Капиталистом Вася сделался случайно, а раньше денег у него никогда не водилось больше рубля, да и те — не успеют привыкнуть к карману, как их уже нет!

И вообще Васе даже думать об этом было некогда, потому что началась весна, а весной, как известно, у пионеров работы хватает.

Взять, например, металлолом: кажется, в прошлом году все до последнего гвоздя собрали по всему городу, а сойдет снег — и опять его полно во дворах и на улицах, будто за зиму он потихоньку под снегом вырастает. Но металлолом — пустяк.

Главное, что двор большого дома, где сейчас стоял Вася, — не просто двор, а зона пионерского действия. Тут действуют пионеры Васиного звена. Кое-кто из них в этом дворе и живет.

Они должны: следить, чтобы все ребята из этого дома не пропускали уроков, как недавно, когда целая орава испугалась контрольной работы и организованно отправилась в лес как место наиболее подходящее для людей, вынужденных почему-либо скрываться. Вася и сам чуть было не ушел с ними — не потому, что боялся контрольной, а просто захотелось подснежники посмотреть. Только в последнюю минуту победила сознательность, и Вася не пошел.

Присматривать за чистотой и порядком во дворе — это легче всего, так как дворничиха тетя Маша и без того хорошо присматривала. Можно было бы присматривать за ней, но только она этого не любила, а на замечание Васи, что отныне надо усилить борьбу за чистоту, стукнула его ручкой метлы по шее. Тем не менее Вася присматривал не жалея сил.

Заботиться о досуге ребят. Это значит — следить, чтобы они не шатались по двору без дела, а занимались чем-нибудь полезным: какими-нибудь играми или разумными развлечениями. Какие бывают разумные развлечения, никто в звене пока не знал, это требовалось еще обсудить. У Васи уже были кое-какие соображения.

Работать с дошколятами. Дошколят в доме было неимоверное количество, они неорганизованными толпами шныряли по всему двору, так что один даже упал в водопроводный люк, хоть и ничуть не пострадал. Но главным дошкольником, с которым требовалось работать, была маленькая Маринка. В детский сад она почему-то не ходила, а мама ее была совсем молодая, студентка, и имела велосипед. Велосипед этот был не простой, а гоночный, с рулем, загнутым, как бараньи рога. Чуть только просохли улицы, Маринкина мама выходила во двор с велосипедом и Маринкой, Маринку оставляла на попечение ребят, а сама усаживалась на велосипед и куда-то укатывала. Ладно еще, что сама Маринка была девчонка не капризная: ей везде хорошо! Дошколят взял на себя тоже Вася. Он уже продумал кое-что: например, решил держать их в строгости, чтобы с самого малолетства приучать к дисциплине. Двух из них — Андрейку и Андрюшку — он назначил себе в помощники, для выполнения разных мелких поручений.

Кроме этих основных обязанностей полагалось также: чинить звонки кому понадобится (лучшего починяльщика, чем Вася, не найти!), сделать для малышей песочницу и качели (это тоже мог сделать Вася, да материала не было), обезоруживать владельцев рогаток (Андрейка и Андрюшка обязаны были доносить Васе, кто обзавелся рогаткой), стирать надписи, которые, казалось, сами собой возникали на стенах и асфальте (некоторые очень интересные), и еще много всяких других дел, запомнить их все мог только звеньевой — старинный Васин друг Толик.

В дополнение ко всему каждый должен был проявить собственную инициативу.

У Васи инициатива была такая: он всем желающим давал рыбок — данио, гуппи и пецилий, которые страшно разводились у него дома в аквариуме. Таким образом он хитро добился множества целей: заполнял полезным делом досуг ребят (кто водит рыбок, знает, сколько с ними мороки!), ребята получали полезные знания, и, конечно, сильно укреплялось уважение к самому Васе.

Сейчас Вася стоял посреди двора и соображал, какую бы новую инициативу выдумать. Возле него в полной готовности вытянулись по швам Андрейка и Андрюшка, похожие друг на друга, как родные братья: толстенькие, румяные, с одинаковыми челочками. Они исподтишка наблюдали за двумя девчонками, подозревая, что в карманах у них спрятано по куску мела, которым те намеревались расчертить асфальт на «классы», а девчонки хитро на них посматривали и мел свой не показывали, а обыскать их Андрейка и Андрюшка не имели права.

Тут к Васе подошел звеньевой Толик — добрейшая душа — и озабоченно спросил:

— Вась, тебе кошелька не нужно? А то не знаю, куда его деть…

Васе кошелек был не нужен, но на всякий случай он сказал:

— Дай глянуть.

Толик достал из кармана старинный кожаный кошелек, весь от старости в трещинах, и дал Васе. Кошелек Васе понравился: с несколькими отделениями и такой хитрой закрышкой, что если кто секрета не знает, ни за что не откроет!

— Ты где его взял? — спросил Вася.

— Бабушка дала, — сказал Толик. — У меня бабушка — вот простая: чего ни попроси, все отдаст! Даже если б у нее был попугай, ты думаешь, не отдала бы? Отдала! Я уж давно думаю подговорить ее съездить в Москву и купить себе попугая, а потом через некоторое время взять да этого попугая и выпросить!

Все знали, что Толик всю жизнь мечтает о попугае; кто мечтает о лодке, кто о ружье, а Толику ничего не нужно — только бы попугая!

— Сегодня я к ней в гости ходил, — продолжал он, — какой-нибудь бумажник себе попросить, но только бумажника у нее нет, а дала вот — кошелек…

— А зачем тебе бумажник?

— Как зачем? — поднял брови Толик. — Чтоб было, где документы держать!..

— А какие у тебя документы?

Толик сморщился и щелкнул языком:

— Да мало у меня пока документов. Можно даже сказать — вовсе нет. Вот у отца полон бумажник: и паспорт, и пропуск, и профсоюзный билет, — штук двадцать наберется всяких документов. А у меня пока только одна справка о привитии скарлатины… Постепенно я побольше наберу. Да вот бумажника нет… А справку о привитии никто в кошельке не носит, верно ведь?

— Никто, — сказал Вася. — В кошельке деньги носят, а не скарлатину твою! Поэтому я беру его себе!

— Конечно, бери! — сказал Толик, который, верно, уродился в бабушку. — А ты что в нем будешь держать?

— Мало ли что… Деньги, например!

— А откуда у тебя деньги?

— Найдутся! Был бы кошелек!

Вася спрятал Толиков подарок в карман, и они перешли к деловому разговору.

— Тебе нужно выполнить одно задание, — озабоченно сказал Толик. — Там за углом опять стоит Юрец!

— Соленый огурец! — воскликнул Андрейка, и они с Андрюшкой легкомысленно захохотали.

Вася одним суровым взглядом сразу пресек эту неуместную веселость и с недоумением взглянул на Толика:

— Какой Юрец? Чего он там стоит?

— Да мальчишка такой! — объяснил Толик. — Он там живет и каждый день стоит за своей калиткой и в щелку смотрит. А как кто меньше его мимо идет — набрасывается и толкает в грязь! Настоящий Соловей-разбойник! Никому проходу нет… Из первых или из вторых классов, те ходят в обход и через это в школу опаздывают…

— Позавчера он всех кусал живым раком! — взволнованно объявил Андрюшка. — И Вовика, и Наташку, вообще — всех!.. Даже я насилу убег! Держит его в руке, а он клешнями — вот так, вот так….

И Андрюшка, весь перекосившись, изобразил, как шевелит клешнями рак.

— А где он взял рака? — заинтересовался Вася, щупая в кармане кошелек.

— Не знаем! — сказали Андрейка и Андрюшка оба враз. — Он потом его сварил и съел! И сейчас набрасывается просто так, руками…

— И ногой… — добавил Андрюшка.

— Ладно, — сказал Вася. — Я схожу, поговорю с ним… Жалко, что рака он уже съел…

— А то — что?

— А то интересно было бы его ко мне в аквариум посадить!.. Значит, я пошел домой, дело есть!.. Вы смотрите тут!

Толик крикнул ему вслед:

— Через два часа всем — в кино! Не забудь! На утопленницу!

Вася, не оборачиваясь, кивнул. Совместный поход в кино — это и есть забота о досуге ребят. Правда, набрать много народу не удалось: один занят, другой уроки учит, третий наоборот — уроки учить не хочет, и поэтому его в кино не пускают… Так что, в общем, одно Васино звено и собралось… Но для начала и это неплохо!

Правду сказать, у Васи никакого дела дома не было, но очень ему захотелось обновить кошелек — положить туда рубль, который сейчас валялся в столе.

Придя домой, он так и сделал: раз есть рубль, ведь лучше ему находиться в кошельке?

Кошелек с рублем Вася положил в карман и принялся важно гулять по квартире. Карману было приятно, что в нем лежит кошелек, а в кошельке — рубль! Время от времени Вася вынимал кошелек и заглядывал внутрь: лежит себе рубль, как в гнездышке!

Одно плохо: кошелек большой, а денег мало — остальные отделения пустые. Но это ничего: постепенно, со временем, заполнятся все. В одном отделении будут лежать бумажки, в другом — полтинники, в третьем — гривенники, двугривенные, в четвертом — всякая медная мелочь!

Все время таскать кошелек в кармане опасно: можно потерять, или воры какие-нибудь украдут, или мама нечаянно найдет, скажет: зачем тебе кошелек, ты что — торговать собрался, пионеру иметь кошельки не полагается… И все такое прочее… Да еще увидит, что у Васи есть целый рубль, и долго не будет денег давать: у тебя, мол, есть, хватит с тебя… Так и за сто лет кошелек не заполнишь… Поэтому надо найти тайное, надежное место, где его прятать!

Сначала Вася спрятал кошелек в книжном шкафу, за отцовскими книгами, но потом подумал: хоть отец и уехал в командировку на целых полгода, но вдруг маме понадобится какая-нибудь книга… Это место не годится.

Он переложил кошелек обратно в карман и опять стал думать.

Потом засунул его под шкаф, потом опять достал: вдруг мама начнет выметать сор из-под шкафа? Под тахту нельзя по той же причине…

Вася долго ползал на коленках под разной мебелью — никак не находилось укромного местечка для кошелька! Даже вспотел весь: ну и квартира, кошелек негде спрятать! Хорошо тому, кто в деревне живет: могут свои кошельки зарыть в землю, и никто не найдет… Наконец место нашлось. За аквариумом!

Аквариумов у Васи было два. Один громадный, другой поменьше. Оба они были оборудованы всякими электроприборами для освещения и обогрева воды. Мама в электричестве не понимала (один раз даже заземлила провод в цветочный горшок!) и к аквариумному столику не прикасалась, чтоб чего-нибудь не повредить. Туда, за аквариум, Вася и спрятал в конце концов свой кошелек.

Не успел он отдышаться и успокоиться, как в дверь позвонили. Это пришел за рыбками знакомый Васин первачок и привел с собой другого первачка очень странного вида: тщедушный, но головастый, он молча и загадочно таращил на Васю громадные, выпуклые, как у рыбы-телескопа, глаза. Костюмчик его был чистенький, отглаженный, а в руке он держал пол-литровую банку.

— Здравствуй, Вася! — радостно воскликнул знакомый Васин первачок, выталкивая пучеглазого мальчишку вперед. — Вот, я еще одного привел!.. Хочет водить рыб. Правда, похож на марсианина? Так все считают!..

— Кто — все?

— Да все! И первый «а», и первый «б»… Мы его так и зовем — Марсианин! Он на это не обижается.

Марсианин только медленно моргнул, так что было непонятно, согласен он со своим прозвищем или имеет на этот счет собственное мнение.

Вася сходил на кухню за особым сачком для вылавливания рыбок, а когда вернулся, оказалось, что Марсианин уже уставил свои глазищи в промежуток между стенкой и аквариумом — как раз туда, где лежал кошелек!

Вася подскочил к нему и ухватил за шиворот:

— Ты чего там заглядываешь?

Марсианин молча двигал шеей, пытаясь высвободиться, да сильнее таращил глаза. Наконец он хрипло выговорил:

— Я… глянуть… как там… устроено… электричество.

— Нечего там заглядывать! — сказал Вася, успокаиваясь и отпуская Марсианина. — Не для твоего ума… Вот как стукнет током, сразу узнаешь, как там устроено! Кто полезет, сразу бьет током, понял?

Он поскорее дал первачкам рыбок и выпроводил их вон. Какие любопытные! Маленькие, а нахальные! Так и заглядывают везде! Мало ли что там лежит! Если каждый будет заглядывать… Наверное, почуял, что там спрятан кошелек… В следующий раз, когда маленькие явятся за рыбками, надо будет получше за ними следить… Хорошо бы их вовсе не пускать, спокойнее… Маленькие-то они маленькие, а небось так и высматривают, чего бы стащить…

Потом Вася отправился на кухню, где мама готовила обед. Он некоторое время слонялся там из угла в угол, заглядывая в кастрюли, пока мама не спросила:

— Ты чего?

— Да-а-а… — самым жалобным голосом заговорил Вася. — Все ребята в кино идут…

— Ну и ты иди…

— Такое кино интересное… Все ребята идут… И Толик, и Борис, и Витька, и…

— Ну, так а я что, разве я против?

— Да-а-а… А денег не даешь…

— Я тебе давала недавно рубль.

— Ху-у-у… Тот рубль я давно уже потратил, не помню, когда… Рубль. Другие ребята….

Мама достала из сумочки тридцать копеек и дала Васе. Вася пересчитал их и начал вздыхать.

— Еще чего?

— Это на билет… А на мороженое? Все другие ребята…

— Вот тебе на мороженое.

— Ху-у-у… Одиннадцать копеек всего? А если там не будет по одиннадцать, а только по девятнадцать?..

Мама молча добавила еще восемь копеек и прогнала его из кухни.

Вася тотчас достал из-за аквариума кошелек и положил туда деньги. Прибавилось!

В кино он решил не ходить. Тем более, что, по некоторым отзывам, в этом фильме хоть и участвует утопленница, но больше показана майская ночь, а про утопленницу — совсем мало. Может же человек раздумать идти в кино: сначала собирался, а потом взял да и раздумал!.. Его дело! На всякий случай все-таки надо поболтаться где-нибудь полтора часа, а то еще мама назад деньги отберет!..

Однако все устроилось очень даже хорошо! Когда Вася вышел во двор, там все ребята уже собрались.

— А мы хотели за тобой идти, — сказал Толик. — Думали, что ты не пойдешь.

— А я и не пойду.

— Почему?

— Денег нету… — сказал Вася таким печальным голосом, что даже сам удивился, до чего ловко он умеет врать, прямо хоть в артисты поступай!

— Мать не дала? — сочувственно спросил Толик. — Чего она сказала?

— Говорит: «Обойдешься»…

Толик вздохнул:

— Эх, хотели мы еще по мороженому купить, да ладно… Пошли, чего там!

Вася пошел. А почему бы не пойти? Он не навязывался, не клянчил, как некоторые. Ребята сами захотели, чтоб он с ними пошел, приглашали… Может, он им одолжение сделал, что пошел… Может, им одним без Васи скучно… Да еще, если припомнить, сколько раз он на свои деньги ребят в кино водил да мороженое на всех покупал, если сейчас все эти двугривенные да гривенники сложить, сколько бы это было! Самому-то Васе не особенно и интересно смотреть эту картину…

Он и вправду смотрел ее без интереса: сильно душа болела за кошелек. А вдруг мама его найдет? Понадобится ей зачем-нибудь отодвинуть аквариум?.. Всякое может случиться: например — пожар…

Успокоился он только дома, убедившись, что кошелек цел.

— Вот тебе деньги, — сказала мама, уходя на работу. — После школы зайдешь в магазин и купишь по полкило сахара, макарон и манки… Понял?

— Понял! — бодро сказал Вася. — Куплю! Отчего не купить? Я вообще всегда могу ходить, все покупать…

— Гляди-ка! — удивилась мама, так как раньше хождение в магазин за хозяйственными покупками Вася считал унизительным, недостойным мужчины трудом и уклонялся от этого под всякими хитрыми предлогами.

Не успела за мамой и дверь закрыться, а Вася уже сосчитал в уме, сколько все эти покупки стоят, и оказалось, что в пользу Васи остается всего три копейки. Васе захотелось тут же присоединить их к своему капиталу, да вот беда: отдельно трех копеек не было. Поразмыслив, Вася разрешил эту задачу самым блестящим образом: сходил к соседке и попросил разменять пятак. Высвободившиеся таким образом три копейки он немедленно спрятал в кошелек, Хоть немного, а все же прибавилось!

Всю дорогу до школы Вася думал: как бы еще хоть сколько-нибудь присвоить из хозяйственных денег? И придумал! Если купить всего не по полкило, а, скажем, по четыреста пятьдесят граммов, никто не заметит, никому от этого никакого вреда не будет, в конце концов, он сам может съесть на пятьдесят граммов меньше манной каши или макарон, которые не особенно и любит!

В общем, день начинался удачно.

В школу Вася пришел позже всех (задержался, пока пятак разменивал), все ребята из их звена уже стояли в коридоре и что-то обсуждали.

— Вот он! — воскликнул Толик. — Вы все — молчите! Я сам расскажу!

И таинственно обратился к Васе:

— Левой ногой споткнуться — к удаче, верно?

— Ну, верно…

— Это все знают, — подтвердил Борис.

— Так, значит, шли мы в школу: Борис, Витька, я… Вдруг я ка-ак споткнусь! Чуть подошва не отлетела! Я сразу крикнул: «На всех!» Когда так крикнешь, значит, счастье на всех, кто с тобой шел, распространяется…

— Знаю, дальше…

— Я и тебя имел в виду, все наше звено… И что бы ты думал?..

Толик помолчал, чтобы с наибольшей торжественностью объявить:

— Сбылось сразу!

Все ребята разом кивнули, подтверждая тем самым истинную правоту его слов.

— Не прошли мы и полквартала, — продолжал Толик, наслаждаясь своим рассказом, — как приходит мне мысль…

— Сделать кукольную больницу! — не вытерпел Борис.

А Толик обратился к Васе:

— Ну, как?

Вася никак не мог понять, что за такая кукольная больница и зачем она нужна, а ребята принялись ему разъяснять, перебивая друг друга.

— Это у нас будет считаться инициатива такая!

— У маленьких куклы, игрушки ломаются!

— А мы будем их починять!

— У других звеньев такого и в помине нет!

— Слабо им додуматься! Вот у Толика — голова!

Толик гордо поднял голову:

— Главное, всего звена моя мысль касается! Теперь будет нам работы! Прославимся мы на всю зону! Представляешь: сломалась у кого-нибудь кукла или еще что… Он, конечно, горюет, слезами обливается… А ему говорят: «Это чепуха, отдай свою куклу в больницу, там ее сразу вылечат — ногу или голову обратно приставят!» — «А где такая больница?» — «Первый подъезд, квартира двадцать восемь!» Это я пока так говорю… А хочешь, у тебя будет?

Вася испугался, представив нашествие в свою квартиру бестолковых, хитрых и любопытных малышей, от которых ничего не спрячешь:

— Нет… У меня мать не разрешит… пусть уж у тебя будет…

— Ну, у меня! — с радостью согласился Толик. — Куда лучше? Да-а-а… Вдруг: тр-р-р-р — звонок! «Кто там?» — «Здесь кукольная больница?» — «Здесь. Что с вашей куклой? Ах, голова оторвалась? Ничего, приходите в понедельник, вылечим, все будет в порядке!»

— Из других дворов будем пускать? — спросил Витька.

— Из других не пускать! — сказал жадный Борис. — Еще чего! Пусть у себя устраивают, да и ходят… Ишь какие!

— Как же так…

— А так! Очень просто! Как заявится такой, сразу: «Из какой зоны? Не из нашей? Пошел отсюда!» А если что — в лоб! Кого прогонять — это можете на меня рассчитывать!..

Остальные запротестовали:

— Пускать!

— Маленькие не виноваты!

— Вася, а ты как думаешь?

— Да можно пускать, а можно и не пускать… — уклончиво ответил Вася. — А вот кто знает: продадут в магазине, например, не полкило сахара, а четыреста пятьдесят грамм?..

— Сколько скажешь, столько и продадут, хоть полграмма! — успокоил его Толик. — Может, тебе только полграмма и нужно. Если, конечно, у них такие весы есть, чтоб полграмма свесить… А тебе зачем?

— Так…

Толик не соврал. Когда после уроков Вася зашел в магазин, продавщица отвесила ему всего по стольку, сколько он просил. Но она подозрительно на Васю взглядывала и наконец сказала:

— Ох и хитрый ты парень, как я погляжу!

— А что? — покраснел Вася.

— Да так уж…

— Чем же я хитрый?

Но продавщица только махнула рукой:

— Ступай-ступай… Сдачу-то свою не растеряй смотри!

Вася хотел было поспорить с ней: откуда она знает, а может, у него больше денег нет, но тут обратил внимание на соседний прилавок, где какая-то тетя выставляла пустые стеклянные банки, и вспомнил, что под ванной давным-давно пылится штук десять таких банок.

И Вася поспешил домой, чтоб поскорее эти банки сдать, а выручку присоединить к основному капиталу.

Однако во дворе его уже поджидал неутомимый Толик:

— Вася, я тебя жду! Дело есть! В девятнадцатой квартире звонок сломался: нажмешь кнопку, она влезет, а назад вылезать не хочет и звонит, звонит? Я сам хотел сделать, да потом вспомнил, что это ты на себя взял… Думаю: еще обидишься…

Пришлось пойти в девятнадцатую квартиру…

В две минуты Вася развинтил и починил розетку звонка, а хозяйка и еще соседка из квартиры напротив стояли тут же и с почтением смотрели, как ловко Вася орудует отверткой среди разных проводов.

Когда звонок был починен и несколько раз испробован, хозяйка спросила:

— Сколько тебе?

Надо было ответить, что — ничего, но Васин язык: как-то сам собой выговорил:

— Да сколько дадите…

Пока хозяйка рылась в кармане, выискивая мелочь, а Вася скромно ждал, с верхнего этажа спустился какой-то знакомый взрослый парень в очках т приостановился, чтобы узнать, что здесь происходит. Он сразу понял, в чем дело, и ехидно спросил:

— На чай?

Вася машинально кивнул.

— А как же… — поддержала его соседка. — Потрудился парень — полагается… Не нами заведено…

— Неужели? — ухмыльнулся парень. — Полагается еще и стаканчик винца поднести… Опрокинешь стаканчик, малый?

— Я не пью… — окончательно смутился Вася.

— Неужели? Вот бы не подумал… Значит, деньгами берешь?

Вася, не взяв денег, бросился вниз по лестнице…

На своей лестничной площадке он застал Марсианина, который, аккуратно подстелив газету, сидел на ступеньке, а с ним — еще несколько незнакомых первачков с портфелями. Они с любопытством поглядывали на Васю, а Марсианин на правах старого знакомого поздоровался с Васей за руку.

— Вам чего? — спросил Вася, хотя и без того по банкам и другим посудинам в руках первачков было видно, зачем они явились.

— За рыбками!

— Я ж тебе вчера дал!..

Марсианин загадочно выпучил глаза:

— С теми рыбками… конфликт вышел… Они у меня… в общем… померли все. Сначала хорошо… все плавали… потом, кверху пузом стали плавать… а потом… совсем… Наверно… банка им… не понравилась… сейчас я… другую банку достал…

— Ну, заходите… — угрюмо сказал Вася, открывая дверь.

Дав первачкам досыта налюбоваться рыбками, Вася объявил:

— Значит, так: дании — по гривеннику, гуппи и пецилии — по гривеннику, меченосец — двугривенный!..

Марсианин так удивился, что чуть банку не уронил.

— Чего таращишься? — спросил его Вася.

— По гривеннику за пецилию?

— А ты думал? У меня небось тоже расходы: корми их, электроэнергия, то, се…

— У тебя их… вон сколько… — хрипло проговорил Марсианин, — куда ты их денешь?

— Не твое дело! Сжарю и съем!

Первачки робко захихикали, а Марсианин долго думал, потом сказал:

— Мы… не знали… у нас… денег нет…

— А нет денег — и рыб нет! — закричал Вася. — Какие хитрые: задаром им давай! Рыжего какого нашли!

— Вчера… без денег… было…

— То — вчера, а то — сегодня! Вчера и приходили бы!.. А с сегодняшнего дня — новое постановление: без денег никому не давать!

— А кто… это… постановил?..

— Я!

Первачки задумались, сраженные новым постановлением.

— А… в долг… нельзя?..

— Когда отдашь?

— На этой неделе…

— Ладно! Так и быть! Становись в очередь! — скомандовал Вася, беря сачок. — Тебе чего? Двух даний и меченосца… Тридцать копеек, запомнишь? Ты в каком классе? Первый «б»? Стой, подожди!

Вася принес записную книжку, карандашик и начал записывать в нее фамилии должников:

— Рыжиков? Класс? Первый «а»… Двадцать копеек да меченосец… Всего — сорок, запомнишь? Лучше запиши себе, чтоб не забыть! А то — смотри! Отходи! Следующий! Фамилия? Сколько ты взял?.. Какой класс?..

Когда покупатели ушли, Вася подвел итог в своей книжечке: сколько всего следует получить с первачков. Вышла довольно приятная сумма…

Потом Вася начал подсчитывать всех рыбок: если дании — по гривеннику, пецилии — по гривеннику, меченосцы — по двугривенному, сколько это всего будет? Рыбки сновали взад-вперед, вверх-вниз. Сосчитать их точно не было никакой возможности, но и без того видно, что много можно выручить!

После этого Вася отмыл грязные банки мылом, содой и горячей водой (чтобы узнать, чем отмывают грязные и жирные банки, пришлось почитать книжку «Полезные советы»), отнес их в магазин, а всю выручку сложил в кошелек.

Утром, когда Вася пил чай, одновременно подсчитывая в уме, сколько гривенников и пятаков можно выручить за рыбок, если развести их в десять раз больше, мама спросила:

— Что-то, я смотрю, Вася, в последнее время ты такой задумчивый стал, озабоченный.

Вася, прерванный на интересном подсчете, сколько будет пятьсот рыбок умноженные на десять копеек, чуть не поперхнулся и буркнул:

— А что я? Я ничего…

— Я, конечно, понимаю, — продолжала мама. — Забот у вас много… Больница теперь эта завелась… Мне вчера Толикова мать рассказывала: настоящий сумасшедший дом, говорит, в квартире устроил! Этажерка у них была, еще хорошая, — он ее разорил, кукольных кроватей понаделал! Ну, да они — не против: дело доброе, пускай… Ты-то какую-нибудь должность в этой больнице занимаешь?

— Кто, я? — оживился Вася. — О! Я там самый главный врач! Чуть что, сразу ко мне: «Вася, как вот это сделать, да как то…» Я всем помогаю, никому не отказываю!.. Да у меня не только больница! У меня забот полно: за чистотой во дворе следить, за порядком, всем все налаживать, смотреть, чтоб маленькие, например, Маринка, не распускались, — много кой-чего!

— Ну, ладно-ладно… Расхвалился!..

— А что? Ничего не расхвалился, а на самом деле! Вот, например, сегодня первачков нужно провожать из школы. Мальчишка их там один обижает. А кто будет провожать? Я!

— Как же он их обижает?

— Да в лужи сталкивает. Или в грязь.

— Экий разбойник! — всплеснула мама руками. — Маленьких обижать — последнее дело! Все были маленькими. Задай ему хорошенько! Только… он самого-то тебя в какую-нибудь яму не спихнет?

— Ни в коем случае! Я сам его спихну!..

— А все-таки ты поаккуратней…

Свою полезную деятельность Вася начал с того, что, придя в школу пораньше, перед началом уроков нанес визит в нижний этаж, где находились младшие классы.

Сверяясь с записной книжкой, он открывал двери классов и заглядывал туда:

— Та-акт! Первый «а»… Эй вы, а где у вас тут такой — Рыжиков? Еще не пришел? Чего же он опаздывает? Спит небось? Набрал рыбок и спит, ни о чем не думает! Ну и народ! Ладно, еще зайду!.. Первый «б»… Эй, лысый, иди-ка сюда! Ты! Ты! А то кто же? Долг принес? Почему? Как это — «мать не дала»? Ничего не знаю! Чтоб было! Завтра еще зайду, понял? А то — смотри… А этот, твой друг, где? Как его?.. Петров Вася, первый «б»… Я дам — ангина! Как рыб брать — ангины нету, а как долги отдавать — сразу у них ангина! Почему у меня нет ангины? Он там будет прохлаждаться, а я — ходи! Сегодня же передай ему — чтоб быстрей!

Последним он разыскал Марсианина, набравшего рыбок больше всех. Тот, видно, сразу почуял, зачем Вася заглядывает в класс, и спрятался под парту, но Вася извлек его оттуда за шиворот и поставил перед собой:

— Ты чего прячешься?

— Я… не прячусь… — проговорил, медленно моргая, Марсианин, — это я… не прячусь… а ручку уронил…

— «Ручку»… Знаем мы эти ручки… Деньги принес?

Марсианин покачал головой, и Васе пришлось несколько раз хорошенько встряхнуть его, прежде чем он сознался:

— У меня… нет… денег…

Остальные первачки столпились вокруг, с испугом наблюдая, как уважаемый старшеклассник карает их в чем-то провинившегося собрата.

Юркий мальчишка, который стоял ближе всех, засунув руки в карманы, и любовался происходящей расправой не только без всякого испуга, но и с величайшим наслаждением, сказал:

— Врешь! У тебя вчера вечером было двадцать копеек!..

Марсианин, не особенно вырываясь, только изгибаясь туловищем вслед за Васиной рукой, прохрипел:

— Я… их… потратил… пусти…

— Врешь!

Вася отпустил Марсианина и тщательно обыскал его карманы, где нашел множество малоценного барахла: веревочку, медный обойный гвоздик, пробку, огрызок карандаша, две абрикосовые косточки и мягкий хвост от какого-то рыжего зверька, который он тотчас же обратил в свою собственность, предварительно поводив им себе по щекам, как бритвенной кисточкой.

— Я их… потратил… — сказал Марсианин, с тоской провожая взглядом хвост, исчезнувший в Васином кармане. — Купил два абрикоса… и съел… очень мне… захотелось абрикоса… Косточки… от них… Я хотел… один оставить… но потом… и его тоже… съел…

Косточки действительно были налицо, тут уж ничего возразить было нельзя, а Вася ограничился тем, что поддал Марсианина ногой. Марсианин отнесся к этому, как к должному, и, решив, видимо, что тем самым конфликт исчерпан, сразу повеселел:

— А можно… рыб… одним мотылем… кормить?..

— От одного мотыля… — начал было объяснять Вася, но тут же спохватился и заорал: — Ты мне зубы не заговаривай! Ты говори, когда долг будешь отдавать?

— Отдам… это… ты… не… беспокойся… — неопределенно сказал Марсианин. — Вот… будут деньги…

— А когда будут?

— Скоро…

— Когда это — скоро?

— Как мать даст…

— Когда даст?

— Не знаю…

— Смотри у меня!

Толкнув еще раз Марсианина, чтоб не забывал, и заодно погрозив кулаком остальным первачкам, Вася, очень рассерженный, пошел на свой этаж.

Зато Толик был, как всегда, в самом лучшем настроении.

— Ты, наверно, обижаешься, что я вчера к тебе не заходил? — приветствовал он Васю. — Я тебя хотел сразу удивить! Чтоб ты пришел и увидел: больница готова! Работает: один все сделал, а то у тебя и без того много всяких дел! Ты думаешь, дома ругались? Ничуть! Слова не сказали! Как я им объявил про больницу, что в нашей квартире больница будет размещена, они говорят: «Ладно» — и освободили целый угол. Я вчера весь вечер пилил, строгал, клеил! Отдали мне ненужную этажерку, я из нее сделал шесть кроваток! Вот увидишь, какие кроватки получились, хоть сам ложись, если б не были они такие маленькие! Андрейка и Андрюшка обошли вчера же всех маленьких — рассказали им про больницу, велели все больные игрушки нести ко мне. Трое больных уже есть. Сказать, какие? Не скажу! Придешь — сам увидишь! И еще будут! Значит, больница оборудована, только чем лечить — нету… Не хватает лекарств…

— Какие же куклам нужны лекарства? — удивился Вася.

— А такие, — с удовольствием сказал Толик. — Значит, принесли три куклы, плюшевого медведя и лошадь… Первым делом — медведь. Ну, о нем разговора нет. Он прохудился в трех местах, один глаз выскочил и потерялся… Дырки в нем зашили, наши девчонки, они же должны и платья у кукол чинить. Хорошо я их приспособил? Глаз я сделал сам… Из вишневого клея, клей Борис принес, у них вишни растут. Лошадь под дождем была, облезла вся и расклеилась, потому что — из картона. Ее тоже просто — бумагу и клейстер… Но покрасить еще нужно, а у меня красок нет… Надо бы краски купить, в «Культтоварах» продаются такие — в железном коробке, да опять же денег нет нисколько…

Вася промолчал, как будто это его не касалось.

— А куклы — не знаю, что с ними и делать… Они целлулоидовые, у одной голова расколота, у другой — нога лопнута, на ногу ей нечаянно наступили… Калека форменная… Был бы клей БФ, тогда бы и горя не было… У одной волосы отклеились наподобие скальпа… Не знаешь, где б хоть полтинник достать?..

— Не знаю… — ответил Вася.

— Ладно, — вздохнул Толик. — Чего-нибудь придумаем… У вас тоже денег нет? Соседка видела, как ты банки сдавал…

— Нет… — печально сказал Вася, и Толик сразу предложил:

— Я могу сказать своей матери, чтоб она вам взаймы дала, это она только мне не дает, а другим может дать: у нас сейчас, по-моему, много денег, отец два раза премию получал! А мне: хватит, говорят, больно ты часто…

— Не надо! — испугался Вася. — У нас тоже завтра получка!

— Ну, как хочешь, — согласился покладистый Толик.

На перемене Вася еще раз наведался к первачкам в нижний этаж. Опоздавший Рыжиков принес-таки долг, но у него оказался полтинник, а разменять такую сумму никто из первачков не смог, поэтому Вася взял полтинник целиком, в утешение похлопав обеспокоенного Рыжикова по плечу:

— Молодец! Не то, что этот Марсианин!.. Ишь, вытаращился!.. Брючки нагладил, абрикосы ест, а долги отдавать — «нету»… А ты можешь не беспокоиться… Еще накупишь какой-нибудь ерунды, а у меня будет целее, все равно как в сберкассе!..

Но хитрый и жадный Рыжиков на этом не успокоился.

После уроков Вася и Толик пошли вместе с первачками мимо дома, где жил разбойник Юрец.

План был придуман очень ловкий: впереди пойдут маленькие, а Вася и Толик будут следовать за ними в некотором отдалении, будто совсем посторонние люди; и когда уверенный в своей безнаказанности Юрец набросится на малышей, то вмешаются Вася с Толиком, и злодей, получив по заслугам, запомнит на всю жизнь, как трогать тех, кто меньше его.

Сначала все шло по плану. Юрец оказался на своем посту, при появлении первачков потер ладони и устремил на них кровожадный взгляд, как бы прикидывая, с кого первого начать, и надо ли их просто толкнуть в лужу или совершить над ними какое-либо другое злодейство…

Но тут Рыжиков, который по своей жадности никак не мог забыть про полтинник, поравнявшись с газетным киоском, обернулся к Васе и крикнул:

— Вася! Вот где можно разменять мой полтинник!

Юрец взглянул на Васю и Толика и, не спеша, поглядывая на небо и насвистывая, как бы наслаждаясь чудесной погодой, пошел к калитке и скрылся.

Пришлось разменять у киоска полтинник и отдать. Рыжикову его двугривенный.

— А эти тридцать копеек мне! — обрадовался Толик, будто так и полагалось. — Еще немного добавлю и куплю клей! До чего же хорошо получилось!

Вася не считал, что получилось так уж хорошо, но деньги стыдно было не отдать, хоть и неизвестно: возвратит их Толик или позабудет…

Вася злобно толкнул Рыжикова, который от неожиданности чуть не сел в знаменитую лужу, куда сталкивал маленьких Юрец, и обрушился на остальных ни в чем не повинных первачков:

— У-у, провожай их, ходи, а они как… Правильно этот Юрец с вами делает!..

— А что мы? — запищали первачки.

— А то! А то, что… Юрца спугнули, вот что! Как будто не мог подождать со своим полтинником паршивым! Через вас тут мучайся, ходи, а они только о полтинниках и думают! Маленькие, а скупые!

Под этим предлогом он всю дорогу ругал первачков, особенно Рыжикова, которого назвал «жилой» и почему-то — «спекулянтом»…

Даже Толику надоело слушать, и он сказал:

— Да хватит тебе! Подумаешь! Никуда от нас этот Юрец не уйдет. Даже хорошо, что он нас увидел, теперь будет знать, что он у нас на примете… Может, даже все обойдется без кровопролития…

— Я не об… Конечно, не уйдет! Но только обидно, что эти маленькие такие эгоисты!.. Шли-шли, мучались, и вот…

Конечно, Вася сказал неправду, потому что идти по весенней улице было чрезвычайно приятно: ветерок теплый, лужи высыхали прямо на глазах, с улицы не хотелось уходить…

Но возле дома уже поджидали Толика хозяева заболевших игрушек: три девочки и мальчишка в каком-то мохнатом комбинезоне, похожий на медвежонка, по всему — хозяин плюшевого медведя.

Крошечная девочка в капоре сделала печальное лицо, поджав губы, и серьезно спросила:

— Нам можно навестить своих больных? Скажите, пожалуйста, сегодня приемный день?

— Мы принесли им покушать, — добавила другая девочка, показывая узелок с кукольной посудой, полной какой-то кукольной еды. — Можно им передать покушать?

— Можно, — так же серьезно сказал Толик. — День сегодня приемный…

Девочки стали подниматься за ним по лестнице, сзади всех, отдуваясь и пыхтя, карабкался Хозяин медведя. Вася тоже пошел поглядеть, какая у Толика получилась больница.

Под больницу был занят целый угол в Толиковой квартире. На кроватях, сделанных из бывшей этажерки, в свое удовольствие болели куклы и медведь. Лошадь тоже лежала на кровати. Впрочем, медведь был уже совсем здоров: дырки заштопаны, глаз вставлен. Мальчишка осмотрел его со всех сторон, поковырял штопку, осторожно потрогал глаз и спросил:

— Он выздоровел? Можно мне его взять?

— Можно! Выздоровел вполне! — ответил Толик.

Довольный мальчишка, взяв медведя, ушел, то и дело на него взглядывая, а девочки присели на корточки возле своих «больных». Как видно, они собирались расположиться здесь надолго: посуду с кукольным угощением расставили на свободной кровати, вокруг усадили кукол и начали бесконечный разговор со своими «дочками», время от времени обращаясь к Толику, и Толик волей-неволей должен был участвовать в этом глупом разговоре, поддакивая по возможности…

Сначала Васе было интересно, но потом он вспомнил, что его кровные тридцать копеек будут истрачены на лечение этих дрянных кукол, которых — выкрасить да выбросить, стало ему тошно на них глядеть, и он пошел к себе домой, раздумывая о том, какой чепухой забиты головы этих маленьких!

Вот, пожалуйста: Андрейка и Андрюшка воспользовались Васиной занятостью, вместо того чтобы выполнять какое-либо общественное дело — следить, например, за порядком во дворе, — сидят на скамеечке и с увлечением играют в бессмысленную и бесполезную игру.

— Стук-стук! — говорит Андрюшка.

— Кто там? — отвечает Андрейка.

— Хозяин дома?

— Дома!

— Гармошка готова?

— Готова!

— Можно поиграть?

— Можно.

Андрейка берет Андрюшку за уши и начинает растягивать их из стороны в сторону, при этом Андрюшка что-то поет, изображая играющую гармошку, и оба они хохочут.

Кто-то расчертил весь асфальт «классами» и головастыми безобразными человечками, а им и дела нет!

— Вы чего ерундой занимаетесь! — сказал Вася.

— А что? — независимо ответил Андрейка, не выпуская Андрюшкиных ушей.

— А то! Я вам что поручал?

— А что?

— Следить за чистотой, а вы будто не видите! Ослепли? Кто это весь асфальт разрисовал?

— А мы почем знаем!

— Надо было стереть!

— Кто рисовал, тот пускай и стирает! — сказал вызывающе Андрейка. — А мы не нанимались!

— Сам наш хвост у Марсианина отнял да еще и стирай ему!.. — с обидой добавил Андрюшка.

— Какой хвост?

— Хориный! «Какой…» Как будто не знает… Он нам его нес!

— Отдавай хвост!

Вася хотел было отдать хвост, но передумал: с какой стати он будет ни с того ни с сего хвост отдавать, он ему самому пригодится… А не хотят с асфальта стирать — не надо: Вася тоже не нанимался всех уговаривать!..

Когда он выглянул с лестницы во двор, Андрейка и Андрюшка по-прежнему сидели на скамейке, играя в свою игру: только на этот раз Андрюшка тянул Андрейку за уши, но хохотали оба.

Самовольный «птичий рынок» прятался на пустыре за станционными складами — кто не знает, сразу не найдет. Одни только любители про него и знали, да и то не все, потому что этот рынок недавно только сам собой организовался. Народу там было немного, все больше зеваки, в том числе и Вася.

Но Вася пришел туда, можно сказать, по делу: узнать, какую цену спрашивают за рыбок. Он и раньше слышал, что там торгуют рыбками и кормом для них, но значения этому как-то не придавал.

Только сегодня его осенила такая удачная мысль, когда он размышлял о том, как бы еще пополнить свой кошелек. На домашнюю торговлю надежда была плохая, хоть большую часть долгов в первом «а» и в первом «б» Васе все-таки удалось взыскать. Даже больной ангиной, видно, с перепугу выздоровел и честно принес свой долг. Один только Марсианин злостно уклонялся, а сегодня, вконец расстроенный Васиными угрозами, даже не пришел в школу. Говорят, что его видели на центральных улицах, где он коротал время, заходя подряд в каждый магазин, подолгу читая вывешенные на стенах газеты и рассматривая стенды с показателями выполнения плана городскими предприятиями, что, конечно, приносило ему гораздо большую пользу, чем просто шатание по улицам.

На «птичьем рынке» Вася застал всего несколько человек. Самая торговля была там по утрам, а Васе приходилось отсиживать эти драгоценные часы в школе в ущерб своему кошельку, в который уже целый день ничего доложено не было…

У станции Вася вполне равнодушно прошел мимо таких соблазнов, как леденцовые петухи на палочках и медовые маковники, нарезанные аппетитными квадратиками. Их продавали торговцы-частники. Раньше Вася всегда любил покупать таких петухов, не только себе, но и товарищам, если хватало денег, — большим дураком был, столько денег зря потратил… А что такое — петух?.. Съешь его, и ни петуха нет, ни денег. А теперь лежат они спокойно в кошельке за аквариумом!..

Несколько мальчишек-голубятников, увидев Васю, ринулись было к нему, таинственно шепча: «полтавский, огненный», «синешалый», но, убедившись, что голубями Вася не интересуется, опять собрались в кучу, продолжая спор, доступный лишь специалистам.

На солнечном припеке у стенки какой-то мальчишка печального вида торговал облезлым чижиком в клетке. Как потом выяснилось, этот чижик принадлежал не ему, а компании владельцев, состоящей из двух человек. Один был длинный и косой, другой — маленький, подвижной и веселый. Длинного звали Семафор, а маленького — Фунтик.

Компаньоны прохаживались в отдалении, грызя семечки и делая вид, что к чижику никакого отношения не имеют. На это у них были особые причины.

Рыбками никто не торговал.

От нечего делать Вася спросил у печального мальчишки, сколько стоит чижик.

— Трояк… — сказал мальчишка безразлично, но компаньоны оживились и приблизились.

— Трояк за такого облезлого? — удивился Вася.

— А ты думал, за так тебе отдать? — сказал Семафор. — «Облезлого…» А ты сам не облезлый? Этот чижик выдержанный! Не понимаешь — отойди!..

— Да он сдохнет скоро…

— Тебя переживет! Выдержанный, тебе говорят! — угрюмо сказал Семафор, а Фунтик еле удерживался от смеха, разглядывая Васю, словно какое чудо. Семечки он грыз необыкновенно ловко и быстро, как кролик или белка: подавал их в одну сторону рта, а с другой — непрерывной лентой выползала шелуха и падала на землю. Семафор же просто плевал в разные стороны.

— Сколько дашь? — спросил Семафор.

— Нисколько, — сказал Вася. — Он мне не нужен. Я пришел рыбок поглядеть.

Компаньоны перестали грызть семечки и переглянулись.

— А какие тебе нужны рыбки?

— Никаких. Я сам хотел продать.

— А каких ты хочешь продать?

Вася сказал.

— А сколько их у тебя? Мы возьмем, если дешево, — сказал Семафор.

— Я и пришел узнать, почем они. Я, может, сам торговать буду!

Фунтик перестал сдерживать смех и прыснул, будто Вася сказал что-то очень смешное, чего он давно ждал.

— Чего смеешься?

— А ты… хи-хи-хи-хи… — покатывался Фунтик, — в детской комнате не был?

— В какой еще детской комнате?

Фунтик веселился все больше:

— А в такой, хи-хи-хи-хи, в милиции есть такая, хи-хи-хи!.. Семафор, вот тип, а? Не знает, где детская комната, хи-хи!..

Про детскую комнату Вася слышал, но никогда там не был и не собирался быть.

— Ну и что?

— А то! А то: выйдешь ты с рыбками, а тебя — за хвост и туда! А там — хи-хи-хи!.. — Полина Петровна, старший лейтенант… Скажет: «Здравствуй, мальчик, как твоя фамилия, из какой ты школы, рассказывай свою автобиографию…»

— Запишут тебя, и — готов! — угрюмо сказал Семафор. — Это у них называется: поставить на учет. Вообще там много всяких процедур…

Семафор злобно плюнул шелуху и пригорюнился, вероятно вспоминая, как его самого ставили на учет в детской комнате, и, судя по выражению Семафорова лица, во всех тамошних процедурах ничего радостного не заключалось.

— Пошли в сторонку, сядем, побеседуем… — предложил Фунтик.

Они отошли и уселись на поломанный заборчик.

— Эй, раб! — что было мочи заорал Фунтик. — Крепостной!

Мальчишка возле клетки с чижиком встрепенулся:

— Чего?

— Подь сюда!

Мальчишка приблизился.

— Беги, прикури у кого-нибудь! — распорядился Фунтик, давая ему папиросу. — В темпе!

Мальчишка медленно побрел вдоль сараев, что-то недовольно бурча себе под нос, высматривая, к кому можно обратиться, и скрылся за углом.

— Наш раб! — объяснил Фунтик. — Общий, на двоих…

— Это называется в истории для средней школы — кабальный человек, — добавил Семафор. — Он у нас в кабале…

— Как так?

— Очень просто. Задолжал, змей, а отдавать — денег нету… Поэтому мы решили обратить его в рабство, по закону капитализма…

— Это называется — крепостное право… — поправил образованный Семафор.

— Все равно…

— Как же он вам задолжал? — заинтересовался Вася.

— Помаленьку, — сказал Семафор. — Двух синиц брал, одну кошка у него съела, другую маленькая сестренка выпустила… Потом брал рыб… Словом, полтора рубля задолжал… Теперь говорит, в именины ему сколько-то подарят. А пока пускай на нас поработает…

— У меня один такой тоже есть… — поделился своей заботой Вася. — Тоже рыбок набрал, а платить — нету…

— С такими нечего церемониться! — сказал Фунтик. — Куда же он, змей, провалился? Раб!!! — заорал он так пронзительно, что захотелось заткнуть уши, в которых что-то даже тоненько зазвенело.

— Ну и голос у тебя! — удивился Вася. — Где только помещается!

— Голос у меня мощный! — самодовольно сказал Фунтик и стукнул себя кулаком в петушиную грудь: вот, мол, он у меня где!

Раб появился из-за угла, спотыкаясь и неумело раскуривая папироску. Он с облегчением вручил ее Фунтику и начал отплевываться.

— Чего долго?

— Да они не дают… — жалобным голосом заговорил Раб. — Дядьки всякие… Говорят, мал… Один вот за ухо дернул… Другой нос придавил пальцем…

— Ска-ажи! — покачал головой Фунтик. — То-то, я гляжу, он у тебя совсем внутрь вдавился… Дай-ка я его оттяну, пока не поздно…

Зажав нос Раба двумя пальцами, Фунтик начал пятиться.

— У-у-у-у… — заныл Раб, хватаясь обеими руками за руку Фунтика.

— Очень сильно оттянул, пожалуй, чересчур! — серьезно сказал Семафор. — Дай-ка я его немножко внутрь поддавлю.

Раб, прикрыв лицо локтем, отбежал в сторону и захныкал.

Но Фунтик, уже забыв о нем, рассказывал:

— Вот, братцы, была раз потеха! Всем потехам потеха! Подошел я вот так к одному пьяному: дядя, разрешите прикурить — все вежливо, чин-чином… А он ка-ак ухватил меня за шкирку… Я, говорит, вас воспитаю, раз в школе не воспитали, сам вас всех воспитаю! Одной рукой меня держит, а другой — ремень отстегивает!.. Я кое-как вырвался, он мне ка-ак добавил и за мной! Я от него!

Фунтик вытер набежавшие от смеха слезы:

— От третьей школы до универмага сколько будет? Квартала три будет? Ну, вот… Я и не заметил, как добежал, гляжу: пьяный давно отстал, а он — вот он — универмаг!.. Аж задние ноги отнялись!

— А сколько у тебя ног? — спросил Семафор.

— С меня хватит! — гордо ответил Фунтик. — Как начну бежать!

— Так как же насчет рыбок? — улучив момент, спросил Вася.

— Сегодня у нас что? Пятница? Вот в выходной утречком приноси сюда всю партию, мы возьмем… по себестоимости!.. Ну, по гривеннику!..

— Тогда я пойду, — встал Вася. — А в выходной утречком буду тут!

— Эй, Раб! — распорядился Фунтик. — Забирай чижика, пока он тут не простудился, и валяй домой! А нам еще в одно место надо. Да смотри, чтоб опять сестренка не выпустила — шкуру сдерем!

И он вместе с Семафором пошел к станции, а Раб поплелся следом за Васей.

Всю дорогу он был погружен в угрюмое молчание и только злобно пинал каждый камешек, попадавший под ноги, приговаривая:

— Ладно… Ничего… Посмотрим… Пускай…

— Что ты все бормочешь? — спросил его Вася, и Раб быстро заговорил, с ожесточением размахивая свободной рукой:

— Нич-чего! Ладно! Разочтемся в скором времени! В воскресенье — мои именины, недолго уж терпеть осталось! Значит, так: тетка — не меньше полтинника, раз! Отец — полтинник, два! Мать — сколько-нибудь, три! Две сестры, которые замужем, потом одна, которая незамужем, сестра да бабушка — сколько это будет? Приду: вот вам ваш рупь с полтиной, с приветом, и — пойду себе, куда захочу! Захочу — в кино, захочу — просто буду дома сидеть или спать! И все! И будь здоров!

— А если меньше дадут или вовсе ничего? — спросил Вася.

Раб смолк и через некоторое время хмуро сказал:

— Этого не может быть, как же так — меньше… Мне нипочем нельзя меньше… Мне не меньше чем полтора рубля нужно. Как же может быть меньше?

Он вдруг рассвирепел:

— Нечего меня пугать! Меня не испугаешь! Вот увидим!.. Хитрый какой! Меньше! Должны дать, я даже во сне видел… Чего ты за мной идешь, я один пойду!

Он свернул в сторону, с еще большим ожесточением набрасываясь на камешки и щепочки, попадавшиеся на пути.

Несмотря на явное недовольство Раба своим рабским положением, Васе эта затея очень понравилась, и он решил в самое ближайшее время обзавестись своим собственным рабом, обратив в рабство Марсианина, который, по всему видно, никогда не соберется отдать долг.

Довольно тяжелым сделался Васин кошелек: возьмешь в руку — руке хорошо, приятно… А еще приятнее, когда откроешь: во всех отделениях — разные деньги, где полтинники, где — гривенники с двугривенными, где — медяки… Медные деньги Вася не особенно уважал, но пусть бы медные, да побольше!..

Они, конечно, достались не просто так. Пришлось отказаться от многих удовольствий, но, если рассудить, что в них толку? Съешь, например, мороженое или кино посмотришь, вот денег и нет… Кино лучше посмотреть по телевизору, а то — расскажет кто-нибудь. В школе были такие мастера рассказывать, что расскажут даже лучше, чем если сам поглядишь, и изобразят всякие интересные места не хуже любого артиста.

Конечно, из-за денег много беспокойства: все время бойся, как бы не утащил их кто или мама не нашла…

Да еще приходится злиться из-за таких должников, как Марсианин. Вчера вечером Вася увидел: преспокойно выходит себе Марсианин из кино, довольный такой, будто и не надо никаких долгов отдавать!.. Вдобавок, приметив издали Васю, он повернулся кругом и пошел быстрым шагом назад — все быстрее, быстрее и, сколько Вася вслед ему ни кричал, вроде бы оглох и сразу потерялся в толпе, вывалившейся из зрительного зала.

Поэтому сегодня перед уроками, перед самым звонком, Вася снова посетил первый «а». Надо было видеть, как все первачки смолкли и съежились, когда он заглянул в дверь, как злобный скряга ростовщик из заграничного фильма, название которого Вася позабыл. Он даже сгорбился и покашлял очень похоже, а Марсианин побледнел и выпучил свои марсианские глазищи, завилял туда-сюда, но только от Васи, врешь, не скроешься!..

Перед этим Марсианин, видно, побывал в парикмахерской и поэтому сейчас, аккуратно подстриженный, стоял посреди класса и давал всем желающим нюхать голову, от которой на весь класс разносился запах одеколона.

— «Магнолия»… — солидно объяснял он.

Вася поманил Марсианина пальцем, и тот двинулся к нему, будто под гипнозом. Отведя его подальше от любопытных, которые с жалостью и интересом глазели издали, Вася показал Марсианину раскрытую ладонь и постучал по ней пальцем.

— Что? — не понял Марсианин, уставившись в ладонь, будто надеялся рассмотреть на ней что-то микроскопическое. — Я не понимаю…

— Не по-ни-ма-ишшь? — противным даже для самого себя голосом прошипел Вася. — А по кинам шляться понима-ишшь?.. А одеколониться понимаишшь?.. А как деньги отдавать — сразу не понимаишшь? Долг гони!

Марсианин отвел глаза в сторону и вздохнул:

— У меня…. нету…

— Нету-у? А одеколониться есть? А отдавать нету-у?

— Это… мне… мама… дала… специально.

— А мне какое дело! Это меня не касается! Когда рыб брал, о чем думал? Я, по-твоему, убытки должен терпеть? «Специально»!

— Я… отдам…

— Когда?

— Когда… будут… деньги… так… сразу… и отдам…

— Ладно! — сказал Вася. — Значит, пока долг не отдашь, поступаешь ко мне в рабство, понял?

— Как это?

— А так! Как полагается!

— Полагается?

— Ну да!

Марсианин медленно моргнул, и было видно, что он ничего не понял. Подумав, он спросил:

— А что… я… должен… делать?..

Вася и сам толком не понимал, зачем ему, действительно, раб и что он обязан делать, и сказал неопределенно:

— Что заставят…

— А… что?..

Вася подумал.

— Пойдем сегодня после уроков в лес!

— Это зачем? — испуганно спросил Марсианин, — Я… не хочу.

— Мало ли чего ты не хочешь! Возьмем у меня канистру и наберем в озерках всяких инфузорий на корм рыбкам, а также водорослей, водосбор, аквилегию, понял?

— А-а… — радостно ухмыльнулся Марсианин, в глазах его появился интерес, — ладно. Это я пойду. Я давно… хотел… в лес сходить!.. Ладно, ладно… А когда… мы… пойдем?..

— После уроков.

— Ладно… ладно… — закивал Марсианин.

Он оказался очень исполнительным и аккуратным рабом. Вышел Вася после уроков из класса, а Марсианин тут как тут: стоит, прислонившись к стенке, в одной руке портфель, а другой задумчиво поглаживает подстриженную голову и нюхает ладонь.

— Пойдем — заулыбался он навстречу Васе.

— Пошли. На тащи портфель…

Марсианин почтительно принял портфель и, неизвестно отчего страшно довольный, зашагал рядом с Васей.

— Надо… зайти… ко мне… домой… — сказал он, — Надо… у мамы… спроситься… и… переодеться… этот… костюм… у меня… парадный…

Он с гордостью оглядел свои старенькие брюки с остро наглаженной складкой.

Жил он, оказывается, на другом конце города: пока шли — уморились. Вася присел на лавочку отдохнуть, а Марсианин ушел в дом.

Сначала Вася с удовольствием отдыхал, потом соскучился, а Марсианина все не было.

Время от времени калитка приоткрывалась и в узенькую щель выглядывала какая-то дошкольная мелкота, судя по выпученным глазам, марсианские братья и сестры. Сколько их всего, сосчитать было трудно, так как они располагались в несколько рядов и все время менялись местами, даже у самой земли чьи-то глаза с любопытством разглядывали Васю. Малыши чем-то шуршали и хихикали, делясь впечатлениями.

Наконец Васе это надоело, и он крикнул:

— Эй, вы!

Калитка сразу закрылась, и за ней началась какая-то возня, шепот и даже, похоже, легкая потасовка, потом опять появилась щель, и в нее уставился на Васю чей-то любопытный глаз.

— Скоро, что ль, ваш выйдет?

— Он кушает! — пискнули за калиткой, и она опять захлопнулась.

Прошло еще столько времени, что даже самый большой обжора, по Васиным расчетам, должен был бы управиться с обедом, и, дождавшись очередной вылазки маленьких марсиан, Вася спросил:

— Он что там, спать лег, что ли?

— Нет, — ответили младшие марсиане. — Ему варят три крутых яйца!

Когда Вася уже окончательно потерял терпение и собрался уйти, появился сам Марсианин. В руке у него была сетка с какими-то кульками и бутылкой молока.

Вместе с ним вышла его мать и, критически оглядев Васю, сказала:

— Значит, это ты хочешь провожать Эдика в лес? Я его отпускаю. Но с одним условием. Во-первых, недолго, во-вторых, близко к воде не подходить, в-третьих, проследить, чтоб он все это съел. Да смотри, чтоб он ноги не промочил. А также далеко не ходить, чтоб он не переутомился. Ты старше его, значит, за него отвечаешь. Слышишь? Я на тебя надеюсь.

Она обернулась к Марсианину и погрозила пальцем:

— А ты слушайся его и не вздумай устраивать какие-нибудь выходки, иначе эти походы будут в первый и последний раз! Даете слово? Ну, смотрите!

Она поцеловала Марсианина, словно отправляла его обратно на Марс, а не в тот лес, который синел на горе, видной от дома, потом махала ему вслед рукой, и вместе с ней махали руками маленькие марсиане, высыпавшие на улицу в несметном количестве.

Сытый Марсианин, видимо, ощущал прилив сил и всю дорогу до Васиного дома скрипучим медленным голосом рассказывал:

— Я открыл… знаешь что? Знаешь… откуда… происходит… электричество? Оно… происходит… из кошки! Если… ее… погладить… искры… так и… сыплются… тр-тр-тр… Так вот… если собрать… миллион… различных кошек… да состроить… такую… машину… чтоб их всех… вместе… гладила… и к каждой кошке… присоединить… провод…

Дома Вася наспех поглотал холодный суп, перепрятал кошелек под шифоньерку, взял канистру, и они пошли в лес.

Канистру Вася дал нести Марсианину, а сам пошел впереди, заложив руки за спину и выпятив живот — настоящий плантатор-эксплуататор. Жалко, что курить он не научился, а то сигара здорово бы ему пошла!

Однако слабосильный Марсианин, тащивший канистру, согнувшись набок и поминутно меняя руку, очень скоро совсем выдохся, стал отставать и отдыхать на каждом шагу.

— Эх, ты! — не вытерпел Вася. — Дай-ка сюда! Так мы с тобой и к вечеру не дойдем!

Марсианин охотно отдал канистру и, сразу повеселев, бодро зашагал рядом, иногда даже забегая вперед и заглядывая Васе в лицо, чтобы увидеть, как он относится к его следующему открытию:

— В петушином… голосе… содержатся… такие… еще неоткрытые… волны!.. Они… вызывают… самый… крепкий… сон! Когда… я… жил… в деревне… то… как только… запоет… петух… засыпал… самым крепким… сном! И разбудить… меня… было… уже… невозможно! Если собрать… миллион… различных… петухов…

Как видно, рабское положение нисколько раба не угнетало, а наоборот — придавало ему дополнительную бодрость…

Но едва только они миновали мост через речку и очутились на опушке леса, он выбрал себе местечко под первым попавшимся деревом, где и уселся, сказав:

— Отдохнем… мне… нельзя… переутомляться. Слыхал… что мама… говорила?

Отдыхал он долго, а Вася ждал, сидя на пеньке. Подогнать раба он боялся: а может, и правда, — нельзя ему переутомляться, вдруг он больной какой-нибудь? Очень уж у него тщедушный вид…

Несмотря на это, аппетит у Марсианина был прямо-таки удивительный!

Он раскрыл свою сетку, приговаривая:

— Ну-ка… чего… она мне… тут… насовала?.. Та-ак яйца… бутерброды…. Со с чем? С колбасой… Подзаправимся… чуть-чуть…

— Куда же в тебя только лезет? — возмутился Вася — Тощий, а прожорливый! Ты же дома ел!

— Ну… и… что ж? — прошамкал набитым ртом Марсианин. — Для здоровья! Я… быстро… проголадываюсь…

Он облупил яйцо и в два глотка съел его, прикусывая бутербродом, точно так же поступил со вторым яйцом. Запил все молоком, а бутылку с остатками аккуратно заткнул пробкой.

Потом самодовольно похлопал себя по животу, который, впрочем, остался таким же втянутым, как был.

— Нормально… подзаправился… Сейчас… отдохнем еще… чтоб… в животе… все… перемешалось… и тогда… можно… идти…

Вася любовался лесом, который не видел с прошлого лета. Журчали невидимые ручейки, листьев на деревьях еще не было, но в ветвях сновало множество птичек, и поэтому тени от ветвей все время дрожали и перемещались. Отовсюду слышались птичьи голоса, а земля была вся голубая от подснежников.

Только развеселившийся Марсианин надоедал:

— Вася, а это… какой-такой… цветок… желтый? А эта… тропинка… куда… ведет? Неужели… не знаешь? А мы… не заблудимся?.. А если… заблудимся… то… что?..

Когда невдалеке вдруг защелкал соловей, Марсианин пришел в восторг и заржал на весь лес:

— Ги-ги-ги-ги-ги!..

Соловей, конечно, испугался и замолчал или совсем улетел.

Наконец Марсианин почувствовал себя настолько отдохнувшим, что выразил желание идти дальше.

Кое-где в низинах было еще сыро, под ногами хлюпала вода. Марсианин ни за что не хотел идти по сырости, задирал ногу чуть ли не под самый Васин нос, чтобы показать подошву:

— Сыромятные… сразу… будут… как кисель! Промочу… ноги… простужусь… а мне… этого… нельзя…

Васе пришлось на собственной спине перетаскивать капризного раба через все сырые места, причем Марсианин так обнаглел, что кричал на него, как на лошадь:

— Но! Поехали! — и даже пытался пришпоривать Васю своими грязными тапочками.

Пронзительный его голос не умолкал ни на минуту, заглушая шум леса, пение птиц, гудение пчел и шмелей.

— Да замолчи ты!

— А что?

— Давай послушаем, как птицы поют…

Марсианин замолчал на короткое время, но потом опять раздался его скрипучий голос:

— А это… какая… птица? А что… она ест? А как… скворцы… в Африке… узнают… что у нас… тепло… и можно… уже… лететь… домой?..

Когда наконец дошли до озерка, в котором могли водиться водоросли, Марсианин сел на сухой пригорок и запустил руку в свою сетку. Он шуршал бумагой, проверяя запасы еды, отщипывал там что-то и клал себе в рот. Молоко он допил, сказав:

— А то… прокиснет…

И сам себе возразил:

— У меня… не прокиснет!..

Расстелив на пригорке Васину куртку, он улегся кверху животом и задремал.

А Вася, скинув ботинки и подсучив брюки, полез в озерко. Оно оказалось совсем чистым: водоросли еще не выросли, хоть вода была теплая, как парное молоко.

Побродив по озерку, Вася вылез, обулся, и, толкнув Марсианина в бок, дернул из-под него свою куртку:

— Вставай, что ли, развалился, как поросенок… пошли!

Сонный Марсианин потер глаза:

— Уже… уходим? Чего же… так… рано?.. Шли-шли… А вон в то… озеро… ты лазил?.. А то… лезь… я подожду…

Постепенно он опять ожил. Краткий сон на свежем воздухе содействовал его аппетиту, на ходу он то и дело совал в рот какие-то куски, извлекаемые из авоськи, и сопровождал их разными замечаниями, вроде:

— Заправимся!.. Подзаложим!

Опять он с удовольствием залезал в сырых местах Васе на спину и, как Васе показалось, значительно потяжелел, возможно, от съеденной пищи. Чтобы извлечь из раба какую-нибудь пользу, Вася опять попробовал нагрузить его канистрой:

— На-ка, понеси…

Марсианин канистру послушно взял и понес, страдальчески кряхтя, согнувшись набок, спотыкаясь и отставая. Пришлось взять канистру назад.

— Эх ты, слабак! — сказал Вася. — Ест-ест, как молотилка, а силы, как у мыша…

— У меня… недавно… была… скарлатина… — серьезно объяснил Марсианин. — А так… я… сильный… даже очень… Когда… я… здоровый… был… я… три раза… березовый… пенек… выжимал… который… и сейчас… у нас… во дворе… есть… можешь… его… посмотреть…

Когда уже вошли в город, Марсианин начал то и дело совать руку под рубашку и что-то ощупывать на спине.

— Ты чего?

— Там… что-то… впилось… — испуганно проговорил побледневший Марсианин.

Подняли рубашку: в пояснице Марсианина сидел лесной клещ, называемый лесником, и, по всему, сидел там уже давно, потому что от него торчали только лапки и кончик брюшка.

— Чепуха! — сказал Вася. — Ничего особенного… обыкновенный лесник…

— Да-а… — заныл Марсианин, щупая лесника. — Тебе… ничего… а мне… чего… Как я… его… выну-у-у?..

Вася смело ухватил клеща ногтями и дернул. Как и следовало ожидать, ножки и самый кончик брюшка оторвались, а клещ продолжал сидеть в марсианской пояснице, будто ничего с ним не случилось.

— Ишь, оторвались, так всегда бывает… Всегда у него задние ноги отрываются… Наверное, лишние…

— А сам… жив-о-ой?..

— А что ему? Да ты не бойся, подумаешь…

— Да-а-а… не бойся… тебе… хорошо… а я… не бойся… Что ж… мне… теперь дел-а-а-ть!

— В меня каждую весну таких клещей по десятку впивается, и — ничего! — пытался утешить Марсианина Вася. — Они сейчас от спячки проснулись, на всех набрасываются: очень голодные, проголодались за зиму… Инструмента вот никакого…

— Какой же… инструмент!.. — горько заголосил Марсианин. — Когда… я… чувствую… как он… во мне… шевелится!.. Все глубже… впивается!.. Вот дойдет… до сердца… умру… моя мама… знаешь… что тебе… сделает!.. А братья мои… сестры…

Вася представил себе, какое горе постигнет полных братской любви и родственных чувств пучеглазых марсианских братьев и сестер, и ему стало страшно.

— Ладно, сейчас пойдем в больницу!

— В… какую… больницу?.. Это… так… опасно?..

— Да не в настоящую, а в кукольную! Там тебе этого лесника в два счета вытащат. Пошли!

Когда Вася и Марсианин подошли к дому, начало уже темнеть, кое-где в окнах зажглись огни, дворовые ребятишки сидели у телевизоров, если не считать Андрейку, и Андрюшку, которые все на той же скамейке из последних сил продолжали играть в свою нелепую игру:

— Стук-стук…

— Кто там?

— Хозяин дома?

— Дома!

Вася крикнул им издали:

— Эй вы! Опять?

Андрейка и Андрюшка повернули головы, равнодушно поглядели на Васю, и Андрейка обратился к Андрюшке:

— Гармошка готова?

— Ладно, — пробормотал Вася. — Я еще до вас доберусь… Дайте только управиться!..

В кукольной больнице работа была в самом разгаре. Вася сразу заметил, что больница сильно расширилась: теперь она уже занимала не только угол, а распространилась чуть ли не на всю комнату. Больше всего она напоминала мастерскую: множество всякой поломанной игрушечной техники — автомобили, трактора, паровозы, самолеты — стояло на полу, на столе, на подоконниках. По полу были разбросаны слесарные инструменты. Сам Толик был перепачкан машинным маслом не хуже настоящего механика. Всего две куклы болели на кроватках, задвинутых под трюмо, да на диване спала маленькая Маринка.

Сидя на полу, Борис и Колька разбирали громадный самосвал, тут же пионер из Васиного звена Петя, более известный под кличкой Алхимик, без бровей и ресниц, начисто спаленных в результате одного неудачного химического опыта, что-то паял маленьким паяльником.

Колька сидел за столом и копался во внутренностях уже знакомого плюшевого медведя. Сам Хозяин медведя стоял возле него и, не отрываясь, глядел на Толиковы руки.

Марсианин скромно остановился у притолоки, но на него никто не обратил внимания — так привыкли здесь к посторонним.

— Вот! — сказал Васе Толик, обводя рукой комнату. — Видел? Больница наша превратилась в авторемонтную станцию… Никаких других игрушек больше не несут: одни машины! Да машины какие — не всякий инженер разберется: и электричество в них, и радио, и всякие хитрые механизмы! Одной атомной энергии не хватает! Сегодня только одну простую игрушку и принесли — вот этого медведя! Пищалка у него внутри испортилась: раньше положишь его на спину, он пищит, а теперь онемел…

— Он купался в ванне, — сказал Хозяин медведя, — и простудился. Теперь — совсем охрип…

— А одни даже котенка притаскивали! — весело сказал Борис, постукивая по колесу самосвала. — В масляной краске выпачкался, отмывали мы бензином!

— И воробья! — добавил Колька.

— И котенка, и воробья… — подтвердил Толик. — Но больше — машины! Таких сложных механизмов я сроду не видал! Вот — трактор, ездит, как настоящий, внутри лампочка загорается, и управление дистанционное, вот через эту кишку! Понял? Попробуй ее починить! Хорошо еще, что Алхимик к нам подключился — здоровенная у него башка, наверное, профессором будет!

Скромный Алхимик на эту похвалу никак не отозвался.

— А сколько требуется химикатов вроде бензина, кислот всяких и запчастей! Все нужно покупать, и неизвестно, где взять денег…

На этот раз Вася промолчал, будто не слышал.

— А откуда здесь взялась глиняная свинья? — громко спросил он, чтобы увести Толика от разговора о деньгах.

— Это была Алхимикова копилка! Теперь он ее разбил, деньги вынул…

— Неужто полную свинью накопил? — удивился Вася.

Алхимик поднял голову:

— Да нет… не очень полную… Даже можно сказать — много не полную… В общем, оказалось там два рубля тридцать одна копейка…

— Хе… Стоило из-за этого разбивать свинью…

— А как же! — сказал Алхимик. — Нужны ведь деньги на запчасти! Знаешь, сколько тут требуется всего… А так разве я разбил бы… Я хотел насобирать на перегонный аппарат, видел — в аптеке на окне выставлен! Шестьдесят восемь рублей! А вещь очень нужная… Стал бы я тогда все перегонять!.. Да ничего: свинью склеим, опять собирать начну… Я, между прочим, третий раз ее разбиваю, и никак не выходит, чтоб больше трех рублей накопилось…

— Да и нечего копить! — сказав Борис. — Копит кто? Кулаки, да спекулянты всякие, да капиталисты! Так и собирают по копейке в свою толстую мошну!..

— Почему это спекулянты? — обиделся Вася. — А спекулянт, по-твоему, не человек? Чем они тебе навредили? Когда есть деньги — это очень даже хорошо! Захотел что-нибудь купить, как, например, перегонный аппарат, пошел и купил! А если здраво рассудить…

Вася совсем разгорячился, заподозрив, что это на него намекает Борис, и собрался сказать целую речь в защиту спекулянтов и кулаков, но тут Марсианин, про которого совсем забыли, тихонько потянул его за рукав:

— Когда же… меня?..

— А! — обрадовался Вася перемене разговора — Я тут вам настоящего больного привел — живого!

Толик, после котенка и воробья ко всему привыкший, ничуть не удивился и кивнул:

— Давай! Что с ним?

А остальные даже обрадовались: вот, мол, какая известная стала их больница — даже люди приходят лечиться!

— Лесник в него впился, — объяснил Вася. — Надо вытащить.

— Это можно, — сказал Толик. — Куда бы его положить? Маринка, а Маринка, проснись… Перейди вон на то кресло, а тут вот этот мальчик ляжет…

Сонная Маринка послушно поднялась, не открывая глаз, перешла в кресло и, свернувшись там калачиком, опять заснула.

— А что, Маринка тоже больная? — поинтересовался Вася.

— Да нет… Просто мать привела се, пусть, говорит, у вас побудет… А нам что, жалко?..

На освободившийся диван лег вниз лицом Марсианин, стоная:

— Чую… болит… а все… через тебя… Заманил… меня… в лес… на съедение… лесникам!

— Ладно, не вопи! — сказал Толик, невозмутимый, как настоящий врач. — Все ты врешь! От лесников никогда не бывает больно, я по себе знаю… Где он?

Осмотрев место, где сидел клещ, он покачал головой:

— Как глубоко успел залезть… А что это у него задних ног не видно?

— А я их оторвал! — сказал Вася.

— Обычное дело… — согласился Толик, — Ну, ничего… Сейчас мы попробуем…

Он взял со стола какие-то щипчики, пощелкал ими, отчего Марсианин начал заранее вздрагивать и стонать, потом попытался зацепить ими клеща, а Марсианин взвыл:

— Ой-ой-ой-ой! Ой, больно!.. Зачем щиплешь? Ты… за него… тяни… а не за… кожу!.. А ты… за кожу!..

— За него… — хладнокровно бормотал Толик. — За него… Попробуй, ухватись за него… Вон он как глубоко улез… И задние ноги оторваны… Подержите-ка кто-нибудь больного, чтоб он не копошился!

Борис и Колька с удовольствием схватили Марсианина — один за голову, другой за ноги — и прижали его к дивану. Операцией заинтересовался и Алхимик: он отложил паяльник, вынул из кармана лупу и, отстранив Толика, стал внимательно изучать место, куда впился лесник.

— Ну как? — озабоченно спросил его Толик.

— Глубоко сидит, — сказал Алхимик. — Если б солнце было, можно бы лупой его прижечь!..

— Не хочу! — заорал больной, извиваясь в руках санитаров. — Не надо лупой! Пусти!

— Лежи смирно, — успокаивали его санитары. — Солнца-то все равно нет! Чего орешь?

— Жалко, что солнца нет… — задумчиво сказал Толик. — А если попробовать спичкой? Зажечь спичку, потушить и горячим угольком ткнуть, а?

— Не хочу уголько-ом!

— Ты молчи! Уголек-то маленький! Тебя он не коснется, только лесника! А мы поглядим, какая у тебя выдержка… Есть у тебя выдержка?

Марсианин, видно решив показать, что выдержка у него есть, замолчал и только вздрагивал и дрыгал ногами, когда Толик, зажигая одну за другой спички, пытался тлеющим кончиком поразить зловредного клеща.

— Дела… — сказал Толик, окончательно убедившись, что горячие спички оказывают гораздо большее действие на самого больного, чем на его мучителя. — Чем бы еще попробовать?..

— Давайте попробуем керосином! — посоветовал Вася.

Но и керосин не помог.

— Не может быть, чтоб химические вещества не подействовали, — сказал Алхимик. — Только вот какие? Хорошо бы какой-нибудь кислотой!..

Больной совсем оцепенел и уже не проявлял никаких признаков жизни.

Хозяин медведя, до этого безмолвно, но с огромным любопытством наблюдавший за лечением, тоже подал совет:

— Надо какую-нибудь птицу принести, чтоб она выклюнула…

Услышав про птицу, больной отчаянно задергался:

— Какую… еще… птицу! Не нужно… никакой… птицы! Еще… придумали… чтоб… птица… меня… клевала!

— Вот капризный больной!.. — удивился Толик. — угольком его нельзя, птицу не нужно… Первый раз нам такой попадается… Откуда ты его только привел?..

— Давайте попробуем раствором поваренной соли! — предложил Алхимик и не ошибся: соль помогла. Лесник зашевелился и, пятясь задом, вылез из своего убежища. Толик схватил его и положил на край стола.

Ослабевший от слез и переживаний Марсианин встал, чтобы взглянуть на злодея. Он долго, с ненавистью рассматривал его и, воскликнув: «У, гад!», — пытался пристукнуть кулаком, но плоскому леснику это было ничто. Тогда Марсианин схватил лесника со стола, подбежал к раковине, бросил его туда, открыл кран и дождался, когда вода смоет лесника в таинственные недра канализации.

— Покусайся теперь там! — злорадно сказал он и, повеселев, сел на диван отдохнуть от всех волнений.

— А вы, оказывается, в лес ходили? — спросил у Васи Толик.

— Да ходили… Прогуляться, соловьев послушать… Хорошо там один соловей пел…

— Ты вот ходишь соловьев слушать, — с обидой промолвил Толик, — а дела в зоне пускай проваливаются, да?

— А в чем дело?

— А в том! Ты за чем должен следить? За порядком? Так вот, пока ты в лесу пропадаешь, соловьев слушаешь да лесников кормишь, Юрец опять первачкам проходу не дает! А тут еще свой хулиган во дворе появился. Сережка из шестьдесят шестой квартиры!

— А что он?

— На нашего Алхимика второй день плетет кнут! Он тоже химик, но они поссорились из-за каких-то реактивов, и вот теперь он плетет на него кнут!..

— Верно, — тоскливо подтвердил сам Алхимик. — Говорит: «Вот сплету кнут, я ему дам!» Уже порядочно сплел, он с балкона показывал Андрейке и Андрюшке, те говорят — страшно толстый…

— Вот видишь, — сказал Васе Толик. — Через это самое Алхимик нервничает, это может отразиться на работе нашей больницы… Ты у Сережки кнут отними!

— Ладно!

— И еще. Завтра с утра — воскресник, деревья будем во дворе сажать. Все должны выйти, наше звено должно пример показать! Ты смотри, обязательно выйди, чем по лесам без толку бродить.

— Ладно, выйду… Пошли, что ли! Любит везде рассиживаться! — скомандовал Вася Марсианину, которому обстановка больницы теперь уже нравилась, и он очень неохотно пошел к двери…

Прощаясь, Марсианин горделиво спросил:

— Ну, как у меня выдержка?

Но Вася его огорчил:

— Ерунда твоя выдержка! Вот у лесника — выдержка!

Нельзя сказать, что Вася вообще не собирался идти на воскресник. Идти он хотел, но только позже, после того, как сходит на «птичий рынок» и продаст партию рыбок Семафору и Фунтику. Нельзя же их подводить, раз обещал!

В воскресенье Вася встал очень рано, и когда, взяв банку с рыбками, приготовленную с вечера для продажи и дальнейшего обогащения, шел по улицам, они были почти пусты, только кое-где дворники подметали тротуары, во дворах, пользуясь безлюдьем, свободно бегали невесть откуда взявшиеся кошки, которых днем нигде и не увидишь, да хозяйки прогуливали собак. Трамваи шли тоже пустые.

Но на «птичьем рынке» уже кипела жизнь. Почти весь рынок заполняли старые и малые голубятники, и Васе порядочно-таки натолкали бока, пока он отыскивал Фунтика и Семафора.

Компаньоны располагались в некотором отдалении друг от друга, водрузив на какие-то грязные ящики банки с рыбами, и безостановочно выкликали свой товар разными голосами:

— Дании, дании! — басом кричал Семафор.

— Гуппи, гуппи! — тоненько откликался Фунтик.

Изредка они позволяли себе развлечься посторонним разговором.

— Как дела, Семафор?

— Порядок! А у тебя?

— Нормально!

И снова заводили, перекрывая базарный шум:

— Дании, дании! Сюда, пацан! Вот — выдержанные!

— Гу-у-уппи! Давай налетай, задаром отдаю!

Раба пока еще было не видно.

— Несешь? — издали углядел Васю длинный Семафор и, повернувшись к Фунтику, крикнул: — Гля, тот малый рыбок принес!

Фунтик подошел, не спуская глаз с оставленного товара. Вася развернул банку, Семафор косо заглянул туда, как петух, и разочарованно протянул:

— Ху-у-у… Дохлятина…

— Дохлятина и есть, — поддакнул Фунтик.

— «Дохлятина»! — возмутился Вася. — Не хочешь, не бери…

— Будем брать? — спросил Фунтик у Семафора.

— Да придется взять… — недовольно сказал Семафор. — Жалко малого, все-таки шел… Ладно уж…

И начал маленьким сачком перекладывать рыбок в свою банку, считая:

— Одна да одна — пара, да еще одна… Это сколько будет? Да еще пара… Стой, забыл, сколько было сначала…

— Они сосчитаны, — сказал Вася. — Ровно тридцать штук!..

— Сосчитаны? А не врешь? Забожись! Ладно…

Значит, сколько тебе причитается? Фунтик, сочти, пока я буду остальных к себе перекладывать…

Пока Семафор перекладывал рыбок в свой аквариум, Фунтик, подняв глаза к небу, загибал пальцы, считал и наконец заявил:

— По пятаку — тридцать штук: рупь с полтиной! Держи!

— Как же — по пятаку! Вы тот раз говорили — по гривеннику!

— То — тот раз… — ласково сказал Семафор. — А теперь ситуация изменилась… Произошло снижение цен…

— Лучше я их назад возьму!

Семафор перекосил лицо, изображая удивление:

— Как же ты их будешь брать, когда они с моими смешались?.. Не разберешь теперь: где — твои, где — наши.

На это Васе возразить было нечего, и деньги пришлось взять.

— Сами-то по пятнадцать продаете!

— Это — за риск! — объяснил Семафор. — Мы рискуем. Ты небось в детскую комнату не хочешь?

В детскую комнату Вася не хотел…

— Ас Полиной Петровной, которая старший лейтенант милиции, познакомиться?

Знакомство с Полиной Петровной тоже ни в коем случае не входило в Васины планы…

— Ну вот! Да еще может сейчас вынырнуть откуда-нибудь корреспондент с аппаратом, чик-брик, и завтра в газете — твоя личность, а внизу подписано: «Ученик такой-то спекулирует рыбками, куда смотрют родители и школа!» Как оно? Ну, уж если ты такой крохобор, так и быть, накинем тебе по копейке на бедность… Пользуйся нашей добротой!..

— Да ну… — смутился Вася. — Зачем?.. Не надо!.. Я не крохобор!

Фунтик, начавший было выуживать из кармана копейки, тотчас ссыпал их обратно:

— Как хочешь! Да ты не думай, в другой раз, может, и больше дадим! У тебя еще-то есть? Ну, порядок! Ты — малый законный, сразу видно! Не какой-нибудь там деятель! Тебя как звать?

— Вася…

— Видал? — с уважением сказал Фунтик Семафору. — Васей звать!

Семафор только покрутил головой, как бы восхищаясь столь интересным именем.

— Так, значит, будь здоров! — Фунтик протянул Васе руку. — Время не ждет! Ходи сюда почаще!

Вася пожал компаньонам руки и пошел было, но, услышав за спиной хихиканье, остановился и оглянулся. Семафор успокоительно помахал ему:

— Это мы не на тебя, это мы одну потеху вспомнили!

А Фунтик захихикал еще пуще: тряс головой, размахивал руками — наверное, правда хорошая была потеха!..

Идя домой, Вася не вынимал руку из кармана, с удовольствием перебирая там деньги. Вот и еще добавится в кошелек! Хоть и продешевил он, но все-таки деньги — вот они, в кармане! Позвякивают! Конечно, малышам продавать выгоднее, да попробуй потом получи с них долг! Это — народ безденежный, бедный, а Семафор с Фунтиком — люди деловые, солидные торговцы, у них денег полно!

Теперь, когда главное дело сделано, можно и на воскресник пойти, чтоб Толик не обижался!..

Однако на воскресник попасть Васе не удалось по многим уважительным причинам…

Он честно торопился и даже сел в автобус, чтобы поскорее добраться. В бытность свою примерным пионером Вася всегда ездил с билетом, а последнее время для экономии больше ходил пешком. Сейчас Васе стало жалко пятачка: полтора рубля — сумма круглая, а если отдать пятачок, останется рубль сорок пять, а это, как ни говори, все-таки не полтора рубля!.. Да и кондукторша, сидя на своем креслице, не надоедала криками «Кто еще не брал билет?», а, положив на руку подбородок, глядела в окошко. Поэтому Вася, прячась за пассажирами, незаметно прошел вперед и сел на детское место с таким видом, будто он давно уже едет и билет у него, само собой, взят.

Но все-таки чувствовал он себя неважно и на каждой остановке вглядывался в лица входивших с передней площадки пассажиров, стараясь угадать, который из них контролер? А тут еще автобус то и дело останавливается, ехал бы до самого Васиного дома без остановок, а то — понаделали остановок на каждом углу, зачем они нужны, только пассажирам лишнее беспокойство…

До чего трудно среди других пассажиров распознать контролера, если он хорошо замаскировался!

Седенький подвижный старичок, на которого Вася и внимания-то не обратил, когда автобус тронулся, вдруг провозгласил:

— Граждане, прошу приготовить билетики!

И обратился к Васе первому:

— Ваш билетик, молодой человек!

Вася долго рылся во всех карманах, а старичок стоял и ждал.

— У него — единый! — сказал кто-то сзади басом, ближние пассажиры засмеялись, и старичок тоже.

— Единый, значит? — спросил он, и Вася кивнул: единый, так единый, это его вполне устраивало!..

— Превосходно! — согласился старичок и нагнулся к Васе: — Ну-ка выметайся отсюда на следующей остановке, и чтобы я тебя больше не видел, ясно?

На остановке Вася немного постоял, чтобы получше опомниться от испуга, но тут подошел еще один автобус, и Вася сообразил: старичок-то уехал в том автобусе, значит, в этом его уже не будет!

Вася спокойно вошел в переднюю дверь и затаился среди пассажиров. Но коварный старичок на первой же остановке, словно по какому-то волшебству, опять появился перед остолбеневшим Васей. Он и сам удивился не меньше Васи:

— Ах, елки зеленые!.. Ты опять тут?

Вася, глупо ухмыляясь, кивнул.

— Ну, пойдем… — сказал старичок, беря Васю за руку.

Они шли по улице мимо длинной кладбищенской ограды и мирно беседовали. Со стороны можно было подумать, что это идут дедушка с внуком навестить умершую бабушку.

— До чего же ты нахальный, парень… — укоризненно говорил старичок.

— Какой же я нахальный… — жалобно ныл Вася, наспех придумывая, что бы сказать в свое оправдание. Тут он вспомнил одного нищего, который хотел проехать бесплатно в трамвае, оправдываясь тем, что только вышел из больницы. Васе удалось очень похоже его изобразить: — Ничуть я не нахальный… Может, я больной челове-ек. Только вышел из больницы…

— Чем же ты больной?

— Скарлатиной…

— Не-ет, не скарлатиной ты болен, а сказать — чем?

— Ну, скажите…

— Хитростью!

Вася помолчал и спросил:

— А вы куда меня ведете?

— Составлять протокол…

— Коне-ешно… — опять заныл Вася. — Если можно на больного человека составлять протокол, составляйте, если вам от этого легче станет… Не успеет человек из больницы выйти, так сразу на него протокол составляют…

Старичок ничего не отвечал. Вася решил прибегнуть к подхалимству и заговорил умильным голосом:

— А вы, значит, контролером работаете? Вот ведь такой вы старенький, на пенсию пора идти, а вы все работаете…

— Я давно на пенсии, — сказал старичок. — А сейчас контролер-общественник.

— Неужели? — обрадовано воскликнул Вася. — Вот здорово совпало! Я, между прочим, тоже общественник!

Но это заявление никакого впечатления на старичка не произвело.

— Хорошие порядки… Где же такой закон, чтобы общественник общественника забирал… и вел куда-то протокол составлять… Я, может, затем и зашел в автобус, чтоб какого-нибудь мальчишку безбилетного поймать… Надо разобраться получше… А потом тащить… Вдобавок, больного человека…

Возможно, старичок в самом деле пожалел больного человека, а может быть, почувствовал к Васе, как к общественнику, большее доверие, только он отпустил Васину руку, и Вася, не теряя ни секунды, одним заячьим прыжком заскочил в открытые ворота кладбища и шмыгнул в кусты, слыша сзади злорадные крики старичка:

— Держи больного! Держи общественника, елки зеленые!

Очутившись в безопасности, в самой глубине кладбища, Вася станцевал дикарский танец, празднуя свою победу над старичком.

— Ты чего это, молодец, отплясываешь? — с негодованием заметила ему какая-то тетка в черном платке. — Не знаешь, какой нынче день?

— А какой?

— Леригиозный праздник. У кого есть какие родные, знакомые покойники, нынче их поминают… Так что несуразная твоя пляска — не ко времени!

У Васи никаких знакомых и родных покойников не было, а религиозных праздников он не праздновал. Но все-таки пошел погулять по аллеям: во-первых, чтобы осмотреть кладбище, раз уж тут очутился, во-вторых, пусть старичок соскучится подкарауливать Васю на улице и уйдет по своим делам…

Однако надо было спешить домой, чтобы поспеть хоть к концу воскресника, и Вася, побродив по кладбищу столько времени, что старичок наверняка уж перестал дожидаться, пошел к воротам.

Зорко всматриваясь в кусты (не сидит ли там где в засаде старичок?), Вася приметил в чаще пустую бутылку и просто так, из любопытства, поднял ее и осмотрел: она была совсем целая. Хоть сейчас неси сдавай. Идти с одной бутылкой в магазин было как-то неловко, Вася бросил ее в заросли сухого бурьяна.

Пройдя еще немного, он приметил сразу две бутылки, они тоже оказались целыми. Сразу три бутылки оставлять было жалко, и Васе пришлось вернуться за той, первой, и слазить за ней в бурьян, отчего весь Васин костюмчик покрылся прошлогодними репьями и какими-то очень цепкими семечками.

Если три бутылки уже есть, то почему бы не походить по кладбищу, не поискать еще, чтоб уж сдавать все разом. Вася принялся обшаривать кусты и через полчаса обогатился еще на две штуки.

Больше, сколько он ни искал, не было.

Получше запрятав авоську с бутылками в бурьяне, Вася принялся похаживать возле поминальщиков, дожидаясь, когда они скажут:

— Тебе чего, мальчик?

Тогда он просил.

— Вам пустая бутылка не нужна?

Взрослым, конечно, было стыдно не дать мальчику какую-то несчастную бутылку, а он ее схватывал, говорил спасибо, и тащил прятать в свой склад.

Некоторые даже поскорее разливали из бутылки остатки, чтобы Васе не дожидаться.

Правда, в двух местах его с позором прогнали, сказав, что стыдно мальчику, наверное, пионеру, клянчить бутылки, но Вася не обратил на это внимания.

Так, благодаря своей ловкости и сообразительности, Вася оказался владельцем полной авоськи бутылок.

Продавцам не разрешалось принимать от ребят пустые бутылки, но Вася, применив блестящую военную хитрость, с успехом вышел и из этого затруднительного положения.

Облюбовав одну старушку, на вид подобрее прочих, и придав лицу скромное, застенчивое выражение, он сказал:

— Бабушка, а бабушка… Сдайте мне, пожалуйста, бутылки… Отец велел сдать, а у меня не берут…

А чтобы побольше разжалобить старушку, добавил:

— Драться будет… если денег ему не принесу…

Взглянув на бутылки, сплошь из-под водки да из-под пива, старушка участливо спросила:

— Он что же, отец-то, сильно пьет?

Вася печально кивнул.

— Вот негодяй! — возмутилась доверчивая старушка. — И буянит часто?

— Чуть не каждый день… Как начнет драться, хоть убегай куда… Сегодня ка-ак закричит: «Иди, сдай бутылки, а то — палкой!»

— Палкой! Вот ведь изверг! Малого ребенка — палкой! А ты на него в милицию заяви, там его быстро утихомирят… Ну, давай свои бутылки, так уж и быть…

Получив от старушки деньги и подробные указания, как получше воздействовать на изверга-отца, Вася пошел домой.

На воскресник он, конечно, опоздал: все деревья уже росли, где им назначено, ребята разошлись, но зато дома Вася оказался как раз вовремя, так как мама надумала мыть полы и могла добраться до кошелька, который он только вчера перепрятал под шифоньерку, опасаясь, что тайник за аквариумом недостаточно надежный.

Опять же при помощи разных хитростей Васе удалось заманить маму на кухню, вынуть из-под шифоньера кошелек и перепрятать его за книги. Но только он сел завтракать (утром со всеми этими делами и позавтракать не удалось!), появилось беспокойство: а что если мама начнет книжки перетирать, дай наткнется на кошелек? Он выскочил из-за стола и, придерживая карман, чтобы сегодняшняя выручка там не звякала, начал пробираться между ведрами и лужами грязной воды к книжному шкафу.

— Ты чего тут слоняешься? — ругалась мама. — Сейчас вот тряпкой заработаешь!

— Мне книжку взять… — бормотал Вася. — Книжка мне требуется… Очень нужна…

А сам тем временем вынул кошелек и — за пазуху: там будет целей! Мама спросила:

— Ты почему на воскреснике не был, и где ты пропадал?

— Дела были важные! Насчет рыб! Ходил к одним рыбоводам советоваться, ужасно образованные рыбоводы! Давали мне различные консультации…

— В другое время ты не мог своих консультаций получить? Обязательно во время воскресника?

Но Вася в эти дни, особенно сегодня, так выучился врать, что и не сморгнул:

— Они завтра уезжают в… Чехословакию! За особыми рыбками… с Амазонки! И мне обещали дать пару…

Потом мама опять спросила:

— Что это Толик у тебя перестал бывать?

— Почему перестал? Ходит каждый день, даже надоел… А в общем, он в своей больнице занят, кукол лечит, медведей, машины тоже, котенка даже лечил…

— А ты?

— И я тоже! Без меня его больница давно бы прогорела! Я им вчера даже настоящего больного приводил — живого! Первачка там одного…

— Уж не он ли сегодня приходил? Такой чистенький, аккуратненький, только глаза какие-то странные, я таких никогда не видывала… Часа два, наверное, в той комнате сидел, тебя дожидался… Я, говорит, Васин друг, пришел узнать, не нужно ли с ним куда-нибудь сходить, в лес или в поле… Очень огорчился, что тебя не было. Обещал еще зайти.

— Пускай заходит! Так с лестницы и загремит!

— Это почему же так?

— Нечего ему тут делать! Людей беспокоить!

— Напрасно. Он мне так понравился: такой аккуратненький, все время то причесывается, то беленький воротничок поправляет… Не то, что некоторые… Ты где столько репьев да колючек нахватал?

— Там… — неопределенно махнул рукой Вася.

Наконец мама закончила уборку и ушла к соседке. Настал удобный момент присоединить сегодняшнюю выручку к основному капиталу и заодно посчитать, сколько уже накопилось. Это занятие Вася очень полюбил: так бы и считал все время!

Но только он разложил все свои деньги на столе и, отошел, чтобы полюбоваться ими как бы со стороны (столько денег и все — Васины!), у двери раздался звонок. Вася поспешно, без всякого порядка и почтения сгреб все скорее в кошелек, спрятал в карман и побежал открывать, намереваясь, если это окажется Марсианин, без всякого сожаления исполнить свою давешнюю угрозу: пусть не шляется зря, серьезным занятым людям не мешает, не пугает их своими несвоевременными звонками!

Но это оказался Толик. Лицо у него было угрюмое и даже, похоже, заплаканное, а вдоль щеки шла длинная красная царапина, очевидно сделанная чьими-то ногтями.

— Кто это тебя? — спросил Вася.

Толик безнадежно махнул рукой:

— Да этот… в общем… Юрец!..

— Как так?

— А так… Ты же ничего не делаешь! Он за кем числится? За тобой! Обещал, хвалился: я, я! А сам и не думаешь ни о чем! И другие ребята, на тебя глядя, тоже начали отлынивать!.. Юрец чуть не круглосуточно у своей калитки дежурит, маленьких подстерегает. Сережка уже доплел почти кнут, опять показывал с балкона — страшно длинный… Говорит, осталось только хвостик приделать из конского волоса… Алхимик через это прямо похудел, стал какой-то невнимательный… Адъютанты эти твои, Андрейка с Андрюшкой, выучились лепить маски из картона, налепили множество масок, бегают везде и пугают девчонок и маленьких! Те орут, а они рады! Да еще маски такие страшные, вроде колдунов… А вам всем некогда! К Юрцу пришлось самому идти…

— Ну?

— Ну… он сильнее оказался, да еще и злющий такой… Оцарапал вот меня и в грязи всего выпачкал! А тут еще мальчишка какой-то как увидел меня грязного, обрадовался, заорал: «Замазура!» Всю дорогу за мной шел, дразнился… Конечно, если никто ничего делать не хочет, а все сам, да сам… Даже пустяк и то не могут толком сделать, за маленькой посмотреть… Что же мне, разорваться, что ль?

— Какой маленькой?

— Да Маринкой, какой же еще! Знаешь, что эти Андрейка с Андрюшкой вчера натворили? Маринкина мать оставила им Маринку, чтоб они за ней посмотрели, они говорят: «Ладно!» Поиграли с ней во дворе, а потом им кто-то и скажи, что в клубе кино бесплатное, всех пускают, они Маринку захватили и туда! Маринкина мать приходит — нет ни их, ни Маринки… Я шел в это время в пятую квартиру — там кран подтекает. Это еще днем обещался Женька сделать, а ему сапоги резиновые купили, он надел их, нашел, где самая большая лужа, залез туда и давай расхаживать, сапоги свои пробовать, пока полные голенища не залил, а теперь дома сидит — температуру ему измеряют, боятся, что простыл…

— А Маринка что?

— Начали мы с Маринкиной матерью ее искать… Уже поздно, темно, глядим: они идут, Андрейка с Андрюшкой! Руками махают, рассуждают, кто кого там в фильме стукнул да стрельнул! «Маринка где?» Они, как бараны, друг на друга уставились, повернулись и бегом — назад! Мы — за ними! Прибегаем в клуб, тетка нам зрительный зал отперла, а Маринка там на стуле в уголке спи-ит себе! Она, оказывается, заснула во время сеанса, а они ее и забыли.

— А я тут при чем?

— А при том, что на воскреснике не был тоже!

— У меня была уважительная причина!

— Знаю, какая у тебя причина!

— Ну, какая?

— Такая! Очень простая!

— Нет, ты скажи!

— Сказать?

— Скажи!

— Бутылки на кладбище у пьяниц собирал — вот какая! — выпалил Толик. — Ты думаешь, никто не знает? Видели тебя одни люди…

— А ты деньги у всех собираешь! — озлился разоблаченный Вася. — На свою больницу дурацкую! Я хоть и бутылки собираю, зато у других не выманиваю…

— А кто выманивает?

— Ты! Думаешь, не вижу, как ты все время намекаешь: «Где бы денег взять», да «Не на что запчасти купить…» Имей свои деньги, да и покупай! А на чужое — дурак сумеет! Вижу, как ты к моим деньгам так и подбираешься, так и подбираешься… Шиш тебе!

Толик покраснел, зашмыгал носом и пошел к двери. С порога он вскрикнул плачущим голосом: «Ладно!» — и ушел.

И пусть. Сам виноват. Меньше будет вынюхивать чужие тайны: а то — все он знает, до всего ему дело…

Но настроение у Васи испортилось. На деньги теперь уж и смотреть не хотелось, не то что их пересчитывать. Вася засунул кошелек обратно под шифоньерку и с горя завалился спать.

Перед утром приснился Васе сон, будто идет он по улице и видит: двугривенный лежит! Нагнулся его поднять, а рядышком — еще два. Не успел подобрать эти, глядь — гривенник и полтинник сами в руки просятся, а неподалеку — еще несколько двугривенных!..

Но только мама не дала этот интересный сон досмотреть: оказалось, что пора вставать.

Собираясь на работу, мама заглянула в сумочку и сказала как бы самой себе:

— Деньги все кончились… Вот беда…

Вася насторожился: уж не прознала ли она про кошелек? Что-то подозрительно: никогда с Васей насчет денег не заговаривала, а тут вдруг, похоже, намекает, что ей известно про Васин капитал и не мешало бы пожертвовать из него чуточку на домашнее хозяйство.

Вася сильно обеспокоился, но виду не подал и продолжал схлебывать горячий чай, будто это его и не касалось.

— Надо бы тебе копеек пятнадцать оставить, — продолжала мама, — на завтрак в школе, но, может быть, обойдешься?

— Да ладно… — сказал Вася таким тоном, будто завтрак в школе необходим, но раз уж такое дело, он как-нибудь сумеет собраться с силами и обойтись без завтрака. — Что поделаешь…

У подъезда Васю уже поджидал верный раб Марсианин. Порядочный крюк ему пришлось сделать, чтобы повидать своего хозяина!

— Ты… где… вчера… был? — радостно воскликнул он. — А я… к тебе… приходил! Пойдем… куда-нибудь?

— Ишь ты, понравилось!

— Хорошо… мы… ходили! Пошли… еще!.. Можно… в лес… можно… еще куда-нибудь!.. Мне… все равно… куда — ты… туда и я…

— Я в школу…

— У-у-у…

— Вот тебе и «у-у-у…» Ты, оказывается, лентяй порядочный…

— Я… не… лентяй!.. Раз… я… раб… значит… сам себе… не хозяин… За все… отвечаешь… ты!.. А я… ни при чем… Я думал… будет… приказ… куда-нибудь… с тобой… идти!.. Я… уроки… через это… не делал… А столько… задано… аж страшно!.. А ты… теперь… меня подводишь… И двойку… теперь… я получу… через тебя!..

— Гуляй один, если хочешь. В первый раз тебе?

— Одному… очень… скучно… Потрудней… чем… в школе… сидеть… Ходишь-ходишь… везде… аж ноги… заболят… Думаешь… урока три… прошло… а там… только… второй начался… Значит… опять… иди!.. Ну, пошли… а?

— Нечего-нечего! Ты знаешь, кто я такой? Я в этой зоне уполномочен следить, чтоб такие вот, как ты, уроков не пропускали!

— А-а-а… — протянул Марсианин и послушно пошел с Васей в школу. Он тотчас смирился с постигшей его неудачей и принялся своим скрипучим голосом строить планы на будущее, полные самых великолепных картин: как в один прекрасный день Вася распорядится уроков не делать, в школу не ходить, а вместо этого идти в лес слушать соловьев и собирать водоросли.

Вася его не слушал: думал про Толика. Толик отчасти сам виноват — зачем он про бутылки всякие сплетни разузнавал, какое ему дело? Они с Толиком, конечно, самые крепкие, самые старинные друзья, и ссора эта долго продлиться не может. Добрее и безобиднее Толика во всем Советском Союзе мальчишки не найти! Он долго обижаться не сможет, не такой он злопамятный человек!.. Если хорошенько всю жизнь вспомнить, окажется, что не раз уж они с Толиком ссорились, но не надолго: полдня и все! Сам Толик первый всегда подойдет и заговорит, словно ничего и не было…

— …Значит… если я… так… совру… поверит… мне… учительница… или… не поверит?.. — услышал он уже у самой школы голос Марсианина.

— Чего соврешь? — спохватился Вася.

— Да насчет… уроков же!.. Почему… я… их… не сделал!.. — воскликнул Марсианин.

— Врать нельзя, — поучительно ответил Вася. — Это — нехорошо. Врунов я не уважаю. Сам врать не люблю и тебе не советую…

— А что… мне… делать?..

— Не знаю, не знаю! Не знаю, чем у тебя голова была забита! Раньше надо было думать! А теперь — беги в свой класс и не приставай ко мне!

Сразу стало видно, что Толик вчерашнюю обиду не забыл: он был угрюмый, насупленный и пересел с Васиной парты на другую. На перемене он прошел мимо Васи, будто и не замечал его, будто они — не бывшие друзья, а вовсе незнакомые люди!..

— Через что вы с Толиком поссорились? — поинтересовался Борис.

— У него спроси…

— Мы уже спрашивали, не говорит…

— А раз не говорит, значит, вам и знать не нужно, мало ли через что! — обрадовался Вася тому, что Толик ничего не сказал ребятам. Вот что значит хороший товарищ: не хочет позорить друга, хоть они с ним и в ссоре — временно!

На другой перемене он попытался вызвать Толика на разговор.

— Конечно! — говорил он громко, прохаживаясь вместе с Борисом вблизи от Толика, угрюмо сидевшего в одиночестве за партой и делавшего вид, что читает книжку. — Есть некоторые люди такие обидчивые, что из-за пустяка обижаются… Тут уж ничего не поделаешь… Если б они, конечно, из-за серьезного обижались, тогда — другое дело, тогда…

Толик шевельнулся, поднял голову и, кажется, хотел что-то возразить, но потом с самым неприступным видом опять уткнулся в книжку, даже губами начал шевелить, чтобы получше разобрать, что там написано…

— Конечно, — продолжал Вася, — если человеку хочется поссориться, то выискать какую-нибудь причину ничего не стоит. Придраться, например, к слову да и обижаться, сколько влезет… Другой, может, просто пошутил чего-нибудь, а тот сразу…

Но Толик сидел, как глухой. Даже достал тетрадку и начал что-то в ней чрезвычайно внимательно сравнивать с книжкой…

Тут Вася понял, что Толик обиделся всерьез…

Так они и мучились все перемены.

Когда два товарища поссорятся, то от этого для обоих получается много неудобств: чтоб лицом к лицу друг с другом не встречаться, друг мимо друга не ходить, не взглядывать — надо все время быть настороже. Если Вася находился в одном конце коридора, Толик оказывался в другом, хоть ему, может, и вовсе незачем там быть. Если Толик с одними ребятами разговаривает, то Васе, хочешь не хочешь, а нужно разговаривать с другими. Из-за этого и ребятам пришлось разделиться на две группы: одна — с Васей, другая — с Толиком, а общего разговора не получается. Только самые дотошные то и дело перебегали от одной группы к другой, чтоб и тут, и там поспеть!..

Домой шли по отдельности: Вася обычной дорогой, а Толик вообще исчез — возможно, пошел каким-либо обходным путем, чтоб и по одной дороге не идти с обидчиком!..

Впрочем, Вася не терял надежды, что как-нибудь все уладится. Зачем Толику обижаться? Вася же на него не обижался… И он не должен!.. Ведь, если рассудить справедливо, кто первый начал ссору? Толик! Начал придираться, упомянул про бутылки, а если Вася сказал, что Толик деньги выпрашивает, то это чистая правда: все ему деньги дают, Алхимик даже свою глиняную свинью разбил, ничего в этом особенного нет… Нужны деньги, вот он и просит! А что Вася не захотел ему денег дать, то в этом тоже нет ничего обидного: кто хочет — дает, кто не хочет — не дает… Сейчас не дал, а через десять минут, возможно, передумает и даст! Скажет: на тебе денег, иди покупай запчасти для своей больницы.

А что если в самом деле дать Толику немного для больницы, ведь больница-то — дело общее, Вася тоже обязан в ней участвовать! Взять, скажем, эти бутылочные деньги да и отдать! Тогда можно будет сказать, что бутылки эти Вася собирал специально для больницы, ни для чего другого! Видит, что больница нуждается в деньгах, пошел, набрал бутылок, сдал, и вот — получайте! И на воскреснике по этой самой причине не был — искал, где бы денег для больницы достать… Так Вася и сделает. Только, конечно, таким образом, чтобы не унизить своего достоинства…

Кое-как расправившись с домашними заданиями, Вася вышел во двор и сел на скамейку, оглядываясь по сторонам.

Настолько он был все эти дни занят, что и не заметил, как, во двор пришла настоящая весна: повсюду, где только можно, где не было асфальта, вылезали и зеленели изо всех сил разные травинки, почки на деревьях уже развернулись в самые настоящие листики, на большое дерево собрались на какое-то свое собрание воробьи со всего района и орали все разом. Это были уже не те зимние, озабоченные поисками пропитания, нищие и озябшие воробьи, а веселые, самоуверенные и нахальные! Судя по их голосам, они не какие-то деловые вопросы обсуждали, а орали просто так, от радости. Может быть, это собрался хор воробьиной самодеятельности.

Окончательно отбившиеся от рук Андрейка с Андрюшкой, одетые совсем по-летнему, напялили какие-то странные маски, изображающие голову непонятного зверя с ушами, и скакали рядышком через двор самым нелепым и неестественным образом. Ноги у них были прямые, локти прижаты к бокам, а ладони свисали у груди наподобие лапок, и так они неутомимо прыгали, хохоча во все горло от своей выдумки. Хозяин медведя, очевидно, направлявшийся опять в больницу со своим больным медведем, которого он нес под мышкой, остановился и с одобрением наблюдал, как они прыгают.

— Эй, вы! — крикнул Вася. — А ну, идите-ка сюда!

Андрейка с Андрюшкой переглянулись и, не спеша, запрыгали — прыг! прыг! прыг! — пока не допрыгали до Васи.

— Чиво? — независимо спросил Андрюшка, не снимая маски и не изменив позы.

— Почему вон там, на стенке, нарисовано? — набросился на них Вася. — Кто за этим должен следить?

— А нам какое дело! — сказал Андрюшка. — Ты видишь, мы кто? Кенгуру!

— Чтоб сейчас же стереть!

— Мы не можем, — сказал Андрейка. — Мы — кенгуру! А они не умеют стирать!

— У них передние лапки очень коротенькие, — объяснил Андрюшка. — Видишь, какие? Не достанут…

— Тогда принесите ведро с водой и тряпку, я сам без вас сотру!

— Кенгуру не умеют таскать ведра… — сказал Андрейка.

— У них лапки слабенькие… — добавил Андрюшка.

— А что они умеют?

— Они умеют только скакать! Вот так!

Андрейка с Андрюшкой повернулись и запрыгали прочь: прыг! прыг! прыг! В это время на балкон вышел Сережка из шестьдесят шестой квартиры со своим знаменитым кнутом.

Кнут и в самом деле был ужасного вида и неимоверной длины.

Андрейка с Андрюшкой сразу перестали прыгать, а Хозяин больного медведя, двинувшийся было по направлению к больнице, остановился, и они стали смотреть на Сережкин балкон.

Сережка сначала разложил кнут на перилах и начал измерять его пальцами, потом встряхивал, как бы пробуя гибкость, и, наконец свесив его вниз с балкона, как рыболов удочку, по всей вероятности, прикидывал: достиг ли он достаточной длины для расправы с Алхимиком или еще короток. Что-то в устройстве кнута его не удовлетворило, и он ушел в дом, даже не глянув на Андрейку с Андрюшкой и Хозяина медведя, которые продолжали стоять, пораженные величиной кнута и зловещей серьезностью его владельца.

Потом они обернулись к Васе, чтобы увидеть, какое впечатление произвел этот кнут на него.

Вася встал и пошел в подъезд, где находилась Сережкина квартира, чем необыкновенно заинтересовал Андрейку с Андрюшкой (они даже маски сняли) и Хозяина медведя, который тронулся было в путь, но опять остановился. Все стали с нетерпением ожидать дальнейших событий.

Дверь Васе открыл сам Сережка и отступил испуганно, видно предчувствуя, что от такого посещения ничего для него хорошего не произойдет.

— Что нужно? — грубо спросил он.

— Кнут зашел посмотреть! — ответил Вася. — Где он у тебя, ну-ка?

И хотел войти в комнату, но Сережка, растопырив руки, загородил ему дорогу:

— Нечего его смотреть! Я его не всякому показываю! Он еще не готов! Вот когда будет готов, все увидите!

Вася молча толкнул его в грудь и шагнул в комнату, а Сережка цеплялся за Васин рукав, со слезами вскрикивая:

— Не ходи! Туда нельзя! Там собака! Собака же там, говорю! Громадная собака сидит! Кусучая! Ма-а-ме ска-а-ажу!

Никакой собаки в комнате Вася не обнаружил, а кнут небрежно валялся возле балконной двери. Вася, не обращая внимания на Сережкины крики, поднял его, рассмотрел: страшное оружие оказалось свитым из разных тряпочек и веревочек и таким легким, что не только ударить им, а и размахнуться как следует было нельзя! Сережка, увидев, что тайна кнута все равно раскрыта, моментально перестал голосить и лить слезы.

Вася повесил кнут на руку кольцами, как лассо, показал Сережке кулак и вышел.

Во дворе он кинул его помиравшим от любопытства малышам:

— Нате вам ваш кнут!

Андрейка и Андрюшка, рассмотрев кнут и убедившись в бессовестном обмане, схватили его и куда-то понесли, скорее всего показывать Алхимику, чтобы тот успокоился и больше не волновался. Хозяин медведя отправился в больницу, и порядок во дворе, благодаря Васе, был восстановлен.

А сам Вася опять скромно сел на скамейку.

Пусть Толик убедится, что Вася, несмотря ни на какие конфликты и разногласия, не покладая рук продолжает выполнять по мере сил свои тяжелые обязанности и не ожидает ни почестей, ни наград!..

Окно в Толиковой квартире было раскрыто, там время от времени мелькали чьи-то головы, только не разобрать чьи. Может быть, оттуда исподтишка подсматривали за Васей, и он принялся оглядывать двор, ища, что бы еще совершить полезного.

Вот во дворе появилась Маринкина мать с велосипедом и Маринкой. С ней вышла ее соседка тетя Оля, которая везла в коляске младенца, такого маленького, что во дворе никто даже не знал, как его зовут.

— Вася, — сказала Маринкина мать, — посмотри, пожалуйста, за Маринкой, хорошо?

Вася согласился и поманил пальцем Маринку, которая хоть и с недоверием на него посматривала, но все-таки медленно, по шажку, пошла.

— И за моей колясочкой, Вася, посмотри! — сказала тетя Оля. — Я ее вот тут поставлю, я — в магазин, скоро вернусь!

— Давайте-давайте! — радушно восклицал Вася, косясь на Толиково окно. — Чего там! Не стесняйтесь!

Тетя Оля пошла в магазин, а Маринкина мать села на велосипед и укатила неизвестно куда. Конечно, лучше бы наоборот: Васе махнуть куда-нибудь на велосипеде, а Маринкина мать пусть сама смотрит за своей Маринкой, но ничего не поделаешь… Да и хлопот особенных не было. Маринка, привычная к разным нянькам, присела на корточки, достала из кармана какие-то черепки и начала раскладывать их на асфальте, тихонько сама с собой разговаривая. А безымянный младенец и вовсе не подавал никаких признаков жизни. Заглянув в коляску, Вася увидел, что он увлечен крайне трудным делом. У него были пастилка, вафля и конфета, и он поставил себе целью забрать все это сразу в руки. А так как своими крошечными пальчиками он мог взять только по одному предмету, то его положение было весьма затруднительным: зажмет в руки конфету и пастилку — вафля остается, схватит вафлю — конфета не захвачена! Судя по его сосредоточенному виду, он не собирался отступаться от этого занятия, пока не достигнет своей цели.

— У, жадюга! — сказал ему Вася и, чтобы выполнить поручение самым наилучшим образом, все внимание обратил на Маринку.

— Куд-да?! — орал он не хуже пастуха, которого видел летом в деревне. — Куд-да тебя понесло?! А ну — назад! Не подходи к луже! На землю не садись! Не ход-дить туда! Брось! Брось! Это — грязное!

Крики его разносились по всему двору и наверняка были слышны в кукольной больнице.

Маринка сперва послушно пыталась выполнять все эти команды, семеня на своих коротеньких ножках то в одну, то в другую сторону, но, вконец задерганная, надулась, отвернулась от Васи и, кажется, готовилась заплакать. Пришлось придумывать, чем бы ее развеселить.

Опять во двор выскочили Андрейка с Андрюшкой. Свои «кенгуровые» маски они переменили на «лошадиные», волокли за собой маленькую тележку на четырех колесиках, дико ржали: «Иго-го-го-го!»— и выделывали ногами всяческие выкрутасы.

— Маринка, хочешь покататься? — спросил Вася.

Маринка, все еще не глядя на Васю, быстро-быстро закивала.

— Эй, вы! Покатайте Маринку!

«Лошади», сделав круг по двору, подкатили свою тележку к Васе, Вася усадил туда Маринку, боязливо вцепившуюся в края, крикнул: «Давай!», «лошади» рванулись с места и поскакали так быстро, что колеса у тележки не поспевали вертеться. Они чуть не задавили Алхимика, который с веселым и независимым видом, неся безвредный кнут, шел на службу в кукольную больницу. Вот через него и можно передать бутылочные деньги! Но только Вася собрался его окликнуть, «лошади» так круто свернули за угол, что Маринка выпала из тележки, а «лошади» этого даже не заметили, уносясь во весь опор — с ржанием, грохотом тележки и топотом сандалий.

Вася подбежал к Маринке, она ничуть не пострадала и спокойно сидела на земле, поглядывая по сторонам, поднял ее, начал отряхивать, но тут увидел, что к оставленному младенцу уже подбирается с неизвестными целями какой-то чужой мальчишка. Вася погнался за ним с воплями:

— Я т-тебе дам! Ты чего подкрадываешься?

Но мальчишка улизнул, а пока Вася за ним гнался, Алхимик тоже ушел, но зато вернулись Андрейка с Андрюшкой. Они озирались, ища потерянную Маринку и панически крича:

— Маринка потерялась!

Увидев, что Маринка цела и невредима, они сразу успокоились, только Андрюшка выразил недовольство таким Маринкиным поведением:

— Прямо полоумная какая-то девчонка… То она в кино забывается, то теряется из тележки…

Андрейка добавил:

— Любит теряться!..

— Знаешь что, Андрейка? — неожиданно для себя сказал Вася. — Пойди сейчас к Толику, скажи: Вася хочет денег дать на больницу, когда приносить? Понял? Повтори!

— Понял. Когда, значит, приносить деньги, верно?

— Верно! Андрюшка пока в это время еще Маринку покатает!

Андрейка как был в маске, так и побежал выполнять Васино задание, Андрюшка опять посадил безропотную Маринку в тележку и медленно повез, поминутно оборачиваясь и спрашивая:

— Ты тут? А то я тебя знаю! Опять потеряться хочешь?

Андрюшка вернулся быстро, сильно чем-то смущенный.

— Ну, что?

— Да… не хочет!.. Они там с Алхимиком устраивают такую…

— А что он сказал?

— Да… говорит… не нужны! И еще… он тебя обозвал одним словом…

— Каким?

— Да… Я и говорить не хочу… а то еще обидишься…

— Говори, не бойся!

— Да на букву «к»…

Никакого подходящего обидного слова на букву «к» Вася припомнить не мог, и Андрюшка пришел ему на помощь:

— Ка…

— Ну?

— Пи…

— Дальше…

— Та…

— Лист! — радостно догадался Андрейка и тут же сделал в сторону такой громадный прыжок, что ему позавидовал бы любой настоящий кенгуру. За такую дерзость он рассчитывал заработать самое малое — по затылку, но, к его удивлению, Вася продолжал стоять, беспомощно опустив руки…

Даже таким сорванцам, как Андрейка с Андрюшкой, доступно чувство жалости, и Андрейка сказал:

— Вася, знаешь что? Кенгуру — ладно: они не могут ничего чистить, так?

— Так…

— И лошади не могут. А обезьяны? А обезьяны — могут! Это самое их любимое удовольствие! У нас и обезьянские маски есть! Наденем мы их, да и сотрем со стенок, что там эта мелкота накарябала!

— Ну, валяйте… — сказал Вася и, оставив Маринку с младенцем под присмотром Андрейки и Андрюшки, пошел домой, лег на диван и стал думать. Если все, что думал, записать, то получилась бы

…По головокружительной дороге, среди неприступных гор и дремучих лесов мчался отряд таинственных всадников. Все они сидели на быстрых, как ветер, и белых, как снег, арабских скакунах. Длинные бурки свисали с их могучих плеч, а на головах красовались мохнатые папахи. Про оружие и говорить нечего: с ног до головы они были увешаны острыми саблями и кинжалами в сверкающей серебряной оправе, меткими пистолетами и особыми винтовками, которые могли стрелять бесчисленное число раз. Их суровые мужественные лица были покрыты почетными шрамами, полученными в яростных битвах с врагами. Впереди на самом красивом и умном коне ехал их командир, который, несмотря на свой совсем еще юный возраст, успел покрыть себя неувядаемой славой, благодаря отваге и непобедимости. На его суровом лице застыла мрачная улыбка, а твердая рука крепко сжимала рукоятку старинной булатной сабли. Старые рубаки больше всего на свете любили и уважали своего командира. Звали его Васей.

Но что это? Где-то раздались отчаянные крики, оглушительные выстрелы и взрывы. Командир сразу догадался, что кого-то окружили враги.

— Шашки к бою! Вперед! В атаку! — громовым голосом воскликнул он и выхватил саблю, сверкавшую, как молния. Как вихрь, обрушился отряд на ничего не ожидавшего врага. Пули сыпались, как град. Редели ряды Васиных бойцов (правда, они были настолько закалены и опытны в боях, что до смерти никто не был убит, а раненные вскоре выздоровели), но и враги с душераздирающими стонами, как подкошенные, валились на землю. Впереди всех бесстрашно рубился юный командир. Каждого врага он разрубал надвое. Скоро остатки врагов обратились в паническое бегство.

— Враг разгромлен! Можете выходить! — закричал командир, потрясая окровавленной саблей.

Из полуразрушенной крепости вышел какой-то человек. Командир сразу узнал его. Это был один его старый друг, с которым они когда-то поссорились из-за пустяка и с тех пор не виделись много лет. Его закопченное пороховым дымом лицо выражало радость от чудесного спасения и в то же время грусть, оттого что много лет назад он так несправедливо обидел друга. Теперь он сразу осознал свою ошибку и мечтал помириться, но командир таинственных всадников, не вымолвив ни слова, пришпорил коня и вместе со своим отрядом скрылся в ночном мраке…

Друг, который теперь уже не обижался, принялся разыскивать своего спасителя, чтобы выразить ему свое сожаление по поводу ссоры, происшедшей по его вине. На это ушло много времени, а найти Васю никак не удавалось.

Но враг не дремал! Неисчислимая армия под предводительством злобного и коварного преподавателя математики Михаила Васильевича окружила и уничтожила доблестный отряд. Покрытый ужасными ранами, истекающий кровью, командир был схвачен и приведен на допрос к самому Михаилу Васильевичу. Ехидно пряча глаза под своими толстыми очками, тот начал задавать всякие каверзные вопросы, на которые был известный мастер, и отпускать издевательские замечания, имевшие целью унизить Васю и выставить его дураком… Он также интересовался местопребыванием одного бывшего Васиного друга… Но Вася гордо молчал, устремив взор в беспредельную даль…

— Расстрелять его! — злобно прошипел Михаил Васильевич.

Раздался залп, и герой упал, сраженный сразу двадцатью пулями.

Подоспевший на выручку друг склонился над бездыханным телом и услышал предсмертные слова, произнесенные холодеющими губами:

— А Толику передайте… что я на него не обижаюсь… хоть он и неправ… — и он скончался на руках безутешно рыдающего друга…

Впрочем, он в конце концов все-таки остался в живых и совершил еще много подвигов, прежде чем они окончательно помирились, и все стало хорошо!

Радостная весть взволновала всех маленьких обитателей города: приехал передвижной зверинец, и в городском парке строят для зверей клетки и обносят их забором (где в это время находятся сами звери, было никому не известно). Туманные слухи об этом ходили и раньше, но знающие люди считали их маловероятными.

Сейчас со всех улиц в парк потянулись толпы паломников в возрасте от двух лет и старше. Они проводили там все свободное (а многие и несвободное) время, ревниво наблюдая, как движется работа. Особенно пронырливым и счастливым удалось втереться в помощники: помогая таскать бревна, доски, всякие загадочные предметы, они располагали самыми полными и достоверными сведениями обо всем, что касалось зверинца, получая их непосредственно от самих рабочих.

Остальным приходилось довольствоваться разными сплетнями и предположениями. Ребятишки бродили вокруг забора, который был уже готов и увешан красочными изображениями разных зверей, заглядывали в щели и вели нескончаемые споры.

Толик целый день крепился, потом не вытерпел и, приклеив к своей двери плакат: «Больница временно закрыта на ремонт», тоже отправился в парк.

Вася увидел его в середине толпы, занятой азартным спором о том, как можно прокормить моржа, если его вдруг привезут: будет ли он есть здешнюю рыбу — пескарей, плотвичек, щурят; и откуда ее столько возьмут в мелководной речке; и сколько понадобится рыболовов, чтобы наловить столько рыбы: а если он неречную рыбу есть не захочет, откуда ему будут привозить морскую и на чем; может быть, на самолете прямо с Ледовитого океана?

Тут же шатались в сопровождении своего раба, еще более одичалого и несчастного, Фунтик и Семафор.

Вася тотчас подошел к ним и очень долго дружески жал им руки, потихоньку поглядывая — видит ли Толик? Пусть не думает, что он у Васи один на целом свете, и другие найдутся, еще получше! Толик увидел и так удивился, что вытаращил глаза, прямо как Марсианин или вон тот козел, который нарисован на заборе! И — хорошо! Пусть знает!

— Хотим вот раба своего в зверинец сдать… — сказал Семафор. — Годится, как думаешь? Будет называться — экспонат…

Раб кисло улыбнулся, показывая, что понимает шутки.

— Только не знаем, хи-хи-хи, к каким зверям его лучше посадить! — подхватил Фунтик. — Если, например, к орангутангам, то…

Дальнейшему веселью помешал какой-то верзила — вылитый Семафор, только постарше. Он появился из-за горы досок и поманил Семафора рукой. Сначала они вдвоем о чем-то посовещались, потом подозвали Фунтика, пошептались еще, и все трое подошли к Васе. Раб тем временем приблизился к толпе любителей зверей и жадно вслушивался в их разговоры.

— У тебя дома есть деньги? — деловито спросил Семафор.

— Какие деньги? — от неожиданности Вася даже отступил на шаг.

— Обыкновенные, хи-хи-хи… — веселился Фунтик. — Бумажные или серебряные… хи-хи… всякие!..

— А если есть — что?

— Сколько?

— А тебе зачем?

— Да тут одно дело наклевывается, — объяснил Семафор, показывая пальцем на верзилу. — Вот этот малый, он — родня директору зверинца!

Верзила слегка кивнул, подтверждая свое исключительное положение, и дружелюбно улыбнулся, сощурив глаза в узенькие щелочки, как у кота.

— А он тебе не брат? — спросил Вася. — Очень уж вы похожи…

— Кабы брат… — с сожалением вздохнул Семафор. — Тогда совсем другое дело было б… В том-то и горе, что не брат… А на меня много народу похоже… Прямо даже удивительно, сколько есть людей, на меня похожих… Есть даже в книжке напечатаны… Наверно, я какой-нибудь особенный!.. Так, Фунтик?

— Железно! — ответил Фунтик.

Стараясь перевести разговор на что-нибудь другое, Вася спросил у родни директора зверинца:

— Много привезут разных зверей?

Верзила немного подумал и ответил:

— Порядочно их привезут…

— Каких?

— Да так… разных…

— Львы будут?

— Львы? Львы — это само собой…

— А тигры?

— Тигры? Ну и тигры, конечно… Чем они хуже…

— А обезьяны будут?..

— Будет и обезьянка… небольшая такая…

— Какой породы?

Верзила опять задумался:

— Забыл ее правильное название… Черноватенькая такая… С рыжиной… Зад, само собой, красный… Ну, змеи там еще, попугаи… Много кой-чего! Да я этих зверей и за зверей-то не считаю… У меня, если хочешь знать, у самого дома попугаев этих прямо масса живет!..

— Какие?..

— Разные… Красноватенькие есть… зеленоватенькие… много всяких! Ругаются по-всякому! Как начнут чесать, хоть уши затыкай! Даже дворник удивляется, а между прочим, в царское время — в солдатах служил… во!

— По-русски? — спросил Фунтик. — А как? Повтори…

Верзила повторил, как ругаются попугаи.

— Прямо так и говорят?

— А что им? Их не оштрафуют, не посадят — не человек! Вот им житуха!

Семафор и Фунтик захихикали, а верзила закатил глаза и вздохнул:

— Даже не знаю, где научились… Наверно, за границей их нарочно обучают, чтоб нас обругивать через посредство попугаев…

— А еще что-нибудь говорят? — очень заинтересовался Вася.

— Да много кой-чего… Почти все! Скажешь им: «Привет!». Они: «Привет! Где был?» Ну, скажешь, к примеру: «В кино был». Они: «Ну, как там?» — «Нормально!» А они: «Ну порядок…»

— Врешь!..

— А мне что врать? — пожал плечами верзила. — Не хочешь — не верь! Между прочим, кой-кто песни умеет петь…

— Песни! Какие?

— Да… разные. Ну… «Ямайка»… еще там… не полностью, конечно… Так… отдельные куплеты…

— Вот бы послушать! — вздохнул Вася.

— А мы о чем тебе толкуем! — быстро вмешался Фунтик. — Ты думаешь, мы зачем про деньги спрашивали? Он вот одного продает!

— Решил продать… — подтвердил верзила.

— А сами вы почему не покупаете?

— А нам он не нужен, — сказал Семафор.

— Да и денег нет, — добавил Фунтик. — А то купили б: его можно даже за деньги показывать!.. Каждому интересно послушать, как попугай ругается! Кто хочет, плати гривенник и слушай хоть полдня? Знаешь такой анекдот: висел у одной барыни в комнате попугай, и приходят эту комнату красить маляры…

Анекдот о попугае и малярах окончательно доконал Васю, и он неуверенно спросил:

— А сколько стоит?..

— Пятиалтынный… — небрежно сказал верзила.

— Пятнадцать рублей, — тотчас перевел Фунтик это выражение с языка коммерсантов на язык обыкновенных людей.

— Это только по случаю, — сказал верзила. — А так он полторы сотни стоит в Москве… Спроси хоть у кого!

— Столько я не наберу…

— А сколько у тебя есть? — живо спросил Фунтик.

— Да около десяти…

— А у матери не можешь… — Фунтик показал двумя пальцами, будто что-то вытягивает из кармана.

— У нее нету… Она и так мало зарабатывает…

— Ладно! — решил за верзилу Семафор. — Остальное он подождет! Подождешь ведь?..

Верзила оказался человеком сговорчивым:

— А чего не подождать?.. Парень он вроде свой… Да, я забыл еще сказать: это не попугай, а попугаиха… Нанесет она тебе к лету яиц, выведутся попугаята, продашь их и разочтешься… Значит, сладились?

— Сладились… А когда?

— Приходи завтра к открытию зверинца и деньги приноси — пойдем за попугаем.

— А он в клетке?

— Все — законно! Об этом тебе не стоит беспокоиться! Ну, я пошел!..

И верзила опять скрылся за досками, будто его и не было…

Прибежал чем-то необыкновенно взволнованный Раб.

— Ты это чего? — вздрогнул Фунтик. — Тревога какая?..

— Там… у одного… — захлебывался Раб, тыча пальцем куда-то за спину. — Вон он стоит… Белая мышь… В банке он ее принес!.. Да по руке прямо так и ползает!.. До того интересно: сама белая-белая, а глаза красные-красные! Усишками шевелит-шевелит!..

Раб, быстро двигая верхней губой, с большим умением показал, как шевелит усишками мышь, и вдруг заявил:

— Надо ее отнять!

— А что?.. — размышлял Семафор. — Можно отнять… Зачем она ему? Все равно у него кто-нибудь другой ее отнимет… Лучше уж мы! Это — который малый? В желтом картузике? На вид не очень здоровый… Но на всякий случай надо сделать разминку…

Семафор подтянул рукава, плюнул в ладони, крепко потер их и начал, вытянув руки перед собой, сжимать и разжимать кулаки. Потом он совал руками вперед — то одной, то другой, одновременно ухитряясь подпрыгивать. Потом сделал вид, что хватает воображаемого противника за волосы и пригибает к земле. При этом он так свирепо взглядывал на Раба, что тот съежился, вероятно опасаясь, как бы Семафор для пробы не проделал этого с ним самим.

А Фунтик в это время предавался приятным воспоминаниям:

— Разминка! Вот у меня однажды была разминка так разминка! Двое меня за одно дело давно ловили — хи-хи-хи-хи! — с год, а то и более! Ну, я — не давался! Только раз иду себе, хи-хи, забылся, вдруг они из ворот выскакивают: «Вот он! Хватай!» Я — тягу! Они — за мной! Я — от них! Хи-хи-хи-хи-хи!.. Вот была потеха! Сначала они меня гнали до бойни, потом повернули к оврагу, через овраг — до лесополосы, а там они меня потеряли! Уж я потом смеялся, смеялся!..

Закончив разминку, Семафор долго смотрел в сторону мальчишки в желтом картузике и наконец сказал:

— Надо меня хорошенько разозлить… Пока я как следует не разозлюсь, не могу мышей отнимать… Душа у меня добрая… Злите меня!

— Как?

— Ну, дразнитесь, обзывайте по-всякому… Я приду в ярость, и тогда — держись! Раб, давай!

Ни Раб, ни Вася сразу не могли придумать ничего такого, чем можно разозлить Семафора: как нарочно, ничего в голову не приходило…

— Большой, а без гармошки! — сказал Семафору Вася.

Тот задумчиво пожевал губами, будто пробуя эту старую дразнилку на вкус:

— Мало… Давай еще что-нибудь…

— Да он уже уходит! — вскрикнул Раб.

— Тогда, Васек, ты беги! — решительно сказал Семафор. — Как он свернет на пустую аллею, выхватывай банку и жми сюда! В случае чего мы тебя поддержим! А может, боишься?

— Почему — боюсь? — обиделся Вася: каждому обидно, если его заподозрят в трусости, да еще такие ребята, как Фунтик и Семафор, которые просто так, из дружеских чувств, помогают ему по дешевке попугая приобрести…

Вася догнал ничего не подозревавшего мальчишку в желтом картузе, выхватил у него сзади банку с мышью и помчался назад. Оглянувшись, он увидел, что и убегал-то зря: мальчишка этот оказался мямлей, за Васей гнаться и не подумал, стоял, как мокрая курица, и глазами хлопал…

Компаньоны выглядывали навстречу ему из кустов, куда уже успели спрятаться.

— Ну, как? — спросил Семафор.

— Готово! — ответил довольный раскрасневшийся Вася, победно поднимая банку. — Вот она!

— Сильно сопротивлялся? — спросил Фунтик.

— Да порядочно… — приврал Вася и получил от Семафора заслуженную похвалу:

— Молодец! Ты парень законный! Дай-ка глянуть!

И, поставив банку на землю, все уткнулись в нее, разглядывая суетившуюся мышь.

— Интересно, сколько такая мышь может стоить?.. — вкрадчиво спросил Раб.

— Ты сначала долг отдай, а потом спрашивай! — охладил его Фунтик.

— Отдам… — угрюмо пробормотал Раб. — Отдам, и тогда эту мышь куплю!..

— Давай, спеши! — сказал Семафор. — А то я ее своему коту отдам на закуску, охота поглядеть: будет он белую мышь рубать или нет?..

— Жирно будет — твоего облезлого кота белыми мышами кормить! — сказал Фунтик.

— Облезлого? Это у тебя — облезлый! А мой кот — сибирский!

— Сиби-ирский? Вот так сибирский — задохлик!

— Это ты — задохлик!

Тут Фунтик пихнул Семафора кулаком в живот и побежал через газон, а Семафор — за ним. С полдороги он вернулся, зачем-то схватил банку с мышью, и уж тогда они, не очень спеша, побежали, — Фунтик впереди, а Семафор следом, — и скрылись.

— Больше не вернутся… — знающе сказал Раб и с ненавистью добавил: — Захапали мыша!..

Конечно, по-справедливому, мышь должна принадлежать Васе, но он не станет спорить: что такое мышь, хоть бы и белая, по сравнению с говорящим попугаем!' Вот увидит Толик, какой этот попугай разноцветный, крючконосый, да услышит его разговор, сразу про все забудет! Уж Толик что угодно перенесет, такой он упрямый, но чтоб попугай на него не подействовал — этого не может быть, ни в коем случае!

Вася с Рабом пошли домой. Раб опять что-то шептал про себя и загибал пальцы, наконец спросил:

— Много еще до Первого мая?

— А зачем тебе?

— Должны же мне на Первое мая сколько-нибудь подарить: и бабушка, и две замужние сестры, и та сестра, которая…

— А сколько тебе в день рождения подарили?

Раб с отвращением махнул рукой:

— Да ну их… Говорят: ты и так плохо учишься!.. А когда мне хорошо учиться с этими долгами?.. Подарили глобус, а на что он мне?.. А остальные подарки — все съестные… Какой от них толк?.. Съел, и нет…

Он опять замолчал, размышляя о своих запутанных делах, но постепенно угрюмость с его лица исчезла, и наконец он заявил:

— Ничего! Будет и на нашей улице праздник!

С неизвестной радости он запустил щепкой в кошку, переходившую дорогу, а когда какая-то тетя укоризненно заметила:

— Ты что же это делаешь?.. Аи, как нехорошо… Небось уж во втором классе?.. — он беспечно ответил:

— А я не перешел.

И запрыгал на одной ножке.

Через некоторое время он, ни к кому не обращаясь, задумчиво сказал:

— Я назову ее — Мышильдой…

Если кто и не знал, как пройти к зверинцу, все равно его нашел бы, даже никого не спрашивая, — столько шло туда мальчишек и девчонок всех возрастов! Откуда их столько повылезало — даже удивительно! Они шли и поодиночке, и по нескольку человек, и громадными ордами, собравшимися, видимо, с целой улицы. Даже самых маленьких туда вели, а некоторые были такие маленькие, что и ходить-то еще не умели, а в зверях и подавно не понимали… Ничего, пусть и они на зверей полюбуются!.. Некоторые зачем-то тащили игрушки — зайцев, медведей, — наверное, чтоб сравнить своих зверей с настоящими, а может быть, дать им повидаться со своими живыми родственниками.

В школе занятия шли кое-как, на всех уроках, даже таких, как математика, не говоря уже про естествознание, больше всего разговаривали о зверях.

Марсианин, которого Вася зашел проведать на перемене, вовсе отсутствовал, а всезнающие друзья рассказали, что видели его снаряженного, как полагается, — с портфелем и завтраком в мешочке, — но направлявшегося почему-то мимо школы в сторону парка.

Васин кошелек уже лежал в кармане, и поэтому Вася после уроков, не заходя домой, пошел сразу в зверинец.

Потолкавшись среди детворы, большой толпой собравшейся у входа, — то ли они не решались войти, то ли уже все посмотрели, но не желали уходить — он ни Фунтика, ни Семафора не нашел.

Только Раб с нищенским видом стоял возле самого контролера и жалобно поглядывал по сторонам.

— Где Фунтик и Семафор? — спросил его Вася.

— Не знаю… Купи мне билетик! Взаймы…

Вася ехидно спросил:

— А чего же тебе твои хозяева не покупают?..

— Они купят… — враждебно сказал Раб. — От них дождешься… Они сами ищут, кого бы обтяпать…

— Тебя родня директора и так проведет…

— Родня… — забурчал Раб. — Тоже — родня… Такую родню…

И вдруг с отчаянием вскрикнул:

— Да где ж мне билет-то взять!

— Купи, — посоветовал ему Вася и отошел.

К каждой клетке было трудно пробиться, даже к такой, где, в общем-то, и смотреть нечего. Например, написано: «Барсук», а самого барсука не видно: он спал в каком-то ящике, наподобие собачьей конуры, и от него торчала одна спина. Однако зрители все-таки стояли возле клетки, терпеливо дожидаясь, что он проснется и вылезет. Некоторые говорили, что всего полчаса назад он вылезал, но потом залез обратно, и пытались разбудить его криками.

Тут даже кое-какие взрослые вели себя хуже ребят, отталкивая их и продираясь поближе.

Вася решил все подробно осмотреть после, а пока разделаться скорее с попугаем, но Семафора и Фунтика нигде не было видно…

Зато он наткнулся на Марсианина. Аккуратненький и благообразный, несмотря на толкотню, Марсианин стоял возле клетки с оленем, таким же чистеньким и аккуратным, как он сам, который все время высовывал свою умную морду, прося, чтоб ему почесали нос или чем-нибудь угостили. Беглый Васин раб кормил оленя баранками, доставая их из мешочка для завтрака. Завтрак он, как видно, тоже скормил зверям, но не исключена возможность, что и сам съел… Кроме того, Марсианин решил сам себе сделать подарок, купив в киоске у входа книжку, сложенную гармошкой, где изображались всякие звери, а под ними было написано, в каких местах этот зверь водится, что ест, какие у него привычки. Эту книжечку он держал в руке и постоянно в нее заглядывал, приобретая таким образом научные знания.

— Ага! — воскликнул Вася. — Вот когда ты мне попался! На зверинец, на книжку — у тебя есть, а на долг — нету?..

Марсианин вздрогнул, но тотчас опять обрел свой солидный, важный вид:

— Это… мне мама… специально… на зверинец… дала… По-твоему… мне… и зверинец… не смотреть?..

Васе почему-то не хотелось его обижать. Он только спросил:

— А где баранки взял?

— Тут продают! — затараторил, к удивлению Васи, как пулемет, без запинки и передышки, Марсианин, пробираясь вслед за Васей в толпе. — Тут несколько продавщиц стоят, продают баранки и булки, совсем которые зачерствелые. За полцены, страшно дешево, все покупают и дают зверям. Особенно — слоненку (тут и слоненок есть, вон, где, слышишь, орут?) и медведю. Им я уже давал, они даже сами просят, особенно медведь, встанет на задние лапы, а передней машет: давай, давай, чего ждешь? И танцует, но только очень плохо, просто топчется, но все-таки интересно, медведь, а тоже танцует! Я ему дал две булки, твердые, как камень, а он их сразу сгрыз, у него зубы какие, не только булки, а кости может перегрызть, а слоненок так и тянет к тебе хобот, а на конце вроде пальца, он этим пальцем как ухватит булку — и в рот! Рот маленький, а хвост как у поросенка, смешно смотреть, все ноги поотдавили. А этот олень тоже хороший, вежливый такой, съел даже окурок, кормят их, что ли, плохо, только баранок этих он поел просто ужасно, и все просит, а деньги у меня кончились. А у тебя есть?.. Многих зверей никак нельзя увидеть, например, барсук обыкновенный, а также сурок, который все спит и спит в своем ящике, поэтому ему и название сурок. Зачем им разрешают спать днем, пусть бы спали ночью, как все, а может, они так устроены?..

Вместе с Марсианином Вася наскоро обошел весь зверинец, но Фунтика и Семафора так нигде и не увидел.

Их Раб, очевидно, сумел кого-то разжалобить и, сжимая в кулаке билет, с растроганным и счастливым видом прилип к самой первой от входа клетке и наслаждался созерцанием неизвестного зверя, как бы сделанного из старого вытертого воротника, — лису не лису, собаку не собаку, — без отдыха сновавшего по клетке.

— Ребят не видел? — спросил Вася.

Но Раб молча отмахнулся от него, не отрывая глаз от зверя, потом счастливо захихикал:

— Глянь, глянь… Вот это да!.. Вот так-так!.. Ух, ты! Ух, ты!..

Пришлось Васе опять выйти наружу: пускай уж билет пропадет, раз такое дело!

Марсианин уходить не пожелал и снова отправился в гости к оленю, к которому проникся симпатией, да и баранки у него еще не все кончились, а он желал угостить всех зверей, какие только согласятся принять угощение, чтобы у них остались об этом городе самые лучшие воспоминания…

Семафор и Фунтик, оказывается, поджидали Васю на уединенной скамейке среди кустов.

— Вон вы где спрятались! — обрадовался Вася. — А я вас ищу…

— А мы тебя ищем!.. — сказал Семафор. — Деньги захватил?

— Захватил… А где же этот ваш друг… родня директора?

— Он нам не друг, просто знакомый, — начал торопливо объяснять Фунтик. — Такой же, как и ты, мы его недавно знаем!.. Можно даже сказать, вовсе не знаем… где живет, как фамилия и все такое… Но он обещался скоро прийти, а не идет… Что с ним случилось?.. Главное — и деньги у тебя с собой… Не везет!

— Кому не везет? — не понял Вася.

— Тебе, а то кому же! Был бы ты сейчас с попугаем! Это — что-то с ним случилось… Ты деньги-то береги, не трать!.. Если сейчас не придет, в другой раз это дельце провернем, ты не беспокойся…

— А я не беспокоюсь…

— Ну и порядок! Садись, посиди — покурим!..

Фунтик похлопал себя по карманам:

— Папиросы вот дома забыл!.. Верно ведь, Семафор? Ты видел, как я их забыл?

— А как же… — серьезно сказал Семафор. — Целая коробка «Посольских» у тебя там была… в двести пятьдесят штук!.. Это правильно называется — потеря бдительности…

— Про спички и говорить нечего… Надо у кого-нибудь стрельнуть!.. Интересно, куда подевался наш Раб?..

— Он в зверинце, — сказал Вася, и Фунтик осуждающе покачал головой:

— Вот сачок! Придется отлупить его как следует, чтоб не отлынивал от дела… Как думаешь, Семафор?..

— Надо! Это правильно называется — подвержение телесному наказанию раба… Фунтик, глянь!

Вася поглядел в ту сторону, куда показывал Семафор, и увидел Толика. Он стоял посреди пустынной боковой аллеи, где Вася вчера ограбил мальчишку в желтом картузике, и пересчитывал на ладони целую кучу мелочи, которую, надо полагать, вручили ему для приобретения билетов малыши с Васиного двора, столпившиеся вокруг Толика и почтительно ожидавшие результатов подсчета. Тут были и Андрейка с Андрюшкой, которые с обеих сторон крепко держали за руки Маринку, и Хозяин медведя со своим медведем под мышкой, и девочки, лечившие у Толика кукол, и знакомые ребятишки, прежде приходившие к Васе за рыбками, и другие ребятишки, которых Вася не знал, — пациенты кукольной больницы, не хватало только безымянного младенца с его коляской.

Сам Толик ни Васю, ни его новых дружков не видел за кустами акации, да вдобавок у него что-то не получалось со счетом: он то пересчитывал по головам ребятишек, то опять вглядывался в ладонь с деньгами. А ребятишки смирно и доверчиво ждали.

— Фунтик, — деловито шепнул Семафор, — берем его на хопок!

— Это как на хопок? — обеспокоился Вася.

— А вот так! — Семафор сделал хищное хватательное движение рукой, а потом изобразил на месте убегающего человека. — Как ты вчера мыша брал: хоп — и ваших нет!

— Стой! — Вася вцепился в рукав ринувшегося вперед Фунтика. — Этого не трогай!

Фунтик, пытаясь вырвать рукав, зловеще зашипел:

— А ты ш-ш-што? Ш-ш-што ты хвост поднимаи-ш-ш-шь? Тебе ш-ш-што нужно? По рогам захотел? Пусти!

Он ударил Васю локтем в грудь, а Вася в ответ поддал ему в живот, и Фунтик сел на землю, да так и остался сидеть, заглатывая воздух, как рыба, и дико озираясь… Вася быстро повернулся, чтобы достойно встретить нападение Семафора, но тот на удивление спокойно отнесся к позорному поражению своего-друга, с любопытством и даже некоторым злорадством, наблюдая, как он сидит на земле.

Толик тем временем уже спрятал деньги в карман и двинулся дальше, сопровождаемый по пятам своей; армией. Вася тоже пошел за ними, но приостановился, услышав, как Фунтик, заикаясь, набросился на Семафора:

— А ты чего расселся? Сиди-ит! Что ж ты его не бил?

— Да так что-то… — пробормотал Семафор. — Что-то настроения нет… Вот если б кто меня разозлил хорошенько, тогда действительно…

— Разозлю! — злобно пообещал Фунтик.

— Валяй… — вяло согласился Семафор и подготовился, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

Вася стоял, не уходил, чтоб не подумали, будто он трусит и старается поскорее унести ноги.

Но Фунтик уже не обращал на него внимания и всю свою злость вылил на вероломного друга:

— Ка-ас-сой бес!!! — пронзительно запел он, кривляясь и пританцовывая.

— Но-но! — угрожающе привстал Семафор. — Так нельзя! Давай по-другому!

— Па-ашел в лес!!

— Кому говорят!..

— Сру-убу-убил палку!

— А, ты так? — все больше свирепел Семафор.

— Галка плачет!!

— Ну, собака! — и Семафор, сжав кулаки, вскочил со скамейки.

— Косой бес скачет!.. — выкрикнул Фунтик скороговоркой, чтобы успеть докончить свой куплет раньше, чем Семафор вцепится ему в волосы, и они, упав на землю, стали по ней кататься.

Не досмотрев, чем завершится сражение, Вася пошел к кассам — на всякий случай, вдруг за Толика понадобится еще заступиться.

И тут ему неслыханно повезло.

У Толика, видно, опять произошло какое-то недоразумение с деньгами на билеты: он вновь, в который раз, пересчитывал на ладони деньги, в ладонь ему заглядывал появившийся откуда-то Борис, а малыши галдели и волновались, а Андрейка с Андрюшкой дергали за руки Маринку и за что-то ее ругали. Увидев Васю, Борис подбежал к нему:

— Вася! Вот хорошо! У тебя сколько-нибудь денег есть?..

— Есть, а что?..

— Да несчастье, понимаешь… Полтинника не хватает на всех… Маринка эта — вот девчонка растет несуразная, прямо горе с ней! У нее денег оказалось всего три копейки, да и у других: у кого гривенника не хватает, у кого — пятака!.. Кому-то двоим, значит, не идти, а кому?.. Мы бы сами не пошли — малышей нельзя оставить, их нам доверили… Особенно с Маринкой морока — того и гляди, чтоб ее не задавили!..

Вася извлек из кошелька рубль, вручил его Борису, прибавив:

— Мне тоже возьмешь…

Тот побежал обратно, ликующе крича:

— Готово! Есть!

Малыши встретили это радостное известие разнообразными криками, Колька мигом взял билеты и, остановившись рядом с контролером, пересчитывал своих: Васю он тоже посчитал!

После этого Вася совсем осмелел, хоть Толик и продолжал дуться, но было видно, что это ненадолго!

А Борис и вовсе беседовал с Васей совсем как в старые времена:

— Что с этой Маринкой несчастной делать — прямо ума не приложим!.. Вчера я взял ее в нашу самодеятельность на спевку хора, больше некуда было ее деть, посадил в уголке, говорю: «Сиди смирно, никуда не ходи». Ну, начали петь… Пели-пели, сначала все хорошо, потом слышим, кто-то фальшивит, а не разберем — кто… Замолчим, начнем сначала — опять фальшивит… Что такое? Дирижер наш разозлился!.. А потом разоблачили — кто. Оказывается, это Маринка в задние ряды пробралась и тоже — вопит, старается… Думала, это для нее — хор!..

Андрейка и Андрюшка, покинув Маринку, тоже прилипли к Васе и сообщили ему, что явились в зверинец не просто без всякой пользы глядеть на зверей, а хорошенько запомнить, какая у какого зверя морда, а потом невиданно расширить производство масок, сделав маски каждого зверя, который только найдется в зверинце.

Толик не возражал, даже когда приободрившийся Вася начал распоряжаться, словно он сам был директором зверинца:

— Сначала сюда! Барсука нечего смотреть, он спит. Проснется — тогда посмотрим!.. Олень тут, до чего интересный, сам из рук корм ест! Стой, подожди!

Вася сбегал к продавщице уцененных баранок, набрал их столько, сколько в руках поместилось, и, вернувшись назад, принялся раздавать их ребятишкам, как Дед Мороз подарки:

— Тебе… и тебе… и тебе… Не хватай сразу две! Дайте оленю, увидите, как он будет есть!.. Да не бойтесь!

И Толик опять же слова не сказал против! Ребятишки, держа баранки в вытянутых руках, сперва опасались близко подойти к оленю. Первым осмелел Хозяин медведя: просунул руку сквозь решетку, олень осторожно взял у него бублик, сжевал и в награду за смелость лизнул мальчишке ладонь, отчего Хозяин медведя подпрыгнул и в восторге заорал:

— Вот так язык! Шершавый, как мочалка!

Тут уж и все столпились возле клетки и начали толкаться. Каждый пытался просунуть свой бублик, и олень у всех брал, никого не обижал. Только лизнуть кого-нибудь еще он больше не хотел, и Хозяин медведя совсем возгордился:

— Это он только меня! Васька, ну дай еще баранку, ну дай! Увидите, как он меня опять лизнет!

— Сейчас пойдем кормить слона! — объявил Вася. — Слона еще интереснее кормить!

Он зашагал впереди, а Толик, Борис и остальные Ребятишки двинулись за ним, причем Толик даже говорил:

— За Васей старайтесь, не отставайте…

На пути к слону по просьбе Андрейки с Андрюшкой сделали небольшую остановку возле льва. Но лев не особенно понравился малышам: очень страшный! Да еще как глянул своими желтыми глазищами, да как зарычал громовым голосом, даже доблестный Хозяин медведя, пролезший было в передний ряд, шмыгнул за Васину спину и, запинаясь, спросил:

— Это он… на кого… так кричит?

— Не на нас, не на нас… — успокоил его Вася, но маленькие не очень поверили, и все, в том числе Андрейка с Андрюшкой, пожелали поскорее идти к слону, все время оглядываясь на грозного льва.

У другой лоточницы, продававшей большие черствые булки, Вася опять остановился:

— Стройся в очередь! Сейчас состоится раздача булок для слона! Каждый получит по булке! Вы — тоже… — сказал он Толику и Борису, вручая лоточнице еще три рубля, и принялся оделять всех булками. Толик и Борис тоже взяли по одной…

И вот все пришли к слону.

Вообще-то слон оказался не совсем взрослым громадным слоном. Он был еще слоненок, и от этого — еще симпатичнее для ребятишек, которые и сами — маленькие. Он стоял, привязанный за ногу цепью к толстому столбу, кругом которого мог свободно ходить, и был огорожен невысоким заборчиком, чтобы зрители не лезли ему прямо под ноги. Но он вполне дотягивался хоботом до самого заборчика и, хитро поглядывая своими маленькими веселыми глазками, показывал тем самым, что если ему дадут что-нибудь съестное, он с удовольствием возьмет и отправит в свой маленький рот. А жадных он не уважал, и, если ему долго ничего не давали, то оборачивался к зрителям задом и смешно лягался задней ногой, а зрители хохотали.

Среди зрителей находился и Раб, который не смеялся, а оглядывал слоненка с таким деловым и внимательным выражением, будто намеревался в самое ближайшее время приобрести его в долг…

На ребятишек с Васиного двора слоненку обижаться не пришлось. Первым протянул ему свою булку все тот же Хозяин медведя. Слоненок взял ее хоботом, сунул в рот, чуть подвигал ртом, а потом опять протянул хобот и уже без спросу взял у него из рук плюшевого медведя, подержал во рту, опять вынул и отдал назад, а Хозяин медведя ощупал свою многострадальную игрушку и от удовольствия затопал ногами:

— Ура! Они его облизал!

С тех пор он каждому, не уставая, рассказывал об этом приключении и очень гордился своим медведем, потому что облизанный живым слоном медведь гораздо ценнее необлизанного.

После этого все по очереди стали давать слоненку булки, а Раб, у которого своей булки, конечно, не было, метался от одного к другому и клянчил отчаянным голосом:

— Ну отломи кусочек! Ну отломи! Ну что тебе стоит! Отломи, говорю! А то как дам!.. А чего он не дает?..

Он так разволновался, что выхватил у Маринки ее булку и отдал слоненку. Маринка, которая обычно спокойно переносила все неприятности, на этот раз заморгала, присела на корточки и, уткнув лицо в колени, горько заплакала. Но Вася это недоразумение быстро уладил, отдав Маринке свою булку, а она отдала ее слоненку и захлопала в ладоши, когда он ласково дунул ей в лицо.

Раб получил по затылку, но не успокоился и продолжал выхватывать у малышей булки, ломал их о колено, половинку отдавал хозяину, а половинку сам скармливал слоненку, виновато говоря:

— Много больно по целой!.. А то подавится…

Кроме того, он подбирал все кусочки, упавшие на землю, и тоже отдавал слоненку.

Хитрые Андрейка с Андрюшкой чем-то раскромсали свои булки на небольшие ломтики, и когда их простодушные друзья очутились с пустыми руками, они все еще наслаждались угощением слоненка и даже несколько кусочков уделили Рабу, дикий и взъерошенный вид которого произвел на них необыкновенное впечатление!

— Подкупить еще булок? — как ни в чем не бывало, справился Вася у Толика, а тот, глядя в сторону и вниз, хмуро спросил:

— А у тебя еще сколько?

— Хватит!.. — и Вася раскрыл перед Толиком кошелек.

— Спрячь, — сказал Толик своим обычным добрым голосом, — это пусть будет для больницы… А то больницу хоть закрывай, а они тут будут слона раскармливать!

— Это я, знаешь, зачем столько накопил? — решил разом все объяснить Вася. — На попугая! Хотел попугая тебе купить!..

При упоминании о попугае Толиково лицо совсем прояснилось:

— В Москве?

— Да нет, тут один малый есть, Семафор и Фунтик его знают, обещал мне одного продать!..

— Это — длинный, который вчера к вам подходил? — презрительно спросил Толик.

— Ты видел? Он самый!

— Да это Семафоров брат! — воскликнул Толик. — Тоже мне — родня директора! Станет директор с такой родней связываться!.. Ты что, его не знаешь? Его все знают! Жулик известный! Откуда у него попугай! Да он с ним и обходиться-то не умеет! А если б даже он и заимел попугая, он бы его сразу загнал! Просто выманил бы он у тебя деньги, и поминай, как звали!.. Знаешь, как он в позапрошлом году Калине обезьянку показывал? Неужели не знаешь? Да это все знают! Сейчас Калина в большой дом переехал, а раньше у них сад был, а в том саду — груши! Южные какие-то груши, я таких больше никогда не ел, громадные — во! Так во рту сок и брызгает!.. А этот Семафоров брат и говорит: у меня есть обезьянка, ей хочется есть груши! Калина поверил и давай ему каждый день груши таскать, по полной пазухе! Давал-давал, а сам просит: когда можно будет посмотреть обезьянку? А тот все оттягивает: то она болеет, то ему некогда… А груши все берет!.. Наконец пристал к нему Калина: показывай и все! Нет у тебя никакой обезьянки!.. Тот виль-виль, но деваться некуда: пошли, говорит, если не веришь… Привел Калину к себе домой, поставил в сенях, а оттуда ход на потолок. Он на потолок залез и показывает Калине оттуда, из темноты, желтого кота, а потом сам давай там прыгать, будто это обезьянка!..

Толик рассмеялся, а Васе было не до смеха. Подумав, он опять достал кошелек, вынул из него полтора рубля и, подозвав Раба, сказал:

— На! Выкупись на свободу!

Раб недоверчиво посмотрел на деньги, на Васю, потом ухмыльнулся, показывая, что, несмотря на свое угнетенное положение, он еще не разучился ценить шутки.

— Бери, говорю!

Раб протянул руку и взял деньги, будто они раскаленные, да так и держа их в протянутой руке, выжидательно смотрел на Васю, потом спросил:

— Что с ними делать?

— Клади в карман.

Раб осторожно положил деньги в карман, еще подождал чего-то и спросил:

— А… дальше?..

— А дальше — отдай их Фунтику и Семафору!

— А что я должен за это делать?..

— Ничего…

Раб несколько минут стоял с разинутым ртом, пытаясь понять загадочное поведение Васи, потом радостно захихикал и, не вынимая руки из кармана, быстро пошел к выходу, толкаясь и оглядываясь на Васю. Очевидно, он решил, что Вася временно сошел с ума.

Марсианин, который все еще не ушел и кое-как перебивал голод, сам догрызая остатки баранок, видел всю сцену с Рабом и тоже, по-видимому, решил, что Вася немного не в своем уме. Он немедленно попытался воспользоваться таким случаем:

— Дай и мне рублик! — попросил он, словно о каком пустяке…

На это Вася молча ткнул ему в нос кукиш, но потом спросил:

— Зачем он тебе?

— А так… — ответил обнаглевший Марсианин. — Еще рыб у тебя бы купил…

— Рыб я тебе и так дам… — сказал Вася. — Приходи завтра с посудиной…

Марсианин загадочно уставил на Васю свои выпученные глаза:

— А Рыжикову дашь?..

— И ему дам!..

— А Люлику?..

— И Люлику!

— А…

— Всем дам! Пшел отсюда, дай с человеком поговорить!..

Вася отвернулся к Толику и спросил:

— А что, Юрец все еще стоит на своем посту?..

— Стоит, как из пушки…

— Ладно, — решительно сказал Вася. — Это дело уладить очень даже просто! С завтрашнего дня он у меня стоять перестанет! Схожу к нему, и — все! А то какую моду взял: у ворот стоять! Теперь что надо еще сделать?..

Вася начал считать по пальцам: сходить к Юрцу — раз, помочь Толику закупить запчасти — два… В общем, много дел, самых неотложных, накопилось за время, пока Вася был капиталистом, страшно они были запущены. А требовалось все наверстать!..