Глубоко под землей, скрытый скалами и камнями, в глубоком сне покоился дух темноты. Там не было ни палящего солнца, ни пронизывающего ветра, ни смены дня и ночи — лишь вечная темнота и покой. Тепло окружающего мира окутывало его тело, сдерживая холод, который так и грозил вырваться из него.

Боли стихли, оставив лишь далекое воспоминание. А может, даже и меньше того. В его подавленной душе перемешивались реальность и галлюцинации, явь и сон…

Высоко над ним земля была покрыта снегом. Он чувствовал прохладу этого белого покрова. Земля спала; все живое затихло, ожидая весны.

Спокойствие радовало дух темноты, хотя он и не знал, почему именно.

Если наверху было неспокойно, то его сны становились еще более мрачными, а воспоминания — кровавыми. Если же его сны и воспоминания становились мрачными и полными крови, тогда и наверху начиналось волнение и беспорядки.

Даже из глубины земли он чувствовал, как его дети ходят по ней. В его воспаленном ненавистью мозгу мелькало множество картин, значение которых он уже даже не мог понять. Они не имели никакого смысла, хотя тихий внутренний голос подсказывал, что когда-то было по-другому. Но даже и этот голос говорил запутанно, непонятно, был полон лжи и противоречий. И понимание этого терзало его сознание, оставляя раны.

Его тело было разбито, а дух расколот.

И тут он почувствовал, как что-то приближается, дитя скал и камней. Страх пронзил дух темноты.

Он почувствовал гнев и ненависть. Затем пришла боль, которая вырвала его из сна и вернула в жестокий мир, где все было мрачным и не имело смысла.

Крики разносились по ходам и пещерам, эхом отражаясь от каменных стен, из-за чего казалось, будто преследователи окружают со всех сторон. В узком туннеле их крики были похожи на лай своры кровожадных монстров. Слабенький свет дрожал на ветру и отбрасывал искаженные тени на стены скал. Преследовавшие охотники неумолимо приближались. Обостренный нюх уверенно вел их к своей добыче. «А добыча — это мы», — в отчаянии подумал Керр. Он каждой мышцей чувствовал напряжение этого долгого безоглядного бегства. Изнеможение и усталость уже давно легли на плечи свинцовой тяжестью, однако Керр заставлял себя бежать дальше, ведь даже минутная остановка могла означать верную смерть. И все же он уже спрашивал себя, сколько еще сможет пробежать, прежде чем окончательно выбьется из сил.

— Еще немного, — неожиданно пропыхтел позади Друан, словно прочитал мысли молодого тролля. — У нас получится.

В ответ Керр смог выдавить лишь утвердительное мычание, так как на большее его дыхания не хватило, и даже после этого усилия пришлось жадно хватать ртом воздух. Он почувствовал руку Друана на плече: присутствие опытного тролля-воина действовало успокаивающе. Дыхание Керра восстановилось, хотя в груди все продолжало гореть. А еще его не покидало чувство, что еще немного — и он задохнется.

— Еще совсем чуть-чуть, — повторил Друан, и Керр подумал: как хочется, чтобы тот оказался прав, ведь крики охотников становились все громче, все ближе.

Света едва хватало на то, чтобы разглядеть очертания скал, мимо которых они бежали. Правда, Керр смог бы ориентироваться даже в полной темноте по одному дыханию гор, скользящему по камням. Благодаря этому в голове Керра складывались картины того, что их окружало.

Сильный порыв холодного воздуха обдал лицо Керра. Он понял, что цель действительно близка. Ведь, несмотря ни на что, молодой тролль уже давно потерял ориентир и не знал, где они находятся. Камень здесь казался темнее и грубее, чем в тех туннелях, где он жил. Судя по теплому воздуху, они вторглись в самые недра земли. Внезапно в мозгу Керра всплыло ужасное воспоминание о раскаленном докрасна, расплавленном камне, который неожиданно пробился из земли и поглотил даже самых больших и сильных троллей. «Но ведь коварству этих маленьких тварей уже положен конец, — попытался успокоить себя Керр. — Друан, Пард и Анда разрушили все их планы». Тем не менее он с содроганием вспоминал время, когда сама земля восстала против троллей.

И тут прямо перед ними туннель перешел в огромную пещеру, в темноте которой слабенький свет их лишайников просто терялся. Даже здесь, в этой большой пещере, Керр чувствовал медленное, беспрерывное биение сердца земли: давление глубоко в теле медленно нарастало. Весь подземный мир будто вибрировал, а затем медленно затихал. Все тролли чувствовали этот «удар сердца», который с давних времен называли дреегом, — кто-то чувствовал сильнее, а кто-то слабее. По рассказам Друана Керр знал, что даже на поверхности земли можно было почувствовать это биение. И даже места далеко от недр земли, над которыми раскинулось ужасное небо, были наполнены биением этого древнего сердца. И одна только мысль об этом мире над землей, в котором ты оказывался под безжалостным взглядом бесконечной широты неба, вызывала глубинный страх, хотя Керр еще никогда не покидал родных туннелей и пещер.

— Ров, — заявил Друан и, не останавливаясь, направился вперед.

Керр побежал за ним, но тут у него неожиданно засосало под ложечкой. Словно в подтверждение его ощущению, Друан тоже замедлил шаг и настороженно огляделся по сторонам.

— Что такое? — начал было Керр, но Друан остановил его, подняв руку, и потянул воздух носом.

Керр растерянно оглянулся, однако маленький шар грибов в его руке освещал лишь пространство в несколько шагов вокруг. И этого было совершенно недостаточно, чтобы хоть что-то увидеть в пещере. Молодой тролль закрыл глаза и положился на другие чувства. Теплый воздух из глубины пещеры ласково касался его кожи, и он услышал тихий шум вечного потока. Воздух пах хорошо, землей и временем, однако к нему примешивался еще какой-то другой запах.

— Тролли! — пробормотал Керр, и Друан согласно кивнул.

Только сейчас он заметил, что крики охотников затихли и теперь вокруг стояла гробовая тишина. Она нагоняла куда больше страха, чем ужасные вопли преследователей.

— Керр, как только я скажу тебе, сразу беги, — тихо приказал Друан.

— Но… — попытался возразить молодой тролль, однако тихое царапанье у входа в пещеру заставило его тут же смолкнуть.

— Они здесь, — прошептал Друан.

— Нам нужно добраться до рва.

Кивнув, Друан снова двинулся, но вместо того, чтобы бежать, стал тихо красться в сторону рва.

— Может, это Пард, — предположил Керр.

Однако старый тролль ничего не ответил. От напряжения у Керра начала зудеть кожа, а все мышцы словно свело судорогой, ведь он ожидал нападения в любую секунду. Освещая себе дорогу слабеньким светом лишайников, держа их в правой руке, он бессознательно сжимал и разжимал левую. Камень под ногами буквально вибрировал от тяжелых шагов бегущих преследователей. Керр легко чувствовал это босыми ногами. Да еще и там снаружи, в непроглядной темноте, что-то двигалось. Тихо, почти бесшумно. Он не успел предупредить Друана, как это что-то гортанно зарычало и заскрежетало зубами. Застыв на месте от ужаса, Керр уставился в темноту. На какую-то долю секунды ему даже показалось, будто что-то мелькнуло. В то же мгновение Друан прошипел: «Беги!»

Растерянно Керр посмотрел на старшего тролля, который с криком бросился вперед. Из темноты появились две фигуры, большие и неуклюжие, издававшие воинственное рычание. Затем они обе набросились на него, но тот уклонился от удара первой, тут же прыгнув на вторую. Их тела глухо стукнулись друг о друга. Друан ударил наотмашь когтями по грубой шершавой коже и вонзил клыки в тело противника. И хотя тот был больше Друана, он покачнулся и в конце концов завалился на пол. Другой нападавший повернулся к ним, оказавшись спиной к Керру. Не думая о приказе, юный тролль бросился на врага — как раз в тот момент, когда тот хотел схватить Друана. Мерцающие лишайники упали на пол и покатились, отчего вокруг заплясали слабые тени.

Керр вонзил клыки в плечо противника и почувствовал горечь его жесткой кожи. Из раны потекла густая темная кровь, оставляя на языке Керра странный, земляной, неизвестный до сих пор привкус. Однако он не думал сейчас об этом, а резко откинул голову назад, вырывая из плеча врага кусок мяса. Тот взревел от боли.

— Беги! — донесся до него голос Друана, необычно приглушенный.

Но Керр слышал только рычание своего противника, которому он снова и снова вонзал когти в спину. Сейчас единственно важным для него было только убить врага, разорвать его на куски, почувствовать вкус его крови и ощутить запах боли и страха. Он забыл о Друане, забыл собственный страх, когда враждебный тролль развернулся к нему и оскалил зубы. Керр ответил на этот вызов угрожающим рычанием и набросился на него. От удара такой силы большой тролль отшатнулся на несколько шагов, но при этом полоснул Керра когтями по спине и вцепился ему в бок. Но молодой тролль снова укусил его, на этот раз в шею, изо всех сил прижавшись к врагу, не давая ему увернуться. Он клыками начал рвать ему мышцы и сухожилия шеи.

На Керра посыпались удары, выбивавшие воздух из легких, но он не ослаблял хватки, кусал снова и снова, с каждым разом вгрызаясь все глубже. Наконец противник схватил голову Керра и оторвал ее от своей шеи, от мяса и крови. Юный тролль взвыл и попытался вырваться, но лапы противника были безжалостно сильными.

Одним рывком большой тролль оторвал от себя Керра и с силой швырнул на пол. Юный тролль закашлялся и, подняв голову, увидел, как его противник прижимает к ране лапу, а из-под его пальцев течет темная кровь. Керр сплюнул кровь. Он не понял, была ли это его собственная кровь или кровь врага, на лице которого было видно лишь презрение. Неожиданно гнев и ярость Керра улетучились так же быстро, как и появились. Откуда-то из темноты доносилось рычание и тяжелое дыхание сражающегося Друана и его противника.

Керр осторожно приподнялся, в любое мгновение ожидая новой атаки, но его враг лишь злобно усмехался.

— Вставай, — рявкнул большой тролль. — Давай уже покончим с этим!

Не спуская глаз с противника, Керр встал и сжал руки в кулаки. Невольно он заскрежетал зубами, более внимательно изучая своего врага. Этот тролль был явно на пару голов выше Керра и выглядел очень массивным. Темная кожа, покрытая маленькими наростами. На какое-то мгновение Керру даже показалось, что эти бугорки двигаются, как будто под кожей что-то ползает, возможно насекомые. «Тени, — подумал Керр, — это всего лишь тени и не более того. Хотя да, они — другие. Их глаза…» Действительно, глаза его противника были глубокого черного цвета. Керр еще не видел подобных ни у одного тролля. Они казались темными дырами на широком лице, так как у них не было желтого ободка радужки.

Тролли настороженно ходили по кругу, не сводя глаз друг с друга, пока большой не остановился и не отнял руку от раны. Он с наслаждением слизнул кровь с пальцев и насмешливо посмотрел на Керра. Тот с удивлением обнаружил, что от огромной рваной раны не осталось и следа. Под кровавым пятном он увидел новую кожу, как раз на том месте, от которого еще несколько мгновений назад Керр яростно отрывал куски. В ужасе молодой тролль взглянул на окровавленную руку врага.

— Ты не можешь победить меня, — спокойно заявил большой тролль, как будто прочитал мысли Керра. — Мы — настоящие тролли. Присоединяйся к нам, ты сможешь.

— Нет, — прохрипел Керр и стиснул зубы.

— Тогда ты умрешь!

— Это неправильно, — прокричал ему в ответ молодой тролль.

— Неправильно? — Большой тролль зло рассмеялся. — Как может быть неправильным побеждать? Как может быть неправильным уничтожать своих врагов?

В это время в темноте затихли все звуки. Уверенный в себе и своем напарнике тролль взглянул на Керра:

— Твой друг мертв. А теперь твоя очередь.

В отчаянии молодой тролль прислушался к темноте, краем глаза посмотрел влево и вправо, но спасения не было. Его руки и ноги отяжелели, он почувствовал себя обессиленным от долгого бега и ожесточенной борьбы. Спина болела от сильных ударов противника. Однако все эти ощущения исчезли, опустились вниз по телу и утекли из ног в камень. Вместо этого его охватил холод, так, как будто он уже был мертв. «Я не смогу победить сразу двоих. А ведь скоро их будет еще больше. Хотя я могу прихватить с собой на тот свет хотя бы одного».

Еще несколько минут назад его страшила смерть, а сейчас она для него уже ничего не значила. Керр вновь собрался с силами, напряг все мышцы. Тут позади противника появился Друан, весь залитый кровью. В изумлении Керр помедлил несколько секунд, но этого хватило, чтобы Друан со свирепым криком набросился на тролля. И пока тот оборачивался, Керр также прыгнул вперед и схватил тролля за руку. Друан вонзил клыки в плечо с другой стороны. В это время Керр потянул противника на пол. Тяжестью своих тел они повалили противника на пол.

— Беги! — вновь приказал Друан, и Керр увидел, как блеснули глаза его друга.

И хотя инстинкты Керра восстали против бегства и единственным его страстным желанием сейчас было разорвать врага на куски, он поднялся и поковылял прочь. Он сделал не больше десятка шагов, как вдруг еще несколько силуэтов выделились из темноты и перекрыли ему дорогу к трещине в скале. С ужасом Керр разглядел в этих силуэтах таких же огромных троллей, как тот, с которым они боролись. И прежде чем он отреагировал, двое уже оказались около него и схватили за руки железной хваткой. Не обращая внимания на сопротивление, они молча потащили Керра к Друану и его противнику, которые неохотно отпустили друг друга, когда из темноты донесся грубый окрик: «Хватит!»

Стоя на коленях, Друан закашлялся, в то время как его противник медленно встал и отошел назад на несколько шагов. Только сейчас Керр увидел того, кому принадлежал этот голос. Это был огромный тролль, наверное, самый большой из всех, каких Керр когда-либо видел. Это существо стояло на самом краю слабо освещенного круга, как будто оно чувствовало отвращение даже к слабому свету. Тролль выглядел как темная тень, однако при этом все равно излучал непостижимую силу, которая уничтожила все мысли Керра о сопротивлении.

— Ты побежден, Друан, — вновь прозвучал голос.

— Нет, — возразил тролль и с трудом выпрямился.

— Я уже однажды предлагала тебе свой путь. Наш путь.

— Оставь эти игры, Анда, — устало сказал Друан. — Давай покончим со всем этим.

Керр ошеломленно уставился на этот огромный темный силуэт. «Это Анда? Но она огромная, еще больше, чем Пард! Этого не может быть!»

— Не трать своей жизни понапрасну, — ответила Анда, и ее голос вырвал Керра из ужасного оцепенения. — Мне нужен такой тролль, как ты. Сильный, быстрый, хитрый. Воин.

— Ты чуть не сделала меня таким, какой стала сама, — сдавленным голосом ответил Друан. — Я убил. Убил тролля! Но я не буду жить так, как живешь ты!

— Ты? Убил? — смеясь, переспросила Анда. — Это вряд ли.

Повинуясь ее повелительному жесту, в круг света вышел тролль, тело которого было покрыто грубыми старыми шрамами.

— Тебе больно, Арк? — спросила его тролла, и тот с усмешкой отрицательно покачал головой.

Керр заметил, что Друан немного сник, но вслед за тем неожиданно хрипло рассмеялся.

— Вы не можете победить нас, — прошипела Анда. — Потому что вы не полноценные тролли!

— Я остаюсь собой, — резко возразил Друан и бросил на Керра напряженный взгляд, — и ты никогда не изменишь этого. Так что двигай сюда ногами и заверши начатое!

С этими словами Друан зарычал и метнулся к маленькой кучке светящихся грибов. Одной рукой он бросил грибы в сторону Керра, потом снова повернулся к Анде. Она стояла все так же неподвижно, чего нельзя было сказать о троллях, которые удерживали Керра, — они отшатнулись от света, как будто это был горящий огонь. Недолго думая, Керр вырвался и побежал в темноту. Позади он услышал звериное рычание, крики боли и удары, но он не думал о них, а лишь бежал дальше, пока ему не показалось, что он почти достиг трещины в скале. Он совсем ничего не видел в полной темноте, но когда замедлил бег, то почувствовал дуновение ветра по скалам, услышал эхо криков, гонимое по длинным туннелям подземелья. Керр полностью положился на другие чувства, добежал до самого края расщелины и опустился в нее.

Сверху все еще доносились рычание и шум борьбы.

Полный гнева и печали, Керр подумал, что это, скорее всего, было последнее, что он услышит от Друана. И он пообещал ему, а также самому себе, что обязательно найдет Парда.

Затем над ним пронесся шорох, после чего слышался лишь свист ветра. Медленно, шаг за шагом юный тролль начал спускаться в расщелину еще глубже. Ногами и руками на ощупь он умело находил даже малейшие трещинки в скале. Через какое-то время он почувствовал себя уже в полной безопасности, как тут сверху донесся крик: «Керр!»

Он сразу же остановился и затаил дыхание.

— У темноты больше нет тайн от нас, Керр, прятаться бессмысленно!

На что Керр ответил, даже не веря до конца, что осмелился произнести это вслух, хотя в глубине души и знал, что говорил правду:

— Если вы хотите получить меня, сначала поймайте!

В ответ послышался лишь смех, затем градом посыпались камни, со звоном ударяясь о стену и падая куда-то глубоко на дно расщелины.

— Я не думаю, юный тролль. Борись на нашей стороне, будь тем, кто ты есть на самом деле! Помоги нам уничтожить наших врагов, — вновь раздался голос Анды.

— Вы не тролли! — закричал Керр, полный ненависти, вспомнив о растерзанном теле Друана.

— Мы больше тролли, чем ты можешь вообще себе представить, — с насмешкой возразила Анда, и на Керра вновь посыпались камни.

Камни больно ранили его плечи и руки, а когда один из камней попал в голову, Керру показалось, что он вот-вот потеряет равновесие и упадет. Но пальцы крепко цеплялись за скалу, даже когда его ноги сорвались и он несколько ужасных секунд провисел над пропастью, прежде чем снова нашел опору.

— Тролли не убивают троллей! — прокричал он, а затем тихо повторил для себя: — Тролли не убивают троллей.

Эти слова проносились у него в сознании снова и снова, так как у него никак не укладывалось в голове все то невероятное, что он увидел совсем недавно. С древних времен существовало это незыблемое правило, которому должны были следовать все тролли. Никто не нарушал его, одна мысль об этом была невообразимой, а нарушение — невозможным. Однако теперь это правило потеряло свою силу, так как тишина наверху могла означать лишь одно: Друан мертв, убит троллями своего же племени.

— Как хочешь, — донесся сверху голос Анды. — Ты не стоишь того, чтобы из-за тебя поступаться принципами. Тролли убивают всех и все, что встает на их пути. Больше никакого бегства и никаких поражений! Мы — тролли!

Последние слова тролла выкрикнула, и они эхом вернулись назад, пронесшись по всей расщелине и по туннелям: «…тролли…тролли…тролли».

Сила этих слов пронизала Керра, и его охватило глухое отчаяние, так как он начал догадываться о том, что именно Анда и ее последователи и есть те самые безжалостные охотники.

— Тролли не убивают троллей, — ответил он, однако сам услышал, как слабо прозвучал его дрожащий голос.

— Как хочешь, — мрачно повторила Анда. — Тогда тебе суждено пройти такой же путь, как и Друану.

Послышался низкий смех сразу нескольких глоток, смысла которого Керр понять не смог. Затем на него упало что-то тяжелое и влажное, оторвало от стены и неумолимо повлекло в пропасть. С его губ сорвался крик. И в последний раз в голове пронеслось, как заклинание: «Тролли не убивают троллей!» Затем он упал на твердое дно ущелья, и темнота поглотила его.

И хотя солнце только недавно поднялось над горизонтом, его жар уже жег голые плечи Стена. Пот стекал по телу тонкими струйками. Машинально смахнул несколько капель с бровей и сделал небольшой перерыв. Затем он вновь воткнул лопату в темную тяжелую землю и продолжил копать. Влахак поставил себе и своим людям цель на этот день, которую обязательно нужно было достичь до захода солнца, для того чтобы завтра они смогли вырыть неглубокие канавки. На расстоянии нескольких сотен шагов они стояли по двое и копали узкие траншеи, по которым уже скоро потечет вода из близлежащей речки.

Рядом со Стеном сал Дабраном старательно копал Василе. Однако по загорелому лицу старого солдата было видно, что он не в восторге от такого задания. Но работу нужно было сделать, так как лето в этом году было жарким и сухим, что грозило засухой для пшеницы. Поэтому Стен поручил четырем дюжинам своих воинов вместе с ним провести оросительные каналы от Керниса до полей.

Сам же Стен почти наслаждался этой тяжелой монотонной работой. Он мог копать землю до тех пор, пока мышцы не становились свинцовыми от напряжения и кости не начинали болеть, в то время как голова не думала ни о чем, кроме оросительных каналов. После целого дня работы, от рассвета до заката, его тело было настолько утомленным, что сон редко заставлял себя ждать. Стен продолжил работу с хорошим чувством, что он делает что-то полезное.

Василе тяжело задышал и остановился, оперевшись на черенок лопаты.

— Может, стоит продвигаться медленнее, боярин? — сдавленным голосом сказал он и провел рукой по наголо бритой голове, блестящей от пота. — Пробить голову проклятому масриду и то гораздо легче, чем это трижды проклятое копание.

Стен с сомнением посмотрел на ветерана.

— Но у нас сейчас наконец-то мир, Василе, по крайней мере почти мир, — возразил юный боярин и тоже перестал копать. — Так что проламывать головы — больше не твоя задача.

— Может, в таком случае мы должны исчезнуть отсюда так, как это сделали ваши друзья тролли, господин. А вы знаете, куда они пошли?

— Назад, в свое царство, глубоко в недра земли.

Стен вздохнул. Вот уже несколько раз после той большой битвы против масридов он задавался вопросом, как сложилась дальнейшая судьба троллей. Ведут ли они все так же беспощадную войну против карликов? Ведь с тех пор, как Друан попрощался с ним, Стен ни разу не видел ни одного из них на поверхности. И только с Друаном во время их общего похода у них действительно сложились дружеские отношения, больше ни с кем из троллей.

— Кстати, троллям, так же как и тебе, очень не нравится жить в мире и ни с кем не сражаться.

— Тогда почему же вы не нашли какой-нибудь другой работы, кроме как изображать здесь крестьян?

Изобразив задумчивость, Стен потер темную щетину, которая выросла у него на подбородке за последние несколько дней.

— В принципе, я мог сказать тебе, что в выгребных ямах в замке уже нужно положить свежий слой извести… или что ты можешь поискать себе нового боярина, которому военные походы больше по душе, чем мне.

Лицо Василе исказил испуг.

— О нет, господин, я ни в коем случае не сделаю этого! И никто из нас, боровшихся вместе с вами, не сделает ничего подобного! Если понадобится, мы проведем для вашего корабля канал из Керниса в Рейбу.

— Думаю, это не понадобится, Василе. Насколько я знаю, боярыня не любит прогулок на корабле.

При упоминании Висинии воин облегченно вздохнул, успокоенный тем, что Стен, скорее всего, не всерьез предлагал ему нового господина.

— А с такой красивой женой никто не захочет ссориться, не так ли? Даже вы, да, господин?

Вместо ответа Стен только усмехнулся и вновь принялся за работу.

Молодой всадник стоял на небольшом возвышении, с которого ему открывался вид на всю долину. По левую сторону от него изгибалась река Илт, которая здесь была еще узкой серо-голубой лентой, а по правую возвышались начальные отроги горного хребта. И хотя по сравнению с исполинскими горами Соркатами на севере, достигавшими, казалось, самого неба, здесь они казались маленькими холмами, но все равно были не менее ста шагов в высоту. Однако взгляд мужчины не задерживался ни на величественных горах, ни на речке, которая поблескивала в солнечных лучах, а искал в долине хоть один дымок. Ведь там, внизу была деревня Барлуи, одна из самых северных деревень Сиревы, окруженная густым лесом. Однако на таком большом расстоянии он не смог ничего разглядеть, как бы он ни прищуривался и ни прикрывал рукой глаза от солнца. Единственное, что он смог заметить, так это что около изб не было никакого движения, как и огня.

Его спутник явно терял терпение и постоянно оглядывался.

— Ну, успокойся, старик, — обратился к нему Тамар, не сводя глаз с деревни.

— Да, вецет, — ответил тот, воспользовавшись традиционным обращением к предводителю. — Просто…

Он оборвал фразу, и молодой всадник сначала просто проигнорировал ее. Но затем, когда понял, что ни при каких усилиях не сможет рассмотреть, что происходит в деревне, он наконец повернулся к своему спутнику:

— Так, что такое?

— Солнце стоит уже низко, вецет. Если мы хотим найти безопасное месторасположение для лагеря, то нам нужно поторопиться. Склад плотовщиков будет самым лучшим местом.

Тамар с любопытством посмотрел на сцарка, чьи темные длинные волосы обрамляли лицо, придавая ему совсем уж дикий вид. Неухоженная щетинистая борода и густые брови лишь усиливали это впечатление. От одного уха остались лишь жалкие кусочки — большая его часть стала жертвой удара топором в одной из битв с разбойниками.

— Кевес, но ведь тебе не впервые приходится проходить через глушь. Почему ты сегодня такой нервный? — с усмешкой спросил Тамар.

— Лес опасен, вецет, — загадочно ответил сцарский лазутчик, при этом старательно избегая смотреть в глаза Тамару.

Вместо этого он обратил взор к лесной опушке, словно ожидал, что в любую секунду среди деревьев может появиться ужасное создание.

— И в этом причина?

Кевес молча кивнул, коротко взглянул в глаза Тамару, но затем снова отвел взгляд.

— Ну что ж. Тогда отправляемся в путь. И все же нам надо заехать в Барлуи. Я хочу лично убедиться, что там все в порядке.

— Барлуи, вецет? — вырвалось у сцарка. — Но ведь мы сможем добраться до деревни только с наступлением ночи!

— Силы небесные! — накинулся Тамар на своего подданного. — Да что с тобой такое? Ты говоришь, как влахакский крестьянин, а не как воин!

Кевес смущенно что-то пробормотал, но все же не решился посмотреть Тамару прямо в глаза. Однако тот уже и так был вне себя от чудачеств сцарка:

— Так скажи, что хочешь, или вообще молчи!

— Да, вецет, — упрямо ответил Кевес.

— Значит, сейчас, когда ты снова обрел дар речи и мужество, скажи мне, почему ты хочешь добраться до этой деревушки обязательно до наступления темноты. Неужели ты стал настолько стар, что теперь тебе нужно спать обязательно в мягкой кровати? — язвительно произнес Тамар, хотя прекрасно знал, что Кевес был едва старше его, по крайней мере на вид ему было не больше двадцати пяти лет.

— Вецет, я слышал, что леса стали еще более опасными, чем раньше, — неохотно ответил сцарк.

— Итак, слухи?

— Да, господин.

— И откуда же эти слухи? И что означает — стали более опасными? — резко спросил Тамар.

Молодого масрида удивило то, что Кевес вообще заговорил о таких вещах, как слухи. Отец Тамара, будучи, как всегда, очень осторожным, пытался предотвратить распространение этих слухов и не говорить ничего о том, что еще не проверено и не одобрено для разглашения. Именно для этого он в первую очередь и отправил Тамара с отрядом всадников на север. Тамар знал, что такие слухи ходят, но тот факт, что о них знали воины его отца, обеспокоил его. «Испуганные солдаты — плохие сопровождающие», — подумал масрид, продолжая испытывающе смотреть на Кевеса.

— Один торговец в городе рассказал мне, что в Турдуе уже давно не было караванов маленького народца. И, кроме того, пропадают люди, господин.

Тамар вновь пристально посмотрел на сцарка, обдумывая при этом услышанное и проклиная про себя суеверие, которое продолжает распространяться среди народа, словно эпидемия. «Ох уж эти проклятые влахаки со своими дурацкими историями про леса! Как будто в горах мало проблем без них!»

А вслух он сказал следующее:

— Конечно, леса стали более опасными, чем раньше, Кевес. И хотя влахаки говорят о мире, их бандиты нападают на наш народ, где это только становится возможным. Но они трусы. Им как раз подходят безобидные путешественники, но нас двадцать воинов, и мы вооружены и в броне. Если на нашем пути попадется хоть один из этих беззаконников, мы повесим его на первом же суку как предупреждение для всех ему подобных.

Кевес неуверенно огляделся вокруг, и Тамар рассмеялся:

— Неужели ты думаешь, что в этих лесах прячутся чудовища?

— Ну, вы сами знаете, что говорят люди, вецет, — виновато ответил Кевес.

— Да. Но это всего лишь разговоры. Тем более что мы не собираемся заходить далеко в лес. И здесь лишь люди, с которыми мы легко справимся. Так что давай поторопимся и прибудем в Барлуи так рано, чтобы у тебя еще осталось время найти девчонку, которая разделит с тобой ложе!

Слегка пришпорив коня, Тамар повернул и поскакал вниз по каменистой дороге. У подножия холма их уже ожидал маленький отряд, разместившийся на отдых в тени возле речки Илт. Когда их предводитель вернулся, мужчины и женщины тут же встали и устремили на него взоры в ожидании. И только загорелый дочерна Саньяс остался на залитом солнцем берегу речки. Глаза его были закрыты, а губы шевелились, тихо проговаривая какую-то молитву. На мгновение Тамар застыл, почувствовав восхищение перед твердой верой священника бога Солнца культа Альбус Сунас. Присутствие этого высокого человека в белом одеянии, молодость которого была уже далеко позади и который говорил всегда только спокойным твердым голосом, благотворно влияло на солдат, которые еще помнили ужасные истории выживших после окончательного поражения Цорпада. Молодой масрид неохотно признал, что со стороны отца было чрезвычайно предусмотрительно послать вместе с ним священника культа бога Солнца. «Отец был прав, когда говорил, что одним мечом войны не выиграешь».

— По коням! — крикнул Тамар голосом человека, привыкшего отдавать приказы. — Мы отправляемся. Наша цель — Барлуи. Впереди пойдет Кевес, вы оба замыкаете.

Вскоре все уже были на лошадях и выстроились в отряд. Тамар сообщил оружейнику скудные сведения, добытые в ходе вылазки на холм, после чего отряд тронулся в путь.

Тамар внимательно всматривался в лес и обдумывал, как бы поднять моральный дух отряда.

Последнюю пару сотен шагов Флорес прошла пешком. Ее лошадь совсем обессилела от долгого пути, а юной влахаке не хотелось загонять ее, только чтоб немного раньше прибыть на паромную стоянку. Позади нее гремели телеги торговцев, поднимая с иссушенной земли клубы пыли, которую легкий ветерок относил на восток. От полуденного солнца все звери попрятались, да и люди потели и чертыхались под его палящими лучами. А Флорес, наоборот, очень любила тепло. Она сняла доспехи и навесила их на лошадь, оставшись лишь в штанах и простой рубашке, завязки которой свободно трепались на ветру. Так близко к Теремии она уже не ожидала никаких трудностей, хотя, несмотря на это, меч и кинжал все так же висели у нее на поясе для оружия.

Флорес сал Дабран уже много раз вот так возвращалась с разных военных заданий в Теремию, однако в последний год вид города изменился. С бойниц крепости Ремис свисали зеленые с черным вороном знамена княгини Ионны сал Сарес. Ворон был на фамильном гербе Ионны. Тяжелые знамена длиною в несколько шагов почти не шевелились, чего нельзя было сказать о вымпеле на высокой главной башне крепости. У подножия крепости, темные камни которой даже в самый солнечный день казались мрачными, ютились беленые дома с высокими крышами и порты Теремии. Раньше город казался Флорес сжавшимся в комок, сгорбившимся под кнутом Цорпада. Теперь же, наоборот, он, казалось, просто искал близости и безопасности у замка, каким бы мрачным тот ни выглядел.

«Неужели действительно все изменилось? — спросила себя Флорес. — Или же это просто поменялся мой взгляд на город? А может, это солнце, которое все может изменить своим ласковым светом».

На берегу быстрой речки Маги навари, паромщики, рядом со своими деревянными избами натянули засаленное покрывало, в тени которого они сидели и играли в итальянскую игру мора. Под громкие крики они резко жестикулировали, затем все выкрикивали свои цифры, после чего под еще больший гам объявлялись имена победителей. Затем под хор жалоб проигравших и насмешек выигравших собирались ставки. Паромщики были настолько увлечены игрой, что заметили Флорес только тогда, когда она стала напротив их шатра и в центр круга упала ее тень. На нее тут же подняли сердитые взгляды мужчины и женщины, но Флорес невозмутимо сказала:

— Нужны паромщики.

Круг тут же пришел в движение. Паромщики повскакивали, отряхивая штаны от пыли и готовясь к приему телег, которые медленно приближались. И так как работы хватало каждому навари, в этот раз между ними не возникло их обычных споров. Пока торговцы договаривались о плате за переправу в Теремию, Флорес прилегла в тени и глотнула воды, которая была слишком теплой и почти не освежала. Крики торговцев пролетали, не волнуя ее. Она просто закрыла глаза и прислушалась к успокаивающему журчанию Маги, рассказывавшей ей о дальних странах, через которые еще будут протекать ее обманчиво медленные воды. Она протекала мимо Турдуя, а затем спускалась в темноту под могучими Соркатами, где на глубине могли происходить самые разные чудеса, которые не суждено увидеть человеческому глазу, после чего вновь возвращалась под свет солнца в роскошной Дирии.

С давних времен могучая река Маги разделяла и одновременно объединяла Влахкис, так как большая часть торговых путей проходила через нее и множество ее притоков. Люди даже приносили жертвы духам реки, пока священники культа Альбус Сунас не заклеймили старые обряды как суеверие и не запретили их.

Для масридов Маги была всего лишь хорошим путем для перевозки товаров, перевода солдат с одного берега на другой и ловли рыбы. Они ничего не понимали в отношении влахаков к земле и подавляли все старые традиции, где только могли это сделать. «Надменные ублюдки, — уже в полусне рассердилась Флорес, — они даже меня заставили присоединиться к мятежу!»

Грубое прикосновение к ноге пробудило ее от дремы и заставило схватиться за оружие.

— Пора в путь, дорогая, — сообщил ей бородатый паромщик, без малейшего смущения рассматривая вырез ее расстегнутой рубашки, после чего шумно сплюнул.

Еще не до конца проснувшись, Флорес дотронулась до своего кинжала в ножнах и покачала головой. И прежде чем мужчина отвернулся, молодая влахака не удержалась от насмешливого ответа:

— Прежде чем я стану твоей дорогой, твоя бабушка должна снова стать девой!

Мужчина скривился в гримасе, отчего сразу стало видно, как много у него не хватает зубов, и заявил:

— Прежде чем ты станешь моей дорогой, тебе нужно будет снять с себя весь этот металл.

— Ну что ж, два невыполнимых условия, — подытожила Флорес и погладила рукоятку меча: — А теперь проваливай!

Пожав плечами, тот развернулся и ушел, а юная влахака крикнула ему вслед:

— Спасибо!

Переправа через речку прошла без происшествий. Из-за того, что лето было очень жарким, течение было довольно медленным. Прибыв в Апас, старый портовый район Теремии, Флорес получила остаток денег, вернула лошадь, которую брала на время, сложила все свои пожитки в мешок и закинула его на плечо. «Неудивительно, что лошадь скакала так медленно, — простонала она про себя, идя домой. — Мой узел весит больше, чем я сама!»

Улицы были намного оживленнее, чем раньше, но в этом не было ничего странного, если принять во внимание приток во Влахкис беженцев с востока. Тут и там еще были видны следы войны. Недалеко от порта стояли руины сгоревшего дома. Все еще с дрожью Флорес вспоминала ту ночь, когда влахаки решили сжечь дом, чтобы уничтожить масридов. На пожар сбежались все патрули и попытались предотвратить распространение огня на близлежащие дома. Только с рассветом им, изнуренным и грязным, удалось одержать победу над огнем.

Другие здания подверглись разграблению, теперь в бывших жилищах масридов ютились беженцы. Да и вообще в этом городе осталось совсем немного масридов и сцарков, хотя Ионна и дала им защиту. Но гнев влахаков был еще слишком силен, а ненависть засела очень глубоко. Солдаты княгини предотвращали наихудшие выходки народа по отношению к масридам, но они не могли находиться везде одновременно и защищать буквально каждого. Флорес также бывала в этих патрулях, хотя ей, точно так же как и другим воинам Ионны, совсем не нравилось выступать с оружием против других влахаков. Но у нее была масса других прекрасных возможностей служить солдатом, как раз в такие опасные времена, как эти, поэтому она распрощалась с этим городом и вновь нанялась к богатым торговцам для охраны их товаров при перевозках, зачастую очень долгих.

Вероятно, Ионне наконец все же удалось взять под контроль эти выпады, хотя и путем казни некоторых грабителей, как рассказывали люди. Однако Флорес не интересовали сплетни, просто она была рада вновь оказаться здесь, где она чувствовала себя как дома.

Ее комната совсем не изменилась. Флорес бросила свои вещи в угол, вытерла пот со лба и только собралась выйти с кувшином во двор, чтобы набрать воды, как увидела продолговатый конвертик, который кто-то просунул в щель под дверью в ее отсутствие. С любопытством она подняла письмо и сразу же узнала герб на печати. «Ворон Ионны, — удивленно подумала она. — Интересно, чего хочет от меня княгиня?»

Она быстро пробежала письмо глазами. И хотя оно было полно витиеватых фраз, цель его стала понятна сразу: как только Флорес сал Дабран вернется в Теремию, она должна тут же явиться в крепость Ремис по приглашению и настоятельной просьбе воеводы Ионны, властительницы Вольного Влахкиса.

Ночное небо было усеяно звездами, однако Анда не обращала на это ни малейшего внимания. Она чувствовала, как бледный свет луны обжигает ее кожу, и это неприятное ощущение только усиливало ее ярость. «Здесь все противно нашей природе, здесь все ненавидит нас, троллей, даже огни на небе!» Она осторожно отошла назад, в защитную тень пещеры.

Воздух был теплым и наполненным чужими запахами, которые могущественная тролла помнила еще с последнего своего визита на землю. Кроме успокаивающих запахов скал и камней пахло также растениями, животными и разлагающимися останками жителей земли. Однако над всеми этими запахами господствовал лишь один — запах людей.

— Вы слышите этот запах? — спросила Анда своих спутников, которые внимательно осматривали незнакомое им окружение. — Этот болезнетворный запах — это и есть людишки. Их огни, их инструменты, их слабые тела.

Некоторые тролли осторожно втянули носом воздух, и тролла увидела, что этот запах противен им так же сильно, как и ей. Анда довольно оскалила зубы.

— Посмотрите сюда и запомните хорошенько, — начала она учить троллей, которые теперь во всем следовали за ней, с тех пор как она изменилась, стала больше, сильнее, более настоящим троллем. — Так выглядят жилища наших врагов!

По склону горы ниже пещеры раскинулось маленькое поселение людей, почти полностью укрытое темнотой, освещаемое лишь светом звезд и луны.

— Я хочу, чтобы некоторые остались здесь, в пещере. Тот, кто добежит до деревни последним, остается также ожидать на краю леса. Вы знаете, что нужно делать, когда землю озарит свет.

В ответ раздалось лишь согласное рычание, и Анда вышла из пещеры, больше не обращая внимания на лунный свет, обжигающий ее темную жесткую кожу. Она решительно двинулась сквозь заросли леса. Под ее тяжелыми шагами ломались даже очень толстые суки и молодые деревца. Ничто не могло противостоять ей. Она шла все быстрее и быстрее, пока в конце концов не перешла на бег. Она слышала, как позади нее через ночной лес бежали другие тролли, образуя на своем пути просеку так же легко, как и она.

Вскоре они добрались до деревни.

— Кто там? — донесся голос из одной избы, после чего послышался скрип открывающейся двери.

Не замедляя бега, тролла пробила своим телом каменную стену, которая тут же рассыпалась под ее напором. В тот же миг раздались человеческие крики, и Анда радостно зарычала, почуяв запах страха. К ней подскочил маленький человек, но тролла ударила его изо всей силы и отшвырнула на пол, где он и остался лежать неподвижно.

Одним махом она проломилась сквозь еще одну стену и с глубоким удовлетворением услышала, как позади нее рухнула эта бесполезная человеческая конструкция и накрыла собой еще нескольких людишек. Анда вновь подняла голову и издала торжествующий вопль, и в этот раз ее зов подхватили другие тролли, которые бежали через деревню, неся разрушение другим избам и смерть ненавистным людям.

— Тролли! — раздался тонкий голосок, полный ужаса. — Бегите в лес!

Анда сразу же обернулась в сторону, откуда донесся крик, и увидела человека во главе маленькой группки, испуганно сжавшейся под её взглядом.

— Бегите, черт возьми! — вновь прокричал маленький человек и решительно выступил против Анды, которая лишь презрительно оскалила клыки.

Несколько человек собрались-таки с духом и побежали в сторону леса, но другие остались лежать на земле, всхлипывая, не в состоянии даже пошевелиться.

В руке человека блеснул металл, однако тролла не отступила, а, наоборот, двинулась в его сторону. Когда она напала на него, клинок меча вонзился ей в руку. Своей хваткой она поломала ему кости, и человек застонал от боли. Затем она поднесла его к лицу. Его запах показался ей знакомым. «Значит, мы уже когда-то встречались и я слышала его запах». Однако она не стала больше над этим задумываться, а просто вонзила в него свои клыки. Затем его последний крик затих, она дернула головой и отбросила человека, как куклу. Тролла с презрением бросила на землю кровавые останки и направилась к людям, которые еще не убежали. Без малейшего сожаления она убила всех, после чего осмотрелась вокруг. Вся деревня была повергнута в хаос, вырвавшиеся на свободу тролли убивали людей и разрушали их дома, и она радовалась этой картине новой власти своего народа.

«Бегите, — злорадно подумала она. — Бегите к деревенькам других людишек и сообщите им, что здесь тролли. И скажите им, что мы приносим смерть и войну!»

Пробуждение Керра, как всегда в последнее время, было очень резким. Он приподнялся, открыл глаза и сквозь раскидистую крону деревьев над собой увидел темное небо. Пробуждения на поверхности все еще сбивали его с толку, даже несмотря на то что он провел здесь уже несколько ночей.

Юный тролль быстро встал и потряс головой, чтобы избавиться от неприятного ощущения беспомощности, которое овладевало им. А по коже бежали мурашки каждый раз, как он думал, насколько он и другие тролли были беззащитны днем, когда оставались лежать без сознания под всепроникающим светом солнца.

Казалось, еще не так давно все племя прислушивалось к рассказам Друана, Анды и Парда об их приключениях на поверхности. Но тогда Керр даже не мог представить себе, насколько ужасными на самом деле были дни. Каждое утро ему стоило больших усилий просто лечь рядом с другими и оставаться спокойным, ожидая, когда солнце поднимется над горизонтом и на какое-то время отнимет у них жизнь. Однако он ничего не мог с этим поделать, так как им приходилось подальше обходить поселения людей, вот почему им нечасто удавалось найти подходящее пристанище для сна. Без знаний Парда об этом мире они бы уже, наверное, давно пропали, хотя старший тролль еще никогда не был так груб, как в эти дни. «Нам так не хватает Друана», — с грустью подумал Керр, осматриваясь по сторонам.

— Давайте, вставайте! — прикрикнул на них Пард. — Нам нужно идти дальше. Ночь и так слишком коротка!

В ответ он получил лишь недовольное бормотание и ворчание, но никто не осмелился возразить открыто. Его темные глаза агрессивно блестели во время осмотра своих соплеменников, однако Керр заметил, как их предводитель неосознанно сжимал и разжимал кулаки. А когда Пард думал, что на него никто не смотрит, так он вообще потер глаза, прежде чем решительно выйти в мрачный лес. «Он боится, — пронеслось у Керра в голове. — Пард боится!» Однако он не стал никому говорить об этом и последовал за старшим троллем, как и все остальные.

Керр шел осторожно, стараясь ступать только по следам впереди идущих.

— Шагай быстрее, малыш, — прошипел кто-то позади него, и Керр, стиснув зубы, ускорил шаг.

— Закрой рот! — неожиданно прогремел спереди Пард. — Его раны еще не зажили.

— Проклятье, — возразил Врок. — С тех пор прошло уже много времени. Он просто слишком слабый!

— Я сказал: закрой рот! — повторил Пард, на этот раз угрожающе тихим голосом. — Анда плохо обошлась с ним. Это не совсем обычные раны, иначе они бы давно зажили.

— А у него их и нет, — вновь возразил Врок. — Он просто ленив.

— Нет, я… — начал было оправдываться Керр, но, прежде чем он смог сделать это, Пард пронесся мимо него и подошел вплотную к Вроку, грозно выпрямившись во весь рост.

Он был на целую голову выше другого тролля, который и сам был далеко не маленьким и к тому же опытным охотником. У обоих волосы были коротко обрезаны острыми камнями, как это делают охотники, что является долгой и хлопотной процедурой.

— Ты называешь меня лжецом? — потребовал ответа Пард и заскрежетал зубами.

— Прошло уже много времени, — проворчал Врок, избегая, однако, смотреть Парду прямо в глаза.

— Анда и ее выродки наносят чрезвычайно глубокие раны, — проворчал Пард. — И они заживают медленно. Как у людей.

— Правда? И откуда же ты это знаешь?

Не опуская взгляда, Пард резко схватил его правой рукой за бок. Сквозь пальцы неожиданно потекла кровь, а Врок поморщился.

— Я знаю это, — сказал Пард, продолжая пристально смотреть в глаза меньшему троллю.

И так как тот ничего не ответил, Пард лишь фыркнул и вновь отправился в начало отряда. Некоторые тролли удивленно переглядывались, но Пард не дал им обсудить происшедшее, а только заставил всех спешно продолжить путь.

Также и Керр последовал за большим троллем, хотя в мыслях он был далеко отсюда. «Что же делает с нами Анда? Пард боится. Друан мертв. Кто теперь возглавит наше племя?»

— Не то чтобы наша дорогая Дирия изо всех сил стремилась наладить самые хорошие отношения со всеми соседями, нет, только влахаки занимают особое место в сердце нашего милостивого императора, передать благосклонность которого и есть моя приятная обязанность…

Даже Висинии, которая и раньше принимала участие во многих совещаниях и привыкла к манере послов витиевато изъясняться, с трудом удавалось концентрироваться на выступлении дирийского чиновника. Вместо этого она рассматривала участников. Естественно, Ионна сосредоточенно смотрела на оратора и периодически кивала, вроде как соглашаясь с ним. Советники княгини изо всех сил старались тоже выглядеть заинтересованными и внимательными, все, кроме Неагаса, который, казалось, вот-вот заснет стоя: его голова опускалась на грудь все ниже и ниже, пока он опять не приходил в себя.

В дирийской делегации настроение не сильно отличалось от влахаков: почти все дирийцы неподвижно уставились в центр маленького круга, в который были выставлены столы, и смотрели на выступавшего.

Неожиданно Висиния заметила, что Сарган смотрит на нее через весь зал. Когда их взгляды встретились, дириец манерно поднял одну бровь, улыбнулся, а затем слегка покачал головой, закатив при этом глаза. Именно в это мгновение речь закончилась, и чиновник выжидающе смотрел на Ионну.

— Очень интересно, — заявила воевода. — Мы подумаем над тем, что вы сказали.

При этом Висинии показалось, что сестре с трудом удалось подавить зевок. Низким поклоном оратор поблагодарил за ответ и вернулся на свое место. Когда встал следующий дириец, Висиния элегантно поднесла руку ко рту, чтобы скрыть, как зевает. Ей совсем не хотелось обидеть дирийского посланника, но в последние несколько дней церемонный протокол империи, вместе с принятыми у них многословными оборотами, привел к серии долгих, вяло протекающих заседаний, которые при удушливой жаре стали для всех участников настоящим испытанием. Однако Сарган тоже поднялся и предвосхитил речь своего подчиненного:

— Также и от меня большое спасибо. Ты обогатил мою жизнь. Но сейчас хотелось бы сделать перерыв или, может, даже продолжить на следующий день. Если, конечно, воевода не будет против.

— Ни в коем случае, — быстро ответила Ионна — по мнению Висинии, так слишком уж быстро, быстрее, чем того требовал протокол. — Завтра тоже будет день.

С непроницаемым лицом Сарган кивнул княгине и вышел из залы, а за ним и вся его свита. Влахаки тоже поднялись и покинули зал. На их лицах читалось несказанное облегчение. Не вступая ни в какие разговоры, Висиния вышла во двор замка, где небольшая группа солдат расположилась на пустой повозке. Мужчины и женщины сидели в тени хода по крепостной стене и тихо говорили друг с другом.

Вот уже несколько дней небо готовилось разразиться грозой, однако, несмотря на тяжелую жару, погода не менялась. Иногда на горизонте клубились темные облака, закрывая собой верхушку Соркатов, однако до самой Теремии они так и не доходили. После прохлады крепости Висинию словно оглушил этот влажный жаркий воздух улицы, придавил ее, словно слишком теплое одеяло. Тем не менее она осталась стоять на солнцепеке, представляя себе, как Стен где-то там под Дабраном вот так же стоит под солнцем, без рубашки, с лопатой в руке, а пот медленно стекает струйками по его загорелой коже. Перед ее глазами предстала картина того, как капли пота стекают по буграм его мускулов, сливаясь в тонкие струйки, сверкая на солнце. Многолетняя война вытесала его мускулистое тело, оставив пару шрамов. Висиния помнила каждую пядь его тела, длинную белую линию, которая проходила по ребрам, а также круглый шрам на бедре.

— Господи, неужели все было так плохо? — Голос Флорес раздался у нее над ухом так неожиданно, что она даже вздрогнула.

— Что?

— Ты выглядишь такой измученной и какой-то отстраненной. Я подумала, что это все из-за заседаний, — заявила юная наемница.

— О нет, — ответила Висиния. — Это всего лишь… эта ужасная жара.

— Да, ливень сейчас совсем не помешал бы, — согласилась с ней Флорес, бросив скептический взгляд на небо. — А какая там у нас сегодня была программа?

— Точно такая же, как и вчерашняя: полная интересных и подробных речей дирийцев.

— Ха! А я предупреждала тебя! Но ты не хотела даже слушать…

Висиния кивнула с наигранно угрюмой миной. И правда, Флорес настаивала на том, чтобы побыстрее уехать и таким образом избежать всех этих скучных разговоров, которые непременно сопровождают приезд делегации.

— Это мой долг — заниматься дирийцами, и эти разговоры имеют большое значение для Влахкиса, — серьезно объяснила Висиния, но потом с улыбкой добавила: — Ну хорошо, возможно, не все из этих разговоров.

— Мне все равно, ведь мне будет оплачен также каждый день безделья здесь, в крепости.

Не успела Висиния ответить, как двери вновь открылись и во двор медленно и величаво вышел Сарган в сопровождении двух своих воинов. Одним движением руки он подал знак своим подчиненным, чтобы те остановились, а сам подошел к влахакам. Его одеяние буквально сияло на солнце. Тяжелая ткань, затканная золотом, наверняка была чрезвычайно теплой, но по Саргану совершенно нельзя было понять, страдает ли он от жары.

— Могу ли я присоединиться к дамам? — спросил он, склонившись в низком, безупречно вежливом поклоне, после чего вновь выпрямился с широкой улыбкой.

— Конечно, достопочтенный посланник, — ответила Висиния с легким поклоном.

— Называйте меня просто Сарган, — милостивым тоном заявил тот.

— А как же иначе? — поинтересовалась Флорес.

— Мой полный титул — рот Золотого Императора, помазанный самой Агдель, глаза и руки дворца, обладатель золотого пера… — Тут Сарган замялся, пытаясь вспомнить, что же он забыл назвать. — А кроме того, еще там разное. Но моя церемониймейстер сможет сказать вам точнее.

— А где она, собственно? Мы впервые встречаем вас одного. До сих пор вы всегда были в сопровождении своих подчиненных.

— Она готовит мне ванну, — ответил Сарган с самодовольной ухмылкой. — И это занимает определенное время, так как у меня высокие требования.

Висиния удивленно посмотрела на маленького дирийца.

— Да и, кроме того, я уже давно искал возможности повидаться со своими старыми друзьями без особых церемоний, — заговорщическим тоном продолжил Сарган.

Тут Флорес решила оставить какую-либо формальность в обращении и прямо спросила его:

— А как так произошло, что ты стал посланником? Ведь раньше ты был довольно успешным… шпионом.

— Этот успех стал моим несчастьем, — вздохнув, ответил Сарган. — После моего пребывания здесь меня на родине стали считать знатоком Влахкиса и его жителей. А с тех пор как маленький народец прекратил торговлю с Золотой империей…

— Что? — Флорес и Висиния пораженно перебили его.

— Уже сменилось несколько лун. Никто не знает почему. Их обычные места торговли брошены, а посланников встречают лишь закрытые двери.

— У нас здесь происходит то же самое. Мы думали, что это связано с нашим союзом с троллями во время битвы. В конце концов, карлики поддержали Цорпада и проиграли. Но как это могло стать причиной прекращения торговли с империей? — спросила Висиния.

— Может быть, карлики проведали о вкладе Саргана в нашу победу? — предположила Флорес. — Недаром же Стен все время твердит, что мы не выиграли бы битвы без твоего вмешательства.

— Ах, — наигранно скромно отмахнулся Сарган. — Молодой человек, как всегда, все преувеличил. Я ведь расчистил вам дорогу, и не более того.

На этот раз рассмеялась Флорес.

— А твоим хозяевам вообще известно, что причиной их проблемы можешь быть ты?

— Нет, мои хозяева знают лишь то, что я прилежно углублял свои знания о стране между гор. В противном случае меня вряд ли повысили бы до такой должности и отправили сюда, не так ли? Ну, если бы, конечно, это не было задумано в качестве наказания… — ответил Сарган и неожиданно глубоко задумался.

— Так они вообще хоть что-нибудь знают о твоей помощи нам во время этой битвы? — продолжала допытываться Флорес, в то время как Висиния с интересом смотрела на дирийца.

— Ну, если быть до конца откровенным и если учесть тот факт, что мне чуждо хвастовство и чванство, то вполне возможно, что свой вклад я приуменьшил в пользу действительно героических действий вашего народа, что, возможно, не вполне справедливо.

— Да ты вообще упоминал об этом?

— Сейчас, когда ты меня вот так спрашиваешь, вполне возможно, что я совсем забыл об этом, — ответил дириец с невинным выражением лица.

Женщины обменялись многозначительными взглядами.

— Но, может быть, стоит сменить тему, — продолжил Сарган, бросив взгляд на своих охранников, которые на расстоянии всего нескольких шагов бдительно следили за окружением.

Несмотря на жару, они тоже были полностью облачены в доспехи, золотой металл которых был отполирован, как зеркало.

— А им не жарко? — с иронией спросила Флорес.

— Что? Ах, это. Нет, не беспокойтесь. Это — силки, воинственные всадники с востока. У них на родине всегда нещадно палит солнце. А здешняя погода им кажется прохладной. Они — великолепные воины, но, что самое главное, они молчаливы.

— Да, завидное качество, — пошутила Висиния. — Особенно для охранников.

— И не только. Но я слышал, вы нас скоро покидаете, госпожа Висиния?

— Это так. Я покину Теремию в ближайшие дни…

— Возвращаетесь в Дабран? Насколько я слышал, этот уютный уголок вы теперь украшаете в качестве хозяйки?

Висиния засмеялась.

— Да, действительно, я вышла замуж за тамошнего боярина. Но, к сожалению, поеду я не домой, а на восток.

— И вашим супругом, без сомнения, стал достойный восхищения Стен? От души поздравляю вас, хотя как мужчина я сожалею о вашем выборе… Так что придется отослать к нему гонца с моими поздравлениями. Он сейчас в Дабране? — спросил Сарган.

— Да. У него сейчас много дел в поместье, которым его наградила моя сестра.

— Но он точно очень счастлив, не правда ли? Он всегда мечтал о том месте. А уговорил ли он каких-нибудь троллей помочь ему вспахать поля?

Представив себе такую картину, Флорес громко рассмеялась.

— Конечно, как раз парочка этих троллей пасут ему сейчас овец!

И хотя такое предположение Флорес заставило рассмеяться даже Висинию, она заметила, что Сарган очень внимательно наблюдает за ней. За его внешне невинными вопросами, возможно, скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд.

— Тролли снова ушли под землю, — сказала она. — Мы уже очень давно не имели с ними никакого контакта.

Вновь посерьезнев, Сарган согласился:

— Поверхность — просто не их мир, не так ли? Но сейчас вынужден извиниться перед вами, мне необходимо проверить, готова ли моя ванна и соответствует ли она моим требованиям.

Поклонившись, дириец удалился, а Висиния подумала: «С какой же целью Дирийская империя могла послать к нам шпиона, разряженного, как павлин?»

Вообще-то Тамар должен был испытывать облегчение оттого, что он наконец ехал по улицам Турдуя. Однако полная усталость накрыла его словно тяжелым покрывалом, притупив все другие ощущения. Не обращая внимания на людей, которые, полные почтения и страха, уступали всадникам дорогу, масрид направил своего коня к замку. Простые люди уставились на грязных раненых воинов, однако никто не осмеливался обратиться к ним. И только когда они почти добрались до ворот крепости, кто-то из охраны крикнул:

— Принц! Принц вернулся!

Несмотря на общую подавленность, на губах Тамара появилась ироническая улыбка. «Хорош принц, весь в пыли и крови…»

— Приведите лекаря! — приказал он твердым голосом и выпрямился в седле.

Его подданные не должны видеть его слабым и разбитым.

— Сообщите отцу о моем возвращении. Позаботьтесь о лошадях. И принесите мне кубок вина, черт возьми!

Приказы масрида пробудили жизнь в праздно глазеющих воинах охраны. Прежде чем отдать поводья Сцега, он ласково потрепал его за холку.

Через несколько минут сын марчега уже шел через вестибюль, с кубком крепкого красного вина в правой руке и влажным платком, которым он вытирал с лица грязь и пот, в левой. Однако он все равно почувствовал себя попрошайкой, когда вошел в богато украшенный зал, где его ждал марчег. При виде отца Тамар невольно вздрогнул. «Святые небеса, такое впечатление, что он постарел на тридцать лет. Он выглядит так, словно в любую секунду может упасть замертво!» В то же мгновение в его голове пронеслись картины того, как он сам будет сидеть на троне — марчег Тамар Бекезар, властитель Сиревы. Он увидел себя во главе армии, которая вновь ставит на место этих мятежных влахаков. И только голос отца прервал его мысли:

— Мы уже боялись, что потеряли тебя. Что произошло?

Юный масрид внимательно посмотрел на лицо марчега. На нем явно читалось беспокойство, морщины у рта стали глубже, а глаза, ввалились.

— На нас напали, — заявил Тамар и отпил глоток вина, чтобы выиграть немного времени и упорядочить мысли. — Тролли. В Барлуи. Или, скорее, в руинах Барлуи.

— Что ты говоришь? Тролли? Ты уверен?

— Да, я уверен. Поверь мне, отец, этих монстров ни с кем нельзя спутать.

— С ними были люди?

— Нет. По крайней мере я никого не заметил, — уточнил юный масрид.

В ответ последовало молчание. Его отцу явно не хватало слов, и Тамар понимал его. Воины, выжившие в битве, в которой погиб марчег Цорпад, рассказывали о страшной силе троллей. Жители страны начали опасаться, что на них могут напасть влахаки и их дьявольские союзники. Масриды вооружились, готовясь к защите, но нападения не последовало. Вместо этого пришли посланники с мирными предложениями. Позднее начали сообщать о том, что тролли снова исчезли в недрах земли, а влахаки отстраивают вновь отвоеванную землю и к войне совсем не готовятся. В то время марчег Ласцлар поклялся отцу Тамара запланировать военный поход на весну, чтобы опередить влахаков. Однако старое недоверие между властителями-масридами было слишком сильным. Гиула доверял Ласцлару не больше, чем влахакам, и боялся предательства. Так была упущена благоприятная возможность изменить положение. «Нам все-таки следовало заключить пакт. Если бы я был марчегом, то воспользовался бы той возможностью и подавил мятеж раз и навсегда. Вырвал бы бунтарские посевы с корнем».

— Мы понесли тяжелые потери. Эти существа застали нас врасплох, — продолжил Тамар свой рассказ. — Игнак погиб. Я вернулся лишь с пятью людьми, остальные мертвы или пропали.

— Это не важно. Главное, вернулся наследник нашей династии, — возразил марчег Гиула, обеспокоенно взглянув на сына.

Затем он повернулся к слугам и отдал приказ созвать членов военного совета. «Как — не важно? — рассердившись, подумал Тамар. — Это уж вряд ли. Твой сын не справился, многие из его подчиненных мертвы. Как это может быть не важно?» Однако мысли он оставил при себе, а сказал совсем другое:

— Влахаки послали этих монстров против нас. Нам нужно подготовиться к войне. Нам нужно больше солдат на севере, для защиты деревень. Кроме того, нам нужно защитить запад, так как нападать будут оттуда. Нам нужно выслать лазутчиков и… |. — Мы обсудим положение на совете, — прервал его отец. — Пойди сначала приведи себя в порядок. Важно, чтобы на заседании совета ты не выглядел побежденным.

— Но нас действительно разбили, отец, — прошипел Тамар, однако отец только отмахнулся.

— Ты не должен показывать этого.

— Да, отец, — ответил юный масрид нарочито покорно и поклонился.

Затем он быстро развернулся и вышел из зала, чтобы выполнить приказ марчега. Но в его голове пульсировала лишь одна мысль: «Нас разбили, меня разбили, и не важно, что ты хочешь показать совету. Нам нужно действовать, а не тратить время на игры с авторитетом и властью. Иначе влахаки уничтожат нас так же, как в свое время уничтожили Цорпада!»

Свет падал сквозь щели в деревянных стенах косыми лучами, в которых клубился дым. Однако большая часть сарая была погружена в полумрак. В воздухе приятно пахло свежим сеном, хотя сейчас здесь не было животных. Несколько насекомых жужжало в воздухе, но в остальном было очень тихо.

Стен осторожно пробрался между спящими телами к Парду. Он старался не дотрагиваться до этих существ, хотя и был уверен в том, что они не проснутся. Свет солнца сковывал их и заставлял спать до тех пор, пока солнце снова не опустится за горизонт.

Конечно, влахак видел много разных троллей и до, и во время битвы против Цорпада. Тем не менее их размер и вид продолжали удивлять его. Их кожа была серой, хотя у разных троллей она отличалась — от темного, почти зеленоватого, до очень светлого цвета. На ощупь она была шершавой, и у многих Стен увидел толстые наросты и узлы, а у некоторых даже костяные бляшки. И хотя все они были огромными, разница между ними все же была. Многие были ростом более трех шагов, но некоторые меньше, и только немногие ростом в три с половиной шага, как Пард. У некоторых были странные роговые отростки толщиной с палец, которые были похожи на волосы; у других они были коротко обрезаны. У всех росли изо лба рога, которые изгибались над головой до самого затылка, — местами гладкие, местами закрученные вовнутрь. На всех было очень мало одежды: в основном набедренные повязки или кожаные ремни, закрепленные на поясе. На Стена они производили впечатление существ из темных доисторических времен, посланников глубокой древности, которые неожиданно вновь догнали его мир. «Чтобы принести войну, — подумал Стен, — как раз сейчас, когда мы наконец только обрели мир».

В конце концов он добрался до Парда. Даже в бессознательном состоянии огромный тролль казался опасным и внушал страх. Его руки заканчивались мощными лапами с острыми когтями, и Стен знал силу, с которой тролль мог расправляться с противником. Он видел собственными глазами, как Пард убивал людей, беспощадно, преисполненный древнейшим гневом. Тролли знали только вечную борьбу за выживание. Жалость была для них слабостью, за которую можно горько поплатиться. Победа только тогда имеет свою ценность, когда враг уничтожен полностью. Их родина, глубоко в недрах земли, была враждебной для жизни и темной. «Возможно, они просто такие же, как и их мир. Разве я могу их осуждать? Ведь я тоже убивал своих врагов и в случае необходимости сделаю это снова».

— Ну что, здоровяк? — спросил Стен у неподвижного тролля и присел на корточки возле его массивной головы с коротко подстриженными роговыми отростками. — Ты говоришь мне правду? Вы действительно не причастны к тому, что произошло в деревне Костина? Если бы с вами был Друан, то мне было бы легче принять решение.

Влахак задумчиво рассматривал троллей. Их и правда было почти тридцать. Они группами спали просто на полу. В данный момент они были беспомощны. Пока на небе светило солнце, они были не опаснее камней, которые лежали на поле. Однако ночью неимоверная сила и мрачная натура превращали их в непредсказуемых монстров. Ни один влахак не пролил по ним ни одной слезинки, когда те после выигранной битвы снова вернулись на свою родину. Некоторые, правда, еще думали о том, чтобы и дальше пользоваться их помощью в борьбе против масридов, но только совсем немногие высказали эти мысли вслух.

«Как бы я хотела никогда не уезжать из Дабрана, — с грустью подумала Висиния, наблюдая вместе с Флорес из окна хода на крепостной стене за активной жизнедеятельностью в Турдуе. — Как бы я хотела, чтобы Ионна просто оставила в покое этого сумасшедшего марчега, пока он сам не свалится с трона, который ему и так не принадлежит. Возможно, Стен был прав в своих опасениях. С масридами невозможно вести переговоры».

— Почему со мной всегда случается такое, когда я вмешиваюсь в политику? — спросила сестра Стена и вздохнула. — Когда я еще не хотела иметь с этим дело, моя жизнь была значительно проще. И вот, пожалуйста: я пленница!

Не ответив, Висиния облокотилась на стену и снова посмотрела на людей, которые внизу выполняли свою работу. Также и внутри городских стен Турдуй казался переполненным. Торговля с карликами, которые приходили с гор на севере, принесла городу некоторое благосостояние. Не считая конфликта с марчегом Ласцларом Сциласом, который, однако, был не более чем обычной стычкой, война пощадила Сиреву. После поражения Цорпада на новых границах часто возникали стычки между влахаками и масридами, однако начало переговоров остановило их. В этом городе уже давно не было никаких военных действий. В Теремии Цорпад постоянно расширял оборонительные сооружения и держал их в исправности. Так же поступала и Ионна в Мардеве. Историческая резиденция ее семьи, древняя Деза, за время продолжительной войны превратилась в исполинскую крепость, которую в настоящее время защищало много влахакских воинов.

Однако в Турдуе Гиула разрешил строить поселения вплоть до самых стен города. И, несмотря на то что они были толстыми и крепкими, было заметно, что властитель Сиревы больше энергии и труда потратил на украшение каменных стен, нежели на укрепление. То же самое касалось и самой крепости в сердце города. В Теремии замок был окружен мощеными площадками, на которых не разрешалось строить дома, а Деза находилась на каменном плоскогорье, вокруг которого были возведены надежные стены, а сам город приобрел славу полностью неприступного. Но здесь, в Турдуе жилые дома доходили до самой крепости Зварен, которая и являлась резиденцией семьи Бекезаров. В случае нападения врагам будет достаточно легко найти себе укрытие и возможность подобраться к стенам замка через эти дома. «Между Садатом и Мардевом, между Цорпадом и Ионной шла такая долгая война, что мы порой забываем, что даже во Влахкисе есть более мирные районы. Хотя и сами марчеги были далеко не самыми верными союзниками. Но в какой-то мере они никогда не переходили дальше угроз развязать войну, ограничивались небольшими боями и стычками. Были разбойничьи набеги, но не военные походы. Ну да, ворон ворону глаз не выклюет, так, кажется, говорят».

— Милый городок, — саркастическим тоном заметила Флорес.

— Переполненный жителями и беженцами. Если новости о резне в горах будут распространяться, то еще больше людей из окрестностей будут искать безопасности в городе.

— Как ты думаешь, что там произошло? — спросила Флорес и повернулась к северу: в сумраке рассвета можно было уже разглядеть отроги Соркат.

— Я не знаю. Стен всегда говорил, что тролли как были монстрами, так и остались. Кто может знать, что там происходит?

— Но ты действительно считаешь, что это были тролли? Ростом в четыре шага! Даже Пард не такого роста.

— Ты думаешь, сын Гиулы врет?

Флорес задумчиво посмотрела во двор крепости, где находились где-то с десяток масридских солдат. Мужчины смеялись над чем-то; только вот над чем, юная наемница не могла разобрать.

— Вряд ли. Я думаю, что он видел что-то. И если он говорит, что эти существа были такого роста, тогда я в это тоже верю. Он опытный воин, даже если его разговоры больше, чем его ум. Если он не врет, то возникает вопрос, что же он, собственно, видел.

— Мы не знаем, есть ли тролли выше Парда, — подала идею Висиния.

— Точно. Но я также не верю, чтобы Друан и его племя добровольно вернулись на поверхность. Для этого они слишком ненавидят все здесь.

— Это загадка; еще одна, которую мы не можем разгадать.

После этого обе женщины помолчали немного, продолжая рассматривать город и его жителей. Тут они увидели, как с востока к городу диким галопом приближается всадник. С земли, твердой как камень, поднимались клубы пыли. Некоторое время Висиния наблюдала за всадником, пока тот не скрылся за стеной города. Тогда влахака вновь обратила взор на речку Маги.

— В любом случае Стен перевернет горы, когда узнает об этом, — предположила Флорес.

— О да. Он и так был против того, чтобы я выполняла просьбу Ионны.

— Он будет винить себя. Особенно если за всем этим действительно стоят тролли. Он все еще чувствует себя ответственным за то, что эти существа вообще увидели наши земли. Наверняка он бросит все, как есть, и придет сюда через леса.

— Я надеюсь, что он такого не сделает! Насколько сильно мы его любим, настолько сильно масриды ненавидят его. Его присутствие только испортит все. Наша единственная надежда — переговоры. Для этого нам нужно узнать, что действительно произошло на севере.

— Это будет трудно, учитывая, что мы даже не можем выйти из этой трижды проклятой крепости. Как ты выдержала в прошлый раз? Я уже сейчас готова задушить всю эту ухмыляющуюся охрану! — разгорячилась Флорес.

Висиния приподняла одну бровь и попыталась успокоить подругу:

— Терпение, госпожа Флорес. Это добродетель, которую приобретаешь в дипломатии. Впрочем, я всегда думала, что воинам также приходится ждать подолгу, или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Но это не обязательно должно нравиться, не так ли? Кроме того, я не воин.

— Нет? — удивленно переспросила Висиния. — А кто тогда?

— Я — борец. По мне, так даже наемница. Но война — это совсем не мое.

— Стен говорит всегда, что без ваших отрядов масриды прорвались бы к троллям до того, как он смог вырубить священника культа бога Солнца. Тролли стали бы беспомощными из-за магического света и…

— Да, да, — перебила ее Флорес. — Но одна ласточка весны не делает, точно так же и битву не делает один воин. Я надеюсь, твоя миссия увенчается успехом, так как я не собиралась снова участвовать в военных действиях. Я предпочитаю бои, которые могу лучше контролировать. И больше всего я люблю таверны, в которых могу выпивать без того, чтобы приходилось сначала побороться!

Прежде чем Висиния смогла ответить, всадник промчался через восточные ворота крепости и жестоко натянул поводья, чтобы несчастное изможденное животное остановилось с дрожащими ногами. Вооруженный всадник точно очень долго гнал своего коня, так как у того на морде можно было увидеть белые хлопья пены, а шерсть и грива блестели от пота. Нахмурив лоб, Висиния наблюдала, как солдаты подбежали к лошади и взяли у всадника поводья, в то время как тот спрыгнул с седла и побежал к главному зданию. Белые волосы, остриженные по масридской традиции, указывали на то, что это был подданный марчега. Влахака не поняла тихого разговора, происшедшего между всадником и охранниками, однако воины пропустили мужчину без возражений.

— Что это все значит? Точно новости; но только вот плохие или хорошие? — пробормотала Флорес.

Висиния покачала головой.

— Скорее плохие, хотя мне хотелось бы надеяться на противоположное. Наше положение и так достаточно затруднительно.

Кивнув, Флорес согласилась с ней. В этот момент их руки были связаны. «При этом не только наша жизнь, но, возможно, и ненадежный мир зависят от того, что сейчас всадник сообщает Гиуле. Пусть духи сделают так, чтобы речь шла не о продолжающихся бесчинствах троллей!»

Глаза Керра никак не могли привыкнуть к темноте ночного леса, и поэтому ему приходилось больше полагаться на другие чувства. «Как же человек справляется с этим?» — удивленно спросил себя тролль, ведь Пард и Друан в своих рассказах постоянно утверждали, что органы чувств людей слабы и почти не развиты, совсем не так, как у троллей. Пард не раз говорил, что в темноте люди даже двумя руками не могут нащупать свой зад. Керр невольно усмехнулся. Однако вопреки всем россказням Стен хорошо справлялся один, даже если большие деревья почти полностью поглощали скудный свет ночного неба.

Снова и снова Керр поглядывал на кроны деревьев, которые на фоне темного неба были похожи на тени. Несколько продолговатых облаков собралось перед луной, отчего образовалось черное пятно с каемчатым серебристым краем. И хотя ветерка почти не было, а между деревьев еще стояла жара от дня, верхние листья крон трепетали на ветру. Отовсюду слышались шорохи и движения, это было иначе, чем на родине Керра. К тому же биение сердца земли здесь было очень слабым, как далекий тихий шорох — он скорее ощущался животом, чем слухом.

Несмотря на тепло, Керра уже в который раз пробрал озноб от этого непривычного окружения. Все же было не так холодно, как предупреждал Пард. В глубинах земли царило вечное тепло, но, вероятно, здесь, на поверхности бывало и очень холодно.

Втянув голову в плечи, Керр пошел дальше, внимательно следя за окружением. Он вздрагивал от каждого крика лесного зверя и резко оборачивался на каждое движение, замеченное краем глаза. Однако его беспокоил не только непривычный мир на поверхности земли. Время от времени он слышал позади себя тихие разговоры троллей, там рычание, тут резкие споры. В воздухе чувствовалась ярость, ярость и страх. Необычность окружающего леса тяготила всех, не самым лучшим образом сказываясь на настроении маленького отряда троллей и способствуя лишь опасной раздраженности.

Рядом с Керром шел Пард, на первый взгляд казавшийся беспечным, однако юный тролль заметил, как тот периодически оглядывался через плечо, проверяя ситуацию. Буквально накануне ему пришлось вмешаться в гневный диалог, который чуть не привел к драке между двумя молодыми троллями. Пока было достаточно одного рычания Парда, чтобы утихомирить спорящих, но втайне Керр уже спрашивал себя, насколько долго продержится его авторитет. «Когда будут озвучены первые сомнения в его предводительстве?»

— Сколько еще осталось? — спросил Пард и сделал несколько больших шагов, чтобы догнать Стена.

— Две или три ночи до реки. Нам нужно будет перебраться через нее. Я надеюсь, мои люди обеспечат достаточное количество лодок.

— Чем скорее, тем лучше, — пробурчал Пард, и человек кивнул.

— Вы становитесь беспокойными, — прошептал он Парду и осторожно оглянулся.

В ответ Пард лишь молча кивнул. Какое-то время они молча шли рядом, затем Стен неожиданно повернулся к Керру.

— Ты уже бывал раньше на поверхности? Мне иногда трудно различать вас. Я не могу вспомнить тебя.

— Нет, не был. Я слишком юн. Некоторые тролли из племени оставались внизу и должны были ждать возвращения других.

— Это определенно было нелегко. Я, например, считаю, что нет ничего хуже, чем ждать, ничего не предпринимая, и не участвовать самому в битве.

— Он ненавидел это! — вмешался Пард и засмеялся. — Они все это ненавидели. Но иначе нельзя. Мы не могли всех взять с собой, но когда заметили, что воины карликов вышли на поверхность, то подумали, что в туннелях им будет безопаснее.

— Особенно когда была применена магия Альбус Сунаса, — вставил Стен. — Без влияния духа темноты вы по крайней мере можете распознать своих врагов, не так ли?

— Да. Проклятые ублюдки. Все вместе. Проклятые волшебники и проклятые карлики! Трусливые и подлые. Но мы им показали!..

— Что показали?

— Что мы тролли!

— А что, они не знали этого раньше? — спросил Стен, но затем рассмеялся, увидев, как мрачно на него смотрит Пард.

— Ну хорошо, — пошел человек на примирение и снова посерьезнел. — Вот мы ведем свои войны не для того, чтобы показать, кто мы. Или насколько мы сильны. Мы боремся за нашу свободу.

— Мы тоже, — возразил Керр. — Если бы карлики оставили нас в покое…

Он не мог разглядеть в темноте выражения лица Стена, однако почувствовал, что человек не верит ему.

— Мы живем глубоко под землей, но из преданий известно, что раньше мы были ближе к поверхности. Там, где сейчас карлики захватили пещеры и ходы. Не мы начали войну!

— Мне с трудом верится в ваше миролюбие, — медленно сказал Стен.

— Чего?! Миролюбие? Что за глупость?! — разгорячился Пард и презрительно сплюнул на землю. — Мы убиваем карликов, где только можем. И не воображай себе ничего другого!

— Такими я вас и знаю, — заявил Стен и ускорил шаг. Прежде чем Керр смог ответить, позади него раздался глухой удар, после чего один из троллей начал громко чертыхаться. Керр испуганно обернулся, однако это был лишь Зек, один из охотников, который споткнулся о поваленное дерево и дал волю языку, в то время как остальные тролли отпускали шуточки в его адрес. Когда Керр вновь повернулся к Стену, то нашел его стоящим со скрещенными на груди руками между двумя огромными деревьями.

На какое-то мгновение юному троллю показалось, что тот слегка покачивает головой, в то время как Зек позади него поносил этот мир на чем свет стоит. Потом человек повернулся и исчез среди теней подлеска.

На левой башне ворот борьба шла полным ходом, когда Тамар ворвался туда через маленькую дверь и набросился на врагов с поднятой секирой. Его гвардия разделилась и также пошла в наступление на воинов, которые взобрались через бруствер. Тамар закрылся щитом от топора бородатого солдата и вогнал ему свою острую клювообразную секиру прямо в череп. У того сразу же подкосились ноги, и Тамар перепрыгнул через завалившееся на пол тело. Тут же на него налетела воительница с дубовым щитом, но потеряла равновесие и упала со стены спиной вниз. Ее испуганный крик оборвался очень резко, когда она упала на землю, но Тамар шел уже на следующего врага, прикрываясь от его ударов щитом, а увидев пробел в его защите, тут же воспользовался этим и ударил солдата секирой по ноге, а затем пнул под колено, чтобы вывести его из равновесия. Тут слева на него полетел клинок. Масрид отчаянно рванул назад и чудом избежал смертельного удара. Но прежде чем враг смог воспользоваться своим преимуществом, к ним подскочил Кевес и защитил Тамара, пока тот снова не встал на ноги.

— Тесните их назад! Сбрасывайте со стен! — прокричал принц, и, действительно, им удалось общими усилиями предотвратить прорыв врага и столкнуть обе длинные лестницы со стены.

Пока его люди затаскивали раненых в башню и проверяли, все ли враги мертвы, Тамар, тяжело дыша, облокотился о стену и бросил взор на огромное вражеское войско. «Сколько атак мы уже отразили? Десять? Двенадцать? И они снова наступают!»

Тут прямо перед ним пролетела стрела, и он поспешил назад в укрытие. Невольно он оглянулся назад на крепость Зварен, над которой гордо реял на ветру флаг с грифом. Он заметил на ней несколько лиц, но они были слишком далеко, чтобы можно было разобрать, кто это был. На какое-то мгновение ему показалось, что он видит развевающиеся на ветру рыжие волосы, однако потом посчитал, что это была лишь иллюзия. В мыслях он вернулся к марчегу Гиуле. «Смотришь ли ты, отец, как твой город терпит поражение? Или сидишь в своем темном зале, в который не проникают ни солнце, ни реальность?»

Пот со лба ручьями бежал по лицу юного масрида, отчего тот зажмурился. Он устало отодвинул шлем назад и вытер ладонью лоб. На языке он почувствовал металлический привкус крови, что появилось у него еще после того, как он во время первой атаки получил локтем в лицо. Вздохнув, он отошел от стены, и сплюнул кровью на камни, и так уже залитые кровью, и посмотрел на своих воинов, которые шумели вокруг него. До сих пор им удавалось отбивать каждую атаку и удерживать стену. Но солнце еще высоко стояло в небе, и день будет еще долгим. Словно мощный зверь, армия марчега Ласцлара снова наваливалась на стены, нащупывая бреши в защите и создавая отвлекающие маневры только для того, чтобы ударить изо всех сил в другом месте.

— Вецет! — крикнул Кевес, и Тамар последовал взглядом за рукой сцарка, показывающего на северную стену.

Пока он еще оценивал ситуацию, один из воинов развернул на стене знамя марчега Сциласа с драконом. Раздался торжествующий крик из сотен глоток, когда они увидели дракона на стене. Тамар в ярости вновь закрыл забрало шлема, поднял секиру над головой и закричал:

— Ко мне! Ко мне! Разобьем дракона!

И, не дожидаясь реакции солдат, юный принц побежал вниз по лестнице со стены и вступил в бой.

Погреб был действительно настолько темным, что тролли не впали в свое коматозное оцепенение. Тем не менее большинство из них все же улеглись поспать. Стен тоже почувствовал усталость, которая, словно туман, обволакивала его голову. «Как быстро можно снова привыкнуть спать днем, — подумал юный влахак и подавил зевок. — Сейчас я снова хожу с троллями, хотя думал, что больше никогда их не увижу. Иногда жизнь делает непредсказуемые повороты».

Воздух в подвале был влажным и прохладным, очень приятным после жары снаружи. Пахло землей, троллями и кровью. В углу лежали туши двух коров, которым Пард без труда свернул шеи, прежде чем спустить в погреб. Так как Стен уже привык к диким обычаям поглощения пищи троллей, ему не мешали шумная разделка и трапеза. И все-таки у Парда хватало деликатности, чтобы не оставлять где попало разделанных животных.

— Мы пойдем в город, когда стемнеет? — неожиданно спросил Керр, вырвав его тем самым из полудремы.

— Да, мы пойдем в Теремию, в крепость Ремис. Там мы встретимся с Ионной. Она предводительница моего народа. Точно так же как Пард ваш предводитель.

— Друан рассказывал мне о городе. Ваши пещеры там еще больше, чем на твоей родине, правда? И там есть еще люди?

Стен не смог удержать улыбку.

— Да, немного больше. Сейчас город почти лопается по швам, потому что там много беженцев, пришедших с востока.

— Других людей? — с любопытством уточнил Керр.

— В основном других влахаков.

— То есть у людей есть влахаки и другие влахаки?

Стен с интересом посмотрел на юного тролля. «Интересно, сколько ему лет? — спросил он себя. — Буду я со своими двадцатью пятью зимами по годам троллей молодым для него или старым?»

— Сколько тебе лет? — решил все-таки спросить он.

Керр так широко раскрыл глаза, как будто это был совершенно удивительный вопрос.

— Много, много дреег, — ответил он.

— А сколько это в годах?

— А сколько это — год?

Вздохнув, Стен понял, что так они не придут к пониманию.

— А сколько Парду? — спросил тогда он.

— О, он прочувствовал гораздо больше дреег, чем я. Как Друан.

При упоминании последнего грубые черты тролля омрачила грусть.

— Ты хочешь еще что-то узнать о людях? — спросил Стен, чтобы отвлечь собеседника от грустных мыслей.

— А эти другие — ваши враги?

— Нет. Наших врагов называют масридами. И сцарками. Много лет назад они напали на нашу землю. С тех пор мы боремся с ними.

— А почему люди борются друг против друга? — невинным голосом спросил Керр. — А разве вам не стоит бороться против своих врагов вместе?

— Что происходит, если вы, тролли, спорите о владениях? Или о земле?

— О земле? Как можно из-за нее спорить?

— А чем вы владеете?

— Мы носим с собой то, что нам нужно. Если это нужно другому, мы отдаем это ему, — серьезно объяснил Керр. — Если оба хотят это, тогда возникает спор. Может, даже и драка. Но никогда до смерти. Более сильный побеждает, и тогда оспариваемое переходит к нему. И самый сильный тролль возглавляет нас.

— Ваши раны быстро заживают. Поэтому борьба, возможно, для вас не так опасна. Но у вас никогда не борется сразу несколько троллей друг с другом? Никто не убивает?

— Ни один тролль не убивал другого тролля. Пока не пришла Анда. А почему боретесь вы, люди? Друан рассказывал мне, что собираются сразу много, много людей и борются друг против друга и против карликов и троллей.

Хотя Стен и сам не раз над этим думал, все равно он не пришел к удовлетворительному выводу. Большую часть своей жизни он провел в борьбе против угнетателей, что казалось ему совершенно естественным. Кто-то должен был защищать простых людей, которые не могли обороняться сами.

— У нас есть такая поговорка… — начал Стен, но, увидев вопросительное выражение лица Керра, объяснил: — Мудрость, которую знает каждый. Так вот, есть такая поговорка: никто не может благополучно жить в мире, если это не нравится его соседу. Вы ведь боретесь против карликов, не так ли?

— Да, уже очень давно.

— Для нас масриды — это как для вас карлики. Но дело не только в этом. Раньше также и влахаки боролись друг против друга, один род против другого. А потом пришел Раду и объединил их.

— Вас так много, но ваша земля тоже очень большая. До самого неба, — сказал тролль. — Для вас и так должно быть много места.

— Возможно, война у нас в крови, — предположил Стен, нахмурив лоб. — На этой земле больше войны, чем мира. Но и по другую сторону Соркат тоже. Дирийцы захватили много земель. Когда-то они властвовали и над Влахкисом, пока мы их не прогнали.

Тролль явно понял не все, но все равно кивнул.

— Ваш народ сильный. Он противостоит своим врагам, — констатировал Керр и усмехнулся. — Это хорошо.

— Иногда мне хочется, чтобы этого было меньше, — пробормотал влахак, однако, когда Керр недоуменно посмотрел на него, отмахнулся: — По крайней мере мы вернули себе свободу. Во всяком случае, здесь, на западе. Некоторые хотели продолжать войну, но я думаю, что мы уже достаточно долго боролись. Мне хотелось бы растить детей, которые не знали бы, что такое война.

— Но тогда они вырастут плохими воинами, — удивленно возразил Керр. — А плохие воины не могут бороться и выстоять против своих врагов.

— Возможно, ты прав. Несмотря на это, я желал бы моим детям, чтобы они выросли в более мирной обстановке, чем я. Чтобы они знали своих родителей… Потому что я не знаю, — признался Стен. — Это непросто — управлять народом. Я не завидую Ионне.

Керр оглянулся по сторонам, после чего прошептал:

— А я — Парду. Сейчас плохие времена, и я не знаю, что нам делать. А Пард, казалось, всегда знал, что правильно.

«Или же он просто показывает это вам, чтобы сохранить вашу надежду выжить, — подумал про себя Стен. — Друан был хитрый, а вот Пард думает больше мышцами, чем мозгами. Только, к сожалению, здесь нужно нечто большее, чем только физическая сила. Собственно, сейчас вам нужен такой тролль, как Друан, больше, чем когда бы то ни было».

— Мы найдем выход, — уверил его Стен, несмотря на то что он и сам был в этом не уверен.

— То, что делает Анда, — неправильно. Это огорчает невероятно, и это против природы, — объяснил юный тролль с такой серьезностью, от которой у Стена даже похолодело внутри. — Так дальше не может продолжаться.

С этими словами Керр развернулся и облокотился на стену. Позади него Стен увидел Парда, который также серьезно смотрел на него. «Это была почти философия. Значит, троллям все-таки важно не только собственное выживание, но и что-то еще».

Любопытство Керра напомнило ему Роха. «Надеюсь, его ждет не такая судьба, как у однорогого тролля», — подумал Стен, с содроганием вспомнив об ужасной смерти Роха в лесу от когтей зраикаса. Эти большие существа были равными по силе противниками для троллей, и Рох не пережил этой встречи.

Эти и другие мысли еще долго не давали уснуть молодому воину, даже если его тело и очень нуждалось в отдыхе. Но в конце концов Стен погрузился в беспокойный сон, который был наполнен смутными снами, нагоняющими страх.

Вид горящего города вызвал у Флорес неприятные воспоминания о Теремии. Там тоже враги поджигали дома, только тогда это были влахаки, которых преследовали и выгоняли ненавистные масриды. Неосознанно воительница положила руку на бедро, как раз туда, где она в большой битве получила ранение топором. Рана давно зажила, но оставшийся рубец напоминал ей о безумии той ночной битвы, которая так неожиданно была освещена магическим светом, который зажег Альбус Сунас. И только когда Стен смог нарушить ритуал священников культа бога Солнца, свет погас, тролли очнулись от оцепенения и продолжили борьбу на стороне влахаков. «На этот раз нам не помогут никакие тролли. Как только солнце встанет, начнется наступление. Это точно».

Горизонт на востоке уже немного посветлел, что свидетельствовало о приближении рассвета. Пока это была узкая красная полоска, но уже скоро темное небо озарят лучи солнца. «Время меча».

— Ты совсем не спала? — неожиданно раздался голос Висинии совсем рядом.

Рыжеволосая подруга Флорес вышла с накинутым на плечи платком, но было видно, что она все равно мерзнет. И правда, в ранние утренние часы стало прохладно; направление ветра поменялось, и теперь он приносил с собой холодный воздух Северных Соркат.

— Нет.

— О чем ты думаешь?

Висиния пристально посмотрела на юную воительницу, так, словно хотела прочитать ответ на ее лице.

— Я думаю о том, как мало времени у нас осталось.

— Как ты думаешь, можно ли удержать крепость?

— С достаточным количеством солдат, обеспеченных и вооруженных, — точно можно. А вот с кучкой солдат, которые уже потеряли веру в это?… Нет.

Юная воительница глубоко вздохнула.

— Когда я этому дураку, прости, этому принцу вчера сказала, что они хорошо боролись, это не было ложью.

— Что это ты неожиданно раскрыла свое сердце для масридского дворянства? — съязвила Висиния.

— Еще чего! Этот глупец не стал хорошим человеком только оттого, что он владеет оружием. Хотя он парень хоть куда. Он ведет своих людей в бой совсем не так, как это делают некоторые самозваные военачальники.

— Говорят, что название титула марчег происходит от слова форейтор. То есть всадник, который скачет впереди своих отрядов.

— Воины доверяют ему, поэтому следуют за ним. Это хорошо было видно вчера. Остается только то, что в остальном он надменный, не особенно умный, но зато хвастливый ублюдок. Он… — начала было Флорес, но увидела улыбку на губах Висинии и наморщила лоб. — Что здесь смешного?

— Ничего, — сказала боярыня. — Просто мы вообще-то говорим о том, как долго Бекезары смогут удерживать крепость.

Флорес подозрительно покосилась на невестку, однако та и бровью не повела. Тогда наемница продолжила:

— Город вообще должен был пасть еще во время первого штурма. Ласцлар Сцилас был настолько уверен в победе, что даже не стал вести переговоры о сдаче города. Тем не менее Тамару удалось продержаться почти целый день. Крепость удержать легче, чем город. Стены здесь толще и выше, нужно меньше солдат. Но врагов слишком много. Если Тамар еще раз сможет так воодушевить своих воинов, как он это сделал вчера, то, возможно, они продержатся еще один день, может, даже дольше, но этого будет недостаточно, чтобы дождаться подкрепления.

— Наши шансы выжить тают, как снег на солнце, — сказала Висиния. — И мне не кажется, что Гиула захочет изменить свои планы. А это значит, что мы приближаемся к катастрофе.

— Собственно, у нас есть два выхода: мы попытаемся убежать или сдадимся в плен в надежде, что Ласцлар Сцилас захочет вести переговоры с Ионной.

— Это большой риск. Мы должны быть уверены, что его солдаты примут нашу капитуляцию. И что Сцилас не замыслил войны с нами, влахаками.

Флорес задумчиво кивнула. И указала вниз, во внутренний двор замка.

— Однако бегство также ненамного лучше. Если замок будет взят, останется мало путей, по которым можно будет выбраться. Возможно, даже слишком мало. Такое впечатление, что Сцилас совсем не ограничивает своих солдат, когда речь идет о мародерстве. Это опасно.

Обе женщины посмотрели на Турдуй, который лежал перед ними, словно раненный в живот зверь. Тут до них донесся одинокий мучительный крик, исполненный такого страдания и боли, что Флорес прошиб холодный пот.

— Как бы мне хотелось, чтобы у меня был хотя бы меч, — охрипшим от волнения голосом пробормотала она.

— Один меч против целой армии? Я боюсь, ты все же сильно переоцениваешь свои силы!

И, несмотря на бессильную ярость при виде враждебной армии, Флорес рассмеялась вслед за Висинией. «Что нам остается, кроме горького юмора?»

Тем временем горизонт на востоке посветлел еще больше, и первые лучи солнца осветили те немногие облака, которые нес к ним ветер. Город постепенно вышел из темноты, застыл в неопределенном сером полусвете начинающегося дня. У Флорес от этого полумрака создалось впечатление, будто день еще не решил, что принесет: хорошее или плохое. Но затем солнце встало над миром, и его свет окрасил облака мрачным кровавым красным цветом. «Выглядит так, словно решение уже принято. Как говорят бурлаки в таких случаях? Красное солнце утром приносит морякам лишь заботы».

С солнечным светом появились солдаты марчега Ласцлара, которые, несмотря на ночное мародерство в городе, выстроились по улицам и переулкам, прилегающим к замку, с впечатляющей точностью. В их направлении летели единичные стрелы, но не достигали цели. В первых рядах стояли щитоносцы, за ними копьеносцы. Солнце осветило красочно разрисованные щиты и засверкало на шлемах и наконечниках копий. Знамена и вымпелы затрепетали на северном ветру. Одна группа всадников выставила вперед свои длинные копья, на острия которых было насажено что-то такое, что невозможно было сразу разглядеть. И только когда от ветра зашевелились волосы, Флорес поняла, что это черепа.

На юге в рядах воинов образовался узкий проход, по которому в сторону крепости ехали несколько всадников. Дойдя до границы досягаемости стрел, они остановились. Позади них появился знаменосец, который поднял дракона над их головами. «Так, значит, это и есть Ласцлар Сцилас, дракон», — поняла Флорес и попыталась рассмотреть его более внимательно. Позади послышались тяжелые шаги. Когда она развернулась, то увидела Тамара и его маленького сцарка, который, казалось, всегда и повсюду сопровождал его. У обоих вид был уставший, под глазами обозначились темные круги, кожа посерела. Не тратя времени на поклоны, они сразу подошли к брустверу и осмотрели вражескую армию, которая собралась для штурма дома Бекезара. Когда принц увидел ужасные трофеи на копьях, его лицо омрачилось еще больше. Затем он повертел головой, чтобы хоть немного расслабить мышцы.

— Вам следовало разрушить дома перед крепостью, когда вы еще могли это сделать, — холодно сказала Флорес.

— Да, это было бы неплохо, — неопределенно ответил масрид, не отрывая взгляда от врагов.

— Дайте мне меч.

На этот раз Тамар посмотрел на Флорес, и в его глазах зажегся недобрый огонек.

— А вы все не сдаетесь, госпожа Флорес.

— Возможно, это из-за вида многотысячной армии воинов, которые хотят моей смерти. А может, это желание разбить вашу упрямую голову. А может, я просто думаю, что меч может понадобиться мне для защиты.

Масрид пристально посмотрел на Флорес, однако она выдержала его тяжелый взгляд. Тогда принц медленно кивнул и повернулся к сцарку, стоявшему рядом с ним:

— Выдай влахакам их оружие и доспехи.

— Вецет…

— Я знаю, что ты хочешь спросить, Кевес. Я уверен, — твердо сказал Тамар.

Затем он снова внимательно посмотрел на Флорес.

— Вы будете находиться рядом. При первом же знаке — нет, если я только подумаю, что вы меня обманываете, я убью вас.

— Справедливо, — согласилась Флорес, которая внутренне ликовала, так как уже и не рассчитывала на то, что масрид когда-либо изменит свое мнение.

— Тем не менее, к сожалению, вам придется остаться здесь, госпожа Висиния, — повернулся принц к спутнице Флорес. — Не важно, как закончится эта битва, я не могу подвергать вас опасности.

Влахака приветливо кивнула, но Флорес почувствовала, что Висинии не нравится опять довольствоваться ролью наблюдательницы.

— Собирайте своих воинов, госпожа Флорес, я буду ждать вас у южных ворот. Но не мешкайте, Сцилас не будет следить за тем, появились ли вы уже или нет.

С этими словами Тамар вежливо поклонился Висинии и пошел прочь.

— Битва будет длиться долго. Или вы боитесь, что, когда башня падет, меня там не будет?

Рассмеявшись, Тамар обернулся.

— Надеюсь, что ваш клинок такой же острый, как и язык.

— Даже еще острее, — прошептала Флорес в ответ.

Ее усталость тут же как рукой сняло. Огонь предстоящей битвы пролетел по ее венам и будто оживил ее, чего ей так не хватало все эти последние дни.

— По крайней мере, ты можешь взять судьбу в свои руки, — мрачно заявила Висиния, когда масриды отошли на достаточно большое расстояние. — А мне придется остаться здесь, вместо того чтобы бороться вместе с вами. Ты была совершенно права, когда говорила, что Тамар — надменный ублюдок.

Флорес посмотрела своей невестке прямо в глаза. И хотя она понимала, как Висиния чувствовала себя, она считала решение принца правильным, пусть даже по совсем другим причинам.

— Если ты умрешь при защите Турдуя, то у них никогда больше не будет мира с Ионной, а дом Бекезаров будет уничтожен, даже если они сами переживут эту битву, — осторожно сказала она. — И кроме того, если наше предположение правильно и ты действительно беременна, то мой брат никогда не простит мне, если с тобой что-то случится. Скорее всего, Стен тогда камня на камне от половины страны не оставит и своими руками убьет всех масридов.

Она помолчала немного, обдумывая дальнейшие слова, после чего добавила:

— Оставайся здесь, будем считать, что так ты спасаешь мою шкуру. И если я правильно оцениваю сложившееся положение, то нам всем предстоит много битв, а мы еще должны выстоять в этой.

Глубоко задумавшись, Висиния положила руку на живот. Ее воинственный дух тут же улетучился, и она склонила голову, показывая свое согласие:

— В вас и правда погиб талантливый дипломат, госпожа Флорес.

Лицо воительницы искривилось в усмешке.

— Ну, раз уж даже Стен смог стать крестьянином, кто знает, что получится из меня?

Так как благодаря своему новому пристанищу, не пропускающему солнечный свет, тролли днем не впадали в оцепенение, настроение их значительно улучшилось. Естественно, также благодаря свежему сочному мясу, которое Пард разделял между ними. И хотя днем им приходилось оставаться только в этом месте, оно было настолько похоже на пещеры их родины, что Керр вновь почувствовал себя уютно, чего не ощущал уже очень давно. Даже грубые шутки Врока утратили свою язвительную силу, да и сам охотник не цеплялся так часто к Керру и Стену. Пард ушел в угол и демонстративно улегся спать. Несколько троллей все еще стояли небольшими группками и, оживленно жестикулируя, обсуждали пережитые на поверхности события, но большинство троллей с удовольствием отдыхали.

После разговора с человеком, которого Пард назвал «полукарликом», Стен лишь раз спустился в построенную пещеру, чтобы забрать свои вещи. Не говоря ни слова, человек снова поднялся наверх, а потом, очевидно, совсем ушел, хотя Керр хотел расспросить его о разговоре с тем человеком.

Юный тролль тоже чувствовал себя довольно уставшим, но впечатления последних ночей проносились у него в голове, перемешиваясь со сновидениями, отчего он время от времени резко просыпался. Ему казалось, будто на краю его сознания блуждает важная мысль; понимание, которое он вот-вот мог бы уловить, но которое все время ускользало от него, когда он снова просыпался.

В его снах люди-воины боролись против троллей. Точно так, как ему рассказывали Друан и Пард. Посреди этой битвы стояла Анда, воистину наводящая ужас, и которая без разбору убивающая людей и троллей. Издалека донесся приглушенный шепот, однако произнесенные слова не имели смысла. И над всем этим царил медленный, вечный ритм сердца мира, в согласии с которым, казалось, все фигуры исполняли бесконечный танец.

Когда Стен снова спустился и осмотрелся, Керр проснулся, чувствуя себя так, словно целый день бежал.

— Скоро стемнеет, тогда мы отправимся в путь, — сказал влахак, не обращаясь ни к кому конкретно, в то время как Керр потягивался.

Его мысли все еще путались и были пронизаны обрывками снов.

— Ты готов, Керр? — спросил из угла Пард, который как раз в это время вставал, обнажив в зевке мощные клыки.

Юный тролль взял себе оставшийся кусок мяса, а Стен подошел к Парду и сел на корточки рядом с предводителем. Керр присоединился к ним.

— Пока мы будем в Теремии, другие тролли должны оставаться здесь. Они могут наверху съесть еще животных… если захотят, — пояснил человек, покосившись на Керра, который в этот момент как раз откусывал мясо. — Но им нельзя выходить за пределы двора. Вблизи города живет много людей; будет лучше, если они не встретятся.

Пард кивнул.

— И, пожалуйста, предоставьте мне слово. Люди скорее послушают меня. И даже если некоторые знают вас с прошлого года, вас все равно, так сказать, боятся.

От последних слов Пард широко усмехнулся и радостно щелкнул зубами.

— Ионна не будет слушать других людей, она обо всем составляет личное мнение. Но я думаю, будет лучше, чем я буду говорить с ней.

— Зачем нам тогда вообще идти с тобой? — удивленно спросил Керр.

— Речь идет о нашей шкуре. Кроме того, ты же хочешь увидеть город, правда? — спросил Пард.

— Да, — ответил Керр, но при мысли о множестве людей, которые там жили, ему стало не по себе.

Тролли редко собирались и жили большими группами. Каждое племя было само по себе, и их пути пересекались редко, только по необходимости. Пища и вода были ценны по причине своей редкости, так что племенам приходилось каждый раз предпринимать все более дальние вылазки. Территории отдельных групп были довольно большими, чтобы можно было прокормиться всем троллям одного племени. Даже племя Парда в лучшие времена не насчитывало и пяти десятков троллей. Это было перед последним нападением карликов, которое многим стоило жизни и из-за которого Пард вместе с Друаном и другими поднялся на поверхность.

— Как бы там ни было, хорошо, если вы пойдете со мной. Ваше присутствие покажет, насколько серьезно положение. Думаю, уши людей будут скорее открыты для моих слов, чем для ваших. Мне жаль… — извинился Стен, но Пард отмахнулся.

— Мы тоже не стали бы слушать людей, если бы троллям было что сказать. Кроме того, — хитро добавил мощный тролль, — если ты будешь говорить то, что мы хотим, то какая разница, кто будет произносить эти слова?!

После того как Стен поднялся в дом, чтобы там дождаться заката солнца, Пард обратился к собравшимся троллям:

— Послушайте! Я и Керр идем к людям. Вы ждете здесь, пока мы не вернемся. Наверху есть много мяса, вы можете брать его столько, сколько захотите. Но кроме этого вы должны оставаться здесь, внизу. Понятно?

В ответ раздалось согласное рычание, и Пард удовлетворенно кивнул. Да и вообще большой тролль, казалось, был в чрезвычайно хорошем настроении. Он похрустел пальцами, затем собрал свои пожитки.

Когда Стен наконец просунул голову в проем двери и крикнул: «Мы можем идти!», Керр облегченно вздохнул. Ожидание и бездействие нервировали его, а теперь они могли хоть что-то сделать.

Вместе с Пардом юный тролль поднялся в дом и вышел в ночь. Низко над горизонтом висела большая бледная луна. Воздух был еще теплым, но уже по-ночному свежим, наполненным резким запахом трав и плодородной земли. В воздухе жужжали насекомые, и благодаря своему острому слуху Керр слышал даже взмахи их жестких крыльев. Затем он увидел и летучих мышей, которые в головокружительном полете скользили сквозь темноту, переворачиваясь на лету, пролетая сквозь узкие проемы и ловко обходя все препятствия. Подбираясь в своих переходах к поверхности, тролли иногда встречали этих ночных животных, поэтому Керр обрадовался этим жителям пещер.

— Пойдем уже! — рыкнул Пард, и Керр присоединился к нему и Стену.

Человек пахнул сейчас совсем иначе, чем в последние ночи. Его запах изменился, стал намного слабее, и к нему подмешался какой-то другой аромат. Одежда на нем тоже была другая и пахла не человеком и землей, как раньше, а растениями. Керр с удивлением понюхал воздух и попытался понять причины изменения.

— Эй! — крикнул Стен. — Не делай так, как будто я воняю!

— Ты пахнешь странно, — заявил Керр.

— Я принял ванну. И оделся в чистую одежду. Мне не хотелось бы выступать перед советом в грязной одежде. Это не произвело бы хорошего впечатления.

— Должны ли мы тоже…

— Только не начинай нести чушь, — прорычал Пард. — Это хорошо только для людей. По крайней мере они так думают.

— Ну хорошо. — Стен рассмеялся. — Вам не нужно принимать ванну.

Совсем запутавшись, Керр шагал дальше. «Иногда я этих людей совсем не понимаю», — подумал он.

— Тот, другой человек странно пахнул, — вспомнил юный тролль. — Это был полукарлик?

— Нет, это был человек, даже если Пард и не хочет в это верить, — со смехом ответил Стен. — Его зовут Сарган, и он приехал издалека: он дириец.

— Он подражает звукам?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Друан рассказывал мне о нем. Он научил меня многим звукам. Их можно камнем выцарапывать на скале.

— Ты умеешь писать? — с удивлением спросил человек.

— Рисовать звуки. Да. Друан говорил, что сохранять знания очень важно. Он всегда рисовал на стенах, — объяснил юный тролль, но затем увидел огни города впереди и забыл обо всем.

На фоне светлого неба вырисовывались темные контуры зданий. Тут и там виднелись маленькие желтоватые огоньки, мерцающие теплым светом в темноте. Справа от небольшой группы огоньков протекал большой поток, в котором тихо журчала вода. По левую сторону раскинулось большое поле, на другом краю которого темнел лес. Получается, город находился между речкой и лесом. Даже на таком большом расстоянии Керр услышал шорохи, одиночные голоса, крики животных. Перед городской стеной на краю дороги горел огонь. Еще там стояла группка людей с лошадьми. Огонь освещал городские ворота. Керр был поражен высотой стен. Они действительно были, как два, а то и три тролля, а башни и того выше.

Когда Стен и тролли приблизились к ним, ожидавшие сели на лошадей и медленно выехали им навстречу. Впереди всех скакал мужчина, который был явно старше остальных, в его темных волосах виднелись белые пряди. Мускулистый воин был в доспехах, сбоку у него висел длинный меч. Человек поприветствовал их, подняв руку, и кивнул Стену.

— Стен сал Дабран. Как я рад видеть тебя снова.

— Неагас, — ответил Стен с улыбкой. — Я тоже рад тебя видеть. Я слышал, ты отказался от предложения Ионны получить ленное поместье?

— Я чувствую себя еще не настолько старым, чтобы гонять своих слуг по замку. И думаю, что смогу еще послужить княгине при дворе.

— С этим никто не поспорит. Ваши заслуги в битвах всем хорошо известны. Вы здесь для того, чтобы эскортировать нас к крепости?

— Да. Мы проведем вас через город. Если вы захотите проследовать за нами…

С этими словами он повернул коня, и его отряд сделал то же самое. Стен последовал за ними, в то время как Пард подбежал к Керру и сказал:

— Я знаю его! Я хорошо помню этот запах. Он боролся с нами в битве.

Стен обернулся к ним.

— Это Неагас. Он предводитель кавалерии. Под его началом кавалерия Ионны дважды одолела Цорпада. Он мужественный и рассудительный воин.

— Совсем не такой, как наш друг Стен, — раздался голос ветерана. — Он гораздо больше известен своим безрассудством.

— К одной цели может вести много путей, Неагас, — смеясь, возразил Стен.

— Рейтары сильные, — серьезным тоном заявил Пард, не обращая внимания на слова воинов. — Но мы, тролли, сильнее. Без животных они остаются лишь слабыми людьми. А мы всегда остаемся сильными.

Керр молча кивнул, так как слушал лишь вполуха. Как раз в этот момент они приблизились к городским воротам. Через высокую арку тролли смогли пройти, не наклоняя головы. Керр с трудом смог достать кончиками пальцев до шершавых камней над ними. При этом он заметил дыры в кладке, которые были закрыты решетками. Стен, заметивший его любопытный взгляд, остановился и объяснил:

— Это смертоносные отверстия. Когда на город нападают и враг штурмует первые ворота, он наталкивается на решетку. И пока вражеские солдаты пытаются пробиться через нее, защитники имеют возможность бороться с ними сверху через эти отверстия.

— А почему вы не боретесь снаружи?

— А какой смысл тогда в городских стенах? Замки и городские стены строят для того, чтобы было проще защищаться.

— Так стены для защиты? — с удивлением спросил Керр.

— Да. А ты что думал?

— Может, для того чтобы удерживать племя вместе. Чтобы никто не смог уйти просто так.

Услышав это, Стен рассмеялся так, что от стен отразилось эхо. «Словно в глубоком подземелье».

— Нет. Стены здесь для того, чтобы защищать людей.

— Пойдемте уже, — прокричал им Пард, который шел вслед за всадниками и нетерпеливо оглядывался на отстающих.

Теперь Керр посмотрел на город новыми глазами. По рассказам Друана он никогда не мог понять, почему люди на таких больших просторах живут так тесно друг к другу. Построение пещер над землей имело свой смысл, если верить Парду, что с неба часто падает холодная вода. Но такие компактно построенные города, о которых рассказывали тролли, Керр едва ли считал разумным. «Те, у кого есть так много места, не должны жить так близко друг к другу. Ведь каждое племя может иметь свои собственные пещеры. Но если они так защищаются…» Это напомнило Керру карликов, которые могли запечатывать входы в свои подземные жилища и таким образом медленно, шаг за шагом, отвоевывали себе все больше мира под горами. Карлики постоянно захватывали новые туннели и перекрывали все входы к ним, пока троллям не осталось ничего иного, как спуститься ниже.

— Сейчас мы находимся в Тересе, части города западнее Рейбы. Эта река берет начало на севере и протекает через Теремию. Мы перейдем один из семи мостов. Затем пройдем через Ремис. Когда-то Терес и Ремис были двумя отдельными деревнями, но со временем они слились. Мы пройдем в центр Ремиса к крепости, где Ионна и примет нас, — бодро объяснял Стен, в то время как Керр уставился на скопление домов. Некоторые были боль-шими, другие скорее маленькими, но все стояли плотно друг к другу. Кое-где между ними проходили небольшие тропинки, но в основном они не подходили для троллей. Земля в городе была вымощена камнями. Босым подошвам Керра она по ощущениям напоминала родину, однако при этом камни были необычно гладкими и ровными. На юного тролля со всех сторон неслись новые запахи, необычные шорохи, сбивающие с толку ощущения всех видов. Не успевал он открыть что-то интересное, как уже замечал новое, улавливал еще один соблазнительный запах, слышал какой-то неизвестный звук.

Идущие перед ним Стен и Пард беседовали об общих воспоминаниях о Теремии, о проведенных здесь битвах и бегстве через речку. «Здесь умер Цдам, — неожиданно вспомнил Керр. — Здесь родился гнев Анды, который начался как печаль о потере своего спутника».

— Она ненавидит вас, — невольно вырвалось у юного тролля, и другие обернулись к нему.

— Что?

— Анда. Она ненавидит вас, людей, из-за смерти Цдама. Если она захочет отомстить, то будет делать это здесь.

Стен оценивающе посмотрел на Керра, тот спокойно встретил его взгляд. Так они стояли и смотрели друг на друга, пока фырканье лошади не развеяло чары. Молча они побежали дальше, пересекли мост, который, как невесомый, висел в воздухе, хотя и был построен из массивных каменных блоков, что, к своему большому удивлению, отметил Керр. Дальше они побежали через лабиринт улиц и переулков, мимо большого количества людей, которые ходили по городу. И хотя они уважительно уступали троллям дорогу Керр слышал в воздухе запах их любопытства и страха.

Между тем юный тролль уже давно перестал запоминать дорогу, по которой они шли к крепости. Под поверхностью было всегда успокаивающее биение сердца, которое указывало им дорогу, однако здесь, среди каменных домов и задворков, его почти не было слышно.

Наконец они подошли к большой площади, дорога от которой вела к еще более высокой стене. Даже три тролля, ставшие друг другу на плечи, не смогли бы достать до верхнего ее края, что произвело на Керра очень большое впечатление.

— Это крепость Ремис, — объяснил Стен. — Когда-то здесь жил Цорпад, но теперь всем вольным Влахкисом правит Ионна. Это надежный замок, который хорошо охраняется городом. Его построил Раду, наш первый краль.

Заметив вопросительный взгляд Керра, Стен объяснил:

— Краль означает король, верховный предводитель. Раду из двух деревень, Терес и Ремис, сделал город Теремию. Масриды захватили крепость после того, как последний краль, Тиреа, пал в борьбе против них.

— Но разве Ионна не ваша верховная предводительница?

— Да. Но она не краля. Она не взяла себе этого титула, так как часть нашей страны еще не освобождена от масридов.

— Как это у людей можно быть предводительницей и не называться ею?

— Нет, это не совсем так. Она воевода Садата и Мардева. У нас гораздо больше титулов и рангов, чем просто предводитель, — объяснял Стен, при этом было видно, как он старается подобрать правильные слова для Керра. — Как, например, Друан и Пард. Один управляет троллями в войне, другой — на поверхности. Страна слишком большая, чтобы править в ней одному. Для этого нужны помощники, которые также имеют право голоса. Как я.

— Значит, Ионна как Пард, а ты как Друан? — высказал предположение Керр и удивленно посмотрел на Стена.

Человек снова засмеялся, но кивнул:

— В какой-то степени да.

Они снова прошли через огромные высокие ворота, за которыми мерцал огонь факелов. Во дворе крепости на одинаковом расстоянии друг от друга вдоль стен стояли воины с длинными копьями. Всадники спешились и передали поводья подбежавшим людям, за которыми Керр внимательно следил из-за небольшого роста. Возможно, это были очень молодые люди. Предводитель кавалерии попросил их последовать за ним, и они пошли к большому зданию, к воротам которого нужно было подняться по нескольким ступенькам. Они прошли через помещение, ярко освещенное чашами с огнем, на стенах которого висели разноцветные картины, изображавшие людей.

— На этих мозаиках отражена история моего народа. А над входом в зал ты увидишь битву, в которой боролся Пард.

Действительно, на большой картине Керр увидел троллей, которые сражались против людей на конях. Но в центре на поднявшемся на дыбы жеребце сидела женщина в доспехах, повалившая на землю какого-то человека.

Прежде чем тролль смог рассмотреть картину, маленькая группа уже пошла дальше, и в конце концов они попали в большой зал. Парду пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь, а Керр только запрокинул назад голову, чтобы не задеть дверную арку рогами.

Керр замер от одного вида большого зала. Он видел в горах и большие пещеры, но эта была построена людьми, поэтому казалась огромной и произвела на него ошеломляющее впечатление. Колонны, которые и Пард не смог бы охватить своими длинными руками, стояли в зале в два ряда и поддерживали потолок, который казался невероятно высоким. Вокруг горел огонь в чашах, но даже с ним на балках перекрытия плясали тени. На стенах висели длинные цветные панно с разнообразными сюжетами: животные, оружие, растения и истории, которых Керр не знал. Также и здесь вдоль стен стояли солдаты, на груди у которых виднелся черный воин. Под взглядами такого большого количества людей Керр почувствовал себя неуютно. Пард, наоборот, продолжал идти уверенно, так что Керру пришлось сделать несколько быстрых шагов, чтобы догнать его.

В конце зала на небольшом возвышении стоял высокий темный трон, на котором, однако, никого не было. Зато у подножия возвышения стоял второй трон, поменьше, и на нем сидела женщина. Керр с любопытством оглядел ее. Она была крупной, но при этом очень стройной. Ее одежда была цвета гранита, в каштановых полосах виднелись седые пряди. Керр еще с трудом определял возраст людей по их лицам, однако она все же показалась ему старше, чем Стен, так как линии на ее лице были более глубокими. Особенно его поразил взгляд ее светлых глаз, которые спокойно смотрели на него и Парда. Хотя другие люди в зале стояли, все были обращены к этой женщине. В воздухе витал запах страха и другие запахи, которые Керр жадно втянул. Запахи огня, растений, звериной кожи и многие другие, которых Керр совсем не знал.

— Госпожа, — сказал Неагас с низким поклоном. — Я привел Вам Стена сал Дабрана и двух его спутников.

Стен тоже согнулся в поклоне, а Пард только коротко кивнул головой. «Как один предводитель другому», — подумал Керр. Внезапно он понял, что от него тоже чего-то ждут, тогда он поднял череп и оскалился. В зале зашептались, но слова воеводы остановили их:

— Добро пожаловать в Теремию, Стен. Сообщение о твоем предстоящем прибытии взбудоражило многих.

— Я благодарю вас за ваше гостеприимство, а также от имени Парда и Керра.

— Твой посланник передал нам твои слова. Они пришли в плохие времена. Пришли тревожные новости.

— Новости? — переспросил Стен.

Человек мгновенно напрягся и даже слегка подался вперед, пристально глядя на княгиню.

— Мы будем сейчас обсуждать это на совете, где твои спутники смогут сообщить о своем деле, — пояснила Ионна и кивнула молодому человеку слева от себя, с коротко подстриженными темными кудрявыми волосами, который сделал шаг вперед и присел в нелепом реверансе.

— Меня зовут Истран Оханеску, — представился он.

Затем по очереди начал представлять других людей, называя их имена, однако Керру было сложно уследить за быстрым произношением чуждых его уху звуков, что уже говорить про все эти звания, которые носили эти люди, такие как камергер или главный конюх, о значении которых он не имел ни малейшего понятия.

— Калинэ, моя ведунья, к сожалению, не сможет присутствовать на совете по причине болезни, — сказала княгиня, на что Стен огорченно кивнул.

— Я получил от лазутчиков в Валедоаре сообщение, что марчег Ласцлар Сцилас собирает войско. Он собрал с границ большинство своих солдат, — заявил Истран.

— Он оставляет свои границы без защиты? А куда направляются его солдаты? — в замешательстве уточнил Стен.

Ничего не зная о стране и других людях, Керру приходилось лишь слушать.

— По всей вероятности, в Брачац. Но эти сведения уже, к сожалению, устарели. Марчег Гиула Бекезар также забрал отряды своих войск с нашей границы на севере.

— С севера? Почему… тролли! — вырвалось у Стена.

Другие люди недоуменно посмотрели на него.

— На западе произошло несколько нападений. Деревня Арсита была разрушена троллями. Вероятнее всего, за это ответственна Анда, одна из троллей, которые в прошлом году были здесь, на поверхности. У нее зародилась сильная ненависть к людям. Возможно, подобные нападения были и на севере.

— Возможно, — вмешался Йстран и тут же спросил Стена: — А почему твои спутники сейчас на поверхности?

— У нас война, — пробурчал Пард, но, заметив предупреждающий взгляд Стена, замолчал и скрестил руки на груди.

— Анда нападает не только на людей, но и на свой собственный народ, — заявил Стен. — Того, кто не присоединяется к ней, затравливают и убивают. Сам Друан стал ее жертвой.

— Но почему они здесь?

— Перед смертью Друан хотел подняться на поверхность. Вероятно, он думал, что здесь он найдет решение своих проблем.

— Какое именно?

— Этого мы не знаем, — выпалил Керр. — Поэтому мы здесь!

— Конечно, — спокойно ответила Ионна. — Что ты думаешь, Стен?

— Анда со своей бандой представляет большую опасность. Не только для троллей, но и для нас. Мы должны что-то предпринять. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она беспрепятственно мстила людям во Влахкисе.

Воевода опустила голову и, казалось, обдумывала услышанное.

— Все это более, чем просто тревожные новости. Нам нужно обсудить все, чтобы принять правильное решение. Поэтому вы…

Остальные слова Ионны были заглушены длинным сигналом рога. Все люди повернули головы в сторону двора.

— Сигнал тревоги, — прошептал Стен Парду и Керру. Пока влахаки бежали к выходу из зала, Ионна приказала Неагасу узнать, чем вызвана тревога.

Не прощаясь с Ионной, Керр и Пард побежали за Стеном, который был уже в вестибюле. Во дворе они обнаружили группу людей, которые собрались вокруг бледного воина. Тот в ужасе закричал, когда увидел троллей.

— Успокойся! — крикнул Стен и подошел к мужчине. — Что случилось?

— Тролли! В лесу под городом. Они гнались за мной, — еле выдавил из себя дрожащий солдат.

— Тролли? — переспросил Стен и многозначительно посмотрел на Парда.

— Да, целая куча. Таких, как вот эти здесь! Они хотели съесть меня!

Стен тут же подошел к троллям и прошипел:

— Будем надеяться, что это Анда и ей подобные, а не твои братья и сестры, Пард!

Большой тролль гневно оскалил зубы и ударил кулаком по ладони. Громкий звук заставил отшатнуться испуганных воинов.

— Не важно, кто это был. Пора задать им хорошую трепку!

— Ты не сможешь выдержать еще одну ночь без сна, — мягко сказала Висиния.

Флорес, стоявшая в нескольких шагах от нее, согласно кивнула. Битва за крепость продолжалась до самого захода солнца. Вместе с Тамаром наемница бросалась в самую гущу битвы, чтобы помочь защитникам в сложных ситуациях. Между нападениями случались небольшие передышки, однако они никогда не были достаточно долгими, чтобы можно было отдохнуть по-настоящему. Потери были просто ужасными: у одних только влахаков трое убитых. Висиния видела большую усталость в лице Флорес, засохшую кровь на доспехах, а также шрамы и синяки везде, где было видно тело. Походка юной влахаки казалась одеревеневшей и осторожной, как будто ей было больно по всему телу, а левая рука сильно опухла.

— Я сразу же пойду вниз. Там еще будут места для сна, даже если в наших комнатах сейчас расположились другие.

Из-за небольших размеров самой крепости Тамару пришлось разместить жителей города в замке, чтобы защитить их от войны и стрел.

Висиния тоже мало отдыхала. Испуганные люди нуждались в помощи, так же как и раненые, которые сами добирались до большого зала крепости или были доставлены сюда.

— Завтра будет тяжелый день.

Взглянув на поврежденные и залитые кровью крепостные стены, Висиния вздохнула и молча кивнула.

— Много убитых. Их слишком много? — тихо спросила она.

— Каждое новое нападение врага оказывалось более опасным, чем предыдущее. Каждый раз убитых было больше, а исход битвы неопределеннее. Со смертью марчега настроение солдат ухудшилось. Воины каждое мгновение ожидают окончательного поражения, — заявила наемница, неподвижно уставившись перед собой. — Должно произойти чудо, чтобы мы смогли удерживать крепость весь завтрашний день.

— А Тамар?

— Он делает все, что может, и его командование придает солдатам силы и уверенности. Он был прав, когда сказал, что нужно удержать стены до вечера. Другой план был бы настоящим самоубийством. Но…

— Что но?

— Он знает, что больше не сможет удерживать крепость. У Сциласа есть резервы, свежие отряды, которые еще не участвовали в битве. В то время как здесь каждый воин обессилен так же, как я.

— Тогда мы должны уговорить нового, что он должен сдать крепость!

— Желаю удачи, — сказала Флорес и горько рассмеялась.

— Удачи в чем? — прямо за ними раздался голос юного марчега.

— Мы думали как раз над тем, как мы могли бы убедить вас в том, что наш единственный шанс выжить заключается в бегстве, — прямо заявила Висиния и открыто посмотрела в глаза масриду.

Тот промолчал, и тогда влахака продолжила:

— Теперь вы хозяин судеб всех этих людей. Их жизнь зависит от вас.

— Вы думаете, я этого не понимаю? — рассерженно проворчал Тамар. — Моя голова, кажется, скоро лопнет от того, как я напрягаю мозг в поисках правильного решения.

Он шагнул к влахакам.

— Я даже думал о сдаче, о капитуляции, чтобы мои подданные избежали участи моего города и моего дома! Но вы сами видели и слышали, как Сцилас обошелся с городом. Я не отдам свой народ без битвы!

— Тогда вы намереваетесь держаться до тех пор, пока в Турдуй не прибудет подмога?

— Мой отец послал баро Одена собрать наши отряды на западе и привести сюда. Он хороший воин и пользуется уважением у солдат.

— Но сколько времени ему понадобится?

Тамар молчал, но Висиния прочитала ответ в его глазах. «Слишком долго. И даже если пополнение прибудет, нет гарантии, что они смогут прорвать осаду». По удрученному выражению лица Тамара влахака поняла, что марчег знал и последнее, поэтому она спросила:

— Тогда есть ли у нас возможность бегства? Возможно, нам удастся вылазка?

— Вылазка будет полным безумием, — отрезала Флорес. — Может быть, некоторым и удастся прорваться, но тот, кто не сможет драться, не прорвется. Придется слишком много людей оставить на милость марчега Ласцлара.

Тут все трое посмотрели на ночной город.

— Есть туннель, — нерешительно сказал Тамар.

— Туннель? И куда он ведет? — с надеждой спросила Висиния.

— Он ведет из города, на север. Он очень старый, и им давно не пользовались. Лишь очень немногие знают, что он вообще существует.

— Туннель для бегства! — обрадовалась Флорес, а Висиния добавила:

— Это может стать нашим единственным спасением.

— Если мы сбежим, то Сцилас заметит это. В крепости есть женщины, дети и старики. Мы не уйдем слишком далеко, — заявил Тамар.

— Тогда мы должны обеспечить им опережение.

Масрид задумчиво потер подбородок.

— Если они сейчас же отправятся в путь, то пройдут туннель еще до наступления дня. Затем они смогут отправиться на запад, навстречу нашим отрядам.

— Мы можем дать им больше времени. Бороться до тех пор, пока это будет возможно. Где проходит этот ваш туннель?

Вход находился под внутренним двором.

— Если стена падет, мы сможем окопаться и там. Будем оказывать сопротивление и сбежим только самыми последними.

— А наших ремесленников можно будет попросить подготовить туннель так, чтобы он за нами завалился, — предложил Тамар.

— Вы думаете, что этот план более многообещающий, чем попытка удерживать крепость до последнего? — спросила Висиния.

Тамар задумчиво кивнул.

— Я посоветуюсь со своими подчиненными. Я думаю, они увидят мудрость такого решения, — ответил марчег, после чего посмотрел на влахак: — Спасибо.

Флорес молча взглянула в ответ, а Висиния поклонилась.

— Вы ставите благополучие своего народа на первое место. Так что это скорее вы заслуживаете благодарности.

Не ответив на это, Тамар развернулся и пошел вниз, в темноту башни. Впервые за последнее время Флорес улыбнулась, а Висиния тихо сказала:

— Хорошо!

В этой пещере была воистину кромешная темнота. Ее не освещал ни единый луч света. Но эхо ударов древнего сердца оставило контуры скал и камней в душе Анды. Свет в некоторых случаях мог бы и понадобиться, но в конечном счете он был не так уж и нужен. Анда научилась обходиться без лишних вещей. Другим троллям в этом плане приходилось несколько тяжелее, но они тоже могли ориентироваться в вечной темноте недр земли. «Они сильные, но я сильнее», — внутренне ликовала тролла.

Медленно она мерила шагами огромную пещеру, в которой они устроили себе временное жилье. Некоторые тролли спали на полу, постанывая в своих мрачных снах, которые теперь приходили к ним, как только они закрывали глаза. Двое спорили в углу из-за куска мяса. Их приглушенное бурчание, когда они нападали друг на друга и дрались, звучало в ушах Анды словно музыка.

Неожиданно раздался посторонний звук, громкие крики и завывание. Тролли тут же оживились, Анда полностью сконцентрировалась на шуме. Чуть ли не физически чувствовала она приближающихся к их пещере троллей. Она охватила чувствами все близлежащие ходы, прощупывая шершавые каменные скалы.

— Опасности нет, — тихо заявила она.

И действительно, вскоре появилась группа ее троллей, охотников и воинов, захвативших двух меньших троллей. «Добыча!»

— У нас гости! — радостно воскликнул Сбои.

У этого еще молодого тролля были мощные клыки и длинные и твердые рога. Анда ценила его дикость в борьбе.

— Мы нашли двоих тут, где удар сердца слабее, — сообщил Арк.

Разведя руками, Анда подошла к маленькой группе и приказала:

— Свет!

Тут же один из троллей достал из сумки полную горсть лишайников, которые слабо мерцали. Света хватало лишь на несколько шагов, но этого было достаточно, чтобы увидеть страх в глазах пойманных троллей. Хотя Анда и без того услышала их страх.

— Кто ваш предводитель? — спросила она.

— Турк, — ответил больший и старший из пойманных.

— Племя Турка здесь? Так близко к сердцу?

— Мы разделились. У нас была битва.

— Так, значит, Турк не здесь? — разочарованно переспросила Анда.

— Не здесь.

Кроме Парда и Друана Турк был одним из ее самых заклятых врагов. Но если Друана она уже убила, а Парда изгнала, то Турк еще находился в недрах земли. Ее тролли преследовали его, но до сих пор Турку удавалось уводить своих людей в безопасное место от последователей Анды. «Кроме двух этих убогих», — подумала Анда, почувствовав что-то подобное жалости к слабым троллям, запах страха которых она так явственно слышала.

— Я боюсь вас. Вы боитесь меня. Вы боитесь людей, карликов и мира на поверхности. Вы следуете за Турком, который прячется, который не хочет, да и не может бороться.

Ее слова задели троллей, но они были слишком гордыми, чтобы признаться в своих чувствах. «Гордость — это хорошо. Гордость — это правильно. Вы тролли!»

— Так не должно быть! — воскликнула Анда, и ее слова эхом прокатились по пещере. — Мы — сильные. Мы — могущественные! Наши враги боятся нас!

На мгновение тролла замолчала и пристально посмотрела на пойманных. В ее крови прогремел мощный удар сердца мира.

— Присоединяйтесь ко мне, и вы забудете о страхе. Присоединяйтесь ко мне, и ваши враги будут дрожать от одного вашего вида. Присоединяйтесь ко мне, и мы снова станем троллями, какими должны быть. Присоединяйтесь ко мне!

— Нет… — начал было тролль, стоявший справа, однако не договорил до конца, так как Анда моментально подскочила к нему и вонзила клыки ему в горло.

Теплая густая кровь наполнила ее рот. Тролль пытался обороняться, но его когти лишь слегка царапали ее грубую, шершавую кожу. Затем Анда резко отдернула голову, а тролль замертво упал на землю. Его кровь текла у нее по подбородку и груди.

— А ты? — спросила она второго тролля.

— Я присоединяюсь к тебе! — поспешно ответил тот.

— Хорошо, — констатировала довольная Анда и надкусила себе запястье.

— Открой рот и пей.

Анда накапала ему своей крови на язык. Через несколько секунд тролль начал задыхаться, потом его тело задергалось в конвульсиях. После этого он упал ничком на землю. Анде пришлось повысить голос, чтобы перекричать его:

— Возьмите мяса. И подготовьтесь в путь.

Не обращая больше внимания на задыхающегося тролля, она переступила через него и пошла. «Знания и сила мира болезненны. Я знаю. Но благодаря этому ты станешь настоящим троллем!»

Вместе с рассветом пришли и враги, которые снова неутомимо бросились в атаку на стены крепости, не давая защитникам и небольшой передышки. Однако осажденные сейчас снова приободрились, да и с дисциплиной стало лучше по сравнению с тем, что было сразу после гибели марчега Гиулы Бекезара. Теперь воины и солдаты сражались не против превосходящей силы противника, победить которую просто не представлялось возможным, а отвоевывали больше времени для беженцев в туннеле. Их борьба приобрела осязаемую цель, и теперь они снова верили в то, что могут выжить.

Также и Тамар испытывал странное ощущение свободы, пока организовывал защиту и выстраивал людей в новом порядке. Путь к решению сдать Турдуй был для него сложным, однако с тех пор, как он принял это решение, он сосредоточился только на осуществлении этого плана. «Турдуй был проигран еще вчера, когда на горизонте появились первые солдаты Сциласа, — подумал марчег. — Я лишь не желал признать этого. В отличие от отца».

Мысль о гибели Гиулы вновь разожгла огонь ярости, который тлел в его душе. «Я покину Турдуй, но я не сдамся! Сцилас пожалеет о том дне, когда пошел войной на дом Бекезаров, — поклялся юный масрид. — Или же я издохну прямо здесь, на стене, тогда все равно». Он горько рассмеялся, но замолчал, увидев, как удивленно нахмурилась влахака. Ее смелое утверждение о том, что ее клинок острее ее языка, подтвердилось в ожесточенных битвах на стенах. Он высоко оценил ее как воина, при том что ее происхождение, влахакское упрямство и непочтительность все так же действовали ему на нервы.

— Что такого смешного? — поинтересовалась воительница и вытерла кровь с клинка, которым сражалась.

— Юмор висельника, как вы, влахаки, это называете.

— Но ведь времена виселиц давно прошли. Теперь масриды приняли некоторые наши традиции и осужденного на смерть оставляют на милость леса.

— По мне, так виселицы лучше. Чище и надежнее.

— Да уж, наверное, — сказала Флорес с кислым выражением лица. — Мы верим также, что и духи должны сказать свое слово. Смерть — слишком суровое наказание, а люди могут ошибаться.

— Правосудие должно торжествовать, — сказал Тамар твердо.

— Да, я забыла, что масриды никогда не ошибаются, — провоцирующе заявила юная влахака, но Тамар не поддался.

Вместо этого он посмотрел на башню южных ворот, где до сих пор шел бой, после чего заявил:

— Пока что битва проходит хорошо для нас. Может, нам удастся продержаться еще один день. Тогда мы сможем использовать ночь и обеспечить себе тем самым некоторый резерв времени.

— Ваши воины приободрились. Это поможет нам. Но ведь у марчега Ласцлара есть конница, как быть с этим?

— Мы возьмем с собой лошадей и…

— Лошадей? — прервала его Флорес. — Проведем через этот туннель? И как вы собираетесь это проделать?

Тамар снова рассмеялся, увидев скептический взгляд влахаки.

— Лошади перевезли мой народ через Соркаты. Верхом на лошадях мои предки уничтожили огромное войско империи. И именно сидя в седле Аркас убил вашего последнего краля Тиреа. Просто поверь мне, когда я говорю, что мы возьмем с собой лошадей.

Флорес пожала в ответ плечами, как будто ее совсем не заинтересовала хвастливая речь марчега.

— Тем не менее конница Сциласа гораздо больше вашей.

— Мы отправим всадников на север, налегке, с максимально возможным количеством лошадей. Надеюсь, что кавалерия Сциласа последует за ними. Они не поверят, что я смогу остаться без лошадей.

— Будем надеяться, что эта хитрость удастся вам. В противном случае это будет впечатляюще короткое бегство.

— Тогда мы выступим против них в открытой битве, возможно, на мели, где превосходство в количестве кавалерии не имеет такого большого значения.

— Тиреа также выступил против вашего Аркаса Диммину на мели. Но, как вы уже говорили, это не очень помогло ему, — язвительно заметила Флорес.

После этого замечания Тамар внезапно вспомнил, почему ему была так неприятна наемница. Ее дух противоречия слишком напоминал ему о проклятых мятежниках, которые сделали жизнь в Ардолии такой сложной.

— Тогда нам повезло, что на этот раз воинов ведет масрид. А не влахак, который даже не… — гневно начал он, но сигнал горна из города прервал его.

Быстро выглянув за бруствер, он увидел солдат противника, снова штурмующих его часть стены.

— Приготовьтесь! — прокричал команду марчег и опустил забрало.

Рядом с ним подскочил на ноги Кевес, который ненадолго прилег отдохнуть. В последние мгновения перед появлением противника на стене Тамар все еще думал о последнем разговоре с Флорес. «Ей удалось даже самое большое поражение влахаков в споре превратить в победу. Я много отдал бы за то, чтобы сейчас у нее получилось то же самое». Но затем полетели первые стрелы и вытеснили все посторонние мысли из его головы.

— А что, если это Анда и ее тролли? — спросил Керр, явно стараясь говорить тихо.

Однако голос тролля громогласно раскатился по лесу, отчего Стен даже невольно вздрогнул.

— Тогда мы покончим с ними, — мрачно ответил Пард.

— А. Хорошо.

Керр прозвучал не очень уверенно, но, к облегчению Стена, промолчал. «Если это Анда, нам троим придется убегать так быстро, как только мы сможем, — подумал влахак. — И нужно будет предупредить гарнизон в Теремии».

Они никого не нашли в лесу, пока Пард осторожно не принюхался.

— Тролли, — констатировал он и показал в направлении запада.

С мечом в руке Стен последовал за большим троллем, в то время как Керр замыкал их маленький отряд. К сожалению, у троллей не получалось продвигаться в лесу потихоньку, так что старания Стена двигаться незаметно были совершенно напрасными. Эти огромные создания были слишком большими и тяжелыми, чтобы красться. «С другой стороны, органы чувств троллей намного чувствительнее моих. Если Пард может унюхать их, то и они в свою очередь могут так же легко определить, что мы поблизости».

От этой мысли Стен почувствовал себя очень неуютно, и теперь мысль отправиться вперед разведывательной группы влахаков больше не казалась ему разумной. Идея оказаться на месте до воинов, чтобы избежать ненужного кровопролития, может сработать только в том случае, если речь будет идти о троллях Парда. Если же Анда действительно нашла путь, чтобы подняться из глубин земли возле Теремии, тогда они все втроем находились в большой опасности. «Если Анда хочет отомстить за смерть Цдама, она должна сделать это здесь»: эти предупреждающие слова Керра вновь промелькнули в голове Стена, и он знал, что юный тролль прав. Для многих их врагов сила и гнев троллей означали верную смерть. Если Анда стала еще более дикой и сильной, то у юного влахака вообще не было никаких шансов выстоять в бою против нее. Пард мог убить человека одним ударом своих огромных кулачищ. В воинственном запале тролли разбивали щиты, доспехи фактически не защищали.

«Как всегда говорил Натиоле? Не нужны доспехи тому, в кого не попали», — вспомнил Стен слова своего старого друга и боевого соратника, который не пережил освободительной войны.

Вдруг Стен услышал перед собой треск. Он весь напрягся, прислушиваясь к темноте, и вглядывался в лес, и потом он увидел их: большие темные силуэты, которые пробирались сквозь заросли.

— Да это же… — пробормотал Пард, после чего грозно прорычал: — Врок!

— Да, — ответил тот и подошел к ним.

Позади него шла целая дюжина троллей. Со Стена спало невероятное напряжение, которое он испытывал до сих пор, и он засунул кинжал назад в ножны.

— Проклятое, глупое карликовое отродье, — гневно закричал Пард. — Что вы тут делаете?

— Охотимся.

— Охотитесь? А что же с теми животными, которых вы должны были съесть? Что, они уже закончились? — недоверчиво спросил Пард.

— Нет. Но мы хотели…

— Что? У тебя что, голова совсем пустая? Хотите побороться против людей?

— Что? Почему?

— В городе сейчас как раз собираются воины, чтобы разобраться с вами.

— Люди? Но почему… — начал было Врок, но Пард накричал на него:

— Заткнись, ты, проклятый пожиратель крыс!

Тыльной стороной ладони Пард отвесил Вроку тяжелый удар, от которого у того голова мотнулась в сторону. Врок оскалился, и на мгновение Стен подумал, что он нападет на Парда. Но тот опустил взгляд и промолчал. Его спутники тоже не сказали ни слова. Было очевидно, что никто из них не хочет навлекать на себя гнев Парда. Массивный тролль ходил взад-вперед, тихо ругался и бросал на других троллей мрачные взгляды. Даже Керр молча стоял в стороне и не вмешивался.

— Придется мне проучить тебя! — наконец закричал Пард.

— Вы должны исчезнуть, — быстро предложил Стен, пока дело не дошло до рукоприкладства. — Возвращайтесь побыстрее туда, где вас разместили, и спускайтесь в подвал.

— А ты?

— Я останусь и попытаюсь решить вопрос. Будет лучше, если воины моего народа не встретят вас.

— А не должен ли я тоже остаться? — спросил Пард, но Стен покачал головой.

— Нет. Мы же не хотим, чтобы возникли какие-то недоразумения, правда? Воины будут нервничать, а ты разозлишься. Не самые лучшие условия для встречи.

— Хорошо. Мы пойдем, — пробурчал Пард, после чего прорычал Вроку: — А с тобой мы еще поговорим, дубина…

Тролли с подавленным видом направились за Пардом, который уверенно шагал в сторону двора, где их поселили. Сначала Стен задумался, откуда тролли так точно знают, где находится их лагерь, но потом решил, что это не важно, развернулся и побежал назад, в сторону города.

Уже скоро он был на улицах, но воинов нигде не встретил. «Надеюсь, я не разминулся с ними и они не наткнулись на троллей. В темном лесу это может привести к катастрофе!»

В это мгновение Стен заметил приближающиеся огни. Когда всадники подъехали немного ближе, влахак увидел, какой большой отряд из осторожности собрал Неагас. Ведь ветеран тоже знал силу троллей и видел, как линия троллей выстаивала даже против тяжелой кавалерии масридов.

Сам Неагас скакал во главе отряда и поднял руку, когда заметил Стена и узнал его. С громким топотом копыт и фырканьем лошадей отряд остановился.

— Неагас! — прокричал юный дворянин. — Опасности нет!

Воин ошеломленно посмотрел на Стена. Солдаты его отряда также обменялись вопросительными взглядами.

— Это были всего лишь… наши гости. Тролли Парда.

— А разве они не должны были оставаться во дворе?

— Они решили немного прогуляться.

— Они хотели убить меня и съесть! — вмешался воин, появление которого и вызвало весь этот переполох. — Я собственными ушами слышал, как они это говорили!

— Скорее всего, недоразумение, — успокоил его Стен, в то время как сам про себя чертыхался.

«Насколько же глупым можно быть? Ведь Врок на самом деле не хотел нападать на человека. Или это не так?»

— Стен, — спокойно начал Неагас. — Тролли должны оставаться там, где мы их разместили. Так будет надежнее. Для них, но и для нас тоже, конечно.

— Я знаю, знаю. Было глупо с их стороны выйти в лес, но как раз сейчас они возвращаются назад.

Ветеран покачал головой, а потом приказал своим солдатам:

— Назад в Теремию! Потеха закончилась.

Пока воины разворачивали лошадей, Неагас наклонился вперед, к Стену.

— Воевода хочет еще раз поговорить с тобой с глазу на глаз. Можешь сесть ко мне на лошадь, я тебя подвезу.

— Нет, спасибо. Я лучше пробегусь. Скажи ей, что я скоро буду в Теремии.

Неагас кивнул, затем развернулся вместе со своим отрядом, а Стен ушел один. «Надеюсь, тот небольшой эпизод не вызовет негодования у Ионны. Если она отклонит просьбу троллей, то я упаду в глазах Парда и его троллей».

После столетий обособленного существования людей и троллей при встрече с троллями у людей всегда возникает страх. В историях и легендах влахаков тролли были злодеями, чудовищами, которые поедали маленьких детей, а также считались глупыми. Людям было сложно терпеть присутствие троллей на поверхности, в то время как исполинские создания чувствовали себя неуверенными и незащищенными в дневное время. До сих пор все недоразумения разрешались мирно, но всегда сохранялась опасность стычки.

Пока Стен шел в город пешком, ему представилась возможность все обдумать. В какой-то момент он забыл и о троллях, и обо всем остальном. Над ним блестели звезды, и он мысленно отправился на восток, в Турдуй, к Висинии. «Удалось ли ей уже уговорить марчега Гиулу?» И хотя Стен был рад, что она отправилась в сопровождении его сестры и целого эскорта воинов, его все же беспокоила мысль, что она добровольно поехала в крепость к масридам. «Она справится, — попытался он успокоить сам себя. — Кажется, у этого марчега есть сын. Наверное, изнеженный паренек, который за это время уже влюбился в нее и ухаживает теперь за ней…» От этой мысли Стен усмехнулся.

Хотя ночная прогулка доставляла ему невероятное наслаждение, он добрался до ворот крепости Ремис. Были потушены все огни, кроме одного, и даже от охраны остался лишь основной состав. Стен кивнул солдатам, зашел в главное здание и пошел в тронный зал. Там между двумя колоннами стояли и тихо беседовали Ионна и Истран. Кашлянув, Стен привлек к себе внимание.

— Ах, Стен сал Дабран, — сказал Истран с самодовольной улыбкой. — Ваши спутники показали себя во всей красе, да, уж этого у них не отнять.

— Они не привыкли к нашим законам и правилам, но стараются.

— Во всяком случае, я с нетерпением жду, что еще они приготовили.

— Хватит, — мягко сказала Ионна, прежде чем Стен успел ответить на этот выпад.

«Высокомерный выскочка, — подумал влахак. — Он ведет себя так, словно Влахкис — его собственность».

— Истран, пожалуйста, оставь нас одних. Стен, давай перейдем в комнату для совещаний — там уютнее, чем в зале.

Стен согнулся в поклоне, когда Истран проходил мимо него, немного задетый тем, что его попросили уйти. После этого Стен последовал за Ионной через дверь за троном в маленькую комнату для совещаний. Воевода взяла кубок со стола и наполнила его темно-красным вином из графина. Под ее вопросительным взглядом он тоже подошел к столу и налил себе кубок красного.

— Твое присутствие ставит меня в затруднительное положение, — начала разговор Ионна и отпила небольшой глоток.

Как только они остались одни, она стала обращаться к нему доверительно, как к родственнику. Только в присутствии придворных они обращались друг к другу формально, как пристало главной воеводе и боярину.

— Из-за троллей? — осторожно поинтересовался Стен.

— Точно. Из-за троллей. Я не знаю, что ты, что вы от меня ожидаете. Мне кажется, что даже тролли сами толком не знают, почему они вообще здесь на поверхности.

— В основном потому, что их выжила из-под земли Анда и ее отродье. Но, судя по всему, Друан верил, что ключ к решению их проблем находится здесь, на поверхности.

— И? Что это за ключ?

— К сожалению, я этого не знаю, — со вздохом признался Стен.

Сухое вино пахло просто божественно, и Стен отпил еще один большой глоток, наслаждаясь его вкусом. Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы узнать, что это вино из вольного Влахкиса. Вино востока слаще и тяжелее, чем это.

— Тогда мы тоже не сможем им помочь. Не говоря уже о том, что мы не в состоянии им и одного воина выделить.

— Боюсь, воины вряд ли поправят положение. Друан не это имел в виду. Если Пард и его тролли не выстоят в битве против Анды, то нашим солдатам тем более ничего не светит.

— Что ты думаешь о сообщениях с востока? — Ионна резко сменила тему.

Им» Я мало что знаю об этом. Возможно, масриды просто защищаются от нападений троллей. А может, и планируют войну.

— Как ни жаль, в данный момент тролли не так важны и… — начала воевода и подняла руку, когда увидела, что Стен захотел возразить ей. — Вот уже год, как у нас сохранялся мир с востоком. Но, боюсь, грядет новая война. Марчег Ласцлар не просто так собирает свои отряды, он планирует что-то.

— И что же?

— Здесь у меня так же намного больше вопросов, чем ответов, как у тебя с решением проблемы твоих троллей. Но я знаю, что наши старания помешать альянсу двух марчегов были не напрасны. Тем не менее до сих пор у нас не было никаких конкретных соглашений, а только устные договоренности. Гиула, казалось, был расположен к нашим предложениям, в то время как Ласцлар всегда оставался недоверчивым. Он всегда принимал наших посланников с едва скрываемой враждебностью.

— Что с Висинией? Означает ли это, что она в опасности? — испуганно спросил Стен и сглотнул слюну.

В нем поднялась волна горячего страха, но Ионна покачала головой.

— Я не думаю. Сообщения противоречивы, но Гиула не нарушает перемирия. Это Ласцлар вызывает у нас тревогу.

— Что ты будешь делать?

— Я уже отдала приказ собирать воинов. Мы будем укреплять наши границы на востоке.

— А что с деревнями в горах? Если там случатся еще нападения, похожие на те, что в Арсите? — обеспокоенно уточнил Стен.

— Будем надеяться, что это был единичный случай. Мы не можем защитить все деревни на должном уровне. Гораздо большая опасность нам угрожает с востока, а не из глубин земли.

Чтобы потянуть немного время и собраться с мыслями, Стен отпил еще глоток вина. «Надвигающаяся война с масридами, тролли в горах». Снова он подумал, как было бы хорошо, если бы Висиния была сейчас с ним. И не только потому, что ее интеллект и советы всегда были очень ценны, еще у нее, как у сестры воеводы, было особенное влияние на Ионну. Не раз ее рассудительность и аргументы убеждали Ионну в тех случаях, когда другие будто бы наталкивались на глухую стену.

— Мы не можем бросить людей в деревнях на произвол судьбы, — тихо заявил юный дворянин. — Тролли не завоевывают, они уничтожают. Арситу сровняли с землей. Лишь немногим выжившим удалось сбежать. Костин мертв.

— Мы не можем открыть наши фланги на востоке только для того, чтобы защититься от нападений, о которых мы не знаем, когда они происходят, где и происходят ли вообще. Даже если бы в настоящий момент нам не угрожала опасность со стороны масридов, как ты думаешь, как скоро марчеги воспользуются такой возможностью?

— Довольно скоро, — согласился Стен с воеводой. — Ты права. Но, скорее всего, мы сможем помочь троллям и без солдат. Может, есть все-таки способ победить Анду. Я мог бы…

— Ты нужен мне, Стен. Если бы ты сам не приехал, я бы все равно послала за тобой. Мне нужен рассудительный, опытный предводитель отрядов на границах. Я не хочу рисковать. Поспешные действия могут привести к нехорошим результатам. Поэтому я хочу, чтобы ты принял командование отрядами на границе южнее Маги.

— Я дал троллям слово, — возразил Стен. — Они доверяют мне и надеются, что я помогу им на наших землях.

— Стен, нам грозит война, — настаивала Ионна. — Многие наши солдаты знают тебя. Они доверяют тебе. Я доверяю тебе.

Стен молча посмотрел на княгиню. В его душе шла борьба. «Я дал слово, кроме меня, у троллей нет больше ходатаев. Но что я один смогу сделать, если Ионна откажет в помощи? И если нам действительно грозит война, то я едва ли могу обижаться на нее за это».

Внезапно воздух в комнатке показался ему спертым и душным, а вино горьким.

— У нас еще есть время, — наконец сказал Стен и поставил кубок на стол. — Мы можем попытаться больше узнать об Анде. Возможно, одному из троллей удастся вспомнить еще что-то, что мог иметь в виду Друан.

— А если на нас нападут враги?

— Тогда я буду бороться и защищать наши земли, — твердо заявил юный воин.

— Это то, чего я ожидаю от тебя, боярин, — торжественным тоном ответила Ионна.

Несколько мгновений княгиня пристально смотрела на него, потом едва заметно кивнула Стену, и тот понял, что беседа окончена. Он развернулся и вышел назад в тронный зал. Изображенные на гобеленах влахаки смотрели ему вслед, когда он покинул зал и вышел через холл в ночь. Он шел, тяжело ступая из-за невеселых дум, которые навалились на него все разом. Он вновь вспомнил о словах Натиоле: «Мы не найдем мира, Стен, может быть, даже когда все будет кончено и останки Цорпада будут покоиться в холодной земле. Мы слишком много пережили и слишком много видели. Но другие могут жить в мире, если мы победим. Наши дети смогут расти в мире. За это я и борюсь, Стен. Чтобы у этой страны было будущее!»

Последнее предложение Стен несколько раз повторил про себя. «Мы победили, и Цорпад мертв. Но могут ли наши дети расти в мире? Нам снова грозит война. И даже если это будут не влахаки, а влахаки, которые хотят перенести войну на восток. Возможен ли вообще мир во Влахкисе? Может ли на этой пропитанной кровью земле вырасти что-то кроме ненависти и ярости?»

Когда Стен вышел из городских ворот, оставив за собой все огни города, он посмотрел на небосвод. Темнота между звезд казалось бесконечной. Вокруг влахака раскинулась спящая страна. Земля под ногами была сухой и твердой. Теплый воздух. Не было слышно и шороха, и неожиданно ему показалось, как у него расширились чувства, несясь по земле, осязая каждый камень, каждый куст, каждую нору. А потом он почувствовал больше, чем слышал. Медленные далекие раскаты грома, нарастающие и стихающие. Земля, казалось, пульсировала, и все, живое и неживое, будь то малейший камень, мягко резонировало с ней. Затем охранник позади Стена прокричал время, и странное восприятие мира поблекло так же быстро, как и возникло. Страна снова стала самой собой, а Стен — лишь слабым человеком в темноте, в которой он искал свою дорогу.

Настроение было подавленное, однако Флорес фактически не замечала других воинов. С тех пор как лазутчики доложили, что преследователи не напали на их след и не гонятся за ними, Тамар хотя бы разрешил сбросить тот головокружительный темп, который они взяли от самого туннеля, дав возможность немного отдохнуть и людям, и животным. Затем они наконец встретились с войском под командованием сцарка по имени Оден, который привел его с границы. Так что беженцы были переданы под его защиту. Собрав отряд в пятьдесят человек, Тамар поскакал на запад, в то время как беженцы под защитой пехоты и кавалерии медленно потянулись за ним.

Ежедневное колоссальное напряжение сил требовало от людей большой выдержки. А у Флорес к физическому истощению добавилась еще и духовная усталость, которая парализовала все остальные ее ощущения. Потеря Висинии оставила в душе юной влахаки болезненную пустоту. Она чувствовала боль в спине и ногах, теплое пульсирование в отекшей правой руке. Она ела всухомятку и пила воду. Но все это казалось ей ненастоящим, ничто не могло заглушить безмолвие в ее душе. Только терзающий голос, обвиняющий ее в смерти юной боярыни. «Это разобьет Стену сердце, — мрачно думала она. — Мой брат доверял мне; Ионна доверила мне сопровождать Висинию и вернуть ее в целости и сохранности, а теперь она мертва. О духи, как же он ее любил».

Вскоре погода испортилась. Небо затянуло облаками, и хоть жара последних недель спала, но воздух стал душным и влажным. Однообразие дней для Флорес слилось в одну бесконечную скачку. Она больше не знала, как долго они уже в пути, да это и не интересовало ее. Когда Тамар останавливал отряд, она не знала, будет ли то короткая передышка или уже ночной привал. Она молча спрыгивала с седла и опускалась на землю у какого-нибудь дерева, опираясь на его ствол. Вокруг люди начинали заниматься обыденными делами. Расседлывали коней, зажигали костер, чтобы приготовить еду, и убирали камни с территории лагеря. Один из масридов взял ее лошадь за повод и начал обтирать ее. Флорес безучастно закрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока на нее не упала тень.

— В нашем народе принято, чтобы каждый воин сам заботился о своей лошади.

Легкий кивок — единственное, на что была способна Флорес. Тень исчезла с ее лица, и она вновь откинула голову.

— А вы позор для своих воинов, — прошипел Тамар ей на ухо.

На этот раз влахака открыла глаза и устало посмотрела на масрида.

— Наконец наша принцесса проснулась! — язвительно проговорил марчег. — Как вы можете опускаться до такого?

— Устала, — ответила Флорес.

— Мы все устали. Мы все истощены. Но, тем не менее, мы продолжаем выполнять свои обязанности!

Тяжело вздохнув, Флорес закатила глаза и медленно поднялась. Хотела было уже пройти мимо Тамара, но тот схватил ее за руку.

— Куда?

— К моей лошади, — кратко ответила она. — Отпустите меня.

Однако тот продолжал крепко держать ее за руку. Его пальцы впились ей в кожу.

— Ты думаешь, что, если ты будешь заботиться о своем животном, я оставлю тебя в покое? — резко бросил масрид.

Раньше такой тон и фамильярное обращение масрида рассердили бы Флорес, но сейчас она только кивнула в ответ.

— Неправильно думаешь, Флорес из Дабрана. Твое поведение действует мне на нервы. И к тому же оно плохой пример для моих воинов.

— Тогда исключите меня из своего августейшего общества, — возразила Флорес.

— Вместо этого я лучше верну тебе на место разум! — прорычал Тамар.

Инстинктивно рука Флорес опустилась на рукоять меча.

— Ах! Значит, в тебе еще что-то осталось от воительницы, которая сражалась со мной плечом к плечу?

— Отпустите меня, — вновь потребовала влахака.

Она попыталась заглянуть в глаза Тамара. «Неужели ты не видишь, что я хочу побыть одна? Исчезни наконец».

— Нет, это ты должна отпустить!

— Что? — непонимающе пробормотала Флорес.

— В смерти Висинии сал Сарес нет твоей вины. Она мертва, а ты живешь. Мы все должны терпеливо переносить наши потери.

— Что ты об этом знаешь?

Больно сжав руку, масрид притянул ее к себе.

— Мой отец погиб. Мой город пал. Я должен положиться на милость и благосклонность твоего народа. Возможно, даже гордый род моих предков закончится со мной и после меня не останется ничего, кроме песен, рассказывающих о моем позоре. Я очень хорошо знаю, что такое потеря.

Несмотря на свои жесткие слова, Тамар наконец отпустил её и обвел рукой лагерь.

— Каждая женщина, каждый мужчина что-то потерял. Многие из них боятся за свои семьи, а другие их уже утратили. Ты в своей боли не одинока, Флорес, но ты единственная, кто капитулировал перед ней.

— Может, масриды скорбят меньше?

— Может, и так. Но, может, и так, что ты просто более эгоистична? А может, ты просто слабее? — насмешливо спросил Тамар и добавил: — Так, значит, правду говорят, что вы, влахаки, — слабый народ!

Тут Флорес в мгновение охватил гнев. По телу прокатилась волна горячей ярости, выгоняя свинцовую усталость из членов. Она заскрипела зубами и схватилась за оружие.

— Она мертва! — прокричала наемница. — Она боролась, а теперь она мертва!

— Многие умерли, — прокричал в ответ Тамар. — Она не единственная и точно не последняя!

Головы воинов повернулись к ним. Некоторые подошли даже ближе, но Флорес не обращала на них никакого внимания. Вся ее ярость сконцентрировалась на Тамаре.

— Висиния не должна была умереть. Я должна была спасти ее. Я должна была оставаться рядом с ней!

— Никто не мог спасти ее, — уже тихо сказал масрид. — Это не твоя вина.

— Мне нельзя было уходить, — ответила Флорес, и из ее глаз брызнули слезы. — Я оставила ее одну.

Флорес вновь увидела перед собой Висинию, как ее накрывает земля. Порванная юбка, растрепанная коса… А потом только пыль, и земля, и камни.

— Я могла что-то сделать, — тихо повторила Флорес. — Она была беременна, святые небеса, она же была беременна.

Весь лагерь сразу же накрыла полная тишина. У Флорес невольно вырвались всхлипы, как она ни старалась сдержаться. Слезы горячим потоком побежали по ее щекам. Тамар протянул к ней руку, словно хотел дотронуться и успокоить, но Флорес отступила на шаг назад и бросила на него взгляд, полный ярости.

— Довольны, марчег Бекезар?

Затем Флорес резко повернулась и пошла к лошади. Грубо вырвав платок из рук масрида, который обтирал ее лошадь, она сама начала вытирать с нее пот. Она чувствовала спиной взгляды солдат и Тамара. Она сердито вытерла слезы, чувствуя ненависть к масриду, который так унизил ее.

Лошадь недовольно зафыркала от резких и грубых движений, так что Флорес стала более осторожно обтирать ее. «Лошадь здесь совершенно ни при чем, это все этот хвастливый, трижды проклятый масрид». Ее голове было легко, а мысли летели теперь совсем иначе, чем в последние дни, когда почти не появлялись.

— Никто не должен стыдиться своих слез, если проливает их от истинной скорби, — прозвучал голос Тамара позади нее.

— Если вы не оставите меня в покое, я заставлю вас замолчать другим способом, — не оборачиваясь, холодно возразила Флорес.

— Как хотите, госпожа Флорес. Добро пожаловать вновь в страну живых.

Затем послышались его удаляющиеся шаги, и Флорес наконец осталась наедине со своими мыслями. «Я должна была напиться и вспоминать Висинию, вместо того чтобы разговаривать с марчегом. Я должна была думать о ее действиях и словах и никогда ее не забывать». Тут она замерла, сраженная новой мыслью: «Я буду тем человеком, от которого Стен узнает об этом». Душа ее ушла в пятки. На какое-то мгновение у нее возникла надежда, что тот уже каким-то таинственным образом узнал о смерти Висинии, что у него уже было время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, но затем она переборола себя. «Я должна сказать это ему, это моя обязанность, мое бремя».

Остаток дня Флорес провела в стороне от воинов марчега. И только другие влахаки оставались рядом с ней. На следующий день она тоже скакала только с ними.

Вдоль Маги проходила старая дорога, по которой они и ехали. В первой половине дня с неба срывались тяжелые капли дождя и с севера доносились раскаты грома, но гроза все равно прошла стороной. Время от времени Тамар бросал взгляды на Флорес, но влахака игнорировала его. И только когда рыцарь из авангарда на всем скаку стал приближаться к ним, она направила свою гнедую поближе к марчегу. Рядом с воином скакал тот пожилой влахак в дорогой разукрашенной одежде, который вежливо склонил голову перед Тамаром, когда был представлен ему Кевесом. Услышав, что Тамар теперь марчег, невозмутимый посланник и бровью не повел.

— Моя госпожа, воевода Ионна сал Сарес, передает вам свои приветствия. Она расположилась на мели Иамеса со своими солдатами и просит марчега Бекезара принять участие в совете.

— В совете?

— Моя госпожа получила известие о нападении на вашу землю. Она просит вас вспомнить о ее мирном предложении. В данной ситуации война нежелательна для всех сторон.

— Ах, — ответил Тамар, нахмурившись. — Угроза.

Посланник испуганно поднял руки.

— Нет, нет, ни в коем случае. Если у вас возникло такое впечатление, то это моя ошибка. Все совсем не так: воевода Ионна предлагает вам свою помощь.

— Передайте княгине, что я приду на ее совет. Аудиенция окончена, — высокомерно заявил масрид и кивнул влахаку.

Несколько секунд тот озадаченно смотрел на него, а потом все же решился спросить:

— Еще меня попросили узнать о состоянии здоровья…

Не успел он договорить, как Тамар мрачно посмотрел на него и повторил:

— Аудиенция окончена.

Немного помедлив, посланник вновь низко поклонился и развернул своего коня.

— Вы не должны отказываться от помощи Ионны, — сказала Флорес, которая ехала сейчас рядом с Тамаром.

Масрид посмотрел на нее, подняв одну бровь.

— Флорес, вы нарушили свое молчание?

— Чтобы дать вам добрый совет, марчег.

— Тогда я благодарю вас за ваши благие намерения. Но я не собираюсь появляться в лагере Ионны в качестве просителя. Я принесу плохие новости, но я марчег Сиревы. С княгиней я буду разговаривать только как равный или вообще никак!

С этими словами он пришпорил лошадь и поскакал на запад.

Флорес некоторое время смотрела ему вслед, прежде чем последовать за ним. «Кого Ионна обвинит в смерти Висинии? Она захочет отомстить за свою сестру. Если Тамар не сможет убедить ее в своей невиновности, то недолго ему осталось быть марчегом. Словно молот и наковальня, его раздавит господство Ласцлара и Ионны. Да, можно сказать, что он даже вынужден заключить союз с нами, влахаками, так как в одиночку со своей разбитой армией он вряд ли сможет выстоять в грядущих боях».

На севере по темным тучам вновь прокатился гром. Вместе с масридами и сцарками Флорес присоединилась к Тамару, который скакал с высоко поднятой головой. Его лицо было настолько бесстрастным, что по нему совершенно нельзя было понять, думает ли он о своем будущем, таком туманном.

В полированном бронзовом диске отражалось худое лицо. И хотя кожа загорела, было заметно общее истощение. Под глазами темные круги, щеки и подбородок покрыты запущенной бородой. С мокрых волос по вискам стекали капли, когда Тамар взял нож для бритья. Тут позади него раздался шорох — кто-то вошел.

— Вецет, я почистил ваши сапоги.

— Спасибо, Кевес, — пробормотал масрид, брея подбородок.

Масло, которым Тамар намазал себе бороду, пахло мускусом. Он тщательно сбрил всю поросль, после чего промокнул лицо сухим полотенцем.

Теперь, без неухоженной бороды его отражение в зеркале выглядело лучше, даже если усталость стала еще заметнее. Высокие скулы выпирали, и лицо казалось осунувшимся. «Мне нельзя появляться побежденным, — мрачно подумал Тамар. — Я — марчег Бекезар, князь масридов. Я предстаю перед влахаками. Они должны увидеть, что я хозяин своего положения». Он провел рукой по коротким жестким волосам, которые ему подстриг Кевес. И только на затылке сцарк оставил один локон, как это принято среди его воинов. «А разве в наше время мы все сейчас не воины?»

Так как при бегстве из Турдуя у него осталась только та одежда, которая была на нем, ему пришлось принять предложение слуг Ионны подать ему соответствующую одежду.

Его доспехи вместе с нательным бельем висели на вешалке для доспехов. Хотя Кевес и постарался привести их в порядок, самое большее, что ему удалось, так это счистить самую большую грязь. И хотя дырки залатали, а грязь почистили, во многих местах кожа пропиталась кровью. «Моя кровь, кровь отца, кровь наших врагов. Пролитая на крепостной стене Турдуя, где сейчас Ласцлар Сцилас пьет вино из наших погребов. А смерть моего отца пока не отомщена».

Новая одежда раздражала кожу, отчего зудели медленно заживающие раны, но Тамар не обращал на это внимания. Когда Кевес поставил перед ним бронзовое зеркало, масрид довольно кивнул. Портные Ионны постарались на славу. Камзол сидел по фигуре, подчеркивая его широкие плечи, а герб с грифом мог вполне быть взят из запасов оружейного склада Турдуя, настолько похожими были цвета и рисунок. Его секира висела в петле на поясе для оружия.

— Хорошо, — сказал масрид сам себе. «Этого будет вполне достаточно».

Тут от входа в шатер послышалось вежливое обращение:

— Марчег?

— Да?

— Воевода Ионна позвала меня сопроводить вас на совет.

— Хорошо. Подожди, — резко ответил Тамар и сел на низкую кровать.

Он махнул рукой Кевесу, и тот принес ему сапоги. Тамар не торопясь обулся и сделал два глубоких вдоха и выдоха. Только после этого он вышел из шатра. Хотя солнце и стояло уже высоко, день был пасмурным. Тучи закрывали небо, отчего краски потускнели. Масрид кивком поприветствовал темноволосого слугу и огляделся вокруг. В лагере было спокойно; большинство солдат и людей из свиты отдыхали в ожидании.

Размеренным шагом Тамар последовал за влахаком, который привел его к роскошному шатру Ионны. Оба охранника почтительно расступились, и слуга откинул полог шатра. Войдя туда, масрид в первое мгновение был ошеломлен, так как изнутри и без того большой шатер казался еще больше. Посредине стояла широкая чаша с огнем, в которой тлело несколько угольков. Еще шатер освещали фонари и открытые люки. Разноцветные знамена свисали с поперечных распорок. Повсюду были расставлены удобные стулья, на которых лежали подушки и меха. Но все присутствующие влахаки стояли, а не сидели.

В этом тусклом свете масрид сразу узнал Ионну, которая сидела в кресле на небольшом возвышении. Слева и справа от влахакской властительницы стояли ее советники и другие дворяне. «Мне тоже нужно было взять с собой пяток людей», — с сожалением подумал Тамар. Неожиданно он понял, что его ладони стали влажными. Он подавил желание вытереть их о штаны и поклонился.

— Добро пожаловать в Садат, марчег Бекезар. Простите за простое размещение, но мы посчитали лучшим перевести солдат к Иамесу.

Голос княгини звучал спокойно и хладнокровно, хотя вчера вечером она узнала о смерти своей сестры. Тамар пытливо посмотрел на ее лицо, но никаких волнений души не разглядел.

— Я благодарю вас, воевода Ионна. Ввиду сложившего положения смотр войск вполне уместен.

— Прежде чем мы продолжим, я должна представить вам нескольких из присутствующих.

Показывая на влахаков, Ионна быстро назвала их имена, но Тамар смог запомнить лишь несколько. Имена таких придворных, как Стен сал Дабран или Истран Оханеску, ему уже были известны. Пока княгиня заканчивала представление, Тамар задержал взгляд на Стене, который, смертельно бледный и небритый, стоял возле трона.

«Неужели это известный мятежник, брат Флорес?» Марчегу показалось, что он и так узнал бы его. Он был очень похож на свою сестру. Такое же худое лицо, такие же темные глаза и волосы. Только сейчас на его лице не было того огня, который так часто появлялся у юной наемницы. «Смерть Висинии Флорес пережила тяжело, но этого мужчину новость совсем подкосила. Я видел воинов, в груди которых торчала дюжина стрел, но в них оыло больше жизни, чем в нем!» Влахакский боярин посмотрел на Тамара, и масрида ужаснула пустота в его глазах. Поэтому он быстро повернулся к Ионне.

— Стен сал Дабран сообщил мне о захвате вашего города. И о падении крепости Зварен. А также о смерти… — здесь княгиня запнулась на секунду, прежде чем продолжить: — … моей сестры.

— Я сожалею о вашей утрате. Боярыня Висиния была сильной женщиной, которая дала беженцам из Турдуя веру и надежду. Ее смерть стала ужасной потерей.

У Ионны подергивалась щека, когда она слушала эти слова Тамара. Масрид заметил, как она вцепилась в подлокотники трона.

— А теперь объясните мне, почему моя сестра на момент нападения была еще в Турдуе. Почему ей не предоставили эскорт, для того чтобы добраться на родину? Почему она должна была умереть в той грязной дыре?

«Княгиня точно вне себя от гнева, она просто хорошо владеет собой», — подумал Тамар. Поэтому он постарался ответить как можно осторожнее, тщательно подбирая слова:

— После нападений троллей, жертвой которых я сам чуть не стая, моему отцу показалось, что от вас исходит реальная угроза, поэтому он не отпустил посланников.

По собравшемуся обществу влахаков прошел гул. Тамар несколько раз услышал слово «тролли». Но другие остались недовольны таким объяснением. Ионна молчала и смотрела на Тамара взглядом, который тот не мог истолковать.

— Я беру на себя полную ответственность за ее смерть.

Члены совета разом замолчали. Даже сам Тамар был удивлен, что сказал такое, но он знал, что это правда. Поэтому продолжил твердым голосом:

— Мой отец был настолько потрясен событиями, что принял неверное решение. Я видел это, но недостаточно настаивал на своем мнении. Если бы мне тогда все-таки удалось переубедить отца, боярыня Висиния была бы сейчас жива.

А вот уже после таких слов поднялось всеобщее волнение. Участники совета кричали все одновременно, перебивая друг-друга, некоторые требовали немедленного взятия под стражу марчега, другие даже хватались за оружие. Посреди всего этого хаоса спокойными оставались лишь Ионна, Стен и Тамар. Даже Флорес, которая до этого держалась в задних рядах, выступила вперед, вступив в яростную словесную перепалку со старым воином, который был весь в шрамах и, казалось, совсем близок к тому, чтобы наброситься на марчега. «Я не должен оправдывать свои действия перед этой влахакской чернью, которая, словно свора собак, дерется за добычу, — гневно подумал Тамар, высокомерно отвечая на исполненные ненависти взгляды. — Моя семья уже несколько столетий властвует на этой земле, и в моих жилах течет кровь самого Аркаса Диммину!»

— Хватит! — крикнула Ионна, которая ни на миг не сводила глаз с Тамара.

Подданные тут же успокоились. Все в ожидании смотрели на воеводу, когда неожиданно откинулся полог и в шатер зашли три человека.

— О, простите, я уже опоздал? — спросил человек маленького роста с рыжими волосами и удивленно осмотрелся вокруг.

Его одежда была роскошной и выдавала в нем чужеземца. Его сопровождали два воина, также одетые в великолепные доспехи.

— Нет, благородный посланник, по крайней мере не совсем, — ответила Ионна нарочито спокойным голосом. — Позвольте мне представить вас: это Сарган, посланник Золотой империи. А это марчег Тамар Бекезар.

— Должен признаться, я представлял вас себе немного старшим, — заметил дириец и склонился в глубоком поклоне.

— Вероятно, вы имели в виду моего отца, — пробормотал Тамар и посмотрел на Ионну.

Молчание княгини сбивало с толку масрида, и он чувствовал себя более чем неуютно. Его инстинкты подсказывали ему, что нужно бежать. «Сдаться на милость влахаков было плохой идеей с самого начала. Я должен был ехать на север и встретиться там со своими отрядами. И вот теперь я сижу словно голодная крыса в западне. В западне у влахаков, святые небеса!»

— Вполне возможно, простите мне мою ошибку, — приветливо ответил Сарган и ступил в круг, внимательно осматривая при этом всех присутствующих. — Я уже много слышал о деяниях семьи Бекезаров.

— Вы слишком любезны.

Присутствие дирийского посла совсем не удивило Тамара. Его делегация проходила через его страну и сообщала о скором прибытии посланника в Турдуй. То, что дириец вел переговоры одновременно с влахаками и масридами, полностью соответствовало представлению Тамара о коварном, строящем козни властителе Золотой империи.

— К какому месту обсуждения мы попали?

— А к месту, когда этот ублюдок масрид признался, что убил госпожу Висинию, — выпалил все тот же старый влахак в шрамах, за что получил от Флорес предостерегающий взгляд.

— В таком он не признавался, — прошипела наемница.

— От его руки или нет — это уже не имеет значения! Он виноват, и в этом он признался!

— Вы были при этом, бояр Микон сал Долеорман? Разве вы присутствовали при всех событиях в Турдуе, как я?

Имя боярина показалось Тамару знакомым. Наконец он понял, кто это был. После победы над Цорпадом в руки Ионны перешли многие земли, которые уже давно не были во владении влахаков. В некоторых случаях они были переданы по наследству, но в большинстве случаев Ионне пришлось раздавать их новым владельцам. При этом, естественно, в основном она полагалась на свое доверие к каждому конкретному человеку. Так некоторые ветераны неожиданно стали боярами. Микон относился к тем воинам, которые долго боролись за дело влахаков и люто ненавидели масридов. В принципе, по отношению к Ионне он был абсолютно лоялен, даже если и не одобрял ее решения искать мира с врагами. «Возможно, скоро он получит то, что хотел, — промелькнуло в мыслях у Тамара. — Если Ионна хочет исключить одного марчега, то сейчас у нее есть для этого возможность и даже весомое основание». Он снова поймал взгляд серых глаз княгини, которая все это время неотрывно смотрела на него.

— Я прошу вас лишь объяснить положение вещей, зачем ссориться? — с улыбкой сказал Сарган, подняв руки.

После этих слов Микону не оставалось ничего другого, как поклониться с кислой миной, в то время как Флорес кивнула Саргану и в знак приветствия коснулась пальцами лба.

— Итак, остается вопрос, какие действия будут разумными для нашего народа, — вновь обратилась княгиня к своим подданным.

В ее голосе больше не чувствовалось гнева, да и выражение лица вновь стало непроницаемым.

— Наши враги убивают друг друга, — поспешно сказал Микон и выступил вперед. — Масриды воюют в открытую. Наконец у нас появилась возможность отвоевать свою страну. В настоящий момент мы сильные, гораздо сильнее наших врагов!

На лицах многих присутствующих Тамар увидел согласие с этими словами. «Кто знает, следуют ли вообще влахаки дворянским правилам? Обладают ли они честью?» Он расправил плечи и поднял голову, так как в любой момент ожидал решения княгини. Вместо этого слово взял Истран Оханеску.

— Наш народ, наша страна нуждается в мире, друзья мои. Вы так же хорошо, как и я, знаете, как обескровила нас эта вечная война. Многие наши сыновья и дочери, братья, сестры, жены и мужья отдали свою жизнь за нашу свободу. Первые побеги потихоньку дают первые плоды. Неужели мы и вправду хотим рискнуть растоптать их копытами наших боевых коней? Война на два фронта, против двух противников? Марчег Тамар Бекезар пришел к нам с добрыми намерениями, так как мы предложили ему мир. Разве мы не должны отдать ему должное?

— Фи! — с презрением воскликнул Микон. — Он прибежал к нам с поджатым хвостом и скулит!

Тамар яростно уставился на старого воина. От такого оскорбления его щеки запылали. «Что я такого сделал, чтобы влахаки решали мою судьбу? Я должен сейчас же заколоть этого старого дурака, я должен…»

— Ничего подобного, — неожиданно сказала Флорес. — Боярин Истран говорит правду. Именно Висиния посоветовала марчегу прийти к нашей госпоже. Она предложила союз.

Эти слова вызвали новые волнения. Тамар воспользовался этим временем, чтобы прийти в себя и подавить гнев. «Его слова не важны. Важно то, что мой народ выживет. И для этого мне нужна помощь Ионны. По крайней мере в этом Висиния была права: поодиночке наши шансы весьма сомнительны. И ни в коем случае мне не нужна еще одна война против влахаков». Тем временем воздух в шатре стал такой, хоть топор вешай. Пот бежал по всему телу Тамара, и он даже вытер тыльной стороной ладони несколько капель со лба.

— До нападений троллей мой отец был склонен принять предложение мира. Но, к сожалению, его доверие было сильно подорвано происшедшими событиями, — заявил юный марчег и вновь привлек к себе всеобщее внимание.

— Вы уже говорили об этих нападениях, — сказала Ионна. — Расскажите, пожалуйста, подробнее.

По ее просьбе Тамар сообщил о происшествии в Барлуи. И хотя он считал это унизительным, он все равно не умолчал ни о количестве убитых, ни об их диком бегстве в ту ночь. После его рассказа воцарилось молчание, которое было прервано Истраном:

— В Садате тоже были нападения троллей. Очевидно, они питают злобу к нам, людям, и при этом не делают разницы между масридами и влахаками. И хотя у нас есть контакты с троллями, я могу уверить вас, что мы от подобных нападений так же пострадали, как и ваш народ.

— Мои сомнения в этом уже были рассеяны Флорес и Висинией.

— Где сейчас стоят ваши войска, марчег? Кто ими управляет?

— По пути сюда мы прошли через лагерь наших солдат, которые расположились на востоке Сиревы. Ими командует сейчас баро Оден. К тому же я отправил гонцов на север. Отряды воинов, размещенные там, попытаются где-то между Иамесом и Илтом соединиться с отрядами Одена. Насколько я знаю, Сцилас не покидал Турдуй, но он разослал лазутчиков. Либо он ожидает нашего нападения на Турдуй, либо выступит нам навстречу, — заявил Тамар.

При упоминании Одена юный марчег вновь задумался о строптивом поведении сцарка. «Кто знает, как долго он еще будет хранить мне верность. Смерть отца усилила его власть. Я должен показать силу, если не хочу потерять титул и жизнь. Но как это сделать, если мне здесь приходится спорить с влахаками?»

Тут неожиданно встала Ионна и скрестила руки на груди. Сразу возникло напряженное молчание, так как все присутствующие с нетерпением ждали слов воеводы.

— Хотя мы ищем мира, к нам идет война. После всех лишений и потерь нам не дали передышки, — начала Ионна.

Почти не дыша, Тамар ловил каждое ее слово. «Будь что будет, я больше не намерен унижаться и больше не проявлю слабости. Я сын своего отца».

— Нам придется вновь выступить в бой. Я выслушала аргументы за и против союза. Я принимаю признание марчега Тамара в том, что он виновен в смерти моей сестры, — продолжила княгиня, отчего желудок Тамара судорожно сжался. — Но не разделяю его мнения.

По толпе прокатился ропот, резко прерванный новыми словами Ионны:

— Я подтверждаю свое предложение о союзе с марчегом Тамаром.

В ответ на это юный масрид кивнул. У него словно гора с плеч свалилась. Напряжение спало, и он задышал глубоко и спокойно.

— Мы выступим против марчега Сциласа. Несмотря на наши потери, мы должны думать о будущем и выполнять свои обязательства. Возможно, после этого похода наконец воцарится длительный мир.

— А что делать с Пардом? — неожиданно прозвучал тихий, но настойчивый голос.

Все взгляды устремились на Стена сал Дабрана, на которого Ионна смотрела так же недоуменно, как и остальные.

— Наш путь определен. Марчег Ласцлар Сцилас представляет большую опасность. Но мы…

— Я обещал им свою помощь, — прервал Стен княгиню, отчего на некоторых лицах появилось беспокойство.

Ионна нахмурила лоб, но не стала указывать ему на его невежливость.

— Они должны пойти к прорицателю, как им было предложено, бояр. Все остальное в их руках.

— Это такой способ с нашей стороны показать свою благодарность? — неожиданно проворчал Стен. — Бросать наших союзников в тот момент, когда им нужна наша помощь?

— Стен, вы забываетесь, — перебил его Истран.

Тамар в замешательстве взглянул на Флорес, которая с печальным выражением лица смотрела на брата.

— Я ни в коей мере не забываюсь. Я не забываю своих обещаний!

— Бояр, я приняла решение. Долг требует…

— Долг! — язвительно воскликнул влахак. — Точно так же, как Висиния думала, что должна выполнить свой долг в Турдуе? Меня этот долг лишил всего, а теперь…

— А мне вы приносили присягу, — холодно перебила воина Ионна. — И я никому не позволю проявлять неуважение по отношению ко мне, даже вам. Я понимаю вашу боль, бояр. Тем не менее мы должны делать то, что должно быть сделано!

— Что должно быть сделано, — шепотом повторил Стен и с окаменевшим лицом опустил голову.

На мгновение Тамар подумал, что дворянин вновь овладел собой и сдался, но тот просто вышел вперед, не поднимая глаз, и заговорил:

— Я отрекаюсь от присяги и обязательств. Я передаю Дабран, мое поместье и мое наследство своей сестре. Пусть будет даровано ей то, в чем мне отказано.

Не веря своим ушам, Тамар оглянулся. Казалось, что никто из влахаков не понял произнесенных сейчас слов или не захотел понять. «Он у них, как легенда, народ складывает песни о нем. Да как он может так разочаровывать своих людей? — возмущенно подумал он. — Влахаки!»

— Я намерен все так же самозабвенно служить своему народу. Если никто больше не хочет помочь троллям, значит, я пойду один.

С этими словами бывший бояр развернулся и вышел из шатра.

Естественно, Стен знал, что они придут. И хотя он еще до конца не осознал, что он сейчас сделал, но реакцию на свои слова он мог хорошо представить себе. Он резко затянул подпругу. Его руки и тело, казалось, выполняли все действия сами по себе, в то время как его сознание было где-то в другом месте. В мыслях он снова и снова возвращался к Висинии, которую уже никогда больше не увидит. Осознание этого было настолько ужасным, что он не хотел и не мог до конца понять все его значение. Ведь еще совсем недавно она стояла у окна в Дабране рядом с ним и смотрела в ночь; а теперь, всегда такая жизнерадостная, ушла от него по темным дорожкам.

С тех пор как Флорес, возвратившись вчера, сообщила ему об этом, он словно потерял чувствительность и воспринимал, как издалека, все, что происходило вокруг, будто мир и все, что в нем происходило, не имели значения. «Ионна должна наказать меня за мои слова», — подумал влахак, все еще не достигнув понимания, не заставив себя увидеть в этом угрозу. Его больше не беспокоило, что его бывшая госпожа захочет сделать с ним.

Но солдаты не шли за ним, и Стен спокойно оседлал своего коня. Никто не арестовал его, но в тот момент, когда он уже хотел сесть на коня, позади него раздались щелчки. Даже не оборачиваясь, он понял, что это была Флорес.

— Ты мог бы, по крайней мере, извиниться за то, что сделал меня боярыней, прежде чем уедешь.

— Стен бросил пытливый взгляд на сестру через плечо.

— Так откажись от титула. Меня это не волнует. Наверняка найдется кто-то, кто с радостью будет править Дабраном. Возможно, все наши герои уже выстроились в очередь.

— А разве не для тебя так много значили Дабран и Влахкис, брат? Ты же всю свою жизнь боролся за эту землю.

— Ты дала мне тогда хороший совет, — спокойно ответил молодой воин и повернулся к Флорес. — А теперь я хочу сделать то же самое. Уходи. Покинь эту страну. Ты же хочешь с Сарганом в Дирию. Сделай это, отправься с ним в путешествие…

— Почему?

На лице Флорес появилось настоящее недоумение. Несколько секунд Стен молчал, пытаясь подобрать соответствующие слова, которыми он мог бы выразить свои запутанные чувства.

— Потому что она убивает. Потому что земля здесь пропитана кровью испокон веков. Потому что она жадно требует еще и еще. Война никогда не закончится, и постепенно умрут все, кто имеет для нас хоть какое-то значение. Влахкис питается ненавистью. Он поглотит нас всех, если мы позволим ему это сделать!

Сестра печально посмотрела на него. Он хотел подойти, обнять ее, но его ноги словно парализовало, и он не сделал и шага. Флорес тоже стояла на месте, всего в двух шагах от него.

— Я тоже буду скучать по тебе, — хриплым от волнения голосом сказала она.

— Я знаю.

— Я не уеду. Я приму титул.

Стен удивленно посмотрел на сестру. Принимая свое решение, он не думал о том, что дальше произойдет с поместьем его семьи. Он предполагал, что Флорес, которая так сильно ценила свою свободу, ни в коем случае не примет титул.

— Это ты уезжаешь и делаешь то, что должен. А я останусь.

— Хорошо, — ответил Стен и помолчал, так как не знал, что еще сказать.

— Что с троллями? Мне рассказали, что целое племя сидит недалеко от Теремии в погребе.

— Они ищут помощи. Анда преследует их так же, как людей и карликов. Мы хотели поговорить с прорицательницей Ионны, Калинэ, но она тяжело больна и бредит. От нее сейчас невозможно услышать ни одного разумного слова. Поэтому мы и собираемся к Вангелиу.

— Ты и тролли?

— Да. Оставлять их одних — не такая уж хорошая идея. Несколько ветеранов находятся рядом и охраняют их. Но я обещал вернуться и помочь им.

Взгляд Флорес, обращенный на Стена, был таким печальным, как будто она смогла рассмотреть на дне его души, что тот уже давно заключил мир со всем, что его окружало.

— Теперь мы должны попрощаться. Удачи, Стен.

— Прощай, Флорес. Доброго пути.

— И тебе доброго пути, во всех мирах, — тихо ответила Флорес и отвернулась.

Стен поднял руку, словно хотел задержать ее, но она зашла за угол шатра и исчезла из поля зрения. Влахак как вкопанный стоял на месте. «Она знает это. Она знает, что мы больше никогда не увидимся».

Он медленно вернулся и провел рукой по ноздрям тихо фыркающего коня. Затем прыгнул в седло и поскакал прочь.

Однако едва он проехал первый шатер, как из него вышел этот надменный масрид, который был представлен новым марчегом. Вначале Стен хотел просто проигнорировать его и проехать мимо, но тот преградил ему путь и спросил:

— Вы видели госпожу Флорес? Мне показалось, что я слышал ее голос.

— Она ушла, — устало ответил Стен.

— Позвольте выразить свое почтение вам, Стен сал Дабран. И еще я хотел бы выразить свое сочувствие. Это, должно быть, очень тяжело — потерять сразу и жену, и ребенка.

Не изменившись в лице, Стен кивнул и поскакал дальше, пока внезапно до него не дошел смысл слов. «Жену и ребенка? Висиния была… О духи!»

Он бессильно поник в седле. Конь продолжал скакать, унося его из лагеря в сторону запада, хотя из-за слез, застилавших глаза, Стен почти ничего не видел.

В темноте Анда чувствовала себя как дома, даже если эти туннели и пещеры находились очень далеко от ее настоящей родины. Удары сердца были здесь слабее, но все еще звучали в ушах Анды. Ее кровь пульсировала в ритме этих ударов, и дыхание троллы следовало ему. Вокруг нее были скалы и камни, с давних времен крепкие и надежные, — вечная родина ее народа. Мир здесь, внизу был прост, и это было правильно. Они следовали простым законам. Здесь Анда всегда знала; что правильно, а что нет. Здесь можно было лишь убивать или быть убитым, такая узкая граница между выживанием и гибелью. «Мы выживаем, потому что мы сильные. Мы убиваем наших врагов и защищаем свою родину».

— Уже недалеко, — прошептал один из самых новеньких ее подчиненных.

— Хорошо, — проворчала в ответ Анда. Под конец они спустились в этот туннель и перешли озеро.

Здесь под водой есть выход, через который можно снова попасть на поверхность.

Вместе со своими охотниками Анда зашла в огромную пещеру. Внезапно она ощутила всю красоту скал в темноте. Кости мира были близки ей, их величие и захватывающая дух вышина принадлежали только троллям. Люди не смели спускаться сюда, да и карлики жили гораздо ближе к поверхности. «Да и сейчас они залезли в свои норы, — с насмешкой подумала тролла. — Спрятались от нас, троллей! Стоит только встать на их пути и начать бороться на их территории, как они сразу бегут и надеются, что будут в безопасности в своих жилищах. Но мы их выгоним!»

Пол здесь был покатым, и Анда почувствовала воду перед собой. Большое озеро лежало перед ними. Она почувствовала рыб и личинок, мясом которым вполне смогут поживиться охотники. Она одними чувствами нащупала дно озера, глубина которого под спокойной поверхностью воды в некоторых местах превышала три тролля, ставших друг на друга. Тролли пошли вдоль стены, пока не нашли нору, которая находилась ниже поверхности озера, а потому была наполнена водой. Хотя нет, это была даже не нора, а туннель, который вел в неизвестность.

— Мы пойдем под водой. Они не знают, что мы придем. Проследите за тем, чтобы никто не ускользнул от нас через воду.

Позади нее раздался смех троллей, но Анда не обратила на него внимания, а лишь ступила в воду, которая по сравнению с теплым воздухом показалась холодной. Слепые рыбы бросились врассыпную от ее ног, мелкие камушки поднялись вверх. Благодаря хорошо развитым чувствам шаги ее были уверенными, и она легко добралась до входа в туннель. Глубоко вдохнув, она нырнула под воду. Она наполовину ползла, наполовину плыла в темноте. Дорога была длинная, но ее дыхание было сильнее. Когда она наконец всплыла с другой стороны туннеля, то сразу же вдохнула воздух, чтобы все учуять. От запаха троллей у нее ускорилось сердцебиение. Слева виднелся слабый огонек, мерцавший на входе. Анда медленно пошла дальше, в то время как над водой начали появляться головы других троллей.

Ей не требовалось даже отдавать приказ к нападению. Точно так же как и просить сохранять тишину. Ее тролли с нетерпением следовали за ней в темноту, неся бесшумную смерть. «Настоящие охотники».

Однако свой запах они тоже не могли скрыть. Поэтому вскоре раздался вопросительный зов, после которого прозвучал низкий крик. Анда ответила ревом и прыгнула вперед. Под ее ногами каменный пол буквально задрожал, в то время как ее охотники завыли позади в предвкушении битвы.

За проходом оказалась большая пещера, освещенная сиянием большого количества лишайников. Анда в поисках троллей завертела головой и увидела дрожащие тени троллей, которые панически убегали в туннель.

— Турк! — громко заревела она и остановилась.

Огромный тролль тоже остановился, повернулся к ней и оскалил зубы. Тем временем последние убегающие тролли достигли туннеля и исчезли. Неожиданно Турк тоже отвернулся, отчего Анду просто захлестнула волна ярости. «Какой трус!»

Она бросилась за ними и уже почти достигла входа в туннель. Далеко впереди она слышала троллей, чувствовала троллей, слышала запах их страха и ярости. Только один остановился и повернулся к ней.

Однако вместо того, чтобы бороться, он ударил по стене. В то же мгновение Анду накрыла темнота — туннель обрушился на нее. На нее начали падать тяжелые каменные блоки. Она почувствовала Турка в этом туннеле, почувствовала его триумф. Но она не могла его сейчас достать, поэтому отскочила назад, видя, как исчезает туннель, засыпаемый камнями вечных скал.

Вокруг нее озлобленно кричали охотники, так как добыча ускользнула от них, но Анда молчала.

— Вот дрянь, — прорычал Сбои.

На что тролла спокойно ответила:

— Он ушел от нас. Он сбежал, потому что он нас боится. Его мир все уменьшается, а мы отвоевываем себе свой.

«Настоящие тролли не бегут, они борются!»

Темнота была всепоглощающей. От нее никуда нельзя было деться. Казалось, темнота заменила даже воздух. Время утратило свой смысл. Словно в полусне, влахака парила в бесконечной черноте. Здесь не существовало ни верха, ни низа. В ее голове кричал голос, далекий и тихий, однако в его словах не было смысла. На тело действовало болезненное давление, но эти боли тоже казались ненастоящими, как будто они мучили совсем другое тело. Дыхание было поверхностным. И тут возникла мысль. «Я умерла, и это следующий мир; я иду по темным дорожкам». Другой голос кричал громче, пытаясь привлечь к себе внимание, но мысль была слишком чарующей. Висиния прочувствовала ее и полностью отдалась ее власти.

Неожиданно она ощутила движение. Услышала шорох. Что-то коснулось ее кожи, твердое и холодное. Неожиданно в мир вернулся свет, темнота исчезла, а с ней и невыносимое давление. А когда Висиния попыталась вдохнуть воздух, в нос и в рот полезла пыль. Сухой кашель сотрясал ее тело. Она с трудом вдыхала, пока воздух не наполнил ее легкие. Она жадно втягивала еще больше воздуха, не обращая внимания на привкус земли на языке, слой мокрой грязи на коже, она просто дышала, наслаждаясь ощущением наполненных легких, биением сердца, даже болью в мышцах.

— Проклятье, она еще жива!

Сначала эти слова лишь запутали Висинию. Она с трудом открыла глаза, однако яркий свет болезненно вонзился в череп. Прозвучал звериный крик, и прошло какое-то время, прежде чем она поняла, что это был ее собственный голос.

— Вытаскивай ее.

Ее грубо схватили за руки и с силой потащили. Земля неохотно отдавала свою жертву. От грубых движений по суставам влахаки прошли волны боли. Наконец последовал еще один рывок, и Висинию освободили. Ее небрежно оттащили на несколько шагов и положили на твердый холодный камень. Не способная пошевелить и пальцем, она осталась лежать, тяжело дыша. Постепенно к ней вернулась способность видеть, пусть пока что перед ее глазами плясали лишь разноцветные пятна и темные тени. Затем перед ней возник нечеткий контур лица. И как сильно она ни моргала, оно все равно осталось расплывчатым. Тогда она, сдавшись, устало закрыла глаза. «Где я?»

— Бери ее за руки, мы понесем ее.

— Но она сейчас подохнет. Посмотри на эту кровь! «Кровь? Это же всего лишь земля».

— Давай, без разговоров!

Послышалось тихое чертыханье, и Висиния почувствовала, как ее подняли. Все косточки болели, а голова больно ударилась о твердый край. Разноцветные пятна грозилась поглотить темнота, которая постепенно начала застилать взор начиная с краев. Качающееся движение было неприятным. Висиния почувствовала, как ее желудок сжался. Однако потом мучения закончились, и ее снова положили на каменный пол. Вокруг нее было темно, и влахака снова охотно погрузилась в темноту.

И хотя ни сам лагерь, ни подготовка к военному походу на восток не были правильным местом и временем, все эти пустяки не могли удержать Флорес от того, чтобы подобающе оплакать Висинию. Масридские солдаты были обычными воинами, поэтому молодой девушке, только что повышенной до боярыни, было нетрудно раздобыть кружку крепкого темного шнапса, немного пахнущего травой и сильно отдающего свеклой. Медленно, но решительно Флорес опустошила кружку. Пока алкоголь, обжигая, наполнял тело благодатным теплом, Флорес думала о делах Висинии, о ее жизни, ее победах и поражениях, ее счастье и потерях. «Проклятье, но почему Висиния? И что теперь станет с моим братом? Я была горда тем, что являюсь частью такой семьи. А теперь — что останется от нашей линии? Я одна. Святые духи, я слишком жалкий остаток нашего гордого дома, чтобы продолжать его!»

Потом ее замутненный разум вернулся к тем, кто оставил ее. Стен, храбрый, иногда даже слишком, всегда заботился о благополучии близких. Ей казалось, что ее брат всегда был уверен в своем месте в этом мире и никогда не сомневался в борьбе влахаков. В отличие от Флорес, у которой война и смерть надолго отобрали волю, он боролся за возвышенную цель, а не за мешок с деньгами. Висиния тоже выросла на войне. Она тоже была храброй, всегда исполняла свой долг и во всем и всегда была опорой сестре. «Кроме того, что касалось Стена, — с улыбкой вспомнила Флорес. — Когда Ионна потребовала от нее выйти замуж за другого, она не подчинилась сестре». В своем роде Висиния была такой же решительной, как и Стен. Они оба никогда не ощущали тех противоречий, которые раздирали Флорес. Они помнили обо всех умерших, чтобы помочь живым. Они рисковали собственной жизнью, так как ставили свои цели выше.

Мысль о том, что она больше никогда не увидит Стена и Висинию, показалась вдруг Флорес такой нереальной, как будто они в любую секунду должны были зайти к ней в палатку и шутя потребовать и себе по кружке шнапса. Потом влахака снова осознала, что стала боярыней, и ирония всей этой ситуации вызвала у нее лишь горький смех. Она столько лет руками и ногами сопротивлялась участию в мятежном восстании! Потом, в конечном счете, ей пришлось принять это как неизбежность, как бы сильно она ни старалась. А теперь она единственная, кто остался из ее круга. Натиоле, ее друг еще с юношеских лет и первый учитель владения оружием, который всегда был рядом со Стеном, — мертв; убит во время отчаянного бегства из Теремии. Висиния, сестра воеводы, подруга, сестра по сердцу и компаньонка во стольких приключениях в Дезе, — мертва. Стен, ее брат, человек, ближе которого у Флорес никого не было и которого она часто гораздо лучше понимала, чем саму себя, — исчез и, скорее всего, ищет темные дорожки, чтобы последовать за Висинией. «Ты, подлец, оставил меня здесь одну и выбрал самый легкий путь! Ты всегда боролся, преодолевая все препятствия, даже когда они казались совсем непреодолимыми, и все это для того, чтобы сейчас, когда цель так близка, сдаться и отдать свою жизнь в глупой борьбе троллей…»

Флорес сделала еще один большой глоток, от огня которого у нее перехватило дыхание и на глазах выступили слезы. Прощание проходило не так, как она запланировала, из-за того, что рядом не было друзей и родственников, которые рассказали бы свои истории об умершей и поделились своими воспоминаниями. А так Флорес осталась наедине со своей печалью и потерями. И со своим гневом. Только брат мог довести ее до такого состояния своим упрямством и бескомпромиссностью, с которыми он всегда придерживался того пути, который считал правильным. «Я должна была остановить тебя. Когда я увидела, как сильно ты страдаешь, я не должна была отпускать тебя. Вместо этого я заняла твое место. Твои сапоги мне не подходят, братец, и смерть для тебя уже ничего не значит. Проклятье, какая же я дура!»

Однако сейчас Флорес уже ничего не могла изменить. Единственное, что она могла, — так это пойти по тому пути, который перед ней открылся. Совет Стена покинуть страну все еще звучал в ушах Флорес, но сейчас эта мысль казалась влахаке абсурдной. Она тоже боролась, она тоже несла ответственность. Ей казалось неправильным покинуть однажды избранный путь. Это было бы предательством, и по отношению к Стену тоже.

Снаружи солнце уже садилось за горы, и мир постепенно погружался в серые сумерки. Большие облака затянули почти весь небосвод, но дождя все не было, хотя земля высохла и хотела воды. Было слышно, как на склонах Соркат бушует гроза, однако, кроме небольшого похолодания, до земли уже ничего не доходило.

Небольшие чаши с огнем дарили теплый свет, освещая скромное имущество боярыни. Простая кровать, несколько меховых шкур на полу. Большой сундук и два табурета грубой работы. И только кожаные доспехи с металлическими бляшками и накидкой с гербом Дабрана, изготовленные для нее по повелению Ионны, соответствовали ее новому положению. Рядом с вешалкой для доспехов, которая представляла собой всего лишь деревянный крест, на несущих шестах палатки висело оружие Флорес. Старому и потертому поясу для оружия было уже много лет, но он хорошо выполнял свое назначение и был верным спутником Флорес не в одной опасной битве.

Флорес неуверенно поднялась и указала кружкой в сторону оружия.

— Чтоб вы и дальше служили мне верой и правдой, — с усмешкой сказала она.

Потом сделала большой глоток и тихо добавила:

— Мне это скоро понадобится.

Вновь поднеся кружку к губам, она с досадой обнаружила, что та уже пуст. И как раз в тот момент, когда она уже хотела отправиться за добавкой, у входа в ее палатку кто-то прокричал:

— Госпожа Флорес? Вы здесь?

— А где мне еще быть? — громко ответила она и заметила, как нечетко прозвучали ее слова.

— Можно мне войти?

— О духи, почему вдруг нет? Да, заходите!

Тут полотнище входа откинулось в сторону, и в палатку, согнувшись, вошел Тамар. Увидев Флорес, он сначала наморщил лоб, затем заметил кружку в ее руке и неодобрительно скривил рот. В ответ на это Флорес резко спросила:

— Что такое?

— Скоро состоится военный совет, и я подумал, что вы, наверное, захотите присутствовать на нем. Ведь вы все-таки боярыня Дабрана.

— Ах, — фыркнула в ответ Флорес и манула рукой. — Все эти военные советы — лишь нескончаемая болтовня!

— Да, возможно, это и лучше, если вы не придете на совет, — заявил Тамар с непонятным жестом в сторону Флорес. — Если к тому же учесть ваше состояние, — многозначительно добавил он.

— Что это значит? Вы хотите запретить мне присутствовать на совете? — возмущенно спросила влахака.

Осторожный внутренний голос подсказывал ей, что ее речь звучит не очень четко и что, возможно, Тамар прав, однако возмущение и алкоголь заглушили этот тихий голосок разума.

— Нет, конечно, нет, но… — успокаивающе сказал масрид, однако Флорес перебила его:

— Прекрасно! Этого только не хватало!

Она видела, что Тамар рассердился, но не захотела обращать на это внимание. Накопившийся у нее гнев вдруг выплеснулся, и, прежде чем она подумала об этом, уже накинулась на него:

— И даже если бы вы этого хотели, я бы не позволила, чтобы какой-то высокомерный масрид запрещал мне что-либо!

Тамар нахмурился. Рот превратился в тонкую линию, так сильно он сжал губы. В какой-то момент Флорес подумала, что он без лишних разговоров накинется сейчас на нее, но он лишь поднял палец и сказал:

— Вы забываетесь, боярыня. Кто вы и каково ваше положение? Я извиняю вас, вероятно, алкоголь заглушил ваш разум!

— Мой разум так же ясен, как всегда, — сердито возразила Флорес, хотя уже точно знала, что это не так. — Вы показываете мне надменного масрида, который ведет себя так, как будто я его подчиненная!

— Меня интересовало лишь ваше самочувствие и то, как вы будете выглядеть на совете, Флорес. Возможно, вы поймете это, когда ваша влахакская голова немного остынет! Или развеется туман шнапса!

Флорес чуть не задохнулась от ярости. «Да как он смеет? Этот ублюдок!»

— Это мое личное дело, — закричала влахака. — Я могу сама следить за собой, и мне не нужен опекун, а уж тем более масридская собака в этой роли, которая будет говорить мне, что правильно, а что нет!

На лице Тамара заходили желваки. Но затем он подчеркнуто вежливо кивнул.

— Как хотите, госпожа Флорес. Я не знаю, почему вы выбрали именно этот момент, чтобы поставить себя в такое недостойное положение, но вы правы, это ваше решение.

С этими словами масрид развернулся и вышел из палатки.

«Я скорблю, ты, проклятый дурак!» — хотела крикнуть ему вслед Флорес. Но масрид уже ушел, так что ей не оставалось ничего другого, как начать собираться на совет. Она схватилась было за пояс для оружия, но сделала это так неловко, что сильно поранила палец о гвоздь, торчащий из стойки палатки. От боли и злости на саму себя Флорес громко чертыхнулась. «Может, я и в самом деле выпила пару лишних глотков. Но это совсем не дает этому надменному петуху права судить обо мне, черт побери!»

После этого влахака аккуратно набросила накидку с гербом и подпоясала ее поясом для оружия. Сделав два неуверенных шага, она оказалась у своей кровати, возле которой стояла кружка с водой. Она без церемоний плеснула себе в лицо этой водой. После этого ей пришлось побороться с легким головокружением. С подчеркнуто спокойным выражением лица она вышла из своей палатки и направилась в сторону роскошного шатра Ионны, который располагался посредине лагеря.

Новость, что большей части троллей придется остаться в лесу, так как в хижине и сарае просто не хватает всем места, вызвала у троллей недовольство. Однако Пард быстро и решительно навел порядок. В хижину пошли только Пард, Керр и Стен, а все остальные расположились на поляне возле хижины. Вход в хижину был низким даже для людей, так что Парду пришлось влезать чуть ли не на четвереньках. Да и внутри потолок был ненамного выше, поэтому троллям пришлось опуститься на колени.

Керр с интересом огляделся вокруг. Описание прорицателя еще раньше вызвало его любопытство. Но обстановка хижины не впечатляла. В каменном камине потрескивал огонь. На стенах на крючках были развешаны одежда и инструменты из дерева и металла. Стол отодвинули к стене, чтобы освободить место для гостей, по этой же причине на него поставили два грубо вытесанных стула. С другой стороны стояла простая кровать с меховыми шкурами, на которых лежал старик, накрытый теплым покрывалом.

Прорицатель тоже не выглядел каким-то особенным. Кожа была вся в складках, белые волосы растрепаны. Глаза закрыты, дыхание прерывистое. Лицо блестело от пота.

А вот эльф, сидевший в углу за кроватью в стороне от троллей, оказался гораздо интереснее. Керр еще никогда не видел этих лесных охотников. Его одежда была сделана из мягкой кожи: простые штаны и длинная темная накидка с капюшоном. Сначала юный тролль подумал, что узоры на его коже всего лишь нарисованы, но потом понял, что это не так. «Неужели они рождаются с ними? Что же мне о них говорил Друан?»

Эльф тоже смотрел в сторону троллей. Его необычные глаза были большими, миндалевидными и неопределенного цвета: то они казались светлыми, то вдруг снова становились темнее. Волосы были светлыми, почти такими же белыми, как у старика, только они еще и мерцали в слабом свете огня. Волосы эльфа доходили до груди, где они, казалось, сплетались с узором. Темные контуры на его коже подчеркивали формы мышц, какое-то растение вилось вокруг его шеи, поднимаясь до острого уха. Каждый раз, когда эльф двигался, рисунки на его коже, казалось, танцевали, переливаясь и переходя друг в друга, и Керр был уверен, что они изменялись, когда он на них не смотрел.

Эльф заметил пристальный взгляд тролля, опустил голову и посмотрел на Керра загадочным взглядом. Хотя тролль не почувствовал страха, он был словно заколдован, охвачен чувством, которое поначалу не мог объяснить. «Мы здесь оба чужие», — наконец понял Керр и неожиданно почувствовал себя соединенным с эльфом какой-то древней непостижимой связью. Потом тот улыбнулся, обнажив два ряда белых зубов. Керр тоже осторожно показал клыки, чтобы не волновать эльфа.

— Как долго уже такое продолжается? — спросил Стен, прервав тем самым первобытную связь между эльфом и троллем.

И тут же, спохватившись, добавил:

— Меня зовут Стен. А тебя как зовут?

— Мое имя Тарлин, — мелодичным голосом ответил эльф, который умудрялся говорить так плавно, что предложение прозвучало как одно слово.

— Тарлин, — повторил за ним Керр это необычное для него буквосочетание.

— Точно, друг тролль. А на твой вопрос, человек: он болен уже много дней. С тех пор как солнце стало так беспощадно к этому миру.

Стену, казалось, было достаточно этого ответа, так как он опустился на колени рядом с кроватью и убрал с лица старика мокрые от пота пряди. Керр наклонился к Парду и прошептал:

— Я представлял себе его дом совсем по-другому. У предводительницы он был гораздо больше, на стенах висели картины.

— Я же тебе рассказывал, что нам нужно ждать снаружи, так как этот дом слишком мал для троллей.

— Да, но почему он такой маленький? И нет никаких картин, колонн, ничего.

— А почему у него должны быть картины? — удивленно спросил Пард.

— Но ведь у Ионны есть картины, а он тоже важный человек… — начал было объяснять Керр, но его прервал смех, вскоре превратившийся в сухой кашель.

Он удивленно глянул на кровать, где старик открыл глаза и теперь сотрясался от кашля. Затем он постепенно успокоился, и кашель прекратился. Немного помолчав и не поворачиваясь к троллям, старик очень тихо сказал:

— Довольно невежливо обсуждать бедность дома в присутствии самого хозяина.

— О… Я сожалею, — серьезно заявил Керр, что снова вызвало веселье у старика.

— Тролли с хорошими манерами. Что дальше? Вы будете есть людей при помощи ножа и вилки и запивать при этом хорошим вином?

Керр озадаченно посмотрел на Парда, но тот лишь пожал плечами. Прежде чем он смог ответить, вмешался эльф:

— Человек, ты должен отдохнуть. Ты слаб.

— Позволь старому человеку порадоваться шутке, Тарлин. У каждого есть право самому выбирать, какими будут его последние слова.

— Вы собираетесь умирать? — явно обеспокоенно спросил Стен.

— Рано или поздно. Такова жизнь.

— Мы надеялись, что вы сможете помочь нам.

— В прошлый раз ты не был таким официальным, юноша. Но тогда твои глаза казались светлее, а в голосе звучало больше жизни. Мы все умираем, снова и снова, — устало проговорил старик и закрыл глаза.

— Дайте ему немного времени, — попросил Тарлин и поднялся. — Выйдите на свежий воздух, а я позабочусь о нем.

Вслед за Стеном и Пардом Керр тоже согнулся, чтобы пролезть через маленькую дверь. Выбравшись наружу, он полной грудью вдохнул свежий воздух леса. Он пахнул животными и растениями. Но в первую очередь также людьми, троллями и эльфами. Множеством эльфов.

— Здесь их много, — сказал он Стену. — И несколько совсем недалеко.

— Вангелиу вроде их друг, — ответил человек и решительно перешел поляну.

Когда Керр хотел последовать за ним, Пард схватил его за плечо. Юный тролль удивленно посмотрел на своего предводителя.

— Он пошел к своему другу.

— Куда? К какому другу?

— Люди закапывают своих мертвых. Его друг лежит вон там, в земле.

— Что? Они закапывают своих мертвых? В землю? Но ведь это отвратительно, — заявил Керр и скривился. — Они просто оставляют их разлагаться?

Большой тролль на это ничего не ответил. Керр проследил за его взглядом и увидел Стена, который стоял на коленях на краю поляны с опущенной головой. Керру показалось, будто он слышит его шепот, но, возможно, это был лишь шелест листьев деревьев.

Юный тролль озадаченно наблюдал за происходящим, пока Стен вновь не поднялся и не вернулся к ним. Человек даже не взглянул на них, и Керр сказал:

— Ты стал другим.

— Что ты имеешь в виду? — потребовал тот объяснения.

— Старик тоже говорил об этом. Ты стал гораздо молчаливее, чем раньше. И злее.

Тут человек безрадостно рассмеялся.

— Злее?

— Да, ты больше ничего не рассказываешь, и, если тебя о чем-то спрашивают, ты почти не отвечаешь. Ты стал другим, — упрямо повторил Керр.

— Оставь меня в покое, тролль, — вдруг взорвался Стен. Его глаза засверкали от гнева, и он сжал кулаки. Керр не хотел больше сердить человека, но покачал головой.

— Ну, вот опять, — вырвалось у него.

Тут Стен быстро подошел и мрачно уставился на него. Хотя человек был намного меньше его, он, казалось, совсем не боялся.

— Да что ты знаешь? Что ты вообще знаешь обо мне? Ничего! Так что оставь меня в покое, понятно? Я не хочу больше слушать твою болтовню! Даже собаки знают, когда они должны молчать!

Потрясенный Керр отшатнулся и в успокоительном жесте поднял руки.

— Я не хотел этого. Я же не знал…

— Точно! Ты ничего не знаешь!

С этими словами Стен резко развернулся и пошел назад, в направлении леса, в то время как Керр остался стоять на месте словно вкопанный. В поисках поддержки он посмотрел на Парда, но тот, казалось, был так же поражен, как и юный тролль. Другие тролли тоже смотрели на них, но никто ничего не сказал по поводу только что услышанного и увиденного.

— Оставь его в покое, — наконец пробормотал Пард. — Иногда людей просто невозможно понять. Поверь мне, я пытался, но не получается. Обычно они маленькие и слабые, но потом иногда неожиданно происходит что-то такое, отчего они выходят из себя. Или страдает от боли. Если Стена доводят до такого состояния, его ничто не может остановить. Тогда он почти как тролль.

— Надеюсь, он не будет долго сердиться и не оставит нас. Я не хотел прогонять его.

— Он скоро снова успокоится. Он всегда успокаивается, — равнодушно заявил Пард и пошел назад к хижине, возле которой сел на землю.

Керр остался на поляне в неуверенности. Стен исчез в темном лесу, Пард сидел позади в круге слабого света, который падал из хижины. Он нерешительно шагнул в сторону хижины, но затем снова развернулся. «Друан говорил, что знания важны, если хочешь выжить. Важна не только сила, но и хитрость».

Керр решительно отправился на поиски человека, вынюхивая его среди мрачных деревьев. Подлесок здесь был очень густой, и поэтому лунный свет очень слабо проходил через листву деревьев. Как бы осторожно Керр ни старался идти, под его ногами постоянно ломались ветки, так что его продвижение нельзя было назвать тихим. Лесные звери бежали от него и поднимали еще больший шум. «Какие же существа могут здесь охотиться? Эльфы пользуются, наверное, своей магией».

В первую очередь благодаря своему чутью тролль нашел человека, сидящего под большим старым деревом. Он оперся спиной на ствол дерева, согнул ноги и обхватил колени руками. Глаза его были закрыты.

Юный тролль застыл в нерешительности: может ли он подойти ближе или должен снова уйти? Потом он наконец решился.

— Стен?

— Исчезни, — прозвучал ответ, но в его голосе уже не было той воинственности, он звучал устало и потерянно.

— Что-то произошло, да? Поэтому тебе плохо, и поэтому ты пошел с нами, — решил тролль высказать свое предположение.

— Я не хочу говорить с тобой об этом.

Керр медленно подошел и сел рядом со Стеном. Пахло землей и листьями, животными, растениями и жизнью, но и смертью тоже. Был слышен его тяжелый, сильный запах, который глубоко под землей просто не встретишь.

— Это из-за вашей войны? Вы ее проиграли?

Стен молчал, и Керр уже подумал, что человек не ответит. Но потом тот сказал:

— Нет. Война не проиграна. Собственно, она только начинается. Но она уже потребовала жертв.

Неоконченное предложение повисло в воздухе. В нем остро чувствовалась такая печаль, что Керру стало не по себе.

— Жертв?

— Моя жена — моя спутница, как бы ты ее назвал. Наш ребенок. Они мертвы, погребены под замком Зварен, — бесстрастным тоном произнес Стен.

Керр не знал, что ответить на это. «Потери причиняют людям такую же боль, как и нам, — понял он. — Смерть Друана причиняет мне боль. Он должен быть здесь и вести нас. Каждый чувствует, что его нам не хватает. Анда тоже потеряла Цдама, и теперь она хочет убить всех людей».

— Ты можешь это вообще понять? Что это значит?

— Наверное, нет. Ведь я не человек. Но мы, тролли, тоже скорбим о своих умерших. Мне не хватает Друана, — осторожно объяснил Керр. — Я не знаю, как это у вас, у людей. Но у нас так.

— Мы хотели мира. Мы хотели жить вместе. У нас отобрали все это. Теперь она бродит по темным дорожкам, а я остался один.

На этот раз Керр промолчал. Стен неотрывно смотрел во мрак леса. Когда человек вновь заговорил, голос его звучал безжизненно и холодно:

— Я один в темноте.

— Но мы здесь, — серьезно ответил Керр.

— Вы здесь. Но Висинии нет. И Натиоле нет, — сказал Стен, к которому неожиданно вернулась жизнь.

Он выпрямился и продолжил:

— Я ясно вижу свой новый путь, Керр. Я помогу вам, несмотря ни на что. Я должен выполнить свой последний долг в этой жизни.

Сказав это, человек встал и тряхнул головой так, что его длинные волосы растрепались. Керр тоже поднялся и пошел вместе со Стеном назад к хижине. Ночной лес молча выпустил их на поляну, где Пард уже махал рукой.

— Идите сюда! Эльф говорит, что старику уже лучше!

Они быстро пересекли залитую лунным светом поляну и вновь вошли в маленький домик. Тарлин сидел в углу, но Вангелиу действительно казался более живым, чем в первый раз. Он оперся о стену, подложив под спину несколько меховых шкур, и смотрел на прибывших ясными глазами. Так как Керр был не уверен, как нужно приветствовать старика, он просто кивнул. Он уже не раз видел, как это делают люди.

— Меня очень радует, что вам уже лучше, — начал разговор Стен.

— Тебе не нужно быть таким официальным, юноша. Я не бояр и не марчег, а всего лишь простой старый человек.

— Вы заслуживаете всяческого уважения, — возразил воин и склонил голову.

Вангелиу с видимым усилием отмахнулся.

— Я жил так всю жизнь и уж точно не собираюсь теперь позволять обращаться ко мне так официально. Слова не показывают уважения, юноша, только поступки.

— Как хочешь. Мы здесь… — начал было Стен, но Вангелиу перебил его:

— Потому что вы ищете помощи.

— Точно. На троллей напали, изгнали из земли. Но, возможно, лучше они сами расскажут об этом. Пард?

Однако большой тролль пробормотал лишь что-то невразумительное и указал на Керра, который и рассказал о войне против Анды, о смерти Друана и об их бегстве. Сначала он рассказывал медленно, с запинками, но затем слова словно полились из него. Все молча слушали. Старик даже закрыл глаза, и Керр начал опасаться, что тот снова заснет.

— Анда стала очень большой и очень сильной. Сильнее всех нас. И она убивает троллей. Мы не знаем, что случилось с ней, но это против нашей природы. Так учил меня Друан.

Когда юный тролль закончил свой рассказ, Вангелиу кивнул.

— И теперь вы здесь, так как Друан отослал вас к Стену и ко мне?

— Да, — ответил Пард. — Мы бы остались и боролись, но Друан хотел, чтобы мы поднялись к вам на поверхность. Я не знаю зачем, но у него были свои причины.

— Один человек рассказал, что Анда заключила союз с духами, — добавил Керр, который вспомнил о встрече с воином из Дабрана.

— Он говорил об исчадии темноты, — вставил Стен. — Но я не знаю, имел ли он в виду троллей или что-то другое.

— Эй!

— Ну да, вы уж точно не создания света. Возможно, посланником был верующий в Божественный свет, — оправдывался Стен.

— Мы не исчадия темноты, — с серьезным видом возразил Пард. — И только из-за того, что мы можем выжить только в темных местах этого мира, не нужно считать нас исчадиями!

— Да полно вам. Мне не нужно объяснять, я лишь высказал предположения, что мог иметь в виду посланник. Так что успокойся, хорошо?

Пард кивнул, поджав губы.

Тихий шум из угла привлек внимание Керра к эльфу.

— Тень легла на землю, — неожиданно начал Тарлин. — После того как снег растаял.

— Тень? В этом году? Летом? — спросил Стен.

Влахак выглядел очень удивленным.

— Мы предполагаем, что это связано с действиями железных людей. Дыхание духа темноты тяжело опустилось на землю.

— Но ведь Ионна приказала запечатать вход в Стариг Яцек, а монастыри там пустуют. Священники Солнца, которые своими ритуалами разбудили дух темноты, мертвы. Орден во Влахкисе слабый. И разве прорицатели не начали снова петь свои старые песни, которые должны связать дух темноты?

Вангелиу задумчиво кивнул. Он посмотрел на Керра, а потом сказал:

— Это так. Но нас осталось не так много. И мы больны.

— Вы больны? Что ты имеешь в виду?

— Дыхание духа темноты делает нас больными. Вначале, когда на меня только напала эта слабость, я подумал, что просто пришло мое время. Но потом появился Тарлин и сообщил мне о знании своего народа.

— Калинэ тоже больна, — вырвалось у Керра. — Она не смогла поговорить с нами!

— Это прорицательница воеводы, — объяснил Стен, увидев, как Вангелиу наморщил лоб. — У нее лихорадка, которая приковала ее к постели.

— Хождение по дорогам духов и заглядывание в их мир открывает ворота. Пока влияние духа темноты на землю медленное, он быстрее добирается до нас.

— Что за дух темноты? — озадаченно спросил Керр. — И почему дыхание?

— Когда-то был дух, который бродил по этой земле. Мой народ знает его как белого медведя, — объяснил Стен. — Когда влахаки еще не объединились и была война, то среди них жил один простой воин по имени Раду. Отвергнутый своими родными, он отправился в леса. Почти как у вас, изгнание в то время означало верную смерть. Но Раду встретил Мудрую женщину, прорицательницу, которая сообщила ему о Белом медведе, духе-хранителе моего народа, появление которого было большой радостью. Однако он находился во власти духа темноты. И так как Раду было больше нечего терять, он без страха пошел в лес и сразился с духом темноты.

— Это тот дух темноты, который сейчас живет в недрах земли?

— Нет, дай мне рассказать до конца. Раду победил дух темноты хитростью и силой. Он освободил Белого медведя, выступил перед собравшимися предводителями племен и бросил перед ними в середину голову духа темноты. Все увидели, что на нем лежит благословение Белого медведя. Так Раду был избран кралем, то есть королем. Это легенда, история, которую знает каждый ребенок во Влахкисе. Но здесь она не заканчивается. Что-то произошло с Белым медведем. А что — это должен рассказать Вангелиу.

Керр с любопытством посмотрел на старика, который снова закрыл глаза. На лице человека Керр прочитал глубокую печаль. Хриплым голосом Вангелиу начал свой рассказ:

— Много лет род Раду правил Влахкисом, кто-то хорошо, а кто-то не очень, но в стране был мир. Однако ничто не вечно, и это время тоже прошло. Оно закончилось наступлением солдат Дирийской империи, которые полтысячелетия назад пересекли Соркаты и завоевали страну. Линии первого краля разрешили править дальше, но их детей отвозили в Золотую империю. Так прошло много лет. Дирийцы услышали о наших сказаниях и легендах. Так эти сказания дошли до ушей сына императора, сильного и тщеславного принца. Он созвал местное охотничье общество, и они все вместе отправились во Влахкис.

— Люди слепы перед игрой мира, — роковым тоном произнес Тарлин. — Большинство из них даже не чувствуют, когда есть связь.

— Они нашли Белого медведя немного южнее отсюда. Никто не знает, как они нашли его. Возможно, он хотел, чтобы его нашли, а может, и нет. Они ранили его, но он был слишком силен и смог противостоять магии их священников и оружия охотников. Зато он убил принца. Кровь пролилась на землю, кровь, смешанная со слезами. Оружие и магия смертельно ранили Белого медведя, но его сила была слишком велика и он не мог умереть. В своей боли он стал темнотой. Свет солнца начал жечь его тело, и он сбежал в подземелье. И его дух рассеялся в вечном мраке.

Какое-то время все молчали. «И священники солнца пытались подчинить себе этот дух, чтобы убить нас, троллей, — подумал Керр. — И все это по их соглашению с карликами!»

— Так все произошло? — тихо спросил Стен.

Когда Вангелиу устало кивнул, воин сам продолжил:

— Смерть принца во Влахкисе принесла большую беду в страну. Как будто люди были виноваты в его смерти, император приказал казнить каждого четвертого влахака. Однако еще во время всего этого ужаса племена объединились и выступили против солдат империи. Под предводительством краля Анеа мой народ у Трех Сестер разбил отряды империи, и таким образом закончилось почти столетнее господство Золотого Императора над нашей страной. Но я не знал, что принц погиб от лап Белого медведя.

— Об этом знали немногие. Многие из них исчезли за время долгого господства масридов. Наш народ потерял больше, чем просто свободу, Стен, — слабым голосом ответил Вангелиу. — Многое потеряно навсегда, безвозвратно исчезло из знания людей. Много правды сохранилось в старых песнях и историях, но мы уже почти не можем понять этого. Мне рассказали эту историю, когда я был еще совсем юн. Теперь я передаю ее вам.

— Но как все это может помочь нам? — проворчал Пард. — Вы боролись, иногда выигрывали, иногда проигрывали. Прекрасно. Но меня ваши войны ни капельки не интересуют.

— Дух темноты — источник, — разъяснил Вангелиу. — Что-то разбудило его. И в последние месяцы его влияние усилилось. Солнце безжалостно выжигает землю, как следствие — начнутся болезни и голод. Недоверие превратится в ненависть, а друзья станут врагами. Земля будет разрушаться точно так же, как рассеялся дух.

— И что все это означает? — беспомощно спросил Керр. — Что мы должны делать?

— Боюсь, что именно ваша Анда разбудила дух темноты. И его власть растет с каждым днем, когда он пробуждается от своих мрачных сновидений. Я не осмеливаюсь даже думать о том, что может произойти, когда он окончательно проснется и снова начнет блуждать.

— Будет война, — неожиданно вмешался Стен. — Один из масридов предал своих, и Ионна снова выступает в военный поход.

— Пока дух не спит, во Влахкисе никогда не будет мира. А если он проснется окончательно, то войны станут концом для нас всех.

— Неужели он такой могущественный? — удивился Керр.

— Он земля, ее душа, ее жизнь. Его связь со всем, что живет и что мертво, не оборвалась, даже когда его ранили. Только с тех пор он перестал быть защитником земли, и его влияние все изменяет в худшую сторону.

После этих слов воцарилась полная тишина. Снаружи доносились голоса троллей, однако лес и поляна казались Керру невероятно далекими и нереальными. «Как же нам выстоять против такой силы? Что мы можем предпринять против самой земли? Анда носит в себе силу всего мира!»

Даже Пард сидел, угрюмо глядя в пол.

Тогда Вангелиу тихо сказал:

— Я не могу помочь вам. Но, возможно, все-таки есть кто-то, кто сможет.

Звезды неподвижно стояли в небе. Но на самом деле они очень медленно, почти незаметно проплывали мимо. Темнота между этими далекими светилами была бесконечна, и время от времени Висинии казалось, что эта темнота вот-вот поглотит ее. Влахака периодически резко просыпалась, не замечая даже, когда сон овладевал ею. Явь и сон стали так похожи друг на друга, что граница между ними стала почти несущественной. Висиния чувствовала себя очень слабой, не способной даже поднять руки. А ее попытка взять весло и направить лодку к берегу закончилась лишь потерей этого весла и новым приступом тошноты. Сейчас она снова легла на спину на дно лодки и смотрела вверх, в небо. «У меня такое ощущение, что я должна принести что-нибудь в жертву духу реки, — мелькнуло в мыслях. — Сейчас он сердит и хочет заполучить меня».

Однако река не перевернула лодку, а лишь понесла ее на своих волнах дальше на восток. «Я обязательно должна где-то сойти на берег. Восток — это неправильно. Мне нужно к сестре и мужу, — подумала Висиния. — Как можно скорее. Я еще немного полежу, а потом опять попытаюсь пристать к берегу. Сколько дней я уже плыву? Был это один день или уже два?» Однако она не смогла додумать мысль, пока река несла ее дальше под убаюкивающее журчание.

Звезды светили на небе, пока они неожиданно не исчезли и не осталась одна лишь темнота.

День, проведенный на открытой поляне, отнюдь не испортил настроения Парда. Также и другие тролли вели себя спокойно и даже шутили. Стена же, наоборот, начали преследовать мрачные мысли и образы, он чувствовал себя абсолютно лишним в обществе троллей, эльфов и прорицателя. Целый день он пытался заснуть в домике, но его душа никак не могла успокоиться. Он долго витал между сном и явью, так как его все время будили звуки леса и частые приступы кашля прорицателя, напоминая ему, где он, и возвращая в реальность.

Окончательно сдавшись, Стен, угрюмый и усталый, сидел перед хижиной, в то время как Пард рассказывал одному троллю, как он сражался с сотней карликов и победил их. «Разве не говорят, что благодаря сну все забывается? Но если сон не хочет приходить, значит, и забыть будет невозможно», — подумал влахак и зевнул. Он вполуха слушал историю, полную кровопролития. «Как бы я хотел, чтобы Пард наконец закончил свою историю, смысл же все равно в конце будет таков, что тролль съест всех карликов». Пока Пард рассказывал дальше, для наглядности помогая себе активными жестами, Стен заметил, что лес стал каким-то странно тихим. Птицы умолкли, да и другие звери больше не издавали никаких звуков. И хотя такому могло способствовать присутствие троллей, Стен заметил, что в более дальних окрестностях звуки ночного леса остались прежними.

— …тут он схватил этого маленького ублюдка за ногу обеими руками и…

— Тихо, — прошипел Стен, заслужив тем самым гневный взгляд Парда.

Обведя рукой близлежащий лес, юный воин сказал:

— Здесь поблизости что-то есть. Звери молчат.

Тролли тоже внимательно всмотрелись в темноту. Некоторые принюхались, в то время как Пард приподнялся и прислушался.

— Ничего не слышно, ничего не видно, — пробурчал Врок. — Это, должно быть, эльфы.

— По крайней мере, это точно не карлики, — смеясь, ответил Пард и снова сел. — Тем не менее, Врок, возьми с собой Грену и Ремма и станьте на страже на краю леса.

Трое тут же пошли выполнять приказ и исчезли между деревьев. Пард облокотился назад и посмотрел на Стена.

— Если это эльфы, это все равно не поможет. А если что другое, то мы будем предупреждены. Так что, где я остановился? Ах, да, нога карлика…

— Хм, а что у вас с винаи? — поспешно перебил Стен тролля, пока тот не продолжил рассказ.

— Что ты имеешь в виду? Что должно быть у нас?

— Вы сохраняете мир. Иногда я чувствую даже что-то вроде уважения по отношению друг к другу. Но ведь винак тоже всего лишь маленькое слабое существо — или нет?

Сначала Пард задумчиво наморщил лоб, а потом разразился громким смехом.

— Неужели ты хочешь сравнить эльфов с людьми? — не успокаиваясь, спросил большой тролль.

Стен неприязненно посмотрел на него и покачал головой.

— Ни в коем случае. Мне лишь было интересно понять твое поведение.

— У нас с эльфами нет никаких споров. А об этом знает каждый тролль.

— Но ведь вы едва знаете друг друга. Не так ли? Мир здесь, наверху чужд вам, и не могу себе представить, чтобы и винаи спустились к вам в подземелье, — сказал Стен.

— Нет. Во всяком случае, я о таком никогда не слышал. Но точно так же, как каждый тролль знает, что карлики — ублюдки, а люди живут на поверхности и их много, каждый знает и то, что эльфы не враги. Они охотники, так же как и мы. Они чувствуют землю, как мы. И даже если наша родина не похожа на их родину, все равно у нас с ними больше общего, чем с другими народами.

— Они опасны, — согласился Стен с троллем. — Но они живут очень обособленно. Пока я с вами не встретился, я до этого не видел ни одного из них. Они живут в глубоком лесу, куда мой народ достаточно редко решается зайти.

— Существует много мест, которых боится твой народ, — иронически сказал Пард, но потом вновь посерьезнел. — И это хорошо. Каждый живет там, где он должен. И только когда такие ублюдки, как карлики, забывают об этом, становится плохо.

«Или когда одни человеческие народы нападают на другие и завоевывают их страну», — подумал про себя Стен, а вслух сказал:

— Скорее всего, ты прав. Я думал только, что, возможно, между вами и эльфами есть какое-то соглашение или что-нибудь в этом роде.

— Нет, — решительно ответил Пард и скрестил руки на широкой груди.

— Ну да. У людей с винаи мало общего. Мы…

Влахаку не удалось закончить предложение, так как неожиданно из-за деревьев раздался насмешливый голос:

— Мы постоянно встречаемся, Стен сал Дабран. Так что слова «мало общего» кажутся мне не совсем подходящими.

Тролли тут же повскакивали, Стен тоже поднялся, хотя и значительно медленнее, чем его спутники. Недалеко от того места, где Врок исчез в лесу, из подлеска на поляну вышел силуэт. Это был эльф, немного меньше Стена. Он подошел и склонил голову. Его длинные темные волосы впереди и по бокам были заплетены в косички, сзади же они свободно падали на спину. На винаке были лишь простые кожаные штаны. Руки, плечи и всю верхнюю часть туловища покрывали картинки, состоящие из разводов и линий, которые, как ни странно, подходили к очертаниям тела и, казалось, менялись с каждым его движением. На устах эльфа застыла пренебрежительная улыбка. «А разве хоть когда-нибудь я видел его с другим выражением? Такое впечатление, что он постоянно насмехается над нами». Стен вспомнил их первую встречу. Когда в прошлом году они пробирались через эти мрачные леса, эльф показал дорогу ему и троллям. Он помог им, только чтобы затем вновь исчезнуть. «Он как дух — приходит и уходит, когда ему захочется».

— Рувон! — рявкнул Пард. — Ты все такой же надменный сукин сын!

Эльф вновь склонил голову.

— Вы тоже не меняетесь, тролль. Вас можно услышать и учуять даже против ветра.

Позади Рувона из темноты вышла еще целая толпа эльфов. Создавалось такое впечатление, будто они просто стали видимыми, так неожиданно они появились на поляне. У всех были длинные волосы, от очень светлого до очень темного цвета, большинство из них были гораздо меньше Стена; Рувон вообще казался довольно большим как для своего народа. Кроме простых кожаных штанов из одежды на некоторых были также кожаные рубашки, и все. К тому же у некоторых были луки со стрелами, и у каждого был длинный кинжал, у кого висел на поясе, а у кого был привязан к руке или ноге. В целом их было почти дюжина, и все они шли за Рувоном, который медленно шел через поляну.

Тут позади эльфов раздался треск кустарника, и на поляну вышел Врок. Он озадаченно осмотрелся, потом пожал плечами и вернулся к Парду.

— У нас мир, тролль? — как бы мимоходом спросил Рувон.

Пард медленно кивнул.

— Мир, эльф. Старый человек сказал, что у нас одинаковые проблемы.

— Похожие, тролль. Пробуждение Курперла угрожает нам.

— Кур… что? — переспросил Керр, и Рувон повторил:

— Курперла. Сердце земли.

— Как бы оно ни называлось, не важно, — пробурчал Пард. — Пойдемте внутрь.

Стен вместе с Керром и Рувоном зашел в хижину. Вангелиу и Тарлин уже ждали их. Пард, перед тем как зайти, бросил взгляд через плечо на троллей там, снаружи с последним предупреждением:

— У нас мир, понятно? — сказал он и тоже зашел в хижину.

В маленьком помещении было тепло и душно. Пахло болезнью и, естественно, троллями. Как, уже настрадавшись, констатировал Стен, у этих больших существ была такая особенность «награждать» своим запахом каждое место, в котором находились. Эльфы же, наоборот, почти не пахли, точно так же как их фактически не было ни слышно, ни видно, если они так хотели. Поэтому, находясь в обществе троллей, эльфов и прорицателя, Стен странным образом чувствовал себя совершенно лишним. Он снова посмотрел на всех этих странных существ. «Это я здесь чужой, ничего не знаю, — понял молодой воин. — Так, наверное, Пард и Керр чувствовали себя на совете у Ионны. Если тролли вообще могут воспринимать так что-либо». Стен украдкой глянул на Керра, который, в свою очередь, смотрел на эльфов. Не в первый раз влахак задавался вопросом, как тролли воспринимают мир и что они при этом чувствуют.

— Это Рувон, — представил Вангелиу эльфа. — Он хозяин леса.

— Мы знаем, — вставил Пард. — Вопрос, как он может помочь нам.

— Я совершенно не собираюсь помогать вам, тролль, — спокойно ответил эльф.

— Но человек сказал, что ты можешь помочь нам!

— Нет. Я сказал, что знаю кое-кого, который, возможно, сможет помочь вам.

Пард озадаченно посмотрел на Стена, который тоже лишь пожал плечами. От этого выражение лица большого тролля совсем помрачнело. «Мне не стоило бы сердить Парда. Это лишь навлечет беду и будет иметь нехорошие последствия».

— Ты за дурака меня держишь, человек? Это мне не нравится!

— Ни в коем случае, Пард, — ответил Вангелиу. — Рувон сможет только опосредованно помочь вам. На этот раз помочь нам всем.

— Ты говоришь загадками, старик. Это специально? — спросил Стен.

Вангелиу покачал головой.

— Я хочу сказать, что Рувон будет принимать решение, сможет ли его народ что-то сделать и что именно. Я с удовольствием помог бы вам. Но я стар и болен. А это не самое лучшее условие.

— А что могут сделать винаи?

— Мы не стары и не больны, — объяснил Рувон. — Если ваша тролла носит в себе связь с Курперлой, то мы можем пригодиться. Дыхание ослабляет нас не так сильно, как людей, сердце которых открыто. Мы уже долго живем с этим дыханием, и мы можем закрывать свое сердце от него.

— Значит ли это, что ваши прорицатели не подвержены этой болезни?

— Так и есть. Даже если они и не прорицатели.

— А твой народ обеспокоен? — с любопытством спросил Керр. — А вы боитесь, что Анда снова нападет на вас?

— Нет. Мы не боимся троллей, так же как и вы не боитесь нас. Даже если они смогут прийти в лес, они не найдут нас. Наша родина для них настолько же чужда, насколько и их — для нас.

— Но почему вы тогда хотите помочь нам?

— Так как вы, тролли, своими действиями угрожаете не только себе самим или людям.

— Ей! — протестующе воскликнул Пард. — Это не мы, это только Анда!

— Если бы это сделал кто-то из эльфов, сказал бы ты, что это только один эльф? Или ты думал бы, что это все эльфы?

Пард, сощурив глаза, долго смотрел на Рувона, пока наконец не вздохнул.

— Это не тролли. Мы — тролли. Другие — не тролли, они живут не как тролли, они не соблюдают наши традиции.

— Я тебя понимаю, — серьезным тоном ответил Рувон и, повернувшись к Вангелиу, продолжил: — В твоем сообщении говорилось о троллях, человеке и Курперла.

— Так и есть. Думаю, Анда разбудила дух темноты. Я не знаю, чего она хотела этим добиться, но если все истории Керра и Парда, рассказанные здесь, правдивы, значит, ее сила от духа. Хотя я сомневаюсь, что она осознает все последствия, которые могут быть у ее действий.

— И какие же это могут быть последствия? — захотел уточнить Стен.

— Война, болезни, голод. Когда больное сердце проснется, вся земля будет пропитана его гниением.

— Возможно, Анда как раз и хочет этого, — предположил Керр. — Она хочет отомстить людям. Но под глазом небесного света люди в безопасности. Возможно, именно таким способом она захотела уничтожить людей.

— Тогда, значит, она глупа, — вставил Рувон. — Если дух проснется, будут уничтожены не только люди.

«Не только люди, — раздраженно подумал Стен. — Они так говорят, будто это не наша тоже земля».

— Но, возможно, как раз этого она и хочет!

— Дыхание духа не остановится и перед троллями, — тихо объяснил Вангелиу. — А совсем наоборот.

— Что вы имеете в виду? — спросил Пард.

— Вы слишком близки к нему. Хотя вы только в прошлом году впервые почувствовали его разрушительную силу. Он — это все, он наполняет все, от самых глубин земли до верхушек гор. Невозможно представить даже, что может произойти, когда он проснется. Но одно точно: ничего хорошего!

Было заметно, как старик обессилел от этой речи. Его дыхание стало прерывистым, а руки начали дрожать. Тарлин наклонился к нему и успокоительно положил ему руку на плечо.

— Напряжение слишком велико, — пробормотал эльф. — И даже несмотря на мою помощь, дыхание духа слишком сильно подействовало на него.

— Ты умрешь, Вангелиу? — спросил Керр.

Стен шумно вдохнул. А старик только слабо кивнул.

— Да. Тарлин помогает мне закрыть сердце, как он это называет. Но болезнь уже во мне. Слишком поздно я заметил ее медленное влияние.

— Мне жаль, — сказал юный тролль.

— Не нужно жалеть. Моя жизнь была долгой. Я пережил и хорошее, и плохое. Теперь вот пришло время выйти на темные дорожки. Всем когда-то придется это сделать, такова жизнь.

— Старик, ты думаешь, что опасность так велика? — спросил вдруг Рувон.

Эльф был очень сосредоточен, его хищнические глаза так пристально смотрели на Вангелиу, как только волк мог смотреть на свою добычу.

— Да, я так думаю. И ты тоже, эльф, если будешь честен. Последствия прошлого года — ничто по сравнению с тем, что произойдет, когда дух темноты проснется. Кто знает, возможно, он будет даже вновь бродить по земле.

Такая перспектива очень взволновала как Тарлина, так и Рувона. И даже если их лица выдавали совсем немного из того, что в них происходило, Стен почувствовал их напряжение. Эльфы пристально смотрели на старого влахака на кровати. Когда Вангелиу не продолжил, Рувон спросил:

— Ты считаешь, что возможно и такое?

— Я не знаю. Никто не может сказать, что произойдет, когда дух темноты проснется окончательно. Что касается меня, то этого я уже не узнаю.

— Что это означает? — спросил Стен. — Что будет происходить, если дух будет бродить по земле?

— Его влияние еще больше усилится, — объяснил Вангелиу. — От охотничьей компании, которая ранила Белого медведя, уже до следующей луны в живых не осталось ни одного. Все в мучениях умерли от болезней. Говорят, волки выпили пролитой крови духа и так появились зраикасы.

— Зраикасы? — пробурчал Пард. — Это те сволочи, которые убили Роха? Эти волосатые монстры?

— Да. Лес был не всегда так опасен, как сейчас. Многое изменилось во Влахкисе с тех пор, как Белый медведь перестал сторожить нашу землю.

«Наверное, мне стоило с большим вниманием относиться к сказаниям и легендам моего народа, — подумал про себя Стен. — Но мне всегда будущее казалось как-то более важным. И вот теперь я сижу здесь и слушаю рассказы о Влахкисе, о которых я почти ничего не знаю».

— Есть старая легенда о влахаках, которые в одну суровую зиму заманивали к себе в деревню путников, убивали их и съедали, — вставил он. — Предположительно, это их духи наказали и превратили в зраикасов. Другие же рассказывают о людях, которые жили и охотились в темном лесу с волками, дети которых и стали этими монстрами. В общем, об этих существах ходит много легенд.

— Я не знаю, какая из них правдива. Может, все, а может, и ни одна? Но одно точно: нам пришлось дорого заплатить за ранение Белого медведя.

После этих слов вся разношерстная компания осталась сидеть молча. Стена бросило в жар. В голове у него все перемешалось: отрывки легенд и рассказов слились с событиями последних дней и недель, смешавшись также с воспоминаниями о битве троллей и борьбе в подвалах Стариг Яцека. «Белый медведь — дух темноты, и его пробуждение таит в себе гораздо большие угрозы, чем можно ожидать от Анды. На востоке начинается война, в то время как в подземелье под миром надвигается буря, о которой никто из людей даже не подозревает». Перед внутренним взором Стена встала картинка, в которой Флорес выступает в военный поход рядом с Ионной. Пока княгиня противостоит опасностям мира на поверхности, незаметная для людей сила грозит накрыть земли влахаков смертью и эпидемиями. «Я был прав, когда говорил Флорес, что наша земля сама по себе мрачная и кровожадная. Как говорили эльфы? Сердце земли? Неудивительно, что наша жизнь наполнена войнами и смертью». Но потом он подумал обо всех тех лишениях, которые люди приняли, чтобы помочь другим. Он подумал о том, как Сарган рассказывал, что в его империи война была каждодневным явлением. «Возможно, дело все-таки не в земле. А в самих людях».

Он в нерешительности посмотрел на Парда. Тролль, казалось, был абсолютно уверен в своей ответственности и роли в этой жизни. Рувон тоже излучал самоуверенность и спокойствие, которые всегда так впечатляли Стена. При этом Керр казался таким же потерянным, как Стен.

— Что теперь? — спросил юный тролль.

— Мы спросим Рувона, сможет ли он нам помочь. Нам всем, — заявил Вангелиу, не открывая глаз. — Я не могу. При этом мы должны попытаться разрешить эту проблему. Пока есть опасность, что Анда разбудит дух темноты, над нами всеми будет висеть угроза.

— Сначала мне нужно поговорить со своими братьями и сестрами, — спокойно ответил Рувон. — Вопреки твоим словам я ни король, ни, уж тем более, могущественный правитель. Это должно быть обсуждено и решено всеми вместе.

— И что мы потом будем делать?

— Кому-то придется спуститься в подземелье и покончить с Андой. Дух темноты должен тогда успокоиться, его влияние уменьшится. А этого можно достичь, только если никто больше не будет нарушать его спокойствие.

— Значит, нам надо убить Анду, — сухо сказал Пард и посмотрел вокруг. — Если ее не будет, значит, и опасность минует нас.

— И как ты хочешь это сделать? — спросил Стен. — Разве она не опасна? Разве вы уже раз не сбежали от нее?

— Мы найдем способ. Возможно, она права: больше не время бегать!

Злая улыбка заиграла на губах Парда. Он оскалился и сжал кулаки. Но Стен спросил у него:

— Я думал, что тролли не убивают троллей?

— Она больше не тролль, — заявил Пард. — Что бы она ни делала и что бы она ни считала, она — не тролль!

— Но все равно это будет непросто. У нее много троллей, которые следуют за ней. Она сильная. Керр говорил, что она огромная и ее раны быстро заживают.

— Значит, это будет непросто. Но, тем не менее, я это сделаю. Хватит говорить. Это постоянная болтовня делает меня более мягким!

Свои последние слова Пард почти прокричал. Стен удивленно посмотрел на большого тролля, который теперь сидел, тяжело дыша после этого эмоционального всплеска. Влахак в успокоительном жесте поднял руки:

— Да полно тебе, Пард. Мы справимся с этим.

— Мы? — сразу переспросил Керр. — Ты пойдешь с нами?

— То, что здесь происходит, касается не только вас. Я помогу вам, как и обещал. Если это означает, что мне нужно будет спуститься в недра земли, значит, я пойду туда.

— Ты? — выпалил Пард и залился таким громким смехом, от которого затряслись даже стены хижины. — Человек? В пещерах?

Эльфов тоже, казалось, очень развеселило это представление, но Стен подтвердил свои слова:

— Да, я. Если ты можешь выжить здесь, на поверхности, то я тоже смогу выжить на твоей родине. Кроме того, ты будешь рядом. Что со мной может произойти?

— Наша родина полна опасностей. Опасностей для тролля. Человек… а человек там вообще едва ли сможет выжить!

— Я постараюсь, — невозмутимо возразил Стен. — Но, возможно, сначала мы подождем, что скажет народ Рувона?

До этого эльфы лишь молча слушали их разговор. Теперь Рувон поднялся и вышел через дверь. Не говоря ни слова, эльф исчез в темноте. «Я никогда не пойму винаев, — подумал Стен. — С другой стороны, я и троллей не понимаю, но, тем не менее, я фактически обязан спуститься в их родину».

— Как ты думаешь, Тарлин? — неожиданно спросил Вангелиу. — Каково будет решение?

— Если бы это было дело только человека или тролля, мой народ никогда бы не стал вмешиваться. Но если твои предположения верны, это дело касается и нас. Мы гораздо лучше сопротивляемся влиянию Курперла, чем ты, но если он проснется, то последствия скажутся и на нас. На нас всех.

— Значит, вы поможете нам?

— Это мое мнение. Другие могут видеть это иначе. До сих пор нам жилось хорошо — вдали от людей, троллей и карликов. Поэтому будут голоса и против какой-либо помощи.

— Но это же безумие! — вырвалось у Стена.

Эльф холодно посмотрел на него. Но, когда он ответил, его голос был нейтральным и не выдавал никаких чувств:

— Твой народ разбудил дух темноты. Твой народ убивает лес. Твой народ ведет войну против себя самого. Мы хорошо усвоили, что от вас нужно держаться как можно дальше.

— Прости, я не хотел оскорбить тебя, — подавленно ответил влахак. — Вы должны сами принять решение. Я благодарен вам за всю помощь, которую вы уже оказали нам.

— Я высказался за то, чтобы помочь вам. Но я лишь один из многих. Решение не зависит от меня одного.

Стен кивнул и встал. Вместе с троллем он вышел из хижины в ночь. Позади них Вангелиу сотряс новый приступ кашля. Он бросил в последний раз взгляд на старого прорицателя, бледного, с лихорадочным блеском в глазах, и увидел, как Тарлин с обеспокоенным выражением лица достал из своей сумки какие-то травы.

— Я рад, что ты хочешь помочь нам, — заявил Керр, и Стен заставил себя улыбнуться в ответ.

Влахак наблюдал за Пардом, который передавал новости другим троллям.

— Я надеюсь, Рувон сможет убедить свой народ, — продолжил юный тролль, и Стен, соглашаясь с ним, молча кивнул.

Затем молодой воин перешел поляну и направился к могиле своего друга Натиоле. «Даже если и нет, мы все равно спустимся под землю. У нас в принципе нет выбора. И тем не менее мы можем лишь ждать и надеяться, что винаи помогут нам. Иначе как мы сможем справиться одни?»

Далеко позади себя Тамар увидел облака пыли, которые поднимались от ног влахакских солдат. Он сам скакал во главе своих отрядов и таким образом избежал всей этой пыли, которая лезла в рот и нос каждого и слоем покрывала все вокруг. «Да, у такой сухой погоды есть и свои недостатки. Хотя поход под дождем был бы точно еще неприятнее».

Прямо за марчегом цокали копытами лошади его небольшого отряда кавалерии. Их было всего почти пятьдесят лошадей вместе с воинами, которые на них сидели. И это обстоятельство очень огорчало его как представителя народа, любящего лошадей. Еще, правда, он сохранял надежду, что Оден собрал больше кавалерии, возможно, даже все отряды с северных и западных границ Сиревы. Но в настоящий момент вид масридских воинов совсем не вызывал в Тамаре гордости за них, хотя, в принципе, они были самым сильным оружием его народа.

Войско продвигалось вперед просто мучительно медленно. За день отряды так сильно растягивались, что теперь из них получилась длинная колонна, которая шла вниз по течению реки. Еще дальше маршировали влахаки, которые свой лагерь разбивали отдельно от его собственного. Кевес, который скакал рядом с Тамаром, проследил за направлением взгляда своего господина.

— На что вы смотрите, вецет? На влахаков?

— Да.

— У нас хорошие лазутчики. Мы сразу же получим новости, если враг окажется поблизости, — спокойно сказал сцарк, и Тамар озадаченно посмотрел на него.

Потом он рассмеялся.

— Нет, я волнуюсь не из-за того, что Сцилас может напасть на нас во время передвижения. Я всего лишь думаю о том, насколько сложным оказался этот союз.

— Это не ваша вина, вецет. Когда мужчины и женщины отправляются в военный поход, быстро возникают споры. Даже в нашем лагере случаются драки.

— Возможно, ты и прав. Но, тем не менее, мне не дает покоя мысль, что мне пришлось повесить масридов за то, что они напали на влахаков.

Кевес пожал плечами, словно хотел сказать этим, что такие вещи не подвластны его господину. Тамар вновь задумчиво посмотрел назад, на облака пыли за его солдатами. То, что соглашение между масридами и влахаками будет непростым, было ясно всем его участникам с самого начала. Тем не менее даже самому юному марчегу было трудно видеть во влахаках настоящих союзников, хотя он и знал, что от этого зависела его надежда на возвращение себе родных земель. «А моим воинам это нравится еще меньше. Да это им это просто не по нутру». С такими мыслями Тамар посмотрел на фланг кавалерии, где бежало несколько стай короткошерстных гончих со своими предводителями. Эти большие животные с мощными челюстями были не только хорошей охраной для лагеря, их можно было использовать и в битве, в основном для того, чтобы травить убегающего противника.

Тут за одним из поворотов большой реки вдалеке показались вымпел и знамена. По рядам воинов прошло волнение, когда более внимательные сообщили об этом окружающим. Также и Кевес привстал на стременах и всмотрелся вдаль, прикрывая рукой глаза от солнца.

— Оден! — радостно воскликнул сцарк и показал вперед.

В отрядах поднялось всеобщее ликование, которое прокатилось, как волна, до последних солдат в арьергарде. Тем временем Тамар с волнением рассматривал палатки и флаги, пытаясь оценить их количество. Страх и надежда боролись в его душе, отчего у него пересохло во рту и на лбу выступил пот. До сих пор войско Ионны было больше его, и он, соответственно, был более слабым партнером в союзе. Это можно было изменить при помощи отрядов Одена, что должно было обеспечить юному марчегу лучшую позицию в последующих военных советах. К тому же этому возникшему волею судеб альянсу вскоре может потребоваться каждая пара рук, если они хотят победить Сциласа.

— Лагерь выглядит довольно большим, — громко сообщил Кевес, и уставшие воины, стоявшие поблизости, вновь возликовали.

Тамар тоже был доволен, так как сцарк был прав: уже сейчас он смог рассмотреть большое количество палаток и цвета многих дворян. Очевидно, под знаменем Одена, которое развевалось в центре лагеря, собралось много воинов Сиревы. И прямо над его знаменем висел гриф, герб страны и семьи Бекезаров. Увидев его, Тамар почувствовал неукротимую гордость, и вся его уверенность моментально вернулась. «Гриф еще будет летать над Сиревой!»

Тамар пришпорил лошадь и галопом поскакал вперед. К нему тут же присоединился Кевес, и избранные воины его гвардии последовали за ними на небольшом расстоянии. Его собственный флаг трепетал на ветру, когда он скакал последнюю часть пути к лагерю. Долгая ходьба уже всех измотала, включая и Тамара, однако сейчас в его венах вновь забурлила кровь и он чувствовал себя гораздо бодрее, чем в последние дни.

Когда он со своим эскортом въехал в лагерь, к ним со всех сторон начали сбегаться солдаты, выкрикивая имя его дома. Проезжая мимо них, Тамар увидел усталые лица, которые, однако, были полны воодушевления. Они были молодые и старые, мужчины и женщины, масриды и сцарки. Все они махали или склоняли голову перед ним. Все были готовы следовать за ним в битву.

Когда они доехали до центра лагеря, где их уже ожидали другие предводители, Тамар замедлил шаг лошади и соскочил с седла. К нему тут же подбежали слуги и взяли из рук поводья, в то время как сам юный марчег направился сторону знати. Его доспехи были в пыли, так же как и его волосы, однако здесь он был господин. Широко расставив ноги, он стал перед бароном Оденом и слегка кивнул ему. Сцарк же, наоборот, склонился перед ним в глубоком поклоне, как и положено. На бароне тоже были доспехи, поверх которых был надет легкий стеганый мундир ярко-красного цвета.

— Добро пожаловать, марчег Бекезар. Надеюсь, вы довольны тем, что видите здесь, — Оден обвел рукой весь лагерь.

И хотя Тамару не понравилась самодовольная ухмылка сцарка, масрид удержался от какого-либо замечания на этот счет, улыбнулся и ответил:

— Абсолютно. Здесь собрано даже больше отрядов, чем я смел надеяться. Так что вместе с теми, кого я привел сюда, нам будет легко победить марчега Ласцлара!

Произнося последние слова, он повысил голос, и в ответ раздалось новое ликование солдат. «Уверенность и доверие — ключ к победе. Вера в себя самого и своих командиров. Мои воины доверяют мне, и я не разочарую их»;

— Ваш путь был неблизким. — Этими словами Оден отвлек Тамара от его мыслей. — Может, вы хотите сначала освежиться?

— Нет. Кубка вина будет достаточно. Давайте пройдем в шатер, где бы вы смогли проинформировать меня о создавшемся положении дел, — вежливо возразил Тамар и потом быстро добавил: — А что с людьми из Турдуя? Они в безопасности?

— Мы подумали сначала, что основное внимание Сциласа будет направлено на нас. Поэтому часть беженцев мы переправили на север, где им было предоставлено убежище в тех деревнях. Остальных мы переправили на захваченных лодках.

— Через Маги? — не веря своим ушам, переспросил Тамар. — В Валедоару? Во владения марчега Ласцлара?

— Да, — смеясь, ответил Оден. — Мы хотели отплатить ему за услугу.

— Это не воины…

— Нет, вецет. Но так как Сцилас движется вдоль реки на север, то юг сейчас более или менее безопасен. Ведь он не может быть везде одновременно, правда? Мы отправили туда только здоровых и сильных. Мы направили их двигаться на восток, чтобы в тылу армии марчега Ласцлара снова вернуться в Сиреву. Мы поручили им распространить слух среди солдат, оставшихся в Турдуе, что Сцилас разгромлен!

— Хороший план, смелый, но хороший, — наконец одобрил Тамар.

Чем больше он об этом думал, тем больше ему нравилась эта тактика. Похлопав по плечу сцарка, марчег добавил:

— Вы провели хорошую работу, баро. За это вам, естественно, моя благодарность.

Они вместе зашли в роскошный шатер, чтобы посоветоваться о предстоящей битве. Тамару хотелось пить, поэтому он разбавил себе водой немного крепкого вина с родины. Он с наслаждением отпил несколько больших глотков, в то время как остальные присутствующие уважительно молчали. Наконец юный масрид опустил кубок и с нетерпением посмотрел на Одена.

— Сколько? — без обиняков спросил он.

— Две тысячи. Три четверти из них кавалерия. Еще дополнительно должна подойти пехота, но ее будет немного. По последним сообщениям, Сцилас находится от нас всего в нескольких днях пути и быстро продвигается нам навстречу.

— Тогда у нас получается больше четырех тысяч воинов. Под командованием Ионны на несколько сотен меньше. Так что в целом мы можем противостоять Сциласу почти с восемью тысячами солдат.

— Господин, — медленно начал Оден и погладил рукой бороду. — Тут есть еще один вопрос… воины ропщут. Им не нравится бороться вместе с влахаками.

Тамар рассерженно посмотрел на сцарка.

— Это так?

— Да, вецет. Ходят слухи, будто влахакские собаки хотят напасть на нас во время битвы или с тыла после нее. Это никому не нравится.

— Мне тоже не нравится выступать в войне с ними, — серьезно ответил марчег. — Но эти слухи неправдивы. Позаботься о том, чтобы они прекратились.

Оден кивком подтвердил приказ, однако выражение лица осталось таким же озабоченным. Тамар задумчиво окинул взглядом коренастого мужчину и взял небольшую паузу, помешивая разбавленное вино в кубке. Затем он отпил еще один глоток, наслаждаясь его послевкусием во рту, и сказал:

— Все это устраивает меня так же мало, как и вас, баро. Но мои руки связаны. Не забывайте, что марчег Ласцлар напал на нас. Если бы он выступил против влахаков, это выглядело бы иначе, но сейчас его действия вынудили нас на этот союз.

— Я понимаю причины, которые подвигли вас к такому решению, вецет. Но можем ли мы доверять влахакам?

Тамар вновь сначала немного помолчал, чтобы придать своим словам больший вес. И свой ответ он произнес медленно и убедительно:

— Воевода — женщина меча. Она поклялась в верности союзу с нами. Я доверяю ей. И даже если влахаки втайне хотят выступить против нас, тогда все потеряно и так. Мы не можем даже надеяться выстоять против двух мощных противников одновременно.

— Аркас в своем походе разбил сначала дирийцев, а затем влахаков, — напомнил ему Рурьос, баро, земли которого находились между Иамесом и Илтом, в собственности которого было всего несколько маленьких деревень.

Баро был уже пожилым человеком, ветераном многих столкновений на границах между Садатом и Сиревой. Поэтому к его слову прислушивались другие предводители, хотя его владения были бедными. Взгляд Тамара переместился с Одена на Рурьоса, выражение лица которого была абсолютно непроницаемым. От виска к носу шел длинный шрам, и с этой же стороны у носа не хватало крыла. Другой мужчина на его месте, наверное, носил бы окладистую бороду, чтобы скрыть шрам. Однако Рурьос носил лишь тонкую эспаньолку, которая стала такой же седой, как и волосы на голове.

— Я считаю войну на два фронта фатальной ошибкой, — осторожно возразил Тамар. — К тому же уже все решено: я дал слово воеводе.

— Ну, — протяжно произнес Оден. — Слово, данное влахаке, еще не настолько обязательно.

После произнесенных слов возникла абсолютная тишина. Ведь их значение было более чем понятно для всех предводителей, собравшихся в шатре Одена. На некоторых лицах Тамар прочитал согласие. У других выражение лица осталось бесстрастным. И только по немногим можно было понять, что они не одобряют слов баро. «Значит, так все, — подумал Тамар. — Марчег тоже могуществен ровно настолько, насколько ему позволяют это его подданные. И вот сейчас мой авторитет висит на очень тонком волоске. Я должен вновь завоевать их сердца».

— Мое слово обязательно, — еще раз повторил юный марчег. — Мы не можем позволить себе никакой враждебности с влахаками. Мой отец был склонен заключить союз с ними. И только некоторые обстоятельства помешали этому. Мы создадим этот союз и при этом учтем также пожелания моего отца.

Тамар внимательно посмотрел в круг. Он увидел задумчивые лица и сопротивление, но, тем не менее, продолжил:

— Кроме того, будет лучше, если влахаки будут проливать кровь за нас. Эта борьба ослабит всех, не только нас, так что все их желания, если таковые и есть, будут придушены на корню.

На этот раз несколько вожаков согласно кивнули, включая также Рурьоса. Даже Оден, даже если он и был с чем-то не согласен, на этот раз ничего не возразил. Довольный Тамар допил свой кубок до дна и вопросительно посмотрел на баро.

— Сколько солдат Сцилас ведет в бой? До сих пор мы получали от лазутчиков самые противоречивые сведения. Знаете ли вы точно?

Сцарк подошел к маленькому столу, раскрыл карту, на которой была изображена Сирева. Пальцем он провел по линии Маги начиная от Турдуя на запад.

— Сцилас вывел большую часть армии из Турдуя. Как и вы, марчег, они следуют течению Маги и при этом используют тропы бурлаков.

Он пальцем указал на место на расстоянии трех дней пути от Турдуя.

— Здесь наши лазутчики видели войско. Они сообщили нам, что у Сциласа более шести тысяч солдат, из них добрая часть — кавалерия. Может, даже больше одной трети. Тем временем марчег уже должен был дойти сюда.

По карте было отчетливо видно, что приближающаяся армия уже не так далеко от данного места. Тамар задумчиво нахмурил лоб и попытался вспомнить местность. Будучи одним из командиров, в свое время он обскакал все уголки Сиревы и хорошо знал свою родину. По пути к лагерю Ионны он внимательно осматривал окрестности, по которым теперь шел Сцилас. Масрид напряженно думал над тем, в каком месте лучше всего было бы провести битву. Мягкие холмы на запад от Илта, но марчег Ласцлар лишил их такой возможности. Взгляд Тамара шел по карте, пока не застыл на одной точке немного северо-восточнее от их теперешней позиции. Тамар вспомнил небольшую деревеньку, имя которой выпало у него из памяти, но саму холмистую местность рядом с этой деревенькой, на которой был лишь один небольшой лесок, он запомнил хорошо.

— Здесь, — решительно сказал он и указал на это место.

Взгляды других последовали за его пальцем. Никто ничего не говорил, пока Рурьос не нарушил молчание.

— Хорошее место. Там протекает небольшой ручей между несколькими холмами. Там можно занять хорошую позицию. Если придется там защищаться, то опять же для этого хорошо подойдут холмы.

— Вы думаете, что Сцилас нападет? — спросил Оден.

В ответ ему кивнули сразу оба — и Тамар, и Рурьос.

— По крайней мере, он выстроится перед нами. Если бы он хотел только защищаться, то остался бы в Турдуе. Вопрос, конечно, предоставит ли он нам выбор места, но я не знаю, как он хочет заставить нас напасть на него первыми. А если он не будет нападать на нас, мы просто заберем себе Турдуй назад и закончим его небольшой военный поход.

— Местность хороша для нас, и он увидит это, но ему она тоже дает некоторые преимущества, — рассудительно сказал Рурьос.

Он вытащил свой кинжал из-за пояса, подошел к столу с напитками и едой, с преспокойным видом отрезал себе кусок ветчины. Жуя мясо, он снова указал жирным лезвием кинжала на выбранное место.

— Холмы дают ему надежное место для развертывания войска. Там совсем мало леса, что уменьшает опасность засады. Это хорошее место для битвы, — заявил он.

Другие дворяне были явно согласны с его словами, что очень обрадовало Тамара.

— Вецет, где мы разобьем лагерь? — спросил Оден, обратившись к юному марчегу.

— Мы разобьем два лагеря. Один северный холм мы выберем для наших отрядов, влахаки же должны занять место немного южнее от нас. Я должен буду обсудить это с Ионной, но, думаю, у нее не будет возражений.

— Два лагеря?

— Были некоторые трения, — оправдываясь, объяснил Тамар. — Будет лучше держать солдат раздельно.

— Трения, господин? — снова вмешался Рурьос, и Тамар вздохнул.

Он еще хорошо помнил о приговоре, вынесенном своим воинам. И даже если для этого и была веская причина и необходимость, происшедшее все равно оставило неприятный осадок в душе.

— Некоторые сорвиголовы нашли повод для ссоры с влахаками. Были драки. В одной из них дошло до применения оружия, — кратко сообщил марчег. — Я был вынужден принять жесткие меры, чтобы восстановить порядок. Но, тем не менее, мы решили устанавливать два лагеря отдельно, чтобы, по возможности, не давать ни малейшего повода для повторения подобных ситуаций.

Присутствующие всполошились. Даже Рурьос был совсем не рад.

— Какие меры, вецет? — спросил старый вояка, бросив косой взгляд на Одена, который моментально вызвал у Тамара тревогу. «Что у них там двоих происходит?»

— Был общий суд, состоящий из меня и воеводы. Каждый из нас засудил своих подданных. Нам пришлось некоторых повесить.

Оден резко вдохнул. Рурьос тоже казался обескураженным. Про себя Тамар проклинал тех дураков, которые в простой драке в лагере схватились за оружие. Когда дерущихся разняли, в пыли осталось лежать двое убитых, неподвижные глаза которых уже видели Божественный свет. Возникла опасность потерять контроль над своими отрядами, поэтому Тамар и принял такие решительные меры.

— Вы повесили масридов за то, что они побили влахаков? — тихо переспросил Рурьос.

— Были убитые, баро. Я не мог позволить, чтобы мои подданные подрывали мой авторитет, попирая тем самым новый союз, — холодно объяснил Тамар.

И хотя он сам не был доволен своим решением, он чувствовал, что был прав. Он был вынужден вынести такой суровый приговор, так как непредвиденные драки между союзниками могли иметь губительные последствия. «Но для этих баро все выглядит совсем иначе, — подумал марчег, смотря на их рассерженные лица. — Пока я восстанавливал свой авторитет у пехоты, я потерял его здесь. Моя единственная сила и власть заключаются в моем имени и преданности моей дружины. Отец знал это и пытался научить меня этому. Его смерть и падение Турдуя подорвали мои позиции подобно тому, как это делают саперы со стенами крепостей».

— Вот так незадача, — многозначительно заметил Оден. — Люди начнут задаваться вопросом, к кому вы более благожелательно относитесь: к ним или к влахакам?

— Я благожелательно отношусь к тем, кто мне верен и выполняет мои приказы, — горячо ответил Тамар. — Тот, кто пренебрежительно относится к моим словам, будет наказан за это. Будь то масрид или влахак. Или сцарк, — мрачно добавил он.

Высоко подняв голову, он смотрел на своих подданных. Последние слова были очевидным предупреждением, но Тамар знал, что в случае необходимости у него может и не оказаться достаточно власти, чтобы привести эти слова в исполнение. «Если воины больше верят другому предводителю, то мне остается лишь моя кровь Бекезаров, к которой я еще смогу апеллировать. Хотя и эта кровь всего лишь красная, как некоторые уже успели заметить. Мне нужна поддержка всех баро и доверие солдат. Моя гвардия верна мне, как и отряды из Турдуя, однако у баро больше воинов, чем у меня. И если они решат объединиться вокруг другого предводителя…» Заканчивать эту мысль марчегу совсем не хотелось. Уже достаточно плохо было то, что ему пришлось отдаться на милость влахаков, но то, что ему пришлось жестко подавить волнения в собственных рядах, еще больше омрачало его душу. «Когда гриф силен, ему служат все; однако во времена слабости начинаешь замечать, кто воистину верен твоему гербу».

Оден и Рурьос вновь обменялись взглядами, и это не ускользнуло от Тамара. Оба влиятельных баро даже слишком явно показывали, что они в союзе. Выражение лица Одена казалось более самоуверенным, да, почти самодовольным, в то время как выражение Рурьоса было скорее озабоченным. Старый ветеран был всегда верен Гиуле, боролся как против периодических нападений Цорпада, так и против влахаков, и при этом всегда непоколебимо служил только дому Бекезаров. То, что он унаследовал от Гиулы некоторые тайны, не могло не волновать.

Когда совет был окончен, Тамар взял кусок мягкого хлеба и немного сыра и задумчиво посмотрел на старого воина. Бормотание других, разделившихся на маленькие группы, отошло на задний план, в то время как Тамар глубоко задумался над происходящим. «Оден опасен, его голод власти и авторитета слишком силен. Но Рурьос мне всегда был известен как хороший человек и никогда не был тщеславен, чтобы становиться опасным для своего господина. Он человек, который держит свое слово». С этими мыслями масрид доел хлеб. И пока он наслаждался пряным привкусом, который остался у него во рту после сыра, в нем созрело решение.

Быстрым решительным шагом он подошел к Рурьосу, который в этот момент был погружен в разговор с некоторыми баро, и кивнул ветерану.

— Мне нужно еще немного поговорить с вами, баро, чтобы обсудить преимущества проведения битвы в холмах. Вы не против?

— Конечно, вецет, — кратко ответил Рурьос и последовал за Тамаром к столу с картой.

Когда они вдвоем склонились над картой, Тамар тихо спросил:

— Что вам сказал Оден?

От такого вопроса брови баро тут же удивленно подскочили вверх. Сначала он не ответил, и Тамар уже начал опасаться, что его вера в честность этого человека была большой ошибкой, однако наконец Рурьос несколько нерешительно ответил:

— Баро Оден против вашего союза с влахаками. Он сказал, что мы сможем выстоять против наших врагов без их помощи и нам совсем не нужно объединяться для этого с этим сбродом.

— Значит, такими были его слова?

Старый ветеран кивнул и пристально посмотрел в глаза Тамару.

— Он считает, что влахаки обязательно воспользуются благоприятным случаем, чтобы окончательно уничтожить нас. Ионна хочет стать королевой всей Ардолии, и война между вами и Сциласом дает ей такую возможность.

— А что вы думаете, Рурьос?

— Его слова звучат здраво, — осторожно ответил баро. — Мне тоже неприятно доверять свою судьбу влахакам. Возможно, это всего лишь ловушка кошки.

Здесь он пренебрежительно использовал тот титул, которым масриды наградили Львицу из Дезы.

— Возможно, — согласился Тамар, что вызвало вопросительный взгляд Рурьоса. — Но я в это не верю. Мой отец был за этот союз. Он знал, что уживаться с влахаками будет непросто. Он был прав, мое сердце сжимается каждый раз от мысли, что мне пришлось повесить масридов.

Коротко стриженный воин медленно кивнул в ответ.

Тамар провел рукой по лицу, в то время как другой рукой он облокотился о стол.

— Но они ослушались моего приказа. Они подорвали мой авторитет в глазах влахаков. И мне все равно пришлось бы их наказать так или иначе. Ионна также осудила своих людей к повешению. Я знаю, что мы затеяли опасную игру, Рурьос. Но нам фактически не остается выбора. Я обдумал все возможные варианты. Вы мне верите? Вы доверяете мне?

Эти вопросы так и повисли в воздухе, настоятельно и с далеко идущими последствиями. «Все решится прямо сейчас. Если он не даст мне однозначного ответа, я проиграл. Проиграл Одену». Он судорожно схватился за край стола, так что побелели его косточки. Он смотрел на ветерана, однако тот уходил от его взгляда. Было видно, как у баро ходят желваки, потом он поднял голову.

— Ваш отец был хорошим марчегом, господин. Он руководил страной, несмотря на все опасности, создавал настоящие союзы, при его дворе были самые одаренные советники. Служить ему было всегда правильно. Вы — молоды, — заявил Рурьос, и Тамар закрыл глаза.

«Он сравнивает меня с моим отцом и считает слабаком. Разве я не потерял Турдуй? Разве я сейчас не оказался в такой ситуации, что могу потерять власть над своим народом?»

— Но вы — сын своего отца, — продолжил ветеран. — Вы идете по трудному пути. Пути, который трудно преодолеть в одиночку. Так что сейчас мы не можем позволить себе разногласий.

Тамар молча кивнул, в то время как Рурьос шумно выдохнул.

— Мне не нравится этот союз. Но вы приняли решение, и я последую за вами. Я не вижу другой возможности, как довериться влахакам. Если они планируют напасть на нас, то тогда мы и так проиграли. Тогда вы правы: мы не можем провести войну на два фронта, не сейчас, не в таких условиях.

— Спасибо.

— Только всегда помните о том, кто вы и к кому вы принадлежите. Влахаки не похожи на нас, об этом нам никогда нельзя забывать.

— Вы говорили со мной откровенно, Рурьос. Все, что я делаю, происходит только для того, чтобы спасти свой народ и свою страну. Вино, которое я пью, горькое, но я выпью свой кубок до дна, если потребуется.

— Ваш отец хорошо подготовил вас к таким дням, — сказал баро и кивнул Тамару. — Правьте нами хорошо.

После этих слов он развернулся и пошел, в то время как Тамар почувствовал невероятное облегчение. «Рурьос совсем не интриган. Он говорит то, что думает. Мне обеспечена его поддержка». Потом юный марчег вспомнил о последних словах ветерана. «К таким временам отец не успел подготовить меня; да и как он смог бы предвидеть такое? Но я принимаю вызов, и они поймут, что я уже давно вырос. Или погибну». Бросив последний взгляд на Одена, который, отчаянно жестикулируя, углубился в разговор с некоторыми баро, Тамар вышел из шатра и осмотрел лагерь, солдаты которого уже скоро пойдут в бой с именем Бекезара на устах.

В хижине тяжелым облаком все покрыл запах болезни и ветхости. После разговора с Рувоном состояние Вангелиу заметно ухудшилось, пока старик не закрыл глаза и не погрузился в неспокойный сон, постоянно нарушаемый приступами кашля. В то время как Тарлин все время был рядом с прорицателем и время от времени обтирал ему лицо влажным платком, Стен чувствовал себя абсолютно беспомощным. Сначала он оставался в хижине, но вид умирающего старика разрывал его душу, и он никак не мог успокоиться. Казалось, все в хижине было наполнено болезнью, центром которой было ложе Вангелиу, где он боролся со смертью. Даже чаши с огнем распространяли неприятный бледный свет, от которого потная от лихорадки кожа Вангелиу блестела, как восковая. Тяжелое дыхание и изнуряющий сильный кашель звучали в ушах Стена, словно смех смерти, пока он наконец не сбежал на улицу, где только начинался день.

Тролли лежали по всей поляне. Большинство из них валялись вблизи хижины, и только некоторые отдыхали дальше на окраине леса. Пард и Керр лежали прямо перед входом, как два спящих сторожа. Стену показалось даже, что они вот-вот встанут, но влахак знал, что при дневном свете это невозможно. Даже выражение лица Парда, обычно такое мрачное и неприступное, расслабилось в этом похожем на смерть сне. Тем не менее могущественного тролля, как и всегда, окружала аура опасности. Он был как меч, который, даже находясь в ножнах, оставался смертельным оружием. И поэтому он мог уничтожить как врага, так и себя. «Недаром у меча два лезвия, — подумал про себя Стен. — Одно из лезвий всегда повернуто к тому, кто ведет этим мечом. Это знак того, что использование чего-либо может всегда вернуться к тому, кто это делает».

С такими мрачными мыслями юный воин пошел на могилу Натиоле. Борьба длиною в жизнь настигла его друга в самом конце. Удача, которая была верна во всех битвах, оставила его накануне победы, и он не успел насладиться плодами того, что посеял. Но эта новая война снова бы призвала к оружию и Натиоле. «И пусть он не умер бы тогда, он мог бы погибнуть в битве троллей или в следующей войне нашего народа. Она никогда не закончится, и, возможно, нам еще придется позавидовать покою мертвых, которого нам не дано».

— Вы хороните своих мертвых в земле, правда? — раздался вдруг голос Тарлина, который уважительно остановился на расстоянии трех шагов позади Стена.

Естественно, влахак не слышал, как эльф подошел. Эльфы были хорошо известны именно своей бесшумностью и способностью приходить и уходить так, что их никто не слышит и не видит, как им и нравится.

Стен медленно обернулся и кивнул.

— Мы, влахаки, да. Масриды, по крайней мере те, кто может себе это позволить, сжигают своих мертвых. Но они тоже предают останки мертвых земле.

— Хороший обычай, — решительно ответил Тарлин. — Земля — хорошее место, чтобы покоиться в ней.

— Тролли едят своих мертвых. Как будто они лишь мясо.

— Возможно, именно так они и почитают их. Их мертвые покоятся в них.

Так Стен об этом еще никогда не думал. До сих пор каннибализм троллей казался ему только чем-то уж совершенно варварским и недостойным. Съедание мертвых было запрещено во Влахкисе, да и другие народы считали подобное преступлением по отношению к богам. Он не знал ни одного народа, у которого был бы такой обычай.

— Почему ты сюда приходишь? — спросил Тарлин, оторвав тем самым Стена от его мыслей.

— Мы посещаем наших мертвых. Мы чтим их на их могилах. Все, чем мы обладаем, было построено ими, — объяснил Стен и в мыслях добавил: — «Но никто не будет скорбеть на могиле Висинии и вспоминать о ней».

— Вы, люди, сильно цените свою собственность, владение землей и каменными хижинами, которые вы на ней сооружаете.

Стен кивнул с грустной улыбкой. Он провел взглядом по лесу, который даже в свете поднимающегося солнца казался мрачным, и по небу, яркая голубизна которого была пронизана красными полосками. Потом он опустил взгляд на эльфа, который неподвижно стоял на том же месте и пристально смотрел на Стена. Глаза винака, как всегда, были какими-то загадочными. Стену даже не удавалось понять, какого они цвета. На ярком солнечном свете они казались зеленовато-голубыми, но в сумерках они были скорее серебристыми или даже белыми. Казалось, они проникали через поверхность мыслей Стена и смотрели ему прямо в сердце.

— А как вы к этому относитесь? — спросил влахак, чтобы уйти от этого взгляда, который, казалось, исследовал его самые глубокие тайны.

— Мы отдаем своих мертвых природе. Когда дух покидает тело, оно остается не более чем пустым сосудом. Лес забирает себе назад то, что мы ему даем. Звери и растения берут от наших мертвых так, как и мы берем от них. Почти как вы, люди, только без всего этого закапывания.

Оба улыбнулись получившейся шутке. Внезапно Стен почувствовал некую связь с эльфом. Поэтому он спросил еще:

— А владение? Земля?

— Земля вечна, кто же может считать, что он владеет ею? Нет, мы этого не понимаем. Для нас это подобно тому, как кто-то захочет владеть небом или облаками.

— Возможно, это и так, — задумчиво ответил Стен. — По крайней мере для вас. Однако, с нашей точки зрения, землей можно обладать. Или, по крайней мере, властвовать над теми, кто живет на этой земле.

— Вы подчиняете себе землю. Вы строите себе хижины, и вы выкорчевываете лес себе под поля. Возможно, так и можно обладать землей. Но за это земля тоже начинает обладать вами.

Стен озадаченно нахмурил лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— Все наши трудности всегда возникают из-за притязаний ваших предводителей. Мы должны повиноваться вам, так нам сказали, так как мы живем в вашей стране. И вы боретесь друг против друга за вашу землю.

В таком ракурсе Стен еще никогда не думал об этом. Это была правда, что войны велись из-за земли, так как обладание землей означало власть. А власть, в свою очередь, означала свободу, так как под господством масридов влахаки не могли быть свободными. Так что их свобода зависела от того, могли ли они сами определять свою судьбу.

— Земля означает свободу. На своей собственной земле можно жить свободно.

— Мы свободны, — ответил Тарлин с легкой улыбкой. — И даже без земли.

— Эти дикие леса — ваши, притязаете вы на них или нет. Никто не осмелится зайти сюда, так как боятся вашего гнева.

Тихий смех был ответом человеку. Эльф покачал головой, и его длинные, светлые волосы потанцевали в ритм его движениям.

— Вы, люди, приходите всегда с одними и теми же намерениями. Больше земли, больше власти. Мы научились быть осторожными. Тот, кто втянут в ваши дела, платит за это высокую цену. Лучше, когда вы боитесь нас.

— Не все люди такие, — запротестовал Стен.

— Может быть, и так, друг Стен. Однако наш опыт восходит к далекому прошлому. Лучше так, как есть. Мы свободны там, где людей нет; и вы боитесь темного леса, нашу родину.

— Так, значит, вы все же притязаете на эту землю, — торжествующе констатировал Стен, однако эльф ответил ему лишь разочарованным взглядом.

— Эта земля — наша родина. Так же как ваша земля — ваша родина. Мы живем в лесах, подальше от ваших хижин. Это не наша земля, мы всего лишь живем здесь.

Эти мысли эльфа, несмотря на все его старания, остались недоступными для Стена. Влахак задумчиво посмотрел на могилу Натиоле. Его товарищ погиб в войне за землю. «Возможно, винак и прав. Если бы мы могли жить на земле без притязаний кого-то на нее, тогда жизнь была бы лучше. Но что делать с другими? Масридами, дирийцами — они же жаждут нашей земли, притязаем мы на нее или нет. Мы не просто боролись за землю и дома на ней, мы боролись за гораздо большее. Натиоле знал это, и я знаю это».

— А как у вас с личным имуществом? — спросил Стен, чтобы сменить тему. — Эти вещи принадлежат тебе?

Эльф последовал за взглядом Стена к своим сумкам, которые он носил. Своими длинными пальцами он провел по простому поясу, который был застегнут на его узких бедрах. Насколько Стен мог заметить, на эльфе совсем не было металла, только дерево, кости, кожа и камни.

— Это мое. Но если кому-то другому из моего рода это срочно понадобится, то это будет его.

— Как у троллей, — со смехом заметил Стен. — Там тоже каждый может брать все, что он хочет!

На этот раз была очередь Тарлина озадаченно смотреть на собеседника.

— У меня нельзя так просто взять это. Это мое.

— Но разве ты не сказал только что, что любой другой может потребовать у тебя это?

— Но это мое решение, дам ли я это. Я должен принимать решения в пользу рода, — серьезным тоном сказал эльф. — Так как я хорошо разбираюсь в этих травах, они мои.

— Вы живете в деревнях? — спросил Стен, которому трудно было понять представления эльфов и троллей о собственности.

— Не в таких, какими ты их знаешь. Многие из нас путешествуют, и лишь немногие остаются долгое время на одном месте. Земля большая.

«Недостаточно большая, раз мы все вместе не можем жить в мире», — горько подумал Стен.

Эльф с любопытством посмотрел на него.

— Ты не боишься нас, — констатировал он.

— Нет. Я не думаю, что мне грозит опасность от твоего народа, Тарлин.

— Не для тебя, — подтвердил винак. — Не здесь и не сейчас. Но время может измениться.

— Кто знает, что готовит нам будущее?

Тут над ними запела птичка, радостно приветствуя новый день. Первые лучи солнца, согревая своим теплом, упали на поляну, прогоняя прочь длинные тени леса. На стеблях травы замерцала роса. Весь вид утреннего леса казался таким нормальным, что Стен почти забыл, что в данный момент стоит с винаком и обсуждает с ним войну и мир, а рядом спят тридцать троллей.

— Ты устал. Отдохни, — категорическим тоном сказал Тарлин и развернулся в сторону хижины.

Стен кивнул и потер глаза, веки которых действительно становились все тяжелее. Он смотрел вслед эльфу, пока тот не исчез в хижине, потом присел на влажную от росы траву и прислонился к стволу широкого дерева. «Хорошее место, чтобы отдохнуть», — промелькнуло у него в голове. Но прежде чем он смог подумать над двойным значением этих слов, глаза его закрылись и он заснул.

Анда бесшумно приблизилась к пещере. Из входа проникал слабый свет, но тролле он был совсем не нужен, она и так могла хорошо ориентироваться в окружении. Она чувствовала вокруг своих охотников, биение их сердец, которое звучало в унисон с миром. Они тоже двигались бесшумно. «Настоящие охотники, — с гордостью подумала Анда. — Наконец они стали настоящими охотниками. А вместе с тем и настоящими троллями».

Дальше, впереди в пещере было слышно, как кто-то скребется. На мгновение тролли замерли, однако ничто не указывало на то, что их обнаружили. Вход был очень низкий, так что Анде пришлось опуститься на четвереньки, чтобы пролезть через него. Чувствуя руками и ногами теплый камень скалы, она отдалась ощущениям, которые вызывал у нее узкий проход в пещеру, наслаждаясь пребыванием внутри каменного мира. Затем она вошла в большую пещеру и стала красться вдоль стены.

Здесь и там стены были покрыты светящимися лишайниками, которые могли давать свет еще несколько дреег после того, как их снимешь со стены. Их бледный свет наполнял пещеру, хотя при этом тени за выступами и в нишах оставались еще достаточно темными. Слева от Анды медленно капала вода, и стены блестели от влаги на них. Хотя пещера находилась очень глубоко под ненавистной поверхностью мира, дарящая жизнь вода проникала и сюда. Для ее нового племени это было просто идеальное место для охоты.

Когда в пещеру вошли остальные тролли и стали на посту на входе, Анда прислонилась к стене и закрыла глаза. Она вышла из своего тела, слившись с пением земли, которое она вобрала в себя. Эта пещера могла показаться большой троллю, но сейчас она была лишь крошечной частью мира под землей, маленьким клочком в бесконечной империи Анды. Тролла не поддалась искушению раствориться в этих широтах и вернулась в реальность. Она начала обследовать пещеру. В ней находилась добыча, которая, ничего не подозревая, приближалась к ним. Все тролли были на своих постах. Анда молча улыбнулась. Можно было начинать охоту.

С громким рычанием, разорвавшим тишину, Анда прыгнула вперед. Ее охотники последовали за ней, растянувшись в ряд позади нее, чтобы избежать малейшей возможности для бегства жертвы. Тролла быстро обежала массивную каменную колонну и устремилась к добыче. Она увидела огромные белые глаза, направленные на нее, почувствовала запах их страха. Затем глаза отвернулись, и добыча попыталась спастись бегством. Топот их копыт наполнил пещеру, но, прежде чем они успели уйти от Анды, с другой стороны пещеры выскочили спрятавшиеся охотники. Теперь им было уже не уйти. Оба выхода были перекрыты троллями, которые громко кричали и скалили зубы.

Плоские копыта добычи затопали на месте, их бледные глаза искали просвет, через который можно было бы убежать. Их ноздри раздувались в панике, большие уши дергались.

Тут Анда приблизилась к первому животному этого маленького стада и прыгнула на него. Она нащупала руками заднюю ногу, притянула к себе животное и схватила его за шею. Быстрый удар — и оно замертво упало на пол, В это время другие тролли тоже окружали стадо и нападали на остальных животных. За короткое время были убиты все. Анда запрокинула голову и проревела свое торжество над этим слабым миром.

— Сегодня у нас свежее теплое мясо! — прокричал Сбои и присоединился к ликующему реву Анды.

Арк же, наоборот, не стал терять времени, а просто вонзил свои клыки в бок еще трепещущего серяка. У Анды тоже потекли слюнки от вида этих животных, которых тролли назвали так из-за цвета их короткой бледной шерсти, но она пока удержалась от трапезы, стоя в стороне и наблюдая за тем, как ее племя лакомится свежим мясом и кровью. Раньше охота на этих серяков была труднее. У этих животных были хороший нюх и острый слух. И даже их большие глаза, которые во многих местах подземного мира были бесполезными, затрудняли охоту на них, так как в их любимых местах свет, исходящий от лишайников, превращал темноту в сумерки. Но их можно было найти по воде и лишайнику, который они соскребали со скал своими острыми зубами. Поэтому тролли научились еще с давних времен обнаруживать их по этому следу. Когда-то этих животных сначала должны были находить лазутчики, чтобы потом приводить к ним охотников. Сейчас же Анда чувствовала их присутствие по вибрации в полу и в воздухе. Так, как она чувствовала все, что двигалось в подземном мире. Раньше эти рослые животные казались Анде большими, но теперь их череп едва доходил до ее колен. Эти животные могли на удивление хорошо вскарабкиваться по камням и почти не выделяли запаха. Серая шерсть делала их почти невидимыми в этом полумраке, так что они часто могли просто спрятаться от троллей. «Но не от нас, — самодовольно подумала Анда. — Не от моих охотников».

— Хорошо, — вздохнул Арк, громко чавкая. — Но не настолько хорошо, как мясо других.

— Да, — согласился с ним Сбои. — Нам нужно опять поохотиться на наших врагов!

— Наши враги попрятались, безумно испугавшись, словно карлики, — презрительно заметила Анда. — Но не волнуйтесь: они придут снова и станут нашей новой добычей.

Теперь тролла тоже вонзила свои клыки в шею серяка и отведала вкусной горячей крови. Тонкая кожа, естественно, не устояла против ее острых зубов, и Анда легко оторвала себе кусок мяса. Пока тролла жевала его, некоторые тролли уже начали разделывать свою добычу. Рвали мясо и ломали кости. Охотники с наслаждением выпивали мозг своих жертв.

— Сегодня — серяк, завтра — Пард, — крикнул Сбои и громко засмеялся.

Другие охотники присоединились к его смеху, и Анда тоже усмехнулась. «Так и будет».

Хотя тролли, особенно Пард, торопили Стена побыстрее отправляться в путь, тот сказал, что не уйдет, пока не выроет могилы. При этом человек использовал один из инструментов своего народа, длинную деревянную палку с расплющенным концом. Керр с интересом наблюдал за ним, пока Стен не остановил своей работы, вытер лоб со лба рукой, отчего на коже остались коричневые следы земли, и вопросительно посмотрел на Керра.

— Ну что уже опять?

Тролль, оправдываясь, поднял руки.

— Ничего. Я просто смотрел на тебя.

— А зачем? Я копаю могилу. В этом действительно нет ничего необычного.

Керр неопределенным жестом показал на деревянную палку, использование которой зачаровывало его. Конечно, он мог бы и сам вырыть яму своими острыми и сильными когтями гораздо быстрее, но то, как люди могли с ловкостью подобным образом компенсировать слабость своего тела, поражала тролля. Точно так же, как они боролись с помощью металлического оружия и покрывали себя металлом и кожей, чтобы защитить тело. Естественно, каждый человек в отдельности, даже вооруженный таким образом, едва ли представлял опасность для тролля-воина. Тем не менее этому маленькому слабому народу удавалось делать себя сильнее и опаснее. «А когда их много вместе, они становятся сильнее, чем один тролль. Может, они и слабые, но это человек здесь хитрый. Такой умный, как Друан, или даже еще умнее».

— Твой инструмент. Я смотрю, как ты его используешь, — уклончиво объяснил юный тролль.

Стен растерянно посмотрел на палку в своих руках.

— Ты имеешь в виду эту старую лопату? Но в ней совершенно нет ничего удивительного и необычного.

— Но я такого никогда не знал, — объяснил Керр и поднял левую руку. — Мы копаем вот этим.

— Это лопата. Вот этой пластиной внизу можно передвигать больше земли, это все. И при этом не пачкаться, — объяснил Стен, но потом посмотрел на себя сверху вниз и добавил: — Ну, не так сильно пачкаться.

— У вас много инструментов, — робко сказал Керр. — Для всех дел у вас есть какая-нибудь другая вещь.

— Да, возможно, — ответил Стен, пожав плечами. — Они делают работу легче. Для этого они и есть. Я мог бы рыть и руками, но это заняло бы больше времени и сил. Честно говоря, я об этом еще никогда не думал. Мы всегда копаем лопатами, в них нет ничего особенного.

— Для тебя нет.

— Нет, для меня нет. Но ведь на твоей родине просто не надо много копать, ведь так? Я имею в виду, что Друан рассказывал мне тогда, что подземный мир в основном состоит из камня.

— Это правда. Но, несмотря на это, нам иногда приходиться рыть. Если происходит обвал или нужно сдвинуть скалу. Но не часто, нет.

— Мы копаем много. В основном крестьяне, — рассудительно ответил Стен. — Но и солдатам приходится тоже часто браться за лопату. Здесь, во Влахкисе мы живем благодаря земле и умираем тоже за нее.

— А сейчас ты копаешь для Вангелиу?

— Его тело должно покоиться в этой земле здесь, как он и хотел. Когда я закапываю его, таким образом я провожаю его в последний путь, — объяснил Стен и мрачно добавил: — Мы не съедаем своих мертвых.

— Да, у вас и так очень много еды, — радушно ответил Керр. — Твоему племени не придется голодать, если ты будешь лежать в земле.

— Я совсем не осуждаю ваших обычаев, — поспешил добавить человек.

Керр недоуменно посмотрел на него.

— А почему ты должен был бы осуждать?

— Вот я и говорю.

Однако, несмотря на свои слова, Стен явно почувствовал себя не очень хорошо. «Наверное, он грустный из-за Вангелиу», — подумал Керр, в то время как человек вновь продолжил свою работу. Когда он выкопал могилу глубиной в один шаг тролля, Стен вылез из нее и пошел к хижине. После того как он помылся, он вернулся с безжизненным телом Вангелиу на плече. «Этот старик такой худой. Неужели они все становятся такими, когда умирают? Тогда неудивительно, что люди опускают своих мертвых в земляные дыры. Ведь такими нельзя насытиться».

Подходя к могиле, Стен оступился и чуть не упал. Однако, когда Керр протянул ему руку, чтобы помочь, Стен резко развернулся.

— Нет! Все хорошо!

Керр озадаченно смотрел, как Стен медленно опускает тело Вангелиу в могилу, а потом осторожно спускается в нее сам. Человек благоговейно сложил руки старика на груди и уложил его ровно. Прошло время, прежде чем человек посчитал, что уже все в порядке, и снова вылез из могилы. Он поднял лопату, в которую набрал немного земли.

— Доброго пути тебе, прорицатель. Пусть духи охраняют тебя на твоем пути по темным дорожкам.

Эти слова Стен произнес очень тихо, почти пробормотал. С глухим шорохом первая кучка темной земли упала на безжизненное тело Вангелиу.

«Что за странные обычаи? У людей так много всего, что они могут безрассудно тратить все это, — подумал Керр, наблюдая за этим ритуалом. — Они убивают друг друга, но потом закапывают своих мертвых просто в землю. У них есть весь мир под небом, но все равно они борются за землю». Мир людей остался для тролля загадкой. Он манил его не только своей странностью, но и всеми этими придуманными инструментами, которыми пользовались люди. Однако при этом казалось, что они никогда не используют их для какой-то разумной цели, как уже в который раз с удивлением констатировал Керр. Даже Стен постоянно делал странные вещи, которые не помогали ему, которыми он ничего не достигал. «Вот и сейчас он идет с нами, троллями, под землю, хотя знает, что там слишком опасно для него».

Все накопившиеся вопросы так и грозили сорваться с языка, но Керр молчал, так как видел, что Стен не расположен сейчас к разговорам. Он стоял с опущенной головой перед свежим могильным холмиком и молчал с мрачным выражением лица. Не зная, что ему делать, Керр повторял за ним.

Наконец к ним подошли Пард и Тарлин. Качая головой, большой тролль посмотрел на Керра, а потом начал вновь торопить.

— Мы отправляемся в путь. Хватит ждать. Настало время действовать!

Словно проснувшись от сна, Стен сначала растерянно заморгал, а потом медленно кивнул.

— А что с хижиной? С имуществом Вангелиу? — повернулся человек к Тарлину.

— Лес заберет ее себе назад, если на нее не будут притязать другие люди. Нас это не волнует. Вместе с духом Вангелиу с этого места ушло все, что было важно для нас.

Стен долго смотрел на хижину, прежде чем ответить:

— Здесь никто не будет жить. Значит, теперь она принадлежит лесу. Я думаю, это понравилось бы ему.

Кивок эльфа показал, что тот чувствует то же самое. Керр, который редко долго находился на каком-то одном месте, тоже невозмутимо кивнул. Это место в лесу ничем не отличалось для тролля от любого другого. Но, когда Стен пошел в хижину, чтобы забрать вещи, он спросил у Тарлина:

— Лес заберет себе хижину? Что вы имели в виду?

— В нем будут жить растения и звери. Он постепенно разрушится, в нем вырастут деревья, и через какое-то время уже будет даже не видно, что здесь когда-то был построен каменный дом человека. Так случается во многих местах. Люди могут прогонять лес, но, когда они уходят, он всегда возвращается назад.

Керр с интересом посмотрел на хижину, в которой Стен как раз в этот момент тушил последние огни. «В стране под небом есть столько сложных законов».

Наконец Стен закончил и тихо закрыл дверь. Затем человек присоединился к маленькой группе и спросил Парда:

— Куда?

— Как можно глубже под землю, — ответил ему предводитель племени и хлопнул в ладоши.

Его глаза сверкали в предвкушении возвращения в подземные глубины мира, где тролли не были непрошеными гостями, а чувствовали себя дома. Керр тоже почувствовал облегчение, отчего у него даже зачесались руки. Даже если поверхность и была полна всяких чудес, каждодневное господство солнца все же тяжело сказывалось на духе, так же как и большое количество непонятных правил людей, которым нужно было подчиняться. Здесь, наверху тролли редко были хозяевами своих решений, как больших, так и маленьких. Теперь это снова изменится.

Тарлин покорно подал плечами, в то время как Стен сказал:

— Тогда веди нас, большой тролль.

— Я поведу, о, да, я поведу, — возбужденно ответил Пард и позвал всех к себе.

Они вместе покинули поляну, и через несколько шагов, когда Керр обернулся посмотреть в последний раз на хижину, ее уже невозможно было разглядеть. Юному троллю показалось, что лес уже забрал себе хижину.

Долина просто поражала своим видом. На расположенных друг против друга холмах предводители выставили свои войска, и их вымпелы и знамена развевались на свежем ветру, который веял прохладой с Соркат, принося с собой снег с ледяных вершин. Армии выстроились на косогорах, все разных цветов, среди которых поблескивал металл, когда солнечный луч попадал на оружие. Между холмами текла маленькая речка, которая, однако, после такой длительной засухи уже давно превратилась в тоненький ручеек.

Влахакское дворянство собралось возле Тамара и Ионны, под тентом, который разбили воины воеводы. Среди них также была Флорес, которая с заговорщицким видом посмотрела на марчега, прежде чем снова повернуться к своему собеседнику, влахакскому боярину: бремя лет уже согнуло его, а седые волосы обрамляли лысину. Сама воевода стояла возле Тамара, показывая всем присутствующим прочность их нового союза. Ионна казалась спокойной и уверенной в себе, почти равнодушной, хотя сегодня ей предстоит скакать на поле битвы и сражаться с врагом.

— А! — радостно воскликнула Ионна, увидев, как к ним через долину приближается всадник. — Марчег Ласцлар хочет вести переговоры.

Тамар недоверчиво глянул вниз, однако посланец скакал с опущенным знаменем, традиционным знаком просьбы предоставить ему безопасный проезд. Прежде чем марчег успел что-то сказать, Ионна приказала:

— Подайте ему сигнал. И подготовьте шатер!

— Сцилас — настоящая змея, — прошептал Тамар воеводе, которая холодно смотрела на него своими серыми глазами. — Он велел убить наших последних посланников.

— Я хочу посмотреть ему в глаза, — тихо ответила Ионна. — Я хочу, чтобы он увидел, что его конец близок.

С этими словами воевода развернулась так резко, что длинная белая мантия взвилась позади нее, и позвала свою лошадь. Тамар тоже подал Кевесу сигнал, чтобы тот немедленно привел ему Сцега. «Может, она и права. Он должен увидеть, что мы разобьем его!»

Уже скоро после отправления в путь с троллями Висиния потеряла какую-либо ориентацию. Также она не могла сказать, сколько времени прошло с момента падения Турдуя. Путешествие по Маги казалось ей долгим темным сном. А под землей царил вечный мрак, который заглушал все ее чувства. Они сделали несколько привалов, по крайней мере, два раза она спала. Однако она не знала, как долго это длилось, — Турк снова торопил их в путь.

Большой тролль спешил. Его приказы были краткими, и он все время подгонял маленькую группу, словно боялся, что они потеряют слишком много времени. В основном тролли молчали, топая по своим бесконечным туннелям и пещерам. Только иногда они отпускали злые замечания и смеялись над тем, как Висиния пугается каждый раз, когда они снова предлагают съесть ее.

По крайней мере, у этих мощных существ был свой собственный свет, комки вязкого лишайника, который распространял вокруг себя бледное болезненное сияние, так что Висиния могла экономить масло в своей лампе. Непривычный свет и чуждое ей окружение становились безразличнее для юной влахаки с каждым шагом, что она делала. Она чувствовала над собой вес всей горы, он тяжело давил на разум, отчего у нее все время всплывали воспоминания о Турдуе. В такие моменты у нее учащалось сердцебиение, дыхание становилось прерывистым и на лбу выступал пот. Но троллей это не волновало. Они равнодушно подгоняли ее вперед, даже когда ее тело отказывалось повиноваться. Эти исполинские создания были неутомимы, в то время как Висиния очень быстро устала, ее мысли стали неясными и вскоре имело значение только одно: следующий шаг.

Воздух вокруг становился все теплее, а скалы — все темнее. Иногда стены мерцали на свету, а потом снова становились матовыми и серыми. После того как группа оставила позади туннель карликов, ходы стали труднопроходимыми. Периодически троллям приходилось лезть на четвереньках, настолько низким был потолок. По выступам и углублениям нужно было карабкаться. А один раз пришлось перепрыгивать щель шириною в три шага, дно которой терялось далеко внизу в темноте.

Каждый раз, когда Висиния оступалась, Турк тут же оказывался рядом, чтобы поддержать ее. Один раз он даже перенес ее через одно особенно непроходимое место, однако в остальном его обращение оставалось все таким же грубым. Влахака боялась, что изнеможение вот-вот окончательно накроет ее, но она видела темные глаза троллей и понимала, что если не сможет идти вместе с ними, то это будет означать для нее только смерть. Поэтому она заставляла себя идти все дальше и дальше, опускаясь все глубже в подземный мир, где еще ни разу не ступала нога человека.

Наконец перед ними открылась большая пещера, больше, чем тронный зал в Теремии. В слабом мерцающем свете лишайников дрожали тени, и как только глаза Висинии привыкли к этому полумраку, она увидела здесь множество троллей, сидевших и лежащих меж скал. Все они смотрели на вновь прибывших, и когда заметили Висинию, то некоторые повскакивали и начали активно жестикулировать. Со всех сторон раздавались возгласы удивления.

— Вернулся еще кто-нибудь? — прогремел голос Турка.

Большинство троллей отрицательно покачали головами, некоторые даже сказали «нет».

— Скверно.

— С тобой женщина, — крикнул один тролль, на что Драк оскалил зубы:

— Ты такой умный, Джракс!

— Может, мне сплющить твой череп до размеров карлика? — донеслось в ответ, однако смех троллей уже наполнил пещеру.

— Она пришла с нами, — спокойно сказал Турк, когда смех затих.

Его сообщение вызвало недоверчивые взгляды и невнятные ругательства, но создалось такое впечатление, будто тролли приняли это без сопротивления.

Пока маленькая группа разбрелась по пещере, к Турку подошли несколько троллей. Как заметила Висиния, у всех них были коротко подстрижены волосы. Они в ожидании уставились на своего предводителя.

— Карлики попрятались. Они заделали все свои ходы камнями толщиною в четыре или пять длин рук. Они точно не планируют в скором времени выбираться из своих нор.

— Да, Анда проделала всю работу одна, — удивился один из троллей.

Однако Турк лишь мрачно сверкнул глазами.

— Они всего лишь закопались, не более того. Так что их еще осталось предостаточно. И Анда не наш друг, понятно?

Висиния с любопытством следила за разговором, пытаясь понять, что происходило здесь, под ее собственным миром.

— Карлики плотно заделали свои ходы и затаились в ожидании. Эти вшивые бородачи вынашивают свои планы, готовят оружие и ждут, пока мы, тролли, вновь станем уязвимыми, — продолжил Турк. — И даже Анда не может к ним подобраться. Так что на кого следующего она теперь начнет охотиться?

— На людей?

— На нас, тупица! — фыркнул большой тролль. — Люди сидят на поверхности. Там есть небесный свет. Как Анда будет вести там войну?

— Но ведь она стерла карликов в порошок? Может быть, она и людей победит.

— Карлики просто отступили. Это в их духе — прятаться, когда им грозит опасность. Они не разбиты, пойми ты наконец!

С раздраженным рычанием Турк потряс своей мощной головой и отвернулся. Пока другие тролли оставались на месте, обсуждая услышанное, их предводитель пошел в маленькую нишу и со вздохом опустился там на пол. Висиния осторожно последовала за ним и села рядом с троллем, который делал вид, что не замечает ее присутствия.

— А почему Анда борется против вас? — в конце концов спросила влахака.

Лицо тролля скривилось, когда он ответил:

— Она сошла с ума.

— Сумасшедшая тролла? А что с Друаном? И с Пардом? Как они борются с этим?

— Они спрятались где-то с остатками своих племен.

— Анда оттеснила карликов? И вас тоже? Как она это сделала?

— Твои вопросы нервируют меня, — раздраженно бросил Турк и отвернулся. — Успокойся, женщина. Мы скоро отправляемся в путь, а ты уже сейчас едва можешь бежать.

Собственно, Висиния хотела еще многое узнать от тролля, но он игнорировал ее, пока она не последовала его совету и не попыталась улечься на твердом полу. И хотя безнадежность положения тревожила ее, усталость быстро взяла верх и она заснула.

Хотя Флорес и не была заядлой наездницей, ей все же в свое время, естественно, пришлось учиться обхождению с лошадьми. Так она стала довольно сносной наездницей. Однако она вряд ли могла сравниться с масридами и сцарками, которых традиционно приучают к верховой езде с детских лет. В принципе влахаки только после нашествия масридов, и то очень медленно, начали осваивать искусство боя на лошадях. Дикий, непроходимый Влахкис никогда не давал таких наездников, которые хотя бы в подметки им годились. Тем не менее вольные влахаки в течение почти двухсотлетнего господства масридов все же выработали свою традицию боев на жеребцах, чтобы выстоять в борьбе против угнетателей.

Кавалерия, которая получилась из этого и в основном состояла из дворян, готовилась теперь к атаке, в то время как Флорес скакала к ним. В отличие от сцарков в легких доспехах, которые предпочитали стрелять из луков прямо с лошадей, влахакские всадники больше ориентировались на масридских всадников в кольчуге. В полном снаряжении, вооруженные длинными копьями, во время атаки они сметали все на своем пути.

Многие мужчины и женщины уже сидели на своих боевых конях, другие как раз садились в седло. Доспехи кавалеристов были тяжелее, чем у пехоты, но в то же время и более искусной работы, так как здесь собралась элита влахакских воинов. На некоторых была кольчуга, которую они переняли у масридов, однако на большинстве воинов были кожаные латы, укрепленные нашитыми бляшками или кольцами. На немногих плетеные цепи дополнительно защищали уязвимые места. Вместо обычных круглых деревянных щитов у воинов сбоку были продолговатые кавалеристские щиты, которые своей формой перевернутой капли были похожи на щиты масридов. На копьях и пиках трепетали на ветру вымпелы дворян. В самом сердце сутолоки выше всех развевались знамена Ионны. Ведь именно ворон и вел воинов-влахаков в бой.

Несмотря на то что все были заняты приготовлениями к бою, ее прибытие было замечено, но Флорес не обращала внимания на вопрошающие возгласы, а сразу же стала пробираться к Ионне, которая в данный момент была поглощена разговором с несколькими боярами. Воевода уже сидела на своем роскошном белом боевом коне, который нетерпеливо бил копытом. Когда Флорес приблизилась к ней, властительница подняла взгляд на влахаку:

— Есть новости, боярыня?

— Я принесла вам сообщение от марчега Бекезара, — ответила Флорес и перевела дух.

Быстрая езда оказалась для нее довольно утомительной. Увидев вопросительные взгляды Ионны и ее спутников, Флорес продолжила:

— Марчег просит вас еще немного помедлить с включением резервов в бой. Он не доверяет картине, которая раскрывается перед нами.

Ионна в большом сомнении приподняла брови и посмотрела мимо Флорес в долину, где бушевала битва. Всего в нескольких сотнях шагов боролись тысячи людей, кричали, сражались, умирали. Но взгляд Ионны не задержался на них, а перешел на позиции марчега Ласцлара, в отрядах которого, казалось, царил полный беспорядок.

— Центр Сциласа сдается. Еще один жесткий натиск — и они отступят совсем, — убежденно ответила Ионна.

— А что с его резервами?

— У него их нет, — торжествующе заявил Микон сал Долеорман, который стоял рядом с княгиней. — Он пошел в бой со всем, что было в его распоряжении. И теперь наступил его конец.

Это сообщение обескуражило Флорес. Без резерва Сцилас вряд ли смог бы выступить в бой, если в его формации или в формации противника образуются слабые места. Ведь так он теряет возможность укрепления собственных линий или целенаправленной дополнительной атаки. Флорес растерянно посмотрела на холм, где был размещен вражеский штаб, над которым все еще развевалось знамя с драконом, при том что оттуда уже, казалось, спасались бегством кавалеристы.

— Он все поставил на один ход и проиграл, — сказала Ионна и холодно улыбнулась. — Его солдаты не выдержали нашей атаки, даже если масриды и спутали наш боевой порядок своим преждевременным наступлением.

На лицах всех присутствующих появилось презрение. Неприязнь к старым врагам была еще не забыта, и преждевременная атака для большинства влахаков стала подтверждением того, о чем они и так думали: масридам доверять нельзя.

Флорес знала этот гнев, который уходил корнями в далекое прошлое, наполненное постоянными войнами, и который теперь получил новый толчок.

— Марчег Ласцлар бежит словно щенок, поджав хвост. Я не позволю, чтобы он ушел от нас, — сообщила Ионна и огляделась по сторонам.

Кавалерия была готова к выступлению, и воины с нетерпением смотрели на княгиню. Ее лицо было мрачным, когда она взяла шлем и надела его. «Ею руководит боль и гнев», — поняла Флорес.

— Возможно, это ловушка, — поспешила предостеречь ее боярыня, но воевода лишь отмахнулась.

— Мы прорвем его ряды и схватим его. Сейчас как раз подходящий момент для атаки.

Флорес с сомнением посмотрела на поле битвы. Ей хотелось верить Ионне, но она еще хорошо помнила слова Тамара. Победа казалась такой близкой, но бывшая наемница никогда не доверяла слишком легко достигнутым успехам. На левом фланге масриды боролись друг против друга; после штурма кавалерии бой на их стороне превратился в брутальное месиво на небольшом клочке земли. Справа влахаки хоть и не отвоевали и пяди земли, но при этом хорошо сдерживали масридов. И только в центре положение было совершенно определенным. Отряды марчега Ласцлара отступали перед объединенной армией масридов и влахаков. Шаг за шагом они сдавали свои позиции. Между тем они поднимались на холм. Казалось, настал нужный момент для последней, решающей атаки, так как если окончательно прорвать центр, то битва будет выиграна.

Шум борьбы бушевал вокруг кавалерии. Для Флорес он казался совсем далеким, так как внутренне она готовилась к возможной атаке и пыталась понять, будет ли она успешной. Однако не она принимала решение, а Ионна подняла руку и пришпорила своего коня. Гарцуя, ее конь проскакал через ряды, пока не выехал на свободное место перед войском. Там она приподнялась в седле и обернулась назад.

— Скачите за мной в битву! За Влахкис!

Когда она пришпорила коня и пустилась в галоп вниз со склона холма, воины, последовавшие за ней, громко возликовали.

— Тиреа! — вопили некоторые, в то время как другие кричали имя воеводы.

Флорес тоже подхватила волна, ее лошадь влилась в ряды наступления, которые неудержимо неслись вниз по склону. Сначала боярыня еще попыталась подчинить себе лошадь и направить ее к северному крылу, однако затем она, поняв, что не сможет выбраться из такого плотного окружения, позволила унести себя вперед. Ей удалось замедлить бег лошади хотя бы настолько, чтобы не оказаться в самых первых рядах наступления в момент столкновения на поле с врагами. Влахаки искали пробелы в собственных рядах, чтобы пройти через них, в то время как их воинственные крики и грохот копыт предупреждали пехоту об их приближении.

Флорес вновь увидела напор кавалерии на вражеские линии. Авангард формации вонзился глубоко в ряды врага. Тут Флорес заметила активность на холме марчега Ласцлара: они начали махать знаменами, раздались сигналы горна. «Надеюсь, это всего лишь последняя попытка сопротивления марчега перед неизбежным концом, а не хитрость, которой так опасался Тамар», — успела еще подумать Флорес, так как после этого оказалась на поле боя, сразу в самой гуще битвы.

Первое сопротивление выбило все мысли из головы Флорес, так как сейчас речь шла о простом выживании. Вокруг нее царил хаос. Солдаты в цветах врага боролись с влахаками, кавалерия шла вперед, рубя на своем пути все, что не могло от нее убежать. Напор наступления отнес Флорес мимо рядов своих, и ее мечу быстро нашлась кровавая работа. Она пыталась не отставать от отряда Ионны, который все дальше проходил вглубь врага, оставляя за собой кровавый след из убитых.

Тут в бок ее лошади вонзилось копье. Она взвилась на дыбы. Флорес в отчаянии крепко вцепилась в гриву животного, однако удар все же отбросил его назад. Флорес соскочила с седла прежде, чем лошадь упала на землю.

Удар был сильным, и хотя Флорес откатилась, у нее перехватило дыхание. Край щита больно врезался в бок, а меч выпал из руки. Не думая, влахака подскочила на колени и подняла щит. Однако никто не нападал на нее. Тогда она осмотрелась вокруг.

Большая часть кавалерии отдалилась от нее, Ионна пробивалась сквозь ряды врагов. Пробелы за воеводой еще не закрылись, однако как влахакская пехота, так и враги уже устремились в них. В одно мгновение очаг битвы переместился дальше на косогор, однако уже скоро борьба началась и здесь.

Ее лошадь с широко раскрытыми глазами лежала на земле. Она больше не дышала. Кровь широким потоком текла из раны по ее боку. Флорес поискала свое оружие и нашла его на расстоянии всего каких-то двух шагов. Она быстро подняла его и повернулась в сторону продвигающихся влахаков.

Взглянув на позицию Сциласа, она обнаружила, что еще совсем недавно бегущие отряды теперь возвращаются на поле боя, укрепляя задние ряды перед наступлением влахакской кавалерии. И еще более беспокоящим фактом было то, что южный фланг влахаков явно медленно начинал отступать назад. Самые крайние ряды были уже отброшены почти до самой середины. «Проклятье, почему наш фланг отходит назад? Где Тамар?»

В сумятице боя Флорес не смогла увидеть марчега. Однако масриды, казалось, контролировали свой участок. И тут Флорес со всей ясностью увидела, что они были в большой опасности. «Если Ионна не сможет прорваться, то она застрянет посреди врагов! Крайние фланги явно окружают нас! Сцилас намеренно отступал назад, и теперь он попытается окружить прорвавшийся отряд!»

Волна паники накрыла Флорес, но она смогла побороть ее. Так быстро, как только возможно, она побежала навстречу влахакским воинам.

— К Ионне! — проревела она и подняла меч над головой. — Подтянемся к воеводе!

Вместе с влахакскими воинами Флорес направилась к масридам, которые хотели снова сомкнуть ряды позади Ионны. Одновременно она заметила, что далеко на юге во влахакских рядах начался беспорядок, когда центр и фланг сжались. Однако со своего места она ничего не могла с этим поделать, поэтому сконцентрировалась на том, чтобы держать открытым тыл Ионны.

Уже скоро Флорес пришлось бороться за каждый шаг. Все больше якобы сбежавших с поля боя масридов возвращалось назад, отчего влахакская кавалерия оказалась втянутой в жестокие бои. Группа Ионны продвинулась дальше всего и, казалось, была совсем недалека от прорыва. Но теперь она оказалась в окружении. Пока Флорес с пехотой медленно пробивала себе путь к Ионне, княгиня попала в совсем плохое положение. Самые близкие ее доверенные образовали вокруг кольцо и оберегали ее от оружия врагов, но это кольцо сжималось все больше и больше. «Держитесь, — мысленно молила их Флорес, так как на слова у нее не хватило бы дыхания. — Мы идем к вам!»

Тут в бок Ионны вонзилось копье. Княгиня разрубила его мечом напополам и нанесла удар воину, который задел ее. Рядом с ней Микона сорвали с лошади, и он исчез среди воинов. Словно не чувствуя страха, Ионна продолжала скакать дальше, блокируя и нанося удары налево и направо. Ее длинный белый плащ был до самых плеч забрызган кровью, щит растрескался, но она держалась в седле и ей все еще удавалось вместе со своими воинами отбиваться от врага. Шаг за шагом Флорес прокладывала себе путь. Ее меч двигался словно сам по себе, ее удары проходили сквозь защиту, находили бреши в доспехах и вонзались в уязвимую плоть. Лишь несколько кавалеристов смогли присоединиться к Ионне, в то время как другие устремились в массу врагов и были поглощены бушующим морем битвы. Внимание Флорес без остатка было направлено только на борьбу, ее тело двигалось в идеальном созвучии с ритмом битвы, и одно это помогало ей продвигаться вперед, пока до группы Ионны не осталось всего несколько вражеских рядов. Влахака рискнула бросить еще один взгляд вперед и увидела, что знамя с вороном все еще гордо реяло на ветру. Но затем в ногу воеводы попала секира. Она не успела отразить удар, и ее чуть не выбросило из седла.

— Нет! — закричала Флорес, увидев, как зашаталась княгиня.

На какое-то мгновение она вновь обрела равновесие, но тут еще один клинок вонзился в ее тело. Кровь красным пятном залила ее камзол. Поводья выскользнули из пальцев Ионны. Склонившись назад, воевода больше лежала на своем коне, чем сидела. Ее голова запрокинулась. Потом она упала навзничь и исчезла из поля зрения Флорес.

— Нет! — снова прокричала влахака.

В дикой ярости она набросилась на масридов, которые загораживали ей путь к Ионне. Время от времени в просвете между телами она видела упавшую княгиню. Влахаки плотной стеной стояли вокруг нее, защищая властительницу. Некоторые спешились и удерживали врагов на расстоянии, соорудив небольшую стену из щитов. Другие все еще боролись верхом.

Однако прежде чем Флорес успела добраться до них, знаменосца тоже сбили с лошади, и ворон упал на землю. По рядам врагов пронеслось ликование, и Флорес как громом пораженная смотрела на то, как группа вокруг Ионны была затоптана. Влахака почти физически почувствовала, как военная удача отворачивается от них. Воины вокруг нее тоже были в полном замешательстве. Все видели падение ворона, и моральный дух солдат надломился. Пока объединенные масриды под предводительством Тамара медленно оттесняли врага назад, линии влахаков были слишком растянуты. Южный фланг все больше пододвигался к центру, и вот уже враг окружал их с двух сторон. «Нам нужно восстановить колонну, и быстро, иначе это будет катастрофа», — поняла Флорес, у которой совсем не оставалось времени для печали. Она не могла думать о павших, если сама хотела выжить. Быстро глянув через плечо, она заметила, что некоторые воины уже бежали.

— Соберитесь! — громко прокричала она. — Ко мне!

Ее голос был услышан влахакскими воинами, которые медленно продвигались в ее направлении. Она не увидела, подействовал ли ее приказ на бегущих с поля боя, так как в этот момент новая атака врага заставила ее снова включиться в бой.

Теперь они отступали назад, шаг за шагом, в то время как группы Ионны больше не было видно. С юга к ним оттеснялось все больше влахакских воинов, когда их фланг, несмотря на ожесточенное сопротивление, начал разрушаться. Флорес потеряла какое-либо чувство времени. Солнце нещадно палило, и она не могла сказать, сколько времени уже сражается.

Снова и снова она выкрикивала приказы, снова и снова бросалась в бреши, которые образовывались в линиях. Странно, но она совсем не чувствовала усталости. Ее тело двигалось быстро и целенаправленно, как будто она не боролась все это время. Но вокруг себя она видела бледные лица влахаков, страх в их глазах. Она почти чувствовала запах зарождающейся паники, среди всех этих запахов крови и экскрементов. «Если начнется паника и все побегут, то здесь развяжется самая настоящая кровавая резня. Нам нужно держаться, пока мы не сможем немного отдалиться от врага». Больше Флорес ни о чем не думала; на это у нее не было времени. Вместо этого она пыталась удерживать боевые линии влахаков и медленно отступать в сторону крыла Тамара.

После последней жесткой атаки, которую влахакам удалось отбить с большим трудом, натиск стал слабее. Сражение еще не прекратилось, но на какое-то время получилось так, что на поле шли лишь отдельные небольшие бои. Флорес воспользовалась этой передышкой, чтобы осмотреться и оценить ситуацию. На юге враг продвинулся далеко вперед, зажав в тиски основную группу влахаков. На севере Тамар все еще держал свои позиции, но из-за отступления влахаков он скоро будет вынужден также отступить или же будет отделен от врага. Знамя с грифом развевалось над самой плотной толпой сражающихся. Где-то там и должен был быть Тамар, но Флорес не удалось разглядеть его.

Тут она увидела, как позади линий с севера к ним скачет всадник и громко зовет Ионну.

— Держите позицию, — приказала Флорес воинам в своем окружении и побежала назад, где масрид скакал сквозь ряды, пытаясь найти Ионну, и даже привставал в стременах, чтобы получить лучший обзор.

— Ионна сейчас нужна на поле боя, — крикнула влахака всаднику. — Что ты хочешь?

— Марчег Тамар просит сообщить, что происходит в ваших рядах.

Флорес не могла толком разглядеть лицо мужчины под шлемом, но она почувствовала упрек в его голосе. Она осторожно подошла ближе и прошептала:

— Скажи Тамару, что Ионна погибла. Скажи ему, что наши линии в любой момент могут быть прорваны. Нам нужна любая помощь, которую он может нам выслать, иначе все напрасно!

Насколько Флорес смогла заметить, глаза посланника расширились. Мужчина молча кивнул и развернул коня. Влахака посмотрела ему вслед и попыталась представить себе, как Тамар отреагирует на такое известие. «Он будет в ярости, это точно. Но сдаст ли он свои позиции и присоединится ли к нам? Или он понадеется на то, что мы сами сможем удержать позиции, пока не наступит ночь? Он предостерегал Ионну; вполне возможно, что теперь он бросит нас на произвол судьбы».

Однако еще до того, как начался новый штурм, с севера донеслись сигналы горна масридов, и воины Тамара начали укреплять ряды влахаков. Все теснее становились ряды невольных союзников, в то время как теперь их сжимали с трех сторон.

Напор отрядов Сциласа заставлял влахаков и масридов медленно подниматься на косогор, с которого Ионна совершила свою фатальную атаку. Флорес боролась в первой полосе, пытаясь удерживать влахаков рядом с собой. Где-то по левую сторону находился Тамар, который наверняка пытался сделать что-то подобное со своими подданными.

И только незадолго до захода солнца их ряды вырвались из смертельного окружения. Не было ни сигнала, ни приказа; солдаты марчега Ласцлара просто перестали преследовать отступающих воинов противника. Возможно, все дело было в опустившемся кроваво-красном солнце, которое уже висело над холмом и своими последними лучами слепило врага. Возможно, им просто уже расхотелось убивать. А возможно, и простая усталость была сильнее, чем любой приказ об атаке. Какова бы ни была причина, Флорес не думала над этим, а просто повела влахаков дальше, вверх на последний отрезок косогора, в то время как их противник собрался в долине. Внизу, где весь день бушевала самая жестокая борьба, земля была усеяна погибшими и ранеными. Убитые лошади лежали рядом с масридами и влахаками, которые в смерти нашли общее последнее пристанище. Ворон и гриф лежали рядом с драконом — заметила Флорес, кинув последний взгляд назад, прежде чем перейти через холм и оставить поле боя позади.

Даже если Стен и пытался представлять себе подземный мир еще со времен первых рассказов Друана, то все равно описания тролля не смогли подготовить влахака к тому, что он здесь увидел. Хотя туннели, по которым они шли, были достаточно большими для тролля, уже через несколько метров Стену показалось, что потолок начинает давить. Он время от времени поднимал взгляд вверх на серые скалы, которые угрожающе нависали над ним. Стену казалось, будто гора всем своим весом давит на него, что в любой момент она может потребовать свою дань и просто раздавить юного воина. «Почему я думал, что отправиться с троллями на их родину будет хорошей идеей?» Вопрос был вполне обоснованный, и Стен не мог дать на него ответа.

Здесь, под огромной толщей камня и земли, человек и эльф были непрошеными гостями. Так же как Пард и другие тролли на поверхности, Стен чувствовал себя потерянным в этом чужом мире. Печаль, которая овладела им после смерти Висинии, была еще сильнее, чем при дневном свете. Его шаги отражались эхом в туннеле, но даже эхо затихало, поглощенное этим мрачным подземным миром, который грозился теперь поглотить и Стена.

Эльф шел рядом со Стеном в середине колонны троллей и казался гораздо менее скованным, чем чувствовал себя Стен. Естественно, человек тоже не показывал, как он себя ощущает, но Тарлин двигался настолько легко, словно чувствовал себя как дома в этом темном мире. Его босые ноги не производили никакого шума, будто он брел по мягкой лесной почве своей родины. Чисто внешне для Стена эльф сейчас был гораздо больше похож на троллей, хотя до сих пор их поведение для влахака было всегда понятнее, чем поведение таинственных эльфов.

Когда Тарлин заметил изучающий взгляд Стена, то насупил свои тонкие брови:

— Что-то не так?

— Нет, нет, — поспешил заверить его Стен. — Я просто задавался вопросом, как ты ощущаешь себя в мире под горами.

Эльф немного подумал.

— Чувствую себя чужим.

— Я тоже.

На этом разговор оборвался, так как Тарлин отвернулся и пошел дальше. Лампа Стена освещала не очень большой круг, однако троллям было совсем не трудно двигаться даже в полной темноте. Для Стена же, наоборот, маленький круг света был краем его собственного мира; за ним лежал непроглядный мрак подземного царства, который становился реальностью лишь шаг за шагом, как только его освещал свет.

— А ты знаешь эту дорогу? — спросил Стен Керра, который бежал немного позади него.

— Нет. Я еще никогда не был здесь.

— А откуда тогда вы знаете, что она ведет к вашим пещерам?

— Мир под вашей землей большой. И совсем немного путей, которые заканчиваются просто так. Многие разделяются и пересекаются с другими, — объяснил юный тролль. — Этот туннель длинный, я чувствую это. Вероятно, он будет где-то пересекаться с другим путем, и с того места мы уже посмотрим, куда пойдем.

— А как вы вообще здесь ориентируетесь, если ваш мир даже на карте не нарисован? — удивленно спросил Стен.

— Как нам может помочь нарисованная дорога? Опытные показывают дороги другим. Многие пути просто известны, особенно там, где мы живем. Можно чувствовать дуновение ветра или иногда идти по следу животных. Многие лазутчики хорошо знают скалы, где находятся проходы и пещеры. Но самое важное — это биение сердца мира, его эхо в камне, которое и указывает нам дорогу.

— Я все еще не могу понять… Это дыхание духа темноты или нет?

— Да, — вмешался Тарлин. — Здесь, в подземном мире, оно сильнее и громче. Я могу чувствовать его. Курперла дышит.

Керр пожал плечами.

— Может быть. Я никогда над этим не думал. Биение сердца было всегда, сколько я себя помню.

— У вас есть какие-нибудь истории об этом? Легенды?

— Когда я был маленьким, один тролль положил мою руку на грудь и дал мне почувствовать биение сердца. Он сказал, что у мира тоже есть сердце, которое бьется. Громко и равномерно. Мы исчисляем его в дреегах, что значит удары сердца.

— Это сердце старого тролля, — вмешалась вдруг Грена. — Когда появился этот ужасный небесный свет, он спустился со своими детьми под землю. Там он лежит и спит, а биение его сердца слышно и сейчас.

— Откуда ты знаешь эту историю?

— Ну, так, — пожав плечами, ответила тролла. — Так мне рассказывали. Биение сердца принадлежит отцу всех троллей.

— А откуда пришел небесный свет?

— Карлики ненавидели все, что было в этом мире, так как они хотели, чтобы он принадлежал только им. Но они бы никогда не могли выиграть войну против людей, троллей и эльфов. Поэтому они придумали план, как прогнать всех других. Они вырубили из скалы самый большой драгоценный камень, какой только смогли найти, и наполнили его огнем. Они перехитрили людей и заставили их построить приспособление, при помощи которого выстрелили этим камнем в небо. Огонь горел в нем сильный и был гораздо ярче, чем добрая луна. Старый тролль повел свое племя под землю, так как небесный свет околдовывал их и заставлял спать, когда он был на небе. Тролли всегда жили в пещерах, но теперь им пришлось спуститься еще глубже. Под землей они начали бороться с карликами, чтобы наказать их за свои деяния. Но люди и эльфы остались наверху, потому что этот свет был недостаточно ярким, чтобы прогнать их.

Закончив историю, Грена неуверенно посмотрела на человека и эльфа, словно ожидала, что они высмеют ее. Заметив это, Керр пришел ей на помощь:

— Мы рассказываем не так много историй.

Стен задумчиво сказал:

— Но у вас все-таки есть легенды. Такие же, как и у нас. А расскажите нам тогда еще, откуда вы произошли?

Они молча шли дальше. Наконец Керр нерешительно ответил:

— Об этом я ничего не знаю. Как мы приходим из скал и уходим в них… если мы умираем, то наше биение сердца поднимается к биению сердца мира. Откуда мы пришли? Кто может сказать это? Разве не важнее, куда мы идем?

Стен удивленно посмотрел на юного тролля.

— Да ты настоящий философ!

— Что я? — переспросил Керр.

Сначала на его лице появилось удивление, а потом и гнев.

— Я же тебя никогда не оскорблял, зачем ты такое говоришь?

— Это не было оскорблением, — рассмеявшись объяснил Стен. — Философы — это… люди из Дирийской империи. Их основное занятие — это думать над всем, что только возможно. По-моему, так.

Хотя Стен и слышал об этих мыслителях, но не мог вспомнить о них очень подробно. Как и о тирадах Саргана о прогрессивности Золотой империи, которые всегда превращались в жалобы на отсталость Влахкиса. «Интересно, что сейчас делает этот дириец?» — вдруг подумал он. Саргану наверняка удастся в конце войны оказаться на стороне победителя. Уж в этом сомневаться не приходится.

— Я не думаю все время, — обиженно возразил Керр.

— Эй, хватит болтать там, сзади, — неожиданно прокричал им Пард. — Лучше поберегите свое дыхание для более разумных вещей, вместо того чтобы нести чушь!

— Почему? — спросил Керр.

— Почему? Потому что я так говорю, пустая башка!

— А ты как думаешь, откуда вы произошли? — быстро спросил его Стен, пока Пард не рассердился еще больше.

Большой тролль остановился и мрачно посмотрел на человека. «Никто не может смотреть так зло, как Пард. Даже у меня по спине идет холодок, когда он сердится, а ведь я уже довольно много раз видел этот взгляд».

— Откуда я знаю! И какая разница! Мы всегда были в этих туннелях и пещерах. Все это здесь — наша родина. Мы каждый дреег боремся за выживание. Ничто другое не считается, понятно?

— И ты никогда не думал над смыслом всего этого?

— Нет. Я борюсь. Я веду племя. У меня не остается времени на глупую болтовню.

— Друан думал о таких вещах, — тихо сказала Грена, и Керр согласно кивнул.

— Друан мертв. Мы живем и должны бороться. Кто хочет знать, что произошло с карликами много дреег назад?

— Я, — признался Керр с серьезным выражением лица.

Грена тоже хотела возразить Парду, но промолчала, как только его взгляд упал на нее.

Даже Тарлин склонил голову и не смотрел на исполинского тролля, который в конце концов отвернулся от них с презрительным фырканьем.

— Не очень умно было дразнить его, — прошептал Стен Керру. Юный тролль потряс головой.

— Он прав. Он должен вести нас и защищать. Но я не охотник и даже не лазутчик. Я хочу знать, что происходило раньше.

С этими словами тролль потопал прочь, и Стену пришлось поспешить, чтобы не отстать. Он смотрел на спину Керра, всю в рубцах, со следами когтей от предыдущих боев, и с удивлением покачал головой. Взглянув на Тарлина, увидел, что тот явно развеселился.

— Когда Рувон рассказывал мне, что тролли разумные существа и с ними можно говорить, я думал, что он шутит. Но с тех пор, как я сам познакомился с ними…

Голос эльфа замер в темноте.

— С тех пор ты боишься Парда?

Услышав это, Тарлин неудержимо и звонко рассмеялся, а потом вновь посерьезнел:

— Нет. Ну, да, Пард может иногда нагнать немного страху. Я просто хотел сказать, что они гораздо менее чужды нам, чем я думал.

— Понимаю, — из вежливости согласился с ним Стен, хотя сам подумал: «Ты просто ни разу не видел, как они относятся к чужим, насколько они опасны и непредсказуемы».

— Ты сомневаешься, — констатировал Тарлин. — Возможно, тролли гораздо ближе мне, чем вам, людям. Расскажи мне, откуда вы произошли.

Этот вопрос застал Стена врасплох. Потом он сказал:

— Я не историк и не прорицатель.

— Я знаю. Ты воин и предводитель своего народа. Так рассказывал мне о тебе Рувон. Но какие истории люди рассказывают о себе?

— Собственно, наши легенды очень просты. После того как земля появилась из темноты, духи поняли, что ее нужно населить жизнью. Они дали немного от себя в неживой мир, и так возникли растения и животные. Некоторые дали от себя больше, почти полностью растворились в своих дарах, и так появились люди, тролли, эльфы и все другие жители этого мира. Но не все были хороши для земли, и поэтому духи подняли горы, чтобы защитить ее. С тех пор Соркаты окружают Влахкис, словно каменное кольцо. Но этого было недостаточно, так как многие существа были хитрыми и хотели завоевать весь мир. Некоторые прорывали ходы в горах, другие поднимались через них. Тогда один дух отдал себя на то, чтобы создать защитников для земли. Так в мир пришли влахаки, дети земли и духов. Но это лишь одна из историй, которые передаются из поколения в поколение. Масриды считают, что они пришли из божественного света, который их создал. В империи считают, будто боги вымесили людей из земли и воды и вдохнули в них жизнь.

— А во что веришь ты?

Стен долго думал над этим вопросом. В юности ему рассказывали истории влахаков, хотя масриды и запрещали это делать и могли даже наказать смертью. Для него легенды необъяснимым образом всегда были правдивыми, хотя он даже не раздумывал над ними. Однако сейчас, после того как послушал рассказы других, он понял, что на самом деле в нем не было твердой веры ни в одну из этих легенд. Когда он попытался представить хоть одну, остался лишь туман, который невозможно было ухватить. Влахак растерянно покачал головой.

— Я не знаю.

— Духи повсюду, Стен, — серьезным тоном возразил ему Тарлин.

— Но разве мы избранный народ? Разве Влахкис действительно наш? Я всегда думал, что это так. Но теперь…

«Теперь я больше ни в чем не уверен. Я сказал Флорес, что наша земля приносит смерть. Разве это так? Может, это дух темноты, который отравляет нас? Может, это масриды, которые не дают нам мира? Или, может, дело в нас самих?»

— Человек, ты слишком много думаешь, — раздался вдруг голос Парда и оторвал его от невеселых мыслей. — Это неполезно!

Некоторые тролли рассмеялись, но Стен промолчал. Необычное для него окружение все еще давило его дух. Чуждыми и нереальными возникали перед ним причудливые скалы и тени, чтобы потом снова исчезнуть в вечном мраке. Между тем они прошли уже несколько входов в пещеры, а хождение по виткам туннеля создавало впечатление лабиринта.

Неожиданно Стен понял, что без помощи троллей ему уже никогда не удастся найти дорогу назад, к той пещере, через которую они опустились в подземный мир. «Теперь я действительно все оставил позади. И больше нет пути назад». Осознание этого поразило его словно молния, и у него даже перехватило дыхание. Его одолевали сомнения. Перед ним возникли образы Флорес и Ионны, других людей из Дабрана. «Я бросил их на произвол судьбы. Принял ли я правильное решение? Дух темноты опасен, но смогу ли я что-нибудь вообще сделать здесь, чтобы изменить это? Разве мое место не на поверхности, рядом с Флорес, в борьбе за Влахкис?» Стен не знал, что ответить на эти вопросы, которые прогнали все остальные мысли. А тем временем тролли все глубже и глубже спускались в подземный мир.

И только когда несколько троллей перед ним начали переговариваться, влахак смог выбраться из этих мыслей. Пока Стен погружался в свои заботы, троллям, похоже, было совсем неплохо. Они тихо переговаривались, шутили, разыгрывали друг друга, смеялись и вообще казались сейчас самыми мирными существами под землей. До этого Стен настолько был занят своим собственным миром, что даже не замечал, как сильно тролли наслаждались возвращением домой. И тут до него донеслось глубокое, медленное пение; несколько троллей пели песню без слов, от которой, казалось, содрогается воздух. Эта песнь неслась по туннелю, отражаясь от стен, и вместе с собственным эхом стала такой проникновенной, что потрясла Стена до глубины души.

И хотя он не различал слов, человек испытал все чувства троллей, которые выражались в этой песне. Гордость и печаль, победа и поражение звучали в этих темных звуках, усиливаясь от голоса к голосу, пока они, казалось, не наполнили весь подземный мир. Стен почувствовал, как его тоже подхватила эта песня, и он забылся в музыке, которая несла в себе и его собственную противоречивость.

Так он и шел сквозь темноту, сопровождаемый песнями троллей. «Возможно, они все-таки более похожи на нас, чем мне казалось», — подумал Стен, в то время как подземный мир принимал его в себя.

— Кто еще?

— Старес, Антра, Оден, Цорге…

Список, казалось, был бесконечным. Пальцы Тамара так сильно сжали край стола, на который он опирался, что косточки побелели. В уме прокручивались имена погибших и пропавших, которых Рурьос называл бесцветным голосом.

Юный марчег понимал, что этот список должен привести его в ярость. Он хотел ненавидеть, но больше не был способен ни на какие сильные чувства. Только глухое отчаяние, которое заглушало все остальные переживания, поднялось у него внутри.

— Катастрофа, — закончил Рурьос свою речь. — И это еще не все.

— Есть еще плохие новости? — спросил Тамар, не поднимая глаз на ветерана.

— Да. Сообщения наших лазутчиков.

— Позволь угадать: Сцилас следует за нами по пятам?

— Он повернул и идет на запад. Его кавалерия уже подошла к Маги.

Тамар с удивлением посмотрел на старого воина, усталое лицо которого было омрачено беспокойством. Сложный марш-бросок во время бегства на юг не прошел бесследно и для Тамара, но от Рурьоса вообще осталась одна тень.

— На запад? — повторил вдруг юный марчег.

Он быстро раскрыл карту на столе и провел пальцем по течению Маги, на берегу которой остатки объединенной армии разбили лагерь.

— Тогда Сцилас окажется между нами и Теремией. Теперь влахакам отрезан путь назад.

— Не только им, — мрачно перебил его Рурьос. — На северо-западе Сцилас стоит с основной частью своей армии. На западе ждет его кавалерия, которая довольно долго сможет удерживать любую попытку прорваться, пока подоспевшая пехота не пойдет в атаку. На юге протекает Маги, которую мы не сможем пересечь без лодок.

— Мы можем пойти на восток, вглубь Сиревы.

— А потом? Турдуй все еще занят солдатами Сциласа. Единственной надеждой был бы быстрый штурм. Но если дракон сможет удержать город и нам останется только осада, тогда его армия развернется к нам и разобьет нас прямо под стенами своего собственного города!

Хотя Тамар и взвесил тщательно все слова ветерана, он в конце концов должен был признать, что тот прав.

— Куда еще? — мрачно спросил Рурьос, но Тамар не знал, что ответить.

«Нам остается только дорога на север в непроходимые горы. Но там мы станем не более чем кучкой беззаконных, которые скрываются в долинах. Вряд ли я смогу найти достаточно воинов, чтобы еще раз открыто противостоять ему».

Казалось, Рурьоса занимали похожие мысли, так как он задумчиво поскреб свой небритый подбородок и уныло покачал головой.

— Если мы сейчас спрячемся, то Сцилас объявит о своей победе и, возможно, сразу займет трон Ардолии. Как много масридов устремится к нему, когда он пообещает им новое покорение влахаков?

— Слишком много, — пробормотал Тамар.

Солдаты в лагере все еще были обессилены переходом и подавлены ужасом поражения. Однако уже скоро начнется недовольство. И хотя вопреки всем надеждам им удалось уйти от войска марчега Ласцлара не в беспорядочном бегстве, а организованно, потери все же были ужасными. Моральный дух воинов висел на тонкой ниточке, которая готова была порваться в любую секунду. Юный марчег чувствовал беспокойство и страх в лагере, он видел их в глазах своих воинов, слышал в перешептываниях у костра.

— Приведи мне госпожу Флорес, — резко приказал он. — Мне нужно обсудить с ней кое-что.

Не поднимая глаз на Рурьоса, Тамар знал, что на лице ветерана появилось выражение презрения. Но он ничего не сказал, а только молча вышел из шатра и исчез. Тамар со вздохом опустился на низкий стул и погрузился в безутешные мысли над картой страны, которая кусочек за кусочком ускользала от него. И только когда полотнище входа откинулось, марчег снова поднял голову.

Флорес сал Дабран тоже выглядела уставшей. Ее камзол был весь заляпан кровью, грязный и разорванный. В таком виде она больше походила на нищенку с улиц Турдуя. Но хоть лицо Флорес и было бледным, а под глазами легли темные круги, оно выражало решительность, которой Тамар всегда завидовал.

— Марчег, вы посылали за мной?

— Да. Есть новости и, к сожалению, совсем не хорошие, — добавил Тамар и указал на карту. — Сцилас отрезал вам путь на запад. Он пытается прижать нас к реке.

Теперь уже лицо Флорес выражало беспокойство, когда она склонилась над столом и начала изучать карту. Ее взгляд прошелся по карте, она сжала руки в кулаки.

— Вот ублюдок, — выдала она.

— Для нас положение выглядит не лучше. На востоке у нас едва ли есть возможность выступить в бой против Сциласа и при этом победить.

Тамар покачал головой.

— Слишком велика опасность, что мы простоим там слишком долго, так что нас догонит армия Сциласа. Мы можем сбежать на север, но как нам кормить целую армию?

— Но, с другой стороны, нельзя, чтобы марчег Ласцлар навязал нам битву. Не сейчас, иначе он просто уничтожит нас. Воины обессилены; к тому же все еще сильно подавлены поражением. Мы не сможем выстоять в мало-мальски серьезной атаке.

— Я знаю, — ответил Тамар и опустил голову на руки. — Мы в ловушке. Или же мы сбегаем и прячемся в горах, где умираем медленной смертью, или же принимаем вызов и умираем быстро.

— Или же мы идем на юг.

Тамар растерянно посмотрел на боярыню, потом горько улыбнулся.

— Прекрасная идея, госпожа Флорес: только не забывайте о том, что перед нами этот трижды проклятый поток!

— Нам как раз через него и нужно перебраться на ту сторону.

— Да? Но прежде чем мы успеем построить достаточно лодок, Сцилас уже будет здесь. Что нам делать? Плыть?

— А вы послушайте меня, — ответила Флорес, и робкая улыбка озарила ее лицо.

Скука стала для Саргана такой вездесущей, что ему показалось даже, будто ее можно пощупать руками. Словно тяжелое покрывало она легла на все вокруг, скрывая под своей серостью весь мир. Или, по крайней мере, она заглушала чувства Саргана так долго, пока все не стало казаться ему серым и безрадостным. «Если бы можно было эссенцию этой скуки разлить в амфоры, — мучимый абсолютным бездельем, начал думать Сарган и с трудом подавил зевок, — тогда можно было бы… да, а что собственно? По крайней мере, тогда бы ее не было».

Естественно, подданные старались развлечь его. Но с тех пор как Ионна уехала из Теремии, чтобы защитить границы своей страны, не осталось абсолютно ничего достойного его внимания. Почти все интересные собеседники отбыли вместе с воеводой; в замке остались лишь стража и управительница Леанна, у которой слишком редко появлялось свободное время для дирийца. «И этот ограниченный народ, от которого действительно ускользает смысл хоть сколько-нибудь утонченных вещей, не важно, касается ли это кулинарии, секса или юмора. Здесь невозможно провести даже вежливую культурную беседу. Просто чертовщина какая-то!»

В это время в центре маленького зала танцевала Гермера. Хотя юная женщина и выполняла все двадцать семь ритуальных движений жертвенного танца без единой ошибки, Саргану никак не удавалось сосредоточиться на выступлении. Слишком часто он видел этот особый танец за последние несколько недель со дня отбытия из Колхаса. «А она знает не так уж много танцев. Наверное, это хитроумное оскорбление одного из моих завистников. Иначе зачем давать мне с собой такую наложницу, которая не развлекает?»

Глубоко внутри Сарган знал ответ на этот вопрос: несмотря ни на что, он не был настолько уж важен для мощной Дирийской империи. Наложница соответствовала его должности и его заданию: она была хороша, но не исключительна. Даже разговоры с ней были скорее утомительными. Конечно, она очень старалась вести приятные беседы, но в подсознании он часто слышал тихий голос, который указывал ему на то, что Гермера всего лишь выполняла задание и беседовала с ним только поневоле. «Кроме того, она вполне может оказаться глазами и ушами одного из моих врагов; так что будет лучше в ее присутствии попридержать язык».

Сарган вновь с большим трудом подавил зевок, однако это движение не осталось незамеченным. Дириец увидел, как его личный охранник, силк Балаос, нахмурил лоб, но потом тут же принял невозмутимое выражение лица. Мощный воин стоял возле входной двери, прямой как доска, глаза неподвижно смотрели вперед. Но тем не менее от него ничто не ускользало, тем более это маленькое отклонение от протокола его господина.

Собственно, Сарган надеялся на то, что чрезмерное слежение воина за соблюдением формальностей немного ослабнет, как только они покинут родину и окажутся в этой отсталой провинции. К сожалению, произошло скорее обратное. Будто Балаос хотел показать этим влахакам, насколько великой была Золотая империя, он следил за идеальным поведением своих воинов и сам словно олицетворял идеал силкских солдат: сознающих свой долг, стоических, жестких к себе и остальным. «И это было бы не так плохо, если бы при этом он оставил меня в покое. Вместо этого своим поведением он вынуждает меня вести себя так, как он».

Флейта затихла, и взгляд Саргана вернулся к Гермере, которая застыла в последней смиренной позе жертвенного танца. Тогда он щелкнул языком в знак одобрения, на что танцовщица застенчиво улыбнулась. «Побереги свой ложный стыд, милочка. Твои уловки не действуют на меня, — недовольно подумал Сарган. — Скорее всего, ты даже находишься на содержании у другого».

— Желает ли мой повелитель еще один танец? — спросила Гермера, не поднимая глаз.

На какой-то момент Сарган хотел было отказаться, но потом понял, что вместо этого она начнет разговор, а у него сейчас не было ни одной достаточно веской причины отказать ей в этом. Поэтому он благосклонно улыбнулся и кивнул.

Флейтист вновь заиграл, а танцовщица приняла исходную позицию танца неба и земли. Последовательность шагов в этом танце была очень сложной, как и вращающиеся движения, которые требовали хорошей координации и ловкости. Стало заметно, что танец несколько выше способностей Гермеры, так как она исполняла его не так искусно, и даже Сарган неопытным глазом заметил некоторые неточности. При этом, как Сарган с удивлением констатировал, этот танец казался более живым, чем предыдущий с его холодной точностью. Он оживленно следил за движениями Гермеры и был по-настоящему разочарован, когда открылась дверь и вошел солдат из его личной охраны. Юный силк осторожно обошел танцовщицу так, чтобы не мешать Саргану наслаждаться зрелищем, и подошел к Балаосу. Сарган смотрел на танец и при этом безуспешно пытался расслышать, о чем оба воина шептались. Наконец солдат, несколько раз поклонившись, вышел из зала, в то время как Балаос подошел к Саргану и поклонился.

— Один торговец желает показать вам свой товар, повелитель, — тихо сообщил охранник.

Это сообщение окончательно отвлекло Саргана от созерцания танца. Он с любопытством посмотрел на Балаоса, выражение лица которого осталось бесстрастным.

— Я хочу лишь фрукты. Все другое у меня есть в полном изобилии.

— Он торгует фруктами.

Такое уточнение вызвало улыбку у Саргана. Хлопнув в ладоши, он привлек к себе внимание музыканта и танцовщицы, которые застыли посреди движения.

— К сожалению, я должен прервать вас. Вы можете удалиться.

Не говоря ни слова, оба покинули зал с опущенными головами. «Но когда-нибудь Гермера обязательно должна будет дотанцевать этот танец до конца, — решил про себя Сарган. — Он был гораздо интереснее, чем все предыдущие».

Пока Балаос сообщал об этом охранникам перед дверью, Сарган поправил свою одежду. Два широких борта его одежд с вышитыми золотом символами империи лежали не совсем ровно на его груди, что он быстро исправил. Затем он снова откинулся на спинку и подождал, пока откроется дверь и в зал согнувшись войдет маленький влахак. У мужчины были коротко подстрижены волосы, а в руке он держал корзину со свежими фруктами.

Приветливо улыбаясь, Сарган подозвал его жестом, не обратив при этом ни малейшего внимания на фрукты. Влахак тоже просто поставил корзину на пол и так близко подошел к Саргану, что тот услышал резкий запах его тела. Такая физическая близость была неприятна дирийцу, и он правой рукой схватился за рукоять кинжала, который был спрятан в широких складках его рукава, хотя продолжал улыбаться. Влахак хотел было уже начать говорить, но тут его взгляд упал на Балаоса, который снова занял свою позицию у двери, неподвижно уставившись перед собой.

— Не беспокойся. Моя охрана не только глуховата, но еще и слишком ограничена, чтобы понять твои слова, — заявил Сарган несколько громче, чем было нужно, и порадовался, заметив, как слегка дрогнула рука Балаоса.

Скептическое выражение лица влахака не изменилось, и он заявил с очень важным видом:

— Я получил новости.

Сарган подождал немного и, поскольку тот продолжал молчать, посмотрел на него.

— Да, я так и подумал. А какие? — наконец поторопил он его, стараясь при этом, чтобы его тон остался равнодушным.

«Здесь даже влахакские крестьяне гордые и упрямые, и если я буду подгонять его, то он может так ничего и не рассказать мне, пока Балаос не покажет ему свои семь методов, с помощью которых можно получить ответ от любого не желающего говорить».

— Ваша верная слуга Скилои передает вам свои приветствия, господин, — заговорщицким тоном начал влахак. — У нес есть вести о событиях на востоке.

Снова наступило молчание. Однако на этот раз Сарган уже потерял терпение.

— Да? Говори дальше, пока я все не узнаю.

Влахак обиженно потер шею, но продолжил:

— Первым делом я должен сообщить вам, что лисица жива. К тому же дракон восстал, так как опасается предательства со стороны ворона и грифа, а на юго-востоке имеют место нападения троллей. Дракон думает, что они посланы вороном. Ваша слуга думает, что дракон будет яростно сражаться в своем слепом гневе.

— А ведь о драконах так и говорят, правда? — прервал Сарган его доклад. — Что их гнев необузданный?

— Так говорят, — с важным видом ответил влахак.

У Саргана внутри даже что-то дрогнуло, но он махнул рукой, чтобы тот продолжал.

— Однако дракон склоняется перед желаниями неба и земли и будет следовать им.

— Это все?

— Все, что мне было поручено передать вам, господин. Мне сказали, что вы мне заплатите?

На мгновение у Саргана появилась соблазнительная мысль отдать этого человека Балаосу, чтобы тот просто убил его. Эта идея была очень привлекательной. Но потом дириец сказал своему охраннику:

— Выведи его и заплати ему. А потом пришли мне церемониймейстера.

Когда Балаос вышел из зала для выполнения его поручений, Сарган на короткое время остался один. Вздохнув, он потянулся и попытался усесться поудобнее, чему несколько мешали его тяжелые одежды, которые были очень жесткими из-за толщины ткани и золотых нитей. А голова тем временем наполнилась мыслями. «Значит, Висиния пережила нападение на Турдуй. Разве не говорят, что лисиц почти невозможно убить, так как они всегда находят себе лазейку, чтобы уйти?» Дириец самодовольно провел рукой по своим волосам, благодаря рыжему цвету которых его тоже не раз называли «лисом». «В любом случае Стена очень порадовала бы эта новость. К несчастью, из-за его поспешного отъезда я теперь не могу сообщить ему эту радостную весть».

Тут дверь снова открылась, и в зал вошел Балаос, а за ним и церемониймейстер Аттага, которая с неприкрытым любопытством рассматривала своего господина, как с легким удивлением заметил Сарган. Когда она увидела его улыбку, то быстро опустила взгляд и с покорным видом подошла ближе. «Меня заверяли, что ты верна мне, — подумал Сарган. — Но в моем положении слепая вера опасна. И не важно, с какой стороны идут заверения в лояльности».

— Я получил новости от нашей делегации при дворе марчега Ласцлара, — сообщил Сарган своей подчиненной.

Аттага все так же держала глаза учтиво опущенными, но Сарган отчетливо почувствовал их вопросительный взгляд. Возможно, Балаос действительно еще ничего не рассказал ей. Это могло говорить о том, что они не были заодно. Или же они просто слишком хитры.

— Марчег Ласцлар явно чувствует угрозу от предстоящего союза между воеводой Ионной и марчегом Гиулой. Но он заверил Скилои, что желает договора с Золотой империей. Получается, что теперь у нас появилось две возможности выполнить свою миссию.

— Ситуация постоянно меняется, повелитель.

— К сожалению, да. Но ведь Золотой империи все равно, кто победит в этой войне. Так что все стороны в равной степени заверили нас в своей готовности.

— Но доверяем ли мы также всем сторонам?

— Я не могу оценить марчега Ласцлара, так как не знаю его. Однако сообщение Скилои указывает на то, что она верит его слову. Влахаки тоже заинтересованы в торговых отношениях с Золотой империей, да они и должны быть заинтересованы, это благоразумно с их стороны. И марчег Тамар, наследник одной из стран, которая захвачена сейчас врагом, объединился с влахаками. Если он победит, то ему понадобится любая помощь, которую он сможет получить.

— Дерева в этой стране предостаточно, — констатировала Аттага, а Сарган услышал в ее голосе оттенок презрения.

До сих пор церемониймейстер еще ни разу не бывала за пределами Золотой империи. И даже если она никогда не жаловалась, время от времени Сарган замечал, что она в ужасе от грубых нравов в стране Ардолия. «Проблема в том, что она всю свою жизнь провела в столице, Колхасе. Она даже не была в провинциях. А по сравнению с некоторыми провинциями Дирии Ардолия выглядит не так уж и плохо. Если, конечно, любишь грязь и опасные леса».

— К сожалению, народ влахаков боится леса; поэтому здесь будет не так-то просто получить это дерево.

— А марчег Ласцлар?

— А масриды берут себе все, что хотят. Он об этом даже не будет задумываться.

— Тогда для нас будет более выгодна его победа.

На что Сарган возразил с бесстрастным выражением лица:

— Но наши отношения с влахаками лучше. Мы не можем сказать, насколько хорошо марчег Ласцлар будет выполнять договор. У всего есть свои преимущества и недостатки.

— Кто хочет осла без малейшего изъяна, тот идет пешком, — сказала Аттага, на что Сарган невольно усмехнулся.

В последние годы в Золотой империи эта старая поговорка стала фактически крылатым выражением. В сложной политике двора редко бывали ситуации, которые хотя бы одному из ее участников давали только выгоду. Весь этот клубок интриг давно превратился в запутанную сеть, в которую очень легко мог попасть каждый. Поэтому постоянно нужно было оценивать получаемые преимущества по сравнению с неизбежными потерями. «Вот теперь и я спрашиваю себя, кто из спорящих сторон здесь осел, на котором мы поедем».

Хотя церемониймейстеру не позволялось смотреть в лицо легата, казалось, что Аттага заметила задумчивую улыбку на губах Саргана, так как почти незаметно она замерла.

— Должна ли я подготовить послание?

Сначала Сарган хотел согласиться с ней, но затем передумал.

— Нет. Как ты говоришь, ситуация постоянно меняется. Пока что нам еще не виден результат, и мне бы не хотелось через какое-то время корректировать свои сообщения. Но позаботься о том, чтобы у нас были свои глаза и уши на улицах больших городов. Я хочу знать, что думает простой народ о войне, союзе и обо всей этой запутанной ситуации.

— Конечно, повелитель.

— Ты можешь удалиться.

Аттага молча попятилась до середины зала, чтобы там ненадолго преклонить колени, после чего вышла, оставив Саргана наедине со своими мыслями.

— Должен ли я позвать наложницу? — раздался вдруг низкий голос охранника.

Сарган рассеянно взглянул на него и покачал головой.

— Нет. Мне нужно подумать, так что не мешай мне.

Если такое замечание и задело силка, он не подал виду. Сарган раздраженно посмотрел на большого воина в золотых доспехах, который только тогда показывал бессловесную критику поведения Саргана, когда легат не мог упрекнуть его в этом. «Давай уже, можешь скривиться», — подумал дириец, но Балаос не доставил ему такого удовольствия. Тогда Сарган прогнал от себя все мысли о солдате и снова сконцентрировался на проблемах, которые сейчас были перед ним. «Аттага хотела послать сообщение. Надеялась ли она на то, что я соглашусь с ней, а потом мне придется исправлять его? Тогда могут появиться сомнения в моей полезности. Хочет ли она подорвать таким образом мой авторитет?»

Вздохнув, Сарган потянулся за кувшином с медовым напитком, который стоял рядом с его диваном. Во-первых, ситуация в Ардолии была гораздо сложнее, чем он ожидал, во-вторых, ему грозят интриги со стороны его собственной делегации. «Я не должен называть эту страну Ардолией, — поправил дириец сам себя. — Здесь она называется Влахкисом. Кроме того, когда-то она была провинцией Влахкис. И только потому, что масриды называют так эту страну, я не должен делать точно так же. Иначе получается, что я признаю их притязание на это». Это все еще было больным местом влахаков. Было бы гораздо разумнее пересидеть войну, дождаться ее исхода и уже потом вести дела с ее победителем. Однако Сарган слишком хорошо знал, что вряд ли победа будет однозначной и окончательной. Скорее всего, это снова будет тлеющий конфликт. И тогда обе стороны придется рассматривать как равнозначные для империи. «Если только Золотая империя не решит поддержать какую-то одну сторону. Но тогда возникает вопрос, чье слово будет признано более веским — мое или шпионов в моей делегации, которые передают свои сведения в другие места. Если бы все зависело только от меня, то тогда я бы просто помог Стену и бывшему мятежнику и тем самым создал факты. Но если я поставлю не на того, то значит я добровольно засуну свою голову в петлю, которой меня привяжут к колесу».

Дириец невольно пожалел о старых временах, когда его задания хоть и были опасными, но он, по крайней мере, знал, откуда ждать предательства. Теперь же ему приходилось бороться с интригами двора, которые были настолько всеобъемлющими, что простирались далеко за пределы страны до самого отсталого Влахкиса. «Нужно тщательно взвешивать каждое слово, а каждое движение продумывать до самых мелочей. Потому каждая ошибка может стать еще более смертоносной, чем разъяренный тролль. Ну, ладно, такой же смертоносной», — подумал Сарган, вспомнив о мощной силе Парда и о пресловутом плохом нраве троллей.

Неожиданно дверь вновь открылась, и Аттага вернулась в зал. Сарган понаблюдал за коротким разговором шепотом между нею и Балаосом. После чего она пошла через зал быстрее, чем это разрешалось по протоколу, и даже подняла взгляд. Сарган удовлетворенно наблюдал за этим нарушением протокола с высоко поднятой бровью, заметив это, церемониймейстер сразу же опустила голову. Вероятно, то, что произошло перед этим, привело ее в замешательство, так как для начала она смогла пролепетать лишь извинения:

— Я прошу прощения, повелитель.

— Прощаю, — великодушно ответил Сарган.

Такое поведение может повлечь за собой даже физическое наказание. «Но теперь она чрезвычайно обязана мне».

— Есть новости. Только что прибыл гонец с востока.

— Сообщай.

— Воевода вместе с марчегом Тамаром приняла бой. И их объединенная армия потерпела поражение; скорее всего, воевода погибла. Здесь сообщение несколько неточное, гонец в замешательстве. Но марчег Ласцлар преследует остатки объединенной армии и хочет завершить войну одним решительным ударом.

Оттенок торжества промелькнул на лице церемониймейстера, когда Сарган с каменным лицом слушал новости. «Кажется, боги повернулись против влахаков. Но, по крайней мере, Аттага проявила себя как сообщник одного из моих врагов. Что же мне теперь делать?»

— Нам нужно больше сведений. Удвой свои старания, чтобы получить их, — приказал он дирийке и отпустил ее.

«Неужели Ионна могла не победить? Теперь мое положение становится еще более щекотливым, когда Аттага знает о моей связи с влахаками. Мне нужно время».

— Позови наложницу, — приказал дириец охраннику и подпер рукой подбородок.

Хотя его лично такие новости и не касались, ситуация все равно развивалась не так, как ему хотелось бы.

Флорес молча позволила вывести себя из шатра, при этом она пыталась, несмотря на абсолютную наготу, сохранить остатки достоинства. Оба сцарка, заламывавшие ей руки за спину, тоже не говорили ни слова. Влахака внимательно осмотрела лагерь, но кроме нескольких костров ничего не заметила.

— Хоть один писк, и мы заколем тебя прямо здесь, — прошипел ей на ухо один из них. — Наши воины здесь повсюду, в каждой палатке; так что звать на помощь бесполезно.

Острие короткого меча царапало ей кожу, подчеркивая всю серьезность угрозы. По спине у нее бегали мурашки, так как в любое мгновение она ожидала смертельного удара. Мышцы были напряжены, а дыхание прерывисто. Тем не менее ее дух оставался на удивление спокойным, словно он уже принял вероятность скорой смерти.

Сцарки отвели ее за шатер. Здесь было почти совершенно темно. Шатер загораживал свет луны, и только несколько звезд дарили свой свет. Удар под коленку заставил Флорес упасть на колени. Чья-то рука схватила ее за плечо и пригнула к земле.

— Хочешь первым?

Хотя этот вопрос и дошел до ушей Флорес, но она осталась спокойной, так как услышала позади себя звук меча, который засунули в ножны.

— Это честь, ты знаешь? Сначала марчег, а теперь ты, — заявил один из воинов.

Другой противно захихикал, схватил Флорес за волосы и резко рванул ее голову назад.

— Он больше не марчег. Он предатель!

Оба сцарка уставились на нее с большой ненавистью и не заметили, как Флорес сжала кулаки. Наконец они отпустили ее волосы, и один начал развязывать свои доспехи, в то время как другой держал клинок у горла Флорес. Не медля больше ни секунды, она подскочила и схватила руку с оружием. От неожиданности сцарк отшатнулся, однако Флорес уже схватила его за запястье и резко перекрутила. Лезвие полоснуло ее по предплечью, но потом она услышала хруст костей, когда зажала его руку под мышку и резко надавила на нее в сторону. Оружие выпало из обессиленных пальцев. Однако прежде чем оно успело упасть на землю, Флорес подхватила его. Захват и слабый удар откинули сцарка назад. Он уставился на нее расширенными от боли глазами. Другой с открытым ртом вытащил меч из ножен, однако Флорес уже подскочила к нему и вонзила добытый клинок ему в живот, как раз туда, где открывалось незащищенное место в доспехах. Не обращая внимания на кровь, которая брызнула на ее пальцы, она вытащила оружие, отчего захлебывающийся в крови сцарк упал на землю. До сих пор ее разум сохранял ледяное спокойствие. Потом она услышала шаги поспешно удаляющегося сцарка, прижимающего поломанную руку к груди. Тут он споткнулся о веревку шатра и упал, и Флорес прыгнула на него.

«Нет» было его последним словом, когда клинок вонзился ему между шеей и плечом. Ноги еще дергались, но жизнь его уже покинула, когда Флорес поднялась. Неожиданно все ее чувства вернулись. Сначала на нее нахлынула волна страха, которую сменило облегчение, а потом пришел гнев. Где-то со стороны реки раздался смех, и неожиданно пришла мысль, которая вырвала ее из этого оцепенения: «Тамар! Я должна помочь ему!»

Она поспешно переступила через труп и вонзила меч в полотнище шатра. Быстро разрезав его, влахака вскочила в образовавшееся отверстие.

И еще до того, как ее глаза привыкли к изменению освещения, Флорес побежала к маленькой группе возле ложа, которую ей удалось рассмотреть лишь частично. Кто-то закричал, от группы отделился один из силуэтов, кинулся к ней и споткнувшись упал на пол. Она узнала Тамара. «О духи! Только не дайте мне опоздать!» — в отчаянии подумала Флорес. Одним прыжком она подскочила к группе, отбила один клинок и увернулась в сторону. Её оружие попало в грудь одному из противников, но лишь царапнуло доспехи воина. Затем к ней подпрыгнул другой, замахнулся на Флорес, но она резко пригнулась. Она быстро огляделась; два противника в доспехах в таком ограниченном пространстве представляли собой смертельную ловушку, но она не могла отступать. Она сымитировала удар левой и бросилась вправо. С трудом ей удалось уйти от мощного удара. Пока она правой наносила ответный удар, чтобы обеспечить расстояние, левой схватила чашу с огнем и швырнула ее во врагов.

Краем глаза она увидела Одена, который кинулся на нее с поднятым клинком, но темный силуэт набросился на сцарка и прижал к полу. Флорес перескочила через поваленный столик. Справа она увидела мелькнувший клинок, но удар был плохо нацелен. Влахака пригнулась. И пока противник по инерции своего удара пронесся несколько шагов вперед, ударила его мечом под руку. Ее клинок скользнул под мышку, где доспехи не защищали его, и вонзился туда. Противник со вздохом отчаяния повалился на пол, послышались невнятные обрывки молитвы, и потом он захлебнулся кровью.

Последний враг еще бил себя рукой в перчатке по голове, пытаясь сбить с волос тлеющие угольки. Он увидел приближение Флорес и отшатнулся назад, угрожающе подняв короткий меч. Влахака пошла в быстрое наступление, сбив его меч сбоку. Он медленно парировал удар, клинки скользнули друг по другу. Еще в движении Флорес подпрыгнула вперед, ударила его кулаком в кадык, отчего он содрогнулся и перестал следить за ее оружием. Его глаза широко раскрылись, когда ее клинок вошел ему в живот. Флорес смотрела на него, пока он молча оседал на пол со все так же расширенными глазами, словно не мог понять, что произошло.

Влахака быстро огляделась. На полу на спине лежал Оден, над ним Тамар, который с мрачным видом прижимал кинжал к горлу сцарка. Одену пока еще удавалось удерживать острие на расстоянии от своей шеи, но Флорес видела сильные мускулы рук Тамара, когда тот налегал на оружие и оно опускалось все ниже и ниже.

— Покойся с миром, — наконец сдавленно прошипел Тамар, когда металл дотронулся до кожи.

Лицо сцарка покраснело от напряжения, но все его старания были напрасными. Кинжал опускался все ниже, пока сопротивление неожиданно не ослабело. Клинок под весом Тамара без труда прошел сквозь кожу, хрящи и кости. Лицо Одена расслабилось. Тамар с трудом поднялся, на мгновение ноги его подкосились, но он оперся о стойку шатра и выпрямился. Его взгляд упал на Флорес, однако он словно не узнал ее. И только медленно чувства начали возвращаться к нему, пока он не вдохнул шумно, а потом тихо выругался.

— Проклятый сцарк! Я не могу в это поверить!

— Лучше тебе в это поверить, — сказала Флорес, которая и сама тяжело дышала, сидя на полу.

Неожиданно ситуация предстала перед ней во всей ясности.

Она была голая, залита кровью, и с большим трудом ей удалось избежать смерти. Перед ней стоял Тамар, марчег масридов, который, наверное, еще никогда в своей жизни не был так близок к тому, чтобы потерять корону и жизнь. В полном изнеможении она подняла свои штаны и надела их.

— Палачи Одена сказали, что у них по всему лагерю есть свои воины. Так что, возможно, еще не все кончено.

Тамар устало провел рукой по своим коротко подстриженным волосам и удивленно посмотрел на кровь на руке.

— Будет лучше подвязать его за ноги и оставить на съедение ворон!

— Наверное. Но сначала нам нужно будет пережить эту ночь.

Ее слова, казалось, окончательно вернули марчега в реальность. И хотя его лицо все еще искажала ярость, он кивнул и, последовав примеру Флорес, тоже оделся. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы правильно надеть камзол. Флорес тоже дрожала всем телом. Благодаря своему хладнокровию она ушла от верной смерти, однако теперь ощущения и реакции все же догнали ее. Тем не менее она нашла в себе силы, чтобы взять кружку и залить водой места, где тлеющие угольки попали на соломенные подстилки.

— Ты должна перевязать это, — посоветовал ей Тамар, показав на глубокий порез на предплечье Флорес, о котором она совершенно забыла.

Пока она отрывала кусок ткани от своей рубашки и перевязывала им рану, Тамар накинул доспехи через голову и начал закреплять застежки.

Хорошо обработав рану, Флорес натянула рубашку и сняла с одного из трупов доспехи, которые хоть и были велики на нее, но все равно были лучше, чем полное отсутствие защиты.

— Дай я осмотрю твою голову. А то кровь заливает тебе глаза.

Оторвав еще один кусок ткани, она перевязала рану на лбу Тамара.

— Это портит мой внешний вид или нет? — слабо попытался пошутить Тамар, но Флорес и бровью не повела.

— Нам нужно исчезнуть через новую заднюю дверь, — предложила влахака, пытаясь получше подогнать кожаные доспехи. — Мы пойдем в наш лагерь и разбудим несколько влахаков. А потом…

Тут боярыня замолчала, заметив мрачный взгляд Тамара. Марчег сжал кулаки и покачал головой.

— Бежать? От моих собственных людей? От этих мешков с дерьмом?

Он жестом показал на всех мертвых, что лежали на полу шатра. Перевернутый стол, воздух, насыщенный кровью, — все это больше напоминало поле боя, чем обычный шатер.

— Мы не знаем, сколько еще людей Одена снаружи, — заметила Флорес.

— Я не буду бежать, — ответил Тамар и надел свой пояс для оружия. — Но если хочешь, госпожа Флорес, то ты, конечно, можешь уйти.

— Эй! — запротестовала влахака. — Не обращайся так со мной! Мы оба здесь попались, уже забыл? Оден хотел убить меня так же, как и тебя.

Сначала Тамар, казалось, хотел возразить, но потом кивнул. С мрачным выражением лица он вышел из шатра и громко крикнул:

— Кевес! Маиска! Рурьос!

Флорес стала сзади марчега и положила руку на рукоять меча, который просто засунула за пояс. «Трижды проклятый упрямец. Если у Одена достаточно много последователей, то тогда мы здесь словно разоблаченные шарлатаны на сцене!»

Послышался шум, люди начали громко переговариваться в палатках. С правой стороны к ним устремились несколько воинов в доспехах, с оружием наготове. Но когда они увидели Тамара, то замедлили шаг. Марчег выглядел спокойным, почти хладнокровным. Его высокомерный взгляд скользил по воинам, не задерживаясь, словно они все были ниже его. Неуверенно группа попыталась заглянуть в шатер; один прошептал что-то, затем они все-таки вышли вперед, опустив оружие, но все еще держа его в руках.

— Вецет? — раздался сонный голос Кевеса, который вышел из своей палатки, явно одевшись лишь наспех.

Вид полуголого мужчины заставил группу воинов замереть на месте. Их взгляды переходили то к Кевесу, то снова к Тамару, который производил дикое впечатление в одежде, заляпанной кровью, и с повязкой на голове. Когда Флорес заметила, как они шатаются, то широко усмехнулась и едва заметно покачала головой. Из других палаток начало появляться еще больше любопытных лиц, тут и там выходили мужчины и женщины, в замешательстве оглядываясь вокруг. Флорес видела доспехи и оружие, но вроде бы никто из воинов не собирался нападать на Тамара.

— Распорядись, чтобы явилась моя гвардия, — приказал марчег Кевесу. — И Рурьос!

С этими словами он развернулся и зашел назад в шатер, не удостоив больше и взглядом мятежных солдат. Флорес же осталась стоять перед входом и не спускала с них глаз, пока они не удалились, громко перешептываясь и жестикулируя.

— Что теперь? — спросила влахака, вновь присоединившись к Тамару, который ждал со скрещенными на груди руками.

Однако он не ответил. Пожав плечами, Флорес подняла с пола виноград, который был сметен со стола, и положила себе в рот одну из сладких ягод. Вскоре, слегка прихрамывая, в шатер вошла Маиска, а за ней и другие воины гвардии. Когда масридка увидела трупы, то тут же схватилась за оружие, но Тамар поднял руку.

— Они уже мертвы.

— Вецет, что произошло? — спросила Маиска.

В этот момент в шатер вошли Кевес и Рурьос. Дворянин побледнел, но больше не проявил никакого волнения. Тамар с презрением показал на тело Одена.

— Он хотел убить меня, баро. Он продал меня Сциласу.

Взгляд Рурьоса перешел от Тамара к Флорес, но он так ничего и не сказал.

— Вы знали, что он еще жив?

— Нет.

Оба мужчины долго пристально смотрели друг на друга. У Тамара ходили желваки, а Рурьос был спокоен. Наконец марчег отвернулся.

— Хорошо. Унесите их отсюда, когда в лагере станет поспокойнее, и закопайте. Лучше вместе с теми убитыми, которых сегодня оплакивали. Никакого шума, понятно?

Воины гвардии молча кивнули. Очевидно, они все еще были поражены видом трупов. Борьба в лагере между предводителями; переварить такое было сложно для воинов.

Теперь, когда опасность окончательно миновала, напряжение оставило Флорес, и она опустилась на подушки на полу и глубоко выдохнула. Неожиданно рана на руке начала неприятно жечь, и она все еще чувствовала холодное прикосновение острия меча на своей шее. Медленно и осторожно она взяла кружку воды, из которой еще недавно заливала тлеющие угольки, и отпила большой глоток.

— Господин, — медленно начал Рурьос. — Я держу свое слово. Я обещал вам свою лояльность, и мое слово дороже мне, чем моя жизнь. Если вы сомневаетесь в этом…

Тамар устало потер глаза и отмахнулся.

— Нет, Рурьос, это была моя ошибка. Я хочу попросить у тебя прощения. Я устал, и это трусливое нападение поразило меня. Если бы Флорес не было рядом, то сейчас не Оден, а я лежал бы здесь мертвым.

— Предательство может подстерегать везде, — глухо ответил дворянин.

Склонив голову, он повернулся к Флорес:

— Я благодарю вас за то, что вы спасли нашего господина.

«Его чрезмерную восторженность сложно вынести. Эти гранитные головы еще не раз заставят Тамара подпрыгивать на месте». Влахака громко зевнула.

— Я думаю, будет лучше, если я удалюсь сейчас. Завтра наступит очень скоро, а у нас впереди напряженный день.

С этими словами она встала и потянулась. Все взгляды были устремлены на нее, она еще раз зевнула, делая вид, будто не замечает всего этого. Тамар кивнул ей, и в первый раз с момента появления Одена на его лице появилась едва заметная улыбка. Флорес тоже кивнула в ответ и вышла из шатра.

— Отправьте завтра утром гонца на юг, госпожа Флорес, — крикнул ей вслед марчег. — Нам нужно встретиться с солдатами Ионны южнее реки.

Не отвечая, Флорес зашагала через масридский лагерь, который сейчас весь взбудоражился, когда новости начали распространяться от палатки к палатке. Воины стояли между палаток и разговаривали, вновь зажгли костры. На востоке показалась первая серебристая полоска, предвестница наступающего дня. Уставшая, но полная странной ясности, Флорес шла в направлении лагеря влахаков.

После каждого успешного нападения у троллей всегда было хорошее настроение. Для Анды этого теперь уже было недостаточно. Карлики спрятались в своих норах и выжидают. В настоящее время от них не исходило никакой опасности. Только проклятый небесный свет мешал тролле оттеснить людей так же, как она это сделала с карликами. Поэтому, пока другие тролли вокруг нее смеялись и разговаривали, ее настроение заметно ухудшалось. Пард со своим племенем исчез, словно сквозь землю провалился. Турку тоже до сих пор удавалось уходить от ее нападений. Другие племена были изгнаны, истреблены или присоединились к ней. «Наша родина принадлежит нам, мы господствуем над всем, что есть под этими горами».

Однако осознание этого не принесло радости Анде. Она не хотела властвовать, не хотела быть свободной. Он жаждала лишь бороться, убивать, пока враги все до единого не будут пойманы и истреблены.

— Над чем вы так смеетесь? — прикрикнула она на своих троллей. — Что здесь такого веселого?

— Мы убили людей, — объяснил Сбои причину своего хорошего настроения. — Раздробили их кости, а мясо съели. Разве это не хорошо?

— Подумаешь!

Анда громко фыркнула. Другие тролли удивленно посмотрели на нее. Она медленно поднялась во весь рост. Она знала о власти и силе, которую излучало ее тело. Оскалив зубы, она развела руками и медленно очертила круг. Ее взгляд при этом не отрывался от троллей, которые следовали за ней, — все сильные охотники, все настоящие тролли.

— Мы убили пару людишек.

Тролли, словно заколдованные, следили за ее губами, ловя каждое слово, которое они произносили.

— Но там, наверху есть еще очень много этих людишек. Сотни, и сотни, и сотни, и еще больше. Они сидят в своих домишках и смеются над нами! Они едят мясо и смеются над нами! Они называют нас слабыми!

— Нет! — зарычали некоторые.

— Они называют нас трусливыми!

Голос Анды гремел над троллями, отчего сотрясались камни. Ее голос наполнял все болезненной вечной яростью, которая горела в ней.

— Они высмеивают нас!

Тролли повскакивали. Они задрали головы и стали гневно реветь, потрясая кулаками и топая ногами. Анда позволила им проявить свою ярость, пока шум постепенно не затих.

— Они думают, что могут убить нас. Изгнать нас. Сожрать наше мясо!

Теперь молчали все, смотрели на троллу, которая подняла вверх свои мощные руки и ударила по потолку. Сверху посыпалась пыль, и несколько осколков скалы упало на пол.

— Но мы не такие, как они думают! Мы сильные! Мы опасные! Мы — тролли!

После этих слов моментально поднялось ликование. Тролли гордо били себя кулаками в грудь, кричали, ревели и выли в торжестве. Снова Анда подождала, пока они немного успокоятся.

— Мы — охотники. Так что за дело! Мы не дадим им наслаждаться спокойствием, безопасностью. Мы разломаем их каменные домики, разобьем их железные доспехи, мы убьем их всех!

С этими словами она сорвалась с места и понеслась по темному туннелю, который вел на поверхность. А бушующие тролли вновь превратились в тихих, почти бесшумных охотников, которые повсюду следовали за своей предводительницей. Анда слышала их чувства, которые были созвучны биению сердца. Ненависть, гнев, презрение. «Настоящие тролли», — довольно подумала Анда.

Однако неожиданно к биению сердца мира добавилось еще что-то, новая нота, едва уловимая. Почти бессознательно Анда поменяла направление и последовала за этим новым звуком.

Вода без остановки барабанила по палатке. С тех пор как гроза достигла и равнины между гор, дождь стал постоянным спутником солдат. К счастью, самый сильный шторм миновал, всю ночь оба лагеря трепали шквалы ветра, молнии и удары грома. Но потом остался лишь дождь, постоянный поток больших холодных капель, которые за короткое время могли промочить марширующего солдата просто насквозь.

Флорес задумчиво выглянула из палатки в серый, грязный мир. От жары не осталось и следа. Вода буквально вымывала землю. Уже несколько раз обрушивались палатки, колышки которых не держались в размытой земле. Воины попрятались по своим палаткам, и под дождем остались мокнуть только те, кому не посчастливилось сейчас нести вахту. Они стояли на своих постах, завернувшись в плотные плащи, натянув капюшоны почти на все лицо. Но даже если плащи были вощеными, капли дождя все равно умудрялись находить путь к коже, как Флорес хорошо знала по собственному опыту. Ветераны стояли в характерных позах, с высоко поднятыми плечами, голова слегка наклонена вперед, чтобы по возможности продержаться все время вахты, не намокнув. Состоятельные воины носили пропитанные жиром кожаные плащи поверх одежды из толстой шерсти, но большинству приходилось довольствоваться обычными плащами из войлока.

Картина лагеря угнетала Флорес, поэтому она вновь вернулась к себе в палатку, которая согревалась чашей с огнем. Влахака со вздохом опустилась на стул и попыталась игнорировать холод в ногах, где сырость постепенно начала пропитывать ее забрызганные грязью сапоги.

И только когда снаружи послышались крики, Флорес снова поднялась и выглянула наружу. В центр лагеря медленно ехала на лошадях маленькая группа. Животные опустили головы, и их мокрые гривы усиливали печаль, которую они вызывали. Сами всадники были одеты в дорогие плащи, которые свидетельствовали о том, что их владельцы не были простыми солдатами. Наконец Флорес удалось разглядеть лицо предводитель, который в данный момент слезал с коня. Она радостно шагнула вперед, чтобы поприветствовать Неагаса, но дождь остановил ее и заставил дожидаться ветерана под небольшим навесом над входом в ее палатку. Тот тут же прямиком направился к ней и скинул капюшон, только когда вышел из-под дождя. Старый вояка казался на удивление свежим, констатировала Флорес. «Нет. Это просто мы здесь все смертельно устали. Я уже давно не видела ни одного отдохнувшего лица».

— Боярыня, — поприветствовал ее Неагас и печально улыбнулся. — Новости, которые мы получили, были горькими.

— Да, — согласилась с ним влахака и отошла в сторону. — Но вы сначала проходите и согрейтесь. От такой погоды можно продрогнуть до самых костей.

Пока Неагас вместе со своей свитой входил в палатку, Флорес попросила одного из воинов принести им кувшин с теплым глинтвейном. Гости собрались вокруг огня и сняли свои мокрые плащи. Флорес быстро подбросила в чашу еще несколько угольков, и уже скоро от одежды воинов начал подниматься пар, а в палатке стало заметно теплее.

И только когда принесли ароматный глинтвейн, Флорес начала разговор:

— Нам нужна ваша помощь, Неагас.

Старый воин только кивнул и отпил немного теплого вина, от которого лица вновь прибывших сразу порозовели.

— Сцилас отрезал нам путь в Теремию. Но, возможно, для этого обсуждения нам надо позвать марчега Тамара. Эти новости ему тоже будут интересны.

— Наверняка. Однако сначала мы должны обсудить нужды нашего народа.

Флорес озадаченно посмотрела на старого воина. В его длинных волосах уже было много седых прядей, глубокие морщины покрывали лицо, однако глаза оставались ясными и проницательными, как и раньше. Неагас жестом приказал своим воинам покинуть палатку. На мгновение во Флорес поднялась паника, когда она вспомнила о предательстве Одена, однако затем она также вспомнила о том, как Неагас много лет назад учил ее верховой езде. Тогда влахак был всего лишь ротмистром воеводы, ответственным за конюшни в Дезе и обучение верховой езде. Флорес до сих пор помнила, как он строго, но понятно посвящал ее и Стена в тонкости боя на лошадях и тактики масридов. Поэтому она даже не могла представить себе, чтобы в сердце Неагаса могло созреть предательство.

— Закат дома сал Сарес поставил нас в удручающее положение, — заявил ветеран, когда его солдаты заняли пост у входа в палатку. — Воины без четкого руководства. У народа в стране скоро возникнет вопрос о том, что происходит.

— Вы правы. Однако нам надо прояснять более срочные вопросы вместо того, чтобы думать о наследниках воеводы Ионны, — наморщив лоб, перебила его Флорес.

— Нет, — решительно возразил Неагас. — Люди уже сейчас нуждаются в твердой руке, которая будет руководить ими. Иначе все это войско просто разбежится. Если воины будут и дальше оставаться в неведении, то очень скоро появятся первые дезертиры.

— Ну, хорошо. Что вы предлагаете?

— Вы принимаете на себя командование, в том числе и официально, при согласии и благословении всех нас.

Сначала Флорес подумала, что воин решил пошутить. Но когда она увидела серьезное выражение его лица, то смех замер у нее в горле.

— Я?

— Да. Вы сестра Стена сал Дабрана, то есть являетесь близкой родственницей дома сал Сарес. Вы — боярыня Дабрана. И вы вели солдат во время побега. Все говорит в вашу пользу.

— Вы что, с ума сошли? Только из-за того, что я сестра Стена, я еще далеко не властительница всех влахаков! — возмутилась Флорес. — А как же вы сами?

— Я не являюсь хозяином даже одного сарая, уже не говоря о земле. Я — воин, который может вести в бой людей и лошадей, не более того. Мое притязание можно будет легко оспорить; а за время своего служения я заработал себе среди советников Ионны не только друзей. Так что я совсем не хороший предводитель.

— Глупости!

— Нет, боярыня. Вы — гораздо лучший выбор. И после всего, что я слышал, вы и так уже предводительница этого войска. Солдаты следуют за вами. Это у вас в крови.

Флорес сердито отпила глоток вина. «В крови! Что за бред!» Однако в аргументах ветерана действительно был смысл. Влахака с трудом могла возразить что-либо. При этом в ее мыслях все восставало против того, чтобы взять в свои руки судьбу воинов и одной нести полную ответственность.

— У меня годами не было никаких контактов с вольными влахаками. Мне не доверяют.

— Имя вашего брата придаст вес вашему притязанию.

— Спасибо, — с сарказмом ответила Флорес. — Приятно осознавать, что мне доверяют эту задачу, так как мой брат долгое время провел в ямах!

На этот раз лицо Неагаса совсем помрачнело. Ветеран начал нервно ходить по палатке взад-вперед. Потом он резко остановился и показал пальцем на Флорес:

— Вы сопротивляетесь, потому что боитесь!

— Никогда! — рассерженно крикнула влахака.

По ее телу разлилось странное тепло, и она почувствовала, как дрожат ее пальцы.

— А почему же тогда?

— Потому что я совсем не предводительница. Я — простой воин, не более того. И я совершенно случайно оказалась замешанной в это дело!

Тем временем жара в палатке стала невыносимой. Они замолчали, и тишину нарушали лишь шуршание дождя и треск огня. Неагас все еще пристально смотрел на Флорес, которая выдерживала его взгляд. И только когда ветеран вновь заговорил, он опустил глаза.

— Неужели вы думаете, что Стен стремился к власти? Или вы думаете, что он просто всегда слишком сильно осознавал свой долг, чтобы отказаться от такой ответственности? Он никогда не страшился выполнять то, что должен был. Но, возможно, вы правы. Я лучше обращусь к Истрану. При моей поддержке он будет чувствовать себя достаточно сильным, чтобы обосновать свое притязание на управление страной.

Холод в его голосе заставил Флорес содрогнуться. И так как он уже хотел отвернуться, она быстро сказала:

— Подождите. Пожалуйста.

С вопросительным выражением Неагас посмотрел на нее. Флорес нервно перебирала пальцами, держа в руках кубок, отчего его содержимое слегка колыхалось.

— Истран не совсем подходящий человек для этого, — медленно начала Флорес. — Хотя я не думаю, что вы правы во всех своих предположениях, но, по крайней мере, в одном вопросе я согласна с вами: нам срочно нужен предводитель, чтобы моральный дух совсем не упал. Я никогда даже не представляла себе, что дело может дойти до такого, но если так должно быть, то я поведу солдат. По крайней мере, пока мы не пройдем все это и я смогу передать это право достойному преемнику.

И прежде чем Неагас смог сказать что-то, Флорес быстро продолжила:

— Мое слово имеет силу только на время этого похода. Я ни в коем случае не стремлюсь к господству над Влахкисом. Эта мысль уже сама по себе кажется мне… смешной.

— Конечно, — с поклоном ответил Неагас. — Нашей первоочередной задачей является защита Влахкиса. Это вне всяких сомнений. И для этого мы должны объединиться. Иначе любые другие шаги будут означать лишь наше падение.

— Об этом мы поговорим позже. Но я хочу знать, что вы будете всегда поддерживать меня, Неагас.

— Моя верность и поддержка с вами. Я опасаюсь лишь тех, кто стремится к власти, а не тех, кто ее отклоняет. И я верю, что вы та правопреемница, которую Ионна хотела бы себе, боярыня.

— Хватит комплиментов. Я попрошу марчега Тамара, чтобы он присоединился к нам и мы могли поговорить о наших дальнейших действиях.

Хотя ее мысли были в смятении, а душа полна противоречивых чувств, Флорес послала гонца к масридам. Она чувствовала, что еще не готова думать о последствиях беседы с Неагасом.

Мысль о назначении главнокомандующей солдатами казалась ей непреодолимой горой, на которую нужно было взобраться для начала. «Конечно, я вела солдат в бой. Так как я должна была; так как я случайно оказалась именно там. Если бы я не попала в волну той атаки, а сразу же вернулась к Тамару, то это сделал бы кто-то другой. Неагас абсолютно прав, когда говорит, что только имя Стена придаст веса моим словам». Флорес подумала о своем брате и его безумном походе с троллями. Где-то в стране Стен сейчас шел вместе с троллями. Возможно, он даже не знает о судьбе, которая постигла его народ. «Он бы вернулся, если б узнал. Что сказал старик? Стен никогда не страшился выполнять то, что должен был. Я его сестра, и я не хочу разочаровать его».

Такие мрачные мысли одолевали Флорес, когда в палатку вошел Тамар со своей дружиной. Хотя он двигался спокойно и важно, она увидела, что его штаны чуть ли не до пояса забрызганы грязью. «Такое впечатление, будто он бежал. Он не хотел намокнуть или так сильно хотел меня видеть?» — подумала про себя Флорес и скрыла улыбку, когда заметила взгляд Тамара. Марчег откровенно уставился на нее, и желание в его глазах напомнило влахаке о проведенной вместе ночи.

Неагас, который ничего не знал об этом, склонился в глубоком поклоне перед Тамаром. Он вежливо не обратил внимания на кровавый шрам на его виске и радушно поприветствовал юного марчега:

— Простите за беспокойство, марчег Бекезар, но боярыня и я посчитали за лучшее позвать вас на наше собрание.

— А вы кто?

— Неагас. Я служил воеводе Ионне как предводитель кавалерии.

Тамар с любопытством осмотрел палатку.

— А нас не слишком мало для военного совета?

Неагас согласно кивнул:

— Вначале у меня есть новость, которую я хотел бы сообщить только вам. И мы надеемся, что эта новость будет встречена вами с полным согласием, когда Флорес сал Дабран как законная правопреемница будет претендовать на титул воеводы.

— Я ни на что не претендую, — жарко прервала ветерана Флорес. — Это же вы предложили мне…

— Простите. Я знаю, что это я предложил вам, но вы действительно хотите, что мы повторили здесь весь этот разговор?

С этими словами Неагас многозначительно указал глазами на Тамара.

— Если я вас правильно понимаю, вы хотите, чтобы госпожа Флорес взяла на себя командование влахакским войском? — слегка растерянно спросил марчег. — Я считаю это отличной идеей. Это вполне подходит ей по праву, по рождению и способностям.

Флорес благодарно посмотрела на него.

— Тогда сейчас нам нужно согласовать наши совместные дальнейшие действия, о которых мы потом сообщим нашим командирам. Это сэкономит нам всем время и усилия.

— Я и забыл: воевода не любит военные совещания.

Флорес согласно склонила голову.

— Всему свое время. А сейчас давайте лучше в узком кругу подробно обсудим, какие вообще возможности у нас есть. Мне это кажется более плодотворным.

— Ну, хорошо. Сколько воинов находится в вашем распоряжении, Неагас? — начал обсуждение Тамар.

Он снял с плеч мокрую накидку и повесил ее поближе к чаше с огнем на одну из стоек палатки. Марчег явно наспех накинул свой камзол с гербом, так как все его одеяние было настолько простым, насколько это возможно, за исключением тяжелой накидки с вышитым на ней грифом.

— Менее тысячи, — ответил Неагас, когда Тамар снова посмотрел на него.

— Слишком мало, — кратко прокомментировал Тамар. — У нас были очень большие потери. У Сциласа теперь больше солдат, и к тому же победа придала им сил.

— Две победы, — вмешалась Флорес, отчего Тамар болезненно поморщился.

— Да. Две победы. Конечно, можно победить и с меньшим количеством воинов, как это, впечатляюще доказал Сцилас, но я считаю, что мои воины сейчас не способны на это.

— Я еще ни с кем не говорил, — ответил Неагас. — Но, вероятно, вы правы. Принимать бой сейчас было бы очень рискованно.

— Что тогда остается?

— Нам нужно собрать рассеянные части нашей армии и объединиться. Во Влахкисе есть еще воины, которые раньше не последовали за Ионной или просто не смогли этого сделать. А как у вас?

Тамар задумчиво посмотрел в круг. Он качал головой, словно считал про себя своих воинов. Наконец марчег сказал:

— В Сиреве еще есть воины грифа. Но последуют ли они за мной, этого я не могу сказать. Некоторые — точно. Но для того, чтобы призвать их к оружию, потребуется время. Время, которого у нас нет.

— Ну, почему же, — с улыбкой возразил Неагас. — Нам нужно лишь достаточно долго уходить от марчега Ласцлара.

— А куда нам передвигаться? Ведь рано или поздно он заставит нас принять бой. Мы отрезаны от Турдуя и Теремии, и не в последнюю очередь рекой.

— А что с Брачацем? Может, мы застанем там Сциласа врасплох?

— В логове дракона? Невероятно. Хотите ли вы поставить все на один удар и отправиться туда? А что, если город достаточно хорошо защищен? Если нам сначала придется долго осаждать его, после чего мы станем легкой добычей его подоспевшего войска?

— А как с Дезой? — спросила Флорес, которую осенила одна неожиданная мысль.

Мужчины озадаченно посмотрели на нее. Немного помедлив, Тамар ответил:

— Слишком далеко отсюда. И к тому же мы всю страну оставляем незащищенной.

— Это так, — согласился с ним Неагас. — Поход будет трудным.

— Наша проблема состоит в том, что мы должны пережить не только Сциласа, но и зиму, — объяснила Флорес. В уме ее постепенно начал вырисовываться план, который она еще и сама не видела во всех деталях, будто в тумане. — Где у нас есть достаточно запасов для нашей объединенной армии? Здесь, на юго-востоке только в Брачаце. Теремия и Турдуй, два достаточно больших города, сейчас для нас недостижимы. Есть еще крепости и укрепленные города, но даже если мы будем окружены в одном из них, то может возникнуть опасность того, что у нас закончатся запасы посреди зимы. В прошлом году война уничтожила большую часть урожая, а в этом году было слишком жаркое лето.

— Но в Дезе-то погреба полны, — понял Неагас и посмотрел на Флорес с восхищенным блеском в глазах.

— И Деза неприступна. Это знает каждый. Одна эта мысль отпугнет Сциласа и в первую очередь его солдат. К тому же зимой, когда сама Мардева становится врагом. Ионна приказала соорудить там большие склады с припасами. Так что Сцилас не может рассчитывать, что победит такую армию, как наша.

— Но тогда мы оставляем незащищенной не только Сиреву, но и вашу собственную землю, — возразил Тамар. — Мы будем стоять там, как княгиня Ионна все прошлые годы: надежно защищенной в своей крепости. Но без земли!

— Совсем не обязательно. Осень не будет длиться вечно. Плохая погода и наступающая зима помешают Сциласу завоевать всю землю. Влахакам придется занять круговую оборону в замках и городах и надеяться на то, что смогут выстоять эту зиму. А вот весной… весной мы соберем наши войска и выступим против Сциласа! — Флорес ликующе закончила предложение. — И тогда все поражения останутся далеко позади. Мы сможем собрать всех влахакских воинов, а вы призовете к оружию своих, марчег. Если Сцилас захочет защитить свое притязание на страну, тогда ему придется бороться!

После этих слов в маленькой группе наступило молчание. Был виден скепсис Тамара, но Неагас, казалось, был уже полностью поглощен этой идеей. И хотя Флорес знала, что этот план скрывал в себе много трудностей и рисков, в ней впервые со дня смерти Ионны зародился росток надежды.

— Мне не нравится бегать. И прятаться в ваших землях. Это может стоить мне последнего доверия, которое еще питают ко мне мои воины.

— Они последуют за вами, марчег, — успокоил Неагас масрида. — Есть хорошее решение; ваши воины ожидают надежности, питания, крыши над головой на время зимы. Они последуют за вами.

Тамар неуверенно посмотрел на ветерана. «Скажи «да», — умоляюще подумала Флорес. — Только так мы сможем выстоять в этой беде!»

Марчег шумно вдохнул и сжал кулаки. Косточки на его руках побелели, когда он сказал:

— Хорошо. Нам еще нужно будет обсудить подробности, но в целом план выглядит разумным. Я согласен.

— Внутри Флорес ликовала, но внешне она не показала этого и только кивнула Тамару. Неагас же, наоборот, громко рассмеялся:

— Это заставит Сциласа задуматься! А весной мы окажемся для него словно месть самих духов!

«Будем надеяться. Иначе мы, влахаки, будем обречены на жалкое существование в бедной Мардеве. Только на этот раз против нас восстанет не только Садат, но и вся Ардолия».

После небольшого, но однозначного нарушения протокола Аттага стала гораздо более благоразумной и открытой для желаний Саргана, даже если тот уклонялся от обычного распорядка дня. Без поддержки церемониймейстера Балаос тоже стал более податливым, так как в одиночку не хотел открыто возражать Саргану. Тот, в свою очередь, в полную мощь наслаждался новой свободой, какой бы крошечной она ни была. Дириец уже несколько раз покидал свои покои, сначала только для коротких прогулок внутри крепости Ремис, а потом даже вышел за пределы городских стен. Сейчас он стоял на крепостной стене в сопровождении всего двух охранников и слуги, который нес над ним небольшой балдахин, чтобы защитить от дождя, который беспрестанно поливал город. На севере время от времени гремел гром, на стороне Соркат явно разразилась новая гроза.

Несмотря на балдахин, на Саргана попало больше чем несколько капель, отчего его широкие рукава совсем намокли. Тяжелая камчатная ткань сырым полотном лежала на его коже, но дириец не замечал этого. В настоящий момент он пользовался предоставленным спокойствием и временем для обдумывания планов. Это было довольно редко и уже поэтому очень ценно, так как его подчиненные старались почти непрерывно развлекать его и занимать беседами.

Саргану с трудом удалось подавить улыбку, когда он подумал об услужливости своего церемониймейстера. «Вероятно, она боится, что жалоба с моей стороны будет использована против нее. Неприятная ситуация. И это означает также, что Балаос не заодно с ней. Иначе личный охранник покрывал бы ее, и тогда в моем слове просто усомнились бы». Порыв прохладного ветра подхватил роскошные золотые одеяния Саргана, скользнул по коже, отчего тот немного озяб. Радость пропала, когда мысли пошли дальше. «Или же это коварный план обоих, чтобы опорочить меня. Они притворяются передо мной, что Аттага у меня в руках, чтобы я совершал ошибки. О Агдель, вся эта политика сведет меня с ума!»

Дириец громко вздохнул и не в первый раз пожелал возвращения в старые добрые времена, когда все было как-то проще. Однако судьба, на которую он роптал, вновь привела его во Влахкис. Дождь казался Саргану характерной для этой страны погодой. Мокро, холодно, грязно.

В свой последний визит дириец, по крайней мере, мог сам принимать решения. На этот раз его сдерживали сети дирийского протокола и интриг. К успеху вела слишком узкая дорожка, и с двух сторон его подстерегали промахи, которые могли повлечь за собой гибель.

— Мы возвращаемся, — неожиданно решил Сарган, так как неприятная погода испортила его прогулку.

В сопровождении своих подчиненных легат начал спускаться по ступенькам во двор.

Неожиданно раздались звуки горна, и через открытые ворота во двор ворвался всадник. Полетели брызги, когда лошадь проскакала по луже, и вода обдала Саргана с ног до головы. Дириец сердито вытер несколько капель со щеки. Его личные охранники подскочили и подняли оружие. Однако резкий приказ Саргана заставил их остановиться и занять свое место на расстоянии двух шагов позади него. Всадник спешился с лошади, не обращая внимания на маленькую группу. Он явно совершенно не осознавал опасности, в которой оказался. И хотя обычно силки сражались на копьях верхом, но при этом они были обучены и бою с копьями в пешем виде. У кавалерийских копий, которые силки называли хантос, были тяжелые стальные наконечники, которые, несмотря на филигранное украшение, являлись смертельным оружием. Это оружие могло выглядеть обычным украшением, так же как и роскошные доспехи его охранников, но тем не менее оно были одним из самых опасных. Точно так же как и его охранники служили отнюдь не для церемониальных целей, а были избранными ветеранами из рядов лучших солдат Золотой империи; мастера во владении щитом, копьем и мечом; прирожденные всадники, которые пересели в седло сразу из колыбели. Быть принятым в ряды императорских охранников означало большую честь, которой удостаивались лишь немногие.

Все эти мысли пронеслись в голове Саргана, пока всадник поспешно передал поводья своей лошади подбежавшему слуге и исчез в направлении главного здания.

Спокойным, степенным шагом Сарган вернулся в свои покои. «Влахкис воистину несчастная страна, которой приходится довольствоваться такими неуклюжими гонцами».

Взгляд, который Аттага бросила на него, увидев мокрые пятна на всей его одежде, был чрезвычайно красноречив. Она сразу же позвала нескольких подчиненных, которые помогли Саргану избавиться от грязной одежды и надели на него чистую. Дириец позволил совершить все это с собой, в то время как сам предался мыслям и уже в который раз задался вопросом, где в данный момент мог находиться Стен. Влахакский воин был одним из немногих людей, которых Сарган уважал. Естественно, эта дружба с идеалистическим мятежником не обошлась совершенно без ссор; ведь Сарган все же не был с ним до конца откровенным и долго сомневался, прежде чем решиться помочь ему. Но они выстояли в общих опасностях и, в конце концов, смогли достичь своих целей только при помощи друг друга. Конечно, несколько своеобразно, но влахак нравился Саргану. Собственно, он привык не привязываться к знакомствам, которых на его пути было довольно много. Однако Стен стал исключением, и Сарган сочувствовал страданиям воина. «Он должен узнать, что его жена жива. Только вот как это вообще организовать? Если бы он не был таким упрямым влахаком, то сейчас ему не пришлось бы опять тягаться с этими троллями».

Одним движением слуга плотно затянул пояс, который удерживал вместе все это многослойное одеяние. При полном параде Сарган почти не мог двигаться. На самом деле носить такую многослойную одежду было приятно, однако жесткая золотая ткань делала одеяния легата хоть и очень нарядными, но при этом абсолютно непрактичными. «И если бы я не стал слишком жадным, то мне не пришлось бы сейчас в окружении потенциальных врагов изображать высокопоставленного чиновника, — мысленно добавил Сарган и вздохнул. — Так последствия наших ошибок всегда догоняют нас».

Место для лагеря было маленьким, и группе пришлось располагаться плотно друг к другу, хотя Пард сразу же выставил с десяток своих охотников на стражу близлежащих туннелей. Тем не менее человеку и эльфу удалось разместиться несколько в стороне ото всех. Керр, наоборот, сидел вместе с другими троллями, ел, рассказывал и смеялся. Успокаивающее биение сердца земли действовало словно бальзам на его душу.

— Затем мы начисто разобьем всех приспешников Анды вместе с ней, — прогремел Врок и низко рассмеялся.

Заявление охотника звучало гордо и смело, но Керр почувствовал за ним неуверенность, которую не смогли скрыть его слова. Любая встреча с троллями Анды до сих пор заканчивалась очень плохо, а самая последняя вообще завершилась гибелью Друана. Никто из троллей здесь на самом деле не хотел бы встречаться с Андой, даже если в этом никто никогда не признается. Других врагов троллей можно было победить, даже карлики умирали под их мощными кулаками и клыками. Но тролли Анды были выносливыми, сильными и упорными. «Каждый сидящий здесь думает, что тролли самые лучшие бойцы, но Анда в наших головах больше чем просто лучший боец». Керр видел отражение своих собственных сомнений на лицах других троллей. «Но что, если Анда права? Что, если они — настоящие тролли, а мы всего лишь жалкое подобие, как Анда и думает о нас?»

— Все, пора закрывать рот, — пробурчал Пард и улегся на бок.

Как с удивлением констатировал Керр, с момента возвращения на родину под землю предводитель оставшихся троллей стал еще более молчаливым и мрачным, чем когда-либо. На большом тролле лежал теперь просто неимоверный груз ответственности, и для Керра такое настроение предводителя становилось все тревожнее.

Пока некоторые еще тихо возражали, Керр отполз к Стену и Тарлину, которые уже приготовили себе место. Тролль вновь подивился находчивости человека. Его тонкая кожа плохо защищала от холода и жары, но против всего этого у человека были подручные средства. Всегда, когда они делали привал, Стен доставал покрывало, в которое закутывался и так согревался.

— Время спать? — спросил человек, когда разговоры троллей превратились в невнятное бурчание.

— Этот вечный мрак сбивает меня с толку. Я даже не могу сказать, ночь сейчас снаружи или день. Я не говорю уже о том, сколько времени прошло, пока мы спустились сюда.

— Солнце уже несколько раз стояло на небе, — уверенно заявил Керр. — Но здесь это не так важно.

— Для меня важно, — человек показал на светящиеся лишайники, которые собирали тролли. — У вас все же есть какой-то свет, иначе я чувствовал бы себя совсем потерянным.

— А разве вас не волнует то, что свет может привлечь ваших врагов? — спросил Тарлин, который до сих пор молчал.

— Здесь? Нет. Нас много. Обжоры, которые охотятся здесь, не осмеливаются нападать на такое большое количество троллей. Они охотятся за другими.

— Маленький народец?

— В принципе карлики часто поднимаются так высоко к поверхности. Но сейчас мы не можем найти их следов. Такое впечатление, будто они отступили. Или же, возможно, они борются против Анды где-то на глубине, кто знает?

— Но ваши враги — это не только карлики и обжоры, не так ли?

Керр напряженно думал над тем, что он должен ответить. Конечно, в подземном мире было много опасностей. В некоторых местах было опасно разводить огонь. Совсем глубоко под поверхностью пол мог неожиданно раскалываться и окатывать троллей жидким огнем. Не все туннели и пещеры были безопасными, время от времени происходили обвалы. Но за исключением карликов не было таких больших опасностей, которых бы боялись все племена троллей.

— Голод и жажда, — наконец ответил Керр.

Человек и эльф озадаченно посмотрели на него.

— Воду найти непросто, — объяснил он. — И охота не всегда бывает удачной. Можно также есть грибы и плесень, но и они растут не везде. Чем глубже спускаешься, тем труднее найти достаточно еды и воды.

— Во всяком случае; я чувствую себя здесь так, словно само подземелье враждебно ко мне, — пробормотал Стен. — Я не думаю, что я смог бы здесь охотиться и находить воду. Скорее всего, без вас я был бы уже давно мертв.

— Но мы бы тоже не смогли выжить на поверхности без тебя. Я имею в виду то, как бы мы смогли защищать себя днем? Или разговаривать с твоим народом?

Человек неуверенно пожал плечами. Слова Керра, казалось, не переубедили его. «Если бы он знал, насколько неуверенно мы чувствовали себя под их широким небом».

— Мы приближаемся к Курперла? — неожиданно спросил Тарлин, оторвав тем самым тролля от его мыслей.

— Биение сердца становится все громче. Разве ты его не чувствуешь?

— Я осторожен, друг тролль. Пока что я не осмеливаюсь открыться влиянию его дыхания.

Керр удивленно посмотрел на эльфа.

— Что это означает?

— Я закрываю для него свое сердце, как меня этому учили.

— Ты уже говорил об этом, но я не понимаю, — признался Керр.

— Уже детьми нас учат закрываться от дыхания. Это непросто и не всем удается. Мы называем их потерянными.

— И что происходит с потерянными? — с любопытством спросил Керр.

— Мы отдаем их назад духам.

— Вы убиваете их? — в ужасе переспросил Стен. — Ты это имеешь в виду? Своих собственных детей?

— Да. Если так нужно.

Эльф выглядел невозмутимым, но Керр понимал замешательство Стена. Дети троллей в каждом племени были большой радостью, и их всегда защищали. Каждый тролль будет до конца бороться за детей своего племени, да и вообще за всех детей троллей. Представление о том, чтобы самим убивать их, было отвратительным.

Эти мысли, наверное, очень хорошо проявились на лице Керра, так как эльф пристально посмотрел на него и сказал:

— Когда влияние дыхания становится таким сильным, то они перестают быть эльфами. Они теряют свою душу, становятся хуже животных и совершают ужасные злодеяния. Наши сердца плачут, когда мы теряем детей таким образом, но они мертвы еще до того, как нож оборвет их жизнь.

Несмотря на это объяснение, Керр не мог вымолвить и слова. Но Стен медленно сказал:

— Это, должно быть, очень тяжело.

— Да.

— И это все из-за того, что дух темноты был ранен? Потому что он не может умереть и его издыхание проникает к вам?

— Да.

— Тогда вы должны очень сильно ненавидеть людей, — тихо сказал Стен. — Ведь это люди навлекли на вас такую беду.

На это Тарлин ничего не ответил. Наступила тишина, которая была неприятной, хотя Керр и не мог толком понять это чувство. Поэтому он поспешно спросил:

— Как это работает? Как ты можешь защищаться от дыхания? Я не могу представить, как ты это делаешь.

— Ты имеешь в виду, как я закрываю свое сердце? — уточнил Тарлин.

И когда Керр кивнул, то он продолжил:

— У духов есть голоса. Я знаю, что люди не могут слышать эти голоса. Или только совсем немногие из них, как Вангелиу. Но они всегда есть. Мы, эльфы, можем слышать все, каждого духа, каждый голос, всегда. Не просто закрыться от всего этого.

— Это как закрыть уши?

Эльф усмехнулся, но кивнул.

— Только без рук. Если ты сможешь закрывать свои уши без рук, то тогда ты будешь знать, как это функционирует.

— Я все еще не понимаю, — удрученно признался Керр после того, как какое-то время пытался проделать это.

Он не мог представить, как можно закрыть уши, не затыкая их при этом пальцами.

— Вот ты говоришь, что ты слышишь биение сердца, да?

— Я ощущаю его.

— Попытайся не ощущать его, не воспринимать. Игнорируй его.

— Но оно всегда здесь. Когда я о нем думаю, то не могу не… не ощущать его! — пожаловался Керр.

— Это идет не от твоего желания, это должно произойти просто само по себе. Как только ты сможешь так делать, ты должен попытаться закрыться. Стать словно камень в воде. Вокруг вода, но не в тебе. Мир может быть наполнен биением сердца, но не ты. Вокруг тебя бушует вода, но не в тебе.

Керр недоверчиво уставился на эльфа. Мысль не чувствовать биение сердца была такой нелепой, что юный тролль даже не мог представить себе, как это возможно. Оно было всегда, даже на поверхности. Возможно, тогда оно было далеким, но оно было. Когда он сейчас попытался не обращать внимания на биение сердца, то он ощутил его еще отчетливее.

— Попытайся сделать это не сейчас. Твое сердце должно быть свободным и холодным, — объяснил Тарлин, заметив беспокойство Керра. — Но не ожидай от себя многого: даже Вангелиу не мог это сделать, и я не знаю, сможешь ли ты вообще. Ведь, в конце концов, ты не эльф, а вы, тролли, намного больше дети Курперла, чем мы все.

— Что? — спросил Керр.

— Его дыхание проникает в вас гораздо больше, чем в нас. Его ранение изменило вас гораздо больше, чем все другое.

— Мы? Дети духа темноты? Это так? — недоверчиво переспросил Керр. — Я знаю, что дреег бьется в нас и что люди не слышат его. Мы ближе к сердцу земли. Но его дети?

— По крайней мере, его влияние на вас очень сильно. Вы слышите биение его сердца; с тех пор как он был ранен, вы все глубже спускаетесь под землю, куда и он в свое время опустился. Мы всегда верили, что вы ищете его близости. Я думал, ты знаешь об этом.

— Нет. Мы не говорим много о нашем прошлом, в этом Пард прав. Конечно, раньше мы жили гораздо выше, но война против карликов загоняет нас все глубже.

— Раньше тролли чаще выходили на поверхность. Тогда лес был гораздо больше, от самых гор на севере до гор на юге. Иногда эльфы встречали троллей. Но эти времена давно прошли.

Эльф замолчал, и Керр задумался, говорил ли тот правду. Это, действительно, правда, что дреег всегда были частью жизни троллей. «Возможно, мы и правда дети духа темноты. У нас же есть история о старом тролле, который увел нас под поверхность земли и удары сердца которого мы ощущаем? Но мы также дети скал, камней, глубины, земли. Я все это чувствую».

— Значит ли это, что когда-то тролли были дружественными и мирными созданиями, так же как и Белый Медведь? — скептически спросил Стен.

— Курперла — дух природы. У него больше сторон, чем ты можешь представить себе, друг Стен.

— А что ты будешь делать, когда мы найдем его?

— Я попытаюсь смягчить его боль, постараюсь услышать его голос и попросить его, чтобы он хранил свою силу только в себе.

— Это ослабит Анду?

— Я надеюсь, что это вообще прервет их связь. Но это зависит от того, послушает ли дух мой тайный голос.

— А ты можешь говорить со всеми духами? Как и прорицатель? — спросил Стен, который снова привстал.

— Да, при помощи моего тайного голоса. Мы все слышим духов, можем понимать их и говорить с ними. Но не каждый знает тайный голос. Я понял его, когда крики духов становились громкими для меня.

— А чем, собственно, духи занимаются? — с любопытством спросил Керр.

Весь этот до сих пор закрытый для него мир духов восхищал его. Конечно, у троллей тоже были истории об этих существах, но в обычной их жизни они играли такую же незначительную роль, как люди или эльфы. Это были далекие, непонятные создания, на которых не нужно было обращать внимание. Важно было только выжить — и биение сердца.

— Духи, — медленно начал Тарлин, — они во всем. Прорицатели могут их видеть. Говорить с ними. Помогать им или вредить. Просить их о помощи.

— А духи помогают вам, эльфам?

— Мы оказываем друг другу взаимную помощь. Но мы открываемся духам очень редко, так как тогда вбираешь в себя также и дыхание Курперла. И не все духи замышляют хорошее. Они могут быть опасными, коварными и очень капризными. Их нельзя просто так попросить о помощи. Тому, кто это делает, придется когда-то отдать себя и раствориться в их мире. Говорить с духами тайным голосом — это всегда уже самый последний выбор.

Керр кивнул, Стен закрыл глаза, и Тарлин тоже снова прислонился к стене и замолчал. Наконец Керр отполз назад к другим троллям, которые тем временем заснули.

Пард тоже лежал на боку, согнув ноги, как это делает спящий тролль. Однако его глаза были открыты. Когда большой тролль заметил возвращение Керра, то он взглянул на юного тролля так мрачно, что тот поспешил побыстрее улечься. «Пард волнуется. Анда подстерегает нас где-то снаружи. Он знает, что в бою мы будем побеждены»..

Сцег с большим трудом продвигался вперед. От беспрерывного дождя дорога совсем размокла, а земля превратилась в жидкую грязь. Рвы справа и слева от дороги уже были переполнены потоками воды, которая даже в самой маленькой впадине собиралась в глубокую лужу.

Тамар угрюмо поднял плечи и почувствовал, как вода ручьями потекла по толстой ткани его плаща. Она быстро собиралась в каждой складке, если не двигаться.

Снова и снова резкие порывы ветра накатывали на группу, отчего дождь бил в лицо почти параллельно земле. Ветер дул со стороны северных Соркат, принося с собой ледяной воздух. Для Тамара было все сложнее сохранять одежду сухой, а для простых солдат это было просто невозможно.

Позади Тамара скакала его гвардия. После нападения Одена она теперь никогда не отдалялась от него. Ведь среди всех воинов армии могла найтись еще пара сообщников или других предателей, которые планировали смерть юного марчега. Кевес тоже почти не отходил от Тамара. Все это уменьшало заботы масрида о своей безопасности, но при этом принесло с собой неожиданные трудности. После того рокового вечера у него не было больше ни одной возможности остаться наедине с Флорес. При этом воспоминания о прикосновениях Флорес горели огнем в душе Тамара; это было так, словно пальцы Флорес оставили на нем раны, которые не давали ему забыть о ее ласках. «Бессмысленные мечты, — одернул он себя. — Но какая милая попка, в самом деле».

Эта дорога вела дальше на юг. Они уже оставили Дабран позади себя, не заходя в город. Тамар повел армию даже несколько в обход Дабрана, так как соблазн тепла и гостеприимства показался ему и другим предводителям слишком опасным. Уже сейчас из войска убежало несколько воинов. И хотя это всего несколько мужчин и женщин, которые решили поискать счастья сами, однако командиры не могли допустить, чтобы таким образом армии потеряли в своей численности.

Многие солдаты ощущали отход к Дезе как бегство. И так как Тамар, несмотря на все веские причины, втайне был согласен с ними, то ему давалось с большим трудом убедить своих подданных в обратном. Глубоко в своем сердце он чувствовал стыд из-за того, что ему поверженным приходится бежать в горы вместо того, чтобы открыто бороться за свое наследство и свой дом.

Тем не менее было необходимо поднимать моральный дух солдат, давая им почувствовать, что их верность не останется незамеченной. Поэтому Тамар всегда скакал впереди, во главе колонны. Поэтому он был сильным, надежным и спокойным, даже если беспрестанный дождь угнетал его, даже если ответственность давила на него, как мокрые одежды: сыро, холодно и тяжело для одного человека. Иногда он спрашивал себя, почему его воины вообще следовали за ним, после всех поражений. «Это из-за имени Бекезар? Или из страха, что не смогут в одиночку пройти путь домой? Или из страха перед гневом Сциласа?»

Конечно, некоторые, как Кевес, были просто верны ему. Они остались бы вместе с Тамаром, даже если он приказал бы им скакать в вечный мрак. Но остальные следовали за Тамаром по другим причинам. Самым большим поводом для беспокойства был марчег Ласцлар. Если ему удастся представить себя хранителем масридских традиций и солдаты Тамара поверят, что с ним они найдут выход из этой войны, то тогда многие наверняка сразу же поменяют грифа на дракона. Или же в скором времени дезертируют и вернутся домой.

Поглощенный такими мрачными мыслями, Тамар добрался до того места, которое их авангард выбрал для ночевки. Подняв вверх кулак, он сигнализировал о конце марша. Вокруг него солдаты начали сооружать лагерь. Тяжелые обозные повозки выстроились посередине, и их быстро разгрузили. Однако вместо того, чтобы, как обычно, спешиться и принять участие в сооружении палаток, Тамар остался в седле. Прежде чем начался шум сооружения, юный марчег откинул капюшон плаща и повел Сцега в центр лагеря.

— Солдаты! — начал свое обращение Тамар и выпрямился в седле. — Путь в Дезу еще долог, и погода совсем не радует!

На лицах дворян появились улыбки. Хотя большинство воинов смотрели на юного марчега, просто ожидая, что он еще скажет. Дождь хлестал по их бледным лицам, отчего им приходилось закрывать глаза.

— Мы идем по этой дороге, потому что мы должны идти по ней. Мы идем по этой дороге, так как нас заставили это сделать. Дорога длинная и трудная. Но мы вместе дойдем до конца! Мы не склоним наши головы! И придет день, когда все изменится. И тогда мы победим марчега Ласцлара!

Раздалось всеобщее ликование. Не обращая на него внимания, Тамар спрыгнул с седла и пошел к обозам. Вместе со своей гвардией он начал строить палатки, и еще до захода солнца была готова большая часть лагеря. Зажглись первые костры, на которых варили еду, и солдаты попрятались по палаткам в тепло.

Тамар тоже обустроился в своем шатре. Он снял с себя мокрую, покрытую слоем грязи одежду и повесил ее высушиваться, в то время как сам надел другую одежду. Действительно чистой одежды у него к этому времени почти не осталось, но, по крайней мере, она не была мокрой. С кружкой теплого вина в руке юный марчег склонился над картой Садата. Им предстояло пройти еще добрый отрезок пути по равнинной местности, До самого подъема на нагорье на юге. Южный Садат был совсем диким, пока не доходил до Мардева. Нагорье само по себе было бедным. Зима там наступала раньше, была тяжелее и длилась дольше, чем на далеком севере. До сих пор пути были проходимыми, но крайнее ухудшение погоды давало еще один повод для беспокойства.

Тамар провел пальцем по тонкой линии, которой обозначался путь, по которому они шли. Более удобный подъем был восточнее небольшого городка Полеамт, мимо брошенного монастыря Стариг Яцек. Когда-то в этом монастыре священники культа Альбус Сунас совершали свои ритуалы, однако после завоевания Садата Ионна изгнала их из монастыря. Это была единственная мера насилия, которая официально была применена со стороны воеводы против ордена. Все остальные нападения приписывались якобы гневным влахакам, которые действовали против воли княгини. Чему Тамар, конечно же, верил с большим трудом.

Тем временем священники культа солнца не исчезли из Ардолии, а просто перебрались к масридам. И теперь они не хотели потерять милости дворян, так что как с войском, так и с воинами Сциласа путешествовали члены ордена Альбус Сунас, которые, естественно, обе стороны ревностно заверяли в том, что их дело праведное и их путь к божественному свету единственно верный. «Скорее всего, и у Ласцлара есть свой белый священник, который целыми днями только и делает, что держит перед ним зеркало и уверяет его в том, что его золотые волосы — благословение, вот тщеславный павлин», — с пренебрежением подумал Тамар.

— Вецет? — раздался голос Кевеса. — Вернулась одна из лазутчиц с севера.

Юный марчег рассерженно посмотрел в сторону входа. Его мысли снова разбрелись непонятно куда, вместо того чтобы сконцентрироваться на главной проблеме, которая сейчас была перед ним, и прибытие лазутчицы напомнило Тамару о том, что он должен делать что-то более важное, чем думать об отношении погибшей Ионны и еще здравствовавшего Сциласа к религии.

— Заходи с ней.

В шатер вошла женщина небольшого роста, но такая худая, что из-за этого казалась выше. Ее темно-русые волосы прядями падали на лицо.

— Докладывай, а потом найди себе палатку, еду и согрейся, — приказал Тамар, заметив, как дрожат ее руки.

— Я нашла авангард армии марчега Ласцлара. Она стоит всего в двух днях марша отсюда.

— Что? — вырвалось у Тамара.

Его сердце усиленно забилось, и он недоверчиво посмотрел на лазутчицу.

— Много лошадей, но не только это, вецет. Кроме того, я обнаружила следы. Всадники, которые следуют за нами.

— Ты смогла понять, сколько их?

— Несколько дюжин, но точно меньше сотни.

— Хорошо. И авангард всего в двух днях пути от нас? Марша или скачки?

— Да, вецет.

— Хорошая работа. Ты можешь удалиться. Попроси квартирмейстера дать тебе немного водки для согрева, — распорядился юный марчег, а потом повернулся к Кевесу: — Позови ко мне воеводу.

Когда они покинули палатку, Тамар вновь принялся изучать карту. «Всего два дня, это совсем небольшое опережение. Этот проклятый ублюдок слишком быстро погнался за нами через речку, и теперь он догоняет нас. Слишком быстро… Проклятье!»

Полотнище входа отодвинулось, и в шатер вошла Флорес. Влахака явно еще не переодела своей дорожной одежды, так как на ней были кожаные доспехи, которые из-за влаги казались совсем черными, а под ними такая же мокрая рубашка. Пряди ее мокрых черных волос свисали на лоб, и она нетерпеливо откинула их правой рукой в перчатке. Она вопросительно посмотрела на Тамара:

— Ваш сцарк заявил, что здесь срочно необходимо мое присутствие.

Она бросила взгляд на Кевеса, который вошел в шатер прямо за ней.

Тамар медленно кивнул. Хотя Флорес выглядела такой же усталой, как и он чувствовал себя, Тамар вдруг ощутил непреодолимое желание поцеловать ее. «Ты дурак, — одернул он себя. — Разве вы и так не наделали достаточно неприятностей?» Он откашлялся.

— Кевес, выйди и проследи за тем, чтобы нам никто не мешал. Воеводе и мне нужно обсудить настоящее положение.

Сцарк молча исчез и оставил Флорес и Тамара одних. Взгляд влахаки был устремлен на Тамара, однако он не мог понять выражения ее лица.

— Я получил новости от моих лазутчиков, — осторожно начал разговор юный марчег. — Плохие новости.

— Насколько?

— Сцилас гораздо ближе к нам, чем мы до сих пор предполагали, и, конечно, гораздо ближе, чем нам хотелось бы. Его авангард всего в двух днях марша отсюда.

— Всего? — переспросила влахака.

Ее голос был удивленным.

— Но это чертовски мало. Если он увеличит темп, то сможет догнать нас.

— Он выслал вперед отряд кавалерии. Лазутчики обнаружили их следы. Так что нам нужно быть готовыми к возможной засаде.

— Проклятье. Этот человек — настоящий дух темноты!

— И правда, — согласился с ней Тамар; он показал на стол с картой. — Тем не менее я думаю, что мы должны продолжать двигаться дальше. Любой хитроумный маневр может закончиться катастрофой, если Сцилас заставит нас принять бой.

— Нам нужно двигаться дальше, чем быстрее, тем лучше, это я вижу. Кроме того, нам нужно снова объединить лагеря. Возможно, между воинами снова начнутся ссоры, но разделенные мы еще слабее.

— Абсолютно правильно, — согласился с ней Тамар и облокотился на стол поближе к влахаке. — Только близость дает нам безопасность.

Когда он посмотрел на нее, то увидел в ее темно-карих глазах отражение своего лица. Маленькие точки света от огня свечей плясали в них.

— Я скучал по тебе, — вдруг неожиданно для себя сказал Тамар.

Он не был уверен, действительно ли произнес эти слова вслух. Он хотел уже отвернуться, но Флорес наклонилась к нему, схватила его за ворот, притянула к себе и поцеловала. Ее губы были такие же терпкие и сладкие, как в его воспоминаниях.

— Тогда давай не будем тратить время, марчег Тамар, — прошептала она хриплым голосом.

Его взгляд скользнул ко входу в шатер, через который приглушенно доносились звуки лагеря, однако потом он обнял ее и на некоторое время забыл обо всем остальном мире.

Окружение становилось все более причудливым. И хотя Висиния уже давно не могла сказать точно, продолжают ли они спускаться дальше вглубь, все эти причудливые скальные образования, через которые они пробирались, казались ей самыми глубокими недрами горы. Каменистые формации, которые окружали ее, больше не имели ничего общего с тем миром, к которому Висиния привыкла. У скал были настолько острые края, что об них можно было не только порвать одежду, но и порезать кожу, что с болью обнаружила Висиния. Однако троллям, казалось, это совсем не мешало. Их грубая кожа была достаточно плотной для этих темных скал, и поэтому они не обращали на них никакого внимания.

Висинии было нелегко не отставать от троллей. Эти большие существа продвигались вперед быстро и неутомимо. Даже Керу, которая была неуклюжей и более медлительной, чем ее братья и сестры, и то оказалась выносливее и быстрее Висинии. Так что влахаке не оставалось ничего другого, как стиснуть зубы и идти за всеми, пока ее ноги не болели уже от каждого шага, а на душе не становилось совсем пусто.

На каждом привале, пусть даже очень коротком, Висиния впадала в беспокойный сон. В своих снах она продолжала бежать по темным туннелям, без начала, без цели, все дальше и дальше, пока не просыпалась вся в поту и не переводила обессиленно дух. Воздух, который она вдыхала, был на удивление теплым, как и камни вокруг.

Переход казался Висинии бесконечным. Но, по крайней мере, после борьбы между Турком и Драком прекратились комментарии других троллей на ее счет. Племя наконец безропотно приняло решение их предводителя, даже если влахака и ловила на себе иногда мрачные взгляды, которые на нее бросали некоторые тролли. Но она была слишком уставшей, чтобы думать о них. Ее жизнь находилась в когтях у этих исполинских существ, это уж точно.

Турк снова и снова высылал вперед лазутчиков, которые разведывали дорогу и высматривали возможные опасности. Вот и сейчас один из них снова вернулся. Висиния узнала в нем тролля, которого называли Шляйхером.

— Дальше впереди прохода нет, Турк, — тихо сообщил лазутчик. — Сети. Я не стал подходить близко, но их точно много.

— Проклятые карлики, — выругался предводитель. — Есть ли дорога в обход?

Шляйхер покачал головой.

— Мы можем вернуться и поискать другой туннель. Но последний туннель вел еще глубже. Кроме того, это было бы большим крюком. Я знаю эту местность, там внизу большие расселины.

— Глубокие?

Маленький тролль утвердительно покачал головой. Его рога были еще не очень длинными и плотно прижимались к его голове.

— Очень. Придется долго лезть.

Тут он многозначительно посмотрел в сторону Висинии.

Турк снова начал ругаться и обзывать маленький народец множеством скабрезных выражений. Его гнев стал таким сильным, что он кулаком ударил по стене скалы. Каменные осколки полетели во все стороны, и Висиния увидела темную кровь, которая медленно стекала по пальцам Турка, но большой тролль не обращал на это никакого внимания.

— Или через этот туннель, или дальше вниз? Другого варианта нет?

— Нет. Или мы возвращаемся назад.

— Возвращаться плохо, — решительно заявил Турк. — Кто знает, может, Анда уже преследует нас. А какие пауки в этом туннеле?

— Похожи на жирных бестий, которые с желтыми пятнами. Но я не стал подходить слишком близко, — извиняющимся тоном сказал Шляйхер. — Они такие быстрые.

— Дерьмо.

Турк неуверенно посмотрел на Висинию, затем провел рукой по своим коротко стриженным волосам.

— В чем проблема? — осторожно спросила Висиния. — Это как-то зависит от меня, да? Может, я могу помочь вам?

— Ты? Помочь нам?

Со стороны раздался смех тролля.

— Заткнись, Ферс, — беззлобно ответил Турк, не глядя на него.

Вместо этого он пристально посмотрел на Висинию и нахмурил брови.

— Туннель перед нами непростой. Нам нужно будет пробиваться через него.

— Шляйхер говорил о сетях. Что за сети?

— Паутина пауков карликов.

— Что? — удивленно переспросила Висиния.

Но потом в ее памяти возникли обрывки истории, которую ей рассказывал Сарган. Дириец заявлял, что в горах встречаются некоторые виды пауков-чудовищ и убить их можно лишь с большим трудом. Тогда Висиния приняла эту историю за один из анекдотов, которые так мастерски умел рассказывать Сарган. У дирийца был воистину неисчерпаемый запас таких историй, каждая из которых была еще более невероятной, чем предыдущая. Однако по крайней мере в этой оказалось хоть что-то правдивое.

— Ты имеешь в виду больших пауков, да?

— Да. Больших, чем ты, но меньших, чем тролль, — объяснил тролль, которого Турк назвал Ферсом. — Карлики выращивают этих тварей. Иногда они выпускают чудовищ в туннели, где живут тролли.

— Значит, они не только большие, но и опасные, — резюмировала сказанное Висиния.

— О да. Когда паук один, то тогда еще не очень. Но когда Их много, они могут и троллей поедать. Они делают сети из паутины. Их можно разорвать, но они липкие и вырваться из них можно лишь с большим трудом. А если не повезет, то тролль так и остается висеть приклеенным. А потом приходят пауки.

— Те, которые с желтыми пятнами, они самые плохие, — вмешался Шляйхер. — Если коричневый укусит, это больно, но ничего страшного, а вот желтые могут своими укусами убивать троллей. Они ядовиты.

«Гигантские ядовитые пауки, — уныло подумала Висиния. — Как будто без них подземный мир и так недостаточно опасен».

— Мы можем охотиться на них и убивать. Но сети опасны, желтые пауки прячутся всегда в боковых ходах под своими сетями и никогда не знаешь, где они.

— Звучит не очень приятно, — призналась влахака, на что Ферс снова высокомерно улыбнулся.

— Поэтому нам придется развернуться, — пожав плечами, заявил Турк.

Теперь Висинии пришлось согласиться с высказыванием Ферса, что она едва ли чем-то может помочь. Даже если мощным троллям удастся уйти от пауков, то человек без доспехов и оружия вообще ничего не сможет сделать против этих монстров. «Но, по словам Саргана, даже дюжины гигантских пауков можно победить только при помощи ума. Что он еще говорил? Дыхание Агдель покончит с этими пауками».

«Что такое дыхание Агдель? Думай, Висиния!» Но все ее беседы с дирийцем, казалось, были так давно, как будто в другой жизни.

Тролли все еще ждали возвращения других своих лазутчиков. Потом они развернутся и пойдут в ответвление туннеля, которое поведет их еще дальше вглубь земли.

«Агдель в фигурках из глины выдыхает огонь; так, считается, возникли первые дирийцы», — неожиданно вспомнила Висиния.

— Подождите! — громко воскликнула она, когда ей на ум пришла идея.

Тролли удивленно обернулись к ней.

— Эти сети… вы говорите, они толстые, да?

— Да, конечно. Иначе как бы еще они могли ловить троллей, как ты думаешь?

— А они горят?

Тролли посмотрели друг на друга. Никто не знал ответа на этот вопрос, и Драк сказал:

— Не имеем представления. А что?

— Потому что паутина меньших пауков горит.

— Мы очень редко пользуемся огнем, — возразил Турк. — Огонь слишком ценен. И мы редко находим зажигательный камень.

— Так значит, вы никогда не пробовали поджигать ее?

— Нет.

— Возможно, это сработает. У меня есть еще немного масла в лампе. И мы можем попытаться поджечь сети.

Турк задумчиво огляделся. Другие тролли в ожидании смотрели на него, но ничего не говорили. Наконец большой тролль вздохнул.

— Хорошо. Но если не получится, тогда мы все равно можем вернуться. Приготовьтесь к охоте на пауков с желтыми пятнами!

Пока охотники надевали свои мешки, Турк подошел к Висинии и с интересом наблюдал, как она зажигает оставшийся трут при помощи кремня и железки.

— Это не просто — зажечь зажигательный камень, — заявил тролль. — И мы не часто находим его.

— А ваш зажигательный камень черный и легко крошится? Его можно раздавить в руке? — спросила влахака, осторожно поднося маленькое пламя к фитилю лампы.

Удивленный Турк кивнул.

— Тогда это то, что мы называем углем. Все, готово, — сообщила она и подняла лампу.

Охотники собрались вокруг нее, поигрывая мускулами и скаля клыки.

— А где же ваше оружие и доспехи, которые мы выковали для вас? — спросила Висиния, когда ей вдруг вспомнилось, как влахаки перед битвой против Цорпада полностью снарядили этих огромных существ.

— Друан сказал, что это не для троллей — пользоваться таким, — ответил Турк. — У нас есть клыки и когти, нам не нужно оружия.

— И наша кожа толстая, — вмешался Драк. — Нам не нужны доспехи.

— Мы все эти вещи спрятали в одном надежном месте, так как Друан прав: это не по-нашему. С ними становишься малоподвижным и шумным. Карлики такие. Но не мы.

Висиния удивленно посмотрела на троллей. Они выглядели серьезными, никто не возражал предводителю, некоторые даже кивали. «Они действительно своеобразные. Я думала, что они воспользуются этой возможностью, чтобы с оружием быстрее победить своих врагов».

— Все, пора, — приказал Турк, оторвав тем самым Висинию от ее размышлений. — Остальные ждут. Шляйхер, веди нас.

Маленький тролль быстро шмыгнул в туннель, охотники побежали за лазутчиком, а влахака пошла за ними.

Туннель был почти прямой и делал совсем плавный поворот направо. Висиния попыталась сконцентрироваться на том, чтобы не отставать от троллей. Они же, не говоря ни слова, пригнувшись бежали вперед. Их широкие стопы почти не производили шума, и влахака еще раз осознала, почему карлики так ненавидели и боялись этих огромных существ. Даже на поверхности они были опасны, но в подземных туннелях своей родины тролли были самыми опасными охотниками, которых можно себе представить, — сильные, бесшумные и свирепые.

Впереди Шляйхер пригнулся под выступом скалы и кивнул Турку. Охотники распределились у стен туннеля, в то время как Турк присел возле Шляйхера.

— Женщина, — прошептал предводитель, после того как внимательно посмотрел поверх выступа скалы.

Висиния потихоньку пробралась к нему. Слабого света ее лампы хватало всего на несколько шагов, но даже в полумраке она увидела серые нити, которые были переплетены. Влахака увидела, что некоторые из них были толстыми, как рука, но большая часть выглядела как нити. Не было слышно ни звука, ни одного дуновения воздуха.

Ничего не говоря, Турк взял лампу из рук Висинии и поднял ее. Жестом он приказал влахаке и Шляйхеру отойти за притаившихся охотников. А сам, пригнувшись, пошел вперед. Раздался щелчок. Затем с диким ревом Турк забросил лампу в направлении паутины.

Сначала ничего не происходило, потом лампа ударилась об стену и от удара разбилась. Масло разбрызгалось, загорелось и по стенам и полу поднялось к нитям первой сети. В мгновение ока весь туннель занялся пламенем. Огонь запылал желто-оранжевыми языками, повалил густой черный дым. Висиния зачарованно смотрела на пламя, которое буквально за несколько мгновений, казалось, заполнило весь туннель. Гигантские тени троллей затанцевали на стенах.

Неожиданно из-за завесы пламени с ужасным писком выбралось существо. Длинные ноги, царапающиеся по скале, низкое сгорбленное тело. Паук двигался просто молниеносно, наполовину по стене, наполовину по полу. За его телом тянулись полоски. Висиния в ужасе отшатнулась назад, однако Турк выскочил из-за скалы и схватил одну из его волосатых лап. Паук развернулся. Но Турк тоже быстро развернулся вокруг своей оси. Раздался щелчок, когда тело паука ударилось о скалу. Турк тут же наскочил сверху на насекомое и ударил его. Длинные, подогнутые лапы подрагивали, но удары большого тролля сыпались без остановки.

Дым повалил в их сторону, отчего Висиния начала кашлять, Тролли тоже закашлялись, и Шляйхер даже прикрыл рот рукой.

— Назад! — приказал Турк, который сам медленно отходил от пламени, пятясь к ним.

На мгновение Висинии показалось, что она увидела еще движение в туннеле, но никаких пауков больше не появлялось. Тогда от дыма глаза начали слезиться, и ей пришлось идти быстрее, чтобы уйти от этого едкого дыма.

Хотя тролли тоже кашляли и плевались, один из них радостно крикнул:

— У нас будут жареные пауки!

В ответ раздался громкий смех.

Отойдя на безопасное расстояние, Висиния присела на корточки и попыталась отдышаться. Дым царапал ее горло, наполняя легкие. Каждый вдох посылал по телу Висинии болезненные уколы. И только совсем медленно грудь начал наполнять свежий воздух; судороги затихли. Влахака благодарно наслаждалась сладким ощущением — быть живой.

Вокруг нее тролли тоже приходили в себя.

— Проклятье, все произошло так быстро, — удивленно сказал Ферс и восхищенно посмотрел на Висинию.

— Когда воздух станет почище, мы пойдем туда и поймаем пауков. Если какие-то из них пережили огонь, — заявил Турк. — Шляйхер, приведи сюда остальных.

— Жаль, я не знала, что эти сети так хорошо горят, — хриплым голосом извинилась Висиния.

— Ха! Эти твари тоже этого не знали, — ответил Драк и громко рассмеялся. — Вот я пошутил!

— Ой, мне тоже смешно!

Веселое настроение троллей заразило и Висинию. Ее голова наполнилась легкостью, закружились хороводом пустые мысли. Влахака захихикала, а потом и вовсе начала громко смеяться. Все изнеможение и страх, наполнявшие ее до этого, вдруг вышли с мощным приступом смеха, который сотрясал ее тело, а на глазах снова появились слезы. Ей пришлось даже опереться рукой о стену скалы, чтобы не упасть. Она смеялась и смеялась, слезы ручьями бежали по щекам. Однако затем неожиданно ее горло сжала печаль, и смех превратился в плач. Ее тело стали сотрясать всхлипывания. Ноги совсем отказали, и она скользнула на пол, обхватила себя руками и дала волю слезам. Она лежала в развалинах своего мира, пойманная в чужом, нагоняющем страх царстве, в окружении ужасных монстров. Где-то над ней Стен, наверное, боролся за Влахкис, ее сестра тоже боролась в этой бесконечной войне. «Я никогда их не увижу. Я больше никогда не смогу обнять их».

Она не могла сказать, сколько так пролежала. Наконец слезы иссякли, и ее дыхание успокоилось, но всепоглощающая печаль не хотела отпускать. И только осторожное касание разрушило это состояние. Словно проснувшись от дурного сна, Висиния посмотрела наверх и узнала Керу, которая, беспокойно наморщив лоб, сидела рядом и вопросительно смотрела на нее.

— У меня все хорошо, — глухо сказала влахака и привстала.

Она удивленно посмотрела на руку, которая болела. Там, где она опиралась, был глубокий порез, в котором пульсировала боль. Керу бережно взяла ее кровоточащую руку в свою лапу и исследовала рану. Влахака хотела вытащить руку, но Керу хоть и мягко, но крепко держала ее. Другой рукой она порылась в своих мешках и вытащила кусок кожи, в который было что-то завернуто. Затем тролла открыла этот сверток. Там оказался темный, дурно пахнущий комок. Когда Висиния поняла намерения троллы, то поспешила сказать:

— Я не думаю, что это необходимо! Я…

В этот момент Керу уже вжала руку Висинии в эту массу. Влахака вздрогнула, так как ожидала, что сейчас будет больно или будет жечь, но вместо этого она почувствовала в ладони неожиданную прохладу. Керу оскалила зубы в улыбке и отпустила руку. Этот комок неохотно отстал от руки Висинии, так как был липким, как смола.

И хотя рана все еще болела, прохладное чувство было приятным.

— Спасибо, — тихо сказала Висиния.

Она осторожно поднялась и осмотрелась. В воздухе все еще чувствовался дым, но дышать было уже не так тяжело. Племя собралось вместе и ожидало возвращения охотников, крики которых Висиния слышала далеко впереди.

Наконец вернулся Шляйхер, и Турк отдал приказ отправляться в путь.

В слабом свете лишайников туннель выглядел так, словно в нем бушевал дракон. На стенах была сажа, а под потолком еще клубился дым, к счастью, уже где-то на шаг выше голов троллей. Сети сгорели полностью, и над всем висел вызывающий тошноту запах сгоревших волос и мяса. Висиния с трудом подавляла позывы к рвоте. На одном из выступов стоял Драк и торжествующе потрясал трупом паука. Длинные лапы существа бессильно свисали, тело было явно подгоревшим.

— Я еще никогда не ел их поджаренными, — сообщил Ферс. — Должно быть вкусно!

Другие тролли большими глазами смотрели на результаты разрушения. Время от времени Висиния замечала их взгляды и на себе.

Тут влахаку заставил обернуться неожиданный скрип. Рядом с ней на пол упал камень, который выпал из стены. Потом медленно скатился еще один обломок скалы. За ним зиял черный проход, а в нем показалось движение. Камни посыпались во все стороны, когда через образовавшуюся дырку пролез паук. Ноги животного двигались ужасно быстро. Оно стремглав бросилось к Висинии. Прежде чем влахака успела отреагировать, паук был уже около нее. Висиния могла видеть его жуткие глаза, в которых отражался свет. Неспособная пошевелиться, Висиния наблюдала, как паук встает перед ней, широко расставив ноги.

Вдруг кто-то прыгнул на монстра, отбросив его от Висинии и повалив на пол. Лапы паука зацарапали по стене. Тролль ударил насекомое, другие заревели. Однако пауку удалось приподняться и длинной нижней челюстью ударить по руке тролля. Но на него набросился еще один тролль. Его когти царапали твердый панцирь, вырывали волосы. Он укусил паука и оторвал ему ногу, дико отдернув голову назад. Теплая жидкость брызнула на Висинию, которая все еще словно парализованная стояла на том же месте.

На паука набросились и другие тролли, они начали ломать ему ноги, бить по его черно-желтому телу, пока монстр перестал двигаться.

— Проклятье, — прохрипел тролль, который лежал на полу. Он обхватил свою руку со сжатым кулаком, скорчив гримасу от боли. Словно сквозь туман, Висиния узнала Ферса.

— Он укусил его! — прокричал кто-то из троллей.

Тролла Керу пробилась через своих соплеменников и опустилась на колени рядом с Ферсом. Турк тоже подошел к нему. На его лице снова появился гнев, и он прокричал, гремя на весь туннель:

— Обыщите здесь все! Я не хочу, чтобы нас снова застала врасплох одна из этих тварей!

Охотники и лазутчики поспешили выполнить приказ и побежали искать укрытия пауков.

Висиния медленно прошла мимо Керу, которая смазывала рану Ферса светлой пастой. К своему ужасу, она увидела, что все его тело дергалось в конвульсиях. Изо рта тролля потекла тонкая струйка слюны.

— Он отравлен? — тихо спросила влахака.

— Да. Это проклятый яд пауков с желтыми пятнами, — мрачно ответил Турк.

— Он спас меня.

— Он раздавил паука и не более того, женщина. Он бы сделал это для каждого.

— А он… он выживет?

— Этого нельзя сказать. Дело плохо. Это вещество выедает мясо. Потом будет понятно, справится ли он с этим.

В таком положении, лежа на спине с открытыми глазами, которые ничего не видели, Ферс казался гораздо менее опасным. Его мускулы дрожали, как будто ему было холодно несмотря на теплый воздух. Висиния опустилась на колени рядом с ним и положила руку на грубую кожу его плеча. Она почувствовала дрожание, сотрясавшее тело тролля.

— Держись, — прошептала она.

Она еще видела перед собой паука, огромного, с холодными глазами и нижней челюстью с мокрым блеском. «Он разорвал бы меня, если бы Ферс не вмешался».

Влахака посмотрела на Керу, которая нежно гладила Ферса по лбу. Тролла выглядела уставшей.

— Ничего не найдено, — сообщил Драк, который только что вернулся.

— Тогда идем. Вы, двое, возьмите Ферса, — кратко приказал Турк и пошел во главу колонны.

Керу взяла Висинию за руку и оттащила от Ферса, который в судорогах боролся за свою жизнь. Драк и еще один тролль подхватили лежащего под мышки и подняли его. Они наполовину несли тролля, наполовину волокли.

Висиния тоже присоединилась к троллям. Но образ раненого тролля, которого несли его соплеменники, не хотел выходить из головы. Даже если Турк и считал, что Ферс не хотел спасти именно ее, Висиния чувствовала огромную благодарность. Одновременно она ощущала себя виноватой из-за того, что тролль, получается, в некоторой степени был ранен из-за нее. И хотя она не могла его видеть, так как вид загораживали другие тролли, она слышала его стоны, которые говорили о том, какие сильные боли он терпит.

Племя быстро прошло закопченный отрезок туннеля и направилось дальше. Тролли перешли на свой обычный темп, который требовал от Висинии всех ее сил, чтобы не отставать.

Через какое-то время Турк приказал сделать привал в пещере, и влахака села рядом со все еще находящимся без сознания Ферсом, обхватив колени руками. Она смотрела на тролля. Его дрожь немного утихла, и он почти не стонал. Глаза под закрытыми веками дергались, а лапы то закрывались, то открывались.

Керу присоединилась к ним. Тролла дала Висинии кожаный мешок с водой. Влахака благодарно отпила несколько глотков. Когда влахака захотела вернуть мешок, Керу просто показала на Ферса. Пока тролла занималась рукой раненого, Висиния пыталась влить ему в рот немного воды. Но как сильно она ни старалась, большая часть снова выливалась из его рта и текла на пол.

Когда она посмотрела на рану, то ужаснулась. Там, где раньше было всего лишь два глубоких укола, теперь виднелись голые мышцы тролля. Появились опухоли, а кожа, казалось, отделилась от мяса.

— Проклятый яд, — прорычал Драк, который как раз в этот момент склонился над Ферсом.

Затем охотник ударил того в грудь и крикнул:

— Но ты все равно справишься с этим!

Вид страдающего тролля причинял Висинии почти физические муки. Она больше не могла переносить это и шатаясь встала. У нее закружилась голова, и ей пришлось опереться о стену. Прошло несколько мгновений, прежде чем мерцающие огоньки перед ее глазами поблекли и она снова смогла ясно видеть.

— Ты должна отдохнуть, — спокойно констатировал Турк.

— У меня все хорошо.

— Но ты так не выглядишь, женщина.

— Меня зовут Висиния! — рассерженно возразила влахака.

— Мы сделаем сейчас большой привал. Ферсу нужен отдых, — заявил предводитель, не обращая внимания на этот упрек, опустился по стене на пол и уселся, глубоко вздохнув. — Огонь был хороший.

Висиния тоже опустилась на пол и выпрямила ноги, которые очень болели.

— Но Ферс должен бороться за свою жизнь.

Ее рука снова начала пульсировать, и глухая боль пронзила ее с ног до головы. Изнеможение затуманило ее разум, и веки отяжелели.

— Эти твари опасны. Керу делает все, что может.

— Я думала, что вы его оставите. Или просто выпотрошите, — сонным голосом сказала Висиния.

Но когда она заметила гневное выражение лица Турка, то сон мгновенно покинул ее.

— Он еще жив, и поэтому мы берем его с собой!

— Конечно, — поспешила сказать влахака. — Я просто думала… я имела в виду…

— Если он умрет, мы возьмем его мясо. Но пока он жив, он принадлежит к племени. Мы никого не оставляем, потому что тогда он сразу же погибнет, и никак иначе!

— Мне жаль, — заявила Висиния несмотря на то, что мысль просить прощения у тролля на мгновение показалась ей абсурдной. — Я не знала.

Вместо ответа Турк только фыркнул.

Висиния не имела ни малейшего понятия, как она могла бы задобрить большого тролля, поэтому решила сменить тему.

— А что с Керу?

— Она старая.

— А почему она не может говорить?

— Карлики. Один из них топором разбил ей челюсть и отрезал язык. Это было давно.

Влахака кивнула.

— А она может лечить, да?

— Она очень плохо может охотиться и бороться. Но она много знает.

Висиния подумала об опасностях, которые подстерегали их почти на каждом шагу. Не только карлики, но и весь подземный мир, казалось, замышлял недоброе против троллей.

— Вы выживаете только вместе, — сказала влахака скорее самой себе.

— Да. Только племя дает безопасность. В одиночку любой тролль погибнет.

— А что со стариками?

Висиния погладила живот. Ее мысли вернулись к новой жизни, которую она носила теперь под сердцем.

— Что с детьми? Как вы защищаете их?

— Дети всегда с нами. И старики тоже. Но в основном тролли не стареют.

В голосе Турка прозвучал такой тон, который заставил Висинию прислушаться. «Их родина требует большой дани, так же как и Влахкис от нас. Печалится ли он от этого или гордится этим?»

— Мы спустились так глубоко, потому что карлики верхние ходы совсем загадили. Здесь, внизу, мало воды и мало еды. Даже мы, тролли, с трудом выживаем здесь.

— И все же маленький народец хотел уничтожить вас, — высказала свои мысли влахака.

Тролль громко рассмеялся. Несколько других троллей посмотрели на него, но затем снова быстро отвернулись.

— Эта война идет уже долго, — заявил Турк. — Это правильно — уничтожать врага. Мы делаем так, как можем. Убиваем каждого карлика, пока не останется ни одного.

— Всех? Детей? Стариков? Слабых?

— Всех. Только тогда мы победим. Теперь эти маленькие сволочи попрятались в своих пещерах. Анда изгнала их, но они там в своих пещерах размножаются. Они куют оружие и строят планы. Они вернутся и продолжат войну. Пока не останется ни одного карлика или ни одного тролля!

Висиния в ужасе посмотрела на большого тролля. Война и ненависть между масридами и влахаками тлеет уже несколько столетий, и случались ужасные вещи. Но никогда и речи не было об уничтожении целого народа. Тролли — так же, как и карлики — были на войне такими же жестокими и беспощадными, какой была и их родина.

— Мы уничтожим карликов рано или поздно. По крайней мере, в этом Анда права.

Прежде чем Висиния смогла спросить об Анде, вернулся лазутчик и побежал прямо к Турку. Тяжело дыша, он стал на колени перед предводителем.

— Мы нашли тролля.

Висиния с любопытством прислушалась. Турк наклонился вперед.

— Где?

— Там, дальше в туннеле. Тяжело ранен. Он сказал, что он принадлежал к племени Парда.

— Пард где-то поблизости? — вмешалась влахака. Турк бросил на нее мрачный взгляд.

— Кто ранил его?

— Анда, — еле слышно ответил лазутчик.

Турк чертыхнулся и осторожно огляделся. Хотя некоторые из троллей еще смотрели на них, но большинство уже спали.

— Приведи меня к нему, — приказал он и поднялся.

Висиния тоже встала.

— Я пойду с вами, — решительно заявила влахака.

Мгновение большой тролль колебался, но потом кивнул. Они последовали за лазутчиком в туннель. Хотя Висиния и взяла с собой немного светящегося лишайника, ей с большим трудом удавалось различать мрачные окрестности. Даже в сопровождении двух троллей она не чувствовала себя в безопасности. До сих пор она всегда была в сопровождении всего племени. Теперь с ней были только Турк и лазутчик. На влахаку надвинулась неуверенность. Слишком много было опасностей глубоко под землей, слишком легко могло произойти что угодно.

Путь был не очень близок, но в конце концов они добрались до места, где туннель расширялся. За острым выступом скалы Висиния разглядела силуэт; это был тролль, который оперся на стену. Когда она подошла ближе, то увидела ужасные ранения, которые были нанесены троллю. Его кожа во многих местах была просто разорвана, и в ней остались глубокие бороздки.

— Ты позаботился о его ранах? — спросил Турк.

Лазутчик покачал головой.

— Слишком много, — пробормотал он, прежде чем пошел дальше вперед на охрану подхода к этому месту.

Висиния увидела, что он был прав. Раны были глубокими, и на полу растеклись целые лужи крови.

— Как тебя зовут? — спросил Турк, наклонившись к умирающему.

— Ремм.

Глаза тролля блуждали, словно он искал того, кто обращался к нему, хотя Турк был прямо перед ним.

— Что случилось, Ремм?

— Анда… ее тролли нашли нас.

— Где Пард?

— Ушел глубже. В расщелины. Совсем близко к биению сердца.

Тут Ремм начал задыхаться и сплевывать кровь. Тролль оскалил зубы в ужасной улыбке.

— Они порядком меня потрепали. А потом просто оставили лежать, словно проклятых карликов.

— Сколько вас еще осталось? — спросил Турк, не обращая внимания на сказанное.

— Четверо или пятеро, — кашляя сказал Ремм, — а еще эльф и человек.

— Человек? — удивленно переспросила Висиния. — Здесь?

— Человек — хареег Друана.

Висиния подскочила вперед и опустилась на колени перед раненым троллем.

— Стен? Ты имеешь в виду Стена?

Но веки Ремма дрогнули, дыхание ускорилось. Затем послышался последний отчаянный выдох, и наступила тишина.

— Нет! Скажи мне! Ты имеешь в виду Стена? — прокричала Висиния мертвому троллю. — Ты должен сказать мне это!

Она схватила голову, которая безжизненно склонилась на бок, но Турк, схватив за руку, оттащил ее.

— Он больше ничего не скажет. Он снова ушел в биение сердца. Пойдем.

Голос большого тролля не допускал возражений. Мысли Висинии заметались. Стен здесь, внизу. Ищет ли он меня? Откуда он знает, что я здесь? Почему он с Пардом? Это Друан привел его? Как мне его найти? Однако все эти вопросы остались без ответа, а они тем временем возвращались в пещеру, где сейчас отдыхало племя Турка.

— Просыпайтесь! — бесцеремонно заревел Турк. — Все охотники идут со мной!

— Куда? — спросил Драк, который подскочил на ноги и теперь лихорадочно оглядывался.

— Анда охотится на племя Парда. Мы будем искать их.

Бормотание наполнило пещеру, когда тролли принялись обсуждать эту новость.

— Я беру с собой лазутчиков, Шляйхера и Каса. Драк, ты остаешься здесь и ведешь остальных. Осторожно следуйте за нами. В туннеле лежит мясо, возьмите его с собой.

Не успела Висиния опомниться, как группа охотников уже собралась.

— Я иду с вами, — крикнула влахака.

Но Турк покачал своей огромной головой.

— Нет, слишком опасно. И нам нужно быстро двигаться, ты будешь только задерживать нас.

— Я должна пойти с вами, — объяснила Висиния. — Стен тут внизу. Я должна…

— Нет, Ви-си-ни-я, — твердо ответил Турк, произнеся ее имя по слогам. — На этот раз — нет.

После этих слов он развернулся и быстро побежал в туннель, а за ним его охотники. Висиния тоже хотела последовать за ним, но Драк преградил ей путь.

«Стен, что мне теперь делать?» — в отчаянии подумала влахака, но не смогла придумать никакого ответа.

Несмотря на плохую погоду и суровые условия, Сарган был рад лагерной жизни.

Флорес и Тамар приказали увеличить темп, чтобы их войско добралось до Мардева раньше Сциласа. Постоянный дождь и жесткая задача, поставленная на день, подавляли настроение воинов. По вечерам они изнуренные падали на свои лежанки, а по утрам снова выползали из укрытия бледные и дрожащие. Но так как Сарган скакал на лошади, то быстрые марши не сильно утомляли его.

Пока он ехал рядом с колонной в сопровождении своей охраны, то видел масридов и влахаков, которые топали вперед с пустыми глазами. Солдаты пытались защититься от дождя, как кто только мог, но влага проникала сквозь плащи, стекала по доспехам и затекала в сапоги.

Марширующие превращали дорогу в глубокую грязь, в которой вязли сапоги, а достать их можно было только с большим трудом. Обозы то и дело застревали, их колеса настолько глубоко увязали под весом груза в этой грязи, что их приходилось выталкивать с помощью воинов. Каждый шаг был усилием, борьбой против стихий.

Всеобщая усталость подавила даже тлеющие раздоры между влахаками и масридами; с момента прибытия Саргана в лагере не было никаких происшествий. Но за это природа теперь требовала свою цену: все больше и больше солдат кашляло и страдало от лихорадки. Колонна больных, которая маршировала посередине, росла с каждым днем. Точно так же, как и каждый день, вырывали все большие ямы, чтобы похоронить умерших. «Через Влахкис тянется цепочка могил, — подумал дириец. — Раненые, больные, слабые. Отцы, сестры, сыновья, друзья. Всех их унесла война, даже если для этого никому не пришлось размахивать мечом».

Прищелкнув языком, Сарган ускорил бег кобылы и поскакал мимо длинных рядов измученной армии. Разбрызгивая грязь, дириец присоединился к всадникам, которые ехали в голове колонны.

Марчег Бекезар был завернут в вощеный плащ и сидел на своем жеребце выпрямившись, хотя дождь и стекал с него потоками. «Юный марчег хочет быть примером для своих людей, — понял Сарган. — При такой погоде это не очень-то весело». Дириец уже не раз задавался вопросом, каково было сейчас чувствовать себя на месте масридского дворянина, правление которого началось с потери родного города. «При этом он держится довольно хорошо. Если он еще научится обуздывать свою неукротимую гордость, то, возможно, из него получится приемлемый властитель».

И только когда Сарган добрался до Тамара, он снизил темп и повел свою лошадь рядом с жеребцом марчега.

— А, достопочтимый легат, — поприветствовал его масрид и смахнул несколько капель дождя со лба.

— Как вы думаете, долго еще? — спросил дириец.

Его взгляд скользнул по Соркатам, которые возвышались уже прямо перед ними. Верхушки гор исчезали в низких облаках, покрывающих все небо. Серые края гор также таяли за серыми облаками. Вероятно, в Мардеве сейчас был густой туман.

— Мы должны еще сегодня добраться до гор. Но раньше завтрашнего дня начать подъем не удастся. Нам придется разбить лагерь у подножья горы.

— С повозками эта дорога будет очень трудной, — высказал свои соображения Сарган.

— Местность там скалистая. По крайней мере, больше не будет этой проклятой грязи. Но будет трудно, да.

Дириец задумчиво оглянулся через плечо. Солдаты не производили впечатления, что смогут преодолеть еще один отрезок тяжелого пути. Более того, Саргану казалось, что большинство из них были готовы упасть на землю прямо здесь.

— Мы сейчас немного проскачем вперед и разведаем дорогу, — продолжил Тамар. — Вы хотите сопровождать нас, достопочтимый посланник?

— Почему нет? День был достаточно однообразным, так что я уже прямо истосковался по разнообразию.

Они вместе поскакали к передовой группе, где Флорес маршировала в окружении нескольких бояр. Влахака спешилась со своей лошади и вела животное за поводья. В запятнанном кожаном плаще и с надвинутым на Лицо капюшоном воевода казалась скорее разбойницей с большой дороги, чем главнокомандующим влахаков.

— Мы собираемся к авангарду, — прокричал ей Тамар. — Чтобы посмотреть место для лагеря.

Влахака молча кивнула и проворно вскочила в седло. Она присоединилась к ним, и все трое пришпорили лошадей. Позади себя Сарган услышал топот копыт, когда его воины последовали за ним.

Перед колонной марширующего войска путь находился еще в более-менее хорошем состоянии, поэтому они довольно быстро продвигались вперед. Тем не менее, пока они добрались до авангарда, солдаты остановились на большом лугу несколько в стороне от дороги, поставили несколько палаток и развели костер. Когда к ним приблизилась маленькая группа, несколько воинов уважительно приветствовали их, но большинство даже не подняли головы.

— Хорошее место, — оценила Флорес. — Ровное и довольно большое для лагеря. Мы выставим посты на дороге и на краю леса.

— Мне не нравится, что мы все еще не видели таинственный отряд кавалерии Сциласа, — серьезно заявил Тамар. — Их слишком много, чтобы быть просто лазутчиками.

— Но слишком мало, чтобы напасть на нас или хотя бы задержать, — возразила Флорес.

— Возможно. Давай проверим дорогу, пока еще хоть немного светло. От этой проклятой погоды теперь так рано начинает темнеть.

Марчег поскакал вдоль дороги, которая медленно поворачивала в сторону гор. Местность здесь была скорее холмистая; предгорье уходило вглубь равнины Садата. Мардев был лишь маленькой частью страны, которая, будучи плоскогорьем в самом сердце южных Соркат, прижималась к высоким горам. Хотя Мардев по сравнению с остальным Влахкисом был очень маленьким, его своеобразное положение и труднопроходимая местность уже сами по себе стали хорошей защитой от врагов. «Сюда вольные влахаки и отступили после поражения в битве против Аркаса Диммину и защищались более двух столетий. Мардев стал почти легендой, потому что ни один масрид не смог выбить отсюда предков Ионны».

На плоскогорье можно было подняться несколькими путями, которые подходили для армии. Самый главный лежал перед ними, он примыкал к пути, который вел от Маги к югу. «А путь хорош, — презрительно подумал Сарган. — Утоптанная глина, и больше ничего. В Золотой империи управитель провинции сгорел бы от стыда и должен был бы бояться за свою голову, если бы по такой улице должны были проезжать путешественники».

Но в действительности грунт вскоре стал более каменистым, точно как и предсказывал Тамар, а сама дорога постоянно вела в гору. Перед ними возвышался крутой склон, который доходил до нижних облаков. Небольшой кустарник цеплялся за эту скудную почву, немного травы, но в остальном плоскогорье казалось неживым и пустынным.

Пока Сарган определял, сможет ли он разглядеть в серых облаках верхнюю часть склона, Тамар уже скакал наверх по дороге между скал. За ним следовала Флорес, а за ними двумя скакало еще несколько воинов, и их вид напоминал Саргану змею, которая ползет на гору.

Только Сарган хотел последовать за ними, как вдруг заметил наверху склона движение. Дириец настороженно прищурил глаза и попытался разглядеть точнее. Но туман и облака закрывали ему вид, превращая верхнюю часть склона в нечто серое. Неожиданно по земле прошел глубокий грохот. Высоко над всадниками от скал отошли камни. Медленно мощные обломки начали сползать вниз, однако Сарган сразу же осознал опасность.

— Назад! — закричал он. — Оползень!

Всадники поспешно развернули своих лошадей. Провести этот маневр на узкой дорожке было непросто, и лошади занервничали. Одна начала приплясывать в сторону, отчего ее задние ноги соскользнули со склона. Ее всадник выпал из седла и покатился вниз. Потом лошадь обессилела и полетела вниз, несколько раз перевернувшись.

Сарган с ужасом наблюдал за лавиной, которая обманчиво медленно прокладывала себе дорогу, набирая с собой все больше камней.

— Поспешите! — крикнул дириец и усиленно замахал руками.

Его кобыла зафыркала и от страха стала прижимать уши. Он почувствовал, как она дрожала под ним, но крепко держался в седле.

Большинство всадников выбрались из опасной зоны. Флорес была с этой группой, но Тамар находился еще наверху. Сарган увидел, как марчег смотрит на упавшего воина, а потом оглядывается через плечо назад. Он резко направил своего коня вниз по склону. Масрид сидел в седле пригнувшись, его конь почти приплясывал на скользкой земле. Сейчас Тамар был возле упавшего солдата, который уже встал. Он схватил воина за ворот, словно мокрый мешок, поднял к себе на седло. Немного выше марчега гремела лавина, которая даже самые большие скалы неудержимо тянула за собой. «Он не успеет», — подумал Сарган, когда Тамар снова пришпорил коня и при этом сам создал маленькую лавину. Камни полетели из-под копыт коня, когда он с широко раскрытыми глазами понесся вниз по крутому склону. Сарган завороженно смотрел на Тамара, который скакал словно одержимый.

— Дорогу! — прокричала Флорес, проносясь мимо Саргана. Но дириец не мог отвести глаз от Тамара. Марчег уводил лошадь от оползня; несколько раз у коня подкашивались ноги, но каждый раз Тамару удавалось удержаться в седле и удержать своего коня.

— Повелитель, — раздался вдруг низкий голос Балаоса.

Комья земли летели в воздухе; вокруг прыгали камни; обломки скал с грохотом ударялись друг об друга. И уже первые валуны прокатились мимо Тамара. Тут ему в плечо попал камень и отбросил его назад. С большим трудом ему удалось удержаться в седле. «Сейчас с ним это произойдет! Сейчас лавина дойдет до дорожки и похоронит его под собой».

— Повелитель, мы должны возвращаться назад, — посоветовал Балаос.

Сарган нехотя кивнул и повернул лошадь. Бросив последний взгляд через плечо, он увидел Тамара, которого уже почти настигли ревущие камни. Затем марчега накрыло землей. Сарган пришпорил лошадь и поскакал за Флорес. Даже во время скачки он чувствовал, как дрожит земля, а шум лавины просто оглушал.

— Где Тамар? — крикнула Флорес, когда Сарган присоединился к ней.

Влахака с солдатами укрылась за несколькими скалами и спешилась.

— Оползень… — осторожно начал было Сарган.

Флорес, не веря своим ушам, покачала головой.

— Вот дурак!

Она обежала скалы и побежала вниз по склону. Дириец хотел последовать за ней, но Балаос загородил ему дорогу.

— Пропусти, — приказал ему Сарган, но охранник не сдвинулся с места.

— Наглый силк! — начал ругаться дириец, но Балаос не дал сбить себя с толку.

Поэтому Сарган мог только видеть, как Флорес бежала вниз по склону и при этом выкрикивала имя Тамара.

Неожиданно из облаков пыли вырисовались очертания. Темный силуэт, который становился все четче, пока Сарган не узнал марчега, который вел своего жеребца к Флорес. В шуме грохочущих каменных масс Сарган не мог понять, какими словами они обменивались, но размашистые жесты Флорес говорили о ее гневе.

На губах Саргана появилась незаметная улыбка, когда он подумал о пикантной тайне, которая, вне всяких сомнений, была у масрида и влахаки. От других они, конечно, могли скрывать ее, но дириец видел взгляды, которыми они обменивались. «Тогда мне придется поискать другую невесту вместо Флорес, — весело подумал дириец. — Да она и без того была слишком импульсивной для меня и быстра в обращении с клинком. Мне просто не везет с влахаками».

Вскоре Тамар, Флорес и спасенный воин вернулись к остальным. На лице марчега отражались противоречивые чувства.

— Никаких потерь, — констатировала Флорес.

— Нам повезло, — возразил Тамар. — Если, конечно, можно назвать везением то, что на нас опустилась половина Соркат! — Наверное, дождь размыл почву. Возможно, наша скачка вызвала первое смещение камня.

— Возможно, — с сомнением сказал дириец. — Но возможно и нет. Я незадолго перед происшедшим видел кое-что.

— Что? — одновременно спросили Флорес и Тамар.

— Я не знаю точно. Движение. Возможно, человека. Я не уверен, ведь там, наверху, все в тумане.

— Сцилас! — воскликнул Тамар и чертыхнулся. — Он угадал, куда мы повернем.

— Что с некоторых пор не так сложно сделать. Ведь мы все города обходили с левой стороны, — заявила Флорес. — Но неужели ты в самом деле думаешь, что это его рук дело? Возможно, это обычный оползень. Возможно, Сарган просто увидел обычного дикого муфлона.

— Я нутром это чувствую, — мрачно возразил Тамар и посмотрел на склон, который снова спокойно лежал перед ними.

— В любом случае, теперь мы не сможем здесь подняться в Мардев, — констатировала Флорес. — По крайней мере, не с лошадями и обозами.

— Нет. Нам нужно будет подняться в другом месте. Но нам нужно выслать наверх лазутчиков, которые будут высматривать солдат Сциласа. Я не хочу еще раз пережить такую неожиданность.

— Если это были воины Сциласа, почему тогда они не дождались, когда нас будет больше на дорожке? Ведь они могли под каменной лавиной похоронить пол-армии!

— Возможно, они узнали вас, марчег, и не захотели упускать такой возможности, — предположил Сарган. — Или они просто хотели сделать так, чтобы этот подъем точно стал непроходимым, и не полагаться на то, что первая попытка удастся.

— Эти размышления ни к чему не приведут. Уже сегодня вечером я разошлю лазутчиков. Если это были люди Сциласа, то я хочу получить их головы. Но сейчас необходимо возвращаться в лагерь. Нам нужно проложить новый маршрут.

Они вместе вернулись в лагерь, где основная часть войска уже занималась установкой палаток.

Дикое бегство сделало подземный мир еще более опасным, чем он был до этого. Вой преследователей звучал то ближе, то дальше, однако слышался постоянно. И он изнурял и человека, и эльфа, и троллей. Стен видел страх в глазах больших существ, даже если они вели себя воинственно.

Пард приказал своему племени бежать, и привалы делались очень редко и ненадолго. Тролли были выносливыми, и Тарлин тоже переносил напряженный бег без жалоб. Стен чувствовал каждую мышцу в своем теле, но тоже не жаловался. Годы борьбы против Цорпада не прошли даром, и он привык бежать даже при полном изнеможении.

Когда они проходили мимо узкого водотока, который протекал через одну пещеру, а затем снова исчезал в стене скалы, Пард разрешил немного отдохнуть. Тролли устало пили воду; некоторые даже головы опустили в прохладную воду. Стен тоже пил жадно, после чего подошел к Парду, который внимательно следил за туннелем.

— Они гонят нас вперед, — заметил воин.

— Да, — односложно ответил большой тролль. Керр тоже присоединился к ним.

— Они такое же делали со мной и Друаном.

В его лице Стен отметил дикую решительность.

— Как тебе удалось уйти? — спросил Стен.

— Совсем не удалось. Они поймали нас. При этом они убили Друана, а меня бросили в одну из расщелин.

— Да, плохие перспективы…

— Это точно, — мрачно согласился Пард. — Всегда, когда мы меняем направление, это дурацкое завывание доносится с другой стороны. Они ведут нас. Где-то нас ждет Анда.

. — Тогда мы должны найти выход. Мы не можем позволить им загнать нас в ловушку!

Юный тролль был полон гнева, но Пард покачал головой:

— Два лазутчика не вернулись. Я больше никого не могу отослать вперед одного.

— Мы выберем одно направление, и охотники пойдут впереди. Они же не могут быть везде одновременно. Мы можем победить их!

— Это возможно, — согласился Пард. — Но они также убьют некоторых из нас.

— Тогда что ты хочешь делать? Попасться в их ловушку? — спросил Стен, который слишком хорошо знал Парда, чтобы поверить в такое.

До сих пор большой тролль никогда не уходил от боя.

— Нет, — усмехаясь ответил Пард. — Я не настолько тупой. Керр прав, но мы сначала спустимся глубже. Я знаю местность внизу. Там есть несколько глубоких расщелин. Мы сейчас уже недалеко от биения сердца. И шахта, которая ведет от дома священников солнца, идет глубоко. Гораздо глубже, чем мы тогда спускались.

— И? — растерянно спросил Керр.

Стен пытался представить себе, как Пард хочет попасть к духу темноты. Монастырь находился сейчас где-то над ними. На каком расстоянии, Стен не мог даже представить себе. Но темная шахта, вблизи которой жил дух темноты, вела очень глубоко в недра земли. Через эту шахту священники культа солнца Альбус Сунас воздействовали своей магией, которая и восстановила дух темноты против троллей.

— Мы пробьемся к шахте под цепочкой троллей Анды. Если надо будет, мы полезем на какой-то участок вверх.

Неожиданно позади Стена раздался голос Тарлина:

— Разве наши преследователи не заметят этого?

— Они хотят гнать нас вперед, поэтому и весь этот крик. Они надеются, что мы от страха потеряем голову. Но мы не серяки и не карлики. Мы — тролли! Мы найдем дорогу.

— Звучит как хороший план, — констатировал Стен.

— Нам скоро нужно продолжать путь. Они должны думать, что мы от страха даже не останавливаемся на отдых. Они должны думать, что мы бежим, словно загнанные обжоры.

Они вместе прислушались к вою, который, казалось, шел сразу со всех направлений одновременно.

— Ну все, хватит раздумий, — заявил Пард и развернулся. — Мы продолжаем наш путь! Давайте! В дорогу!

И хотя на лицах троллей было четко написано, что им этот приказ не нравится, все безропотно поднялись и последовали за Пардом в туннель, который явно спускался вниз. Воздух здесь был теплым, и духота постепенно становилась все сильнее. Пока они бежали вперед, Стен осторожно проверил свое оружие. «Не то, чтобы я считал свое оружие большой защитой от противника, от которого бежит даже сам Пард, но…» Но тем не менее это было хорошее чувство — держать в руках обитую кожей рукоять меча.

Вскоре от такого тепла Стен начал потеть, его одежда быстро стала теплой, а потом и влажной. Он уже давно был только в одних простых кожаных вещах и легких доспехах. Уже несколько дней он не брился, и за это время у него отросла настоящая борода. Его мысли поднялись вверх, через скалы и камни, пока не оказались на поверхности. Где-то там наверху были Флорес и Ионна. Возможно, они уже сразились в битве. Или они все еще борются, защищая свободу влахаков. «И свободу масридов, какой бы странной и чуждой ни казалась эта мысль».

Не в первый раз Стен пожалел о своем решении уйти с войны. Но в глубинах Соркат он нашел такое задание, которое, возможно, было еще важнее, чем военный поход. «Пусть духи защитят мою сестру и поведут ее правильной дорогой. Я невольно поставил перед ней нелегкую задачу».

— Здесь мы должны спуститься, — крикнул Пард, который в этот момент стоял возле темной дыры в стене скалы.

Отверстие мрачно зияло перед ними, в свете лишайника оно казалось всего несколько шагов в ширину. И речь здесь шла об очень крутом спуске вниз.

— Надо просто прокатиться вниз, — кратко объяснил Пард и опустил одну ногу в отверстие.

В течение нескольких мгновений он уже исчез. Стен ошеломленно отошел назад и посмотрел на Тарлина, который только пожал плечами. Один за другим тролли без промедления прыгали в темноту и исчезали из виду. Наконец наступила очередь Керра, который повернулся к Стену:

— Можно скатываться и медленнее. Для этого нужно только опереться о стены.

— Я уже спускаюсь, — ответил Стен, хотя темное отверстие в стене совсем не привлекало его.

Тролль кивнул, и его тоже поглотила темнота.

— После тебя, — сказал Стен Тарлину, который без колебаний прыгнул.

Мгновение Стен просто стоял, потом снял рюкзак с плеч, надел его спереди и сел в отверстие ногами вперед.

Влахак осторожно расставил ноги и стал медленно спускаться вниз. Скала здесь была шершавая и теплая. Узкая шахта будто железным обручем сдавила грудь Стена. Он чувствовал себя словно в могиле. Слегка липкие лишайники, которые он положил на рюкзак, недостаточно освещали темный камень скалы вокруг него.

Неожиданно вверху раздался громкий рев. Стен от страха чуть не потерял опору. И хотя он ничего не мог разглядеть над собой, но услышал громкое вынюхивание, а затем капля какой-то жидкости упала ему на лоб. Больше особо не раздумывая, Стен перестал опираться о стены. Он сразу же покатился вниз, стремительно спускаясь по шахте. Его кожаные доспехи терлись о скалу. Когда он рукой дотронулся до стены, то в мгновение ока с нее была содрана кожа. «Такая проклятая…»

В этот момент вокруг него открылся мир. Вокруг него больше не было скал. Мгновение Стен был абсолютно растерян, а потом ударился о поверхность воды.

Сила удара вогнала его глубоко под воду, которая сомкнулась над ним. Его ноги бесцельно барахтались в пустоте, не находя опоры, и влахак боролся с паникой, которая в нем нарастала. Его легкие горели, он хотел глотнуть воздуха, но вокруг была одна вода, пока его наконец не схватила тяжелая рука и не потащила на воздух. Кашляя и задыхаясь, Стен пробился через поверхность. Вокруг себя он слышал смех. Неспособный ни на одну ясную мысль, сейчас он позволил тащить себя в теплой воде, пока не почувствовал под ногами твердую почву. Его сердце бешено колотилось, он с трудом переводил дыхание. Стен сердито откинул мокрые волосы с лица.

— Ты глупая задница! — накричал он на Парда, который с улыбкой смотрел на него.

— Почему? Было ведь весело, не так ли?

— Весело? Да у меня чуть сердце не остановилось! А потом я чуть не утонул!

Однако влахак увидел, что троллей его гневный взрыв веселит еще больше.

— Там наверху было что-то, — прошипел Стен и потряс головой, чтобы вытекла вода из ушей. — Нам нужно идти дальше.

— Я знаю дорогу, — заявил Пард, все еще усмехаясь. — Следуйте за мной.

Большой тролль побежал вперед, и Стен присоединился к нему.

— Ты знал об озере, — с мрачным видом понял влахак.

— Да.

— Но почему ты не предупредил нас?

— Маленькая шутка, — пожав плечами, ответил Пард и бросил взгляд назад. — Им нужно было разрядиться смехом.

Стен мрачно глянул на тролля, но тот остался непоколебимым и просто шагал дальше. Вздохнув, влахак сдался и открыл рюкзак, чтобы проверить запасы. К счастью, от падения ничто не пострадало, кроме масляной лампы, которую залило водой.

«Ничего себе маленькая шутка, — сердито подумал Стен. — Я чуть не умер!» Страх медленно отпускал его тело, и голова стала легкой. Он удивленно заметил, что руки дрожат. Бесконечное множество раз он должен был защищать свою жизнь с оружием; уже несколько раз он смотрел в глаза верной смерти. Но здесь, вдали от своей родины, вдали от всего, что ему было важно, он чувствовал бремя страха еще сильнее, чем когда-либо раньше.

Флорес видела перед собой Тамара, который прямо сидел в седле, марчег во всем. Дождь, казалось, был ему нипочем, словно Тамар отталкивал его своим безразличием. Взгляд масрида был направлен вперед, в будущее, будто все лишения и поражения этого года остались уже далеко позади. Но Флорес знала, что в глубине души Тамар был очень озабочен и просто скрывал это от своих подчиненных. Потеря отца, падение Турдуя, поражение в битве против марчега Ласцлара, предательство Одена, — все это тяжело потрясло его и убавило уверенности в себе.

Непосредственно за марчегом скакала часть его гвардии. Сцарк Кевес, Маиска и некоторые другие. По их взглядам Флорес поняла то, что видела на лицах других масридов и сцарков: верность, даже самоотверженность. Флорес знала, почему воины продолжали следовать за Тамаром: он в каждой ситуации был с ними и сам никогда не сдавался. Они знали, что могли положиться на него. Он много требовал от своих солдат, но при этом сам делал еще больше. «Но он этого не видит. Он боится не справиться и стать причиной падения дома Бекезаров. Он адресует своим воинам упреки, которые делает и себе».

Естественно, Флорес приходилось признать, что события последних недель подавляли дух. Но она чувствовала также груз ответственности, который неожиданно лег и на ее плечи.

Даже если они уйдут от Сциласа, война на следующий год будет продолжена с такой же жестокостью, а потому и неопределенным концом. Страна и ее жители будут и дальше страдать. «Но у нас нет других возможностей. Мы, влахаки, не будем больше никому покоряться и переносить новое господство. К тому же наша свобода слишком дорогой ценой досталась нам; слишком много людей погибли за это». На мгновение Флорес замерла. «О духи, я уже начинаю рассуждать как Стен и Нати!» От такой мысли она улыбнулась, даже если воспоминания о Натиоле все еще были болезненными. Она знала, что мятежник в этот момент гордился бы ею, если бы остался жив. И сейчас она понимала его лучше, чем когда бы то ни было раньше.

С тех пор как они дошли до отрогов Соркат, погода стала еще холоднее. Несомый ледяным ветром, который дул с самых вершин заснеженных гор, дождь бил по марширующим солдатам, которые защищались от него, кто как мог.

Несмотря на все эти трудности воины продолжали идти, так как их единственная надежда была возложена на легендарную крепость Деза, которую воеводы в течение вековой борьбы против масридов укрепили до такой степени, что она считалась неприступной. Флорес вместе со Стеном всю свою юность провели в крепости, которая возвышалась на плато над одноименным городом. Оба, и город и крепость, находились в конце долины Деза и были защищены несколькими мощными стенами. Так что, прежде чем напасть на саму крепость, врагам нужно было сначала преодолеть их.

Флорес тоже все надежды возлагала на Дезу, так как она устала от борьбы и скачки. При этом она знала, что марш для простой пехоты был еще хуже. Это можно было видеть по промокшим насквозь плащам, осунувшимся лицам, пустым глазам.

Тут звук копыт лошади, скачущей галопом, отвлек Флорес от ее мыслей. Им навстречу на всем скаку несся масрид. Комья земли летели в воздух; мужчина низко наклонил голову, чтобы защитить глаза от дождя. И только на расстоянии нескольких шагов он натянул поводья и отклонился назад. Животное чуть не упало; копыта заскользили по мокрому грунту, однако масрид откинулся в сторону и тем самым удержал равновесие. Когда лошадь наконец остановилась, всадник крикнул:

— На авангард напали!

Тамар сразу же подскочил к нему и схватил его за руку:

— Кто? Сколько?

— Кавалерия, вецет. Несколько десятков, — задыхаясь, еле выговорил гонец.

— Кто ведет авангард? — спросила Флорес.

— Рурьос, — ответил Тамар и развернул лошадь.

Марчег приподнялся на стременах и крикнул:

— Скачите вперед! Подготовьтесь к бою!

Флорес повернулась к группе влахаков, которые маршировали в начале колонны:

— Быстро следуйте за нами, но будьте осторожны, это может быть засада.

Затем она пришпорила свою лошадь и последовала за Тамаром, который уже скакал вперед посреди своей гвардии. Бросив взгляд через плечо, влахака увидела, как всадники обгоняют колонну слева и справа и постепенно присоединяются к ним.

Холодный дождь хлестал по лицу, словно бесконечная череда маленьких уколов, пока кожа не стала такой холодной, что Флорес ее почти не чувствовала. Они скакали отчаянно быстро вдоль дороги, а размягченная земля была опасной. Влахака по лицу Тамара видела, что для него они продвигались вперед слишком медленно, но даже самым умелым всадникам масридов приходилось покоряться погоде.

Несмотря на шум дождя, Флорес скоро услышала звуки борьбы. Когда они уже приближались и им осталось совсем немного проехать через лес, влахака увидела схватку. Авангард был оттеснен на склон, и они выстроили там стену из щитов. Снизу к ним снова и снова подъезжали всадники в легких доспехах и пускали стрелы в сторону защищающихся. «Сцарки, — узнала врагов Флорес. — Стрелки». Пехота отдельными выстрелами защищалась, но среди них было слишком мало стрелков, да и постоянная влага плохо сказалась на состоянии тетивы. Знамена авангарда висели мокрыми, а весь склон был изрыт ногами и копытами.

Тут из леса прорвались самые первые ряды масридов и устремились на напавших. Враги заметили это, когда Тамар громко выкрикнул военный клич своего дома:

— Бекезар!

На мгновение стрелки замерли в нерешительности, но затем все как один обратились в бегство. Масриды поскакали за ними во главе с Тамаром, который летел в головокружительном галопе с секирой в руке, наклонившись низко к шее своего жеребца. Флорес же придержала свою лошадь, так как не могла и надеяться догнать их на такой скорости, и вместо этого она поскакала к авангарду на склоне, ряды которого открылись.

Некоторые воины отставили в сторону тяжелые щиты, другие завалились, усталые, просто на землю. Раненых уносили и обрабатывали их раны.

— Где Рурьос? — спросила Флорес первого встретившегося ей солдата, который молча указал в центр медленно распадающейся формации.

С неприятным чувством в желудке Флорес поскакала дальше, пока не прибыла на небольшое открытое место, где несколько человек уже заботились о раненых. По левую сторону от влахаки помощники складывали убитых, в то время как священник культа Альбус Сунас стоял на коленях возле погибших и молился. Его когда-то белоснежное одеяние теперь было грязным, мокрым и забрызганным кровью, однако его присутствие, казалось, придавало сил и отваги масридам.

Когда он закончил молитву над погибшими, то пошел к раненым, утешая их и используя свой дар, чтобы очистить их раны огнем. От криков тех, кого он лечил таким образом, у Флорес звенело в ушах.

Потом влахака обнаружила Рурьоса, который сидел на земле и ругал фельдшера, который как раз занимался плечом баро. Из доспехов старого воина торчала стрела. Лекарь, бледный молодой человек с длинными светлыми волосами обеспокоенно смотрел на Рурьоса, схватив стрелу клещами.

— Выглядит как военная стрела, господин. Иначе бы она так глубоко не прошла сквозь доспехи. Значит, на ней не должно быть крючка.

— Проклятье, юноша, закрой свой рот и просто вытащи эту проклятую вещь. У меня нет желания слушать твои речи в то время, как из меня торчит деревяшка.

Получив подобный выговор, фельдшер сглотнул и резко вытащил стрелу. Рурьос застонал, но стиснул зубы.

Фельдшер отложил клещи со стрелой в сторону и начал расстегивать ремни доспехов. Но при этом он действовал так неумело, что Флорес не удержалась, подскочила и оттолкнула его в сторону.

— Я сделаю, — объяснила она, увидев возмущенное выражение лица молодого человека.

Она быстро отделила плечевые пластинки от нагрудных. Стрела вонзилась в тело на расстоянии в палец от края нагрудной пластинки и пробила плечевую. Камзол на ватине и металл пластин предотвратили самое худшее. Но тем не менее стрела точно вошла в тело на целый палец. Дрожащими руками фельдшер обработал рану и наложил Рурьосу простую повязку.

— Хорошая работа, юноша, — сказал Рурьос, когда фельдшер завязал узлом концы ткани.

— Должен ли я позвать священника, чтобы он помолился о вашем выздоровлении, господин? — спросил молодой человек.

Воин фыркнул.

— Принеси мне лучше глоток водки. Молитву я беру на себя.

Фельдшер подал руку, чтобы помочь ему подняться, но старый воин посмотрел на него таким презрительным взглядом, что юный масрид быстро убрал руку и удалился.

Рурьос осторожно поднялся и посмотрел на Флорес.

— Проклятые ублюдки. Они появились словно из ниоткуда.

— Это все убитые? — спросила Флорес, показав взглядом на ряды погибших.

Тех, кто не пережил нападение, было где-то около двадцати.

— Да. Пока что. Они не напали, а только стреляли в нас из луков. Счастье, что вы вовремя подоспели, пока дело не стало совсем плохо.

— К вам прискакал ваш гонец.

— Мы тоже попали в некоторых из них, — констатировал Рурьос с мрачным удовлетворением в голосе и показал на склон, где тоже лежали раненые и убитые.

Масриды уже ходили между ними, отправляя раненых на темные дорожки. «Их собственные братья и сестры, — содрогаясь подумала Флорес. — По крайней мере, мы не боремся против собственного народа».

— Откуда они появились? — спросила влахака и посмотрела на восток.

— Как раз оттуда. Это нехороший знак. Где сцарки…

— … там недалеко и Сцилас, — закончила за него Флорес.

Старый воин был прав. Вероятно, это были форейторы, которые должны были разузнать путь главной вооруженной силы.

— Еще два, три дня пути до подъема чуть западнее Стариг Яцека, — пробормотала Флорес скорее себе и посмотрела наверх, где медленно спускались всадники.

Сначала Флорес не увидела Тамара, но потом разглядела его белую голову среди гвардии. Всадники выглядели уставшими, но не подавленными. Некоторые смеялись и даже махали руками.

Юный марчег скакал в первых рядах и выпрыгнул из седла, когда подъехал к Рурьосу и Флорес.

— Большей части все же удалось уйти, но внизу на повороте мы нагнали нескольких и уничтожили их.

Взгляд Тамара упал на повязку Рурьоса.

— Ты ранен?

— Царапина, — сказал ветеран и отмахнулся. — Проклятая стрела пролетела прямо над щитом. Придется завтра облачиться полностью в металл!

Флорес и Тамар рассмеялись. Но влахака быстро посерьезнела.

— Мы должны выслать вперед лазутчиков. Это была не разведывательная группа, для этого их слишком много.

— Я знаю. Это может означать только то, что марчег Ласцлар поблизости. Проклятый пес! Можно подумать, что он предугадывает каждый наш шаг! — разгорячился Тамар.

— Вероятно, это все-таки его воины устроили оползень. А потом они должны были только проследить, в каком направлении мы повернем. Твои лазутчики тогда нашли кого-то из них?

— Только некоторые следы. Если это были солдаты Сциласа, то они словно сквозь землю провалились. Плохая погода очень усложняет поиски.

— И что мы теперь будем делать? — вмешался Рурьос.

— Продолжим идти, — сказала Флорес. — Так как нам не остается другого пути, то мы должны просто дойти до подъема раньше Сциласа.

— А если нам это не удастся? — тихо прошептал старый воин, чтобы никто из его людей не услышал, и осторожно огляделся.

— Тогда нам придется принять бой против дракона.

— Все-таки, — сказал Тамар и потер лоб. — Тогда, по крайней мере, война закончится еще до наступления зимы.

Флорес кивнула с наигранной уверенностью, хотя мысли ее были очень мрачными. «И мы, скорее всего, будем покоиться в сырой земле. Как бы я хотела знать, где сейчас Висиния и как у нее дела. Возможно, это ей придется защищать наш народ от Сциласа».

Близость сердца горела в груди Керра. Он чувствовал каждый дреег каждой жилкой своего тела. Несмотря на слабый свет, юному троллю уже едва ли нужны были глаза, чтобы ориентироваться. Каждый дреег прорисовывал картину его окружения в мыслях Керра, так как удары сердца вибрировали во всем.

— Держитесь за руки, — приказал Пард, который раньше бывал в этих туннелях, потому что облака пара, которые затягивали туннель, ослепляли все племя. — Не отпускайте рук. Если кто отстанет, сразу громко кричите. Здесь легко заблудиться навсегда!

— О, хорошо, — ответил Стен со стоном.

Человек схватил протянутую руку Керра. Даже у детей троллей руки были сильнее, чем у людей, поэтому Керр был очень осторожен, чтобы не поранить Стена. Через влажный туман пара крики преследователей доносились приглушенно, при этом туман заглатывал и звуки их собственных шагов. — Проклятье, как тепло, — ругался Стен. — С меня уже пот течет ручьями. Воин жадно припал к мешку с водой и отпил глоток. Керр тоже вскоре начал потеть. Воздух становился все горячее. Чем глубже они спускались по туннелю, тем более душно становилось. Он слышал, как позади ругается Стен. «В этих толстых кожах животных ему, должно быть, совсем невыносимо», — сочувствующе подумал Керр.

Пар был таким плотным, что юному троллю с большим трудом удавалось разглядеть впереди идущего. Так что если бы Керр полагался только на глаза, то он давно бы чувствовал себя потерянным. Однако каждый удар сердца земли показывал ему то, что находилось за границами его восприятия, туннели вокруг них, большую пещеру, в которую они скоро придут.

Где-то в тумане пара позади них был Тарлин, который до сих пор все трудности переносил абсолютно безропотно. Сейчас эльф шел за племенем снова молча и бесшумно. Керр был благодарен лесному жителю, что тот пошел с ними, так как он смог очень многое узнать от него и многому научиться. Керр снова и снова думал над словами Тарлина, однако ему никак не удавалось закрыть свое сердце от дреег. Он даже не мог просто игнорировать мощные удары сердца, здесь, так близко к их источнику. Юный тролль еще никогда не был так близок к сердцу, и он спрашивал себя, как оно могло выглядеть. «Будет ли это сердце старого тролля? Или белый медведь, который ранен?» Керр уже слышал о медведях, хотя сам еще ни одного не видел. Тролли охотно поднимались в пещеры, в которых жили животные, и приносили свежее мясо. Однако с тех пор, как они опустились в глубины, такого больше не происходило.

— Мы сейчас дойдем до горячей воды, — сообщил Пард, который неутомимо шел во главе племени.

Голос предводителя прозвучал странно и искаженно. Керр не мог сказать, было ли это из-за тумана или в голосе Парда появился страх.

— Точно следуйте за мной и следите за тем, куда ступаете!

И действительно, сейчас кроме воя преследователей послышалось шипение, словно шум бушующей реки.

— О духи, — вырвалось у Стена. — Что это такое?

В этот момент они вышли из узкого туннеля и попали в большую пещеру. Через несколько шагов туман немного рассеялся, и Керр смог увидеть собственными глазами то, что его разум уже представил. Перед ними лежала обширная водная поверхность, в которой виднелось много небольших скал, торчавших из нее, словно острова. При этом вода не была спокойной, она бурлила и шипела, на ней лопались пузыри и от нее шел пар, то здесь, то там она поднималась ключом, словно живое существо, и брызгала фонтанами.

— Все это озеро… кипит? — спросил Стен, и Керр услышал в голосе человека большое удивление.

— Если кто упадет туда, то ему уже не удастся выбраться, потому что его мясо отделится от костей! — ухмыльнувшись, крикнул Врок.

Керр тоже ошарашенно смотрел на бурлящее озеро. Конечно, он уже слышал о горячей воде, но увидеть ее собственными глазами — это было совершенно другое. Он с восхищением заметил, что все озеро будто бы светится едва различимым темно-красным светом, который тем не менее освещает весь грот. В пещере было еще жарче, чем в туннеле, и влажный тяжелый воздух словно склеивал легкие во время дыхания.

Прямо над ними под потолком собирались облака пара. Так как воздух в гроте был в постоянном движении, то туман качался, и в нем возникали непонятные фигуры и формы.

Неожиданный рев позади них заставил Керра резко развернуться. Он прозвучал близко, слишком близко, словно их преследователи уже были в туннеле, из которого только что вышло племя.

— В путь! — приказал Пард.

— Я думаю, они прямо за нами, — громко крикнул Врок.

«Возможно, мы все же дойдем до сердца и нам не придется бороться с Андой», — с надеждой подумал Керр. Он крепко схватил руку Стена и побежал дальше.

Тут через мир прогремел новый удар сердца, проник в Керра и оставил картину всего, что было вокруг, в голове юного тролля.

Пещера была большая, но единственная проходимая дорога вела вдоль стены. Однако там еще что-то было; рядом со скалой и камнем Керр почувствовал четыре, пять силуэтов, которые находились перед ними. Его глаза расширились от ужаса, когда он распознал ловушку:

— Опасность!

Племя резко остановилось. Все начали рассматривать окружение, некоторые удивленно смотрели на Керра. Спереди закричал Пард:

— Что случилось?

Но прежде чем юный тролль успел ответить, из тумана выделились огромные очертания. Керру показалось даже, будто это сам пар принимает такие формы. Затем очертания постепенно превратились в мощных троллей, которые молча напали на племя Парда. «Они поджидали нас здесь в засаде, точно как меня и Друана, — промелькнуло в голове у Керра. — Я должен был это предвидеть».

Однако времени на сожаление у него не было. Тролли заревели, оскалили клыки, и угрожающее рычание поднялось из многих глоток. Позади себя Керр услышал металлический звон, когда Стен достал свой меч. Один из врагов прыгнул вперед, но из тумана возник Пард, почти такой же большой, как нападавший, и ударил тролля когтями. Посреди белого облака пара разгорелась смертельная борьба. Керр тоже прыгнул вперед, однако в закружившихся вихрях тумана он едва ли мог отличить друга от врага. Он увидел рядом с собой Стена, который поднял оружие. Запах страха и ярости резко ударил в нос Керру.

— Позади нас, — крикнул Тарлин. — Там их еще больше!

И действительно, теперь юный тролль тоже слышал преследователей, крики которых становились громче шума борьбы.

— Их идет еще больше! — предупредил Керр племя.

Тут перед ним возник огромный силуэт, тролль, который точно был на голову выше Парда. Не думая, Керр прыгнул вперед и укусил его. Его клыки вонзились через кожу в мясо, и болезненное рычание стало вознаграждением за старания. Но тут что-то попало ему в плечо, развернуло его и отбросило на пол. Юный тролль хотел было подняться, но его противник встал над ним, подняв кулаки, с искаженным от гнева лицом.

Из тумана появился Стен и ударил своим мечом по ноге тролля. Клочки тумана закружились под клинком, который разрезал кожу; но напавший тролль, казалось, даже не заметил удара. Тогда Стен прошел под ногой огромного тролля, схватил свое оружие двумя руками и, навалившись на него всем весом, бросился вперед. На этот раз тролль закричал, так как меч вонзился в его ногу и Стен, провернув, вытащил его. Керр подскочил, когда тролль как раз хотел схватить человека, и изо всей силы навалился на его массивное тело. Великан закачался, взмахнул руками и завалился на пол. Пока Керр откатился, Стен на четвереньках подполз к упавшему троллю и занес свой меч над его лицом.

— Нам нужно уходить отсюда! — крикнул Пард, который повалил своего противника перед ними. — Ко мне!

В этот момент Стена ударила лапа и отбросила его назад, в то время как Керр снова встал на ноги. Враждебный тролль подскочил с кровожадными глазами. Однако неожиданно ему в ногу впилась стрела, а потом еще и еще одна. Он обернулся, и стрела вонзилась ему в глаз. Его крик зазвенел в ушах Керра, но Стен снова схватил оружие и изо всей силы ударил мечом по пятке тролля. Их враг снова упал. Керр хотел наброситься на него, разорвать, уничтожить, но из тумана возник Тарлин со своим луком.

— Пойдем, Керр.

Настойчивость в голосе эльфа не допускала никаких отлагательств, поэтому Керр развернулся и пошел за ним через кружащиеся облака пара, в которых он увидел силуэты других троллей. Стен тоже последовал за ним, и они быстро подошли к племени, которое продолжило свое дикое бегство.

— Проклятье, — неожиданно громыхнул Пард. — Дерьмо!

Керр удивленно бежал дальше, пока не увидел, почему Пард кричал так сердито. Нечаянно они забежали на небольшую косу, вместо того чтобы пойти по дорожке вдоль стены. Перед ними твердая почва погружалась в пенистую воду, и слева и справа от себя Керр тоже чувствовал смертельную влагу. «Мы в ловушке!»

Позади них раздался рев преследователей. Один из них бросился вперед, когда Керр отвернулся. Но прежде чем он смог что-то сделать, Тарлин уже выстрелил в него двумя стрелами, которые теперь торчали из его шеи. Однако это не остановило его, и он повернулся в сторону эльфа. Прежде чем Тарлин смог увернуться, на враждебного тролля бросился Врок. Керр пробежал мимо эльфа, чтобы помочь охотнику, который вместе с напавшим повалился на пол. Оба тролля покатились по скале, фыркая и рыча, подвергаясь опасности вместе свалиться в кипящее озеро. Их клыки вонзались в плоть друг друга, когти разрывали кожу. Красное свечение воды отбрасывало жуткое сияние на их беспощадную борьбу.

— Врок! — крикнул Керр, увидев, как они неожиданно сорвались с края косы.

Не отпуская противника, Врок потянул его с собой в бурлящую воду. Оба взвыли от боли, когда их головы вновь появились над водой, но Врок крепко вцепился в противника, и прямо на глазах Керра пенистая вода поглотила их. Но у юного тролля не было времени, чтобы горевать об утрате, так как тролли Анды медленно приближались, теперь, когда их добыча сидела в ловушке.

— Вы — мертвое мясо! — язвительно крикнул один.

Из тумана вырисовывалось все больше силуэтов, пока их не стало десять. Они отрезали племени дорогу и стали перед ними в ряд.

Пард вышел вперед, сжав кулаки и опустив голову.

— Где прячется Анда? — мрачно спросил он.

На спине большого тролля Керр увидел следы от когтей, из которых текла темная кровь.

— Она придет достаточно скоро. Тебе придется сначала довольствоваться нами, Пард. — Голос исполинского тролля был само презрение.

«Десять противников, с которыми мы никогда не справимся. Они убьют нас!»

— Ты хочешь подождать или мы все решим сейчас? — спросил тролль, который был таким большим, что смотрел на Парда сверху вниз.

Даже самый маленький из десяти троллей был такой же большой, как сам Пард. Предводитель выпрямился и оскалил зубы. Как раз когда он хотел сказать еще что-то, все услышали шорох бегущих ног.

— А вот и Анда, — заявил большой тролль с язвительной улыбкой. — Как раз как ты хотел.

Неожиданно позади преследователей возник огромный силуэт, который поднял вверх руки. Керр в отчаянии оглянулся — для бегства у них не осталось ни одной возможности. Вокруг них было лишь кипящее озеро.

С ревом силуэт тролля выбежал из тумана. Потрясенный Керр широко раскрыл глаза, а подбежавший тролль набросился на враждебных троллей. Позади него возникло еще несколько собратьев, и все они тоже напали на троллей Анды.

Пард не медлил ни мгновения, а сразу крикнул:

— Вперед! Разорвите их! — и бросился на ближайшего враждебного тролля.

Все племя, включая Керра, устремилось вперед. Он столкнулся с одним троллем и ударил его в лицо. По четверо-пятеро троллей устремилось на каждого врага, повалили их на пол и били, кто как мог. Одного сразу же сбросили в шипящее озеро, другой закричал, когда Пард вонзил клыки ему в бок. Керр укусил одного из врагов в шею и откинул назад голову, вырывая из горла того кожу и мясо. Глаза ему застлала пелена крови, а инстинкты заставляли вновь и вновь кусать и бить, неутомимо, пока он не почувствовал чью-то руку на плече.

— Хорошо, — сказал голос словно издалека.

Юный тролль озадаченно посмотрел наверх.

— Они придут снова, — хрипло ответил он. — Они не мертвы. Киньте их в воду.

— Вы слышали его! — крикнул голос Парда, знакомое звучание которого успокаивало Керра.

Юный тролль медленно поднялся и огляделся.

Много тел лежало на теплом камне, наверное, двадцать, все с ужасными ранами. Кровь ручьями стекала по скале в озеро, где она с шипением исчезала. Некоторые тролли катили и толкали убитых троллей к краю косы и сталкивали их в кипящую воду. Рядом с Пардом стоял другой тролль, такой же большой, как и он, на лице которого от уха до рта проходило пять полос от когтей.

— Турк, — понял Керр, кивнул предводителю и представился сам.

— Мы узнали, что Анда и ее тролли преследуют вас, и не хотели доставить вам удовольствие бороться с ними в одиночку, — крикнул один из вновь прибывших.

«Теперь они должны снова похвастаться своими мускулами, — подумал Керр в то время, как осматривал место ужасной бойни. — Ведь все-таки для них мы тоже чужое племя».

— Там, наверху, еще были монстры. Они наверняка не заставят себя долго ждать. Где Друан? — спокойно спросил Турк и вытер кровь с глаза.

— Мертв. Мы — это все, кто остался в живых, — устало объяснил Пард.

Турк удивленно поднял бровь.

— Всех остальных Анда либо забрала себе, либо убила, — объяснил Керр. — А вас еще больше?

— Конечно, — прорычал Турк. — Остальные скоро подойдут. Просто мы, охотники, побежали вперед. Еще с нами один человек. Мы нашли ее на большой реке.

— Что? — вмешался Стен, который до сих пор стоял немного в стороне и только слушал. — Человек?

— Да, ее зовут Ви-си-ни-я. Она сейчас с остальными, — уточнил Турк и повернулся к Парду: — Куда вы теперь хотите идти?

Керр продолжал слушать разговор только вполуха, так как, к своему удивлению, он увидел, что Стен широко раскрытыми глазами смотрит на Турка. Человек, казалось, был вне себя, его рот открывался и закрывался, однако он не произносил ни звука.

— Стен? С тобой все нормально? — обеспокоенно спросил Керр и подошел к воину.

— Ты говоришь, Висиния? — вырвалось у Стена, и он в мгновение ока был уже возле Турка.

Большой тролль озадаченно посмотрел на человека, который все еще смотрел на него ошарашенным взглядом.

— Да.

— Как она выглядит? — потребовал подробностей Стен.

— Маленькая, как ты, и такая же худая. Волосы длинные и такого цвета, как пол здесь. — Большой тролль показал на красное свечение. — Она часто сердится или печалится. И она знает тебя. Она хотела к тебе, — добавил он после некоторых колебаний.

Стен упал на колени, словно ноги отказывались слушаться его. Его оружие выпало из рук и, задребезжав, упало на пол. По щекам его потекли слезы, оставляя длинные полосы в корке из грязи и пота.

Тролли удивленно уставились на человека, пока Пард не сказал снисходительно:

— Его спутница.

После этого они развернулись и продолжили тихо обсуждать, что теперь оба племени будут делать дальше.

— Мы должны найти мое племя и продолжить путь, — посоветовал Турк. — И продолжать идти, не останавливаясь. Тогда им не так просто будет поймать нас.

— Есть длинная шахта наверх, по которой нам нужно подняться, но я не знаю, как далеко она находится. Давай уйдем отсюда побыстрее, а то у меня от этого пара голова совсем отяжелела.

Все трупы уже были сброшены в озеро, и больше ничего не мешало им продолжить путь. Керр осторожно сел рядом со Стеном и обратился к человеку:

— Нам нужно идти дальше.

Словно проснувшись ото сна, Стен отсутствующим взглядом посмотрел на Керра. Затем человек медленно кивнул. Он дрожащими руками ухватился за протянутую руку Керра и встал. Его голос звучал хрипло, когда он, все еще не веря в услышанное, прошептал:

— Она жива.

— Да. Но это же хорошо, правда?

— Да, да. О духи, но я не осмеливаюсь верить в это. Я должен…

У человека вновь перехватило дыхание, и он покачал головой. Неожиданно он широко улыбнулся, и оцепенение в одно мгновение слетело с него. Он быстро поднял оружие и присоединился к троллям, которые теперь вместе продолжили путь.

Анда подстерегала жертву в темноте. Ее охотники скоро должны были пригнать к ней последние жалкие остатки племени. Ее победа будет полной только тогда, когда уничтожит Парда так же, как Друана. «Он сбежал тогда, когда люди убили Цдама. Он не тролль, он не заслуживает того, чтобы жить на моей родине».

Крики охотников удалились, но Анда расставила посты по всем туннелям. Жертве не уйти.

Тем не менее тролла постепенно начинала беспокоиться. В затылке появилось нехорошее ощущение, странное чувство изменения закралось в нее. Она поспешно положила когти на стену и полностью открылась биению сердца.

Лабиринт ходов, туннелей и пещер был бесконечным. Она чувствовала каждую скалу, каждое существо, которое двигалось между ними. Она узнала своих троллей, сильных и могучих, непобедимых властителей этого мира. Но она не почувствовала слабых троллей, их не было нигде поблизости.

Ее рев пронесся сквозь тьму и напугал ее спутников.

— Что такое?

— Они ушли! Этот трус точно повел их в глубину!

Недолго думая, Анда побежала к следующему туннелю, который вел в глубины подземелья. Ее крики звали к себе охотников, раскиданных по всей сети туннелей, однако некоторые были совсем далеко, и им потребуется много времени, чтобы присоединиться к ней. «Он думает, что он хитрее, чем мы. Он идет туда, где едва ли сможет выжить даже тролль. Но ему не удастся уйти от нас!»

Дорога вниз была долгой, но Анда и ее охотники быстры и выносливы. Они скоро добрались до больших расщелин, которые были словно раны этого мира, и пересекли огромную пещеру. Хотя ее тело и сотрясалось от близости к биению сердца, Анда не обращала внимания на красивое окружение. Ее чувства были направлены только на одну цель: убить племя Парда.

Постепенно к ним присоединились другие группы охотников. Когда они добрались до туннеля с паром, тролла остановилась.

В воздухе стоял запах крови, крови троллей. Ее охотники начали вынюхивать. Этот запах возбуждал, делал их дикими.

Рассерженная Анда побежала в туннель. Скоро она была уже в пещере с горячей водой. Там в облаках пара буквально стоял запах крови, страха, ненависти и смерти. Тролла последовала за этим запахом, который привел ее к озеру, на маленький скалистый островок, выступавший из кипящей воды. Земля была темной от крови троллей. Собственной крови Анды, которая пролилась здесь. Ее охотников не было видно, да и следов слабых троллей тоже. Она упала на колени и провела рукой по скале. Вместе с дреег к ней пришли отпечатки чувств, сквозь ее разум потекли образы. Здесь, внизу не было других охотников, кроме троллей Парда, которые все еще удалялись в направлении биения сердца.

Вне себя от ярости, Анда заревела. Темная злоба пульсировала в ее сердце. «Он убил настоящих троллей! Я раздавлю его!»

— Следуйте за мной! — приказала она.

Ее голос вибрировал от злости, так что даже ее собственные тролли задрожали от страха, когда услышали ее.

— Наша добыча бежит к сердцу. Она ушла из нашей ловушки. Но они не смогут убежать от нас. Доведем дело до конца!

Тролли взвыли, когда поняли ее слова и осознали потерю.

А Анда улыбнулась, потому что знала, что очень скоро настигнет Парда и его троллей. «И тогда мы разорвем их, уничтожим, а мясо сожрем!»

В последних лучах уходящего солнца солдаты ставили лагерь и хоронили умерших за сегодняшний день. И хотя тело требовало отдыха, Тамар не мог сидеть без дела в своем шатре. Глубокое беспокойство охватило его и заставило метаться по шатру, словно загнанного в клетку волка. Он тосковал по близости Флорес, однако те немногие моменты, когда они могли оставаться наедине, были слишком редкими. И как раз сейчас, прямо перед целью, он едва ли мог поручить всю работу своим воинам, чтобы сэкономить хоть немного времени. Как это часто бывало, когда он думал о Флорес, ему никак не удавалось привести в гармонию свои противоречивые чувства.

И только когда лазутчик проскакал через лагерь, напряжение Тамара резко спало. Момент решения настал, и теперь никакие его действия ничего не изменят.

Всадник спешился и подбежал к шатру Тамара. Он быстро поклонился, и слова неудержимым потоком полились из него, словно водопад:

— Сцилас на пути перед нами. Целая армия. Он марширует в быстром темпе на юг.

— Как близко? — спокойно спросил Тамар, однако глубоко внутри он уже знал ответ.

— С заходом солнца они будут уже на этой высоте.

Тамар неподвижно уставился на человека, потом кивнул:

— Спасибо. Ты можешь идти.

Самые разные варианты закружились у него в голове, пока он попросил Кевеса привести ему воительницу. Побег, сдача, борьба. Но здесь мог быть только один выход.

Через несколько мгновений в шатер ворвалась Флорес, она увидела выражение его лица, и глаза ее расширились.

— Мы будет драться против Сциласа, — начал разговор юный марчег. — Он заблокировал нам подъем в Мардев.

— Он отрезал нам дорогу?

Тамар молча кивнул. Он увидел отражение чувств Флорес на ее лице. Ее надежда разбилась точно так же, как и его собственная. Но в голове все еще звучали последние слова его отца: «Тогда мы будем бороться! Мы вырвем псу его зубы и будем гнать до самого дома с поджатым хвостом. Если так должно быть, то мы будем бороться!»

Он воинственно сжал кулаки и посмотрел на Флорес.

— Ну, в этом есть и хорошая сторона, — неохотно признала воительница. — Это бесконечное бегство закончилось. И эту зиму мы проведем в мире, либо победив, либо в двух метрах под землей.

Тамар знал, что это была не показная смелость. Ей уже приходилось защищать свою жизнь во многих боях. Возможно, она, как и он, в какой-то степени была рада тому, что время неопределенности прошло. Теперь они снова взяли судьбу в свои руки, даже если преимущество явно было у их врагов.

— Завтра мы найдем хорошую позицию на холмах и разобьем там лагерь. На этот раз он должен прийти и напасть на нас первым, — мрачно предложил Тамар.

Влахака немного помедлила, взвешивая его слова, и потом кивнула. Отблеск огня упал на ее лицо, отчего в темных глазах затанцевали искорки. Больше не задумываясь, Тамар подошел к ней и поцеловал ее. Он уже забыл прикосновение ее губ, но Флорес неохотно отодвинулась.

— Надо звать наших командиров, — сказала она хриплым голосом. — Нам нужно готовиться.

Неспособный возразить, Тамар опустил веки. Его голова наполнилась легкостью, и ему показалось, будто он сейчас сможет полететь, если оторвет ноги от земли. Темное будущее показалось ему далеким, за этой ночью, за глазами Флорес, взгляд которых был так ценен для него.

Треск и шипение чаши с огнем вернули марчега обратно в реальность.

Флорес отвернулась и вышла из шатра.

Неожиданно все изменилось, и подземный мир больше не был бесконечным кошмаром. И хотя Стен все еще находился в недрах гор, глубоко подо всем, что он знал, но теперь Висиния была рядом с ним. Висиния, которую считали погибшей и за невероятное спасение которой он был благодарен не только Скилои, но и Турку и его племени. «Значит, это было счастье, что Скилои в прошлом году удалось уйти от них? Была ли это судьба? Воля духов? Я с трудом могу поверить в то, что она действительно жива».

Пока мысли в голове Стена перебивали друг друга и он напрасно пытался их упорядочить, Пард целеустремленно вел их по запутанному лабиринту туннелей. На какое-то время Турк подчинился притязанию на управление Парда, но у Стена было неясное ощущение, что трения между этими двумя исполинскими существами неизбежны. Оба тролля были великими воинами и охотниками, уже долго вели свои племена и наслаждались почтением тех, кто следовал за ними.

В слабом свете лишайника Стен бросил взгляд в сторону и посмотрел на Висинию, словно боялся, что ее снова заберут у него, пока он будет занят своими мыслями. Но она бежала рядом, грязная с головы до ног, в порванном платье, уставшая, но красивее, чем когда-либо. Он осторожно взял ее за руку, чтобы убедиться в ее близости. Почувствовав его прикосновение, Висиния улыбнулась.

— Я все еще не могу поверить, — пробормотал Стен.

— Я тоже не могут поверить, что ты здесь, внизу, — ответила Висиния и пожала в ответ его руку. — Что ты пойдешь на такой риск. Глупый мой!

— Никто из людей не хотел или не мог помочь троллям. И это тоже очень важно — то, что здесь происходит. Если правда то, что сказал Вангелиу, тогда здесь, внизу, решается судьба всей страны. В равной степени для влахаков и масридов.

— Теперь уже недалеко, — неожиданно сообщил Пард. — Шахта прямо над нами.

— Очень хорошо, — прошептала Висиния. — Я уже радуюсь тому, что скоро увижу солнце.

После этого сообщения Пард еще больше ускорил шаги. Оба племени несли раненых посередине колонны. Кроме раненного гигантским ядовитым пауком они тащили еще двух троллей. Но это, казалось, совсем не волновало остальных троллей. Через одинаковое расстояние они менялись, и помогал каждый, включая Парда и Турка. Только лазутчики, которых высылали вперед, были освобождены от этой обязанности. Стен с удивлением понял, что поражен такой сплоченностью троллей. Даже в бегстве от опасного, да, смертельного врага они заботились друг о друге.

Неожиданный рев оторвал влахака от его мыслей. Позади них какое-то существо кричало в древнейшем гневе. Крик пронесся волной по туннелям и заставил их обернуться.

— Анда, — прошептал Керр.

— Поспешите, — поторопил их Пард и побежал вперед.

Все последовали за ним так быстро, как только могли. Скалы вокруг них становились все светлее, иногда стены даже блестели от света, когда группа проходила мимо них. Но у Стена не было времени обращать внимание на их окружение. Он мог лишь бежать и при этом все время следить за Висинией, чтобы она была рядом.

Через какое-то время они добрались до маленькой пещеры, из которой шло несколько туннелей. Пард указал на один из них:

— Этот ведет прямо к шахте, которая находится под большим каменным домом.

— Нам нужно будет лезть? — спросил Керр.

— Да. Я не знаю точно, как высоко. Дреег будет вести нас.

— А что с ними? — спросил юный тролль и показал на раненых.

Пард наморщил лоб.

Неожиданно Турк сделал шаг вперед.

— Нам нужно разделиться. Мы никогда не сможем подняться по этой шахте все вместе. Особенно когда Анда так близко, что еще немного и будет наступать нам на пятки.

— Разделиться? Кто знает, что нас ждет? Нам нужен каждый тролль, — мрачно ответил Пард.

— Неужели ты хочешь оставить их? — голос Керра прозвучал удивленно.

На лице Парда заходили желваки. Но прежде чем он смог ответить, Керр продолжил:

— Они принадлежат нам. Они нуждаются в нашей защите.

— Это очень опасно! Нам нужно достичь нашей цели! Иначе скоро вообще не останется ни одного тролля, а только ублюдки.

— Если мы их оставим, то они погибнут. Но тролли не убивают троллей. Если мы начнем так делать, то скоро станем такими же, как Анда. Тогда мы можем сразу пойти к ней и присоединиться к ее своре, — тихо возразил Керр.

Стен удивленно следил за этим диалогом. Он напряженно посмотрел на Парда, который угрожающе поднял руку, но все еще молчал.

— Проклятье! — неожиданно взорвался большой тролль. — Это все еще хуже, чем пещера, полная дерьма карликов!

— Друан бы… — начал было Керр, но Пард резко перебил его:

— Друана здесь нет! Он мертв, малыш, понятно? И мы не знаем, что бы он сделал.

На мгновение Стен подумал, что Пард ударит Керра, но большой тролль только провел рукой по голове, и этот жест показал, как сильно он устал. Когда он продолжил, голос его был снова спокойным:

— Ты прав. Если мы оставим их здесь, то это будет все равно что самим убить их.

— Тогда мы разделимся, — решил Турк. — Мы отправим с ними нескольких охотников. И Шляйхер должен тоже пойти с ними; он лучший лазутчик во всех туннелях. Он уведет их от троллей Анды.

Хотя Пард явно очень беспокоился, он кивнул. Вместе с Турком они выбрали охотников, которые должны будут сопровождать слабых и раненых.

— А что мы будем делать? — спросила Висиния Стена, который все еще внимательно слушал троллей.

— Один путь так же опасен, как и другой. Никто не может сказать, кого будет преследовать Анда.

— Эта шахта ведет наверх? В монастырь?

— Да. Хотя до сих пор я видел только верхний конец шахты. Она очень глубокая, — объяснил Стен, криво усмехнувшись.

— Я думаю, что тем не менее мы должны пойти с Пардом. Возможно, мы понадобимся скорее ему, и путь с ним нас точно быстрее выведет на поверхность. Мне нужно еще попрощаться с некоторыми, — заявила его жена и подошла к маленькой группе троллей, которые собрались вокруг раненых.

Она стала на колени перед отравленным троллем, положила руку ему на плечо и поблагодарила его. Затем она улыбнулась одной тролле, которая заботилась о раненых и в ответ оскалила клыки, однако не сказала ни слова, так как Пард уже начал торопить их в путь.

— Попытайтесь попасть дальше наверх. Мы встретимся недалеко от поверхности, близко к сердцу, — указал Турк дорогу другой группе, и они побежали дальше, в то время как другие исчезли в другом туннеле.

И действительно, Пард был прав в том, что говорил про дорогу. Уже скоро они дошли до конца туннеля. И чем дальше они бежали, тем более отчетливо чувствовалось дуновение воздуха, пока они неожиданно не остановились. Большой тролль стоял перед отверстиями в полу и потолке. Из шахты доносился тухлый запах серы, а еще тихий свист, словно от ветра, ласкающего скалы.

— Кипящие источники. Отсюда и запах, — констатировал Турк, который поднял нос и принюхался. — Они под нами. Тогда вот это и есть высокая шахта.

— Сердце прямо над нами, — прошептал Керр. — Так близко!

— В путь, — нетерпеливо приказал Пард и ударил рукой по стене.

Большой тролль подтянулся и неожиданно быстро начал лезть вверх. Стен осторожно наклонился и посмотрел в дыру под ними. Его волосы мягко развевались от слабого дуновения ветра, запах был противен, но он не смог ничего разглядеть. «Даже на самом верху шахта казалась бесконечной. Здесь точно так же. Интересно, какая глубина у нее на самом деле и как долго будешь падать, пока достигнешь дна?» Глубокая грусть вдруг тяжелым грузом легла ему на сердце, у него даже перехватило дыхание. Он увидел перед глазами смерть своих друзей и своей семьи, дом в огне, пока дым не затемнил все небо. У него почернело в глазах, когда все пережитые потери ударили его, словно молотом. «Что со мной происходит?» — оцепенело подумал он. Затем образы ушли так же быстро, как и пришли.

Висиния, которая стояла рядом с ним, явно не разделяла его беспокойства. Она завязала свои рыжие волосы, чтобы они не мешали, и рассматривала шахту, как будто просто хотела оценить ее размеры. Когда она заметила его взгляд, то спросила:

— Что с тобой? Все нормально?

— Будь осторожна, хорошо? У меня какое-то нехорошее чувство от всего этого дела.

— Конечно, буду. Я же выросла в Мардеве. Я научилась лазать еще до того, как научилась бегать.

Хотя Стен и усомнился в сказанном, но только вздохнул и схватился за выступ. Затем медленно подтянулся. Он не хотел думать об опасности, так как не мог выносить представления о том, чтобы потерять Висинию, сейчас, когда он снова нашел ее.

Участок за участком они продвигались по шахте вверх. Стены были шершавыми, полными кантов и трещин, благодаря чему лезть по ним было если и не менее трудно, но, по крайней мере, не так тяжело. Тролли лезли вверх при помощи своих сильных когтей быстро и ловко, а Стену и Висинии приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не отставать от них. Через несколько десятков шагов они добрались до пещеры, где Пард разрешил им немного передохнуть.

Стен протянул руку и помог жене преодолеть несколько последних метров. Потом они легли рядом друг с другом на пол. Он положил руку на ее плечи, в то время как вокруг них более двух десятков троллей, сопя и ворча, пытались поудобнее устроиться, чтобы отдохнуть.

Пока он гладил Висинию по голове, внезапно заметил, что, несмотря на тепло, которое их окружало, она дрожала.

— Полежи немного, — мягко сказал он, подтянул ее к себе и обнял ее голову.

Она потянулась и закрыла глаза.

— Тебе, наверное, было совсем нелегко ходить здесь по подземелью с троллями, да? — через какое-то время потихоньку спросил Стен, так как не знал, заснула она уже или нет.

— Нет, нелегко, — ответила Висиния тихо. — Они настолько невероятно… чужие. Я все время спрашивала себя, что бы ты сделал на моем месте. И как ты перенес свое последнее путешествие с троллями?

Влахакский воин рассмеялся.

— Я всегда делал шаг за шагом и при этом пытался игнорировать запах.

— Иначе это сложно было бы вынести.

Висиния тоже рассмеялась.

— Можно я тебя кое о чем спрошу? Новый марчег масридов, Тамар Бекезар, сказал… он заявил, что я должен быть огорчен потерей одновременно жены и ребенка…

— Тамар сказал это? Откуда он узнал? — Потом она вздохнула. — Но это не важно. Да, он был прав. Я беременна.

Последние слова она произнесла так тихо, что Стену пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать их. Она открыла глаза и посмотрела на него.

— О духи, да это же лучшая новость, которую я получаю с тех пор, как Турк сказал мне, что ты жива. А значит, это вторая самая лучшая новость, которую я когда-либо получал в своей жизни.

Висиния притянула его к себе, и они так и застыли в этом объятии.

Но долго отдыхать они не могли себе позволить, и Пард уже скоро вскочил на ноги и приказал отправляться дальше в путь. Когда Стен хотел встать, то заметил выражение лица Керра. Юный тролль вел себя так, словно двигался во сне.

— С тобой все нормально?

— Сердце. Оно так близко, — с отсутствующим видом ответил Керр.

— Хорошо. Значит, это сумасшедшее лазанье скоро закончится.

Но на самом деле им пришлось лезть наверх еще много шагов, пока они не попали на следующий уровень. Запах серы тем временем стал слабее, даже если снизу все еще шло дуновение ветра. У Стена уже болели руки и было такое чувство, словно в его плечи воткнули раскаленные иглы. Когда он добрался до края, то с благодарностью схватился за руку Парда и дал себя вытащить. Прямо под ним в шахте висела Висиния. Стен с удивлением обнаружил, что Висиния выглядела менее уставшей. Когда она заметила взгляд Стена, то наклонилась вперед и прошептала ему на ухо:

— Я же тебе говорила: в Мардеве сначала учатся лазить, а уже потом бегать!

— Теперь нам нужно идти через этот ход, — сказал Керр. — Сердце находится совсем рядом.

Стен озадаченно посмотрел на Парда, который только пожал плечами. Не дожидаясь ответа, Керр отправился в путь. Низкий потолок прохода заставил его пригнуть голову, в то время как Турку и Парду пришлось пролазить почти на четвереньках. Бросив последний взгляд на шахту, Стен последовал за троллями.

Стены здесь были гладкими; в некоторых местах от них даже отражался свет. Стен в изумлении провел по ним пальцем и обнаружил, что на ощупь они были словно драгоценное стекло, которое было такой редкостью во Влахкисе. Переплетающийся узор коричневых и желтых цветов тянулся вдоль всей стенки, образовывая витки и длинные полоски. Керр просто бежал мимо этого чуда, не удостаивая его и взглядом, пока они не добрались до большой пещеры.

Зайдя в эту пещеру, они попали в сумеречный свет, прорываемый только мерцанием стен, от вида которых у Стена перехватило дух. Бесконечное множество кристаллов отражали свет лишайников, и от этого казалось, будто они танцуют, чтобы затем снова исчезнуть в темноте.

Рядом с собой он услышал голос Висинии:

— О духи!

Он увидел, как она с открытым ртом смотрит мимо него, и последовал за ее взглядом. С одной стороны пещеры потолок вновь опускался, и на этом маленьком кусочке на коленях стоял Керр. За троллем была непроглядная чернота. На глазах Стена она стала менять форму, вытягиваться, пока, словно живое существо, не отшатнулась от Керра. В Стене забушевали чувства: грусть, гнев, ненависть, страх, и все так быстро сменяли друг друга, что влахак упал на колени, неспособный даже пошевелиться или хотя бы бороться против этого. В темноте он увидел силуэт, огромный, с белым мехом и добрыми черными глазами. Однако видение снова пропало, его заменили потоки крови, которые грозили затопить Стена. Он упал и хотел закричать, он хотел выплеснуть свое мучение, свой страх, но ни один звук не вырвался из его глотки. Он был охвачен болью, ненавистью и страхом; закован в темную бочку; разбит на тысячи кусочков.

Неожиданно его лба коснулась рука, прохладная и сухая. Прикосновение было словно бальзам, остров спокойствия в буре, которая бушевала в голове Стена. Он сконцентрировался на нем, только на этом чувстве, пока все другие ощущения не отступили и он наконец не поднялся из глубин своего сознания. Он устало открыл глаза и увидел Тарлина, бледные черты которого были преисполнены большого спокойствия.

— Вы к Курперла ближе, чем я думал, — приветливо сказал эльф.

Стен дрожал всем телом, пот лился со лба и по рукам. Он поспешно обернулся на Висинию, которая лежала рядом с ним, поджав ноги и закрыв глаза. Все ее тело сотрясалось, словно она заболела смертельной лихорадкой.

— Помоги ей, — шепотом попросил влахак.

Эльф стал на колени рядом с Висинией и коснулся ее легкой рукой.

Стен неуклюже перевернулся. Члены его тела едва слушались его. Он заставил себя осмотреть окружение.

Тролли, казалось, совсем не были подвержены влиянию близости духа темноты. По крайней мере, они все стояли прямо и с любопытством смотрели на эльфа и женщину. Стена сотрясал кашель, но силы постепенно возвращались в его тело. На дне сознания все еще звучали ужасные голоса, краем глаза он видел пугающие образы, которые исчезали, как только он хотел повнимательнее рассмотреть их. Пещера вокруг них была странной, целый мир стал влахаку непонятным, только Висиния осталась реальной. На четвереньках он подполз к ней и взял за руку. Тарлин стоял на коленях рядом с ней, прижимая пальцы к ее лбу. Это касание вытаскивало ее из ужасных кошмаров, кажущихся такими реальными, которые перед этим мучили и Стена. Когда она открыла глаза, у Стена от облегчения по щекам побежали слезы.

— Сделайте сердце холодным, — посоветовал эльф. — Наполните мысли воспоминаниями. Тогда вам будет легче переносить это. Его дыхание сильно здесь, где он покоится.

— Анда была здесь, — заявил Керр, который все еще стоял на коленях перед колыхающейся темнотой. — Здесь ее запах. И кровь. Ее кровь и другая кровь тоже.

— Давайте покончим со всем, — мрачно сказал Пард. — Нам нужно поспешить; другие будут нуждаться в нас, если их будут преследовать.

Тарлин ничего не ответил, а только кивнул и сел на пол, скрестив ноги. Его лицо было обращено к темноте, поглощающей весь свет, от вида которой у Стена по спине бежали мурашки. Влахак быстро посмотрел на Висинию, которая слабо улыбалась.

— Ты со мной.

— Да, — тихо ответил Стен. — Я с тобой.

Ее улыбка проникла в самое его сердце и построила в нем железную крепость против мрака в мыслях. Она осторожно выпрямилась и посмотрела на Тарлина, который сидел на полу неподвижно, словно статуя.

— Что он сейчас делает?

— Он пытается разрезать связь между Андой и духом темноты. Возможно, он говорит с духом. Он говорит, что может слышать голоса духов, так же как и прорицатели.

Не только люди, но и тролли уставились на эльфа. Эти исполинские существа молча собрались вокруг него, кроме лазутчиков, которых Пард расставил в туннеле. Керр тоже наконец развернулся и теперь стоял на коленях перед Тарлином. Он не спускал с эльфа глаз. Лицо юного тролля было напряженным, он только время от времени обеспокоенно облизывал губы и клыки.

Стен взял Висинию за руку и так же завороженно, как и она, смотрел на происходящее. Время шло, и он не мог точно сказать, сколько они уже ждали.

Неожиданно Тарлин застонал и поник. Его голова откинулась назад, словно от сильного удара, и он закричал. Закричал словно раненый зверь, словно умирающий. Его крик пронзил Стена насквозь. А потом эльф замолк и без чувств упал на пол.

Вид взрытой земли склона просто ошеломлял. Куда бы ни взглянула Флорес, везде она видела грязь, грязную воду и нечистоты. Даже если солдаты и покидали защиту лагеря, чтобы облегчиться, то они все равно не отходили далеко, так что вонь стала теперь их постоянным спутником. Сейчас Флорес была даже благодарна дождю, так как вода постепенно смывала экскременты.

— Он хочет сломить наше сопротивление, — пробормотал Неагас рядом с воительницей.

— Со мной это работает очень хорошо, — тихо ответила Флорес и вдохнула. — Он сволочь.

— Здесь вы совершенно правы, воительница!

Взгляд Флорес прошелся по рядам воинов до центра, где масриды и влахаки стояли плечом к плечу.

Тамар приказал кавалерии спешиться, чтобы поддержать линии пехоты. Марчег стоял в первых рядах, поставив щит перед собой в мягкую землю, шлем сдвинут назад. Его острый профиль было легко узнать даже издалека. Очевидно, он смотрел вниз на ряды врага, которые собрались в ложбине. Как и все другие, Тамар тоже ждал нападения марчега Ласцлара. Угроза атаки висела целое утро, но до сих пор Сцилас лишь приказал своему войску занять позицию и ждал.

— Я уже и сама готова отдать приказ идти в наступление, — прошипела Флорес и, прежде чем Неагас смог возразить ей, сразу продолжила: — Я знаю. Это было бы безумием. Но тогда, по крайней мере, это жалкое ожидание закончилось бы.

— Мы еще достаточно навоюемся.

По левую сторону была самая слабая позиция. Там флангом командовал Истран, ряды которого были укомплектованы теми, кто ранен или болен, но еще может управлять оружием. Их скудным резервам было дано указание особое внимание обращать на левый фланг. Флорес считала, что лучшим командиром более слабой единицы мог быть только Неагас, так как старый вояка собаку съел на хитрых стратегиях и умел удерживать своих воинов вместе даже в самых жестоких битвах. Но Истран сослался на свое право принять командование флангом. Поскольку он как бояр был на ранг выше Неагаса и Флорес не хотела оскорбить такого влиятельного камергера в этой и без того тяжелой ситуации, ей пришлось нехотя согласиться с его требованием. «Даже перед лицом гибели мы еще торгуемся за влияние и честь. Иногда я даже своих собственных людей понимаю с трудом».

Так как отряды Сциласа и дальше не делали никаких приготовлений для атаки, Флорес вышла из своих рядов и побежала позади воинов к Тамару. В лагере земля была настолько размыта множеством солдатских ног, что Флорес нужно было при каждом шаге следить за тем, чтобы не поскользнуться и не упасть. Когда она добралась до позиции Тамара, марчег прошел назад и вопрошающе посмотрел на нее.

— Может, мы можем позволить некоторым солдатам выйти из строя и дать им немного отдохнуть? — предложила влахака.

— Что, сейчас? — Тамар вопросительно поднял одну бровь.

— Когда мы все сразу стоим в полной в боевой готовности, то тем самым только помогаем Сциласу. Он играет с нами в игру, но я отказываюсь играть по его правилам.

— Но он только и надеется на то, что мы снимем некоторых воинов. Как только в наших рядах появятся пустые места, он тут же воспользуется этим. Заполнить ряды во время атаки будет крайне и крайне сложно.

Флорес задумчиво посмотрела на масрида. Она очень хорошо понимала его аргументы, но ей не нравилось, что Сцилас подобным образом навязывает такой ход событий. Ее уже переполняло беспокойство; ожидание битвы напрягало нервы, и все в ней кричало о том, чтобы взять меч в руки и решить исход боя, так или иначе. Быть обреченной на бездеятельность противоречило ее сущности настолько сильно, что для нее это было почти как физическое недомогание.

— Поверь, мы еще достаточно навоюемся, — успокаивающе сказал Тамар, который понял ее состояние, и Флорес не удержалась, чтобы не рассмеяться.

Юный марчег наморщил лоб.

— Что в этом такого смешного?

— Просто это фактически те же слова, которые мне сказал Неагас.

— Возможно, тогда тебе стоит задуматься? Нетерпение в военном деле не всегда становится добродетелью, — с усмешкой сказал Тамар.

Флорес закатила глаза.

— И юмор не самая твоя сильная… — начала было она, но ее прервал сигнал горна.

На мгновение она подумала, что Сцилас отдал приказ к наступлению, однако к ним всего лишь приближался всадник.

— Это не парламентер, — констатировала влахака, когда увидела высоко поднятое знамя с драконом, которое всадник держал в руке.

Вместе с Тамаром она пробралась через ряды воинов вперед, чтобы лучше рассмотреть.

— Вызов, — предположил Тамар. — Может, он хочет сразиться в поединке.

— Сцилас? Против тебя? При такой погоде? Да этот тщеславный павлин никогда на это не решится. Его плащ может запачкаться грязью, — презрительно возразила Флорес.

Знаменосец подъехал поближе, пока расстояние между ним и объединенным войском не сократилось до двухсот шагов. Тогда он направил свою лошадь в сторону и поскакал вдоль линии. Его голос зазвучал звонко и отчетливо, даже несмотря на дождь:

— Масриды! Марчег Ласцлар Сцилас знает, что вы ненавидите то, что вам приходится бороться на стороне слабых влахаков! Он знает также о вашей вере в то, что вы должны быть верны своему вероломному господину, и это делает вам честь!

— Сбейте эту сволочь с лошади! — прорычал Рурьос. Несколько стрел полетели в сторону посланника, но не попали в него, и тот непоколебимо продолжил:

— Не тратьте свою жизнь зря! Не следуйте за влахакскими собаками в могилу. Время слепой верности прошло! Марчег Ласцлар Сцилас, последний настоящий марчег страны Ардолии, предлагает мир и честь каждому, кто присоединится к нему! Решайте, за кого вы хотите бороться! Атака будет завтра, и если до тех пор вы не будете стоять на стороне своих настоящих союзников, то мы будем считать вас друзьями влахаков и вы будете сметены с лица земли вместе с ними!

С этими словами он повернул свою лошадь и поскакал назад к рядам Сциласа. Несколько стрел полетели ему вслед, но посланник явно был за границей их досягаемости.

— Кто покинет пост, того лично порублю на куски, — крикнул Рурьос масридам, которые все как один смотрели сейчас на маленькую группу вокруг Тамара. На их бледных лицах Флорес увидела отчаяние, неуверенность и страх.

— Нет! — громко крикнул Тамар и одним прыжком соскочил с коня на вал.

Он проворно стал на краю рва и снова повернулся:

— Нет, Рурьос.

Марчег на мгновение закрыл глаза и снял шлем. Он запрокинул голову. Дождь капал на его лицо, стекая ручьями по лбу и щекам. Потом Тамар пристально посмотрел на своих воинов. Он пошел вдоль линий, глядя в лица масридов и сцарков, которые словно завороженные следили за ним.

— Не мы начали эту войну. Не мы, словно воры, ночью пришли в дом наших братьев и сестер! Это не влахаки напали на нас, а Сцилас и его змеиное отродье, — широким жестом Тамар показал в сторону армии Сциласа.

Он снова медленно пошел вдоль линии воинов, не отрывая от них взгляда. Кроме плеска дождя не было слышно ни звука. Флорес слушала слова Тамара так же завороженно, как и плотные ряды его воинов.

— Я никогда не покорюсь Сциласу! Я не забуду о том, что он сделал с Турдуем! Что он сделал с нашими семьями! Я никогда не забуду и не прощу ему смерти моего отца, и я буду бороться до последнего вздоха, пока эта несправедливость не будет наказана. И если при этом на землю должна пролиться моя кровь, значит, так тому и быть!

Тамар сделал маленькую паузу. Он поднял секиру высоко над головой и крикнул:

— Но если мы пойдем в битву, я не хочу знать, что на моей стороне кто-то не верен мне! Я не хочу видеть никого, на кого я не смогу положиться! Никого, кому я добровольно не вручу свою жизнь! Если кто-то не верит в меня, и может забыть Турдуй, и не хочет проливать с нами свою кровь, он должен уйти! Никто даже не притронется к вам, если вы сейчас оставите меня! Я даю вам слово!

Его последние слова повисли в воздухе во всей своей чудовищности, когда Тамар снова взобрался на вал и вернулся в ряды своих солдат. Флорес смотрела на него большими глазами. Она не сомневалась в том, что он был совершенно серьезен, и в этом явно не сомневались и другие. Никто не подвергал его слова сомнению. Он отпустит каждого. «Он или сошел с ума, или в отчаянии, или гений. Или, возможно, даже понемножку от всего этого».

— Бекезар!

Это был лишь один голос, где-то скрытый за всеми лицами по правую сторону. Один-единственный голос, немного дрожащий, но ясный, пробил тишину. Флорес уже ожидала, что ряды начнут редеть, что масриды и сцарки по отдельности или группами начнут перебегать к Сциласу, вместо того чтобы бороться на стороне ненавистных влахаков.

— Бекезар!

Теперь к этому кличу присоединилось еще несколько голосов. И так с каждым разом все больше и больше голосов повторяли имя марчега, изо всех сил, пока все до единого солдаты не выкрикивали их боевой клич, снова и снова. Их крик гремел над холмом, опускался в ложбину, оглушал. Даже Флорес, подхваченная его силой, присоединилась к ним и в полную силу выкрикивала имя своего старого врага, своего друга, своего любовника.

Она видела Тамара, который внешне безучастно стоял между ликующих солдат. В этот момент он был словно каменное изваяние. И только бледность лица выдавала его напряжение.

Внизу в долине группа всадников развернулась и повела своих лошадей в сторону враждебного лагеря, который лежал за следующим холмом. Флорес показалось, что она увидела среди них белые волосы Сциласа.

Тамар все еще не проявлял никакого волнения, даже когда ликование совсем закончилось. «Сумасшедший, — подумала Флорес. — Теперь они последуют за ним хоть в вечный мрак и выстроятся против любого врага, будь то масриды или дух темноты».

Крик эльфа наполнил всю пещеру. Тролли растерянно огляделись, сразу посыпались вопросы, пока Пард не заревел:

— Молчать!

Керр подбежал к поникшему эльфу и стал на колени перед ним. Глаза Тарлина были закрыты, а кожа казалась еще бледнее, чем была. Керр осторожно положил руку на лоб эльфа, но ничего не произошло. Когда он снова поднял руку, то увидел, как на ней что-то блестит. Это были несколько волос эльфа, которые остались на грубой коже Керра. Юный тролль в полном изумлении уставился на них, потом Тарлин застонал, словно испытывал сильную боль.

— Тарлин! Что такое?

Вместо ответа эльф неожиданно перевернулся набок. Его тело сотрясал приступ кашля, который никак не хотел заканчиваться. Его длинные руки и ноги благородной формы дергались, дыхание стало прерывистым. Потом Тарлин остался лежать словно мертвый.

Керр снова осторожно перевернул эльфа на спину и приподнял верхнюю часть его тела так, чтобы тот вдыхал больше воздуха. На бледных губах Тарлина была кровь, а на лице залегли глубокие морщины. Его глаза были все еще закрыты. Глубоко в себе Керр чувствовал дреег, биение сердца, такое сильное и близкое, какое он еще никогда не чувствовал.

— Слишком слабый, — прошептал Тарлин.

— Что?

— Я… слишком слаб. Дыхание уносит… меня, когда я открываю свое сердце. Слишком слаб…

— Нет, ты сильный! Ты справишься! Ты должен справиться.

Испачканные кровью губы эльфа сложились в слабую улыбку. Он медленно покачал головой.

— Его дыхание… во мне, друг тролль.

Новый приступ кашля сотряс эльфа. Сбоку подошел Стен и опустился на колени возле Тарлина. Человек выглядел затравленным и уставшим. Ненамного лучше Тарлина.

— Мне… жаль. Будь сильным… друг тролль. Ты сможешь… что я не смог…

Затем последовал глубокий вдох, после чего Тарлин замер в руках Керра.

Юный тролль, ничего не понимая, смотрел на эльфа. Его когда-то не подверженное времени лицо стало теперь очень старым. Когда Керр положил безжизненное тело на пол, то его руки были полностью в волосах эльфа, белых и длинных, они свисали целыми пучками. Без жизни внутри тело Тарлина казалось не таким чужим и особенным. Теперь он был всего лишь мертвое мясо, дух покинул его.

— Проклятье, — пробормотал Стен. — Он казался таким уверенным в своем деле.

— Он мертв, — возразил Керр и посмотрел на Парда. — Он мертв. Я не думаю, что он сделал то, что должен был!

— Проклятые заносчивые эльфы. Теперь мы стоим здесь с пустыми руками! — прошипел Пард в бессильном гневе.

Плечи большого тролля опустились, а спина совсем сгорбилась.

«Все зря, — в отчаянии подумал Керр, в то время как через него прошел еще один удар сердца. — Мы бежали так далеко, только чтобы не достичь своей цели».

— Нам нужно исчезнуть отсюда, — поторопил их Турк.

Керр в сомнении посмотрел на духа темноты, формы которого он мог лишь угадывать во мраке. Рога, когти, клыки; тролль, раненый, но все еще могущественный; намного более могущественный, чем Пард, или Турк, или какой-либо другой живой тролль.

— Да, вы должны были, — неожиданно раздался низкий голос.

Керр в ужасе посмотрел в конец пещеры, где был вход в туннель, который вел к шахте. Из тени вышла громадная фигура. «Анда!»

— Но теперь для этого слишком поздно.

Ее голос звучал злобно, и она оскалила свои огромные белые клыки, которые угрожающе блеснули. Она вызывающе посмотрела на троллей. Затем насмешливо подняла когти, запачканные кровью.

— Ваши стражи? Боюсь, они совсем никакие противники для настоящих охотников. Невнимательные, слабые. Как и вы.

Ее взгляд был направлен на Парда, который не двигался. Позади нее Керр увидел других троллей, очевидно, ее последователей, который вышли из входа и стали позади троллы. «Они убьют нас». Эта мысль пришла неожиданно, но юный тролль не почувствовал страха.

— Вы нашли сердце. Точно так же, как и я. Но в отличие от вас, слабаков, я сделала то, что помогло мне стать сильной. Я не испугалась власти, как вы!

— Ты больше не тролль, — тихо заявил Пард.

Он выглядел подавленным, побежденным и обессиленным. Даже его голос потерял весь свой огонь и силу. Тролла запрокинула голову и засмеялась.

— Ты все еще слушаешь болтовню Друана, Пард. Но он повел нас неправильным путем. Он позволил, чтобы нас, троллей, убивали люди. И теперь он сам мертв. Выживают только сильные, слабые гибнут!

— Ты больше не тролль, — повторил Пард.

Она злобно посмотрела на Парда, которого теперь намного превосходила в росте. Ее сила была очевидной, она излучала ее каждой порой, сила проявлялась в каждом, даже самом малом ее движении.

— Я больше тролль, чем ты можешь предположить. Я вижу и знаю больше, чем ты можешь себе представить. Я изгоню карликов из нашей родины. Я научу людей, что значит убивать тролля. Я отомщу за Цдама и других. Я теперь каждого порву, кто станет у меня на пути, будь то человек, карлик, эльф или тролль. Каждого!

— Ты больше не тролль.

Голос Парда стал громче, сильнее, казалось, он крепчал вместе с ее гневом.

Анда презрительно фыркнула.

— Слова — это все, что тебе осталось. Тролли сильные, Пард, но ты слабый. Я могу вернуть тебе твою силу. Когда-то ты был другим. Теперь ты ходишь с людьми и эльфами, приводишь их на нашу родину, которая принадлежит только нам. Присоединяйся к нам, и ты получишь настоящую силу!

— Ты больше не тролль! — проревел Пард и взглянул на Анду. Он сжал кулаки, с клыков начала капать слюна. Его мощные мускулы напряглись.

— Хорошо. Тогда я здесь и сейчас покажу всем, что такое сила. Пойдем, Пард, покончим с этим!

С грозным ревом Пард прыгнул вперед, подняв лапы для удара. Анда ожидала его, не отшатнулась, а просто остановила его мощную атаку. Теперь она тоже заревела, торжествующе, так как отбросила Парда в сторону и швырнула его на стену.

Керр напряженно следил за борьбой. Никто из троллей не двинулся, потому что это была борьба между предводителями племен. Тот, кто проиграет, больше не может быть предводителем.

Пард потряс головой и резко повернулся. Снова мощные тролли столкнулись друг с другом. Их рев сотряс скалы и наполнил пещеру. Они закружились, пошли удары лапами. Пард вонзил свои клыки в бок Анды. Она схватила его и отбросила назад.

Тяжело дыша, Пард выпрямился. У него были глубокие раны на руках и плечах. Кровь медленно вытекала из них и капала с пальцев на пол.

Напротив стояла Анда с высоко поднятой головой. Она злобно усмехалась, поглаживая когтями рану в боку. Края раны закрывались прямо на глазах, и юный тролль издал стон ужаса. Так Пард никогда не сможет победить, каким бы гневным он ни был.

Тут прозвучал еще один дреег, и Керр снова посмотрел на скрытого во мраке духа темноты.

— Ты не можешь победить, Пард. Ты даже не можешь сильно ранить меня. Твое время прошло. Теперь начинается мое время!

И пока она еще говорила, она набросилась на Парда, и они вместе повалились на пол в смертельной схватке. Они стали словно клубок из членов тела, когтей, клыков и рогов. Их рев пронзил Керра до самых костей. Анда была сильнее Парда, она прижимала большого предводителя к полу, одолевая его. Его сопротивление было слабым, удары так и сыпались, она разрывала его кожу, пока кулаки полностью не обагрились его кровью.

Неожиданно она отпустила его и поднялась. Пард откатился в сторону, с трудом поднялся на колено. Анда тоже тяжело дышала, глядя исподлобья на раненого тролля.

— Присоединяйся ко мне, Пард, — настойчиво повторила она. — Ты знаешь, что такое сила. На моей стороне ты можешь победить всех врагов! Стань настоящим троллем!

— Ты… — начал было Пард, но запнулся.

Еще один дреег прошел через этот мир, прозвучав темно и сильно в сердце Керра.

— …больше не тролль.

Пард медленно и неуверенно поднялся на колени. Его тело было покрыто ранами, кровь текла из десятков мест. Он стоял перед ней сгорбившись, держась лапой за бок. Темная кровь текла через его когти. Один глаз опух так, что он больше не мог видеть им, и он с трудом переводил дыхание. «Он умрет. Она порвет его. А потом мы все разделим его судьбу».

Керр посмотрел вокруг, заметил Стена, который все еще стоял на коленях перед безжизненным телом Тарлина. Висиния переползла к нему и прижалась всем телом. Человек выглядел так, словно его тоже посетило ужасное осознание их положения. Его рука была на оружии, но он его не вытаскивал. В его глазах Керр видел отчаяние, которое бушевало внутри.

Анда смеялась. Ее веселье было жутким, а смех царапал душу Керру, оставляя пламенные следы стыда в его сердце. Тролла подошла к Парду, который отшатнулся назад, поднял руку в бесполезном жесте защиты. Она проигнорировала его слабый удар и, развеселившись, покачала головой:

— Ты последний свидетель мертвого мира. Я вступаю в новый мир, мир троллей.

Неожиданно Керр встал. На него тут же упал взгляд Анды, полный презрения:

— Твоя очередь еще наступит, не беспокойся. Мы должны будем убедиться в том, что ты мертв, ты слабое, жалкое существо!

Новый дреег придал еще большего значения словам Анды. Но Керр снова повернулся к духу темноты так, словно его взгляд непреодолимо притягивала темнота. Не осознавая до конца, что делает, он шагнул вперед, наполовину ведомый словами Тарлина. Откуда-то издалека донесся рев Анды, преисполненный ярости, однако ее крик больше не доходил до него. Мрак принял его, лаская, шепча ему на ухо обещания безопасности и защиты. Голос был приятный, словно клич его племени. Когти Керра касались кожи, грубой и прохладной, кожи тролля.

Сердце совершило еще один удар. И Керр принял в себя весь мир.

Только краем глаза Висиния увидела, как юный тролль вошел в темноту, на которую влахака даже не отваживалась смотреть. Леденящие душу видения двигались на краю ее зрения, шепчущие голоса в ее голове стали едва понятными, но абсолютная, всепоглощающая темнота все еще была здесь, поджидая, когда Висиния даст слабинку. Поэтому она отводила от нее глаза и вместо этого смотрела на Стена. Она видела, как в нем борются противоречивые чувства: желание помочь Парду и бессильное понимание того, что это невозможно.

Неожиданно эти тихие голоса смолкли. Образы поблекли. Висиния удивленно взглянула в сторону духа. Темнота все еще была здесь, беспрестанно двигающаяся чернота, но она казалась не такой угрожающей, не такой чужой.

Взгляд Висинии перешел на Парда и Анду, которые стояли друг напротив друга. «Как две стороны одной медали», — оцепенело подумала она. Она заметила выражение безмерного удивления на лице Анды. Тролла смотрела на свое тело, и когда Висиния последовала за ее взглядом, то тоже увидела, как все раны, которые Пард нанес ей, открываются, словно цветы, и из них льется темная кровь.

— Ты больше не тролль, — снова прошептал Пард и бросился на Анду.

Прежде чем тролла смогла отреагировать, он повалил ее на пол. Невероятная сила троллей поразила Висинию, когда она увидела этот бой. Оба боролись друг с другом как две могучих силы в одной беспощадной борьбе.

Тролли Анды отшатнулись назад. На их лицах появилась неуверенность и даже страх. Турк выпрыгнул из тени, пробежал мимо борющихся и с ревом накинулся на одного из врагов. Другие тролли последовали за ним, и в течение нескольких мгновений пещера наполнилась их рычанием и ревом. На этот раз нанесенные раны не затягивались так быстро, теперь охотники Турка были равны по силе своим противникам.

Стен тоже вскочил на ноги с вытянутым из ножен мечом. Он уклонился под махающими руками тролля и ударил своего противника. Висинии с большим трудом удалось оторвать от него взгляд, побороть свой страх за него, однако она взглянула на Парда, который склонялся над Андой, подняв кулаки. Снова и снова его лапа опускалась вниз, била поднятые руки Анды, била ее по голове.

Турк и охотники медленно оттесняли врагов назад. Шаг за шагом, ступая по павшим, до входа в туннель.

Потом Пард еще раз высоко поднял лапу и ударил Анду по голове. Тролла приподнялась и упала замертво. Ее тролли зашептались, а затем обратились в бегство и устремились в туннель.

Несколько других троллей хотели преследовать их, но Турк крикнул:

— Нет!

И опустился на пол. Он выглядел довольно плохо, но скалил зубы и усмехался.

Пард, который все еще неподвижно стоял на коленях над Андой, неожиданно завалился в сторону. Бесчисленное множество ран покрывали его тело, он тяжело дышал. Потом он с трудом поднялся по стене и прислонился к ней спиной.

Из темноты вышел Керр. Казалось, темнота не хотела расставаться с ним, она клеилась к нему, обвивала, цеплялась за него, словно влюбленная женщина. Но юный тролль сделал несколько неуверенных шагов, пока полностью не вышел из темноты, потом ноги его подкосились и он упал на колени.

С невиданной силой вернулись голоса, которые беспрерывно убеждали Висинию. Она видела горящую Теремию, мертвое обесчещенное тело своей сестры, своего мужа, у которого текла кровь из ужасных ран. Грусть и страх, казалось, вот-вот одолеют ее, но, к счастью, легкое прикосновение руки прогнало этих духов. Рядом с ней стоял Стен и держал ее за руку. Из раны на лбу у него текла кровь, которую он без особого внимания вытирал рукой:

— Не думай об этом.

Его голос был теплым; его звучание заглушило враждебный бессловесный шепот в ее голове. Она благодарно улыбнулась ему. Потом ее взгляд снова упал на Керра, глаза которого, казалось, смотрели в другой мир. Турк подошел к юному троллю и положил руку ему на плечо.

— Хорошая работа.

Керр удивленно посмотрел на предводителя, моргнул пару раз, а потом медленно кивнул. Что ты сделал?

— Я видел это, — прошептал юный тролль.

— Что? Что ты видел?

— Все!

Стен подошел к Парду и стал на колени перед раненым троллем.

Пард, весь в крови, усмехнулся.

— Я победил, — мрачно прошептал он.

— Да, ты победил, — подтвердил Стен.

Висиния услышала в его голосе печаль. Раны Парда были глубокими, это было чудо, что он вообще еще дышал. У его ног лежало бездыханное тело Анды. Кровь их двоих смешивалась на каменном полу.

Крик заставил всех обернуться. Из прохода, который вел в шахту, прибежал один из лазутчиков. Его взгляд блуждал по убитым троллям, и глаза расширились.

— Что? — прикрикнул на него Турк.

— Там еще больше врагов, — взволнованно ответил лазутчик. — Много, две или три руки. Они идут через туннель!

Турк тут же повернулся к Керру.

— Их раны больше не будут заживать?

— Я не знаю этого. Сердце снова бьется в мире, как и раньше.

— Ты сможешь еще раз сделать то же самое?

Юный тролль вяло покачал головой.

— Тогда нам нужно уходить отсюда. Все к шахте!

— Раненые не смогут лезть достаточно быстро, — озабоченно возразил Керр. — Их ранам потребуется много времени, чтобы зажить.

— Но еще одну битву мы не выстоим.

На лице Турка появилось отчаяние, он дико осмотрелся, словно искал какое-то отверстие, хоть какую-нибудь другую возможность для бегства. Висиния услышала шорох движения. По стене медленно поднялся Пард. Его лицо скривилось от боли, но он оторвался от камня и медленно выступил вперед.

— Веди их наверх, Турк. Теперь это твое племя.

Взгляд Парда упал на Керра, который ошеломленно уставился на него. И он медленно кивнул Керру:

— Запиши, что я сделал. И что я сделаю.

Юный тролль молча кивнул.

Пард прошел мимо них, прижав руку к боку, где из ужасной раны у него текла кровь. Висиния видела, что каждый шаг стоил значительных усилий большому троллю, но он шел дальше, ставил одну ногу перед другой, пока не дошел до туннеля.

Раздался вой, вой троллей Анды, полных гнева и ненависти.

— Вы слышали его? Мы уходим отсюда! — приказал Турк и хотел было отвернуться, но Стен крепко взял его за руку:

— Что он делает?

— Он остановит их, — ответил Турк, затем повернулся к своим троллям: — Возьмите раненых.

— И возьмите эльфа, — прошептал Керр. — Ему здесь совсем не место.

Тут со стороны туннеля донесся треск, потом еще раз. В сумеречном свете Висиния смотрела на Парда, который изо всех сил бросался на стену скалы. Массивная фигура большого тролля выбивала каменные блоки из стены, поднялись клубы пыли, светлое облако измельченного камня. Пард снова и снова наваливался всей силой на стену; Висиния могла чувствовать эти удары по вибрированию пола.

— Побежали! — крикнул Турк и побежал.

Тролли последовали за своим предводителем. Они потащили с собой раненых. Керру тоже нужна была помощь, и один из них закинул тело Тарлина на плечо. Только Висиния не могла оторвать взгляда от Парда, который один стоял в проходе и бил по твердой скале.

Стен взял ее руку в свою.

— Пойдем, — тихо попросил он.

И только когда массивную фигуру тролля поглотили клубы пыли, влахака последовала за своим мужем из пещеры. Затем позади них раздался оглушительный грохот.

Небо выглядело словно жидкий свинец. И только когда над плотными тучами взошло солнце, серый мир вновь приобрел свои очертания и цвета. Влажная прохлада утра легла на душу Саргана. У него было ощущение, словно на него направлены глаза всех солдат лагеря. Пока Балаос и его силки подготавливали лошадей, Сарган неподвижно стоял под навесом и невозмутимо смотрел на свою охрану. Лишь несколько капель дождя попало на дорогие одежды, которые дириец надел сегодня. Еще до того как утренний свет окончательно прогнал сумерки, Балаос вернулся к Саргану и доложил:

— Все готово, повелитель.

— Очень хорошо. Подождите меня.

Силк отошел назад с поклоном, в то время как Сарган пошел через лагерь. Посередине линий воины меж трех подпорок натянули навес, который служил только для защиты от дождя. Под навесом сейчас как раз были Флорес и Тамар, обсуждая возможный ход битвы, когда Сарган подошел к ним.

— Я хотел попрощаться с вами, — заявил он.

— Ну, что ж, — ответил Тамар, которому с большим трудом удавалось сдержать свою радость от услышанного. — Ничто не должно задерживать путешествующих. Пусть Божественный свет освещает ваши пути, легат.

— И пусть боги подарят вам везение.

Бросив непонятный взгляд на Флорес, масрид отвернулся и направился к баро Рурьосу.

— Не унывай, — прошептала влахака Саргану.

— Что?

— Не все здесь такого плохого мнения о посланнике Дирийской империи, как марчег.

— Приятно узнать, — с кислым видом ответил Сарган. — Но я уверен, что у марчега Бекезара есть веские причины для таких чувств.

— Он просто всех, кто не за него, сразу же считает теми, кто против него.

— И кроме того, он ревнив, словно влюбленный кот, — пробормотал Сарган.

Флорес сначала озадаченно посмотрела на него, затем гневно сдвинула брови, но в конце концов усмехнулась.

— Ревнив? Мне кажется, твоя самоуверенность немного пострадала от постоянного дождя, а? Тамар просто не знает тебя так хорошо, как я. Я знаю, что битва — это неподходящее место для Саргана.

— Мне просто напомнили о том, что я представляю сейчас больше, чем только самого себя. Мое присутствие не требуется и никому не принесет пользы. Оно скорее становится опасным. Поэтому я должен уехать. Я — Золотая империя.

Флорес весело подняла одну бровь.

— Это не мои слова, — уточнил Сарган и скромно посмотрел в землю.

Край его золотого одеяния уже был испачкан вездесущей грязью.

— А моих подчиненных.

— Конечно.

— В любом случае я желаю тебе большой удачи.

— Спасибо. Если следующие дни пройдут не очень удачно, то тогда, возможно, я приму твое предложение.

Сарган в сомнении начал ломать себе голову над тем, какое предложение она имела в виду. «Неужели я вижу здесь свет на горизонте и у меня все же появится четвертая темпераментная жена?» Но когда Флорес увидела его выражение лица, то тут же пояснила:

— Путешествие в империю.

— Правда? И ты оставишь Влахкис позади? И юного марчега вместе с ним?

— Нет, — вздохнула Флорес. — Наверное, нет. По крайней мере, пока я здесь нужна. Но мысль очень заманчивая.

— Я сдержу свое слово.

— Это я знаю. Поэтому ты должен еще кое-что пообещать мне.

— Да?

— Если мы проиграем, тогда ты должен попытаться найти моего брата и Висинию. Стен должен узнать, что его жена еще жива. Он никогда не покинет Влахкис, пока будет жив, но если все наши надежды рухнут, тогда ты должен спасти Висинию. Пока страной будет править Сцилас, она нигде здесь не будет в безопасности. Ведь Висиния — последняя боярыня Дабрана и наследница титула воеводы. Обеспечь ей и ее ребенку защиту империи.

Настоятельный тон и сама просьба удивили Саргана. «Видно, дела у них обстоят совсем плохо, раз она хочет доверить мне судьбу своей невестки. А ребенок Висинии? Друг Стен явно думал не только о восстановлении хозяйства в своей баронии. Знает ли он об этом?» Однако не задав ни одного из этих вопросов вслух, он лишь сказал:

— Я попытаюсь.

— Спасибо. И доброго пути тебе, Сарган.

Мгновение он еще смотрел на влахаку. Чувства сдавили ему горло. Потом он развернулся и, не сказав больше ни слова, пошел назад к ожидающему его Балаосу. Все еще молча дириец сел в седло. Пока он шел через ряды солдат, на него действительно были обращены все глаза. Сарган держал голову прямо и не показывал ни малейшего волнения. За эту ночь не дезертировал ни один солдат, но он чувствовал тоскующие взгляды воинов и легко мог прочитать их мысли. «Они очень хотят оказаться сейчас на другом месте. Даже если речь Тамара связала их с ним до самого конца, они боятся битвы».

Маленькая группа из империи медленно скакала вниз по взрытому склону, прямо к солдатам Сциласа, которые с первыми лучами солнца вновь заняли позицию.

— А у нас вообще есть знамя? — спросил Сарган, когда увидел, как в ряды под ними пришло волнение.

— Нет, повелитель.

— Возможно, нам нужно было позаимствовать хотя бы одно, — пробормотал Сарган скорее для себя.

Его небольшой отряд всадников, естественно, не представлял никакой опасности для войска, тем не менее от формации враждебной кавалерии отделились двадцать всадников в тяжелой броне и поскакали им навстречу. Прямо перед ними они притормозили и взяли Саргана вместе с его охраной в двусторонний охват. Их предводительница, черты которой были скрыты под темным шлемом, подняла руку и приказала Саргану также остановить свою лошадь. Когда дириец выполнил приказ, она повысила голос, который был на удивление низким:

— Мой господин, марчег Ласцлар Сцилас, просит вас составить ему компанию.

— Это честь для меня, — ответил Сарган настолько смиренно, насколько мог, и склонил голову.

Всадница развернула своего жеребца, и Сарган последовал за ней, окруженный масридскими воинами. Собственно, выполняя свою функцию посланника империи, он мог быть уверен в своей безопасности, хотя мрачные взгляды и руки масридов на оружии и заставляли его сомневаться в этом.

Перед ними расступились линии солдат, и Сарган проехал в образовавшийся проход. На вершине следующего холма стояли три роскошных шатра. Перед самым большим реяло знамя с драконом и таким образом указывало путь к марчегу Ласцлару. Передняя часть шатра была поднята, открывая то, что происходило внутри.

За круглым столом собралось несколько мужчин и женщин. На основании известных ему описаний Сарган сразу же узнал мужчину посередине. Длинные светлые волосы и правильные черты лица выделяли марчега Ласцлара среди его подчиненных. К своему облегчению, дириец обнаружил также свою союзницу, Скилои Касцон, которая стояла немного в стороне. Однако выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

Тем временем масридские всадники остановились перед шатром. Со все усиливающимся нехорошим чувством Сарган спешился. Балаос и его воины сразу же выстроились за дирийцем. Так как его, казалось, никто не собирался представлять, Сарган пошел к шатру, но был остановлен двумя охранниками в тяжелых доспехах, которые стали у него на пути и скрестили копья перед его грудью. Позади себя он услышал, как Балаос, видя такое оскорбительное поведение, схватился за свое оружие, но Сарган поднял руку и осторожно покачал головой. Долгое время ничего не происходило; Сцилас беседовал с женщиной, которая сидела рядом с ним, и пил из своего золотого кубка. Казалось, он совершенно не заметил посланника. Дождь продолжал хлестать, и одежда Саргана постепенно пропитывалась влагой. И как раз в тот момент, когда дириец хотел взять слово, марчег Ласцлар посмотрел ему прямо в глаза. Лицо масрида было непроницаемым, когда он жестом подозвал к себе Скилои. После этого марчег спросил у нее так громко, чтобы каждый из присутствующих услышал его:

— Это тот, за кого он себя выдает?

И тогда нехорошее чувство в душе Саргана медленно вытеснил глубокий гнев. Непочтительное обращение, намеренное невнимание — все это было намеренными нападками на его статус. Скилои кивнула, но Сарган не дал Сциласу сказать еще что-то.

— Я тот, кто я есть, — решительно заявил он и пристально посмотрел на марчега сверху вниз. — Я — рот Золотого императора, помазанный самой Агдель, глаза и руки дворца, обладатель золотого пера, великий советник Золотого Триумвирата, спутник земного Тельца. Я — Сарган Вульпон, легат Золотой империи!

«И я страстно благодарю Агдель, что мне в первый раз удалось перечислить все мои проклятые титулы».

Его голос заставил затихнуть все разговоры. Все лица были обращены только к нему. Он медленно опустил взгляд на оба копья, которые тут же поднялись перед ним. Он очень постарался изобразить полное презрение. Он увидел, как на лице марчега Ласцлара промелькнул гнев, подобный туче, но потом вместо него сразу же появилась широкая улыбка. «Мне уже один раз пришлось наслаждаться гостеприимством одного марчега, — подумал Сарган. — Но на этот раз я не собираюсь играть в игры этих примитивных, грязных провинциальных главарей племен. Я — Золотая империя!»

— Добро пожаловать в наш лагерь, — воскликнул Сцилас с наигранной радостью. — Вы должны понять, что мы можем ожидать любой хитрости от той отчаявшейся кучки там, наверху.

Некоторые из присутствующих масридов и сцарков рассмеялись так, словно Сцилас очень остроумно пошутил.

— Естественно, — ответил Сарган с показной улыбкой, проходя меж двух стражников, которые при словах марчега уступили ему дорогу. — Война — это очень напряженное занятие, как я вижу.

— Но она скоро закончится. Завтра Ардолия наконец будет объединена под одним-единственным властителем.

— Завтра? — сразу же переспросил Сарган и отжал немного воды из своих волос.

При этом он старался, чтобы его движения выглядели манерными. «Недооцени меня, марчег. Подумай, что я всего лишь безмозглый придворный льстец», — мысленно пожелал дириец.

— Но разве вы в своем ультиматуме не заявили, что будете нападать сегодня?

— Да, заявил, — подтвердил Сцилас и улыбнулся. — Но я думаю, что еще один день страха и беспокойства пойдет на пользу этой мокрой кучке сброда там, наверху. До завтрашнего дня от бедного мальчика Бекезара сбежит, наверное, половина его людей. Кроме того, сегодня вечером сюда прибудет подкрепление.

— Больше воинов? — осторожно переспросил Сарган.

Его мысли заметались. «Плохие новости для Флорес. Еще больше врагов. Я должен послать им предупреждение».

— Конечно, больше воинов. Я отправил кавалерию в Полеамт на случай, если Тамар и его влахакские собаки повернут на запад. Но сейчас кавалерия на пути сюда, их авангард уже прибыл.

— Вы хорошо обдумали все возможности и сделали все наилучшим образом, — сказал Сарган с наигранным восхищением.

— Естественно. Теперь вы наверняка согласитесь с тем, что ввиду нашего превосходства положение наших врагов становится более чем критичным?

— О, конечно, так и есть. Ваш военный поход находится прямо перед своим успешным завершением. Но сейчас вы могли бы простить меня — я бы с удовольствием пошел освежиться.

— Ну, что же вы, достопочтимый легат. Вы же не можете так быстро лишить нас радости вашего присутствия. Мы все здесь воины в полевых условиях, так же как и вы сейчас, поэтому вы должны простить нам наше грубое поведение и резкие манеры.

Взглянув на дорогую, чистую и идеально сидящую одежду марчега Ласцлара, Сарган поднял одну бровь.

— Нет, дорогой посланник. Мы рады вашему обществу. Мы даже требуем его!

Перед шатром собралось двадцать всадников, которые привели Саргана в лагерь. Другие масридские стражники тоже стояли наготове, и не оставалось никакого сомнения в том, что они подавят в корне любое сопротивление со стороны силков.

— Раз вы так настоятельно просите остаться, то считаю, что покинуть вас сейчас будет не самым лучшим решением, — ответил Сарган с вынужденной улыбкой.

— Нет. Уж точно не будет, — холодно согласился с ним белокурый марчег.

«Он думает, что видит меня насквозь, — понял Сарган. — Он не даст мне ни малейшей возможности послать предупреждение».

Грохот падающего камня уже давно затих, но в душе Стена все еще звучало его эхо. «Теперь они все мертвы: Цдам, Рох, Друан, Анда и теперь еще Пард», — подумал он, еще оглушенный шоком мощной битвы против Анды и ее троллей.

Влахак не знал, как это произошло, но они пережили нападение. И не просто пережили, а даже победили Анду; Пард собственными руками одолел троллу, которая превосходила его по силе. До последних мгновений жизни большой тролль оставался верен себе, непоколебимый, жесткий, предводитель своего племени во всем. Неожиданно Стен понял, что скучает по Парду, несмотря на его дикий первобытный нрав.

— Ты скорбишь по нему, — сказала Висиния рядом с ним. Стен снова был удивлен ее способностью узнавать его мысли и чувства — ему даже не нужно было рассказывать о них. Он молча кивнул.

— Я тоже, — заявила Висиния. — Я никогда не думала, что это возможно. Но я также никогда не верила, что есть что-то, что может убить Парда. Он был всегда такой несокрушимый. Скорее стихия, чем живое существо.

От последних слов Стен усмехнулся. Его воспоминания о тролле ни в коем случае не были только хорошими, и даже больше чем один раз он проклинал этого воинственного великана, но с течением времени он показал себя настоящим другом.

Теперь им не оставалось другого выбора, как вернуться в шахту, так как Пард завалил другой выход из пещеры духа темноты. Стен снова почувствовал запах серы и легкое посвистывание сквозняка.

Добравшись до шахты, влахак скептически посмотрел наверх. Пард сказал, что где-то там над ними был монастырь Стариг Яцек. Но Стену не удалось разглядеть что-либо в темноте.

— Там, наверху много людей, — неожиданно сказал Керр позади них. — Очень много людей.

Стен удивленно посмотрел на юного тролля, который стоял, прислонившись к скале.

— Что? Откуда…

— Я видел их. Я все видел. Я слышал их запах, вкус, голоса. Я чувствовал их ненависть, их страх, отчаяние, радость. Все.

Взгляд тролля прошел мимо Стена, словно он мог видеть сквозь стены, скалы, да, видеть весь мир.

— Что случилось с тобой в… черноте? — благоговейно спросил Стен.

До сих пор он еще не успел подумать о поведении Керра в пещере духа темноты, однако неожиданно осознал, что тролль изменился. Его голос стал звучать более твердо, голос стал более уверенным, а лицо выражало такое спокойствие, которое озадачивало Стена ввиду их положения.

— Я принял в себя биение сердца. Я был… я был все. Каждый камень, каждая скала, вся земля. Все. Я не могу описать это.

— Сердце не билось, — согласился с ним Турк. — В первый и единственный раз с тех пор, как я помню, дреег прекратились.

— И что происходит там, наверху? — почти нетерпеливо перебила его Висиния. — Ты сказал, что там много людей? Где они точно?

— Почти прямо над нами. Два больших племени, — объяснил Керр. — Там много ненависти и страха.

— Два больших племени? Две армии? Там битва?

Голос Стена прозвучал очень настойчиво. Война против марчега Ласцлара, которая началась прямо с его походом с троллями, все это время занимала в мыслях лишь второстепенное место, была далека, словно старая рана. Однако теперь она вновь открылась, и Стен почувствовал, как в нем поднимается холодный страх. «Битва идет здесь? Значит, война переместилась на южную границу. Но над нами же уже находится территория, подвластная Ионне; значит, Сцилас нападает».

— Возможно. У людей много металла на телах, и оружие, и разноцветные ткани на длинных палках. Их было много, я никогда не видел столько троллей одновременно. И людей тоже.

— Проклятье! Нам нужно подыматься по шахте наверх! — вырвалось у Стена.

Беспокойство охватило его, прогнав усталость. Воспоминания о войне, Флорес и Ионне вернулись со всей силой, вытеснив все другие мысли.

— Дорога длинная. Нам нужно прежде немного отдохнуть.

— Ты чувствовал других? Шляйхера и остальную часть племени? — спросил Турк.

Казалось, будто Стен вспоминает что-то, что произошло очень давно. Затем он медленно кивнул.

— Они тоже приближаются к поверхности, но отдаляются от сердца.

— Их преследуют?

— Я думаю, нет, но точно не знаю этого. У Анды было много троллей. И все происходит так быстро.

— Это то, что мы не можем изменить в настоящий момент. Но я должен знать, что происходит на поверхности, — прервал Стен тролля; он видел, что Висиния думает то же самое. — Нам нужно подняться к свету. Если там, наверху, идет битва, значит, там борется наш народ. Наше племя. И это означает, что нам нужно к ним. Вы точно должны понять это.

Турк задумчиво посмотрел в шахту; сначала вниз, потом наверх.

— Мы сказали другим, что встретимся снова наверху. Мы все равно не догоним их, если пойдем по низу за ними. Так что давайте подниматься наверх вместе с людьми.

Даже раненые последовали за большим троллем, который ловко полез вверх по шахте. Раны у троллей почти зажили — особенность, о которой Стен хоть уже и знал хорошо, но которой до сих пор удивлялся. Он и Висиния тоже начали подниматься, пусть даже медленнее троллей.

— Просто кусочек за кусочком, — прошептала Висиния. — Не думай над всей длиной.

— И уж точно не о длине шахты вниз, — вполголоса пошутил Стен, душу которого переполняли самые разные чувства.

Радость и страх боролись у него внутри: предвкушение дневного света, знакомой земли под ногами и его родины — и страх перед тем, что они могут обнаружить на поверхности.

Подъем был трудный. К счастью, на их пути снова и снова встречались выступы скал или ниши, в которых тролли и люди могли отдохнуть. Несколько раз они проходили также мимо ходов и пещер, которые вели в темноту.

Тем не менее дорога наверх была очень изнурительной. Вскоре у Стена заболели пальцы, плечи, бедра. Каждое подтягивание, каждый шаг были мучением для него. Висинии явно было не лучше. В сумеречном свете лишайника Стен видел пот на ее лбу, а также полную концентрацию и напряжение на ее лице. Несмотря на это, она хорошо держалась и была в основном даже быстрее, чем Стен, так как ей удавалось лезть наверх, затрачивая меньше сил. «В ней горит такой же огонь, как в Ионне. Просто он не проявляется снаружи, поэтому всегда удивляешься, когда чувствуешь его жар», — гордясь своей женой, подумал влахак.

Стен не мог сказать, сколько времени уже прошло и сколько шагов им пришлось сделать. Его дух был направлен только на одно: лезть дальше, находить прочную опору и добраться до поверхности.

Поэтому его сильно удивило, когда он, в который раз взглянув наверх, вдруг заметил, как в круглом отверстии над ним показался свет. Вскоре Турк крикнул:

— Осталось совсем немного!

Словно судьба захотела поиздеваться над ним, Стен тут же почувствовал непреодолимую слабость в руках и ногах, во всем теле, и на мгновение подумал даже, что, будучи так близко к цели, он сорвется и упадет в эту бесконечно длинную шахту. Однако голос Висинии вернул ему необходимую силу:

— Еще кусочек — и мы дома.

Последним усилием воли Стен подтянулся, добрался до края и перевалился через него. Некоторое время он просто лежал на спине, тяжело дыша, направив взгляд на потолок большой пещеры, которая, как погреб, находилась прямо под монастырем. Здесь тролли год назад помешали ритуалу Альбус Сунас и положили кровавый конец злодеянию священников. С тех пор Стен больше ни разу не был в этом месте; изгнание ордена воины Ионны провели без новоиспеченного боярина.

— Я спрашиваю себя, день там или ночь? Как долго мы были под землей? — спросила Висиния, которая уже снова поднялась и с любопытством оглядывалась между сталагмитов.

— Я не знаю.

Стен с улыбкой рассматривал жену, в то время как тролли собрались возле шахты и что-то тихо обсуждали.

— Нам нужно подняться и посмотреть.

Стен со вздохом поднялся. Даже если его тело и не было способно на это, нетерпение гнало его так же, как и Висинию.

— Мы поднимаемся, — сообщил он. — Как вы?

Тролли сначала уставились на него, затем посмотрели на Турка. Прежде чем большой тролль успел ответить, Керр уже сказал:

— Я иду с вами.

— Вы сначала посмотрите, что там с небесным светом, — попросил Турк и без лишних фраз снова опустился, прислонился к одному из сталагмитов и закрыл глаза.

Остальные тролли, очевидно, решили не идти с людьми, так как они последовали примеру Турка.

Пожав плечами, Стен отвернулся и вместе с Висинией и Керром покинул подвал монастыря. Шаги людей и тролля отражались эхом от стен, придавая этому месту атмосферу таинственности. «Или я это только воображаю себе, так как знаю, что Стариг Яцек сейчас пустует?» Не найдя ответа на этот вопрос, Стен повел своих спутников в проход, который вел в храм прямо из сердца монастыря. Весь монастырь располагался на трех уровнях, пещера была под самым высоким, где как раз и находилось само святилище. Когда-то сюда можно было вступать только самым высшим сановникам ордена. Теперь Стен и Висиния вместе с троллем пошли в пустой зал храма, на белых стенах которого остались следы поспешного отъезда, к которому священников вынудили солдаты Ионны.

— Сейчас ночь, — констатировал Стен, так как в куполе комнаты для молитв были высокие прорези, через которые днем падали полосы яркого света. Но сейчас здесь была только темнота; даже звезды не мерцали на небе.

Хотя его воспоминания о событиях в монастыре были размыты и из-за других сложных ситуаций последнего года почти забыты или слились с ними, Стен все же нашел дорогу через высокие коридоры. Обитые золотом двери были сорваны, от них остались лишь петли. Мебели тоже не было: то ли ее забрали сами священники, то ли влахаки, Стен не мог сказать этого. Со стен соскребли даже золотую краску, и рядом с побелкой вместо золотых линий теперь виднелась серая стена.

— Я слышала, что Стариг Яцек роскошный, но я никогда не представляла себе его, — благоговейно сказала Висиния. — Даже сейчас еще можно увидеть, какими красивыми когда-то были эти помещения.

— Здесь священники культа солнца и занимались своей магией? — спросил Керр, и Стен кивнул.

Юный тролль оскалил зубы и осторожно принюхался.

— Странно. Здесь не пахнет плохо. Совсем по-другому, чем я представлял себе.

Перед ними лестница вела вниз, к более низким уровням монастыря, но Стен разглядел в конце зала толстую закрытую дверь. Когда он подошел к ней, то обнаружил, что ее ручка была заперта прочно вбитой металлической палкой. Поэтому он отошел назад и вопросительно посмотрел на Керра:

— Не мог бы ты?…

Не отвечая, юный тролль бросился на дверь и выбил ее вместе с коробкой. Свежий ветер пахнул в лицо Стену. Он принес с собой запах земли и сырости, который показался влахаку слаще всего, что он до сих пор нюхал.

Выход из храма вел на плоскую крышку средней части здания. На улице действительно была ночь, и прохладная темнота накрыла их как покрывало. Стен увидел на западе множество огней. Два лагеря, в которых точно должно было быть много сотен воинов.

— Так близко друг к другу, — прошептал он. — Наверное, им скоро предстоит битва.

Его взгляд перешел на восток, где на горизонте начала светлеть серебристая линия.

— Скоро встанет солнце. Если мы сейчас же отправимся в путь, то, возможно, к обеду попадем на поле боя. Но для начала нам нужно будет еще спуститься из монастыря.

— Что там происходит? — голос Висинии прозвучал обеспокоенно. — Ты сказал, что Ионна и марчег Бекезар направились в Турдуй. Почему армии теперь стоят здесь, так далеко на юге? Почему они борются на влахакской земле?

— Я не знаю, — признался Стен, которому было тяжело упорядочить свои мысли. — У меня вообще возникает нехорошее ощущение, когда я смотрю на это.

Он обменялся взглядом с Висинией и затем решительно повернулся к юному троллю:

— Большое спасибо, Керр, — спокойно сказал он. — Ты выполнил большую задачу, и я думаю, что Друан точно гордился бы тобой. Я не скажу, что до конца понял, что именно делали Тарлин и ты, но, что бы это ни было, вы спасли всех нас. Однако нам нужно прощаться. Ваша борьба закончена, а наша война еще нет. Наше племя ждет нас.

— Вы будете бороться против других людей?

— Вероятно. Две армии, которые стоят так близко друг к другу, — это означает битву. Когда начнет сереть, они точно начнут бой.

— Скоро появится небесный свет, — констатировал Керр. — Тогда мы, тролли, будем под землей.

— Да. И нам нужно поспешить, так как там внизу нас ждут дела. Передай Турку, что мы должны идти, — и криво усмехнувшись, добавил: — Присматривай за своими троллями, Керр. Удачного тебе пути!

Вместо ответа юный тролль только пробормотал что-то. Он стоял словно вкопанный и задумчиво уставился на восток. Стен озадаченно взглянул на него, но затем его внимание снова перешло на огни в долине под ними, где, вероятно, были их друзья и семьи. «Я надеюсь, мы прибудем вовремя. С другой стороны… на что могут повлиять в битве всего два человека?»

Мрачные предчувствия закрались в душу к влахаку и стали раздирать сердце. Перед его глазами вновь невольно встали картины из его видений: потоки крови, горящая земля. Они видели смерть и разрушение, и внезапно он перестал быть уверенным в том, что это были всего лишь ужасные призраки. «Что, если я видел не будущее, а то, что уже произошло? Что, если все эти мрачные события уже произошли?»

Когда Тамар открыл глаза, мир еще лежал в темноте. Маленькая чаша в его шатре уже погасла. На мгновение его рука поднялась, пытаясь найти тело Флорес, но потом он вспомнил, что влахака сейчас спала в своей собственной палатке. Он разочарованно опустил руку и закрыл глаза. Короткие моменты с Флорес означали для него спокойствие в этом бушующем мире. В его душе засело осознание того, что дальше так продолжаться не может, но до сих пор ему удавалось отодвинуть эту мысль до времени после битвы. «Еще немного, — подумал Тамар. — И тогда я снова выйду в дождь».

Прошло некоторое время, прежде чем Тамар заметил, что шума дождя по шатру не слышно. Он удивленно открыл глаза, встал, накинул холодную одежду и надел пояс для оружия. Когда он вышел из шатра, то увидел караулы, которые стояли на валу и между палатками. Еще горело несколько костров, и в воздухе был слышен их запах, пряный дым, который на этот раз не смывался непрекращающимися потоками дождя.

На небе луна лишь наполовину скрылась за облаками, которые из-за этого приобрели серебристое сияние. Группы облаков гнались друг за другом, но Тамар увидел, как между ними светятся звезды. «Ночь — время мрака и врагов божественного света, — вспомнил Тамар одну из многих литаний Альбус Сунаса. — Однако луна тоже посылает нам божественный свет, который защищает нас от всепоглощающей темноты. Смерть ходит ночью, забирает стариков и больных, детей и слабых. Только божественный свет может защитить нас от вечной темноты». Эти слова рассказывали детям, и Тамар удивился, что он до сих пор помнит их наизусть. Его отец всегда рассматривал орден Альбус Сунас только как средство укрепления власти и не волновался о вере. Тамар тоже считал утренние молитвы не более чем необходимым злом, но, очевидно, наставления священников оставили в его уме более глубокие следы, чем он думал до этого.

С Соркат все еще дул холодный ветер, но без промачивающего насквозь дождя он стал не таким уж неприятным. Тамар почувствовал себя необъяснимо воодушевленным, будто вместе с дождем улетучилось его мрачное настроение. Он быстро вернулся в свой шатер и начал надевать доспехи. «Сцилас нападет сегодня. Он был бы дураком, если бы не воспользовался такой погодой. Вчерашнее прибытие его кавалерии придало мужества его солдатам, и он знает, что для наших солдат это должно было произвести обратный эффект».

Битва, казалось, была кошмарным сном без конца. Они уже отбили шесть или семь атак. Земля была взрыта, весь склон и вал покрыты трупами, которые лежали слегка засыпанные землей. Больше ни у кого не было сил уносить их оттуда, так что с каждой атакой их просто все глубже втаптывали в мокрую землю. «Земля пьет нашу кровь, — вспомнила Флорес слова Стена. — И поедает наших мертвых. Даже Неагас погиб».

Солнце уже низко стояло над горизонтом. Влахаку удивляло то, как долго они смогли продержаться и еще не были побеждены. С неожиданным упрямством влахаки вцепились в этот залитый кровью клочок земли, который они выбрали для своей последней битвы.

На востоке Тамару тоже удавалось снова и снова отбивать жестокие атаки. Как он это делал, Флорес не могла сказать, так как от изнеможения и усталости она не могла осознать больше ни одной ясной мысли. А еще вдалеке на востоке возвышался монастырь Стариг Яцек. Заходящее солнце окрасило темные стены здания в светящийся золотой и красный. «Совсем скоро мы выстоим, и скоро придет ночь». Необъяснимая радость наполнила влахаку при этой мысли, но затем к ней пришло отрезвляющее понимание того, что потом наступит новое утро. «Мы не побеждаем, мы только очень медленно терпим поражение».

В некоторых местах в лагере целители зажгли огонь. Стоны и крики раненых стали постоянной пыткой, которую должны были переносить все.

Солнце медленно опускалось вниз, пока до горизонта не осталось расстояние всего в ладонь шириной. У Флорес возникла безумная надежда: «Когда стемнеет, мы отступим назад. Или нападем на Сциласа ночью. Мы изменим судьбу, изменим ситуацию».

Однако сигнал горна из ложбины разбил все ее надежды. Их враги снова пришли в движение. На этот раз к ним скакала оставшаяся тяжелая кавалерия, а за ними вплотную шла пехота.

Штандарт Сциласа все еще висел перед его шатром, показывая, что марчег не посчитал нужным принять личное участие в атаке. Так он не давал врагам возможности убить его во время боя и победить армию именно таким образом.

Флорес снова медленно надела шлем на голову и натянула ремень своего щита. Она стала между воинами и подняла оружие.

Атакующая кавалерия образовала длинную растянутую линию; но чем ближе они подходили, тем теснее прижимались друг к другу, пока клином не вонзились в середину объединенных влахакских и масридских линий. Флорес в ужасе смотрела, как некоторые воины отшатнулись назад, как открылись бреши, а потом в них устремилась вражеская пехота. Влахаке пришлось бороться за свою жизнь.

Сцилас, очевидно, хотел в этой последней попытке решить исход битвы еще сегодня. Они стали теснить сразу все места формации; Флорес сама со своими воинами удерживала вал, однако слева и справа от влахаки уже начало сказываться это бесконечное напряжение. Между влахаками и масридами ряды прорвались, и в их середину устремилась кавалерия. Далеко слева Истрану не удавалось сдерживать поток врагов, он отступал шаг за шагом. Флорес ожесточенно боролась дальше, пытаясь остановить врагов только силой своих мыслей, своей ненависти. Однако несмотря на то, что они удерживали вал, позиции постепенно сдавались и возникла угроза того, что они останутся изолированными посреди врагов.

Тут свет заходящего солнца окрасил поле битвы в красный цвет. Его лучи ослепили Флорес, когда она оглянулась на Истрана. Она видела только контуры, очертания воинов, которые устремились через прежние укрепления и стали напирать на влахаков.

Флорес тяжело дышала, но тем не менее подозвала своих воинов, пока сама медленно отходила. Ее враги следовали за ней, как свора собак, которые учуяли слабинку, однако Флорес продолжала бороться дальше и удерживала вместе свою маленькую группу. Им удалось присоединиться к другим воинам, образовать линию с поднятыми щитами, плечом к плечу.

Но солдаты Сциласа все еще безжалостно нападали.

От солнца осталась одна лишь тонкая полоска над горизонтом, когда защитники снова оказались в тесном кругу, окруженные врагами. Флорес слышала крики Тамара; марчег удерживал своих воинов, однако его голос звучал сдавленно. Влахака увидела, что он держит свою сторону. Щит был сорван с его руки, и он орудовал секирой левой рукой. Его удары находили цель, но и ему приходилось отступать.

Солнце исчезло как раз в тот момент, когда какой-то клинок попал ему в грудь. С криком он упал на землю. Солдаты его гвардии тут же подскочили к нему, выстроились плотной стеной, загородились щитами, но Флорес больше не видела этого. Она видела только безжизненное тело Тамара в сумеречном свете наступающей ночи, которая показалась ей предвестницей такого нежеланного мрака.

Туннель был длинный. Не заметив даже этого, Керр немного отстал и вышел таким образом из круга света лишайников. Однако темнота не беспокоила его. По туннелям бродило еще много троллей Анды, но Керр чувствовал биение сердца так сильно, как никогда, и был уверен, что обнаружит любое существо, будь то тролль, человек, серяк или обжора, задолго до того, как они окажутся поблизости. Он с полной уверенностью показал Турку дорогу, так как под горами для него больше не осталось никаких тайн. У него было такое ощущение, что он побывал уже во всех местах под поверхностью мира и теперь знал все. «В некотором роде я и побывал. Я был везде. И одновременно».

Они быстро приближались к своей цели; Керр чувствовал это. Он ускорил шаги и присоединился к остальным членам племени.

— Подождите. Это здесь.

Их новый предводитель, Турк, посмотрел на юного тролля.

— Как оно выглядит?

Закрыв глаза, Керр сел на пол и подождал. Прозвучал новый дреег, темный и ясный. Его эхо пронеслось через мир и принесло его отображение Керру. Было сложно не потеряться в нем, но юный тролль сконцентрировался. Ненависть и страх неслись через мир, текли потоком, словно вода через скалы, накрывали Керра словно покрывало.

— Пора. Там, где у камня трещины. Он поддастся тебе.

— Назад! — приказал Турк и уперся в потолок низкого туннеля.

Его мышцы напряглись, когда он дернул за выступающую скалу. Раздался медленный скрип, и пыль посыпалась на плечи тролля. Его племя отошло немного назад. Керр тоже поднялся. Его задача была выполнена, теперь Турк снова вел свое племя.

— Успеем ли мы вовремя? — обеспокоенно спросила спутница Стена.

— Кровь еще течет. Поверь мне, мы не опоздаем…

Прежде чем Керр смог объяснить, что он почувствовал, скала разломилась. Турк с ревом отбросил огромный обломок скалы от себя и отпрыгнул в сторону. В туннель потекли горные породы, когда потолок надломился с оглушающим грохотом. Затем за камнем посыпалась земля. Пыль закрыла видимость, но Керр почувствовал отверстие, которое открывало им путь до самой поверхности. Он, довольный, оскалил клыки, когда услышал крики, которые раздавались над ними.

— Вперед! — прогремел Турк, который уже поднимался по обломкам скалы и на четвереньках взбирался на кучу земли.

Керр последовал за предводителем племени. Сейчас было время Турка. Сейчас было время борьбы.

Когда Керр добрался до верхнего края, то ему навстречу ударил запах верхнего мира. Запах земли и растений, чужой и волнующий, но также запах крови, пота, страха и смерти. Он запрокинул голову и заревел.

Вокруг него сразу возник хаос. Люди закричали, кинулись бежать прочь в темноту. Один из них с копьем подскочил к Керру, металлическое острие больно вонзилось ему в бок. Тролль яростно схватил копье и вырвал его из тела. Он далеко отбросил человека, затем поднял оружие высоко над головой и разломил его, словно сухую ветку.

Рядом с собой он услышал крики Стена, который также выпрыгнул из отверстия:

— Тиреа!

Голос человека пронесся сквозь ночь. На некотором расстоянии отсюда его крик подхватили другие:

— Тиреа!

Поле боя озарили огни. Небо было покрыто облаками, но даже слабый свет звезд был лишним для чувствительных глаз Керра. Он увидел круг воинов, которые боролись против подавляющего противника. Их шаг за шагом загоняли на верх склона.

— Там, — крикнул Стен и показал на окруженных. — Мои люди! Мое племя!

Турк, который собрал вокруг себя своих охотников, кивнул и двинулся в ту сторону. Земля задрожала от его шагов, его мощное тело озарилось красным светом огня.

Керр оглянулся на людей. Стен подал Висинии руку, когда она тоже вылезла из отверстия. Спутница человека подняла с земли щит и короткий меч, в то время как воин уже надел свое оружие. Затем оба человека побежали прочь, и Керр последовал за ними. Он видел, что Стен все время старался защищать свою спутницу от возможных нападений; при этом он почти не обращал внимания на свою собственную безопасность.

Юный тролль втянул в себя все запахи поверхности, странные и уже знакомые запахи, ощущение широты мира вокруг него.

На всем скаку Турк врезался в ряды врагов, в которых лишь некоторым удалось увернуться от него. Раздались крики, люди побежали в панике в разные стороны. Не замедляясь, Турк бил влево и вправо. Его мощные кулаки сбивали людей с ног, разбивали щиты и доспехи. Его охотники делали то же самое, оставляя за собой целые просеки смерти. Даже тем людям, которые хотели выстоять и не сбежали сразу, пришлось в конце концов отступить под напором троллей. Лишь немногие отважились выступить против них напрямую, но и они были сломлены, сбиты огромными кулаками и затоптаны ногами.

Стен вместе с троллями тоже устремился в толпу и попытался пробиться к окруженным на холм. Висиния звонко выкрикнула «Тиреа!», и Керр увидел, как люди на холме неожиданно оглянулись на них, как они начали подавать знаки и показывать руками на рыжеволосую женщину. Потом они ответили ей тем же криком. Снова и снова они выкрикивали их боевой клич, все больше и больше людей присоединялось к ним. «Их племя снова получило своих предводителей, — понял Керр. — Они слушаются этих двоих. Людям тоже нужен кто-то, кто будет вести их в бой, как и у нас, троллей».

Вместо того чтобы бороться вместе с остальными троллями, Керр остался с людьми, последовал за ними вверх на холм, пробивая дорогу к окруженным воинам из племени Стена.

Многие их враги уже сбежали от неукротимой ярости троллей. Тут Керр почувствовал позади изменение. Когда он обернулся, то обнаружил группу людей, которые приближались верхом на лошадях. Всадники пробирались через свои же ряды, не обращая внимания на то, кто попался им под копыта. Но Турк тоже заметил новых врагов и встал им навстречу. С оглушительным треском всадники напали на троллей. Некоторые охотники упали на землю, однако группа выстояла и разбила линию атаки.

Турк с ревом схватил лошадь и поднял ее над головой вместе с всадником.

— Проклятье, — благоговейно прошептал Стен рядом с Керром и замер посреди движения, когда увидел, как Турк размахивал животным над головами людей вокруг себя, а затем бросил его в середину врагов.

За падением животного последовали крики. Люди в ужасе бежали от силы Турка, волна бегущих накатила на Керра и его подопечных. Висинию оторвали от них, и с криком боли она упала на землю.

— Нет!

Еще прежде, чем крик его затих, влахак бросился на своих врагов. Керр едва успевал следить за движениями человека, который пригибался, бил, уворачивался, парировал удары и в течение нескольких мгновений исчез в толпе. Керр прыгнул за ним, побежал сквозь толпу врагов, без особого внимания откидывая их налево и направо. Затем Керр увидел других людей. Когда он снова обнаружил влахака, тот стоял над своей упавшей спутницей и отчаянно защищался от потока бегущих, ноги которых могли затоптать Висинию. Всего за несколько шагов Керр оказался возле них и закрыл их от потока, который вот-вот грозился снести Стена вместе с его спутницей. Керр оскалил клыки и заревел. Поток бегущих перед ним тут же разделился на две части. Их страх наполнил воздух, так же как и тяжелый запах крови.

— Висиния? — дрожащим голосом спросил Стен, став на колени над своей спутницей.

Влахака, качаясь, поднялась на колени, хотя у нее по щекам и текла кровь из раны на голове. В правой руке она все еще крепко сжимала меч, в то время как щит, очевидно, был вырван у нее из руки в этой толпе.

Керр оглянулся и увидел, что враги вокруг Турка уже или сбежали, или были разбиты. Линии врагов были прорваны и обращены в бегство. Керр довольно смотрел, как его новое племя побеждало все больше врагов, убивало, теснило. Он снова поднял голову и издал торжествующий крик. «Мы побеждаем. Мы оттесняем людей. Мы — тролли!»

Кольцо вокруг людей на холме было прорвано. Воины, которые не сбежали, умерли от мечей племени Стена.

Тут несколько воинов медленно и с опущенным оружием начали подходить к Керру. Он почувствовал их страх. Оскалив зубы, тролль поднял руки, но когда они отшатнулись, он понял, что они не хотели на него нападать. Он опустил кулаки, чтобы показать им, что они не должны его бояться.

Одна молодая женщина приблизилась и наконец остановилась перед Керром. Кожи животных, покрывавшие ее тело, были измазаны кровью. Ее темные волосы мокрыми прядями свисали по обе стороны лица. Ее лицо показалось Керру знакомым, но сейчас ему все люди были на одно лицо.

Пока еще тролль рассматривал женщину, Стен неожиданно сделал шаг вперед. Он посмотрел мимо Керра и воскликнул:

— Флорес!

Не обращая больше внимания на тролля, женщина устремилась к воину и его спутнице, выкрикивая при этом их имена.

— Вы живы! Слава духам, вы здесь! — снова и снова повторяла она.

Однако радость женщины резко оборвалась, когда она увидела кровь на голове Висинии.

— Рана опасная?

Висиния устало покачала головой и постаралась улыбнуться.

— Меня просто сбросили на землю и протащили несколько шагов. Все нормально. Слава духам, так хорошо видеть тебя снова.

Керр отвернулся от маленькой группы, которая образовалась здесь, и посмотрел по сторонам в поисках своего племени. В непосредственной близости врагов уже не было видно. Многие из них сбежали вниз по склону в темноту, преследуемые людьми и троллями. Откуда-то снизу холма доносился рев Турка и шум борьбы, однако здесь, на холме, стало спокойно.

Стен мягко положил руку на плечо своей спутницы и помог ей встать. На его лице показалось облегчение, когда Висинии удалось встать на ноги. Затем он растерянно посмотрел на другую женщину:

— А где Ионна? Что здесь происходит? Почему вы боретесь прямо перед Мардевом? Проклятье, Флорес, что здесь вообще происходит?

— Ионна погибла, — серьезным тоном ответила женщина. — Еще в первой битве. Мы бежали от войска Сциласа, но этот ублюдок поставил нас здесь в безвыходное положение и заставил принять бой.

— Ионна мертва? — тихо переспросила Висиния.

Стен крепче прижал ее к себе, но его выражение лица осталось непонятным.

— Да. Мы выступили с масридами. Их вел Тамар, но он… ранен. Я видела, как люди вынесли его с поля боя.

— А кто ведет наших воинов? Неагас? — спросил Стен.

— Нет… я веду их. Бояре назначили меня воеводой.

Керр с удивлением заметил, что при этих словах, которые он не очень понял, Стен сначала усмехнулся, а потом и громко рассмеялся. Лицо Висинии также выражало удивление, будто она увидела тролля с двумя головами.

— Ты, сестричка, стала главнокомандующим?

— А у тебя очень даже милая борода, Стен, — с кислым видом заметила Флорес, не ответив при этом на его вопрос. — Хочешь ли ты к ней и голову сохранить?

— Да что вы, все женщины, пристали к моей бороде? — удивился Стен.

— Я тоже считаю ее странной, — сообщил Керр. — Волосы на лице. Выглядит смешно.

Когда он сказал это, к нему повернулась женщина, которую Стен назвал Флорес:

— А кто ты? Ты принадлежишь к племени Парда, правда? Я видела его перед этим в толпе, огромного и сильного, как всегда.

В душе Керра поднялась печаль.

— Пард мертв, — просто сказал он. — Он совершил великие дела, чтобы спасти нас, троллей. Теперь Турк ведет наше племя в битвах.

— А Керр здесь точно станет великим предводителем троллей, — добавил Стен.

— Пард мертв? — Флорес удивленно расширила глаза.

— Я лучше потом расскажу тебе всю историю, но сейчас это будет лишним, — сказал ее брат. — Что с марчегом Ласцларом?

— Он не был с солдатами, — с печальным видом заявила Флорес. — Он ждал в своем лагере. Если чуда не произошло, тогда ему точно удалось уйти.

— Главное, его войско разбито. Все остальное решится позже.

— Я пойду в лагерь, — сказала Флорес, словно неожиданно вспомнила о чем-то важном. — Я хочу… посмотреть, что там с Тамаром.

Не дожидаясь ответа, женщина побежала прочь.

Некоторые огни были погашены в диком бегстве врага, другие затоптаные бесчисленным множеством ног, так что теперь поле боя освещалось очень слабо. Повсюду лежали раненые и погибшие. Несколько лошадей бесцельно ходили между трупами и шарахались при виде троллей. Керр заметил, что возбуждение от борьбы, кровожадность и гнев уже улеглись у него внутри, и он снова спокойно прислушивался к далекому, но отчетливому биению сердца.

— Все же удивительно, какой эффект могут оказать две-три дюжины троллей, — сказала спутница Стена. — По крайней мере, когда они возникают из-под земли прямо позади армии.

— Ночное нападение таких огромных монстров может напугать даже самых сильных воинов, — ответил воин.

— Мы победили, потому что мы тролли и потому что мы сильные. Мы не боялись, — гордо заявил Керр, и Стен согласно кивнул.

— Ионна мертва. Я не знаю, как это воспринимать, — неожиданно сказала Висиния.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — просто сказал ее спутник. — В данный момент как будто ничего. Просто произошло слишком много. Моя душа тоже больше не может ничего воспринимать, ни хороших, ни плохих новостей.

«Слишком много. Точно как в тот момент, когда я принял в себя дреег. Я знаю, как это происходит, когда в тебе больше нет места для того, что существует», — подумал Керр, но он не знал, как об этом сказать людям. Он заметил, что не может выразить этого словами, и поэтому промолчал, когда увидел и унюхал, что люди уже горевали о своих утратах.

— Давайте найдем место, где мы могли бы отдохнуть, — предложил Стен. — Я смертельно устал. Где этот лагерь, о котором говорила Флорес? Я уверен, что завтра у нас будет еще достаточно времени и возможностей, чтобы поломать над всем этим голову.

Они вместе последовали за солдатами влахак, которые все вместе медленно покидали поле боя. Керр все еще видел удивленные лица усталых воинов. Он услышал, как они шептали имена Стена и Висинии, как передавали их от одного к другому, пока все не услышали их. Он видел и чувствовал боязливые, восхищенные, недоверчивые взгляды, которые были обращены на него и его племя.

Неожиданно наверху холма появился Турк в сопровождении минимум дюжины других троллей. У многих из них были царапины и порезы на коже, оставленные острым металлом, но Керр сразу понял, что ни одна из ран не была по-настоящему опасной для тролля. Когда тролли увидели группу вокруг Керра, то подошли к нему.

— Бросить это животное вместе со всадником было хорошей идеей, — как раз говорил Зек предводителю, и тот громко рассмеялся.

— Да, люди боятся нас гораздо больше, чем серяки! — ответил тот, оскалив зубы.

Тролли медленно встали вокруг Керра.

— Что будем делать теперь? — спросил Турк.

Юный тролль с удивлением обнаружил, что теперь, когда битва прошла, его племя ожидало решения именно от него. Он глубоко вдохнул.

— Я хочу как можно скорее вернуться под землю, — решил он, так как чувствовал себя нехорошо под взглядами такого большого количества людей. — Мы можем вернуться следующей ночью, если нужно.

Среди троллей раздалось согласное бурчание. Все хотели вернуться обратно в недра земли. Затем Керр повернулся к людям:

— Вы здесь в безопасности?

— Да. Спасибо, Керр, — с улыбкой ответила Висиния.

Стен вышел вперед и положил юному троллю руку на плечо.

— Доброго тебе пути, Керр. И спасибо за все.

— Вы — хареег, — просто ответил Керр, отвернулся и ушел в темноту ночи, бесконечность которой манила его.

За ночь выпал снег, прогнав вечный дождь. Это было верным признаком того, что осень наконец закончилась и уступила место зиме. Теперь всю землю и горы накрыло тяжелое белое покрывало, отчего земля казалась какой-то чужой.

«Это я сама себе напридумывала, — подумала Флорес, с трудом прокладывая себе узенькую тропку через двор крепости Камень Ворона. — Если бы я поспала немного подольше, то кто-то другой встал бы раньше меня, и я сейчас шла бы по готовой дорожке». Но она знала, что Тамар, как всегда, плохо спал, и поэтому почти каждое утро вставала самой первой в крепости Дабран и шла проведывать раненого масрида.

После битвы у Стариг Яцека влахаки и масриды хотели перейти в безопасное место еще до наступления зимы, и поэтому большинство воинов вернулись в свои родные места. Так как до Дабрана путь был недалекий, Стен предложил некоторых, раненых, которых еще нельзя было перевозить, пока разместить в замке Камень Ворона, в то время как большую часть раненых переправили в Дезу. Поэтому одна из пристроек превратилась в большую лечебницу, а в замке царила суматоха по поводу обеспечения и кормления такого большого количества нежданых гостей.

«Но устраивать беспорядок и суматоху не так уж непривычно для моего брата. И снег вообще даже хорошо для нас; ведь тогда, возможно, он закроет некоторые раны, которые были нанесены нашей земле», — размышляла Флорес, открывая на западной стороне двора дверь в низкое здание. Навстречу ей пахнуло облако теплого воздуха. Чаши с огнем и камин заботились о том, чтобы это пристанище не остывало и ночью. Влахака пересекла комнату, прошла мимо временных спальных мест, мимо ниш, разделенных простынями, мимо стонущих и спящих мужчин и женщин, которые залечивали здесь свои ранения.

Тамар благодаря своему положению, естественно, пользовался привилегией размещения отдельно ото всех, но от предложения разместить его в крепости категорически отказался.

— И как это будет выглядеть? — пошутил он. — Все мои люди здесь, а в это время я буду в крепости наслаждаться заботой своей любимой? Мои воины подумают, что я притворяюсь раненым, чтобы устроить себе сладкую жизнь.

Он не упомянул о том обстоятельстве, что никто не должен узнать о том, что он был ее возлюбленным, но Флорес тоже знала, что это решение было самым лучшим.

— Доброе утро, марчег Бекезар, — преувеличенно громко и весело сказала она, когда дошла до комнатки Тамара, а потом опустила за собой занавеску, которая закрывала дверь.

Масрид лежал на узкой кровати, которая заполняла собой почти все пространство от стены до стены, и криво усмехнулся, когда юная воительница вошла в комнатку. Тазик с водой для умывания на подставке и низкий табурет — вот и все, что здесь было. Флорес опустилась на табурет и взяла руку любимого.

— Доброе утро, Тамар, — повторила она гораздо тише и только для его ушей.

«В последние дни он стал выглядеть гораздо лучше, — подумала она. — Больше не похож на живой труп, которым мы его сюда принесли».

Тугая повязка стягивала грудь масрида, и когда он приподнялся и попытался сесть ровно, его бледное лицо скривилось от боли. Поломанные ребра заживали хорошо, но им нужно было время; по крайней мере, так сказала Ливиан.

— Что нового, госпожа Флорес? — спросил он.

— Снег, и даже очень много снега. Если он будет продолжать падать и дальше, то скоро дорога отсюда станет непроходимой.

— Тогда я надеюсь, что скоро погода изменится. Я хотел бы еще до весны вернуться в Турдуй. Нужно изгнать остатки армии Сциласа и нужно подготовиться к весне. Собака сейчас зализывает свои раны, но уже скоро она вновь начнет лаять и даже попытается укусить!

Флорес согласно кивнула. Она хорошо понимала, как тяжело масрид переносил вынужденное бездействие.

— Ты обязательно поправишься и вовремя встанешь на ноги, — понизив голос, сказала она. — Ливиан сказала, что скоро ты сможешь вставать.

— Я буду благодарить божественный свет, когда наконец выберусь из этой дыры, — пробурчал Тамар. — Хотя и у Дабрана, бесспорно, есть свои хорошие стороны, — добавил он, искоса взглянув на Флорес.

— Если ты уже можешь думать об этом, значит, пришло время вызвать тебя на небольшой кулачный бой, чтобы ты прекратил целыми днями лентяйничать в кровати, — невозмутимо ответила Флорес.

— Я готов! Только если ты завяжешь себе глаза и, наверное, на одну ногу наденешь ведро, — согласился масрид.

Флорес не удержалась от смеха, однако быстро посерьезнела, когда вспомнила, какие новости должна сообщить марчегу.

— Я, возможно, уйду от тебя, — медленно начала она. — Вчера ночью сюда прибыл посланник из Дезы. Бояре вокруг Истрана Оханеску хотят как можно скорее созвать собрание, чтобы назначить нового воеводу. Так как в данный момент я все еще обладаю этим титулом, то, естественно, я тоже должна поехать в Теремию, так же как Стен и Висиния. Собственно, это только формальность; каждый знает, что Висиния заслуживает этот титул. Я буду рада, когда избавлюсь от этого бремени, но это означает также, что нам придется попрощаться.

Она непроизвольно сжала руку Тамара, и он молча ответил ей пожатием. Какое-то время они смотрели друг на друга, затем масрид сказал:

— А как скоро наступит это «как можно скорее»?

— Мой брат хочет отправляться уже завтра, пока погода не ухудшилась.

— Но, возможно, тогда я могу надеяться на то, что выпадет еще больше снега, — тихо проговорил Тамар.

Флорес подняла взгляд к потолку, чтобы скрыть слезы, которые неожиданно навернулись ей на глаза.

— Когда я официально передам Висинии титул воеводы, то я не вернусь сюда. Я останусь в Теремии.

На лице Тамара появилось удивление, но Флорес продолжила, прежде чем он успел сказать что-либо:

— Я вообще уеду из Влахкиса.

— Что? Ты хочешь покинуть свою родину? Почему?

— Я отправлюсь посмотреть Дирийскую империю. Посланник пригласил меня. Когда горные перевалы снова освободятся, мы уедем.

— Вот как! Сарган в своих золотых одеждах…

— Ну, ты же в это не веришь, правда?

Влахака вопросительно посмотрела на своего возлюбленного, который в конце концов неохотно покачал головой.

— А какая тогда причина?

— Ты. Ты — причина. Я не хочу встречаться с марчегом Бекезаром, если потеряю Тамара, — сказал она так тихо, что ему пришлось немного нагнуться вперед, чтобы расслышать ее слова.

— Но ты не потеряешь меня. Почему ты должна потерять меня? Я хочу быть с тобой, разве тебе это неясно?

— Ну, почему, ясно. Но я очень долго и основательно думала над этим и поняла, что во Влахкисе нет такого места, где это было бы возможно. Если я пойду с тобой в Турдуй, то я навсегда останусь чужой наемницей под боком повелителя, которую твои люди будут презирать. Если твои люди вообще простят твой выбор; подумай об Одене. И здесь в Дабране то же самое для тебя. Война на короткое время объединила наши народы, но уже сейчас снова разгорается старая вражда. Масриды и влахаки пока еще не могут жить в мире; пока еще отдельное существование для них единственный путь, и поэтому то же самое суждено тебе и мне.

Тамар громко сглотнул.

— А если я не хочу в это верить?

— Ты знаешь, что я права.

На его лице двигались желваки, взгляд бродил по лицу Флорес. Она видела, что он думал, искал аргументы. Но находил их так же мало, как и влахака.

— Что мне тогда остается еще сказать? — прошептал масрид. — Если однажды ты передумаешь, то знай, что в Турдуе тебе всегда будут очень рады.

Флорес склонилась над ним и поцеловала в губы. Его запах, вкус его губ и близость снова вызвали слезы.

Когда она хотела подняться, он обнял ее левой рукой за шею и не отпускал. Их лица были так близки друг к другу, что она могла видеть свое отражение в его глазах.

Мужчина взглянул несколько затравленно, когда Сарган вошел в комнату. Широкие золотые одежды дирийца шуршали по полу. С натянутой улыбкой марчег Ласцлар указал на стул, который стоял у стола напротив его места. Сарган медленно сел. Марчег выглядел уставшим; под глазами у него были темные круги. Однако его одежда была так же безупречна, как всегда, а длинные белокурые волосы идеально расчесаны.

— Добро пожаловать, достопочтимый легат. Я надеюсь, это место подходит вам. Было непросто найти комнаты, соответствующие вашим пожеланиям.

Подчеркнуто медленно Сарган разгладил складки своей одежды и только потом поднял голову. На его губах появилась благосклонная улыбка.

— Я ценю ваши старания, марчег. Но все же надеюсь, что вы понимаете мои причины для встречи подобного конспиративного характера?

— Несомненно, достопочтимый легат. У врагов везде глаза и уши.

— Точно. И поэтому было лучше выбрать для нашей встречи такое уединенное место. Никаких свидетелей наших маленьких… договоренностей.

Улыбка Сциласа сразу же стала более самоуверенной. Поражение все еще мучило марчега, даже если он и смог спасти большую часть своих солдат. Его потери были гораздо меньше, чем у союзников. Как сильно тролли ни бушевали, но их было слишком мало, и их появление нанесло скорее больший удар моральному духу войска, чем самим воинам.

— Я надеюсь, ваша поездка была приятной, несмотря на плохие дороги? — вежливо справился марчег Ласцлар.

— Зима не очень облегчает путешествия. Я предполагаю, ваши запасы не такие скудные, как у влахак?

— Наверное, — признался Сцилас.

При этом он бросил на дирийца недоверчивый взгляд.

«Он боится, что я выдам его тайны врагам. Забавно», — подумал Сарган, прежде чем продолжить:

— Ну, в Теремии положение тяжелое. Хранилища пусты, урожай был более чем скудный. Это просто позор — обращаться подобным образом с посланником Золотой империи. Как будто для меня вообще допустимо жить впроголодь!

Возмущение в голосе Саргана заставило масрида улыбнулся. Он склонил голову и указал на графин с вином.

— Желаете немного крови дракона. Из моих погребов, превосходного урожая. Сладкое и крепкое, каким и должно быть вино.

— Кровь дракона? Даже не знаю, понравится ли она мне, — пошутил Сарган.

— Так простой народ называет вино с моей родины, — объяснил Сцилас.

Когда он взял графин и наполнил кубки, Сарган на мгновение закатил глаза. «Он все еще считает меня пугалом из Золотой империи». Но когда марчег снова посмотрел на него, Сарган улыбался и благодарно взял кубок из его рук. Хотя он не мог чувствовать металла через перчатки, по его весу он понял, что кубок был из золота.

— Неужели у этих «вольных» влахаков дела и вправду обстоят так плохо?

Любопытство в голосе его собеседника заставило Саргана усмехнуться про себя. Всего за несколько предложений недоверчивый марчег превратился в приветливого.

— Если бы в какой-то провинции Золотой империи возникли подобные обстоятельства, то сразу покатились бы головы. После того как владельцев этих голов прогнали бы голыми через Колхас!

Марчег, улыбаясь, выслушал эти слова. Он поиграл кубком, не пробуя вина. Кивнув, Сарган поднял свой кубок и поднес его к губам. Тогда Сцилас наконец сделал то же самое.

— Нечто подобное я и представлял себе. Влахаки не в состоянии самостоятельно и только своими силами управлять хозяйством и землей. Ими нужно управлять.

— Похоже прозвучали и слова марчега Бекезара.

— Бекезар, — презрительно воскликнул Сцилас и отмахнулся. — Тамар не настоящий масрид. Он предал свой народ, и его подчиненные скоро поймут это. Служить влахакам было ошибкой. Ходят слухи, что во время бегства он взял себе даже влахакскую любовницу.

— Это и правда кажется мне довольно странным. Его народ вряд ли примет подобное поведение, не так ли?

— Конечно, нет. Весной… — начал было марчег, но потом замер.

Лицо Саргана осталось бесстрастным. «Чего только ни сделаешь во благо Золотой империи», — мысленно вздохнул он.

— Весной я снова продолжу борьбу. Вы сами, достопочтимый легат, сказали, что влахаки плохо подготовлены. Тамар еще не оправился от своих ран; возможно, он даже погибнет от них. Уже сейчас умные масриды устремились под мои знамена, так как они видят, куда привел их дом Бекезаров. Моя сила растет с каждым днем, в то время как мои враги становятся все слабее.

На лице Сциласа промелькнула самодовольная улыбка. Сарган недоверчиво кивнул. Неожиданно раздался глухой удар в дверь. Масрид подскочил, рука на оружии, в то время как Сарган осторожно осмотрелся. Дверь медленно открылась, и вовнутрь заглянул Балаос.

— Повелитель, Аттага подготовила подарки.

— Впускай ее, — приказал Сарган и затем повернулся к Сциласу, который с подозрением смотрел на Балаоса: — Если, конечно, марчег ничего не имеет против?

— Что? Конечно, нет, — ответил Сцилас и снова сел. Взгляд Саргана упал на кулак Балаоса, который воин держал перед грудью. Темные глаза силка не выдавали мыслей, в то время как Сарган незаметно кивнул.

— Простите, повелитель, — сказала Аттага, которая вошла в комнату с подносом в руках.

Она не поднимая глаз глубоко поклонилась:

— Я натолкнулась на дверь…

— Мы позже обсудим твои ошибки. А сейчас выполняй свои обязанности.

Не отвечая, дирийка подошла к столу и поставила на него две маленькие тарелочки и мисочку, полную фруктов. Она взяла серебряный нож и стала ловко разрезать фрукты. По взгляду Сциласа Сарган понял, что марчег еще никогда не видел фруктов подобного рода.

— Это огненный виноград. Некоторые называют его также слезами Агдель, — объяснил он. — Это особенное лакомство, которое растет лишь в немногих областях империи. Фрукт, который подходит самому Золотому императору!

Марчег Ласцлар с интересом посмотрел на дирийку, как она со знанием дела почистила фрукты, потом вкруговую обрезала их и разломила. Желтовато-красная мякоть блестела в свете свечей. Аттага очень тщательно удалила косточки из половинок и разрезала их на четвертинки, которые и выложила на тарелочки.

— Обычно с этими фруктами пьют разбавленное водой терпкое вино, так как фрукты очень сладкие, но я боюсь, что мои скромные запасы уже исчерпаны, и если бы я сейчас был гостем у влахаков, то я точно получил бы только грязную воду из Маги!

— Я уверен, что эти восхитительные фрукты будут великолепны на вкус также и с кровью дракона, — вежливо ответил Сцилас, в то время как Аттага попятилась к двери и вышла из комнаты.

— Возможно.

— Кровь дракона и огненный виноград; это уже звучит почти как союз, — продолжил Сцилас в то время, как брал кусочки фруктов и клал себе в рот. — Вы можете взять с собой для императора также несколько бочек лучшего вина, с отдельным приветом от меня!

— О, я уверен, Золотой император будет в восторге, — ответил Сарган, при этом он наполовину развеселился и наполовину ужаснулся от представления того, как бы он подносил повелителю вино из Ардолии.

«Прихотливый — это еще слишком слабое определение для изысканного вкуса могущественного повелителя».

Дириец не спускал глаз со Сциласа, который съел уже несколько кусочков этих дорогих фруктов и запил их сладким красным вином.

— Огненный виноград очень редок и в Колхасе продается на вес золота. И это не только из-за его изысканного вкуса, который вы, без сомнения, уже отметили, — начал Сарган свои объяснения.

Сцилас кивнул с улыбкой. На висках масрида появились капли пота.

Подчеркнуто медленно Сарган взял рукой в перчатке один кусочек из своей тарелки и положил его в рот. Сладкий сок побежал по его языку, и он закрыл глаза. «И как можно такой божественный вкус забивать подобным вином?»

— … А из-за того, что его приготовление, как бы это сказать? Несколько деликатный процесс, да, очень деликатный.

— Деликатный? — хриплым голосом спросил Сцилас. Марчег нервно провел рукой по лицу.

— Видите ли, сам по себе фрукт — это безобидный деликатес, но в его косточках есть особенное вещество. Они содержат яд, который может быть смертельным для человека.

Глаза Сциласа расширились от ужаса; он хотел сказать что-то, но ни звука не сорвалось с его дрожащих губ.

— Если их не удалять с особой тщательностью, возникает опасность для жизни. Мякоть фрукта может пропитаться этим ядом, поэтому косточку нужно удалять. Однако таким образом уменьшается его вес, а также и цена. Постоянный соблазн для торговцев удалять только самое необходимое.

Сарган приветливо посмотрел на марчега и вытер полотенцем несколько капель сока, которые попали на его перчатки. — На счастье, Аттага большой специалист в этом вопросе. Она точно знает, сколько нужно удалить, чтобы не возникло опасности для жизни.

С широко раскрытыми глазами Сцилас схватился за горло.

— При этом лошади могут съедать эти фрукты целиком. И ничего. Удивительно, не правда ли?

Глаза Сциласа, казалось, сейчас вообще выпадут из глазниц. Он хватался за ворот своей одежды.

— Вы, конечно, понимаете, что у меня руки связаны, марчег. Золотая империя желает хороших торговых отношений с этой страной, какой бы примитивной и отсталой она ни была. А война нашим интересам только помешает. Раскол, который вы хотите вызвать, будет препятствовать торговле. Жаль, но я не могу изменить этого.

С поклоном Сарган поднялся. Его собеседник тоже хотел встать, но ноги не слушались его, и поэтому марчег Ласцлар прямо в своих роскошных одеждах упал на пол и стал корчиться в судорогах.

— Покойтесь с миром в божественном свете, так как вы скоро встретите его, — посоветовал Сарган, направляясь к двери.

Затем он в последний раз повернулся к умирающему мужчине.

— Еще я хотел сказать вам: я не очень люблю ждать под дождем, словно собака, марчег.

С этими словами Сарган вышел. Перед дверью лежал охранник Сциласа, юный масрид, под которым медленно растекалась лужа крови. Дириец осторожно поднял одежду и переступил через мертвого.

— Следуй за мной, Балаос. Аттага, позаботься о том, чтобы нашли труп марчега. Я не хочу, чтобы вокруг его таинственного исчезновения возникли легенды.

— Да, повелитель, — одновременно ответили оба подчиненных. Сарган, довольный, пошел по темному коридору. «Если здесь до весны воцарятся нормальные условия, то я смогу наконец покинуть Ардолию. Ардолию? Или, скорее, Влахкис. Ах, впрочем, какая разница».

Воздух был холодный. В долинах лежал туман, но усеянное звездами небо было ясным. Пахло снегом и холодом, хотя в последние дни уже началась первая оттепель. Между тем по ночам вода в бочках во дворе снова замерзала, а по Маги дрейфовали большие льдины.

Без особой спешки Стен сал Дабран спускался по склону холма, озаряемого светом полной луны. И хотя скоро зашел в плотный туман, он не потерял дороги. Мир вокруг него исчез за серыми облаками, отодвинулся, но тем не менее Стен его чувствовал. Даже в самом густом тумане он легко находил дорогу.

Уже скоро он взобрался на скалистый склон горы с другой стороны узкой долины. Обломки скал всплывали в тумане, словно духи. Их формы казались странно искаженными. Затем туман разошелся немного, и Стен снова увидел ночное небо, а перед собой — темную пещеру, которая зияла, словно старый беззубый рот, в боку горы.

Не колеблясь, влахак вошел в темноту. Он подумал немного, зажигать ли лампу, которую взял с собой, но потом решил все-таки не делать этого. Потом ему показалось, что он услышал вдали глухой гром. «Может, это я почувствовал удар сердца?»

Однако шум затих, и Стен не смог сказать, что это было. Свет луны совсем приглушенно пробивался в пещеру, и от дыхания Стена в сумеречном свете образовывались облачка.

— Добро пожаловать на мою родину, хареег.

Голос прозвучал ясно и приветливо несмотря на то, что шел из непроглядной темноты, которая царила в задней части пещеры. Затем вперед выступил массивный силуэт. Когда на тролля упал свет, влахак сразу же узнал Керра, хотя тот вроде и изменился. Он стал больше и мощнее, и весь его вид должен был вызвать страх у любого другого человека. Однако Стен почувствовал только радость от новой встречи.

Тролль ловко размотал маленький узелок, и свет завернутых в него лишайников окружил их своим своеобразным слабым сиянием, необычность которого Стен успел позабыть.

— В твоем мире холодно, — заявил тролль и оскалил клыки.

— Добро пожаловать назад во Влахкис, Керр.

— Старики говорят, что скоро снова станет тепло. Что снег и лед должны уйти, как это случается каждый год.

— Это так. Скоро наступит весна. Зима во Влахкисе была долгой и тяжелой, но и она прошла.

— Это хорошо. Я не люблю холод, — сухо констатировал Керр.

— Это первая схожесть, которую я замечаю у тебя и Саргана. При таком замечании и человек и тролль усмехнулись.

— Как у вас дела? Турк все еще ведет ваше племя? — спросил Стен.

— Да. Мы нашли и собрали вокруг себя тех, кто еще остался. Все, кто остались без племени, гонимые и потерянные. Их много, но становится с каждым разом все больше. Мы — новое племя, и мы большие и сильные. У нас, троллей, снова есть надежда.

Стен с удивлением посмотрел на юного тролля. «Он изменился. Мы все изменились. Но он особенно сильно. Из боязливого юного тролля получился настоящий предводитель, более дальновидный и спокойный, чем другие тролли. Он напоминает мне Друана».

— Я нацарапал историю Парда на стене. И некоторых троллей научил читать звуки, чтобы они могли прочитать о деяниях Парда.

— Это хорошо. Он заслужил, чтобы о нем помнили.

— Я также написал про Анду. Чтобы ее историю тоже не забыли. Почему тролли боролись; почему Пард убил ее и погиб сам.

— А что с троллями Анды? — спросил Стен. — Их еще много осталось?

— Да. Мы держим их вдали от сердца, но они прячутся. Без предводительства Анды они стали слабее. Им не хватает единства. Они убивают друг друга, так как перестали быть троллями. Некоторые сбежали через горные туннели, о которых не знает ни один тролль. Некоторые из нас думают, что за этими туннелями находится что-то другое, другая страна с еще большим количеством туннелей, и возможно, когда-то мы должны последовать за ними.

Керр, казалось, скорбел о потере каждого тролля, то ли просто из-за смерти, то ли из-за обещаний Анды.

— А что с маленьким народцем?

— Карлики все еще прячутся в своих пещерах. Но мы знаем, что они вернутся. Турк всегда говорит, что скоро они сделают себе достаточно оружия и разработают план. Между нами сейчас просто перемирие, но не более того.

Когда Стен такое услышал, то не смог удержаться от усмешки.

— Почему ты смеешься? — спросил Керр.

— Когда я в первый раз встретил Парда, то он не мог понять, что между влахаками и масридами было перемирие. Он никак не мог осознать, что мы не боремся постоянно со своими врагами.

— Эта пауза хороша для нашего племени. Наши враги повсюду. Пока карлики не пришли к нам, мы их тоже не будем трогать.

— Очень мудро. А ты когда-нибудь тоже будешь вести новое племя?

Керр покачал головой.

— Я не охотник. Но к тому, что я говорю, прислушиваются. Турк следует моим советам. За исключением того времени, когда мы боремся, — улыбнулся юный тролль и продолжил: — Так хорошо. Троллям нужен сильный предводитель. Но хороший предводитель знает, кого он должен слушать.

— Так и есть, — согласился с ним Стен, который подумал о своей ситуации.

Вместе с Висинией он принял титул воеводы, который был отдан им большим количеством голосом. «И теперь мне не остается ничего другого, как править рядом с воеводой Висинией. Так же как Турк и Керр ведут свое племя, так и мы должны вести влахак к миру».

— Твой взгляд не здесь, — констатировал Керр.

Стен снова удивился наблюдательности и пониманию, которые развились у тролля.

— Мне жаль; приходится думать о будущем.

— С твоей спутницей все хорошо?

— Да. С ней все в порядке. Наш сын… — сказал Стен и замер на мгновение, до сих пор переполняемый счастьем даже от одной этой мысли. — Наш сын увидел свет мира в вольном Влахкисе. Возможно, ему будет позволено пережить то, за что умерло столько людей. Мы назвали его Натиоле.

— Я рад за тебя, Стен. Дети — это сокровище каждого племени. Хорошо охраняй его и расскажи ему все, что знаешь.

— Это обязательно, — пылко ответил влахак.

— А сейчас я пойду. Племя ждет меня. Нам нужно идти дальше.

— Хорошо. Мы еще встретимся?

— Ты можешь оставить в этом месте сообщение для меня, когда захочешь меня видеть. Нарисуй знаки на стенах. Время, когда тролли все глубже спускались под землю, прошло. Дреег объединил нас, Стен. Я верю в то, что так и должно быть.

Стен кивнул. А потом охрипшим голосом сказал:

— Доброго пути тебе, Керр.

Тролль с улыбкой кивнул и пошел назад в темноту, в свой мир, в котором свет был редок, а смерть вездесуща.

Стен долго смотрел ему вслед, пока тот совсем не исчез. Затем он тоже развернулся и вышел из пещеры под серебристый свет луны. Он пошел назад в свой маленький лагерь, где его ждала Данза. Он погладил голову животного, которое тихо зафыркало, когда он подошел. Возможно, она учуяла от него запах тролля.

— Спокойно, — прошептал влахак. — Поехали, отвези меня назад в замок. Сегодня ночью тебя больше не напугает ни один тролль.

Что-то изменилось. На краткое мгновение боль, смятение, ненависть и гнев исчезли. Когда мир вернулся, он стал спокойнее. Боль утихла, неукротимая ненависть, которая окутывала дух темноты и отравляла его сны, растворилась и исчезла.

Его сознание лежало во мраке, но пока еще на краю пробуждения. Он чувствовал борьбу с собой, кровожадность и желание смерти, которое он тоже носил внутри. Неутолимую печаль, которая превратилась в безграничный гнев.

Его дети бежали в недрах земли, по бесконечным ходам и туннелям, ненавидимые, гонимые, внушающие страх. В некоторых он чувствовал темноту, которая владела и им тоже. Его темноту. Их ненависть полыхала в нем — мрачный огонь, который не давал духу успокоиться.

Но при этом в вечной ночи подземного мира появился еще один голос. Спокойный голос, успокаивающий голос. Он проник сквозь боль и страх и успокоил мысли. Его звучание было словно бальзам, остров спокойствия в бушующей реальности.

Дух темноты медленно вернулся назад в сон. На землю выпал снег, накрыл ее, прогнав все живое в свои дома. С холодом пришло спокойствие, лучшее время.

Старые раны еще саднили, но они больше не будили его. Новые раны зарубцевались. Они стали не больше чем старые нерадостные воспоминания; лишь некоторые из многих. Или это были только сны — то, что произошло, что он чувствовал? Возможно, это сон, который никогда не был реальностью?

Говорят, что второй шаг сделать проще, чем первый. Может быть, это и так в некоторых сферах, но когда речь заходит о книгах, то здесь я хотел бы возразить. Каждая книга ставит перед автором своеобразные проблемы. Поэтому есть целый ряд людей, которых я обязан поблагодарить за помощь в преодолении этих проблем. В первую очередь, конечно же, это моя жена, литературный дух которой всегда был готов к поощрению, критике и похвале моей работы. Моя семья, которая всегда поддерживала меня, тоже заслужила мою благодарность.

В самом начале путешествия всегда требуется помощь, чтобы хорошо понять свою цель. Поэтому здесь я также хочу выразить благодарность Андреасу, Даниелю, Себастиану, Уте, Юле, а также Магнусу и Стефании, направляющие комментарии которых очень помогли мне. Естественно, я хотел бы поблагодарить мое агентство «Schmidt amp; Abrahams GbR», а также команду издательства «Heyne», которая своей критикой и беседами побудила меня написать такую хорошую книгу: Мартину Фогль, Сашу Мамчак и Бернда Кронсбайна. И напоследок я хотел бы выразить особую благодарность моему редактору, Уте Данке, которая с большой тщательностью и пониманием проработала текст этой книги.