В XX веке человечество несколько раз оказывалось на краю пропасти. Иногда это происходило из-за угрозы столкновения нашей планеты с кометами — пришельцами из космоса, которые приближались на опасное расстояние к Земле. Но чаще на край пропасти человечество приводили амбициозные политики. Впервые это произошло в апреле 1915 года. Во время Первой мировой войны германские войска неожиданно применили отравляющий газ — иприт. До конца войны от иприта пострадали примерно 1,3 миллиона человек. Точно известно, что от «бесшумного оружия» погибли 100 тысяч солдат и офицеров.

Человечество оказалось на краю пропасти и после создания бактериологических средств массового уничтожения. После того как американцы во Вьетнаме применили химические вещества против населения, посевов и растительности, удалось договориться о запрещении разработки и производства биологического и токсического оружия. Опасность миновала.

Но самая большая опасность для нашей цивилизации возникла после создания атомного и термоядерного оружия.

В последние годы внимание российской общественности периодически привлекалось к проблеме добывания советской разведкой в 1941–1945 годах атомных секретов. Лучшие телевизионные обозреватели рассказывали о том, как отечественная разведка смогла проникнуть в атомные лаборатории США и Великобритании и добыть секреты создания атомной бомбы.

На страницах газет тоже публиковались статьи, авторы которых рассказывали об успехах советских разведчиков, добывавших атомные секреты из американских и британских научных центров. Наибольший интерес представляли статьи ветеранов разведки, которые принимали личное участие в таких операциях. Некоторые издательства выпустили книги, посвященные этой, несомненно, очень важной, интересной и нестареющей теме.

Все эти телевизионные передачи, газетные статьи и книги привлекли внимание и, естественно, смотрелись и читались с большим интересом. Меня они тоже не оставили равнодушным. Однако каждый раз после просмотра интригующего фильма об атомной бомбе или прочтения статьи об успехах советских разведчиков у меня возникал один и тот же вопрос: «Почему говорится только о том, что советская разведка украла атомную бомбу у американцев?»

Возникали и другие вопросы: «Занимались ли добыванием атомных секретов разведывательные службы США, Великобритании, Японии, Германии и Франции? Если они этим делом занимались, то что конкретно им удалось сделать?»

Начались поиски ответов на эти и другие вопросы.

Удалось установить, что интересные документальные фильмы и статьи по атомной проблеме, появляющиеся в российских средствах массовой информации, являются правнуками старого мифа о «советском атомном шпионаже», которому уже более пятидесяти лет. Оказалось, что первые статьи, посвященные этой теме, появились на страницах крупнейших канадских и американских газет еще в начале 1946 года.

Главными действующими лицами тех публикаций были сотрудники аппарата советского военного атташе в Канаде полковника Н. Заботина. Его подчиненные были обвинены в проникновении в канадские научные центры, которые работали на американский атомный проект. Об этом стало известно после того, как премьер-министр Канады Маккензи Кинг в феврале 1946 года выступил перед членами парламента своей страны и заявил, что русские разведчики похитили секретные сведения об атомной бомбе. Премьер-министр узнал эти сведения от шифровальщика военного атташе лейтенанта И. Гузенко, который предал Родину и сбежал из советского посольства к канадцам.

Сообщению Кинга было суждено стать самой важной политической, научной, военной и разведывательной сенсацией ХХ века. Одних любителей необычных новостей она привлекла фактами о деятельности советской военной разведки в Канаде. Других, и таких было значительно больше, заинтересовало сообщение о том, что канадцы в годы Второй мировой войны принимали участие в секретном американском проекте и были причастны к созданию атомной бомбы. Третьих взволновало и то и другое.

Речь Кинга изучали все. Премьер-министр утверждал, что сотрудники Главного разведывательного управления (ГРУ) Красной Армии смогли получить информацию о работе закрытых отделов Монреальской лаборатории, канадских заводов по производству обогащенного урана, узнали технические характеристики секретных атомных реакторов и получили много другой секретной информации.

По данным канадской контрразведки, в руки советских военных разведчиков попала даже схема первой американской атомной бомбы.

«Атомный шпионаж» поверг в шок не только канадского премьер-министра. В таком же состоянии оказались президент США Гарри Трумэн и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. В ходе тщательного расследования удалось установить, что секрет атомной бомбы стал известен русским до того, как она была создана американцами. Тысячи хорошо натренированных сотрудников различных специальных служб не смогли обеспечить сохранность важнейших секретов Великобритании, США и Канады. Уровень профессионального мастерства советских военных разведчиков оказался намного выше, чем у тех, кто им противостоял.

После выступления Кинга контрразведывательные службы США, Канады и Великобритании резко активизировали свою тайную розыскную деятельность. Контрразведчики проверяли и перепроверяли всех, кто имел доступ к атомным секретам. Этот переполох длился несколько лет. За эти годы кто-то без всякого на то основания был уволен с работы в атомных лабораториях, кто-то был арестован и осужден к длительным срокам тюремного заключения. Супруги Юлиус и Этель Розенберг были казнены на электрическом стуле.

Заявление канадского премьер-министра и длительный процесс расследования вскрыл не только факты разведывательной работы русских на канадской территории, но и то, что в создании американской атомной бомбы принимали участие Великобритания и Канада — союзники СССР по антигитлеровской коалиции. Стало известно, что международный атомный проект, в котором главную роль играли США, осуществлялся тайно от Советского Союза, который вел тяжелую и напряженную борьбу с германским фашизмом на Восточном фронте. Это было мало похоже на верность союзническим обязательствам.

У любознательных политиков, дипломатов и журналистов возникло много вопросов. Ответов на них никто дать не мог. Или не хотел. Поэтому на страницах газет осталось только то, что должно было остаться, — утверждение о том, что советские разведчики украли секреты американской атомной бомбы.

Так родился миф, который живет до сих пор.

С тех далеких времен прошло уже много лет. Все эти годы проблема «атомного шпионажа» постоянно присутствовала и до сих пор присутствует на страницах многих ведущих газет и журналов. Без нее не может существовать история целого десятилетия (1941–1951 гг.) в отношениях между Великобританией, США, Канадой и СССР.

Почему же этот миф и все, что с ним было связано, до сих пор беспокоит историков, журналистов, политиков, физиков, разведчиков и сотрудников служб безопасности различных государств?

На протяжении многих лет историки пытаются воссоздать картину появления в руках человека ядерного оружия, которое является визитной карточкой ХХ века. Идя по широкому пути научно-технического прогресса, хочется, хотя бы приблизительно, предугадать, куда же может привести эта дорога. Чернобыльская трагедия с огромной убедительностью доказала, что атомная энергия не только полезна, но и чрезвычайно опасна. Применение атомного оружия в ходе военных конфликтов представляло бы еще большую опасность. Атомная катастрофа — не лучшая из перспектив для нашей цивилизации.

Журналистов тоже интересуют многие проблемы, связанные с созданием атомного оружия. Их не волнуют тактико-технические характеристики атомных бомб, но хотелось бы знать, почему политики не отказались от изготовления первой атомной бомбы, когда это можно и нужно было сделать?

«Атомный шпионаж» был и остается предметом особого интереса сотрудников американских и британских спецслужб, которые до сих пор пытаются установить имена всех тех, кто передавал советским разведчикам атомные секреты. Более пятидесяти лет сотрудники ФБР продолжают гнаться за скорым поездом, который уже давно пролетел мимо их станции.

Анализ американских, британских, германских, японских и многочисленных отечественных материалов об «атомном шпионаже», которые стали доступны благодаря демократическим переменам в нашей стране в последние годы, позволяет сделать вывод о том, что в 1941–1951 годах за атомными секретами гонялись не только советские разведчики, но и представители других самых сильных разведок мира. Американцы добывали атомные секреты в Германии, Великобритании и Франции, британцы имели агентуру, передававшую им сведения о замыслах и достижениях немецких физиков, немецкие разведчики действовали в СССР и США. Не отставали и японские специалисты, которые проявляли профессиональный интерес к тому, что делалось на атомных объектах в США и Германии.

Тогда что же это такое — «атомный шпионаж»? Только ли это деятельность советской разведки по проникновению в атомные лаборатории Канады, США и Великобритании?

Можно уверенно сказать, что «атомный шпионаж» — явление интернациональное. О нем знали великие государственные деятели и известные политики. Самые талантливые разведчики многих стран мира принимали личное участие в добывании чужих атомных секретов. Имена многих из них будут названы в этой книге.

Впечатляющих успехов в добывании чужих атомных секретов добились американские разведывательные службы. Они преуспевали везде. Их агенты добывали сведения об атомных проектах Великобритании, Франции, Италии, Германии, СССР и даже Японии. Там, где предоставлялась возможность, необходимые сведения об атомных исследованиях, а также лабораторное оборудование и урановую руду американцы забирали силой. Спецслужбы США были мощнейшим буксиром, который активно способствовал созданию первой атомной бомбы. У американкой разведки была и другая задача — блокировать проникновение представителей третьих стран к технологическим секретам атомного производства.

Советские разведчики тоже были удачливыми профессионалами. Было бы очень странно, если бы отечественные разведывательные службы не делали того, что делали американцы, немцы или британцы.

В мифе об «атомном шпионаже» нашлось место и выдающимся физикам XX столетия. Как известно, проблема создания атомного оружия долгое время не давала покоя Альберту Эйнштейну, Роберту Оппенгеймеру, Вернеру Гейзенбергу, Джону Кокрофту, Игорю Курчатову, Юлию Харитону, Иосио Нисина, Жолио-Кюри и другим гениям. В своих исследованиях они использовали сведения, добывавшиеся разведками.

Они мечтали о том, что когда-то на планете будет создано общество, в котором все достижения науки будут направлены на благо человечества, а не во вред ему.

Некоторые известные физики в 1945–1955 годах были зачислены в советские шпионы, подвергались задержаниям, арестам и судебным разбирательствам. К длительным срокам тюремного заключения были приговорены К. Фукс и А. Мэй. Супруги Розенберг, обвиненные в «выдаче секрета атомной бомбы» были принесены в жертву мифу об американской непобедимости. В шпионаже в пользу СССР обвинялся даже руководитель американского атомного проекта Роберт Оппенгеймер.

Следуя подобной логике, Германия могла бы осудить всех своих физиков, перебравшихся на работу в США, за передачу атомных секретов американцам. Венгрия должна была бы призвать к ответственности гениального физика Эдварда Теллера, без которого в США не было бы водородной бомбы. Да и Энрико Ферми, итальянского физика, эмигрировавшего в США из фашистской Италии в 1938 году и создавшего в Америке первый в мире ядерный реактор, мог бы предстать перед итальянским судом за то, что передал американцам все свои идеи.

Гениальные физики, создававшие атомное оружие, и разведчики оказались в середине прошлого века участниками великих исторических событий. Одни из них поступали строго по законам, другие руководствовались принципами человеческой морали и ответственности за судьбу нашей цивилизации. Кто из них был прав?

Академик Юлий Борисович Харитон, который с 1946 года был главным конструктором и научным руководителем работ по созданию советской атомной бомбы, в 1993 году заявил, что «благодаря разведке из США в руки советских ученых-атомщиков попала схема атомной бомбы. Нашим специалистам пришлось немало потрудиться, прежде чем стало окончательно ясно, что схема не есть дезинформация. И чтобы максимально исключить какие-либо неожиданности, для первого нашего испытания было решено применить именно ее. Это был самый быстрый и самый надежный способ показать, что у нас есть атомное оружие. Таким образом, принятое решение являлось не столько техническим, сколько политическим. Более эффективные конструкции, которые уже тогда виделись советским физикам, могли подождать. Они и отрабатывались в последующие годы».

Но что удалось добыть по этой проблеме в других странах американцам? Немцам? Англичанам? Японцам?

В мифе об «атомном шпионаже» загадок много. Но есть и вполне достоверные, ставшие уже историческими факты. Ни у кого не вызывает сомнения, что сотрудникам внешней разведки Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) удалось добиться значительных успехов в добывании атомных секретов в Великобритании и США. Имена героев России А. Феклисова, А. Яцкова, В. Барковского и других хорошо известны. Они работали профессионально и действительно сделали очень многое.

Однако премьер-министр Канады М. Кинг в феврале 1946 года говорил о том, что в канадские атомные лаборатории проникли советские военные разведчики. В шпионаже были обвинены полковник ГРУ Н. Заботин, его заместитель подполковник П. Мотинов и другие. Что же удалось сделать советской военной разведке по атомной проблеме?

На страницах газет и журналов крайне редко появлялись статьи, в которых упоминалось об участии сотрудников ГРУ в добывании атомных секретов. Создавалось впечатление, что военная разведка не занималась атомной проблемой. Так ли это?

Длительное время в ГРУ действовал «запрет на атомную тему». Автором «запрета» был начальник ГРУ генерал-армии П. И. Ивашутин, который еще в 1965 году запретил публикацию в открытой печати материалов о разведчике Ахилле. Этот нелегал добыл значительное количество документов об американской атомной бомбе. Указание П. И. Ивашутина относилось ко всем сотрудникам ГРУ, причастным к атомной проблеме.

Когда мне однажды удалось встретиться с генералом армии П. И. Ивашутиным, я спросил его о том, почему военная разведка не рассказывает о своем участии в добывании атомных секретов. Петр Иванович ответил просто: «Разведка не нуждается в рекламе».

Несколько позже он пояснил, что причиной для «установления» строгого порядка являлось то, что в 1965 году были живы те иностранцы — американцы, англичане, канадцы и граждане других стран, которые помогали военным разведчикам в тех сложных операциях. Чтобы не навредить им, имена их раскрывать было нельзя. Разведка не выдает своих друзей.

Истинные имена военных разведчиков, добывавших атомные секреты, тоже были закрыты красивыми, но отвлеченными псевдонимами, оторванными от живой плоти. Это тоже можно понять — кадры военной разведки составляют особую государственную ценность, и сведения о них не поддаются разглашению, а если это и происходит, то не по их воле или желанию.

Это положение не изменили и годы перестройки. Однако когда после основных событий, связанных с созданием первой атомной бомбы, минуло пятьдесят лет, срок достаточно большой, были приняты решения, которые создали условия для изучения архивных документов, относящихся к середине прошлого века. В феврале 1995 года президентом Российской Федерации был подписан Указ № 160 «О подготовке и издании официального сборника архивных документов по истории создания атомного оружия в СССР». Этот указ впервые позволил историкам прикоснуться к «атомной проблеме». Стали известны важнейшие вехи отечественного атомного проекта — запуск первого ядерного реактора, создание условий для промышленного производства плутония, ввод в эксплуатацию завода по разделению изотопов урана и его обогащению, испытание первой атомной бомбы и другие. Интересные книги были написаны об участии разведчиков НКГБ в добывании атомных секретов в Великобритании и США. Изучая их, а также другие интересные отечественные и зарубежные исследования по атомной проблеме, я пришел к выводу, что старый миф о «советском атомном шпионаже» все еще силен, но уже давно устарел. Отечественная разведка (НКГБ и ГРУ) не крала атомных секретов. Разведчики получали их из рук ученых, которые считали, что защищают своими действиями самое главное право нашей цивилизации — право на существование во времени и пространстве. Разгадывая загадки старого мифа о «советском атомном шпионаже», я собрал свидетельства военных разведчиков и редкие исторические документы, которые и стали основой для этой, возможно, несколько запоздавшей книги.

В годы Второй мировой войны он работал в Разведуправлении Красной Армии. Около восьми лет находился на нелегальном положении в специальной командировке в США. Был сотрудником двух самых секретных американских военно-промышленных объектов, на которых производились компоненты для первой атомной бомбы.

Оперативный псевдоним этого военного разведчика — Дельмар.

Имя его никогда не попадало на страницы газет и журналов. Пятьдесят пять лет он не нарушал военную присягу, никому и никогда не говорил о том, что работал в военной разведке и чем занимался в спецкомандировке.

В апреле 2000 года ему снова пришлось выходить на связь. На этот раз — в Москве.

Вечером одного из последних дней апреля 2000 года я позвонил Дельмару. В качестве пароля я использовал рекомендации одного из ветеранов ГРУ, который знал этого разведчика с 1948 года.

Дельмар сначала удивился неожиданному звонку, но, узнав о том, кто рекомендовал к нему обратиться, а это был достаточно авторитетный ветеран ГРУ, которого он хорошо знал по совместной работе, продолжил разговор.

Я попросил бывшего разведчика назначить время встречи и принять меня. После некоторого колебания он согласился, и наша встреча вскоре состоялась.

Как правило, мы узнаем имена сотрудников специальных служб, которых раскрыла та или иная иностранная контрразведка. Имена же остальных, то есть действующих разведчиков, сохраняются в тайне независимо от срока давности их работы в разведке. Этот принцип похож на «ведомственный инстинкт самосохранения». Он наработан десятилетиями и вполне себя оправдал. Именно на нем и основывается древо военной разведки — крона есть, а корней не видно…

Дельмар относится к тем редким профессионалам военной разведки, которые смогли в годы длительных командировок не попасть в сети контрразведки противника.

Он выполнил поставленные перед ним задачи и благополучно возвратился на Родину.

Ему удалось избежать ареста в СССР и не попасть под молох сталинских репрессий.

Чем Дельмар отличается от других военных разведчиков тех лет? Скорее всего, тем, что он был единственным гражданином СССР, которому удалось лично проникнуть на секретные атомные объекты США. Это уникальный случай в истории разведки. Как правило, разведчики находят на интересующих их объектах «добровольных помощников», которые за определенное вознаграждение передают им секретные материалы. Этих «помощников» принято называть агентами. В прошлые годы, когда существовали два идеологических полюса — коммунистический и капиталистический, многие иностранцы левых взглядов помогали советской разведке бескорыстно из идеологических соображений.

Дельмар, как человек-невидимка, сам прошел через все преграды, воздвигнутые американской контрразведкой, проник на секретный объект, работая на котором, собирал информацию о производстве ядерных материалов — урана-235, плутония и полония. Добытые сведения он направлял по своим секретным каналам в Москву. В истории специальных служб XX века второго подобного случая, мне кажется, нет.

Дельмару скоро будет девяносто лет. Он живет в Москве на Мичуринском проспекте. Найти его дом было не трудно. Значительно труднее было понять, почему о человеке, который вскрыл секретные объекты США по производству компонентов ядерного заряда, мы до сих пор ничего не знали.

Известно, что мифы создаются, когда реальные свидетели молчат. Замалчивание достижений советских военных разведчиков, длившееся многие годы, трудно поддается объяснению, но оно есть.

Дельмар остался единственным из тех военных разведчиков, которые принимали личное участие в добывании атомных секретов в далеких странах. Сможет ли он вспомнить то, чем занимался более пятидесяти лет назад? Точнее — захочет ли вспоминать? Разведка — профессия стрессогенная. Участники тайных операций спецслужб подробностей их проведения никогда не забывают, но рассказывать о них, как правило, не любят.

Как поступит Дельмар? Он работал на военную разведку на нелегальном положении в США в годы Второй мировой войны. В случае провала по законам военного времени он был бы казнен на электрическом стуле. Как Юлиус и Этель Розенберг, приговоренные американским судом к смертной казни за шпионаж в пользу СССР и шагнувшие в камеру смерти 19 июня 1953 года.

Вспоминать о годах тяжелой и опасной работы занятие не из легких.

Работать Дельмару приходилось действительно в сложных условиях. Секреты в США всегда тщательно охранялись. Вокруг же американского атомного проекта была создана абсолютная секретность. Военный руководитель проекта генерал Лесли Гровс однажды назвал меры безопасности, которые были предприняты для сохранения в тайне процесса разработки атомной бомбы, «мертвой зоной».

Дельмар прошел сквозь эту мертвую зону. Прошли сквозь нее и другие военные разведчики.

Возможно, меры безопасности были не адекватны той степени важности выполнявшихся на атомных объектах работ? Конечно, нет. Создание атомной бомбы, нового вида оружия, которого не было ни у кого в то время, составляло особую военную тайну США. После блистательной победы советских войск на Курской дуге и выхода наших войск к Днепру, завершивших коренной перелом в ходе Второй мировой войны на Восточном фронте, Лесли Гровс заявил: «Мы должны теперь стремиться сохранить в тайне от русских наши открытия…»

Гровс не был политиком, но смотрел далеко вперед. Успешная реализация атомного проекта, монопольное владение новым сокрушительным оружием создавало условия для мирового господства. Не об этом ли мечтали те, кому служил генерал Гровс?

Для того чтобы понять, какие препятствия пришлось преодолевать Дельмару и другим военным разведчикам, видимо, следует коротко рассказать хотя бы о некоторых мерах безопасности, которые предпринимались по охране атомного проекта.

Дело было поставлено так, что многие специалисты, принимавшие участие в реализации планов Оппенгеймера, и не предполагали, что они выполняют работу, связанную с созданием атомной бомбы. Л. Гровс не имел ничего общего с ядерной физикой, однако, как свидетельствуют воспоминания некоторых участников американского атомного проекта, он был толковым администратором. Ему удалось установить особый порядок работы для всех, кто был связан с созданием атомного оружия. Возможно, именно за это Гровс и получил звание бригадного генерала инженерных войск американской армии.

Среди научного персонала, выполнявшего отдельные исследования в различных лабораториях, действительно были воздвигнуты, как свидетельствовали позже непосредственные участники тех событий, непроницаемые стены. Каждый отдел в рамках даже одной и той же лаборатории не имел представления о том, что делают сотрудники других отделов той же самой организации. Координация осуществлялась только сверху. И только наверх уходили результаты всех исследований.

Атомный город в Лос-Аламосе (штат Нью-Мексико) и другие объекты уранового проекта были похожи на гетто для ученых. Представители военной контрразведки следили за тем, чтобы строгие правила секретности никогда и никем не нарушались.

Агенты ФБР и военной контрразведки Джи-2 подвергали тщательной проверке всех, кто привлекался к работе на атомных объектах: в секретном научном центре в Лос-Аламосе, на заводах по обогащению урана в Хэнфорде (штат Вашингтон), в городе промышленных атомных реакторов в Ок-Ридже (штат Теннесси), в лабораториях Колумбийского и Чикагского университетов. Автобиографические данные всех сотрудников американского атомного проекта регулярно проверялись и перепроверялись. Благонадежность должна была быть обеспечена на сто процентов. Как считал Гровс, она была достигнута. Однако можно сказать, что он ошибался.

Служба безопасности американского атомного проекта имела неограниченные права по надзору. Одним из ее руководителей был полковник Борис Паш, сын митрополита русской православной церкви в расколе, обосновавшейся в США с давних времен. Звали митрополита Фиофилом. В миру — Пашковский. В истории православной церкви он известен тем, что антиканонической деятельностью с 1934 по 1950 год препятствовал примирению Русской православной церкви и православной церкви Америки. Борис предпочел носить упрощенный вариант отцовской фамилии.

Служба, которую возглавлял Б. Паш, держала сотрудников проекта в полном смысле под колпаком. За ними велось периодическое наблюдение, вскрывались их письма, прослушивались телефонные разговоры, в квартирах, где проживали сотрудники закрытых лабораторий, устанавливались подслушивающие устройства.

В своем инквизиторском рвении контрразведка делала даже больше, чем требовали того правительственные инструкции. Тяжесть секретности и условия ее соблюдения были настолько трудны и сложны, что далеко не все, кто участвовал в создании атомной бомбы, смогли выдержать этот психологический груз.

Один морской офицер, который проходил службу в атомной лаборатории в Ок-Ридже, не вынес условий непрерывной слежки контрразведки и сошел с ума. Это произошло в поезде, когда, получив двухнедельный отпуск, он направлялся из Ок-Риджа в Нью-Йорк. В переполненном железнодорожном вагоне он начал рассказывать о работах, которые проводятся в «атомном городе», но не успел сказать и нескольких слов о том, чем действительно заняты сотрудники объекта «Х», как был арестован агентами военной контрразведки. Как оказалось, офицер потерял рассудок и не мог контролировать себя и свои высказывания. Дело дошло до того, что для него одного была устроена небольшая клиника с врачами и обслуживающим персоналом, проверенным ФБР на допуск к секретным работам. Считалось крайне опасным помещать этого офицера в частную или общественную клинику.

Не исключено, что были и другие подобные трагедии.

На этом же закрытом объекте Дельмар провел около двух лет.

Дамоклов меч военной контрразведки висел над головой не только рядовых ученых, инженеров и конструкторов. Научный руководитель американского атомного проекта и директор Лос-Аламосской лаборатории Роберт Оппенгеймер тоже все время находился под наблюдением.

Контрразведке хорошо было известно, что Оппенгеймер некоторое время поддерживал постоянные связи с левыми организациями. Их основные идеи стали близки и понятны ему еще в годы учебы в Европе. Он знал, что в Германии фашисты подвергали жестоким репрессиям своих противников и других инакомыслящих граждан. Среди них были и ученые, которых он хорошо знал, поэтому он и сблизился с антифашистскими организациями в Калифорнии. Оппенгеймер регулярно делал им денежные пожертвования, на свои средства издавал для них некоторые агитационные брошюры.

Во время гражданской войны в Испании, Р. Оппенгеймер сблизился и с членами американской компартии. Среди них он приметил студентку местного университета Джейн Тэтлок, которая была дочерью профессора английской литературы. Они полюбили друг друга и дважды, как писал Оппенгеймер, «едва не поженились». Однако они были разными людьми. Джейн любила активную общественную работу. Роберт посвящал всего себя физике. После одной из размолвок они расстались. Оппенгеймер встретил Кетрин Гаррисон и полюбил ее. Они поженились в ноябре 1940 года.

Однако Оппенгеймер не мог забыть Джейн Тэтлок и 12 июня 1943 года, уже работая руководителем американского атомного проекта в Лос-Аламосе, тайно прилетел в Сан-Франциско, чтобы навестить свою несостоявшуюся невесту. Оппенгеймер не знал, что за ним по указанию полковника Паша велось постоянное наблюдение. Агенты военной контрразведки следовали за ученым по пятам. Они зафиксировали встречу Роберта Оппенгеймера с Джейн Тэтлок. Это свидание оказалось последним.

После войны все отчеты агентов контрразведки и записи телефонных разговоров Оппенгеймера, скрупулезно подшивавшиеся в течение десяти лет в его служебное дело, станут основанием для обвинения его в антиамериканской деятельности.

Оппенгеймер был очень удивлен, когда прочитал отчет службы безопасности о своей поездке в июне 1943 года на два дня в Сан-Франциско к своей бывшей невесте, у которой он остался на ночь. Именно тогда он сказал Джейн Тэтлок о том, что в течение последующих нескольких месяцев, а может быть, и лет, они не смогут видеть друг друга. Он не сказал ей ни слова о характере своей предстоящей работы, не назвал место, где будет находиться. Но сказал, что эта работа по заказу правительства и он не может ей даже дать свой новый адрес. Это означало, что Джейн не могла писать ему письма или звонить по телефону.

Оппенгеймер уехал. Через несколько месяцев Джейн покончила с собой. То ли она не смогла перенести такую разлуку, то ли ее подтолкнули к самоубийству агенты службы безопасности Бориса Паша.

Позже поездка за пределы Лос-Аламосского центра и пребывание в доме Джейн Тэтлок на Телеграф Хил в Сан-Франциско были истолкованы как нарушение Оппенгеймером инструкции службы безопасности.

Контакт с Джейн Тэтлок рассматривался не как романтический роман Оппенгеймера, а как связь с коммунисткой, что могло представить реальную угрозу национальной безопасности США.

Как ни строги были порядки генерала Гровса, в его системе «абсолютной секретности» имелись слабые места. Советским военным разведчикам удалось найти их, проникнуть в американские лаборатории и добыть точные данные о создании атомной бомбы.

Военная разведка смогла добыть сведения и о работах по созданию атомного оружия, проводившихся в Великобритании, в фашистской Германии, в Канаде и в Японии.

В ходе беседы с Дельмаром выяснилось, что он работал на двух закрытых объектах в США. Его информацию руководство военной разведки направляло в отдел «С», который был рабочим аппаратом 2-го бюро Специального комитета Советского правительства. Этот Спецкомитет был создан 20 августа 1945 года с целью координации работы в СССР по атомной энергии. Работой комитета руководил Л. П. Берия — член Политбюро и заместитель председателя Государственного Комитета Обороны. Отдел «С» возглавлял генерал П. Судоплатов, который координировал деятельность внешней разведки НКВД и военной разведки по добыванию за рубежом сведений о создании атомного оружия.

Найти конкретные документы, подтверждающие участие военных разведчиков в добывании атомных секретов, было предельно трудно. Дело в том, что вся информация, поступавшая в Москву от разведчиков из Великобритании, Канады, США, передавалась советским физикам в обезличенном виде через посредников — отдел П. Судоплатова, через наркома химической промышленности М. Первухина или через уполномоченного Государственного Комитета Обороны С. Кафтанова. Из всех советских ученых к документам, добытым военной разведкой, имел доступ только один академик И. В. Курчатов. Вряд ли он думал о том, кто за рубежом добывал эти секретные материалы. Для него разведка была государственным институтом, как и та Лаборатория № 2, которой он стал руководить в 1942 году по указанию И. В. Сталина.

Как известно, первая советская атомная бомба была взорвана на четыре года позже, чем американская. Это произошло 29 августа 1949 года. Взрыв этот имел не только огромное практическое значение для укрепления безопасности нашей страны, но он был и важным политическим актом. Атомный гриб, поднявшийся ранним утром над Семипалатинским полигоном, разрушил планы американского руководства на мировое господство. Начался длительный, изнурительный и опасный период в истории человечества — период «холодной войны». Несмотря на все его политические, военные и экономические издержки, этот период закончился определенным потеплением международных отношений и снижением опасности возникновения ядерной войны, в огне которой могла бы погибнуть земная цивилизация. В том, что это не произошло, большая заслуга военных разведчиков.

После встречи с Дельмаром я подумал о том, что в годы Второй мировой войны отечественная военная разведка была в исключительно трудном положении. Многие разведчики еще до начала войны были отозваны из зарубежных командировок и репрессированы. Большинство из оставшихся в живых военных разведчиков было ориентировано на добывание информации, необходимой для ведения войны. Но были в Разведуправлении Красной Армии и глубоко законспирированные разведчики-нелегалы, которые занимались добыванием военно-технической информации. Благодаря их настойчивости, личной инициативе и отваге Центру своевременно становилось известно о появлении в армиях иностранных государств новых образцов оружия, боевой техники, отравляющих веществ и средств защиты от них. Такая информация позволяла вносить поправки в планы производства оружия и боевой техники для Красной Армии, своевременно разрабатывать средства противодействия новым средствам поражения, которые появлялись на вооружении в армиях иностранных государств.

Ахилл, Барч, Бакстер, Джек, Дельмар, Ирис, Соня и другие — это псевдонимы военных разведчиков, у которых есть реальные имена и биографии.

Вокруг проблемы «атомного шпионажа» существует много мифов. Один из них, как мы же упоминали ранее, состоит в том, что русская разведка получила от своих западных агентов такой объем секретной информации, без которого советские физики никогда бы не создали свою атомную бомбу. Соответствует ли это утверждение действительности?

Поэтому, прежде чем рассказать о том, что и как добывала военная разведка по атомной проблеме, видимо, полезно будет вспомнить, как же развивалось исследование радиоактивных материалов в России, Германии и Великобритании в первой половине XX века. Без этого трудно понять, почему советская военная разведка заинтересовалась работами западных физиков.

В начале ХХ века мало кто верил в возможность расщепления атомного ядра. В учебниках физики в те годы использовался вполне научный термин «атомная гипотеза». Слишком многое еще было неясно в строении атома.

Дорога в микромир была трудна. Тайны атомного ядра привлекали как российских физиков, так и их зарубежных коллег. Они шли в этот новый и неисследованный мир разными дорогами, изредка сверяя свои маршруты. Кто был впереди — не имело особого значения. Или точнее — на это никто не обращал внимания. В те годы физика была в центре внимания мировой науки. Большинство ученых хорошо знали друг друга, учились или работали в одних и тех же лабораториях.

В начале ХХ века российские ученые занимались ядерными процессами так же, как и их зарубежные коллеги. Они успешно проводили свои исследования не только в отечественных научных центрах, но и в лабораториях Великобритании, Германии и Франции. Один из русских ученых, В. А. Бородовский, с 1908 года работал в лаборатории Кенсингтона в Великобритании. Позже он проводил свои научные эксперименты совместно с британскими физиками в Кембридже. В. Бородовский подготовил магистерскую диссертацию на собственную тему «Поглощение — лучей радия», которую защитил в Московском университете в 1911 году. В. Бородовский установил наличие радия в ферганской руде. В 1921 году В. Г. Хлопин впервые получил из этой руды дорогостоящий отечественный препарат радия.

В лаборатории английского физика Эрнеста Резерфорда работали Г. Н. Антонов, П. Л. Капица, А. И. Лейпунский, К. И. Синельников, Ю. Б. Харитон и другие. Результаты исследований показывали, что атомная энергия значительно мощнее химической. Физики хотели получить эту энергию.

Уже в те годы российские физики добились интересных и значительных результатов. Выступая в 1919 году на ежегодном собрании работников Государственного оптического института в Петроградском университете, профессор Д. С. Рождественский имел право сказать: «Мы вступаем в мир атомов, необычайно малых величин, в мир очень малых и больших чисел. К этому миру с его новым масштабом надо привыкнуть, чтобы свободно обращаться с такими величинами, реальное значение которых подчас уже не ощущается. Открывается широкий путь к анализу строения всех атомов…»

В 1919 году в Петрограде был создан рентгенологический и радиологический институт с физико-техническим, оптическим и другими отделами. Вскоре все эти отделы будут преобразованы в самостоятельные институты.

Через некоторое время в Государственном рентгенологическом и радиологическом институте было осуществлено искусственное превращение атомных ядер путем бомбардировки ядер легких элементов альфа-частицами, испускаемыми естественными радиоактивными веществами.

Физика развивалась в России быстро. В 1920 году было проведено первое заседание Атомной комиссии. Таких специальных комиссий в европейских странах еще не существовало.

В работе Атомной комиссии приняли участие видные отечественные ученые А. Н. Крылов, А. Ф. Иоффе, Д. С. Рождественский, Н. И. Мусхелишвили и другие.

В апреле 1921 года Государственный ученый совет Наркомпроса учредил при Академии наук Радиевую лабораторию и утвердил В. Г. Хлопина в качестве ее первого руководителя. Через год эта лаборатория была преобразована в Радиевый институт Академии наук. Возглавил его академик В. И. Вернадский. Его заместителем стал В. Г. Хлопин. В том же году В. И. Вернадский на одном из совещаний скажет вещие слова: «Мы подходим к великому перевороту в жизни человечества, с которым может сравниться все им раньше пережитое. Недалеко время, когда человек получит в свои руки атомную энергию, такой источник, который даст ему возможность строить свою жизнь, как он захочет… Сумеет ли человек воспользоваться этой силой, направив ее на добро, а не на самоуничтожение? Дорос ли он до умения использовать ту силу, которую неизбежно должна дать ему наука? Ученые не должны закрывать глаза на возможные последствия научной работы, научного прогресса. Они должны себя чувствовать ответственными за последствия их открытий. Они должны связать свою работу с лучшей организацией всего человечества».

До открытия нейтрона оставалось десять лет. Это произойдет в 1931 году. Первый шаг в этом направлении сделают немецкие физики Бете и Бекер. Именно они, бомбардируя бериллий альфа-частицами, заметят сильное излучение, которое не смогут объяснить. О своем наблюдении они расскажут на конгрессе физиков в 1931 году в Цюрихе. Исследователи Франции, Италии, Австрии, Венгрии, Великобритании начнут повторять эксперимент. На этот раз большего успеха добьется английский физик Чедвик. Он работал в Кембридже в лаборатории Эрнеста Резерфорда. Повторив эксперимент, Чедвик заявил, что в загадочном явлении участвуют нейтроны. Это был новый шаг по дороге в микромир.

Лаборатория в Кавендише была технически лучше оснащена, чем другие научно-исследовательские центры европейских университетов. Поэтому физики других стран ожидали, что именно из Кавендиша могут поступить новые сообщения о свойствах нейтрона.

В Кавендишской лаборатории в 1926 году работал Юлий Харитон. Он проводил совместные исследования с Джеймсом Чедвиком, выполнял исследования по чувствительности глаза к слабым импульсам света и по альфа-излучению. В 1928 году он стал доктором Кембриджского университета, возвратился в Ленинград и получил должность заведующего лаборатории, в которой изучались взрывчатые вещества. Ю. Б. Харитон станет главным конструктором оружейного центра в Арзамасе-16.

Одну из основных подсекций лаборатории Резерфорда в те годы возглавлял русский физик Петр Капица. В его отделе, который назывался «клубом Капицы», работало около 20 молодых научных сотрудников. Капица, обладавший особым талантом исследователя, живостью ума и исключительной работоспособностью, экспериментировал с высокочастотным генератором.

Несмотря на то что Резерфорд был на 25 лет старше Капицы, они были очень дружны. Когда Резерфорд выезжал по делам или в отпуск за пределы Британии, Капица всегда письменно информировал своего шефа о ходе научных экспериментов.

Резерфорд поддерживал все научные начинания русского ученого. Для него была выстроена специальная лаборатория, открытие которой состоялось в 1933 году, но работать в ней Капице не довелось. После переезда Российской академии наук из Ленинграда в Москву, Капица был избран ее членом. Он завершил свою работу в Кембридже и возвратился на Родину. Резерфорд, который не скрывал, что Капица был его любимым учеником, сделал шаг, который свидетельствовал о его безграничной вере в интернациональный характер науки. Он послал Капице в полном комплекте всю аппаратуру его новой лаборатории в Кембридже. Привезли ее в Москву английские физики Адриан и Дирак. Советское правительство выкупило эту аппаратуру.

После отъезда Капицы в Россию роль английской школы физиков Резерфорда стала постепенно ослабевать.

С 1934 года наиболее интересные результаты исследований поведения нейтронов были получены в Италии. Рим на некоторое время стал «столицей» атомных исследований. Это произошло благодаря таланту молодого ученого Энрико Ферми. Его теоретические труды по физике потрясли умудренных опытом ученых. Именно Ферми решил использовать для получения радиоактивных элементов не альфа-частицы, как это делали в 1919 году русские ученые или французский физик Жолио-Кюри и его супруга, а новый «снаряд» — нейтрон. Ферми сделал важное открытие — радиоактивность металлической мишени при бомбардировке нейтронами резко возрастает, если нейтроны замедляются, проходя через слой воды или парафина. Это открытие в последующем окажет значительное влияние на изучение атомного ядра.

Особое место в развитии физики занимали германские университеты. Советские ученые поддерживали со своими немецкими коллегами постоянные контакты. В 1929 году университет в Геттингене, который в те годы был одним из ведущих высших учебных заведений в Европе, посетил профессор Абрам Иоффе, директор Ленинградского физико-технического института (ЛФТИ). Он рассказал своим немецким коллегам о том, что в Советской России ученые увлеченно занимаются изучением атомного ядра, а в Харькове и Томске созданы физико-технические институты. А. Иоффе сообщил профессору Д. Франку, который принимал его, что в ЛФТИ обучаются около 300 студентов. Позже эти студенты, из которых выйдет немало физиков с мировыми именами, назовут свой институт «детским садом профессора Иоффе».

Франция тоже побывала на «Олимпе атомных исследований». В марте 1939 года французские физики Жолио-Кюри, Холбан и Коварский опубликовали в журнале «Нэйчер», который издавался в Лондоне, статью «Высвобождение нейтронов в ядерном взрыве урана». По мнению специалистов, этот научный труд свидетельствовал о том, что в то время французская наука в области атомных исследований вырвалась вперед и опередила немцев, англичан и советских физиков.

В Париже тоже трудились наши специалисты. В лаборатории Марии Склодовской-Кюри проводила эксперименты советская исследовательница Зинаида Ершова. В 1945 году, будучи сотрудником НИИ-9, она впервые в нашей стране получит образец монолитного металлического урана.

Впоследствии З. В. Ершова станет начальником лаборатории по производству плутония.

Западные физики тоже бывали частыми гостями в СССР.

В СССР существовало три основных научных центра, занимавшихся проблемами ядерной физики. Они располагались в Москве, Ленинграде и Харькове. Ведущим центром ядерных исследований был Ленинградский физико-технический институт (ЛФТИ). Возглавлял его А. Ф. Иоффе. В 1933 году в Ленинграде состоялась Первая Всесоюзная конференция по ядерной физике. В ее работе принимали участие и ученые из ведущих европейских университетов. Среди гостей было немало физиков, которые выступили с интересными докладами по проблемам возможного расщепления атома.

В работе ленинградской конференции принимал участие и молодой ученый из Цюриха Рудольф Пайерлс. Он не только выступил с интересным докладом, но и познакомился с выпускницей ЛФТИ Евгенией Канегиссер, которая стала его женой.

Уроженец Берлина, Р. Пайерлс прошел полный курс обучения в Геттингенском университете, в котором учились выдающиеся физики Р. Оппенгеймер и Э. Теллер. Через несколько лет Р. Оппенгеймер будет научным руководителем американского атомного проекта, а Э. Теллер — «отцом» американской водородной бомбы.

Интересным с точки зрения исследования роли российской разведки в добывании атомных секретов является факт знакомства и совместной работы Э. Теллера с Клаусом Фуксом, через которого разведка получила значительное количество секретных материалов об американском атомном проекте.

Учился Э. Теллер сначала в Мюнхене. Но после трагического случая, который произошел с ним на одной из улиц этого красивого города, он перебрался в Лейпциг. Продолжил обучение, защитил докторскую диссертацию и переехал в Геттинген для работы в физической лаборатории, которую возглавлял профессор Макс Борн. Там он встретился с Гейзенбергом, познакомился с Клаусом Фуксом.

Физики из Германии, Австрии, Венгрии, Франции работали в трудных условиях. Их научные исследования напрямую зависели от финансовой помощи спонсоров. Идей было много, а денег мало. Пытаясь привлечь к своим работам внимание, молодые физики постоянно обменивались между собой практически всей информацией по атомной физике, печатали статьи о своих открытиях в научных журналах.

В январе 1939 года О. Ган и Ф. Штрассман направили в редакцию германского журнала «Натурвисентшафт» статью «Доказательство возникновения активных изотопов бария из урана и тория при облучении их нейтронами». После ее опубликования опыты по расщеплению ядер урана были повторены в ряде лабораторий и дали положительные результаты. Это было одно из редких открытий в физике ХХ века, которое оказало значительное влияние на развитие человеческого общества. Интересно, что выявленный процесс деления был правильно объяснен учеными трех стран. В Дании это сделал Н. Бор, в СССР — Я. Френкель, в США — А. Уилер.

В советских научных центрах, связанных с ядерной физикой, информация о теории процесса деления позволила сформулировать фантастический вывод: «Новая форма ядерной реакции высвобождает огромное количество энергии». Этот вывод был сделан на внеочередном заседании «ядерного семинара», который провел в ЛФТИ И. Курчатов.

На этом семинаре присутствовали не только физики, но и ученые из Ленинградского института химической физики (ЛИХФ). Среди них были Н. Н. Семенов, Ю. Б. Харитон и Я. Б. Зельдович.

В ходе научной дискуссии было высказано предположение, что при бомбардировке урана нейтронами «возникают не только крупные осколки, но и свободные нейтроны».

Ю. Б. Харитон и Я. Б. Зельдович в своих выступлениях обосновали идею, в соответствии с которой свободные нейтроны могут быть захвачены соседними урановыми ядрами и реакция «станет нарастать лавиной». В том же 1939 году они показали возможность цепной реакции деления ядер урана-235.

Информационный поток из западных университетов проходил через Москву, Ленинград и Харьков. Из отечественных лабораторий информация о достижениях физиков беспрепятственно попадала в Париж, Лондон, Цюрих, Геттинген. Обмен научной информацией был необходим для успешного продвижения в микромир. В те годы в мире науки подобный обмен информацией был обыденным делом и способствовал быстрому развитию физики. В Ленинграде, Геттингене и Кембридже готовились научные руководители и генеральные конструкторы атомных проектов Великобритании, Германии, США и СССР. Некоторые из них хорошо знали друг друга..

Обстановка в Европе в тот период характеризовалась серьезными изменениями.

После того как в 1933 году канцлером Германии стал Гитлер, он сокрушил в стране парламентский строй, запретил и разгромил все демократические партии. На улицах и площадях городов бесчинствовали нацисты. Их сторонники устанавливали свои новые порядки и в германских высших учебных заведениях. Многие ученые, в том числе и физики, известные во всем мире, вынуждены были покинуть Германию. За ее пределами, кто раньше, кто позже, оказались Альберт Эйнштейн, Лео Сцилард, Рудольф Пайерлс, Клаус Фукс, Ганс Бете, Поль Дирак, Эдвард Теллер. Они хорошо знали уровень научных исследований в германских физических центрах в Геттингене, Берлине, Мюнхене и Гамбурге и лучше всех понимали, что Гитлер и его агрессивные сторонники могут первыми в мире обрести атомное оружие. А это было опасно.

Венгерский физик Лео Сцилард, получивший образование в Технической академии в Шарлоттенбурге и потом в Берлинском университете, где слушал лекции Альберта Эйнштейна, после прихода к власти Гитлера уехал в Австрию. Перебравшись в Великобританию, он в 1935 году обратился к физикам с предложением воздержаться от опубликования их работ в открытой научной печати. Сцилард не без основания опасался того, что новые сведения, ведущие к получению атомной энергии, станут известны тем ученым, которые продолжали научные эксперименты в Германии, и это может помочь им ускорить работы по созданию атомной бомбы.

Настал 1939 год. Фашистская Германия развязала Вторую мировую войну. Если раньше многие ученые все еще скептически относились к предложению Сциларда, то после того, как германские самолеты стали бомбить европейские города, положение изменилось. Американский физик Бриджмен заявил, что он прекращает доступ в свою лабораторию «гражданам тоталитарных государств». «Гражданин такого государства, — говорил Бриджмен, — не является больше свободной личностью; он может оказаться принужденным предпринять любую акцию, которая будет служить целям его государства. Прекращение всяких научных связей с тоталитарными странами преследует двойную цель: во-первых, помешать этим странам использовать во вред научную информацию, а во-вторых, дать возможность ученым других стран выразить свое отвращение к их методам произвола».

Свое заявление Бриджмен опубликовал в журнале «Сайенс». К тоталитарным государствам он прежде всего относил Германию. Возможно, он имел в виду и Советский Союз. Но не говорил об этом. Однако советско-германский пакт о ненападении, подписанный в 1939 году, привел к временному ухудшению отношений между СССР, США и Великобританией, что отрицательно сказалось на связях отечественных физиков с их зарубежными коллегами, которые покинули свои европейские лаборатории и, спасаясь от фашистского геноцида, перебрались кто в Великобританию, кто в США.

Творческие и личные контакты между физиками разрушились. Результаты атомных исследований начали засекречиваться.

Физика надела военную униформу.

Великобритания и Франция шли на уступки территориальным притязаниям Гитлера. Германская военная машина пугала их, но они надеялись направить всю ее мощь на восток, против СССР.

В то время гитлеровская Германия обладала лучшими в Европе научными и техническими возможностями. Мощный военный потенциал рейха был подчинен идее установления германского мирового господства. Немецкие ученые уже искали теоретические пути применения внутриядерной энергии атомов урана в военных целях. Зная это, Сцилард и Теллер убедили А. Эйнштейна обратиться к президенту США Рузвельту с предложением использовать американские возможности для создания атомной бомбы.

2 августа 1939 года Эйнштейн написал американскому президенту специальное послание. Его доставил Рузвельту А. Сакс, директор корпорации «Леман», влиятельный экономист и неофициальный советник президента. Он встретился с Рузвельтом 11 октября 1939 года и передал послание Эйнштейна. В нем говорилось следующее:

«Сэр!

Некоторые недавние работы Ферми и Сциларда, прочитанные мной в рукописи, заставляют меня ожидать, что уран может быть в ближайшем будущем превращен в новый и важный источник энергии. Некоторые аспекты возникшей ситуации, по-видимому, требуют бдительности и, при необходимости, быстрых действий со стороны правительства. Я считаю своим долгом обратить Ваше внимание на следующие факты и рекомендации.

В течение последних четырех месяцев благодаря работам Жолио во Франции, а также Ферми и Сциларда в Америке стало реальным получение ядерной реакции при больших количествах урана, вследствие чего можно освободить значительную энергию и получить большие количества радиоактивных элементов. Можно считать почти достоверным, что это будет достигнуто в ближайшем будущем. В свою очередь это может способствовать созданию бомб, возможно, исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей к нему территорией. Такие бомбы могут оказаться слишком тяжелыми для воздушной перевозки.

Соединенные Штаты обладают малым количеством урана. Ценные месторождения его находятся в Канаде и Чехословакии. Серьезные источники — в Бельгийском Конго. Ввиду этого было бы желательным установление постоянного контакта между правительством и группой физиков, исследующих в Америке проблемы цепной реакции.

Для такого контакта Вы могли бы уполномочить лицо, пользующееся Вашим доверием, неофициально выполнять следующие обязанности:

а) поддерживать связь с правительственными учреждениями, информировать их об исследованиях и давать им необходимые рекомендации, в особенности в части обеспечения Соединенных Штатов ураном;

б) содействовать ускорению экспериментальных работ, ведущихся сейчас за счет внутренних средств университетских лабораторий, путем привлечения частных лиц и промышленных лабораторий, обладающих нужным оборудованием.

Мне известно, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана из захваченных Чехословацких рудников.

Необходимость таких шагов, быть может, станет понятна, если учесть, что сын заместителя германского министра иностранных дел фон Вейцзеккер прикомандирован к Физическому институту Общества кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время повторяются американские работы по урану.

Искренне Ваш

Альберт Эйнштейн…»

1933 г.

24—30 сентября в Ленинграде состоялась Первая Всесоюзная конференция по ядерной физике. В работе конференции приняли участие А. Иоффе, И. Тамм, Ю. Харитон, Л. Арцимович, А. Лейпунский, которые позднее сыграют важнейшую роль в создании советского ядерного оружия.

Среди приглашенных иностранных физиков были Фредерик Жолио-Кюри, Поль Дирак, Франко Расетти и Виктор Вайскопф.

Бывший участник американского атомного проекта, сотрудник Комиссии по атомной энергии США, эксперт закрытой научно-исследовательской организации «Рэнд корпорейшн» Арнольд Крамиш опубликовал интересную книгу под названием «Гриффин». В ней рассказывается о том, что в годы Второй мировой войны британская разведка «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС) имела в фашистской Германии глубоко законспирированного агента Гриффина, который передавал сведения по германскому проекту создания атомной бомбы. Поступавшие в Лондон данные Гриффина английская разведка передавала британским физикам.

В те же годы в лаборатории Бирмингемского университета, связанной с реализацией британского плана создания атомного оружия, работал агент Разведуправления Красной Армии Отто. Он сообщал сведения по британскому и германскому атомным проектам советской военной разведке.

В первой половине июля 1941 года исполнительным приказом президента США Ф. Рузвельта была создана новая разведывательная организации. Она получила весьма туманное название Бюро координатора информации (БКИ). Руководителем нового ведомства — главным координатором информации был назначен генерал Уильям Дж. Донован. Коренастый, седовласый миллионер, до войны процветавший адвокат с Уолл-стрита, ирландский католик и способный менеджер, которого за чрезмерное рвение в реорганизации американского разведывательного сообщества прозвали «Дикий Билл».

Инициатива президента по созданию БКИ не получила поддержки в многочисленном и ревнивом американском сообществе разведывательных служб, в которое входило восемь ведомств — ФБР, Разведывательное управление военного министерства, Управление военно-морской разведки, разведка государственного департамента, Секретная служба министерства финансов, Таможенное управление министерства торговли, Служба иммиграции и натурализации министерства труда, Федеральная комиссия связи, одновременно занимавшаяся и радиоперехватом. Они видели в БКИ нового конкурента и не могли понять, что это пресловутое Бюро координатора информации, формально подчинявшееся Комитету начальников штабов, находилось под непосредственным руководством президента и было первым независимым органом стратегической разведки.

Через некоторое время Бюро координатора информации получит новое название — Управление стратегических служб (УСС). В ходе очередной реорганизации в 1947 году УСС будет преобразовано в Центральное разведывательное управление (ЦРУ) — главную разведывательную службу США, которой будет уготовлено скандальное будущее: организация серии убийств видных иностранных политических деятелей, неугодных США, государственных переворотов и других темных дел.

Сотрудникам службы Донована удалось в октябре 1941 года провести одну из своих самых удачных тайных операций. Они смогли стащить у своих британских союзников по антигитлеровской коалиции копию секретного доклада комитета Томсона правительству У. Черчилля о создании атомного оружия. Возможно, этот документ добыли более опытные сотрудники американской военной или военно-морской разведки.

Документы, добытые разведчиками, дополнили оценки американского физика Гарольда Юри, руководителя научными исследованиями в лаборатории специальных сплавов, и представителя министерства военно-морских сил США Дж. Б. Пеграма, которые в середине 1941 года побывали в Англии и посетили ряд британских университетов. В ноябре 1941 года Ф. Рузвельту стало ясно, что атомную бомбу действительно можно создать и что британцы уже значительно опередили США в этой области.

Британские ученые начали экспериментальные работы в области расщепления атомного ядра в 1939 году. Именно тогда профессор Королевского колледжа в Лондоне Джордж Томсон, изучив содержание статьи Ф. Жолио-Кюри «Высвобождение нейтронов в ядерном взрыве урана», опубликованной в журнале «Нэйчер», пришел к выводу, что в результате ядерной реакции в уране должно выделяться значительное количество энергии, которую можно использовать в военных целях. Со своими выводами он познакомил Генри Тизарда, возглавлявшего научные исследования военного значения в Британской империи.

Технические замыслы Томсона получили правительственную поддержку. Мысль о том, что ядерная физика способна совершить переворот в военном деле, нашла полное понимание в правительственной резиденции на Уайтхолле — после потери большинства своих необозримых колоний в Африке и Вест-Индии Британия все еще мечтала о возрождении своего былого величия.

Была и другая причина, которая подтолкнула британское правительство к принятию решения о выделении в распоряжение Томсона значительных финансовых средств на ведение исследований в области ядерной физики. Британская разведка узнала о том, что в Германии создано «Урановое общество» с целью поиска путей использования атомной энергии в военных целях. Агент британской секретной службы Гриффин, работавший в Германии, сообщал о том, что немецкие физики пытаются найти пути использования атомной энергии, скрытой в уране, в военных целях. Под псевдонимом Гриффин работал на СИС антифашист Пауль Розбауд, научный редактор берлинского издательства «Шпрингер». У него были дружеские отношения со многими немецкими физиками. От них он получал важную информацию о ходе работ по созданию атомной бомбы, о противоречивом отношении к новому оружию в высших эшелонах власти в третьем рейхе. Замыслы немцев представляли серьезную угрозу безопасности Великобритании.

Весной 1940 года, когда Джордж Томсон был назначен главой правительственного Комитета по координации атомных исследований, он стал курировать исследования ученых в Кембриджском, Бирмингемском, Ливерпульском и других британских университетах. Эти исследования не приостанавливались даже в дни, когда фашистская авиация осуществляла массированные налеты на города Великобритании. «Битва за Британию» не влияла на работы физиков. Наоборот, они трудились невзирая на налеты германской авиации, пытаясь понять, из чего и как можно сделать урановую бомбу. После оккупации фашистскими войсками Польши, Франции, Бельгии и других европейских государств атомная бомба была нужна У. Черчиллю для защиты Британских островов от вторжения германских войск. О восстановлении былого имперского престижа У. Черчиллю на некоторое время пришлось забыть.

К осени 1941 года британские ученые значительно продвинулись вперед в области ядерных исследований. Об их достижениях узнала американская разведка. Ее данные заставили президента США еще раз обратиться к письму Альберта Эйнштейна, которое он получил в 1939 году. Реальные достижения англичан в области ядерной физики убедили Ф. Рузвельта в возможности создания атомной бомбы. 6 декабря 1941 года он принял решение о развертывании в США крупномасштабной программы создания атомного оружия. Но два года американцы уже безвозвратно потеряли. Для того чтобы наверстать время, нужны были большие деньги. Такие деньги были в распоряжении американского президента. Американцы начали строить новые секретные лаборатории, заводы и испытательные полигоны. К тому времени многие лучшие в мире физики покинули Европу и перебрались в США. Их идеи достались США бесплатно.

По иронии судьбы, 7 декабря 350 японских бомбардировщиков атаковали главную морскую базу Тихоокеанского флота США Пёрл-Харбор. За несколько часов японцы уничтожили 8 американских линкоров, 6 крейсеров и один эсминец, которые безмятежно дремали на рейде. На военном аэродроме были уничтожены 272 самолета, пилоты которых даже не успели запустить двигатели своих боевых машин. В результате налета было убито и ранено более 3400 американских офицеров, солдат и матросов. Япония в первый же день военных действий завоевала господство на море. Это было первое крупное поражение американцев во Второй мировой войне.

Пёрл-Харбор стал возможен в результате провала тайной дипломатии Ф. Рузвельта. Американский президент был убежден, что секретные службы поставляют ему достоверную информацию и Белый дом в состоянии формировать развитие событий на Дальнем Востоке в своих интересах. Американская разведка подвела своего президента, и он допустил трагическую ошибку в своих тайных политических планах.

Америка впервые почувствовала запах настоящего пороха. Она была в шоке. Рузвельт решил форсировать работы по созданию атомной бомбы. Руководство всеми работами по созданию нового оружия было поручено специально созданному комитету. В его состав вошли вице-президент Г. Уоллес, военный министр Г. Стимсон, начальник штаба армии генерал Д. Маршалл, ректор Гарвардского университета доктор Д. Конант и президент Института Карнеги доктор В. Буш. Американский атомный проект получил название «Манхэттен инжениринг дистрикт» (Manhetten Engeniering District).

Советская военная разведка получила первые сведения о работах британских ученых по атомной физике в августе 1941 года.

В конце сентября 1941 года сведения о британском атомном проекте добыла и внешняя разведка НКВД. На основе этих данных 3 октября в ее штаб-квартире был подготовлен первый документ по атомной проблеме — «Справка на № 7073, 7081/ 1096». В ней говорилось: «Вадим сообщает о получении от «----» доклада, переданного английскому кабинету, о работах уранового комитета…»

Интересы разведок Великобритании, США и СССР были неожиданно сфокусированы на одной и той же проблеме — создании атомного оружия. У колыбели атомного монстра оказались не только ученые и политики, но и разведчики секретных служб великих держав.

Американская разведка, узнавшая о тайных планах британского правительства, предоставила президенту США Ф. Рузвельту дополнительные аргументы, необходимые для принятия окончательного решения о развертывании широкомасштабных работ по урановому проекту.

Сведения, которые в Великобритании добыла советская разведка, будут доложены И. В. Сталину только через полгода. Через год о них узнают некоторые советские ученые. В ноябре—декабре 1941 года политическому и военному руководству СССР было не до атомных исследований. Немцы уже были на Украине, в Белоруссии, фашистская авиация бомбила Ленинград и другие российские города. Отборные фашистские дивизии рвались к Москве.

В древнем Китае лучших разведчиков ценили очень высоко и называли их бриллиантами в короне императора.

Иосиф Сталин своих военных разведчиков жаловал редко. Многих из них даже после окончания Великой Отечественной войны постигла печальная участь. Но не всех.

Одним их тех, кому повезло в те далекие годы, был военный разведчик Ян Черняк. Он считается одним из лучших оперативных работников военной разведки, которому удалось завербовать более 20 ценных источников военно-технической информации в разных европейских государствах. Некоторые из них сотрудничали с Главным разведывательным управлением по тридцать и более лет.

Главной отличительной особенностью работы Я. Черняка было то, что ни один из его добровольных помощников по его личной вине не попал в поле зрения контрразведки. Экономический эффект разведывательной работы этого уникального сотрудника ГРУ составил, как считают специалисты, несколько десятков миллионов американских долларов. По китайской терминологии Я. Черняка можно было бы назвать бриллиантом генералиссимуса И. Сталина.

За годы работы в ГРУ у Яна Черняка было много оперативных псевдонимов. Они изменялись с определенной последовательностью, через соответствующие временные интервалы. Делалось это для того, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не смог определить его настоящее имя, собрать обобщенную информацию о том, где, когда и с кем работал этот нелегал. Теперь имя Яна Черняка известно, а псевдонимы остались в оперативных делах, в которых под серьезными грифами секретности хранятся документальные свидетельства его трудной и успешной работы в военной разведке. Возможно, одним из псевдонимов Я. Черняка было имя Джек. Почему бы нет? Ян с раннего детства вынужден был преодолевать трудности, сталкивался с несправедливостью и жестокостью, боролся за право получить высшее образование. Несмотря ни на что, Я. Черняк смог добиться всего, о чем может мечтать человек. Он, как и американский писатель Джек Лондон, боролся за место в жизни, боролся против несправедливости и зла и постоянно рисковал жизнью. Творческие силы Джека Лондона были огромны и он смог сделать очень многое. Душевные силы Яна Черняка позволили ему преодолеть трудности, которые не смог бы одолеть обычный человек. Работа Яна Черняка в разведке — подвиг, о котором стало известно через пятьдесят лет, после того, как Ян возвратился из последней нелегальной командировки.

В ГРУ до сих пор документы Яна Петровича Черняка, которого мы будем называть Джек, находятся на особом хранении и едва ли будут рассекречены в ближайшие годы. Мне посчастливилось знать этого человека, его жену Тамару Ивановну. Наши долгие дружеские беседы затрагивали многие проблемы из жизни семьи Черняков. Они не скрывали их. Но когда разговор заходил о работе Черняка в ГРУ в годы Великой Отечественной войны, Ян Петрович рассказывал о себе мало и неохотно. Он не любил славы. Не ради нее боролся против фашизма. Он очень уважал тех людей, которые помогали ему добывать важные документы в далеких странах, он знал, что они были еще живы, и опасался, что его рассказ о них может навредить им. Возможно, он не хотел приглаживать сложности и противоречия, с которыми ему приходилось сталкиваться за годы работы в разведке. Из небольшого объема информации о нелегальной работе Я. Черняка удалось выяснить, что, занимаясь научно-технической разведкой, он принимал активное участие в добывании секретов британских университетов по атомной бомбе.

1941 г.

22 июня фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз. Началась Великая Отечественная война.

Литературный герой писателя Юлиана Семенова суперразведчик Штирлиц в годы Второй мировой войны успешно действовал в Германии, однако он не знал о том, что ученые третьего рейха пытались создать атомную бомбу.

Гитлеровский атомный проект осуществлялся, как и британская программа создания атомной бомбы, в строжайшем секрете. О ее существовании знал крайне ограниченный круг высшего немецкого военного руководства и наиболее проверенные физики, принадлежавшие в основном к арийской расе.

Несмотря на чрезвычайные меры безопасности и секретности, которыми окружалась гитлеровская атомная программа, британская разведка смогла добыть о ней подробные сведения. У. Черчилль активизировал разработку британского атомного оружия, но И. В. Сталину о работах в Германии по созданию атомной бомбы британский премьер не сообщил.

Сотрудникам Разведуправления Красной Армии, действовавшим в годы Второй мировой войны в Великобритании и Швейцарии, удалось добыть сведения не только о британском атомном проекте, но и о попытках германских физиков создать собственную атомную бомбу.

От разведки ждут любых сведений, кроме плохих.

Разведка добивается побед и терпит поражения, иногда в одно и то же время, но на разных континентах и в различных странах. Такова особенность этой секретной службы, какому бы государству она ни принадлежала. Каждая неудача разведки создает значительные проблемы для президентов, премьер-министров и генеральных секретарей, которым она служит.

Разведуправление Красной Армии в начале 30-х годов прошлого века переживало не лучшие времена в своей истории. В резидентурах, действовавших в Австрии, Германии, Дании и Франции, произошли серьезные провалы. Это говорило о том, что на каком-то этапе контрразведывательные службы в тактике своей работы достигли чего-то нового и смогли выявить агентов советской военной разведки.

В мае 1935 года только что назначенный начальником РУ комкор С. Урицкий получил указание И. Сталина, в соответствии с которым военная разведка должна была сосредоточить свои основные усилия «против Германии, Польши и Финляндии на Западе, Японии и Маньчжурии на Востоке».

Сталинская директива требовала активизировать «техническую разведку в Германии, Америке и Англии». В СССР в то время реализовывались планы индустриализации страны, отечественная промышленность ориентировалась на выпуск новой боевой техники и оружия, необходимых для оснащения частей Красной Армии. Имелись сведения о бурном развитии германского военно-промышленного комплекса, количестве и качестве поступавших на вооружение немецкой армии самолетов, танков, стрелкового оружия, подводных и надводных кораблей. Эти разведданные заставляли руководство СССР беспокоиться об обороне государства. Будущее было тревожным.

Требования И. В. Сталина о повышении эффективности работы военной разведки выполнялись странным образом. Опытные разведчики отзывались из зарубежных командировок, арестовывались органами НКВД или увольнялись из разведки.

В мае 1937 года последовали новые указания И. В. Сталина, направленные на улучшение деятельности военной разведки. В них говорилось: «Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло[4], тесное взаимоотношение создали иллюзию дружбы. Немцы же, оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насаждали свою сеть. Товарищ Берзин человек честный, но проглядел и со своим аппаратом попал в руки к немцам…»

Выступая 2 июня 1937 года на расширенном заседании Военного совета при Наркомате обороны, И. В. Сталин сказал: «Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет… Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ПУ возглавлялась шпионом Гаем, и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу. Разведка — это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение».

Поскольку военная разведка была «засорена шпионажем», ее чистили особенно усердно.

Судьба начальника Разведуправления Яна Берзина была предрешена. Он был арестован 27 ноября 1937 года и летом 1938 года расстрелян.

Такая же участь постигла и комкора С. Урицкого. Не долго руководили военной разведкой (исполняли обязанности начальника Разведупра) С. Г. Гендин, А. Г. Орлов и Герой Советского Союза И. И. Проскуров, отважный летчик, прославившийся в боях в Испании.

В здание Разведуправления Красной Армии, которое располагалось в те годы в Знаменском переулке, прибывали новые кадры, которые слабо знали иностранные языки, не имели опыта разведывательной работы и никогда не бывали за рубежом.

Результаты многолетних усилий начальника Разведупра Яна Берзина по созданию сети тайных разведывательных организаций в странах Западной Европы в значительной степени были ослаблены.

Военные разведчики, как командармы, комкоры и комдивы, попадали на Лубянку и исчезали навсегда. Безжалостная коса репрессий несколько раз прошлась по кадровому составу Разведуправления, уничтожив многих ее резидентов, рядовых оперативных работников и офицеров центрального аппарата.

Знал ли И. В. Сталин, что происходило в военной разведке? Несомненно. Аресты и расстрелы руководителей Разведуправления не могли осуществляться без его ведома.

Вплоть до 1939 года разведчики отзывались из зарубежных командировок и арестовывались органами НКВД. Существуют конкретные данные о том, сколько разведчиков было отозвано из командировок, сколько арестовано и сколько репрессировано, но не в цифрах дело. Указание И. В. Сталина о том, что «Разведуправление следует распустить и создать заново», было выполнено.

Такая же беда пришла и в Разведуправление НКВД. Страна, в значительной степени потерявшая свою разведку, на какое-то время ослепла и оглохла.

И. В. Сталин не исключал, что Гитлер может пойти на авантюру и осмелится напасть на Советский Союз. Принадлежащая Сталину фраза о том, что немцы «оставались нашими врагами», относящаяся к 1937 году, говорит о том, что он не исключал возможности обострения отношений между СССР и Германией.

Военная разведка все же пережила период репрессий. После губительных чисток, как росток макового цветка, она пробилась сквозь трудные времена, чтобы своевременно предупредить руководство СССР о надвигающейся опасности. Но в 1941 году И. В. Сталин не прислушался к предупреждениям военных разведчиков, которые из Токио, Парижа и Лондона предупреждали политическое руководство о готовящемся нападении гитлеровской Германии на СССР. Красный цвет способны увидеть только те, кто может и не кто боится видеть опасность издалека.

Военная разведка смогла сохранить свой опыт, свои традиции, свою школу, верность Отечеству. Молодые офицеры, пополнившие Разведуправление после окончания военных академий, оказались талантливыми, самоотверженными людьми, которые, не жалея сил и времени, настойчиво осваивали профессиональные тайны разведывательной работы. Успешно действовали резидентуры военной разведки в Германии, Японии, Италии, Франции, Бельгии, Швейцарии и других странах.

Одной из таких резидентур руководил Шандор Радо. Великолепный разведчик, талантливый ученый и непримиримый антифашист он создал в Швейцарии резидентуру, которая смогла добыть сведения о состоянии работ в Германии по созданию атомной бомбы.

В феврале 1942 года в районе Таганрога сводным отрядом, в состав которого входили усиленная рота морской пехоты и несколько боевых групп из инженерного батальона, проводилась операция по уничтожению фашистского гарнизона на Кривой косе. Руководил отрядом майор Малолетко. Операция прошла успешно. Фашисты были застигнуты врасплох и не смогли оказать серьезного сопротивления.

В ходе хорошо подготовленной и быстротечной операции были захвачены оперативные документы. Доставила их в штаб батальона группа разведчиков, которой руководил старшина Максим Репин.

Группу захвата направлял в тыл к немцам полковник Илья Старинов[5], опытный офицер, командовавший инженерной бригадой спецназначения. В 1936 году он успешно окончил Военно-транспортную академию РККА. Был инструктором разведгруппы, советником командира 14-го партизанского корпуса Испанской республиканской армии. После возвращения из Испании занимал должность начальника Центрального научно-испытательного железнодорожного полигона, был начальником оперативно-учебного центра Западного фронта, командовал оперативно-инженерными группами Юго-Западного и Южного фронтов.

Ему и докладывали разведчики о захвате документов. Среди них была полевая сумка, которую взяли у одного убитого в перестрелке германского офицера. В той сумке оказалась необычная тетрадь, которая и привлекла внимание военного инженера И. Старинова. Он приказал одному из офицеров-разведчиков, хорошо знавшему немецкий язык, изучить графики и какие-то формулы, которыми были заполнены все страницы странной тетради.

Как выяснилось, тетрадь принадлежала немецкому физику Г. Вандервельде. Как ученый попал на фронт, Старинов не знал. Да это его и не интересовало, хотя говорило о том, что германская мобилизационная машина начинает одевать в военную форму даже своих физиков.

Все страницы тетради были испещрены сложными математическими расчетами. Из некоторых пояснений к ним переводчик сделал вывод о том, что убитый немецкий физик занимался математическим обоснованием каких-то процессов расщепления атомов урана, понять которые офицер войсковой разведки не мог.

Выслушав доклад офицера, И. Старинов подумал, что если немец даже на фронте занимался математическими расчетами, то, видимо, это были важные расчеты. Старинов не исключал, что информация, содержавшаяся в тетради, могла заинтересовать наших физиков, и приказал отправить необычный трофей в штаб командующего Северо-Кавказским фронтом генерала Р. Малиновского. Как и полагалось в таких случаях, тетрадь германского физика вскоре оказалась в Москве в Наркомате обороны.

Из военного ведомства тетрадь Г. Вандервельде была передана старшему помощнику уполномоченного по науке Государственного Комитета Обороны С. Балезину. Получив необычный трофей, Балезин с группой специалистов провел экспертную оценку содержания записей, имевшихся в тетради. В конце февраля он доложил уполномоченному ГКО С. В. Кафтанову о том, что в гитлеровской Германии, видимо, ведутся работы по созданию урановой бомбы.

Перевод записей в тетради германского физика С. Балезин послал также физику А. Лейпунскому и генералу Г. И. Покровскому, эксперту по взрывчатым веществам, запрашивая их мнение о содержании записей в тетради. С. Балезин также хотел получить предложения экспертов о целесообразности развертывания работ по созданию атомной бомбы в СССР. Г. Покровский и А. Лейпунский ответили, что, когда страна находится в таком невероятно трудном положении, было бы ошибкой швырять миллионы рублей на то, что даст результаты лишь через десять, а скорее, пятнадцать—двадцать лет.

Тем не менее Балезин подготовил проект письма Сталину, в котором сообщил, что полученный разведкой материал свидетельствует об интенсивных ядерных исследованиях, ведущихся в Германии. В письме также излагались предложения, в соответствии с которыми в СССР следовало бы безотлагательно начать подобную работу. С. Кафтанов подписал это письмо.

Дня через два Кафтанов был у Сталина. Высказанные им предложения сначала не получили поддержки. Кафтанов сообщил, что атомный проект может стоить от 20 до 100 миллионов рублей, но в случае отказа от работ опасность будет большей.

Данные из тетради Вандервельде требовали дополнительной проверки и уточнения. И. В. Сталин дал указание Л. П. Берии подготовить для членов ГКО, в который входили В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов и Г. М. Маленков, докладную записку о том, что делается за рубежом по урановой бомбе. Возможно, именно после этого в марте 1942 года и был подготовлен в НКВД проект докладной записки И. В. Сталину о состоянии работ по урану за рубежом, при составлении которой использовались данные и агента военной разведки Клауса Фукса.

Июньские дни 1941 года в Женеве были безоблачными. Маленькая нейтральная Швейцария, опасавшаяся вторжения гитлеровских дивизий, жила внешне спокойной жизнью, в которой, тем не менее, бушевала тайная борьба разведок ведущих мировых держав — СССР, США, Великобритании, Франции, Германии и Италии.

В эфире над Швейцарией днем и ночью пересекались потоки радиоволн, по которым неслись тысячи групп секретных радиограмм в Москву, Лондон, Вашингтон, Берлин, Рим.

Посты германской радиоконтрразведки следили за эфиром, знали почерки многих радистов, их позывные. Отдельные радиограммы им удавалось дешифровать.

В ночь с 16 на 17 июня 1941 года пост перехвата в Кранце отметил, что неизвестный радист дважды выходил в эфир с одним и тем же сообщением. Взаимодействуя со специалистами другого такого же поста в Бреслау, немцы определили место нахождения «пианиста» (так немецкие спецслужбы называли советских разведчиков-радистов). Он выходил в эфир в районе Женевского озера. По характеру позывных установили, что он и раньше давал о себе знать, но делал это нечасто.

О неожиданной активности женевского корреспондента утром узнали начальник дешифровальной службы генерал Тиле, шеф гестапо Генрих Мюллер и бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг — начальник разведывательного отдела Главного управления имперской безопасности. Специалисты Тиле не смогли раскрыть содержание радиограммы. Но Шелленберг понял, что женевский «пианист» проявил необычную активность в эфире не случайно. До нападения Германии на Советский Союз оставались считанные дни.

Утром 17 июня расшифрованная радиограмма радиста из Женевы легла на стол начальника Разведуправления Красной Армии генерала Ф. Голикова. Руководитель швейцарской резидентуры Шандор Радо (Дора) сообщал об опасном наращивании немецкой группировки войск на советско-германской границе и завершении переброски в Польшу немецких дивизий из Греции.

На рассвете 22 июня гитлеровцы без объявления войны перешли советские границы. Началось осуществление гитлеровского плана войны на Востоке, который имел кодовое название «Барбаросса».

Война между радистами Шандора Радо и сотрудниками подразделений немецкой радиоконтрразведки началась несколько раньше.

В 1941–1942 годах немцам удалось уничтожить резидентуры советской военной разведки в Германии, Бельгии и Франции. Однако из Швейцарии, из Женевы и Лозанны, постоянно выходили в эфир сначала два, а потом и три радиокорреспондента. Шелленберг был уверен, что они работают на Москву. Он во что бы то ни стало хотел уничтожить эту «красную тройку». От этого зависели успехи немецких армий на Восточном фронте.

Действительно, у Шандора Радо было три радиста. Швейцарцы супруги Хамель — Эдмонд (Эдгар) и Ольга (Мауд) выходили в эфир из Женевы, англичанин Александр Фут (Джим) работал в Лозанне. К началу нападения Германии на Советский Союз опытный конспиратор и талантливый организатор Шандор Радо создал две линии связи с Москвой. Они работали четко и бесперебойно, обеспечивая ему устойчивую связь с Центром.

После нападения Германии на СССР поток разведывательной информации из резидентуры в Разведуправление Красной Армии начал нарастать. Поэтому Радо привлек к работе сначала в качестве связника, а потом и радиста швейцарскую девушку Маргарет Болли. Э. Хамель, радиоинженер по профессии и владелец радиомагазина в Женеве, сделал для нее радиостанцию собственной конструкции. Дора присвоил новой радистке оперативное имя Роза. Возможно, потому, что она была хороша собой. Ей было всего двадцать два года.

Джим, супруги Хамель и Роза были как воздух необходимы Радо. Без надежной связи с Центром работа разведчика теряет смысл. Для Радо этот смысл был изложен в радиограмме, которую он направил из Лозанны в Центр 23 июня. В ней говорилось: «В этот исторический час с неизменной верностью, с удвоенной энергией будем стоять на передовом посту…»

Оценивая работу резидентуры Ш. Радо, некоторые специалисты говорили о том, что «Вторая мировая война была выиграна в Швейцарии». Сам Ш. Радо такую оценку отвергал и говорил, что не разведчики выигрывают войны, а солдаты и полководцы.

Сколько же разведдонесений направил Дора в Москву? Откуда он брал сведения для своих радиограмм?

Более пятидесяти лет на эти вопросы не было ответов.

Идея создания разведывательной организации, способной вести разведку Германии в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств, принадлежала начальнику Разведупра Красной Армии Яну Берзину. В Швейцарии реализовывал этот план разведчик-нелегал майор Л. Анулов (псевдоним Костя).

В 1936 году в Женеву прибыл респектабельный гражданин Венгрии Шандор Радо. Вместе с ним в этом городе поселилась и его семья — жена Елена, двое сыновей подросткового возраста и мать жены. Не прошло и трех месяцев, как Радо смог организовать собственное дело — картографическое издательство, которое он назвал «Геопресс».

Постепенно дело наладилось. Работа стала приносить небольшую прибыль, что позволяло семье Радо считаться обеспеченными и благонадежными иностранцами. Ни соседи, ни полицейские чины не знали, что «Геопресс» являлся прикрытием для нелегальной резидентуры военной разведки. Ш. Радо был руководителем этой тайной организации. Он достаточно быстро и умело реализовал план, который совместно с руководством Разведуправления Красной Армии разработал в Москве еще в 1935 году.

Создав надежное прикрытие для своей разведывательной работы, Ш. Радо в 1938 году по указанию Центра встретился с разведчиком-нелегалом Л. Ануловым, который передал ему руководство своей небольшой резидентуры.

В том же году майор Л. Анулов убыл в Москву. Как и многие другие опытные военные разведчики, длительное время работавшие за рубежом, он был арестован органами НКВД, обвинен в каких-то смертных грехах и расстрелян.

Л. Анулов оставил своему преемнику хорошее «наследство» — двух очень толковых и преданных помощников. Оба они были швейцарскими журналистами, имели много влиятельных знакомых. Среди них были известные политики, военные, бизнесмены. Более того, оба журналиста крайне отрицательно относились к приходу к власти в Германии нацистов.

Ото Готфрид Пюнтер (псевдоним Пакбо) имел широкий круг знакомых в политических, дипломатических и военных кругах Швейцарии. Пьер Николь (Пьер) был сыном известного швейцарского политического деятеля левого толка, располагал обширными связями в правительственных учреждениях, научных центрах и деловых кругах. С его помощью удалось привлечь к работе пресс-секретаря французского посольства в Берне Луи Зюсса, сотрудника французской разведки. Пьер нашел и завербовал супругов Хамель. Он был человеком честным и бескорыстным. За свои услуги русской военной разведке вознаграждений не принимал.

Перед началом Второй мировой войны Разведуправление Красной Армии подчинило Шандору Радо агентурную группу «Севилья». Этой маленькой разведывательной организацией РУ Красной Армии руководила Рашель Дюбендорфер (Сиси). Дюбендорфер — журналистка и стенографистка, польская еврейка, работала в Международном бюро труда и сотрудничала с советской военной разведкой с 1935 года. Привлекла ее к разведывательной работе разведчик-нелегал М. Полякова.

Члены агентурной группы «Севилья» тоже имели широкие связи в дипломатических и военно-промышленных кругах Швейцарии. Эта маленькая разведывательная организация станет основным ядром резидентуры Шандора Радо, сотрудники которого смогут добыть важные секреты германского военного командования по ведению войны на Восточном фронте.

Многие источники Доры, Пакбо, Сиси и Пьера были связаны с важными политическими и военными деятелями Швейцарии и Германии. Они имели надежных информаторов и в некоторых оккупированных немцами странах. В составе резидентуры было 77 человек!

В Женеве работали 19 помощников Доры. В Берне было 15 его тайных агентов. В Цюрихе — 9. В других городах Швейцарии еще 27 человек. В Германии для Радо добывали информацию 17 человек. В Италии — 2, в Австрии — 3, во Франции — 5. Наиболее крупными агентурными группами были организации Сиси — 20 человек и Пакбо — 34 агента. В группу Джима входили 9 человек. В группе Пьера было 4 источника информации.

В состав резидентуры входили австрийцы, англичане, венгры, евреи, немцы, швейцарцы, французы и представители других национальностей. Все они были людьми высокообразованными и достаточно обеспеченными, владели двумя — тремя иностранными языками. Их объединяло твердое намерение не допустить германского мирового господства. В те времена политики были более откровенными и вещи назывались своими именами.

Руководил работой этой организации Шандор Радо, убежденный социалист, активный участник «революции осенних роз» в Венгрии в 1918 году, талантливый ученый-географ и картограф, свободно владевший немецким, венгерским, русским, английским и французским языками. Его сотрудничество с Разведуправлением Красной Армии началось в 1929 году.

Что же удалось сделать этой резидентуре? Вот некоторые обобщенные данные.

В 1942 году Дора направил в Центр 800 шифрованных радиограмм (около 1100 листов).

С 1 января по 15 июня 1943 года Центр получил от Доры 750 телеграмм.

Общий объем представленных швейцарской резидентурой донесений только за 1942–1943 годы составляет более 3000 листов.

Руководство резидентурой требовало от Доры огромного напряжения. Он почти ежедневно встречался со своими групповодами, принимал от них донесения, давал различные указания, беспокоился о безопасности организации. Он лично обрабатывал все сообщения источников, составлял информационные донесения, сам шифровал и дешифровал всю переписку с Центром. Его радисты ежедневно находились в эфире по нескольку часов подряд. Чем больше они передавали информации в Центр, чем чаще выходили в эфир, тем уязвимее становилась разведывательная организация Радо. В Разведуправлении понимали грозящую опасность, но изменить ничего не могли. Генштабу нужна была оперативная информация о планах немецкого верховного командования и обо всех перебросках германских войск на Восточный фронт.

Дора и его помощники добросовестно делали свое трудное дело. Опасности поджидали их на каждом шагу. Разведка — это разумный риск, помноженный на профессиональное мастерство и везение.

В августе 1942 года Рашель Дюбендорфер привлекла к работе на военную разведку своего знакомого Христиана Шнейдера. Они знали друг друга еще с 1935 года, вместе работали в Международном бюро труда Лиги Наций. Но в 1942 году вдруг оказались в одном звене швейцарской резидентуры военной разведки, а после окончания войны стали героями одной из основных легенд резидентуры Дора. Как оказалось, у Шнейдера (псевдоним Тейлор) был давний и очень хороший знакомый Рудольф Ресслер. Сын англичанки и немца, он получил прекрасное образование, жил и работал в Берлине, но после прихода к власти нацистов перебрался в Швейцарию. Жил недалеко от города Люцерна, владел небольшим издательством «Вита-Нова ферлаг» и книжной лавкой. Но это было только прикрытие. Ресслер активно сотрудничал со швейцарской разведкой. У него даже было удостоверение, которым генштаб швейцарской армии предписывал всем властям и частным лицам оказывать Ресслеру помощь и всякое содействие в выполнении его миссии.

Руководство Швейцарии опасалось непредсказуемой внешней политики фашистской Германии и хотело знать политические и военные планы Гитлера. Ресслер был для швейцарцев редкой находкой. Во время проживания в Берлине он поддерживал дружеские отношения с некоторыми высокопоставленными чиновниками из германского министерства иностранных дел и генералами. Он придерживался демократических взглядов. Его знакомые в Берлине тоже были тайными противниками нацизма. Когда Гитлер начал войну против всей Европы, берлинские антифашисты стали через Ресслера информировать швейцарцев, англичан и американцев о планах фюрера. Они хотели предотвратить крушение Европы и свалить Гитлера, однако этим планам не суждено было свершиться до тех пор, пока Германия вероломно не напала на Советский Союз.

В 1941–1942 годах большие политики и простые клерки поняли, что судьба Европы решалась на Восточном фронте. России было тяжело и ей нужно было помогать.

Нельзя сказать, что история создания фашистской Германией собственной атомной бомбы полностью изучена. Некоторые ее страницы до сих пор не заполнены. Остается открытым вопрос и о том, не являлось ли создание урановой бомбы и ракет ФАУ единым военным проектом, который Гитлеру не удалось осуществить в годы Второй мировой войны?

Существует немало свидетельств того, что практически до конца войны Гитлер убеждал своих генералов и союзников в том, что он не сомневается в победе, в его распоряжении есть такое оружие, которое изменит обстановку на фронтах и позволит ему добиться победы и на Западе и на Востоке. О чем говорил Гитлер? Если только о ракетах ФАУ-1 и ФАУ-2, то они активно использовались для нанесения ракетных ударов по целям противника. С 15 июня 1944 года по 29 марта 1945 года немецкие крылатые ракеты запускались с наземных пусковых установок и поражали цели в Лондоне, в южных районах Англии, в Антверпене и Льеже. После нескольких ударов по высадившимся во Франции англо-американским войскам немцы распространили угрожающее заявление, которое было напечатано в виде листовок, сброшенных над позициями союзных войск. В заявлении говорилось: «Солдаты союзных войск! Вы угодили в западню. Вы сражаетесь на узкой полоске суши, площадь которой была заранее установлена нами. Наши самолеты-роботы сеют смерть и опустошение в городах и гаванях, откуда вы получаете продовольствие и снабжение. Ваши коммуникации перерезаны…»

Ракетными ударами немцы полностью разрушили на британской территории 123 тысячи зданий. Но этого было недостаточно для достижения перелома в войне. Гитлер мог бы запустить против британцев еще больше ракет, но не делал этого. Может быть, крылатых ракет у немцев было мало? Отнюдь нет. По немецким данным, до конца войны в Германии было произведено около 250 тысяч ракет. Когда союзные войска вошли в Германию, они обнаружили многотысячные запасы боеготовых самолетов-снарядов. Некоторые специалисты считают, что их не успели доставить к стартовым позициям. Но есть и другие версии.

Известно, что, беседуя 5 августа 1944 года с главой румынского правительства Антонеску, Гитлер говорил о новых видах вооружений, которые еще «ждут своего часа». Выступая 24 февраля 1945 года перед гауляйтерами, Гитлер заявил о том, что он «с оптимизмом смотрит в будущее» и располагает оружием, которое «в последний момент изменит обстановку в пользу третьего рейха». О чем говорил Гитлер? Какое оружие он планировал применить на Западном и Восточном фронтах для того, чтобы добиться перелома в войне? Речь могла идти только об атомной бомбе. Именно о ней Гитлер говорил Антонеску, рассказывая о разработке германскими учеными взрывчатого вещества, создание которого «уже доведено до стадии экспериментов». По заявлению фюрера, работы ученых приведут в дальнейшем «к возможности расщепления самой материи».

Эти и другие заявления Гитлера, сделанные им за два месяца до падения Берлина, свидетельствуют о том, что до последних дней войны он надеялся на то, что немецкие физики создадут атомную бомбу. Носители ядерных зарядов — ракетные системы ФАУ-1 и ФАУ-2 в большом количестве уже были заготовлены на германских заводах. Эта версия неожиданно получила подтверждение. В Архиве президента Российской Федерации сотрудники Минатома нашли отзывы И. В. Курчатова, подготовленные им в 1944 и 1945 годах после изучения материалов военной разведки о ходе работ немецких физиков по созданию атомной бомбы.

В начале 1944 года И. В. Курчатова получил из ГРУ новое донесение по атомной проблеме. Внимательно изучив этот документ, обнаружить который пока еще не удалось, И. В. Курчатов 11 июня 1944 года написал «Заключение на разведматериалы ГРУ о работах в Германии и США по созданию атомной бомбы».

«Сообщаемые в письме сведения о ходе работ по проблеме урана, — писал И. В. Курчатов, — представляют для нас громадный интерес, так как очень ясно характеризуют как общее направление, так и размах, который получили эти работы. Особенно важны сведения, что ураном занимаются и в Германии на французской базе в лаборатории «Ампер».

Возможности ГРУ по добыванию материалов об атомных исследованиях в Германии заинтересовали И. В. Курчатова. В письме начальнику военной разведки 11 июля 1944 года он просил добыть сведения о том, «какие методы получения урана-235 нашли в Германии наибольшее развитие, ведутся ли там работы по диффузионному методу или же приняты другие способы разделения изотопов».

Для того чтобы реально и всесторонне оценить уровень продвижения немцев по пути создания атомной бомбы, И. В. Курчатов настоятельно просил руководителя военной разведки узнать, «проводятся ли в Германии работы над атомными котлами из урана и тяжелой воды, являющиеся источником получения плутония, и какова конструкция этих котлов».

Сведения о наличии в Германии атомных реакторов, их устройстве были важны не только с точки зрения получения дополнительной технической информации. Наличие действующих атомных реакторов, которые являлись источниками получения плутония, основного вещества, которое предполагалось использовать в атомном заряде, являлось главным признаком способности немцев создать атомную бомбу. Это в первую очередь, видимо, и беспокоило И. В. Курчатова. Можно предположить, что, отвечая за научное руководство советским атомным проектом, И. В. Курчатов в годы Великой Отечественной войны был главным экспертом Государственного Комитета Обороны по атомным проектам США, Великобритании и Германии. Состояние работ по созданию атомной бомбы в Германии, несомненно, интересовало высшее военно-политическое руководство СССР. Применение Гитлером атомного оружия на Восточном фронте могло бы изменить ход и исход Великой Отечественной войны. Было бы неправильным полагать, что работы немецких ученых по созданию атомного оружия не принимались в расчет Государственным Комитетом Обороны, Ставкой Верховного Главнокомандования при планировании операций на германском фронте.

В годы Второй мировой войны советская военная разведка была не единственной разведывательной службой, которая проявляла значительный интерес к германскому атомному проекту. Американская разведка также продолжала интенсивные поиски сведений о состоянии работ в Германии по созданию атомного оружия. Весной 1944 года резидентура Управления стратегических служб США в Швейцарии, которой руководил А. Даллес, добыла сведения о том, где немцы проводят секретные исследования по «урановому проекту», выяснила место проживания и работы Вернера Гейзенберга и его коллег.

Английской разведке также удалось получить от одного из своих наиболее надежных агентов в Берлине ценные сведения, которые были сообщены генералу Л. Гровсу, руководившему тайными операциями специальной группы американской технической разведки Алсос, действовавшей в Западной Европе. Команда Алсос должна была вывести из строя германские атомные объекты и не допустить создания немцами атомной бомбы.

В конце 1944 — начале 1945 года ГРУ предоставило в распоряжение И. В. Курчатова новые данные о германском атомном проекте. На этот раз разведка добыла описание конструкции немецкой атомной бомбы, принципа инициирования цепной реакции в урановом заряде и другие важные технические подробности. Нелегал ГРУ, работавший в одной из европейских стран, сообщил в Москву о том, что немцы планировали использовать для доставки атомных бомб к цели ракеты ФАУ.

Оценивая материал о немецкой атомной бомбе, добытый военной разведкой, И. В. Курчатов в марте 1945 года писал:

«Материал исключительно интересен. Он содержит описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной к транспортировке на ракетном двигателе ФАУ».

И далее:

«Перевод урана-235 через критическую массу, который необходим для развития цепного атомного процесса, производится в описываемой конструкции взрывом окружающей уран-235 смеси пористого тринитротолуола и жидкого кислорода. Запал урана осуществляется быстрыми нейтронами, генерируемыми при помощи высоковольтной разрядной трубки, питаемой от специальных генераторов.

Для защиты от тепловых нейтронов футляр с ураном окружается слоем кадмия.

Все эти детали конструкции вполне правдоподобны…»

Конструкция была не только правдоподобной. По данным разведчика ГРУ, немцы даже успели провести испытание этой бомбы, но «без снаряжения ее ураном-235»…

В 1944 году советские войска обрушили на немецко-фашистских захватчиков сокрушительные удары и изгнали их с территории СССР. Были освобождены Польша, Румыния, Чехословакия, Болгария, Югославия и другие страны. Англо-американские войска 6 июня 1944 года высадились в Нормандии, открыв второй фронт. В ходе Арденнской операции зимой 1944/45 года немцы нанесли серьезное поражение союзным войскам. Для облегчения их положения и по их просьбе Красная Армия начала свое наступление раньше намеченного срока. Это спасло союзников. К конце января 1945 года они восстановили положение и весной форсировали Рейн. В апреле советские войска в ходе Берлинской и Пражской операций разгромили последние группировки немецко-фашистских войск.

Активные наступательные действия Красной Армии в 1944–1945 годах сорвали планы немецких физиков по созданию атомной бомбы. Сведения, добытые военной разведкой и переданные И. В. Курчатову, позволяют предположить, что у Гитлера были замыслы по использованию оперативно-тактических ракет ФАУ-2 в качестве носителей атомных бомб. Это и было секретное «чудо-оружие» третьего рейха.

В 1945 году советская военная разведка была единственной разведкой в мире, которая смогла добыть сведения о том, что в Германии производились испытания крылатых ракет в качестве носителей атомных бомб.

11 февраля ГКО принял постановление об организации работ по использованию атомной энергии в военных целях. Курирование атомной проблемы возложено на В. М. Молотова. Его заместителем, ответственным за вопросы обеспечения ученых разведывательной информацией, назначен Л. П. Берия. Научное руководство поручено И. В. Курчатову. Оперативное руководство — заместителю Председателя СНК СССР М. Г. Первухину и председателю Комитета по делам высшей школы С. В. Кафтанову.

В Москве решено создать специальный научный центр — Лабораторию № 2 АН СССР во главе с И. В. Курчатовым.

Специальный агент германской военной разведки Эрих Гимпель по заданию начальника абвера адмирала Канариса был направлен в США для совершения диверсий на заводах и в лабораториях, выполнявших заказы, связанные с созданием американской атомной бомбы. Проникнув на территорию США, Э. Гимпель не смог выполнить свою секретную миссию, был разоблачен, арестован и приговорен к смертной казни, которую ему удалось избежать.

Э. Гимпель написал о своих приключениях на территории США интересную книгу, которая называется «Шпион для Германии». Читая эти откровения, удивляешься замыслам германской разведки, которая планировала крупные диверсионные акты на американской территории.

Советская военная разведка заинтересовалась американской атомной программой, когда узнала о том, что Ф. Рузвельт и У. Черчилль втайне от СССР создают атомное оружие. Начальник военной разведки планировал в 1994–1945 годах восстановить связь с Алеком, подключить к добыванию сведений по «Проблеме № 1» разведчиков-нелегалов. В США одним из таких нелегалов был Ахилл.

Английский физик Аллан Мэй прибыл в Канаду в январе 1943 года. Он был включен в состав монреальской исследовательской группы, которой руководил сэр Джон Кокрофт. В Монреале Мэй снял квартиру в доме, который располагался на улице Свэйл авеню.

Мэй был тихим, застенчивым человеком, он не занимался спортом и его не интересовали светские развлечения. Он увлеченно работал в лаборатории, был посвящен во многие детали атомных исследований: имел сведения о производстве плутония, о заводе в Чок-Ривере, об атомном промышленном комплексе в Хэнфорде, который располагался в США в штате Вашингтон.

Аллан Мэй многое знал и об основных направлениях научно-исследовательских работ в секретной американской Аргонской лаборатории в Чикаго (Argonne Laboratory).

В августе того же 1943 года, когда А. Мэй уже обосновался в Монреале, в Оттаву прибыл молодой советский офицер старший лейтенант Павел Ангелов. Он был сотрудником аппарата военного атташе полковника Н. Заботина, который руководил созданной в Канаде резидентурой военной разведки.

Прошло два года. В феврале 1945 года Заботин (оперативный псевдоним Грант) получил указание Центра «восстановить связь с доктором физики Алланом Мэем, специалистом по расщеплению атомного ядра».

Центр сообщил Гранту, что ученого можно разыскать в лаборатории, расположенной в Монреале по адресу 347 °Cимпсон авеню. Адрес лаборатории был указан точно. Было известно, что она усиленно охранялась. Как найти А. Мэя и не привлечь внимание канадской контрразведки? Эту задачу пришлось решать Гранту и его подчиненным.

В конце концов провести сложную операцию по восстановлению связи с физиком было поручено старшему лейтенанту П. Ангелову, который имел оперативный псевдоним Бакстер. Он был молодым, но толковым оперативным работником.

По телефонному справочнику П. Ангелов нашел домашний адрес и телефон Мэя в Монреале и однажды, когда канадская контрразведка выпустила Бакстера из-под своего контроля, разведчик прибыл в Монреаль. Вечером он позвонил ученому, сказал, что прибыл из Европы и привез ему подарок. Мэй пригласил незнакомца зайти к нему домой. Через несколько минут разведчик появился на пороге квартиры на Свэйл авеню, в которой жил Мэй. Бакстер поздоровался с физиком и произнес пароль: «Ваш друг из Европы просил меня передать Вам пачку этих сигарет…»

Название фирмы, выпускавшей сигареты, было заранее обусловлено Яном Черняком, который встречался с Мэем в Великобритании.

Мэй без особого удовольствия принял привет из Лондона. Условия работы в Канаде были очень жесткими. Местная контрразведка держала под контролем всех специалистов, которые работали в секретной лаборатории. Ученый также знал, что канадцы тесно сотрудничают с американцами, и агенты Федерального бюро расследований чувствуют себя в Канаде как дома. Интересы британского атомного проекта «Тьюб Эллойз» в Монреале защищала и английская контрразведывательная служба. Мэй об этом знал и совершенно обоснованно опасался за свою жизнь.

Бакстеру было трудно разговаривать с Мэем. Но он смог успокоить ученого, убедить его в том, что он гарантирует ему полную безопасность в работе.

— Что бы вы хотели получить? — спросил А. Мэй разведчика.

До начала войны П. Ангелов прошел полный курс подготовки в Институте военных переводчиков в Москве. Он мог хорошо говорить по-английски, но в ядерной физике разбирался плохо, поэтому разведчик поступил так, как подсказывала ему складывавшаяся ситуация.

— Мне известно, что сведения, которые вы передавали нашему человеку в Европе, были очень важны. Вам за это большое спасибо, — сказал разведчик. — Для того чтобы не попали второстепенные материалы, я полагаю, было бы правильно, если бы на следующей встрече вы передали мне полный перечень работ по атомной проблеме, к которым имеете доступ.

Мэй согласился и обещал выполнить просьбу своего нового знакомого. Безупречный английский язык вечернего визитера, его манера вести беседу, учитывая малейшие нюансы настроения собеседника, его настойчивость и убедительность гарантий безопасности в работе убедили Мэя продолжить отношения с представителем России, которой он искренне хотел помочь. Бакстер написал подробный отчет о том, как прошла его первая встреча с Алеком.

С мая по сентябрь 1945 года П. Ангелов провел с Алланом Мэем несколько тайных встреч. Они проходили в Монреале и не доставляли ученому каких-либо дополнительных хлопот. Он старался делать все так, как рекомендовал человек из России по имени Ник (так П. Ангелов представился А Мэю), который был всегда точен — никогда не опаздывал на встречи, всегда своевременно возвращал материалы, которые где-то фотографировал. Встречи Мэя и Ника были короткими, длились не более двадцати — тридцати минут.

Получая вечером материалы от физика, Бакстер фотографировал их в автомашине. Иногда он привозил их в Оттаву и обрабатывал в лаборатории резидентуры, но всегда к утру все документы были в руках Мэя, который возвращал их в лабораторию.

Бакстер просил Мэя добывать только конкретные материалы, которые запрашивала Москва. В апреле Грант получил из Центра указание:

«Необходимо срочно добыть образец урана-235, предназначенного для изготовления ураниевой бомбы. Для чего мобилизуйте все имеющиеся возможности по этому вопросу. Очевидно Профессор или Алек будут наиболее подходящими лицами для постановки этого задания. Сообщите ваши соображения.

Директор».

Бакстер смог договориться с Мэем о добывании образца урана. Это была не простая задача, но Алек смог выполнить и ее.

На одной из встреч Мэй сообщил П. Ангелову о новом урановом заводе, который строился в Чок-Ривере (Сhalk River Atomic Energy Plant). У полковника Заботина в этом районе проживал знакомый канадец Питер Блант (фамилия изменена), и Заботин на моторной лодке отправился к нему в гости. Легенда поездки была удачной и не вызвала подозрения канадской контрразведки. Заботин внимательно осмотрел строившийся завод, встретился со своим знакомым, который рассказал ему много интересного о новой стройке на Чок-Ривере. На основе личных наблюдений и информации, полученной от знакомого, Заботин подготовил основательный доклад о новом урановом заводе в Канаде.

14 августа из Москвы последовало новое указание:

По указанию Н. Заботина разведчик П. Ангелов попросил доктора А. Мэя посетить завод в Чок-Ривере и подготовить его полное описание. А. Мэй дважды побывал на заводе и сделал все, о чем его просил Ник.

Ученый также смог посетить подобный завод в Чикаго, где работал совместно с американскими физиками в рамках уранового проекта США «Манхэттен инжениринг дистрикт».

Агентурная сеть ГРУ в Канаде работала напряженно и достаточно результативно. Заботину и его разведчикам удалось создать агентурную группу «Бек», в которую входили три сотрудника Научно-исследовательского совета Канады: радиоинженеры Смит Денфорт (Бадо) и Эдуард Мазарел (Багли), а также профессор математики майор артиллерии Израэль Гальперин (Бэкон).

Наиболее ценная информация поступала от Бадо. Он передал 23 секретных доклада из библиотеки Научно-исследовательского совета Канады. От него в Центр поступала информация об участии Канады в урановом проекте. «Бадо сообщает, — докладывал Заботин в Центр, — что наиболее секретные работы ведутся по ядерной физике. С этим связана закупка правительством завода по производству радия, он же передает доклад о работе Научно-исследовательского совета».

Большой интерес для военной разведки представляли и материалы по радиолокации, поступавшие от Багли. Летом 1945 года только начиналась работа на военную разведку Бэкона.

П. Ангелов в работе с А. Мэем не допустил ни одной профессиональной ошибки. Он получил от Мэя доклад о ходе работ в США по созданию атомной бомбы и принципах ее действия, перечень американских и канадских атомных научно-исследовательских объектов, описание установок для разделения изотопа урана и процесса получения плутония.

Мэй передал Бакстеру доклад американского ученого Э. Ферми об устройстве и принципах действия уранового котла, его схему. В июне Алек передал русскому разведчику образцы урана-235 и урана-233. Долгим был путь этих образцов в Москву. Самолеты из Канады в СССР не летали, поэтому было принято решение отправить в Москву с ценными образцами заместителя Гранта подполковника Мотинова. Он и выехал из Канады сначала в США, в Нью-Йорк, а потом вылетел в Москву.

4 ноября 1945 года образец урана был на столе у Л. П. Берии. Об этом свидетельствует следующее письмо. Оно незначительно по объему, но крайне важно по своему содержанию: «Маршалу Советского Союза тов. Л. П. Берия. Представляю 162 микрограмма образца урана-235 на платиновой фольге в виде слоя окиси, добытого нами агентурным путем из лаборатории Монреальского университета».

Подписал это письмо новый начальник ГРУ генерал-полковник Ф. Кузнецов.

В этот же день начальник военной разведки направил Берии и второе письмо. В нем речь шла о добытых Алеком информационных материалах по урановому проекту США. Вот этот текст:

«Докладываю добытые агентурным путем материалы Научно-исследовательской лаборатории Монреальского университета:

1. Описание и устройства уранового котла.

2. Схема уранового котла.

3. Доклад о посещении уранового завода в Аргони-Форест группой сотрудников Монреальской лаборатории.

4. Доклад о результатах осмотра Х-котла научным работником Монреальской лаборатории. Материалы на английском языке. 96 фото».

Образец урана представлял особый интерес для советских ученых, которые 5 ноября 1945 года на 60-тонном магните в Лаборатории № 2 под руководством Л. А. Арцимовича за двадцать четыре часа работы впервые получат 70 микрограмм урана-235.

В январе Красная Армия в результате успешной Висло-Одерской операции вошла в Восточную Пруссию. 30 января германское руководство приказало демонтировать атомный реактор в Берлине и вывезти его в глубь страны. Физики Института кайзера Вильгельма эвакуировались в Тюрингию и в городок Хайгерлох, расположенный недалеко от Мюнхена.

В конце августа 1945 года начальник ГРУ ГШ генерал-полковник Ф. Кузнецов пригласил к себе руководителя 1-го управления генерал-майора танковых войск В. Хлопова, который отвечал за ведение разведки в США, Великобритании и Канаде, и приказал ему разработать дополнительные предложения по добыванию сведений по атомной проблеме. Начальник военной разведки рекомендовал В. Хлопову сосредоточить усилия на поиске обобщенных сведений о конструкции атомной бомбы и возможностях американской атомной промышленности по производству атомного оружия.

4 сентября В. Хлопов подписал докладную записку «Соображения по организации добывания 1-м управлением материалов по атомной бомбе и урану». В этом документе четко определялись дополнительные возможности добывания информации по атомной проблеме силами военной разведки.

Предательство шифровальщика Гузенко заставило руководство ГРУ ГШ существенно изменить эти планы. Однако несмотря на сложность обстановки, военная разведка продолжала решать задачи по урановой проблеме в Европе, Америке и на Дальнем Востоке.

Атомную бомбу в 1941–1945 годах стремились создать не только немецкие, британские и американские физики. В Японии тоже пытались найти доступ к атомной энергии и использовать ее для достижения военных целей. Некоторые научно-технические предпосылки для этого в Стране восходящего солнца тоже существовали.

В годы Второй мировой войны Япония не случайно оказалась на стороне гитлеровской Германии. Планы японцев по захвату чужих территорий на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии мало чем отличались от замыслов Гитлера в Европе, на Ближнем Востоке и в Африке.

Японцы долго и тщательно готовили свою страну к войне. Господство в Азии не было идеей одного императора. Она постепенно культивировалась в стране и стала желанной мечтой практически всего руководства государства: политиков, генералов, адмиралов и представителей крупного бизнеса. Всем им были нужны чужие богатые сырьем территории, новые рынки сбыта промышленной продукции и дешевой рабочей силы.

Идеи захвата чужих богатств и территорий туманят сознание, как наркотики. Япония была одурманена этими идеями так же, как и нацистская Германия.

Наибольшую ценность для японцев представляли дальневосточные территории СССР и Монгольской Народной Республики. В 1931 году Япония спровоцировала «маньчжурский инцидент» и захватила Маньчжурию, создав плацдарм для реализации своих будущих агрессивных замыслов против СССР.

Почувствовав некоторое ослабление позиций США в регионе, Япония в 1937 году внезапно напала на Китай.

В 1941 году она начала войну против США, Великобритании и Голландии с целью отторжения принадлежавших им тихоокеанских колоний.

Первые месяцы войны на Тихом океане принесли японцам вожделенные победы. Под контролем Страны восходящего солнца оказалась практически вся Юго-Восточная Азия. Японцы установили свой контроль над территориями Бирмы, Индокитая, Индонезии, Таиланда и Филиппин. Тихоокеанский блицкриг японцев был похож на победоносные действия фашистской Германии в Европе.

Советская военная разведка, имевшая в те годы прочные позиции в Китае и в Японии, своевременно вскрывала военные замыслы японского руководства и предупреждала о них Разведуправление Красной Армии. Важные материалы о планах японских генералов добывала резидентура «Рамзай», которой руководил Рихард Зорге. Он своевременно предупредил советское руководство о возможных сроках нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Точная информация Р. Зорге о том, что Япония воздержится от нападения на СССР осенью 1941 года, позволила советскому командованию оперативно перебросить несколько сибирских дивизий под Москву. Это спасло нашу столицу. Вермахт потерпел первое существенное поражение на Восточном фронте. Бредовые планы Гитлера о проведении парада германских войск на Красной площади были сорваны.

Р. Зорге и его товарищи в 1941 году были выявлены японской контрразведкой и арестованы.

Но кроме Р. Зорге в странах дальневосточного региона у Разведуправления Красной Армии были и другие разведчики. В Японии действовала резидентура «Илья», которой руководил подполковник Константин Сонин. Когда он выезжал по служебным делам из Японии в СССР, его обязанности выполнял заместитель резидента майор Михаил Иванов, который имел оперативный псевдоним Иден. Удалось разыскать документы, подписанные Иденом, которые свидетельствуют, что военная разведка смогла получить сведения о японском атомном проекте.

Советским разведчиком, который узнал о том, что Япония пыталась создать собственную атомную бомбу и, возможно, хотела опередить в этой области США, был майор Алексей Косицын. Он в 1942–1945 годах работал в Токио в качестве сотрудника аппарата военного атташе, познакомился с профессором Иосио Нисина, ведущим ученым Института физико-химических исследований. В молодости Нисина учился в Копенгагене в Институте теоретической физики, слушал лекции Нильса Бора, был знаком с некоторыми ведущими физиками Германии и Великобритании.

В мае 1941 года военный министр Японии Хидэки Тодзио дал указание начальнику научно-технического управления военно-воздушных сил генералу Такео Ясуда изучить вопрос о возможности создания урановой бомбы. Было решено все работы сосредоточить в Институте физико-химических исследований. Руководителем этих исследований был назначен профессор Иосио Нисина.

Стремление создать атомную бомбу так бы и осталось только пожеланием Хидэки Тодзио. После блестящей операции в Пёрл-Харборе, где японская авиация за несколько часов уничтожила почти что весь американский тихоокеанский флот, военная удача некоторое время сопутствовала японским генералам, и атомная бомба им была не нужна. Но военная удача дама капризная. Через год положение стало изменяться не в пользу японцев. Вот тогда-то опять в Токио вспомнили о тайном проекте Иосио Нисина.

Во-первых, японская агентурная разведка добыла сведения о том, что в США ведутся секретные исследования в области ядерной физики с целью производства нового оружия. Японское руководство полагало, что урановые бомбы могут быть в первую очередь применены американцами против вооруженных сил Страны восходящего солнца. Трагедия Пёрл-Харбора в США еще не забылась.

Во-вторых, в связи с большими трудностями, появившимися у Японии в 1942 году в тихоокеанской войне, возникла необходимость создать такое оружие, которого еще не было у американцев. Это помогло бы Японии добиться успеха в войне против США и других стран.

Японский урановый проект, однако, с самого начала был обречен на провал. В Стране восходящего солнца не было собственных запасов урановых руд, производственных мощностей для получения обогащенного урана, тяжелой воды, чистого графита и других компонентов, необходимых для научных исследований и практических работ по созданию атомной бомбы. Энергетические возможности Японии тоже были ограничены.

Иосио Нисина, как и любой другой увлеченный исследователь, был в курсе самых «модных идей» в физике того времени и верил в успех. В его распоряжении были лаборатории Института физико-технических исследований и Исследовательского института авиационной техники. Ему были подчинены около ста молодых физиков, которые получили освобождение от службы в армии.

В 1942 году к армейскому атомному проекту решил присоединиться и императорский военный флот. Под его «крышей» был учрежден Комитет по использованию достижений ядерной физики. Адмиралы и генералы мечтали о новом оружии.

В «Урановый комитет» был включен профессор Риокити Сагане. До войны он побывал в США, где проходил стажировку в Калифорнийском университете. Время, которое Риокити Сагане провел в США, было очень важным для расширения знаний этого ученого. Он познакомился со многими физиками из США и Великобритании и был в курсе новых открытий в физике. Более того, следует учитывать то, что природная любознательность японских технических специалистов, их внимательность и обостренная наблюдательность, помноженные на особенности долговременной памяти, присущие японцам, позволяют сказать, что один такой японец, побывавший в современной технической лаборатории, способен понять и запомнить больше, чем трое хорошо подготовленных разведчиков любой европейской страны.

Риокити Сагане не тратил время впустую, когда проходил практику в Калифорнийском университете.

К атомному проекту были также подключены физик Ценесабуро Асада и два профессора — Бунсаку Аракацу и Масаси Кикути. Председателем этого комитета стал Иосио Нисина, который в молодости учился в Копенгагене у Нильса Бора. Возможно поэтому японский урановый проект получил неофициальное название «Проект Эн».

К концу 1942 года японское наступление в юго-западной части Тихого океана было остановлено. Поражения японской армии вынудили солдат Страны восходящего солнца покинуть захваченные ранее территории.

Война постепенно и неумолимо стала возвращаться туда, где она зародилась. Чем ближе подходила опасность нанесения по Японским островам авиационных ударов американских бомбардировщиков, тем резче требовали японские генералы и адмиралы от ученых ускорить создание урановой бомбы.

В мае 1943 года Иосио Нисина направил командованию ВВС отчет о работе по созданию урановой бомбы. В нем он сделал вывод о том, что технически ее сделать можно.

В 1944 году были успешно проведены испытания опытного образца сепаратора для разделения изотопов урана методом газовой диффузии. Коллеги Нисина ликовали от радости. Сам же профессор не испытывал таких чувств. По его подсчетам, для создания атомной бомбы нужно было построить тысячи таких сепараторов. Для этого у него не было ни финансовых средств, ни технических возможностей. Он, как никто другой в Японии, понимал, что заказ генералов он выполнить не сможет.

Планы японцев по созданию урановой бомбы не соответствовали реальным возможностям воюющей страны и были невыполнимы. К такому выводу пришел и майор А. Косицын, который получил от Нисина план научно-исследовательских работ по урановому проекту на 1944 год. В этом документе была указана тематика всех исследований, фамилии ответственных за каждый пункт плана физиков. Косицыну стал известен весь руководящий инженерный состав проекта, основные направления научно-исследовательских работ и все объекты, на которых выполнялись отдельные исследования по урановому проекту.

Япония испытывала значительные трудности не только потому, что терпела поражение в войне на тихоокеанских просторах. Общая обстановка в стране усугублялась еще и тем, что в конце 1944 года на островах произошло сильное землетрясение. Было разрушено около трех тысяч домов, рухнули три крупных железнодорожных моста, было повреждено 152 завода, уничтожены десятки километров линий электропередачи и шоссейных дорог.

Наступил 1945 год. 19 февраля император призвал народ готовиться к решающему сражению на японской земле.

25 февраля в Токио был сильный снегопад. Жители столицы облегченно вздохнули — в такую погоду американская авиация не сможет совершить очередной налет на город. Но японцы ошиблись. Приблизительно в 14 часов в городе начали взрываться крупные авиационные бомбы. Многочисленные зажигательные снаряды сыпались из невидимых американских бомбардировщиков, словно рисовые зерна из ведра. В одно мгновение ситуация в городе резко изменилась. Горело все: дома, деревья и автомашины, сильно пострадал императорский дворец, были сожжены все гарнизонные склады, уничтожены здания некоторых посольств иностранных государств. Советское представительство не пострадало.

Бомбардировка продолжалась два часа. Она произвела на жителей столицы жуткое впечатление. Правительство было вынуждено выделить советника кабинета Кондзуми для «успокоения» пострадавших от этого налета. Успокаивать население было трудно и опасно. За день до этого налета американской авиации президент Информационного бюро правительства Огата выступал перед жителями одного из районов Токио, призывал население сплотиться «вокруг правительства для ведения войны до победного конца». Неожиданно из толпы выскочил какой-то молодой японец, который нанес члену правительства три серьезных ножевых ранения.

Американская морская пехота высадилась на одном из Японских островов. Бомбардировщики В-29 продолжали крушить японские города. В апреле очередному массированному налету американской авиации подверглась столица Японии. Зажигательные бомбы попали на корпуса Исследовательского института авиационной техники, где размещались главные лаборатории Нисина. Там же находился и единственный в Японии сепаратор для разделения изотопов урана. Участь японского уранового проекта была предрешена.

Майор А. Косицын встречался с профессором Нисина в конце 1945 года. Профессор не стал агентом советской военной разведки. Но по итогам бесед с ним можно было сделать вывод о том, что японский атомный проект не имел никаких перспектив для успешной реализации. Косицына удивило то, что в ходе беседы профессор неожиданно заявил, что «война еще не закончена. Японцы продолжат атомные исследования, как только это станет возможным». Он также сообщил, что имел встречу с американским генералом Макартуром, который пока «запретил институту разрабатывать проблему атомной энергии и нацелил на изучение влияния радиоактивных элементов на биологические процессы».

А. Косицын не знал, о чем еще говорил Нисина с американским генералом, но ученый заявил, что «законной властью на Японских островах в данный момент он считает только американцев»…

Можно сказать, что пепел Хиросимы и Нагасаки, которые Нисина лично осмотрел 11 августа, не разбудил в его душе сострадания к своим соотечественникам…

После Второй мировой войны руководитель американского атомного проекта генерал Лесли Гровс написал книгу «Теперь об этом можно рассказать». В ней он дал такую оценку японскому атомному проекту: «У Японии не было никаких шансов располагать нужным для производства (атомных. — В. Л.) бомб количеством урана или урановой руды. Кроме того, необходимые для достижения этой цели промышленные мощности лежали далеко за пределами ее возможностей. Беседы с нашими учеными, лично знавшими ведущих ученых-атомщиков Японии, убедили нас в том, что научные кадры Японии в этой области слишком малочисленны, чтобы добиться успеха».

Советская военная разведка знала об этом в 1945 году.

От проникающей радиации, возникшей в результате взрывов атомных бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, пострадали не только десятки тысяч японцев, но и несколько советских военных разведчиков.

1946 г.

В то время, как Роберт Оппенгеймер в США и Игорь Курчатов в СССР создавали первые атомные бомбы, основанные на получении энергии при делении атомов изотопа урана, другие физики искали пути создания более мощной водородной бомбы.

Отцом американской водородной бомбы станет Эдвард Теллер. Советскую супербомбу создадут ученые, которыми руководил Андрей Сахаров.

Теллер и Сахаров шли к своим целям разными путями и добились разных результатов.

Теперь уже известно, что на начальном этапе своих исследований Теллер допустил ошибку. Советская разведка добыла первые расчеты американского физика, в которых эта ошибка еще не была выявлена. А. Сахаров смог найти свое решение сложной научной проблемы.

Технические документы по созданию атомного и водородного оружия были сложными поисками путей обуздания колоссальной энергии. Любые документы о результатах экспериментов представляли большой интерес для науки. В погоне за такими секретами американцы в конце войны создали группу специальной технической разведки, которая действовала в Европе…

В январе — феврале 1945 года советским военным командованием была проведена тяжелая, но успешная Висло-Одерская операция. В ней принимали участие войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Им содействовали отдельные части из других фронтов. Цель операции — разгромить немецкие группы армий «А» и «Центр», завершить освобождение Польши и обеспечить выгодные условия для удара по Берлину.

Эта операция должна была также решить важную политическую задачу — оказать помощь англо-американской группировке, которая несла большие потери в боях против немецко-фашистских войск в Арденнах и Эльзасе.

В 1943 и начале 1944 года американцы не торопились открывать второй фронт, опасаясь, что войска генерала Эйзенхауэра могут столкнуться с применением нового радиоактивного оружия, которое якобы было или могло быть у немцев. Причин тому было много. В советской исторической литературе считалось, что американцы и англичане делали это преднамеренно для того, чтобы СССР и фашистская Германия в боях на восточном фронте максимально истощили свои ресурсы и ослабили друг друга. Это жесткое, но несомненно обоснованное утверждение. Однако по непонятным причинам в исторических исследованиях тех лет, посвященных проблеме второго фронта, не учитывался фактор возможного использования Гитлером против союзных войск атомного оружия. Такие опасения в США действительно существовали. Высшее американское военное командование на основе докладов своей разведки (которые были далеки от истины) не исключало, что войска генерала Эйзенхауэра могут столкнуться с применением немцами нового радиоактивного оружия. По заданию Военно-политического комитета США группа ученых в составе физиков Конанта, Комттона и Юри, которым помогали сотрудники «Манхэттенского проекта», изучала проблему подобной радиоактивной опасности. На основе их заключений для войск была даже заказана большая партия портативных счетчиков Гейгера—Мюллера. Л. Гровс предложил послать в Англию офицера с поручением предупредить Д. Эйзенхауэра о возможной угрозе. Л. Гровс подготовил проект письма для Д. Эйзенхауэра и направил его генералу Д. Маршаллу с запиской следующего содержания:

Военное Министерство

Управление инженерных войск, Вашингтон

22 марта 1944 г.

Начальнику генерального штаба

1. Радиоактивные вещества обладают весьма эффективным поражающим действием. Немцы, которым известно об их существовании, могли наладить их производство с целью использования в качестве оружия. Возможно, это оружие будет внезапно применено против союзных войск при их вторжении на побережье Западной Европы.

2. По мнению большинства специалистов, вероятность их применения невелика, но, если, они все же будут применены и какая-либо воинская часть подвергнется их внушающему страх воздействию, может возникнуть сложная обстановка.

3. Предлагаю направить генералу Эйзенхауэру письмо, проект которого прилагается.

Приложение: Проект письма.

Генерал-майор Л. Р. Гровс

Доктор Эдвард Теллер вышел из вагона поезда, прибывшего в Вашингтон. Идя по перрону вокзала «Юнион Стейшн», он думал о том, что летом в Вашингтоне человек чувствует себя как в тропическом болоте. Переувлажненный горячий воздух затруднял дыхание. Каждый раз бывая в американской столице, физик думал о том, что ему нужно было не работать на Оппенгеймера, а сконструировать мобильный персональный кондиционер. Сегодня эта мысль вновь возникла в его сознании, но он прогнал ее и взглянул на часы.

Прихрамывая, Теллер направился к зданию вокзала — там прохладно. Он шел медленно. Быстрее двигаться не мог. Не позволял протез. Уже более двадцати лет, как он лишился правой ноги, которую в молодости по собственной глупости и неосторожности потерял в Германии. Случилось это в 1928 году. Тот злосчастный день он никогда не забудет. Он внес в его судьбу большие перемены. Замедлил темпы жизни, лишил многих увлечений. Эдвард не мог больше играть в футбол, которым увлекались все его сверстники. Теннисный корт тоже оказался закрытым навсегда. Несчастный случай лишил его самого любимого увлечения — возможности отдыхать с друзьями в горах. Но он был обостренно самолюбив, всегда хотел быть первым. Если не в спорте, так в учебе. В институте можно было преуспевать и без правой ноги.

Теллер родился в Венгрии и пережил там революцию 1918 года. Когда к власти пришли красные, он переехал в Германию. Это был вынужденный переезд. Красные его не трогали. Но его отец — известный адвокат, потерял работу. Старший Теллер не захотел признавать красных. Так венгры Шандор Радо и Эдвард Теллер в одно и то же время оказались по разные стороны одной из революционных баррикад ХХ века.

У Эдварда пробудился интерес к квантовой физике и он продолжил обучение в Мюнхене под руководством профессора Зоммерфельда.

В баварской столице летом 1928 года ему и не повезло. В одно из воскресений Эдвард, заядлый альпинист, торопился на экскурсионный поезд, который отправлялся в Альпы. На перекрестке недалеко от вокзала трамвай, на котором он ехал, попал в пробку. Когда же скрипящий на поворотах вагон вырвался из пробки, время было потеряно. Около вокзала, не дожидаясь остановки, Теллер спрыгнул с подножки трамвая, катившегося все еще на достаточно большой скорости. Прыжок оказался неудачным. Теллер упал, сломал правую ногу. Операция не помогла.

В Мюнхене Эдвард больше жить не смог и перебрался в Лейпциг. Там он продолжил обучение в группе профессора Гейзенберга. Среди его новых знакомых были Вейцзеккер и другие талантливые физики.

После защиты докторской диссертации Теллер направился в Геттинген для работы в физической лаборатории, которую в то время возглавлял профессор Макс Борн. Когда фашисты пришли в Германии к власти, Теллер покинул Геттингенский университет, перебрался в Копенгаген, где некоторое время работал в институте Нильса Бора. Влияние нацистов в Германии возрастало, и Э. Теллер перебрался в США. Он не принимал активного участия в создании атомной бомбы, в основе которой лежал принцип использования энергии, выделявшейся при расщеплении атомного ядра урановых элементов. Он мечтал о супербомбе, которая должна была действовать на противоположном принципе — принципе сжатия атомов водорода и получения при этом энергии в тысячу раз большей, чем при делении атомов урана. В атомном проекте первым был Р. Оппенгеймер. Теллер хотел создать нечто более совершенное и мощное. Он верил в то, что сделает свою супербомбу…

Теллер медленно приближался к зданию «Юнион Стэйшн». По платформе он шел один. Он не любил, чтобы кто-то его встречал или провожал. Идти рядом с кем-то, кто передвигался на двух ногах, а он на протезе, Эдвард не любил. Он знал, что в здании вокзала его ждут друзья, около здания — удобная автомашина. Номер в гостинице тоже был заказан. Он проведет два дня в Вашингтоне, а потом вылетит в Европу. Отпуск, который ему представили в Чикагском университете, где он работал на кафедре физики, на этот раз он проведет за океаном. В Лондоне, Париже и Риме он хотел встретиться со своими друзьями.

Но долгожданный отпуск и интересные дискуссии, о которых он мечтал целый год, неожиданно пришлось отменить.

Один из встречавших Теллера физиков сообщил ему о том, что президент Трумэн только что выступил с кратким сообщением. Он заявил, что в Советском Союзе осуществлен атомный взрыв.

Часы в центральном зале вашингтонского железнодорожного вокзала показывали двенадцать часов тридцать минут. На календаре была дата — 23 сентября 1949 года. Около месяца американцам потребовалось на то, чтобы установить, что же произошло в СССР 29 августа.

В этот день Теллер понял, что произошло то, о чем он и Нильс Бор предупреждали правительство Соединенных Штатов. Рано или поздно русские создадут свою атомную бомбу. Но как они смогли это сделать в столь короткие сроки? По расчетам Теллера, русские реально могли создать свой первый атомный снаряд лет через пять. Не раньше. Такого же мнения придерживался и Роберт Оппенгеймер. Даже профессор Грегори Брейт, выходец из царской России, которого родители пятнадцатилетним мальчишкой привезли в Штаты, тонкий и никогда не ошибавшийся аналитик считал, что русские отстали от американцев в создании атомного оружия примерно на десять лет.

Как же могло произойти невероятное?

Прибыв в гостиницу «Мэй флауер», расположенную в центре Вашингтона, Э. Теллер сразу же позвонил Р. Оппенгеймеру. Он задал ему только два вопроса:

— Боб, что вы думаете о сообщении президента?

— Президент, как всегда, сказал правду.

— Когда это произошло?

Оппенгеймер помедлил с ответом, а потом неожиданно посоветовал:

— Не нервничайте.

Теллер, не раздумывая, сказал:

— Я лечу к вам.

Поле этого он распорядился отменить заказ на авиарейс в Париж и попросил приобрести билеты на самолет в противоположном направлении. Он должен был лететь в Лос-Аламос. Туда, где создавалась первая атомная бомба. Он не любил этот город, расположенный в штате Нью-Мексико. Атомный центр был построен в 1943 году на месте лос-аламосского интерната для мальчишек, который был расположен на высоте более 2000 метров над уровнем моря на плоской столообразной горе. Она была частью плато Пайарито.

Теллер относился к Лос-Аламосу, как к лобстеру, который пытался уцепиться своими клешнями за его стальную ногу и удержать в окружении Оппенгеймера. Во-первых, потому, что этот город был личным детищем Оппенгеймера, который и выбрал это безлюдное и безрадостное место для своей атомной лаборатории. Индейцы, некогда проживавшие в окружавших это плато сосновых лесах и каньонах, давно покинули свои пещеры. В горах остались только их священные места. Во-вторых, потому, что Теллер не мог посещать эти красные горы, которые не были похожи на его любимые Альпы, но напоминали о том, что произошло летним воскресным утром в далеком Мюнхене. Такие раны никогда не заживают.

В начале октября он уже был в Лос-Аламосе. Встретился с Р. Оппенгеймером. Вскоре туда же приехали его коллеги и единомышленники физики Луис Альварец и Эрнест Лоуренс. Э. Теллер встретил их и привез на свою уютную виллу, расположенную в западном районе города. К их научным дискуссиям присоединились Георгий Гамов, русский физик, бежавший из СССР в 1933 году и работавший в Лос-Аламосе консультантом, а также польский математик Стен Улам. Их объединяла идея создания водородной бомбы. Она принадлежала Теллеру, который еще в 1942 году пришел к выводу, что возможно создание супербомбы, в тысячи раз более мощной, чем атомная. Он сделал первые расчеты по водородному проекту еще в 1942 году и к 1946 году уже был уверен в реальности своего преокта.

В тот же октябрьский день 1949 года на вилле Э. Теллера американские физики, считавшие, что Россия не сможет в ближайшие годы создать собственную атомную бомбу, убеждали друг друга в том, что русские опередили американцев в создании атомного оружия, и пришли к выводу, что «сейчас надо всеми силами стремиться к тому, чтобы опередить их…»

Для Э. Теллера возникала реальная возможность воплотить свою мечту о супербомбе. Было принято решение безотлагательно воздействовать на американское правительство.

Маховик гигантской гонки ядерных вооружений начал очередной виток. Американское руководство предоставило Э. Теллеру все, что было необходимо, для реализации нового гигантского проекта.

Работая в США в 1943–1946 годы, Клаус Фукс встречался с Э. Теллером и знал о его первых расчетах по созданию супербомбы. Он сообщил советским разведчикам о замыслах Теллера. Однако как будет установлено позже, первые теоретические наработки Теллера по водородной бомбе были ошибочными. Они не представили особой ценности для советских ученых.

В 1950 году математик Улам со своим помощником Эвереттом обстоятельно проверил расчеты Теллера и обнаружил, что предложенная концепция ошибочна. С октября 1950 года до января 1951 года Теллер был в отчаянии. Но совместно с Уламом ему все-таки удалось найти неожиданное решение. Считается, что в это время в окружении Теллера не было ученых, которые были бы связаны с советской разведкой. Однако утверждать, что это было действительно так, трудно.

А. Сахаров, Я. Зельдович и Ю. Трутнев, создававшие советский водородный заряд, ошибку Теллера не повторили. В этом тоже можно усматривать какую-то заслугу разведки. По крайней мере, если Улам нашел ошибку Теллера, то советские специалисты-атомщики, которые десятки раз проверяли и перепроверяли сведения, поступавшие из-за рубежа, тоже должны были понять, где ошибался Теллер.

Академик Ю. Б. Харитон писал по этому поводу:

«Могу засвидетельствовать, нашим теоретикам тоже пришлось изрядно помучиться, пока правильный путь был найден. Добавлю, что мы обошлись без чрезвычайно сложного опыта, выполненного американцами на атолле Тихого океана в 1952 году».

В 1953 году в СССР было проведено испытание водородной бомбы, в которой использовалась идея так называемой «сахаровской слойки». Ее конструктивные особенности были изобретением советских физиков, и термоядерное «горючее» тоже полностью отличалось от того, что использовали американцы в супербомбе.

Если американцы с гордостью считают, что Э. Теллер был «отцом» их водородной бомбы, то кто же был создателем подобного советского устройства? Об этом в августе 1992 года в интервью корреспонденту газеты «Красная звезда» Ю. Б. Харитон сказал следующее:

«…У нас был свой, независимый путь к водородной бомбе.

— И кого можно считать «отцом»?

— Вы знаете, это очень сложный вопрос. Очень велика роль Сахарова, но он сам утверждал, что дело это коллективное, а наибольший вклад внесли Я. Зельдович и Ю. Трутнев, ряд других людей. Водородная бомба — это безумно сложная вещь, при нашей плохой математической, счетно-машинной технике работать было крайне тяжело. Но со стороны разведки правильно мы абсолютно ничего не получали.

В 1952 году американцы провели первый термоядерный взрыв, но устройство было неподъемным — около 60 тонн. Настоящую термоядерную бомбу они испытали на поверхности тихоокеанского атолла в 1954 году. А первая термоядерная бомба, сброшенная с самолета, была нашей — это 1955 год».

Утверждение Ю. Б. Харитона сомнений не вызывает. «Отцом» советской супербомбы был академик Андрей Дмитриевич Сахаров. Что же касается вклада разведки в этот проект, то, судя по словам Ю. Б. Харитона, ученые от нее «абсолютно ничего не получали».

Кто знает, что еще по этой проблеме хранится в архивах российских разведок?

У нас были свои гении в ядерной физике. Одним из них и был Андрей Дмитриевич Сахаров. Родился он 21 мая 1921 года в Москве. Отец его был преподавателем физики, известным автором учебников, задачников и научно-популярных книг. Как писал А. Сахаров в своей автобиографии, детство его прошло «в большой коммунальной квартире». Возможно, что «коммунальная психология» была основной в характере Андрея Сахарова. Он никогда не беспокоился о себе, главным в его жизни и деятельности была забота об окружающих его людях и о стране. Можно предположить, что именно поэтому он говорил, что создание отечественной водородной бомбы «дело коллективное» и тем самым как бы принижал свои собственные заслуги.

А. Сахаров был удивительно одаренным человеком. Он с отличием окончил среднюю школу, так же с отличием завершил в 1942 году обучение на физическом факультете Московского университета, который в то время находился в эвакуации в Ашхабаде. С 1942 по 1945 год он работал на военном заводе инженером-изобретателем. «В 1944 году, — отмечал А. Сахаров в автобиографии, — я написал несколько статей по теоретической физике и направил их в Москву. Эти первые работы никогда не были опубликованы, но они дали мне то чувство уверенности в своих силах, которое так необходимо каждому научному работнику».

В 1945 году он стал аспирантом Физического института АН СССР им. П. Н. Лебедева. Его руководителем был крупнейший физик-теоретик И. Е. Тамм, который впоследствии станет академиком и лауреатом Нобелевской премии по физике. В 1948 году А. Сахаров был включен в научно-исследовательскую группу по разработке термоядерного оружия. Один только этот факт из биографии великого физика говорит о том, что разработка термоядерного оружия в нашей стране началась не после создания и испытания первых атомных бомб, а раньше. Можно уверенно утверждать, что начало работы группы по созданию термоядерной бомбы было «инициировано» информацией, полученной советской разведкой от Артура Адамса или Клауса Фукса о замыслах Эдварда Теллера. Иначе трудно понять, почему в 1948 году было принято решение об открытии нового направления в работе советских физиков. Судя по воспоминаниям участников советского атомного проекта, 1948 год был самым напряженным годом в работе ученых, конструкторов, инженеров и всех других «производственников». Это была работа без выходных дней, с короткими перерывами, отведенными для сна. И. Курчатов и члены его команды уже жили в армейских палатках на Семипалатинском полигоне, готовясь к первому испытанию атомной бомбы. В этих условиях, когда у СССР еще не было собственного атомного устройства, для принятия решения о начале работ по еще одному совершенно новому направлению нужны были убедительные аргументы. Ими могли стать только данные разведки о том, что у Теллера существуют идеи о создании супербомбы. Это предупреждение оказалось решающим. На этот раз советское руководство решило время не терять. После атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в мире многое изменилось.

В 1950 году А. Сахаров и И. Тамм стали инициаторами работ по «исследованию управляемой термоядерной реакции». Наши физики пошли быстрее и дальше, чем американцы.

«Я предложил также в качестве ближайшей технической цели использование термоядерного реактора для производства делящихся ядерных материалов (ядерного горючего для атомных электростанций), — писал А. Сахаров. — По моей инициативе начаты экспериментальные работы по созданию взрыво-магнитных генераторов (устройств, в которых энергия взрыва химической или ядерной реакции переходит в энергию магнитного поля). В 1964 году в ходе этих работ достигнуто рекордное магнитное поле — 25 млн. Гаусс…»

В 1953 году А. Д. Сахаров был избран академиком Академии наук СССР.

А. Д. Сахаров в книге «Размышления о прогрессе, мирном существовании и интеллектуальной свободе», которую он написал в 1968 году, сделал принципиально важный философский вывод о судьбе водородной бомбы и будущего человечества. Великий физик и борец за права человека писал: «термоядерная война не может рассматриваться как продолжение политики военными средствами (по формуле Клаузевица), а является средством всемирного самоубийства».

Создать атомное и водородное оружие было трудно. Избавиться от него будет значительно труднее.

18 марта на заседании Специального комитета при Совете Министров СССР, на котором присутствовали тт. Берия, Маленков, Завенягин, Махнев и Первухин, было рассмотрено 12 вопросов. Последним был вопрос «об охране ведущих ученых». Постановлением СМ СССР «Об охране и оперативно-чекистском обслуживании ведущих ученых, работавших в атомной энергии» академик Алиханов А. И., академик Семенов Н. Н. И член-корреспондент Александров А. П. С 26 марта получили «чекистское обслуживание» — по три сотрудника МГБ СССР на каждого.

Во времена «холодной войны» отечественная военная разведка продолжала добывать сведения об атомном оружии, о новых типах ядерных зарядов, о носителях атомных и водородных бомб, которыми становились не только бомбардировщики стратегической авиации, но и ракетные системы наземного и подводного базирования.

Военные разведчики также добывали сведения о накоплении ядерных боеприпасов стратегического, оперативного и тактического предназначения, о размещении в странах Западной Европы и Юго-Восточной Азии американского атомного оружия.

Военной разведке в 50—60-е годы прошлого столетия удалось добыть сведения о планах США по ведению войны против СССР. Опасность возникновения атомной войны была и велика, и реальна. Призраки ядерных торнадо бродили по Корейскому полуострову, в Западной Европе, в Карибском море и в других регионах. Они возникали там, где сталкивались интересы США и СССР.

Бывший министр юстиции США Р. Кларк так охарактеризовал отношение американского руководства к атомному оружию: «Во всех случаях, будь они связаны с моментами опасности, славы или унижения, взоры, мысли и руки наших лидеров всегда тянулись к кнопке…» К кнопке первого ядерного удара…

Вторая мировая война подходила к концу, и в американском военном ведомстве уже подумывали о разработке планов войны против СССР, главного союзника США по антигитлеровской коалиции. 18 сентября 1945 года, то есть через две недели после капитуляции Японии, членам Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США была предложена для одобрения Директива 1946/2 «Основы формирования военной политики». В том секретном документе СССР впервые был назван противником США. Разработчики Директивы предполагали, что в будущей войне американцы должны нанести «первый удар». Когда об этом документе стало известно в Москве, данным военной разведки не поверили.

В ноябре 1945 года военным департаментом США было намечено 20 советских городов в качестве объектов для атомной бомбардировки. По мере накопления количества ядерных бомб росло и количество советских городов, которых ждала участь Хиросимы и Нагасаки. В 1948 году был принят план «Троян», в котором предусматривалось нанесение ударов 133 атомными бомбами по 70 советским городам. В начале 50-х годов в плане «Дропшот» предполагалось использовать против СССР 300 атомных бомб.

В 1957 году количество советских объектов для уничтожения возросло до 1700!

В декабре 1960 года в Пентагоне был разработан первый единый оперативный план США по ведению ядерной войны — план «СИОП». Этим планом намечалось нанесение по СССР и его союзникам массированного ядерного удара с использованием до 4000 ядерных боеприпасов!

Эти планы несколько раз корректировались. Некоторые из них были рассекречены.

Кроме планов «Троян», «Дропшот», «СИОП» были и другие подобные документы. Они до сих пор не упоминаются в исторической литературе. Однако мало кто знает, что некоторые из них своевременно добыли советские военные разведчики. Одним из них был офицер ГРУ Виктор Любимов.

В 1953 году Любимов работал в США. Это было не самое лучшее время. Пропагандистские ветры «холодной войны» носились над Северной Америкой и терзали души обывателей. Средства массовой информации настойчиво раздували миф о советской военной угрозе. В. Любимов видел, как напуганные газетной шумихой о советской угрозе американцы рыли бомбоубежища под собственными коттеджами, набивали их банками с тушенкой и сладкой кукурузой на случай возникновения атомной войны. Они не знали, что СССР не мог угрожать США. Американцы верили своим газетам. А газеты уже писали, что Советском Союзу доверять нельзя.

Под предлогом защиты американских национальных интересов создавались военные блоки, разрабатывались доктрины, которые были одна страшнее другой — «Массированное возмездие», «Гибкое реагирование», «Реалистическое устрашение». Гигантские средства тратились на производство атомного и водородного оружия, самолетов и ракет, которые должны были доставить ядерные бомбы к целям на советской территории.

В СССР принимались ответные меры. Противостояние двух великих держав было опасным, и не один раз возникали кризисные ситуации, когда могла возникнуть ядерная война…

В 1957 году В. Любимов завершил служебную командировку в США. Он смог установить полезные для разведки контакты с сотрудниками различных государственных учреждений и частных фирм.

С большой радостью Виктор возвратился в Москву, в которой родился, вырос и которую в 1941 году в начале Великой Отечественной войны пятнадцатилетним мальчишкой помогал защищать от фашистов. Он любил свой родной город, Красную площадь, на которой 24 июня 1945 года состоялся Парад Победы. Виктор Любимов в составе Сводного полка Военно-морского флота был участником этого парада, продемонстрировавшего несокрушимую мощь и воинскую доблесть солдат, офицеров и генералов, победивших фашистскую Германию. Позже, в трудные минуты своей жизни, а таких было немало, В. Любимов вспоминал этот парад, тех победителей, с которыми шагал рядом по брусчатке Красной площади, и, не жалуясь на судьбу, старался добиться успеха.

В 1961 году командование военной разведки направило В. Любимова в специальную командировку в Европу. На этот раз ему предстояло несколько лет поработать во Франции. Офицер уже хорошо знал, чем дышал Вашингтон. Прибыв в Париж, долго не мог поверить своим глазам. В столице Франции все было по-другому. Французы уже забывали о Второй мировой войне, следы которой были смыты с бульваров Парижа и улиц других городов. Газеты не писали о советской атомной угрозе. Страна, которая тоже подверглась оккупации немецко-фашистских войск, была устремлена в будущее. Однако и у французов тоже были серьезные проблемы: война в Алжире, путч генералов, покушение на президента Шарля де Голля, зависимость от США.

В Париж Виктор Любимов был направлен не случайно. Американцы расширяли свое влияние в Западной Европе, создавали военно-воздушные и военно-морские базы в Великобритании, Испании, Италии и Турции, планировали втянуть в гонку ядерных вооружений Францию, которая уже начала разработку собственной атомной бомбы, но хотела иметь свои, ни от кого не зависимые ядерные силы. Поэтому появление В. Любимова в Париже было вызвано необходимостью добывания сведений об американских планах в Европе. Эту важную задачу решали и другие опытные военные разведчики, которые помогли В. Любимову изучить новую обстановку и приступить к разведывательной работе.

Внешне похожий на молодого французского художника, хорошо владевший английским и французским языками, В. Любимов обладал редкими человеческими качествами, которые помогали ему быстро находить общий язык с людьми, устанавливать и поддерживать дружеские отношения с американцами, французами, голландцами, немцами и гражданами других европейских стран. Около пятнадцати лет ему пришлось работать в странах Западной Европы. В его руки попадали важные секретные документы США и НАТО.

История работы Виктора Любимова в разведке — хорошая тема для большого романа. Возможно, он когда-нибудь будет написан. У В. Любимова была интересная работа, свои победы и огорчения. Он умел ловить удачу и избегать провалов.

В разведке В. Любимов оказался в 1951 году. Кто-то заметил, что он обладает талантом особого характера и подходит для специальной работы за рубежом. До этого он успел закалить свой характер, приобрел ценный жизненный опыт. После окончания Великой Отечественной войны В. Любимов попросил направить его в военно-морское училище. Ему хотелось служить на настоящем море, о котором он много читал еще до войны, когда проживал на одной из окраин Москвы в районе Можайского шоссе. Он ничем не отличался от соседских мальчишек, которых называли «можайскими огольцами» за любознательность, беспокойные характеры и верную дружбу.

Просьба В. Любимова была удовлетворена. Вскоре он стал курсантом Высшего военно-морского училища имени М. В. Фрунзе. Учеба в училище открыла перед Виктором Любимовым новые горизонты. Одним из них стал 1948 год. Окончив училище и получив диплом с отличием, он стал штурманом дальнего плавания.

Первый морской поход старший лейтенант В. Любимов совершил не на советском, а на немецком корабле. По условиям репараций СССР получил право на часть германского военного флота, оставшегося на плаву после окончания Второй мировой войны. Предстояло перебазирование этих кораблей в советские военно-морские базы и порты. На один из таких кораблей В. Любимов был назначен штурманом.

Путь из Германии до Новороссийска был долгим, трудным, но завершился успешно. Молодой офицер во время похода еще больше полюбил морскую стихию, ее романтику, наполненную особым духом свободы и личной ответственности за порученное дело. И еще его манил к себе морской горизонт. Эту волшебную линию, объединяющую и море, и небо, Любимов хотел потрогать руками и заглянуть за ее пределы. Он понимал, что это невозможно, но, тем не менее, хотел увидеть, что же скрывалось за горизонтом.

По поручению правительства операцией по перебазированию германских кораблей руководил А. Микоян. По его указанию после похода всем офицерам были вручены денежные премии. В. Любимов получил три должностных оклада, которые израсходовал, устраивая свой быт на новом месте службы в городе Николаеве. Он мечтал о новых морских походах и приключениях, но неожиданно был направлен для прохождения службы в военную разведку. Сложному искусству разведки В. Любимов учился у суперразведчиков ГРУ генералов Х. Д. Мамсурова, В. И. Соловьева, В. И. Мещерякова, Б. Н. Дубовича и И. Н. Чередеева.

В 1952 году В. Любимов окончил специальное обучение и получил право на разведывательную работу. Перед ним открылись новые горизонты, о существовании которых он и не подозревал.

Разведчик из него получился смелый, толковый и удачливый, что очень важно для поиска людей, имеющих доступ к секретной информации, и противоборства с контрразведкой противника. За годы пребывания в США и в европейских странах В. Любимов лично руководил работой 12 иностранцев, которые передавали ему ценные военно-политические и военно-технические сведения, документы, имевшие гриф «Космик совершенно секретно». Такие материалы имели право читать только Командующий Объединенными вооруженными силами НАТО и его заместители, министры некоторых европейских государств. Благодаря В. Любимову некоторые из этих важных документов докладывались Министру обороны СССР и главе государства Н. С. Хрущеву.

В 1939 году было сделано одно из редких открытий в физике — немецкие ученые О. Ган и Ф. Штрассман сообщили о том, что при бомбардировке нейтронами ядро урана-235 делится на два осколка. Это открытие оказало значительное влияние на развитие нашей цивилизации.

В том же 1939 году в Ленинграде на внеочередном заседании «ядерного семинара» в ЛФТИ, которым руководил И. Курчатов, сотрудники Института химической физики Ю. Харитон и Я. Зельдович заявили, что свободные нейтроны могут быть захвачены соседними урановыми ядрами и реакция станет нарастать лавиной, то есть произойдет цепная реакция.

Эффект цепной реакции в разведывательной работе невозможен, но работа разведчиков будет значительно затруднена, если у них не будет добровольных помощников, которые готовы передавать им информацию, тщательно охраняемую специальными службами. Количество этих добровольных или оплачиваемых помощников, как и количество нейтронов, возникающих при цепной реакции, зависит от многих сложных условий.

Когда А. Эйнштейн, убежденный пацифист, понял, что в нацистской Германии может быть создано атомное оружие, он обратился к американскому президенту с призывом начать работы по созданию атомной бомбы.

Тот же А. Эйнштейн накануне поражения фашистской Германии во Второй мировой войне вновь обратился к американскому президенту. Он попытался убедить Ф. Рузвельта в том, что в новых условиях США не должны создавать атомное оружие, иначе они станут инициатором гонки атомных вооружений и поставят человечество на грань катастрофы.

С таким же предупреждением к президенту США пытался в апреле 1945 года обратиться и Л. Сцилард.

А. Эйнштейн и Л. Сцилард пытались своими обращениями к руководству США предотвратить большую опасность, которая угрожала всему человечеству. К их мнению никто не прислушался.

Ученые К. Фукс, А. Мэй, М. Кэмп и другие физики поступили иначе. Когда они осознали, что Великобритания и США тайно создают атомную бомбу, они пошли на рискованный и опасный шаг и стали бескорыстно передавать советской разведке атомные секреты.

В начале 1946 года их назвали «атомными шпионами».

Анализ исторического материала тех лет, личных признаний этих ученых позволяет понять, почему они пошли на сотрудничество с советской разведкой.

Во-первых, К. Фукс, А. Мэй и М. Кэмп знали, что А. Эйнштейн, Л. Сцилард, Э. Ферми, Н. Бор и другие ученые бежали от германского нацизма в Великобританию и США, передали британским и американским физикам все секреты германских университетов в области ядерной физики.

К. Фукс передал сведения об атомной бомбе советским разведчикам.

Во-вторых, К. Фукс, А. Мэй и М. Кэмп видели, что руководители Великобритании и США говорили об оказании русским широкой технической помощи, но втайне от своего союзника по антигитлеровской коалиции создавали новое оружие невиданной мощности. Добровольное сотрудничество физиков с советской разведкой можно назвать выступлением против лжи в политике, против несправедливости, выступлением в защиту общечеловеческих ценностей. В условиях войны это был не только протест. Это был большой гражданский подвиг, который до сих пор так и не оценен по достоинству.

К. Фукс, А. Мэй, М. Кэмп и другие физики, передававшие советской разведке атомные секреты, рисковали жизнью. Судьба супругов Юлиуса и Этель Розенбергов, приговоренных судьей Ирвином Кауфманом в марте 1951 года в Нью-Йорке к смертной казни, печальное тому подтверждение.

К. Фукс, А. Мэй, М. Кэмп были не единственными среди ученых, инженеров и конструкторов, которые решились на такой опасный шаг. Были и другие. Материалы по атомной проблеме советской военной разведке передавали агенты Атом и Барт (псевдонимы изменены).

Источник Атом работал на фирме «Келекс» (филиал фирмы «Келлог»), имел доступ к секретным материалам по проектированию заводов, предназначенных для переработки урана. В его распоряжении находилось около 50 000 листов отчетных материалов по вопросам производства урана. В конце 1945 года Атом начал передавать первые материалы, но неожиданно был переведен на другую работу и потерял доступ к информации, которая интересовала военную разведку. Анализ причин перемещения Атома на работу, не связанную с урановой проблемой, позволил сделать вывод о том, что это было вызвано тем, что его жена в молодости придерживалась левых политических взглядов, была членом компартии США.

Представляли интерес и материалы, которые передавал Барт.

Источники, сотрудничавшие с военной разведкой длительное время, были людьми смелыми, волевыми и целеустремленными. Они знали, что делали, и не боялись опасности.

Кроме источников информации по атомной проблеме, которые помогали советским военным разведчикам на регулярной основе, были и такие, которые боялись тайных контактов с представителями секретных служб России, но были готовы хотя бы один раз передать русским имевшиеся в их распоряжении материалы по атомной бомбе. Один из таких доброжелателей Браун, передал пакет документов, в которых содержались полные биографические данные и детальные характеристики на трех американских физиков, активно работавших по урановому проекту, а также указывались основные направления их научных исследований. Эти документы ГРУ направило в Министерство госбезопасности генерал-лейтенанту П. Судоплатову.

Важные документы по атомной проблеме были получены сотрудником ГРУ и от одной американки. Эти документы тоже были направлены П. Судоплатову. Материалы незнакомки, не пожелавшей назвать свое имя, вызвали в отделе «С» значительный интерес. Руководство военной разведки получило от П. Судоплатова срочный запрос. В нем требовалось сообщить подробные данные на человека, который передал документы. В феврале 1946 года заместитель начальника 1-го Управления ГРУ ГШ полковник М. Мильштейн направил П. Судоплатову ответ, в котором сообщал, что «материал был принесен в наше официальное учреждение женщиной. Вручив пакет с материалом, женщина удалилась. Приметы женщины: возраст приблизительно 28 лет, среднего роста, аккуратного телосложения, волосы, брови и глаза черные. Лицо загорелое, без косметики. Была одета в неприметное черное платье. Другими данными на эту женщину не располагаем…»

Она была одной из тех, кто приносил и передавал материалы по атомной проблеме представителям России и уходил, не требуя ни благодарности, ни оплаты за оказанную помощь.

В результате напряженной работы сотрудников военной разведки в Центр поступала информация о состоянии в США работ по урановому проекту. Она направлялась С. В. Кафтанову, М. Г. Первухину, после 1944 года лично Л. П. Берии, чаще — генерал-лейтенантам П. Судоплатову и его заместителю Н. Сазыкину. От них материалы военной разведки поступали И. В. Курчатову.

В архиве Министерства по атомной энергии Российской Федерации имеется уникальный документ. Он называется «Акт приема и сдачи материалов по проблеме № 1». Подписан этот документ был 27 октября 1945 года. Именно в это время началась активизация всех работ по созданию атомной бомбы. Решение ГКО от 20 сентября находилось под личным контролем И. В. Сталина.

Пункты Акта, словно фрагменты большого мозаичного полотна, позволяют восстановить количественный вклад военной разведки в создание отечественного атомного оружия. Вот только некоторые строки этого уникального документа:

«Письмо I2-го Управления ГРУ Генштаба РККА от 17 августа 1942 года». Вместе с письмом — документ из 138 листов, добытый военной разведкой в Великобритании. Перевод документа хранится в архиве Министерства Российской Федерации по атомной энергии в тетрадях №№ 2, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17.

«Письмо ГРУ Генштаба от 25 августа 1942 г.» Письмо сопровождало агентурный материал, состоящий из 17 листов печатного текста. Перевод частично вошел в тетради №№ 7, 8 и 25.

«Письмо 2-го Управления ГРУ Генштаба от 25 августа 1942 года». К письму прилагался документ о британском атомном проекте, состоявший из 122 листов. Перевод включен в тетради №№ 1, 2, 3, 4, 5, 6…

«Письмо ГРУ КА от 22 июля 1943 года. № 222636». Письмо сопровождало агентурный материал по атомной проблеме, состоящий из 198 листов машинописного текста.

«Письмо ГРУ КА от 16 сентября 1943 года. № 222695 сс». К письму прилагался документ, имевший 101 лист.

«Письмо ГРУ КА от 8 июля 1944 года. № 367864». Письмо сопровождало три образца, которые были переданы «т. Кикоину. Расписки приложены к письму ГРУ».

«Письмо ГРУ КА от 6 сентября 1944 г. № 360448 сс». В Акте около строки, упоминавшей об этом письме, сделана запись: «Упоминаемые в письме образцы переданы т. Курчатову И. В. (см. приложенную к письму ГРУ расписку)».

Этот перечень можно было бы продолжить.

«27 декабря 1945 года, — писал П. Судоплатов в своей книге «Спецоперации», вышедшей в 1999 году, — в адрес Берии мы направили для рассмотрения на спецкомитете правительства переведенные с английского языка материалы по конструкции атомной бомбы, образцы корпуса детонатора бомбы, полученные по линии агентуры органов безопасности и военной разведки…»

Внешнеполитическая разведка НКВД—НКГБ (Иностранный отдел 1-го Главного управления НКВД) и сотрудники военной разведки Красной Армии в 1941–1949 годы целенаправленно координировали свои действия в сложнейших операциях, не раз оказывали друг другу поддержку, по оперативным соображениям передавали источников ценной информации, что и обеспечило в конечном итоге успех советской разведки в добывании атомных секретов.

Без источников ценной информации работа разведки не может принести положительных результатов. Одновременно с этим следует отметить, что разведывательная работа теряет смысл, если добытая ею информация не используется по назначению. Документы, добывавшиеся военными разведчиками по «Проблеме № 1», тщательно изучались советскими специалистами, перед которыми стояла задача в предельно короткий срок создать отечественный атомный щит. По оценке М. Г. Первухина, министра химической промышленности и заместителя Председателя Совета Министров СССР, сведения ГРУ по атомной бомбе представляли «исключительную ценность».

В записке М. Г. Первухину[10] о содержании и ценности материалов по уран-графитовым реакторам, полученным от ГРУ Генерального штаба Красной Армии в июле 1944 года, академик И. В. Курчатов писал:

«Материал представляет собой результат работы большого коллектива специалистов исключительно высокой квалификации, успешно разрабатывающих уран-графитовые котлы.

Материал для нас исключительно ценен потому, что наряду с результатами теоретических расчетов, он содержит:

1) схемы и описания опытов,

2) протоколы наблюдений и испытаний,

3) точные чертежи разного рода устройств,

4) конкретные данные по аппаратуре с указанием производящих ее фирм».

Далее И. В. Курчатов подчеркивает:

«Материал принесет громадную пользу работам наших научно-исследовательских институтов, занимающихся аналогичной проблемой.

Ход работ по уран-графитовым котлам, по данным материала, рисуется в следующем виде.

На основании опытов было выяснено, что уран-графитовый котел осуществим, и поэтому в октябре 1942 года было начато строительство первого котла, которое было выполнено за один месяц. Котел должен был иметь почти сферическую форму и состоять из 400 тонн графита и 50 тонн урана… Он последовательно складывался слоями, причем непрерывно велся контроль за нейтронным излучением.

1 декабря 1942 года, когда выкладывался 57-й слой, еще до завершения всей постройки, которая должна была содержать 70 слоев, котел начал работать. Таким образом, опыт дал лучшие результаты, чем предполагалось расчетом…»

Академик И. В. Курчатов обращает внимание на то, что в материалах, добытых военной разведкой, имеются конкретные сведения о том, что «металлический уран применяется в новом котле в виде цилиндров диаметром 3 см, высотой 10 см. Была разработана специальная технология приготовления этих цилиндров путем оплавки в вакуумной индукционной печи и запрессовки в специально выштампованные алюминиевые стаканы…»

По мнению И. В. Курчатова, «в материале содержится ряд весьма полезных сведений по технологии изготовления графитовых электродов», указаны давления при прессовке, времена обжига, а также температура, длительность и режим графитации.

В материалах, добытых военной разведкой, содержались крайне интересные данные по методам производства металлического урана. Изучив их, И. В. Курчатов отмечает, что приведенные образцы анализов показали крайне высокую степень чистоты металлического урана, и заключает: «Это обстоятельство, а также значительно большие выходы металла из солей, чем в наших методах, делают срочно необходимой проверку указанных в материале приемов». После этой фразы И. В. Курчатов поставил точку, а потом, желая обратить внимание М. Г. Первухина на важность своего вывода, подчеркнул его.

Это заключение академик И. В. Курчатов сделал после изучения материалов, добытых в США военным разведчиком А. Адамсом.

Ученый дает оценку и другим материалам военной разведки. Он пишет:

«Значительная часть материалов является секретным справочником по уран-графитовым котлам. Этот справочник для нас очень ценен, так как в нем суммирована грандиозная по объему работа по определению важнейших физических констант для уран-графитового котла…»

Завершая оценку материалов, добытых А. Адамсом, И. В. Курчатов пишет, подчеркивая каждое предложение:

«Представляется весьма важным:

1. Узнать, как обстоит в настоящее время дело со строительством и пуском в ход этого котла.

2. Получить недостающую фотографию строительства первого котла, о которой упоминается в работе профессора Ф. Ферми.

3. Получить материалы по котлу «уран — тяжелая вода» и магнитному способу получения урана-235».

М. Г. Первухин, прочитав заключение И. В. Курчатова, написал на нем резолюцию «Т. Васину. Направить заключение в Разведупр. т. Ильичеву».

21 июля 1944 года начальник военной разведки генерал-лейтенант И. Ильичев получил отзыв И. В. Курчатова.

Через несколько дней Центр направил радиограмму разведчику Артуру Адамсу. В ней давалась высокая оценка добытых им материалов и ставились новые задачи. Их определял академик И. В. Курчатов. Об этом кроме начальника Главного разведывательного управления никто не знал.

Высокую оценку материалов, добытых разведкой, давал и главный конструктор советского атомного проекта академик Ю. Б. Харитон.

«Информация, переданная Фуксом и другими агентами, — писал Ю. Б. Харитон в 1992 году в статье «Ядерное оружие СССР: пришло из Америки или создано самостоятельно?», опубликованной в газете «Известия», — охватывала широкий круг разделов науки и техники, необходимых для создания ядерного оружия. Например, ядерный реактор, в котором под действием мощного потока нейтронов образовывался плутоний, различные расчеты и, наконец, подробная схема первого ядерного заряда США. Конечно, мы не могли безоговорочно доверять этой информации. Она могла содержать элементы дезинформации, ведь мы понятия не имели, как добывались эти сведения, и поэтому они нуждались в тщательной проверке и дополнительных расчетах…»

Не менее высокой была и оценка деятельности разведки, которую однажды высказал академик А. Ф. Иоффе. По его мнению, разведывательная информация по атомной проблеме всегда оказывалась точной и, по большей части, всегда полной. «Наличие такого совершенного источника информации на много месяцев сокращает объем наших работ и облегчает выбор направлений, освобождает от длительных поисков. Я не встречал ни одного ложного указания…»

Подводя итог «атомной одиссее» военной разведки, можно сказать, что в 1941–1949 годы сотрудники ГРУ смогли добыть в Великобритании, США и Канаде более шести тысяч листов секретной информации по «Проблеме № 1» — проблеме создания атомной бомбы.

Силами военной разведки было добыто более 20 образцов металлического урана, его окисей, бериллия, чистого графита, тяжелой воды и других материалов, которых еще не было в СССР, а если они и производились в отечественных лабораториях, то в крайне ограниченных количествах.

Таким образом, ключи от ада, который американцы продемонстрировали всему миру в 1945 году в Японии без ведома США, оказались в Москве. Военная разведка сделала все, что могла. Не все ее сложные разведывательные операции были доведены до логического завершения. Не все усилия разведки принесли положительные результаты, но то, что все-таки удалось сделать военным разведчикам в те годы, говорит об их высоком профессиональном мастерстве.

Советские солдаты и офицеры самоотверженно сражались на фронтах Великой Отечественной войны не за награды и привилегии.

Военные разведчики, добывавшие атомные секреты, тоже о наградах не думали. Они защищали свою Родину, боролись против фашизма, против тех сил, которые угрожали безопасности нашей страны.

В конце апреля 1999 года начальник ГРУ генерал-полковник В. В. Корабельников получил письмо от первого заместителя министра Российской Федерации по атомной энергии Л. Д. Рябева. Это был год 50-летия испытания первой советской атомной бомбы на Семипалатинском полигоне. В том письме говорилось следующее:

«Уважаемый Валентин Владимирович!

Министерство Российской Федерации по атомной энергии выражает Вам признательность за материалы о деятельности в 1941–1945 гг. военных разведчиков Героя России Черняка Я. П., инженера-полковника Адамса А. А., старшего лейтенанта Ангелова П. Н и Кучински У. по добыванию в США, Великобритании и Канаде данных по «атомной проблеме».

Из присланных в указанный период материалов ГРУ видно, что военная разведка внесла весомый вклад в дело создания отечественного атомного оружия.

Присланные Вами материалы планируется использовать в сборнике документов «Атомный проект СССР».

В этом письме впервые были названы имена некоторых военных разведчиков, принимавших участие в добывании атомных секретов. Позже стало известно, что к добыванию атомных секретов причастны И. А. Скляров, С. Д. Кремер, Ш. Радо, М. Романов, Дельмар, П. Ангелов… Вполне возможно, когда-нибудь станут известны и другие имена.

Атомная бомба была орудием устрашения. Атомной бомбой Г. Трумэн попытался шантажировать И. Сталина. Тот же Г. Трумэн не исключал применения атомного оружия против Северной Кореи. Дж. Кеннеди тоже не исключал возможности применения атомной бомбы для «защиты американских интересов» во время Карибского кризиса.

В таких условиях СССР неизбежно должен был создать собственное атомное оружие. И оно было создано. Сколько средств было вложено в этот грандиозный по времени и масштабам проект до сих пор не известно.

Погоня за «ядерным джинном» была изнурительным состязанием. Когда И. Гузенко сбежал к канадцам, тем, кто создавал атомную бомбу в США, стало понятно, что секрета атомного оружия давно не существует. Именно это и вызвало их негодование, на волнах которого был создан миф о «советском атомном шпионаже». Но хочу повторить еще раз — атомным шпионажем занималась не только советская разведка. Американское правительство было в достаточной степени осведомлено о том, что в СССР тоже создавалось атомное оружие.

Сведения об этом можно найти во многих американских документах, например, в Меморандуме ЦРУ для Президента США, подписанного 6 июля 1948 года. Этот документ имел вполне определенное название: «Оценка состояния советской атомной программы» (Memorandum for the President. Estimate of the Status of the Russian Atomic Energy Project. OSI/ SR-10/49. July 1, 1949). Доклад был подготовлен по указанию контр-адмирала Р. Хилленкотера, занявшего пост руководителя центральной разведки США 1 мая 1947 года.

В Меморандуме, переданном американскому президенту, утверждалось, что «Советский Союз сможет завершить работу по созданию своей первой атомной бомбы к середине 1950 года — это самый ранний возможный срок, но наиболее вероятная дата, можно думать, — это середина 1953 года».

Еще через год, 1 июля 1949 года, аналитики ЦРУ повторили эту же оценку и продолжали утверждать, что только в середине 1950 года или позже СССР сможет произвести испытание атомного устройства. Первый атомный взрыв был произведен в СССР в 1949 году.

Ошибка ЦРУ в оценке состояния советской атомной программы была очевидной. После второй ошибки, когда ЦРУ не смогло предупредить Г. Трумэна о том, что 25 июня 1950 года северокорейская армия перейдет границу с Южной Кореей, контр-адмирал Р. Хилленкотер был снят с должности директора ЦРУ. Тем не менее, начиная с 1 июля 1949 года в ЦРУ стали ежегодно готовиться бюллетени о «Состоянии советского атомного проекта». Содержание их свидетельствует о том, что для подготовки этих документов использовались сведения, которые добывались агентурными путями. Американская разведка активно использовала и технические средства для сбора сведений о советском атомном проекте. В этом она была исключительно сильна.

Период создания атомного оружия был трагичным для советского народа. За победу над фашистской Германией пришлось заплатить большую цену. После американских атомных бомбардировок японских городов надежды на мир рухнули. В 1945 году сложилась парадоксальная ситуация — Советский Союз, добившийся победы в самой жестокой и разрушительной войне XX столетия, должен был уступить новой силе, так как не имел собственного атомного оружия. С таким положением Победитель смириться не мог. Он принял вызов и в очередной раз добился победы.

После Второй мировой войны в странах Западной Европы и США нашлись смелые личности, которые сообщили советской разведке о тайных планах США и НАТО, направленных против СССР. Эти добровольные помощники России предотвратили атомную войну, содействовали созданию механизмов контроля за гонкой ядерных вооружений. Поэтому книга «ГРУ и атомная бомба» написана не только о советских военных разведчиках. Ее герои — американцы, англичане, бельгийцы, немцы — добровольные помощники советской военной разведки, имена которых до сих пор не могут быть названы. Нельзя исключать, что даже сегодня они попадут в черные списки, будут обвинены в атомном шпионаже и приговорены (посмертно) к позорной казни на электрическом стуле.

5 мая Б. Л. Ванникову, А. П. Завенягину и И. В. Курчатову поручено организовать научно-исследовательские работы по выяснению возможности осуществления термоядерной реакции. Для реализации этого решения была создана Специальная комиссия, в которую вошли И. В. Курчатов (председатель), Л. А. Арцимович, И. Н. Головин, А. Д. Сахаров, И. Е. Тамм, М. А. Леонтович, В. В. Владимирский, Д. В. Ефремов.