<p>Рональд Четвинд-Хейс</p> <p>Оборотень</p>

Обветшалый дом на отшибе, явно построенный человеком, склонным к уединению, скрывался под пологом леса.

Хотя мистер Феррьер, как и большинство людей, очень любил общество себе подобных, денег у него было не слишком много, а «Приют отшельника» (названный так, видимо, за уединенное местоположение) продавался задешево. И он приобрел этот дом в собственность, перебрался в него со всем своим скарбом и домочадцами и принялся превозносить прелести сельской жизни.

— Какой простор кругом, — убеждал он скептически настроенную миссис Феррьер. — Можно хотя бы воздухом дышать, а не выхлопными газами.

— Но Алану будет далеко ходить в школу, — возражала его жена. — И ближайший магазин расположен в пяти милях. Я тебя предупреждала об этом, но только зря воздух сотрясала.

— Подумаешь, десять минут езды на машине, — нетерпеливо отмахивался от нее мистер Феррьер. — К тому же в фургоне коммивояжера найдется все необходимое.

— А как насчет общения? — не унималась миссис Феррьер. — Как мы найдем друзей в этой глуши?

— Разве у людей нет машин? И потом, почему бы просто не попробовать? Если через три месяца уединение нам наскучит, ну тогда, может, подыщу другой дом, поближе к городу.

Их сына Алана новый дом вполне устраивал. После стольких лет жизни в крупном промышленном центре холмистые просторы так и манили его. Он обследовал развалины фермерских домов без оконных рам и крыш, где на открытых всем ветрам стенах еще сохранились сиротливые клочки цветастых обоев. Он смотрел на них и мысленно представлял их последних обитателей, которые давно покинули эти места и оставили жилища разрушаться.

Однако один из таких реликтов оказался обитаемым. По старой карте, позаимствованной в местной библиотеке, Алан определил, что эти развалины когда-то носили название «Высокий курган». Имя прекрасно подходило дому, стоявшему на вершине довольно крутого холма, откуда открывался превосходный вид на всю округу. Алан вскарабкался по склону, перелез через невысокую ограду и очутился на поросшей сорняками площадке, которая в лучшие времена, по-видимому, служила палисадником.

Он поднялся по полуразрушенным ступеням, вошел через распахнутую настежь дверь по пыльному каменному полу в узкий холл. Огромная крыса, спрыгнув с подоконника, бросилась в соседнюю комнату. Потолок давно обвалился либо сам по себе, либо с чьей-то помощью, и Алан разглядел наверху помещение с камином, прилепившимся у стены. Еще выше виднелись массивные стропила в кружеве паутины — обнаженный костяк мертвого дома.

Алан уже собрался было уходить, чувствуя себя крайне неуютно в зловещей атмосфере этого места, как вдруг услышал шаги за дверным проемом, расположенным слева от разобранной лестницы. Шаги приближались; время от времени их сопровождал хриплый, лающий кашель.

Вскоре в проеме возник силуэт человека, еле передвигавшего ноги. Он вошел в холл, и глазам Алана предстал молодой мужчина. У него были густая борода, длинные свалявшиеся волосы, свисавшие вдоль сутулой спины, глубоко ввалившиеся глаза, полные неописуемой скорби, и довольно крепкие зубы, которые он демонстрировал во время приступов ужасающего кашля.

Алан дождался, пока молодой человек отдышится, и вежливо сказал:

— Я и не думал, что здесь кто-нибудь живет. Просто забрел сюда из любопытства.

Молодой человек вытер лоб рукавом ветхой рубахи и заговорил на редкость хорошо поставленным голосом:

— Все в порядке. Я услышал, как вы вошли, и захотел узнать, кто же это мог быть. Здесь никто не появлялся уже много лет. Дом расположен в стороне от оживленных трасс.

— Вы здесь живете? — поинтересовался Алан.

Человек кивнул в сторону дверного проема:

— Да, внизу. Подвал еще сохранился, хотя там и сыровато. — Он глубоко вздохнул. — Мне больше негде жить.

Алан подумал, что, пожалуй, поселился бы где угодно, только не в сыром подвале разрушенного дома, да еще с такой простудой. И действительно, у хозяина дома были все симптомы бронхита, если не воспаления легких, потому что, несмотря на выступивший на лбу пот, он весь дрожал и еле держался на ногах. Алан даже посочувствовал этому странному, одинокому человеку, явно нуждавшемуся в уходе.

— Послушайте, это, конечно, не мое дело, но, может, вам стоит лечь в постель?

— Да, думаю, стоит. Но мои запасы подошли к концу, и мне надо как-то добраться до деревни, прежде чем…

Не успев договорить, он согнулся в очередном приступе кашля, и Алан сделал единственное, что можно было сделать в данных обстоятельствах. Он предложил:

— Хотите, я схожу в магазин вместо вас?

Мужчина стонал и дрожал так, что Алан еще больше забеспокоился.

— Слишком длинный путь туда и обратно, — сказал человек.

— У меня куча времени, — ответил мальчик, хотя перспектива возвращаться по бездорожью, да еще с тяжелой сумкой выглядела не слишком привлекательной.

— Хорошо, если вы действительно готовы. Пошли спустимся вниз, я дам вам денег и скажу, что купить.

Алан последовал за ним через дверной проем вниз по винтовой лестнице и оказался в просторном подвальном помещении. Насколько он мог разглядеть в тусклом свете старого фонаря, вся обстановка состояла из железной койки и шаткого стула.

— Ближайшая деревня называется Менвил, — сказал человек, вытаскивая из-под кровати жестяную коробку. — Около пяти миль по прямой. Купите каких-нибудь консервов: супы и тушенку. Сможете донести четырехлитровую канистру с керосином?

— Попробую, — уныло ответил Алан, давая себе зарок никогда в жизни больше не заходить в заброшенные дома.

— Был бы весьма вам благодарен. Иначе мне скоро придется лежать здесь в кромешной тьме. Вот пять фунтов. Этого должно хватить на все, что вы сможете донести.

— Хорошо. — Алан бросил взгляд на неприбранную постель. — Ложитесь, накройтесь одеялом и согрейтесь. Я постараюсь вернуться побыстрее.

— Благодарю вас, — сказал человек. — Очень любезно с вашей стороны.

В глубине души Алан был полностью с ним согласен, но вслух пробормотал:

— Что вы, не стоит благодарности.

И он направился к лестнице с кожаной сумкой для продуктов в одной руке и старой ржавой канистрой под керосин — в другой.

Прошло почти четыре часа, когда Алан вернулся к заброшенному дому.

Он сбежал вниз по ступенькам и обнаружил, что больной сидит в постели и облегченно улыбается.

— Я уже было подумал, что вы не вернетесь! И напрасно.

Алан нахмурился и поставил на пол канистру с керосином и тяжелую сумку.

— Вернулся, куда же я денусь. Просто я потерял кучу времени, пока нашел деревню, а на обратном пути и вовсе заблудился.

Человек сокрушенно покачал головой:

— Простите, мне не следовало так говорить. И вообще тащить эту тяжесть по холмам и кочкам было, наверное, нелегко. Что вы купили?

Алан начал вытаскивать банки с едой из сумки.

— Я истратил почти все пять фунтов. Вот банки с тушенкой, овощами, супы и еще питательный рисовый пудинг. Где здесь у вас плита?

Человек мотнул головой в сторону темного угла:

— Вон там. Есть сковородка и старая фаянсовая посуда.

Алан обнаружил примус, ужасно старый и вонючий, разжег его и разогрел немного супа из бычьих хвостов. Больной проглотил суп с явным удовольствием.

— Замечательно! — сказал он. — Теперь мне стало гораздо лучше.

— Может, я подогрею тушенку? — спросил Алан.

Человек покачал головой:

— Нет, пока мне хватит. Может, я сам попозже что-нибудь разогрею. Я так благодарен вам за заботу. В вашем возрасте редко кто на такое способен.

— Не стоит благодарности. — Алан направился к лестнице. — Пойду, пожалуй, а то родители будут беспокоиться. Хотите, я загляну завтра утром?

Человек помолчал и негромко произнес:

— Нет, думаю, не стоит. Определенно не стоит. Уходите и забудьте обо мне. Так будет лучше для всех.

Алану пришло в голову, что, возможно, этот человек совершил преступление и скрывается от полиции. Тогда понятно, почему он живет в таком жутком месте. Но он вовсе не походил на преступника и вел себя иначе. К тому же он ведь бывал в Менвиле, ходил в магазин. И прежде чем подняться наверх, Алан сказал:

— Не бойтесь, я никому не скажу, что вы здесь. Я еще зайду.

После посещения паба «Лоза и солод» мистер Феррьер привел в гости Чарли Бринкли, твердо решив подружиться с ближайшими соседями, пусть даже те живут за сотни миль от него. Чарли, сравнительно молодой краснощекий человек с копной соломенно-желтых волос, веселый и бесцеремонный, произвел самое неблагоприятное впечатление на миссис Феррьер.

Он уселся на стул, взял кружку темного эля, подмигнул Алану и уставился на хозяйку.

— Должно быть, скучновато вам здесь, мэм. Вокруг никого и ничего. Моей бы точно не понравилось тут. Она любит повеселиться, ей-богу, любит.

— Люди все разные, — неприветливо заметила миссис Феррьер. — Не могут же все быть одинаковыми.

Чарли опустошил кружку и протянул ее за добавкой.

— Да, мэм, конечно, вы правы. Пивко в самый раз, очень даже ничего.

Мистер Феррьер дружелюбно улыбнулся и потер ладони, всем своим видом призывая жену быть поприветливее.

— Чарли собирается обзавестись овцефермой, — сообщил он с воодушевлением.

Миссис Феррьер проявила весьма сдержанный интерес к этой перспективе:

— Вот как? Очень интересно.

Чарли замотал головой с напускной скромностью:

— Ну, это слишком сильно сказано, мэм. Может, у меня и найдется сотня-другая овечек на торфяниках. Пасутся себе и все такое. Да какой нынче доход с овцы? Едва хватает на корку хлеба с маргарином, да, может, на ложку варенья по выходным.

— Да, туговато вам приходится, — заметила миссис Феррьер.

Какое-то время беседа продолжалась ни шатко ни валко, и тут мистера Феррьера осенило.

— Чарли, расскажи Этель об этой собаке. Ну, той, что задрала твоих овец.

— О да! Настоящее чудище, мэм. Огромная хитрая тварь. Представьте себе, за последние месяцы перегрызла глотку шести моим лучшим баранам!

Миссис Феррьер скорчила кислую физиономию, показав тем самым, как ей противны все эти разговоры. Но Чарли был не тот человек, чтобы отвлечься от темы, явно близкой его сердцу.

— А три овечки были просто разодраны в клочья, мэм. В жизни такого не видывал. Кругом шерсть и кровь, жуткое дело.

Миссис Феррьер ничего на это не ответила, но прижала к губам кружевной платок таким жестом, что Алан живо представил себе, какой разнос она устроит мистеру Феррьеру после ухода гостя.

— Ты ведь видел этого пса, Чарли, своими глазами? — настаивал мистер Феррьер.

— О да, как же! На прошлой неделе, аккурат в полнолуние, было так светло, что на целые мили вокруг все просматривалось. Я стоял на вершине Менстед-Тора и видел, как эта тварь скачет по торфяникам. Милях в двух от меня, так что не было ну никакой возможности прицельно выстрелить из моей старой пукалки.

Он отхлебнул эля из кружки и продолжил рассказ:

— Но дальше такое произошло! Когда я об этом рассказываю, парни в «Лозе и солоде» только рты разевают. Лопни мои глаза, если я вру. Эта тварь встала на задние лапы. Разрази меня гром, на задние лапы! Поднялась на задних лапах и…

— Завыла, разумеется, — прервала его миссис Феррьер. — Завыла на луну.

— Нет, мэм. Вы уж меня простите великодушно, что я возражаю такой здравомыслящей даме, но она — закашляла. На торфяниках, да еще при нужном ветре звуки разносятся далеко, и я прекрасно слышал хриплый, надсадный кашель. Словно у сильно простуженного мужика. А потом это страшилище повернулось и побежало по Хребту Висельника — все еще на задних лапах, мэм, — и исчезло из виду.

Миссис Феррьер взглянула на часы с наигранным удивлением:

— Боже мой! Уже так поздно? Вот уж даже не думала, что столько времени прошло.

Чарли, ничуть не обескураженный столь явным намеком, допил свое пиво и поднялся.

— Да, пора мне двигаться. А то моя еще подумает, что я куда-нибудь на сторону подался. Но я это страшилище достану, мэм, можете не сомневаться. Вот все рты-то поразевают!

— Разумеется, мы все желаем вам удачи, мистер Бринкли, — заметила миссис Феррьер, проходя по комнате, чтобы открыть гостю входную дверь. — Надеюсь, вы доберетесь домой целым и невредимым!

— Непременно, мэм. Если только моя развалюха не подкачает.

Чарли Бринкли удалился, а Алан, без лишних напоминаний, отправился к себе наверх. Ему было над чем поразмыслить.

Три дня спустя Алан Феррьер снова отправился к развалинам «Высокого кургана». Он думал, что никогда больше и близко не подойдет к зловещему месту, но воспоминания о больном человеке, который лежит один-одинешенек в сыром подвале, преследовали его и отравляли все удовольствие от летнего отдыха. Человек мог умереть — или лежать при смерти, — и все из-за того, что мальчишка наслушался глупых россказней и нарушил обещание.

И вот он перелез через ограду, медленно пробрался через заросший сорняками палисадник и вошел в дом.

— Простите… Можно мне спуститься к вам? — спросил он.

Сначала кто-то чиркнул спичкой, а затем донесся голос снизу:

— Да, сынок, спускайся.

Алан осторожно спустился по лестнице, не ведая, что его ждет, готовый удрать при малейшем признаке опасности и почувствовал сильное облегчение, увидев, что больной уже на ногах и поправляет фитиль керосиновой лампы.

Мужчина грустно улыбнулся в знак приветствия:

— Погулять выходил и только что вернулся. Кажется, я советовал тебе держаться подальше отсюда.

— Я беспокоился о вас, — ответил Алан, довольный тем, что больной явно выглядит вполне прилично. — Вам лучше?

— Как приятно, что ты обо мне беспокоишься. Да, мне гораздо лучше. Я не умру, во всяком случае, не от простуды.

Алан огляделся. Насколько он мог заметить, комнату явно убирали, пол был подметен, постель заправлена, а одеяла аккуратно свернуты.

— Как ваши запасы? — спросил он. — Хотите, схожу в магазин?

— Нет, спасибо, не нужно. Сам справлюсь. Я готовлю себе наверху, в одной из пустых комнат.

Алан перевел дух и заставил себя задать вопрос, мучивший его все эти три дня:

— Почему вы живете в этом ужасном месте? У вас ведь много денег. Я видел их, когда вы открывали жестянку.

Человек вздохнул и мягко подтолкнул мальчика к лестнице.

— Давай поднимемся наверх, а я попытаюсь объяснить все при свете дня.

Они поднялись в разрушенный холл и вышли в заросший сад. Человек подвел своего юного друга к ограде.

— Садись, сынок, и слушай внимательно. Когда-то я жил в этом доме вместе с родителями. Это было давно, много лет назад, и, поверишь ли, тогда это было очень уютное место. Мой отец владел всей этой землей, и мы, хоть и не самые богатые, располагали кое-какими средствами. Жили вполне прилично. И вот однажды сюда явился незнакомец.

Человек замолчал и печально уставился вдаль. Алан понял, что не следует его ни о чем спрашивать и надо ждать продолжения рассказа.

Наконец человек заговорил снова:

— Да, незнакомец! Высокий, смуглый человек с затравленным взглядом. Он заблудился. По крайней мере так он объяснил свое появление, и отец пригласил его переночевать у нас. На одну ночь. Ночь полнолуния. Никому еще не платили такой черной неблагодарностью за доброту.

Он снова погрузился в молчание, и Алан слегка поторопил его.

— И что произошло?

— Да уж, что произошло, то произошло! У незнакомца оказалось редкое заболевание. И в ту единственную ночь я… Милостивый Боже, помоги мне! Я подхватил заразу. Я стал таким же, как он. На следующее утро он ушел, а я остался. Остался, чтобы стать свидетелем того, как от горя и ужаса умирали мои родители, как наш старый дом медленно превращался в руины, как лето сменялось осенью… И так целое столетие.

— Сто лет! — изумился Алан.

— Да. Может, даже больше. Это заболевание оказывает странное воздействие на организм. Я не способен стареть. То есть, насколько я знаю, не способен умереть естественной смертью. Конечно, ты можешь мне не верить.

— Тогда… — Алан поколебался, но потом выпалил то, что считал ужасной истиной: — Тогда, выходит… вы оборотень!

Человек резко повернулся с потрясенным видом:

— Значит, ты веришь в это! Ты способен распознать, что я отмечен проклятием — знаком пентаграммы! Да, поистине ваше поколение обладает глубокими познаниями!

— Я смотрел фильмы ужасов, — пояснил Алан, — но всегда думал, что это выдумки. Человек по имени Чарли Бринкли рассказывал, что видел, как он говорит, огромную собаку, стоявшую на задних лапах, и что она кашляла, совсем как вы. Ну вот, я сложил два и два… Ужасно, наверное, быть оборотнем.

Человек кивнул и прочитал четверостишие:

Человек может быть сердцем чист И молитвы читать от души, Только волком становится он В полнолунье, в полночной тиши.

— Но вы ведь не убивали людей, правда? — спросил Алан.

Человек нахмурился:

— Нет, людей не убивал. Волки не нападают на людей, разве что с голодухи, когда нет другой дичи. Но я, похоже, специалист по овцам. Отвратительно, не так ли?

«Конечно, — подумал Алан, — раздирать в клочья овцу отвратительно, но, возможно, ее, по крайней мере, сначала приканчивают». Вслух он тихо сказал:

— Вы же ничего не можете с этим поделать. Но человек по имени Чарли Бринкли заявил, что намерен подстрелить вас. Он должен воспользоваться серебряной пулей?

Мужчина покачал головой:

— Не думаю. Оборотня вполне можно подстрелить и обычной пулей — по крайней мере ранить. Теперь ты знаешь мою историю и понимаешь, что не должен сюда приходить.

— Но ведь вы, э… превращаетесь в волка только в полнолуние, — возразил Алан. — Поэтому днем-то я могу вас навещать.

— Уверен, что твои родители не одобрили бы знакомства с оборотнем, — строго сказал человек. — Я бы ни за что не одобрил, будь ты моим сыном. Так что еще раз спасибо за помощь и доброту. А теперь — уходи!

Не сказав больше ни слова, он поднялся и быстро направился к дому. Алан перелез через ограду и уныло поплелся вниз по холму и дальше через торфяники.

Летние деньки пролетели незаметно, и луна, вначале напоминавшая ломтик сыра «Эдам», постепенно по форме приближалась к спелой дыне. Каждый вечер Алан смотрел на неуклонно растущий диск и пытался вообразить, что может сейчас чувствовать его друг из разрушенного дома, зная, что ему предстоит вскоре превратиться в монстра.

И вот наступила ночь, когда в безоблачном небе взошла круглая полная луна, а Чарли Бринкли нанес еще один визит в «Приют отшельника».

— Этот ужасный тип только что припарковался на подъездной аллее, — сообщила мужу миссис Феррьер. — Я увидела его из окна спальни. По-моему, он пьян. А, вот и он, звонит у двери. Скажи ему, что у меня мигрень.

Чарли был не пьян, но сильно возбужден.

— Снова видел эту тварь! — выпалил он. — Скачет через Черную пустошь. Пришлось возвращаться за ружьишком: прихватил даже два. Подумал, может, вы, старина, захотите принять участие. Вы можете расположиться на Менстед-Торе, а я буду следить с Хребта Висельника, и тогда один из нас уж точно прикончит гада.

У мистера Феррьера даже глаза заблестели.

— Рассчитывайте на меня. Подождите минутку, я скажу жене и присоединюсь к вам. Моя машина нужна?

— Нет, идти придется пешком.

Алан слышал все из холла и ни секунды не колебался. Он выскользнул через заднюю дверь и помчался по узкой тропинке в сторону торфяников.

В этой дикой местности ветер завывал и метался, словно привидение, трепал волосы Алана и, казалось, пытался остановить его невидимыми руками. Но мальчик продолжал бежать изо всех сил, хотя сердце колотилось как бешеное, а прерывистое дыхание говорило о том, что сил хватит ненадолго. Мальчик не представлял себе, что произойдет, когда — или если — он окажется лицом к лицу с кровожадным оборотнем. Алан думал только о том, что надо предупредить друга о двух охотниках, вооруженных винтовками и жаждущих застрелить его.

Увенчанная травянистым гребнем гора Менстед-Тор выделялась на фоне залитого лунным светом неба, волной вздымаясь над зарослями вереска. Напротив нее, на расстоянии примерно в четверть мили, располагался Хребет Висельника: высокий, длинный холм, согласно местным преданиям, некогда служивший местом казней.

Алан остановился, увидев отару овец. Они сбились в кучу у подножия холма и напоминали одну большую серую тень. Когда мальчик подошел поближе, овцы тревожно задвигались. Внезапно он сообразил, что надо сделать.

Единственной приманкой для оборотня в этой части торфяников были овцы. Если удастся отогнать их отсюда до того, как появятся отец и Чарли Бринкли, его друг может еще спастись. Алан закричал, наломал пучок вереска и принялся размахивать им из стороны в сторону.

Овцы бестолково толкались и жалобно блеяли, постепенно спускаясь все ниже в долину под истошные вопли Алана. Заставить их двигаться в нужном направлении было нелегко, потому что испуганные животные норовили ходить кругами, а некоторые вообще не шевелились и лишь с жалобным видом смотрели на Алана.

Наконец ему удалось сдвинуть их с места, и, может быть, он сумел бы увести их из этой долины, как вдруг со стороны Хребта Висельника донесся леденящий душу вой. И тут овцы стали совершенно неуправляемыми. Они кинулись в разные стороны; одни углубились в заросли вереска, другие, натыкаясь друг на друга, носились вниз и вверх по склону. Алан поднял глаза — и сам бросился прочь в полном смятении.

Впоследствии он пришел к выводу, что ни один постановщик фильмов ужасов в жизни не видел оборотня, поскольку тварь, скачками приближавшаяся к нему, ничем не напоминала киношных чудовищ.

У оборотня была круглая голова, огромные шерстистые уши, заостренные на концах. Узкая, длинная морда заканчивалась оскаленной пастью и тоже была покрыта густой свалявшейся черной шерстью. Глаза оборотня ужаснули Алана больше всего и заставили пожалеть о том, что он вообще вышел из дома. Они глубоко ввалились и пылали, словно раскаленные угли, источая свирепую ненависть. Телом тварь напоминала калеку-уродца: сгорбленные плечи, длинные руки с острыми когтями, мертвенно-бледная кожа, местами поросшая пучками рыжеватой шерсти. Оборотень был одет в драную рубаху и грязные серые брюки.

Чудовище мчалось вперед, загребая когтями траву, и остановилось в нескольких футах от ошеломленного мальчика. Безобразная голова откинулась назад, челюсти медленно раздвинулись, обнажая острые клыки, и тихое, клокочущее рычание перешло в оглушительный рев.

Алан испустил отчаянный вопль:

— Нет, нет! Я ведь твой друг! Разве ты меня не помнишь?

Рев утих, и чудовище на мгновение застыло: черное, зловещее, оно выглядело так, будто вот-вот прыгнет в последнем смертельном броске. Затем оборотень шагнул вперед, наклонился — и принялся обнюхивать Алана. Алан дрожал от ужаса, пока длинная морда касалась сначала руки, потом груди, а потом замерла возле правого уха.

И тогда оборотень жалобно заскулил.

Такие звуки могла бы издавать собака, которая просит, чтобы ее приласкали, накормили или взяли на прогулку. А еще — несчастная тварь, без всякой вины приговоренная к вечному проклятию и обреченная стать чудовищем. Все страхи Алана испарились, и сердце его исполнилось жалостью. Вот его друг: добрый, мягкий человек с печальными глазами, заключенный, как в клетку, в это отвратительное обличье, и он взывает к пониманию — прощению — сочувствию.

Алан уже собрался было погладить чудовище по вызывающей омерзение голове, как вдруг прозвучал выстрел из винтовки. Единственный. Приглушенный расстоянием звук долетел с дальней гряды холмов. Оборотень дернулся, издал отчаянный вопль, скачками пересек долину и скрылся позади Менстед-Тора.

Когда подбежали Чарли Бринкли и мистер Феррьер, Алан плакал. Отец обнял его за плечи и принялся утешать:

— Славу богу, сынок, ты цел и невредим. Когда я увидел эту тварь рядом с тобой…

— Я попал в него! — вмешался Чарли Бринкли дрожащим от возбуждения голосом. — Прямо промеж лопаток. Долго он не протянет. В жизни не видел такого громадного пса… Вы заметили? Он-таки стоял на задних лапах! Вы ведь подтвердите это всем этим болванам в «Лозе и солоде»? На задних лапах!

— По-моему, — сказал мистер Феррьер, — чем меньше мы станем об этом болтать, тем лучше. Я прямо глазам своим не поверил.

Алан без конца повторял:

— Он не по своей воле стал оборотнем. Он бы ни за что не причинил мне вреда.

Только через два дня Алану разрешили выйти погулять одному, поскольку врач заявил, что мальчик испытал потрясение и необходимо время, чтобы он пришел в себя.

Добравшись до «Высокого кургана», мальчик обнаружил, что все там тихо и мирно: в заросшем саду под ласковым небом вокруг колокольчиков вьется мошкара, а легкий ветерок едва колышет траву. И он понял, что это некогда счастливое место снова обрело безмятежный покой.

Он медленно спустился по каменным ступенькам и обвел лучом фонарика опустевший подвал. На кровати лежал человек, когда-то бывший оборотнем. Он был мертв, но на лице его застыла такая блаженная улыбка, какую Алану прежде видеть не доводилось.

Он накрыл тело одеялом и поднялся по лестнице.

С тех пор он больше туда не ходил.