся, уверенный в их техническом невежестве.

Пушка состояла из двух колес, надетых на ось, и сиротливо валялась посреди двора.

— Хорошая пушка, — сказал Хвостиков, чтоб не обидеть слесаря, а Мишка опять попросил:

— Так как же насчет нашей вещи?

— А какая вещь? — повернулся к нему слесарь. — Пустяковая небось? Пустяками не занимаюсь. Загружен — во!

— Да не пустяковая… надо починить тележку одному калеке…

— Калеками не занимаюсь! Я — военный конструктор! Ступайте к кому другому.

— Если ты не сделаешь, кто же еще сделает? Ты все умеешь, — польстил Мишка, и слесарь смягчился:

— Хм… Это ты напрасно так говоришь… Я много кое-чего еще не умею… Конечно, не годится, если у калеки тележка сломана… Он далеко живет?..

…С мальчишкой слесарь солидно поздоровался за руку, буркнув:

— Виктор…

— Это тебя так зовут? — спросил мальчишка. — А мёня — Володька…

— Будем знакомы… — сказал слесарь грубым голе сом. — Значит, у вас поломка? Надо будет глянуть… Поглядим…

— Сначала дерни вон за ту веревочку, — хитро сказал Володька.

Слесарь взял веревочку, повертел ее в руке и, вместо того чтобы дернуть, не спеша потянул. Поэтому лохматый зверь не выпрыгнул неожиданно, а тихо вылез из-под кровати… Слесарь потрогал его ногой и пренебрежительно сказал:

— Пустяки…

— У него еще есть коробочка, — похвастал Люлик, — оттуда выскакивает паук!

Паука слесарь глядеть не захотел.

— Пускай он там и сидит… нечего ему выскакивать! Терпеть не могу, чтоб на меня паук откуда-нибудь выскакивал! Давайте лучше тележку поглядим…

Он перевернул Володькину тележку вверх дном, долго, задумчиво крутил колеса, наконец определил:

— Подшипник сработался… Эй, Мочалкин, беги ко мне домой, волоки сюда пушку.

— А как же… — удивился Мишка.

— А так!

Мишка побежал за пушкой. Когда он тащил ее по улице, навстречу попался один из метизов.

— А, Мочалкин! — обрадовался он. — Значит, ты все-таки украл нашу пушку! Теперь ты не отвертишься! Пошли в штаб!

— Сам слесарь велел… — сказал Мишка.

Но метиз не поверил.

— Ты врешь! Тебе верить нельзя, ты обязательно соврешь, раз ты уже потерял доверие!..

Кое-как удалось уговорить метиза сходить вместе до Володькиной дачи. Войти в калитку осторожный метиз отказался, а заглядывал во двор с улицы.

— Привез? — сказал слесарь. — Ладно!

Он набросился на свою пушку и начал ее разламывать.

— А как же наша пушка? — жалобно спросил метиз.

— Не твое дело! — огрызнулся слесарь. — Пушка, пушка!.. А ствол где? Ствол вы дали? Из самоварной трубы вам пушку делай? Я, может, решил вовсе ее переконструировать. Указчики! Сначала дай материал, а потом приказывай…

Пришлось метизу уйти ни с чем.

Слесарь долго возился, перенося что-то со своей пушки на Володькину коляску, потом поставил ее на колеса, покатал взад-вперед, объявил:

— Готово! В случае чего, пришлите срочно за мной — подправим!

Затем, взвалив на плечи остатки пушки, скорым шагом направился к калитке.

— Витька, куда ты пошел? Постой! — позвал Володя, но слесарь, не оборачиваясь, проговорил:

— Не могу! Дела! Дела! И так опоздал!

И ушел.

Мишка и Хвостиков подняли Володьку и перенесли с кровати в коляску. Мишка — спереди, Хвостиков — толкая сзади, они повезли коляску по саду, петляя между деревьями. Люлик тоже был при деле: раздвигал перед коляской кусты.

Катать коляску было легко, только в оси что-то пронзительно скрипело.

— Ну и скрипит! — сказал Хвостиков. — Аж в зубе больно…

— Маслом надо смазать! — раздался из-за заборчика голос слесаря, который, оказывается, наблюдал за испытаниями коляски в щелочку. — Как смазывают велосипеды!.. Капнуть внутрь, и все!..

Он некоторое время помолчал, посопел, потом спросил:

— На ходу не тяжела? Не заедает?

— Не заедает! Хорошо! — ответил Мишка. А Володька крикнул:

— Иди к нам!

— Не могу! Некогда! — ответил слесарь. — Время не ждет! Пока!

Хвостиков предложил:

— Поехали кататься на улицу! Там можно возить на полной скорости.

Володька замялся:

— Да ну… Неудобно как-то…

— А чего — неудобно?

— Да так… Все ходят ногами, один я — на тележке…

— А мы будем кататься все по очереди! — сказал Мишка. — И мы, и ты, никто не разберет, чья тележка!

— Ну ладно…

Володьку выкатили на улицу. Она была пустынная, потому что от жары все попрятались в дома. Володьку посадили на лавочку, в коляску залез Хвостиков, а Мишка во весь опор помчал его по улице — до угла и обратно.

Потом Хвостиков прокатил Мишку.

Потом они опять посадили в коляску Володьку и возили его уже вдвоем — со страшной быстротой.

Люлик, как жеребенок, бегал впереди и выкрикивал:

— Кукебурре!

А на крыше дачи, где жил слесарь, виднелась его растрепанная фигура, видно, он так и не приступил ни к какой работе, а все старался разглядеть с высоты, хорошо ли ездит тележка, которую он починил…

Метизы в своей роще проводили «противособачьи учения». Их придумал сам командующий Сема, который, сказать по секрету, боялся собак. Учения эти состояли в том, что метизы, набрав в карманы камней, по команде вскарабкивались на деревья и оттуда пытались поразить камнями «учебную собаку». Ее охотно изображал Люликов недруг Меркушка, подлезая под ящик и ползая с ящиком на спине, подобно гигантской черепахе. Он очень похоже подражал лаю Рекса, за что и был избран на такую ответственную должность.

В перерывах метизы отдыхали, полеживая на травке под деревьями.

Во время такого отдыха и появились в роще Мочалкин с Люликом.

Они шли не слишком смело, и чувствовали себя как мыши, явившиеся для переговоров с котами.

Изнывающие от скуки метизы восприняли их появление как неожиданный подарок судьбы.

— Плетется Мочалкин — враг народа! — радостно провозгласил один из них, а остальные так взвыли, что со своих гнезд сорвались грачи и долго еще потом кружились над рощей.

Другой метиз выбежал навстречу и, засучив рукава, начал водить в воздухе рукой, раздумывая, за что лучше ухватить Мишку: за волосы, за шею или за нос…

Меркушка все внимание обратил на своего врага Люлика. Они сразу сошлись и начали по-ежиному фыркать и надуваться друг на друга.

Сема оттолкнул метиза и дружелюбно похлопал Мишку по плечу:

— Хочешь послушать?

Мишка кивнул, Сема раза два щелкнул коленкой и спросил:

— Ты к нам поступать?..

Кто-то издевательски сказал:

— Он Рекса боится!

Мишка обозлился и неожиданно для себя выпалил:

— Чепуха твой Рекс! У меня, если захочу, найдется против него собачка получше! У моего дяди не такая есть!

— А какая?

— Той-терьер — вот какая!..

Метизы с уважением замолчали, потом один нерешительно спросил:

— А что… очень громадная?..

— А ты думал! — уверенно ответил Мишка, хоть никогда и не видел той-терьера, которого недавно купил его дядя. — Как же ей не быть громадной, когда она и называется той-й-терьер-р…

От этого слова, произнесенного Мишкой зловещим, рычащим голосом, у метизов мороз по коже пробежал, и они поверили.

— Это… особая, боевая собака? — спросил с уважением Сема.

— А ты думал! Специальная порода… Для драк с тиграми, медведями… овчарками! Да мой дядя, если хотите знать, сам спутника делает!.. (Мишкин дядя и вправду делал «спутники» — только не те, которые летают в космосе, а пылесосы под таким названием, но об этом Мишка умолчал…)

— А сюда он не собирается приехать? — допытывался Сема.

— Должен в скором времени… — не моргнув, врал Мишка.

— И собаку привезет?

— Если я попрошу — привезет! Он меня знаешь как уважает?.. Напишу письмо, и он явится без всякой задержки… Он по другой дороге живет.

Сема схватил свою полевую сумку.

— Знаешь, Миша, мы тебе сейчас дадим бумагу и ручку, садись и черкни ему пару слов. Мы шуметь не будем, чтоб ты мог сосредоточиться…

— Это потом… — сказал Мишка, — можете считать, что Рекс уже загрызен, а я не за тем сейчас пришел…

— А зачем же? — удивился Сема.

— Тут живет один пацан, — начал Мишка, — Володькой звать… Он ездит в коляске такой, потому что у него ноги не ходят… Но это временно…

— Ревматизм. Поняли теперь? — обратился командующий к своим подчиненным. — Это сильно опасная болезнь… любит ухудшаться…

Он пощупал коленку и покачал головой, показывая, что и его дела плохи.

— Этот мальчишка хочет здесь покататься по роще, — сказал Мишка. — Так надо, чтоб никто его не обидел…

— Пусть кто попробует! — грозно сверкнул глазами Сема. — Вези его прямо сейчас! Ничего, не беспокойся. Если уж людей, у которых ревматизм, да обижать, лучше уж и на свете не жить! Вези его сюда! Отрядить тебе помощников? Мишка сказал:

— Не надо. Там с ним Хвостиков остался… Вдвоем мы справимся вполне…

— Ас кем он вообще живет?

— С отцом. Только отец вчера уехал в какую-то срочную командировку, а за ним смотреть нанял Марию Антоновну. Ну и мы…

— Марию Антоновну это он зря… — покачал головой Сема. — Нашлись бы и получше… Значит, давай скорей! Хочется его посмотреть…

Мишка замялся.

— Только вот что… Вы не очень его разглядывайте… и о болезнях разных там разговаривать не нужно… Он этого не любит… стесняется… не обращайте внимания, что он в тележке… Все равно здоровый и здоровый…

— Знаем! — сказал Сема. — Хоть я и не понимаю — что в этом такого? Я вот, например, не стесняюсь… Ну, быстрей! Ждем!

Ждать им пришлось долго, так как к Володьке, пока Мишки не было, явился слесарь — узнать, как коляска, и заодно уже всю ее опять разобрал.

— Сегодня ночью пришла мне в голову мысль, — объяснил он, — надо к этой тележке особенную передачу наладить… Тогда она сама будет ездить!..

Он долго возился, прежде чем собрал коляску снова, а когда в нее посадили Володьку и повезли, в коляске начало что-то щелкать.

Слесарь отправился вместе с ними: он то шел сбоку, то забегал вперед, не отводя глаз от колеса, и что-то шептал про себя.

А когда Мишка и Хвостиков припустились под горку бегом, слесарь бежал следом и голосил:

— Подшипники сотрете, гады! Легче, легче! Это вам что — паровоз?

Еще издалека они услышали, как, завидев их, шумно ликовали заждавшиеся метизы.

Трое метизов побежали навстречу и, оттолкнув Мишку и Хвостикова, сами впряглись в коляску.

Под деревьями Володьку встретил сам командующий Сема, поздоровался с ним за руку и осведомился:

— В какое место тебя везти?

— Все равно… — сказал Володька, — только помедленней, пожалуйста. А то я ничего не рассмотрел…

— Медленней, вы! — скомандовал Сема. — Дорвались до тележки! Пускай он все хорошенько рассмотрит. А что ты хочешь рассмотреть? — обратился он к Володьке.

— Все… Природу…

— А чего ее рассматривать? Ее и так видно!..

— Ну нет… Это кому как…

Такой ответ вполне удовлетворил Сему, и он скомандовал:

— Майор Петров! Ты стой здесь на посту, а мы поехали!

«Майор» Петров недовольно скривился, но вдруг его осенило:

— Эй, капитан Соков! Перепоручаю это дело тебе! Ты…

«Капитан» Соков, даже не дослушав, крикнул:

— Старший лейтенант, становись на пост!..

«Старший лейтенант» огляделся кругом, но никого младше себя чином не нашел и спросил:

— А где этот солдат Меркушка?

Но «солдат» Меркушка куда-то исчез. Старший лейтенант был очень рассержен.

— Вечно этого солдата на месте не бывает, когда он нужен! Какая же тут может быть дисциплина? Ладно, я постою… но чтоб меня сразу же сменили… Если этот паршивый солдат где отыщется, сразу шлите его ко мне…

Коляска медленно тронулась. Володька с удовольствием глядел по сторонам. Остальные тоже старательно вертели головами, будто очутились в этой роще в первый раз.

— Может, тебе грачат достать? — гостеприимно спросил Володьку Сема.

— А зачем?

— Да так…

— Не надо, — сказал Володька. — Пускай живут у себя… Только если какой из гнезда выпадет, тогда давайте его мне!..

Вскоре их догнал часовой.

— Ты как мог покинуть пост? — накинулся на него Сема.

— А почему все я да я! — независимо заявил часовой. — Есть и помладше меня! Только не знаю, куда он делся!

— Тебе был приказ?

— Подумаешь! Я, может, тоже хочу тут быть! Они — тут, а я — стой… Я что, рыжий?

— Борис! — скомандовал Сема. — Смени его!

Но и Борис не проявил никакого желания стать на пост.

— Я тоже не рыжий! Будет тебе полковник за лейтенанта стоять…

— Кто доброволец?

Добровольцев не нашлось.

— Если хочешь, сам становись! — сказал Семе старший лейтенант.

— Да где же видно, чтоб командующий стоял на посту, — оторопел Сема.

Но старший лейтенант взбунтовался не на шутку:

— Подумаешь — командующий! Ничего — постоишь… расхвалился своим ревматизмом чепуховым! Вот у него, — он показал на Володьку, — ревматизм!

— Ага! — вскипел Сема. — Тебе, значит, уже и ревматизм мой не нравится? Очень хорошо! Окончательно распустился. Пост бросил, да еще чужой ревматизм критикует! Сдай оружие!

— Подумаешь! На! — И сняв через голову деревянное ружье, старший лейтенант бросил его на землю.

— И ступай отсюда!

— Ну, это — шиш тебе! Я могу где хочу гулять! Сейчас я хочу гулять здесь. И буду!

— Если ты моего брата прогоняешь, — обратился к Семе еще один из подчиненных, — то и я демобилизуюсь…

В это время из кустов вышел рядовой солдат Меркушка. За ним плелся Люлик. У обоих вид был помятый и заплаканный.

— Ты где был? — набросился на Меркушку Сема.

— Ходили вон с ним, — Меркушка показал на Люлика, — драться…

— Ну и кто кого?

— Никто никого…

— Иди стань на пост. Следи внимательно, чтоб не подкрались чулки…

Меркушка браво козырнул и пошел на пост, то и дело оглядываясь на Люлика и грозя ему кулаком.

Старший лейтенант поднял винтовку и как ни в чем не бывало обратился к Володьке:

— Хорошо тут? Хочешь, поедем во-он к той березе, что там белеется?..

Роща была совсем крошечная, и за короткое время они изъездили ее почти всю.

Почетная охрана неотступно следовала за Володькой, наперебой исполняя его желание: срывали цветы, приносили бабочек и мух, наклоняли к нему ветки, ковырялись в дуплах, а когда над коляской принялся кружиться с какими-то подозрительными целями шмель, орда в пять человек с криками гнала его через всю рощу до самого луга!

Один только командующий Сема был не в духе: подчиненные перестали обращать на него внимание, а когда он выбрал подходящий момент, чтобы побеседовать с Володькой насчет разных болезней, майор Петров больно толкнул его дулом ружья в бок и зашипел:

— Брось… Нашел разговор!.. Ему это уже опротивело… Имей же совесть…

Зато остальные чувствовали себя прекрасно, и когда Володьке настало время ехать домой обедать, часть метизов самовольно отправилась его провожать — как они сказали, на случай, если нападет какая-нибудь бродячая банда лягушей.

Все опять улеглись под деревьями. Солдат Меркушка продолжал стоять на посту, потому что, кроме него, у метизов нижних чинов больше не было.

Хвостиков пошел домой — хоть ненадолго — показаться матери, а Мишка остался обедать с Володькой.

Во время обеда Мария Антоновна сидела у окошка, вязала платок и развлекала ребят разговорами:

— И был у нас в деревне тоже один калека… Но у того вместо ног культяпки… Сделали ему, значит, колодки особые, он мало-помалу и пополз… Калечное дело — ему что: побираться, милостыньку, Христа ради, просить… На первый день напросил он полмешка кусков всяких.

В это время во двор ворвался ее сын Глеб и отчаянным голосом закричал:

— Мама! Скорей! Рыжий индюшонка потащил!

— Ах он…

И толстая Мария Антоновна, бросив платок, убежала так быстро, что Мишка удивился:

— Вот так бегает!..

А Володька сказал:

— Давай и мы убежим! А то надоела своими разговорами: калечина-малечина, простои до вечера…

— Давай!

— Постой, я сейчас записку ей напишу! Дай-ка вон бумажку и карандаш…

Володька написал: «Ушел прогуляться, к вечеру приду», — и засмеялся:

— Пусть подумает, будто я выздоровел и пошел гулять… А тележку просто так с собой покатил… Давай быстрей меня вывози, пока она не вернулась!

Когда от Володькиной дачи отъехали уже далеко, ребята наткнулись на Хвостикова. Он сидел на земле и задумчиво смотрел куда-то поверх крыш. Вид у него был здорово огорченный.

— Ты зачем индюшонка таскал? — приветствовал его Володька.

— А вы уже знаете? — самодовольно вскинул голову Хвостиков. — Быстро обо мне разносится слава! До чего бдительный этот Глеб! Второй раз не дает мне закончить опыт… Я нарочно выбрал время, когда она вас обедом кормит, чтоб одно дело проверить… Говорят, если по полу провести мелом черту, взять курицу за клюв и к этой черте клюзом приложить… она так и будет голову держать — думать, что за клюв привязана… А индюшата для этого годятся — вот вопрос? Интересная птица! Но я их все-таки доконаю! А вы куда?

— А верно, куда мы? — спросил Мишка.

Володька подумал и решил:

— Знаете что? Поедемте на пруд! Ведь тут есть пруд?

— Есть-то есть, — нерешительно сказал Хвостиков, — да только он чулков, лягушиный, вернее…

— Ну и что?

— Они не любят, чтоб туда ходили… Но Мишка его успокоил:

— Мы же — не для себя, а Володьку повезем… И Хвостиков согласился:

— Тогда ладно. Я видел: у Володьки пустой аквариум стоит. Вот мы наловим в пруду всяких водяных жуков, головастиков да в этот аквариум и напустим… Чего ему так стоять?

И Хвостиков уперся в коляску сзади.

В отличие от своих врагов, замученных учениями и бесконечной муштрой, лягуши чувствовали себя в безопасности под защитой Рекса, весьма вольготно расположились на берегу пруда и загорали. Даже по виду можно было отличить лягуша от метиза. Метизы были болезненные, незагорелые, а лягуши гордились своим бронзовым загаром и стремились загорать еще и еще.

Предводитель лягушей — хозяин Рекса — был самый загорелый и самый большой. Его так и звали — Большой.

Когда Мишка и Хвостиков подвезли коляску с Володькой к пруду, он подошел первым и грозно спросил:

— Вам чего тут?

— Наловить головастиков, — ответил Мишка.

— А кто вам разрешил ловить наших головастиков?

— Мы не себе, а вот — ему… — Мишка показал на Володьку, и Большой изменил тон:

— Тебе — это другое дело… — приветливо обратился он к Володьке. — Мы тебя знаем. Хорошо, что ты надумал приехать к нам в гости!.. А зачем тебе головастики?

— А я их хочу в аквариум напустить! — сказал Володька. Чулки, окружив тележку, жадно слушали.

Хвостиков объяснил:

— Он много времени дома сидит. В комнате. А даже когда космонавты на Луну полетят, то им напустят в ракету всяких мышей, пауков, мух, насажают разных растений, чтоб они чувствовали себя как на земле, а то так — скушно… Вот и мы…

— Понятно! — прервал Большой. — Сколько вам нужно головастиков?

— Да штук шесть.

— Пустяк! Мы можем дать сколько угодно. Головастиков у нас имеется в достаточном количестве!..

— И еще жука водяного… Хоть маленького… — попросил Володька.

— Жуков у нас тоже имеется в достаточном количестве! Еще что надо?

— Ну… Пару пиявок…

— Пустяк! — сказал Большой. — Всего этого у нас имеется в неимоверном количестве! Даем тебе сто головастиков, сто жуков, сто пиявок! Хватит?

— Это очень много… — испугался Володька, но Большой его не слушал.

— Значит, чтоб зря время не тратить, сейчас мы закинем в пруд Мочалкина и Хвостикова!..

— Я плавать не умею! — быстро сказал Хвостиков.

— Неужели? — удивился Большой, так как все чулки были великими пловцами. — Чем же ты всю жизнь занимался, если даже плавать не научился? Но это тебе не поможет! Мы уже давно постановили: обманщика Мочалкина и Хвостикова, колдуна, обязательно купать в пруду! Заодно там наловите пиявок и всяких жуков…

— Не надо! — сказал Володька.

Большой с удивлением взглянул на него и пожал плечами:

— Ну, если не хочешь, то не будем! Я думал, тебе интересно будет поглядеть, как они в воду кувыркнутся. Каждому интересно!.. Тогда пойдемте вместе на пляж… Тебе, наверное, полезно на солнце сидеть, в песке?..

Хвостиков, важно поправив очки, вмешался:

— Конечно! Для ног лучше, чем солнце, ничего не найти. Солнце их пропитает хорошенько, и всякая болезнь оттуда выскочит. Болезни солнца боятся, не любят…

Пляжем у лягушей считался крошечный клочок песка, величиной со стол. На нем уместился только Володька. Он снял рубашку и в одних трусах подставил себя под солнечные лучи.

Остальные сидели кругом на траве и всячески старались принять участие в лечении.

— Ноги сюда сдвигай! Солнце лучше всего вот куда светит.

— Отойди, не засть! Чего встал — стеклянный?

— Может, тебя водой сбрызнуть, чтоб загар лучше ложился?

— Ну как? Чувствуешь — припекает?

А лягуши полезли в пруд ловить жуков и головастиков. С Володькой остались Мишка и Хвостиков, не умеющие плавать.

Володька, глядя, как лягуши барахтаются в пруду, радостно сказал:

— Скоро и я так поплыву!

Возле него стояло ведерко с водой. Его одолжили чулки — донести до дому добычу.

Первого головастика поймал сам Большой.

— Такой? — показал он его Володьке. Тот кивнул, и Большой, пустив головастика в ведерко, с новой энергией ринулся в пруд.

Потом чулки стали подбегать один за другим.

— Вот — жук!

— Этот годится?

— Принимай еще трех!..

— Пиявки! Пиявки! Пиявки!

Хвостиков тоже поддался общему азарту, но в воду лезть побоялся, а ходил по краешку берега. Наконец он выудил палкой несколько липких зеленых водорослей и опустил их в ведерко.

— Пусть будут у них все условия… Они в водорослях жить любят…

Большой таинственно отозвал Мишку в сторону и зашептал:

— Ты, Миша, на нас не обижайся… Ты — знаешь что? Привози его завтра к нам опять, понял? Мы на тебя надеемся, а то — смотри!.. Заметил: у него уже ноги и спина покраснели чуть-чуть?.. Недельку здесь позагорает и будет вот таким!.. — И Большой повернул к Мишке свою крепкую спину, черную, как чугун.

Напрасно лягуши ожидали Володьку на берегу у своего пруда.

Когда утром зашел Мишка за Володькой, у него на веранде уже расположились, как у себя дома, представители метизов — два полковника и майор, во главе с Семой. Они глядели, как Володька умывается и пьет чай, чтобы потом отвезти его к себе в рощу.

— Ты грибы собирал когда? — спрашивал Володьку Сема. — Наросло же их в роще за сегодняшнюю ночь! Мы их решили без тебя не рвать…

— И правильно! — кивал Володька. — Я — грибник старый! Меня много раз возили! Я больше всех набирал! И сейчас поедем!

Хвостиков, находившийся тут же, решил пойти посмотреть, какие выросли в роще грибы: может, удастся найти среди них особый волшебный гриб, про который он читал в одной старой книге, — из него можно будет сделать лекарственную растирку для Володькиных ног, и ноги сразу выздоровеют. Метизы Хвостикову не поверили, но с собой взяли.

А Мишка остался: надо было кому-то сходить с ведерком на пруд, принести свежей прудовой воды для головастиков и жуков, потому что они должны жить в родной воде, к которой привыкли. Поэтому Мишка взял ведерко и отправился на пруд.

Там его встретили лягуши.

— А где же Володька? — тотчас спросил Большой. Мишка поставил ведерко и махнул рукой:

— Пришли метизы и его увезли… Я ничего не мог сделать…

— Куда увезли?

— К себе в лес…

— А как же… солнечные ванны? — растерялся Большой. — Они же полезны! Его… насильно увезли?..

— Да нет…

— Ну ладно!

Лягуши отошли и начали о чем-то совещаться, а Мишка зачерпнул воды и побрел назад.

Пока он поменял воду в аквариуме, полюбовался плавательными талантами головастиков да поговорил с Марией Антоновной, времени прошло немного. А придя наконец в рощу, Мишка удивился; метизы, Володька и Хвостиков сидели на опушке и беседовали с Большим и еще двумя чулками. В руке у Большого был белый флаг из палочки и носового платка, а для большей безопасности под кустом лежал и Рекс, свесив красный язык, вытянув хвост и дружелюбно поглядывая на ребят.

— А сейчас — самое время! — горячился Большой. — Он вчера немного побыл, и то — как ему помогло! Ведь лучше тебе стало? — обратился он к Володьке.

— Гораздо лучше, — подтвердил Володька, — даже Мария Антоновна удивилась, какой у меня аппетит…

— Вот! — наставительно сказал Большой. — Так это всего часа за два!.. А если за полдня?

— Загорать и здесь можно, — упорствовал Сема, — снял все — и загорай!.. А вас, лягушей, мы знаем! Ква-ква!

— Здесь? — Большой с презрением оттопырил губу. — Да разве здесь полезный загар? Полезный загар около воды! Спроси хоть у кого! Вон — у Хвостикова спроси!

— У воды загар полезней! — сказал Хвостиков. — Поэтому все едут к морю! Лучи в воде отражаются, образуют разные углы и пронзают человека не только сверху, а со всех сторон!

— Ты, наверное, лягушами подкупленный! — подозрительно сказал Сема. — Поэтому так говоришь!

— Это не я, а наука говорит.

Против науки Сема не возражал.

— Ладно, если так… пусть едет… До обеда, пока самое хорошее солнце, пусть у вас загорает, а после обеда мы его к себе будем забирать… Лес — это тебе… не то что ваш лягушатник паршивый! А война как была, так и будет!

— Ну еще бы! — согласился Большой. — Война — войной! Станем мы мириться со всякими маломощными метизами… не за тем шли!.. Давай запрягайся! — скомандовал он своим, и лягуши покатили Володьку к себе.

Володька улыбался и махал рукой метизам, а Большой шел сзади, ведя на поводке Рекса.

— Если вы своим Рексом хвалитесь, — крикнул им вслед кто-то из метизов, — то против него скоро тоже найдется! Собачка почище: той-терьер!

Большой оглянулся через плечо:

— Той-терьер — маленькая! Меньше котенка! Ослы!

— Сам ты маленький! — крикнул Сема и обратился к Мишке: — Ты тоже иди туда, смотри, чтоб его лягуши долго не задерживали…

Пришлось Мишке опять идти на пруд. Хвостиков пошел с ним.

— Лягуши народ невежественный, а я буду руководить, чтоб у Володьки не получилось солнечного удара…

И верно: на пруду он не купался, а все время сидел рядом с Володькой, поглядывал на солнце сквозь закопченное стеклышко и указывал, когда и каким боком Володьке надо повертываться. А Мишка каждые десять минут шел к пруду, набирал воды в консервную банку и обрызгивал их, чтобы они не перегрелись.

— Маловато песочку, — сказал Хвостиков. — Самое главное — горячий песок, чтобы в него зарывать ноги и самому зарываться…

— Да ничего, хорошо… — сказал Володька.

— Песок вбирает в себя лучи. Они в этом песке скапливаются, и все микробы кругом подыхают… — разъяснял Хвостиков, а лягуши внимательно слушали…

— Да где же его больше возьмешь… — вздохнул один.

— У метизов полно песку, — сказал Хвостиков, — в одном месте — бугорок и там, сбоку, — целое месторождение… Вот бы у них попросить и сюда подтаскать…

— Не дадут…

— Как это «не дадут»! — возмутился вдруг Большой. — Володьке же! А потом могут назад взять! Нам ихний метизский песок не нужен! Хвостиков, они тебя уважают, иди у них спроси!

Хвостиков сходил к метизам и, вернувшись, объявил:

— Метизы согласны! Только чтоб им за это в вашем пруду искупаться!

— А сколько песку дают? — спросил один из лягушей.

— Сколько угодно!

— Как думаете, — обратился к лягушам Большой, — пустим метизов искупаться?

Лягуши были не против:

— Пускай хоть раз в жизни искупаются!..

— Один раз можно…

— Тогда все по домам — за ведрами! — распорядился Большой. — А ты, Хвостиков, иди скажи метизам, что и мы согласны!

Лягуши отправились добывать ведра, а Мишка остался с Володькой на берегу. Туда вскоре явились метизы, разделись и расселись на зеленой сочной травке.

— Погрею я свой ревматизм!.. — удовлетворенно сказал Сема. — Давно он у меня этого дожидался… Сейчас он взвоет, как подвергну я его облучению!..

Впрочем, облучал он свой знаменитый ревматизм не более пяти минут, а потом нырнул в пруд и вылезал только затем, чтобы чуть-чуть попрыгать по берегу, вытряхивая воду из ушей, или ринуться с берега вперед головой. Остальные метизы от него не отставали.

А лягуши принесли ведра и принялись таскать песок. Тащить его приходилось далеко — через весь луг, ведра были тяжелые, а кучка едва прибавлялась. Лягуши тяжело дышали и обливались потом, а метизы — наоборот: замерзли, посинели, покрылись гусиной кожей и стучали зубами…

— Слабосильный народ эти лягуши, — заметил Сема, — не могут натаскать небольшую кучку песку…

— Здорово они надрываются! — усмехнулся один метизский полковник. — Так им хочется весь наш песок к себе перетаскать!

— Для этого им все лето придется работать! — сказал другой полковник.

— Может, и мы им поможем? — решился сказать Мишка. Он ожидал, что метизы сейчас начнут ругаться, но Сема задумчиво сказал:

— А что? Можно вообще-то. Это же не им!

— Конечно, нельзя терпеть, чтоб эти лягуши все время шлялись по нашей территории, разглядывали наши позиции! — поддержал его один полковник, и другой дополнил:

— Перетаскаем песок по-быстрому и опять закроем границу на замок!

— От этого наша война не пострадает, если мы им поможем перетаскать тонну-другую… — сказал Сема.

— Я над этим думал, — вмешался Хвостиков, — и придумал, как увеличить производительность… Там, возле поссовета, стоит прицеп на таких резиновых колесах… Очень легко катается. Я уже пробовал его катать! Надо его взять да и привезти весь песок сразу!..

— А кто к председателю пойдет спрашивать?

— А зачем спрашивать? — пожал плечами Хвостиков. — Мы его не насовсем берем? Председатель, он всегда занятый, еще рассердится, что его от дела оторвали, и не даст… Мы же ничего плохого не сделаем? Особенно, если это произойдет незаметно…

— Мысль! — сказал Сема. — Иди спроси у лягушей — согласны они?

Хвостиков поговорил с Большим и сообщил Семе:

— Согласны! Но чтобы никакого мира не было!

— А мы и не собираемся! — сказал Сема. — Пошли за прицепом!

К поссовету метизы и лягуши шли отдельно. Они не разговаривали и даже не смотрели в сторону друг друга.

Нейтральные Мишка и Хвостиков везли Володьку, чтоб и он мог посмотреть, как будут брать прицеп.

Увезти прицеп незаметно удалось не совсем: Мария Антоновна, проходя по улице, закричала:

— Эт куда, эт куда покатили? Он — ваш? Володя, да и ты с ними, с хулиганьем? Отец приедет — скажу, скажу… А был-то — тихий да смирный… Ах вы…

Она пошла дальше, плюясь и ругаясь, а Володька самодовольно усмехнулся:

— Был да сплыл!

Он начал вертеться в коляске, командуя:

— Кати, кати! Не обращай внимания! Мало ли что! Мы не только прицеп — танк можем укатить! Мы… — Обернувшись к Мишке, Володька с возмущением сказал: — Какой я смирный! Я старый хулиган! Я не смирный! Давно я искал, чего бы схулиганить. Мы еще не то придумаем. Дай-ка мне вон тот прутик!

Схватив прутик, он еще больше развозился в коляске, подпрыгивая, размахивая прутиком, как саблей, и оглашая улицу лихими воплями.

Возить песок прицепом оказалось, конечно, гораздо удобнее, чем таскать ведрами. Только вот дорога была плохая, вернее, вообще никакой дороги не было, и оттого метизам и лягушам никак не удавалось быть по отдельности: то метизам приходилось впрягаться вместе с лягушами, чтобы вытянуть застрявший прицеп из песка, то лягушам приходилось переходить назад и, в окружении ненавистных метизов, толкать прицеп на пригорок.

Мишка и Хвостиков неутомимо возили Володькину коляску вслед за прицепом, и таким способом Володька тоже участвовал в общем труде.

За четыре рейса почти весь песок был перевезен на берег.

Тем временем солнце скрылось, ветерок перестал дуть, стало душно, как в бане, и вдруг — молния сверкнула, загрохотал гром и посыпались капли дождя.

Кто-то крикнул:

— Бежим!

— А Володька?

— Тогда полезли под прицеп!

— Стойте! — воскликнул Хвостиков. — Он железный. Он — громоотвод, только не от нас, а в нас прямо! Надо под березку, березы молнию отводят, я читал в статье!

Сомневаться было некогда, и все побежали под тоненькую березку, одиноко росшую на лугу. Там их и настиг дождь такой сильный, что все кругом скрылось из глаз. Ребята жались к березке поближе, и уже было не до того, чтобы разбираться: кто метиз, а кто лягуш. Всех терзал один вопрос: хватит ли в этой тоненькой березке мощности, чтобы отвести от всех молнию?

Володьку, вынутого из коляски, посадили под самый ствол и загородили спинами, но он все высовывался, чтобы получше разглядеть дождик и грозу.

Когда вновь полыхнула молния, кто-то с беспокойством спросил:

— Хвостиков… А как березка может бороться против молнии?..

— Просто молния в нее никогда не ударяет! — уверенно объяснил Хвостиков, — и еще в какое-то дерево!.. В березку я точно помню! В ней содержится такая смола… В статье написано…

Все замолчали. После новой молнии, протянувшейся от пруда до самой метизской рощи, опять кто-то засомневался.

— А там написано — какой толщины должна быть березка?

— Нет…

Гром одновременно с молнией тарарахнул над самой головой.

— Хвостиков, а это что — научная статья или просто?

— Очень… научная…

— Это хорошо…

Но вот гроза прошла дальше, и опять выглянуло солнце. Луг стал сплошной лужей, а песок насквозь промочило и прибило дождем, поэтому зарывать в него Володьку, и без того мокрого до нитки, конечно, не стоило. Вдобавок за ним прибежала обеспокоенная Мария Антоновна.

— Батюшки! Теперь непременно заболеет! Что ж я отцу-то скажу? Заболеет, ох, заболеет!

— Не заболею! — бодро сказал Володька, когда его сажали в мокрую коляску. — Наоборот, чувствую, что начал я выздоравливать! Я всегда это чувствую! А все потому, что очень сильно я расхулиганился! Никак меня невозможно удержать! Завтра обязательно за мной приезжайте, мы еще что-нибудь сотворим! Где мой прутик?

И он уехал, размахивая прутиком, мокрый, грязный, но ужасно довольный.

Метизы и лягуши тоже собрались было по домам, но тут на берегу появился сам председатель поселкового Совета Иван Петрович. Лучше всего было бы разбежаться кто куда, но метизы остались, чтобы лягуши не подумали, будто они трусы. И лягуши остались по той же причине.

— Та-ак… — внушительно сказал Иван Петрович, взглядывая по очереди то на прицеп, то на ребят. — В нашем образцовом поселке и вдруг — хищения государственных прицепов и прочие отрицательные явления… Кто же зачинщик?

Зачинщиков не нашлось.

— Зачем здесь песок? — строго спросил Иван Петрович. — Строительство, что ли, какое затеваете?

— Это пляж… — сказал Хвостиков.

— Та-ак… — Иван Петрович задумался, потом вынул книжечку и карандаш. — Кто же инициатор этого начинания?

Ребята молчали, с опаской поглядывая на книжечку.

— Долго мне ждать? — рассердился Иван Петрович. — Ну, кто? Ты, что ли? — обратился он к Хвостикову, и Хвостиков, поправив очки, скромно сказал:

— Да, пожалуй, вообще-то — я! Хвостиков моя фамилия! Иван Петрович записал фамилию в книжечку и похлопал Хвостикова по плечу:

— Молодец! Ценная инициатива — построить пляж на общественных началах!.. В нашем образцовом поселке так должно и быть! Упомяну о тебе в стенной печати. А прицеп сейчас же отвезти на место, и в другой раз спрашивать, когда берете!

Когда Иван Петрович ушел, Мишка сказал Хвостикову:

— Разве ты инициатор? Это я придумал… Но Хвостиков вывернулся.

— А прицеп кто придумал взять? Когда он спрашивал про прицеп, чего же ты молчал? А насчет песка я раньше твоего придумал, да только сказать не успел!

Потом метизы и лягуши молча отвезли прицеп и разошлись каждый на свою территорию.

За ночь земля высохла, но песок на берегу пруда был еще сырой, поэтому Мишка, Хвостиков и Люлик решили ехать с Володькой в рощу, рассчитывая, что после такого хорошего дождика там выросло множество грибов.

— Мне все равно! — сказал Володька. — Я везде люблю бывать. А сегодня мне снилось, будто мы от кого-то удираем, а я — быстрей всех! Это ноги мои чувствуют, что скоро перестанут бездельничать — готовятся!..

— Что же вы ему покоя не даете! — сокрушалась Мария Антоновна, хотя должна была радоваться, что почти не приходится ей возиться с Володькой. — Тащите невесть куда кале… больного человека! Ему лежать нужно, в покое…

— Ничуть мне покой не нужен, я не какой-нибудь — покойник!.. — сказал Володька и захохотал, довольный своей шуткой. — Мне нужно во всем участвовать! Люблю я во всем участвовать! Ну, поехали, что ль? Где моя хворостинка?..

Грибов в лесу не оказалось: то ли дождик был для них неподходящий, то ли не проник он в глубь земли, где таились грибные корни, или сами грибы не набрались еще сил, чтобы пробить земляной слой и вылезти наружу. Зато все остальное — и листья, и травы, и цветы — было вымытое, свежее, пахучее!

А когда ребята выехали на лужайку, то сразу почуяли, что земляника поспела на пригорках, на солнечных припеках, и кое-где прямо на виду краснела она из-под листиков.

Володьку вынули из коляски и посадили на траву. Он сразу же очень проворно пополз, упираясь руками в землю и волоча ноги, нашел спелую земляничку и съел.

Мишка хотел ему помочь, но он отказался.

— Не надо! Я сам! Я могу даже с вами наперегонки! Он здорово замечал каждую красную ягодку и полз к ней, крича:

— Сюда, сюда! Тут мно-ого!

Чулки, штаны и ладони сделались у него зеленые, грязные, а он с удовольствием себя оглядывал, и похоже было, что никакая усталость его не брала.

— Может, ты отдохнешь? — сказал ему Мишка, но Володька отчаянно замотал головой:

— Я уже наотдыхался! Я целых два года только и знал — отдыхал! Дай вот только ноги включатся — я вообще никогда отдыхать не буду! Буду вставать пораньше и куда-нибудь идти! До ночи! Посплю немного и опять пойду! Буду везде ходить, все смотреть!

— Что смотреть?

— Все: людей, дома, деревья, кошек, собак… Какие происшествия случаются — тоже буду смотреть! А когда смотреть будет нечего, буду просто гулять, я ногам покоя не дам! Они у меня отработают за все время!.. А кто это там мелькает?..

Прямо по земле бежала среди травы, то скрываясь, то снова показываясь, какая-то птица.

Мишка, Хвостиков и Люлик одновременно вскочили и бросились за ней, чтоб немедленно эту птицу поймать, а Володька крикнул им вслед:

— Сюда несите!

Птица бежала не спеша, но только кто-нибудь настигал ее и протягивал руку, она моментально оказывалась в двух шагах впереди.

Ребята промчались сквозь орешник, продрались сквозь колючие заросли шиповника, перепрыгнули множество пней и ям. Птица бежала все на том же расстоянии от них.

Наконец она вспорхнула и села на ветку дикой яблони. Люлик тотчас начал карабкаться за ней, а Мишка и Хвостиков помогали ему с земли разными указаниями. Едва Люлик добрался до птицы, она перепорхнула на самую макушку, Люлик залез еще выше и уж совсем было ее схватил, но тут птица взлетела и скрылась, а Люлик, уже падая сквозь ветки, успел панически вскрикнуть:

— Упаду! Мишка! — и очутился на земле.

Сидя на земле и остолбенело моргая, он ощупал себя всего, но никаких серьезных повреждений не нашел. С деревьев ему не часто приходилось падать, поэтому он не знал, что полагается делать в таких случаях — плакать или нет.

Все-таки он заплакал бы, если б из чащи не вышли метизы.

— Вы чего тут делаете? — спросил Сема. — А Володька где?

— Там… — неопределенно махнул Хвостиков, так как ребята уже позабыли место, откуда начали погоню за коварной птицей.

— Что же вы его одного оставили? — укоризненно сказал Сема. — Мало ли что… Пошли быстрей! — И они зашагали так стремительно, что Люлик напрасно все забегал вперед, пытаясь рассказать, как он падал с дерева и что при этом чувствовал.

Наконец они нашли лужайку, где остался Володька, но его там не оказалось…

— Вот так так!.. — удивился Хвостиков. — Куда же он делся?

— Может, его утащил медведь? — осенило Люлика.

— Откуда здесь медведь? — сказал Сема. — Что здесь — тайга тебе? А тележку тоже медведь взял?

— А вдруг! — не унимался Люлик. — Ну, а вдруг!

— Может, он выздоровел и пошел нас искать… — предположил было Мишка, но Сема его оборвал:

— Не болтай! Надо вон у тех спросить…

Он показал на девчонку с маленьким мальчишкой, которые с опаской таращились на них из кустов.

— Эй, вы! — крикнул он, — Тут пацан наш был… С тележкой! Вы не видали, куда он делся?

Мальчишка вылез из кустов и заговорил, захлебываясь от волнения:

— Утащили разбойники!.. Из темного леса!.. У них волк! Огромадный! Язык красный, глаза красные, как заво-о-оет! Так я и оглох!.. И разбойники — огромадные, с саблями… Ка-ак завыли, крыльями замахали и-и… поехали!

— Куда? — спросил ошеломленный Сема.

— В темный лес! — Мальчишка широко раскрыл глаза, видимо, сам испугавшись нарисованной им картины, вздрогнул и замолчал.

Но тут вмешалась девчонка:

— Вы его не слушайте, он у нас фантазер! И начала степенно рассказывать:

— Их двое было: один в клетчатой рубашечке — клеточка черная, клеточка белая, и в гольфах серых, а другой — в одних трусах и босоножках, желтенькие такие. Собака у них — на лакированном ремешочке… Они подошли к вашему, потом, который в рубашке, достал яблоко, и они начали по очереди все откусывать, по два раза каждому досталось откусить… А живут они: который в рубашке — у них дача синей масляной краской выкрашена, а в окно видно ковер красенькими такими розочками… телевизор они недавно…

— Почему нас не позвала?

— А мне надо? — пожала плечами девочка.

— А! Не надо! — возмутился Сема и два раза дернул ее за волосы: — Будешь знать! Будешь знать! Пошла вон отсюда! Не рвать нашу землянику!

Девчонка завыла противным голосом и, выкрикнув:

— Ладно! Узнаете! — побежала прочь, таща мальчишку за руку.

— Значит, это были лягуши! — сказал Сема. — Они его и похитили… Проникли на нашу территорию! Такого еще за всю историю не было — чтоб лягуши бродили по нашей территории, как по своей! Это — против всех договоров! Если мы это допустим, лучше уж и на свете не жить!

— А мы сами сегодня были у них на пруду! — сказал полковник Борис.

— Это верно… — согласился Сема. — Ты знаешь. Мишка, что стало с нашим песком? Его оккупировали малыши! Поналезло туда этой мелюзги — живого места нет! Все с ведерками, совками. Наверное — лягуши…

— Лягуши не виноваты, что они — лягуши… — вдруг заметил полковник Борис.

— Как это не виноваты! Как это ты так рассуждаешь?..

— Дайте мне сказать! — выступил вперед полковников брат — майор.

— Я…

— Стойте! — поднял руку Хвостиков. — Знаете, что у нас сейчас происходит? Митинг! Только он не по правилам! Здесь место не то! Пошли!

И Хвостиков повел метизов по роще, оглядывая разные места и что-то соображая.

— Ну, где же? — нетерпеливо спрашивал полковник. — А то я хочу сказать, что лягуши…

Хвостиков отмахивался:

— Подожди… Не здесь… Пошли дальше!

Наконец он нашел подходящий, по его мнению, пенек и сказал:

— Вот. Этот пенек будет — трибуна. С него — говорить. Организованно надо, поняли? Кто первый? Ты? Лезь!

Полковник забрался на пенек, выпятил грудь, откашлялся и произнес:

— Товарищи!

Потом долго молчал, тер лоб…

— В общем, как-то все вылетело из головы… — махнул он рукой и спрыгнул.

— Кто следующий? — спросил Хвостиков.

Метизы мялись, оглядывались друг на друга и помалкивали…

— Эх вы! — сказал Хвостиков. — То орут среди чащи, на задворках где-то, а стоит им организовать все по правилам — они не хотят! Тогда уж давайте я выступлю, чтоб такое хорошее место не пропадало!..

— Товарищи! — сказал он, вспрыгнув на пенек, оглядел всех и начал кашлять. Он кашлял, замолкал, опять кашлял, наконец начал: — Вот… Значит, так! Товарищи! Объявляю наш митинг открытым! В общем. Кхм-кхм! Чего смеетесь. Раз оратор еще сказать ничего не успел, а его обсмеивают, какой же может быть митинг? Могу и не выступать!

Больше желающих выступить с трибуны не нашлось. Зато полковник, осмелевший в толпе, сказал:

— А вообще надо послать к лягушам конференцию, да и помириться…

— Кто хочет мириться с лягушами, — заорал Сема, — тот изменник! Объявляю тебя изменником!

— У тебя все изменники… — сказал полковников брат — майор. — Один ты не изменник!

— И ты тоже! Объявляю тебя…

— А может, мы тебя объявим, — ехидно перебил Сему майор, — а что? Вот говорим: ты изменник! Что?

— Это — меня?.. Командующего?..

— Подумаешь!

Сема огляделся по сторонам, ища поддержки, но метизы, видно, не на шутку взбунтовались и молчали.

— Ах так! — разъярился Сема. — Пускай вами кто хочет командует! Лишаю вас своего командования!

— Проживем… — небрежно сказал полковник. Командующему больше сказать было нечего, он повернулся и зашагал сквозь чащу…

— Ва-ляй! — напутствовал его полковник и обратился к метизам. — Значит, как мы договоримся насчет конференции?

Мирная конференция проходила на нейтральной территории — возле поссовета.

Метизы явились на нее в полном составе, если не считать пропавшего без вести бывшего командующего, Семы. Лягуши тоже пришли все и привели с собой Рекса.

В качестве гостей присутствовали Мишка, Хвостиков, Люлик и Володька.

Так как метизы и лягуши друг с другом не разговаривали, переговоры велись через посредство Хвостикова.

— Хвостиков, — сказал метизский полковник Борис, исполнявший теперь обязанности командующего, — спроси у них: какое они имели право уводить с нашей территории Володьку?

Хвостиков только раскрыл рот, а Большой уже задал вопрос со своей стороны:

— Ты, Хвостиков, лучше у них спроси: какое они имеют право его у себя держать?

— Значит, имеем! — сказал полковник.

— Они говорят, что имеют… — повторил Хвостиков.

— Ну и мы имеем! — сказал Большой.

— Они говорят, что и они имеют…

— А может, ему у нас лучше? — спросил полковник, а Володька улыбнулся.

— Мне везде лучше! Мне только дома хуже. Я люблю, чтоб везде находиться. А в одном месте находиться — терпеть не могу!..

— Ему везде лучше! — повторил Хвостиков.

На этом переговоры зашли в тупик. Но тут внимание метизов и лягушей привлек какой-то неизвестный гражданин с невиданной собакой. Собака была не больше крысы, ушастая, на тоненьких паучьих лапках, с такой коротенькой шерстью, что казалась голой, и вдобавок ко всему — без хвоста!

— Вот так собака! — воскликнул потрясенный Меркушка. — Лилипут!

Мишка не успел даже моргнуть Люлику, как тот ляпнул:

— Это наш дядя! — и побежал к нему, радостно крича: — Дядя Коля-а-а!

Метизы повернулись к Мишке, Он хотел было сказать, что это всего лишь щенок той-терьера или совсем другая собака, но Большой его опередил:

— Вот вам и ваш той-терьер! — сказал он, обращаясь к метизам. — Больше они не бывают. Комнатная порода…

— Конечно, — задумчиво сказал Хвостиков, — на улице такую собаку индюшата заклюют…

Мишке ничего не осталось, как сделать вид, будто ничего не случилось:

— Ну, я пошел, — сказал он, вставая, — надо пойти дядю повидать, а то он обидится…

Его проводили хохотом и свистом. Меркушка и несколько неизвестных малышей, не успевших себя проявить никакими подвигами, но уже достаточно злых, некоторое время бежали за Мишкой и, забыв название собаки, кричали издевательскими голосами:

— Терентий!

Конечно, после такого позора ни о каком авторитете нечего было и думать!

А дома Мишку ожидала новая неприятность, и опять же через дядю. Оказывается, он приехал забрать свои ботинки, которые оставил на хранение еще весной. А за это время Люлик научился завязывать морские узлы и, неустанно совершенствуя свое мастерство, покрыл сплошными узлами все веревки, ремешки и тесемки, какие только нашлись в доме. Но развязывание узлов он освоил плохо, и поэтому дядя, увидев, во что превратились шнурки его ботинок, удивился:

— Это что же такое?

— Обыкновенно: морской узел! — гордо ответил Люлик.

— Мор-ской? — возмутился почему-то отец, и тут влетело не только Люлику, но и Мишке, даже не знавшему о новых талантах своего брата.

Люлик с воплем убежал, а Мишка, кровно обиженный такой явной несправедливостью, удалился под свою веранду, где еще оставался запас сухарей, достаточный для его пропитания на ближайшие полгода.

Там он просидел до вечера, пока не уехал дядя.

А вечером явился откуда-то Люлик, пробрался к Мишке под веранду и опять начал хихикать.

— Ну, чего? — угрюмо спросил Мишка.

— Ты знаешь? Этот дядь Колин Терентий… так его прозвали… знаешь, что сделал, а?..

— Ну, чего?..

— Он… Рекса победил!

— Чего врешь?..

— Верно, верно! — взволновался Люлик. — Дядя Коля шел на станцию, а навстречу ему метизы и лягуши Рекса ведут! Они и дали Рексу этого Терентия понюхать, чтоб глянуть, как он в обморок упадет! А Терентий знаешь что? Завизжал! На Рекса ка-ак бросился! Ка-ак заругался!

— Чего болтаешь? Как он мог заругаться?

— На собачьем языке! Но я все понял! Знаешь, что он кричал?

Для большего сходства Люлик встал на четвереньки и, с яростью бросаясь на Мишку, завизжал тоненьким голосом так, что у Мишки зазвенело в ушах.

— Ты чего? Ты чего? Ты откуда взялся? Уходи! Уходи! Ах ты, верзила! Съем! Съем! Разорву! Уходи отсюда! Видеть не могу!

— Ну, а Рекс? — воспрянул духом Мишка.

— А Рекс, хи-хи-хи-хи, зажмурился, а сам за Большого прячется, отворачивается!.. Хвост поджал, а тот на него наскакивает! Дядь Коля поднял его на руки, а он вырывается, рычит, а сам этого Рекса кроет, не хуже Марии Антоновны!..

— А метизы что?

— А они после этого заключили с лягушами мир. На девяносто лет! У этих — собака, и у этих — собака, чего им? Тебя зачем-то хотят повидать!..

— Не пойду! — угрюмо сказал Мишка. — А то — всегда я во всем виноват. Стараюсь, стараюсь… Лучше я тут просижу… Сухари есть — и ладно…

Люлик обдумал создавшееся положение и посоветовал:

— Тогда тебе лучше будет с Семой… Он сейчас знаешь где? Удалился в овраг. В леса!

— В какой еще овраг?

— Не знаю! Где-то за метизским лесом есть овраг… Он сейчас там дичает! Встретил одного метиза и говорит: «Раз вы против меня устроили революцию, то я удалился в овраг и теперь там дичаю… научусь понимать птиц, зверей». Они же его бояться не будут, раз он тоже будет одичалый? Они — дикие, и он… Дикий дикого всегда поймет!.. Это он хорошо придумал, а?

— Хорошо, — согласился Мишка, — Я тоже хочу дичать вместе с ним. Завтра и пойду!

Найти начинающего дикаря было не трудно. Овраг во всей округе был один, и все его знали. Да и недалеко от оврага Мишку окликнула через забор та самая девчонка, которую Сема в лесу дернул за волосы.

— Мальчик, ты кого ищешь?

— Да одного там… — смутился Мишка.

— Наверное, того мальчишку, что сидит в овраге?

— Ну да!

— Так это вон по той дорожке и вниз! А зачем он там сидит, не знаешь?

— Райка, ты с кем там? — раздался за забором голос другой девчонки.

— А тут мальчик пришел, спрашивает про того малахольного, что сидит в овраге! Бегите посмотреть, пока не ушел!

Мишка пустился наутек, а целая стая девчонок, облепив забор, кричала:

— Правей! По дорожке и вниз! Он там!

Овраг имел вид довольно дикий: он весь зарос кустами, и там была даже небольшая пещерка, но человек в ней не помещался. Поэтому, когда Мишка увидел Сему, тот лежал на животе, засунув в пещеру ноги, чтоб хоть ноги находились в пещере.

При виде Мишки он радостно воскликнул:

— Ага! Ты от них?

— От кого? — не понял Мишка.

— От наших?

— Нет, я просто… Пришел узнать, как твое одичание.

— Законно! — гордо сказал Сема. — Это они тебя послали?

— Да нет, я сам… Сильно уже одичал?

— Будь уверен! Ты, наверное, врешь: они тебя послали меня звать обратно? Но только я не пойду, пока…

— Да нет же, — успокоил его Мишка. — Они уж про тебя забыли!

— Как это забыли? — Сема даже ноги из пещеры вынул. — Меня — и забыли! Ты врешь все, Мочалкин! Ты врун известный!

Мишка, чтобы не злить Сему, миролюбиво сказал:

— Может, они собираются послать кого другого…

— Конечно! — обрадовался Сема. — Другого пришлют — не тебя же! А ты тогда чего заявился?

— Да хотел с тобой подичать немножко…

— Валяй! — согласился Сема. — Разрешаю! Заодно расскажешь, как там у них дела…

Мишка рассказал, что знал. Сема слушал с большим интересом, потом заявил:

— Ты им вот что передай! Передай, что они могут…

Мишка удивился непонятливости Семы.

— Да я же не собираюсь возвращаться! Я с тобой буду тут жить…

— Ну, конечно, — спохватился Сема, — Тут, в общем, хорошо… Скучновато только…

— А как насчет зверей?

— Да не особенно… Лучше всего обстоит дело с муравьями, осами, не считая разных мошек и комаров… Муравьи так уже привыкли, что прямо по мне ползают… Хоть беги отсюда. Совсем не боятся! А про мух и говорить нечего: отогнать невозможно — так привыкли ко мне разные мухи…

— А ты сколько собираешься тут жить?

— Там видно будет… — неопределенно ответил Сема. — Я думаю отыскать какой-нибудь другой овраг подальше, чтоб они пришли за мной, а меня — нет…

И вдруг он вскочил, радостно воскликнув:

— Уже идут! Меня звать! А ты говорил…

К оврагу приближались полковник Борис и Люлик. Сема с беспокойством бормотал:

— Куда же они прутся?.. Не по этой же тропинке… Вот дураки!

И загорланил, махая рукой:

— Сюда! Эй, вы! Сюда!

— Вот вы где! — сказал полковник Борис, спустившись в овраг. — Здорово спрятались! Хорошо, что нам девчонки сказали, где вы есть! А то бы не нашли!

— Что нужно? — строго спросил его Сема. — Если за мной — не пойду… Можете не беспокоиться…

— А мы и не беспокоимся… — сказал полковник, — о тебе и разговора нет… Я вот за ним пришел!.. — Он показал на Мишку.

— А зачем? — осторожно спросил Мишка.

— Не знаю… Велели привести!..

— Подумаешь, какая персона! — обиженно сказал Сема. — Специально за ним посылать… Да они, наверно, с тобой расправиться за что-нибудь хотят… Лучше не ходи…

— Ну почему же… — сказал Мишка. — Надо пойти, а то подумают, будто я испугался…

— Ну так иди! И ступайте все отсюда! — рассвирепел Сема. — И чтоб вы здесь не шлялись, не беспокоили людей без всякого дела! Ходят тут, только тревожат всех… без толку! Никуда от них не скрыться!

Он засунул ноги в пещеру и отвернулся, а Мишка с провожатыми пошли назад к поселку.

— А у нас столько всяких изменений, — рассказывал по дороге полковник. — Прямо не знаешь, с чего начинать!.. Во-первых, слесарь Володькину тележку окончательно доломал! Долго он все к ней подбирался! И одно колесо теперь уже совсем не едет! А тут вдобавок это колесо в электричке забыли!..

— Кто забыл?

— Да Хвостиков с Люликом вот, да со слесарем. Их решили послать к твоему дяде, чтоб он починил! Хоть он, оказывается, не настоящие спутники делает, но тележку-то сумеет починить, раз у него такой злющий Терентий есть! Хотя Люлик вот говорит, что морской узел он так и не смог развязать… Ну, поехали они, а на билеты у них денег не было, их через две остановки вытурили, а они с перепугу колесо забыли под скамейкой… Хорошо, что там ехал одни с платформы Заводской, они ему про Володьку рассказали, так он это колесо взял. Сейчас его ребята с Заводской гонят, один приезжал от них, вот-вот должны привезти, может, привезли уже…

Он не ошибся: когда Мишка появился у Володьки во дворе, там двое незнакомых ребят уже прилаживали к Володькиной тележке колесо.

Угрюмый слесарь молча наблюдал за их работой, а один раз не удержался, чтобы не подать совета:

— Тут надо бы прокладочку!

— Мы тебе дадим прокладочку! — заорал на него Большой. — Все б ему прокладочку! Опять хочешь сломать? Прокладочку! Отойди оттуда, не мешай!

Слесарь отступил на полшага, бормоча:

— Могу и отойти… Я только посоветовать, чего тут плохого? Все техники советуются… Из-за границы даже ездят советоваться… Он мне посоветует, я — ему… Но могу и уйти, если уж я вам так не нравлюсь…

Но вместо этого он опять придвинулся ближе…

Остальные метизы и лягуши сновали по двору, суетились, хлопотали, по-новому устраивая Володькину веранду.

Не то чтобы она сделалась похожа на кабину космического корабля, о котором говорил Хвостиков, но кое-что в ней уже было. Там были три птичьи клетки, принесенные метизами: в одной уже прыгала синица, ранее принадлежавшая лягушу. К Володькиному аквариуму метиз прилаживал обогреватель, который был пожертвован лягушами. В стеклянной банке радостно обнюхивались две белые мыши — метизская и лягушиная, — и было уже не разобрать, какая из них чья.

— Мария Антоновна тут была — говорит, вы их краской наметьте, как кур, — рассказал Мишке Хвостиков. — Только жалко таких чистеньких мышей мазать какой-то там краской… И к чему?..

Да метизы с лягушами и сами так перепутались, что Мишка сразу попал впросак.

— Это, наверное, метизские клетки, — сказал он одному мальчишке. — Расхвалились!

— Никто и не расхваливался! А они давали проволоку их починять! — враждебно ответил мальчишка, и Мишка догадался:

— Тьфу!.. Ты же сам метиз! Но это ничего…

Вдобавок во дворе появился примерный сын Глеб. Он робко пробрался в калитку и сразу остановился, осматриваясь.

— А, Глебушка! — обрадовался Хвостиков. — Расскажи, Глебушка, как там твои индюшата поживают? Много еще осталось докопить до фотоаппарата?

— Это… у вас что? — спросил Глеб. — Живой уголок?..

— Эге! А тебе к чему? Индюшат своих хочешь сюда поместить? Давай! Мы возьмем!

— Да нет…

— А кого? Самого себя? Иди! Сделаем тебе большую клетку, прибьем дощечку «капиталист» и…

— Да нет… Вам не нужна… лиса?

Хвостиков даже поперхнулся от изумления. Услыхав про лису, и все ребята сбежались к Глебу.

— Где она?

— Там… привязана, — показал пальцем на улицу Глеб. Все выбежали на улицу: каждому охота повидать лису. Там и вправду было привязано к дереву какое-то облезлое рыжее существо.

— Какая же это лиса? — возмутился Большой. — Собака!

— Лиса… — слабо упирался Глеб.

— Да ты нас за дураков, что ли, считаешь?.. Хвостиков, это кто: лиса или собака?..

Хвостиков обошел таинственного зверя и уверенно сказал:

— Собака! У лисы хвост пушистей…

Глеб беспомощно посмотрел на того, на другого и вдруг заплакал:

— Ну и что ж… хвост!.. Значит… раз у нее… хвост не такой… пушистый… значит, и подыхай она, да?.. Значит, лис — жалеть, а собака… пускай подыхает, да?.. Раз у нее хво-о-ост…

— Да постой ты… — сжалился Большой. — Перестань выть… Расскажи толком, почему она должна подохнуть?

— Она хорошая… только старая… — всхлипывал Глеб. А теперь ее хотят утопить, говорят — не нужна.

— Кто?

— Да мои… Пускай она у вас поживет, а? Я ей буду корм носить… Пускай она будет считаться волком или лисой?.. Она вон какая рыжая, как лиса… Может, она и есть лиса, только никто не знает, а? Я вам все помогать буду…

— Давайте, ребята, возьмем! — сказал Сема, неизвестно как здесь оказавшийся. — Пусть будет! Жалко собаку!

Все уставились на него, удивленные его неожиданным, как по волшебству, появлением.

— Ты ж дичаешь… — как бы не веря своим глазам, сказал полковник.

— Да ну, что ты! — ответил, ничуть не смутившись, Сема. — Я, правда, хотел было для смеха удалиться в леса, жить тихо, в глуши, да разве у нас — глушь? Вот по другим дорогам — там глушь! А тут — девчонки дразнятся, осы-паразиты… Так ты, — обратился он к Глебу, — можешь отвести свою собаку вон за тот сарайчик, там пустая будка есть, а то утопят ее, чего хорошего? Володька, верно?

Володька кивнул:

— Конечно!

Глеб моментально вытер слезы, отвязал собаку и повел ее за сарай. За ним пошел Хвостиков.

А Сема, увидев заводских ребят, которые кончили прилаживать колесо и сейчас пробовали тележку, катая ее по двору, бросился их приветствовать:

— Здорово, братцы! Давно я вас не видал! Как вы там? В футбол все играете?

— Играем, — сказал один из заводских. — А вы?

— И мы! Может, сразимся?

— А когда?

— Да в будущий выходной… Эй вы! — Как ни в чем не бывало, крикнул Сема метизам и лягушам. — Заводские нашу сборную вызывают. Примем?

— А что? — сказал Большой. — Попробуем, померяемся!..

— Давай!

— Принимаем! — заорали метизы и лягуши.

— А я можно буду судьей? — воскликнул Володька. — Вы не думайте… Я по телевизору все правила изучил, и на стадион меня сколько раз возили…

— Ну что ж… — сказал заводской. — Значит, мы о судье уж договариваться не будем!.. Судья — ваш… Значит — следующее воскресенье, в десять утра мы к вам приезжаем… А сейчас — пока.

И заводские отправились восвояси, а метизы и лягуши начали составлять сборную команду. Команде полагалось быть сильной, и потому отбор велся строгий и сопровождался таким гамом, что пришла Мария Антоновна.

— Чего надрываетесь? Клад, что ли, нашли, поделить не можете?

— Да вроде этого… — сказал туманно Сема…

— Ну, пустые люди… — начала было Мария Антоновна, но тут увидела своего Глебушку, который появился из-за сарая, и закричала:

— Глебушка! Ты-ы здесь зачем? А я его ищу! Эт-то что тебе за компания? А ну, марш домой!

— Не пойду! — отрывисто сказал Глеб и начал отступать в глубь сада.

— Ну, приди, приди… — пообещала Мария Антоновна, а упорный Глеб еще раз воскликнул:

— Не боюсь! — И скрылся в чаще терна…

Футболисты орали и галдели, Володька кричал громче всех, а на Мишку никто не обращал внимания. Он потрогал воду в аквариуме. Она была мутная и теплая. Тогда Мишка взял ведерко и отправился на пруд за свежей.

Недалеко от Володькиной дачи он наткнулся на Люлика и Меркушку. Взъерошенные, вывалявшиеся в пыли, со следами слез на грязных щеках, они, к удивлению Мишки, сидели рядышком и дружески беседовали.

— Вы чего это? — удивился Мишка.

Люлик и Меркушка оглядели себя, и Люлик объяснил:

— Ничего. Просто у нас был маленький бой! Надо ж было додраться…

— Ну и как? Додрались? Меркушка и Люлик оба враз кивнули.

— Ну и кто кого?

— Никто никого! — сказал Люлик. — Меркушка, оказывается, очень сильный! Ка-ак дал мне по уху!

— И Люлик сильный! — великодушно сказал Меркушка. — Очень шею больно. А сейчас мы разговариваем про негритят, а потом пойдем одну вещь смотреть…

Мишка пошел дальше, а Люлик крикнул ему вслед:

— Мы знаешь что будем на футболе? Мячи подавать!

Возле дачи Марии Антоновны, у забора. Мишка увидел Хвостикова и Глеба. Они смотрели в щелочку на индюшат. Хвостиков размахивал руками, что-то горячо объяснял Глебу, а тот кивал головой — соглашался. Потом Хвостиков замолчал, и оба приникли к щели. По их озабоченному виду можно было определить, что индюшатам предстоит еще много неприятностей.