В Цветочной городе увлекались искусством, изучали науки, любили ходить в театр и на выставки, играть в футбол, ухаживали за цветами… Но больше всего малышам и малышкам нравилось путешествовать.

Особенно популярными путешествия стали после полёта на воздушном шаре в Зелёный город, поездки Незнайки, Кнопочки и Пестренького в Солнечный город, после космической экспедиции на Луну.

Астроном Стекляшкин и Знайка, составили даже список путешествий на много лет вперед. И первым оказалось плавание на нескольких плотах вниз по Огурцовой реке — навстречу приключениям и опасностям.

Незнайка сразу предложил избрать его капитаном, как он сказал, «всей плотской флотилии».

— У нас не «плотская» флотилия, а флотилия плотов будет, — поправил его Цветик, который очень ревностно относился к чистоте коротышечьего языка.

— А ты, Цветик, не придирайся к словам. Я ничего такого плохого не говорил.

Цветик понял, что не стоит поучать Незнайку, иначе тот и его самого назовёт каким-нибудь неблагозвучным словом.

Незнайка тем временем устроил опрос других коротышек, оказавшихся рядом:

— Скажи, Сиропчик, вот ты хочешь стать капитаном нашей экспедиции?

— Что ты, что ты! — отмахнулся Сиропчик. — Я плаваю плохо, я боюсь.

— Значит, ты не против, если общество изберёт меня капитаном?

— Конечно, не против… Только кто это — «общество»?

— Ну, ты, я и ещё кто-нибудь!..

Не дав Сирончику опомниться, Незнайка ухватил за рукав бежавшего мимо Торопыжку.

— Слушай, Торопыжка, тут общество хочет знать, куда ты так торопишься?

— Ха! Общество?! А какое общество?

— Наше: общество. Сиропчик и я.

— Вашему обществу честно скажу… Я просто так торопился, на всякий случай…

— Ну, раз просто так, и мы тебя не задерживаем, тогда ответь: общество не против, чтоб меня назначили капитаном флотилии?

Торопыжка запутался, кто в каком обществе, и нужно ли быть «за» или «против». Поэтому, чтобы не показаться бестолковым, он быстренько согласился:

— Я, Незнайка, всегда за тебя!..

— Вот и славно! Значит, все за меня.

Скоро Незнайка насчитал уже семь голосов в свою пользу. Восьмым и девятым на очереди оказались охотник Пулька и его собака Булька.

Булька тоже не возражал, повиляв хвостом. А вот Пулька на вопрос «не против ли ты?» неожиданно проворчал:

— Очень даже против. Какой из тебя капитан? Ты и матрос-то никудышный!

— Откуда ты знаешь? — растерялся Незнайка.

— Я помню, как ты с Гунькой открыл в тумане остров Незнайки, который на самом деле оказался ближайшей отмелью за поворотом реки.

Новоиспечённый капитан покраснел, как варёный рак. Но тут же встрепенулся:

— Видишь ли, Пулечка, это совершенно разные вещи. То неудачное плавание мы предприняли с Гунькой на маленькой лодке. А сейчас мы все хотим назначить меня капитаном крупной научной экспедиции.

Пулька собрался было поспорить с Незнайкой, но рядом появился Знайка. Он увидел серьёзные лица малышей и спросил:

— Что это вы тут замышляете?

— Мы? Так… Ничего, — отозвался Сиропчик, сразу усомнившись в выборе капитана.

— Просто о плавании по Огурцовой реке беседуем, — виновато добавил Торопыжка и посмотрел искоса на Незнайку.

И Пулька собрался высказаться, но Незнайка поспешил его опередить:

— Лучшие коротышки нашего города, — указал он на смущённых Сиропчика, Торопыжку, Цветика, Пульку, — решили выбрать меня капитаном!

Знайка ожидал чего угодно, но только не этого. Он не мог скрыть удивления, однако возражать не стал. А про себя решил: «Ладно, сами передумаете, когда Незнайка дров наломает. Тоже мне — капитана нашли!»

Разумеется, для успешного плавания самое главное — надёжное судно, которое выдержит шторм и не разобьётся о какую-либо скалу.

Все серьёзно задумались: из чего строить плот?

Пулька, который большую часть времени проводил в лесу, предложил строить из веточек молодых осин и берёз.

— Нет! Я знаю материал получше! — возразил ему Винтик.

— Какой же? — спросил Шпунтик.

— Расскажу сейчас… Вовсе не надо в лес ходить, ведь наши корабли прямо из воды растут!

— Ну, это ты врёшь! — закричал Незнайка. — Там, на реке, никакие корабли не растут. Я только что с берега пришёл.

— Ошибаешься, — спокойно ответил Винтик. — Почти везде вдоль берега из воды растёт камыш. Из него вот и надо строить. Это очень удобно. Камыш-то — лёгкий и плавает поэтому хорошо. Да и работать с ним просто. Он пилится гораздо лучше дерева, и таскать его к реке не надо: сам из воды торчит.

— Точно! — восхищённо согласился Шпунтик. — Завтра же начнём заготавливать камыш и будем из него плоты связывать.

Утром действительно закипела работа. Винтик и Шпунтик на своей красной лодочке лавировали среди камыша, выбирали крупные растения и пилили их у самой воды. Потом привязывали верёвкой и буксировали к берегу. Там, на отмели, в высоких охотничьих сапогах расхаживал Пулька и отпиливал пушистые верхушки — оставались длинные, ровные стебли.

Потом за дело брались малышки: Кнопочка, Пуговка и Булавочка. Они связывали вьюнком стебли камыша один с другим, и скоро на Огурцовой реке уже покачивался первый плот.

Незнайка, который загорал в сторонке, тут же поднялся, оделся, подошёл к малышкам и сказал:

— Вот мы и построили мой флагманский плот!

— Какой? — переспросила Булавочка.

— Флагманский, то есть капитанский. С него я буду управлять всей плотилией… Но что-то я с вами заболтался, — пробубнил себе под нос Незнайка и отошёл в сторонку.

И малышки снова принялись связывать плоты.

— А ты сам куда? — спросил капитана Пулька, стоявший по колена в воде.

— Я? Пойду карты водные изучать — навигацией, значит, заниматься. Это тебе, Пулька, не камыш пилить. Но вы тут без меня не расслабляйтесь. К вечеру надо второй плот собрать. Я вам сейчас подмогу пришлю…

Незнайка пришёл домой, отыскал Авоську с Небоськой и сказал!

— Я должен сейчас с картами разобраться, а без меня на берегу работа почти остановилась. Быстренько к реке бегите и помогите вместо меня малышкам второй плот связать!

Потом Незнайка вошёл к себе в комнату и взглянул на большую карту, которая была прибита гвоздиками к стенке.

«Чего там по карте изучать? На месте разберёмся», — решил он, повесил шляпу на гвоздь, закрыв полкарты, и лёг отдохнуть.

Через неделю на Огурцовой реке было уже шесть плотов. Первый — Незнайкин флагман.

Незнайка сказал, что его судно должно быть заметнее других.

— Надо красить все брёвнышки в разные цвета. И парус сделать радужным!

— Так у тебя не плот будет, а какой-то кит-полосатик, — хихикнул Авоська.

— Сам ты — полосатик! — отрезал Незнайка. — И вообще — не спорь с капитаном!

Второй плот — «плавучая академия искусств» — был представлен Цветиком, Гуслей, Тюбиком и приглашённым из Солнечного города фотографом Объективчиком.

Поэт, музыкант и художник надеялись почерпнуть много вдохновения, чтобы создать поэму, сочинить симфонию и нарисовать величественные пейзажи. А Объективчик расхаживал с фотоаппаратом посреди стройки, фотографировал всех и приговаривал:

— Пожалуйста, не смотрите в объектив, не обращайте на меня внимания. Я предпочитаю настоящий репортаж! Всё должно быть правдоподобно — как в жизни!

Над мачтой плавучего госпиталя развевался флажок с красным крестом. Такие же крестики были на шапочках всей команды: на белом колпаке самого Пилюлькина, Торопыжки, которого за его непоседливость и спешку стали звать «скорой помощью», и на шляпках гостей из Зелёного города — Медуницы и её ученицы Пчёлки. Обе малышки присоединились к экспедиции лишь накануне, так как задержались на съезде лекарей в Змеевке. Приезд Медуницы и Пчёлки очень порадовал всех малышей и малышек, потому что скучный госпиталь начал преображаться в санаторий. Хотя Пилюлькин сделал значительные запасы касторки, постепенно касторочный запах уступил место запаху более приятному — медовому, ведь Медуница, если помните, все болезни лечила мёдом.

Пчёлка ещё расставила везде вазончики с живыми цветами и повесила забавные плакатики, где с разными шутками напоминалось, как лучше чистить зубы, почему необходимо мыть руки с цветочным мылом и что ни в коем случае нельзя пить некипяченую воду из Огурцовой реки.

Походная кухня, над которой поднимайся дымок и распространялся вкусный запах еды, была в руках Пончика, Сиропчика и малышек по имени Карамелька и Пышечка. Они покрасили надстройку, где помещалась кухня (по-морскому — камбуз), бежевой краской, а на стенах и крыше Пышечка нарисовала разные чашечки, тарелочки, ложечки, бублики, конфеты и фрукты. Вдобавок над мачтой подняли флажок с известным афоризмом Пончика «Режим питания нарушать нельзя!»

Плот Знайки и Стекляшкина, наоборот, стал воплощением строгости и учёности. Он был выкрашен тёмной краской, а парус был просто белым. На мачте развевался флажок с надписью «Знание — сила».

Когда Кнопочка спросила, почему Знайка не хочет украсить своё судно поярче, он объяснил:

— Наш корабль — научная лаборатория. Здесь ничего не должно отвлекать от размышлений. К тому же, чтобы наблюдать за насекомыми, рыбами, птицами и разными зверями, надо быть незаметным. Тогда никто из животных не будет путаться и можно будет приблизиться к ним совсем близко.

Караван замыкала плавучая мастерская Винтика и Шпунтика.

Из сарайчика, который находился за каютами на корме, уже слышался звон и скрежет, стук молотка и жужжание сверла.

«Чего это вы там мастерите?» — кричал им Пончик.

— Летательный аппарат, — гордо отвечал Шпунтик. — Сиропоплан. Он нам поможет в исследованиях!

— А ещё его можно использовать, чтобы во время плавания горячий обед доставлять из кухни на другие плоты, — обрадовались Карамелька и Пышечка.

— Вот это верно! — подтвердил Пончик, восторженно глядя на соседний плот Винтика и Шпунтика, который был похож скорее на космический корабль, случайно приводнившийся на Огурцовой реке.

На палубе везде были закреплены какие-то приспособления: подъёмный кран, лебёдка, очаг, кузнечные меха, токарный станок и множество других устройств, назначение которых знали только сами мастера…

Коротышки посмеивались, говоря:

— Это не корабль, а какой-то механический ёжик — без головы и без ножек!

И правда, плот очень смахивал на ощетинившегося ежа, особенно когда Винтик установил в разных местах несколько длинных антенн, спутниковых тарелок и солнечные батареи.

Даже серьёзный Стекляшкин не выдержал и пошутил:

— Слетать в космос собрались?

— Нет, — ответил Шпунтик. — Просто всё это — для хорошей радиосвязи с Цветочным городом и на случай встречи с инопланетными коротышкоидами.

Стекляшкин только крякнул от удивления.

Словом, флотилия была готова, научные приборы собраны, ремонтные инструменты исправны, провизия загружена!

— Теперь мы можем отправляться в путешествие, — объявил Незнайка. — Назначаю отплытие на завтра, с восходом солнца!

Наутро, ещё затемно, на берегу собралось множество жителей Цветочного города. Все хотели посмотреть, как отчалит от берега флотилия.

Ждали приказа Незнайки с флагмана. Но флагман почему-то молчал.

Уже солнце показалось над зарослями огурцов, а капитан всё не появлялся.

— Видно, с картами ещё не разобрался, — предположил Гунька, обращаясь к экипажу — Кнопочке и её подруге Лапочке.

В этот момент луч солнца заглянул в незнайкино окно, и наконец его разбудил. Незнайка открыл глаза, потянулся, сладко зевнул и произнёс: «Трудно быть капитаном — даже поспать некогда!»

Он оделся, нацепил шляпу, снял со стены карту и свернул её трубочкой — «На что-нибудь сгодится. Можно, к примеру, как в подзорную трубу смотреть».

Незнайка вприпрыжку побежал к берегу и был сильно удивлён таким скоплением малышей и малышек. Он совсем забыл, что сам назначил отплытие на рассвете.

— Слушай, Авоська, — обратился Незнайка к приятелю, — а чего все на берегу в такую рань толпятся?

— Как — чего?! Тебя ждём! Ты объявил, что отплываем на рассвете!

— Ну?! А я и забыл… Вернее, заработался, знаешь, ночью. Всё карту изучал, — оправдался Незнайка и, изобразив на лице ужасную усталость от бессонной ночи, закричал: — Братцы, наша экспедиция начинается! По местам стоять! Поднять якоря! Отдать швартовы! Авоська, Небоська, Молчун и Ворчун стали отвязывать стебельки плюща, которыми были привязаны плоты к большущим огурцам, лежащим наполовину в воде. Но в этот миг из зарослей выскочил Пачкуля Пёстренький и закричал:

— Незнайка, Кнопочка, Лапочка! А как же я? Я тоже хочу с вами путешествовать!

— Где же ты был всю эту неделю? — спросила его Кнопочка.

— Я в Зелёный город уезжал. Помогал малышкам делать цветочные клумбы!

— Незнайка, — сказала Кнопочка, — думаю, мы обязаны взять с собой Пёстренького. Вспомни, как здорово мы путешествовали втроём в Солнечный город!

— Хорошо! Я не против… Давай, Пёстренький, прыгай к нам!

— Стой! — вдруг завопил Пилюлькин. — Нам не нужен такой грязнулька. Сейчас же умойся!

— Ладно, ладно, Пилюлькин! — проговорил Пёстренький, уже вскочив на флагманский плот, — Сейчас умоюсь… И даже руки с мылом вымою.

Пёстренький, которого в тот миг и правда можно назвать только Пачкулей, встал на четвереньки на краю плота и начал умываться. Но как только он наклонился, у него из всех карманов курточки посыпались семена разных цветов и растений.

— Ты, Пёстренький, как настоящий садовник! — сказала Лапочка.

— Нет. Я только помогал настоящей садовнице — малышке Леечке. Она — самый известный специалист по цветам во всём Зеленом городе. Мы вместе сажали эти семена, вот у меня и осталось их много в карманах…

Пёстренький собрал семена и снова распихал их по карманам куртки и брюк.

Тем временем Пчёлка нашла Пачкуле цветочное мыло, и он хорошенько отмылся.

— Теперь я спокоен! — сказал Пилюлькин. — В длительных плаваниях надо особенно следить за чистотой!

Малыши и малышки на берегу замахали руками и кричали:

— Счастливого пути! Возвращайтесь поскорее! Мы будем скучать!

— Вот откроем новые земли и вернёмся! — ответил за всех Незнайка, входя в роль начальника экспедиции.

Флотилия у коротышек получилась изумительная. Шесть плотов растянулись цепочкой по зеркалу воды. С отражениями их становилась двенадцать.

Так как все дали волю своей фантазии, то плоты получились не похожими друг на друга. Над их разноцветными парусами летали бабочки и стрекозы, иногда садясь отдохнуть на краешек плота.

Знайка тут же принялся за работу. Он делал беглые зарисовки стрекоз, приговаривая:

— Никогда так близко не видел стрекозу. А ведь она столь удивительно создана природой, что, если внимательно присмотреться, можно и стрекозолёт сконструировать запросто!

А кругом была красота неописуемая! Цветик всё же попытался изложить первые впечатления в своём дневнике:

«Вокруг нас раскинулись луга. Стройные травинки ещё подёрнуты росой, которая преломляет солнечный свет и сверкает, как бриллиантики. Над водой стелется лёгкий туман и придаёт всему какую-то сказочность. Кажется, будто алмазная роса висит прямо в тумане… А запах! Запах, который исходит от разных трав и цветов! Я просто не могу описать его! Это благоухание, которого я раньше никогда не чувствовал даже на родной улице Колокольчиков».

В обед, чтоб не сбавлять темпа и не останавливаться, среди бабочек и стрекоз стал летать ещё и сиропоплан. На нём Карамелька в специальном термосе развозила по экипажам горячий обед и холодное мороженое.

Тем временем флотилию уносило от Цветочного города всё дальше и дальше вниз по реке. Пейзаж начал меняться. По берегам не было уже такой буйной растительности. Лишь у самой воды травы, кустарник и молоденькие ивы были зелёными и сочными, а дальше по обе стороны раскинулась степь. Там трава была достаточно сухой, желтовато-бурого цвета.

— Мне даже кажется, что мы доплывём до пустыни, — сказал Знайка.

Но вскоре Огурцовая река стала петлять меж невысоких холмов. Один берег — низкий, с заливными лугами, а другой — крутой и высокий. В некоторых местах река становилась уже, глубже и быстрее.

Незнайка расхаживал по палубе и приговаривал:

— Так-то лучше. А то плетёмся, как на телеге.

Но Пёстренький не разделял восторга капитана:

— Чего же хорошего? Смотри, как быстро нас несёт! Вдруг за очередным поворотом из воды скала торчит? Бух! — и вдребезги!

— Не бойся! Я опытный капитан. Как только увидим впереди скалу, сразу начнём грести вёслами и в сторону уйдём!

Надо заметить, что каждый плот был оборудован не только парусом, но ещё и двумя большими вёслами, рулём и даже моторчиком на газировке, который мог крутить винт из скорлупы лесного ореха.

Команда успокоилась, поверив в своего капитана. Никто и не предполагал, что впереди их ждёт совсем другая опасность, куда более коварная, чем просто торчащий из воды камень…

Как только флагман скрылся за поворотом и остальные команды потеряли его из виду, оттуда донеслись тревожные крики Незнайки, Пёстренького, Гуньки, Лапочки и Кнопочки.

— Что с ними? — забеспокоился Цветик.

— Верно, беда! — отозвался Гусля.

— Сейчас мы к ним подплывём и поможем, — добавил Тюбик, бросая палитру и кисточку.

Только Объективчик, наоборот, нырнул в каюту и, выскочив оттуда с двумя фотоаппаратами, закричал:

— Ничего не предпринимайте! Сначала я должен сделать репортаж о плотокрушении!

Но не успел он этого досказать, как всем открылась страшная картина.

Незнайкин плот, задрав корму и беспомощно крутя винтом в воздухе, бешено вертелся вокруг собственного носа, как волчок. А весь экипаж, уцепившись кто за что мог, болтался на мачте, вёслах и поручнях.

— Водоворот, — кричал Незнайка.

— Нас засасывает под воду! — визжала Кнопочка.

— Я плохо плаваю! — расплакалась Лапочка. — А-а-а!..

— Не бойтесь! — закричал Объективчик, забыв о «деле».

Он бросил на палубу свои фотоаппараты и стал разматывать канат, чтобы кинуть его терпящим бедствие.

— Правильно! Привязывай канатом, а мы сейчас обойдём справа и вытащим их плот вниз по течению.

К месту крушения уже подплывали и другие.

Знайка со Стекляшкиным и Винтик со Шпунтиком, замыкавшие экспедицию, оценили правильнее решение «академиков». И вся флотилия, соединённая канатами, как ни буксире, вырвала флагман из объятий водоворота.

Потрёпанный и потерявший с палубы все незакреплённые вещи, плот Незнайки опять ровно поплыл по реке, но уже последним на этот раз.

— Теперь я понимаю, почему скалолазы выбираются на гору в связке, на канате. Если один сорвётся вниз, то другие его спасут, — сказал Незнайка Гуньке.

— Верно, верно! — подтвердила перепуганная Лапочка, — Я думаю, нам теперь и плавать лучше в связке, чтоб никто не затонул.

Близилась ночь, и караван пристал к берегу. Скоро утомлённые малыши и малышки уже спали.

Некоторые во сне ворочались и вздрагивали, переживая ещё раз дневные приключения. А Лапочка даже вскрикивала во сне: «Я плохо плаваю!..»

Но вот и она успокоилась и тоже крепко заснула. Стоило хорошенько отдохнуть — впереди были новые приключения.

Утро было тёплое и приветливое. Природа будто говорила нашим путешественникам: «Не бойтесь опасностей! Вперёд! Если будете дружны, то преодолеете все трудности и сделаете интересные открытия!»

Малыши и малышки словно чувствовали это: просыпались с улыбками и полные желания плыть вперёд.

Незнайка ударил в колокол на мачте — и флотилия тронулась в путь.

Каждый занимался своим делом. Только один из экипажа — вахтенный — следил за фарватером: если необходимо было плыть левее или правее, то поворачивал руль на корме; если надо было ускорить движение — устанавливал парус по ветру или включал ненадолго моторчик.

Тем временем другие члены команды могли целиком посвятить себя исследованиям, творчеству или просто отдыху. Некоторые даже купались, обвязав себя предварительно верёвкой, прикреплённой к борту, чтобы не отстать.

Незаметно за работой и отдыхом прошёл второй день.

К вечеру, когда на небе появились звёзды, астроном Стекляшкин определил по ним местонахождение флотилии и объявил:

— Мы, братцы, далеко уже от нашего города: эти места совершенно нам незнакомы.

— Я чувствую, нас ждут приключения, — мечтательно сказала Карамелька.

— Точно, — подтвердила Пышечка. — Хочется чего-то такого… А всё время только кухня!

И каждый стал мечтать о своём.

Стекляшкин, Медуница и Пчёлка заговорили, конечно, о медицине, о том, что если они встретят других коротышек, то обязательно побеседуют с их врачами: может у них есть третий метод лечения всех болезней, а не только касторка и мёд.

Стекляшкин и Знайка, мечтали поспорить с астрономам и о том, есть ли коротышки на Марсе.

— И не надо отвергать другие мнения, — сказал астроном Стекляшкин.

— Конечно, — согласился Знайка. — Только в научном споре рождается истина.

Совсем о другом творили Кнопочка и Лапочка.

— А банты они заплетают в косы, как ты думаешь?

— Не знаю. Может они делают только хвостики и тоненькие косички!

За такими разговорами экспедиция высадилась на берег. И Винтик со Шпунтиком стали готовить бивуак — походный лагерь.

Для этого был изготовлен огромный шатер, как цирк-шапито.

Под его куполом поставили походную кухню и столы. Скоро на всю степь запахло всякой вкуснятиной — Пончик и Пышечка готовили кушанья по собственным рецептам. Может быть еда была самой обычной, но у всех так разгулялся аппетит от свежего воздуха и впечатлений, что предстоящий ужин казался гораздо вкуснее обычного.

Многие коротышки свободные от дежурства, искупались в теплой вечерней воде и легли отдохнуть на травке.

Над ними было бездонное тёмное небо. Звёзды казались огромными. Они мягко мерцали в вышине. А так как от реки поднимались испарения, то весь воздух будто шевелился, и звезды то тускнели, то вспыхивали ярче. А Кнопочка, которая сидела вместе с Незнайкой на пригорке в сторонке, даже сказала

— Ты видишь — вон та звезда нам подмигивает!

— Да ладно! — отозвался Незнайка. — Звёзды неживые, они не могут моргать!

— Ты ошибаешься. Они очень даже живые, ведь на них, наверное, живут другие малыши и малышки — вроде нас.

И звезда действительно подмигивала Кнопочке и Незнайке, как бы говоря: «Протяни руку и дотронься до меня!»

После ужина бивуак затих.

На другой день путешественники, как и предполагал Знайка, плыли уже среди настоящей пустыни. Странно было видеть пересохшую землю по берегам полноводной реки.

На некоторых малышек и малышей такой пейзаж наводил тоску.

— После Цветочного города, — сказала Кнопочка, — эта пустыня выглядит ужасно.

Тут все вспомнили уютные улочки Цветочного и особенно Зелёного города.

Незнайка тоже сник.

— Всё какое-то мертвое, — сказал он Гуньке оглядывая местность в подзорную трубу.

— Вовсе не мёртвое, — ответил Гунька. — Смотри, вон черепаха ползёт, а там — ящерица. Да и кактусов кругом много. Некоторые даже цветут. Может быть, и птички здесь какие-нибудь летают, — со слабой надеждой в голосе предположил Гунька.

— Никто здесь не летает, — проворчал Незнайка. — Здесь только черепахам ползать!

Но вдруг, ко всеобщей радости, над плотом — с берега на берег — плавно пролетел сверкающий, как неоновая реклама, жук-скоробей.

— Я же говорил — хоть кто-нибудь да летает! — обрадовался Гунька.

Знайка и Стекляшкин в это время были заняты более серьёзными наблюдениями. Они заметили, что от основного русла реки с какой-то неестественной ритмичностью отходят в стороны каналы. Да, именно каналы, а не какие-нибудь ручейки! Чувствовалось, что всё было построено разумными существами. Каналы были одинаковые, совершенно прямые, и перед каждым из них были сооружены плотины с механизмом, похожим на шлюз.

— Уверен, что это специальная система каналов для орошения пустыни, — сказал Стекляшкин.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Знайка. — Однако почему все каналы пересохли? Кажется, ими уже не пользуются очень давно. Но кто же мог построить такие сложные сооружения?

Стекляшкин многозначительно посмотрел на небо, задумался, почесал за ухом и сказал:

— А может, это эти?!

— Кто — «эти»? — не понял Знайка.

— Ну, эти… — смущённо повторил астроном и указал большим пальцем в небо.

— Пришельцы?

— Да. Инопланетяне. Коротышкоиды!

От Стекляшкина Знайка не ожидал такого фантастического объяснения, но сам засомневался.

«Кругом ничего и никого нет насколько хватает глаз, — думал он. — А чтобы выстроить десятки таких каналов, надо много времени и сотни или тысячи опытных строителей. Откуда же они пришли и куда потом ушли? Да и зачем всё это строили?»

На стоянке в тот вечер только и было разговоров и споров о таинственных каналах и возможной встрече с пришельцами из космоса.

Масла в огонь подлил Винтик. Он заявил, что когда на закате поднялся в воздух на сиропоплане и облетел окрестности, то был поражён увиденным. Оказывается, каналы отходили от реки в обе стороны, а дальше они были соединены под прямым углом с другими каналами, параллельными реке. Таким образом, пустыня с оросительной системой напоминала огромный лист бумаги в клеточку.

— Кое-где, — рассказывал Винтик, — в этих квадратах между пересохшими каналами видны заброшенные поля, засохшие пальмовые рощи, погибшие фруктовые сады.

— А может мы открыли остатки древней цивилизации? — спросила восторженная Кнопочка.

Она взахлёб читала книги по истории и теперь всё когда-то прочитанное вспомнилось ей. И она представила себя великим археологом.

— Разгадка — впереди, — заявил Знайка — Поэтому предлагаю как следует выспаться. Утро вечера мудренее!

Все спали и видели сны о замечательных открытиях и космических пришельцах — коротышкоидах.

Утро выдалось прохладное и туманное. С первыми лучами солнца, которые превращали молоко тумана в абрикосовое желе, как заметил Сиропчик, караван тронулся дальше, вниз по реке.

Незнайка стоял на носу флагмана и пристально всматривался вперёд. Ему казалось, что вот-вот перед ним откроется какая-то сказочная страна, которую он даже не мог себе вообразить, — до того она будет необычна и красива.

Тут абрикосовое желе растаяло. А впереди по-прежнему была только пустыня.

Среди дня весеннее солнце прогрело землю уже по-летнему, и к вечеру горячий воздух от раскалённого песка поднимался вверх — будто лилось расплавленное стекло. Чудилось, что линия горизонта ожила и постепенно растворяется в мутно-сером небе.

В одном месте марево на горизонте было особенно густое. Незнайка вскинул подзорную трубу и стал вглядываться вдаль. Ему показалось, что равнина там переходит в горы. Только форма у них была странная — очень правильные пирамиды, конусы, кубы, шары.

— Скалы какие-то необычные! — пробормотал Незнайка. — Прямо как из кубиков сделаны!

— Дай-ка взгляну, — попросил Пёстренький и посмотрел в подзорную трубу. — Верно, необычные скалы… Может, это дома такие? Вдруг это город: помнишь, какие были удивительные дома в Солнечном городе?

— Какой же город в пустыне?! — возразил Гунька. — Просто вы перегрелись на солнышке, и у вас теперь галлюцинации, видения то есть. А может, это настоящий мираж — зрительный обман. В пустыне в жару такое часто случается.

Но шло время, а видение не пропадало — наоборот, уже и другие малыши и малышки даже без подзорной трубы могли наблюдать нагромождение каких-то серых сооружений. Стало ясно, что впереди — действительно город, будто выстроенный из огромных кубиков.

— Удивительно! — воскликнул Пёстренький. — Там совсем не видно ни зелени, ни цветов.

— Ну откуда же им взяться в пустыне? — сказал Незнайка.

Скоро уже можно было различить форму зданий. Все они и правда были похожи на пирамиды, кубы и конусы, шары и призмы. Всё было серым — видимо, целиком из бетона, и лишь в некоторых местах поблёскивало стекло. Высокие здания образовывали между собой неширокие улицы — каньоны.

— Смотрите! Видите? — закричала Кнопочка. — Там, среди домов, летают какие-то огромные бабочки!

Действительно, над городом мелькало что-то вроде бабочек.

Так как все уже долго разглядывали город-мираж, и плоты пристали один к другому, образовав пёструю гусеницу на воде, решено было причалить к берегу и посовещаться, что делать дальше.

Все, кроме вахтенных, спрыгнули на берег и собрались в кружок. Астроном Стекляшкин, которого очень занимала мысль о возможной встрече с коротышками с другой планеты, поспешил заявить:

— Уверен, братцы: перед нами поселение пришельцев. Там, — он указал рукой на город, — живут космические коротышкоиды.

— Почему ты так думаешь? — спросила Кнопочка.

— Тут и думать особенно нечего: откуда же иначе в пустыне такой город, как не из космоса?

— Совсем, Стекляшкин, ты помешался на пришельцах, — ввернул Незнайка. — Тебе, небось, просто хочется прославиться среди учёных?

— Вовсе я не думаю о славе… Меня интересует только наука, — отозвался астроном, но уже не так бойко, потому что на самом деле у него была такая мечта — встретить космических пришельцев и увековечить в науке своё имя, а пришельцев назвать стекляшкоидами.

В разговор вмешался Знайка:

— Считаю совершенно неважным спорить о том, кто живёт в городе. Надо сначала выслать вперёд Винтика на сиропоплане, и если он вернётся от них с приглашением — отправиться всем в этот город.

Винтик и так уже собирался в полёт.

— Само собой, я лечу туда. Ведь они тоже там порхают на каких-то самолётах-бабочках. Может, прямо в воздухе и познакомлюсь, — прокричал, отлетая, механик.

Когда пилот на сиропоплане приблизился к городу, он ещё раз удивился, что там не было никаких растений, а архитектура была похожа на объёмный учебник геометрии. Среди домов-кубиков сновали по улицам-каньонам коротышки, ездили похожие по форме на улиток автомобильчики, а над ними летали серебристые, явно механические бабочки, у которых вместо туловища были устроены кресла — люльки для лётчиков.

Вскоре появление Винтика в воздушном пространстве было замечено местными пилотами и пешеходами. Они с огромным любопытством рассматривали неопознанный летающий объект. Жители стали собираться кучками, задирать головы, показывать на сиропоплан пальцами и спорить о чём-то между собой.

Винтик тем временем выбрал место для посадки и спикировал на площадь, уставленную всё теми же шарами, конусами, призмами и цилиндрами, только, в отличие от домов, маленького размера — в рост коротышки.

Как только яркий сиропоплан приземлился, к нему сразу побежали любопытные. С разных сторон стали слетаться механические бабочки, на сереньких крылышках которых были написаны какие-то непонятные сокращения: ТКГ, КТРС, ВТ+. Из кресел-люлек выскакивали коротышки в необычных шлемах, прямо над которыми были закреплены, очевидно, видеокамеры, а у рта помещался ещё и микрофон. При этом все они стали наперебой говорить в свои микрофоны совершенно одинаковые тексты, вроде такого: «Наша телекомпания первой прибыла на место приземления инопланетянина».

«Во завирают! Никакой я не инопланетянин», — подумал Винтик.

«Это невероятное, интереснейшее событие…», — продолжали комментаторы.

Другие коротышки пытались пощупать сиропоплан или самого Винтика, который и правда здорово смахивал на инопланетянина в костюме с множеством карманов на молниях, в шлеме и очках-консервах, которые он всегда носил, особенно, когда ездил на газированном автомобиле или летал как теперь, на Сиропоплане.

В отличие от местных жителей Винтик сразу понял, что рядом вовсе никакие не инопланетяне, а просто такие же коротышки, как в Цветочном, Зелёном или Солнечном городе. Все они говорили, на самом обычном коротышечьем языке.

Но сам механик продолжал молчать, не успев ещё снять шлем и очки, и этим давал всем возможность надеяться, что перед ними астронавт.

Тут телевизионщики, как уже успел сообразить Винтик, опять наперебой стали высказывать самые нелепые предположения соревнуясь в своём незнании и поспешных выводах.

— Уважаемые телезрители! — пищала одна малышка телевизионщица.

— Благодаря нашей телерадиослужбе вы стали в Каменном городе первыми, кто может наблюдать космического гостя.

— Дорогие друзья! — пытался перекричать её другой, мастер теленовостей, стараясь оттолкнуть телевизионщицу и загородить от неё Винтика, чтобы не дать зрителям на его телеканала хоть что-нибудь увидеть. — Только наш канал — «Телевидение Каменного города» — показывает уникальные кадры о прилёте чудо-коротышки с другой планеты. Перед вами робот. И вместо головы у него устройство с фантастическими иллюминаторами-глазами.

Винтику было забавно наблюдать за всей этой заварухой. И он не спешил разочаровывать, жителей Каменного города своим земным происхождением. Он прислушивался и присматривался к происходящему.

Все местные жители были одеты очень похоже. Мало того, что одежда малышек и малышей выглядела почти одинаковой. Она ещё была удивительно невыразительна.

На всех были широченные брюки, со множеством карманов — и на бёдрах, и на коленках, и под коленками, и даже у самых башмаков.

«Видно, им всё время приходится носить в карманах гвозди, гайки, клещи, отвёртки, молотки», — решил сначала Винтик, но позже заметил, что карманы у всех были пустыми.

Поверх бесформенных штанов с никчёмными карманами на всех были такие же бесформенные балахоны навыпуск, которые жутко уродовали фигуры, особенно у малышек. А они, судя по всему, были от природы очень стройненькими.

«Чудно, — думал Винтик. — Зачем они делают себя такими некрасивыми и одинаковыми? Наверное, в этом есть какой-либо смысл. Но почему и цвета одежды у них такие противные: серый, грязно-бежевый, коричневый? И для чего они носят такие явно неудобные ботинки на толстенной подошве, напоминающей копыта нашей коровы Ириски?»

Тем временем комментаторша с канала ТКГ уже ощупывала шлем Винтика, сделанный из скорлупы самого обычного земного жёлудя, и продолжала пищать в микрофон:

— Видите, мои любимые телезрители, я прикоснулась к шлему астронавта. Я ощущаю совершенно внеземной, космический материальчик. Чтобы вы вместе со мной прикоснулись к космосу, прерываем репортаж для рекламы суперсовременных, таких же, как у пришельца, материалов и тканей фирмы «Лунатик», девиз которой — «Почувствуй космос!»

Здесь уж Винтик не выдержал всей этой суеты, стащил с головы шлем, пригладил рукой волосы и сказал:

— Привет, братцы!

Кругом все затихли. И только телевизионщик ещё какого-то канала продолжал говорить в свой микрофон:

— Во, лопухнулись!.. Дорогие телезрители, вы смотрите нашу научную программу «Очевидное — невероятное»!

Тут Винтика обступили ещё плотнее и стали наперебой спрашивать, как его зовут, откуда он, как залетел в их город.

Никто не заметил, как наступил вечер. Винтик зажёг прожекторы на сиропоплане и отправился обратно к путешественникам с приглашением плыть в город завтра утром.

На бивуаке все стали чиститься, мыться, гладить одежду, чтобы утром уже не тратить на это время.

Встречали путешественников очень приветливо. По берегам Огурцовой реки, которая протекала прямо через центр города, стояли толпы коротышек. Они выкрикивали приветствия и махали гостям серенькими флажками.

Над флотилией летали телерепортёры и вели прямую трансляцию.

На пристани Незнайка и его друзья сошли на берег и стали знакомиться с встречающими, отвечать на их вопросы.

— Как называется ваш город? — спросил Незнайку малыш по имени Гранитик.

— Цветочный.

— Какое смешное название! А улицы у вас как называются?

— Улица Колокольчиков, аллея Ромашек, бульвар Васильков.

— Странно! То ли дело у нас: улица Щебёночка, Бетонная аллея, Асфальтовый проспект.

— Не очень романтичные названия, — вмешалась в разговор малышей Кнопочка.

— И не поэтично, — добавил Цветик. — С нашими названиями можно красивую рифму придумать: Цветочный — проточный, Васильков — крендельков. А с вашими? Асфальтовый — м-м-м… базальтовый. Окаменевшая какая-то рифма. Щебёночка — э-э… Даже не знаю ничего… Щебёночка — поросёночка… Не эстетично!

Однако Гранитик совсем не обиделся:

— А у нас в городе вообще любят всё самое необычное… Например, современное течение в нашем искусстве называется сюсюр. Честно говоря, никто ничего в этом сюсюре не понимает, но он всё равно в моде. Если хотите, я познакомлю вас с нашими выдающимися представителями каменистого сюсюра — архитекторами-каменщиками, музыкантами, которые творят в стиле каменного эха, художниками-сюсюристами и писателями. Встречи с ними легко устроить, потому что они все объединены в кружки.

— Конечно, нам очень хочется встретиться и побеседовать с коллегами, — радостно ответили Цветик, Гусля и Тюбик.

— Приятно, что смогу вам помочь. На завтра же договорюсь о встречах. Уверен — вам понравятся наши прославленные деятели: художник Грифель, писатель Шрифт, композитор Камертон.

Имена эти показались артистам из Цветочного города какими-то жёсткими. Но все промолчали. К тому же пора было отправляться на обзорную экскурсию по городу.

Гостей пригласили сесть в кресла, установленные на открытых платформах, которые были ни чем иным, как частью ленточного транспортёра. Он вился вдоль улиц: с правой стороны лента двигалась вперёд, с левой — в обратную сторону. Вдоль транспортёра стояли столбики с названиями улиц, номерами домов и разными указателями: «Кружок писателей-каменотёсов», «Мраморная больница», «Железобетонная галерея современного искусства».

Незнайка, Кнопочка, Пончик, Гусля и другие малышки и малыши начали разглядывать необычный город.

На экскурсию по городу с гостями отправились Гранитик и два экскурсовода — малышка Скороговорочка и малыш Архивчик. Как выяснилось позже, Скороговорочка и Архивчик всегда работали вместе, помогая друг другу. Архивчик знал и помнил о городе всё: какой высоты здания и кто их строил, какой глубины река в разных местах города и какова скорость течения, в каком томе Большой Каменной энциклопедии и на какой странице есть сведения о каждом великом архитекторе, поэте, художнике. Словом, знал всё и обо всём, но если начинал говорить об этом, то получалось долго и занудно. Поэтому Скороговорочка сразу улавливала мысль Архивчика и продолжала рассказ быстро, для всех ясно, с улыбкой. Слушатели обычно оставались довольны.

И в этот раз — для гостей из далёкого Цветочного города — экскурсоводы очень старались. К тому же гости всем живо интересовались и удивлялись некоторым, вроде бы привычным для местных жителей вещам.

Особенно удивляло гостей полное отсутствие зелени в городе.

— Почему у вас нет травы, цветочков, деревьев, совсем нет растений? — спросила Кнопочка.

— О, это долгая история, — начал было Архивчик. — Если я не ошибаюсь, на странице 147 тридцать восьмого тома Большой Каменной энциклопедии есть об этом статья. — Архивчик собрался, видно, пересказать содержание целой энциклопедической статьи, но его перебила Скороговорочка:

— Всё началось много-много лет назад. Тогда на месте Каменного города был маленький прибрежный городок. А вокруг было несколько оросительных каналов для плантации фруктовых деревьев.

— Значит, те каналы, которые мы видели выше по реке, — спросил разочарованный Стекляшкин, — построили не инопланетные коротышкоиды?

— Нет, конечно. Это малыши из нашего города строили в пустыне каналы, плотины, дамбы. И вокруг на огромном расстоянии всё было в садах и полях.

— Здорово! — сказал Знайка, которому всегда были интересны грандиозные проекты. — Но почему же сейчас всё засохло, почему всё заброшено?

— Вы затронули интересную научную проблему, — подхватил Архивчик. — На странице 78 в томе семнадцатом как раз говорится об орошении пустыни и о проблемах, которые в связи с этим возникают. А вот на странице 166, — продолжил Архивчик. Но его опять перебила Скороговорочка

— Однажды нашей Академией наук стал заведовать академик по имени Твердолобик. Он был очень упрямым и своевольным. Как-то он приказал построить ещё очень много оросительных каналов и пустить воду далеко в сторону от основного русла — в степь к новым огородам. Ему сразу же возразили другие учёные. Они считали, что это может погубить реку. Один известный профессор предостерёг, что река может пересохнуть…

И в тот год, когда выдалось необычайно жаркое лето, а вода из реки уходила в сотни каналов, природа нам отомстила. Мало того, что пересохли каналы, сама река обмелела. Её можно было перейти вброд. Она стала совсем мелкой — по колена. И скоро всё вокруг превратилось в мёртвую пустыню. Погибли рыбы, лягушки, птицы. И даже растения в самом городе.

Пёстренький, который последнее время с увлечением занимался садоводством с Леечкой в Зелёном городе и очень полюбил цветы, был потрясён видом окаменевшего города, где ничего не росло.

— Как же вы с тех пор живете без цветов и почему заново не хотите озеленить ваш город?

— О! Это трудная задача теперь, — отозвался Архивчик. — Думаю, на эту тему вам лучше будет побеседовать завтра в Академии наук. А мы сейчас покажем вам наши архитектурные шедевры. Ленточный транспортёр как раз вез путешественников по узеньким, совсем без солнца, улицам, которые были зажаты среди высоких мрачно-серых зданий.

— Сколько же в них этажей? — поинтересовался Незнайка.

— Больше сотни, — ответил Архивчик. — Если быть точным, то в этом — 107, в соседнем — 119, а в том, самом высоком, — 123.

— А зачем строить их такими высоченными? Разве у вас мало места в городе?

— Места вроде хватает, — ответил Архивчик. — Но архитекторы соревнуются между собой: кто выше построит. Эти высотки даже называются их именами: небоскрёб Шпинделя, высотка Транспортирчика, комплекс Синуса-Косинуса.

— Наверное, страшновато жить там, наверху? — спросила Пышечка.

— Да, жить так высоко не всегда приятно, — ответила Скороговорочка. — В ветреную погоду небоскрёбы качает. Верхушки зданий отклоняются в стороны. Но есть и любители высоты: вид изумительный из окон, воздух чистый, а в непогоду, когда сильно покачивает, они от этого получают особое удовольствие, будто весь день в парке аттракционов проводят.

Тем временем кресла-самоходы довезли экскурсантов до площади, где по бокам стояли длинные прямоугольные дома, а в центре устремлялась к небу стеклянная пирамида.

— А эта стекляшка зачем? — спросил Незнайка.

— Это окно, — ответил Архивчик.

— Как — окно?

— Просто. Под пирамидой находится подземная площадь. И чтобы туда проникал свет, наш архитектор Линзочкин сконструировал такую пирамиду. Ведь если бы застеклили площадь вровень с землёй, то стекло пришлось бы делать очень прочным, чтоб оно не проломилось зимой под снегом, и очень гладким, чтобы осенью на нём не стояли лужи после дождя. К тому же из-за небоскрёбов на площадь почти не попадают лучи солнца, но на верхушку пирамиды солнце светит с утра до вечера. А внутри пирамиды установлена ещё специальная оптическая система, которая направляет солнечные лучи под землю в разные стороны.

Солнце, которое уже заходило, как раз освещало самую макушку пирамиды. Внутри неё солнечные лучи проходили через систему линз и зеркал и лились вниз на подземную площадь.

Все как заворожённые смотрели на пирамиду-окно, которая прямо светилась изнутри. Но в эту минуту набежала туча, подул ветер и принёс первые капельки дождя.

— Давненько у нас не было хорошего дождика, — сказал Гранитик. — Надо прятаться — промокнем.

— А можно ещё немножечко поездить по городу, пока дождик слабый и солнышко совсем не село? — спросили Винтик со Шпунтиком. — Уж больно интересно у вас здесь!

— Хорошо, хорошо, — согласились экскурсоводы.

И хотя усиливающийся ветер всё чаще заносил в улицы-каньоны капли дождя и путешественники немного промокли, они с удовольствием продолжали экскурсию.

Уже совсем стемнело, и весь город осветился электрическими фонарями, светящимися вывесками и витринами.

— Красиво получается, — сказал Незнайка Гранитику. — Думаю, нам в Цветочном тоже надо всяких витрин и светящейся рекламы наделать, — добавил Незнайка, обращаясь уже к своим друзьям.

— А я так не думаю, — отозвалась Кнопочка.

«Это почему же?»

«Потому что тогда мы перестанем видеть по вечерам и ночью красивые звёзды… Яркий электрический свет будет мешать».

И все задумались: что лучше — жить у самой земли под кустиками ромашек и васильков, видеть ночью из окна звёздное небо и слушать соловья или, сидя на каком-нибудь сотом этаже среди моря электрических огней, слушать гул снующих внизу автомобильчиков на спиртовом двигателе, да ещё вдыхать их выхлопные газы?

Никто ничего не говорил несколько минут. И только потом Кнопочка громко вздохнула и сказала, как бы извиняясь за молчание. «Очень интересная экскурсия. Много разных мыслей появляется».

Ветер становился сильнее, как бы предупреждая о непогоде.

— Холодновато и сыро, — проговорил Пилюлькин. — Нам бы не простудиться. Видно пора…

— Да, да, подхватила Скороговорочка. — Пора ужинать. Сейчас мы как раз подъедем к ресторанчику «Жуй-жуй-глотай!»

— Забавное название, — заметили Пышечка. — Еда, наверное, там вкусная,

— Да, наши малыши и малышки очень любят этот ресторанчик и считают, что здесь самая вкусная еда.

За стеклом витрин было как в большом аквариуме: одни малыши и малышки сидели за столиками, другие подходили к длинной, через весь зал стойке, и получали там от официантов какие-то коробочки и стаканчики на подносах, а уже поевшие убирали за собой подносы и выходили в другие двери.

— Муравейник какой-то, — сказал Незнайка.

— А нам кажется, здесь очень мило и уютно, — удивился Гранитик.

— Уютно или нет— не так уж важно — сказала Пышечка. — Главное, чтоб еда была вкусная и сытная.

— И полезная, — добавил Пилюлькин.

Все вошли внутрь.

— Свободно! Заказывайте! — выкрикивали работники за длинной стойкой. — Пожалуйста, № 1, № 7, № 12, № 4… Новинку — № 23 — не желаете попробовать?..

— Нет, спасибо. Лучше возьму своё любимое — № 18…

— А что это — они цифрами разговаривают? — удивился Пончик.

— Это для удобства, для быстроты обслуживания, — пояснил Гранитик. — Здесь каждое блюдо обозначено номером. Всё автоматизировано: один прибор насыпает нужное количество соли, сахара и всяких специй. Другой прибор заправляет стаканчики обезжиренным мороженым или вливает необходимую дозу искусственного варенья в булочку.

— Значит там, на кухне, нет настоящего повара?

— Нет. А зачем он нужен? Много лет назад наш известный повар-новатор Маргаринчик создал сеть подобных ресторанчиков «Жуй-жуй- глотай!» Всё в них делают машины, а вместо повара там — операторы.

В это время Скороговорочка уже заказывала нумерованные блюда для гостей из Цветочного города:

— Семь раз № 2, три раза № 8, четыре раза № 17…

Потом, как и все в ресторане-аквариуме, они сели — каждый с подносом — за столики, начали шелестеть бумажками-фантиками с номерами и открывать крышечки пластиковых стаканчиков.

— Что-то безвкусное, — сказал Пончик, съев № 2.

— Надо добавить туда порошочка из № 17, — посоветовал Гранитик. — Натурального вкуса синтетическая горчица. Попробуйте!

Пончик попробовал:

— Да, теперь чуть-чуть похоже на домашнюю котлетку. Но всё же не очень…

— А какие они — домашние котлетки? — поинтересовался Гранитик.

— Домашние… — начал было мечтательно Пончик, но тут же безнадёжно махнул рукой и сказал: — Домашние этим полуфабрикатам не чета, вот приедете ко мне в гости — попробуете. — И стал уныло доедать стандартную котлетку.

Ближе к ночи гостей на скоростном лифте доставили на 102 и 103 этажи высотной гостиницы «Заоблачные дали».

— Непонятное какое название, — сказал Незнайка в лифте.

Но как только он вышел на 102 этаже, то чуть со страху не помер — прямо за открывшимися дверями лифта был выход… в небо.

— Осторожно! — закричал он. — Сейчас вниз упадём!

— Ну что вы! Не бойтесь! — успокоил его Гранитик и уверенно шагнул вперёд. — Просто кажется, что идёшь по воздуху. На самом деле у меня под ногами бронированное стекло. — И он попрыгал.

Только после такого доказательства прочности — всё же с опаской — гости вышли на стеклянный пол. Оказалось, что 102, 103 и 104 этажи небоскрёба образовывали как бы прозрачную шляпку этакого гриба, ножка которого была высотой в 101 этаж.

— А почему из окон кроме облаков ничего не видно? — удивился Сиропчик.

— Вы забыли: гостиница называется «Заоблачные дали». А сегодня дождь и сильная облачность. Вот мы с вами и оказались над облаками…

Погода становилась всё хуже и хуже. Поднимался ветер, и где-то вдалеке сквозь пелену дождя поблёскивали молнии.

Было уже поздно, и гостей развели по комнатам, которые располагались, как лепестки ромашки, вокруг ножки гриба-небоскрёба.

Скоро спали уже все, кроме Незнайки и Гуньки. Они вдвоём проводили Гранитика, Скороговорочку и Архивчика, которые сказали, что завтра продолжат экскурсию и устроят разные интересные встречи.

Когда хозяева разошлись, Незнайка предложил Гуньке:

— Мне лифт очень понравился, пойдём разик прокатимся!

— Пойдём, — согласился Гунька, и малыши полетели вниз. Потом опять вверх. Затем снова вниз…

Они бы катались и дальше, но вдруг среди множества кнопок вспыхнула красная лампочка с надписью «Батарея на исходе. Немедленно освободите кабину!»

— Ладно, так уж и быть! Только наверх вернёмся, — сказал Незнайка и нажал кнопку «102».

Лифт уже медленнее, как бы через силу, поехал вверх.

— Еле ползёт! — возмутился Гунька.

— Пару раз прокатились, и тут же — «освободите кабину»!

Когда двери наконец распахнулись на 102 этаже, малыши увидели волнующее зрелище.

Всё небо было в разорванных облаках, из которых хлестал дождь.

Среди ливня сверкали молнии, освещая вспышками соседние небоскрёбы.

Тут раздался сильнейший гром, сопровождавший ужасную молнию, которая явно ударила в верхушку гостиницы.

— Как бы чего-нибудь не отвалилось! — только успел вскрикнуть Гунька, как в стороне от небоскрёба у самой земли вспыхнул огромный раскалённый шар.

— Что это, что?! — испугался Незнайка, указывая на полыхавший шар.

«Уважаемые гости! — вдруг послышался спокойный, негромкий голос из динамиков. — Если кто- либо из вас не спит и наблюдает бурю, просьба не волноваться. Наша гостиница оборудована самым современным громоотводом специальной конструкции. От шпиля гостиницы проходят к земле особо прочные провода. Внизу они подсоединены к молнеэлектростанции. Вы сейчас можете видеть её — раскалённый шар на земле. Это уникальный прибор — накопитель-преобразователь энергии молнии в полезную электроэнергию… Поэтому просим вас не беспокоиться и спокойно отдыхать».

— Ишь ты, конструкторы! — успокоился Гунька. — А я уж думал — внизу пожар… Тогда спать пошли.

— А с лифтом что делать будем? — указал Незнайка на открытые двери лифта и всё ещё горевшую красную лампочку.

— С лифтом? Утром разберёмся. Может, он просто устал и тоже спать хочет!

Утром Незнайка и Гунька проснулись самыми последними, так как почти полночи катались на лифте.

В это время остальные коротышки спускались по трое на запасном маленьком лифте, потому что большой, ко всеобщему удивлению, оказался неисправным.

— Видите ли, новейшая экспериментальная модель большого лифта во время сильных гроз работает на аккумуляторной батарее, чтобы избежать аварийной остановки из-за возможных перебоев с электричеством, — оправдывался Гранитик. — Ночью как раз была гроза. Вот лифт автоматически и переключился на питание от аккумулятора…

— А чего же он теперь не работает? — невинно спросил Незнайка.

— Батарея почему-то села. Такое впервые случилось.

— Эксперимент, значит, не удался, — съехидничал Гунька. — Теперь придётся пешком сто этажей топать.

— Что вы! Зачем же пешком — есть запасной лифт, правда, небольшой.

— Тогда ладно, — согласился Незнайка. — Будем в тесноте спускаться.

Скоро они очутились внизу на земле.

Там, у входа в гостиницу, Скороговорочка объясняла, какие намечены встречи.

— Вас ждут в Академии наук, — обратилась она к Знайке, Стекляшкину и Винтику со Шпунтиком.

— Замечательно! — ответили они хором.

— А вас будут встречать в Академии художеств, — сказала она Гусле, Цветику и Тюбику.

— А нам что делать? — не вытерпел Незнайка.

— Вы пойдёте со мной в «Железобетонный музей современного искусства».

В Академию наук с гостями отправился Архивчик. Там он был своим коротышкой: знал почти всех академиков и надеялся в скором времени сам стать академиком.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказал Архивчик учёному секретарю, малышу по имени Циркулярчик. — Вот привёл гостей к академику Шишке.

— Очень, очень рады, — заулыбался Циркулярчик. — Прошу вас следовать за мной.

Все прошли в зал, который напоминал скорее геологический музей. Вдоль стен тянулись витрины, где были разложены самые разные минералы. А в центре зала стояли образцы искусственных камней — цементные глыбы и блоки, кирпичи различных форм, железобетонные плиты и балки.

Гости с интересом разглядывали выставку и чувствовали, что к камню и бетону в Академии неравнодушны.

Скоро послышались уверенные шаги в соседней комнате. Широкие двери в противоположном конце зала распахнулись, и вошёл коротышка-академик.

— Приветствую вас, — сказал он несколько свысока и поздоровался за руку со Знайкой, Стекляшкиным, Винтиком и Шпунтиком.

Тем временем Тюбик, Гусля и Цветик, сопровождаемые Гранитиком, подошли к Академии художеств.

— На первых двадцати этажах находятся творческие мастерские наших известных художников. Посредине небоскрёба — клуб писателей и ресторан «Ручной Пегас». Там всегда полно творческих коротышек, — рассказал Гранитик. — Над писательским клубом — театральное училище и киностудия. А на самом верху — консерватория и кружок композиторов.

— А почему музыканты выше всех? — спросил Гусля. — Вероятно, этим вы хотели показать, что музыка — наиболее возвышенное и тонкое искусство?

— Нет, — простодушно ответил Гранитик. — Просто музыканты, когда репетируют, всем мешают. Раньше, когда музыкальное училище было на первых этажах в другом месте, весь район мучился. Все там жили с затычками в ушах. Сами понимаете — тяжело слушать с утра до вечера разные упражнения: «Виу-виу-ва! Бум-бум-бах!»

Гусля смутился и слегка обиделся.

В Небоскрёбе Искусств (а он так и назывался) Тюбика, Цветика и Гуслю проводили на разные этажи, где каждого встретила малышка — помощница председателя. На малышках были лёгкие платьица с рисунками. На платье первой были изображены кисточки, тюбики и краски. Платьице второй помощницы было похоже на огромный лист исписанной бумаги. Третья малышка была одета в платье с рисунками самых разных музыкальных инструментов. Вдобавок на груди у неё была брошка в виде контрабаса, а в ушах — серёжки, как маленькие волторны.

Мило улыбаясь, они проводили гостей к председателям.

Тюбика подвели к двери с табличкой «Председатель кружка художников — академик Грифель».

Тюбик ожидал увидеть собрата по ремеслу — перепачканного красками, в удобной одежде художника. Тем большим было его удивление, когда за дверью с табличкой оказался огромный зал, где во всем присутствовали правильная геометрия и только два цвета — белый и чёрный. Пол был похож на огромную шахматную доску: квадратики белого мрамора чередовались в шахматном порядке с чёрными. Белые стены оказались совершенно пустыми. В центре зала стоял каменный стол со стулом и кресла. А чуть в стороне, ближе к окнам, были выставлены два странных произведения. Грифель заметил удивление Тюбика и, поздоровавшись, пригласил гостя сесть в кресло.

Тюбик и Грифель уселись в креслах, и наступила неловкая пауза. Но Тюбик быстро нашёлся и сказал:

— Очень необычно у вас… Что это за штуки такие? — указал он на шар размером с яблоко, выточенный из камня, и на установленную на мольберте картину в блестящей раме. Там был изображён чёрный треугольник на белом фоне.

— Это шедевры нашего самого известного художника, основателя школы каменистого сюсюра — академика живописи и ваяния Мазилки.

— Шедевры?! — растерянно переспросил Тюбик, подойдя к «произведениям» и разглядывая их.

Шар был совершенно обычный: шар как шар. И треугольник был такой же простой, как любой другой.

— А в чём же здесь суть? Что это значит?

— Какая же суть должна быть в произведении искусства? Главное в искусстве — форма… Вот полюбуйтесь, какие удивительные формы!

Грифель подошёл к шару и стал поглаживать его руками… Потом посмотрел на треугольник и восторженно сказал:

— Какие формы! Соотношение чёрного и белого! Линии!

— Ну, линии прямые, — ответил Тюбик. — А чего тут удивительного?

— Как чего. Чувствуете, какие уверенные линии? Какая, значит, твердая рука была у мастера!

— А мне кажется он просто по линейке чертил.

— По линейке?!

— Да.

— Ну, по линейке такое, конечно, каждый сможет, — сказал Грифель.

Но тут он спохватился, испугавшись вольности собственных мыслей:

— О чём мы говорю!! Нам ли судить о великом произведении! Оно… Оно… неповторимо!

— Вы правда так думаете?

— Что значит «правда думаю»?

— Ну, вы действительно считаете эти произведения великолепными?

— Естественно!

— А как вы отличаете великое от плохонького, заурядного?

— Как, как!.. Очень просто: великое в искусстве невозможно повторить, даже просто скопировать не получается!

Тюбик подошёл к чёрному треугольнику, внимательно его осмотрел и сказал:

— Если у вас есть четверть часа, холст, карандаш, линейка, кисти и две краски — черная с белой, я готов сделать точно такой же «шедевр» прямо сейчас.

У Грифеля глаза полезли на лоб. Когда он взял себя в руки после такой наглости гостя, то пробормотал.

— Полагаю, что Академия художеств не лучшее место для дешёвых экспериментов. Искусство, видите ли, — это тайна, традиция.

А я думаю, что искусство — это увеличительное стекло, через которое мы внимательно и радостно смотрим на себя, на других, на лес, на реку, на город…

По залу, где беседовали Тюбик с Грифелем, от этих слов будто свежим ветром потянуло. Грифель поёжился и беспокойно поглядел на шаровидно-треугольные шедевры. Потом он встал и вежливо сказал:

— Уважаемый Тюбик! Я подумаю над вашими словами. Но сейчас я должен отправиться на лекцию. Меня ждут ученики, а тема сегодня будет сложной: «Геометрические основы искусства».

Тюбик не смог сдержать лёгкой улыбки, услыхав о геометрии, но также любезно ответил:

— Спасибо за встречу, уважаемый. Надеюсь, вы не откажетесь завтра утром прийти на набережную. Я открою там выставку «Взгляд стрекозы».

Художники распрощались. Тюбик спустился вниз и отправился погулять по городу.

Грифель же вызвал свою помощницу и несколько смущённо попросил:

— Принесите мне, пожалуйста, холст, линейку, карандаш и две краски — чёрную и белую.

Малышка вышла за дверь и на обратном пути, уже неся всё перечисленное, шепнула в коридоре другой помощнице: «Шеф вдохновился… Встреча с гостем пошла ему на пользу… А то он не брал в руки карандаш и кисти с прошлой весны».

Как только Грифель получил необходимое, он принялся за дело, приговаривая «Неужели Тюбик прав?»

В то время, когда Знайка и Стекляшкин были в Академии наук, а Гусля, Цветик и Тюбик — в Академии Художеств остальные путешественники перед походом в музей получили возможность просто погулять по Каменному городу. Погода стояла отличная, весеннее солнышко пригревало всё больше и больше.

Недавние дожди смыли пыль с домов и улиц. Всё блестело и выглядело чистеньким и свежим.

Малышкам и малышам из Цветочного города, даже чудилось, что вот-вот где-нибудь пробьётся и зазеленеет трава, распустятся молодые клейкие листочки деревьев, появятся неброские, но очень нежные весенние цветы — гиацинты, тюльпаны, нарциссы… Казалось, запах выхлопных газов автомобильчиков на спиртовом двигателе уступит место чистому воздуху, в котором перемешаны все весенние запахи: влажной земли, молодых листьев, первых цветов и южного ветра…

Но ничего подобного не происходило, только солнце светило ярче, и сильнее нагревался асфальт и бетон.

— Слушай, Гранитик — спросил Незнайка, а жуки майские у вас летают?

— Майские жуки?.. Нет.

— А июньские? — спросил Гунька.

— Июньские?.. Тоже нет.

— Ну хоть в августе бронзовиков-то много? — допытывался Пёстренький.

— Бронзовиков?.. В августе?

— Хочешь сказать, что даже их нет?! — удивилась Кнопочка.

— Нет… Я бы хотел сказать, что они есть, но их нет… Никаких у нас жуков нет, — расстроено ответил Гранитик.

К нему обратилась Пышечка:

— А бабочки летом какие тут летают?

— Бабочки?.. — ещё больше смутился экскурсовод. — Бабочки у нас тоже не летают.

— Это же надо! — не выдержал Незнайка. — Ну хоть гусеницы у вас тут ползают, коль никто не летает?

— Гусеницы?.. Нет. Тоже не ползают.

— Это что же — их всех птицы съели? Наверное, у вас зато ласточек и соловьёв много развелось, — сказал Пончик. — Я люблю смотреть, как ласточки в небе кружатся. А вечером соловьёв послушать приятно.

Гранитик не знал куда деться от вопросов. Он вздохнул и сказал:

— С птицами у нас ещё хуже. Ласточкам, стрижам, соловьям и мухоловкам здесь есть нечего, так как у нас и комаров-то нету. А другим птицам просто гнёзда строить негде — растений тут давно уже не стало!

Некоторое время под впечатлением этого разговора все ходили молча. Позже Пачкуля Пёстренький, забыв свой принцип — ничему не удивляться, заметил:

— Любопытно получается, но не весело….

Пока гости бродили по городу и поглядывали по сторонам, они сами привлекли к себе интерес жителей Каменного города. Наибольшим вниманием пользовался Незнайка. Причём на него главным смотрели не малыши, а малышки. Они даже стали собираться стайками в тех местах, где Незнайка задерживался подольше, и пялили на него глаза, что-то друг другу говоря. Некоторые даже пальцем на него указывали.

Незнайка это заметил и сначала был очень доволен произведённым на малышек впечатлением. Но скоро ему надоела эта назойливость, особенно когда малышек собиралось много и они явно только в нём и шептались.

— Что все на меня смотрят так, будто я пугало огородное?! — возмутился он.

Тогда Гранитик решил выяснить, почему Незнайка так всех интересует. Он подошёл к малышкам и прислушался!

— Вы посмотрите, милочки, какой костюмчик у этого малыша! — говорила одна.

— Его зовут Незнайка, — сказала, вторая. — Я еще в первый день его приметила. Симпатичный малыш.

— А мне кажется, вот тот чумазенький симпатичнее, — сказала третья малышка.

— Ну какая разница, кто из них симпатичнее?.. — заявила четвёртая. — Это не имеет к нашему разговору о костюмах никакого отношения. Хотя мне больше всех нравится тот, которого Гунькой зовут.

— Красавчик! И имя звонкое… Ой! Я же о костюме хотела сказать! Конечно, Незнайка из них самый модный. Наверное, одевается он у какого-нибудь знаменитого модельера вроде нашего Кармашкина.

— Да, да! — согласились остальные.

Гранитик тихонечко отошёл: в сторону и вернулся к гостям:

— Наши малышки — большие модницы, — объяснил Он Незнайке. — Поэтому они обсуждают, у какого модельера вы одеваетесь.

— Вовсе я не у модельера одеваюсь, — ответил Незнайка. — Я дома по утрам одеваюсь!

— А разве у вас нет модельеров? — удивился Гранитик. — И вы не следуете моде?

— Нету у нас никаких модельеров. Мы сами что хотим, то и носим, — сказал Гунька.

— Странно — отозвался Гранитик. — Мы, наоборот, всегда следим за модой и носим одинаковую одежду от самых известных модельеров — Кармашкина и Бретелечки.

Музей, куда пришли путешественники, начинался прямо на той самой площади, где недавно приземлился на сиропоплане Винтик.

Гостям объяснили, что на открытом воздухе выставлены скульптурные композиции знаменитых ваятелей — Столбика, Стамескина и Фонарикова.

Как выяснилось позже, только имя скульптора Стамескина было настоящим. Имена же Столбиков и Фонариков были вымышленными, то есть псевдонимами (как у Цветика, который, если помните, был на самом деле Пудиком). Так вот, эти имена и псевдонимы очень шли их обладателям. Об этом рассказал Гранитик.

— Стамескин последние годы увлекается только геометрической скульптурой. Всё, что вы видите сейчас на площади (а кругом были десятки каменных шаров, кубов и пирамид — дело его рук… И не столько рук, сколько его стамесок. Всё это он лично высек из камня. И работает он много и очень плодотворено. Маэстро как-то привёл любопытный факт: за свою карьеру он, оказывается, сломал уже 13 тысяч стамесок!

Гости не верили своим ушам — «Тринадцать тысяч стамесок!» Но ещё меньше они верили своим глазам, пытаясь отличить одно произведение Стамескина от другого.

— Простите — обратилась Кнопочка к Гранитику — А как же различить эти шедевры? Они ведь одинаковые, как же сам маэстро в них разбирается?

— Маэстро их непросто называет, хотя название, естественно, играет главную роль. Он их ещё и нумерует.

— Как это? — . не понял Пёстренький*

— Сейчас объясню… Вот эта пирамидка называется «Воспоминание», и вот та, другая, тоже — «Воспоминание».

— А та — третья? — настороженно спросила Кнопочка.

— И та — «Воспоминание»…

— Ого! А как в них разобраться? — удивился Незнайка. — Воспоминания ведь разные бывают.

— Верно. Поэтому-то Стамескин и назвал их «Воспоминание № 34», «Воспоминание № 47» и «Воспоминание № 12».

Гости, разинув от удивления рты, стали бродить среди «Воспоминаний», «Ощущений» и «Настроений». Долго они не выдержали и попросились внутрь музея, где их ожидала живопись и графика, а также обещанное самое современное искусство. Они надеялись, что там их глаза отдохнут. Но не тут-то было. Внутри все стены оказались увешаны большими, в белых рамах холстами, где опять были только треугольники, точечки и какие-то подтёки чёрной и серой краски.

— Что это? — испуганно спросила Кнопочка.

— Экспозиция старых мастеров и академика Грифеля с учениками.

Походив среди творений, названия которых тоже утомляли, — «Восторг № 4», «Тоска № 7» или «Переживание № 13», — зрители совсем было сникли, но вдруг Незнайка, который куда-то пропал, прибежал к друзьям и закричал:

— Братцы, там такое, такое!

— Какое? — спросил Гунька.

— Где? — поинтересовался Пёстренький.

— Там, дальше! Такое!..

И с вопросом «Какое?!» все бросились бежать за Незнайкой, забыв о приличиях и не скрывая, что им вовсе не понравилось творчество старых и новых мастеров.

Подбегая к последним залам, Кнопочка, Пышечка, Гунька и Пёстренький успели прочесть на стене указатель «Новейшее технотронное искусство».

«Бум, ш-ш-ш, бум! Фьють-фьють!», — неслись им навстречу необычные звуки. И в полутёмном зале они увидели то, чего никак, не ожидали увидеть в музее.

— Последний писк нашего каменистого сюсюра — кричал им вдогонку Гранитик. — Пожалуйста будьте осторожны, не подходите близко — это может быть опасно.

«Тарарах, бум, фьють-фьють!» — Слышалось из центра зала, где виднелось какое-то чудовище, огороженное сеткой.

Громадный механический паук, похожий одновременно на луноход и шагающий экскаватор, топтался на месте пыхтел, сопел, выпускал из разных дырочек-ноздрей пар или дым, вспыхивал глазами-прожекторами, при этом несколькими лапками поднимал с пола камешки и бросался ими в разные стороны. Именно для этого, видимо, и сделали вокруг сетку, в которую камешки стукались и отлетали обратно под лапы механического паука.

Всем очень понравилось чудище, но смотреть на него тоже почему-то быстро надоело, и Кнопочка спросила Гранитика:

— Окажите, а при чём тут искусство?

— Я, между нами, и сам не понимаю. Но искусствоведы уверяют, что это последнее достижение творческой мысли.

В этот момент странные звуки смолкли. Один глаз-прожектор потух, а второй начал мигать. Механическое чудище ещё разок дернулось и затихло. Тут откуда-то выскочили три малыша, подлезли под сетку и стали крутить отвёртками и гаечными ключами разные механизмы. Потом один из них повернулся к посетителям и, извиняясь, сказал: «Техническая неисправности! Слишком сложная конструкция. Сегодня работать больше не будет»

— Ну, и не надо, — сказал Незнайка. — Если он только пыхтит и камнями кидается, то мы уже всё посмотрели. Нам на свежий воздух пора.

Все вышли на площадь Современного искусства. Мелкие капельки сыпались с неба, и каменные скульптуры и дорожки между ними, засыпанные галькой, блестели, будто подёрнутые масляной плёнкой…

Так как у малышек были зонтики, то каждая укрыла под своим зонтом по малышу: Кнопочка — Гуньку, а Пьшечка — Гранитика.

— А я без зонтика обойдусь, — сказал Незнайка. — У меня шляпа лучше любого вашего зонта… Эй, Пёстренький, иди ко мне: у моей шляпы во какие поля! — показал он, разводя в стороны руки.

— Нет, Незнайка, спасибо. Я лучше под дождичком похожу! — отозвался Пачкуля Пёстренький, а про себя подумал: чтоб потом не умываться — Сейчас с меня лишнюю грязь и смоет.

— Так ведь одежда промокнет!

— Вот и хорошо: заодно и постирается. Потом прямо на мне высохнет, сейчас уже тепло…

Побродив ещё немного среди скульптур, два зонта, голубая шляпа и взъерошенный, нахохлившийся, как воробей, Пёстренький пошли к пристани. По дороге они повстречали Цветика, Гуслю, Тюбика, Знайку, Стекляшкина и Винтика со Шпунтиком. Те тоже шли к реке, обмениваясь друг с другом впечатлениями о встречах с коллегами.

Дождик прошёл. Тучи отступили. Солнце садилось, казалось, прямо в воду Огурцовой реки ниже по течению. Река извивалась среди пустыни, сверкала и слепила глаза. Зрелище было невероятное, казалось, что свершается чудо, будто волшебница-весна сейчас на миг ослепит всех, потом набросит на землю тёмное покрывало ночи, и завтра в пустыне появятся травка, цветы и деревья.

— Красота какая! — сказала Пышечка. — Весна!

В это мгновение ветерок откуда-то донёс до коротышек еле уловимый запах распускающихся растений.

— Пахнет, как в Цветочном городе, — сказала Кнопочка.

Но когда она посмотрела вокруг, то ей стало очень грустно. Это был только запах далёких цветов и травы, а кругом раскинулся город без единой травинки, и ещё дальше — пустыня.

Весенняя ночь прошла быстро.

Художник, музыкант, поэт и фотограф, которые ночевали в этот раз не в высотной гостинице, а у себя на плоту, проснулись с первыми лучами солнца.

— Пора готовиться к открытию нашей передвижной, вернее, плавучей выставки, — сказал Тюбик и перебрался на пристань, а затем на гранитную набережную, с таким же гранитным парапетом, над которым возвышались фонари на столбиках.

Фонарей, кстати, было на набережной видимо-невидимо. Их возвели по проекту скульпторов Столбика и Фонарикова. Довольно кургузые фонари на толстых каменных ножках торчали вдоль всей набережной. Даже большие ценители каменистого сюсюра и почитатели талантов Столбика и Фонарикова сомневались в необходимости такого количества неуклюжих осветительных приборов, которые, как сорняки в чистом поле, убегали вдоль реки за город в пустыню.

Жители набережную эту частенько называли Офонаревшая. Так вот, на этой самой набережной Тюбик натянул между десятком фонарей крепкую прозрачную леску, сложил в одном месте кучку бельевых прищепок и крикнул:

— Эй, Гусля, подай-ка мне, пожалуйста, картины!

Гусля принёс большую папку. В ней были рисунки и акварели Тюбика, сделанные на сушёных листиках и бересте.

Гусля стал доставать картиночки.

— Смотри, это же наш Цветочный город! — воскликнул он. — Какой ты молодец, что успел в момент отплытия сделать наброски! Как много коротышек нас провожало! А цветов у нас там сколько!

— А вот ещё, — ответил ему Тюбик, — эту картину я сделал, когда нас встречали уже здесь, в Каменном. А это — когда мы плыли среди красивых берегов, ещё до пустыни.

И он стал доставать всё новые и новые картины: портреты, пейзажи, изображения сценок, когда малыши строили плоты, устраивали бивуак, купались, боролись с водоворотом.

— Отлично получается, — приговаривали Гусля и Цветик, который тоже перебрался на набережную.

Художник тем временем разложил все картины в определённом порядке прямо под натянутой леской, потом взял горсть прищепок и стал развешивать свои картины, как бельё для сушки. Гусля и Цветик ему помогали, приговаривая:

— Здорово ты придумал! Прямо выставка-прачечная получилась!

Утро было ясное, безветренное. И картины ровненько висели вдоль всей набережной. Можно было прогуливаться на свежем воздухе и любоваться произведениями искусства.

Вскоре первые посетители передвижной выставки уже прохаживались по набережной и разглядывали красивые пейзажи и сценки из жизни (их Тюбик называл «жанровыми»). По лицам зрителей было заметно, что им нравится разглядывать на картинках виды реки, полей, леса, приятно узнавать портреты знакомых малышей и малышек.

— Какое интересное и красивое искусство! — говорила одна малышка. — Совершенно другое впечатление. Не то что наш каменистый сюсюр, где одни квадратики и треугольнички. А как называется такой стиль? — спросила она у подруги.

— Говорят, этот стиль называется реализмом, то есть когда всё изображается своеобразно, но правдиво. Когда река похожа на реку, дом — на дом, а малыш — на малыша.

— Думаю, так правильнее писать картины. А то у нас все «Ощущения» круглые, а «Тоска» обычно какая-то квадратная.

Обе малышки заулыбались и продолжили разглядывать картины.

Тюбик гордо расхаживал среди гостей выставки и был счастлив, что его работа нравится. Он стал беседовать с посетителями, разъясняя им своё мнение, для чего нужно искусство и почему он предпочитает правдивое, реалистическое изображение.

Вдруг художник заметил, что некоторые начали от него отходить, перестали улыбаться и обсуждать между собой красоту его картин.

Тюбик обернулся и увидел за спиной кучку малышей и малышек, которые с неприветливыми, а некоторые почти со злыми лицами осматривали выставку. Среди них был академик Грифель. Его глаза, как буравчики, сверлили картины Тюбика. Пара малышей, видимо, его любимых учеников, шептала что-то ему на ухо; а он резко кивал головой.

— Здравствуйте, коллега, — радушно сказал Тюбик.

— Я вам не коллега, — отрезал Грифель. — Ваши коллеги — маляры. Но даже они красят заборы лучше, чем вы рисуете.

— Почему же? — возмутился Тюбик.

— Они хоть ровно кладут краску, а вы краску на холст будто ложкой кладёте.

— Уважаемый, но это как раз мой стиль — широкий, размашистый мазок. Таким образом я добиваюсь нужного мне впечатления.

— Это вам так только кажется. А на зрителей это должно производить впечатление жуткое. Вот, например, послушайте моих учеников.

И Грифель обернулся. Но, к его удивлению, лица большинства учеников уже не выражали никакой озлобленности. Наоборот, их лица стали гораздо добрее и веселее. Все смотрели на картины Тюбика, и казалось, что в глазах зрителей отражаются изумительные пейзажи и весёлые сценки из жизни путешественников. Ученикам чудилось, будто в ушах у них звенят звонкие голоса малышей и малышек, журчит Огурцовая река и поют соловьи в прибрежных зарослях.

Грифель почувствовал явную перемену, но не придал этому должного значения. Он обратился к лучшему ученику — Ластику:

— Ну, Ластичек, выскажи своё мнение по поводу этой вот мазни!

— Мазни? — спросил смущённый Ластик. — Почему «мазни»?

— Мазни?! — переспросил Тюбик. — Да как вы смеете называть моё творчество мазнёй! Вы! Вы, который только и рисует квадратики и кружочки! Да вы-то сами разве художник?

— Это я-то не художник?! Да я не просто художник. Я — художник-академик! Я!..

— Да какой вы художник!

Ластик решил разрядить обстановку и несмело сказал:

— Думаю, учитель, вы действительно не совсем правы. Если перед нами мазня, то это очень хорошая мазня… То есть я хочу сказать, что мазня мазне рознь. Бывает мазня плохая, бывает получше, а может быть и очень хорошая мазня вроде этой — просто превосходная!

— Как же мазня может быть превосходной? — удивилась ученица Акварелька. — Значит, перед нами уже не мазня. Это уже, выходит, вовсе не мазня.

Ученики упрямого сюсюриста Грифеля явно были не на стороне учителя. Они не могли скрыть своей симпатии к простым и понятным картинам Тюбика.

Тут Грифель сразу понял — назревает бунт. Он почувствовал, что ученики сомневаются, как и сам он засомневался после первой встречи с Тюбиком, когда схватился за карандаш и линейку.

«Неужели Тюбик прав и мои ученики за него?» — думал Грифель.

«А ведь Тюбик рисует гораздо интереснее и красивее нашего учителя!» — соображали начинающие художники и мысленно уже пробовали рисовать и писать красками по-новому, по-тюбиковски.

Тюбик же в душе ликовал. Его радостное, правдивое искусство побеждало бессмысленные кружочки и прямоугольнички. Он хотел даже высказать свою радость вслух, но его перебил Грифель, пошедший в последнюю атаку:

— Ваша мазня — не искусство, а просто жалкие цветные фотографии!

Тюбик попытался оправдаться, но тут, растолкав всех, к Грифелю подскочил Объективчик:

— А ну-ка повтори слова «жалкие цветные фотографии»! Да знаешь ли ты, что фотография — тоже великое искусство? Ты… Ты — конус усечённый, параллелепипед, кривобокий квадрат!

Здесь Грифель не выдержал:

— Сам ты — штатив колченогий, негатив недопроявленный! Сейчас как тресну тебе по камере!

— А я тебе сдачи дам — стукну по твоей сфере бестолковой!

И малыши двинулись друг на друга.

Грифель, который раньше никогда не дрался и даже не знал, как это делается, сбросил пиджак и замахал руками в разные стороны. Объективчик — тоже мирный коротышка — снял с шеи фотоаппарат и хотел положить его на чугунную ограду набережной, но в спешке промахнулся, и фотоаппарат шлёпнулся в воду.

— Ой-ё-ёй! — закричал Объективчик. — Тонет!

— Спасайте! — завопил кто-то.

На миг все замешкались, и только Грифель, забыв о своём обещании «треснуть по камере», бросился через ограду и нырнул в Огурцовую реку.

— Теперь и его надо спасать! — снова закричал Объективчик, сразу забыв обиду.

Но тут Грифель вынырнул, высоко поднимая над водой фотоаппарат.

— Ура! — воскликнул Объективчик. — Спасибо!

— Не стоит благодарности! — пробормотал Грифель, подплывая к ступеням, в сторонке спускавшимся к самой воде.

— Какой смелый! Как здорово он нырнул! — восхищалась Кнопочка.

— Да, он у нас решительный малыш, — ответил Гранитик. — К тому же — чемпион по плаванию.

Когда Грифель вылез из воды и подошёл к столпившимся коротышкам, чтобы отдать аппарат Объективчику, первым к нему подошёл Тюбик и, пожав ему руку, сказал примирительно:

— Я думаю, коллега, наш спор об искусстве зашёл слишком далеко. Объявляю перемирие!

— Согласен, дружище, — ответил Грифель и, отдавая Объективчику фотокамеру, из которой текли струйки воды, добавил: — Примите мои извинения. Я был неправ: и ваши фотографии, и творчество уважаемого Тюбика, бесспорно, заслуживают всеобщей похвалы.

Ученики Грифеля заулыбались и захлопали в ладоши. У всех стало легко на душе.

— Что ж, — обратился к собравшимся Тюбик, — тогда предлагаю продолжить осмотр выставки.

Ещё на открытии выставки Пачкуля Пёстренький почувствовал, что с ним происходит что-то странное.

Ему казалось, будто одежда стала маловата и всюду жмёт. Потом ему почудилось, что кто-то его ещё и щекочет. Но так как у Пачкули Пёстренького было правило — никогда не умываться и ничему не удивляться, то он и не стал обращать внимания на эти странности.

Он, верно, и забыл бы об этом совсем, но к вечеру уж больно всё щекоталось. И он пожаловался Гуньке, когда вернулся на плот и собрался спать. Однако Гунька не удивился и сказал:

— Ничего тут странного нет.

— Почему же ничего странного нет? — удивился Пачкуля.

— Просто ты мок под дождём, а потом высыхал. Вот одежда и подсела, то есть маловата стала. Не беда — разносится. А то, что у тебя в разных местах щекочется — хуже!

— Хуже?! — испугался Пёстренький. — Почему?

— Ты чешешься от грязи. Мыться почаще надо!

— Глупости! — успокоился Пачкуля Пёстренький, хотя про себя подумал: «Может, Гунька и прав. Чешусь я, вероятно, из-за летящей повсюду каменной пыли. Пора бы и помыться. Но сейчас — ни за что: спать ужасно хочется».

И Пачкуля, не снимая одежды, устроился в гамаке (на плотах все спали в гамаках, как настоящие моряки).

Скоро он захрапел и увидел любопытный сон. Ему снились разные цветы, которые прямо на глазах росли и распускались. Сон был наполнен благоуханием молодой зелени и запахами душистого горошка, фиалок, ландышей. Пёстренький посапывал во сне, принюхиваясь к замечательным запахам. Потом ему стало сниться, что цветы разговаривают между собой.

— Здравствуйте! — сказали маргаритки, приветливо покачивая разноцветными головками.

— Добрый день! — ответили им фиолетовые анютины глазки, — Как вам нравится на новом месте?

— Вроде, неплохо, — ответили маргаритки и обратились и настурциям: — А вам тут хорошо?

— Нет! Нам здесь не нравиться. Кругом пустыня и город, где всё из камня. Зелени совсем нет.

— Ах, не беда! — вступил в разговор дикий виноград. — Если захочу, то буду расти очень быстро, каждый день смогу становиться выше на целого коротышку. Если меня будут хорошо поливать, то я очень скоро завью все небоскрёбы Каменного города.

— Верно! — подхватил хмель. — А я за лето сумею завить фонари на набережной.

Вероятно, Пачкуля Пёстренький смотрел бы сон и дальше, если бы не защекотало в носу.

Он потянулся и почесал нос. Что-то вокруг зашелестело. Тогда он приоткрыл глаза и обомлел. Над ним был зелёный свод из тоненьких стебельков и молоденьких листиков. Пачкуля зажмурился и подумал: «Сон какой навязчивый! Никак не уходит!» Открыл глаза пошире — но опять увидел только густые заросли.

«Ничего себе в передрягу попал!.. Наверное, это от грязи!.. Надо всё-таки было мыться. Ведь говорил мне Пилюлькин, что если не буду мыться, плесенью весь покроюсь. Так, видно, и случйлось. Ну ничего, сейчас встану и пойду всё с себя смою».

Он попытался приподняться, но «плесень» крепко приросла к гамаку.

Совсем плохо! Надо тихонечко, никого не разбудив к воде вылезти, а то, меня увидят в таком виде и засмеют.

Но Пачкуля ошибался, думая, что все спят. На самом деле коротышки столпились у входа в каюту, где притих Пёстренький, и шёпотом совещались.

— Я вам точно говорю: там, в гамаке Пёстренького, сидит зелёное чудовище, — рассказывал всем Незнайка, выкатывая глаза и корча ужасные гримасы. — Мы с Гунькой проснулись, глядь, а вместо Пачкули в его гамаке сидит оно — зелёное, всё в тине и водорослях каких-то! Оно точно Пачкулю съело, а теперь сопит и дышит тяжело — видно, Пачкулю переваривает. А он же грязный, вот у чудовища живот и заболел.

— А что же оно вас с Гунькой не проглотило? — спросила недоверчиво Кнопочка. Она-то хорошо знала, что Незнайка может и приврать,

— Чудовище само не очень большое, оно легко в гамаке поместилось, Вероятно, за ночь оно только одного коротышку может съесть. Уверен, что это — водяной дракон.

Астроном Стекляшкин тоже слушал Незнайку, как и Кнопочка, с недоверием и вдруг многозначительно сказал:

— Полагаю, братцы, вовсе там не водяной дракон.

— А кто же? — спросил Гунька.

«Ну, сам догадайся!» — торжествующе сказал Стекляшкин и посмотрел вверх.

Все тоже взглянули на небо, но ничего не увидели, кроме солнца и облаков.

— Догадались? — таинственно произнёс Стекляшкин.

— Нет, — откровенно ответил Гунька.

— Ладно. Так уж и быть, скажу! Там, в гамаке… коротышкоид!

Кто-то охнул, другие, наоборот, захихикали. Мнения разделились: одни говорили, что в гамаке — водяной дракон, другие уверяли, что пришелец из космоса.

— В любом случае мы должны его разбудить и выгнать из каюты! — объявил Незнайка. — А там разберёмся.

С этими словами он взял здоровенное весло и полез в каюту.

«Ща тресну его по башке! — решил Незнайка. — Только где у этого Горыныча голова? Ну, да ладно. Ткну его посередине».

Незнайка прицелился и долбанул веслом в центр зарослей.

— Ух-ух! — засопело чудище.

— Ага-а! — обрадовался Незнайка. — Не надо было Пёстренького лопать! А ну-ка, выметайся на палубу!

— Ты, Незнайка, с ума сошёл! Чего дерёшься?

— А зачем ты Пёстренького съело?.. — начал было Незнайка, но осёкся, признав голос самого Пёстренького. — Это, Пёстренький, ты что ли говоришь? Ты там ещё живой?!

— Ну, Незнайка, ты точно спятил! Конечно, я живой, а ты вот меня чуть не убил!

Незнайка бросил весло, выскочил на палубу и закричал:

— Братцы, Пёстренький живой! Он там, в брюхе у зелёного чучела живой сидит и даже разговаривает!

Тут из каюты снова послышался голос Пёстренького:

— Я здесь живой, только вылезти не могу. Да ещё этот Незнайка-осёл веслом дерётся! Что же это такое?!

Тогда в каюту ринулся доктор Пилюлькин со словами:

— Сейчас я разберусь, кто живой, кто нет.

Когда он ворвался внутрь, то увидел Пёстренького, который от удара веслом сразу набрался сил и, чтобы не получить ещё раз, почти вылез из гамака.

— Ты и правда живой! — обрадовался Пилюлькин. — Но что с тобой приключилось?

— Сам не знаю. Вот в растениях каких-то запутался.

— Да ты не просто запутался, ты весь пророс! Смотри, у тебя из всех карманов цветы выросли!

— Из карманов? — переспросил ошалевший Пёстренький и вышел на палубу. — Из карманов… Растения… Понял, братцы, понял! Это же те семена проросли, которые я с Леечкой не успел посадить в Зелёном городе! Те самые быстрорастущие сорта, которые Леечка недавно сама вывела! Вот они за одну ночь и проросли. Ну, ладно. Сейчас я всё с себя отдеру!

Но тут Кнопочка, Пышечка и Лапочка подбежали к Пёстренькому и защебетали:

— Что ты, что ты, Пёстренький! Ничего не отрывай! Ты самое милое место в этом городе — ходячая клумбочка!.. И теперь ты будешь нам напоминать о Цветочном городе. Пожалуйста, не рви этих цветов, пусть они и дальше растут!

— «Ходячая клумбочка»! — усмехнулся Пачкуля Пёстренький. — Скажите ещё, что я огород на ножках!

Тут над плотом откуда ни возьмись появилась тоненькая ярко-голубая стрекоза.

— Смотрите, смотрите! — закричал Гунька. — Первый раз вижу здесь, в Каменном городе, стрекозу.

— Да, у них здесь совсем никто не летает, не скачет, не ползает, — подтвердил Незнайка.

Стрекоза тем временем покружилась над Пёстреньким и села на цветочки.

— Вот что значит — растения, — многозначительно заключил Знайка. — Стоило появиться зелени, как сразу прилетело насекомое.

— Так может, теперь и бабочки захотят посидеть на ходячей клумбочке? — спросила Лапочка.

— Обязательно! — сказал Знайка. — И бабочки, и стрекозы, и жуки разные.

— Тогда ладно, — согласился Пёстренький. — Ради такого дела я ничего рвать не буду! Я могу потерпеть и позеленевшим походить!

Появление в Каменном города Пёстренького, проросшего во все стороны цветами, наделало много шума.

— Смотрите! — кричали отовсюду, — зелёненькое чудо!

— Вовсе не чудо, — отвечали путешественники. — Разве вы не узнаёте Пачкулю Пёстренького?

При этих словах Пёстренький раздвигал листики перед лицом и высовывал нос из зарослей:

— Это же я братцы, разве не видно?

Когда все убеждались, что перед ними и правда Пачкуля Пестренький, они только руками разводили и начинали строить разные догадки по поводу случившегося.

— Я же говорила, девочки, — пищала одна малышка, — хоть они и уверяют, что нету у них в Цветочном городе никаких модельеров, зато и сами знают толк в модной одежде! Смотрите, как Пачкуля вырядился!

— Верно! — согласилась другая. — Раньше я думала, будто самый модный среди них — Незнайка. Но я ошибалась: Пёстренький его обскакал — надел сегодня костюмчик поинтереснее.

— Да ничего он такого не надевал! — перебил их Незнайка, который хотел оставаться любимцем среди местных модниц.. — Просто он взял и пророс ночь!

— Что значит — пророс? — не поняли малышки.

— А то, что он таскал в карманах множество семян быстрорастущих растений и цветов. Потом его полил дождик и погрело солнышко, вот семена и проросли.

— Пёстренький теперь стал самоходной клумбой, — пошутила Лапочка.

— Оазисом в вашей каменной пустыне! — добавил Знайка.

Удивлённые малышки и малыши шушукались, вспоминая, что значат слова клумба и оазис.

Тем временем поклонников у Пёстренького становилось всё больше. Из домов на улицы выбегали новые и новые коротышки, чтобы собственными глазами увидеть Зелёного Дракончика, как уже успели прозвать Пёстренького в теленовостях. Теперь над ним постоянно летали два телекомментатора и ещё трое ходили по пятам. Один из них сунул микрофон в заросли и спросил:

— Скажите, пожалуйста, нашим телезрителям, что же всё-таки с вами произошло?

Пёстренькому уже надоело десятый раз объяснять, что у него в карманах проросли забытые семена. Поэтому он решил пошутить:

— Видите ли, в вашем городе много каменной пыли… Вот я и думаю, что у меня особая разновидность аллергии на такую пыль. Но может быть, я не прав, а прав наш доктор Пилюлькин. Он уверяет, что так как у меня привычка — никогда не мыться, то я просто-напросто покрылся плесенью.

— Что вы говорите! — изумился комментатор. — Покрылся плесенью! Замечательно! Феномен!

— Что? — не понял Пёстренький. — Какой ещё «Финоминт»? Обыкновенная плесень!

Восторг от Зелёного Дракончика всё возрастал. Толпа вокруг Пёстренького увеличивалась.

Утром всех путешественников удивил какой-то невнятный шум, скорее даже гул, который слышался вокруг из тумана.

— Странно! — заметил Гунька. — Слышишь, Незнайка, такое впечатление, будто рядом кто-то бормочет в тумане.

— Видно, сон тебе страшный приснился.

— Ты, Незнайка, неправ, — сказала Лапочка. — Мне тоже кажется, что вокруг нас кто-то переговаривается в тумане.

Незнайка отмахнулся от них и буркнул:

— Осталось только Стекляшкину объявить о таинственных инопланетянах!

Но туман стал рассеиваться, и перед всеми открылось удивительное зрелище. Набережная была запружена малышами и малышками, над которыми то тут, то там возвышались плакаты, где были нарисованы разные цветы и зеленые листики и написано: «Оставьте нам Зелёного Дракончика!», «Не отдадим Пёстренького!» и «Как же нам теперь жить без цветов?!»

Но мало этого: выше по течению поперек реки покачивались десятки лодочек, в которых сидели в основном малышки — самые ярые поклонницы Пачкули Пестренького. Все лодочки были связаны одним канатом от берега до берега. А над лодочками тоже были подняты подобные плакаты и транспаранты. К тому же на личиках малышек были нарисованы губной помадой разные цветочки. Это смахивало на боевую раскраску индейцев, вышедших на тропу войны.

— Вот тебе раз — сказал Незнайка. — Засада!

— Не просто засада, а настоящая осада! — поддакнул Гунька. — А так домой хочется. Может, ты и правда Пестренький, останешься здесь? Мы тогда спокойно дальше поплывём.

— Я хочу домой! — возмутился Пестренький. — Вы что же оставите меня этим туземцам, а сами уплывёте в Цветочный город?

— А что же — нам всем теперь из-за тебя, из-за того, что ты зелёный и кучерявый жить всегда в Каменном городе и не возвращаться домой? — вскипел Незнайка.

— Успокойся! — вступилась за Пестренького Кнопочка, — Сейчас что-нибудь придумаем.

Она отвязала от борта маленькую лодочку из берёзовой коры прыгнула в неё и на вёслах быстро доплыла до заградительной цепи. Там Кнопочка поговорила с малышками в одной лодочке, в другой, потом третьей… За переговорами напряжённо наблюдали и путешественники, и местные коротышки, собравшиеся та набережной.

Вскоре все заметили, что серьёзные лица почитательниц Пёстренького стали менее хмурыми, а потом они даже начали улыбаться. И под конец послышались радостный смех и крики: «Правильно, Кнопочка! Так даже лучше?»

Кнопочка развернула лодку и вернулась к флотилии. Когда она поднялась на плот, её все обступили и наперебой стали спрашивать:

— Вы договорились?

— Мы сможем вернуться домой?

— Придётся оставить Пёстренького?

Кнопочка лукаво улыбнулась и ответила:

— Я предложила им нашу помощь!

— В чём?

— Помощь в озеленении всего Каменного города. Я пообещала, что мы задержимся на несколько дней и превратим их город в замечательный сад!

— И в огород, — добавила Пышечка. — Чтоб у них всегда были свежие овощи!

На следующее утро академик Шишка и Знайка уже расхаживали во главе учёных, архитекторов и просто любопытных по центральным улицам и площадям города.

Их совещание началось на пристани. Сначала академик спросил Знайку, Пёстренького, Кнопочку и Винтика со Шпунтиком:

— Объясните нам, пожалуйста, как же мы сможем посадить много растений, если у нас нет ни одного семечка? Насколько мне известно, хотя ботаника у нас в Академии совсем не изучается, сажать надо семена?

— Совершенно верно, — согласился Знайка. — Но ещё лучше посадить уже проросшие семена или даже рассаду — молоденькие растения. Вот я и решил, что мы переоденем Пёстренького, а его одежду аккуратно, чтоб не повредить корни растений, разрежем на части ножницами. Таким образом мы получим много рассады, чтобы сажать в землю.

— В землю?! — с недоумением переспросил архитектор Тангенс-Котангенс. — Вы, верно, забыли, что у нас в городе нет земли. Наша архитектурная доктрина, ну… то есть основная мысль, — пояснил Тангенс- Котангенс для окружающих, — состояла всегда именно в том, чтоб всю землю упрятать под асфальт, бетон или гранитный булыжник.

— Эка беда! — в один голос сказали Винтик со Шпунтиком. — Чтоб это исправить, у нас имеются самые разные приспособления на газировке: лебёдки, буры и даже новейшей конструкции отбойный молоток.

— Что за штука такая? — поинтересовался местный изобретатель Скороваркин.

— Специальный прибор на трёх колёсах, у которого есть бак с газировкой под давлением. К нему прикреплён шланг с краном, на конце которого можно закрепить одну из трёх насадок: хочешь — сверло, хочешь — топор, а можно и просто молоток. Когда нажимаешь на кнопку на рукоятке с насадкой, из бака вырывается пенящаяся газировка и течёт по шлангу.

— Очень надёжный и удобный прибор, — добавил к объяснению Винтика своё слово Шпунтик. — Работать — одно удовольствие: он сам сверлит, рубит, колет, а кругом сиропом пахнет и брызги газировки летят, чтобы пыль оседала.

— В нашем городе это будет незаменимая машина! — обрадовался Скороваркин. — Я даже знаю, как можно её усовершенствовать!

Мы подсоединим к ней самодвижущиеся дорожки-транспортёры. Машина будет прямо на них ссыпать разбитый асфальт и бетон. И все эти обломки своим ходом будут уезжать на окраину города, в пустыню.

Но тут среди всеобщего радостного говора послышался скрипучий голос архитектора Шпинделя, который последние годы возглавлял кружок Архитекторов:

— Я полагаю, что ваша радость неуместна!

— Почему же? — спросил Шишка.

— Потому что весь облик нашего города задуман как единое целое — этакая огромная серая скала! И в наш город просто не могут вписаться какие-то там газончики с этой, как её… травой или всякая там дребедень, которая торчит из Пачкули Пёстренького. Наш город создан не для цветочков! Каменный город — это симфония каменистого сюсюра, а не сладенького цветочного аромата.

Вокруг Шпинделя загалдели почитательницы Пёстренького:

— Мы больше не хотим жить среди пустыни и небоскрёбов! Гораздо лучше, если везде будет трава и цветы!

— Конечно, салатовая травка и разные цветочки! — кричала даже Пустышечка, которая раньше редко думала и говорила о чём-нибудь, кроме модной одежды, духов, помады и лака для ногтей. — Необходимо, милочки, менять жизнь. Я — за цветочную революцию!

Шпиндель ещё что-то проворчал о необходимости всё сохранить в городе как есть. Но ярые поклонники Пёстренького вроде Пустышечки зашикали на архитектора, а некоторые даже стали улюлюкать и свистеть.

«Ладно! — подумал Шпиндель. — Сейчас я помолчу — где уж вас перекричать! Но потом я о себе напомню!»

Когда сопротивление Шпинделя было сломлено, Пустышечка спросила Кнопочку:

— Скажите, что нам теперь делать, чтоб город поскорее стал зелёным?

— Сегодня самое лучшее — хорошенько отдохнуть, пораньше лечь спать, а завтра рано утром с новыми силами взяться за дело. А мы ещё посовещаемся и составим подробный план необходимых работ.

Большинство жителей отправилось по домам отдыхать, а Знайка, Шишка, Скороговорочка, Гранитик, Кнопочка, Винтик со Шпунтиком, архитектор Тангенс-Котангенс, скульптор Стамескин и изобретатель Скороваркин продолжили работу. Они разложили прямо на асфальте карту города и стали спорить, с чего начать.

Механики, которым не терпелось продемонстрировать всем своё изобретение — отбойный молоток на газировке, сказали:

— В первую очередь надо расковырять как можно больше асфальта — чтоб открыть землю.

— Я полагаю, что главное сейчас — всё спланировать, составить подробный план будущих парков, садов и газонов, — высказался архитектор Тангенс-Котангенс.

— А мне кажется, — возразила им Кнопочка, — сначала надо определить, какие растения и цветы выросли из Пёстренького.

Вдруг откуда ни возьмись появился Незнайка:

— Что же вы без меня всё решаете, братцы?

— А где ты пропадаешь? — удивился Знайка.

— Я, Знайка, вовсе нигде не пропадал. Я обследовал крыши небоскрёбов!

— Зачем?

— Чтоб именно там устроить первые в городе сады!

— Глупости какие! — ответил Знайка, который, конечно, знал гораздо больше Незнайки, но был довольно заземлённым коротышкой, и его фантазия не могла вознестись на высоту небоскрёба.

Тут в их спор вмешался Пёстренький:

— Незнайка выдумал отличную штуку: засадить цветами сначала все крыши высоток.

— Ерунда какая-то! — не унимался Знайка, который к тому же был ещё и упрямым малышом.

— Вовсе не ерунда! — продолжал Пёстренький. — Наоборот, гениальный проект «Зелёная крыша». Подумай сам: крыши небоскрёбов плоские, и солнце на них светит целый день — не то что внизу, где постоянно тень и сквозняки вдоль узеньких улиц!

— Ну, может быть, в этом и есть смысл, — смягчился Знайка, у которого была очень хорошая черта — признавать и исправлять свои ошибки.

— Надо подумать…

— Чего тут думать, сажать надо! — вскричал Пёстренький. — Так делала и моя подруга Леечка в Зелёном городе. А уж она знает толк в садоводстве!

— И что же делала Леечка? — спросил Незнайка, который очень обрадовался появившемуся союзнику.

— Уже не первое лето она экспериментирует: засаживает травой крыши домов.

— Удивительно! — воскликнул Винтик. — А как же держится земля на остроконечных крышах в Зелёном городе?

— Очень даже просто. Сначала в хорошую погоду, пока нет дождей, на специальный клей выкладывают тонким слоем землю на крыши и тут же высевают семена быстрорастущей травы. Затем крышу накрывают мелкой сеткой из прессованной чёрной бумаги, изготовленной с добавками удобрений, и обильно поливают. Такая сетка первое время удерживает почву, пока семена не укоренятся в землю и сами не укрепят её корнями. Чёрный цвет сетки способствует хорошему прогреву крыши. Когда же начинает пробиваться травка, то бумажная сетка с удобрениями постепенно растворяется после каждой поливки и подкармливает растущие растения.

Знайка, прослушав лекцию Пёстренького, понял, что был неправ, когда смеялся над «небоскрёбными» садиками Незнайки, и сказал:

— Извини, Незнайка! Я не подумал хорошенько. Вероятно, я ошибался, а ты — прав. И мы начнём с озеленения небоскрёбов.

— Тогда завтра нам очень пригодятся все местные летательные аппараты, — решил Шпунтик и добавил: — И, конечно же, наш сиропоплан. Пойду, подготовлю его к полёту.

Так и решили: сначала посадить побольше растений на крышах нескольких небоскрёбов и только несколько цветочков — внизу на земле, которую предстояло отвоёвывать у асфальта и бетона. Здесь вся надежда была именно на отбойный молоток, потому что без него расчищать землю пришлось бы очень долго.

— Надо проверить давление газировки в баке, заточить сверло и усилить крепление молотка, — сказал Винтик вернувшемуся после осмотра сиропоплана Шпунтику.

— Да, сейчас только инструменты возьму из нашей мастерской, — ответил Шпунтик и отправился на плот.

Тем временем рядом с отбойным молотком, стоявшим в сторонке на набережной, появилась таинственная фигура. Незнакомец был закутан в длинный плащ, лицо скрывал шарф, обмотанный вокруг шеи и плеч, на лоб была надвинута широкополая шляпа. Коротышка этот выглядел очень подозрительно — не только потому, что весенним вечером его наряд был чрезмерно тёплым, но ещё и потому, что в руках у него была… пила. Настоящая пила! И ладно бы он просто расхаживал, пряча лицо, с пилой по набережной в столь поздний час. Так нет же, он косо поглядывал на незаменимый агрегат — трёхколёсный отбойный молоток на газировке. И некому было помешать его явно недобрым замыслам!

Незнакомец обошёл несколько раз вокруг установки и попытался оторвать свободной рукой (в другой он судорожно сжимал пилу) хоть какую-нибудь выступающую деталь. Но всё было сделано и прикреплено на славу.

— У! Механики! — проворчал скрипучим голосом злоумышленник. — Ладно! Всё равно я испорчу ваш механизм, чтобы вы не могли мой асфальт долбить!

С этими словами он вскинул пилу и начал быстро пилить шланг, ведущий от бака к насадке с молотком.

«Пш-ш-ш!» — послышалось угрожающее шипение из-под пилы, и вдруг сильнейшая струя газировки под давлением вырвалась в месте распила и с огромной силой ударила коротышку в грудь.

— Ай-ай! — закричал незнакомец и вверх тормашками отлетел на расстояние трёх огурцов.

Шляпа свалилась, шарф размотался, и подбежавший к месту происшествия Шпунтик, не сумев скрыть удивления, закричал:

— Добрый вечер, архитектор!

— Вовсе он не добрый, — огрызнулся Шпиндель. — Зачем вы под таким давлением газировку в приборе держите?!

— А вам-то что? — рассердился обычно добродушный Шпунтик. — И вообще, что вы здесь делаете?

— Я?.. — отозвался архитектор. — Так, просто осматривал ваш отбойный молоток.

— А зачем вы стали его трогать? И что произошло? — продолжал Шпунтик, заметив в темноте лужу газировки, в которой всё ещё сидел Шпиндель.

— Да ничего не произошло, — начал оправдываться Шпиндель, почувствовав, что сейчас его уличат в дурных намерениях.

— А почему в шланге дырка и газировка вся вытекла?

— Дырка? Ну, я хотел газировки попить!

— Попить? А дырка-то откуда?

— Откуда?.. Дырка?.. Так это я шланг прокусил, — ответил Шпиндель и в доказательство пощёлкал зубами. — Во у меня зубы какие — крепкие!

Шпунтик недоверчиво пощупал твердый, как дерево, шланг, потом сам пощёлкал зубами, оценивая такую невероятную возможность, и сказал:

— Значит, у вас, архитектор, зубы лучше, чем у крысы!

— Конечно, у меня зубы лучше, чем у крысы, то есть… Тьфу, причём тут крыса?!

В это мгновение Шпунтик увидел на краю лужи пилу. Он поднял её и недоверчиво сказал:

— Может быть, вы скажете, что у вас зубы лучше, чем у пилы?

— Разумеется, мои зубы крепче пилы! — врал дальше Шпиндель.

Шпунтик было засомневался, но тут же нашёлся и предложил:

Тогда в доказательство ваших слов прогрызите, пожалуйста, ещё одну дырку в шланге! Иначе я вам не поверю!

Шпинделю ничего не оставалось. Он с печальным видом подполз на четвереньках к прибору и попробовал прогрызть шланг.

В этот миг рядом появились Винтик, Знайка и Гранитик, который спросил:

— А что это наш уважаемый архитектор тут делает?

— Да так, ничего особенного, — ответил Шпунтик. — Он хочет доказать всем, что у него зубы лучше, чем у крысы, и даже крепче вот этой пилы.

Шпиндель почувствовал, что все взгляды обращены на него. Он совсем стушевался, но ещё пару раз грызанул шланг. Потом плюнул, встал на ноги и заявил:

— Видимо, зубы затупились. Да и газировки вашей я больше не хочу! Так что, — добавил он важно, — я удаляюсь…

Механики, Знайка и Гранитик переглянулись и, еле сдерживая улыбки, серьёзно ответили:

— Конечно, конечно! Не смеем вас задерживать.

Когда Шпиндель ушёл, Шпунтик сказал:

— Врёт всё! Просто он не хочет, чтобы Каменный город изменился, вот и пытался отбойный молоток наш испортить!

— Надо бы догнать его и надрать ему уши! — вскричал Винтик.

— Не стоит, — успокоил его Знайка. — Когда мы превратим город в парк, он сам поймёт, что неправ. А сейчас лучше займись ремонтом — завтра нам понадобится исправным ваше изобретение.

На следующее утро город стал похож на пчелиный улей. Над небоскрёбами кружили механические бабочки и сиропопланю. Воздушным путём на крыши высоток доставляли песок из пустыни и чёрный ил из реки. Ил решили использовать как питательное для растений удобрение — до этого додумался Знайка, ещё раз доказав, как полезно много читать и всё знать. Накануне он вспомнил, что почти все древние коротышечьи цивилизации существовали на берегах рек.

— Это было не случайно, — объяснил Знайка. — Река давала воду жителям и возможность плавать в другие места. А во время весенних паводков происходит разлив реки. И тогда поля и луга вдоль берегов заливает водой которая приносит туда огромное количество ила. В нём много полезных для растений частиц. И растет всё потом очень хорошо.

Так вот, на крыши небоскрёбов стали возить песок и чёрный ил. Там их тщательно смешивали и раскладывали тонким слоем.

На земле шло настоящее сражение с асфальтом и бетоном. Здесь всем руководил Знайка. Он умело организовал сотни малышей и малышек, которые хотели участвовать в работе. Было создано несколько бригад, каждой чётко обозначили задачу.

— Вы должны только собрать разбитый асфальт в большие кучи, — объяснял Знайка. — А вы встаньте цепочкой от кучи разбитого асфальта к самодвижущемуся тротуару.

И будете передавать из рук в руки осколки асфальта, чтоб укладывать его на тротуар-конвейер, который увезёт всё на окраину города. Ваша же группа будет поджидать колотый асфальт и бетон уже в пустыне. А вот как там работать — вы узнаете сейчас от архитектора Тангенса-Котангенса.

Архитектор появился перед бригадой с куском мела в одной руке и указкой в другой и чёрной грифельной доской на треноге подмышкой. Он установил перед слушателями треногу с доской и начал рисовать, одновременно рассказывая:

— Друзья! Отныне решено уделить главное внимание зелени. Почти все архитекторы признали неразумным и вредным отсутствие в нашем городе парков, скверов, бульваров, клумб и газонов. Ночью на срочном и незапланированном заседании приняли решение к следующей весне треть города превратить в парк!

— Это мы уже поняли! Лучше объясните, что нам делать на окраине с грудой битого бетона и асфальта!

— Объясняю! — сказал Тангенс- Котангенс, стёр тряпочкой план города с парками и начал рисовать какую-то гору с дорогой-змейкой. — Вот, — сказал архитектор, — то, что вам предстоит строить! Мы задумали окружить город со стороны пустыни искусственными горами из вывозимого асфальта и бетона.

— А зачем же менять шило на мыло? — переспросили его из толпы.

— Не понял! — отозвался Тангенс-Котангенс. — Что значит менять шило на… как вы сказали?., мыло?

— Значит, что ни к чему песчаную пустыню превращать в каменистую!

— Ну что вы! — ответил с улыбкой Тангенс-Котангенс. — Неужели вы думаете, что в нашем кружке архитекторов никто не поумнел? Мы придумали, как искусственную гору превратить в высокогорный заповедный лес. Представляете, отныне наш город раскинется между рекой и лесистыми горами! Станет не только красиво — этими горами мы ещё закроемся от пыльных бурь из пустыни. Так вот, вы должны будете постепенно выкладывать из камней холм в виде подковы вокруг всего города. Оба конца подковы упрутся в набережную реки. А на склонах надо сделать совершенно ровные площадки — как ступени. На эти террасы мы со временем завезём речной ил. И там будут посажены разные растения. Горы с растениями послужат препятствием и фильтром для сухих пыльных ветров… Но об этом подробнее расскажет Зелёный Дракончик.

Пёстренький, который от обилия выросших на нём цветов уже с трудом передвигался, еле-еле вышел к слушателям.

— Братцы, я многому научился у моей подруги Леечки и вот что я думаю… Со временем можно провести в горный парк водопровод от реки. У нас и в Солнечном, и в Зелёном, и в Цветочном городе есть такие водопроводы. Но пока это не сделано и там слишком сухо, лучше засадить горы неприхотливыми растениями — ромашками и васильками.

Скоро всюду закипела работа. Она была трудной. Осколков асфальта оказалось так много, что несколько дней все не покладая рук таскали его в кучи, передавали по цепочке к транспортёру и потом складывали на окраинах в искусственные горы.

На сей раз Незнайка решил не хитрить и не лениться, а браться за любую тяжёлую работу. Правда, ему хотелось поработать только отбойным молотком или повозить на сиропоплане ил и песок на крыши небоскрёбов. Но всей газированной техникой заведовали на стройке Винтик со Шпунтиком. Поэтому Незнайка пошёл к ним и начал просить:

— Винтик, можно…

— Нельзя! — отрезал механик.

— Почему нельзя? Ты же меня даже не дослушал!

— А что тебя слушать! Тебе ничего нельзя! Дашь тебе исправный прибор — и к вечеру от него останутся рожки да ножки!

— Какие ещё рожки да ножки? У вашего отбойного молотка нету рожек и ножек. Есть только колёса и шланг. А у сиропоплана — вообще только крылья.

— Тем хуже для этих механизмов. После тебя у сиропоплана не станет крыльев, а у отбойного молотка — колёс или шланга. А может, и того хуже — даже самого отбойного молотка не будет!

— Ну что ты, Винтик!.. Я буду очень аккуратно работать. Дай поколоть асфальт молотком отбойным!

— Нет, ни за что! Не упрашивай.

Незнайка сделал кислую физиономию и отправился клянчить сиропоплан у Шпунтика.

— Шпунтик, милый, дай слетать пару раз!

— Пойди с забора попрыгай!

— Зачем же?

— Ну, потренируйся пока.

— Зря ты, Шпунтик, надо мной смеёшься. Может быть, во мне великий лётчик пропадает! Губишь, можно сказать, природный дар!

Шпунтик смутился, что губит «природный дар», пробубнил себе под нос какое-то оправдание и сказал погромче:

— Ладно уж! Слетай раз-другой. Но смотри — машину не загуби!

Незнайка ужасно обрадовался, тут же залез в кабину и, припоминая, как управлял аппаратом Шпунтик, неуклюже взлетел и направился к реке за илом.

Первый перелёт прошёл благополучно, и Незнайка взял курс на реку второй раз. На обратном пути он уже чувствовал себя опытным лётчиком и управлял сиропопланом небрежно и легкомысленно.

Когда он летел над рекой вдоль набережной, ему в голову пришла безрассудная мысль: «Скучно по прямой летать! Лучше показать всем, какой я классный пилот, — полетаю промеж фонарей».

Не успел он подумать хорошенько, как поменял курс и начал носиться зигзагами среди сотен фонарей.

— Смотрите! — закричала малышка, которая выгуливала по набережной ручную ящерку на поводке. — Сейчас он все фонари посшибает!

Незнайка действительно увлёкся фортелями и стал все чаще и чаще зацеплять крыльями фонари.

Но так как механики всё делали крепким, то крылья сиропоплана оказались прочнее фонарей. «Дзынь, бам, тынь-тынь-тынь!» — стучали крылья по фонарям. Сначала Незнайка и сам испугался, что сиропоплан развалится, но скоро его опасения рассеялись. Наоборот, начали разваливаться фонари. За пролетевшим Незнайкой оставалась просека — разбитые стёкла и покосившиеся столбики.

И хотя мало кому в городе нравилась Офонаревшая набережная, всё же послышались упрёки:

— Безобразие! Какой лихач! Что он себе позволяет?!

Но за Незнайку вступились некоторые сторонницы цветочной революции:

— Ничего страшного! По новому плану здесь в десять раз будет уменьшено количество фонарей. А на их месте посадят лютики и резеду!

Такая поддержка ещё больше распалила Незнайку: «Надо что-нибудь такое сделать, чтобы все увидели, что я еще и мастер высшего пилотажа!»

В это время он уже летел над самим городом. Прямо по курсу была застеклённая пирамида над подземной площадью.

«Сейчас я сделаю над стекляшкой „мёртвую петлю“ и приземлюсь, вернее, припирамидюсь на самом верху и скачусь потом вниз, как на санках», — подумал Незнайка.

Он поддал в двигатель газировки и круто взмыл вверх. Ему удалось совершить «мёртвую петлю», и все столпившиеся внизу коротышки с замирающим сердцем увидели, как сиропоплан после этого стремительно стал снижаться к вершине пирамиды.

Миг спустя сиропоплан врезался в стекло, пробил в нём дырку и остался торчать хвостом вверх.

От резкого удара Незнайка не удержался в кабине и, вылетев кувырком на стеклянный склон пирамиды, заскользил вниз с криком: — Братцы, держите меня! Ловите меня внизу а то я точно в лепёшку расшибусь!

Многие зрителя сразу бросились к подножию пирамиды, куда уже приближался Незнайка.

Он распластался по стеклу и пытался хоть как-то замедлить своё скольжение, хватаясь за любую неровность. Но архитекторы и строителей: сделали прозрачную пирамиду таким образом что стыков между отдельными стёклами почти не было. Поэтому Незнайке никак не удавалось зацепиться пальцами, и он вертелся, как юла вокруг собственной оси.

Когда он оказался у самого асфальта, его тут же подхватили и поставили на ноги. Кто-то поймал его шляпу, которая сильно от него отстала и скользила вниз не спеша. Шляпу нахлобучили ему на голову.

Но в этот миг через толпу стал продираться разъярённый Шпунтик, который издалека наблюдал крушение своего Сиропоплана и кричал:

— Ага! Скатился — не запылился! А сиропоплан погубил! Голову тебе отвинтить надо!

Незнайка, ещё не пришедший в себя после фигур высшего пилотажа и незапланированного скоростного спуска, всё же сразу понял, что он натворил дел, и решил спасаться. Но кругом теснилась плотная толпа и единственный свободный путь был наверх — опять на пирамиду.

Незнайка, чтобы не так сильно скользить по стеклу, сбросил ботинок и носки (благо второй ботинок уже улетел во время спуска) и бросился на четвереньках вверх. Он карабкался всё выше и выше, а Шпунтик, видя это, отчаянно вопил:

— Хватайте его, держите негодника!

Незнайка тем временем наискосок добрался до середины ближайшего ребра пирамиды и стал — также на четвереньках, притормаживая ладошками и голыми пятками — скатываться по другой грани. Пока Шпунтик проталкивался через толпу, Незнайка быстренько спустился с другой стороны пирамиды и убежал прятаться к себе на плот.

К вечеру, когда Винтик со Шпунтиком сумели спустить сиропоплан на землю и выяснить, что повреждений у него почти нет, страсти улеглись. Тогда Незнайка с виноватым видом вылез на пристань и пошёл просить прощения у механиков. Он опасливо подошёл к Винтику и Шпунтику, которые заканчивали мелкий ремонт своего летательного аппарата, и сказал:

— Братцы, простите меня, пожалуйста! Я ведь не нарочно. Просто так получилось…

Шпунтик опять захотел было «отвернуть голову» Незнайке, но Винтик удержал его и всех успокоил:

— Ладно, Незнайка, мы тебя прощаем. Всякое бывает. Техника — не твоя стихия! Да и чего от тебя ещё ожидать?! Но обещай, что до возвращения в Цветочный город не притронешься, ни к одному нашему прибору и будешь только камни таскать!

— Конечно! Конечно! — обрадовался Незнайка. — Обещаю ничего не трогать и только битый асфальт грузить.

На следующее утро Знайка по просьбе механиков выделил провинившемуся Незнайке отдельную кучу колотого асфальта.

— Вот, исправляйся! Докажи, что ты не только всё ломать можешь, но и работать умеешь. Давай к вечеру переложи все эти куски на самодвижущийся тротуар.

Незнайка энергично взялся за работу и подумал: «Сейчас докажу всем, что я могу работать быстро и хорошо. А то только и слышу: „Плохой! Сломал! Не мешай!“ Вот возьму и до обеда всё сделаю!»

Он стал чуть не бегом носить камни из кучи на движущуюся ленту тротуара.

Сначала ему показалось, что в таком темпе он сможет работать всё время. Однако, перетащив десяток глыб, Незнайка замедлил темп. А после полусотни камней он просто еле-еле ходил. К обеду он не сделал и трети работы. Когда же он ещё сытно пообедал на плоту у Пончика и Пышечки, то силы, казалось, совсем его оставили, и он не мог встать из-за стола.

«Брошу эту проклятую работу и пойду купаться! Только что друзья скажут, особенно Винтик со Шпунтиком? — думал Незнайка, чувствуя, что в ушах у него звенит, ноги подкашиваются, а пальцы не сгибаются. Что же если я обещал всё сделать, а мне это тяжело, помирать что ли здесь из-за этих камней?! Не могу же я целый день работать, как муравей» — оправдывался сам перед собой Незнайка.

Но тут к Незнайке, который уже был готов сдаться своей слабости обратилась Кнопочка, сидевшая за соседним столиком:

— Незнайка, тебе сегодня поручили тяжёлую работу. Но я видела как быстро ты работал утром. Ты такой сильный Незнайка! Наверное, ты самый сильный малыш во всём Каменном городе.

Незнайка сразу подтянулся, выгнул грудь колесом и ответил:

— Да, Кнопочка, работы у меня много. Но я как раз собирался всё доделать.

Незнайка встал и бодрой походкой отправился трудиться дальше. Когда он подошёл в своим камням, то ему показалось, он не сможет поднять даже самый маленький кусок асфальта. Но он собрался с духом, взял один из самых тяжёлых осколков и потащил его к конвейеру. И хотя ему было очень трудно, он подумал: «Главное не сила и даже не умение. Самое важное — решимость и воля!»

Ещё до захода солнца место, где недавно была груда асфальта, оказалось свободным. Там теперь виднелась сухая, пыльная земля.

Незнайка отнёс последний камень, вернулся, лёг прямо на землю, блаженно закрыл глаза и подумал: «Сам не верил, что смогу! А ведь сумел! Победил!»

Он лежал и чувствовал во всём теле какую-то сладкую лёгкость.

Вдруг рядом послышался голосок Кнопочки:

— Я же говорила: ты, Незнайка, самый сильный малыш!..

На следующее утро была торжественно разрезана на части проросшая одежда Пачкули Пёстренького. Предварительно с вечера курточку и штанишки очень долго и осторожно, чтоб не поломать растения, снимали с Пёстренького Незнайка, Гунька и астроном Стекляшкин.

Когда под руководством Знайки были распутаны все корни и стебли и посчитана рассада, выяснилось, что на «ходячей клумбочке» произрастало 39 растений.

Большую часть мы посадим на крыши, — сказал Знайка, — а оставшиеся растения — на площади перед Мраморной больницей, перед музеем современного искусства и на набережной.

К обеду все саженцы уже украшали город. Сероватый бетон и чёрный асфальт подчёркивали прелесть молоденьких незабудок и анютиных глазок, резеды и фиалок, винограда и хмеля, гороха и, конечно же, огурцов, которые были высажены как раз на набережной вдоль Огурцовой реки.

Когда посадки были обильно политы тёплой речной водой, весь город будто затих и успокоился: не стало слышно грохота отбойного молотка и жужжания летательных аппаратов, ушли с улиц малыши, которые грузили осколки асфальта и бетона на самоходный тротуар, перестали бегать малышки с лейками.

Было тепло и совершенно безветренно.

— Хорошо, что нет ветра, — заметил Пёстренький, который расхаживал теперь в новенькой одежде, сшитой для него лучшим модельером города Кармашкиным. — Такая тихая погода нам очень подходит. Только что посаженные растения смогут быстрее и лучше укорениться, когда их не колышет ветром.

Теперь слово за солнышком и дождём, — добавил Незнайка. — А мы своё дело сделали — можно и домой возвращаться. В этот раз точно на рассвете отплываем!

Ранним утром заработали моторчики на газировке, винты вспенили воду, и флотилия тронулась в обратный путь вверх по реке.

Все смотрели на удалявшийся Каменный город, с небоскрёбов которого свешивались к земле свеженькие зелёные плети дикого винограда и оранжевые настурции, а к солнцу тянулись ромашки, колокольчики и даже один уже высокий подсолнух.

«Удивительно красиво!» — думал каждый из путешественников.

Вдруг в тишине послышался голос Пёстренького:

— Братцы! Я уже где-то видел такую картину!

Все засмеялись, а Незнайка решил поддразнить приятеля:

— Видел, видел… Во сне!

— Точно — во сне! — вспомнил Пёстренький. — Видел во сне, как раз в тот момент, когда ты, Незнайка, меня веслом треснул. Замечательный был сон: весь Каменный город зарос цветами, и все растения разговаривали между собой!

Незнайка понял, что его шутка оказалась правдой, обрадовался больше Пёстренького и добавил:

— Вот я и говорю, что ты видел сон. Сон, который сбылся…