В Риме в соборе Святого Петра погибает от взрыва археолог из Ватикана. Перед смертью он успевает спрятать среди реликвий собора древний кожаный мешочек, в котором, как он надеется, заключено спасение человечества…
В лаборатории Принстонского университета убит известный ученый-генетик…
В Африке в лагере Красного Креста застрелен сын американского сенатора…
Три убийства на трех континентах, и все три жертвы помечены выжженным на их плоти древним друидическим крестом. Коммандеру Грею Пирсону и его соратникам из спецотряда «Сигма» предстоит выяснить, что связывало этих людей, и попытаться спасти человечество от приближающегося Армагеддона.
v1.0 — создание файла (Hornet)
Маме, с огромной любовью
Во второй половине одиннадцатого столетия английский король Вильгельм Завоеватель приказал провести подробное обследование своих новых владений. Результатом этих усилий стал огромный том, получивший название «Земельная опись Англии» — одно из самых подробных описаний средневекового уклада жизни. Большинство историков сходятся в том, что сей титанический труд был проделан для того, чтобы определить точные размеры податей с населения Англии, хотя полной уверенности в этом нет. До сих пор это исследование окутано множеством тайн: например, непонятно, почему работы проводились в такой спешке, а также почему некоторые населенные пункты по совершенно необъяснимой причине помечены одним-единственным латинским словом, означающим «опустошенный». Странные обстоятельства, которые сопровождали составление этой переписи, изобилующей множеством мельчайших подробностей, стали причиной того, что современники наградили книгу весьма нелицеприятным прозвищем. Она вошла в историю под названием «Книги Судного дня».
В двенадцатом веке ирландского католического священника по имени Мэл Мэдок, который впоследствии был провозглашен святым Малахией, во время паломничества в Рим посетило видение. Пока он находился в экстатическом трансе, ему открылись сведения обо всех папах, которым предстояло возглавлять Святой престол до скончания мира. Этот пространный перечень, своего рода каталог ста двенадцати пап, был записан и помещен на хранение в архивы Ватикана, однако вскоре книга исчезла и таинственным образом явилась миру вновь лишь в конце шестнадцатого века. Некоторые историки считают, что возвращенная книга, скорее всего, является подделкой. Так или иначе, на протяжении последующих столетий выяснялось, что описание каждого очередного Папы, как это ни странно, является точным, — вплоть до нынешнего главы Римско-католической церкви, Папы Бенедикта XVI. В пророчестве святого Малахии нынешний Папа описан как «De Gloria Olivaew», «торжество олив». А символом ордена бенедиктинцев, в честь которого Папа взял себе имя, действительно является оливковая ветвь. Однако больше всего тревожит то, что Бенедикт XVI стал сто одиннадцатым Папой. А если верить этому пугающе точному пророчеству, со следующим Папой придет конец света.
В течение всего трех лет, с 2006 по 2008 год, бесследно исчезла треть всех домашних пчел в Соединенных Штатах (а также значительная часть пчел в Канаде и Европе). Ульи, в которых еще совсем недавно бурлила жизнь, внезапно опустели. Это явление, названное «катастрофическим разрушением колоний общественных насекомых», породило множество страхов и сенсационных статей. Так что же на самом деле произошло с пчелами?
Ответ содержится на страницах этой книги… И что пугает больше всего, он соответствует действительности.
И в годы последних гонений святую Римско-католическую церковь возглавит Петр из Рима, который среди горя и страданий будет кормить свою паству; после чего город на семи холмах будет уничтожен, и ужасный Судия начнет судить людей.
Сила населения многократно превосходит силу Земли производить необходимое для жизни человека.
Лучшее время для покупок — это когда по улицам течет кровь.
Первым признаком беды стали вороны.
Крытая повозка, запряженная одной лошадью, катила по ухабистой дороге, петляющей между бесконечными полями ячменя, и вдруг в небо черной тучей взмыла стая воронов. Они устремились в голубое небо, шумными кругами поднимаясь все выше и выше, однако это была не обычная паника спугнутых птиц. Вороны кружили в вышине и резко падали вниз, кувыркаясь в воздухе и судорожно хлопая крыльями. Птицы сталкивались друг с другом в небе и дождем проливались на землю. Маленькие черные комки с силой ударялись о дорогу, ломая крылья и клювы. Искалеченные птицы трепетали, слабо поднимая перебитые крылья.
Но самым пугающим во всем этом была полная тишина.
Ни карканья, ни криков.
Лишь неистовое хлопанье крыльев — после чего мягкий шлепок пернатого тела об утрамбованную землю и камни.
Возница осенил себя крестным знамением и остановил повозку. Его глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, не отрывались от неба. Лошадка, встряхивая головой, тяжело дышала, выпуская в прохладный утренний воздух облачка пара.
— Едем дальше, — сказал путник, сидящий в повозке.
Мартин Борр, младший из королевских коронеров, был направлен сюда тайным эдиктом самого короля Вильгельма.
Кутаясь в теплый шерстяной плащ, Мартин думал о грамоте, скрепленной воском с оттиском большой королевской печати. Казна была обременена тяготами войны, и Вильгельм разослал по всей стране десятки королевских комиссаров, чтобы они составили полную опись его земель и владений. Все собранные сведения заносились в громадную книгу под названием «Земельная опись Англии» одним ученым, писавшим на загадочной разновидности латыни. Делалось это все для того, чтобы точно определить размер податей, которые должны были собираться казной.
По крайней мере, так утверждалось.
Были и те, кто подозревал, что столь подробное изучение всех земель было осуществлено с другой целью. Эти люди сравнивали книгу с библейским описанием Судного дня. В Библии говорится, что Бог ведет учет всех человеческих деяний в Книге жизни. И постепенно молва закрепила за плодом этих великих исследований другое название: «Книга Судного дня».
Скептики, сами того не подозревая, были близки к истине.
Мартин прочитал запечатанную воском грамоту. Он видел, как одинокий писец дотошно заносит сведения, полученные от королевских комиссаров, в огромный том, а в конце ученый вывел по-латыни одно-единственное слово, красными чернилами.
Vastare.
«Опустошенный».
Этим словом были отмечены многие области, в том числе земли, разоренные войной и грабежами. Но две записи были полностью сделаны кроваво-красными чернилами. Одна описывала уединенный остров, затерявшийся между побережьями Ирландии и Англии. И вот теперь Мартин приближался ко второму из этих мест, получив королевский приказ провести подробное исследование. Он дал клятву молчать; в помощь ему были выделены три человека. Сейчас они следовали за повозкой верхом.
Возница дернул поводья, побуждая чудовищно огромного гнедого тяжеловоза ускорить шаг. Повозка двинулась вперед, наезжая колесами на трепещущие тела воронов, с хрустом сокрушая кости и разбрызгивая кровь.
Наконец они поднялись на гребень, откуда открылся вид на раскинувшуюся внизу плодородную долину. Вдалеке приютилась деревушка, зажатая с одной стороны каменным особняком, а с другой — церковью со шпилем. Остальными строениями были десятка два бревенчатых домов и россыпь деревянных овчарен и голубятен.
— Милорд, это проклятое место, — пробормотал возница. — Помяните мое слово. И разорила здесь все не чума.
— Мы прибыли сюда как раз для того, чтобы все выяснить.
В лиге позади горная дорога была перекрыта королевским отрядом. Дальше не пропускали никого, и все же это не могло остановить ходившие по окрестным деревням и селам слухи о том, что на долину обрушился какой-то странный мор.
— Проклятое, — повторил возница, направляя повозку вниз по дороге в сторону деревни. — Я слышал рассказы о том, что эти земли когда-то принадлежали безбожникам кельтам. Говорят, для них, язычников, они были священными. По-прежнему в чащах на склонах вон тех холмов можно найти их камни.
Он указал морщинистой рукой на густые леса, которые покрывали вершины высоких холмов, устремленных в небо. Туман, цеплявшийся за верхушки деревьев, превращал зелень крон в грязные оттенки серого и черного.
— Кельты прокляли это место, я вам точно говорю. Принесли погибель тем, кто носит крест.
Мартин Борр не желал слушать эти бредни. Тридцати двух лет от роду, он обретал знания под руководством лучших ученых от Рима до Британии. И сюда вместе со знатоками своего дела явился, чтобы установить истину.
Развернувшись, Мартин махнул рукой, указывая на маленькую деревушку, и трое всадников пришпорили лошадей. Каждый из них знал свою задачу. Мартин последовал за ними, без лишней спешки, изучая и оценивая все, что встречалось на пути. Уединенная деревушка в этой небольшой горной долине, известная под названием Хайглен, славилась в здешних краях своими гончарными изделиями. Глина добывалась из горячих источников, каковыми и объяснялась туманная дымка, затягивающая лес на вершинах. Говорили, что местный способ обжига и состав глины являлись строго оберегаемыми секретами, в которые были посвящены только жители деревни.
И теперь все эти секреты утеряны навсегда. Повозка, громыхая, катилась по дороге, мимо полей, засаженных рожью, овсом, бобами, мимо грядок овощей. На одних полях, судя по виду, недавно собрали урожай, другие, похоже, были подожжены. Неужели жители деревни заподозрили правду? По мере того как повозка спускалась в долину, становились видны ряды овчарен, обрамленных высокими живыми изгородями, которые частично скрывали царящий внутри ужас. Сочные пастбища были испещрены оспинами сотен кучек шерсти, вздутых трупов овец. Ближе к деревне появились также застигнутые смертью свиньи и козы, распростертые на земле, с ввалившимися глазами. В поле валялась пара здоровенных волов, по-прежнему впряженных в плуг.
Повозка подъехала к самой деревушке, спрятанной в зелени деревьев. Вокруг стояла полная тишина. Путников не встретил ни лай собак, ни кудахтанье кур, ни крик осла. Не зазвонил церковный колокол, никто не окликнул чужаков, появившихся в селении. Тишина была гнетущей.
Как вскоре было установлено, большинство умерших жителей лежали у себя дома, слишком обессиленные перед смертью, чтобы выйти на улицу. Но одно тело застыло на траве, недалеко от каменных ступеней особняка. Мертвый мужчина лежал ничком там, где и упал, возможно, свалившись с лестницы и свернув себе шею. Но даже с высоты повозки Мартин обратил внимание на высохшую кожу, обтянувшую кости, на глубоко запавшие глаза, на неестественную худобу.
То же самое истощение наблюдалось и у домашних животных в поле. Казалось, вся деревня долго была в осаде и все живое в ней умерло от голода.
Послышался приближающийся стук копыт. Реджинальд осадил коня рядом с повозкой.
— Все закрома полны, — доложил он, вытирая руки о штаны. — И еще там крысы и мыши.
Мартин вопросительно посмотрел на высокого, покрытого шрамами воина, пришедшего вместе с королем Вильгельмом с севера Франции.
— Дохлые, как и всё вокруг. В точности как на том проклятом острове.
— Но теперь мор дошел до наших берегов, — пробормотал Мартин. — Пришел к нам на землю.
Вот почему их послали сюда, вот почему дорога в деревню была перекрыта, вот почему все они дали клятву хранить молчание.
— Жирар подыскал вам хороший труп, — продолжал Реджинальд. — Посвежее остальных. Мальчишку. Жирар оттащил его в кузницу.
Он указал на деревянный сарай с каменной трубой.
Кивнув, Мартин вылез из повозки. Он должен был убедиться наверняка, а для этого существовал только один путь. Его долг как королевского коронера заключался в том, чтобы выведать правду у мертвых. Хотя самую кровавую часть работы Мартин решил оставить французскому мяснику.
Мартин шагнул в открытую дверь кузницы. Жирар уже ждал его там, склонившись перед остывшим горнилом. Француз трудился в войске короля Вильгельма, отпиливая воинам изувеченные члены и тем самым спасая им жизнь.
Жирар освободил стол посреди кузницы и уже снял одежду с тела мальчишки и привязал его к столу. Мартин окинул взглядом бледное, исхудавшее тело. Его собственный сын был приблизительно такого же возраста, но жуткая смерть состарила несчастного паренька, покрыла его морщинами, каких не должно быть в его восемь или девять лет.
Пока Жирар готовил ножи, Мартин осмотрел тело внимательнее. Ущипнув кожу, он отметил полное отсутствие жировой прослойки. Затем изучил растрескавшиеся губы, клочки уцелевших на голове волос, распухшие щиколотки и ступни, но наибольшее внимание уделил выступающим костям, водя по ним руками, словно пытаясь прочитать на ощупь карту: ребра, скулы, глазницы, таз.
Что здесь произошло?
Мартин понимал, что ответ не лежит на поверхности.
Жирар подошел к столу, сжимая в руке длинное серебристое лез-
— Ну что, сударь, принимаемся за работу? Мартин молча кивнул.
Через четверть часа тело мальчика походило на выпотрошенную свинью. Кожа, рассеченная от паха до горла, была содрана и приколота к доскам стола. Туго переплетенные внутренности лежали в окровавленной брюшной полости, вздутые и розовые. Из-под ребер торчала распухшая желтовато-бурая печень, слишком большая для такого маленького ребенка, иссушенного до костей и хрящей.
Жирар подошел к вскрытому животу. Его руки исчезли в ледяных глубинах.
Мартин, оставаясь в стороне, прикоснулся рукой ко лбу и беззвучно зашевелил губами, моля усопшего простить за это бесцеремонное вторжение. Конечно, сейчас было слишком поздно ждать от мальчишки прощения. Но его мертвое тело еще могло оказать последнюю услугу — подтвердить худшие опасения.
Жирар вытащил желудок покойного, упругий и белый, от которого свисала распухшая багровая селезенка. Несколькими умелыми движениями ножа француз рассек сплетение кишок и бросил освобожденный желудок на стол. Еще один ловкий разрез — и желудок раскрылся пополам. Словно из испорченного рога изобилия, на доски пролилось густое зеленоватое месиво непереваренного хлеба и зерна.
Тотчас же по всей кузнице распространился зловонный запах, сильный и резкий. Мартин прикрыл рукой рот и нос — защищаясь не от смрада, а от жуткой правды.
— Мальчишка умер от голода, это очевидно, — сказал Жирар. — Однако он умер от голода с полным желудком.
Мартин отступил назад, чувствуя, как леденеет все внутри. Вот оно, неопровержимое доказательство. Конечно, для полной уверенности надо будет еще изучить другие трупы. Но и здесь, похоже, причина смерти была той же самой, что и на острове, обозначенном в «Книге наблюдений» словом «опустошенный».
Мартин не мог оторвать взгляд от выпотрошенного детского тела. Теперь понятно, в чем заключалась истинная причина их секретной миссии. Найти язву, поразившую родную землю, и истребить ее, прежде чем она успеет распространиться. Причина смерти всех жителей деревни была той же, что и на затерянном острове. Люди, пораженные странной болезнью, ели и ели, но в конце концов умирали от голода, не получая питательных веществ, полностью истощенные.
Отвернувшись от стола, Мартин вышел из полумрака кузницы на солнечный свет и жадно глотнул свежий воздух. Он устремил взгляд вдаль, на сплошную гряду холмов, покрытых буйной зеленью. Налетевший порыв ветра зашевелил поля ячменя и овса, пшеницы и ржи. Мартин мысленно представил себе человека, плывущего на плоту посреди океана, умирающего от жажды, окруженного со всех сторон водой, пить которую нельзя.
Здесь было то же самое.
Мартин зябко поежился в бледных лучах весеннего солнца. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этой долины, но его внимание привлек крик, донесшийся справа, из противоположного конца деревни. Перед распахнутой дверью стояла фигура, облаченная во все черное. На мгновение Мартин испугался, что это сама Смерть, но затем фигура замахала рукой, разрушая образ. Это был аббат Оррен, последний член маленького отряда, настоятель Келлского аббатства в Ирландии. Он стоял у входа в деревенскую церковь.
— Идите взгляните на это! — крикнул аббат.
Мартин поспешил к нему. Это был скорее интуитивный порыв, чем сознательное усилие. Молодому коронеру не хотелось возвращаться в кузницу. Пусть мальчишкой занимается французский мясник. Пройдя через деревню, Мартин поднялся по ступеням и присоединился к католическому монаху.
— В чем дело, аббат Оррен?
Развернувшись, монах направился внутрь церкви.
— Это самое настоящее богохульство! — в негодовании бросил он на ходу. — Взгляните, как эти люди осквернили святое место! Неудивительно, что всех их сразила кара Господня.
Мартин поспешил следом за аббатом. В своем не по размеру большом теплом плаще тощий как скелет монах казался привидением. Из всех них он один побывал на мертвом острове у берегов Ирландии и стал свидетелем тамошнего опустошения.
— Святой отец, вы нашли то, что искали? — спросил Мартин. Вместо ответа аббат двинулся вглубь церковного зала. Мартину не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Внутри царил угрюмый полумрак. Земляной пол покрывал слой соломы. Скамей не было, за частыми стропилами виднелась низкая крыша. Единственный свет проникал из пары узких, высоких окон в дальней стене, падая полосами на алтарь — простую каменную плиту. Вероятно, голый камень раньше закрывало алтарное полотно, но сейчас оно было сорвано, отброшено в сторону — по-видимому, это сделал монах, проводивший поиски.
Подойдя к алтарю, аббат Оррен дрожащей рукой указал на каменную глыбу. Его трясло от гнева.
— Это просто богохульство, — повторил он, — вырезать языческие символы в доме Господа.
Мартин подошел ближе и склонился над алтарем. Поверхность плиты была покрыта изображениями солнечных дисков с расходящимися лучами и закрученных спиралей, кругов и странных запутанных узоров, несомненно языческих.
— Почему эти набожные люди совершили подобный грех?
— Я не думаю, что это дело рук жителей Хайглена, — возразил Мартин.
Он провел рукой по алтарю. Его пальцы ощутили древний возраст полустертых изображений. Определенно они были очень старые. Map-тин вспомнил слова возницы о том, что это место проклятое, что для древних кельтов эта земля была священна и их огромные камни по-прежнему можно найти в затянутых туманной дымкой лесах на вершинах окрестных холмов.
Мартин выпрямился. Судя по всему, один из этих камней приволокли в Хайглен и превратили в алтарь деревенской церкви.
— Если жители деревни тут ни при чем, то как еще можно объяснить вот это? — спросил аббат.
Подойдя к стене за алтарем, он махнул рукой, указывая на большое изображение на ней. Оно было нарисовано совсем недавно, судя по красновато-бурому цвету, кровью. Рисунок изображал круг, рассеченный на четыре части крестом.
Мартину уже приходилось видеть подобные изображения на надгробиях и древних развалинах. Кельтские жрецы считали этот символ священным.
— Языческий крест, — пробормотал Мартин.
— Такой же мы нашли на том острове, им были помечены все двери.
— Но что это означает?
Аббат прикоснулся к серебряному кресту, висящему на шее.
— Все так, как и опасался король. Змеи, которыми кишела Ирландия, изгнанные с острова святым Патриком, перебрались на наши берега.
Мартин понял, что монах имел в виду не настоящих лесных змей, а языческих жрецов, носящих изогнутые посохи, похожие на змей, на друидов, предводителей древних кельтов. Святой Патрик обратил язычников в истинную веру или изгнал из Ирландии.
Но это было шесть столетий назад.
Обернувшись, Мартин посмотрел сквозь распахнутую дверь церкви на мертвую деревню. У него в голове прозвучали слова Жирара: «Мальчишка умер от голода с полным желудком».
В этом не было никакого смысла.
— Все это нужно сжечь, — пробормотал у него за спиной аббат. — А землю засеять солью.
Мартин молча кивнул, однако у него в груди росла тревога. Сможет ли пламя уничтожить то, что было сотворено здесь? Он не мог ответить на это наверняка, но не вызывало сомнений одно.
До конца было еще очень далеко.
Отец Марко Джованни прятался в темном каменном лесу.
Массивные мраморные колонны, поддерживающие своды собора Святого Петра, разделяли пол на отдельные капеллы, залы, ниши. Священное место украшали работы великих мастеров: «Оплакивание Христа» Микеланджело, балдахин Бернини, бронзовая статуя «Святой Петр на престоле».
Марко знал, что в этом каменном лесу он не один. Где-то здесь, скорее всего в дальней части собора, затаился охотник, выжидая удобного момента.
Три часа назад Джованни получил записку от собрата-археолога, также служителя церкви, своего бывшего наставника во время обучения в Григорианском университете в Риме. Тот пригласил его встретиться здесь, в полночь.
Однако, как оказалось, это была западня.
Прислонившись спиной к колонне, Марко зажимал правой рукой левый бок, стараясь хоть как-то остановить кровотечение. Мягкие ткани были разрезаны до самых ребер. Горячая липкая жидкость струилась между пальцами. В левой руке священник держал доказательство, которое было ему так нужно, — древний кожаный мешочек размером не больше кошеля для монет. Он сжимал мешочек так крепко, словно от этого зависела его жизнь.
Марко чуть сместился вбок, чтобы осторожно выглянуть из-за колонны и осмотреть неф, и кровотечение усилилось. Тяжелые капли упали на мраморный пол. Ждать дальше было нельзя, иначе он слишком ослабеет. Мысленно прочитав молитву, он оттолкнулся от колонны и побежал по нефу по направлению к папскому алтарю. Каждый гулкий шаг отзывался резкой болью в боку. Но рану эту оставил не нож. Стрела, вспоров Марко бок, глубоко впилась в спинку деревянной скамьи. Она была короткая, толстая, черная. И выпустили ее из арбалета. Укрываясь за колонной, отец Джованни внимательно изучил стрелу. У нее на конце светился красный светодиод, подобный огненному глазу во мраке.
Не зная, как ему быть, Марко просто бежал, низко пригнувшись. Он сознавал, что, скорее всего, умрет, однако тайна, которую он узнал, была гораздо важнее его жизни. Надо только продержаться еще совсем немного, добраться до дальнего выхода, найти одного из швейцарских гвардейцев, несущих дежурство, и передать известие Папе.
Не обращая внимания на боль и ужас, Марко бежал.
Папский алтарь был прямо впереди. Над ним на витых колоннах был установлен бронзовый балдахин работы Бернини. Марко взял чуть левее, стремясь попасть в поперечный неф. Он увидел массивную статую Александра VII и спрятанную под ней дверь.
Эта дверь выходит на пьяцца Санта-Марта.
Если только…
Тычок в живот лишил Марко последней надежды. Отшатнувшись назад, он опустил взгляд. Этот удар был нанесен не кулаком. Из рубашки торчал короткий стальной стержень с пластмассовым оперением на конце. Боль пришла со следующим вдохом, разливаясь внутрь. Как и первая стрела, эта тоже светилась горящим глазом. Диод располагался на прямоугольном утолщении у основания стрелы.
Марко нетвердой походкой двинулся назад. Зашевелившиеся у двери тени оказались фигурой в пестром мундире швейцарских гвардейцев — несомненно, это была маскировка. Опустив арбалет, убийца вышел из дверной ниши, где укрылся, подкарауливая свою жертву.
Отступив к алтарю, Марко приготовился бежать обратно вглубь нефа. Но затем он заметил еще одного человека, также в мундире швейцарских гвардейцев. Нагнувшись к скамье, второй убийца выдернул засевшую в дерево стрелу.
Нахлынувшая волна ужаса заставила Марко забыть о боли в животе. Он повернул вправо, к другому поперечному нефу, но обнаружил, что и здесь его уже опередили. Из прячущейся в темноте исповедальни вышла третья фигура, также с арбалетом в руках.
Джованни понял, что он в западне.
Собор имел в плане форму креста, три луча которого были перегорожены убийцами. Бежать оставалось только в одну сторону. В апсиду, к вершине креста. Но это был тупик.
И все же Марко, как мог, поспешил в апсиду.
Впереди возвышался алтарь Святого Петра, массивное позолоченное сооружение, украшенное фигурами святых и ангелов, в котором хранилась кафедра Святого Петра. Над ним — белоснежное овальное окно с изображением Святого Духа в виде голубя.
Но надежды не было и там.
Повернувшись к окну спиной, Марко огляделся вокруг. Слева от него возвышалась гробница Папы Урбана VIII. Мраморный саркофаг украшало изваяние Смерти в виде скелета, возвещающее о неизбежной судьбе всех людей… и, вероятно, предсказывающее конец самого Марко.
— Lilium et rosa, — прошептал Марко.
Лилия и роза.
В далеком двенадцатом веке одного ирландского священника по имени Малахия, еще при жизни канонизированного в святые, посетило видение: ему явились все папы, начиная от его эпохи и до скончания мира. Согласно видению, всего пап должно быть сто двенадцать. Каждого из них Малахия описал краткой загадочной фразой. Например, Урбан VIII, родившийся через пятьсот лет после смерти Малахии, был определен словами «лилия и роза». И, как и все остальное пророчество, эта характеристика оказалась верной. Папа Урбан VIII родился во Флоренции, на гербе которой красуется алая лилия.
Но самым страшным было то, что нынешний Папа в списке святого Малахии значился предпоследним. Согласно пророчеству, следующий глава Католической церкви увидит конец света.
Прежде Марко не придавал значения подобным фантазиям — но сейчас, когда его пальцы крепко сжимали крошечный кожаный мешочек, он гадал, насколько человечество в действительности близко к Армагеддону.
Марко вздрогнул, услышав шаги. Один из убийц приближался к нему. У него осталось время лишь на одно, последнее действие.
Он не раздумывал ни секунды. Зажав кровоточащую рану, чтобы не оставлять следов, Марко переместился в сторону и спрятал то, что должен был сохранить. Покончив с этим, он вернулся в центр апсиды и, не надеясь на спасение, упал на колени в ожидании смерти. Шаги приблизились к алтарю. Показалась человеческая фигура. Мужчина остановился и вгляделся в темноту.
Это был не убийца.
И этого человека Марко хорошо знал.
Джованни застонал, привлекая внимание новоприбывшего. Тот удивленно застыл, затем поспешил к раненому.
— Марко?
Слишком обессиленный, чтобы подняться на ноги, Марко только смотрел на него, на мгновение поколебавшись между надеждой и подозрением. Но вот мужчина бросился к нему с неподдельной тревогой на лице. Это был бывший наставник Марко, человек, назначивший нынешнюю полуночную встречу.
— Монсиньор Верона… — с трудом выдавил Марко, забывая обо всех подозрениях, чувствуя сердцем, что этот человек его никогда не предаст.
Подняв руку, Марко разжал пустую ладонь. Другая его рука схватилась за оперенный конец стрелы, по-прежнему глубоко воткнутой в живот.
Мигнувший отсвет привлек его внимание вниз. У него на глазах красный огонек светодиода на конце стрелы сменился зеленым. Нет…
Взрыв швырнул Марко на мраморный пол, оставив след крови, дыма и вывалившихся внутренностей. С зияющей дырой на месте живота, отец Джованни повалился на бок у подножия алтаря. Закатившиеся глаза остановились на возвышающемся позолоченном монументе.
В угасающем сознании всплыло имя. Petrus Romanus. Петр из Рима.
Это имя было последним в пророческом списке святого Малахии — имя человека, который сменит нынешнего главу Католической церкви и станет последним Папой на земле.
И поскольку он, Марко, сегодня потерпел неудачу, предотвратить такой исход уже невозможно.
Перед глазами у Марко все померкло. Он потерял слух. У него не осталось сил, чтобы говорить. Лежа на боку, он смотрел через апсиду на гробницу Папы Урбана, на бронзовый скелет, выбирающийся из склепа. На костлявом пальце у скелета висел крошечный мешочек, который отец Джованни так оберегал. Марко представил себе древний символ, выжженный на коже.
В нем была единственная надежда для мира.
С последним вздохом Марко помолился, чтобы этого оказалось достаточно.
«ВИАТУС» БЕРЕТ КУРС НА РЕШЕНИЕ
ПРОБЛЕМЫ НЕХВАТКИ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ
«Задача нового подразделения будет заключаться в разработке технологий, которые помогут резко увеличить производительность сельского хозяйства, что позволит удовлетворять растущие мировые потребности в продовольствии и топливе, — сообщил Ивар Карлсен, президент компании "Виатус интернэшнл". — Создав отделение биогенетических исследований зерновых культур, мы намереваемся бросить на борьбу с этой угрозой все наши силы, организовав нечто вроде сельскохозяйственного эквивалента "Манхэттенского проекта"[1]. Ни о какой неудаче речи идти не может — в этом заинтересована как наша компания, так и весь мир».
В последние годы новые методы гибридизации и трансгенных технологий, запатентованные компанией, позволили увеличить урожайность зерновых, кукурузы и риса на тридцать пять процентов. По словам Карлсена, «Виатус» ожидает удвоения этих показателей в ближайшие пять лет.
Карлсен объяснил, чем была вызвана необходимость этого нового подразделения, в своей сегодняшней речи на конференции по проблемам продовольствия, которая проходит сейчас в Буэнос-Айресе. Ссылаясь на данные Всемирной организации здравоохранения, Карлсен напомнил, что около трети населения Земли угрожает голод. «Мы стоим перед лицом глобального продовольственного кризиса, — сказал он. — Большинство тех, кто постоянно недоедает, живет в странах третьего мира. Голодные бунты распространяются по всему земному шару, еще больше накаляя обстановку в регионах, и без того являющихся нестабильными».
Проблема нехватки продовольствия, констатировал Карлсен, в новом тысячелетии выходит на первое место, опережая проблемы нехватки энергетических ресурсов и питьевой воды. «Настоятельно необходимо, как с точки зрения заботы о глобальной безопасности, так и из чисто гуманитарных соображений, значительно увеличить производство продуктов питания за счет новых биотехнологий».
9
Джейсона Гормена разбудила стрельба. Он спал как убитый, и ему потребовалось какое-то мгновение, чтобы вспомнить, где он находится. Ему снилось, что он в гостях в загородном доме своего отца в отдаленной части штата Нью-Йорк, купается в озере. Но противомоскитная сетка, которой словно коконом была укутана его койка, и предрассветный холод пустыни быстро вернули его к действительности.
Это, а также крики.
С бешено колотящимся сердцем Джейсон отшвырнул ногами тонкое одеяло и отдернул сеть. Внутри палатки Красного Креста царила кромешная темнота, но сквозь брезент просвечивали дрожащие багровые отблески, говорящие о том, что в восточной части лагеря беженцев начался пожар. Где-то рядом вспыхнуло еще что-то, и языки пламени заплясали за всеми четырьмя стенками палатки.
«О господи…»
Несмотря на панику, Джейсон сразу же понял, что произошло. Его подробно проинструктировали перед отъездом в Африку. На протяжении всего прошлого года повстанческие силы туарегов нападали на лагеря беженцев, охотясь в первую очередь за продовольствием. В столице Республики Мали не прекращались беспорядки, и цена на рис и маис взлетела в три раза. В северных районах продовольствие стало новым золотом. Трем миллионам человек угрожал голод.
Вот почему Джейсон приехал сюда.
Его отец спонсировал обустройство экспериментальной фермы, которая раскинулась на территории в шестьдесят акров к северу от лагеря. Основное финансирование осуществляла корпорация «Виатус», за работами наблюдали биологи и генетики из Корнеллского университета. Здесь проводились испытания новых генетически модифицированных сортов кукурузы, выведенных специально для этих выжженных солнцем, засушливых мест. Урожай с первого поля был собран не далее как на прошлой неделе; кукуруза выросла лишь на трети воды, которая понадобилась бы для орошения в обычных условиях. Судя по всему, кому-то это совсем не нравилось.
Джейсон босиком выскочил из палатки. Он по-прежнему был в шортах и свободной рубашке, в которых и упал в кровать вчера вечером. В предрассветном полумраке единственным источником света было пламя пожаров.
Вероятно, генераторы вышли из строя.
Во мраке гулкими отголосками разносились автоматные очереди и крики. Повсюду метались неясные тени: объятые ужасом беженцы пытались спастись бегством. Однако движение это было хаотическим; людской поток устремлялся то в одну сторону, то в другую. Винтовочные выстрелы и частый треск пулеметов доносились отовсюду, и никто не знал, куда бежать.
Один только Джейсон знал, куда ему нужно.
Криста до сих пор находилась в научно-исследовательском центре. Три месяца назад Джейсон познакомился с ней в Штатах, во время инструктажа. Делить с ним его кокон из противомоскитной сетки она начала лишь в прошлом месяце. Однако вчера вечером Криста осталась в центре. Она собиралась работать всю ночь, заканчивая анализ ДНК кукурузы первого урожая.
Необходимо ее найти.
Проталкиваясь навстречу людскому потоку, Джейсон поспешил к северной оконечности лагеря. Как он и опасался, стрельба и пожары там были самыми сильными. Вероятно, повстанцы решили захватить собранный урожай. До тех пор пока никто не будет им мешать, все останутся живы. Пусть грабители забирают кукурузу. Как только добыча окажется у них в руках, они скроются в ночи так же стремительно, как и появились. Весь урожай кукурузы все равно должны были уничтожить. До проведения всесторонних анализов использовать ее в пищу было нельзя.
Завернув за угол, Джейсон упал, споткнувшись о первого встреченного убитого, подростка лет пятнадцати, распростертого в проходе между убогими лачугами, которые здесь считались домами. Мальчишка погиб от пули, а затем его затоптали. Джейсон отполз в сторону, потом поднялся на ноги и побежал прочь.
Еще через сотню отчаянных ярдов он добрался до северного края лагеря. Здесь трупы уже валялись повсюду, нагроможденные друг на друга, мужчины, женщины, дети. Тут произошла настоящая бойня. Некоторые тела были буквально разорваны пополам пулеметными очередями. За полем смерти стояли сборные металлические ангары научно-исследовательского центра, подобные черным кораблям, застрявшим в западноафриканской саванне. Там не было ни огонька — лишь пламя пожаров.
«Криста…»
Джейсон застыл на месте. Он хотел идти дальше и проклинал собственную трусость. Но ноги не слушались его. На глаза навернулись слезы отчаяния.
Внезапно позади послышался размеренный гул. Обернувшись, Джейсон увидел пару вертолетов, пролетающих прямо над осажденным лагерем, у самой земли. Несомненно, это вертолеты правительственных войск с расположенной неподалеку базы. Корпорация «Виатус» разбрасывала американские доллары мешками, стремясь обеспечить дополнительную безопасность экспериментальной фермы.
У Джейсона из груди вырвался судорожный вздох. Вертолеты без труда прогонят повстанцев. Проникнувшись новой уверенностью, он побежал через поле, все же низко пригибаясь. Он направлялся к ближайшему ангару, до которого было меньше ста ярдов. Там его укроет густая тень, а лаборатория Кристы находится в следующем ангаре. Джейсон молил Бога, чтобы девушка спряталась там.
Когда Джейсон добежал до задней стены ангара, у него за спиной вспыхнул яркий свет. Ослепительный луч прожектора, вырвавшийся из головного вертолета, прошелся по лагерю беженцев. Джейсон хрипло вздохнул.
Это напугает повстанцев, заставит их уйти.
Затем с обеих сторон вертолета застрочили пулеметы, обрушив на лагерь свинцовый дождь. У Джейсона застыла кровь в жилах. Это был не хирургический удар по вторгнувшимся силам повстанцев. Это было полномасштабное уничтожение.
Второй вертолет зашел с другой стороны, описывая круг над дальней частью лагеря. Из заднего люка вывалились бочки, которые взорвались при ударе о землю, выбросив в небо языки пламени. Крики стали еще громче. Джейсон увидел, как один мужчина убегает в пустыню, полностью голый, с горящей кожей на спине. Град зажигательных бомб приближался к тому месту, где находился Джейсон. Развернувшись, он бросился вокруг ангара. Впереди находились поля и элеваторы, но там спасения не будет. Со стороны ровных рядов кукурузы приближались черные фигуры. Джейсон решил рискнуть и пересечь открытое пространство, чтобы добраться до лаборатории Кристы. Окна ангара были темными, а единственная дверь выходила на поле.
Джейсон медлил, собираясь с духом. Один последний рывок — и он окажется внутри ангара. Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, новые струи пламени озарили дальнюю часть поля. Цепочка людей с огнеметами шла вдоль рядов кукурузы, сжигая еще не собранный урожай.
«Черт побери, что здесь происходит?»
Вдалеке справа одинокая башня элеватора взорвалась огненным смерчем, взметнувшимся высоко в небо. Опомнившись от шока, Джейсон бросился к распахнутой двери ангара и нырнул внутрь.
В отсветах пожаров помещение выглядело нетронутым, даже опрятным. Дальняя половина ангара была заставлена всевозможным научным оборудованием, которое использовалось для проведения генетических и биологических исследований: микроскопами, центрифугами, инкубаторами, термостатами, устройствами гель-электрофореза. Справа стояли столы с переносными компьютерами, оборудованием спутниковой связи, аккумуляторами бесперебойного питания.
Экран одного компьютера, работающего на аккумуляторах, светился заставкой. Он стоял на столе Кристы, но самой девушки видно не было.
Подбежав к столу, Джейсон провел большим пальцем по клавиатуре. Заставка исчезла, сменившись открытым окном электронной почты. И снова это была почта Кристы.
Джейсон лихорадочно огляделся вокруг.
Судя по всему, Криста бежала, но куда?
Джейсон быстро вошел в свой ящик электронной почты и набрал служебный адрес отца на Капитолийском холме. Пытаясь отдышаться, он торопливо отстучал несколько кратких предложений, описывающих нападение. Если ему не удастся спастись, пусть о случившемся станет известно. Джейсон уже собирался нажать клавишу «отправить», но тут его осенила одна мысль. На рабочий стол были выложены какие-то файлы Кристы. Джейсон присоединил их к своему сообщению и только после этого отправил его. Наверняка это было что-то важное для Кристы.
Электронное сообщение ушло к адресату не сразу. Присоединенные файлы были огромными; для их перекачки потребуется не меньше минуты. Но Джейсон не мог больше ждать. Оставалось надеяться, что энергии аккумулятора хватит, чтобы полностью передать сообщение.
Боясь задерживаться здесь, Джейсон развернулся к двери. Ему все-равно не узнать, куда пропала Криста. Хотелось надеяться, девушке удалось скрыться в пустыне. И туда сейчас поспешит он сам. Там целый лабиринт оврагов и русел пересохших рек. Если понадобится, можно будет укрываться там несколько дней.
Джейсон бросился к двери, и тут проем загородил черный силуэт. Ахнув, Джейсон попятился назад. Фигура шагнула в ангар и удивленно прошептала:
— Джейс, это ты?
Джейсона захлестнула волна облегчения.
— Криста…
Он бросился к ней, широко раскрывая объятия. Они спасутся вместе.
— О, Джейсон, слава богу!
Его радость была сравнима с той, которую испытывала Криста, — до тех пор, пока она не подняла пистолет и трижды не выстрелила ему в грудь. Пули тяжелыми кулаками сбили Джейсона с ног, отбросив на пол. Затем накатила обжигающая боль, сделавшая ночь еще темнее. Где-то вдалеке продолжали звучать выстрелы, взрывы, новые крики.
Криста склонилась над ним.
— Твоя палатка была пуста. Мы решили, тебе удалось бежать.
Джейсон закашлялся, не в силах ничего ответить, потому что рот его заполнился кровью.
Судя по всему, удовлетворенная его молчанием, Криста развернулась и направилась назад, в кошмар пламени и смерти. На мгновение она задержалась в дверях, вырисовываясь черным силуэтом на фоне пылающих полей, затем исчезла в ночи.
Джейсон тщетно пытался что-либо понять.
«Почему?»
Его заволакивал мрак. Он понял, что так и не узнает ответ на этот вопрос, и все же перед смертью успел кое-что услышать. Компьютер на соседнем столе пискнул. Сообщение было отправлено.
Ему нужно было прибавить скорость.
Низко пригнувшись к рулю мотоцикла, коммандер Грейсон Пирс заложил крутой вираж. Наклонив свое шестифутовое тело к центру поворота, он едва не ободрал колено о землю, буквально укладывая мотоцикл горизонтально.
Двигатель взревел, откликаясь на открытую до конца дроссельную заслонку. Мотоцикл выпрямился, устремляясь вперед. Цель мчалась на удалении пятидесяти ярдов, на обтекаемой «хонде». Грей преследовал ее на старой «ямахе». Оба мотоцикла были оснащены четырехцилиндровыми двигателями, но машина Грея была более тяжелой и громоздкой. Для того чтобы догнать «хонду», ему придется показать все свое мастерство.
И возможно, понадобится еще немного везения.
Оба мотоцикла выехали на короткую прямую дорогу, рассекающую лесной массив. По обеим сторонам от нее тянулись густые заросли широколиственных деревьев. Сочетание высоких буков и ясеней создавало впечатляющее зрелище, особенно сейчас, в октябре, когда листва меняла цвет. К сожалению, накануне вечером разразилась сильная гроза, и ветер сорвал листву, покрыв асфальт пятнами скользкой мокрой грязи.
Грей снова дал полный газ. Ускорение буквально толкнуло его в спину. Чуть дернувшись из стороны в сторону, мотоцикл ракетой устремился по прямой. Прерывистая дорожная разметка слилась в сплошную линию.
Но другой мотоциклист также воспользовался тем преимуществом, которое открывал прямой участок. Пока что большая часть шоссе номер 619 представляла собой головокружительные «американские горки» внезапных поворотов, крутых подъемов и смертельных спусков. Продолжающаяся уже час гонка проходила очень жестко, но Грей и не думал о том, чтобы отстать от второго гонщика.
Цель сбросила скорость, входя в следующий поворот, и расстояние между мотоциклами сократилось. Грей же не стал притормаживать. Быть может, это было опрометчиво, но он знал возможности своей «ямахи». С тех пор как мотоцикл оказался у него, он постоянно обращался к инженерам УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ, и те вносили в конструкцию все новые усовершенствования. Они были перед Греем в долгу.
Отряд «Сигма», в котором он служил, представлял собой силовое подразделение УППОНИР. Этот отряд состоял из бывших бойцов войск специального назначения, которые помимо опыта оперативной работы также обладали серьезными познаниями в той или иной области науки.
Одним из усовершенствований мотоцикла был дисплей, встроенный в шлем. На стекле забрала слева высвечивались показания приборов: скорость, частота оборотов, температура масла. В правой части выводилась навигационная карта, а также предложения по оптимальным передаче и скорости, соответствующим данным дорожным условиям.
Краем глаза Грей отметил, что стрелка тахометра зашла в красную зону. Справа тревожно замигала навигационная матрица — он входил в поворот слишком быстро.
Не обращая внимания на эти предупреждения, Грей продолжал выкручивать ручку газа.
Расстояние между двумя мотоциклами сократилось еще больше.
Теперь, когда они оба вошли в поворот, их отделяло друг от друга не больше тридцати ярдов.
Первый гонщик накренил мотоцикл, с ревом выписывая поворот. Через какое-то мгновение следом за ним этот маневр повторил Грей. Стремясь выиграть еще пару ярдов за счет того, чтобы пройти как можно ближе к краю «слепого» поворота, он пересек сплошную линию центральной разметки, выскакивая на встречную полосу. К счастью, в этот ранний час машин на дороге не было.
К сожалению, этого нельзя было сказать про диких зверей.
Как раз за самым поворотом на обочине сидела медведица, а рядом с ней пристроился медвежонок. Оба засунули свои носы в пакет из «Макдоналдса». Первый мотоцикл промчался мимо. Шум и быстро мелькнувшая тень напугали зверей: медведица поднялась на задних лапах, а детеныш, подчиняясь инстинкту, побежал — прямо на дорогу.
У Грея уже не было возможности его объехать. Не имея выбора, он резко нажал на тормоз, пуская мотоцикл юзом. Покрышки заскользили по асфальту, оставляя черные дымящиеся следы. Добравшись до мягкого суглинка на противоположной обочине, Грей отпустил мотоцикл и оттолкнулся от него ногами. Момент инерции протащил его на спине по мокрой палой листве добрых двадцать футов. У него за спиной мотоцикл с громким стуком налетел на дуб.
Наконец остановившись в мокрой канаве, Грей обернулся. Он успел увидеть спину медведицы, убегающей в лес. Следом за ней улепетывал медвежонок. Похоже, на сегодня гамбургеров с них было достаточно.
Послышался новый звук.
Рев мотоцикла, приближающегося на полной скорости. Грей уселся на земле. Первый гонщик, проехав дальше по дороге, развернулся и теперь направлялся назад. «О, просто замечательно…»
Расстегнув ремешок, Грей стащил с головы шлем.
Второй мотоцикл подкатил к нему и резко затормозил, приподнимаясь на переднем колесе. Гонщик был невысокого роста, но плотный и мускулистый, словно бультерьер. Как только его мотоцикл остановился, он тоже снял шлем, открывая наголо выбритую голову. Нахмурившись, гонщик посмотрел на Грея.
— Ты цел?
Этим гонщиком был Монк Коккалис, также оперативник из «Сигмы» и лучший друг Грея. На каменных чертах его лица были написаны беспокойство и тревога.
— Все в порядке. Никак не ожидал, что встречу на дороге медведя.
— Кто мог такое предположить? — Широко улыбаясь, Монк откинул сапогом подножку и слез с мотоцикла. — Но ты даже не надейся на то, что это позволит тебе уклониться от нашего пари. Про естественные препятствия в условиях ничего не говорилось. Так что после окончания конференции ты угощаешь меня ужином. Ресторан у озера, бифштекс и самый темный портер, какой там только найдется.
— Ладно. Но я хочу взять реванш. Ты воспользовался нечестным преимуществом.
— Преимуществом? Я? — Сняв с одной руки перчатку, Монк показал искусственную кисть. — У меня нет руки. А также значительной части памяти. Я уже целый год числюсь негодным к службе. Тоже мне, преимущество!
И все же, не переставая улыбаться, Монк протянул протез, созданный инженерами УППОНИР. Грей схватил искусственную руку, чувствуя, как крепко стискивают его холодные пластмассовые пальцы. Те самые пальцы, которые могли без труда раскалывать грецкие орехи.
Монк рывком поднял друга на ноги.
Грей принялся стряхивать с кевларового мотоциклетного костюма мокрые листья, и тут у него в нагрудном кармане зазвонил сотовый телефон. Достав аппарат, Грей взглянул на номер звонящего и нахмурился.
— Это из центра, — сказал он Монку, поднося телефон к уху. — Коммандер Пирс слушает.
— Пирс? Наконец-то ты ответил. Я уже четырежды звонил тебе за последний час. И можно поинтересоваться, что ты делаешь в лесу посреди Виргинии?
Это был Пейнтер Кроу, директор «Сигмы» и начальник Грея. Пытаясь придумать подходящее объяснение, Грей оглянулся на свой мотоцикл. Несомненно, его местонахождение выдал GPS-навигатор[2], которым была оснащена «ямаха». Грей тщетно старался что-либо придумать; у него не было никаких оправданий. Их с Монком отправили из Вашингтона в учебный центр ФБР в Квантико, чтобы они приняли участие в симпозиуме по проблемам биотерроризма. Сегодня был второй день работы симпозиума, и Грей с Монком решили прогулять утреннее заседание.
— Так, дай-ка я сам догадаюсь, — продолжал Пейнтер. — Вы решили немного покататься.
— Сэр…
Строгость в голосе директора немного смягчилась.
— Ну как, Монку полегчало?
Как всегда, Пейнтер все понял. Директор обладал поразительной способностью вникать в любую ситуацию. Даже в такую.
Грей оглянулся на друга. Монк стоял, скрестив руки на груди, и на лице у него была тревога. Этот год выдался для Коккалиса очень тяжелым. Враг жестоко издевался над ним в своем научно-исследовательском центре, удалив участок головного мозга и уничтожив память. Хотя воспоминания частично возвратились, оставались пробелы, и Грей знал, как это терзает его друга.
На протяжении последних двух месяцев Монк медленно привыкал к своим обязанностям в «Сигме», хотя они и были пока что очень ограниченными. В основном ему поручали работать с бумагами, а также посылали на второстепенные задания здесь, в Штатах. Монк занимался только сбором информации и ее анализом, часто действуя в паре со своей женой, капитаном Кэт Брайент, сотрудником центрального управления «Сигмы», в прошлом служившей в военно-морской разведке.
Грей знал, что Монк изо всех сил хочет чего-нибудь более серьезного, мечтая вернуться к той жизни, которая была у него украдена. Окружающие обращались с ним как с хрупким фарфором, и все эти сочувственные взгляды и произнесенные шепотом слова одобрения начинали выводить его из себя.
Вот почему Грей предложил устроить гонку по пересеченной местности по парку, граничащему с центром подготовки морской пехоты Квантико. Это должно было дать возможность выпустить пар, почувствовать ветер в лицо, насладиться риском.
Прикрыв телефон ладонью, Грей шепотом сообщил Монку:
— Пейнтер в ярости.
Лицо друга растянулось в широкой улыбке. Грей снова поднес телефон к уху.
— Я все слышал, — сказал его начальник. — И если вы уже навеселились, мне нужно, чтобы вы сегодня же вернулись в штаб-квартиру. Оба.
— Слушаюсь, сэр. Но можно узнать, в чем дело?
Пауза растянулась надолго, словно директор взвешивал, что сказать. Наконец Пейнтер заговорил, тщательно подбирая слова:
— Это связано с предыдущим владельцем твоего мотоцикла. Грей оглянулся на разбитую «ямаху». С предыдущим владельцем?
У него в памяти всплыла та ночь два года назад, в ушах зазвучал рев мотоцикла, несущегося по пустынной улице в пригороде, со смертельно опасной женщиной-убийцей за рулем.
Грей сглотнул подступивший к горлу комок, обретая дар речи.
— При чем тут она?
— Я тебе все расскажу, когда приедешь.
Через несколько часов Грей, приняв душ и переодевшись в джинсы и футболку, сидел в зале спутникового наблюдения центрального управления «Сигмы». Вместе с ним здесь также находились Пейнтер и Монк. На экране светилась оцифрованная карта, на которой изгибалась красная ломаная линия, ведущая от Таиланда до Италии.
Путь убийцы обрывался в Венеции.
«Сигма» следила за этой женщиной уже больше года. Ее местонахождение обозначал маленький красный треугольник на компьютерном мониторе, светящийся на полученном со спутника плане Венеции. Здания, извилистые улицы и петляющие каналы изображались в черно-белом виде в мельчайших подробностях, вплоть до крохотных гондол, застывших на месте, схваченных в определенный момент времени. Это время высвечивалось в углу монитора, вместе с приблизительными географическими координатами убийцы:
9 ОКТ. 10:52:45 ПО ГРИНВИЧУ
41°52′ 56,97" С. Ш.
12°29′ 5,19" В. Д.
— И давно она в Венеции? — спросил Грей.
— Больше месяца.
Пейнтер устало провел рукой по волосам и с грустью покачал головой. Было видно, что он устал. Этот год выдался для директора «Сигмы» тяжелым. Его лицо стало бледным от постоянного нахождения в помещении, во всевозможных кабинетах и на совещаниях, и кровь индейцев пеко проявлялась только в гранитных линиях скул и седой пряди, рассекающей черные как смоль волосы подобно белоснежному перу.
Грей изучил план.
— Известно, где она остановилась? Пейнтер покачал головой.
— Где-то в районе Санта-Кроче. Это один из самых старых кварталов Венеции, туристы его не особенно жалуют. Лабиринт мостов, переулков и каналов. Затеряться там проще простого.
Монк сидел отдельно, настраивая электрические разъемы на протезе.
— Так почему Сейхан на всей земле выбрала именно этот город, чтобы залечь на дно?
Грей взглянул в угол монитора. Там была выведена фотография убийцы, женщины лет тридцати. В чертах ее лица присутствовала смесь вьетнамской и европейской, возможно французской, крови: бронзовая кожа, чуть раскосые глаза, полные губы. Когда Грей три года назад впервые встретился с Сейхан, она едва его не убила, выстрелив в упор в грудь. Даже сейчас он представлял ее в том же самом обтягивающем черном костюме с закрытым горлом, вспоминая, как одежда подчеркивала линии ее гибкого тела.
Грей вспомнил и последнюю их встречу. Получившая серьезное ранение, Сейхан была взята в плен и содержалась в военном госпитале, где ей сделали операцию на брюшной полости. Тогда Грей помог ей бежать, отплатив за то, что она спасла ему жизнь, — однако свобода далась Сейхан дорогой ценой.
Во время операции по указанию руководства «Сигмы» молодой женщине тайно вживили в брюшную полость пассивный полимерный маячок. Это явилось необходимым условием ее освобождения, дополнительной гарантией того, что можно будет следить за всеми ее передвижениями. Сейхан представляла слишком большую ценность, чтобы просто ее отпустить, — настолько тесно она была связана с тайной террористической сетью, известной под названием «Гильдия». Никто ничего не знал об истинных заправилах этой организации — известно было только то, что она глубоко законспирирована и распустила корни и щупальца по всему земному шару.
Сейхан утверждала, что она двойной агент, которому поручено проникнуть в святая святых «Гильдии» и выяснить, кто в действительности ее возглавляет. Однако единственным доказательством этого заявления было ее слово. Грей сделал вид, что помог ей бежать, в то же время умолчав о вживленном маячке. Это устройство давало разведке Соединенных Штатов возможность узнать больше о деятельности «Гильдии».
Однако Грей подозревал, что решение Сейхан спрятаться в Венеции не имело никакого отношения к «Гильдии». Он почувствовал на себе взгляд Пейнтера Кроу, словно директор ждал от него ответа. Лицо начальника оставалось непроницаемым, бесстрастным, но блеск холодных как лед голубых глаз говорил о том, что это испытание.
— Сейхан вернулась на место преступления, — сказал Грей, усаживаясь прямее.
— Что? — недоуменно спросил Монк. Грей кивнул на дисплей с планом Венеции.
— В Санта-Кроче также находятся самые древние здания Венецианского университета. Два года назад Сейхан убила в Венеции хранителя музея, связанного с этим университетом. Убила хладнокровно, безжалостно. Сама она сказала, что сделала это якобы для того, чтобы защитить семью хранителя. Его жену и дочь. Пейнтер подтвердил его догадку.
— Мать с ребенком действительно живут в этом районе. Мы отправили на место наших людей, чтобы определить точное местонахождение Сейхан. Но маячок является пассивным. Максимальное разрешение составляет две мили. На всякий случай мы установили наблюдение за семьей куратора. Сейхан понимает, что ее ищут многие, и старается по возможности не привлекать к себе внимание. Не исключено, что она изменила внешность.
Грей вспомнил, как исказилось, словно от боли, лицо Сейхан, когда она пыталась оправдать хладнокровное убийство хранителя музея. Быть может, назад в Венецию ее привела не «Гильдия», а чувство вины. Но каковы ее планы? И что, если он ошибается? Что, если все это лишь мастерская уловка?
Грей снова уставился на экран.
Тут что-то было не так.
— Почему вы показываете мне все это сейчас? — спросил Грей. «Сигма» следила за Сейхан уже больше года, так чем же объясняется этот внезапный вызов в центр?
— Из АНБ[3] пришло указание новому главе центрального управления, а тот уже связался с нами. Поскольку за прошедший год пребывание Сейхан на свободе не дало никакой существенной информации о деятельности «Гильдии», большие шишки потеряли терпение и приказали немедленно осуществить захват. Сейхан переправят в тайный лагерь ЦРУ в Боснии.
— Но это же полное безумие! Сейхан ни за что не заговорит. Наша единственная надежда узнать что-либо определенное о «Гильдии» заключается в том, чтобы продолжать наблюдение.
— Согласен. К несчастью, мы с тобой единственные, кто разделяет эту точку зрения. Если бы управление по-прежнему возглавлял Шон…
Недоконченная фраза Пейнтера была проникнута болью. Доктор Шон Макнайт, создатель «Сигмы», впоследствии возглавил УППОНИР. В прошлом году он был убит во время нападения на штаб «Сигмы». Новый глава УППОНИР, генерал Грегори Меткалф, не успевший освоиться на новом месте, все еще вынужден был разбираться с политическими последствиями того нападения. У них с Пейнтером происходили постоянные стычки. Грей подозревал, что только личная поддержка президента защищала Пейнтера Кроу от увольнения с должности директора «Сигмы». Однако даже здесь были свои пределы.
— Меткалф не желает ссориться с другими разведывательными ведомствами и в данном вопросе полностью поддерживает АНБ.
— Значит, Сейхан возьмут. Пейнтер пожал плечами.
— Если смогут. Но ЦРУ даже не представляет, с кем имеет дело.
— У меня сейчас нет ничего срочного. Я мог бы отправиться в Венецию. Предложить свою помощь.
— Помощь в чем? В том, чтобы задержать Сейхан или чтобы дать ей скрыться?
Грей молчал, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах. Наконец он решительно заявил, глядя Пейнтеру прямо в глаза:
— Я выполню то, что мне прикажут. Директор покачал головой.
— Если Сейхан тебя увидит или хотя бы заподозрит, что ты в Венеции, она сразу же поймет, что за ней следили. И мы лишимся единственного преимущества.
Грей нахмурился, понимая, что Пейнтер прав. Зазвонил телефон, и директор снял трубку. Грей был рад небольшой передышке, позволявшей ему собраться с мыслями.
— В чем дело, Брэнт? — спросил Пейнтер. Он выслушал ответ помощника, и складка у него на лбу стала глубже. — Переключи звонок сюда.
Затем Пейнтер протянул трубку Грею.
— Это лейтенант Рейчел Верона, звонит из Рима.
Не в силах скрыть изумление, Грей взял трубку и поднес ее к уху. Он отвернулся от двух других мужчин.
— Рейчел?
Грей тотчас же услышал в ее голосе слезы. Молодая женщина не всхлипывала, но ее обыкновенно бодрая, быстрая речь рассыпалась на куски, на отдельные слова.
— Грей… мне нужна твоя помощь.
— Все, что угодно. В чем дело?
У них не было возможности пообщаться уже несколько месяцев. На протяжении целого года Грей и эта девушка с волосами цвета воронова крыла были вместе, даже планировали свадьбу, но в конце концов у них ничего не получилось, и они расстались по обоюдному согласию. Рейчел и слышать не хотела о том, чтобы оставить службу в итальянских карабинерах. Точно так же у Грея были слишком глубокие профессиональные и личные корни в Штатах. Расстояние оказалось чересчур большим.
— Мой дядя Вигор, — продолжала Рейчел. Слова полились стремительным потоком, словно она спешила успеть до того, как зальется слезами. — Вчера ночью… В соборе Святого Петра был взрыв. Дядя в коме.
— Господи, что произошло? Рейчел торопливо продолжала:
— Еще один священник был убит, из бывших дядиных учеников. Во взрыве подозревают террористов. Но я не… меня не хотят… я не знаю, к кому еще обратиться.
— Все в порядке. Я могу вылететь в Рим ближайшим рейсом. Грей оглянулся на Пейнтера. Начальник кивнул, не требуя никаких объяснений.
Монсиньор Вигор Верона в прошлом уже дважды помогал «Сигме». Его знание археологии и древней истории сыграло решающую роль в достижении успеха, как и тесные связи с верхушкой Католической церкви. «Сигма» была перед монсиньором Вероной в неоплатном долгу.
— Спасибо, Грей. — Рейчел немного успокоилась. — Я перешлю файл с данными расследования. Но кое-какие подробности не вошли в отчет. Я тебе все расскажу, когда ты приедешь.
Слушая ее, Грей не отрывал взгляда от компьютерного монитора, от красного треугольника, мигающего на плане Венеции. Из угла экрана на него смотрела фотография Сейхан, выражение лица молодой женщины было холодным и злым. В прошлом пути убийцы и Рейчел и ее дяди тоже пересекались.
И вот теперь Сейхан снова в Италии.
Грей ощутил нарастающую тревогу.
Тут что-то было не так. Грей почувствовал, что там, в Италии, сгущаются грозовые тучи, но он не мог определить, в какую сторону дует ветер.
— Я прибуду в Рим, как только смогу, — заверил Грей Рейчел.
Выйдя из больницы в вечерние сумерки, сгустившиеся над центральной частью Рима, лейтенант Рейчел Верона вдохнула полной грудью прохладный осенний воздух, чувствуя, как тревога несколько рассеивается. Едкий запах дезинфицирующих средств едва скрывал запах тел, неподвижно лежащих в кроватях. В больницах всегда пахнет ужасно.
Впервые за несколько лет Рейчел захотелось покурить — может быть, это помогло бы избавиться от чувства беспокойства, нараставшего с каждым часом, который проводил в коме ее дядя. Он был подсоединен к капельницам; провода, ведущие к приборам, следили за жизненными функциями, устройство искусственного дыхания поднимало и опускало грудь. Вигор разом постарел на десять лет; лицо его было покрыто синяками и ссадинами, выбритая наголо голова белела бинтами. Врачи объяснили: подкожное кровоизлияние вместе с незначительным повреждением костей черепа. Они внимательно наблюдали за внутричерепным давлением раненого. Магнитно-резонансная томография не выявила травмы головного мозга, однако Вигор не приходил в сознание, что беспокоило врачей. Согласно полицейскому и медицинскому отчетам, монсиньор Верона поступил в больницу в полубессознательном состоянии. Перед тем как провалиться в кому, он несколько раз лихорадочно повторил одно-единственное слово.
Morte.
Смерть.
Но что это могло значить? Стало ли Вигору известно о судьбе другого священника? Или же это был просто бред?
Спросить его самого было невозможно. Он не реагировал на окружающую действительность.
Беспокойство не покидало Рейчел. Большую часть дня она просидела рядом с дядей, держа его за руку, время от времени пожимая ее, молясь о том, чтобы наступили хоть какие-то признаки улучшения. Однако пальцы Вигора оставались обмякшими, словно жизненные силы покинули его тело, оставив лишь оболочку.
Больше всего Рейчел мучилась сознанием того, что она не в силах помочь дяде. Вигор, по сути дела, в одиночку воспитал ее, и, кроме него, у нее больше никого не было. Поэтому Рейчел просидела с ним весь день, лишь однажды оторвавшись от бдения, чтобы позвонить в Соединенные Штаты.
Грей будет здесь завтра утром.
Это стало единственной хорошей новостью за последние двадцать четыре часа. Хотя Рейчел и не могла помочь дяде выздороветь, она была полна решимости во что бы то ни стало установить, что в действительности стояло за этим нападением.
В настоящий момент расследование обстоятельств взрыва в соборе Святого Петра превратилось в межведомственное столпотворение с участием всех соответствующих структур — от итальянских разведслужб до Интерпола. Все сходились во мнении, что это террористический акт. Такое заключение основывалось в первую очередь на том обстоятельстве, что тело погибшего священника было изуродовано уже после смерти. У него на лбу выжгли странное клеймо.
Определенно этим знаком хотели что-то сказать. Но что именно и кто его оставил? Пока что ни одна из террористических группировок не взяла на себя ответственность за взрыв.
Рейчел понимала, что скорейший способ установить истину заключался в том, чтобы провести собственное расследование, хирургически точное, более тонко сфокусированное, чем нынешний хаос, порожденный многочисленными ведомствами.
Поэтому она позвонила Грею. Хотя в личном плане этот призыв о помощи дался ей нелегко, Рейчел понимала, что если она хочет докопаться до правды, ей не обойтись без глобальных ресурсов «Сигмы». Также она понимала, что в одиночку это окажется ей не по силам. Ей нужен был человек, которому она полностью доверяла. Грей.
«Но что, если звонок ему объяснялся не только профессиональным интересом?»
Прогнав эту мысль, Рейчел пересекла стоянку перед больницей. Дойдя до своего маленького «мини-купера», молодая женщина села за руль и выехала на римские улицы. Сложенную крышу она не поднимала, и свежий ветерок успел немного прочистить голову, до тех пор пока впереди не появился туристический автобус, изрыгающий клубы выхлопного дыма.
Свернув с магистрали, Рейчел попетляла по узким улочкам, вдоль которых тянулись сплошные ряды магазинчиков, кафе и ресторанов. Она намеревалась направиться прямиком к себе домой, чтобы собраться с мыслями перед завтрашним днем, но вместо этого как-то незаметно для себя оказалась на набережной Тибра. После нескольких поворотов на противоположном берегу показался сверкающий купол собора Святого Петра.
Поддавшись течению транспортного потока, Рейчел направилась к своей цели. После взрыва весь Ватикан был закрыт для посетителей. Даже самому Папе из соображений безопасности пришлось перебраться в летнюю резиденцию в КастельТандольфо. Однако это не остановило поток туристов и зевак. Более того, охваченные любопытством толпы только увеличились.
Поскольку окрестные улицы были битком забиты, Рейчел пришлось потратить лишние полчаса, чтобы найти место для парковки. Когда она наконец добралась до полицейского оцепления, окружившего знаменитую площадь, уже полностью стемнело. Как правило, площадь Святого Петра заполнена верующими и туристами, однако сейчас она была практически совершенно пустынной. Лишь несколько полицейских в форме расхаживали между колоннами и на открытом пространстве. Один стоял у подножия египетского обелиска, возвышавшегося посреди площади. У всех за плечами были автоматические винтовки.
Подойдя к оцеплению, Рейчел показала свои документы.
Полицейский нахмурился. Средних лет, с солидным брюшком, он стоял, чуть расставив кривые ноги. Городская полиция и карабинеры были не в лучших отношениях друг с другом.
— Зачем вам сюда понадобилось? — резко спросил полицейский. — Какое отношение к этому теракту имеет Агентство по охране культурного наследия?
Вопрос был справедливый. Ведомство, в котором работала Рейчел, занималось хищениями произведений искусства и черным рынком антиквариата. Оно не имело никакого отношения к внутреннему терроризму. У Рейчел не было официальных оснований находиться здесь. Больше того, поскольку она приходилась близким родственником одному из пострадавших, ее особо предупредили держаться от собора Святого Петра подальше.
Но она хотела лично осмотреть место преступления.
Кашлянув, Рейчел указала вперед.
— Я здесь для того, чтобы описать место взрыва и убедиться в том, что после этого не было похищено никаких произведений искусства.
— Значит, бумажная работа. — Голос полицейского был пронизан презрением. Он добавил себе под нос: — Неудивительно, что послали женщину.
Рейчел не обратила внимания на оскорбление. Она убрала удостоверение.
— Простите, я тороплюсь. Уже поздно, а мне еще предстоит много работы.
Пожав плечами, полицейский отступил в сторону, но всего на шаг. Рейчел пришлось протискиваться мимо него. Полицейский навалился на нее всем своим весом, стремясь устрашить размерами. Рейчел разгадала его игру. В ведомстве, представлявшем собой практически исключительно мужское братство, к женщине относились или как к угрозе, или как к добыче.
Вспыхнувшая ярость на мгновение прожгла насквозь тревогу и беспокойство. Рейчел протиснулась мимо грубияна, но только после того, как убедилась, что ее каблук нашел его ногу. Она перенесла на тонкую шпильку весь вес своего тела.
Рявкнув от изумления, полицейский отскочил назад.
— Scusi[4],— холодно извинилась Рейчел и, не оглядываясь назад, прошла на площадь.
— Zoccola![5] — крикнул ей вдогонку полицейский.
Не обращая на него внимания, Рейчел пересекла пустынную площадь. По обе стороны ее заключали в объятия вытянутые руки колоннады Бернини. Пройдя мимо обелиска и фонтанов и направившись дальше к главным дверям собора, Рейчел поймала себя на том, что ускорила шаг. Над головой на фоне ночного неба сиял необъятный купол, творение Микеланджело.
Проходя между огромными статуями святого Петра и святого Павла, охранявшими вход в собор, Рейчел взглянула на надпись под апостолом Павлом, вооруженным мечом. На иврите надпись гласила: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе»[6]. Рейчел не знала иврит, но этим словам выучил ее дядя Вигор, еще в детстве. Молодая женщина набралась сил как от этой надписи, так и от воспоминания о дяде.
Укрепившись в решимости, Рейчел поднялась по ступеням к входу в собор. Двери оказались не заперты. Пройдя через портик, она очутилась в просторном нефе, простиравшемся вперед почти на двести метров. Темнота внутри лишь кое-где рассеивалась дрожащими огоньками поминальных свечей, а в дальнем конце нефа в свете переносных натриевых ламп сиял папский алтарь. Даже со своего места Рейчел увидела желтую полицейскую ленту.
Взрыв произошел в апсиде, в пространстве позади главного алтаря. Рейчел прошла по центральному проходу, не обращая внимания на сокровища искусства, архитектуры и истории. Ее внимание было полностью сосредоточено на том, что ждало ее впереди.
Дойдя до главного алтаря, молодая женщина приблизилась к ленте, огораживавшей место преступления. В этот поздний час здесь никого не было. На протяжении двух дней эксперты и криминалисты прочесывали все вокруг с кисточками, щетками, баночками, пробирками с химическими реактивами, собирая улики. Уже было установлено, что в апсиде взорвался заряд твердого гептанитрокубана, особо мощного взрывчатого вещества нового поколения.
Когда Рейчел увидела перед собой покрытый копотью мрамор, ее охватила дрожь. Только это напоминало о взрыве. Даже кровь уже отмыли. Однако на участке пола, огороженном лентой, по-прежнему были заметны черные следы, позволяющие определить траекторию распространения взрывной волны. В дальней части апсиды нарисованный мелом контур обозначал место, где лежало тело отца Марко Джованни. Погибший священник был обнаружен у подножия кафедры Святого Петра, под окном с изображением голубя, олицетворяющего Святой Дух.
Рейчел уже ознакомилась с досье на молодого священника. Марко Джованни был учеником ее дяди, коллегой-археологом. Последние десять лет он провел в Ирландии, где занимался изучением корней христианства у кельтов, исследуя причудливое сочетание языческих ритуалов с католической верой. В первую очередь его интересовали мифы, связанные с Черной Мадонной, в которой многие видели симбиоз языческой Матери-Земли и Богородицы.
Почему археолог, занимавшийся этими вопросами, мог стать жертвой? Или это произошло случайно? Неужели на самом деле дядя Вигор и его ученик просто оказались не в том месте не в то время? В случившемся как будто не было никакого смысла. Сглотнув комок в горле, Рейчел обернулась. Дядю Вигора нашли распростертым на полу рядом с папским алтарем, куда его отбросила взрывная волна. Прелат находился в сознании.
Не желая загрязнить своим присутствием место преступления, Рейчел обошла огороженное место по периметру, оставаясь за желтой лентой. Затем поднялась на две ступени и попала в левую часть апсиды. Пространство там было тесное. Рейчел прошла мимо монумента Папе Павлу III и скульптур по бокам от него, изображающих добродетели Справедливость и Милосердие, которые имели портретное сходство с сестрой и матерью Папы. Она замедлила шаг. «Что я здесь делаю?»
Внезапно Рейчел слишком остро прочувствовала мертвенную тишину, царящую в соборе, гнетущую тяжесть веков и смерти, которой веяло от рядов гробниц по бокам и впереди. Усугубляло ощущение то, что прямо напротив, в противоположном конце апсиды, у дальней границы места преступления возвышался склеп Папы Урбана VIII. Монумент венчала бронзовая статуя Папы, поднявшего руку в благословении. Но у него под ногами находилось надгробие, и с этого надгробия поднимался бронзовый скелет. Воздетая костлявая рука застыла, только что записав имя скончавшегося Папы в развернутом свитке.
Рейчел поежилась от этого зрелища.
Обыкновенно молодая женщина не отличалась особым суеверием, но сейчас, когда дядя Вигор находился на пороге смерти… Что, если она его потеряет?
Рейчел хотела отвернуться, но ее взгляд помимо воли оставался прикован к жуткому изваянию, символу смерти. И тут она вспомнила. Ее захлестнула холодная дрожь, от которой на руках поднялись мурашки.
Рейчел прошептала вслух то единственное слово, которое повторял в бреду дядя Вигор.
— Morte.
Она внимательно оглядела бронзовое изваяние, застывшее на корточках на мраморном надгробии. А что, если дядя пытался что-то пе редать, объяснить?
Рейчел поспешила вдоль желтой ленты к противоположному концу апсиды. Привстав на цыпочки, она всмотрелась внимательнее, но, хотя изучала статую очень пристально, эта маленькая деталь едва не ускользнула от нее. Коричневый кожаный ремешок был такого же цвета, как и потемневшая от времени бронза.
Натянув латексные перчатки, Рейчел взобралась на край надгробия, чтобы дотянуться до шнурка. Схватив его, она освободила крошечный мешочек, затерявшийся в костистой ладони Смерти. Рейчел соскочила вниз, сжимая добычу. Имеет ли ее находка какое-либо значение? Или же это лишь бессмысленное украшение, оставленное каким-нибудь верующим или туристом?
Она сразу же увидела клеймо, выжженное на коже. Казалось, оно ничего не значило. Это была лишь грубая спираль, похожая на магический талисман.
Разочарованная, молодая женщина перевернула маленький кожаный мешочек. Когда она увидела то, что было выжжено на другой стороне, у нее перехватило дыхание.
Круг, рассеченный крестом.
Рейчел уже видела этот знак.
В криминалистическом отчете осмотра трупа отца Марко Джованни.
Этот же самый символ был выжжен на лбу мертвого священника. Несомненно, в этом присутствовал какой-то смысл, но какой?
Рейчел знала одно место, где можно было попытаться найти ответ. Распутав шнурок, она раскрыла мешочек и вывалила его содержимое на ладонь. Молодая женщина нахмурилась, увидев один-единственный предмет — что-то вроде маленькой почерневшей веточки. Рейчел присмотрелась внимательнее — и тотчас поняла свою ошибку.
У веточки был ноготь.
В ужасе Рейчел едва ее не выронила. У нее в руке была не веточка. Это был человеческий палец.
Пейнтер Кроу сидел за столом в своем кабинете без окон и катал между ладонями пузырек с аспирином. Тупая боль прочно угнездилась между глазными яблоками, предвещая полномасштабную мигрень. Встряхнув пузырек, Пейнтер пожалел о том, что не может прибегнуть к какому-нибудь более сильнодействующему средству, например к хорошей дозе односолодового виски.
Но с еще большей охотой он променял бы это на массаж шеи, сделанный его подругой. К сожалению, Лиза уехала на Западное побережье, в гости к своему брату-скалолазу в Йосемитский национальный парк. И вернется она только на следующей неделе. Предоставленный сам себе, Пейнтер вынужден был довольствоваться продукцией компании «Байер»[7].
В течение нескольких часов Пейнтер изучал информацию, большая часть которой по-прежнему оставалась выведена на огромные жидкокристаллические мониторы во всю стену, окружавшие его стол. Глядя на один из экранов, Пейнтер в тысячный раз пожалел о том, что в его кабинете нет ни одного настоящего окна. Быть может, в нем говорила кровь индейцев пеко, но ему нужна была хоть какая-то связь с голубым небом, деревьями и простыми ритмами обычной жизни.
Однако этого не будет никогда.
Кабинет Пейнтера вместе с остальными помещениями центрального управления «Сигмы» был упрятан глубоко под землю, под «Смитсоновским замком»[8] на Эспланаде. Центр был размещен в переоборудованном бомбоубежище времен Второй мировой войны. Это место выбрали как из-за удобной близости к государственным учреждениям, так и из-за возможности быстрого доступа к многочисленным исследовательским лабораториям Смитсоновского института.
В настоящий момент Пейнтер променял бы все это на одно-единственное окно. С другой стороны, на протяжении последних нескольких лет здесь был его дом, и он относился к нему очень тепло. «Сигма» до сих пор приходила в себя после прошлогоднего удара по центру. Ущерб оказался значительно большим, чем просто закопченные стены и уничтоженное оборудование. Вашингтонская политика представляла собой сложное сплетение власти, честолюбия и беспощадной вражды. Здесь сильные разрывали на части слабых. И, справедливо это или нет, нападение подорвало репутацию «Сигмы» среди американских разведывательных ведомств.
К тому же Пейнтер подозревал, что истинные вдохновители нападения по-прежнему оставались на свободе. Человек, возглавлявший удар, начальник отдела Управления военной разведки, был в свое время уволен из «Сигмы» за недостойное поведение. Однако Пейнтер сомневался, что он смог провернуть такое в одиночку. Для того чтобы нанести столь мощный удар, нужно иметь доступ к разнообразной засекреченной информации, предоставить которую мог только человек, находящийся в самом центре политической паутины Вашингтона.
Но кто?
Тряхнув головой, Пейнтер взглянул на часы. С подобными вопросами придется повременить. Через несколько минут ему предстоит шагнуть навстречу новой грозе. Он еще не был готов снова сталкиваться лбами, но в данном случае у него отсутствовал выбор. Два часа назад у Пейнтера уже состоялся горячий спор с Греем Пирсом. Грей хотел взять с собой в Италию Монка Коккалиса, однако Пейнтер сомневался, что Монк уже готов к полноценной оперативной работе. Врачи и психологи до сих пор не дали напарнику Грея заключение о профессиональной пригодности.
К тому же сведения, поступившие из Рима, оставались скудными. Пейнтеру трудно было решить, кто из оперативных сотрудников «Сигмы» лучше подходит для этого задания, какая научная дисциплина дополнит познания Грея в биофизике. Специальностью Монка Коккалиса была криминалистика, а в настоящий момент потребности в такого рода опыте, казалось, не было. Сознавая это, Грей вынужден был в конце концов согласиться, но все же Пейнтер не отпустил его в Рим одного. До тех пор пока не выявятся новые подробности, Грею будет нужна одна только грубая физическая сила. И он ее получил.
Пока Пейнтер размышлял о том, принять ли еще одну таблетку аспирина, на столе зазвонил внутренний коммутатор. Затем послышался голос Брэнта:
— Господин директор, на связи генерал Меткалф.
Пейнтер ждал это приглашение на телеконференцию. Он прочитал совершенно секретное сообщение, пришедшее по электронной почте от главы УППОНИР. Тяжело вздохнув, директор ткнул кнопку и развернул кресло к настенному монитору за спиной.
Черный экран, мигнув, заиграл всеми цветами. Генерал сидел за письменным столом. Грегори Меткалф, темнокожий выпускник военного училища Вест-Пойнт, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, оставался таким же крепким и плотным, каким был, когда играл защитником в команде училища по американскому футболу. Единственным признаком возраста были тронутые сединой волосы и очки для чтения, которые он держал в левой руке. После назначения Меткалфа главой УППОНИР Пейнтер быстро научился уважать его ум.
Однако в отношениях между ними до сих пор оставалась взаимная настороженность.
Подавшись вперед, генерал без какого-либо вступления спросил:
— Вы ознакомились с отчетом о вооруженном столкновении в Африке, который я вам направил?
«Ни грамма элементарной вежливости». Пейнтер указал на один из соседних мониторов.
— Ознакомился. А также запросил доклад НАТО о нападении на лагерь Красного Креста. И еще я проверил досье на корпорацию, которой принадлежала опытная ферма.
— Очень хорошо. В таком случае мне не придется вводить вас в суть дела.
Пейнтер ощетинился от этого снисходительного замечания.
— Но я по-прежнему не понимаю, какое отношение это имеет к «Сигме».
— Это потому, директор, что я вам еще ничего не сказал. Боль между глазами у Пейнтера усилилась.
Генерал что-то набрал на лежащей перед ним клавиатуре. Огромный экран разделился на две половины, и рядом с изображением главы УППОНИР появилась фотография. На ней был запечатлен молодой белый мужчина, раздетый до трусов и подвешенный на деревянном кресте посреди сожженного, дымящегося поля. Это зрелище напоминало скорее не распятие, а жуткое пугало. На заднем плане Пейнтер разглядел засушливую африканскую саванну.
— Этого парня зовут Джейсон Гормен, — холодно промолвил Меткалф.
Пейнтер сдвинул брови вместе.
— Гормен. Он, случайно, не приходится родственником сенатору Гормену?
Фамилия сенатора всплыла, когда Пейнтер изучал материалы о корпорации «Виатус». Себастьян Гормен возглавлял комиссию Сената по сельскому хозяйству, продовольствию и лесам. Он всячески поддерживал расширение производства продовольствия на основе генетически модифицированных сортов растений, видя в этом возможность прокормить голодающий мир и получить дешевые биоэнергетические ресурсы.
Генерал кашлянул, привлекая к себе внимание пораженного Пейнтера.
— Это двадцатитрехлетний сын сенатора Гормена. Молодой человек имел диплом специалиста по молекулярной биологии растений и работал над диссертацией, но в Мали он отправился в основном для того, чтобы быть глазами и ушами сенатора во всем, что касалось проводимых там работ.
Пейнтер начинал понимать, почему это событие вызвало такую бурную реакцию в Вашингтоне. Могущественный сенатор, разумеется, вне себя от горя и, стремясь найти ответы относительно смерти своего сына, трясет весь Капитолийский холм. Но все равно Пейнтер не понимал роль «Сигмы» во всем этом. Из доклада НАТО следовало, что нападение на лагерь совершили повстанцы-туареги — их отряды постоянно совершали жестокие набеги на северные районы Мали. Меткалф продолжал:
— Сенатор Гормен получил по электронной почте сообщение, которое его сын отправил утром в день нападения. В нем в нескольких словах описывались действия нападавших. Судя по тому, что были задействованы вертолеты и напалмовые бомбы, удар нанесла мощная, хорошо оснащенная в военном плане группировка.
Пейнтер выпрямился в кресле.
— К сообщению были подсоединены какие-то файлы с результатами исследований. Сенатор не понял, зачем их ему прислали, и не смог разобраться, что они означают. За неимением лучшего он отправил файлы научному руководителю своего сына в Принстонском университете, доктору Генри Маллою.
— Мне бы хотелось самому взглянуть на эти файлы, — сказал Пейнтер, начиная понимать, почему к этому делу подключили «Сигму». Странное нападение, загадочные исследования — как раз то, чем и занимается его ведомство. Мысленно Пейнтер уже начал продумывать план действий. — Наши люди смогут прибыть на место в Мали не позднее чем через двадцать четыре часа.
— Нет. Ваше участие в этом деле будет ограниченным. — В голосе Меткалфа прозвучала недвусмысленная угроза. — Все это уже разрослось до самой настоящей политической бури. Сенатор Гормен развернул охоту на ведьм, ищет виновных.
— Господин генерал… — начал было Пейнтер.
— А «Сигма» и так уже оказалась на зыбкой почве. Один неверный шаг — и вас придется собирать по кусочкам.
Пейнтер сдержался, никак не отреагировав на это недвусмысленное заявление о недоверии к его группе. Ему приходилось выбирать, когда вступать в схватку с начальством, а когда сдаваться без боя. И сейчас как раз был тот случай, когда лучше уступить.
— Так какую же роль вы оставляете для «Сигмы»?
— Собрать информацию относительно этих файлов, определить, имеет ли смысл проводить дальнейшее расследование. И начать надо, с доктора Маллоя. Я хочу, чтобы с ним побеседовали, а файлы изучили.
— Наша группа будет у него сегодня вечером.
— Очень хорошо. Но есть еще один момент. И мне хотелось бы, чтобы вы занялись этим лично.
— Чем?
— Об одной подробности случившегося пока что не сообщалось. Я хочу, чтобы вы взяли это на себя.
Генерал снова застучал по клавиатуре, и фотография Джейсона Гормена увеличилась так, что весь экран заняло лицо.
— Перед тем как распять мальчишку, эти мерзавцы надругались над его телом.
Встав, Пейнтер шагнул к самому экрану. На лбу у молодого мужчины был выжжен знак, словно к нему приложили раскаленное клеймо. Круг и крест.
— Я хочу знать, почему это было сделано, — сказал Меткалф. — И что это означает.
Пейнтер медленно кивнул. Он хотел узнать то же самое.
Рейчел поставила «мини-купер» на свое место на стоянке перед домом. Оставаясь в машине, она еще раз задумалась о том, что сделала. На сиденье рядом с ней лежал полиэтиленовый пакет со старинным кожаным мешочком и его зловещим содержимым.
Молодая женщина покинула собор Святого Петра, никому не сообщив о своей находке.
«Уже поздно, — попыталась оправдаться она перед собой. — Свою находку я передам следователям завтра. И тогда же представлю полный отчет».
Но Рейчел сознавала, что истинная причина этой кражи вещественного доказательства гораздо глубже. На спрятанный мешочек ее навели слова дяди Вигора. Она чувствовала, что эта находка в какой-то степени является ее собственностью. Если она передаст мешочек следствию, ей не только сделают выговор за вмешательство в дело, не входящее в ее компетенцию, но и полностью выведут ее из игры. Возможно, она так никогда и не узнает истинное значение этого мешочка. И наконец, молодая женщина не могла избавиться от ощущения определенной гордости. Никто, кроме нее, не заметил мешочек. Она доверяла больше своему нутру, чем бестолковому хаосу международного и межведомственного расследования.
А нутро подсказывало Рейчел, что она взялась за дело не по плечу. Ей нужна помощь. Надо будет подождать до завтрашнего утра, когда приедет Грей, ввести его в курс дела и дальше плясать уже отсюда.
Определившись с планом действий, Рейчел схватила пакет с уликой и сунула его в карман. Выйдя из машины, она направилась к лестнице. Ее квартира находилась на третьем этаже. Хоть она была маленькая, с балкона открывался восхитительный вид на Колизей.
Поднявшись на площадку третьего этажа, Рейчел толкнула дверь, ведущую с лестницы. Проходя по коридору, она обратила внимание на две вещи. Синьора Розелли снова обильно приправила свою стряпню чесноком, а из-под входной двери ее собственной квартиры пробивалась полоска света.
Рейчел остановилась. Она всегда выключала свет, выходя из дома. Но с другой стороны, сегодня утром она была не в себе. Быть может, просто забыла.
Не желая рисковать, Рейчел поднялась на цыпочки и бесшумно прокралась по коридору. Город был наводнен ворами и грабителями, и в этом районе квартирные кражи стали обычным делом. Взгляд молодой женщины оставался прикован к полоске света под дверью. Когда Рейчел подошла ближе, эту полоску пересекла тень.
У Рейчел по спине пробежали холодные мурашки.
У нее в квартире кто-то был.
Выругавшись про себя, Рейчел попятилась назад. Оружия у нее не было. Она подумала было о том, чтобы постучать в дверь синьоры Розелли, покинуть коридор, но чеснок уже безжалостно щипал ей нос. Внутри тесной квартиры пожилой женщины едкий запах станет просто невыносимым. Рейчел сунула руку в карман и достала сотовый телефон.
Пятясь, она отступила к двери на лестничную клетку и толкнула ее, не отрывая взгляда от двери своей квартиры. Но едва она вышла на площадку, ей в затылок уперлось что-то холодное.
Дуло пистолета.
Прозвучавший
— Не двигаться!
Монк качал на коленях свою маленькую дочку. Пенелопа, пищавшая от восторга, улыбкой напоминала отца. К счастью, это было единственное, что она от него унаследовала. Светло-золотистые кудри и мягкие черты лица достались ей от матери.
— Монк, если она из-за тебя отрыгнет!..
Кэт вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она по-прежнему была в парадном мундире. Час назад капитан Брайент возвратилась с Капитолийского холма, где от лица «Сигмы» оживляла кое-какие былые связи в разведывательном сообществе, помогая Пейнтеру Кроу навести мосты через политические овраги. Единственной поправкой на то, что она вернулась домой, стали распущенные волосы, которые теперь свободными волнами ниспадали до плеч.
Монк оставался в трусах и футболке. Подбросив Грея в аэропорт, он поспешил прямиком домой. А что еще ему оставалось делать? Монк знал, что Грей отчаянно сражался за него, стараясь упросить Пейнтера отправить друга вместе с ним в Италию. Но все это было тщетно.
Монк пересадил малышку на другое колено.
— Я уже подогрела бутылочку с детским питанием, — сказала Кэт, подходя к мужу и протягивая руки, чтобы забрать у него Пенелопу.
Внезапно молодая женщина споткнулась и с трудом удержала равновесие. Она опустила взгляд на пол.
— Монк, сколько тебе говорить, чтобы ты не бросал свою руку где попало?
Монк потер культю запястья.
— Новый протез все еще натирает. Тяжело вздохнув, Кэт забрала Пенелопу.
— Ты хоть представляешь себе, сколько он стоит?
Монк молча пожал плечами. Разработанный специалистами УППОНИР протез был настоящим чудом биоинженерии. В нем использовались новейшие технологии; искусственная рука вырабатывала сигналы, полностью идентичные настоящим тактильным ощущениям, и обладала возможностью выполнять хирургически точные действия. Помимо того, культя кисти Монка была заключена в манжету из синтетических полимеров, хирургически подсоединенную к нервным окончаниям и сухожилиям, связанным с мышцами.
Монк привел в действие титановые контакты на пластиковой манжете. На полу отсоединенная механическая кисть поднялась на кончиках пальцев, откликаясь на беспроводные сигналы управления. Протез обладал своей механической мускулатурой, однако мозгом его была манжета на запястье. Монк заставил кисть «подойти» к дивану, поднял ее с пола и закрепил на руке. Затем пошевелил искусственными пальцами, проверяя, как протез сел на место.
— Все равно натирает, — пробормотал он.
Кэт направилась было назад на кухню, но Монк похлопал по дивану рядом с собой. Вздохнув, жена подсела к нему. Монк привлек ее к себе, наслаждаясь ароматом жасмина, исходящим от ее распущенных волос. Кэт прильнула к нему. Какое-то время оба сидели молча. Пенелопа задремала, прижимая к губам сжатый кулачок. Монк наслаждался тем, что держит в объятиях сразу всю свою семью.
Наконец Кэт заговорила, тихо и нежно:
— Я очень сочувствую тебе по поводу Италии.
Монк закатил глаза. Он ни словом не обмолвился жене об этом деле. Для них эта тема была запретной. Но можно было ожидать, что рано или поздно Кэт обязательно обо всем проведает. У нее были такие связи в разведывательном сообществе, что скрыть от нее что бы то ни было не представлялось возможным.
Кэт повернулась к нему лицом. В приглушенном беспокойстве, которым были наполнены ее глаза, в тревожном изгибе губ Монк увидел игру противоречивых чувств. Кэт понимала, как ему хочется вернуться на оперативную работу, однако тревога за мужа была слишком очевидна. Монк мельком взглянул на свой протез. Эта тревога имела под собой веские основания.
Но в то же время он любил свою работу и понимал ее важность.
За прошедший год, восстанавливаясь после травм, как физических, так и душевных, Монк прочувствовал это как никогда остро. Хотя он обожал свою семью и признавал ответственность перед ней, он также понимал, какую жизненно важную роль играет для глобальной безопасности «Сигма». И ему было мучительно больно оттого, что его отстранили от серьезной работы.
— Я слышала, сегодня тебе поручили новое задание, — продолжала Кэт.
— Опять копаться в бумагах, — проворчал Монк. — Мне нужно будет отправиться в Нью-Джерси и побеседовать с одним светилом науки о каких-то материалах, поступивших в Принстонский университет. К полуночи надеюсь быть дома.
Кэт взглянула на часы.
— А почему ты еще не начал собираться?
— Время есть. Директор Кроу дал мне напарника. Разбирающегося в генетике. Новичка.
— Джона Крида.
Повернувшись, Монк посмотрел жене в лицо.
— Есть хоть что-нибудь такое, чего ты не знаешь? Улыбнувшись, она подалась вперед, целуя его.
— Еще я знаю, что бутылочка с питанием для Пенелопы остывает. Протез Монка стиснулся у Кэт на плече, не давая ей встать.
— А я знаю, что ее можно будет снова разогреть. — Его голос стал сдавленным. — И у меня еще есть полчаса.
— Целых полчаса? — насмешливо изогнула брови Кэт. — А ты становишься честолюбивым.
Прищурившись, Монк усмехнулся.
— Женщина, не шути со мной.
Кэт снова поцеловала его, долго, страстно, шепча ему в губы:
— Ни за что.
Оставаясь один в лаборатории в подвале, доктор Генри Маллой в третий раз запустил компьютерное моделирование. В ожидании результатов он покачал головой. Это была какая-то бессмыслица. Откинувшись на спинку кресла, Маллой потянулся, разминая уставшие члены. На протяжении последних двадцати четырех часов он изучал данные, полученные от сенатора Гормена. Объем информации оказался значительным, и для полного анализа пришлось задействовать мощную вычислительную станцию.
Послышался стук в дверь. Дверь в лабораторию была герметически закрыта, чтобы исключить нежелательное проникновение озона. Допуск сюда осуществлялся только с помощью специального электронного ключа.
До окончания тестов оставалось еще несколько минут. Маллой подошел к двери и открыл ее. Послышался шепчущий свист сжатого воздуха. Как оказалось, пришла одна из лаборанток, Андреа Солде-рич. Она уже давно работала у Маллоя. Это была привлекательная женщина с ладной фигурой и золотисто-каштановыми волосами, но ее двадцать лет минули уже давно. Андреа было пятьдесят с лишним. В прошлом медсестра, она затем решила круто сменить карьеру. Им приходилось проводить вместе много времени, и Маллою было уютнее с человеком, принадлежащим к тому же поколению, что и он сам. Обоим даже нравилась одна и та же музыка: Маллой часто слышал, как Андреа тихо напевает себе под нос.
Однако сейчас на лице лаборантки было написано беспокойство.
— В чем дело, Андреа? — спросил Маллой. Она показала несколько исписанных листков.
— Из кабинета сенатора Гормена звонили уже трижды, справлялись о ходе работ.
Маллой взял у нее записки. Он терпеть не мог, когда ему дышат в затылок, но понимал нетерпение сенатора. Хотя Джейсон Гормен был лишь учеником Маллоя, профессор ощутил болезненный укол, узнав о его безвременной гибели, особенно при таких жутких обстоятельствах.
— Я также пришла напомнить вам о том, что у вас через час назначена встреча с доктором Коккалисом из Вашингтона, — продолжала Андреа. — Не хотите, чтобы я принесла вам что-нибудь из кафетерия?
— Да нет, все в порядке, но раз уж вы здесь, мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь взглянул на все это свежим взглядом. Особенно перед тем, как я буду звонить в Вашингтон. Я хочу узнать, что вы думаете по этому поводу.
Андреа просияла.
— И я признателен вам за то, что вы пришли сюда в свой выходной, — добавил Маллой, подводя лаборантку к экрану компьютера. — Без вашей помощи я бы не справился.
— Ну что вы, доктор Маллой.
Компьютер наконец закончил третий проход моделирования. На экране появилась карта хромосом образца кукурузы, посаженного на опытном поле в Африке. Все хромосомы были черными, кроме одной, выделенной белым цветом.
Генри постучал пальцем по экрану.
— Вот здесь можно видеть помеченную радиоактивным изотопом чуждую молекулу ДНК, введенную в генетически модифицированную кукурузу.
Андреа с любопытством склонилась к экрану, наморщив лоб.
— И каково происхождение этой ДНК? Бактерия?
— Скорее всего. Но с полной уверенностью сказать не могу.
И все же предположение Андреа попало в точку. Большинство генетических модификаций осуществляется через рекомбинацию и расщепление генов бактерий, посредством чего благоприятные характеристики определенных бактерий вводятся в геном растения. Самым первым успехом стало введение генов Bacillus thuringiensis в геном табака. Растение получилось более устойчивым к воздействию вредных насекомых, вследствие чего удалось значительно сократить количество инсектицидов, которыми обрабатывались поля. В последние десять лет подобные технологии получили столь широкое распространение, что в настоящее время около трети зерновых, выращиваемых в Соединенных Штатах, являлись генетически модифицированными.
— Но если эта ДНК взята не из бактерии, то из чего? — спросила Андреа.
— Не знаю. Она запатентована и засекречена компанией «Виатус». В файле она значится лишь как «УЗ двести двадцать два». Аббревиатура «УЗ» означает «устойчивый к засухе». Но я хотел показать вам не это. — Генри указал на экран. — Этот образец Джейсон Гормен прислал мне два месяца назад.
— Два месяца назад?
— Ну да, так давно. Мальчишка с восторгом отнесся к возможности принять участие в практических исследованиях в Африке. Он не должен был разглашать эту информацию. По сути дела, Джейсон нарушил соглашение о конфиденциальности. Я предупредил его об осторожности и просил молчать о том, что он сделал. Могу только представить себе, какое отчаяние он испытал в то последнее утро. И все же у него хватило предусмотрительности по возможности сохранить все данные.
Андреа кивнула.
— И что он прислал в последний день?
Генри застучал по клавишам, вызывая самые свежие данные.
— Сейчас покажу. Только что был собран первый урожай посаженной кукурузы. Джейсон прислал подробный анализ образцов этого урожая, в том числе полный набор ДНК. И вот результаты.
На экране появился второй набор хромосом. И снова большинство было отмечено черным цветом, обозначающим ДНК обычной кукурузы. Но в дополнение к одной хромосоме, выделенной белым, над ней появилась и вторая, раскрашенная в черно-белую полоску.
— Ничего не понимаю, — сказала Андреа.
— Присмотритесь внимательнее.
Генри увеличил изображение видоизмененной хромосомы. Теперь появилась возможность разглядеть отдельные гены, перемежающиеся черными и белыми полосами.
Генри объяснил:
— Чуждая ДНК проникла в другую хромосому, вторглась в своего соседа.
— Она распространяется?
Маллой обернулся к помощнице. В его голосе звенело возбуждение.
— Точно не могу сказать. Но я повторил эксперимент трижды. Быть может, в первый раз Джейсон прислал образец ДНК какого-то другого гибрида. Быть может, на этом поле испытывается несколько новых сортов кукурузы. Но если это не так, получается, что генетическая модификация нестабильна. Она изменяется от одного поколения к другому. Образец стал более чужеродным, в нем осталось меньше от кукурузы.
— Что это означает?
Генри пожал плечами.
— Понятия не имею. Но кто-то должен во всем разобраться. Я уже направил запрос в отдел биогенетики зерновых «Виатуса». Уверен, там эти данные вызовут большой интерес. Быть может, мне даже удастся выцарапать у корпорации новый грант.
Андреа встала.
— В таком случае и я наконец дождусь того повышения зарплаты, на которое вы столько намекали.
У нее на лице мелькнула тень улыбки, в которой отразился восторг ее босса.
— Посмотрим.
Андреа взглянула на часы.
— Если я вам больше не нужна, побегу домой. Мои собаки провели взаперти весь день. Наверное, они уже скулят и царапаются в двери.
Генри проводил ее до двери.
— Еще раз спасибо за то, что пришли в свой выходной. Андреа задержалась в дверях.
— Вам точно не надо принести перекусить? Смотрите, пока я еще не ушла.
— Нет, я завершу тест и загружу данные на сервер. Много времени это не займет.
Помахав рукой, лаборантка вышла. Дверь с шелестом закрылась за ней.
Генри вернулся к рабочей станции. Ему потребуется меньше часа, чтобы оформить отчет. Хотя файлы, отправленные Джейсоном из Африки, не проливали свет на обстоятельства его гибели, они свидетельствовали о мужественном сердце, и сенатор Гормен должен был этим гордиться.
— Ты отлично поработал, Джейсон, — пробормотал Генри, напоследок еще раз просматривая файлы.
В течение следующих пятнадцати минут он напечатал несколько замечаний и комментариев. Ему хотелось произвести впечатление на «Виатус». Отдел биогенетики зерновых поручал анализировать образцы лабораториям, разбросанным по всему миру, хотя в настоящий момент основная часть заказов направлялась в Индию и Восточную Европу, где стоимость работ была значительно ниже. Если удастся убедить руководство корпорации доверить самые важные исследования ему…
От этой мысли у Маллоя по лицу расплылась улыбка.
Его снова прервал стук в дверь. Улыбка стала шире. Если он хорошо знает Андреа, она не положится на его слово. Наверняка она все-таки сходила в кафетерий и взяла ему что-нибудь перекусить.
— Уже иду! — крикнул Генри.
Пройдя через лабораторию, он прикоснулся к замку магнитной карточкой, отпирая дверь.
Монк сел в такси, ждавшее у железнодорожного вокзала. Его напарник уже сидел на заднем сиденье и давал указания водителю:
— Лаборатория Карла Икана[9] в Принстонском университете. Это на Вашингтон-роуд.
Устроившись сзади, Монк разгладил пиджак и откинулся на спинку. Чемоданчик он положил на колени. Этот чемоданчик из натуральной кожи, сделанный на заказ, Кэт подарила ему два месяца назад, когда он снова вернулся к исполнению своих служебных обязанностей, какими бы усеченными они ни были. Монк понимал невысказанное пожелание, скрывающееся за этим дорогим подарком. Кэт было гораздо спокойнее, когда он занимался бумажной работой. Все, что угодно, лишь бы он держался подальше от опасностей.
Монк вздохнул, и новый напарник вопросительно посмотрел на него.
Джон Крид сидел, немного ссутулившись. Хоть и жилистый, словно изголодавшийся терьер, парень самую малость не дотягивал до семи футов. Он был из последнего пополнения новичков, пришедших в «Сигму». Гладковыбритый, с длинными прямыми рыжими волосами, лицо покрыто веснушками. Несмотря на мальчишеские черты, выражение лица у Крида постоянно оставалось суровым.
Нахмурившись, Монк задал вслух вопрос, который мучил его с тех самых пор, когда он впервые встретился с новым напарником.
— Итак, малыш, сколько тебе лет? Четырнадцать? Пятнадцать?
— Двадцать пять.
Монк, как мог, постарался скрыть свои сомнения. Это казалось невозможным. Их разделяет только семь лет? Монк расслабил напряженные пальцы протеза, вспомнив, что за семь лет может произойти многое. И все же он впервые присмотрелся к своему напарнику внимательнее, пытаясь его оценить.
В поезде Монк ознакомился с подробным досье на доктора Генри Маллоя, однако о спутнике ему были известны лишь краткие биографические факты. Крид был родом из Огайо, год проучился на медицинском факультете, затем два года служил в морской пехоте, почти все это время провел в Кабуле. Осколок самодельного взрывного устройства стал причиной его хромоты, избавиться от которой он не сможет до конца жизни. Крид хотел остаться на военной службе, но вынужден был демобилизоваться, хотя обстоятельства этого оставались туманными. Учитывая его прошлое и результаты тестов, Крида пригласили работать в «Сигму». Он прослушал курс генетики в Кор-неллском университете.
И все же внешность у него была такой, словно он только что встал со школьной скамьи.
— Итак, Дуги[10],— продолжал Монк, — давно ты на оперативной работе?
Крид молча посмотрел на него; судя по всему, он привык к насмешкам по поводу своего детского лица.
— Корнеллский я окончил три месяца назад, — наконец натянуто произнес он. — В Вашингтоне два месяца. В основном устраивался на новом месте.
— Значит, это твое первое задание?
— Если это можно назвать заданием… — пробормотал Крид, отворачиваясь к окну.
Хотя сам Монк испытывал те же чувства, он ощетинился. — , Когда речь заходит об оперативной работе, тривиальных вещей не бывает. Любая подробность имеет значение. Нужная крупица информации может решить исход дела. И ты, Дуги, должен это хорошенько уяснить.
Крид повернулся к нему. На его угрюмом лице появилось глуповатое выражение.
— Хорошо. Урок усвоен.
Монк недовольно скрестил руки на груди.
«Дети! Они полагают, что знают все».
Тряхнув головой, Монк переключил свое внимание на пейзаж за окном такси. Машина как раз въехала в кампус Принстонского университета. Казалось, кто-то уронил посреди Нью-Джерси пышущий зеленью кусочек старой Англии. Ровные зеленые лужайки были усыпаны опавшей листвой, плющ карабкался по каменным стенам величественных готических зданий, даже общежития, казалось, сошли с гравюр девятнадцатого века.
Такси плавно катило по этому буколическому пейзажу и вскоре остановилось у места назначения. Монк и Крид вышли из машины.
Лаборатория Карла Икана находилась в углу обширной зеленой лужайки. В то время как большинство зданий университета относилось к девятнадцатому и даже восемнадцатому столетиям, лаборатория, построенная всего несколько лет назад, являла собой поразительный образчик современной архитектуры. Два прямоугольных лабораторных корпуса стояли перпендикулярно друг другу. Их соединял двухэтажный изогнутый атриум, выходящий в парк.
Именно здесь они и должны были встретиться с доктором Генри Маллоем.
— Готов? — спросил Монк, сверяясь с часами. Они опоздали на пять минут.
— Готов к чему?
— К беседе.
— Я полагал, разговаривать с профессором будете вы.
— Нет, Дуги, ты возьмешь все на себя. Крид шумно вздохнул через нос.
— Хорошо.
Они вошли в здание и оказались в атриуме. Изгибающаяся стеклянная стена высотой в два этажа смотрела на лужайку. Сорокафутовые жалюзи, разделяющие окна, двигались вместе с солнцем. Они отбрасывали тени вглубь атриума, покрывая полосами столы и стулья. Тут и там сидели группки оживленно разговаривающих студентов, с руками, навечно приклеенными к стаканчикам кофе.
Поискав взглядом, Монк нашел то место, где они должны были встретиться с доктором Маллоем. Ошибиться было трудно.
— Сюда, — сказал он, увлекая своего спутника через атриум.
В самом конце у лестницы возвышалась скульптура, похожая на половину морской ракушки. Даже если бы Монка не предупредили об этом, он узнал бы в ней работу архитектора Фрэнка Гери. В своих складках ракушка укрывала небольшое уютное место для встреч. Там за маленьким столом уже сидели несколько человек.
Монк направился к ним. Однако, подойдя ближе, он понял, что все они слишком молодые. В чемоданчике у него была фотография доктора Маллоя. Определенно его среди собравшихся не было.
Быть может, профессор ушел, не дождавшись?
Отойдя в сторону, Монк достал сотовый телефон и набрал номер кабинета профессора. После нескольких звонков включилась голосовая почта.
«Если он уже ушел, если я зря притащился в такую даль…» Монк позвонил по второму номеру. Это был телефон помощника профессора.
Ответила женщина. Монк быстро объяснил ей, что доктор Маллой не пришел на встречу.
— Его там нет? — удивленно спросила женщина.
— Здесь нет никого, кроме каких-то подростков, которым место в школе.
— Понимаю, — рассмеялась женщина. — Студенты год от года становятся моложе, не так ли? Мне очень неловко, но доктор Маллой, наверное, по-прежнему у себя в лаборатории. Именно там я видела его в последний раз, а звонки сотового он никогда не слышит. Бывает, доктор так увлекается работой, что забывает о запланированных лекциях. Боюсь, то же самое произошло и сегодня, так что не торопитесь уходить. Профессор был очень увлечен своим открытием.
Монк встрепенулся, услышав последние слова. Что, если доктору Маллою удалось обнаружить что-то важное, что-то такое, что поможет разобраться в африканской трагедии?
— Послушайте, — продолжала женщина, — я сейчас нахожусь в здании напротив, заканчиваю одну работу вместе с коллегой. Здания соединены подземным переходом. Спросите кого-нибудь из студентов. Я возьму у администратора ключ и встречу вас там. Лаборатория доктора Маллоя находится в подвале. Полагаю, он захочет показать вам результаты анализа ДНК.
— Хорошо. Буду ждать вас там. — Убрав телефон в карман, Монк махнул Криду чемоданчиком. — Заглянем к этому типу в гости.
Спросив дорогу у студентки в очень обтягивающей блузке, Монк повел своего напарника в подвал. Отыскать подземный переход оказалось нетрудно.
Когда они дошли до середины, с противоположного конца им замахала женщина средних лет. Монк помахал в ответ. Запыхавшись, женщина торопливо подошла к ним и протянула руку.
— Андреа Солдерич, — представилась она.
Женщина провела гостей в соседний коридор. Она говорила не переставая, судя по всему сильно нервничая.
— Под землей всего несколько лабораторий. Так что заблудиться очень просто. В основном здесь склады, технические помещения… о, и виварий, где содержатся подопытные животные. Отделение геномики разместило лаборатории микроисследований под землей, чтобы защитить их от проникновения озона. Вот мы уже и пришли.
Зажав в руке электронный ключ, женщина подошла к закрытой двери.
— Администратор попытался дозвониться в лабораторию, — объяснила она. — Никто не ответил. Я просто загляну внутрь. Уверена, доктор Маллой не уезжал из университета.
Прикоснувшись карточкой к замку, Андреа потянула за ручку. Как только дверь с шелестом открылась, Монк сразу же почувствовал запах дыма. Судя по едкому привкусу, горело что-то электрическое, а сквозь дым проступал смрад паленых волос. Монк попытался остановить Андреа, но не успел. Она увидела то, что было внутри. У нее на лице отобразилось смятение, затем ужас. Взлетевшая рука прикрыла рот.
Монк отодвинул Андреа в сторону, передавая Криду.
— Держи ее здесь.
Бросив чемоданчик, он сунул руку под пиджак и достал из кобуры под мышкой свой табельный пистолет, «хеклер и кох» сорок пятого калибра. Женщина широко раскрыла глаза. Отвернувшись, она уткнулась лицом Криду в плечо.
— У тебя есть оружие? — спросил Монк напарника.
— Нет… я полагал, нам предстоит лишь беседа. Монк покачал головой.
— Дай-ка предположить, Дуги. Ты никогда не был в бойскаутах. Не дожидаясь ответа, Монк вошел в лабораторию, быстро обводя пистолетом все укромные места. Он был уверен, что того, кто это сделал, уже и след простыл, но рисковать ни к чему. Доктор Маллой сидел посреди помещения, привязанный к креслу. Его голова свисала на грудь. На полу под креслом собралась лужица крови.
От стоящего рядом компьютера остались одни обгоревшие обломки.
Монк огляделся вокруг. Убийцы вывели из строя датчики пожарной сигнализации, реагирующие на дым.
Подойдя к профессору, Монк пощупал пульс. Ничего. Однако тело еще было теплым. Убийцы не успели уйти далеко. Монк отметил, что у доктора Маллоя сломаны пальцы. Его пытали. Скорее всего, выжимая какую-то информацию.
Смертельный удар был нанесен ножом в грудь — один, выполненный мастерски. Судя по тому, что смерть профессора была быстрой, он заговорил.
Монк напряженно застыл. Рядом с телом запах паленого был сильнее. Монк узнал вонь обугленной плоти. Пальцем он осторожно приподнял убитому подбородок. Голова безжизненно откинулась назад, открывая источник запаха. Посреди лба профессора чернел свежий ожог, все еще блестящий по краям, проникающий до самой кости.
Круг и крест.
Пронзительная трель привлекла внимание Монка обратно к двери. Это звонил сотовый телефон. Не желая загрязнять место преступления, Монк, пятясь, вышел в коридор.
Андреа стояла, прижимая телефон к уху. Глаза у нее были мокрыми от слез, она всхлипывала.
— Что? — шмыгнув носом, спросила она. Это был не столько вопрос, сколько выражение шока. — Нет! Почему?
Прижавшись к стене, Андреа бессильно сползла на пол. Телефон вывалился у нее из пальцев. Монк присел рядом на корточки.
— В чем дело?
Андреа покачала головой, не в силах поверить в случившееся.
— Кто-то… — Она указала на телефон. — Это звонила моя соседка. Она услышала, как лают мои собаки, увидела, что из дома кто-то вышел. И пошла посмотреть, в чем дело. Дверь была открыта. Они… они убили моих собак. — Андреа закрыла лицо руками. — Ну почему я не поехала прямо к себе домой, как обещала доктору Маллою?
Монк оглянулся на Крида. Тот стоял, наморщив лоб, ничего не понимая.
Но Монк понял все. Подхватив женщину под мышки, он поднял ее на ноги.
— Давно ваша соседка видела этих грабителей? Андреа покачала головой, силясь обрести дар речи.
— Я… не знаю. Она не сказала. Она вызвала полицию.
Монк оглянулся на труп доктора Маллоя. Профессор заговорил. Назвал имена. В том числе, скорее всего, и имя своей лаборантки. Доктор Маллой полагал, что Андреа поехала к себе домой. И, судя по всему, назвал убийцам ее адрес. Они отправились к ней, чтобы заставить ее замолчать.
И, не найдя ее там…
Им потребуется только задать несколько вопросов, сделать несколько звонков.
— Нам нужно уходить отсюда! Немедленно!
Монк указал туда, откуда они пришли. Все трое побежали по коридору к подземному переходу. Он тянулся под улицей к соседнему зданию, где работала Андреа.
— Вы сказали, что были в лаборатории вместе с коллегой, — заговорил на бегу Монк. — Она знала, куда вы направились?
Ответ он получил, когда они добрались до начала перехода. Им навстречу быстрым шагом шел высокий мужчина в блестящем дождевике — а дождя не было уже несколько дней.
Их взгляды встретились.
Монк узнал хищный блеск в глазах. Оттолкнув Андреа назад, он вскинул пистолет. В то же время мужчина поднял руку, раздвигая полы дождевика и открывая короткоствольный пистолет-пулемет. Он выпустил длинную очередь вдоль перехода. Странное оружие издало звук не громче, чем миксер, но пули вгрызлись в угол, за который успели нырнуть Монк и его спутники. Во все стороны брызнули осколки выбитой штукатурки и кафельной плитки.
— К лестнице! — приказал Монк, указывая назад в сторону атриума.
Но когда они добежали до нижней площадки лестницы, сверху послышались гулкие шаги.
Монк приказал своим спутникам остановиться. Осторожно заглянув наверх, он увидел мужчину, торопливо сбегающего вниз, в высоких ботинках и черном дождевике, таком же, как и у первого убийцы. Еще один. Отскочив назад, Монк повел своих спутников обратно в лабиринт подземных коридоров.
Нужно было как можно быстрее выбраться отсюда.
Когда они пробегали по тускло освещенным проходам, где-то в противоположной части подвала с грохотом захлопнулась тяжелая металлическая дверь.
Монк повернулся к Андреа.
— Кажется, это пожарный выход, — в безотчетном ужасе прошептала та.
Не надо было объяснять, что это означало. Убийц было трое.
— Этот символ не значится ни в одной базе данных как принадлежащий какой-либо из известных террористических группировок, — сказал Пейнтер.
Он стоял за столом для совещаний, а на стене у него за спиной висел большой экран. На нем светилось увеличенное изображение креста и круга.
Пейнтер оперся о стол. Конференц-зал был новым дополнением к помещениям штаб-квартиры «Сигмы». Его построили после взрыва и пожара. Посреди зала стоял круглый стол с компьютером перед каждым креслом. За столом могли разместиться двенадцать человек, но в настоящий момент сидели только четверо.
Кэт, принесшая в «Сигму» опыт работы с международными разведывательными ведомствами, сидела рядом с Пейнтером, справа от нее — Адам Пруст, специалист по криптографии, а напротив них — Джорджина Роу, новичок, занимающаяся биоинженерией.
— Итак, нам приходится Начинать с первой клетки этого кроссворда, — сказал Пейнтер, принимаясь расхаживать вокруг стола.
Это помещение он создал только ради того, чтобы иметь возможность двигаться, наблюдать за теми, кто сидел за круглым столом.
— Что означает этот символ? Как он связан с уничтожением лагеря Красного Креста и жестокой расправой над сыном сенатора Гормена?
Кашлянув, Адам поднял руку к экрану. Сорока с лишним лет, он был в простых джинсах, черной водолазке и твидовой спортивной куртке.
— Этот символ имеет долгую историю, восходящую к первобытному человеку. Иногда его называют «четвертованным кругом». Значение его приблизительно одинаково во всех древних культурах. Круг обозначает землю. А крест разделяет мир на четыре части. У американских индейцев эти четыре части олицетворяют…
— Четыре ветра, — подтвердил Пейнтер. Чему-то похожему учил его отец.
— Совершенно верно. А в других культурах они символизируют четыре стихии: землю, ветер, воду и огонь. Иногда это делается следующим образом…
Адам набрал на клавиатуре команду, и изображение на экране изменилось.
— Как видите, рассеченный на четыре части круг становится символом самой Земли, включающей в себя все четыре стихии. Этот знак можно встретить по всему земному шару. Его этимология весьма любопытна и восходит к языческим временам. Во многих северных странах этот символ можно найти вырезанным на каменных плитах и столбах. Часто его сопровождает другой петроглиф — языческая спираль. Оба знака тесно связаны друг с другом.
— Связаны? — спросил Пейнтер. — Каким же образом?
Адам поднял руку, прося подождать, и снова застучал по клавиатуре. На экране появилось новое изображение.
— Вот стилизованная языческая спираль. Разновидности этого символа можно встретить во всей Северной Европе.
Еще одно нажатие клавиши — и спираль наложилась на рассеченный на четыре части крест.
— Видите, спираль начинается в центре круга и расширяется наружу, заполняя весь круг. В то время как рассеченный на четыре части круг представляет землю, спираль символизирует жизнь, в особенности путь души, которая поднимается от жизни к смерти и далее к новому возрождению.
Кэт вздохнула.
— Наблюдение замечательное, я понимаю, но какое отношение это имеет к зверствам, совершенным в Африке. Мы не отклоняемся от темы?
— Возможно, нет, — возразила Джорджина Роу, дородная женщина с волосами, остриженными под мужской полубокс. — Я внимательно изучила отчет НАТО, и хотя детали пока предварительные и до окончательного заключения еще далеко, я не могу избавиться от ощущения, что это была не стычка повстанцев с правительственными войсками Мали. Нападение имело целью уничтожить опытную ферму корпорации «Виатус».
— Полностью с этим согласна, — подтвердила Кэт. — Повстанцы-туареги никогда не демонстрировали подобную жестокость. Они, как правило, совершают стремительный набег и тотчас же отступают. Здесь же речь идет о полномасштабной бойне.
— Да еще того бедного парня распяли посреди сожженного кукурузного поля, заклеймив его этим знаком. — Джорджина печально покачала головой. — Это предостережение, направленное против того, чем занималась корпорация, а именно против исследований в области генетически модифицированных сельскохозяйственных растений. Поскольку моей специальностью является биоинженерия, мне хорошо известно противоречивое отношение к продуктам питания, полученным из генетически модифицированного сырья. Во всем мире ширится движение против подобных манипуляций с природой. И хотя в основном оно порождается беспочвенными страхами и недостоверной информацией, свою роль играет и то, что надсмотр государственных органов за этой бурно развивающейся отраслью пока что очень слабый. Я могу рассказать обо всем подробнее…
Пейнтер остановил ее.
— Пока что давайте сосредоточимся на том, какое это может иметь отношение к делу.
— Тут все просто. Особенно сильно движение против генетически модифицированного продовольствия в Африке. Так, например, Замбия и Зимбабве недавно полностью запретили ввоз любой продовольственной помощи, содержащей генетически модифицированные продукты, хотя в обеих странах миллионы людей голодают. По сути, это глупая политика — «лучше умереть, чем принять еду». И подобные воинственные, бредовые настроения зреют как на дрожжах. Я уверена, что уничтожение лагеря Красного Креста на самом деле было ударом по «Виатусу». — Джорджина указала на символ на экране. — И, по-моему, описание этого символа, предложенное Адамом, подкрепляет такую точку зрения. Пейнтер начинал понимать.
— Символ, изображающий землю.
Решительный тон Джорджины полностью соответствовал ее убежденности в правоте собственных слов.
— Те, кто это сделал, уверены, что защищают землю. Я считаю, мы имеем дело с новой воинственной группировкой экологических террористов.
Кэт нахмурилась.
— Определенный смысл в этом есть. Я попрошу своих людей сосредоточиться на данном вопросе. Надо будет попытаться выяснить, кто эти террористы и где они базируются.
Пейнтер снова повернулся к Адаму Прусту, чья прозорливость стала отправной точкой.
— Мы тебя прервали. Ты больше ничего не хочешь добавить?
— Еще только один момент. По поводу четвертованного креста и спирали. Эти два символа имели огромное значение для язычников Северной Европы. Особенно для друидов. Больше того, когда северные страны приняли христианство, эти знаки перешли в новую эру. Друидический крест превратился в кельтский, который распространен и по сей день.
Адам вывел на экран новое изображение. Вертикальная линия языческого символа удлинилась вниз, образовав христианский крест.
— Точно так же, — продолжал Адам, — спираль стала изображать Христа, символизируя его переход от жизни к смерти и последующее воскрешение.
— И каково значение всего этого? — нетерпеливо спросила Кэт, несомненно горя желанием подхватить идею Джорджины.
Но Пейнтер понял, к чему клонил Адам своим последним замечанием.
— Значит, ты не думаешь, что эта экотеррористическая группировка базируется в Африке? — спросил он криптографа.
Тот покачал головой.
— Хотя разделенный на четыре части круг и встречается в некоторых африканских культурах, там он по большей части изображает не землю, а солнце. Я думаю, нам нужно нацелить свое расследование на Северную Европу. Особенно если учесть, что правление корпорации «Виатус» находится в Норвегии, в Осло.
Джорджина улыбнулась.
— Другими словами, нам предстоит искать ватагу оскорбленных друидов.
Не разделяя ее веселье, Адам пожал плечами.
— По всей Европе происходит возрождение неоязычества. Больше того, на самом деле многие из этих групп имеют долгую историю. «Британский круг универсальных уз». «Древний орден друидов». Обе эти организации восходят к началу восемнадцатого века, а есть и другие группы, утверждающие, что у них еще более древнее прошлое. Так или иначе, в последнее время движение неуклонно набирает силу, и некоторые секты настроены весьма воинственно. На мой взгляд, именно там должно сосредоточиться наше расследование. В Северной Европе.
Кэт кивнула, довольно рассеянно, уже начиная мысленнб строить планы.
Пейнтер вернулся к своему месту.
— Полагаю, это будет хорошим трамплином. Если все…
Ему не дал договорить завибрировавший в кармане сотовый телефон. Пейнтер поднял руку, прося подождать, достал телефон и взглянул на номер звонящего. Это был его помощник. Пейнтер ощутил укол тревоги. Он попросил Брэнта не беспокоить его, если только не случится что-то чрезвычайное.
— В чем дело, Брэнт?
— Сэр, только что позвонили из оперативного отдела. Из Принстонского университета целый поток звонков в экстренные службы. Похоже, в лаборатории Карла Икана идет перестрелка.
Пейнтер постарался сохранить лицо непроницаемым. Именно в эту лабораторию направились Монк Коккалис и Джон Крид. Они должны были приехать в университет час назад. Пейнтер не смотрел в сторону Кэт, жены Монка.
— Свяжитесь с местными властями и запросите информацию со спутника, — распорядился Пейнтер, делая вид, что он не столько встревожен, сколько раздражен. — Я выезжаю на место. — Отключив телефон, он обвел взглядом собравшихся. — Отлично, каждый знает свое дело. За работу.
Развернувшись, Пейнтер направился к выходу.
Он чувствовал спиной пристальный взгляд Кэт. У нее возникли подозрения, но не было смысла напрасно тревожить ее до тех пор, пока не станут ясны подробности.
Тем более, что она снова была беременна.
Монк вел своих спутников по подвалу, выставив пистолет вперед. У него было всего десять патронов… а нападающих как минимум трое. Соотношение не слишком обнадеживающее, особенно если учесть, что противники вооружены короткоствольными пистолетами-пулеметами. Ни один выстрел нельзя потратить впустую. В чемоданчике у него была запасная обойма, но чемоданчик он бросил у входа в лабораторию Маллоя.
— Отсюда есть еще какой-нибудь выход? — спросил Монк у Андреа.
— Нет… но…
Она бросила взгляд в обе стороны коридора. Джон Крид поддерживал ее за локоть, чтобы она не отставала.
— Но что? — нетерпеливо промолвил Монк.
— Здание лаборатории строилось по модульному принципу. Для того чтобы было проще изменять конфигурацию помещений, — поспешно выпалила Андреа. Затем она указала на потолок. — Между этажами есть технический уровень. С мостками для обслуживающего персонала.
Монк поднял взгляд вверх. Может быть, из этого что-нибудь получится.
— Где ближайший вход?
Андреа покачала головой, все еще не оправившись от потрясения.
— Не знаю…
Остановившись, Монк схватил ее за плечо протезом.
— Андреа, отдышитесь, успокойте…
Протрещала длинная очередь. В дальнем конце коридора появилась фигура в черном дождевике, поливающая все вокруг из пистолета-пулемета. Пули впивались в пол и стены. Налетев плечом на Андреа, Монк вслепую выстрелил в сторону убийцы, расходуя драгоценные боеприпасы. Нападающий тотчас нырнул за угол. Монк толкнул женщину в ближайшую дверь. Крид поспешил следом за ними.
Они оказались в маленькой комнате, из которой в основное помещение вела двустворчатая дверь.
— Живо туда! — крикнул Монк.
Все трое перебежали в соседнюю комнату. Автоматически вспыхнувший свет озарил большое пространство, разделенное рядами клеток из нержавеющей стали. Монку в нос тотчас же ударил сильный запах животных испражнений. Он вспомнил описание подвального этажа, которое дала Андреа. Должно быть, они попали в виварий, где содержались подопытные животные. В одном из дальних рядов залаяла собака. Ближе возились какие-то маленькие тельца — и не такие уж маленькие.
В более крупных клетках нижнего ряда хрюкали и шумно нюхали воздух свиньи. Некоторые возбужденно повизгивали и носились кругами. Все они были молодые, размером с футбольный мяч, и Монк рассеянно отметил, что выражение «мяч из свиной кожи» наполнилось для него другим смыслом.
Он увлек своих спутников между рядами клеток. Забаррикадировать дверь не представлялось возможным, а убийца вот-вот появится здесь.
— Отсюда есть другой выход? — снова спросил Монк у Андреа. Кивнув, та указала в противоположный конец вивария.
— Живо!
Монк услышал позади металлический грохот. Обернувшись, он увидел, что Крид на бегу раскрывает дверцы нижних клеток. Следом за ним в проход суетливо вырывались маленькие, розовые с черным тела. Они топтались на месте, разбегались в разные стороны, визжали и хрюкали. Столпотворение свиней все росло.
— Что ты?.. — начал было Монк.
— Препятствия, — бросил Крид, раскрывая новые клетки. Монк кивнул, поняв его замысел. Неплохо будет оставить за собой десятки визжащих футбольных мячей. Это замедлит продвижение убийцы.
Они почти добежали до дальнего конца вивария, когда двустворчатая дверь за ними с грохотом распахнулась. Раздалась короткая очередь, быстро оборвавшаяся испуганным восклицанием, после чего последовал стук тела, грузно упавшего на пол.
Один — ноль в пользу свинок.
Монк подтолкнул Андреа к дальнему концу помещения, к другой двустворчатой двери. Еще через мгновение они снова вернулись в подземный коридор.
— Эти входы на технический уровень, — напомнил Монк, — где-нибудь поблизости есть хоть один?
— Единственный, о котором мне известно наверняка, остался в лаборатории доктора Маллоя.
Монк растерянно обвел взглядом лабиринт пересекающихся коридоров и комнат. Он потерял ориентацию.
— Вы сможете привести нас туда?
— Да. Идемте.
Андреа двинулась первой, несколько оправившись от шока, полная решимости. Монк держался рядом с ней. Крид следовал за ними. Монк обратил внимание, что парень зажимает рукой бедро. Штанина была мокрой.
Поймав его взгляд, Крид махнул рукой.
— Поймал рикошет. Пустяковая царапина. Идите!
Выбора у них все равно не было. За следующим поворотом Монк внезапно узнал коридор. Описав полный круг, они вернулись к лаборатории доктора Маллоя. В подтверждение этой догадки Монк увидел на полу перед распахнутой дверью свой чемоданчик.
Все трое со всех ног устремились вперед.
В дальнем конце коридора появился другой убийца в черном блестящем дождевике. До открытой двери в лабораторию оставалось еще ярдов десять.
Вскинув руку, Монк выстрелил в нападающего.
— Не останавливайтесь! — крикнул он, увидев, что Андреа и Крид замедлили шаг. — Бегите в лабораторию!
Хотя это могло показаться безумием — бежать навстречу убийце с автоматическим оружием в руках, — лаборатория предлагала единственный путь к спасению.
Монк сделал еще два выстрела. Патроны у него кончались, но выстрелы не позволяли убийце прицелиться. К несчастью, ожесточенная перестрелка не осталась незамеченной. За спиной раздалась новая очередь. Второй убийца. Противники решили загнать свои жертвы под перекрестный огонь.
Однако к этому времени все трое уже добежали до лаборатории.
Андреа и Крид юркнули внутрь. Монк нагнулся, и тут же у него над самой макушкой просвистела пуля. Подхватив свой брошенный чемоданчик, Монк перекатился по полу в распахнутую дверь.
Как только он оказался внутри, Крид захлопнул дверь.
— Запирается автоматически, — сказала Андреа, обхватив грудь руками.
Она старалась держаться подальше от кресла, в котором по-прежнему сидело мертвое тело доктора Маллоя.
Монк поднялся на ноги, сжимая в одной руке пистолет, а в другой — кожаный чемоданчик.
— Где вход на технический уровень?
Развернувшись, Андреа указала на потолок над лабораторным столом. Квадратная плита была обозначена символом опасного электрического напряжения.
Монк обернулся к Криду.
— Поднимай женщину туда. Быстро!
А вы?
— Обо мне не беспокойся. Я от вас не отстану. А теперь шевелитесь!
Пока Крид поднимал Андреа на стол, Монк опустился на корточки. Ему нужно было выиграть как можно больше времени, чтобы дать остальным возможность бежать. Он понимал, сколь важно доставить Андреа в безопасное место. Несомненно, доктор Маллой рассказал ей что-то важное, что-то такое, из-за чего ее теперь хотели убить. И что бы это ни было, Монк тоже хотел это узнать.
Крид уже открыл технический люк и помогал Андреа забраться в него.
Укрывшись за мертвецом в кресле, Монк раскрыл чемоданчик и положил его на пол. При этом он не отрывал взгляда от двери. Сработал замок или нет, дверь защитит их от нападающих не больше, чем оберточная бумага. Особенно если учесть, какая огневая мощь в руках мерзавцев.
В обойме пистолета оставалось всего два патрона. Нужно достать из чемоданчика новую.
Но только Монк протянул руку к запасной обойме, дверная ручка влетела в комнату, словно брошенная взрывной волной, вместе с приличным куском косяка. От удара дверь распахнулась.
Увидев мелькнувший черный дождевик, Монк выстрелил в него. Дважды. Затвор отлетел назад и застыл, указывая на то, что патроны кончились.
Убийца скрылся.
Монк лихорадочно схватил новую обойму, извлекая из пистолета пустую. Краем глаза он заметил, как в дверном проеме появилась рука. В помещение влетел черный металлический предмет размером с бейсбольный мяч.
О, только не это!..
Граната.
Монк бросил пистолет и пустую обойму. Оставаясь на коленях, он схватил раскрытый чемоданчик, поймал гранату внутрь и резко свел руки вместе, захлопывая чемоданчик. Вскочив на ноги, Монк размахнулся и выбросил чемоданчик в открытую дверь.
Еще до того как чемоданчик вылетел за порог, Монк уже пришел в движение. Развернувшись, он запрыгнул на стол и бросился к открытому люку в потолке, где только что исчезли ноги Крида.
— Быстрее! Слишком поздно.
Взрыв прогремел оглушительный, вспышка ослепила Монка. Взрывная волна буквально внесла его в узкое пространство между этажами. Налетев головой на вентиляционные трубы, он рухнул прямо на Крида. Какое-то время они старались освободиться друг от друга, и Монк получил локтем в глаз.
Оглушенный, ругаясь, он махнул рукой, призывая остальных поспешить вперед. Коккалис сомневался в том, что убийцы последуют за ними, но не собирался терять бдительность до тех пор, пока все они не окажутся в каком-нибудь безопасном месте, где много оружия.
Спотыкаясь, все трое бежали вперед, наполовину оглохшие, наполовину ослепшие.
Как и говорила Андреа, техническое пространство для удобства обслуживающего персонала было оборудовано мостками и лесенками. Прошло немного времени, и беглецы выбрались из чрева здания в царящий наверху хаос. Все вокруг уже было забито полицией. На поле перед зданием Монка и его спутников встретили патрульные машины, микроавтобусы групп спецназа и орда журналистов и телевизионщиков.
Пошатываясь, все трое вышли на открытое место, и тотчас же их окружила полиция. Прежде чем Монк успел вымолвить хоть слово, его схватили за руку, оттащили в сторону, предъявили ему полицейский значок.
— Министерство внутренней безопасности, — объявил человек размером с гору. — Доктор Коккалис, у нас есть приказ из Вашингтона доставить всех вас в безопасное место.
Монк не возражал. Он не имел ничего против этого приказа. Но, направляясь к машине, печально оглянулся на здание. Кэт его убьет.
Чемоданчик стоил просто бешеные деньги.
Грей вышел из здания главного римского аэропорта и направился к стоянке такси. Звучали клаксоны, урчали моторы туристических автобусов. Даже в этот ранний час пространство перед аэропортом было заполнено машинами приезжающих и отъезжающих пассажиров.
Пробираясь сквозь толпу, Грей прижимал к уху сотовый телефон. Продвигаться вперед ему существенно помогал огромный верзила, ледоколом расчищавший перед ним путь. Грей старался не отставать от своего телохранителя. Джо Ковальски не любил летать самолетами. Определенно бывший моряк предпочитал открытое море коммерческим авиалиниям. Даже сейчас он не переставал ворчать.
— А еще теснее кресла не могли сделать? — Болезненно морщась, великан растирал шею. — Колени у меня только что не чесали уши. Как будто авиакомпания решила провести осмотр моей простаты. Но все бы еще терпимо, если бы среди стюардесс была хотя бы одна женщина. — Ковальски оглянулся на Грея. — Та девица с усиками не в счет.
— Но ты же сам вызвался лететь со мной, — напомнил Грей, дожидаясь телефонного соединения.
— Вызвался? — оскалился Ковальски. — Когда мне предложили полуторный оклад? Да это все равно как если бы мне к затылку приставили пистолет. Мне ведь приходится содержать подружку.
Грей по-прежнему никак не мог понять отношений между бывшим морским пехотинцем и профессором университета, но, по крайней мере, со времени их знакомства Ковальски стал чаще принимать душ. И даже черные заросли у него на голове были теперь уложены более ровными рядами.
Грей махнул рукой, поторапливая своего напарника. Он никак не мог дозвониться до Агентства по охране культурного наследия, в котором работала Рейчел. Перед отъездом из Вашингтона Грей договорился с ней, что она будет ждать у выхода из международного аэропорта, однако в толпе встречающих ее не оказалось. Грей позвонил Рейчел домой и на сотовый, но никто не ответил. Решив, что она застряла в пробке, он подождал еще полчаса.
Эту задержку Грей использовал, чтобы связаться с «Сигмой». Дома сейчас было чуть больше полуночи. Директор Кроу ввел его в курс событий, произошедших в Нью-Джерси. Монку пришлось принять участие в перестрелке. Судя по всему, речь шла о действиях какой-то экотеррористической группировки, однако подробности до сих пор отсутствовали.
Услышав об этом, Грей ощутил желание немедленно самолетом вернуться домой, однако Пейнтер заверил его в том, что ситуация взята под контроль. Главный свидетель находится под защитой в надежном месте и отвечает на вопросы. Грею было приказано продолжать выполнение задания.
Наконец Грею в ухо ответил строгий женский голос, быстро заговоривший по-итальянски. Грей, больше года ухаживавший за Рейчел, успел поднабраться кое-каких навыков в этом языке.
— Лейтенанта Вероны сегодня нет на службе. Согласно расписанию дежурств у нее сегодня выходной. Быть может, вас соединить с кем-нибудь еще…
— Нет, спасибо. Grazie.
Окончив разговор, Грей убрал телефон в карман. Он знал, что Рейчел намеревалась отпроситься с работы, и все же у него теплилась надежда, что она по какой-то причине пришла на службу. Беспокойство росло. Куда подевалась Рейчел?
Ковальски подозвал такси, и они сели в машину.
Великан повернулся к Грею.
— А как насчет больницы? — спросил он. — Той, в которую забрали ее дядю?
— Точно, — кивнул Грей.
Он об этом не подумал. Быть может, состояние Вигора ухудшилось. Это может объяснить отсутствие Рейчел. Переживая за дядю, она забыла о назначенной встрече.
Позвонив в справочную, Грей наконец раздобыл номер администрации больницы. Попытка связаться с палатой Вигора окончилась неудачей. Но в конце концов Грей вышел на дежурную медсестру.
— Монсиньор Верона остается в реанимационном отделении, — ответила та. — Все дальнейшие расспросы можно вести только через его родственников или через полицию.
— Я просто хотел узнать, нет ли у него его племянницы. Лейтенанта Рейчел Вероны.
Голос женщины заметно потеплел.
— А, его nipote[11] Рейчел. Bellissima ragazza[12]. Она провела здесь много часов. Но она ушла вчера вечером и сегодня еще не приходила.
— Если она появится, вы не могли бы ей передать, что я звонил? Грей оставил номер своего сотового.
Убрав телефон в карман, он откинулся на спинку сиденья, уставившись на мелькающий за окном пейзаж. Такси мчалось по шоссе в сторону центра Рима. Рейчел сняла комнату в маленьком пансионе. Грей уже останавливался там, когда ухаживал за ней.
Он тщетно пытался найти причину, по которой Рейчел не приехала в аэропорт. Где она может быть? Беспокойство постепенно переходило в панику. Ему казалось, что такси еле ползет.
Первым делом надо будет узнать, не оставила ли она какого-нибудь сообщения в пансионе, после чего направиться к ней прямо домой. От пансиона до ее дома всего пара кварталов.
Но все же на то, чтобы туда добраться, уйдет какое-то время.
Слишком много времени.
С каждой милей сердце Грея колотилось все сильнее, левая рука судорожнее сжимала колено. Такси въехало в одни из ворот древнего города и направилось в сторону центра. Скорость машины замедлилась до черепашьего шага. Улочки становились все уже и уже. По краям сновали пешеходы, между едва ползущими машинами петляли велосипеды и мотороллеры.
Наконец такси свернуло в переулок и остановилось перед маленькой гостиницей. Выскочив из машины, Грей схватил свою сумку, предоставив Ковальски расплачиваться с водителем.
С улицы пансион выглядел непримечательно. На крошечной бронзовой табличке на стене, размером не больше ладони, значилось: «Каса-ди-картина»[13]. Гостиница была устроена в трех примыкающих друг к другу зданиях восемнадцатого века. Короткая лестница спускалась в маленький вестибюль.
Грей направился вниз. Причина, по которой гостиница получила свое название, стала очевидна, как только колокольчик над дверью возвестил о его приходе. Все четыре стены были завешаны древними картами и картографическими инструментами. Предками владельцев пансиона были многие поколения путешественников и моряков, бороздивших океаны задолго до Христофора Колумба.
При появлении Грея из-за маленького деревянного стола поднялся сморщенный старичок в наглухо застегнутом сюртуке. Лицо хозяина растянулось в дружелюбной улыбке.
— Давненько вас здесь не было, синьор Пирс, — радушно приветствовал он Грея по-английски.
— Вы правы, Франко.
Пока они обменивались любезностями, в комнату вошел Ковальски. Бывший военный моряк быстро окинул взглядом стену и с пониманием кивнул, одобряя выбор оформления.
— Франко, я хотел узнать, нет ли у вас каких-нибудь известий от Рейчел. — Грей постарался скрыть беспокойство. — Может быть, она оставила какое-нибудь сообщение?
Старик недоуменно наморщил лоб.
— Сообщение?
Грей почувствовал, как у него внутри все оборвалось. Очевидно, никакого сообщения не было. Может, Рейчел вернулась к себе…
— Синьор Пирс, зачем синьорине Вероне оставлять для вас сообщение? Она уже в номере, ждет вас.
Облегчение окатило Грея ведром холодной воды.
— Рейчел наверху?
Сунув руку в ящичек, Франко достал ключ и протянул его Грею.
— Четвертый этаж. Я предоставил вам отличный номер с балконом. Оттуда открывается замечательный вид на Колизей.
Кивнув, Грей схватил ключ.
— Grazie.
— Я попрошу портье отнести ваши вещи?
Но Ковальски уже подхватил сумку Грея с пола.
— Я все взял.
И подтолкнул Грея сумкой под зад, торопя его.
Еще раз поблагодарив Франко, Грей направился к лестнице. Узкая, винтовая, она напоминала скорее трап, и подниматься по ней можно было только по одному. Ковальски с подозрением посмотрел на нее.
— А где лифт?
— Лифта нет.
Грей зашагал по ступеням. Ковальски последовал за ним.
— Должно быть, ты надо мной издеваешься, черт бы тебя побрал. Великан с трудом тащил себя и сумки вверх. Через два этажа его лицо побагровело, а ругательства полились сплошным потоком.
Поднявшись на четвертый этаж, Грей стал по обозначениям на стенах искать свой номер. Лабиринт узких коридоров изобиловал острыми углами и тупиками.
Наконец нужная дверь отыскалась. Хотя это был его номер, Грей все равно постучал перед тем, как вставить ключ в замочную скважину. Он толкнул дверь, горя нетерпением увидеть Рейчел, сам удивленный глубиной своего чувства. Прошло уже столько времени…
— Рейчел! Это Грей.
Молодая женщина сидела на кровати, вырисовываясь силуэтом на фоне окна, залитого утренним солнцем. При появлении Грея она быстро встала.
— Почему ты не позвонила? — спросил Грей.
Прежде чем Рейчел успела ответить, послышался другой женский голос:
— Потому что я ее об этом попросила.
Только теперь Грей заметил, что правая рука Рейчел прикована наручниками к спинке кровати. Он обернулся.
Из ванной вышла стройная женщина, закутанная в халат. Ее влажные черные волосы, расчесанные на прямой пробор, спадали ниже плеч. Прислонившись к дверной раме и небрежно скрестив ноги, женщина пристально смотрела на Грея миндалевидными глазами цвета холодного нефрита.
В руке она держала пистолет, направленный на Грея.
— Сейхан…
— Мы из нее больше ничего не вытянем, — сказал Пейнтеру Монк, устало опускаясь на стул перед письменным столом. — Она измучена и все еще не оправилась от шока.
Пейнтер внимательно посмотрел на Монка. Его подчиненный также с ног валился от усталости.
— Крид завершил анализ генетической информации?
— Еще несколько часов назад. Он хочет провести статистическое исследование для полной уверенности, но по состоянию на данный момент все подтверждает рассказ Андреа Солдерич. По крайней мере в той степени, в какой мы смогли его проверить.
Пейнтер внимательно следил за ходом расследования. Ему было известно, что лаборантка доктора Маллоя подробно пересказала разговор, который состоялся у нее с профессором за час до его гибели. Маллой завершал анализ генетической информации, составлявшей большую часть файла, который Джейсон Гормен переслал по электронной почте своему отцу. Это была генетическая карта кукурузы, выращенной в Африке. Радиоактивные изотопы отмечали гены, чуждые для данного сорта.
Две хромосомы.
— А что насчет исходного файла? — спросил Пейнтер. — Того, который Джейсон Гормен прислал профессору два месяца назад. Содержавшего генетическую информацию семян, которые были посажены на том поле?
Монк провел ладонью по бритому черепу.
— Компьютерщики Принстонского университета все еще бьются над тем, чтобы восстановить данные. Они проверили все серверы, но, судя по всему, профессор хранил этот файл только в своем компьютере. В том, который спалили убийцы. Вся содержавшаяся в нем информация полностью уничтожена.
Пейнтер вздохнул. Расследование постоянно утыкалось в тупики. Даже нападавшим удалось бесследно исчезнуть. Не было найдено ни одного тела. По-видимому, убийцы не погибли при взрыве своей собственной гранаты и сумели выскользнуть за оцепление вокруг лаборатории.
— Хотя конкретных доказательств у нас нет, я верю в рассказ Андреа, — продолжал Монк. — По ее словам, профессор обнаружил в ДНК исходных семян только одну чуждую хромосому. На его взгляд, это демонстрировало то, что генетическая модификация от поколения к поколению нестабильна.
— Однако без первого файла, — напомнил Пейнтер, — доказать это мы не можем.
— И все же только этим можно объяснить, почему профессора пытали, а затем убили. Несомненно, убийцы получили приказ уничтожить все следы существования того первого файла… и всех, кому было о нем известно. И они едва не добились своего.
Пейнтер нахмурился.
— С другой стороны, у нас есть только слово Андреа Солдерич. И, если ей верить, даже сам доктор Маллой не был абсолютно убежден в том, что речь идет о генетической нестабильности. Возможно, образцы ДНК принадлежали двум различным генетическим гибридам и не имели никакого отношения друг к другу.
— Так что же будем делать дальше?
— Полагаю, пора познакомиться поближе с тем, с чего все это началось.
Монк посмотрел на логотип в форме семени на обложке папки, лежащей на столе перед Пейнтером.
— Корпорация «Виатус».
— Похоже, все нити ведут к этой норвежской компании. Ты читал отчет о том, что у молодого Гормена на лбу был выжжен тот же самый знак, что и у профессора?
Монк поморщился от отвращения.
— Круг, рассеченный на четыре части. Какой-то языческий крест.
— Первым предположением было то, что речь идет о какой-то экотеррористической группировке. И возможно, это действительно так. Быть может, какие-то ненормальные объявили личную вендетту «Виатусу». И в том первом файле содержалась какая-то информация на этот счет. — Вздохнув, Пейнтер потянулся. — Так или иначе, пришло время поговорить по душам с Иваром Карлсеном, президентом корпорации «Виатус интернэшнл».
— А если он не захочет с нами разговаривать?
— Два жестоких убийства на двух континентах — для него будет гораздо лучше, если он не станет отмалчиваться. Невыгодное освещение в средствах массовой информации способно обрушить курс акций быстрее, чем любые сообщения об убытках.
— Когда вы намереваетесь…
Монк не договорил. Раздался торопливый стук в дверь, которая тут же распахнулась. Кэт ворвалась в кабинет и быстро подошла к столу. Монк протянул было ей руку, но она не обратила на него внимания.
Пейнтер встрепенулся. Вряд ли известие было хорошим…
Кэт озабоченно щурилась; щеки у нее раскраснелись, словно она всю дорогу бежала.
— У нас неприятности.
— В чем дело? — спросил Пейнтер.
— Ну почему я не получила это раньше? — Голос Кэт был проникнут отчаянием. — Судя по всему, наш запрос столкнулся с запросом Интерпола где-то над Атлантикой, и все перепуталось. Обе стороны не сразу сообразили, что речь идет о двух разных событиях. Глупо. Как будто собака гонялась за собственным хвостом.
— В чем дело? — повторил Пейнтер. Монк взял жену за руку.
— Дорогая, успокойся. Сделай вдох — выдох.
Это предложение еще больше разозлило Кэт, но она только крепче стиснула руку мужа.
— Еще одно убийство. Еще один труп, отмеченный крестом в круге.
— Где?
— В Риме, — ответила Кэт. — В Ватикане. Больше ей ничего не нужно было объяснять.
— Сохраняйте спокойствие, — сказала Сейхан. Пистолет у нее в руке оставался неподвижным, словно скала. Ковальски, стоявший позади Грея, выронил обе сумки, поднял руки и недовольно пробурчал:
— Грей, я ненавижу путешествовать вместе с тобой. Просто ненавижу.
Не обращая на него внимания, Грей смотрел на убийцу, которая в прошлом работала на «Гильдию». Впрочем, действительно ли
— Сейхан, что ты здесь делаешь?
В одном этом вопросе крылось сразу множество. Что она делает в Риме? Зачем взяла Рейчел в заложники? Почему направила на него пистолет? И вообще, как так получилось, что она находится здесь?
Информация, поступающая на спутник с вживленного маячка, однозначно свидетельствовала о том, что Сейхан находится в Венеции. Пейнтер сразу же сообщил бы Грею, если бы она перебралась оттуда в Рим.
Не ответив Грею, Сейхан задала встречный вопрос:
— Вы вооружены?
Она обвела взглядом Пирса и Ковальски.
— Нет.
Сейхан пристально посмотрела Грею в глаза, словно взвешивая, можно ли ему верить. В конце концов она пришла к выводу, что Грей говорит правду. Они с Ковальски прилетели в Рим только что, и у них просто не было времени, чтобы обзавестись оружием.
Пожав плечами, Сейхан убрала пистолет в карман и прошла в комнату. Она двигалась с изяществом пантеры — сплошные ноги и скрытая сила. Грей не сомневался, что в случае необходимости она в мгновение ока снова выхватит пистолет.
— В таком случае можно поговорить, как подобает старым друзьям, — насмешливо промолвила Сейхан, бросая Грею крошечный ключик.
Несомненно, это был ключ от наручников, которыми она приковала итальянку к кровати.
Поймав ключ на лету, Грей подошел к кровати и нагнулся к Рейчел.
— С тобой все в порядке? — прошептал он ей на ухо, отпирая наручники.
Их щеки на мгновение соприкоснулись. Знакомый запах, исходящий от волос девушки, расшевелил старые чувства, раздул угли, которые Грей считал давно остывшими. Выпрямившись, он отметил, что Рейчел отпустила волосы и они спадают ниже плеч. И еще она похудела, отчего ее высокие скулы стали еще заметнее, усиливая сходство с актрисой Одри Хепберн в молодости.
Освободившись от стального браслета, Рейчел принялась растирать запястье. Ее тон был резким от злости и смущения.
— Со мной все хорошо. На самом деле тебе лучше послушать, что скажет эта женщина. — Она понизила голос. — Только будь осторожен. Она напряжена, как тетива лука.
Грей повернулся к Сейхан. Та не спеша прошла к окну, откуда открывался замечательный вид на римские крыши. Неподалеку к небу поднимался громадный изгиб Колизея.
— Пирс, как думаешь, с чего мне лучше начать? — Сейхан даже не потрудилась обернуться к нему. — Никак не ожидал встретить меня в Риме?
Она уронила руку к левому боку. Сделано это было не случайно, а с укором. Во время операции в прошлом году ей был вживлен маячок. Как раз в левое бедро.
Сейхан подтвердила опасения Грея.
— Достаточно подозрительным было уже то, что мне удалось так запросто покинуть Бангкок. Но когда меня потом никто особенно и не искал, я поняла: здесь что-то не так. — Обернувшись, она посмотрела на Грея, насмешливо подняв брови. — Агент «Гильдии» бежит из-под стражи, а поиски ведутся спустя рукава?
— Ты обнаружила вживленный маячок.
— Нужно отдать должное вашей конторе, найти его было очень непросто. Даже полномасштабная магнитно-резонансная томография, которую я сделала в Санкт-Петербурге, ничего не выявила. Пять месяцев назад один врач провел хирургическое обследование, начиная с того места, где вы меня прооперировали.
Вот главное упущение в плане Пейнтера. Они недооценили уровень подозрительности у Сейхан.
— Операция продолжалась три часа, — с растущим раздражением в голосе продолжала Сейхан. — Я наблюдала за ней в зеркало. Хирург обнаружил маячок, вживленный в затянувшуюся рану — рану, которую я получила, спасая
От ярости ее лицо закаменело, но от Грея не укрылось чувство обиды, мелькнувшее у нее в глазах.
— Значит, ты удалила маячок. — Грей мысленно представил себе извилистый путь на мониторе наблюдения. — Но оставила его при себе.
— Я решила, что это может быть полезно. Ваш маячок позволял мне спрятаться у всех на виду. Я могла на время оставить его где-нибудь и двинуться дальше.
— Как ты поступила в Венеции. Сейхан молча пожала плечами.
— В городе, где жил хранитель, которого ты убила. Где по-прежнему живет его семья.
Обвинение повисло в воздухе. Едва заметно покачав головой, Сейхан отвела взгляд. Грей не смог разобраться в промелькнувших у нее на лице чувствах.
— У девочки есть кошка, — тихо промолвила Сейхан. — Рыжая, с ошейником.
Грей понял, что под «девочкой» подразумевалась дочь убитого хранителя. Значит, Сейхан действительно проведала семью, приблизилась к ней настолько, чтобы наблюдать обыденную жизнь матери и дочери, потрясенных внезапной смертью мужа и отца. И вероятно, она закрепила маячок у кошки на ошейнике. Это был очень ловкий ход. Кошка блуждает по переулкам и крышам, создавая впечатление того, что объект наблюдения находится в постоянном движении. Неудивительно, что агенты, направленные в Венецию, не смогли обнаружить Сейхан. Пока ищейки шли по ложному следу, настоящей «кошке» удалось скрыться.
Грею хотелось получить от этой женщины ответы на многие вопросы. И первым в очереди стоял тот, который он не успел задать во время их предыдущей встречи, в ходе разговора, так и оставшегося незавершенным.
— А как насчет твоего утверждения о том, что ты двойной…
Сейхан бросила на него резкий взгляд. Выражение ее лица не изменилось, но глаза стали каменно-твердыми, предостерегая Грея от продолжения. Он собирался спросить Сейхан насчет ее заявления о том, что она сотрудник западных спецслужб, внедренный в «Гильдию», однако она, очевидно, не желала продолжать этот разговор при посторонних. А может быть, Грей неправильно истолковал выражение ее лица. Быть может, Сейхан не смогла скрыть презрение к нему за его легковерие. Он вспомнил последние слова, сказанные ею в Бангкоке:
«Верь мне, Грей. Хоть самую малость».
Посмотрев на нее, Грей не стал задавать свой вопрос.
Это подождет.
— В таком случае почему ты здесь, в Риме? Чем объясняется встреча при таких обстоятельствах? — Грей указал на Рейчел.
— Потому что мне нужен козырь, чтобы торговаться.
— Который ты используешь как рычаг давления на меня? — Грей взглянул на Рейчел.
— Нет. Который я смогу предложить «Гильдии». После событий в Камбодже возникли серьезные подозрения относительно моей лояльности. Насколько я могу судить, «Гильдия» вынюхивала обстоятельства недавнего взрыва в соборе Святого Петра. Что-то вызвало ее интерес. Затем я услышала, что к этому происшествию имеет отношение монсиньор Верона…
— Происшествию? — взорвалась Рейчел. — Мой дядя в коме! Сейхан пропустила ее слова мимо ушей.
— И вот я здесь. Я надеюсь извлечь из этой ситуации пользу. Если мне удастся получить какую-нибудь ключевую информацию относительно взрыва, я смогу вернуть полное доверие руководства «Гильдии».
Грей пытливо всмотрелся в ее лицо. Несмотря на жесткий цинизм, рассуждения Сейхан соответствовали тому заявлению, которое она сделала два года назад: она якобы была заслана в «Гильдию», чтобы вывести на чистую воду главарей преступной организации. Единственный способ расти в иерархии этого глубоко законспирированного сообщества — подниматься по кровавой пищевой цепи — заключался в том, чтобы приносить результаты.
— Я собиралась обстоятельно расспросить Рейчел, — продолжала Сейхан, — но, проникнув в ее дом, обнаружила, что у нее в квартире кто-то хозяйничает.
Грей вопросительно посмотрел на Рейчел. Та кивнула, подтверждая слова Сейхан, однако у нее в глазах остался сердитый блеск.
— «Гильдия» определила, что нападавшие охотились за тем, что находилось у убитого священника, ради чего они были готовы на все. Вероятно, труп обыскали, однако взрыв не оставил убийцам времени ни на что другое. Например, на то, чтобы обыскать монсиньора Верону.
— Значит, кто-то предположил, что нужная им вещь должна быть у Вигора, — догадался Грей. Он повернулся к Рейчел. — А затем она попала к его племяннице, когда та забрала вещи из больницы.
Сейхан кивнула.
— И эти люди нагрянули к Рейчел домой.
У Грея в груди сжался комок страха. Если бы убийцы застали Рейчел дома, они жестоко пытали бы ее, после чего убили бы. И, ничего не найдя у нее в квартире, они, вероятно, сейчас ее ищут, установив наблюдение за всеми вероятными местами: квартирой, работой, даже больницей.
Существовал только один способ защитить Рейчел.
— Мы должны найти то, что они ищут, — вслух подытожил Грей. Рейчел и Сейхан переглянулись.
— Эта вещь у меня, — сказала Рейчел. Грей не смог скрыть свое изумление.
— Но мы понятия не имеем, что это такое, — объяснила Сейхан. — Покажи ему.
Сунув руку в карман, Рейчел достала крошечный кожаный мешочек, размером с кошель для монет. Она вкратце рассказала о своей находке, о том, как обнаружила мешочек висящим на пальце бронзового скелета в соборе Святого Петра.
— На него меня вывел дядя Вигор, — закончила Рейчел, протягивая мешочек Грею. — Но мы с Сейхан больше ничего не смогли определить. Особенно относительно того, что находится внутри.
«Мы с Сейхан?..»
По ее небрежному тону можно было предположить, что женщины являются партнерами, а не похитителем и жертвой. Грей оглянулся на ванную. Пока Рейчел говорила, Сейхан скрылась за дверью, оставив полотенце на полу. Было слышно, как она там возится, и не вызывало сомнений, что она также следила за тем, что происходит в комнате. Малейшая попытка броситься к двери — и Сейхан выскочит с пистолетом в руке.
— У тебя точно все в порядке? — шепотом спросил у Рейчел Грей, перехватив ее взгляд.
Та кивнула.
— Сейхан приковала меня к кровати только тогда, когда пошла в душ. Она не из тех, кто доверяет.
В настоящий момент осторожность Сейхан Грея даже порадовала. Рейчел была такой же упрямой, как и он сам. Представься ей возможность вырваться на свободу, она бы не раздумывая ею воспользовалась. И это могло бы закончиться плохо. Если бы Рейчел попала в руки к другим охотникам, те обращались бы с ней не так любезно.
Теперь, когда Сейхан скрылась в ванной, Ковальски приблизился к Грею. Он указал на мешочек.
— Что там внутри?
Грей уже успел ослабить кожаный шнурок и вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. Почувствовав на себе взгляд Рейчел, он понял, что она ждет его суждения.
— Это, случайно, не… — Ковальски наклонился через плечо Грея и тотчас же отпрянул назад. — Фу, какая гадость!
Грей не стал возражать.
— Это человеческий палец, — поморщившись, сказал он.
— Мумифицированный палец, — добавила Рейчел. По лицу Ковальски разлилось отчаяние.
— И, зная вас, я уверен, что он, скорее всего, проклят.
— Откуда этот палец? — спросил Грей.
— Не знаю, но отец Джованни работал в горах на севере Англии. Проводил раскопки. Больше в полицейском отчете не сообщалось никаких подробностей.
Грей перекатил сморщенный бурый палец обратно в мешочек. Только сейчас он обратил внимание на грубую спираль, выжженную на коже. Охваченный любопытством, Грей перевернул мешочек и обнаружил на противоположной стороне другой знак. Круг и крест. Он сразу же узнал этот символ по рассказу Пейнтера о событиях в Вашингтоне. На двух континентах произошли два убийства, и тела жертв были отмечены таким же знаком. Грей повернулся к Рейчел.
— Этот символ. Ты сказала, что сразу же догадалась о связи мешочка со взрывом. Откуда такая уверенность?
Он получил ответ, который и ожидал услышать.
— Нападавшие заклеймили отца Джованни, — Рейчел прикоснулась ко лбу, — тем же самым знаком. В прессе об этой подробности не было упомянуто. Интерпол занимается расследованием ее смысла.
Грей перевел взгляд на мешочек в руке.
Значит,
Но как эти смерти связаны между собой?
Должно быть, Рейчел прочитала что-то у него на лице.
— В чем дело, Грей?
Но прежде чем он успел ответить, зазвонил телефон на тумбочке рядом с кроватью. На мгновение все застыли. Сейхан шагнула в комнату, одетая в черные обтягивающие брюки и бордовую блузку и натягивая на ходу видавшую виды черную кожаную куртку.
— Кто-нибудь собирается отвечать? — спросил Ковальски, когда телефон зазвонил снова.
Шагнув к тумбочке, Грей снял трубку.
— Алло?
Это был Франко, хозяин гостиницы.
— Синьор Пирс, я просто хотел предупредить, что к вам в номер направляются трое гостей.
Грей не сразу сообразил, что это может означать. В европейских гостиницах принято предупреждать постояльцев о том, что их кто-то спрашивает, на тот случай, если те не желают никого принимать. А Франко знал о том, что в прошлом Рейчел и Грей были в близких отношениях. Если так можно выразиться, он не хотел, чтобы гости застали их в неглиже.
Но Грей никого не ждал. Он понял, что это означает. Поспешно пробормотав: «Grazie» — он повернулся к остальным.
— К нам гости.
— Гости? — недоуменно вскинулся Ковальски. Сейхан сразу же все поняла.
— За вами следили?
Грей задумался. Он был так встревожен отсутствием Рейчел, что во время поездки в такси не замечал ничего вокруг. Кроме того, он вспомнил, как сам только что тревожился насчет охотников, опасаясь, что они установят наблюдение за всеми, связанными с Рейчел. А он звонил самым разным людям.
Судя по всему, о его беспокойстве прознали не те, кому нужно.
Правильно истолковав выражение растущей уверенности у него на лице, Сейхан метнулась к двери, выхватывая из-за пояса пистолет.
— Так, ребята, нам пора выписываться из этой гостиницы.
Ивар Карлсен наблюдал за штормом, который крепчал во фьорде. Он любил непогоду и сейчас радовался резкому переходу осени в зиму. Ночами уже было холодно, шли ледяные дожди со снегом. По утрам стали обычными заморозки. Вот и сейчас, опираясь костяшками пальцев на древние камни и глядя из сводчатого окна, Карлсен ощущал, как лицо овевает прохлада.
Он стоял на верху башни Мунка. Это была самая высокая точка крепости Акерсхус, одной из главных достопримечательностей Осло. Первые внушительные каменные укрепления были возведены в тринадцатом веке на восточной стороне бухты королем Хоконом Пятым для защиты города. Впоследствии крепость дополнялась новыми рвами, стенами и бастионами. Башня Мунка, на которой сейчас находился Карлсен, была построена в середине шестнадцатого века, когда защита крепости и замка была усилена пушками.
Выпрямившись, Карлсен положил руку на одно из древних орудий. Холодный чугун напомнил ему о долге, о его обязанности защищать не только свою страну, но и весь мир. Вот почему Карлсен выбрал именно старинную крепость как место проведения ежегодной конференции ЮНЕСКО по проблемам продовольствия. Этот бастион как нельзя лучше подходил для нынешнего тревожного времени. Больше миллиарда человек по всему миру сталкиваются с недостатком продуктов питания, и Карлсен сознавал, что это только начало.
Конференция имела жизненно важное значение для мира в целом и для его компании «Виатус интернэшнл» в частности.
Ничто не сможет помешать его планам: ни то, что произошло в Африке, ни даже то, что сейчас происходило в Вашингтоне. Задачи, которые он поставил перед собой, имеют огромное значение для безопасности во всем мире, не говоря уже про сохранение семейного достояния.
В далеком 1802 году, когда Осло еще назывался Христианией, братья Кнут и Артур Карлсены объединили лесозаготовительную компанию и мельницу для производства пороха, положив начало будущей империи. Вскоре их состояние было уже легендарным, они стали крупнейшими промышленными магнатами страны. Но уже тогда братья начали совмещать свои успехи в бизнесе с добрыми делами. Они финансировали школы, строили больницы, прокладывали дороги и, что самое главное, спонсировали все новое на своей быстро развивающейся родине. Поэтому свою компанию они назвали «Виатус», от латинских слов via, что значит «путь», и vita, «жизнь». Для братьев Карлсенов название «Виатус» означало «путь жизни». В нем выражалась их вера в то, что главной задачей фирмы является совершенствование мира, и сознание того, что богатство налагает большую ответственность.
Ивар намеревался продолжать дело своих предков, которое в конечном счете способствовало созданию Норвегии. Ходили слухи о том, что корни фамильного дерева Карлсенов уходят во времена первых викингов, переплетаясь с корнями Иггдрасиля, знаменитого дерева жизни древнескандинавской мифологии. Но Ивар знал, что подобные притязания на самом деле не более чем красочные сказки, рассказанные его старыми bestefar и bestemor[14], предания, переходящие от одного поколения к другому.
Так или иначе, Ивар гордился историей своей семьи. Он с готовностью принимал сравнение с викингами. Именно викинги выковали северный мир, водя свои украшенные драконьей головой суда к берегам Европы, в Россию и даже в Америку.
Так что у Ивара Карлсена были все основания гордиться своим прошлым.
С верхушки башни Мунка Карлсен наблюдал за черными тучами, которые затягивали небо над фьордом. С минуты на минуту начнется ливень, который к полудню перейдет в ледяной дождь со снегом, а к вечеру, скорее всего, сменится настоящим снегопадом. Все говорило о том, что снег в этом году ляжет на землю рано — еще одно свидетельство меняющегося характера погоды. Природа возмущалась тем вредом, который наносил ей человек, бунтовала против удушливых токсинов и повышающейся концентрации углекислого газа. Пусть другие сомневаются в том, что в глобальном потеплении виноват человек. Ивар жил в стране ледников. Ему была известна правда. Снежные шапки на вершинах гор и вечная мерзлота таяли с небывалой скоростью. В 2006 году отступление норвежских ледников было рекордным за всю историю наблюдения.
Мир менялся, таял на глазах. И кто-то должен был подняться на защиту человечества.
«Даже если это будет кровавый викинг», — с мрачной усмешкой подумал Карлсен.
Он тряхнул головой, прогоняя глупую мысль. Уж в его-то возрасте! Странно, как прошлое с годами все большей тяжестью ложится на сердце. Ивар приближался к своему шестидесятипятилетию. Но хотя его рыжие волосы уже давно стали белоснежными, он носил их ниспадающими до плеч. Кроме того, Карлсен усиленно занимался спортом, как в парных банях, так и на леденящем холоде. Вот и сегодня утром он в мороз пешком поднялся на эту господствующую точку. С годами его тело закалилось, а кожа на лице превратилась в твердый бурый пергамент.
Карлсен взглянул на часы. Хотя официально конференция ЮНЕСКО должна была начаться только завтра, сегодня ему предстояло посетить несколько организационных совещаний.
Когда начался наконец дождь, Ивар направился вниз. Он успел заметить во дворе следы приготовлений. Несмотря на непогоду, там были расставлены палатки и столики. К счастью, большая часть заседаний и лекций пройдет в просторных залах замка Акерсхус. Даже в средневековой крепостной часовне будут даны несколько вечерних концертов с участием хоровых групп со всего мира. Кроме того, для участников и гостей конференции будут открыты военные музеи, расположенные в крепости, Музей норвежского сопротивления и Музей вооруженных сил, а также подземные помещения самого замка, где состоятся экскурсии по древним темницам и казематам, сопровождающиеся рассказами о призраках и ведьмах, которые обитают во всех старинных мрачных крепостях.
Впрочем, и действительность Акерсхуса была столь же мрачной. Во время Второй мировой войны крепость заняли немецкие войска. Многих норвежцев пытали и казнили в этих стенах. А затем именно здесь заседал трибунал, именно здесь были расстреляны коллаборационисты и предатели, сотрудничавшие с нацистами, в том числе печально знаменитый Видкун Квислинг.
Спустившись на нижний уровень башни, Карлсен вышел во внутренний двор крепости. Стоя одной ногой в настоящем, а другой — в прошлом, он заметил низенького мужчину с солидным брюшком только тогда, когда буквально наткнулся на него. Ивар сразу же узнал Антонио Гравела. Нынешний президент Римского клуба был чем-то заметно недоволен.
И Карлсен знал, чем именно. Он надеялся оттянуть встречу с Гравелом еще на несколько часов, но, похоже, президент клуба не желал ждать ни минуты. Карлсен и Гравел постоянно сталкивались друг с другом с тех самых пор, как Карлсен вступил в организацию.
Римский клуб являлся международной «фабрикой мозгов», состоящей из видных ученых, промышленников, политиков и даже членов королевских семей. Со времени своего основания в 1968 году он разросся в организацию, объединяющую представителей тридцати с лишним стран со всех пяти континентов. Главной задачей Римского клуба было распространение информации о приближающемся глобальном кризисе, который угрожал всему человечеству. Отец Ивара был в числе его основателей.
После смерти отца Ивар занял его место и вскоре обнаружил, что Римский клуб полностью подходит ему как в личном плане, так и для выполнения стоящих перед ним задач. За несколько лет Карлсен быстро поднялся до самых высот. Как следствие, Антонио Гравел видел в нем растущую угрозу, и уже несколько месяцев он оставался болезненной занозой в боку у Ивара.
И все же Карлсен придал лицу теплое, радушное выражение.
— А, Антонио. У меня мало времени, почему бы вам не пройтись со мной?
Он направился дальше, и Гравел последовал за ним.
— Ивар, вы должны выкроить время. Я согласился с тем, чтобы провести конференцию ЮНЕСКО в этом году здесь, в Осло. По крайней мере, вы могли бы должным образом оценить мои заботы.
Лицо Карлсена оставалось бесстрастным. Гравел ни с чем не «соглашался»; он отчаянно сопротивлялся каждому шагу Ивара. Сам он хотел провести ежегодную конференцию в Цюрихе, где в настоящее время размещался секретариат Римского клуба. Но Карлсен перехитрил президента и добился того, что конференция была перенесена в Осло, в основном ради одной организованной им специальной экскурсии, которая была намечена на последний день работы. Участие в этой экскурсии должны были принять только избранные.
— Я считаю, — настаивал Гравел, — что как президент Римского клуба я должен сопровождать тех, кто отправится на Шпицберген.
— Я все понимаю, Антонио, но, боюсь, это невозможно. Вы должны понимать, как сложно было организовать эту поездку. Если бы все зависело только от меня, я с радостью насладился бы вашим обществом, однако норвежское правительство ограничило число посетителей Шпицбергена.
— Но… — Гравел тщетно пытался подобрать подходящий аргумент. На его лице читалась неприкрытая зависть.
Карлсен спокойно наблюдал за тем, как его коллега кипит от злости. «Виатусу» пришлось выложить целое состояние, чтобы арендовать эскадру реактивных лайнеров, которым предстояло доставить элиту конференции на отдаленный норвежский архипелаг Шпицберген в Северном Ледовитом океане. Целью поездки была особая экскурсия в Глобальный банк семян, находящийся на Шпицбергене. Огромное подземное хранилище создали для того, чтобы сохранить и сберечь семена всех растений Земли, и в первую очередь семена сельскохозяйственных культур. Оно было устроено глубоко под землей, в отдаленном, труднодоступном месте, среди вечных льдов — на случай глобальной катастрофы, природной или иной. Если такое когда-либо произойдет, замороженные, спрятанные под землей семена сохранятся для тех, кто выживет.
Так Шпицберген получил прозвище «Хранилище Судного дня».
— Но… я полагаю, что в такой поездке, — продолжал Гравел, — правлению Римского клуба следовало выступить единым фронтом. Проблема продовольственной безопасности стоит в настоящее время так остро…
Карлсен сделал над собой усилие, чтобы не закатить глаза. Он знал, что желание Антонио Гравела отправиться на Шпицберген не имеет никакого отношения к проблеме продовольственной безопасности, а объясняется лишь стремлением потолкаться в обществе нового поколения мировых лидеров.
— Вы совершенно правы насчет проблемы продовольственной безопасности, — согласился Карлсен. — Больше того, эта тема станет главной в моей вступительной речи.
Он надеялся своей речью развернуть силы Римского клуба в новом направлении. Пришло время действовать. Лицо Гравела потемнело. Заискивание сменилось неприкрытой злобой.
— Кстати, о вашей речи, — язвительно промолвил Гравел, — я получил предварительные наброски и ознакомился с ними.
Застыв на месте, Карлсен развернулся к спутнику.
— Вы прочитали мою речь? — Никто не должен был заранее знать ее содержание. — Где вы ее достали?
Гравел небрежно отмахнулся от этого вопроса.
— Не имеет значения. Главное то, что вы не можете произнести такую речь, если рассчитываете и дальше представлять интересы Римского клуба. Я обсудил этот вопрос с сопрезидентом Бутой. И он полностью со мной согласен. Сейчас не время вещать на весь мир об угрозе неминуемого коллапса. Это… это безответственно.
Нахлынувшая кровь сожгла холод на лице Карлсена.
— В таком случае когда же придет это время? — спросил он, с вызовом выставив подбородок. — Тогда, когда весь мир скатится в хаос и девяносто процентов населения вымрет?
Гравел покачал головой.
— Именно об этом я и говорю. Вы собираетесь выставить наш клуб как сборище сумасшедших, предрекающих конец света. Мы этого не потерпим.
— Не потерпите? Да ядром моей речи является опубликованный доклад Римского клуба!
— Да, знаю. «Пределы роста». Вы неоднократно цитируете его в своей речи. Этот доклад был написан в далеком тысяча девятьсот семьдесят втором году.
— Но сейчас он еще более актуален! В докладе в мельчайших подробностях описывается всемирный коллапс, к которому мы сейчас неумолимо приближаемся.
Карлсен подробно исследовал «Пределы роста», анализируя приведенные в докладе графики и таблицы. В этой работе моделировалось будущее мира, при котором население продолжает расти резко, экспоненциально, в то время как производство продовольствия увеличивается только арифметически. В конечном счете население исчерпает возможности производить достаточно продуктов питания, чтобы прокормить себя. Мир локомотивом налетит на эту точку и помчится дальше. А затем последуют хаос, голод и войны, следствием чего станет полное уничтожение человечества. Даже самые оптимистичные модели показывали, что погибнет не меньше девяноста процентов населения. В дальнейшем исследования повторялись неоднократно — и с теми же жуткими результатами.
Гравел пожал плечами, отмахиваясь от всей проблемы. Карлсен стиснул кулак, испытывая непреодолимое желание разбить ему нос.
— В своей речи, — продолжал Гравел, даже не подозревая о нависшей над ним опасности, — вы выступаете за радикальный контроль над численностью населения. С этим никто никогда не согласится.
— Другого выхода нет, — отрезал Карлсен. — Обмануть неизбежное будущее не удастся. Всего за два десятилетия численность населения Земли увеличилась с четырех до шести миллиардов человек. И нет никаких признаков замедления темпов роста. Еще через двадцать лет нас будет уже девять миллиардов. И это тогда, когда осваиваются последние оставшиеся клочки пригодной для обработки земли, когда глобальное потепление приводит к бедственным последствиям, когда океаны испаряются! Человечество достигнет критической точки гораздо раньше, чем кажется. — Он схватил Гравела за руку, давая выход своим чувствам. — Но мы можем смягчить удар, начав планирование прямо сейчас. Есть только один способ избежать полной глобальной катастрофы — а именно медленно и последовательно снижать количество человеческой биомассы на планете, до того как мы достигнем точки «перегрева». От этого зависит будущее человечества.
— Да у нас и так неплохо получается, — возразил Гравел. — Или у вас нет веры в свои собственные разработки? Разве не должны генетически модифицированные растения, которые патентует ваша корпорация, открывать для сельского хозяйства новые земли, приносить большие урожаи?
— Но даже это позволит нам лишь выиграть немного времени. Гравел взглянул на часы.
— Кстати, о времени. Мне пора идти. Я передал вам точку зрения Буты. Вы должны переделать свою речь.
Карлсен проводил взглядом Гравела, удалявшегося к подъемному мосту за воротами Киркегата.
Он остался стоять, не обращая внимания на начавшуюся морось, первую предвестницу приближающегося потопа. Ему хотелось, чтобы ледяные капли остудили его разгоряченное, гулко колотящееся сердце. Этот вопрос он обсудит с сопрезидентом клуба позже. Быть может, ему действительно следует несколько поумерить пыл своего выступления. Возможно, лучше не выкручивать резко руль, который определяет судьбы мира.
Успокоившись, полный решимости, Карлсен направился к громаде часовни с ее большими розетками окон. Он уже опаздывал на встречу. Среди членов Римского клуба Карлсен собрал группу своих единомышленников, тех, кто был готов принимать непростые решения и отстаивать свои убеждения. Пусть Антонио Гравел и два сопрези-дента числятся номинальными главами Римского клуба; Ивар Карлсен и его когорта, организация внутри организации, являлись истинным железным сердцем организации, горящим надеждой на будущее планеты.
Пройдя в часовню, Карлсен увидел, что остальные уже собрались в небольшом нефе. Скамьи были сдвинуты к одной стене, а слева от алтаря установлена небольшая трибуна. Сводчатые окна пропускали внутрь тусклый свет, к которому добавляла каплю веселья ярко горящая позолоченная люстра.
При появлении Карлсена люди обернулись.
Всего их было двенадцать.
Но именно в них заключалась истинная мощь клуба: это были промышленные магнаты, ученые, лауреаты Нобелевской премии, видные политики крупнейших государств, даже одна голливудская знаменитость, своей популярностью привлекавшая к деятельности группы как деньги, так и внимание.
Каждый выполнял свою задачу.
Даже шагнувший навстречу Карлсену мужчина в строгом черном костюме, с лицом осунувшимся и затравленным.
— Доброе утро, Ивар, — сказал мужчина, протягивая руку.
— Здравствуйте, сенатор Гормен. Пожалуйста, примите мои соболезнования в связи с вашей утратой. То, что произошло в Мали… Я должен был не жалеть денег на защиту лагеря.
— Не вините себя. — Сенатор стиснул Карлсену плечо. — Джейсон знал, с какими опасностями была сопряжена эта работа. И он гордился тем, что принимал участие в таком важном проекте.
Несмотря на такое заверение, чувствовалось, что эта тема по-прежнему причиняет сенатору боль. Он еще не оправился от гибели сына. Со стороны двух мужчин можно было принять за родных братьев. Себастьян Гормен был таким же высоким и мускулистым, как Карлсен, но его седые волосы были аккуратно подстрижены, а складки на брюках отутюжены до бритвенной остроты.
Карлсен удивился, увидев сенатора здесь, но, впрочем, этого следовало ожидать. В прошлом Себастьян Гормен уже не раз демонстрировал свою непоколебимость. Он играл ключевую роль в расширении работ по созданию биотоплива в западном мире. И нынешняя конференция имела для него особое значение. К тому же приближались очередные выборы, так что сенатору придется выкраивать время для скорби о своем сыне позже.
И все же Карлсен понимал боль Гормена. Сам он потерял жену и младенца сына при родах; в ту пору ему было всего тридцать. Трагедия едва не сломила его. Он так больше и не завел семью.
— Мы готовы начинать? — спросил сенатор, отступая в сторону.
— Да. Нам надо поторопиться. У нас очень много тем для обсуждения.
— Хорошо.
Пока сенатор собирал остальных у сдвинутых скамей, Карлсен смотрел ему в спину. Он не испытывал чувства вины. «Виатус» означает «путь жизни». А порой этот путь бывает очень трудным, требующим жертв.
Таких, как смерть Джейсона Гормена. Молодой человек был убит по приказу Ивара Карлсена. Трагическая утрата, но Карлсен не мог позволить себе предаваться жалости.
У них было меньше минуты. Нежданные визитеры, о которых предупредил хозяин гостиницы, направлялись наверх. Грей не собирался дожидаться здесь их прихода.
Он быстро выпроводил всех в коридор, ведущий к пожарной лестнице. К счастью, лестница находилась как раз за углом от их номера. Распахнув окно, Грей отступил в сторону, пропуская Рейчел вперед.
— Спускайтесь вниз, — приказал он. — И спрячьтесь где-нибудь. Рейчел выбралась в окно на железные ступени. Повернувшись к Ковальски, Грей ткнул гиганта в грудь.
— Не отставай от нее ни на шаг.
— Можешь быть спокоен, — ответил тот, вылезая следом за Рейчел на лестницу.
Сейхан стояла в двух шагах от окна, широко расставив ноги, вытянув перед собой руки, сжимая большой черный пистолет «ЗИГ-За-уэр». Она держала под прицелом весь коридор.
— У тебя есть еще оружие? — спросил Грей.
— Я прикрою. Шевелись!
В коридоре послышались приглушенные голоса, сопровождаемые скрипом деревянных половиц. Убийцы поднялись на этаж и направлялись к их номеру. Вероятно, запутанные коридоры старинной гостиницы спасли беглецам жизнь, дав им дополнительное время, чтобы выбраться из западни.
Но не более того.
Развернувшись к окну, Грей выбрался на лестницу. Сейхан последовала за ним. Даже не оборачиваясь, она вслепую шагнула задом наперед в раскрытое окно, ни на мгновение не выпуская из вида коридор.
Рейчел и Ковальски уже спускались вниз. Они находились на уровне второго этажа, когда в них вдруг начали стрелять. Грей не услышал звука выстрелов, но узнал визг рикошета и увидел облачка кирпичной крошки, выбитой пулями из стены.
Выругавшись, Ковальски заслонил Рейчел своей могучей спиной, и они быстро полезли обратно вверх.
Грей разглядел стрелявшего, который укрывался за мусорными баками. Мерзавцы уже перекрыли выход в соседний переулок. Сейхан выстрелила в ответ. Убийца нырнул на бак, но ее пистолет был без глушителя. Грохот выстрелов больно ударил Грею по барабанным перепонкам. Можно было не сомневаться, что те из противников, кто находился внутри, также услышали этот звук.
— Быстро на крышу! — распорядился 1 реи.
Стрелок, остававшийся на земле, сделал несколько выстрелов вдогонку, но Сейхан не давала ему спокойно прицелиться, а железная клетка пожарной лестницы предоставляла хоть какое-то укрытие. К счастью, бежать предстояло не очень далеко. В гостинице было всего пять этажей.
Поднявшись наверх, Грей первым делом заставил всех отойти от края крыши. Впереди простиралось черное пространство, залитое битумом, заваленное голубиным пометом, с торчащими тут и там трубами вентиляции и отопления, покрытыми граффити. Надо было найти отсюда другую дорогу вниз. С пожарной лестницы уже доносился топот тяжелых ботинок. Преследователи спешили наверх.
Грей указал на дальнее крыло гостиницы. Там к зданию примыкало соседнее строение, на один этаж ниже. Это позволит беглецам скрыться из вида или, по крайней мере, спрятаться от выстрелов.
Они бросились бегом к невысокой стенке, разделявшей соседние здания. Грей добежал до нее первым. К стене гостиницы была прикручена болтами железная лестница, выкрашенная белой краской; она вела на крышу соседнего строения.
— Пошли!
Перекатившись через стенку, Рейчел начала торопливо спускаться по лестнице. Ковальски не стал дожидаться своей очереди. Ухватившись за край стенки, он повис на руках и спрыгнул вниз, упав спиной на рубероид.
Звук выстрела заставил Грея обернуться.
В дальнем конце крыши у пожарной лестницы мелькнуло лицо в черной маске.
— Пирс, сейчас или никогда! — предупредила Сейхан.
Она выстрелила еще дважды, отбивая у преследователей охоту высовываться над стенкой. Воспользовавшись временным затишьем, Грей перемахнул через стенку и ухватился за поручни лестницы. Не обращая внимания на ступени, он, словно пожарный по шесту, соскользнул до самого низа.
Наверху снова загремели выстрелы.
Как только ноги Грея коснулись рубероида, он поднял взгляд. Сейхан перелетела через стенку, хватаясь одной рукой за лестницу. В другой она сжимала дымящийся пистолет. В спешке молодая женщина сорвалась с верхней ступеньки и начала падать вниз. Выронив пистолет, она снова попыталась ухватиться за ступеньку. Пальцы ее на мгновение сомкнулись вокруг железной трубы. Пистолет упал к ногам Грея. Рука Сейхан разжалась.
Она полетела вниз.
Метнувшись вперед, Грей оказался под лестницей. Сейхан тяжело свалилась ему в руки. От толчка Грей опустился на одно колено, но все же удержал ее. Оглушенная, Сейхан тяжело дышала, вцепившись ему в запястье.
Подобрав пистолет, Ковальски помог им подняться на ноги.
Грубо высвободившись из объятий Грея, Сейхан сделала шаг, пошатнулась, но удержалась на ногах. Развернувшись, она ловко выхватила пистолет из пальцев Ковальски, прежде чем тот успел хоть что-то сообразить.
— Эй… — Ковальски недоуменно уставился на свою руку, словно она его подвела.
— Там есть еще одна пожарная лестница, — окликнула их Рейчел. Ее взгляд на мгновение задержался на Грее и Сейхан.
Все поспешили вперед. Верхняя часть пожарной лестницы была надежно укрыта за громоздкой вентиляционной трубой. Беглецы начали быстро спускаться вниз, перепрыгивая с одной площадки на другую. Лестница привела их в другой переулок. Это даст им возможность сделать свободный вдох, но Грей понимал, что сеть, раскинутая вокруг гостиницы, сейчас стремительно расширяется. И надо будет как можно скорее покинуть это место, прежде чем она снова сомкнётся.
Переулок выходил на оживленную улицу. Беглецы направились к ней. Не имея возможности определить нападавших в толпе, они по-прежнему находились в опасности. Они могли наткнуться на одного из убийц, не догадываясь об этом. Нужно уйти как можно дальше от гостиницы, покинуть город.
Грей перевел вопросительный взгляд с Рейчел на Сейхан.
— У кого-нибудь из вас есть машина?
— У меня, — ответила Рейчел. — Но она осталась перед входом в гостиницу.
Грей покачал головой. Возвращаться назад слишком опасно. И, учитывая то, что в утренний час пик улицы превратились в сплошную парковку, от машины, наверное, все равно не было бы особого толка.
Внимание Грея привлекло раздавшееся слева приглушенное ворчание. Отскочив в сторону, он пропустил мотоциклиста, который несся мимо застывшего потока машин, то и дело выскакивая на узкий тротуар. Ковальски на мгновение замешкался, и мотоцикл едва не налетел на него, что только разозлило великана.
— Ах ты, долбаный Книвел![15]
Ковальски толкнул обеими руками проезжавшего мимо мотоциклиста.
Тот вылетел из седла. Мотоцикл наткнулся на стоящую машину и повалился набок. Второй мотоциклист, петлявший между машинами, не заметил вовремя препятствие и, не успев затормозить, упал вместе с мотоциклом в сток для дождевой воды.
Посмотрев на Грея, Сейхан вопросительно подняла брови.
«Сойдет», — беззвучно ответил Пирс.
Сейхан бросилась к первому мотоциклу, Грей поспешил ко второму.
Им позарез был нужен транспорт.
Пистолет Сейхан подавил в зародыше все возможные возражения первого мотоциклиста. Быстро сориентировавшись в обстановке, Рейчел поспешила следом за Греем. Достав удостоверение карабинеров, она высоко подняла его в руке, властно выкрикивая по-итальянски. Второй мотоциклист поспешно отполз от своего упавшего мотоцикла.
Подняв мотоцикл, Грей перекинул ногу через седло. Рейчел устроилась сзади, обхватив его одной рукой за талию.
Сейхан уже сидела на втором мотоцикле. Ковальски растерянно застыл на месте, не зная, как ему быть. Сейхан похлопала по кожаному сиденью за собой.
— Ты что, шутишь? — обиделся великан. — Я сзади не поеду ни с кем, и уж точно не с девчонкой!
Сейхан по-прежнему сжимала в руке «ЗИГ-Зауэр». Она протянула пистолет Ковальски, рукояткой вперед, показывая, что не сможет одновременно управлять мотоциклом и стрелять.
Это было все равно что предложить кость голодной собаке.
Устоять Ковальски не смог. Схватив пистолет, он забрался на мотоцикл позади Сейхан.
— Вот так-то лучше.
Они тронулись под рев раздавшихся вдалеке полицейских сирен. Первым ехал Грей. Петляя из стороны в сторону, он лавировал между ползущими машинами, уворачиваясь от других мотоциклов. Рейчел кричала ему на ухо, направляя к более широким улицам, где пробки будут не такие плотные. Постепенно они набирали скорость.
Однако уехать далеко беглецы не успели.
Визг тормозов привлек внимание Грея назад.
Из переулка выехал черный «ламборгини», оставляя черные следы дымящимися покрышками. Из правого окна высунулась фигура в черной куртке, поднявшая к плечу толстую трубу.
Грей сразу же узнал реактивный гранатомет М-32.
Сейхан тоже его узнала.
Низко склонившись к рулю, она дала полный газ, однако на запруженной транспортом улице деваться было некуда.
Убедившись в том, что цель никуда не скроется, убийца выстрелил.
Монк ждал вместе с Кэт в ее кабинете в штаб-квартире «Сигмы». Они растянулись вдвоем на кожаной кушетке. Монк обнимал жену, наслаждаясь мягким теплом ее тела. Хотя в здании имелось несколько комнат для отдыха, оба понимали, что все равно не смогут заснуть до тех пор, пока не получат каких-либо известий о Грее.
— Я должен был поехать в Рим вместе с ним, — пробормотал Монк.
— Рядом с ним Ковальски. Монк молча смерил ее взглядом.
— Ну хорошо, — согласилась Кэт. — Может быть, так оно будет еще хуже. Но мы ведь даже не знаем наверняка, что у Грея какие-то неприятности.
— Он не отвечает на звонки. Кэт плотнее прильнула к мужу.
— Он ведь встретился с Рейчел, — сказала она, многозначительно изгибая брови.
Но Монк не купился на такое объяснение.
Последовало долгое молчание, каждый был погружен в собственные мысли. Пейнтер рассчитывал дернуть кое за какие ниточки, чтобы выяснить, что происходит в Риме. Кэт также запросила дополнительную информацию относительно взрыва в Ватикане и теперь ожидала от Интерпола подробный отчет. Это было затишье перед бурей. И все же Монк не терял времени даром.
Протянув руку, он провел ладонью по животу Кэт. Та накрыла его руку своей. Их пальцы переплелись.
— Разве это плохо — мечтать о мальчике? — спросил Монк. Другой рукой Кэт шутливо ткнула его в бок.
— Да…
Крепче прижимая ее к себе, Монк продолжал:
— Но мальчик… я мог бы с ним бороться, играть в баскетбол, ловить рыбу…
Кэт попыталась было вырваться, затем вздохнула и прильнула к мужу.
— Всем этим можно заниматься и с дочерью, женофоб!
— Ты назвала меня женолюбом?
— Женофобом… впрочем, не бери в голову. Наклонившись, Монк поцеловал жену в губы.
— А мне больше нравится женолюб.
Кэт пробормотала что-то невнятное. Монк не смог разобрать слов, но еще через какое-то мгновение последовала удовлетворенная тишина. Их прервал стук в дверь. Отпрянув друг от друга, словно застигнутые врасплох школьники, они уселись на кушетке. Кэт встала и направилась к двери, по дороге разглаживая помятую одежду. Обернувшись, она сверкнула глазами на мужа, как будто это он был во всем виноват.
Открыв дверь, Кэт увидела Пейнтера.
— Господин директор…
Не дав ей договорить, Пейнтер махнул рукой вдоль коридора.
— Я иду в центр спутниковой связи. У нас большие неприятности в Риме.
Монк вскочил на ноги.
— Грей?
— Кто же еще?
Пейнтер уже удалялся по коридору.
«Ламборгини» неумолимо настигал замыкающий мотоцикл. Грей ничего не мог поделать.
В тот самый момент, когда убийца выстрелил из гранатомета, Ковальски несколько раз лихорадочно выпалил по машине. Ветровое стекло покрылось паутиной трещин. «Ламборгини» чуть дернулся в сторону — достаточно, чтобы сбить стрелку прицел.
Граната, оставляя за собой дымовой след, пролетела у Ковальски над головой и ушла дальше вдоль улицы. Она попала в угол здания на ближайшем перекрестке.
Дым, пламя, разлетевшийся во все стороны кирпич.
Объятые паникой пешеходы бросились врассыпную. На пересечении улиц столкнулись машины. Грей доехал до перекрестка первым. Он пробрался сквозь столкновение, дергаясь рывками, петляя в хаосе и дыму, выискивая малейшие щелочки, открывающие дорогу вперед.
Сейхан с Ковальски быстро его нагнали.
Черный «ламборгини», застрявший в пробке, вырулил на тротуар. Машина набрала скорость, не обращая внимания на мечущихся перед колесами пешеходов.
За перекрестком дорога стала свободнее. Дав полный газ, Грей понесся вперед. Сейхан держалась справа от него.
— Грей! — вдруг крикнула ему на ухо Рейчел. Оторвав одну руку от его талии, она указывала вперед.
Чуть дальше по улице из-за угла выскочил еще один «ламборгини» и устремился прямо на беглецов. Вторая машина настигала их сзади. Рейчел указала влево.
— Лестница!
Грей увидел пешеходную лестницу, изгибавшуюся между двумя зданиями. Резко вывернув руль, он нажал на тормоз. Оба колеса прошли юзом несколько ярдов, прежде чем ему удалось выровнять мотоцикл. Выкрутив до отказа ручку газа, Грей рванул к каменным ступеням. Описав более широкую дугу, Сейхан устремилась за ним, стараясь не отставать.
Грей услышал поток отборной ругани, извергнутой Ковальски, за которым последовали хлопки выстрелов. Великан стрелял по обеим спортивным машинам.
Доехав до лестницы, Грей включил пониженную передачу и дал газ. Приподнявшись на заднем колесе, он налетел на лестницу и, используя момент инерции и мощь двигателя, работающего на максимальных оборотах, устремился вверх, прыгая по ступеням. К счастью, после одного пролета начался ровный тротуар. И все же дорога оставалась узкой и извилистой.
Не сбавляя скорости, Грей помчался вперед, надеясь на то, что утробный рев двух мотоциклов разгонит пешеходов. И все же рискнул и оглянулся назад. Сверху улицу было не видно, но тем не менее не вызывало сомнений, что один или двое убийц выскочили из автомобилей, чтобы продолжать преследование пешком. А машины, вероятно, рванули в объезд, стремясь перехватить беглецов с другой стороны.
Где заканчивается эта пешеходная дорожка?
Ответ Грей получил, когда дорожка внезапно вывела на просторную площадь. По внешнему краю проходила круговая дорога. Выскочив на открытое место, Грей разинул рот при виде огромного древнего сооружения, занимавшего всю центральную часть площади. Оно уходило высоко в небо.
Колизей.
Однако времени любоваться достопримечательностями не было.
— К нам гости! — заорал Ковальски, указывая вправо.
Грей обернулся. Оба «ламборгини» выруливали на круговую дорогу.
— Грей! — воскликнула Рейчел, показывая влево.
Оттуда выехал третий «ламборгини», такой же черный и стремительный, как два других. Похоже, у кого-то скопилось много лишних денег.
Грей помчался прямо вперед, пересек многополосную дорогу и выскочил в окружавшую Колизей пешеходную зону, где зеленые газоны перемежались бетонными и щебеночными дорожками. Единственная надежда оторваться от преследователей заключалась в том, чтобы действовать быстро. И решительно.
К сожалению, на это же были настроены и те, кто находился в трех «ламборгини».
Все три спортивные машины свернули с дороги и понеслись через пешеходную зону, зажимая беглецов с двух сторон. У Грея не осталось выхода. «Если эти ребята хотят устроить гонку…»
Застыв перед рядом мониторов, Пейнтер не отрываясь смотрел на изображение со спутника, поступающее из Управления национальной разведки. На экране была видна просторная площадь в центре Рима, посреди которой вздымалась громада древнего амфитеатра. Колизей был похож на огромный, широко раскрытый каменный глаз.
— Увеличьте масштаб, — приказал Пейнтер технику.
— Вы уверены, что это Грей? — спросил Монк.
Они с Кэт стояли по обе стороны от директора «Сигмы».
— Взрыв произошел в квартале от гостиницы, в которой он остановился. В полицейских донесениях говорится о погоне у стен Колизея.
Изображение на экране расползлось, увеличиваясь. Детали стали менее разборчивыми. И все же отчетливо были видны две черные машины, мчащиеся вдоль периметра каменного амфитеатра. Впереди по дорожкам и прямо через газоны неслись два мотоцикла. Один из мотоциклов спрыгнул с невысокой лестницы, приземлился на заднее колесо и тотчас же снова рванул вперед.
— Да, — одобрительно произнес Монк, — определенно это Грей! Черные машины быстро настигали беглецов.
— Смотрите! — воскликнула Кэт, указывая на экран.
Третья машина, появившаяся с противоположной стороны, устремилась наперерез мотоциклам. Рядом с одним из них взметнулось облачко взрыва; высоко в воздух взлетела урна и кусок кирпичной стены.
— Граната, — пробормотал Пейнтер. Что там происходит?
Зажатые с трех сторон, мотоциклы развернулись и помчались туда, где дорога еще оставалась открытой. В голосе Кэт звучало изумление.
— Что они делают… не собираются же они… Монк шагнул к экрану.
— О да, это определенно Грей.
Грей низко пригнулся к рулю. Рейчел крепко прижималась к нему сзади. Он направил мотоцикл прямо на огромное каменное сооружение, состоящее из нескольких ярусов громадных арок и массивных колонн и в самой высокой точке поднимающееся до уровня пятнадцатиэтажного дома. Все арки нижнего яруса были перегорожены высокой железной решеткой, но прямо впереди находился главный вход, перед которым обычно выстраивались очереди туристов.
Грей мчался именно туда.
В этот ранний час Колизей еще не был открыт для посетителей, но входные ворота уже распахнулись, и перед ними начала собираться толпа. Стрельба и взрывы разогнали народ. Люди попрятались кто куда. Двое в одежде гладиаторов даже забрались на дерево.
И все же присутствие туристов и зевак вынуждало вооруженных полицейских, дежуривших у ворот, вести себя осторожно. Стражи порядка не решались применить оружие. Они лишь расчистили пространство перед входом.
Воспользовавшись благоприятным моментом, Грей устремился прямо к воротам.
Им навстречу выскочил одинокий полицейский, готовый защищать порученный объект. Наведя на мотоцикл оружие, он выкрикнул предупреждение. Рейчел закричала в ответ, размахивая зажатым в руке удостоверением карабинеров.
Полицейский застыл в нерешительности. Этого оказалось достаточно.
Грей на полной скорости въехал в ворота. Полицейский едва успел отскочить в сторону. Сейхан не отставала. Оба мотоцикла вырвались на внутреннее кольцо, окружавшее центральную арену. Обрамленное арками, опирающимися на колонны, замкнутое пространство, окутанное глубокой тенью, напоминало пещеру. Рев мотоциклов, отражаясь от стен, достиг оглушительного крещендо.
Внимание Грея привлекли выстрелы, прозвучавшие слева. Один из «ламборгини» мчался параллельно мотоциклам по залитой солнцем арене. Высунувшийся из правого окна боевик стрелял из автоматической винтовки. Но беглецов прикрывали каменные стены и железные решетки. Пули с визгом высекали из стальных прутьев искры.
Позади послышался громкий скрежет и грохот. Второй «ламборгини» протаранил решетку и устремился за мотоциклами по внутреннему проходу. К сожалению, для маленькой спортивной машины здесь было достаточно просторно.
Огненная вспышка взрыва заставила Грея снова сосредоточиться на том, что было впереди. Секция железной решетки, искореженная и дымящаяся, вылетела из наружной арки. Третий «ламборгини», рванув в открывшийся проход, резко затормозил, перегораживая дорогу.
Черная фигура высунулась из окна, направляя на беглецов свое дымящееся оружие.
— Давай направо! — крикнула Рейчел, указывая на каменный пандус.
Грей послушно заложил крутой поворот, опускаясь на колено. Мотоцикл пошел юзом, опасно наклонился — слишком опасно. Стремясь избежать падения, Грей в кровь стер колено о камень. Он стиснул зубы, усилием всех мышц заставляя машину подняться.
Однако, как оказалось, большой угол наклона спас ему жизнь. Раскатистый грохот прозвучал оглушительно громко, дымовая струя пронеслась мимо накренившегося мотоцикла, в каких-то дюймах от Грея. Он ощутил щекой обжигающий поток раскаленных газов.
Реактивная граната пролетела дальше и врезалась в лобовое стекло второго «ламборгини». Из окон вырвалось пламя, машина подлетела в воздух и опрокинулась.
Спасаясь от ударной волны, Грей дал газ, устремляясь к пандусу. Сейхан с Ковальски уже обогнули массивную колонну и неслись туда же. Оба мотоцикла одновременно достигли короткого пандуса и, скатившись вниз, снова вырвались на солнечный свет.
Только теперь открылись истинные размеры стадиона. Поднимаясь вверх четырьмя огромными уровнями, он занимал площадь в шесть акров. Хотя за прошедшие столетия амфитеатру нанесли урон вандалы, пожары, землетрясения и войны, он по-прежнему сохранил величие, неподвластное времени, оставаясь свидетельством давно минувшей эпохи. Прямо впереди простиралась сама арена; в прошлом на ней кипели жестокие схватки, в которых смерть была забавой. Деревянные настилы давным-давно сгнили, обнажив подземный лабиринт каменных коридоров и комнат, где когда-то содержались звери, рабы и гладиаторы.
Теперь над открытой ямой проходил современный пешеходный мостик, который заканчивался у ровной площадки на противоположном конце. Грей не раздумывал ни секунды. Не снижая скорости, он первым въехал на узкий мостик и помчался вперед. Рев двух мотоциклов гулкими отголосками раскатился в чаше амфитеатра, вызывая призраков зрителей, которые много веков назад рукоплескали и ревели, требуя крови.
И сегодня этим призракам предстояло получить истинное наслаждение.
Позади снова загремели выстрелы. В зеркало заднего обзора Грей увидел двух стрелков, подбежавших к началу мостика. Они держали автоматические винтовки армейского образца. После первого шквала смертоносного свинца Сейхан была вынуждена бросить мотоцикл, потому что одна из пуль пробила заднее колесо. Мотоцикл повалился набок. Сейхан и Ковальски покатились по доскам, сплетенные вместе.
Ковальски попытался было подняться на ноги, но Сейхан перехватила его, спасая от пуль. Вдвоем они сорвались с мостика и исчезли в яме внизу.
Это был единственный выход.
Грей понял, что они с Рейчел, полностью беззащитные на открытом мостике, ни за что не смогут добраться до противоположной стороны. Как только убийцы займут позицию для стрельбы и прицелятся точнее, их жертвам не будет спасения. Грей резко затормозил. Он сознавал, что у них меньше секунды на какие-либо действия. Развернувшись, Грей обхватил итальянку за талию и вместе с ней скатился с мотоцикла на мостик.
Поток пуль обрушился на доски, приближаясь к беглецам.
Крепко прижимая к себе Рейчел, Грей продолжал катиться. Достигнув края мостика, они сорвались и полетели вниз, в черную яму.
Пейнтер прильнул к самому монитору.
— Нельзя ли еще приблизить изображение? Техник спутниковой связи покачал головой.
— Это лучшее разрешение, какого только можно добиться. Конечно, можно пропустить поступающие со спутника данные через цифровой фильтр, но обработка займет несколько часов.
Пейнтер обернулся к Кэт, которая разговаривала по телефону. Их взгляды встретились.
— Итальянские военные реагируют, — доложила Кэт. — Они будут на месте через десять минут. Полиция уже оцепила весь район.
Пейнтер снова уставился на экран. Ворвавшиеся в Колизей мотоциклы на какое-то время скрылись из вида. Однако через несколько секунд снова появились, уже посреди арены. Детали были видны плохо, можно было получить лишь общее представление о происходящем. И все же зрители в Вашингтоне увидели, как один мотоцикл внезапно развернулся боком и упал. Через мгновение затормозил и второй мотоцикл. Затем в этом месте последовало какое-то неотчетливое движение, после чего все застыло.
Низкое разрешение не позволяло разобрать, лежат ли на мостике тела.
Монк перегнулся через плечо техника.
— Сэр… — Он указал на экран, привлекая внимание Пейнтера. — Кажется, я опять вижу какое-то движение. На мостике.
— Похоже, это две фигуры. Может быть, три.
Он проследил пальцем за едва различимым миганием светящихся точек на экране. Точки направлялись к упавшим мотоциклам. Даже при таком отвратительном разрешении Пейнтер узнал повадки истинных охотников.
Он пробормотал, обращаясь к экрану с мольбой:
— Грей, убирайся оттуда ко всем чертям…
Рейчел опиралась на плечо Грея. Каждый шаг отдавал пронизывающей болью в правой ноге. Молодая женщина подвернула колено, провалившись в подземелья Колизея. Неуклюже прыгая рядом с Греем, она огляделась вокруг.
Поскольку солнце еще не успело подняться высоко, беглецов скрывали глубокие тени. От дяди Вигора Рейчел знала, что эти нижние уровни назывались «гипогеями» — по-латыни это значило просто «под землей». Именно здесь содержались всевозможные дикие звери — львы, слоны, тигры, жирафы, а также рабы и гладиаторы. Примитивные лифты поднимали наверх клетки или затейливые декорации.
Но теперь от всего этого остались только полуобвалившиеся стены, коридоры и крошечные камеры. Не защищенный крышей, верхний уровень был открыт разрушительному действию солнца и дождей. Пол зарос травой, а стены покрылись толстым ковром мха. Вследствие плохого состояния древних построек, грозивших в любой момент обрушиться, уровень был закрыт для туристов — но не для археологов. Однажды дядя Вигор тайком водил Рейчел сюда, еще когда она была подростком.
«Если бы я смогла сориентироваться, разобраться, что к чему…»
Грей внезапно остановился. За ними явно кто-то крался: слышались шорох камней, шумное дыхание. Беглецы нырнули в одну из камер. Показались две фигуры.
Рейчел почувствовала, как Грей облегченно вздохнул.
— Сейхан…
Та зашипела на него, поднося палец к губам. Следом за ней двигался Ковальски. Половина лица великана была залита кровью, обильно вытекающей из рваного разреза над глазом. Ковальски тоже поднял руку, призывая хранить тишину.
Теперь и Рейчел тоже это услышала.
Тяжелые шаги ботинок по мостику над головой.
Убийцы не бежали из Колизея, как надеялась Рейчел. Они продолжали охоту.
Сейхан указала вверх, затем откинула руку в сторону. Ее пантомима была достаточно красноречивой: если они останутся непосредственно под мостиком, обнаружить их будет гораздо сложнее. Однако это означало, что им придется соблюдать строжайшую тишину.
Кивнув, Грей направился к дальнему концу гипогея, но Рейчел остановила его, стиснув ему плечо. Грей вопросительно обернулся на нее. Девушке было известно расположение подземных уровней. Если они пойдут прямо, то наткнутся на глухую стену. В настоящее время оставалось лишь несколько путей, позволяющих покинуть гипогей.
Рейчел указала вперед, затем рубанула рукой и покачала головой. На военном языке знаком это означало: «впереди тупик». Развернувшись, она махнула рукой в сторону выхода, о существовании которого было известно немногим. Много лет назад ей показал его дядя Вигор. Но для того чтобы добраться туда, требовалось покинуть относительную безопасность пространства под мостиком и выйти в открытый сверху лабиринт.
Грей пристально посмотрел на спутницу. Его лицо было напряжено, глаза превратились в два твердых осколка голубого льда.
«Ты уверена?»
Рейчел кивнула. Грей стиснул ей плечо, благодаря, подбадривая ее. На какое-то мгновение молодой женщине захотелось, чтобы эти руки обвили ее, заключили в крепкие объятия. Но Грей отпустил ее и подошел к Ковальски. Они вдвоем сели на корточки и заговорили шепотом, так, что ничего нельзя было разобрать.
К Рейчел подошла Сейхан. Она тоже внимательно следила за мужчинами. Рейчел не сомневалась, что Сейхан умеет читать по губам.
Она украдкой взглянула на бывшую убийцу на службе «Гильдии». На щеке у Сейхан лиловел синяк. Рейчел также отметила, что со времени их предыдущей встречи, случившейся несколько лет назад, Сейхан заметно похудела. Ее лицо осунулось, вытянулось, глаза запали. Казалось, она была высечена из камня, твердая и неприступная. И все же в ее темно-зеленых глазах полыхал ледяной огонь.
Бесшумно вернувшись назад, Грей собрал всех вместе под мостиком. Услышав шаги одного из охотников, он взглянул вверх. Боевики наблюдали за обеими половинами гипогея. Малейшее движение — и они откроют ураганный огонь. У них господствующее положение, и это будет все равно что стрелять по рыбе в бочке.
Когда убийца прошел дальше, Грей прошептал:
— Нам нужен отвлекающий маневр. У Ковальски в пистолете остался один патрон. Немного, но этого…
Внезапно осторожная поступь сменила ритм. Медленные шаги превратились в тяжелый топот. Бегущие приближались.
Судя по всему, убийцы услышали шепот Грея.
Ковальски поднял пистолет, готовый стрелять, но Сейхан положила руку ему на плечо.
Тяжелые ботинки прогромыхали над головами беглецов и продолжили путь по мостику в сторону дальнего конца арены. Боевики бежали. Что-то их спугнуло.
— Полиция… — вслух высказал догадку Грей.
— Давно пора, — пробурчал Ковальски.
Однако Сейхан не разделяла их облегчения. Ее лицо помрачнело. Она числилась в списке террористов, разыскиваемых Интерполом.
Но прежде чем беглецы успели принять какое-то решение, вмешался новый шум. Он появился совершенно внезапно — размеренный гул вертолета. Выйдя из-под мостика, Грей уставился вверх. К нему присоединилась Рейчел.
Над краем Колизея показалось черное вытянутое тело вертолета.
— Это не полиция… — пробормотала Рейчел.
И действительно, на вертолете не было никаких опознавательных знаков.
Он описал полукруг над амфитеатром, и у него открылся боковой люк.
Грей схватил Рейчел за плечо.
— Бежим!
Теперь стало ясно, почему боевики поспешили покинуть арену. Они бежали не от полиции, а от нового, более разрушительного оружия. Зачем стрелять по рыбе в бочке, когда глубинная бомба справится с задачей гораздо эффективнее?
— Сюда! — крикнула Рейчел.
Молодая женщина побежала, не обращая внимания на протестующее колено; адреналин гасил боль. Она направилась к изгибающейся стене, вдоль которой тянулись каморки. Остальные последовали за ней.
— В чем дело? — недовольно рявкнул Ковальски.
Свернув в первый проход направо, Рейчел повернула затем налево и тотчас же уткнулась в тупик.
— Назад!
Все торопливо побежали обратно. Рейчел прихрамывала, держась за плечо Грея. Хотя она и представляла себе, где находится выход, лабиринт крысиных ходов не отложился четко у нее в памяти. Вернувшись в исходную точку, со второго раза она отыскала нужный поворот. Впереди был прямой проход, который заканчивался узкой аркой. Вот он! Арка обозначала начало лестницы, ведущей на нижний уровень гипогея.
Рейчел бросилась было вперед, но Грей обхватил ее за плечи и затолкнул в одну из боковых камер. Остальные тоже сгрудились там. Грей прикрыл итальянку своим телом, и тотчас же прогремел мощный взрыв, от которого содрогнулись стены. Через мгновение над головой пронеслась волна раскаленного воздуха вместе с клубами дыма и смрадом ядовитых химических веществ.
Грей вытолкал Рейчел из укрытия. Она споткнулась, оглушенная, не в силах что-нибудь разглядеть слезящимися глазами. Вертолет пролетел над ними, разгоняя несущим винтом дым и пламя. Из открытого люка выкатилась черная железная бочка.
«О, только не это…»
Объятая паникой, сознавая, что последует дальше, Рейчел со всех ног побежала по проходу, ахая от боли каждый раз, когда натыкалась на камни и обвалившиеся участки стены. Арочный свод зиял в каких-нибудь десяти ярдах впереди. Полностью сосредоточенная только на одном, молодая женщина наступила каблуком на покрытый мхом камень. Нога скользнула вбок, подвернулась, Рейчел потеряла равновесие — но не упала.
Подхватив за талию, Грей пронес ее на руках последние несколько шагов. Они вместе нырнули в арку. Сверху на них навалились другие тела. Все четверо полетели вниз по каменным ступеням, кувыркаясь, сталкиваясь друг с другом.
Беспорядочной грудой беглецы рухнули на землю, и тут же над ними началось светопреставление.
Взрыв, прогремевший у самого входа, оказался просто оглушительным. От давления у Рейчел заболели уши; ей показалось, у нее трещит череп. Сверху посыпались камни. Пламя, вырвавшееся из горловины лестницы, облизало сводчатый потолок. Рейчел почувствовала, как у нее горит кожа. Легкие не могли найти воздух.
И тотчас же давление стремительно упало. Огненные языки затянуло обратно в проход. Хлынувший с нижних уровней прохладный воздух окатил беглецов сладостной волной.
Беспорядочно замелькали руки и ноги. Все четверо стремились побыстрее отползти от лестницы в подземные коридоры, теряющиеся в темноте. Через несколько ярдов беглецы наконец медленно поднялись на ноги. Рейчел пришлось придерживаться за стену. Она никак не могла отдышаться, у нее кружилась голова, к горлу подкатывала тошнота. Ей с трудом удалось сделать глоток холодного воздуха.
— Не останавливаться! — поторопил Грей.
Рейчел заковыляла вперед, держась за стену. Им нужно было двигаться. Взрыв и пожар могли в любой момент обрушить своды. Необходимо было как можно скорее выбраться отсюда.
— Ты сможешь найти выход? Рейчел закашлялась.
— Ну… может быть… я попробую… Грей схватил ее за локоть.
— Рейчел!
Она кивнула, восстанавливая равновесие, как физическое, так и внутреннее.
— Да. Сюда.
Достав сотовый телефон, Рейчел раскрыла его. Слабое сияние давало совсем мало света, но все же это было лучше, чем ничего.
Держась за плечо Грея, Рейчел двинулась вперед. Выход находился недалеко, однако этот подземный уровень представлял собой запутанное переплетение камер, проходов и тупиков. Рейчел вела всех за собой, оставаясь в настоящем и при этом провалившись в прошлое.
Она вспомнила, как дядя Вигор привел ее сюда, зачаровав рассказами о героях и чудовищах, о невиданных зверях и невообразимой роскоши. Он также рассказал ей об одном из величайших представлений, которое было для Колизея в редкость. Это зрелище называлось «наумахия».
Двигаясь вперед, Рейчел заговорила вслух, обращаясь к остальным:
— До того как были построены эти подземные уровни, еще на заре Римской империи все это пространство затапливалось и посреди Колизея возникало искусственное озеро. Здесь воспроизводились величайшие морские сражения, а также показывали плавающих лошадей и быков.
Ковальски плелся позади, покрытый пылью, окровавленный, обгоревший.
— Да, сейчас я ничего не имел бы против того, чтобы искупаться.
— И куда девалась после представления вся эта вода? — спросил Грей.
— Сейчас увидите, — ответила Рейчел.
Еще два поворота — и беглецы уткнулись в стену. Железная решетка наглухо закрывала узкий, длинный проход. Даже в тусклом свете сотового телефона было видно, что пол круто уходит вниз.
— Этот проход расчистили только в прошлом году, и подтвердилось то, о чем дядя Вигор уже давно знал.
Рейчел отодвинула засов и распахнула решетку.
Прежде чем она успела продолжить объяснения, послышался громкий рокот. Стены содрогнулись, с земли поднялось облако густой пыли, накатившее на беглецов.
— Взрыв бомбы вызвал подземный обвал, — пробормотала Рейчел.
Кусок мрамора оторвался от свода и рухнул на землю в ярде от нее. Грохот приближался. Словно костяшки домино, одна за другой обваливались стены.
— Сюда! — воскликнула Рейчел. — Поторопитесь!
Нырнув в узкий проход, она первой устремилась вперед. Остальные цепочкой следовали за ней. Не успели беглецы сделать и десятка шагов, как пол у них под ногами содрогнулся, и тотчас же послышался зловещий раскат грома. В воздух снова поднялась пыль, слепящая, удушливая.
Прикрывая рот рукой, Рейчел торопилась вперед, двигаясь вслепую, на ощупь. Пол шел под уклон все круче. Рейчел пришлось опираться одной рукой о стену, чтобы сохранять равновесие, а в другой она держала светящийся сотовый телефон.
— Далеко еще? — задыхаясь, спросил Грей. Рейчел не ответила. Она сама не знала.
Выждав мучительно долгую минуту тишины, Рейчел наконец услышала слабое журчание. Она бросилась вперед, в спешке оступилась, упала на копчик и заскользила вниз, выронив телефон. Тот отлетел куда-то вперед — и скрылся из вида.
Не в силах остановиться, Рейчел последовала за ним. На какое-то душераздирающее мгновение окружающий мир ушел из-под нее. Она полетела в пустоту. У нее вырвался сдавленный крик, но она тут же плюхнулась в неглубокий поток ледяной воды. Как оказалось, ей пришлось пролететь всего около метра.
— Берегитесь! — окликнул Грей.
Рейчел откатилась в сторону, освобождая место для своих спутников, которые, поскальзываясь, один за другим срывались в воду следом за ней. У кромки воды она увидела свой телефон. Он по-прежнему светился. Рейчел подняла его над головой.
Они находились в длинной каменной трубе, выложенной из грубо обработанных каменных блоков. Несомненно, это было творение человеческих рук. По дну струился тонкий ручеек.
— Где мы? — спросил Грей.
— В старой городской канализации, — ответила Рейчел, двигаясь по течению. — Именно через нее древние римляне сливали воду из затопленного стадиона.
Остальные зашлепали следом за ней. Ковальски шумно вздохнул.
— И как я не догадался! Экскурсия в Рим в обществе Пирса просто не могла не завершиться в проклятой канализации.
Пейнтер настраивался на предстоящую схватку. Он сидел за столом в своем кабинете. К схватке директор «Сигмы» приготовился, как только мог. После долгой бессонной ночи он урвал немного сна, принял душ и переоделся в свежее белье.
Несколько часов назад Пейнтер узнал, что Грей и Ковальски живы и здоровы и собираются покинуть Рим. Коммандер Пирс уже представил краткий отчет о событиях в Италии, но ему нельзя было задерживаться в городе. Полный доклад он сделает только тогда, когда окажется в надежном месте за пределами Рима.
Зажужжал внутренний коммутатор. Брэнт отрывисто доложил:
— Сэр, к вам генерал Меткалф.
Пейнтера уже предупредили о том, что глава УППОНИР собирается лично приехать в штаб-квартиру «Сигмы». Подобные визиты случались крайне редко. И как правило, ничего хорошего не сулили.
Пейнтер нажал клавишу коммутатора.
— Брэнт, проводи генерала прямо ко мне.
Через мгновение дверь распахнулась. Пейнтер встал, встречая генерала Грегори Меткалфа, быстрым шагом вошедшего в кабинет. Глава УППОНИР держал фуражку под мышкой, кожа на нахмуренном лице собралась глубокими складками.
Пейнтер вышел из-за стола, чтобы пожать генералу руку, но Меткалф направился прямиком к стулу, швырнул фуражку на стол и махнул рукой, показывая Пейнтеру, чтобы тот тоже садился.
— Вам известно, какой политический вопёж начался в Италии? — вместо приветствия начал Меткалф.
Вернувшись за стол, Пейнтер дождался, когда начальник сядет, и сам опустился в кресло.
— Господин генерал, я в курсе ситуации. Мы отслеживаем переговоры по различным каналам разведывательных ведомств.
— Во-первых, перестрелка в гостинице, затем погоня на улице, оставившая за собой след крови и разрушений, и в довершение ко всему взрыв и пожар в одном из семи чудес света. И вы сообщаете мне, что в центре всего этого был один из наших… один из
Пейнтер сделал вдох носом. Кончики его пальцев были прижаты к кромке стола.
— Да, сэр. Один из наших лучших оперативных работников.
— Лучших? — с неприкрытой издевкой сказал Меткалф. — Не хотелось бы мне встретиться с худшим из них.
Пейнтер тоже добавил в голос чуточку желчи.
— Он попал в засаду. Ему пришлось делать все необходимое, чтобы защитить важную улику. Чтобы остаться в живых.
— Но какой ценой он этого добился? Насколько я понимаю, ваш человек влез в то, что является внутренним делом итальянских властей. Их собственные разведслужбы вместе с Интерполом держали все под контролем. Если ваш агент своими действиями причинил какой-либо ущерб…
Но Пейнтер не дал ему договорить.
— Господин генерал, это дело выходит далеко за пределы Италии. Вот почему я попросил вас о личной встрече. Пока что никому не известно об участии в нем «Сигмы», и мне бы хотелось, чтобы так оставалось и дальше.
Меткалф пристально смотрел на Пейнтера, ожидая продолжения. Но директор «Сигмы» дал ему немного покипеть. Вероятно, те, кто послабее, ломались под этим стальным взглядом. Однако Пейнтер даже не моргнул.
В конце концов Меткалф шумно выдохнул, признавая свое поражение, и откинулся назад.
— В таком случае расскажите мне, что там случилось.
Пейнтер расслабил плечи. Взяв со стола папку, он раскрыл ее, достал снимок и протянул генералу.
— Вот фотография убитого в Ватикане человека, сделанная итальянскими криминалистами.
Взяв фотографию, Меткалф взглянул на нее, и брови у него тотчас же сдвинулись, что свидетельствовало о крайнем потрясении.
— Это ведь тот же самый знак, — пробормотал он. — Выжженный на лбу, как и у сына сенатора Гормена.
— И у профессора Принстонского университета, — добавил Пейнтер.
Ему было известно, что Меткалф уже ознакомился с отчетом о событиях в лаборатории Карла Икана.
— Но какое отношение этот священник имеет к тому, что произошло в Африке? Я еще могу понять связь Джейсона с профессором, но это? — Меткалф вернул фотографию Пейнтеру. — Это же какая-то бессмыслица!
— Наш оперативный агент в Италии, коммандер Грейсон Пирс добыл и сохранил ключевой элемент к разгадке тайны. Ради получения этого ключа кто-то был готов взорвать римский Колизей.
— И этот ключ у нас в руках. Пейнтер кивнул.
— И что же это такое?
— Мы до сих пор пытаемся разобраться, что это может означать. Речь идет о древнем артефакте, возможно имеющем отношение к археологическим раскопкам на территории Англии. Я бы предпочел пока не распространяться о подробностях. Пусть об этом знают только те, кому это необходимо.
— И вы полагаете, что мне это знать не обязательно? Пейнтер посмотрел ему в глаза.
— А вы действительно хотите узнать правду?
Сперва Меткалф гневно прищурился, но затем у него в глазах блеснули веселые искорки.
— Хороший вопрос. После того, что произошло в Риме, возможно, и не хочу. Быть может, пока лучшей линией поведения будет все отрицать, ссылаясь на незнание.
— Я вам очень признателен, — сказал Пейнтер.
Он говорил искренне. Такую свободу действий новый глава УППОНИР ему еще никогда не предоставлял.
Однако ему требовалось еще больше. I — Что бы там ни происходило, это простирается далеко за пределы Италии, — продолжал Пейнтер. — И лучший способ докопаться до правды заключается в том, чтобы сохранить наше участие в тайне.
Меткалф кивнул, соглашаясь с ним.
— Еще до того как произошли эти события в Италии, я пришел к выводу, что нам нужно получить максимальную информацию о тех генетических исследованиях, которые проводились в Мали.
— На ферме, принадлежавшей корпорации «Виатус».
— Насколько нам известно, с этими исследованиями связана смерть двух американцев — Джейсона и его наставника. Как и почему, мы не знаем. Однако именно в этом направлении нам нужно сосредоточить свои усилия в первую очередь. Необходимы детали. Информация, получить которую можно только в одном месте.
— Вы имеете в виду сам «Виатус»?
— Завтра в Осло начинает работу конференция по проблемам продовольствия. Президент «Виатуса» Ивар Карлсен должен выступить на ней с докладом. Надо зажать его в угол, заставить говорить, открыть всю правду о характере исследований, проводившихся в Африке.
— Я наслышан об этом Иваре Карлсене. Насколько можно судить, он крепкий орешек. Силой из него ничего не вытянешь.
— Понимаю.
— К тому же у него много влиятельных друзей — в том числе и здесь, в Штатах.
— Мне это хорошо известно.
Пейнтер располагал подробным досье на Карлсена и его компанию. «Виатус» имел прочные связи с американской экономикой: корпорация финансировала консорциум, занимавшийся исследованиями по созданию биотоплива, выступала партнером крупной нефтехимической компании, выпускающей удобрения и гербициды, и, разумеется, в паре с «Монсанто»[16] владела несколькими прибыльными патентами на генетически модифицированные сорта зерновых.
Меткалф продолжал:
— На самом деле мне уже известно об этой конференции в Осло. В ней принимает участие один наш общий друг, который готов вытрясти из УППОНИР душу, требуя ответ на вопрос, кто и почему убил его сына.
— Вы имеете в виду сенатора Гормена? — удивился Пейнтер.
— Он уже находится в Осло. Несмотря на обстоятельства гибели своего сына, сенатор остается одним из ближайших сподвижников Ивара Карлсена. И вызывать недовольство этих людей очень опасно. Так что в любых разговорах с Карлсеном необходимо соблюдать максимальную осторожность.
— Понятно. В таком случае это тем более оправдывает вторую причину, по которой я просил вас о встрече.
— И какую же?
— Вследствие деликатного характера дела и угрозы международных осложнений мне бы хотелось лично побеседовать с Карлсеном.
Этого Меткалф не ожидал. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить просьбу Пейнтера.
— Вы хотите сами заняться расследованием? Отправиться в Осло?
— Да, сэр.
— А кто будет руководить «Сигмой» в ваше отсутствие?
— Кэтрин Брайент. Она является моим первым заместителем. В прошлом Брайент работала в военно-морской разведке, у нее тесные связи с нашими зарубежными коллегами. Она полностью готова самостоятельно руководить «Сигмой» и координировать работу на местах.
Меткалф откинулся назад, обдумывая это предложение.
Пейнтер знал, что у генерала четкие понятия о кодексе личной ответственности. Именно этим объяснялся его быстрый карьерный рост в армии. И сейчас Пейнтер сделал упор именно на это.
— Вы уже объяснили, насколько хрупкий лед под «Сигмой», — убежденно произнес он. — Дайте нам возможность показать себя в деле. А если мы потерпим неудачу, произойдет это по моей вине. И я возьму на себя всю ответственность.
Меткалф хранил молчание. Он снова смерил Пейнтера стальным взглядом. Пейнтер не дрогнул, ответив ему таким же твердым и непоколебимым взором.
Кивнув, генерал встал. На этот раз он протянул руку. Пейнтер пожал ее через стол.
Перед тем как уйти, Меткалф с особым выражением произнес:
— Ступайте осторожно, директор Кроу. И говорите тихо.
— Не беспокойтесь. Именно этим были знамениты мои предки. У них была очень легкая поступь.
Криво усмехнувшись, Меткалф направился к двери.
— Возможно. Однако в данном случае я имел в виду Тедди Рузвельта.
После ухода генерала Пейнтер остался стоять. Приходилось отдать должное Меткалфу: тот был совершенно прав насчет Тедди. Девиз президента подходил каждому агенту, отправлявшемуся на оперативное задание.
«Говори тихо, но держи наготове большую дубинку».
— И директор Кроу употребил эти самые слова? — спросила Кэт. Монк стоял перед ней. Она сидела на кушетке в своем кабинете.
— Да, именно эти. Ему нужна большая дубинка.
— Но неужели именно тебе придется стать этой большой дубинкой?
Подойдя к жене, Монк опустился на колено и посмотрел ей в глаза. Он понимал, что убедить ее будет очень нелегко. С Пейнтером Монк разговаривал еще полчаса назад. Директор предложил ему вернуться к оперативной работе, отправиться вместе с ним в Норвегию. И все же Монк только сейчас набрался духа заговорить об этом с Кэт.
— На самом деле речь идет только о том, чтобы взять интервью у большой шишки, — заверил он. — Тем же самым я занимался все последние месяцы здесь, в Штатах. Ну разве что придется съездить подальше.
Кэт упорно не желала смотреть ему в глаза. Она сидела, уставившись на свои руки, туго сплетенные на коленях. Ее голос прозвучал едва слышно:
— Да, и посмотри, каким простым оказалось твое последнее задание.
Пододвинувшись ближе, Монк прижался к ее коленям.
— Но ведь все закончилось благополучно.
И действительно, он только что узнал, как обстоят дела у Андреа Солдерич. Ее уже перевели в охраняемое место, под защиту Министерства внутренней безопасности. За ней лично присматривал Скотт Харват, человек, которому Монк полностью доверял.
— Дело не в этом, — возразила Кэт.
Монк все понимал. Протянув руку, он забрался жене под блузку и нежно погладил голый живот. Его ладонь ощутила исходящий от кожи жар. Кэт вздрогнула от этого прикосновения.
— Я все понимаю, — сдавленно произнес Монк. — Пусть моя память напоминает головку швейцарского сыра, но самое важное я не забываю ни на секунду. И вот почему я позабочусь о том, чтобы со мной ничего не случилось.
— Не все зависит от тебя. Он посмотрел ей в лицо.
— И от тебя тоже не все зависит, Кэт.
Ее взгляд наполнился болью. Монк знал, как упорно она боролась за то, чтобы наблюдать за его выздоровлением, как переживала по поводу того, что они не могли быть вместе. И все это осталось и сейчас. Ее стремление защитить мужа было порождено безумным страхом. На протяжении нескольких месяцев она считала его погибшим. Монк мог только гадать, что ей пришлось пережить. И поэтому, хотя так было хуже для обоих, Монк старался не затрагивать эту тему.
И сейчас он не хотел давить на Кэт.
Если она возражает против его поездки в Норвегию вместе с Пейнтером, он никуда не поедет.
— Мне страшно подумать, что ты вернешься на оперативную работу, — наконец сказала Кэт. Достав руку Монка из-под блузки, она крепко стиснула ее обеими руками. — Но я стану ненавидеть сама себя, если скажу тебе не делать этого.
— Ты можешь ничего не говорить, — тихо промолвил Монк, внезапно почувствовав себя эгоистом. — Ты же это знаешь. Я все понял. Будут и другие задания. Когда мы с тобой оба будем готовы.
Кэт пристально посмотрела на мужа. Затем она вся как-то обмякла, закатила глаза и схватила его за затылок, привлекая к себе. Ее губы вплотную приблизились к его рту.
— Ты у нас вечный мученик, да, Коккалис?
— Что?..
Кэт заставила его замолчать своими губами, с силой вжимаясь в его губы, раздвигая их, проникая в рот. И тотчас же отпрянула назад. Учащенно дыша, Монк подался вперед, жаждая большего.
— Просто постарайся на этот раз возвратиться целым и невредимым, — сказала Кэт, ткнув пальцем в протез.
Монк, как всегда, соображал туго. Он не сразу проследил за ее мыслью.
— Ты хочешь сказать?..
— О господи, какой же ты тупой, Монк! Да, ты можешь ехать.
Монка захлестнула радость, смешанная с изрядной долей облегчения. Его лицо растянулось в широкой улыбке, которая внезапно превратилась в нечто более похотливое.
Правильно прочитав его мысли, Кэт приложила палец к губам.
— Нет, даже не шути о том, что ты большая палка.
— О крошка… как ты могла так обо мне подумать?
Убрав палец, Кэт наклонилась вперед и снова его поцеловала. Монк подхватил ее под ягодицы, перетаскивая к себе на колени. Крепко прижав жену к себе, он прошептал: — Зачем об этом говорить, когда я все могу доказать на деле?
Грей дежурил у окна, глядя на погруженный в темноту сад вокруг старинного сельского особняка. Ему также были видны стоянка и проходящая мимо виа Тиберина. Беглецы проехали восемьдесят миль, чтобы добраться до маленького городка в Умбрии, известного своими древнеримскими развалинами и целебными источниками.
Это убежище предложила Рейчел. Переоборудованный в гостиницу двухэтажный особняк, с его балками из орехового дерева, выложенными из кирпича арками над окнами и чугунными люстрами, по-прежнему сохранил былое очарование. К тому же он находился в очень тихом месте.
И все же Грей не собирался терять бдительность. После того, что произошло в Риме, он больше не хотел рисковать. И не он один.
Грей заметил в саду красный огонек сигареты. Он не знал, что Сейхан курит — с другой стороны, он о ней вообще практически ничего не знал. Она представляла собой неизвестную величину, ненужный риск. Насколько было известно Грею, никто не отменял приказ Вашингтона: задержать агента «Гильдии» любой ценой.
И все же Сейхан прикрывала их сегодня, и в прошлом она не раз спасала ему жизнь.
Наблюдая за женщиной-убийцей, расхаживающей по саду, Грей услышал, как в расположенной рядом ванной перестала течь вода и громко ухнули трубы. Рейчел закончила мыться. После часового пребывания в канализационной системе всем четверым требовались мыло и горячая вода.
Кроме того, им нужно было собраться с мыслями, решить, что делать дальше.
Рейчел вышла из окутанной паром ванной босиком, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами.
— Душ свободен, — сказала она, оглядывая комнату. — А где твой напарник?
— Ковальски спустился вниз. Хочет раздобыть на кухне ужин.
— А.
Рейчел стояла в дверях, обхватив руками грудь: она внезапно застеснялась Грея и старалась не смотреть ему в лицо. Ворвавшись друг к другу в жизнь, они еще по-настоящему ни минуты не были вдвоем. Грей чувствовал, что нужно отвернуться, дать ей возможность спокойно переодеться, но он не мог.
Рейчел медленно подошла к кровати, по-прежнему осторожно ступая на левую ногу. Тайленол и эластичный бинт помогли вывихнутому колену, но все же требовался хотя бы день полного покоя. На кровати лежала новая одежда, все еще в упаковке и с бирками: джинсы, темно-синяя блузка, длинный плащ.
Проходя через комнату, Рейчел вцепилась в полотенце так, словно это был ее щит. Правда, без особой необходимости: Грею было известно в мельчайших подробностях то, что скрывалось за полотенцем. То, что не исследовал своими руками, он изучил губами. Однако сейчас его возбуждала не плоть, а воспоминания о нежных, ласковых словах, произнесенных в темноте, об обещаниях, которые так и не были выполнены.
В конце концов Грей все же отвернулся к окну — подчиняясь не чувству стыда и даже не вежливости, а сокрушительному ощущению утраты чего-то такого, что могло произойти.
Он слышал, как Рейчел возится у кровати, шуршит оберточной бумагой. Она не стала возвращаться в ванную, чтобы переодеться, а развернула полотенце и оделась у Грея за спиной. Но он не увидел в ее дерзости попытки соблазнения; скорее это был вызов, проникнутый сознанием того, какую боль и стыд это ему причиняло.
С другой стороны, быть может, все это было лишь плодом его воображения.
Одевшись, Рейчел подошла к окну и остановилась рядом с Греем.
— Вижу, ты по-прежнему настороже, — тихо промолвила она. Грей ничего не ответил.
Какое-то время молодая женщина молча стояла с ним. В саду вдруг вспыхнула спичка, освещая силуэт Сейхан, которая закурила новую сигарету. Грей почувствовал, как Рейчел напряглась. Украдкой взглянув на него, она быстро развернулась и вернулась к кровати.
Прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, послышался стук в дверь. Вошел Ковальски с большим деревянным подносом в руках и двумя бутылками вина под мышкой.
— Ужин в номер, — весело произнес он.
Войдя в комнату, великан сразу же заметил на полу брошенное полотенце. Он быстро перевел взгляд с Рейчел на Грея и закатил глаза. Потом, тихонько насвистывая, направился со своей ношей к столику.
Опустив поднос на столик, бутылки он оставил при себе.
— Если я вам не нужен, улягусь надолго в горячую ванну. И я действительно имею в виду — надолго. Я собираюсь пробыть там не меньше часа.
Ковальски многозначительно посмотрел на Грея — это надо было понимать как тонкий намек. Рейчел залилась краской.
Из этого стеснительного положения Грея вывел звонок сотового телефона, лежавшего на ночном столике. Он взглянул на часы. Должно быть, Пейнтер. Взяв телефон, Грей вернулся к окну.
— Пирс слушает, — сказал он, дождавшись установления защищенной связи.
— Вы уже устроились? — спросил директор «Сигмы».
— На какое-то время.
Грей был рад возможности сосредоточиться на насущных делах. Ковальски, прихватив обе бутылки вина, удалился в ванную. Рейчел села на кровать, слушая разговор. В течение следующих пятнадцати минут Грей и Пейнтер сопоставили свои выводы: три убийства на трех разных континентах, беспощадная жестокость, сопровождающая попытки скрыть происходящее, загадочное значение языческого символа, который, похоже, связывал все вместе.
Пейнтер рассказал о своих планах отправиться в Норвегию, чтобы на месте ознакомиться с деятельностью «Виатуса» и встретиться с главой компании.
— И Монк едет вместе с вами? — спросил Грей, удивленный и в то же время обрадованный за своего друга.
— Как и Джон Крид, наш новый специалист по генетике. Это он разобрался в данных, которые отправил по электронной почте Джейсон Гормен. — Голос Пейнтера стал серьезным. — Что возвращает нас к находке лейтенанта Вероны, которую кому-то очень хотелось уничтожить.
— Вы имеете в виду мумифицированный палец?
Грей оглянулся на Рейчел. В поезде они долго обсуждали это. Отец Марко Джованни принимал участие в археологических раскопках на севере Англии, в какой-то гористой и безлюдной местности на границе с Шотландией. Никаких подробностей об этих раскопках пока что не открылось. Известно было лишь то, что бывший ученик монсиньора Вероны занимался исследованием корней христианства у кельтов, той поры, когда языческие верования смешались с католицизмом.
Грей уже доложил Пейнтеру некоторые детали. Но он еще не говорил о том, что рассказала ему в поезде Рейчел.
— Господин директор, наверное, вам будет лучше услышать это от самой Рейчел Вероны. Я не могу точно сказать, какое это имеет значение, но все же речь идет о чем-то заслуживающем внимания.
— Хорошо. Давай ее сюда.
Вернувшись к кровати, Грей передал телефон Рейчел.
— Думаю, лучше ты сама расскажешь Пейнтеру о том, что тебе удалось выяснить.
Рейчел кивнула. Грей остался стоять у спинки кровати. После обмена любезностями Рейчел перешла прямо к той странной мании, которой был одержим погибший священник.
— До того как в Риме все полетело вверх тормашками, — объяснила Рейчел, — я успела получить список опубликованных статей и работ отца Джованни, начиная с того времени, когда он еще был студентом. Несомненно, он замкнулся на одном определенном мифе, связанном с католической верой, а именно на воплощении Богородицы, известном под именем Черная Мадонна.
Грей слушал ее рассказ вполуха. Он уже был знаком с этой темой. Перед тем как прийти в «Сигму», он занимался сравнительным изучением религий. Ему была знакома тайна, окружающая культ Черной Мадонны. На протяжении многих столетий, начиная от самой зари христианства, тут и там появлялись статуи и картины, на которых мать Христа изображалась с темной или даже с черной кожей. Все эти изображения почитались самыми дорогими святынями. В Европе к настоящему времени сохранилось свыше четырехсот таких работ, некоторые были созданы еще в одиннадцатом веке. И многие из них до сих пор боготворились: Черная Мадонна Ченстоховы в Польше, Мадонна отшельников в Швейцарии, Гваделупская Дева в Мексике. Перечень можно было продолжать и дальше.
Несмотря на почитание этих странных мадонн, отношение к ним до сих пор оставалось противоречивым. Кое-кто утверждал, что они обладают чудодейственными свойствами, а другие заявляли, что темный цвет кожи — не более чем следствие накопившейся с годами копоти от свечей или естественного потемнения старого дерева и мрамора. Католическая церковь никогда официально не признавала чудодейственную силу подобных воплощений.
Рейчел продолжала рассказ о мании отца Джованни.
— Он был убежден, что христианство у кельтов было основано на культе Черной Мадонны, что этот образ представлял собой слияние старой языческой Матери-Земли с новым поклонением Деве Марии.
Всю свою жизнь отец Джованни искал эти связи, лежащие в основе данной мифологии.
Рейчел помолчала, судя по всему, слушая вопрос Пейнтера, затем ответила:
— Я не знаю, удалось ли ему это установить. Но он определенно что-то нашел, что-то такое, ради чего стоило умереть.
Она снова остановилась, слушая, потом сказала:
— Точно. Полностью с вами согласна. Передаю трубку коммандеру Пирсу.
Взяв телефон, Грей поднес его к уху и вернулся к окну.
— Сэр?
— Исходя из рассказа Рейчел, считаю, что ваш следующий шаг очевиден.
Грей не сомневался в правильном ответе.
— Обследовать место раскопок в Англии.
— Совершенно верно. Я не знаю, какое отношение убийства в Африке и в Принстонском университете имеют к исследованиям отца Джованни. Но какая-то связь обязательно должна быть. Я отправлюсь в Осло и займусь генетическими изысканиями — а ты выясни, куда указывает высохший палец.
— Слушаюсь, сэр.
— Тебе нужны еще люди в помощь? Или справишься вместе с Джозефом Ковальски и лейтенантом Вероной?
— По-моему, чем малочисленнее будет наша группа, тем лучше. Несмотря на все старания Грея, его голос едва заметно дрогнул.
Оставался еще один момент, о котором он до сих пор ни словом не обмолвился Пейнтеру Кроу. Грей посмотрел в сад, на красный огонек сигареты. Ему было мучительно больно лгать директору, даже если это был лишь грех недоговорки. Но если он расскажет главе «Сигмы» о своем новом союзнике, Пейнтер будет вынужден направить группу захвата, чтобы задержать Сейхан и доставить ее в специальный лагерь для допросов.
Этого Грей допустить не мог.
И все же он колебался.
Правильно ли он поступает? Или же без необходимости ставит под риск всю операцию?
Отвернувшись от окна, Грей поймал на себе пристальный взгляд Рейчел. В ее глазах он прочитал, что от его решения зависит не только его собственная жизнь. Однако он также вспомнил проникнутую болью просьбу, произнесенную два года назад.
«Верь мне, Грей. Хоть самую малость».
Снова повернувшись к окну, Грей уставился на свое отражение в черном стекле. Медленно сделав вдох и выдох, чтобы взять себя в руки, он сказал в телефон:
— Мы обойдемся собственными силами.
Ивар Карлсен потянул тяжелую дубовую дверь, обитую коваными чугунными полосами. В безлунной ночи кружилась вьюга, время от времени резкими порывами снега врываясь в узкий проход под аркой. Мороз пощипывал неприкрытые щеки, а холодная железная ручка обожгла голые пальцы Карлсена, когда он открывал дверь. Утренний дождь действительно к вечеру перешел в первый настоящий снегопад.
Непогода возбуждала Карлсена, заставляла чаще биться его сердце. Быть может, в его жилах действительно текла кровь викингов, как утверждала старая bestemor.
Нырнув в дверь, Карлсен постучал друг о друга ботинками, стряхивая налипший на них снег. Впереди начиналась погруженная в темноту лестница, ведущая вниз, в подземелье замка Акерсхус. Откинув опушенный мехом капюшон, Карлсен достал из кармана фонарь. Щелкнув выключателем, он направился вниз по ступеням.
Эта лестница была сооружена в Средние века, вместе с первыми крепостными постройками. Шаги Карлсена гулкими отголосками отражались от низких сводов. Ему приходилось пригибаться, чтобы не задевать головой за низкий потолок. Внизу лестница заканчивалась в бывшем помещении для караульных, где на стенах сохранились нетронутыми железные гнезда для факелов. Массивные деревянные балки поддерживали потолок.
В дальнем конце выложенная из кирпича арка вела в коридор, вдоль которого тянулись крошечные тюремные камеры — ранее здесь в жутких, отвратительных условиях содержались опальные вельможи и прочие высокопоставленные преступники. Именно тут нацисты мучили соотечественников Карлсена, оказавших сопротивление германским оккупантам. У самого Ивара в этой тюрьме погиб двоюродный дед. В память о невинных жертвах «Виатус» постоянно выделял крупные суммы на сохранение и реставрацию Акерсхуса.
Карлсен направил луч фонарика в горловину мрачного подземного прохода. Эта часть замка была закрыта для обычных экскурсий. Мало кто знал о существовании этого подземелья… и немногим было известно его зловещее прошлое. В подземелье содержались те, кто предал родину и корону. Именно здесь провел последние дни в ожидании казни Видкун Квислинг, запятнавший себя сотрудничеством с нацистами. На протяжении столетий многие встретили в подземной темнице свою смерть.
Карлсен нащупал в кармане куртки старинную монету. С этой монетой он никогда не расставался. Это была четверная марка Фредерика IV, отчеканенная в 1725 году Хенриком Кристофером Мейером. Мейер тоже умер здесь, после наказания кнутом, за то что добавлял медь в серебро, из которого чеканились королевские деньги, а выручку прикарманивал себе.
Король Фредерик IV, среди современников считавшийся милостивым и справедливым правителем, тем не менее имел строгие понятия о чести. По слухам, у него в жилах текла кровь викингов. А, согласно кодексу чести викингов, любое предательство должно было караться очень сурово.
По приказу короля Мейера не только приговорили к пожизненному заключению; его били кнутом у позорного столба, после чего заклеймили как изменника короны — раскаленной кочергой выжгли на лбу знак. Король приказал использовать в качестве клейма одну из низкокачественных монет, отчеканенных Мейером, и ее образ был навеки запечатлен на теле предателя.
У Карлсена в кармане лежала одна из тех самых монет. Она уже несколько столетий хранилась в семье, передаваясь из поколения в поколение. Со временем монета стала олицетворением морального кодекса семьи Карлсенов: проявлять щедрость и милосердие, но не терпеть предательство ни в каком виде.
Вверху открылась и захлопнулась дверь, выводя Карлсена из раздумий. На лестнице зазвучали торопливые шаги.
В караульное помещение вошла стройная длинноногая женщина, принесшая с собой зимнюю стужу. Ее огненно-рыжие волосы были покрыты снегом, в золотистых глазах отразился свет фонарика. Она была в длинном пальто, надетом поверх темного костюма.
— Ивар, извини за опоздание, — сказала женщина. Она тряхнула головой, разбрасывая с волос снег, словно древняя богиня зимы.
Несмотря на то что ей не было еще и тридцати, Криста Магнуссен уже стала ведущим специалистом по генетике отдела биогенетических исследований зерновых культур «Виатуса». Ее карьерный рост был стремительным; молодая женщина продемонстрировала блестящий ум в паре с прямо-таки сверхъестественной изобретательностью. Но только в прошлом году Карлсен узнал истинную причину этой изобретательности. Откровение пришло тогда, когда его тщательно продуманные планы дали трещину. Карточный домик, выстроенный с таким старанием, начал крениться. Пришла пора ставить подпорки.
И вот тут Криста полностью проявила себя. Карлсен был потрясен, узнав, что его талантливая сотрудница — не совсем та, за кого себя выдавала. Промышленный шпионаж в сфере производства генетически модифицированных продуктов питания процветал, но Карлсен ни за что бы не заподозрил эту блестящую молодую женщину. Он даже не подозревал об истинном характере ее связей. Криста работала на подпольную сеть, известную под разными названиями. Эта сеть продавала свои услуги в обмен на долю будущей прибыли. В последний год молодая женщина показала себя неоценимой, спасая от краха планы Карлсена и даже способствуя их быстрейшему воплощению.
Криста лично разобралась с деликатной и печальной проблемой сына сенатора Гормена.
Приблизившись к Карлсену, молодая женщина прикоснулась к его щеке целомудренным поцелуем. Ее губы были холодными от мороза.
— Я также сожалею о том, — продолжала она, — что мне пришлось вызвать тебя так внезапно в этот поздний час.
— Если это важно…
— Очень важно. — Криста стряхнула пальто, освобождая его от снега и капелек воды. — Я только что узнала, что наши цели в Риме остались в живых.
— Они живы? По-моему, ты говорила, что они погибли.
— Мы их недооценили, — пожала плечами Криста.
Она не пыталась оправдываться, сбивать с толку, уклоняться от ответственности. Как всегда, Карлсен с уважением встретил ее мужество.
— Артефакт по-прежнему у них в руках?
— Да.
— Откуда тебе все это известно? — нахмурившись, спросил он. Криста улыбнулась, все так же холодно.
— Похоже, наш удар привлек чье-то внимание. После событий в Риме с нами вышли на связь. Нам предложили сделку. Теперь у нас там есть свой человек.
— Этим людям можно доверять?
— Ивар, в подобных вещах полагаться на одно доверие нельзя. Наша организация будет постоянно находиться рядом, держа пушки расчехленными.
— Ничего не понимаю. Если, как ты сама сказала, у нас там есть свой человек, почему бы ему просто не забрать артефакт или хотя бы не уничтожить его?
— Это был бы не самый мудрый выход. — Глаза Кристы сверкнули в темноте, поражая Карлсена своим ярким сиянием.
— Что ты имеешь в виду?
— Отец Джованни предал тебя. Взял твои деньги, позволил тебе финансировать его исследования. Однако когда обнаружил артефакт, он его украл. Сбежал вместе с ним.
Пальцы Карлсена крепче стиснули старинную монету. Священник дорого заплатил за свое предательство. Вскоре после того, как Карлсен узнал о связях Кристы, он рассказал ей кровавую историю Хенрика Мейера, как назидание и как предостережение. Однако та поняла все буквально и предложила уродовать трупы жертв, маскируя убийства под работу экологических террористов. И Карлсен нашел определенное удовлетворение в подобном наказании, символизирующем возврат к древней форме правосудия, когда предателей клеймили, чтобы весь мир знал об их измене.
— Но теперь, когда артефакт снова находится в недоступном месте, наш единственный шанс заключается в охоте за недостающим, — продолжала Криста. — Мы должны обнаружить то, что искал отец Джованни.
Карлсен ощутимо напрягся, слушая Кристу. А когда заговорил, не смог скрыть овладевшего им почти плотского вожделения:
— Ключ Судного дня…
Такое открытие не только спасет его замысел; оно войдет в историю. Ключ позволит раскрыть загадку, уходящую в глубь тысячелетий.
Криста изложила свой план:
— Те, кто сейчас владеет артефактом, в прошлом уже продемонстрировали свои способности. При должной мотивации они, возможно, преуспеют там, где потерпел неудачу отец Джованни.
Справившись с возбуждением, Карлсен вернулся на позицию практичности.
— И ты уверена, что сможешь провернуть такое?
— Не я одна. — Криста улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была теплой и полной уверенности. — Как я обещала с самого начала, на нашей стороне будет полная поддержка «Гильдии». — Она шагнула к нему. — Мы тебя не подведем. Я тебя не подведу.
Оказавшись в объятиях Карлсена, молодая женщина снова его поцеловала. Но на этот раз не целомудренно, а страстно, в губы. Ее волосы скользнули по его щеке, влажные и холодные, вызвав мурашки, но ее губы и язык жгли жидким огнем.
Забыв про монету в кармане, Карлсен обхватил Кристу за спину, привлекая ее к себе. Он понимал, что она его соблазняет и при этом не сомневается, что он разгадал ее намерения. Но это не имело значения.
Оба отчетливо сознавали, что поставлено на карту и какова будет цена победы.
Будущее человечества.
И сила, позволяющая это будущее контролировать.
Казалось невозможным, что расследование убийства приведет в такую идиллическую сельскую местность.
Грей вел машину по извилистой дороге, петляющей вдоль сплошных холмов. С каждой милей асфальтовое полотно становилось все уже, и в конце концов взятый напрокат лендровер занял всю его ширину. Густой хвойный лес местами образовывал над дорогой сплошной свод из переплетенных ветвей. Наконец чаща закончилась и далеко впереди открылись скругленные вершины гор — или, точнее, того, что считалось горами в Англии. Прошедшей ночью здесь прошел первый снегопад, укрывший белым покрывалом горные расселины.
Ближе к дороге разделенные лесозащитными полосами луга и поля превращали пейзаж в лоскутное одеяло бурой пожухлой травы и вспаханной земли. Между маленькими горными озерами с зеркальной гладью воды искрились ручейки и протоки. Все берега были покрыты тонкой корочкой льда, тут и там белели кучки нанесенного ветром снега.
Зачарованные красотой окружающей природы, все молчали. Точнее, почти все.
— Ты что, заблудился, да? — недовольно спросил сидящий сзади Ковальски.
— Нет, не заблудился, — солгал Грей.
Похлопав по дорожной карте, Рейчел недоверчиво посмотрела на него.
«Ну хорошо, может быть, мы немного сбились с пути…»
Выехав из Ливерпуля два часа назад, они некоторое время следовали полученным указаниям, которые достаточно быстро привели их в Озерный край на севере Англии. Дорожные знаки вдоль шоссе были четкими и понятными, но как только Грей свернул с основной магистрали, начался лабиринт извилистых местных дорог, не обозначенных на карте, уводящий в глубь бескрайних лесов, холмов и озер.
Даже от навигационной системы не было никакого толка. Ни одна дорога не проходила там, где это было указано в установленных картах. С таким же успехом можно было ехать по совершенно неизведанной местности.
Конечной целью была деревушка Хоксхед, одно из многочисленных крошечных поселений, разбросанных в этой изумительной по красоте местности, Озерном крае Англии. Грею и его спутникам предстояло встретиться с коллегой отца Джованни, историком из Эдинбургского университета доктором Уоллесом Бойлом. Это Бойл начал раскопки в одном из отдаленных горных районов края, и он по-прежнему руководил работами. Ученый должен был встретить гостей в кафе при единственной гостинице Хоксхеда.
Но сперва Грею предстояло найти это место.
Изучив карту, Рейчел выглянула в окно, стараясь найти хоть какие-нибудь ориентиры. Сидевшая позади нее, рядом с Ковальски, Сейхан угрюмо смотрела на проплывающие за окном холмы и долины. С тех пор как они покинули Италию, женщина не произнесла и десяти слов, упорно держась особняком, настороженно сохраняя расстояние.
— Если мы в самое ближайшее время никуда не приедем, черт подери, — продолжал Ковальски, — ты остановишься у первого встречного дерева или куста. Мне уже невтерпеж.
Грей поспешил к вершине следующего холма.
— Если бы ты не выпил перед отъездом из Ливерпуля четыре пинты пива…
— Я тут не виноват. Все дело в этих дурацких названиях. «Флибустьерское из пивоварни Блэкуотер». «Двойное мартовское Кэйнс».
«Боддингтонское горькое». «Тетлийское бочковое». Понять, что это такое, можно, только попробовав. Мне потребовалось какое-то время, чтобы найти что-нибудь приличное.
— Но ты же выпил все до дна.
— Конечно выпил. Было бы верхом неприличия вернуть недопитую кружку.
Рейчел сложила карту, признавая свое поражение.
— Осталось еще совсем немного. — В ее голосе не было убедительности. — Может быть, остановимся и спросим у кого-нибудь?
Через считаные мгновения выяснилось, что в этом нет необходимости. С надрывным ревом закончив подъем, лендровер оказался на вершине холма, откуда открылся вид на небольшую деревушку, раскинувшуюся в долине внизу.
Грей посмотрел на Рейчел. Облегчение, появившееся у нее на лице, стало красноречивым ответом на его немой вопрос. Брусчатые улочки вели мимо огороженных садов и приземистых деревянных домов. На черепичных крышах лежал снег, из труб поднимались тонкие струйки дыма. Впереди на вершине холма возвышалась старая каменная церковь, подобно угрюмому серому дьякону присматривающая за деревней.
Теперь вдоль извилистой дороги тянулись стены, сложенные из булыжника. Прогромыхав по горбатому гранитному мосту, лендровер оказался в городе. Стены домов были отштукатурены по дранке, с выступающими балками, что полностью соответствовало стилю эпохи Тюдоров. Маленькие садики перед домами и цветочные ящики на окнах позволяли предположить, что летом здесь бывает очень красиво, однако после вчерашнего снегопада пейзаж казался совсем зимним.
Услышав хруст льда под колесами, Грей сбросил скорость до минимума. Он направился к главной площади, где находилось место встречи — гостиница «Королевский герб». Они уже опаздывали на двадцать минут. Выехав на площадь, Грей втиснул внедорожник на крохотную стоянку.
Как только все вылезли из машины, мороз принялся кусать незащищенные участки кожи. Сырой Ливерпуль и долгая дорога в прогретом салоне не подготовили их к пронизывающему холоду высокогорного Озерного края. Ободрял лишь витающий в морозном воздухе запах печного дыма. Плотнее укутавшись в теплые куртки, Грей и его спутники направились к гостинице.
Гостиница «Королевский герб» находилась на противоположной стороне главной площади. Приземистое здание, крытое черепицей, давало приют путникам вот уже на протяжении пяти столетий, начиная с Елизаветинской эпохи. Низкая каменная стена огораживала открытое кафе; столики и стулья были сейчас припорошены тонким слоем свежего снега, но красноватое зарево в окнах первого этажа обещало тепло и горячие напитки. Все поспешили внутрь.
Ковальски замыкал шествие.
— Эй, смотрите, столько медвежат… — В его голосе прозвучала тоскливая нотка, и это было так странно, как если бы бык вдруг запел оперную арию.
Грей оглянулся. Ковальски стоял, уставившись на витрину маленького магазинчика. За покрытым изморозью стеклом в янтарном свете виднелись плюшевые медведи всех форм и размеров. Вывеска над входом гласила: «Шестипенсовые медвежата».
— Вон тот, одет как боксер! — Ковальски медленно двинулся вдоль витрины.
Грей остановил его.
— Мы уже опаздываем.
Ковальски уныло опустил плечи. Бросив напоследок долгий тоскливый взгляд на витрину, он последовал за остальными. Рейчел смерила великана изумленным взглядом.
— А что? — обиженно проворчал тот. — Это для Лиз, моей подруги. Она… она собирает плюшевых медведей.
Какое-то мгновение Рейчел продолжала недоуменно смотреть на него.
Буркнув себе под нос что-то невнятное, Ковальски тяжело затопал к двери.
Остановившись рядом с Греем, Сейхан прикоснулась к его плечу.
— Вы заходите внутрь. Беседуете с историком. А я останусь наблюдать здесь.
Грей пристально посмотрел на нее. Договоренность была совсем другой. Хотя лицо Сейхан оставалось спокойным и равнодушным, ее взгляд настороженно метался по сторонам; скорее всего, она изучала площадь на предмет наличия снайперских гнезд, путей отхода и мест, где можно укрыться. А может быть, просто не хотела смотреть Грею в глаза. Действительно ли Сейхан собирается нести дежурство на улице или же просто старается держаться на расстоянии?
— Какие-нибудь неприятности? — спросил Грей, замедляя шаг.
— Никаких. — Сейхан сердито сверкнула глазами. — И я хочу, чтобы так оставалось и впредь.
У Грея не было настроения спорить. После всего того, что произошло в Италии, возможно, действительно было лучше оставить кого-нибудь на улице. Грей поспешил следом за Ковальски и Рейчел.
Присоединившись к остальным, он пересек замерзшее летнее кафе и подошел к входной двери. Его внимание привлекла табличка у входа: «Здесь рады воспитанным собакам и детям». Вероятно, к Ковальски это не относилось. Грей подумал было о том, чтобы приказать своему напарнику остаться на улице, но потом решил, что это только еще больше разозлит Сейхан.
Грей потянул дверь на себя. Изнутри вырвался поток теплого воздуха, приправленного ароматом солода и хмеля. Пивная была расположена рядом с холлом гостиницы, и вошедших встретили громкие голоса и раскатистый смех. Ковальски сразу же поспешил в туалет.
Оставшись в дверях, Грей обвел зал взглядом. Пивная «Королевский герб» была совсем небольшой: несколько деревянных столов и кабинок вокруг камина с кирпичной вытяжной трубой. Ревущий огонь успешно боролся с холодом. Рядом с камином стояла деревянная статуя в человеческий рост, изображающая короля в короне, в честь которого, по всей видимости, и была названа гостиница.
Еще один громовой взрыв хохота привлек внимание Грея к угловой кабинке у камина. Двое местных жителей, в охотничьих костюмах и сапогах до колен, стояли перед столиком и сидящим за ним единственным посетителем.
— Значит, Уоллес, ты говоришь, он свалился прямо в болото? — задыхаясь от смеха, сказал один из охотников, вытирая одной рукой глаза, а в другой сжимая высокий стакан с темным элем.
— Чтоб мне сидеть задницей на сковородке, если я вру! Прямо в болото, — подтвердил мужчина в кабинке, говоривший с сильным шотландским акцентом.
— Эх, жаль, я этого не видел.
— Да, ребята, но какая потом стояла вонь! Тут вы бы точно не захотели очутиться рядом. Ни за что. — Сидящий в кабинке снова разразился громким хохотом.
Грей узнал доктора Уоллеса Бойла по фотографии на интернет-странице Эдинбургского университета. Но на снимке профессор был чисто выбритым, в пиджаке и при галстуке. Сейчас же у него отросла спутанная седая борода, и он был одет так же, как и его приятели-охотники, в стеганый жилет и потрепанную куртку в «елочку». На столике перед ним лежали зеленая твидовая шапочка, перчатки без пальцев и теплый шарф. Рядом, прислоненное к скамье, стояло охотничье ружье в чехле.
Наконец доктор Бойл заметил появление Грея и его пристальный взгляд.
— Тэвиш, Дафф, похоже, наконец прибыли те журналисты, с которыми я договорился о встрече.
Это была их «легенда»: двое сотрудников иностранного журнала, готовящих материал о взрыве в Ватикане и расследующих обстоятельства гибели отца Джованни. Ковальски предстояло изображать фотографа.
Охотники посмотрели на Грея. Их лица сразу же стали жесткими — обычная подозрительность, с какой жители маленьких городков встречают чужаков. Но все же они осторожно кивнули в знак приветствия. Быстро допив пиво, оба направились к выходу.
— Пока, Уоллес, — бросил один из них на прощание. — Нам пора. Там на улице уже такой мороз, что околеешь.
— А станет еще холоднее, — согласился Уоллес, жестом приглашая Грея и Рейчел к столику.
Из туалета появился Ковальски, но ему так и не удалось пройти мимо бара. Его взгляд остановился на грифельной доске над камином, на которой мелом были написаны названия местных сортов пива.
— «Золотое яблочко медного дракона»? Это пиво или какой-то фруктовый напиток? Мне никаких фруктов не надо, если только вы не называете фруктом оливки…
Грей обернулся, встречая напарника. Профессор в этот момент встал, распрямляясь во все свои шесть с лишним футов. Хотя ему уже было далеко за шестьдесят, он оставался крепким и широкоплечим, чем-то напоминая актера Шона Коннери. Пожав гостям руки, профессор задержал взгляд на Рейчел. Его глаза на мгновение сузились, но он тотчас же придал лицу равнодушное выражение, скрывая свою тревогу.
Рейчел первой направилась было в кабинку, но внезапно застыла. Скамейка с ее стороны уже была занята. Показалась косматая голова, которая улеглась на деревянный столик рядом с тарелкой с недоеденными сосисками и картофельным пюре.
— Руфус, убирайся отсюда, — с укором, но без раздражения промолвил Уоллес. — Освободи место гостям.
Черный с коричневыми подпалинами терьер шумно засопел, выражая недовольство, затем опустился на пол и выбрался из-под стола. Приблизившись к камину, он обошел вокруг, затем рухнул, громко вздохнув.
— Моя охотничья собака, — объяснил профессор. — Немного избалованная, это точно. Но к своим годам Руфус это заслужил. Ему нет равных по части вынюхивания лисиц. Да и разве могло бы быть иначе? Он родился и вырос здесь. Истинный терьер Озерного края.
В его голосе прозвучала гордость. Профессор не собирался уходить на покой или почивать на лаврах, каковых, согласно его биографии, у него было достаточно. Доктор Уоллес Бойл считался одним из ведущих специалистов по истории Британских островов, особенно периода от эпохи неолита до римского владычества.
Все устроились за столиком. Грей достал портативный цифровой диктофон, подкрепляя «легенду». После нескольких замечаний о погоде и о дороге Уоллес Бойл перешел к делу.
— Итак, вы приехали в такую даль, чтобы узнать, что нам удалось обнаружить в горах, — сказал он. Подстраиваясь под слушателей, он заговорил более официальным языком, и его акцент стал не таким заметным. — После гибели отца Джованни я на протяжении последних двух дней только и занимаюсь тем, что отвечаю на вопросы. Однако лишь вы одни не поленились лично приехать на место. А между прочим, и преподобный отец последние месяцы здесь не появлялся.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила Рейчел.
— Отец Джованни уехал отсюда в конце лета. Направился сначала на побережье, затем, когда у меня в последний раз была от него весточка, он уже перебрался в Ирландию. — Печально покачав головой, Бойл постучал по стакану пива ногтем, как будто так своеобразно провозглашал тост в память умершего. — Марко был отличным парнем. Воистину, это большая утрата. Его исследования корней христианства у кельтов могли изменить наш взгляд на историю.
— Но почему отец Джованни начал именно отсюда? — спросил Грей. — Почему он приехал в Озерный край?
— Полагаю, рано или поздно Марко все равно обязательно попал бы сюда. Даже если бы я не пригласил его сам после очередной находки в горах.
— Почему?
— Ну, увлечение — точнее, страсть таскала Марко по всем тем местам, где пересекались друг с другом христианство и язычество. — Бойл неопределенно обвел рукой вокруг. — А история этой области — повесть об этом самом противостоянии, записанная в камнях и развалинах. Первыми сюда пришли древние скандинавы, приплывшие в девятом веке из Ирландии, чтобы обрабатывать здешние земли. Они принесли с собой все свои верования. Даже слово «fell», которым здесь называют горы, происходит от древнескандинавского слова «холм». Больше того, деревня Хоксхед была основана скандинавом, которого звали Хаукр, чье имя до сих пор живет здесь. Это должно дать вам представление о том, сколь долгая история у нашего края. — Профессор кивнул на церковь за окном, возвышающуюся над городом. — Но времена меняются. В двенадцатом столетии весь этот район перешел в руки монахов из аббатства Фернесс, руины которого располагаются неподалеку отсюда. Монахи обрабатывали землю, торговали овцами и шерстью, а также железной рукой правили суеверными крестьянами. На протяжении нескольких веков сохранялись трения между прежним языческим укладом и новой религией. Старые ритуалы совершались в тайне, нередко на доисторических священных местах, которых здесь полно.
— Что вы имели в виду под «доисторическими» местами? — спросила Рейчел.
— Все то, что восходит еще к эпохе неолита. Места, насчитывающие возраст пять тысяч лет. — Бойл начал загибать пальцы. — Древние каменные круги, хенджи, могильники, дольмены, укрепления. Стоунхендж известен на весь мир, но он лишь один из нескольких сотен подобных древних святилищ, разбросанных по всем Британским островам.
— Но что заинтересовало отца Джованни именно в данном месте? — спросил Грей, стараясь вернуть профессора к тому, что волновало в первую очередь его самого.
Бойл прищурился.
— Будет лучше, если вы сами это увидите. Но я могу сказать, что привело в эту область меня.
— И что же?
— Одна-единственная запись в старинной книге. В тексте, написанном в одиннадцатом столетии и прозванном «Книгой Судного дня».
Как раз в этот момент к столику подошел Ковальски. Он держал в руках по высокому стакану светлого пива, поочередно отхлебывая из обоих. Услышав последние слова профессора, великан застыл на месте.
— Судный день, — пробормотал он. — Замечательно. Как будто у нас без этого проблем не хватает.
Сейхан дошла до самого конца площади. У нее в голове сложился план окружающей местности. Все подробности, кирпичик за кирпичиком, все улицы, переулки, здания и припаркованные машины. Все это запечатлелось в ее сознании.
Она обратила внимание на двух мужчин в охотничьих костюмах, вышедших из пивной. Проводила их до грузовичка на стоянке и убедилась в том, что они уехали.
Затем Сейхан нашла место, откуда можно было наблюдать за гостиницей «Королевский герб». Это был вход закрытой сувенирной лавки. Глубокая ниша защищала от периодических порывов пронизывающего ветра и укрывала от любопытных взглядов. Справа в витрине были выставлены маленькие фигурки глиняных животных в смешных нарядах: свиньи, коровы, утки и, разумеется, кролики… много-много кроликов. Озерный край был родиной писательницы Беатрис Поттер, придумавшей кролика Питера.
Сейхан сознавала, что ей необходимо не спускать глаз с гостиницы, и все же ее взгляд помимо воли возвращался к витрине. Она почти ничего не помнила из своего детства, а то немногое, что помнила, ей страстно хотелось забыть. Родителей своих Сейхан не знала; выросла в приюте в Сеуле, в Южной Корее. Это было убогое, мрачное место. Но там были книги, и в том числе сказки Беатрис Поттер, подаренные много лет назад католическим миссионером. Маленькая Сейхан даже сделала игрушечного кролика из куска мешковины, набитого рисовыми зернами. А чтобы игрушку не украли, она прятала его за оторванной доской в стене. Однако однажды кролика обнаружила крыса и сожрала весь рис. Девочка проплакала весь день, пока ее наконец не отлупила одна из воспитательниц, напомнив тем самым, что даже проявление горя было в приюте непозволительной роскошью.
Сейхан отвернулась к витрине спиной, прогоняя воспоминания. Однако боль ей причиняло не только прошлое. В окне пивной было видно, как Грей беседует с пожилым мужчиной в твидовой куртке. Несомненно, это и был доктор Уоллес Бойл. Сейхан пытливо всмотрелась в Грея. Его черные прямые волосы отросли длиннее, на лоб ниспадала челка. Лицо осунулось, скулы стали заметнее. Даже в уголках холодно-голубых глаз появились новые морщинки — не от смеха, а от прошедших двух трудных лет.
Стоя на холоде, припорошенная снегом, Сейхан вспоминала губы Грея. В единственное мгновение слабости она его поцеловала. В этом жесте не было нежности — только отчаяние и острая нужда. И все же Сейхан не забыла исходящий от Грея жар, жесткую щетину на щеках, его сильные объятия. Но это ничем не окончилось для обоих.
Рука Сейхан в кармане куртки нащупала сквозь ткань шрам на животе.
Они оба просто соревновались в искусстве предательства. Как это было и сейчас.
В кармане завибрировал телефон. «Ну наконец!»
Вот почему на самом деле Сейхан осталась на морозе. Достав телефон, она раскрыла его.
— Говорите, — сказала она.
— «Товар» все еще у них?
Голос в трубке, с легким американским акцентом, был спокойным и уверенным, но с резкими интонациями. Это было единственное звено, через которое Сейхан держала связь с «Гильдией», женщина по имени Криста Магнуссен.
Сейхан бесило то, что ей приходилось выслушивать приказы от кого бы то ни было, однако у нее не оставалось выбора. Она должна была доказать себя в деле.
— Да. Артефакт в надежном месте. В настоящий момент они как раз встречаются с профессором.
— Отлично. Мы начнем действовать, как только они прибудут на место раскопок в горы. Вчера ночью наша команда заложила взрывчатку. А новый снегопад скроет все улики.
— А цель?
— Остается той же. Развести огонь у них под ногами. В данном случае в буквальном смысле. Теперь это место раскопок не столько преимущество для нас, сколько лишняя головная боль. Однако необходимо устроить все так, чтобы разрушение выглядело естественным.
— И вы об этом позаботились?
— Да. Так что у тебя будут развязаны руки и ты сможешь полностью сосредоточиться на объекте.
Сейхан распознала за этими словами угрозу. Никаких оправданий для неудачи не будет. Если она хочет остаться в живых…
Слушая детали задания, Сейхан продолжала наблюдать за окном пивной. Теперь она перевела взгляд на итальянку, сидящую рядом с Греем. Рейчел улыбалась, слушая профессора; даже на таком расстоянии было видно, как у нее искрятся глаза.
Сейхан ничего не имела лично против Рейчел, но это не должно было помешать ей отравить племянницу монсиньора Вероны.
Рейчел рассеянно слушала разговор. Хотя лекция по истории, которую читал профессор, была захватывающей, девушку не покидало ощущение, что здесь происходит нечто более важное, имеющее отношение к судьбе отца Джованни, а также к чему-то еще, что пока не было озвучено вслух. Профессор Бойл то и дело задерживал на Рейчел взгляд, не похотливо, а так, словно оценивал ее. Молодой женщине с трудом удавалось заставить себя смотреть ему в лицо.
«Что происходит?»
— И все равно я не понимаю, — сказал Грей. — Какое отношение эта «Книга Судного дня» имеет к тому, что вы обнаружили в горах?
Бойл поднял руку, призывая к терпению.
— Начнем с того, что на самом деле книга называлась не «Dooms-day», в честь Судного дня, a «domesday», от староанглийского корня «dom», означавшего «наблюдение», «подсчет». Король Вильгельм приказал составить «Земельную опись Англии», для того чтобы получить представление о стоимости своих новоприобретенных владений — это должно было позволить правильно рассчитать сумму налогов и податей. В книге была подробно описана вся Англия, все города, деревни и поместья, и все богатства страны, от поголовья скота и числа плугов до количества рыбы в озерах и ручьях. И по сей день эта книга дает возможность увидеть повседневную жизнь Англии того времени.
— Все это замечательно, — нетерпеливо произнес Грей, горя желанием поторопить профессора. — Но вы упомянули про «одну-единственную» запись, которая привела вас к месту раскопок. Что вы имели в виду?
— А, вот в чем вся загвоздка! Видите ли, «Земельная опись» была написана на иносказательном варианте латыни и составлена одним-единственным писцом. До сих пор остается загадкой, зачем понадобились такие меры предосторожности. Некоторые историки гадают, не было ли у этой великой переписи какой-либо второй, тайной цели. Особенно если учесть, что некоторые местности, описанные в книге, обозначены одним зловещим латинским словом, означающим «опустошенные». В основном все эти места были сосредоточены в северозападной части Англии, где границы постоянно менялись.
— Под северо-западом, — уточнила Рейчел, — вы понимаете как раз этот район, Озерный край?
— Совершенно верно. На территории приграничного графства Камберленд постоянно шли войны. И многие места, обозначенные как «опустошенные», относились к городам и деревням, уничтоженным королевской армией. Они были так отмечены, потому что собирать налоги больше было не с кого.
— Вот как? — ухмыльнулся Ковальски, поочередно прикладываясь к двум стаканам пива. — Значит, вы никогда не слышали о налоге на смерть?
Бойл удивленно перевел взгляд с Ковальски на Грея.
— Просто не обращайте на него внимания, — посоветовал тот. Профессор кашлянул, прочищая горло.
— Более внимательное изучение «Земельной описи» указало на одну загадку. Не все «опустошенные» места появились вследствие войн. Некоторые записи не имеют никакого объяснения. Все они были сделаны красными чернилами, словно кто-то хотел отметить что-то важное. В поисках ответов я почти десять лет бился над одной из таких записей, над ссылкой на маленькую деревушку в горах, от которой не осталось следа. Я искал любые упоминания о ней, но у меня создалось такое впечатление, будто все они были сознательно удалены. Я уже готов был опустить руки, но тут случайно наткнулся на одно странное замечание в дневнике некоего королевского коронера по имени Мартин Борр. Эту рукопись я обнаружил в церкви Святого Михаила. — Бойл махнул в сторону церкви, возвышавшейся над городом. — Дневник был найден во время восстановительных работ в келье, наглухо заложенной кирпичом. Сам Борр был похоронен на церковном кладбище, а все его имущество отошло к церкви. Хотя в дневнике не говорится, что именно произошло с той деревушкой, Борр намекнул на что-то ужасное, так что, возможно, «Судный день» действительно являлся более подходящим названием для этой книги. Борр даже отметил свой дневник языческим символом, благодаря которому я в первую очередь и обратил внимание на рукопись.
— Языческим символом?
Рука Рейчел непроизвольно метнулась к нагрудному карману куртки, в которой хранился кожаный мешочек с жутким содержимым.
Накрыв ее руку своей ладонью, Грей ясно дал понять, что делать это пока еще рано. До тех пор пока они не узнают этого человека лучше, не надо показывать ему находку Рейчел. Молодая женщина сглотнула комок в горле, слишком остро чувствуя своей кожей жар ладони Грея. Освободив руку, она положила ее на стол.
Бойл не заметил этого немого разговора.
— Этот символ определенно языческий. Вот, позвольте вам показать.
Обмакнув палец в пиво, он несколькими умелыми движениями нарисовал на деревянном столе круг и крест. Знакомый знак.
— Круг, рассеченный на четыре части, — сказал Грей. Удивленно подняв брови, Бойл присмотрелся к знаку внимательнее.
— Совершенно верно. Этот символ встречается во многих древних святилищах. Но обнаружить его на дневнике христианина весьма странно — это сразу же привлекло мое внимание.
Рейчел почувствовала, что они приближаются к самому сердцу загадки.
— И этот дневник помог вам отыскать потерянную деревню в горах?
— На самом деле нет. — Профессор улыбнулся. — Я нашел нечто гораздо более захватывающее.
— Что вы хотите сказать? — спросила Рейчел. Откинувшись назад, Бойл сложил руки на груди и обвел взглядом своих гостей.
— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, не объясните ли вы мне, что происходит? Что вы здесь делаете?
— Ничего не понимаю, — пробормотал Грей, изображая полное недоумение. Он еще не потерял надежду и дальше выдавать себя за журналистов.
— Не считайте меня дураком. Если вы журналисты, то я китайский богдыхан. — Бойл остановил свой взгляд на Рейчел. — К тому же, моя дорогая девочка, я вас узнал. Вы племянница монсиньора Вероны.
Потрясенная Рейчел уставилась на Грея. Тот, казалось, получил удар в солнечное сплетение. Ковальски просто закатил глаза, взял стакан и одним глотком допил содержимое.
Рейчел не видела причин притворяться и дальше. Она повернулась к профессору. Теперь было понятно, почему он так странно смотрел на нее.
— Вы знакомы с моим дядей?
— Точно. Не близко, но знаком. И я очень огорчен тем, что он по-прежнему в коме. Мы познакомились несколько лет назад на одном симпозиуме и с тех пор регулярно переписываемся. Ваш дядя очень вами гордится — сотрудник карабинеров, занимается борьбой с хищениями произведений искусства. Он прислал мне несколько фотографий, а в моем возрасте не забывают такие миловидные молодые личики, как ваше.
Рейчел виновато посмотрела на Грея. Она даже не догадывалась о том, что профессор Бойл знаком с ее дядей. Профессор продолжал:
— Я не понимаю причину этой маскировки, и перед тем, как продолжать, мне бы хотелось получить кое-какие разъяснения.
Но прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, терьер профессора глухо зарычал. Поднявшись на лапы, собака повернулась к входу в гостиницу. Дверь распахнулась, и рычание стало громче.
В холл вошла фигура, стряхивая снег с сапог.
Это была лишь Сейхан.
Обед завершился предостережением.
— Человечество больше не может ждать, — заявил Ивар Карлсен, стоя на подиуме в глубине зала. — Мы уже сейчас должны готовиться к катастрофе. Возможно, уже следующему поколению придется столкнуться с глобальным коллапсом.
Пейнтер сидел за столиком в углу вместе с Монком и Джоном Кри-дом. Они прилетели в Осло всего час назад и едва успели на торжественный обед, посвященный открытию Всемирной конференции по проблемам продовольствия.
Главный зал замка Акерсхус, казалось, шагнул в настоящее со страниц исторического романа. Потолок поддерживали балки, обтесанные вручную, а под ногами был пол из дубовых досок, уложенных «елочкой». Над длинными столами, покрытыми белыми скатертями, мерцали старинные люстры.
Обед состоял из четырех блюд — словно в насмешку над теми, кто собрался обсудить проблему голода. Среди блюд традиционной норвежской кухни были жаркое из мяса северного оленя в грибном соусе и ароматный лутефиск, особым образом приготовленная рыба. Монк все еще водил ложкой по тарелочке с десертом, вылавливая из взбитых сливок последние ягоды морошки. Крид нянчил в руках чашку кофе, внимательно слушая выступавшего.
Поскольку подиум находился в противоположном конце зала, Пейнтер не видел лица Ивара Карлсена, но звучавшая в его голосе пылкая убежденность казалась искренней.
— Правительства всех стран мира не успеют своевременно откликнуться, — продолжал Карлсен. — Лишь частный сектор обладает достаточной гибкостью, чтобы действовать с необходимыми скоростью и изобретательностью, которые смогут остановить кризис.
Пейнтер вынужден был признать, что Карлсен живописно нарисовал пугающий сценарий. Все предложенные им модели заканчивались одним и тем же: как только бесконтрольное увеличение численности населения достигнет той точки, когда застопорившийся рост объемов продовольствия не сможет больше его удовлетворять, начнется всеобщий хаос, в котором погибнет свыше девяноста процентов населения Земли. И решение предлагалось только одно — кардинальные действия в духе Гитлера.
— Необходимо немедленно начать процесс контроля за ростом населения. Действовать надо сегодня, а еще лучше — вчера. Единственный способ избежать катастрофы заключается в том, чтобы замедлить темпы роста населения, нажать на тормоз до того, как мы врежемся в стену. Не обманывайте себя. Мы обязательно врежемся в стену. Единственный вопрос заключается вот в чем: или мы погубим всех пассажиров, или же отделаемся несколькими царапинами. Ради человечества, ради нашего будущего мы должны действовать сейчас.
С этими словами Карлсен поднял руку, останавливая жидкие аплодисменты. Для открытия конференции его речь получилась чересчур мрачной.
Следующим слово взял один из сидевших за первыми столиками. Пейнтер узнал угрюмого южноафриканского экономиста доктора Рей-нарда Буту, сопрезидента Римского клуба. Хотя Бута, поднимаясь на подиум, кивнул Карлсену, Пейнтер прочитал у него на лице раздражение. Несомненно, он был недоволен тоном вступительной речи.
Пейнтер почти не слушал слов Буты. Сопрезидент Римского клуба говорил примирительно, на более оптимистической ноте, в основном упирая на те значительные шаги, которые делались во всем мире, для того чтобы накормить голодающих. Однако все внимание Пейнтера было приковано к Карлсену. Лицо главы «Виатуса» оставалось бесстрастным, но он судорожно сжимал стакан с водой, стараясь не глядеть в сторону Буты, отказываясь поверить его словам надежды.
Монк пришел к такому же заключению.
— Такое ощущение, что этому типу очень хочется хорошенько ткнуть кого-нибудь кулаком.
Обед завершился заключительным словом Буты. Пейнтер тотчас же вскочил на ноги. Он повернулся к своим помощникам.
— Возвращайтесь в гостиницу. А я обменяюсь парой слов с Карлсеном, затем присоединюсь к вам.
Джон Крид встал.
— Я полагал, наша встреча назначена только на завтра.
— Совершенно верно, — подтвердил Пейнтер. — Но почему бы не поздороваться с ним сейчас?
Он двинулся против потока гостей, выходящих из зала. Карлсена окружала небольшая группа сторонников, поздравлявших его, задававших вопросы, пожимавших ему руку. Пейнтер подошел ближе. Он услышал, как стоявший в стороне Бута разговаривает с носатым мужчиной в плохо сидящем костюме.
— Антонио, я полагал, вы предостерегли мистера Карлсена от такой зажигательной речи.
— Предостерегал, — ответил его собеседник, чье одутловатое лицо было покрыто красными пятнами. — Но разве он хоть кого-нибудь послушает? И все же по крайней мере сейчас Карлсен все-таки несколько поумерил свой пыл. В первоначальном варианте речи он призывал к обязательному контролю за рождаемостью в странах третьего мира. Вы можете себе представить, как встретили бы такие слова?
Вздохнув, Бута направился к выходу.
— Хорошо хоть, начиная с завтрашнего дня его больше не будет на конференции.
— В этом мало утешительного. Карлсен отправится на Шпицберген вместе с нашими крупнейшими донорами и спонсорами. Можно только гадать, что он им скажет, когда останется с ними один на один. Если бы я тоже вылетел на Шпицберген, возможно…
— Антонио, вам же известно, что свободных мест на самолетах нет. К тому же я буду сопровождать Карлсена и в случае чего загашу разгорающийся пожар.
Они прошли мимо Пейнтера, даже не взглянув на него, открыв ему путь к Карлсену. Шагнув к главе «Виатуса», Пейнтер обеими руками уцепился за его руку.
— Мистер Карлсен, я решил, что мне лучше, не теряя времени, представиться вам. Я капитан Нил Райт, из Главного следственного отдела Соединенных Штатов.
Карлсен высвободил руку, однако у него на лице оставалась теплая улыбка.
— А, следователь из Министерства обороны. Позвольте заверить вас в том, что вы можете рассчитывать на полное мое содействие во всем, что касается этого трагического происшествия в Мали.
— Разумеется. Я понимаю, что наша встреча должна состояться только завтра. Но я просто хотел выразить свой восторг от вашей речи. — Пейнтер решил использовать то, что ему удалось подслушать минуту назад. — Хотя у меня такое ощущение, что вы сдерживали себя.
— Вот как? — На лице Карлсена появился искренний интерес.
— Вы ясно дали понять, что для снижения темпов роста населения потребуются решительные меры. И я надеялся, что вы не ограничитесь общими словами, а предложите какие-то конкретные шаги.
— Пожалуй, тут вы правы, однако это очень сложный и противоречивый вопрос, решать который нужно осторожно. Слишком часто люди путают контроль за численностью населения с евгеникой.
— Это когда кто-то решает, кому можно заводить детей, а кому нельзя?
— Совершенно верно. Это право нельзя доверять тем, кто связан соображениями политической целесообразности или общественным мнением. Вот почему государственные органы никогда не решат данную проблему. Здесь главное — воля и точный расчет времени. — Карлсен взглянул на часы. — Кстати, о времени. К сожалению, мне нужно спешить на другую встречу. Но я с удовольствием вернусь к этой теме, когда мы завтра снова увидимся у меня в кабинете.
— Замечательно. И еще раз спасибо за вашу познавательную речь. Кивнув, Карлсен направился прочь. Его мысли уже были заняты следующими делами.
Пейнтер проводил его взглядом. Когда Карлсен подходил к выходу из зала, директор «Сигмы» нащупал в кармане сотовый телефон и нажал кнопку сбоку. Короткий узкополосный сигнал, поданный телефоном, активировал приемник из полисинтетических материалов, вживленный Пейнтеру в ухо.
Тотчас же послышался гомон голосов и звон посуды, убираемой со столов. Эти звуки усиливались передатчиком, который Пейнтер только что закрепил на рукаве пиджака Ивара Карлсена, когда пожимал ему руку. Устройство электронного наблюдения размером не больше рисового зернышка — новейшая разработка специалистов УППОНИР — было создано по эскизам самого Пейнтера. Пусть сейчас он являлся директором «Сигмы», но начинал простым оперативным работником. И его специальностью были микроинженерия и системы наблюдения.
Пейнтер проследил, как Карлсен вышел в банкетный зал и вдруг остановился, пожимая руку седовласому мужчине, нисколько не уступающему ему ростом. Пейнтер узнал сенатора Гормена. Стараясь разобрать их разговор, он прислушался, отсекая фоновый шум и сосредоточившись на голосе Карлсена.
— …вас, сенатор. Вы слышали мою речь?
— Только самый конец. Но мне хорошо известны ваши взгляды. И как вас приняли?
Карлсен пожал плечами.
— Боюсь, я обращался к глухим.
— Все это переменится.
— К сожалению, тут вы правы, — печально промолвил Карлсен. Он похлопал сенатора Гормена по плечу. — Кстати, должен вам сообщить, я только что встретился со следователем из Вашингтона. Он произвел на меня впечатление толкового парня.
Пейнтер усмехнулся. Главное — произвести хорошее впечатление при первой встрече…
Сенатор обвел взглядом зал. Отвернув лицо в сторону, Пейнтер затерялся в толпе. Форма допуска сенатора не позволяла ему знать о существовании «Сигмы». Для него Пейнтер был лишь следователем Министерства обороны. И все же Пейнтер предпочитал анонимность. Генерал Меткалф предостерег его, посоветовав не гладить сенатора против шерсти. Гормен отличался вспыльчивостью и нетерпением, что и демонстрировал сейчас.
— Какая глупая расточительность — направлять людей в такую даль, — раздраженно проворчал сенатор. — Следствие должно полностью сосредоточить свои усилия в Мали.
— Не сомневаюсь, это просто свидетельство чрезмерной дотошности. Я не вижу никаких неудобств.
— Вы чересчур великодушны. С этими словами они вышли.
Не выключая приемник в ухе, Пейнтер не спеша направился к выходу, продолжая подслушивать разговор.
Он радовался тому, что в кои-то веки у него на руках были козыри.
Криста Магнуссен сидела перед раскрытым переносным компьютером в крохотной комнатке рядом с банкетным залом. Она с любопытством изучала изображение мужчины, застывшее на экране. Поразительно красивый, с черными как смоль волосами и ярко-голубыми глазами; тело поджарое, упругое, в котором чувствовались твердые как сталь мышцы. Во время обеда Криста наблюдала за всеми, с кем общался Ивар Карлсен. Маленькая беспроводная видеокамера, установленная в углу, была направлена на переднюю часть зала. Звукового сигнала не было, однако система позволяла пропускать все изображения через программу распознавания лиц и сравнивать результат с базой данных «Гильдии».
Криста ждала, пока программное обеспечение выделит в оцифрованном лице все несколько сотен характерных точек и осуществит процедуру сравнения. Через минуту на экране замигали тревожными красными символами одно-единственное слово и цифровой код, предписывающий необходимые действия.
При виде этого слова Кристу прошибла холодная дрожь.
Код также был хорошо ей известен.
Криста вывела на экран изображение, поступающее в реальном времени от видеокамеры, и прильнула к компьютеру. Черноволосый мужчина исчез.
День у Антонио Гравела не задался.
После окончания обеда генеральный секретарь стоял в коридоре, намереваясь подкараулить Ивара Карлсена, чтобы попытаться в последний раз уговорить взять его с собой на Шпицберген. Гравел даже готов был пойти на некоторые уступки, чтобы завоевать расположение Карлсена. Но вместо этого Карлсен наткнулся на американского сенатора. Гравел тщетно ждал, что его представят, но мерзавец, как всегда, сделал вид, что не заметил его. Карлсен и сенатор удалились, погруженные в беседу.
После такого оскорбления у Гравела сдавило дыхание. Его охватила испепеляющая ярость. Резко развернувшись, он столкнулся с женщиной, поспешно выходившей из двери. На ней была длинная меховая шуба, волосы скрывал платок. Гравел налетел на нее с такой силой, что у нее с лица свалились большие солнцезащитные очки. Ловко поймав очки на лету, женщина тотчас же водрузила их на нос.
— Entschuldigen Sie bitte[17],— извинился Гравел, от неожиданности и волнения переходя на родной швейцарско-немецкий, тем более что лицо женщины показалось ему смутно знакомым.
Кто это может быть?..
Проигнорировав его, женщина быстро прошла мимо, заглянула в банкетный зал, затем устремилась по коридору, не обращая внимания на развевающиеся полы длинной шубы. Очевидно, она опаздывала на какую-то встречу.
Гравел проследил за тем, как женщина скрылась на ближайшей лестнице. Раздраженно тряхнув головой, он направился в противоположную сторону.
И вдруг он вспомнил.
Вздрогнув, Гравел резко обернулся.
«Невозможно».
Он наверняка ошибся. В конце концов, он видел эту женщину-генетика лишь однажды, на организационном собрании, посвященном исследовательскому проекту «Виатуса» в Африке. Фамилию ее Гравел не мог вспомнить, но он был уверен, что это та самая женщина. В течение всего того собрания, умирая от скуки, он таращился на нее, мысленно раздевая, стараясь представить, как она ему отдается.
Не вызывало сомнений, что сейчас он видел именно ее.
Но эта женщина ведь числится погибшей, убитой во время бойни в Мали. Тогда в живых не осталось никого.
Гравел продолжал стоять, уставившись в сторону лестницы. Что она делает здесь, живая и невредимая? И почему так тщательно скрывает свою внешность, прячется под платком и за зеркальными стеклами очков?
Гравел прищурился, чувствуя, как в груди зреет уверенность. Определенно тут что-то происходит, что-то такое, о чем никто не должен знать, что-то связанное с «Виатусом». Много лет он тщетно пытался найти какой-нибудь компромат на Карлсена, что помогло бы ему обуздать негодяя.
И вот, кажется, наконец у него появилась такая возможность.
Но как наиболее эффективно использовать это преимущество?
Гравел развернулся, уже продумывая свой план. Он знал, какую карту разыграть в первую очередь. Надо обратиться к человеку, который в той бойне потерял своего сына. К сенатору Гормену. Как американский сенатор отнесется к тому, что кто-то остался в живых во время того нападения, а Карлсен об этом умалчивает?
Мрачно усмехнувшись, Гравел направился к себе.
День вдруг начал казаться ему гораздо более светлым.
Пейнтер шагнул в каменную арку, проходившую под крепостной стеной. Хотя было только три часа дня, в этих приполярных широтах солнце уже склонилось к самому горизонту. За аркой открывался вид на гавань. Корочка снега по-прежнему лежала на позеленевших от времени пушках, расставленных вдоль дорожки и обращенных в сторону моря, чтобы защитить город от вражеских кораблей. Однако в настоящий момент у причала стоял лишь одинокий круизный лайнер.
Чайки с пронзительными криками носились в воздухе, пропитанном дизельными выхлопами. Пройдя мимо внушительной громады лайнера, Пейнтер направился дальше в город. В течение последнего часа он следил за Иваром Карлсеном, прослушивал все его разговоры. «Жучок» позволил ему узнать больше о главе «Виатуса», выяснить кое-какие подробности, которые могут оказаться полезными во время завтрашней встречи.
Разговоры в основном велись об обыденных вещах, но тем не менее не вызывало сомнений, что Карлсен искренне обеспокоен проблемой голода и перенаселения. И он искал реальные и практические шаги ее решения. Определенно это было делом всей его жизни.
Однако Пейнтер также подслушал весьма любопытный разговор о засухоустойчивых сортах кукурузы, выведенных «Виатусом» и частично опробованных на исследовательском полигоне в Мали. Как выяснилось, еще на прошлой неделе началась массовая отправка семян в самые разные места по всему миру, вследствие чего акции корпорации резко подорожали. И все же Карлсен был недоволен. Он пообещал, что новый отдел биогенетических исследований зерновых культур будет продолжать и дальше создавать сорта, обладающие необходимыми качествами: пшеницу, устойчивую к насекомым-вредителям, морозостойкие цитрусовые, сою, уничтожающую сорняки… Список был весьма длинным, в нем присутствовал даже рапс, масло из которого можно использовать для производства биодеградирующих пластмасс.
Разговор, правда, завершился на мрачной ноте. На вопрос о том, почему его компания перенесла основной акцент своей деятельности с нефтехимии на генетически модифицированные семена, Карлсен ответил, перефразируя Киссинджера[18]: «Тот, в чьих руках нефть, контролирует все государства, но тот, в чьих руках продовольствие, контролирует все население Земли».
Неужели он действительно верил в это?
Вскоре после этого Карлсен сел в лимузин и уехал в исследовательский центр своей компании, расположенный на окраине Осло. Микропередатчик обладал ограниченным радиусом действия, поэтому прослушивание разговоров Карлсена на время прервалось. Что, впрочем, было и к лучшему. Слова Карлсена об отделе биогенетических исследований взбудоражили Пейнтера. Не замечая холода, он шел в тени огромного круизного лайнера, лавируя между пассажирами, толпящимися на пристани.
Ему нужно было подготовиться к еще одной стороне расследования, которая сегодня вечером потребует большей скрытности.
Пейнтер проталкивался сквозь толпу пассажиров, и вдруг на него налетел здоровенный мужчина в куртке. Заметив его за долю секунды до столкновения, директор «Сигмы» непроизвольно отступил в сторону. Резкая острая боль обожгла ему бок.
Отпрянув назад, Пейнтер успел заметить серебристый блеск ножа, зажатого в руке мужчины. Если бы он не уклонился в самый последний момент, лезвие вонзилось бы прямо ему в живот. Но рассчитывать на подобное везение дважды не приходилось. Мужчина снова надвигался на него.
Пока что никто ничего не заметил.
Пейнтер сорвал с шеи какого-то ничего не подозревающего туриста фотоаппарат. Схватившись за ремешок, он размахнулся и со всей силы ударил тяжелым зеркальным «Никоном» противнику в ухо. Тот повалился на бок, а Пейнтер, шагнув ближе, захлестнул кожаным ремешком ему запястье и, дернув что есть силы, перебросил сопротивляющегося незнакомца через бедро и швырнул его на мостовую.
Убийца ударился лицом об асфальт. Хрустнули ломающиеся кости вывернутой руки. Нож вывалился на землю.
Под испуганные крики очевидцев происшествия Пейнтер перескочил через распростертое тело, спеша завладеть оружием. Однако прежде чем он успел схватить нож, тот вдруг дернулся, испустил резкий свист и вырвавшейся на свободу ракетой устремился по замерзшей земле. Пейнтер застыл, узнав это смертельно опасное оружие.
Инжекторный нож «Уосп».
В рукоятке находился баллончик со сжатым газом, что делало нож вдвойне опасным. После того как лезвие вонзалось в тело, нажатием кнопки поток холодного воздуха объемом с баскетбольный мяч по специальному каналу направлялся жертве в живот, мгновенно замораживая и разрывая внутренние органы. Одним ударом такого ножа можно было убить бурого медведя.
Приведенный в действие струей вырывающегося воздуха, нож устремился к частоколу ботинок и ног. В толпе столкнулись два противоположно направленных течения. Одни бежали прочь от места происшествия; другие, наоборот, стремились подойти ближе. Кто-то крикнул: «Этот тип украл у меня фотоаппарат!»
По сходне с борта лайнера на пристань устремились охранники. Другие протискивались сквозь толпу.
Зажимая рукой бок, Пейнтер нырнул в бурлящее людское море. Толстая куртка и молниеносная реакция спасли ему жизнь. И все же сквозь пальцы сочилась горячая кровь. Весь бок горел огнем. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его задержали. Однако Пейнтера беспокоили не только сотрудники службы безопасности. На бегу он оглядывал окружающую толпу.
Убийца был один?
Маловероятно.
Натыкаясь на пассажиров и зевак, Пейнтер всматривался в лица и следил за руками. Сколько еще человек, замаскированных под туристов, скрывались в толпе, наблюдая за выходом из Акерсхуса?
Пейнтер знал точно только одно. Случившееся не было обычной поножовщиной. Об этом не могло быть и речи, поскольку нападавший был вооружен ножом «Уосп». Значит, «легенда» каким-то образом раскрыта. И вокруг крепости раскинута смертельная сеть.
Пейнтер понимал, что ему нужно как можно быстрее покинуть причал, удалиться от того места, где была устроена западня. Толпа вокруг редела, и наконец он выскочил в парк, прилегающий к пристани. Под ногами захрустел тонкий слой мерзлого снега, покрывающий землю. На белый снег падали ярко-алые капли. Пейнтер оставлял за собой слишком заметный след.
В пятидесяти ярдах от него другой человек в куртке перепрыгнул через невысокую ограду и устремился к нему. Теперь ни о какой скрытности речь уже не шла. Не зная, есть ли у неизвестного пистолет, Пейнтер развернулся и побежал к сосновой рощице в глубине парка. Ему нужно было укрыться.
Убийца шел по свежим следам на снегу. Он бежал, низко пригнувшись, сжимая в левой руке нож. Добежав до опушки рощи, замедлил шаг, не теряя из вида кровавый след, но в то же время осматриваясь вокруг. Под деревьями уже сгустились вечерние тени, и все же было еще не настолько темно, чтобы не видеть след. Со вчерашнего снегопада здесь еще никто не проходил. Лишь одна цепочка следов пересекала девственно-чистый снег.
А вдоль нее тянулись капельки крови. След уходил в глубь рощи, петляя между деревьями. Несомненно, жертва опасалась пистолета и действовала от обороны. Но все это было напрасно. Убийца двинулся напрямую через рощу, вдоль извилистого следа.
Впереди показалась поляна. След вел прямо через нее. Отбросив осторожность, жертва спешила добраться до городских кварталов, которые начинались сразу за парком. Крепче стиснув нож, убийца побежал, сокращая расстояние.
Но в тот момент, когда он достиг противоположного края поляны, ему навстречу устремилась низкорастущая ветвь сосны. Она ударила его по голени с силой стенобитного тарана. Ноги у него подкосились. Убийца со всего размаха упал лицом в снег. Прежде чем он смог пошевелиться, ему на спину обрушилась тяжелая масса, выдавливая из легких остаток воздуха.
Убийца запоздало осознал свою ошибку. Тот, кого он преследовал, вернулся назад, затаился за сосной и устроил западню, согнув толстую ветку.
Это была его последняя ошибка.
Мелькнувшая рука схватила убийцу за подбородок. Другая прижала его шею к земле. Последовал резкий рывок. Шея хрустнула. Разлилась обжигающая боль — словно ему оторвали крышку черепа. После чего наступил мрак.
— Не шевелитесь, — с укором произнес Монк. — Мне осталось наложить последний шов.
Пейнтер сидел на краю ванны в одних трусах. Он почувствовал, как острая игла прокалывает кожу. Анестезирующий спрей лишь чуть притупил острую боль. Но по крайней мере, Монк работал быстро. Он уже очистил и обработал рану, в профилактических целях ввел Пейнтеру антибиотики, а теперь завершающим ловким движением механической руки наложил последний шов на четырехдюймовую рану на левом боку.
Бросив инструменты в стерильный хирургический пакет, Монк взял бинт и пластырь и перебинтовал Пейнтеру грудь и бок.
— И что теперь? — спросил он, когда закончил. — Будем и дальше придерживаться намеченного распорядка?
Расправившись с убийцей, Пейнтер несколько минут петлял по городу, убеждаясь в том, что за ним не следят. Только после этого он позвонил Монку. В качестве дополнительной меры предосторожности директор Кроу приказал своим помощникам переселиться в другую гостиницу, причем под новыми вымышленными именами. Там он с ними и встретился.
— Не вижу никаких причин его менять, — сказал Пейнтер. Монк кивнул на рану.
— А я вижу большую причину, дюйма на четыре. Пейнтер покачал головой.
— Эти люди действовали очень неаккуратно. Тот, кто организовал нападение, очень торопился. Каким-то образом меня раскрыли, но не думаю, что речь идет о чем-то большем.
— И все-таки это очень плохо, черт побери.
— Случившееся означает только то, что отныне нам предстоит действовать чуточку более осторожно. Мне придется воздержаться от появления на конференции, чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза. Следовательно, основная нагрузка ляжет на вас с Кридом.
— Значит, мы сегодня вечером все равно отправляемся обследовать научно-исследовательский центр «Виатуса»?
Пейнтер кивнул.
— Я буду держать связь по радио. Ничего из ряда вон выходящего. Незаметно проникнуть туда, подключиться к серверам и быстро уносить ноги.
Предстоящая операция не предвещала ничего сложного. Благодаря связям Кэт Брайент они раздобыли удостоверения сотрудников «Виатуса», электронные ключи и подробный план центра. Им предстояло проникнуть туда после полуночи, когда там почти никого не останется.
В ванную быстро вошел Джон Крид. Он был в халате с логотипом «Виатуса» на кармане. Судя по всему, молодой сотрудник «Сигмы» примерял новый наряд.
— Сэр, ваш телефон звонит.
Протянув руку, Пейнтер взял сотовый телефон. Взглянув на номер входящего звонка, он нахмурился. Это был генерал Меткалф. Зачем он звонит? Пейнтер решил не ставить в известность о случившемся Вашингтон до тех пор, пока у него не появится новая информация. Не будет ничего хорошего, если операцию придется свернуть еще до того, как она началась.
По крайней мере, сам Пейнтер не хотел и думать об этом.
Раскрыв телефон, он сказал:
— Здравствуйте, генерал Меткалф.
— Добрый вечер, директор Кроу. Я так полагаю, вы еще обустраиваетесь на новом месте, так что буду краток. Мне только что звонил сенатор Гормен. Он был крайне возбужден.
Пейнтер тщетно пытался понять, в чем дело. Он ничем не мог вызвать недовольство сенатора.
— Полчаса назад Гормен получил загадочное сообщение. Ему позвонил неизвестный, утверждающий, что у него есть некая информация относительно трагедии в Африке. Звонивший сказал, что ему известен человек, который остался в живых после того нападения.
— Человек, который остался в живых? — не смог скрыть изумление Пейнтер.
— Звонивший хочет встретиться с сенатором в баре гостиницы, в которой тот остановился, и сообщить дополнительные подробности. Он будет говорить только с одним Горменом, с глазу на глаз.
— Я не думаю, что это будет разумно.
— Мы тоже так считаем. Вам предстоит отправиться в этот бар. Сенатору известно, что следователь Министерства обороны уже находится в Осло. Он лично попросил о том, чтобы вы были в баре. Вы должны будете оставаться в стороне и вмешаться только в случае необходимости.
— Когда состоится встреча? — спросил Пейнтер.
— Сегодня в полночь.
«Ну разумеется, как же иначе!»
Закончив разговор, Пейнтер вернул телефон Криду.
— В чем дело? — спросил Монк. Услышав объяснение, он нахмурился. Общие опасения высказал вслух Крид.
— Возможно, это ловушка. Направленная на то, чтобы снова выманить вас на открытое место.
— Нам нужно отменить операцию в исследовательском центре, — предложил Монк. — Мы с Кридом будем вас прикрывать.
Пейнтер задумался. Монк уже больше года не занимался оперативной работой, а Крид вообще успел только примериться к ней. Отправлять их в исследовательский центр одних рискованно. Пейнтер смерил взглядом Монка, взвешивая «за» и «против».
Монк понял, чем обеспокоен его начальник.
— Сэр, если вы беспокоитесь за нас, то мы прекрасно справимся сами. Хоть малыш еще совсем зеленый, мы сделаем все как нужно.
Пейнтер услышал в его голосе убежденность. Вздохнув, он решил больше не терзаться напрасными тревогами. Он ведь не у себя в кабинете в Вашингтоне. Это оперативная работа. И нужно просто довериться чутью. А чутье подсказывало Пейнтеру, что события стремительно выходят из-под контроля.
Ни о каком промедлении не могло быть и речи.
— Будем придерживаться намеченного плана, — решительно произнес Пейнтер, отсекая возможные возражения. — Нам необходимо получить доступ к серверу. Судя по сегодняшнему нападению, очевидно, кто-то сильно встревожился и в то же время обнаглел. Плохое сочетание. Нельзя допустить, чтобы нас заперли. Так что сегодня мы разделимся.
Было видно, что Крид беспокоится, но не за себя.
— Сэр, а что, если на вас нападут снова?
— Не волнуйся. Единственный отпущенный им выстрел эти люди уже сделали. — Пейнтер взял с раковины нож «Уосп», отобранный у убийцы в парке. — Теперь охотиться буду уже я.
Кутаясь в теплую куртку с капюшоном, отделанным лисьим мехом, Криста шла по центральной аллее парка Фрогнер, расположенного на западной окраине Осло. Ее квартира выходила окнами на этот заснеженный парк, однако молодая женщина больше не могла оставаться в помещении. Телефон она взяла с собой.
После захода солнца резко похолодало.
Во всем парке Криста была одна.
Она шла по аллее через сад скульптур. Ее дыхание облачками пара расходилось в морозном воздухе. Ей нужно было двигаться, однако от внутреннего напряжения руки и ноги плохо ее слушались.
Ее окружало больше двухсот каменных скульптур, созданных Густавом Вигеланном и считающихся национальным достоянием Норвегии. В основном это были обнаженные фигуры, застывшие во всевозможных причудливых позах. Сейчас все они были покрыты снегом, словно рваными белыми покрывалами.
Прямо впереди возвышалась центральная скульптура. Установленная в самой высокой точке парка, она подсвечивалась в темное время суток. Скульптура называлась «Монолит». У Кристы она всегда, особенно ночью, вызывала ассоциации, связанные с дантовским «Адом». Быть может, именно поэтому сейчас женщину влекло сюда.
Скульптура представляла собой круглую башню высотой с четырехэтажный дом, высеченную из одной гранитной глыбы. Вся ее поверхность напоминала сплошное море извивающихся человеческих фигур, переплетенных между собой, спутанных друг с другом — настоящую черную оргию, запечатленную в камне. Композиция должна была изображать бесконечный цикл человечества, однако Кристе она казалась братской могилой.
Молодая женщина не отрывала от нее взгляда, ни на минуту не забывая о том, что должно произойти в ближайшее время.
О том джинне, которого они выпустят из бутылки…
Криста поежилась, даже несмотря на теплую куртку, и плотнее прижала к шее отделанный мехом капюшон. Но эта постоянная дрожь была вызвана не чувством раскаяния, а сознанием громадных масштабов происходящего. Все шло полным ходом на протяжении уже десяти лет, но теперь осталось ждать совсем недолго. Еще несколько дней — и обратной дороги больше не будет. Всему миру предстояло кардинально перемениться, и Криста играла в этом ведущую роль.
Но она действовала не в одиночку.
Завибрировал телефон в руке, спрятанной в карман. Сделав глубокий вдох, Криста выпустила облачко белого тумана. Сегодня она потерпела неудачу. Каким будет ее наказание? Она обвела взглядом погруженный в темноту парк. Быть может, палачи уже подкрадываются к ней? Смерти Криста не боялась, страшилась лишь того, что ее выведут из игры сейчас, в самый последний момент. Она действовала в спешке, опрометчиво. Нужно было связаться с боссами перед тем, как пытаться самостоятельно устранить сотрудника «Сигмы».
Достав из кармана телефон, Криста засунула его под капюшон.
— Да?
Одна в пустынном парке, она могла не беспокоиться о том, что разговор подслушают. Связь через спутниковый телефон также была зашифрована. Криста приготовилась к тому, что ее ждало.
Однако голос, прозвучавший в трубке, застал ее врасплох. Все тепло мгновенно улетучилось из ее тела. Казалось, она осталась совершенно обнаженная в этом холодном парке.
— Он остался жив, — бесстрастно произнес голос. — Вы должны были действовать осмотрительнее.
У Кристы перехватило дыхание, она не смогла ничего ответить. Прежде она лишь один раз слышала этот голос — вскоре после ее вербовки, после жестокого посвящения в члены, когда Криста совершила успешное покушение, расправившись с целой семьей, и в том числе убила новорожденного младенца. Один венесуэльский политик занялся расследованием деятельности некой французской фармацевтической компании, и это расследование требовалось остановить любой ценой. Криста получила пулю в ногу от телохранителей политика, но все же ей удалось скрыться, не оставив никаких следов. Ни капли своей крови.
Когда она выздоравливала, ей позвонили, чтобы поздравить. Это был тот самый мужчина, чей голос звучал в трубке сейчас. По слухам, это был один из руководителей «Гильдии», известных только под общим названием «штаб». Наконец Криста обрела дар речи.
— Сэр, я целиком принимаю на себя ответственность за неудачу.
— И надеюсь, эта ошибка послужит вам хорошим уроком. Голос оставался совершенно ровным. Криста не могла определить, злится ли на нее говорящий.
— Да, сэр.
— Отныне предоставьте все нам. Все необходимые шаги уже предприняты. Но возникла новая угроза, более неотложная, чем «Сигма», вынюхивающая у наших дверей. И вам предстоит разобраться с этим на месте.
— Слушаю вас, сэр.
— Кто-то прознал о том, что после бойни в Мали остались выжившие. Сегодня ночью этот человек встречается с сенатором Горменом.
Криста крепче стиснула телефон. Как такое возможно? Она вела себя очень осторожно. Молодая женщина мысленно перебрала последние несколько дней. Нет, она тщательно скрывала свою внешность. К ужасу присоединилась злость.
— Эта встреча не должна состояться, — предупредил говорящий, сообщая подробности полуночного свидания.
— А как быть с сенатором?
— В зависимости от обстоятельств. Если Гормен успеет что-либо узнать до того, как вы замнете это дело, его придется убрать. Нельзя оставлять никакие улики.
Криста понимала это и без лишнего напоминания.
— Что касается операции в Англии, — продолжал мужчина, — там все готово?
— Да, сэр.
— Вы понимаете, как для нас важно найти «Ключ Судного дня». Криста это понимала. Она уставилась на башню из извивающихся тел. Ключ принесет либо спасение, либо проклятие.
— Вы полностью доверяете своему человеку в Англии? — спросил звонивший.
— Конечно же нет. Но доверие и не нужно. Достаточно силы и контроля.
Впервые в словах мужчины прозвучала тень веселья.
— У вас были хорошие учителя.
Разговор по телефону завершился. Но только после того, как в трубке прозвучали последние слова, пришедшие по закрытой линии связи:
— Штаб следит за вами.
Криста осталась стоять перед «Монолитом», прижимая телефон к уху. Ее снова охватила дрожь — от облегчения, ужаса, но в первую очередь от осознания долга.
Она не должна потерпеть неудачу.
Грей недоверчиво окинул взглядом средство передвижения. Средство передвижения ответило ему таким же неуверенным взглядом, для большей выразительности постукивая копытом.
— Горные пони, — сказал доктор Уоллес Бойл, обходя лошадей. — Более душевных лошадок не сыскать на всей земле. Идеально подходят для передвижения по горам. Поступь уверенная, и сильны, как волы.
— И это у вас называется пони? — спросил Ковальски.
Грей понимал беспокойство напарника. Матово-черный жеребец, которого сейчас для него оседлывали, имел в холке почти пять футов[19]. Выпуская облачка пара в морозный воздух, он водил копытом по мерзлой земле.
— Эй, Пип, стой спокойно, — сказал конюх, затягивая подпругу. Маленький отряд час назад выехал из Хоксхеда на машине. Бойл привез своих гостей на коневодческую ферму, расположенную в горной глуши. Как выяснилось, до места раскопок можно было добраться только верхом или на своих двоих. Бойл позвонил на ферму заранее, договорившись о четвероногом транспорте.
— В этих местах у горных пони давняя история, — продолжал профессор, пока конюхи заканчивали готовить лошадей. — Дикие пикты верхом на них воевали с римлянами. Затем крестьяне-викинги впрягали их в плуг. А потом норманны использовали их как вьючных животных, для перевозки свинцовой руды и угля.
Потрепав по шее своего гнедого жеребца, Бойл сел в седло. Его терьер Руфус пробежал под ногами лошадей и поднял лапу у столбика ограды. Первоначальное недоверие, которое собака испытывала к Сейхан, теперь перешла в настороженное перемирие. Руфус с опаской обошел молодую женщину стороной, когда та вставила ногу в стремя и легко запрыгнула на крепкую с виду пегую кобылу.
— Вы должны извинить Руфуса, — объяснил Бойл еще в гостинице. — Он животное упрямое, это точно. И мне стыдно признаться, что он бывает очень злым. Прошлой весной здорово цапнул за ногу одного студента-пакистанца.
От этих слов Рейчел пришла в ужас.
Но Сейхан на них никак не отреагировала. Она лишь пристально смотрела на собаку до тех пор, пока та не поджала хвост и не спряталась за хозяином. После чего женщина присоединилась к сидящим за столом.
Рейчел, после того как Бойл ее узнал, выложила начистоту цель своего приезда, однако при этом о некоторых подробностях упомянула лишь вскользь. О мумифицированном пальце она не сказала ни слова.
Внимательно выслушав ее, профессор пожал плечами.
— Можете не беспокоиться, девочка моя. Я никому не выдам вашу тайну. А если мне удастся помочь вам поймать тех мерзавцев, которые убили Марко и ранили вашего дядю, это же будет только к лучшему, ведь так?
И они отправились на ферму. Путь предстоял долгий.
Грей сел на своего жеребца, и после некоторой неразберихи маленький отряд покинул ферму и направился в горы. Первым, верхом на гнедом жеребце, ехал доктор Бойл. На узкой, извилистой тропе всадникам пришлось растянуться в цепочку по одному.
Грей уже целую вечность не ездил верхом. Ему потребовалось проехать добрую милю, чтобы наконец почувствовать себя уютно в седле, приноровиться к ритмичному шагу коня. Горы приближались и становились все выше. Вдалеке сверкала огнем в последних лучах заходящего солнца заснеженная вершина горы Скафелл-Пайк, высочайшей в Англии.
Безлюдная местность была укутана покрывалом зимней тишины, которую нарушал лишь хруст снега под конскими копытами. Грей вынужден был признать, что Бойл не зря хвалил горных пони. Казалось, Пип каждый раз знал, куда ставить ногу, даже несмотря на снег. При спуске жеребец ни разу не оступился, сохраняя равновесие.
Еще через пару миль тропа стала настолько широкой, что Грей подъехал к Рейчел и Сейхан. Женщины о чем-то переговаривались между собой.
Подъехав, Грей увидел, что Рейчел безуспешно пытается достать пластмассовую фляжку. Увидев ее затруднение, Сейхан отпустила поводья. Управляя лошадью одними ногами, она достала термос и отвинтила крышку.
— Горячий чай, — предложила Сейхан, протягивая термос итальянке.
— Спасибо. — Рейчел отпила глоток, подставляя лицо горячему пару, поднимающемуся над кружкой. — Ой, какая прелесть! Сразу согревает.
— Это моя особая смесь трав.
Еще раз поблагодарив Сейхан, Рейчел допила чай и вернула кружку.
Едущий впереди Ковальски поник в седле, полусонно тряся головой. Великан полностью доверился своему пони, идущему следом за жеребцом Бойла.
Всадники ехали через лес, в котором росли редкие дубы и ясени, мимо зарослей папоротника, по заснеженной земле, кое-где рассеченной ленточками ледяных горных ручьев. Грей радовался тому, что они едут верхом, а не идут пешком — в отличие от Руфуса, который, похоже, ничего не имел против того, чтобы трусить рядом, поднимаясь вверх и спускаясь вниз в этой однообразной, унылой местности. Солнце зашло, и стало заметно холоднее.
— Далеко еще, как ты думаешь? — спросила Рейчел полушепотом. Холодная тишина окружающей местности возымела свое действие. Грей покачал головой. Бойл отказался сообщить какие-либо подробности помимо «далеко в глуши гор». И все же Грей не боялся заблудиться. Перед тем как тронуться в путь, он привел в действие портативный навигатор. Устройство отслеживало путь, оставляя невидимые цифровые крошки, по которым в случае необходимости можно будет отыскать обратную дорогу.
Рейчел плотнее укуталась в теплую куртку. Ее дыхание вырвалось белым облачком в морозный воздух.
— Может, лучше было дождаться утра.
— Нет, — глухо промолвила Сейхан. — Если там есть какие-либо ответы, чем быстрее мы их найдем и двинемся дальше, тем лучше.
Грей был полностью согласен с ней, и все же сейчас весело потрескивающий костер пришелся бы очень кстати. В то же время он обратил внимание на то, как напряженно сжаты губы Сейхан. Ее взгляд был устремлен прямо вперед.
Немного отстав, Грей решил понаблюдать со стороны за двумя женщинами. Они представляли собой разительный контраст. Рейчел держалась в седле легко, расслабленно покачиваясь, но в то же время внимательно следила за окружающей обстановкой и была готова к любым неожиданностям. А Сейхан ехала словно на битву. Несомненно, она была опытной наездницей, но от Грея не укрылось, что она торопится исправить малейший неверный шаг своей кобылы. Как будто все должно было подчиняться ее воле. Как и Рейчел, Сейхан смотрела по сторонам, но ее взгляд бесцельно блуждал, поскольку рассудок был полностью поглощен какими-то подсчетами.
Однако, несмотря на все различия, обе женщины обладали поразительным сходством. Они были волевыми, уверенными в себе, готовыми принять любой вызов. И порой всего от одного взгляда любой из них у Грея перехватывало дыхание.
Он заставил себя думать о другом, но мысли опять вернулись к его нынешним спутницам. Грей вдруг понял, что еще объединяет этих женщин. У него не было будущего ни с Рейчел, ни с Сейхан. С Рейчел он уже давно закрыл эту главу, а с Сейхан ее лучше было вообще не открывать.
Поглощенные своими думами, всадники молча ехали через горы. Еще через час тропа превратилась в каменистые осыпи, заснеженные скалы и пятна черного леса. Наконец маленький отряд поднялся на гребень и впереди открылась обширная долина. Дорога вниз была головокружительно крутой.
Бойл остановился.
— Ну вот мы почти на месте, — объявил он.
Ехать при свете звезд, усыпавших безоблачное небо, не составило бы особого труда, однако внизу уже сгустился непроглядный мрак. Вся долина заросла густым лесом.
Но это было еще не все.
На черном фоне кое-где светились красноватые точки, похожие на отсветы костров. При свете дня они были бы совершенно не видны.
— Что это там светится? — спросил Грей.
— Торфяник горит, — объяснил Бойл, дуя на затянутые в перчатки руки, чтобы растопить намерзший на бороду иней. — В здешних горах торфяников много. Во всех долинах торфяные болота.
— А если выражаться нормальным языком? — спросил Ковальски. Бойл пустился в объяснения, но Грей и так знал, что торф — это слой перегнившей растительной массы: деревьев, листьев, мхов, грибов, — скопившейся в сырых низинах. Подобные органические останки были распространены в тех местах, где прошел ледник, разрезав гористую местность, как это было здесь, в Озерном крае. Бойл указал вниз в долину.
— Этот лес растет на одном из самых глубоких торфяных болот в этих местах. Оно простирается на многие тысячи акров. Как правило, в наших краях слой торфа имеет в глубину около десяти футов. В этой же долине есть места, где он в десять раз толще. Это очень древнее болото.
— Ну а огонь? — спросила Рейчел.
— А это как раз лучшее, что есть в торфе, — сказал Бойл. — Он горит. И торф для топлива добывался здесь с тех самых пор, как тут появились люди. Он использовался для обогрева жилья, для приготовления пищи. Очевидно, именно природные пожары навели древнего человека на мысль жечь эту проклятую грязь.
— И давно тут горят торфяники? — спросил Грей. Бойл пожал плечами.
— Трудно сказать. Они уже дымились, когда я впервые приехал сюда три года назад. Огонь медленно распространяется под землей, и загасить его практически невозможно. Он просто горит и горит, подпитываемый бездонным источником топлива. Известны случаи, когда пожары в торфяниках продолжались на протяжении целых столетий.
— И они опасны? — спросила Рейчел.
— А то как же, девочка моя. Нужно очень внимательно следить, куда поставить ногу. Земля может казаться твердой, она может даже быть присыпана снегом, но в каких-нибудь нескольких футах внизу бушует огненный ад. Пылающие острова торфа и реки огня. — Тронув бока жеребца каблуками, Бойл начал спускаться в долину. — Но вы не беспокойтесь. Я знаю безопасные тропы. Вы только не отклоняйтесь в сторону. Следуйте за мной.
Никто не возражал. Даже Руфус теперь бежал рядом с хозяином. Грей достал навигатор, проверяя, отмечается ли по-прежнему маршрут. На маленьком экране появилась топографическая карта. Извилистая линия маленьких красных точек указывала путь, пройденный маленьким отрядом через горы. Удовлетворившись, Грей убрал устройство в карман.
Он заметил, что Сейхан пристально смотрит на него. Пойманная с поличным, она чересчур поспешно отвела взгляд.
Бойл вел своих спутников по крутой тропе вниз в долину. Осыпи и камнепады делали спуск особенно опасным, но Бойл сдержал свое слово. Он благополучно довел отряд до самого дна.
— Теперь держитесь тропы, — предупредил профессор, трогая жеребца.
— Какой еще тропы? — пробормотал Ковальски.
Грею было понятно недоумение напарника. Впереди простиралась открытая заснеженная равнина. Единственными ориентирами были редкие пучки вереска и кучка покрытых лишайником валунов, похожих на столпившихся каменных исполинов. Далеко слева от участка черной земли, окруженной зеленым сфагнумом, исходило розоватое свечение. На фоне противоположного склона, покрытого снегом, были видны струйки поднимающегося вверх дыма. В холодном воздухе стоял аромат поджаренной ветчины.
Бойл втянул носом воздух.
— Напоминает мне дом, — с тоской произнес он, делая шумный выдох. Его акцент снова стал заметным. — Ничто не сравнится с запахом горящего торфа, к которому как нельзя лучше подходит стаканчик хорошего виски.
— Вот как? — встрепенулся Ковальски, принюхиваясь.
Бойл вел своих спутников по извилистой тропе, петляющей между высокими валунами. Несмотря на собственные предостережения, сам он, похоже, нисколько не тревожился. Торфяник горел в основном по границам долины, а также кое-где выше по склону. Грей знал, что такие возгорания, как правило, начинаются в результате лесных пожаров; затем огонь уходит под землю, где может тлеть на протяжении многих лет. И самыми опасными местами являются как раз края торфяных пластов.
За открытым участком вздымалась стена черного леса. Покрытые снегом ветки отражали свет звезд, но внизу царил непроглядный мрак. Однако Бойл был готов к этому. Нагнувшись, он включил закрепленный на седле фонарь. Как в пещере, одинокая лампочка далеко отбросила луч света.
Всадники въехали в лес, по-прежнему следуя друг за другом. Дым в воздухе теперь чувствовался уже не так сильно. Лес представлял собой смесь мирт, берез и сосен, среди которых изредка попадались огромные вековые дубы. Раскидистые ветви этих великанов все еще были покрыты высохшими бурыми листьями. Заснеженная земля под дубами была усыпана сплошным слоем желудей, чем объяснялось обилие белок, то и дело перебегавших дорогу.
Вдруг впереди мелькнул какой-то более крупный зверь, прижимаясь к земле.
Зарычав, Руфус бросился было следом за ним, но Бойл крикнул:
— Оставь этого барсука! Не успеешь опомниться, как он тебе нос оторвет.
Ковальски подозрительно обвел взглядом темный лес.
— А как насчет медведей? Они у вас в Англии есть?
— Разумеется, — ответил Бойл.
Ковальски пустил своего пони поближе к профессору, так как лишь у него было ружье.
— Медведей у нас полно, в зоопарках, — с улыбкой продолжал Бойл. — Но ни одного в дикой природе начиная со Средних веков.
Ковальски сердито сверкнул глазами, обиженный, что его зря напугали, но все равно продолжал ехать рядом.
Еще с полчаса всадники пробирались через лес. В кромешной темноте Грей полностью потерял ориентацию.
Наконец лес расступился и показалась еще одна просторная поляна. Звездный свет заливал пространство площадью чуть ли не в целый акр. Сквозь слой свежевыпавшего снега торчали кусты вереска и пожухшая трава, а также пни от деревьев, которые были спилены, чтобы расчистить участок.
Здесь отсутствовали какие-либо знаки — но место было явно обитаемым.
В стороне стояли две темные палатки из плотной ткани, натянутой на стальные каркасы. За палатками возвышались крошечные пирамидки, сложенные из торфяных брикетов, специально для печки. Людей сейчас не было. Зимой торфоразработки опустели из-за опасности сильных снегопадов.
Однако внимание путников привлек не погруженный в темноту лагерь. Грей сразу же увидел место раскопок посреди поляны, огороженное полицейской лентой. Полосы желтой ленты рассекали пространство на большие квадраты. Словно запутавшись в этой редкой сети, над землей поднимались огромные камни, расставленные в грубый круг. Каждая глыба была вдвое выше человеческого роста. В одном месте два соседних камня были перекрыты громадной плитой, образуя своеобразный вход в круг.
Грей вспомнил рассказ профессора о памятниках эпохи неолита, разбросанных в этих местах. Судя по всему, Бойлу удалось обнаружить еще один, много столетий остававшийся затерянным среди торфяных болот.
— Похоже на маленький Стоунхендж, — заметил Ковальски. Спрыгнув на землю, Бойл взял пони за уздечку.
— Только этот памятник древнее Стоунхенджа. Гораздо древнее.
Все спешились и отвели лошадей в выгороженный рядом с палатками и укрытый навесом загон. Уставших пони расседлали и насухо вытерли. Ковальски отправился за водой к протекающему неподалеку ручью.
Тем временем Бойл рассказал про свою находку, про то, как запись в «Книге Судного дня» привела его сюда, к месту, обозначенному по-латыни как «опустошенное».
— Никаких следов деревни мне обнаружить не удалось. Судя по всему, ее сровняли с землей. Но, охотясь в здешних горах, я случайно наткнулся на этот круг камней. Он был наполовину погребен в торфянике. На неискушенный взгляд это всего лишь беспорядочное нагромождение валунов, тем более что камни покрыты мхом и лишайником. Однако на самом деле это голубоватый глинистый песчаник, который не встречается в наших горах.
Рассказывая, профессор начинал все больше волноваться. Как только все лошади были поставлены в загон, он взял фонарь и повел путников к каменному кругу. Грей также достал из седельной сумки свой фонарик. Они перелезли через оградительную ленту и двинулись по снегу, доходящему до щиколоток. Каменный круг находился посреди раскопанной ямы. На протяжении нескольких лет археологи медленно освобождали камни от слоев торфа.
— Когда я впервые случайно попал сюда, камни были наполовину скрыты землей. За прошедшие тысячелетия они под собственным огромным весом погрузились в мягкий торф.
— За тысячелетия? — удивилась Рейчел. — Каков же возраст этого сооружения?
— По моим оценкам, оно приблизительно на две тысячи лет древнее Стоунхенджа. Это соответствует той эпохе, когда на Британских островах поселились первые люди. Чтобы вам было легче представить, это случилось за тысячу лет до того, как были возведены Великие пирамиды в Египте.
Они подошли к погруженному в темноту кругу, и Грей направил луч фонарика на ближайший камень. После того как камень был очищен от мха и лишайника, не вызывало сомнений, что это творение человеческих рук. Всю поверхность покрывала резьба — но изображение было одним и тем же.
— Спирали, — пробормотал Грей, привлекая этим внимание Рейчел.
Молодая женщина приблизилась к нему, следом за ней подошел профессор.
— Очень распространенный языческий символ, — сказал Бойл. — Изображающий путешествие души. В данном случае рисунок практически полностью соответствует тем, что высечены на камнях, обнаруженных в Ньюгрейндже, это погребальный комплекс в Ирландии, относящийся еще к докельтской эпохе. Ньюгрейндж датируется приблизительно три тысячи двухсотым годом до нашей эры, то есть имеет такой же возраст, как и это кольцо. Логично предположить, что оба сооружения возвело одно и то же племя.
— Друиды? — спросил Ковальски. Бойл нахмурился.
— Эхе-хе, молодой человек, где вы учились истории? Друиды — это жрецы у кельтских племен. Они появились на сцене только через три с лишним тысячи лет. — Он обвел рукой каменный круг эпохи неолита. — Перед вами творение рук первого племени, поселивше гося на Британских островах, народа, жившего здесь задолго до кельтов и друидов.
Ковальски лишь пожал плечами, нисколько не смущенный этим пробелом в своем образовании. Бойл вздохнул.
— Но я могу понять, почему большинство людей повторяют эту ошибку. Кельты почитали исчезнувший народ, считали этих людей богами, даже переняли их культуру. Они совершали богослужения на древних святилищах, вплетали их в свои мифы, веруя в то, что и этих камнях обитают их боги. На самом деле то, что в настоящее время считается расцветом кельтского искусства, вышло из подобных языческих изображений. Так что в конечном счете все ведет сюда. — Профессор показал на огромные камни. — Однако остается самый главный вопрос: кем построены эти каменные кольца?
Грей чувствовал, что Бойл приходит во все большее возбуждение Похоже, профессор, как хороший шоумен, о чем-то недоговаривал, дожидаясь, когда возбуждение публики достигнет апогея. Однако прежде чем он смог продолжить, вмешалась Рейчел.
— Взгляните-ка на это.
Обойдя вокруг камня, она оказалась внутри кольца. Ее поднятая рука указывала на противоположную поверхность монолита.
Остальные перешагнули через ленты, присоединяясь к ней. Грей поднял фонарик. С этой стороны на камне был вырезан только один большой символ. Развернувшись, Грей провел лучом света по остальным стоящим вертикально камням — он успел сосчитать, что их было двенадцать. И каждый камень отмечал такой же знак.
— Круг, рассеченный на четыре части, — промолвил Грей. Бойл кивнул.
— Теперь вы понимаете, почему я нисколько не сомневался в том, что дневник средневекового ученого Мартина Борра указывает прямо сюда. Именно этот символ был нарисован в его дневнике.
Грей медленно обвел взглядом все камни. «Что все это значит?»
Снова повернувшись к первому камню, он задумался. Спирали с одной стороны, языческий крест с другой. Вдруг до него дошло, что такой же в точности рисунок был выжжен на кожаном мешочке: спираль с одной стороны, крест с другой.
Грей перевел взгляд на Рейчел. По ее глазам он понял, что она подумала о том же. Если они хотят получить ответы, пришло время поговорить с доктором Уоллесом Бойлом начистоту.
Профессор внимательно осмотрел артефакт. Он сидел за складным столиком в одной из палаток, поставив перед собой фонарь. Рейчел устроилась рядом с ним, грея руки о кружку с чаем. Это были остатки содержимого термоса Сейхан. Итальянка медленно потягивала напиток, наслаждаясь его теплом, хотя он и казался ей несколько горьковатым. Она бы предпочла добавить в него каплю сливок, но все же чай потрудился на славу, полностью прогнав холод из ее тела.
Маленький отряд провел на морозе два часа, фотографируя, делая измерения, записывая детали. Но зачем?
Рейчел посмотрела на сидящего напротив Грея. По мере того как они работали, Грей все больше и больше погружался в себя. Рейчел знала его достаточно хорошо и сразу почувствовала, что он чем-то встревожен и боится упустить что-то важное. Она буквально читала мысли у него в голове, ощущала главный вопрос, не дававший ему покоя.
Сейхан сидела рядом с Греем. Ее вклад в работу был минимальным; казалось, она предоставила остальным искать разгадку тайны. И вот теперь все ждали заключения профессора. В дальней половине палатки стояли две койки. На одной растянулся Ковальски, прикрыв лицо рукой, чтобы защититься от света лампы. Поскольку брезент палатки не содрогался от его храпа, великан, похоже, не спал.
— Не представляю себе, как это понимать, — покачав головой, наконец промолвил Бойл. Кожаный мешочек оставался у него в руках. Высохший палец он уже изучил. — Я не знаю, где Марко это нашел и почему кто-то пошел ради этого на убийство.
— В таком случае давайте вернемся в самое начало, — сказал Грей. — Почему отец Джованни приехал сюда? Что он надеялся получить, исследуя эти раскопки?
— Марко приехал сюда ради тел, — пробормотал Бойл, теребя мешочек.
Рейчел встрепенулась.
— Тел? Каких еще тел?
В конце концов Бойл положил мешочек на стол и откинулся на спинку стула.
— Вы должны понять, что на протяжении столетий торфяники почитались древними кельтами и их друидами. Люди прятали и топили в болотах самое дорогое, что у них было. Такие места являются настоящей сокровищницей для археологов. Мечи, короны, украшения, даже целые повозки. Но иногда в болотах находят также и человеческие останки.
Давая слушателям возможность осмыслить эти слова, профессор встал и подошел к маленькой полевой печке. Погрев руки над горящим брикетом торфа, он кивнул на печку.
— Торф был источником жизни, поэтому его нужно было чтить. И это почитание нередко происходило в виде человеческих жертвоприношений. Кельты убивали жертвы и бросали их тела в болота, ублажая богов. — Он снова повернулся к столу. — А то, что попадает в торф, сохраняется веками.
— Не понимаю, — призналась Рейчел. Грей объяснил:
— Кислая среда и отсутствие кислорода останавливают гниение.
— Точно. Случалось, в болотах находили горшки со сливочным маслом, которому было сто лет. И масло оставалось свежим и вполне съедобным.
Застонав от отвращения, Ковальски перевернулся на бок.
— Если я буду у вас в гостях, тосты с маслом мне не предлагайте. Бойл пропустил его слова мимо ушей.
— Точно так же сохранялись и тела принесенных в жертву. Их теперь называют «болотными мумиями». Самый знаменитый из них — «толлундский человек», обнаруженный в Дании. Тело сохранилось настолько хорошо, что кажется, будто несчастный упал в болото только вчера. Кожа, внутренние органы, волосы, ресницы нетронуты. Можно даже различить папиллярные узоры на пальцах. Экспертиза показала, что мужчина был ритуально удушен. У него на шее сохранилась затянутая петля. И его убили друиды, поскольку в желудке у него была обнаружена омела, растение, священное у кельтских жрецов.
— И здесь вы тоже нашли «болотную мумию»? — спросил Грей.
— На самом деле даже две. Женщину и ребенка. Мы обнаружили их, раскапывая каменное кольцо. Они были найдены в самом центре круга, обнимающие друг друга.
Наконец свой первый вопрос задала Сейхан. Украдкой посмотрев на Рейчел, она тотчас же поспешно отвела взгляд.
— Их принесли в жертву?
Бойл оживился, услышав ее вопрос.
— Именно над этим мы ломали голову. Сейчас уже хорошо известно, что каменные круги служили солнечными календарями, но они также были местом захоронения. А вот этот хендж, вероятно, считался особенно священным. Каменное кольцо в священном болоте. Нам нужно было выяснить, что это такое, естественная смерть или ритуальное убийство. — В последних словах прозвучало смущение, порожденное чувством вины. — Мы получили четкие инструкции не трогать тела, отправить их в университет целиком, но нам нужно было узнать правду. На шеях у жертв веревок не было, но существовал еще один способ выяснить, было ли это ритуальным убийством.
Рейчел поняла.
— Омела в желудке. Бойл кивнул.
— Мы провели небольшое исследование. Должен добавить, все было подробно задокументировано. — Подойдя к своему рюкзаку, профессор развязал веревки, достал папку и, пожав плечами, вернулся к столу. — Я не должен был оставлять себе копию.
Порывшись в папке, он достал несколько фотографий. На одной были женщина и ребенок, лежащие скрюченными в черной земле. Женщина держала ребенка в объятиях; они как будто спали. Тела высохли, но у женщины сохранились длинные черные волосы. На следующем снимке обнаженная женщина лежала на столе. Была видна рука, сжимающая хирургический скальпель.
— Перед тем как отправить тело женщины в университет, мы решили проверить, есть ли у нее в желудке пыльца омелы. Это было незначительное нарушение.
— И как, нашли пыльцу? — спросила Рейчел, внезапно почувствовав легкую тошноту.
— Нет. Но обнаружили кое-что другое, не слишком приятное. Если у кого-нибудь слабые нервы, лучше не смотреть.
Сделав над собой усилие, Рейчел осталась на месте.
На следующей фотографии был снят надрез брюшной полости. Живот раскрыт, показывая сплетение внутренних органов. Но тут определенно что-то было не так. Бойл протянул еще один снимок, изображающий крупным планом желтую печень. Вся ее поверхность была покрыта какими-то наростами, похожими на зловещее колосящееся поле.
Бойл объяснил:
— Мы обнаружили их растущими по всей брюшной полости. Рейчел прикрыла рот рукой.
— Это то, о чем я подумала? Профессор кивнул.
— Это грибы.
Потрясенный, Грей в отвращении отпрянул назад. Он пытался понять, в чем заключался смысл этой страшной находки. Ему нужно было найти какую-то основу для дальнейших размышлений, что-то весомое, от чего можно было бы оттолкнуться, поэтому он возвратился к тому, с чего все началось.
— Вернемся к отцу Джованни, — сказал Грей. — Вы сказали, что именно эти тела в первую очередь привлекли его сюда.
— Точно. — Вернувшись на место, Бойл уселся на стул верхом.—
Марко услышал о нашей находке. Это то самое место, где очень долго продолжалось противостояние христианства и языческих обычаев.
— Однако на самом деле его привлекло сюда не это противостояние, — сказал Грей, снова уставившись на первую фотографию женщины с ребенком.
Не было никаких сомнений в том, что напоминал этот образ. Мадонна с младенцем. И не просто мадонна. Танины, содержащиеся в торфе, выкрасили кожу женщины в сочный темно-бурый цвет.
— Я послал Марко фотографию мумифицированных тел. Он приехал на следующий же день. Его интересовали любые воплощения и изображения Черной Мадонны. И вот эти два тела, обнаруженные в священном для язычников захоронении, в стране, где тесно переплелись христианство и древние верования, — Марко должен был лично на месте проверить, есть ли тут какая-нибудь связь с мифологией его черной богини.
— А связь есть? — спросила Рейчел.
— Вот чем занимался Марко в течение целого года. Ему пришлось объездить вдоль и поперек все Британские острова. Я заметил, что в последний месяц Марко был особенно возбужден. Однако он упорно не желал признаваться, в чем дело.
— А что вы сами думаете про эти мумии? — спросил Грей.
— Как я уже говорил, никаких следов омелы мы не нашли. На мой взгляд, женщина и ребенок уже были мертвы к тому моменту, как их погребли в болоте. Но кто похоронил их и зачем? И почему Мартин Борр пометил свой дневник этим языческим символом? Вот что я хотел узнать.
— И? — не отставал от него Грей.
Его раздражали уклончивые ответы профессора, который для большего эффекта нарочно мучил своих слушателей.
— У меня есть своя гипотеза, — признался Бойл. — Все в конечном счете возвращается к тому, с чего началось это расследование. К «Земельной описи». Что-то опустошило соседнюю деревню или маленький городок. Что-то настолько ужасное, что все это место было буквально стерто с земли, вычеркнуто из всех документов и карт. То есть из всех документов, если не считать загадочное упоминание в великой книге и ссылку в дневнике Мартина Борра. Так чем же была вызвана подобная реакция? Готов поспорить, тут свирепствовала какая-то эпидемия. И король, не желая допустить распространения болезни, приказал сровнять деревню с землей и сохранить случившееся в тайне.
— Но при чем тут эти тела? — спросила Рейчел, кивая на фотографии.
— А вы просто закройте глаза и попытайтесь представить себя жителем этой несчастной деревушки. Отрезанной от внешнего мира, пораженной смертельной болезнью. Здесь жили как преданные христиане, так и те, кто втайне соблюдал старинные обряды, кому наверняка было известно об этом каменном кольце неподалеку от деревни, кто, возможно, по-прежнему приходил сюда поклоняться древним святыням. Когда страшная беда обрушилась на деревню, обе стороны, несомненно, обратились за помощью к своим богам. И кто-то, вероятно, поставил на обе партии, объединив две религии. Мать и ее маленького сына, олицетворяющих мадонну с младенцем, похоронили в древнем языческом святилище. Лично я считаю, что только эти два тела и уцелели после огненной чистки, это все, что осталось от жителей деревни, скошенных смертельной заразой. — Бойл прикоснулся пальцем к фотографии вскрытия. — А болезнь, поразившая деревню, действительно была очень странная. Ничего подобного я не встречал в анналах медицины и криминалистики. Изучение тел все еще родолжается, и работы хранятся в строжайшей тайне. Даже мне ничего не говорят.
— Но почему держат в неведении вас? — удивился Грей. — Разве вы не состоите в штате Эдинбургского университета?
Профессор недоуменно наморщил лоб, но тут же расслабился.
— О нет, вы меня неправильно поняли. Когда я сказал, что тела забрали в университет, я не имел в виду Эдинбург. Этот грант мне выдали за рубежом. Обычная практика. Чтобы заниматься раскопками, приходится брать деньги там, где их дают.
— Так кто же забрал тела?
— Они были направлены для предварительных исследований в Университет Осло.
Грею показалось, будто ему заехали в солнечное сплетение. Потребовалось какое-то время, чтобы он обрел дар речи. Осло. Вот первая прочная ниточка между тем, что произошло здесь, и тем, чем занимается в Норвегии Пейнтер Кроу.
Пока Грей пытался осмыслить услышанное, Бойл продолжал:
— Полагаю, в конечном счете все опять сводится к экстремофилам.
Эта полная непоследовательность снова привлекла внимание Грея к профессору.
— О чем это вы?
— О своем гранте, — произнес профессор таким тоном, словно тут все было очевидно. — Как я уже говорил, в делах приходится брать деньги там, где их дают.
— А каким образом тут замешаны экстремофилы?
Этот термин был Грею известен. Экстремофилами называются живые организмы, обитающие в экстремальных условиях, в том числе таких, которые считаются слишком суровыми для поддержания жизни. В основном это бактерии, решившие поселиться в такой невыносимой среде, как глубоководные океанические впадины и бурлящие жерла вулканов. Эти уникальные живые организмы способны предложить миру совершенно новые вещества.
Деловой мир не прошел мимо них; появилась целая новая отрасль, получившая название «биоразработок». Но только в данном случае разрабатывались не золотоносные месторождения, а кое-что не менее ценное: добывались новые патенты. И новый бизнес оказался процветающим. Изучение экстремофилов привело к созданию эффективных стиральных порошков, чистящих средств, лекарств и даже ферментов, которые широко использовались в криминалистике для анализа ДНК.
Но какое отношение имело все это к «болотным мумиям», обнаруженным в Англии?
Бойл постарался объяснить:
— Все основано на моей первоначальной гипотезе, которую я предложил потенциальным спонсорам. Гипотезе, связанной с «Книгой Судного дня».
Грей обратил внимание, что на этот раз профессор произнес вместо слова «domesday», более правильного с исторической точки зрения, «doomsday», и понял, что Бойл, склонный к театральным эффектам, во время поисков источников финансирования также использовал именно это, более красочное название книги.
— Как я уже упоминал, те немногие места в книге, обозначенные по-латыни как «опустошенные», были стерты с карт — как образно, так и в буквальном смысле. Что могло толкнуть на такое древних переписчиков, если только все эти населенные пункты не были поражены чем-то опасным?
— Например, болезнью или эпидемией, — подсказал Грей. Профессор кивнул.
— И с большой вероятностью это было нечто такое, с чем еще никто не сталкивался. Речь идет об уединенных, изолированных местах. Как знать, что могло подняться из болот? Торфяники кишат самыми разнообразными живыми организмами. Бактериями, грибками, различными видами плесени.
— Значит, вас пригласили как археолога и как биоразработчика. Бойл пожал плечами.
— Тут я не одинок. Многие крупные компании обращаются к археологам-практикам. Мы раскапываем древние памятники, давным-давно забытые. Не далее как в прошлом году одна ведущая американская химическая компания обнаружила новый вид экстремофилов в только что раскопанной египетской гробнице. Видите, это стало повальным увлечением.
— А эти раскопки финансировал Университет Осло.
— Ну что вы! Университет Осло нищ, как и подобает настоящему университету. В наши дни большинство грантов выдается корпоративными спонсорами.
— И какая же корпорация наняла вас?
— Одна биотехническая компания, занимается созданием генетически модифицированных сортов. Зерновые и все такое.
Грей стиснул край стола. Ну конечно же! Биотехнологические компании являются крупнейшими игроками в охоте за экстремофилами. И биоразработки необходимы им, как животворящая кровь. Они распускают щупальца во все стороны, во все области исследований. В том числе, как видно, и в археологию.
У Грея не было сомнений,
Он произнес название вслух:
— «Виатус».
Профессор широко раскрыл глаза от удивления.
— Откуда вы знаете?
Сейхан стояла перед палаткой. В руке у нее была сигарета, незажженная и забытая. Звезды на прозрачном ночном небе казались осколками хрусталя. Между деревьями ползли щупальца ледяного тумана. Сейхан сделала глубокий вдох, втягивая в легкие аромат горящего торфа, как от печки, так и от тлеющих пожаров под землей.
Стоящие кольцом камни, тронутые коркой льда, сверкали серебряными глыбами.
Сейхан представила себе два тела, погребенных посредине. Почему-то ей вспомнился хранитель, которого она безжалостно убила в Венеции, точнее, не он сам, а его жена и ребенок. В мыслях она увидела в могиле именно их тела. Понимая, что все это порождено чувством вины, Сейхан тряхнула головой, прогоняя глупую сентиментальность. Ей нужно довести до конца порученное задание.
Однако сейчас чувство вины обострилось до невыносимого.
Сейхан перевела взгляд на свою вторую руку. В ней был стальной термос, благодаря которому чай оставался горячим. Но тепло также способствовало инкубации биотоксинов. После того как доктор Бойл признался, кто именно финансировал его работы, они с Греем еще долго обсуждали проблемы, связанные с экстремофилами. Токсин, которым был отравлен чай в термосе, вырабатывался бактериями, обнаруженными в кратере одного вулкана в Чили. Чувствительных к холоду, их нужно было содержать в тепле.
Никто не обратил внимания на то, что чай пила одна только Рейчел.
Сейхан лишь делала вид, что прихлебывает горячий напиток.
Убрав сигарету в пачку, Сейхан подошла к наметенному сугробу и принялась пригоршнями насыпать снег в термос. Холод стерилизует колбу, убьет бактерии, которые могут там оставаться. Как только термос был полностью забит снегом, Сейхан завернула крышку. У нее дрожали руки. Ей хотелось списать это на мороз. Она не попала в резьбу, и крышку заклинило. Какое-то время Сейхан тщетно сражалась с ней, чувствуя, как по всему телу разливается обжигающая злость. Отчаявшись, она отвела руку назад и забросила термос далеко в лес.
С полминуты Сейхан тяжело дышала, выпуская в воздух облачка пара.
Она не плакала — и это помогло ей сосредоточиться.
Зашуршал полог на входе в соседнюю палатку, в которой устроились мужчины. Сейхан шагнула на открытое место, проверяя, кто еще не спит.
Широченные плечи и тяжелая поступь безошибочно выдали Ковальски. Заметив Сейхан, великан ткнул пальцем в сторону загона.
— Схожу проведаю лошадей, — сообщил он, скрываясь за углом.
Сейхан не сразу сообразила, что Ковальски и не думает идти к загону, — настолько она была погружена в свои мысли. Но через минуту услышала, как верзила, насвистывая, справляет малую нужду.
Сейхан взглянула на часы. До полуночи оставалось несколько минут. Отсчет времени пошел. Обратной дороги нет. Времени, чтобы осмотреть хендж, было достаточно. «Гильдия» согласилась предоставить Грею некоторую свободу действий, только чтобы он проследил путь отца Джованни и нашел «Ключ Судного дня» раньше остальных. Сейхан пыталась выпросить больше времени, но ее грубо поставили на место. Что ж, пусть будет так. Придется без промедления снова тронуться в путь.
Сейхан бросила взгляд на вторую палатку. Ковальски лучше поторопиться. Но великан и не собирался задерживаться. Вскоре он появился из-за угла, продолжая тихо насвистывать.
— Не спится? — спросил он, останавливаясь рядом.
Сейхан молча показала ему сигарету, словно это было достаточным объяснением.
— Эта дрянь тебя убьет. — Достав из кармана окурок сигары, Ковальски повторил жест Сейхан. — Так что уж лучше покончить с этим быстрее.
Зажав кончик сигары в углу рта, он достал старомодный коробок и ловко чиркнул двумя деревянными спичками по ткани палатки. Вспыхнул двойной огонек. Одну спичку Ковальски протянул Сейхан. Очевидно, ему уже приходилось проделывать подобное.
Он заговорил, держа сигару в зубах:
— Грей только что отправился на боковую. Целых два часа он пытался что-нибудь вытащить из старика профессора. Мне пришлось уйти из палатки ко всем чертям, подышать свежим воздухом. Как же воняет от этой собаки! И неудивительно. Ты видела, чем профессор кормит свою проклятую шавку? Сосисками с луком. Какая собака согласится жрать такую гадость?
Сейхан зажгла сигарету. Она не мешала великану распространяться, благодарная ему за эту пустую болтовню. К несчастью, Ковальски говорил не просто так — он к чему-то клонил, причем не слишком деликатно.
— Ну, — продолжил Ковальски, — что там у вас с Греем? Сейхан, сделав затяжку, поперхнулась.
— Я хочу сказать, он постоянно таращится на тебя. А ты просто смотришь сквозь него, как будто перед тобой привидение. Вы прямо как школьники, втюрившиеся друг в друга.
Сейхан вскинулась от подобной бесцеремонности, готовая отпираться, смущенная тем, как близок Ковальски к правде. К счастью, она была избавлена от необходимости отвечать.
Ровно в полночь долина взорвалась.
По всему лесу в небо взметнулись огненные гейзеры, один за другим. Их сопровождали слабые содрогания почвы, которые можно было бы пропустить, если не прислушиваться внимательно. Зажигательные заряды в паре с термическими катализаторами из рубидия, превратившими воду в ускоритель реакции, были зарыты глубоко в сырой торф, взрыватели с часовым механизмом установлены на полночь. Всей долине предстояло сгореть дотла.
Совсем рядом посреди каменного кольца глухо прогремели еще три взрыва. Высоко в воздух поднялись языки огня.
Даже на таком расстоянии Сейхан ощутила пахнувший в лицо жар.
Из палаток выскочили люди. Стоявший рядом Ковальски громко ругался.
Сейхан не обернулась, завороженная пламенем. У нее гулко колотилось сердце. Область возгорания начала расползаться и в сторону леса, и сюда, к палаткам — быстро, слишком быстро. Зажигательные заряды должны были только прогнать отсюда отряд Грея — в буквальном и переносном смысле поджечь у него землю под ногами, уничтожая за собой все улики.
Сейхан смотрела, как пожар разгорается.
Кто-то допустил просчет, недооценил горючие свойства торфа. На мгновение мелькнула нехорошая искорка подозрения. Неужели ее предали? И всем им предстоит здесь погибнуть?
Вернувшись к холодной логике, Сейхан прогнала прочь сомнения. Их смерть ничего не даст. По крайней мере сейчас. Несомненно, исполнитель совершил ошибку. Старые пожары, тлевшие годами, ослабили стабильность торфяных пластов, превратив всю долину в фитиль, только и ждавший зажженной спички.
Однако конечный результат будет тем же самым.
На глазах у Сейхан огненное кольцо вокруг сомкнулось.
Им ни за что не выбраться отсюда живыми.
Монк решительным шагом шел по территории исследовательского центра. Под теплой курткой на нем была форма сотрудника службы безопасности «Виатуса». Идущий рядом Джон Крид также был надежно защищен от холода, однако свой лабораторный халат он нес перекинутым через руку.
Монк и Крид без труда въехали через главные ворота, предъявив фальшивые удостоверения. Машину свою они оставили на служебной стоянке, а дальше пошли пешком. «Виатус» имел много подразделений, разбросанных по всему миру, но штаб-квартира компании находилась в Осло. Комплекс простирался на добрую сотню акров — промышленные и административные здания среди парка. Все строения, изящные и современные, были выполнены в духе скандинавского минимализма.
В центральной части комплекса возвышался конференц-зал. Построенный из одного стекла, он сверкал словно бриллиант. Сквозь стены был виден продолговатый корпус корабля викингов — не модель, а настоящая историческая реликвия. Корабль был обнаружен вмерзшим в лед в заполярной части Норвегии. Потребовались миллионы, чтобы его извлечь и восстановить, и все эти работы профинансировал Ивар Карлсен.
Наверное, хорошо быть богатым.
Монк и Крид шли вперед. Лаборатория отделения биогенетических исследований зерновых находилась в дальнем углу комплекса.
Монк плотнее надвинул на голову капюшон.
— Итак, Дуги, — сказал он, стараясь отвлечься от мыслей о холоде, — что такого ты сделал, что тебя выставили из морской пехоты и в конечном счете взяли в «Сигму»?
Неопределенно махнув рукой, Крид пробормотал:
— Лучше не спрашивайте.
Определенно он не хотел об этом говорить. И он был очень вспыльчив.
К тому же, наверное, обижался на то, что его называли Дуги.
Крид не отличался разговорчивостью, но Монк вынужден был признать, что парень знает свое дело. Крид уже успел выучить несколько фраз по-норвежски и даже работал над правильным произношением. До сих пор Монк встречал только одного такого же способного человека. Монк мысленно представил ее улыбку, изгиб ягодиц, едва различимую округлость увеличивающегося живота. Воспоминания о Кэт помогли ему не замерзнуть по пути к месту назначения.
Лаборатория отдела биогенетических исследований зерновых снаружи напоминала серебристое яйцо, поставленное на кончик. Стены из зеркального стекла отражали окружающую местность, придавая зданию сюрреалистический вид, словно оно находилось в процессе искривления в другое измерение.
Здание лаборатории было построено относительно недавно; работы завершились всего пять лет назад. Оснащенное самой современной системой безопасности, оно требовало лишь минимальной охра ны в ночное время.
Никаких преград для тех, у кого имелись новейшие «игрушки» УППОНИР.
У Монка через плечо был перекинут рюкзачок, в другой руке он держал шоковый пистолет «тазер». Оружие стреляло маленькой стрелой, способной выдать мощный электрический разряд, который выводил цель из строя минимум на пять минут. Это была дополнительная мера предосторожности, но Монк и Крид надеялись, что им не придется к ней прибегать.
Крид приблизился к главному входу.
Монк прикоснулся к шее. Микрофон был приклеен к гортани, наушник торчал в ухе.
— Сэр, мы готовы проникнуть в здание.
В наушнике тотчас же послышался ответ Пейнтера:
— Проблемы были?
— Пока что никаких.
— Хорошо. Держите меня в курсе.
— Да, сэр.
Крид подошел к устройству считывания электронных ключей и вставил в щель карточку. Тоненький проводок отходил от карточки к аппарату, закрепленному у него на запястье. Это была электронная «отмычка», которая посредством квантового алгоритма вскрывала любой замок — по сути своей, своеобразный мастер-ключ. Замок открылся, и Крид потянул дверь на себя.
Они вошли внутрь.
Вестибюль был тускло освещен, за столиком секретарши в приемной никого не было. Монк знал, что охранник находится в дежурном центре на втором этаже. Если не сработает сигнал тревоги, они с Кридом без труда доберутся до компьютерных серверов, расположенных в подвале. Их задача заключалась в том, чтобы открыть «потайную дверцу», позволяющую проникнуть в главный компьютер центра. При удачном стечении обстоятельств через десять минут они уже выйдут отсюда.
Проходя по коридору, Монк старательно следил за тем, чтобы не поворачиваться лицом к видеокамерам наблюдения. Крид занимался тем же самым. Расположение видеокамер им было известно по плану, предоставленному Кэт.
Они направились к лифтам. Крид заметно торопился. Монк тронул его за руку, призывая замедлить шаг, чтобы со стороны не казалось, будто он паникует.
Монк и Крид дошли до лифтов, в ответ на нажатие кнопки двери открылись. Они вошли в кабину. Там их встретил красным огоньком еще один электронный замок. Если не ввести нужный код, кабина лифта не тронется с этажа.
Монк поднес палец к кнопке «-2» — второй подземный этаж, где размещались серверы. Крид приготовился воспользоваться электронной отмычкой. Но Монк колебался, не нажимая кнопку.
— В чем дело? — губами беззвучно произнес Крид, опасаясь говорить по-английски, так как лифты могли прослушиваться.
Монк указал на ряд кнопок. Под кнопкой «-2» были еще три, до «-5». Однако согласно плану подземных этажей насчитывалось всего два.
Так что же находится на этих уровнях?
Монк понимал, что им с Кридом поставлено четкое задание, однако у сегодняшней операции был скрытый подтекст: выяснить, что же происходит на самом деле в «Виатусе». Не было никакой уверенности в том, что на серверах корпорации хранится какая-либо компрометирующая информация. Скорее всего, настоящая грязь была спрятан? гораздо глубже.
Например, под землей.
Скользнув пальцем вниз, Монк нажал на кнопку «-5». Крид недоуменно посмотрел на него, молчаливо спрашивая, что он делает.
— Небольшая импровизация, — беззвучно ответил Монк.
От сотрудников «Сигмы» требовалось, чтобы они не слепо выполняли приказание, а постоянно думали. И Криду предстояло этому учиться.
Указав на электронный замок, Монк подал Криду знак вставить карточку. Дополнительный крюк отнимет не больше минуты. Надо будет просто взглянуть одним глазом, что находится внизу. Если это лишь технологический уровень или бассейн для персонала, можно будет сразу же возвращаться на второй подземный этаж, подключаться к серверам и уносить отсюда ноги.
Шумно вздохнув, Крид вставил карточку в щель. Через полсекунды зажегся зеленый огонек.
Кабина начала опускаться вниз.
Никаких сигналов тревоги не было.
Указатель этажей вел обратный отсчет, и наконец кабина остановилась. Выход из маленького коридора был перегорожен глухой дверью. Монк заколебался, внезапно охваченный сомнениями.
«Как бы на моем месте поступил Грей?»
Монк мысленно покачал головой. С чего он взял, что ему во всем следует брать пример с Грея? У этого человека прямо-таки дар нарываться на неприятности.
Двери лифта начали закрываться, и тут Монк схватил Крида за локоть и выскочил в коридор.
— Вы что, спятили? — прошептал Крид, освобождаясь от крепких стальных пальцев.
«Возможно».
Подойдя ближе, Монк осмотрел дверь. На ней считывателя карточек не было. Лишь тускло светящаяся панель, несомненно предназначенная для того, чтобы к ней прикасались ладонью.
— И что дальше? — шепотом спросил Крид.
Монк бесстрашно положил протез на панель. Чувствительное к давлению, устройство засветилось ярче. Луч света быстро скользнул вверх и вниз, сканируя папиллярный узор. Монк затаил дыхание — и тотчас же послышался щелчок отпирающегося запора.
Над считывателем загорелось имя.
«Ивар Карлсен».
Прочитав это имя, Крид нахмурился, затем сверкнул глазами на Монка, недовольный тем, что его не поставили в известность относительно этой дополнительной меры предосторожности.
Эта идея пришла в голову Кэт. Она получила полное досье на главу «Виатуса», в том числе отпечаток его ладони. Потребовались считаные минуты, чтобы оцифровать изображение, а затем ввести его в устройство, эквивалентное лазерному принтеру. Это устройство выжгло нужный рисунок на искусственной ладони Монка, и на синтетической коже, бывшей до того гладкой, появился необходимый папиллярный узор.
Если кто-то и обладает полным доступом к этому уровню, то, несомненно, глава корпорации.
Монк шагнул к отпертой двери.
«Так, посмотрим, что прячет здесь Карлсен».
Пейнтер следил за «Гранд-отелем» Осло с противоположной стороны улицы. Он сидел на скамейке, откуда был виден вход в гостиницу. Неудивительно, что сенатор Гормен решил остановиться именно здесь. Построенное в экстравагантном стиле Людовика XVI, восьмиэтажное здание занимало целый квартал. Посредине над главным входом возвышалась башенка с часами. Гостиница была удобно расположена прямо напротив комплекса зданий норвежского парламента.
Идеальный выбор для американского сенатора.
Самое неподходящее место, для того чтобы устроить засаду.
И все же Пейнтер не желал ничего упускать из виду. Он торчал здесь уже целый час, предусмотрительно надев теплую куртку и меховую шапку и замотав шею шарфом. Двигался он немного согнувшись, что лишь отчасти было игрой. Действие обезболивающих заканчивалось, и ножевая рана ныла все сильнее. В течение последнего часа Пейнтер обошел все общественные заведения гостиницы, в том числе центральный бар, где Гормену предстояло встретиться с загадочным осведомителем. В качестве дополнительной меры предосторожности Пейнтер захватил с собой трофейный нож «Уосп», спрятанный на спине за поясом, и маленькую девятимиллиметровую «беретту» в кобуре под мышкой.
Однако пока что все казалось спокойным.
Пейнтер поднял взгляд на башню с часами. До полуночи оставалось всего несколько минут. «Что ж, шпиону пора перейти с холодной улицы в тепло».
Встав, Пейнтер неторопливо направился через улицу, по-прежнему настороженный.
Монк уже доложил о том, что у них с Кридом все в порядке, а перед этим у Пейнтера состоялся краткий, но очень содержательный разговор с Греем по спутниковому телефону. Грей успел выяснить, что именно «Виатус» финансировал раскопки в Англии. Корпорация занималась поисками новых живых организмов, которые можно было бы использовать при проведении генетических исследований. Неужели ей удалось что-то обнаружить? Грей описал жуткую находку в каменном кольце эпохи неолита — тела женщины и ребенка, погребенные в торфянике и сохранившиеся в нем на протяжении столетий. Рассказал и о том, что органы их были поражены какими-то грибами.
Какое это может иметь значение?
Пейнтер вспомнил об убитом генетике Принстонского университета. Тот считал, что новые гены, внедренные в хромосомы выведенных «Виатусом» сортов кукурузы, имеют не бактериальное, а какое-то иное происхождение. А что если эти гены получены из тех самых грибов? И если так, зачем столько таинственности и кровопролития, чтобы это скрыть?
Пейнтер отложил эти вопросы на потом. Сейчас нужно было сосредоточиться на насущной задаче. Войдя в холл гостиницы, он исподтишка осмотрелся вокруг. Сравнив лица сотрудников гостиницы с теми, которые видел во время предыдущего осмотра, Пейнтер убедился в том, что посторонних здесь не было.
Удовлетворившись, он направился в центральный бар. Богато отделанный зал с обтянутыми красной кожей диванами и креслами был тускло освещен настенными светильниками. В воздухе чувствовался слабый аромат сигар.
В этот час народу в заведении оставалось совсем мало. Пейнтер без труда отыскал взглядом сенатора Гормена, сидевшего у стойки. Особенно если учесть, что рядом с ним сидел здоровенный верзила в костюме, слишком тесном для его внушительной туши. С таким же успехом верзила мог бы прилепить себе на лоб табличку с надписью «телохранитель». Он сидел спиной к стойке и не стесняясь рассматривал присутствующих, выискивая потенциальную угрозу.
Пейнтер наблюдал за ними краем глаза. Пройдя мимо кресел, он устроился в кабинке рядом с входом. Подошедшая официантка приняла у него заказ.
Теперь оставалось только узнать, кто явится на встречу — если вообще кто-нибудь явится.
Ждать пришлось недолго.
В бар вошел мужчина в длинном пальто чуть ли не до самых щиколоток. Он обвел взглядом зал и остановился на сенаторе. Пейнтер с удивлением поймал себя на том, что уже видел этого человека, после окончания торжественного ужина. Это он жаловался сопрезиденту Римского клуба.
Пейнтер постарался вспомнить его имя.
«Что-то вроде Энтони».
Он мысленно прокрутил в памяти подслушанный разговор. «Нет… Антонио».
Когда вошедший увидел сенатора, у него на лице мелькнула удовлетворенная улыбка. Несомненно, это был именно тот, кого ждал Пейнтер. Судя по подслушанному разговору, этот Антонио явно не испытывал особой любви к Карлсену. Но как только Антонио заметил рядом с Горменом телохранителя, его улыбка тотчас же погасла. В инструкции ясно говорилось, что сенатор должен был прийти один. Антонио в нерешительности остановился в дверях. Пора действовать.
Плавным движением поднявшись с места, Пейнтер подошел к Антонио. Взяв его одной рукой за локоть, другой он уткнул ему в ребра дуло «беретты».
— Нам нужно поговорить, — притворно улыбаясь, сказал Пейнтер, выводя мужчину из бара.
Он собирался побеседовать с этим человеком с глазу на глаз. Чем меньше здесь будет замешан сенатор Гормен, тем лучше.
Почувствовав дуло пистолета, Антонио безропотно подчинился. У него на лице застыла маска ужаса.
— Я работаю на правительство Соединенных Штатов, — раздельно произнес Пейнтер. — Перед тем как вы встретитесь с сенатором, мы с вами немного побеседуем.
Ужас в глазах Антонио потускнел, но не погас окончательно. Пейнтер повел своего растерянного спутника к дивану в дальнем углу фойе. Это было уединенное место, частично загороженное невысокой стенкой и раскидистой пальмой в горшке.
Но они туда не дошли.
Внезапно Антонио споткнулся и упал на колено. У него из горла вырвался булькающий кашель. Руки метнулись к шее, откуда торчало острое жало арбалетной стрелы. Антонио повалился на четвереньки, и на мраморный пол брызнула кровь.
Пейнтер заметил маленький мигающий огонек с противоположной стороны шеи раненого, спрятанный в пластмассовом оперении стрелы. Его тело отреагировало до того, как в голове успела сформироваться осознанная мысль.
«Бомба».
Пейнтер прыгнул вперед, ныряя за низкую перегородку. Он приземлился в тот самый момент, когда заряд взорвался. В замкнутом пространстве взрыв был оглушительным, словно раскат грома в пещере.
Боль стиснула Пейнтеру голову. Он на мгновение оглох — затем звуки вернулись.
Пронзительные крики, вопли.
Но все это доносилось словно откуда-то издалека.
Пейнтер откатился в сторону, укрываясь за стенкой. Холл наполнился удушливым дымом, озаренным лужицами огня. Взрыв оставил на полу большое обугленное пятно. Тело Антонио разлетелось на отдельные куски, объятые пламенем. Перегретый воздух обжигал легкие едким запахом химической гари.
Термит и белый фосфор.
Пытаясь откашляться, Пейнтер осмотрел холл. Суда по положению тела Антонио, стрела прилетела из глубины гостиницы, откуда-то слева. И вот сейчас с той стороны из облака дыма, затянувшего лестницу, выскочили две фигуры в масках. Еще одна ворвалась с улицы через главный вход.
Все трое устремились к центральному бару.
Им нужен был сенатор Гормен.
Монк остановился у открытой двери. За порогом начинался длинный коридор. Одна за другой вспыхнули лампы, освещая дорогу вперед.
— Мы быстро взглянем, что к чему, — прошептал Монк, — после чего сразу уносим отсюда ноги.
Крид дождался, когда Монк двинется вперед первым, и только тогда последовал за ним. Парень, казалось, сдерживал дыхание и определенно совсем не моргал.
В центральной части коридора справа и слева виднелись двустворчатые двери. Монк направился к ним. В воздухе стоял сильный запах дезинфицирующих средств, напоминающий больницу. Гладкий линолеум на полу и безликие стены усугубляли ощущение стерильной чистоты.
Монк также отметил, что видеокамер наблюдения в коридоре не было. Судя по всему, «Виатус» полагался исключительно на внешний контур безопасности, основанный на электронном замке.
Монк подошел к дверям. Как и наружная, они открывались прикосновением ладони. Монк приложил к панели протез. Несомненно, для Ивара Карлсена здесь закрытых мест быть не должно.
Он был прав.
Замок щелкнул, отпираясь.
Пройдя дальше, Монк и Крид оказались в закрытом коридоре, откуда вела еще одна дверь. Стены коридора были стеклянными, за ними открывалось просторное помещение. Под потолком вспыхнули лампы, однако свет их был приглушен до мягкого янтаря.
Монк толкнул следующую дверь. Она оказалась незапертой. Похоже, она предназначалась не столько для того, чтобы не впускать никого внутрь, сколько для того, чтобы не выпускать обитателей помещения.
Войдя в дверь, Монк разинул рот, увидев открывшееся перед ним зрелище. Вдоль всего помещения тянулись огромные окна от пола до потолка. Воздух был наполнен низкочастотным гулом, напоминающим гудение радиоприемника, настроенного на частоту между станциями.
Крид не отставал от Монка ни на шаг.
— Это что, правда?.. Монк кивнул.
— Да, это ульи.
За стеклом в завораживающем ритме бурлила и извивалась сплошная масса пчел. Мелькали крылышки, дергались полосатые тела. До самого потолка поднимались лотки с сотами. Ульи были разделены на отдельные секции, каждая из которых обозначалась непонятным кодом. Изучая эти коды, Монк обратил внимание, что в каждом из них цифрам предшествовал один и тот же префикс из трех букв: «ИМД».
Он не знал, что это означает, но не вызывало сомнений, что пчелы используются для каких-то исследований.
Впрочем, возможно, у Карлсена просто страсть полакомиться свежим медком.
Вместе с Кридом они подошли к ближайшей секции. Жужжание стало громче, возбуждение усилилось. По-видимому, на пчел действовал свет, хотя и неяркий.
Монк толкнул дверь. Она открылась с легким хлопком герметического запора. В помещении поддерживалось пониженное давление, чтобы воздух не выходил наружу. И Монк тотчас же понял, зачем это делалось.
Крид зажал рот
Зловонный смрад пощечиной ударил в лицо. В сыром, жарком воздухе стоял запах рассола, дохлой рыбы и тухлого мяса. Монку захотелось развернуться и бежать прочь, но он вспомнил, как Пейнтер пересказал ему свой разговор с Греем.
О грибах.
Это не могло быть случайным совпадением.
Монк достал видеокамеру, готовый снимать. Крид присоединился к нему, протягивая захваченный в прихожей противогаз. Монк с признательностью надел его.
«Хорошо хоть кто-то об этом подумал…»
Фильтр противогаза принял большую часть вони на себя. Получив возможность дышать, Монк шагнул к ближайшей грядке. Грибы росли из черной маслянистой жижи.
Натянув на руки латексные перчатки, Крид присоединился к нему. Он встряхнул еще одну перчатку, раскрывая ее.
— Нам нужно взять образец этих грибов. Кивнув, Монк включил видеокамеру.
Нагнувшись к грибу, Крид осторожно взял его за ножку и потянул вверх. Гриб поддался — но вместе с ним поднялся какой-то мясистый кусок, на котором он вырос. Вздрогнув от отвращения, Крид выронил гриб. Тот плюхнулся в вязкую желеобразную жижу.
Только теперь Монк сообразил, что служило питательной средой.
Свернувшаяся кровь.
— Вы видели?.. — запинаясь, пробормотал Крид. — Это действительно?..
Монк успел разглядеть, к чему прирос гриб, который пытался вытащить его напарник. Это была почка. И, судя по размерам, скорее всего, человеческая.
Монк махнул рукой, призывая Крида продолжить это жуткое занятие.
— Бери образец.
— По-моему, это африканские пчелы, — заметил: Крид. — Вы только посмотрите, какие они агрессивные.
— Мне наплевать, откуда они родом. Зачем они «Виатусу»? «И к чему такие меры безопасности?»
Подойдя к улью, Крид протянул руку к маленькому выдвижному лотку.
— Осторожнее! — предупредил Монк. Сдвинув брови, Крид выдвинул лоток.
— Не беспокойтесь. Я уже имел дело с пчелами. На нашей семейной ферме в Огайо есть пасека.
В лотке оказалась закрытая коробка, одна стенка которой была затянута сеткой. Внутри находилась одна большая пчела.
— Матка, — объяснил Крид.
Пчелы в стеклянном улье возбудились еще больше.
Монк обратил внимание, что коробка отмечена тем же самым непонятным кодом, что и весь улей. Пока Крид вставлял лоток на место, Монк достал маленькую видеокамеру-ручку. Нажав кнопку, он заснял секции ульев и кодовые номера.
Может быть, это окажется очень важным.
Но пока что им с Кридом оставалось только по возможности все задокументировать и поскорее убраться отсюда. Закончив съемку, Монк сверился с часами. Он по-прежнему хотел заглянуть в помещение напротив, перед тем как подняться к серверам и выполнить основную задачу.
— Пошли, — сказал Монк, увлекая напарника обратно в коридор.
Там он приложил синтетическую ладонь к считывающему устройству на другой двери. Замок открылся, и они оба прошли внутрь. За дверью находилась небольшая прихожая, похожая на ту, что вела к пчелам. Однако здесь на вешалке на стене висели противогазы. Впереди, как обычно, зажегся свет. Помещение было таких же размеров, как и предыдущее.
Но пчел здесь не было.
Вдоль всей комнаты проходили четыре длинные грядки, поднятые на ножки. Даже на расстоянии Монк сразу же узнал мясистые зонтики, буйным изобилием поднимающиеся над грядками.
— Грибы, — пробормотал Крид.
Включив видеокамеру на запись, Монк двинулся вдоль длинной грядки грибов. У двери росли самые маленькие, белые словно кость. Но дальше грибы становились крупнее и приобретали сочную алую окраску.
Монк обратил внимание на коричневые стебли, торчащие из крови. Он опустил камеру, снимая их крупным планом, и только тогда разглядел, что это были не стебли. Монка прошибла холодная дрожь. Он понял, что это человеческие пальцы.
Протянув руку, Монк схватил один из пальцев протезом. Потянув за него, он вытащил из жижи кисть, а подняв ее выше, увидел, что это целая рука. Грибы росли на человеческой плоти.
Стиснув зубы, он медленно опустил конечность в бак. Увиденного было достаточно. В крови лежали целые тела, служившие удобрениями для грибов.
Монк также обратил внимание на темно-коричневую кожу руки, что было большой редкостью для белых снегов Норвегии. Ему вспомнилась испытательная ферма в Африке, уничтоженная в ночи крови и огня.
А что если там выращивалось кое-что помимо кукурузы?
Монк поймал себя на том, что дышит с трудом. Он быстро дошел до конца грядки. Здесь грибы уже дозрели; толстые ножки, увенчанные ребристыми стручками, выглядели мясистыми и волокнистыми.
Протезом Монк ткнул один стручок. От прикосновения тот лопнул. Вверх взметнулся густой порошкообразный дымок, быстро рассеявшийся в воздухе.
Грибные споры.
Монк отпрянул назад, радуясь тому, что он в противогазе. Ему совсем не хотелось вдохнуть эти споры.
Словно по команде первого гриба, один за другим начали лопаться другие мешочки. Монк попятился назад, отступая перед бурлящими облачками спор.
— Нужно уходить отсюда! — крикнул он. Его голос сквозь маску противогаза прозвучал глухо и невнятно.
Крид как раз закончил собирать образцы грибов и завязал их в пустой резиновой перчатке. Он недоуменно обернулся к Монку, и тут же у него округлились глаза при виде новых желтовато-бурых облачков, поднимающихся в воздух. Скорее в коридор!
Внезапно в потолке открылись отверстия, вероятно подчиняясь сигналу биологического датчика. Из них вниз хлынула обильным потоком белая пена, быстро покрывшая толстым слоем весь пол. Монк в этот момент как раз пробегал под одним из отверстий, и сильная струя едва не сбила его с ног. Он поскользнулся и с трудом удержал равновесие.
Когда Монк добежал до Крида, пена уже поднялась до пояса.
— Бежим! — заорал Монк, указывая на дверь.
Вдвоем они проскочили в первую дверь и оказались в прихожей. Здесь также было полно пены, поднимающейся чуть ли не до самого потолка. Им пришлось пробираться сквозь нее на ощупь.
Монк первым добрался до двери в коридор.
Нажав на ручку, он навалился на дверь плечом. Дверь даже не шелохнулась. Монк толкал ее снова и снова, но уже понял, что все это бесполезно.
Они оказались взаперти.
Когда удушливым дымом затянуло весь коридор, Пейнтер перемахнул через низкую перегородку. На полу тут и там догорали огоньки. Мрамор стал скользким от крови. Выхватив пистолет, Пейнтер налетел прямо на боевика в маске, ворвавшегося во входную дверь. Все внимание противника было приковано к бару, и он не успел вовремя увидеть Пейнтера. Тот выстрелил ему в упор в грудь.
От удара пули боевик отлетел назад, обливаясь кровью.
Один готов.
Люди с криками выбегали на улицу или прятались за мебелью. Холл мигом опустел. Пейнтер бросился вперед.
У входа в бар появился телохранитель сенатора. Присев в стойку, он выставил руки вперед, сжимая табельное оружие. Верзила попытался укрыться за пальмой в горшке, однако эта защита была ненадежной. Двое других боевиков уже держали вход под прицелом.
Автоматные очереди разорвали в клочья листья пальмы. Телохранитель упал навзничь. Пейнтер не снижал темпа. Запрыгнув на кресло перед входом, он нырнул головой вперед на кожаный диван, перекатился через плечо на пол и вскочил на ноги.
У него в распоряжении были считаные секунды.
Разразился ураганный огонь. Пули вышибали крошки из стены за стойкой, разбивали вдребезги бутылки и зеркала.
Пейнтер быстро обвел взглядом зал.
Сенатора нигде не было видно.
Телохранитель ни за что не оставил бы его на открытом месте. Из зала вела только одна дверь — в противоположном конце, к туалетам. Подбежав, Пейнтер толкнул ее плечом. Ухо ему чуть не обожгла пуля. Но этот выстрел был сделан из туалетов.
Сенатор Гормен стоял спиной к ряду умывальников, держа в руке пистолет, направленный на Пейнтера.
Тот поднял руки.
— Сенатор Гормен! — решительно произнес он. — Я человек генерала Меткалфа!
— Следователь из Министерства обороны? — Гормен опустил пистолет, и у него на лице разлилось облегчение.
Пейнтер бросился к нему.
— Нам нужно уходить отсюда.
— А как же Самюэльс? — Сенатор оглянулся на дверь. Пейнтер догадался, что он имел в виду телохранителя.
— Он убит, сэр.
Директор «Сигмы» указал на окно с матовым стеклом в дальнем конце туалетной комнаты.
— Оно зарешечено. Я уже проверял, — удрученно сообщил Гормен.
Но Пейнтер отодвинул шпингалет и распахнул окно. Отверстие действительно было закрыто ажурной железной решеткой. Пейнтер надавил на нее руками, и решетка повернулась на петлях. Во время предыдущего осмотра гостиницы он вывинтил крепежные болты.
Никогда не помешает позаботиться о запасном выходе.
— Лезьте! — приказал Пейнтер, подставляя колено, чтобы помочь сенатору подняться вверх.
Тот не заставил просить себя дважды и, воспользовавшись помощью, подтянулся к окну.
Подтолкнув сенатора, Пейнтер услышал за спиной глухой стук. Обернувшись, он увидел черное острие стрелы арбалета, торчащее из тонкой деревянной двери.
Проклятье!..
Выпихнув Гормена в окно, Пейнтер последовал за ним по пятам. В буквальном смысле — он получил удар каблуком итальянского ботинка в левый глаз. Но это были пустяки по сравнению с взрывом, прогремевшим позади.
В распахнутое окно вырвались пламя и дым.
Беглецов обдало горячим воздухом.
Пейнтер выбрался из-под сенатора. Когда отголоски взрыва затихли, он метнулся к окну, закрыл створку и установил железную решетку на место.
Пусть нападавшие гадают, как можно было выбраться из запертого помещения.
Если повезет, это замешательство позволит выиграть несколько лишних минут, пока преследователи будут обыскивать гостиницу. Пейнтер вернулся к Гормену.
— У меня в двух кварталах отсюда машина. Они поспешили прочь от гостиницы.
Гормен пыхтел, стараясь поспеть за Пейнтером, то и дело хватаясь за ушибленное плечо. Через квартал он остановил своего спасителя и, глядя ему в глаза, задал извечный вопрос:
— Черт побери, кто вы такой?
— Обыкновенный сотрудник государственного ведомства, — пробормотал Пейнтер, поглощенный новой задачей. Закрепив микрофон на шее, он включил передатчик. — Монк, как у вас там дела?
Монк услышал в ухе несколько неразборчивых слов, но когда он снял противогаз, ему в рот набилась пена. Он снова навалился на дверь, надеясь, что она каким-то чудом откроется. Должно быть, замок сработал, как только полилась пена.
Может быть, отсюда есть другой выход.
Но прежде чем Монк успел двинуться с места, сверху хлынула горячая вода. Пена тотчас же начала стремительно таять. Меньше чем за тридцать секунд от толстого слоя, покрывавшего пол, не осталось и следа.
Монк оглянулся на Крида. Тот был похож на тощего мокрого щенка, собирающегося встряхнуться. Его глаза лихорадочно блестели от пережитого потрясения.
— Биологически активная пена, — объяснил Монк. — Она использовалась в качестве обеззараживающего вещества для уничтожения патогенов в воздухе. Нам она не опасна.
В доказательство его слов щелкнул замок. Должно быть, он был оснащен таймером, запрограммированным на время проведения стерилизации. Повернув ручку, Монк вышел в коридор.
И в это время в дальнем конце послышались возбужденные голоса. Монку была хорошо видна площадка перед лифтами. Дверь туда была приоткрыта. На площадке кто-то спорил по-норвежски. Монк узнал форму охранников.
Автоматическое включение системы очищения от патогенных веществ не осталось незамеченным.
Монк застыл на месте. Возвращаться в лабораторию с грибами было нельзя. Несомненно, это место проверят в первую очередь. Оставался единственный выход. Монк быстро пересек коридор и приложил ладонь к считывателю у двери напротив. Он затаил дыхание, дожидаясь, пока сработает сканер, наблюдая за дверью в конце коридора и моля бога о том, чтобы никто из охранников не обернулся.
Наконец замок отперся. Мысленно вздохнув с облегчением, Монк толкнул дверь. Они с Кридом быстро проскочили внутрь.
Монк оставил дверь приоткрытой, чтобы наблюдать в щелочку за коридором.
Отряд охранников из четырех человек возглавлял лаборант в белом халате. У него был такой вид, словно его только что подняли с постели. Судя по всему, для того чтобы попасть сюда, требовалась определенная форма допуска.
Монк осторожно прикрыл дверь, но остался стоять пригнувшись, слушая то, что происходило в коридоре. Дверь в другую лабораторию открылась и закрылась. Несколько человек осталось в коридоре. Монку были слышны их приглушенные голоса. Он не знал, сколько их, но в конце концов решил, что не меньше трех. И что дальше?
— Посторонитесь немного, — послышался позади голос Крида.
Монк обернулся. Его напарник сбросил куртку и надел халат, потом вытер волосы и грубо расчесал их пятерней. Пока Монк наблюдал за дверью, Крид сходил в лабораторию со стеклянными ульями и теперь вернулся в тамбур.
— Что ты задумал? — спросил Монк, оглядывая парня с ног до головы.
Крид отступил в сторону. Внимание Монка привлекло движение за закрытой стеклянной дверью. В лаборатории сгущалась туча кружащих пчел.
— Что ты сделал? — спросил Монк.
Крид поднял руку. В ней была коробочка с сетчатой стенкой.
— Я похитил матку. — Он указал влево. — И открыл улей.
Монк нахмурился. Сквозь отверстие для лотка из стеклянного улья вырывалась густая клубящаяся туча пчел.
— Но зачем? — не понимал Монк.
Пчелы собирались плотной массой у закрытой внутренней двери.
— Определенно, это дикие африканские пчелы, — пробормотал Крид, не отрывая взгляда от похищенной матки. — Очень уж они агрессивные.
— Все это замечательно, но я повторяю — зачем?
— Для того чтобы мы могли выйти отсюда. — Крид указал на внутреннюю дверь, ведущую в лабораторию. — Откроете ее по моей команде. Но сами ocтавайтесь за ней.
Монк потихоньку начинал понимать. Поменявшись местами с Кридом, он передвинулся к внутренней двери. Крид застыл перед дверью в коридор, наблюдая за разбухающим пчелиным облаком.
Бурлящая оранжево-черная туча облепила стеклянную дверь и стены, привлеченная запахом своей матки. Жужжание стало таким громким, что у Монка по спине поползли мурашки.
Крид ждал. Коробочку с пчелиной маткой он положил на пол. Встревоженное облако cтало таким плотным, что сквозь него с трудом пробивался свет.
— Приготовились, — сказал Крид, выпрямляясь. Монк ухватил ручку двери.
Напоследок еще раз пригладив волосы, Крид повернулся к двери в коридор и рывком распахнул ее. Монк оставался в укрытии, но ему были слышны изумленные возгласы охранников.
Крид что-то недовольно бросил им по-норвежски.
Пока охранники решали, исходит ли от этого нового незнакомого лаборанта угроза, Крид ногой толкнул к ним по полу коробочку с маткой.
— Давай! — крикнул он.
Распахнув дверь настежь, Монк спрятался за ней. Клубящееся облако тотчас же вырвалось в прихожую гневным кулаком.
Крид отступил назад, полностью распахивая дверь в коридор. Дорога к матке была открыта, и рой густой тучей устремился в коридор. Охваченный паникой, один из охранников выстрелил.
Это была ошибка.
Монк достаточно разбирался в африканских пчелах и знал, что они очень восприимчивы к громким звукам.
Последовали крики, что еще больше усугубило ситуацию.
Протянув руку, Крид схватил Монка за рукав куртки. Пора уходить. Монк выскочил следом за напарником в коридор. Необходимость соблюдать скрытность отпала. Четверо охранников извивались в плотном бурлящем облаке, покрытые сплошным слоем жалящих пчел. Разъяренные насекомые забирались им в рот и нос.
Монк и Крид бегом бросились в конец коридора. Стайка честолюбивых пчел устремилась в погоню за ними. Монка несколько раз ужалили, но рой остался рядом с маткой. На своих длинных ногах Крид добежал до лифтов первым. Выскочив на площадку следом за ним, Монк захлопнул за собой дверь.
Крид нажал кнопку вызова, и двери тотчас же раскрылись. Кабина по-прежнему находилась на нижнем этаже. Монк и Крид заскочили внутрь. Не имея времени добираться до серверов, Монк был вынужден отказаться от основной задачи. Он нажал кнопку первого этажа. Пришло время убираться отсюда. Крид не возражал.
Пока кабина поднималась вверх, Монк пристально оглядел напарника.
— А ты отлично поработал, Дуги.
— Вот как? — кисло нахмурился Крид. — Я по-прежнему Дуги?
Монк молча пожал плечами. Ему не хотелось, чтобы успех вскружил парню голову. Они вышли из лифта и поспешили к выходу. Когда они оказались в холодной ночи, у Монка в ухе послышался настойчивый шепот.
— Монк, как там у вас дела? — Это был Пейнтер. Монк большим пальцем прижал микрофон к шее.
— Сэр, мы уже уходим. Последовал шумный вздох облегчения.
— А как операция?
— У нас возникли кое-какие неприятности с пчелами.
— С пчелами?
— Я все объясню позже. Мы встречаемся в гостинице?
— Нет. Я сейчас направляюсь к вам. Я буду не один. Не один?
— Планы изменились, — продолжал Пейнтер. — В Осло становится слишком жарко. Так что мы поднимаем ставки и перемещаемся туда, где немного похолоднее.
Все еще мокрый насквозь после пенистого душа, Монк чувствовал, как ледяной холод проникает до мозга костей. «Куда уж еще холоднее?»
Направляясь к служебной стоянке, Монк мысленно представил себе Грея в теплой уютной палатке, перед жарко натопленной печкой. Везет же некоторым!
Вцепившись в поводья, Грей смотрел на пылающий лес. Огонь бушевал уже со всех сторон. Маленький отряд спешно оседлал лошадей. Нельзя было терять ни минуты.
После первой огненной бури пламя притихло до адских отсветов вокруг. Долину затянуло покрывалом густого дыма, скрывшим свет звезд. Яркое зарево обозначало загоревшийся участок леса. Скорее всего, это был старый сухостой, готовый вспыхнуть от одной искры. Остальной лес, покрытый снегом, пока что держался под натиском пламени.
Однако о безопасности не было и речи. — По коням! — зычно крикнул Грей.
Нужно было двигаться. Каждая секунда приближала скрытую угрозу. Огонь распространяется в толще торфяника, простирая во все стороны дымящиеся щупальца и образуя глубокие огненные колодцы. Хотя лес оставался темным, под землей скрывалась бушующая огненная преисподняя.
По прикидкам Бойла, меньше чем через час вся долина будет объята огнем. Никакие спасатели не смогут подоспеть вовремя. Грей с помощью спутникового телефона связался с Пейнтером, вкратце объяснил ему ситуацию и сообщил координаты, полученные с помощью навигатора. Но даже директор «Сигмы» вынужден был согласиться с тем, что времени вызвать спасательную авиацию нет.
Маленький отряд был предоставлен самому себе.
Грей вскочил в седло, и в этот момент один из массивных камней, образовывавших кольцо, повалился вниз, поскольку прогоревший торфяник больше не мог выдерживать его вес. Тяжелая глыба рухнула на землю, поднимая сноп искр. Следом за первым камнем начали падать и остальные, причем некоторые полностью исчезали в огненных колодцах.
Этот пожар не был естественным.
Кто-то подпалил торфяник, намереваясь уничтожить место раскопок — и всех, кто здесь находился.
Рейчел ехала рядом с Греем, крепко сжимая поводья. Ее лошадь дико вращала глазами и испуганно ржала. Впрочем, наездница была испугана ничуть не меньше.
Все понимали, какая опасность им грозит.
Когда вспыхнул пожар, одному пони удалось вырваться из загона. Обезумевший от страха, закинув голову, он убежал в лес. Через мгновение послышался громкий треск, вверх взметнулись высокие языки пламени, и раздалось пронзительное ржание.
Грей проводил взглядом монолит, медленно опускавшийся в огненное болото, напоминая о том, какая опасность кроется прямо под ногами. Один неверный шаг — и их ждет та же судьба, что и бедного пони.
Грей увидел подбегающую к нему Сейхан. Это ее пони запаниковал и удрал в лес. Нагнувшись, Грей схватил молодую женщину за руку, подтянул и усадил в седло позади себя.
— Пошли! — крикнул он, указывая на самый темный участок леса, где пока что еще не виднелись багровые отсветы.
Им нужно было вырваться из огненного кольца и подняться выше в горы.
Дорогу прокладывал Грей, Бойл следовал за ним. Впереди семенил Руфус.
— Собака найдет безопасную дорогу, — уверенно произнес профессор. Его лицо было пепельно-серым. — Горящий торфяник испускает очень сильный запах. Руфус учует то, что не видим мы.
Грею хотелось надеяться, что Бойл прав, однако над всей долиной стоял смрад горящего торфа. Маловероятно, что собачий нюх уловит едва заметное отличие дыма от подземного пожара. Но что еще им оставалось делать?
И возможно, собака действительно что-то чуяла. Терьер бежал вперед, петляя по лесу, то и дело останавливаясь и поворачивая вбок.
Грей ехал медленной рысью, стараясь соблюдать осторожность не в ущерб скорости. Собака пересекла заснеженный участок и перепрыгнула через ледяной ручей. Казалось невозможным, что в такую холодную ночь, под землей, укрытой снегом и льдом, бушевал огненный ад.
Однако беглецам напомнил об опасности благородный олень, который выскочил у них на пути, напуганный огнем. Дикое животное уверенно промчалось между деревьями, затем выбежало в покрытую снегом лощину. Вдруг земля под оленем разверзлась. Его задние ноги провалились в огненный колодец, поднимая фонтан пламени и раскаленного пепла. Олень вытянул шею в предсмертной агонии, затем его тело обмякло и скрылось из виду, опустившись под землю. Вверх взметнулся столб дыма. Волна горячего воздуха разогнала ночную прохладу.
Этот урок отрезвил всех.
— Господи Иисусе, — пробормотал Ковальски. Сейхан крепче обхватила Грея за талию.
Беглецы продолжили путь через окутанный дымом! лес. Темнота то и дело озарялась новым заревом — это распространяющийся под землей ад прорывался на поверхность, превращая в факелы сухие деревья. Одно такое дерево они объехали стороной. Это был старый дуб, кряжистый, расщепленный молнией. Языки пламени плясали на белых ветвях, предупреждая о невидимой опасности, которая расползалась под корнями.
Даже Руфус замедлил бег. Собака останавливалась все чаще, крутила головой, принюхиваясь, и громко скулила, очевидно, уже не такая уверенная. И все же терьер вел всадников за собой, иногда вынужденный возвращаться назад и пробегать прямо между ног испуганных лошадей.
И вот наконец Руфус окончательно встал. Впереди было старое пересохшее русло, неглубокая извивающаяся впадина. Казалось, никакой угрозы здесь нет, но собака нерешительно бегала вдоль берега. Один раз она осмелилась было спуститься вниз, но тотчас же передумала и вернулась назад. Определенно что-то ее пугало. Руфус возвратился к застывшим в напряжении всадникам, и его тихое завывание переросло в проникнутый ужасом скулеж.
Привстав в стременах, Грей всмотрелся в лес. Повсюду вокруг подземный пожар начинал вырываться на поверхность, обнажая свое истинное огненное лицо. Невдалеке повалилась огромная сосна, увлекая за собой более мелкие деревья. Она с треском рухнула на землю, поднимая гейзер пламени. Все больше и больше деревьев разделяли ее судьбу. Теперь уже целые участки леса проваливались в пылающее болото: одни деревья не могли больше стоять, после того как у них сгорали корни, другие просто падали под собственной тяжестью, так как сама земля под ними превращалась в раскаленный пепел.
Грей прекрасно понимал, что им нельзя оставаться на месте. Чем дольше они будут ждать, тем хуже станет их положение. Нужно было добраться до окрестных гор.
— Ну же, старина, — попытался ласково подбодрить собаку Бойл. — Руфус, у тебя все получится. Ну же, мой мальчик, отыщи дорогу домой.
Собака пристально посмотрела на хозяина, затем повернулась к высохшему руслу. Ее начало трясти. Она опустилась на задние лапы. Решение Руфуса не вызывало сомнений. Безопасной дороги вперед не было.
Спрыгнув на землю, Грей передал поводья Сейхан.
— Жди здесь.
— Что ты задумал? — спросила Рейчел.
Грей подошел к замшелому камню, лежавшему рядом. Ему требовалось убедиться наверняка. Опустившись на корточки, он вытянул камень из земли и подтащил к краю заснеженного русла. Распрямив руки, Грей швырнул камень по пологой дуге вниз. Камень упал в самую середину русла — и тотчас же провалился в огненную пропасть. Вверх взметнулось пламя. Снег по краям дыры стал с шипением таять, испуская облачка пара.
Провал сразу же начал увеличиваться в размерах, распространяя вокруг пылающие щупальца. Тут и там вдоль русла появились новые дыры. Брошенный валун произвел то же действие, что и камень, упавший в гладь пруда. Огненные круги лавинообразно побежали во все стороны — это преисподняя получила доступ к свежему кислороду. Пламя трещало и плевалось, мгновенно превращая снег в пар. Пожар стремительно распространялся вдоль русла пересохшей реки.
— Никак нельзя было обойтись без этого, — проворчал Ковальски. — Не мог оставить все в покое.
Не обращая на него внимания, Грей подошел к другому валуну. Выдернув камень из земли, он со всей силы забросил его на противоположный берег, до которого было меньше восьми ярдов. Камень с глухим стуком упал на покрытую снегом землю.
— Там почва еще прочная. Если мы сможем перебраться на другую сторону… — Грей вопросительно посмотрел на Бойла. — Насколько хорошо ваши горные пони умеют прыгать?
Профессор с сомнением посмотрел на объятое пламенем русло.
— Конечно, лошадки хороши, — неуверенно произнес он, — но уж больно далеко нужно прыгать, черт побери.
Свое суждение высказал Ковальски:
— Как будто у нас есть выбор!
В этот момент позади с грохотом рухнуло еще одно дерево.
— Да, это правда, — согласился Бойл.
— Я попробую первым.
Подойдя к своей лошади, Грей протянул руку, чтобы помочь Сейхан спуститься.
— Я с тобой, — ответила та.
— Нет. Лишняя ноша только помешает…
— А ты видишь здесь свободных лошадей? — отрезала Сейхан. — Мне в любом случае придется прыгать вдвоем с кем-то. А твой жеребец самый сильный.
Грей вынужден был признать, что она права. Он сел в седло. Остальные освободили место, давая ему возможность отъехать подальше от берега для лучшего разбега.
— Держись крепче, — бросил Грей.
Сейхан послушно обвила его руками и прижалась щекой ему к спине.
— Давай, — прошептала она.
Наклонившись в седле вперед, Грей пришпорил коня, отпуская поводья. Жеребец, и без того уже на взводе, словно поняв, чего хочет от него всадник, устремился вперед, грохоча копытами. Всего за несколько шагов он разогнался до галопа.
Грей даже через седло ощутил исходящую от лошади силу. Выпуская из раздутых ноздрей облачка пара, вытянув вперед шею, жеребец продолжал набирать скорость — и вот он выскочил на берег.
В одном могучем напряжении мышц пони прыгнул высоко вверх. Оторвавшись от седла, Грей ощутил мгновение невесомости. Сейхан крепко держалась за него сзади. Они пролетели над огнем, обдавшим их волной горячего воздуха.
И приземлились на противоположном берегу.
Грей откинулся в седле назад, мастерски погасив силу инерции пружинистым движением ног в стременах. Жеребец пробежал еще несколько шагов и остановился, подчиняясь натянутым поводьям.
Сейхан продолжала сидеть, вцепившись в Грея.
Вернувшись к пылающему руслу, Грей облегченно вздохнул. Опасаясь, что голос подведет, он махнул рукой, призывая остальных последовать за ним. По всему его телу пробежала дрожь. Сейхан никак не могла расцепить обнимающие Грея руки.
— У нас получилось, — пробормотала она, вжимаясь губами ему в спину.
Остальные быстро начали переправляться на эту сторону. Первым прыгнул Бойл, держа на коленях Руфуса. Грей вынужден был признать: старый профессор определенно умел ездить верхом.
Следующей прыгала Рейчел. Отъехав подальше, она помчалась к берегу. Возможно, самый крупный пони был у Грея, но у Рейчел лошадь несомненно была самой быстрой. На полной скорости она выскочила на берег, но тут произошло непредвиденное.
Одно копыто продавило мягкую землю, и пони поскользнулся. Его развернуло вбок, и прыжок получился слишком низким.
Грей понял, что лошади и всаднице не суждено достичь противоположного берега.
Рейчел как могла старалась удержаться в седле. Сразу же после прыжка она почувствовала, как центр тяжести кобылы смещается в сторону. Молодая женщина сдавила коленями бока лошади, чтобы не вылететь из седла. Подтянув поводья к самой груди, она резко наклонилась к луке седла.
Свесившись набок, Рейчел увидела прямо под собой огненное сердце пожара. Она поняла, что ей не добраться до противоположного берега. Пони уже начинал опускаться. Рейчел захлестнула обжигающая волна страха.
Она услышала тревожные крики.
И тут они упали на землю. Передними копытами кобыла зацепилась за твердую почву, но ее задние ноги пробили дымящийся край огненной реки.
Удар выбросил Рейчел вперед, и она налетела грудью на шею пони. У нее перехватило дыхание, она выпустила поводья, потеряла стремена и соскользнула назад, навстречу пламени.
Бедная лошадь заржала от боли, стараясь выбраться из огненной ямы, однако от лихорадочных ударов ногами языки пламени взметнулись еще выше.
Сползая назад, Рейчел успела ухватиться за край седла. Пламя жгло подошвы ее сапог. Лягающаяся лошадь, объятая ужасом, могла сбросить с себя всадницу. Что хуже, кобыла начала заваливаться набок.
— Держись! — послышался чей-то крик.
Рейчел подняла взгляд. Это была Сейхан. Бросившись вперед, она схватила пони за поводья. Грей, подбежав с другой стороны, попытался ухватиться за недоуздок.
Вдвоем они не дали лошади опрокинуться.
Обмотав поводья вокруг запястья, Сейхан повалилась на спину, вонзая каблуки в землю. Лошадь заржала и мотнула головой, и Грей выпустил недоуздок. Он попытался снова ухватить его, но тщетно.
— Вытаскивай одну Рейчел! — крикнула Сейхан, чувствуя, как ее саму неудержимо тянет в пылающую реку.
Рейчел держалась из последних сил. Почувствовав ногами обжигающий жар, она поняла, что штаны на ней занялись огнем. Но тут у нее на запястье сомкнулись сильные пальцы. Каким-то образом Грей оказался здесь, распростертый на холке кобылы. Вцепившись одной рукой в луку седла, он, раскрасневшись от напряжения, другой рывком выдернул Рейчел, прижимая ее к груди.
— Лезь по мне! — приказал Грей, глядя ей в глаза.
Рейчел прониклась железной решимостью этих серо-стальных глаз. Ахнув, она протянула руку и уцепилась за куртку Грея. Подтянувшись, другой рукой ухватилась за его ремень и поползла вверх. Наконец ей удалось выбраться из огненной пропасти, и, скатившись с распростертого Грея, она упала на четвереньки в снег.
Грей отполз назад, рухнул рядом с ней, затем одной рукой подхватил ее и вытащил на берег. Обессиленные, они упали на снег. Рейчел прижалась к Грею, содрогаясь в рыданиях.
У нее за спиной прогремел выстрел.
Резко обернувшись, она увидела внизу Сейхан, стоявшую спиной к ним. В руке у нее был дымящийся пистолет. Ржание оборвалось; обмякшее тело кобылы рухнуло на землю и начало сползать в огонь.
Сейхан опустилась на заснеженный берег, продолжая сжимать пистолет.
«Просто замечательно».
Ковальски, остававшийся на том берегу огненной реки, видел, как оступилась лошадь Рейчел. Труп кобылы догорал на берегу. И как ему перебраться на противоположную сторону? Его пони не был ни высоким, как жеребец Грея, ни быстрым, как кобыла Рейчел. К тому же лошадь откровенно трусила, отчего Ковальски было не по себе.
Он ощупал свое солидное брюшко. Определенно ему надо было соблюдать диету, на чем уже давно настаивала Лиз.
— А ты чего ждешь? — окликнул его с противоположного берега Грей.
Ковальски указал пальцем на ту сторону.
— Ну, ты ведь сможешь… правда? — прошептал он, потрепав лошадь по шее.
Мотнув головой, пони испуганно посмотрел на своего всадника.
«Тут я с тобой полностью согласен, дружище».
Ковальски отъехал назад, подальше, для лучшего разбега. И все же он колебался. Лошадь разделяла его настроение. Она никак не хотела стоять на месте и возбужденно переступала с ноги на ногу. Плата за неудачу была слишком суровой.
«Нам нужно просто успокоиться, собраться с духом…»
Прямо позади взорвалась сосна, вспыхнув бенгальской свечой. Пылающие ветки взлетели вверх, обсыпали Ковальски спину и упали пони на круп.
Лошадь, словно ее пришпорили, рванула вперед. По ее мышцам разлился заряд адреналина. Ковальски едва не вывалился из седла, но быстро восстановил равновесие, привстав в стременах. Пони набрал скорость, выскочил на берег и взлетел вверх.
Будь Ковальски посмелее, он непременно крикнул бы «ура!». А если бы у него была ковбойская шляпа, он, возможно, помахал бы ею. Но он просто припал к шее лошади, крепко вцепившись в нее обеими руками.
Внизу, словно понимая, что это уходят последние потенциальные жертвы, все русло провалилось в огненную преисподнюю. Высоко вверх взметнулись языки пламени, стараясь достать беглецов.
Захлестнутый волной обжигающего жара, Ковальски зажмурился.
Но тут стук копыт о твердую землю возвестил о том, что они приземлились на противоположном берегу. От резкого толчка бывший охранник перелетел через голову пони и, перекувырнувшись в воздухе, растянулся на заснеженной земле. Оглушенный, он какое-то время лежал на спине, приходя в себя.
«Все еще жив…»
Приподнявшись на локтях, Ковальски встал на ноги. Шатаясь, он приблизился к своей лошадке. У обоих все еще дрожали ноги. Подойдя к пони, Ковальски крепко обнял его за шею.
— Я тебя просто обожаю, трусливое ты чудо…
Через двадцать минут усталый отряд уже поднимался по каменистой тропе в гору. На склонах плясали их багровые тени. Вся долина внизу пылала и дымилась.
Сейхан, усталая и измученная, ехала позади Ковальски. Она не сводила глаз с Грея и Рейчел. Они сидели вдвоем на жеребце Грея. Рейчел обнимала Грея за талию, положив голову ему на плечо. После своего падения, едва не ставшего смертельным, она не отходила от Грея, черпая у него силу и твердость духа.
Сейхан едва удержалась, чтобы не фыркнуть презрительно при виде подобной уязвимости.
Но избавиться от другой ноющей боли было непросто.
От Сейхан не укрылось, как быстро эти двое снова нашли друг друга, слились воедино. Когда она сама до этого ехала позади Грея, она тоже обнимала его, вдыхала мускусный запах его пота, ощущала тепло его тела. Но никаких ответных эмоций со стороны Пирса не заметила. С таким же успехом позади него могла лежать переметная сума.
Но сейчас на глазах у Сейхан Грей провел ладонью по руке Рейчел. Этот подбадривающий жест был бессознательным, поскольку все внимание Грея было приковано к каменистой тропе.
Сейхан отвернулась, чувствуя, как в груди вскипает злость. Не на Грея, а на свою собственную глупость. Она вспомнила то, что сказал ей Ковальски прямо перед тем, как лес вокруг взорвался. «Школьники, втюрившиеся друг в друга». А она-то тешила себя мыслью, что ей удается скрывать свои чувства. Но что насчет того, как Ковальски оценил своего напарника? Может ли так быть, что он прав насчет Грея?
На мгновение Сейхан позволила себе поверить в это. Но только на одно мгновение. Еще раз взглянув на Грея, она поняла, что у них не может быть общего будущего. Пропасть между ними слишком глубока и слишком широка.
И будет становиться только еще глубже и шире.
Особенно после того, что произойдет дальше.
Они выбрались из пылающего леса, и теперь пришло время переходить ко второму этапу плана.
Грей объявил привал, чтобы можно было отдохнуть и напоить лошадей. Путники вышли к берегу небесно-голубого горного озера, одного из многих, которые капельками ртути покрывали этот край.
К тому же Грею хотелось осмотреть ожоги, полученные Рейчел. Сразу после неудачного прыжка он облепил ей ноги снегом, остужая их. Обожженная кожа приобрела ярко-розовый оттенок, а в паре мест вздулись небольшие волдыри, но Грей хотел проверить все еще раз.
Всадники спешились. Спины лошадей были натерты седлами, шерсть на ногах опалена. Даже после того как они переправились через огненную реку, им еще долго пришлось уходить от подземного огня.
«Если бы не Руфус, который вывел нас из долины…»
Профессор, отыскав в сумке засохший кусок колбасы, угостил терьера. Грей подумал, что Руфус заслужил целую тарелку отборного сервелата. И все же собака была счастлива, когда хозяин погладил ее, благодаря за отличную работу.
Нагнувшись, Бойл ласково почесал терьеру бока.
— Кушай, мой мальчик. Руфус радостно завилял хвостом.
Даже Сейхан, разминая ноги, бросила собаке кусочек сыра. Терьер ловко поймал его на лету. Похоже, он начинал привыкать к женщине. Подойдя к озеру, Сейхан застыла у самой кромки, в лунном сиянии, отраженном от водной глади.
Грей внимательно смотрел на нее.
Когда Рейчел едва не провалилась в огненную дыру, именно Сейхан первой соскочила с коня и бросилась к ней на помощь. А он до сих пор не поблагодарил ее за это.
Ладно, позже. Сначала нужно решить другие вопросы.
Собрав сухой валежник, Ковальски развел небольшой костер — несмотря на бушующее под землей пламя, ночной воздух был холодным. Все устремились к огню, словно мошки на свет лампы.
Грей протянул к костру руки. Затем, вздохнув, стряхнул с плеч рюкзак и опустился на корточки. Расстегнул молнию на кармашке и достал спутниковый телефон.
— Звонишь домой? — спросил Ковальски.
— Нужно держать Пейнтера в курсе. Сообщу ему, что нам удалось выбраться из этой адской дыры.
Он уже поднес телефон к уху, но тут у него за спиной раздался голос Сейхан.
— А я думаю, лучше этого не делать.
Удивленно обернувшись, Грей увидел дуло направленного на него пистолета.
— Почему? — спросил он.
— Брось мне телефон.
— Сейхан…
— Ну же!
Грей понял, что сопротивляться бесполезно. Ему было известно, как хорошо стреляет эта женщина. Он швырнул ей телефон. Сейхан ловко поймала его на лету, при этом пистолет в ее руке даже не дрогнул. Не оборачиваясь, она закинула телефон в озеро.
— Пришло время исчезнуть с экранов радаров, — сказала Сейхан. Грей сразу догадался, что она имела в виду. Если он не доложит Пейнтеру, тот решит, что им не удалось выбраться из горящего леса.
А поисковому отряду потребуются недели, чтобы раскопать горячий пепел.
Но Грей по-прежнему не понимал, зачем это нужно Сейхан. Судя по всему, этот вопрос был красноречиво написан у него на лице.
— Наша задача — отыскать ключ, за которым охотился отец Джованни, — объяснила Сейхан. — В прошлом ты уже показал себя толковым малым, Пирс. — Она насмешливо повела бровью. — «Гильдия» тебе полностью доверяет.
Грей тряхнул головой, мысленно кляня себя. У него возникли подозрения, что Сейхан использует происходящее в своих корыстных интересах, стараясь вернуть себе расположение бывших хозяев — не важно, как внедренный агент или просто как боевик «Гильдии». В любом случае, он считал, что решительный шаг она сделает позже. И ослабил бдительность. Однако на самом деле тут было нечто большее. У Грея дыхание перехватило от ярости: он уже почти начал доверять Сейхан.
Он дал волю своим чувствам.
— И каким же образом ты собираешься заставить нас сотрудничать? Не можешь же ты постоянно держать всех под прицелом.
— Верно, — согласилась Сейхан, убирая пистолет в кобуру. Этот жест еще больше встревожил Грея. И следующие слова Сейхан подтвердили его худшие опасения.
— Вот почему я отравила Рейчел.
От потрясения Грей лишился дара речи. Рейчел шагнула вперед.
— Что?
— Яд был в чае. — Сейхан даже не посмотрела на нее. Все ее внимание было обращено на Грея. — Биотоксин особой разработки. Убивает в течение трех дней. К сожалению, симптомы будут проявляться постепенно. Тошнота, головные боли, затем начнется кровотечение.
— Но ты же ведь спасла мне жизнь, — запинаясь, пробормотала Рейчел. Она никак не могла поверить в услышанное. — В лесу…
Грей все понял.
— Ты была нужна ей живая. Сейхан пожала плечами.
— Есть противоядие. Фермент, специально разработанный для этого биотоксина. Можно сказать, ключ от замка. Другого лекарства нет. И я сразу предупреждаю, что не знаю, где можно найти это противоядие и как оно изготавливается. Противоядие вы получите только после того, как отдадите ключ.
— Ничего не понимаю. О каком еще ключе ты говоришь?
— Я говорю о том, что на самом деле искал отец Джованни. О «Ключе Судного дня».
Профессор Бойл вздрогнул, услышав эти слова.
— Но это же лишь легенда!
— Ради спасения Рейчел молите бога, чтобы это оказалось не так. У нас есть всего три дня, чтобы найти ключ.
— А какие у нас гарантии того, что ты сдержишь свое обещание? — спросил Грей.
Сейхан выразительно закатила глаза.
— Неужели мне нужно отвечать на этот вопрос?
Грей нахмурился. Сейхан права. На этот вопрос можно было не отвечать. Никаких гарантий нет, и они не нужны. На карту поставлена жизнь Рейчел, так что выбора нет.
Скрестив руки на груди, Ковальски посмотрел на Грея.
— В следующий раз, Пирс, прислушайся к собаке.
Поспать Кристе так и не удалось.
Ночь выдалась длинная, и события развивались от плохого к худшему. Но в последний час, возможно, все закончилось хорошо. Ответ она узнает через несколько минут.
Молодая женщина стояла перед ревущим огнем, облаченная в итальянский кашемировый халат. Портал камина был такой высокий, что в него можно было войти, даже не пригнувшись. Босые ноги Кристы утопали в подстилке из собольих шкур. Стрельчатые готические окна в железных переплетах выходили на заснеженный внутренний двор замка Акерсхус. Лунный свет расцветил весь мир серебром, в котором отражались багровые отсветы пламени в камине.
А посередине застыло отражение Кристы.
Между льдом и пламенем.
У нее в голове мелькнули строчки из стихотворения Роберта Фроста, которые она учила в католической школе для девочек в Бостоне, еще когда отец навещал ее вечерами, пока мать предавалась беспробудному пьянству.
Кристе было наплевать, какой конец уготовлен миру, лишь бы она сама оказалась в числе победителей. Молодая женщина снова уставилась на огонь, но перед мысленным взором у нее было другое пламя, то, которое едва не уничтожило все. Вскоре после полуночи поступило донесение от наблюдателя, оставленного в горах на севере Англии. Тот доложил об успешном подрыве зажигательных зарядов. Однако пожар быстро вышел из-под контроля, угрожая всему вокруг. Кристе пришлось прождать еще два часа, пока она наконец не получила подтверждение тому, что остальным удалось выбраться из пылающего леса. Что операция продолжается по плану.
«Если бы я здесь потерпела неудачу…»
У нее по спине пробежала холодная дрожь.
Это стало бы полной катастрофой, особенно если учесть то, как развивались события в «Гранд-отеле». Кристе потребовалось слишком много времени, чтобы установить, что связаться с сенатором Горменом пытался Антонио Гравел. И, как выяснилось, этот человек оказался хитрее, чем можно было предположить. Позвонив сенатору, Гравел исчез. Он не появился ни на конференции, ни у себя в гостинице. Слишком поздно Криста узнала о его страсти к молоденьким проституткам, не имеющим ничего против чересчур бурных развлечений. И поскольку ей не удалось разыскать Гравела достаточно быстро, она была вынуждена устраивать засаду в гостинице. Подобная дерзость была ей не по душе, но времени на что-то более тонкое уже не оставалось. Криста приказала своим людям расправиться с Граве-лом, как только он войдет в гостиницу, после чего, воспользовавшись общим смятением, убить сенатора Гормена.
В общем-то, прямого приказа убивать Гормена у нее не было. Сенатора предполагалось устранить только в том случае, если Гравел успеет с ним встретиться. Но Криста не любила оставлять свидетелей. Особенно таких, кто мог ее узнать. Джейсон Гормен, влюбившись в красивую молодую специалистку по биогенетике, послал отцу ее фотографии.
Криста опасалась возможного разоблачения. И она терпеть не могла, когда у нее появлялись причины для опасения.
Однако сенатору в конце концов все же удалось спастись, причем ее вины в этом не было. Криста получила четкий приказ не преследовать черноволосого оперативника «Сигмы». Но она никак не могла предположить, что он сам появится в «Гранд-отеле».
И все же холодок тревоги не позволял ей расслабиться. Криста оставалась стоять перед камином, плотно укутавшись в халат.
Наконец завибрировал телефон. Криста тотчас же поднесла его к уху.
— Я слушаю.
— Насколько я понимаю, операция в Англии продолжается по плану, — прозвучало в трубке.
— Совершенно верно. — В ее голосе слышалась гордость.
— А сенатору Гормену удалось уйти.
У Кристы перед глазами все потемнело. Она прищурилась. Вся ее былая уверенность бесследно испарилась от интонаций в голосе звонившего.
— Да, — сделав над собой усилие, подтвердила Криста. Казалось, молчание затянулось до бесконечности. У Кристы бешено колотилось сердце, к горлу подступил ком.
— В таком случае мы можем перейти ко второй части плана. Кристе с трудом удалось подавить вздох облегчения, но в то же время она была сбита с толку.
— Ко второй части?
— Необходимо убрать с доски все лишнее и приготовиться к эндшпилю.
— Прошу прощения, сэр?
— На общем собрании штаб пересмотрел свою оценку возможных сценариев дальнейшего развития ситуации. В конце концов мы пришли к заключению, что продолжать далее отношения с «Виатусом» нецелесообразно. Ивар Карлсен становится слабым звеном. Особенно после определенных странных событий, которые этой ночью произошли в научно-исследовательском центре его корпорации. Так что в настоящий момент его лучше всего использовать в качестве приманки, которая отвлечет на себя огонь.
Криста принялась лихорадочно переоценивать свою роль. Звонивший продолжал:
— Все необходимые результаты исследований у нас в руках. То, что привел в движение Ивар Карлсен, уже необратимо, и в конечном счете плоды его работ достанутся нам, не важно, с ним или без него.
— Что я должна делать?
— Вы отправитесь вместе с ним на Шпицберген, как и было запланировано, и будете ждать дальнейших распоряжений. Насколько я понимаю, Карлсен принял решение тронуться в путь раньше намеченного срока.
— Надвигается новый шторм, и Карлсен не хочет, чтобы непогода помешала его планам.
— Очень мудрое решение. Потому что здесь определенно зреет буря. Приказ у вас есть.
Голос звонившего затих. Связь оборвалась.
Отняв телефон от уха, Криста стиснула его обеими руками. Она шагнула ближе к огню, но не смогла обрести тепло. Так она стояла, совершенно неподвижная, потеряв счет времени. Дыхание давалось ей с трудом.
Наконец у нее за спиной послышался голос: — Криста, ты ложишься спать?
Она оглянулась. В дверях спальни стоял Ивар Карлсен, обнаженный. Для своего возраста он выглядел очень неплохо: крепкий, с упругим плоским животом, сильными и мускулистыми ногами. И, что гораздо важнее, он прекрасно обходился без таблеток, повышающих потенцию.
— У тебя все в порядке? — спросил Карлсен.
— Лучше не бывает.
Криста повернулась к нему лицом. Уронив телефон в карман, она развязала пояс, и халат соскользнул с плеч на подстилку из собольих шкур. Криста стояла спиной к камину, слишком хорошо чувствуя жар, исходящий от пламени, слишком хорошо чувствуя ледяной холод комнаты замка.
Именно здесь было ее место.
Между льдом и пламенем.
Солнце висело низко над горизонтом. Частный реактивный самолет летел над полярными льдами. В конце осени там, куда он направлялся, световой день становился очень коротким. Архипелаг Шпицберген находится как раз посередине между северным побережьем Норвегии и Северным полюсом. Больше половины его территории покрывают ледники, и единственными обитателями этой негостеприимной земли являются северные олени и белые медведи.
Даже Санта-Клаус вряд ли назвал бы это место своим домом.
Однако пока что Пейнтер Кроу наслаждался отделанным кожей и красным деревом салоном «Соверена», который раздобыла Кэт. Кроме того, ей удалось подправить полетный план, представив пассажиров как руководство угледобывающего консорциума. «Легенда» получилась приличная: главными предприятиями на архипелаге были угольные шахты.
Салон «Соверена» был рассчитан на семерых пассажиров, так что четверым здесь было просторно. Всем удалось немного вздремнуть, что было необходимо после долгой ночи, однако меньше чем через час самолет уже должен был совершить посадку в Лонгйире, крупнейшем населенном пункте на Шпицбергене.
Пейнтер откинулся на спинку удобного кожаного кресла. Он сидел напротив сенатора Гормена, Монк и Крид устроились на соседнем диванчике. Пришло время выложить все карты на стол, уточнить предварительный план грядущего противостояния.
Пейнтер понимал, что двигаться предстоит очень быстро. Придется выпрыгивать из самолета, как только тот коснется взлетно-посадочной полосы. Они спешно покинули Осло с учетом двух обстоятельств. Во-первых, после того как Пейнтера разоблачили, а на сенатора Гормена было совершено покушение, оставаться там стало слишком опасно. Во-вторых, главный подозреваемый уже покинул город и направлялся к тем же самым замерзшим островам. Так что это был лучший способ зажать Карлсена в угол и добиться от него правдивых ответов.
Президент «Виатуса» собирался показать группе участников конференции знаменитое Глобальное хранилище семян Шпицбергена. Это был «Ноев ковчег» для семян, здесь укрывался бесценный груз, свыше трехсот тысяч образцов семян, от войн, болезней, ядерных взрывов, землетрясений и даже катастрофических изменений климата. Рассчитанное на то, чтобы продержаться двадцать тысяч лет, это «Хранилище Судного дня» было упрятано под землю на глубину пятьсот футов на архипелаге, который считался самым недоступным из всех обитаемых уголков Земли.
И это было лучшее место для откровенного разговора с Иваром Карлсеном, вдали от посторонних глаз. С другой стороны, в такой встрече был определенный риск.
— Господин сенатор, — в последний раз попытался убедить Гормена Пейнтер, — я по-прежнему считаю, что вам было бы лучше остаться в Лонгйире. Если вы нам понадобитесь, мы незамедлительно подключим вас к расследованию.
Пейнтер по-прежнему выдавал себя и своих спутников за сотрудников главного следственного отдела Министерства обороны. У них даже имелись соответствующие удостоверения.
— Я отправляюсь с вами, — решительно заявил Гормен, баюкая в ладонях чашку кофе.
От Пейнтера не укрылось то, что сенатор обильно приправил кофе коньяком из бара. Впрочем, он его в этом нисколько не винил. За последние несколько часов Гормену пришлось получить столько тяжелых ударов. Карлсен был его близким товарищем, можно даже сказать, другом.
Тон Гормена стал резким.
— Если Ивар действительно приложил руку к гибели моего сына…
— Нам по-прежнему не известно, какое отношение он имеет к случившемуся, — неуверенно произнес Пейнтер.
На сенатора его слова не возымели никакого действия.
— Да он мне руку пожимал, твою мать!
Сверкнув глазами, Гормен ударил кулаком по столу, отчего задребезжали чашки и блюдца. Было очевидно, что отговорить его от поездки не удастся. Пейнтер прекрасно понимал, что на горечь утраты наложилась боль из-за предательства, однако сейчас ему меньше всего был нужен человек, готовый завестись с пол-оборота.
И все же у Гормена был один убедительный аргумент, и сейчас он снова его повторил:
— Без меня вы к Ивару не подойдете.
Пейнтер сложил руки на коленях, вынужденный признать правду. Карлсен вылетел за час до них, торопясь успеть до шторма, который надвигался со стороны полюса. Скорее всего, к тому времени как «Соверен» совершит посадку, глава «Виатуса» уже будет в хранилище семян. А меры безопасности там очень строгие, особенно если учесть, сколько высокопоставленных участников конференции прилетело вместе с Карлсеном.
Сенатор Гормен продолжал:
— Для того чтобы попасть внутрь, вам будут нужны я и мой пропуск. Даже ваши удостоверения не помогут вам преодолеть систему безопасности. Я же со своим пропуском смогу провести в хранилище по крайней мере одного из вас.
Уже было решено, что этим «одним» будет Пейнтер. Монку и Криду предстояло оставаться снаружи и быть готовыми в случае чего прийти на помощь.
Пейнтер также успел ознакомиться с системой безопасности хранилища семян. Подземный бункер герметически запирался прочными стальными дверями, многочисленные видеокамеры обеспечивали постоянное наблюдение, и это не считая пары тысяч белых медведей, которые свободно разгуливали по острову. Кроме того, по такому случаю для усиления безопасности на Шпицберген прибыло подразделение норвежской армии.
Так что присоединиться к экскурсии в подземное хранилище без помощи сенатора Гормена будет так же трудно, как и проникнуть в Форт-Нокс[20].
Придя к такому выводу, Пейнтер в конце концов вынужден был сдаться. Выпрямившись в кресле, он обвел всех взглядом.
— В таком случае давайте до того, как приземлимся, оценим, что нам известно, а что нет. Важно как одно, так и другое. Как только самолет коснется бетонки, надо будет прыгать.
Монк кивнул.
— С чего начнем?
— С нашей главной цели, Ивара Карлсена. — Пейнтер перевел взгляд на Гормена. — Вы работали с ним много лет. Что можете о нем сказать?
Сенатор откинулся назад, стараясь обуздать свою ярость, однако его лицо оставалось непроницаемым.
— Если бы вы задали этот вопрос вчера, я бы ответил, что Ивар — прямой, честный человек, умеющий зарабатывать деньги, но при этом сознающий ту ответственность, которая приходит с огромным состоянием. Что-то вроде смеси Рокфеллера и президента Рузвельта.
— Как вы с ним познакомились?
— Через Римский клуб. Я вступил в члены клуба исключительно ради политических и деловых связей. Лучший способ сделать карьеру — тереться в обществе ведущих мировых промышленников, политиков и знаменитостей. — Гормен пожал плечами, нисколько не смущенный этим признанием. — Но затем я познакомился с Иваром. Его воодушевленность была прямо-таки электризующей, его слова никого не могли оставить равнодушным. Он твердо и искренне верит в то, что необходимо спасать мир, защищать будущее человечества. Ну да, возможно, некоторые его предложения по сдерживанию роста численности населения могут показаться крайностью. Обязательный контроль за рождаемостью, принудительная стерилизация, выплаты семьям, не желающим заводить детей. Однако кто-то должен делать этот непростой выбор. Вот что в первую очередь привлекло меня к Ивару. Его серьезный подход и рассудительность. Но я не был единственным, кого он допустил в свой «внутренний круг». Пейнтер встрепенулся.
— Что вы имеете в виду?
— Среди членов Римского клуба Ивар набрал единомышленников, тех, кто разделял его взгляды относительно неизбежности решительных мер. Мы были чем-то вроде клуба внутри клуба. Каждый из нас выполнял для Карлсена определенную работу. Моя задача, как я уже говорил, заключалась в том, чтобы, используя свое политическое влияние, расширять область применения биотоплива. Но были и другие проекты, которыми занимались прочие члены нашего кружка.
— Все равно как пчелы? — спросил Монк, вспоминая ульи в подвалах научно-исследовательского центра «Виатуса». Он почесал распухшую от укуса щеку.
Сенатор пожал плечами.
— Ничего не могу сказать. Каждый занимался своим делом.
— В таком случае давайте поговорим о том, с чего все началось, — предложил Пейнтер. — О том, что стало толчком к кровопролитию. Все нити сходятся к генетическим исследованиям, которые проводятся в «Виатусе», и в первую очередь к кукурузе, устойчивой к засухе. Нам известно, что «Виатус» финансировал исследования в области экстремофилов. Специалистам компании удалось обнаружить в телах, сохранившихся в одном из болот Англии, какие-то грибковые организмы. — Пейнтер кивнул на Монка. — И нам известно, что исследования продолжаются и по сей день, причем тела, обнаруженные в лаборатории, скорее всего, попали туда с экспериментальной фермы в Мали.
Пейнтер уже запустил механизм получения ордера на обыск в подземных лабораториях. Однако «Виатус» являлся одной из крупнейших норвежских корпораций, имеющих влиятельные связи за рубежом. Пейнтер подозревал, что к тому времени, как какой-нибудь судья одобрит обыск, лаборатории будут полностью вычищены и взорам следователей откроются абсолютно пустые, стерильно чистые помещения.
— Итак, можно заключить, — закончил Пейнтер, — что таинственные гены, обнаруженные в семенах кукурузы профессором Маллоем из Корнеллского университета, имеют грибковое происхождение. И, судя по всему, эти гены являются нестабильными. Возможно, для человека опасно употреблять эту кукурузу в пищу. Гормен покачал головой.
— Но зачем уничтожать целую деревню? Этот урожай даже не предназначался для употребления в пищу.
Пейнтер мог предложить только одно объяснение.
— Это была не деревня, а лагерь беженцев. Еды там катастрофически не хватало. Голодные люди были способны на отчаянные поступки. Готов поспорить, обитатели лагеря ночами тайком ходили на поле, чтобы своровать два-три початка для своей семьи. И возможно, те, кто заведовал опытной фермой, закрывали глаза на подобные мелкие хищения. Это дало бы корпорации прекрасную возможность провести втихомолку полномасштабные исследования на человеке.
— Но только никто не мог предположить, что ген будет самопроизвольно изменяться, — поморщившись, подхватил Монк. — Как только об этом стало известно, весь лагерь пришлось стереть с лица земли, предварительно собрав несколько опытных образцов человеческой плоти. Ну кто хватится пары десятков беженцев, пропавших в сожженном дотла лагере?
Пейнтер обратил внимание, что сенатор побелел как полотно, уставившись в пустоту. Его глаза затянулись пеленой горя. Но не только горя.
— «Виатус» уже занимается отправкой семян нового сорта кукурузы, устойчивого к засухе, — сказал Гормен. — Начиная с прошлой недели. В Южном полушарии и экваториальных широтах полным ходом идет сев. Миллионы акров.
Пейнтер почувствовал, что худшее еще впереди. Лицо сенатора стало пепельно-серым. И Пейнтера вдруг осенило. Для того чтобы начать распространение семян по всему миру, «Виатусу» необходимо было сначала вырастить где-то кукурузу и собрать урожай.
Но где?
— Опытные поля, на которых были выращены семена этого нового сорта, — спросил Пейнтер, — где они находятся?
Гормен упорно избегал смотреть ему в глаза.
— Это я помог «Виатусу» получить контракт. Объемы производства генетически модифицированных продуктов оцениваются в миллиард долларов в год. Это все равно что поливать деньгами землю, пораженную финансовой засухой. — До него постепенно доходил смысл содеянного. Его голос стал глухим. — Я распределял деньги. По всему «кукурузному поясу» Соединенных Штатов. Айова, Иллинойс, Небраска, Индиана, Мичиган… тысячи и тысячи акров, поля по всему Среднему Западу.
— И это тот самый сорт, который испытывался в Мали? — спросил Монк.
— Необязательно, но генетическая линия та же самая.
— И вероятно, такая же нестабильная, — добавил Пейнтер. — Неудивительно, что опытное поле в Африке было сожжено дотла. Тайное стало явным.
— Но я ничего не понимаю, — сказал Монк. — Как можно было выращивать в промышленных масштабах новый сорт? Без полноценных исследований на предмет безопасности?
Гормен покачал головой.
— Исследования генетически модифицированного продовольствия на предмет безопасности — это чистая профанация. Пищевые добавки и то изучаются более обстоятельно. Не существует никаких официальных показателей риска, и каждый производитель руководствуется своими собственными соображениями. Одобрение новых сортов основывается большей частью на подправленных или откровенно сфальсифицированных отчетах. Чтобы вы получили какое-то представление об этом, открою вам, что из сорока генетически модифицированных сортов зерновых, одобренных в прошлом году, лишь у восьми имелись опубликованные исследования на предмет безопасности. А в случае семян, отправленных «Виатусу», они вообще не предназначались для употребления в пищу человеком, так что бумаг было еще меньше. К тому же… я лично помог провести необходимое разрешение.
Закрыв глаза, сенатор покачал головой.
«Неудивительно, что он был так нужен Карлсену», — подумал Пейнтер.
— И все же, если эта кукуруза не предназначается для употребления в пищу, — сказал Монк, — быть может, опасность можно остановить?
Вступивший в разговор Крид разом разбил все надежды.
— Кукуруза все равно попадет на стол к людям. Все взгляды обратились на него.
Новый член «Сигмы» несколько оробел от такого внимания, но все же выдержал.
— После того, что произошло в Корнеллском университете, я более пристально присмотрелся к проблеме генетически модифицированного продовольствия. В двухтысячном году компания под названием «Стар-Линк» создала генетически модифицированный сорт кукурузы, не получивший одобрения в качестве пищевого продукта, как и в случае с этим сортом «Виатуса». И все-таки в конце концов получилось так, что эта кукуруза разошлась по всей стране. Она использовалась более чем в трехстах видах продуктов. После того как выяснилось, что новый сорт вызывает аллергическую реакцию, всю эту продукцию пришлось отзывать из торговли. Так, компания «Келлог» вынуждена была на две недели остановить производственную линию, только чтобы полностью очистить ее от заражения.
Сенатор кивнул.
— Помню. Государству пришлось выкупить крупный пакет акций «Келлога», чтобы помочь компании удержаться на плаву. На это пошло несколько миллиардов долларов.
— И это лишь один доклад из множества подобных — о попадании чуждых генетически модифицированных растений в продукты питания. — Крид оглянулся на Пейнтера. — Но это еще не все. Остается другая очень важная проблема.
— И какая же?
— Миграция пыльцы и генетическое загрязнение. Нахмурившись, Пейнтер сделал знак, торопя молодого сотрудника продолжать.
— Не существует никаких способов предотвратить распространение пыльцы генетически модифицированных растений. Ее разносит ветер, и она попадает на соседние поля. Бывало, что пыльцу обнаруживали на удалении тридцати миль от растений. Так что не тешьте себя иллюзиями. Повсюду, где была посажена кукуруза «Виатуса», возникли очаги распространения нового сорта.
— А генетическое загрязнение?
— Это еще более тревожно. Известны случаи, когда генетические модификации переходили от культурных видов к диким, и это загрязнение распространялось в биосфере на генетическом уровне. А если учесть нестабильность генотипа нового сорта кукурузы, созданного в «Виатусе», на что указал доктор Маллой, полагаю, вероятность этого возрастает еще больше.
— То есть ты хочешь сказать, что к настоящему времени загрязнен уже весь Средний Запад? — ужаснулся Монк.
— Говорить об этом еще слишком рано, — уточнил Пейнтер — Сначала нам нужно будет получить кое-какие сведения.
И все же у него из мыслей не выходило то, что обнаружил в Англии Грей. Высушенные мумии в торфяном болоте проросли грибами — совсем как тела, обнаруженные в научно-исследовательской лаборатории «Виатуса». Неужели Карлсен случайно выпустил этот живой организм в окружающий мир?
И еще более пугающая мысль: а что, если это было сделано сознательно?
Несомненно, Карлсен ловко манипулировал сенатором Горменом, используя его в своих интересах. Но каккую конечную цель он преследовал?
Но тут вмешался пилот.
— Мы начинаем снижение. Пожалуйста, пристегните ремни. Через несколько минут мы совершаем посадку в Лонгйире.
Выглянув в иллюминатор, Пейнтер увидел, что солнце наконец поднялось над горизонтом. Что ж, пришло время откровенно поговорить с этим Карлсеном. Все же Пеентер взглянул на часы. Его беспокоило еще кое-что.
Самолет устремился вниз к покрытому вечным льдом архипелагу, который с каждым часом казался все более зловещим.
— От Грея по-прежнему никаких известий? — спросил Монк, стоя на заледеневшей стоянке. На нем были теплый комбинезон, унты, перчатки и очки, а под мышкой он держал шлем.
Сжимая в руке спутниковый телефон, Пейнтер покачал головой.
— Я надеялся с рассветом что-нибудь услышать от него. Или от поисковой группы. Вертолеты поднялись в воздух с первыми лучами солнца и начали облет гор. Пожарные докладывают, что от всей долины осталась дымящаяся пустыня. Я также говорил с Кэт. С центральным управлением «Сигмы» Грей тоже не связывался.
Монк увидел у директора на лице боль.
— Грей выбрался из пожара. Быть может, у него есть какие-то причины хранить молчание.
Судя по лицу Пейнтера, слова Монка не принесли ему облегчения. Раз Грей молчит, значит, с ним случилась какая-то беда. Директор устремил взор вдаль.
Солнце по-прежнему висело низко над горизонтом, отражаясь ослепительными отблесками от снега и льда, которыми был покрыт весь Шпицберген. Еще через месяц архипелаг погрузится в бесконечно долгую полярную ночь, которая продлится почти треть года. Но и сейчас даже к полудню температура едва поднялась до минус семнадцати градусов по Цельсию. Это была голая земля, лишенная деревьев, рассеченная на острые скалы и глубокие ущелья. Само название Шпицберген в переводе с голландского означало «зазубренная гора».
От такого унылого ландшафта не веяло надеждой.
Особенно под черными тучами, надвигавшимися с севера.
— Но тут мы ничего не можем поделать, — наконец промолвил Пейнтер, и его голос снова обрел твердость. — Я попросил Кэт следить за сообщениями пожарных расчетов и поисково-спасательных отрядов. Она сделает все возможное, чтобы координировать поиски, охватив ими весь район. Ну а нам тем временем нужно будет сосредоточить свои усилия здесь.
Пейнтер стоял рядом с внедорожником «вольво», на котором он приехал с аэродрома. Монк ехал на другой машине, с прицепом. Сейчас Крид сгружал с него два снегохода «Линкс В-800», взятых напрокат в туристической фирме, предлагавшей зимнее сафари по диким местам архипелага. Логотип фирмы был выведен яркими красками на бортах снегоходов.
Сенатор Гормен сидел в «вольво». Согласно плану, им с Пейнтером предстояло поехать прямо в хранилище семян. Монк и Крид направятся туда кружным путем на снегоходах. Они должны будут подобраться как можно ближе к хранилищу, не вызывая подозрений, — именно этим и объяснялись взятые напрокат машины.
В туристической фирме объяснили, что на острове регулярно устраивается туры по горным районам, где можно увидеть животных Арктике в естественной среде обитания. Однако после того как было построено «Хранилище Судного дня», именно этот объект, растиражированный в средствах массовой информации, стал главной туристической достопримечательностью архипелага. Так что появление двух снегоходов с логотипом фирмы не привлечет внимания. Монк и Крид будут ждать наготове на тот случай, если потребуется дополнительная огневая мощь или спешный отход.
— Запасной выход из хранилища семян, — как выразился Пейнтер.
Со стороны прицепа донесся рев ожившего двигателя. — Давайте двигаться, — распорядился Пейнтер. Он с чувством стиснул Монку плечо. — Береги себя. — И вы тоже.
Они развернулись и направились в противоположные стороны. Пейнтер сел за руль джипа; Монк присоединился к напарнику. Крид уже сидел на снегоходе, как и Монк, в комбинезоне и шлеме.
Подойдя к второму снегоходу, Монк перекинул ногу через седло.
Когда «вольво» Пейнтера выехал со стоянки, Монк проверил штурмовую винтовку, закрепленную за сиденьем. Такая же имелась и у Крида. Оружие они не прятали. Здесь, на Шпицбергене, где белых медведей больше, чем людей, вооружаться было необходимо. Даже в глянцевом туристическом проспекте, который прихватил в фирме Монк, содержалось предупреждение: «Передвигаясь за пределами населенных пунктов, обязательно имейте при себе оружие».
И Монк не собирался нарушать норвежские законы.
— Готов? — крикнул он Криду, поднимая руку.
В ответ тот крутанул ручку газа.
Надев шлем, Монк повернул ключ зажигания. Могучий зверь под ним с ревом ожил. Дав газ, Монк направил снегоход к заснеженной равнине, которая начиналась сразу за стоянкой. Гусеница сзади уверенно вгрызалась в лед, спереди две лыжи гладко скользили по ровной площадке. Съехав с расчищенной стоянки, снегоход нырнул в глубокий снег.
Крид не отставал на втором снегоходе.
Впереди возвышалась гора Платабергет, в толще которой было спрятано хранилище семян. Ее зазубренная вершина царапала низко нависшие тучи. Позади нее небо было беспросветно черным.
Определенно зловещее место.
Особенно если учесть последнее предостережение, приведенное в туристическом проспекте. На взгляд Монка, оно как нельзя лучше описывало эту суровую, негостеприимную землю.
«Стреляйте на поражение».
Пейнтер поставил машину на указанное место. Поднимаясь по единственной дороге, ведущей в гору, они были вынуждены дважды останавливаться на контрольно-пропускных пунктах, где дежурили норвежские солдаты. На маленькой площадке уже стояли несколько внедорожников и один большой автобус, на котором, судя по всему, приехали участники конференции по проблемам продовольствия.
Выйдя из натопленного салона «вольво» в ледяной холод, Пейнтер заметил также вездеход, похожий на микроавтобус, установленный на широкие гусеницы от танка. Это был «Хагглундс», любимая машина полярников, с нарисованными на бортах эмблемами норвежской армии. Рядом с ним курили двое солдат. Кроме того, здесь был также маленький двухместный «сноукэт» с такими же опознавательными знаками, который, по-видимому, использовался для патрулирования наружного периметра. Однако сейчас, судя по тому, как он лихо петлял на полной скорости по глубокому снегу, кто-то решил просто прокатиться.
Сенатор Гормен, облаченный в теплую куртку, присоединился к Пейнтеру, и они направились к входу в хранилище семян. Единственной частью этого сооружения, находящейся над поверхностью земли, был бетонный бункер. Он торчал под углом из снега, словно нос корабля, застрявшего во льдах. И возможно, в какой-то степени это соответствовало действительности. Внизу находился «Ноев ковчег» для семян.
Вход возвышался на тридцать футов — плоская бетонная поверхность, украшенная в самом верху похожей на окно панелью зеркал и призм, освещенных с помощью волоконной оптики в бирюзовый цвет. В сгущающейся темноте панель ярко сияла. Черные тучи уже перевалили через гребень горы, нависая над землей. Резкий порыв ветра поднял вихрь из ледяных кристаллов и смерзшегося снега.
Закрывая лица от холода и ветра, сенатор и Пейнтер поспешили к входу.
Пройдя по мостику, они оказались перед наружной герметичной дверью. Двое вооруженных часовых проверили пропуск Гормена и внесли данные о посетителях в компьютер.
— Вы есть очень опоздать, — на ломаном английском сказал один из часовых.
— Кое-какие проблемы с перелетом, — добродушно усмехнулся сенатор. Посмотрев на молодого солдата, он поежился от холода. — Даже здесь авиакомпании ухитряются каким-то образом терять багаж. Ну а мороз… брр… даже не представляю себе, как вы можете тут находиться. Наверное, вы сделаны из чего-то более прочного, чем я.
Солдат широко улыбнулся в ответ, как и его напарник, который, наверное, вообще не понимал по-английски. Этого у Гормена было не отнять. Даже Пейнтер вынужден был признать, что сенатор обладает харизмой. И умеет включать и выключать свое обаяние, словно фонарик. Неудивительно, что он добился такого успеха в Вашингтоне.
Массивная дверь открылась, пропуская прибывших. Пейнтер знал, что хранилище защищено тремя мощными запорами. В качестве дополнительной меры предосторожности всех трех ключей не было ни у одного человека на планете.
Как только дверь закрылась, ветер утих, что явилось облегчением, однако теплее внутри не стало. Здесь постоянно поддерживалась температура около нуля по Фаренгейту — минус восемнадцать по Цельсию. Казалось, они шагнули в огромную морозильную камеру.
За коротким пандусом, ведущим вниз, начинался длинный тоннель, круглый в поперечнике, достаточно просторный, чтобы по нему мог ходить состав метро. Под ногами лежали бетонные блоки; над головой тянулись ряды люминесцентных ламп, а также переплетение труб и кабелей. Грубо обработанные стены из железобетона, усиленного стекловолокном, придавали тоннелю сходство с пещерой.
Пейнтер успел ознакомиться с планом хранилища. Все было устроено очень просто. Тоннель уходил вниз на пятьсот футов и заканчивался тремя огромными бункерами для семян, каждый из которых был закрыт своим отдельным герметическим шлюзом. Помимо этого, подземный комплекс включал в себя лишь несколько административных помещений, расположенных рядом с бункерами.
Навстречу донеслось эхо голосов. Далеко впереди показался яркий свет.
Проходя по тоннелю, сенатор Гормен тихо промолвил, указывая рукой на стены:
— Ивар был одним из главных спонсоров строительства этого хранилища. Он твердо убежден, что необходимо сохранять естественную биологическую диверсификацию мира. На его взгляд, все остальные подобные хранилища являются несовершенными.
— Это я уже понял. Человек, который стремится держать все в своих руках.
— Однако в данном случае Ивар, пожалуй, прав. В мире насчитывается свыше тысячи хранилищ семян, но большинство из них уязвимы. Государственный семенной фонд Ирака был разграблен и уничтожен. То же самое произошло в Афганистане. Хранилище разорили талибы, которым были нужны не сами семена, а пластмассовые контейнеры. И другие хранилища такие же незащищенные. Плохая организация, нестабильная экономика, устаревшее оборудование — все это факторы риска. Но главное — это отсутствие понимания самой сути задачи.
— А это как раз то, что есть у Карлсена?
— Хранилище на Шпицбергене — детище Глобального фонда по разнообразию сельскохозяйственных культур. Но как только Ивар узнал об этом проекте, он взялся за дело засучив рукава, оказывая всестороннюю поддержку, как финансовую, так и политическую. — Сенатор потер виски кончиками затянутых в перчатки пальцев. — Я до сих пор не могу сопоставить человека, которого знал, с тем чудовищем, каким он, похоже, является на самом деле. Это никак не вяжется между собой.
Дальше они продолжили путь молча. Пейнтеру показалось, он уловил в голосе Гормена тень сомнения. После первоначального потрясения, вызванного известием о предательстве, потихоньку возвращался назад скептицизм. Но такова человеческая природа. Никому не хочется верить в худшее о своем лучшем друге и признаваться в собственной слепоте и доверчивости.
Впереди показалась группа людей, собравшихся в конце тоннеля. Судя по звукам, там был в самом разгаре торжественный банкет. Вдоль одной стены тянулся ряд ледяных скульптур, подсвеченных снизу и сверкающих хрусталем: белый медведь, морж, копия горы и даже эмблема «Виатуса». У другой стены стояли столы с холодными закусками и кофейный автомат.
Гормен взял бокал с шампанским у проходившей мимо официантки. Та была одета в длинную шубу. На таком мероприятии теплая куртка являлась эквивалентом черного галстука. Два десятка укутанных в зимнюю одежду гостей толпились в тоннеле, однако, судя по количеству прислуги и горам нетронутой еды, народу ожидалось гораздо больше.
Пейнтер догадался, что многих отпугнуло нападение на «Гранд-отель», в котором обвинили террористов.
И все же для банкета, устроенного в каких-нибудь двух шагах от Северного полюса, успех был оглушительным. У микрофона стояло знакомое лицо. Рейнард Бута, сопрезидент Римского клуба, пространно разглагольствовал о необходимости сохранять видовое разнообразие растений.
— Мы находимся в эпицентре генетического Чернобыля. Всего сто лет назад количество сортов яблок, выращиваемых в Соединенных Штатах, превышало семь тысяч. Сейчас же оно сократилось до трехсот. Сортов бобовых было больше семисот. Сейчас их не наберется и тридцати. Всего за одно столетие исчезли семьдесят пять процентов видов растений. И каждый день приносит сообщение о том, что исчез еще один вид. Необходимо действовать без промедления, для того чтобы сохранить оставшееся, прежде чем это будет потеряно навсегда. Вот почему такое значение имеет Глобальное хранилище семян на Шпицбергене, вот почему мы должны собирать средства…
Слушая краем уха речь Буты, Пейнтер отыскал взглядом в толпе Карлсена. Он стоял в окружении двух женщин. Одна, стройная и высокая, с длинными светлыми волосами, прятала лицо под капюшоном куртки. Вторая, в годах, что-то говорила Карлсену на ухо.
— Кто это? — спросил Пейнтер, указывая на женщину, разговаривавшую с Карлсеном.
— Президент совета по народонаселению при Рокфеллеровском центре, еще один член ближнего круга Ивара. Они знакомы друг с другом уже много лет.
Пейнтеру было известно про совет по народонаселению. Этот совет решительно выступал за регулирование численности населения через планирование семьи и контроль за рождаемостью, и, если верить слухам, некоторые его методы граничили с евгеникой.
Неудивительно, что Карлсен был в таких хороших отношениях с президентом совета.
Гормен указал на нескольких гостей, также входивших в тайную группу Карлсена.
— Вон тот толстяк с пивным брюшком представляет одну ведущую немецкую химическую компанию, она занимается производством удобрений и фармацевтических средств. «Виатус» давно проводит исследования с целью создать на основе одного из разработанных компанией инсектицидов новое поколение генетически модифицированных зерновых. В случае успешного результата это позволит значительно сократить количество пестицидов для обработки полей, что приведет к повышению урожайности и снижению стоимости.
Пейнтер кивал, слушая, как Гормен перечисляет остальных. Похоже, близкий круг Карлсена состоял из тех, кто или искал пути борьбы с кризисом перенаселения, или занимался исследованиями, направленными на увеличение производства продовольствия. Сенатор был прав. Глава «Виатуса» действительно принимал близко к сердцу благополучие планеты.
И как же это соотносится с тем, что этот человек безжалостно расправился с обитателями лагеря беженцев и работал над повсеместным распространением генетического оружия, способного загрязнить и разрушить биосферу?
Пейнтер вспомнил предыдущую оценку, сделанную сенатором.
Это никак не вязалось между ссбой.
Пейнтер полностью сосредоточил свое внимание на Карлсене. Oн хотел перед тем, как подойти к нему, узнать всех ключевых игроков.
— А та, другая женщина, — спросил он, — молодая блондинка, которая буквально висит у Карлсена на руке?
Гормен прищурился, всматриваясь.
— Не знаю. Она кажется мне смутно знакомой, но в ближний круг она не входит. Быть может, просто подружка.
Удовлетворившись, Пейнтер подтолкнул Гормена локтем и устремился сквозь толпу. Маловероятно, что в этом месте, при таком большом стечении народа Карлсен осмелится предпринять открыто враждебные действия. Куда отсюда можно бежать?
Лавируя между гостями, Пейнтер вскоре оказался прямо перед Карлсеном. Тот, закончив беседу с президентом совета по народонаселению, остался один. Даже блондинка, висевшая у него на руке, отошла к буфетному столику.
Карлсен не узнал Пейнтера. Его взгляд, мельком скользнув по директору «Сигмы», остановился на сенаторе Гормене. Лицо норвежского магната тотчас же просветлело. Он радостно протянул руку.
Гормен машинально ее пожал.
— Боже милосердный, Себастьян, — сказал Карлсен, — когда вы приехали? Как вы сюда добрались? Когда вы не появились в аэропорту, я пытался дозвониться в гостиницу, но после всей этой суматохи, вызванной ночным нападением, мне так ничего и не удалось узнать. Я решил, что вы, наверное, улетели домой.
— Нет. Служба безопасности просто переселила меня в другую гостиницу, — уклончиво объяснил Гормен. — В аэропорт к назначенному времени я не успевал, и мне не хотелось никого задерживать. Поэтому я заказал отдельный самолет.
— Напрасно. Я настаиваю на том, чтобы «Виатус» покрыл все ваши расходы.
Пейнтер внимательно наблюдал за ними со стороны. Хотя сенатор неплохо играл свою роль, было очевидно, что он на взводе.
Напротив, Карлсен, казалось, был искренне рад видеть соратника. На его лице Пейнтер не замечал никаких свидетельств того, что он вчера вечером приказал убить челс>века, который сейчас стоял перед ним. Или Карлсен действительно не имел никакого отношения к этому нападению, или же он обладал прямо-таки пугающим хладнокровием.
Гормен оглянулся на Пейнтера. Выражение его лица излучало сомнение. Запнувшись, он указал на своего спутника.
— Кажется, вы уже встречались со следователем из главного следственного отдела Министерства обороны.
Тяжелый взгляд норвежца упал на Пейнтера. Секундное недоумение сменилось рассеянной усмешкой.
— Ах да, извините. Вчера мы с вами обменялись парой слов. Вы должны меня простить. Прошедшие сутки выдались для меня просто безумными.
«Можешь мне не рассказывать», — подумал Пейнтер.
Пожимая Карлсену руку, он продолжал изучать его лицо, пытаясь найти малейшие трещинки в его невозмутимости. Но если этот человек и знал, что перед ним не сотрудник военной прокуратуры, он никак это не показывал.
— Сенатор любезно разрешил мне присоединиться к нему, — сказал Пейнтер. — Я надеялся, что нам с вами все-таки удастся побеседовать. У меня к вам всего несколько вопросов, нужно прояснить кое-какие моменты. Обещаю, много времени это не отнимет. Может быть, здесь есть какое-нибудь уединенное место, где мы сможем поговорить без посторонних?
Явно недовольный этой просьбой, Карлсен оглянулся на Гормена. И Пейнтеру на мгновение показалось, что он заметил мелькнувшее на лице у президента «Виатуса» чувство вины. В конце концов, во время бойни в Мали погиб сын сенатора. Ну как он мог отказать в присутствии убитого горем отца?
Взглянув на часы, Карлсен кивнул на дверь справа.
— Там несколько кабинетов. Почти все заняты под продукты и оснащение для банкета, но в дальней части есть небольшой зал для совещаний, который должен быть свободен.
— Это подойдет как нельзя лучше. Они направились туда втроем.
Проходя сквозь толпу, Пейнтер поймал на себе пристальный взгляд молодой блондинки. Хотя лицо ее оставалось бесстрастным, глаза у нее были холоднее арктического льда. Застигнутая врасплох, женщина поспешно отвернулась в сторону.
Оставшись одна среди всеобщего веселья, она была явно чем-то обеспокоена.
Криста проводила взглядом троих мужчин, направившихся в административную секцию хранилища. Ничего хорошего это не предвещало.
Минуту назад она едва не подавилась оливкой, плавающей в водке с тоником, потрясенная видом возникшего словно из ниоткуда черноволосого оперативника «Сигмы». Да к тому же ведущего за собой сенатора Гормена. Ей едва удалось вовремя убраться с дороги.
Криста стояла, уставившись на закрытую дверь. Как эти двое могли оказаться здесь? Она была уверена, что они остались далеко отсюда, в Осло.
Внезапно ей показалось, что на нее со всех сторон обращены пристальные взгляды. Криста поправила капюшон так, чтобы норковый мех лучше скрыл ее лицо. Она была рада тому, что в качестве дополнительной меры предосторожности для поездки на Шпицберген взяла с собой светловолосый парик. Ей не нужны были новые неприятности вроде той, что произошла с Антонио Гравелом.
Криста отступила в глубь тоннеля. Там он заканчивался площадкой, откуда отходили коридоры к трем бункерам для семян, закрытым герметическими шлюзами. Пока гости слушали выступающих ораторов, у нее было время побыть одной и собраться с мыслями.
Прислонившись к двери одного из шлюзов, Криста стиснула лежащий в кармане телефон. До сих пор от ее начальства не поступило никаких распоряжений. Что ей делать? В прошлый раз звонивший сказал, что сам позаботится об оперативнике «Сигмы», но тот сейчас находился здесь, живой и невредимый, в обществе сенатора Гормена. Следует ли ей предпринять самостоятельные действия? Или лучше ждать приказаний? Криста занимала высокое место в иерархии организации, предполагавшее способность принимать решения на ходу и при необходимости импровизировать.
Сделав несколько размеренных вдохов и выдохов, Криста подождала, пока план четко выкристаллизуется. Если ей придется действовать, она не будет раздумывать. Но пока что просто проследит за развитием событий. И все же это не означало, что дополнительные меры предосторожности не нужны.
Криста достала телефон. Поймать сигнал сотового ретранслятора так глубоко под землей не было никакой надежды. Однако, прибыв сюда, она сразу же под благовидным предлогом оставила Ивара и, найдя в компьютерном центре телефонную линию связи с окружающим миром, подключила к нему маленький усилитель. Так что теперь можно было пользоваться сотовым телефоном.
Криста набрала номер. У нее в Лонгйире наготове были люди. Пришло время их вызвать. Как только ей ответили, Криста заговорила быстро и четко, приказывая перекрыть все дороги, ведущие к горе. Меньше всего ей сейчас были нужны какие-либо сюрпризы.
Покончив с этим, Криста закрыла телефон, несколько успокоившись. Больше всего на свете ее выматывало ожидание. Сознание выполненного дела, хоть и такого пустякового, принесло облегчение. Криста поправила выбившуюся светлую прядь. Надо будет сходить в туалет и проверить косметику.
Однако не успела она сделать и шага, как телефон у нее в руке завибрировал. По всему ее телу разлился леденящий холод, оно откликнулось дрожью в такт вибрации. Криста поднесла телефон к уху.
— Да? — сказала она.
Прозвучал знакомый голос, передавший долгожданный приказ. Приказ был простым и четким:
— Если хотите жить, немедленно убирайтесь отсюда.
Грей вел внедорожник вниз по склону к церкви на берегу моря. Они ехали всю ночь, сменяя друг друга за рулем, стараясь хоть немного выспаться в промежутках. Все были измучены до предела.
В зеркале заднего обзора Грей видел Рейчел, которая сидела, уставившись в окно. Она не спала ни минуты. Глаза у нее запали. Итальянка то и дело прижимала ладонь к животу, несомненно напуганная тем, что зрело у нее внутри, — биотоксином, способным убить ее за три дня.
У другого окна сидела женщина, отравившая Рейчел, с виду совершенно невозмутимая. Сейхан проспала почти всю ночь. Она нисколько не опасалась того, что ее спутники сбегут. Они даже не могли попросить о помощи. Если Сейхан задержат, Рейчел умрет.
— Господин профессор! — громко окликнул Грей.
Бойл, задремавший на заднем сиденье между женщинами, зашевелился. Руфус, выбравшись из грузового отделения, потянулся.
— Уже приехали? — заспанным голосом спросил Бойл.
— Почти.
— Да уж пора бы, черт побери.
Ночь выдалась длинной. Беглецы покинули Озерный край верхом на пони, следуя по тропам, которыми их вел профессор. Задолго до восхода солнца они добрались до горной деревушки Саттертуэйт, где оставили своих лошадей в крестьянском дворе. Затем Грей замкнул нужные провода и завел без ключа лендровер.
Но до того, во время долгой езды верхом по горам, Грей подробно расспросил профессора о том, что им было приказано найти, — о ключе к «Книге Судного дня». Согласно Бойлу, легенда, связанная с этой старинной книгой, утверждала, что в загадочном латинском тексте спрятана карта, открывающая дорогу к несметным сокровищам.
— Все это полная ерунда, уверяю вас, — решительным тоном заключил Бойл, многозначительно глядя на Сейхан.
Та лишь пожала плечами. У нее тоже был свой приказ.
Желая получить хоть какие-нибудь указания о дальнейших действиях, Грей постарался вытянуть из профессора все о путешествиях отца Джованни, и в первую очередь о том, куда отправился ватиканский археолог после посещения каменного кольца в торфяном болоте. Бойл подробностей не знал, поскольку в последнее время отец Джованни становился все более скрытным. Профессор предложил лишь одну ниточку, за которую можно было ухватиться.
— После этой находки в Озерном крае Марко отправился исследовать другое место, обозначенное в «Земельной описи» как «опустошенное». Эта запись является самой первой.
Далее Бойл объяснил, как островок в Ирландском море стал первым, охарактеризованным в «Земельной описи» таким загадочным образом. Остров Бардси находится у побережья Уэльса. По словам Бойла, отец Джованни собирался встретиться с одним священником, хорошо знающим историю острова.
Именно туда они сейчас и направлялись. Покинув Озерный край, они ехали на юг всю ночь, возвратились обратно в Ливерпуль, а оттуда повернули дальше в Уэльс. Их целью была самая крайняя оконечность полуострова Ллин, полоска земли, указываюпдая прямо на Ирландию.
Остров Бардси находился в двух милях от берега. Грей первым заметил его серо-зеленый горб на фоне темнеющего неба. Островок был крошечный, меньше двух миль в поперечнике. Дождевой заряд, скользнув по гребню островка, медленно продолжал путь к побережью.
К счастью, первая цель пути находилась гораздо ближе. Церковь Святого Хиуина стояла на высоком берегу, обращенная к ветру и волнам. Именно здесь отец Джованни начал свои поиски.
Грей свернул на стоянку.
Церковь из серого камня венчала красная черепичная крыша. Большие готические окна смотрели на унылое кладбище. Внизу раскинулась рыбацкая деревушка с кривыми улочками и пестрыми каменными домами.
Все вышли из машины, разминаясь и поеживаясь от холодного ветра, дующего со стороны моря. Волны тяжело накатывали на берег. В воздухе пахло водорослями и солью.
— Я останусь у машины, — заявила Сейхан. — Не хочу, чтобы ее снова угнали.
Грей даже не потрудился ей ответить. Сделав над собой усилие, он подавил вспышку ярости — не потому, что не хотел провоцировать Сейхан, а потому, что она не заслуживала никакого ответа.
Радуясь возможности избавиться от нее, Грей повел остальных за церковь к пристроенному домику священника. По дороге в Уэльс он с телефона Сейхан позвонил в церковь Святого Хиуина и договорился о встрече с отцом Тимоти Раем.
Священник сначала очень обрадовался интересу, проявленному к его исследованиям, но затем он узнал о причине визита.
— Марко нет в живых? — воскликнул отец Рай. — Не могу в это поверить! Я виделся с ним всего каких-нибудь пару месяцев назад.
Грею хотелось верить, что священник располагает информацией, которой можно будет воспользоваться.
Не успели они подойти к двери пристроенного домика, как она распахнулась. Священник оказался старше, чем предположил по его голосу Грей. Тощий, с редкими клочками седых волос на голове, он утопал в большом не по размеру шерстяном свитере. Отец Рай ковылял с трудом, опираясь на сучковатую палку, но вышел навстречу гостям с радушной улыбкой на лице.
— Заходите скорее в дом, пока ветер не выбил вам все зубы. — Священник замахал костлявой рукой, указывая на дверь. — Я уже поставил на плиту чайник, а старуха Мэгги занесла корзинку пирожков с клюквой — лучше не сыскать во всем Уэльсе.
Отец Рай провел гостей в комнату с дощатым полом. Балки перекрытия были такими низкими, что Ковальски пришлось пригнуться. Стены оказались сложены из того же камня, что и у основного здания церкви, а в маленьком камине плясали веселые языки пламени. Длинный стол был накрыт к утреннему чаю.
От аппетитного аромата свежей выпечки у Грея заурчало в желудке, но он не хотел без необходимости затягивать визит. Время давило ему на грудь. Он оглянулся на Рейчел. Пожилой священник, с первого взгляда проникнувшись к ней симпатией, буквально вел ее за руку к столу.
— Садитесь вот сюда. Рядом со мной.
Отец Рай суетился возле стола. Бойл задержался в дверях с Руфусом, не зная, оставлять ли собаку на холоде.
— А вы чего там ждете? — с укором промолвил священник. — Проходите в тепло.
Приглашение относилось к обоим. Руфус вбежал в дом, опередив своего хозяина. Направившись прямиком к огню, собака проворно улеглась на пол и свернулась клубком.
Как только все сели за стол, Грей нетерпеливо произнес:
— Отец Рай, вы можете нам сказать, почему отец Джованни…
— Бедный мальчик, — прервал его священник, осеняя себя крестным знамением. — Да упокоится он с миром! — Обернувшись к Рейчел, он потрепал ее по руке. — И я помолюсь за здоровье вашего дяди, оставшегося в Риме. Я знаю, что они с Марко были большими друзьями.
— Да, это так. Спасибо. Священник снова повернулся к Грею.
— Марко… так, дайте-ка подумать… Впервые он приехал сюда года три назад.
— То есть сразу же после того, как он побывал на моих раскопках, — добавил Бойл.
— После этого он приезжал сюда довольно часто, исколесил весь Уэльс. Мы с ним подолгу беседовали о самых разных вещах. Затем в июне прошлого года Марко вернулся с острова Бардси очень взволнованным. Как будто его там что-то до смерти напугало. Всю ночь он провел в церкви в молитвах. Я слышал, как Марко — поймите, я вовсе не подслушивал, — как он снова и снова просил о прощении. А когда на следующее утро я проснулся, его уже не было.
Грей вернулся к первому приезду итальянского священника.
— Отец Джованни говорил вам, почему приехал именно сюда?
— Да. Он совершал паломничество на остров Бардси. Подобно многим до него. Чтобы почтить память умерших.
Грей тщетно пытался разобраться в услышанном. Определенно отец Джованни не был до конца откровенен с пожилым священником. Однако некоторые слова приобретали смысл.
— О каких умерших вы говорите?
— О двадцати тысячах святых, похороненных на Бардси. — Старик указал в окошко, выходящее на море. Островок почти совсем скрылся из вида за пеленой дождя. — Марко хотел узнать о них все.
Грей поймал себя на том, что испытывает такое же желание.
— И что вы ему сказали?
— То, что говорю всем паломникам. Остров Бардси является священным местом. У него долгая история, восходящая к первым поселенцам на этих прекрасных землях. К тем, кто расставлял каменные столбы и строил древние святилища.
Бойл встрепенулся.
— Вы говорите про племена, в эпоху неолита впервые заселившие Британские острова?
— Совершенно верно. На Бардси до сих пор можно видеть остатки их поселения. Остров считался священным еще в те времена. Там обитали цари. Вы знакомы с кельтскими преданиями о фоморийцах?
Грей покачал головой. Бойл не отрывал взгляда от священника. Несомненно, он понимал, о чем идет речь, но хотел услышать все от самого отца Рая.
— И что такое эти фоморийцы? — спросила Рейчел.
— Не что, а кто. Согласно ирландским легендам, когда кельты впервые попали на эти острова, они обнаружили, что здесь живет какой-то древний народ, совершенно чудовищный. Предположительно, это были потомки Хама, проклятого Ноем. На протяжении нескольких столетий кельты и фоморийцы сражались за право обладать Ирландией. И хотя фоморийцы плохо умели обращаться с оружием, они насылали на незваных пришельцев мор.
— Мор? — переспросил Грей.
— Да. Говоря словами одной ирландской оды, они умели насылать на своих врагов «великую иссушающую смерть».
Грей оглянулся на Рейчел и Бойла. Возможно ли, что это была та самая болезнь, которая скосила жителей горной деревушки?
— За столетия набралось множество рассказов, — продолжал отец Рай, — о великих войнах между двумя народами, чередовавшимися с непродолжительными промежутками настороженного перемирия. Ирландские сказители признают, что именно фоморийцы передали кельтам искусство обрабатывать землю. Но в конце концов на острове Тори состоялась последняя великая битва, которая завершилась гибелью царя фоморийцев.
— Но какое отношение имеет все это к острову Бардси? — спросил Бойл.
Священник удивленно поднял брови.
— Как я уже говорил, Бардси издавна полюбили цари. Согласно местным преданиям, именно на Бардси жила фоморийская царица. Она была великой богиней, обладала даром лечить больных и даже исцелять от мора.
— Неудивительно, что Марко постоянно наведывался сюда, — пробормотал себе под нос профессор.
Грею захотелось спросить, что он имел в виду, но отец Рай не собирался останавливаться.
— И вот кельты полностью овладели островами. Но даже их жрецы-друиды признавали, что эта область является священной. Свой центр знаний они создали на расположенном неподал еку острове Англси. Туда съезжались ученики со всей Европы. Можете себе представить? Однако наиболее священным друиды считали Бардси. Только самым почитаемым друидам позволялось быть похороненными на острове. И в их числе был знаменитейший друид всех времен.
Судя по всему, Бойлу была знакома эта легенда.
— Мерлин.
Сейхан стояла позади лендровера, прячась от ветра. Открывая и закрывая нож с выкидным лезвием, она следила за дверью домика священника. Сейхан не опасалась, что кто-нибудь попытается бежать или воспользуется телефоном. Впрочем, чтобы обезопаситься, она все-таки перерезала телефонный провод.
Можно было бы просто пройти в дом вместе с остальными, однако Сейхан была не сильна в том, чтобы решать исторические головоломки. Она сама прекрасно сознавала, в чем заключается ее истинный талант. Кроме того, ей не хотелось отвлекать внимание Грея. Сейхан чувствовала исходящую от него ярость, которая распалялась тем больше, чем ближе к нему она оказывалась. Поэтому ей лучше было остаться в стороне ради полной сосредоточенности Грея. Ради всеобщего блага.
Сейхан отметила, как вскоре после их приезда в соседнюю деревушку завернул седан «ауди». За ними присматривали издалека. Криста Магнуссен, куратор Сейхан, держала ее на коротком поводке, отслеживая все перемещения маленького отряда. Охотники мастерски меняли машины. Сейхан насчитала по крайней мере три хвоста. Если не знать, где искать, обнаружить их было бы невозможно.
Но только не для Сейхан.
Резко дернув рукой, она закрыла выдвинутое лезвие и убрала нож в карман. Даже сейчас, чувствуя на себе пытливые взгляды, она остро испытывала необходимость двигаться. Отойдя от машины, Сейхан неспешно направилась к дверям старой церкви. Каменный фасад был холодный и внушительный и такой же твердый, как эти люди, живущие нелегким трудом за счет моря. Тяжесть веков казалась буквально осязаемой. Даже двери были массивными, покрытыми царапинами, старыми. Дернув за ручку, Сейхан обнаружила, что церковь открыта.
Она никогда не переставала удивляться, натыкаясь на незапертые двери.
В этом было что-то неправильное, противоестественное.
Не раздумывая, Сейхан потянула дверь на себя. Ветер усиливался. Неизвестно, сколько еще остальные будут отсутствовать. Войдя в церковь, Сейхан прошла в неф. Ожидая увидеть мрачное, строгое убранство, она удивилась, обнаружив светлое и просторное помещение. Выкрашенные в светло-кремовый цвет стены улавливали и задерживали скудный свет, проникающий в сводчатые окна. По обе стороны стояли скамьи, отполированные временем, а центральный проход был застелен светло-голубым ковром.
В церкви никого не было, но Сейхан с удивлением поймала себя на том, что не может пройти дальше. Внезапно охваченная усталостью, она шагнула к ближайшей скамье и села, уставившись на распятие. Сейхан не была религиозной, но сейчас остро прочувствовала боль на лице вырезанного из дерева Христа.
Ей была хорошо знакома эта мучительная боль.
Сейхан учащенно дышала, не в силах оторвать взгляд. Вдруг у нее перед глазами все расплылось. Слезы нахлынули внезапно, поднимаясь откуда-то из потаенных глубин души. Женщина закрыла лицо, словно пытаясь их остановить, спрятать, опровергнуть само их существование.
Она долго сидела, уронив голову, не в силах пошевелиться. У нее в груди нарастало внутреннее напряжение. Наконец оно достигло критической точки — словно что-то огромное стремилось протиснуться в крохотное отверстие. Сейхан ждала, когда это ощущение пройдет, и наконец оно исчезло, оставив у нее в душе пустоту и необъяснимое разочарование. Все ее тело содрогнулось, всего один раз. Сделав судорожный глубокий вдох, Сейхан вытерла глаза и встала.
Развернувшись спиной к распятию, она направилась к выходу из церкви. Налетевший порыв ветра ударил ей в грудь и захлопнул дверь у нее за спиной. Это напомнило Сейхан важный урок.
Двери нужно запирать на замок.
Как ни старался Грей, в его голосе прозвучала презрительная насмешка.
— Вы хотите сказать, что Мерлин похоронен на острове Бардси? Улыбнувшись, отец Рай отпил глоток чая.
— Разумеется, в здешних краях все любят повторять эту легенду. В ней говорится, что Мерлин был похоронен на острове в стеклянном гробу. Конечно, это кажется не более чем красивой выдумкой, и все-таки легенда замечательная, вы не находите? — Священник подмигнул Рейчел. — Хотя многие, и в том числе некоторые серьезные историки, верят в то, что прообразом Авалона из цикла легенд о короле Артуре является как раз остров Бардси.
Ковальски спросил ртом, набитым пирожками:
— А что такое Авалон?
Грей ткнул великана под столом. Он не хотел, чтобы пожилой священник распространялся о старинных преданиях. Им нужно было выяснить как можно больше об отце Джованни.
Но было уже слишком поздно.
— Согласно кельтской легенде, — пустился в объяснения отец Рай, — остров Авалон представлял собой рай на земле. Именно там был выкован Экскалибур, меч короля Артура. Там правила сестра Артура, фея Моргана. На острове росли необычайно вкусные яблоки, по которым он и получил свое название, от валлийского слова afal, «яблоко». Считалось, что на Авалоне заживают раны и исцеляются болезни. Артуровский цикл заканчивается тем, что после битвы у Камланна раненого короля Артура переправляют на остров к фее Моргане. И разумеется, как я уже говорил, именно на Авалоне был похоронен чародей Мерлин.
По мере того как Бойл слушал рассказ священника, его лицо становилось все более кислым.
— Вздор, — наконец решительно заявил он. — Все кому не лень утверждают, что Авалон и замок Камелот находятся именно в их краях.
Однако отец Рай нисколько не обиделся на замечание профессора.
— Как я сказал, это лишь легенда. Но, как и Авалон, Бардси издревле считался целительным местом. Это утверждение приводится даже в путевых заметках, написанных в тысяча сто восемьдесят восьмом году. Автора поразило то, что жители Бардси на удивление почти не болеют и «мало кто из них умирает, не дожив до глубокой старости». И еще, разумеется, нельзя забывать про волшебные яблоки.
— Про яблоки? — удивился Ковальски.
— Может быть, мы лучше пропустим эти мифы, — заметил Грей, стараясь вернуть разговор к отцу Джованни.
— Это вовсе не мифы. — Встав, отец Рай подошел к столику у плиты, схватил из миски яблоко и бросил его Грею. — Молодой человек, разве это похоже на миф? Сын Мэгги не далее как на прошлой неделе сорвал это яблоко с яблони, растущей на острове.
Нахмурившись, Грей подозрительно скосился на плод размером с кулак.
— Других таких яблок нет на всей земле, — с гордостью продолжал отец Рай. — Несколько лет назад яблоки с этого дерева были отправлены в Национальное собрание фруктов в Кент. Там их изучили и установили две вещи. Во-первых, яблоки относятся к какому-то новому, неизвестному сорту. И во-вторых, они просто поразительно устойчивы к гнили и заболеваниям. Затем была исследована сама старая ветвистая яблоня, и оказалось, что у нее тоже отменное здоровье. Ботаники пришли к выводу, что это дерево — единственное, сохранившееся от яблоневого сада, который тысячу лет назад посадили на острове монахи аббатства Пресвятой Богородицы.
Грей снова посмотрел на небольшое яблоко, чувствуя, как от него веет древней историей. Кто бы во что ни верил, но с этим островом действительно связана долгая, странная история исцелений: сперва фоморийская царица, затем кельтские легенды про Авалон, и, наконец, теперь сам Грей держал в руке нечто, как было научно доказано, необычайно жизнестойкое.
Грей выглянул в окошко на поднимающийся над морем зеленый горб.
Что такого особенного в этом острове?
Но отец Рай, судя по всему, еще не закончил свой урок истории.
— Однако со временем приходит конец всему, — снова заговорил священник. — И кельты не были исключением. Их покорили римляне, но только после многолетних жестоких войн. И все это время римляне утверждали, что друиды насылают на их войска проклятия, точно так же, как давным-давно поступали с кельтами фоморийцы. А потом на смену друидам пришла католическая церковь, взявшая эти языческие земли под свое крыло. В тринадцатом веке на острове было основано аббатство. Там до сих пор сохранились развалины колокольни.
Бойл вернул разговор к исходной точке.
— Но что насчет двадцати тысяч святых, о которых вы упомянули в самом начале?
Отец Рай выслушал его, кивая и одновременно попивая чай, при этом ему каким-то образом удавалось не пролить ни капли.
— Бардси известен как «остров двадцати тысяч святых». В этом названии отражено количество христианских мучеников, похороненных там.
— Так много? — засомневался Бойл. — Разумеется, никаких археологических свидетельств такого массового захоронения нет?
— Вы правы. Полагаю, легенду нужно воспринимать скорее как аллегорию, а не в буквальном смысле. Хотя среди местных жителей из поколения в поколение передаются слухи о том, что на Бардси приходила великая смерть, иссушающая болезнь, поразившая почти всех жителей острова и монахов. Их трупы были сожжены дотла, а пепел развеян над морем.
Этот сценарий был знаком Грею. То же самое произошло в горной деревушке. Все свидетельства сожжены и развеяны, остались только слухи и загадочная запись в «Книге Судного дня».
— Так или иначе, с тех самых пор, как сюда пришла христианская церковь, остров считается священным. Со временем Бардси превратился в место паломничества, и так продолжается и по сей день. Ватикан постановил, что три паломничества на Бардси заменяют одно в Рим. Если хотите знать мое мнение, очень выгодная сделка. И многие считают так же. — Отец Рай махнул в сторону церкви. — Самая древняя часть церкви Святого Хиуина была возведена еще в тысяча сто тридцать седьмом году. Через ее двери прошли тысячи и тысячи паломников, спешащих на Бардси. В том числе большинство тогдашних ирландских и английских праведников.
Словно в ответ на слова священника, входная дверь распахнулась настежь и в дом ворвался высокий мальчишка, пышущий энергией своих тринадцати лет. Быстро стащив с головы шапку, мальчишка встряхнул волосами, такими огненно-рыжими, что в комнате, казалось, вспыхнул пожар.
— Ну вот и ты, Лайл, — сказал отец Рай, поднимаясь из-за стола. — Ну что, твой отец приготовил для наших гостей лодку?
Лайл обвел взглядом собравшихся.
— Приготовил, святой отец. Он приказал мне сбегать за ними. Сказал, что надо поторопиться. Ветер уже поднялся сильный.
Священник понурился, жалея о расставании с гостями.
— Вам лучше трогаться в путь. Если разыграется шторм, добраться до острова не удастся.
Грей кивнул.
— Пошли.
Все направились к двери.
— Можно, моя собака останется у вас? — обратился к священнику Бойл. — Есть только одно, что Руфус терпеть не может, и это — плавать на лодке.
Отец Рай улыбнулся.
— Буду очень рад. Вы сможете забрать собаку на обратном пути.
Похоже, Руфус тоже остался доволен таким решением. Опустив морду на лапы, он снова уставился на огонь.
Когда Грей уже выходил на улицу, отец Рай окликнул:
— Лайл, когда доберетесь до острова, не забудь показать гостям пещеру отшельника.
Грей обернулся.
Отец Рай подмигнул ему.
— Там похоронен Мерлин.
Рейчел с сомнением посмотрела на средство переправы, хотя маленькая лодка выглядела достаточно прочной. Это был катамаран с закрытой капитанской рубкой на носу и открытой палубой на корме. Молодой женщине уже приходилось плавать на таких лодках, когда она занималась подводным плаванием на Средиземном море. Они отличались необычайной устойчивостью и надежностью.
И все же сейчас, глядя на качающуюся на волнах лодку, Рейчел испытывала растущее беспокойство. Зажимая одной рукой воротник на шее, она всмотрелась в даль, не обращая внимания на пронизывающий ветер. В воздухе пахло дождем. Хотя на берегу еще было сухо, со стороны моря надвигался ливень.
Должно быть, выражение лица Рейчел было достаточно красноречивым.
— «Бенли» отличное судно, — заверил паромщик, одетый в толстый свитер и желтый дождевик. Это был Оуэн Брайс, отец Лайла.
Мальчишка носился по качающейся палубе с ловкостью рыжеволосой обезьяны. Отец с гордостью проводил его взглядом.
— Не волнуйтесь, мисс. Мы доставим вас на остров в целости и сохранности. «Бенли» сидит низко и легко заходит на волну.
Рейчел не поняла ни слова из его объяснений, но морской жаргон придал ей уверенности. Похоже, капитан знал, о чем говорит.
Подойдя к борту, Лайл протянул руку. Ухватившись, Рейчел перепрыгнула с пристани на лодку. Грей и профессор, уже поднявшиеся на борт, о чем-то разговаривали вполголоса. Ковальски и Сейхан были последними.
Стараясь держаться подальше от Сейхан, Рейчел села рядом с Греем. И все же она остро ощущала присутствие своего врага — не потому, что Сейхан таращилась на нее, а потому, что, наоборот, умышленно даже не смотрела в ее сторону. Рейчел это очень злило. Она считала, что заслуживает по крайней мере того, чтобы ее замечали.
Рейчел не хотелось больше думать о Сейхан и качающейся лодке, и она повернулась к Грею. В этот момент с булькающим ревом заработали два подвесных мотора катамарана, так что Грей вынужден был почти кричать:
— Я случайно услышал, как вы в домике священника обмолвились, будто нет ничего удивительного в том, что отец Джованни постоянно приезжал сюда.
Рейчел тоже слышала эти слова. Бойл произнес их, когда отец Рай рассказывал про языческую царицу. Профессор кивнул.
— Точно. Как историк, занимающийся Британией эпохи неолита, я знаком с ирландскими преданиями о чудовищных фоморийцах, которые якобы первыми заселили эти земли. В них говорится, что это были гиганты, пожиравшие людей живьем. Однако Марко, несомненно, заинтересовало замечание викария о том, что это были потомки Хама, библейского персонажа. Вот почему его внимание оказалось приковано к этим местам.
— Это еще почему? — спросил Грей.
— Начнем с того, что все кельтские предания пересказывались устно. Передавались из уст в уста. И до нас они дошли только благодаря ирландским монахам, которые, переживая в уединении кровавые невзгоды Средних веков, скрупулезно переписывали и иллюстрировали древние летописи. Именно они пронесли через те мрачные времена память о зарождении западной цивилизации. И в том числе сохранили ирландские предания и саги, впервые записав их. Но вы должны понимать, что монахи все равно оставались в первую очередь христианами, поэтому, пересказывая старинные предания, они придавали им библейскую окраску.
— Так, в частности, фоморийцы превратились в потомков Хама, — сказал Грей.
— Совершенно верно. На самом деле в Библии не указан явно народ, происходящий из проклятых потомков Хама, однако иудейские и ранние христианские теологи понимали под этим проклятием то, что у потомков Хама была черная кожа. Кстати, именно этим в свое время оправдывалась работорговля.
Грей откинулся назад, постепенно начиная понимать.
— Значит, вы хотите сказать, что кельты описывали фоморийскую царицу как «черную», а уже потом монахи превратили ее в потомка Хама.
— Чернокожая царица, способная исцелять больных, — подтвердил Бойл.
— А для отца Джованни она, по всей видимости, стала раннеязыческим воплощением Черной Мадонны.
Грей устремил взор на приближающийся остров. Лодка вышла в открытое море, и волнение заметно усилилось.
— Быть может, легенды о фее Моргане и Авалоне также связаны с этой мифологией. Еще одна женщина, обладающая чудодейственными целительными силами.
Рейчел широко раскрыла глаза.
— Неудивительно, что отец Джованни был буквально одержим этими местами.
— Да, по этой причине, а также из-за ключа. — Скрестив руки на груди, Бойл уверенно стоял на качающейся палубе.
— Из-за ключа к «Книге Судного дня»? — спросила Рейчел. — По-моему, вы сами говорили, что все это вздор.
— Пусть сам я и думаю так, но Марко думал иначе. Во всех легендах о ключе утверждается, что он позволит отпереть путь к несметным сокровищам, которые спасут мир. Марко считал, что я на верном пути, изучая места, обозначенные как «опустошенные». И я постепенно склоняюсь к мысли, что он был прав.
— Это еще почему? — спросил Грей.
— Вспомните рассказы отца Рая. Он говорил о том, как фоморийцы сражались с захватчиками кельтами, насылая на них мор. Считалось, что то же самое делали друиды, когда на Британские острова вторглись римляне. Так что напрашивается вопрос: а что, если кельты научились у покоренных фоморийцев чему-то помимо умения возделывать землю? Новому средству ведения войны, новому оружию. Быть может, во всех этих легендах есть зерно истины. Правда, похороненная в «Книге Судного дня».
Рейчел начала понимать, к чему клонит профессор, но Грей ее опередил.
— Вы полагаете что умение насылать мор дожило до одиннадцатого столетия. Возможно, это была ранняя форма биологической войны.
Рейчел мысленно представила себе иссохшие тела из торфяника. Исхудавшие до предела, с бурно разросшимися во внутренностях грибами.
— А что, если кто-то отравил эти деревни каким-то паразитирующим грибком? — спросил Грей. — И если это так, то кто?
— Как я уже говорил, все деревни, обозначенные в «Книге Судного дня» как «опустошенные», были расположены в местах столкновений язычников и христиан. И полагаю, особенно красноречивым является тот факт, что первым пораженным местом стал остров Бардси. Земля, священная для друидов. Едва ли им пришлось по душе, что там обосновались христиане и монахи.
— Значит, вы думаете, что всех их уничтожила какая-то тайная секта друидов?
— А затем они перенесли войну на территорию Англии. Подозреваю, друиды начали заражать пограничные деревни в надежде, что болезнь распространится по всей стране.
Лодка налетела на высокую волну, и профессору пришлось ухватиться за ограждение. Сев на скамью, он продолжал:
— Быть может, тайная цель «Книги Судного дня» заключалась в том, чтобы выявить все такие места, следить за ними. Переписчики, составлявшие книгу, посылались во все уголки Англии, чтобы собирать сведения у крестьян и жителей городов. Несомненно, все они также были королевскими шпионами.
— И как, получилось? — спросила Рейчел, захваченная увлекательным рассказом.
— Ну, дальше нескольких очагов дело не пошло, — пожав плечами, сказал Бойл. — Должно быть, кому-то удалось найти способ отбивать эти нападения. После чего все было надежно похоронено.
— Ключ к «Книге Судного дня», — промолвил Грей. — Похоже, это и есть лекарство.
Профессор, задумавшись, потер кончик носа.
— А мы на правильном пути? — спросил Грей, многозначительно взглянув на Рейчел.
Права на ошибку у них не было.
Он накрыл руку молодой женщины ладонью, пожимая ее, но тотчас снова отстранился. А Рейчел хотелось бы, чтобы он задержался. Кожа Грея была горячей, его рукопожатие придало ей уверенности.
Бойл ответил на вопрос Грея:
— Несомненно, Марко верил в существование ключа. И, судя по жутковатому содержимому кожаного мешочка, ему удалось что-то обнаружить. А еще нам известно, что свои поиски он начал здесь, на Бардси.
Профессор кивнул в сторону приближающейся черной массы острова, уже затянутого пеленой дождя. Через несколько мгновений и катамаран также оказался во власти стихии. Ветер резко усилился, перекатывая ледяные волны через лодку. И тотчас же по палубе забарабанил ливень, словно стараясь запихнуть судно под воду. Видимость сократилась до нескольких ярдов.
— Держитесь крепче! — крикнул из рубки Ковальски, стоявший рядом с капитаном. — Прямо по курсу волны!
Нос лодки взлетел высоко вверх, к самому небу, затем камнем рухнул вниз. После этого качка стала непрерывной. Судно поднималось и падало, кренилось и выравнивалось.
Без всякого предупреждения организм Рейчел также взбунтовался. Она ощутила разливающуюся внутри теплую тошноту. Ладони у нее стали холодными и липкими. Молодая женщина не успела пробраться ближе к борту. Развернувшись на скамье, она перевесилась через ограждение, в едином судорожном порыве освобождая желудок. Это оставило ее настолько опустошенной, что она с трудом удержалась за мокрый поручень.
Прямо перед ней вздымались и опускались волны, готовые в любой момент окатить с ног до головы. Ее рука соскользнула с поручня. Рейчел почувствовала, что падает.
Но тут вокруг нее сомкнулись сильные руки, обхватившие ее крепко, но нежно.
— Я тебя держу, — сказал Грей.
Рейчел прижалась к нему, чувствуя, как желудок у нее по-прежнему бушует вместе с морем. Оставшаяся часть пути оказалась такой же суровой, но Грей больше ни на минуту не отходил от нее.
Казалось, прошло несколько часов, но вот наконец впереди показалась земля. Шторм несколько утих. Дождь перешел в морось. В маленькую бухточку далеко выступал бетонный пирс. Паромщик ловко подвел катамаран к причалу, Лайл соскочил на берег и быстро закрепил на кнехтах канаты. Через считаные секунды лодка была надежно пришвартована.
Рейчел с радостью оставила качающуюся палубу. Никогда еще она не испытывала такого счастья от ощущения твердой земли под ногами.
— С тобой все в порядке? — спросил Грей. Подумав немного, Рейчел медленно кивнула.
— Наверное. Я очень рада, что волны остались позади. Грей взял ее за руку. Его глаза светились беспокойством.
— Ты уверена, что всему виной была качка?
Рейчел очень хотела кивнуть еще раз. Но она положила руку на живот, вспоминая слова Сейхан насчет яда. Одним из первых симптомов отравления была как раз тошнота.
Молодая женщина оглянулась на лодку.
«А что, если дело было не в качке?»
Трактор медленно полз от причала вверх по склону. Он тащил прицеп, в котором обычно возят сено, но сейчас в нем сидела горстка промокших насквозь людей. Натянутый над прицепом брезент хоть как-то защищал от дождя, но спасения от пронизывающего ветра не было.
Грей сидел, согнувшись, у самого борта, стараясь хоть как-то укрыться от упрямых порывов. Буря на время немного утихла, однако небо на западе было иссиня-черным, предвещая второй удар непогоды.
Трактор поднялся на вершину холма, и оттуда открылся панорамный вид на весь островок. Позади, на мысу, обращенном к берегу, возвышался красно-белый полосатый маяк, размеренно обводивший штормовое море лучом своего прожектора. Дальше вдоль склона холма тянулись поля. На Бардси было всего около десятка домов; в основном здесь жили фермеры, а также те, кто сдавал комнаты внаем туристам, любителям наблюдать за птицами и паломникам.
Все дороги на острове были грунтовые. Единственным средством передвижения служили тракторы.
Казалось, Грей и его спутники попали в другую эпоху.
У самого гребня холма трактор остановился. Мальчишка Лайл перебрался из кабины в прицеп.
Он пригнулся, пережидая раскат грома, разнесшийся над островом, а затем сказал:
— Отец Рай говорил, что вы, наверное, захотите посмотреть на пещеру отшельника. Туда надо идти пешком. Я вас провожу.
Ковальски похлопал по карманам в поисках сигарет.
— Что-то у меня сейчас нет настроения навещать отшельников. Не обращая на него внимания, Грей спросил у Лайла:
— Ты говорил, что уже помогал отцу Джованни, который много времени проводил среди развалин древнего аббатства. А в пещере он часто бывал?
— Нет, что вы. Заглянул туда всего один раз, в самом начале. И потом больше не возвращался.
Но Грей решил, что ему лучше убедиться во всем самому, для полной уверенности.
— Проводи меня.
— Я пойду с вами, — вызвался Бойл. — Было бы непростительно проделать такой путь и не отдать дань уважения дорогому покойному Мерлину.
В его голосе прозвучала откровенная издевка.
Грей оглянулся на Рейчел. Та покачала головой. Она все еще выглядела слабой и бледной, но Грей не мог сказать, объясняется ли это тряской, отравлением или чем-то еще.
Выбравшись из прицепа, он с удивлением увидел, что Сейхан тоже спрыгнула на землю. Не сказав ни слова, она направилась следом за профессором и мальчишкой.
Грей подозревал, что Сейхан движет не столько интерес к пещере отшельника, сколько нежелание оставаться наедине с Рейчел. Закинув на плечо рюкзак, он поспешил вдогонку за остальными.
Замедлив шаг, Сейхан поравнялась с ним.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, не глядя в его сторону.
— Нам с тобой не о чем говорить.
— Перестань вести себя как осел. Что бы ты обо мне ни думал, я не больше тебя хотела всего этого. Я не по своей воле отравила Рейчел. Ты это понимаешь, ведь так?
Наконец она повернулась к нему лицом. Но Грей не желал ей верить.
— Результат один и тот же, — процедил он сквозь зубы. — Ты получила то, что хотела, а расплачиваться приходится остальным. — Внезапно прорвалась переполняющая его злость. — Так как прошла твоя встреча с семьей хранителя венецианского музея?
Сейхан прищурилась. Уязвленная, охваченная гневом, она ответила резко.
— То, что происходит здесь сейчас, затеяла «Гильдия», самая ее верхушка. На то, чтобы разыскать потерянный ключ, тратятся огромные силы и средства. Подобную мобилизацию ресурсов я до сих пор видела всего лишь однажды. Когда мы искали кости волхвов.
— И чем это объясняется?
Грею не хотелось иметь никаких дел с Сейхан, но если у нее появились какие-либо догадки, отмахиваться от них было нельзя.
— Не знаю. Но что бы ни происходило в «Виатусе», это лишь голова чудовища. Подозреваю, «Гильдия» ловко манипулировала корпорацией в своих целях. Именно это получается у нее лучше всего. «Гильдия» подобна паразиту, который вторгается в тело, высасывает из него все жизненные соки, а затем идет все дальше и дальше.
— Но какова конечная цель?
— Найти ключ. Однако главный вопрос заключается в том, почему этот ключ имеет для «Гильдии» такое большое значение. Ответь на него, и, возможно, это позволит приблизиться на шаг к тому, чтобы найти сам ключ.
Сейхан умолкла, давая Грею возможность уяснить смысл ее слов. Грей вынужден был признать, что она права. Быть может, действительно лучше взглянуть на задачу с другой стороны, начать решать ее с конца.
Наконец Сейхан заговорила снова:
— Нам известно, что «Виатус» забрал высушенные тела и проводил с ними какие-то эксперименты. Однако произошло это три года назад. Так что в течение нескольких лет работы проводились в обстановке строжайшей секретности. Мне, например, точно ничего не было известно. Однако как только отец Джованни сбежал в Ватикан, «Гильдия» зашевелилась. И это услышали все, кто, как и я, держал ухо приложенным к земле. За последние двадцать четыре часа «Гильдия» проявила себя больше, чем когда-либо на моей памяти. Вот что в первую очередь привело меня в Италию, вот почему я разыскала Рейчел.
От Грея не укрылось, как при упоминании имени Рейчел голос Сейхан чуть дрогнул. Она снова умолкла. На этот раз первым тишину нарушил Грей.
— Профессор Бойл считает, что этим ключом может быть некая защита от какой-то ранней формы биологического оружия. И если ключ окажется в руках у «Гильдии», она сможет использовать это оружие.
— Возможно, ты прав, но интересы «Гильдии» лежат гораздо глубже, поверь мне.
Грей с трудом сдержался, чтобы не выказать никакой реакции на последние слова Сейхан. «Поверь мне».
Она не имела права их произносить.
От необходимости отвечать Грея избавил профессор, шедший впереди. Он остановился, поднимая руку, а затем указал на землю.
— Вот она!
— Подумай над моими словами, — закончила Сейхан. — А я возвращаюсь к трактору.
Грей направился дальше к пещере один. Лайл уже нырнул внутрь. Вход был настолько низким, что Грею пришлось ползти на четвереньках, но дальше пещера расширилась. Присев на корточки, Грей достал из рюкзачка фонарь и посветил вокруг. Крохотная пещера имела естественное происхождение, и, кроме пустой банки из-под пива и кое-какого мусора, в ней ничего не было.
Если это и являлось местом последнего пристанища Мерлина, великому чародею было на что пожаловаться. Неудивительно, что отец Джованни больше сюда не возвращался.
— Здесь ничего нет, — наконец заключил Бойл.
— Возвращаемся назад, — согласился Грей.
Дождь усилился, и им пришлось ускорить шаг. Они вернулись к прицепу и продолжили путь. Лайл вывел трактор на вершину холма и начал спускаться по противоположному склону.
Впереди простиралась долина, тоже разделенная на полоски полей и пастбищ. Но у подножия холма поднималась конечная цель путешествия. Это была квадратная башня, полуобвалившаяся, высящаяся посреди кладбища. Только это и сохранилось от аббатства Пресвятой Богородицы. В стороне стояли часовня и домик священника более поздней постройки. С высоты Грей также различил остатки каменных стен древнего аббатства.
Когда они начали спускаться вниз, Лайл указал на домик вдалеке.
— Коттедж Баха! — объяснил он. — Этот домик сдается внаем. Кроме того, там растет наша самая знаменитая яблоня.
Сунув руку в карман, Грей обнаружил, что у него осталось яблоко, которое бросил ему отец Рай. Глядя на красное яблоко, он вспомнил про обитателей аббатства. И яблоня, и монахи в самых различных источниках описывались как обладающие невиданным здоровьем и поразительным долголетием. Неужели монахам аббатства Пресвятой Богородицы был известен какой-то секрет? Тот самый, который сейчас искали они, ключ к «Книге Судного дня»? И если так, как найти этот секрет?
Изрыгнув последнюю порцию выхлопных газов, источая запах солярки, трактор остановился у подножия холма рядом с кладбищем. Земля была утыкана кельтскими крестами, среди которых выделялся один, особенно высокий, стоящий в тени полуразрушенной башни аббатства.
Все выбрались из прицепа и принялись очищать одежду от сена. Дождь почти прекратился, что явилось огромным облегчением. Однако на севере по-прежнему сверкали зарницы. Глухие раскаты далекого грома предупреждали о приближении нового грозового заряда. Работать надо было быстро.
Грей подошел к Лайлу.
— Ты сказал, отец Джованни почти все время проводил именно здесь. Тебе случайно не известно, чем он занимался? Может быть, его поиски были сосредоточены в каком-то одном месте?
Лайл пожал плечами так, что содрогнулось все его тело.
— Он облазил здесь все развалины. В основном измеряя.
— Измеряя? Ответом стал кивок.
— У него была рулетка, кажется, это так называется? — Мальчишка изобразил это жестом, разведя руки и переводя взгляд с одной на другую. — Потом у него был еще маленький телескоп, чтобы определять, какой предмет выше, а какой ниже.
— Теодолит, — догадался вслух Грей. — И в каком месте отец Джованни чаще всего проводил измерения?
— Ну, он измерял кресты и старые каменные развалины.
— Развалины? Ты имеешь в виду аббатство?
Но тут к Лайлу с другой стороны подошел профессор Бойл.
— По-моему, мальчик имеет в виду древние развалины, не так ли?
— Совершенно верно, сэр.
— Ты можешь нам их показать?
— Конечно могу. — И Лайл тотчас же тронулся в путь.
Все направились следом за ним через кладбище. Проходя мимо каждого кельтского креста, мальчишка показывал на него. Наконец он остановился перед самым высоким крестом на кладбище. Крест был установлен на небольшом холмике.
— Это могила лорда Ньюборо, — объяснил Лайл. — Одного из самых известных дворян Бардси, щедро жертвовавшего на церковь.
Грей задрал голову вверх. Несомненно, отцу Джованни было известно происхождение кельтского креста, получившегося в результате видоизменения более старого друидического креста, который, скорее всего, также бил заимствован у того древнего народа, что впервые поселился на Британских островах и оставил после себя каменные столбы, покрытые вырезанными изображениями этого символа. Один символ, переходя из древности в настоящее, объединял все три культуры.
Неужели ключ повторил тот же самый путь? От древних фоморийцев к кельтам, а от них к христианам? Профессор обвел взглядом кладбище.
— И отец Джованни измерил все кресты?
— Точно, измерил.
— И еще ты говорил, что тем же самым он занимался на древних каменных развалинах.
— Это сюда.
Обогнув полуразрушенный остов колокольни аббатства, Лайл двинулся напрямик через луг. Он то и дело раздвигал высокую траву ногой, словно что-то искал на земле.
— Отец Джованни исследовал все древние каменные круги. В основном они находятся в этой части острова.
Бойл приблизился к Грею.
— Неудивительно, что монахи построили аббатство именно здесь. Первые христиане нередко строили церкви на месте древних святилищ. Затаптывая своей религией прежнюю. Конечно, в первую очередь это делалось для искоренения язычества, но также для того, чтобы помочь новообращенным легче перейти в новую веру.
— Есть! — окликнул Лайл, шедший в нескольких ярдах правее. — Кажется, вот оно!
Грей и профессор поспешили к нему. Мальчик стоял посреди неровного кольца из грубых каменных блоков, наполовину осевших в землю. Грей медленно обошел вокруг.
Бойл почесал подбородок.
— Ты уверен, что это тот самый круг? Которым интересовался наш друг?
Внезапно Лайл засомневался.
Грей нагнулся к одному камню, затем присел на корточки и раздвинул траву. Посмотрев на камень, он понял, что это то самое место. На грубо обработанной поверхности был вырезан символ.
Спираль.
Грей перевел взгляд дальше, затем еще раз проверил свою догадку по компасу. Прямо на восток от этих камней, там, где утром следующего дня должно было взойти солнце, возвышалось надгробие на могиле лорда Ньюборо, огромный кельтский крест, уходивший корнями к тем самым мастерам, кто вырезал неровную спираль на камне у ног Грея.
— То самое место, — пробормотал он.
— Вы это о чем? — переспросил Бойл.
Грей продолжал смотреть вдаль на крест. Ему не нужны были геодезические инструменты, хотя он вряд ли нашел бы разгадку так быстро, если бы Лайл не рассказал про мучительно долгие изыскания отца Джованни.
— Я знаю, где искал отец Джованни, — наконец сказал Грей. Рейчел приблизилась к нему.
— Где?
— Между спиралью и крестом, — объяснил Грей, указывая на могилу лорда Ньюборо. — Все как на тех камнях на месте ваших раскопок, Уоллес. Кресты с одной стороны, спирали с другой.
— И как на кожаном мешочке, — напомнила Рейчел. Грей кивнул.
— Но этого преимущества у отца Джованни не было. Ему пришлось доходить до всего самому, опираясь только на то, что он видел на месте раскопок. И в конце концов его озарило. Возможно, в буквальном смысле. Отец Рай говорил, что в конце июня Марко вернулся с острова очень взволнованный. То есть он находился здесь во время летнего солнцестояния. В самый длинный день в году. Этот день считался у язычников священным праздником, особенно у тех, кто поклонялся солнцу. — Указав на крест вдалеке, Грей провел ногой по земле линию. — Готов поспорить — хотя для точного доказательства потребуются расчеты, которые, несомненно, провел отец Джованни, — что утром в день летнего солнцестояния первые лучи солнца, упав на крест, отбросят тень именно в это место.
— Но что навело отца Джованни на это открытие? — спросил Бойл.
— Возможно, для полной уверенности придется измерять шагами, но я думаю, можно будет обойтись и без этого. Взгляните, что находится ровно посередине между крестом и спиралью.
Грей указал на высокую груду камней.
— Башня аббатства Пресвятой Богородицы, — сказал профессор, оборачиваясь к нему. — Вы полагаете, то, что обнаружил Марко, было спрятано под древней колокольней?
— Вы же сами только что все сказали. Христиане возводили свои святыни на месте прежних святилищ. На острове полно пещер. А друиды считали эти пещеры священными. И до сих пор ходят рассказы о каких-то великих чудесах, которые творил Мерлин, похороненный в одной из пещер острова. А что, если в легендах пещера указана неверно?
Бойл понизил голос.
— Это не пещера отшельника, а какая-то другая, спрятанная под развалинами аббатства.
Рейчел задала резонный вопрос:
— Но как туда заглянуть?
— Определенно убитый священник не проложил себе дорогу бульдозером, — добавил Ковальски.
Оба они были правы. Вокруг старых развалин не было никаких следов раскопок.
— Должен быть какой-то другой путь вниз, — уверенно произнес Грей, поворачиваясь к тому, кто единственный мог предоставить необходимую информацию. — Лайл, здесь где-нибудь поблизости есть другие пещеры и подземные ходы?
— Есть. И много. Но близко нет ни одной.
Потребуется несколько месяцев, чтобы осмотреть все пещеры. Грей взглянул на Рейчел. Та стояла, скрестив руки, и не произнесла ни слова. Все и так было понятно: о нескольких месяцах не могло и речи идти.
— Но я могу показать вам то, что показал отцу Джованни, — внезапно радостно объявил Лайл. — Это не пещера, но все равно неплохо.
— А что это? — спросил Грей.
— Пойдемте, сами увидите. Мы с друзьями постоянно там играем. Мальчишка пулей устремился вперед. Остальным пришлось бежать, чтобы поспевать за ним.
— Да мы не настолько спешим, — проворчал Ковальски.
— Не говори за других, — одернула его Рейчел.
Лайл привел их обратно к башне. На этот раз он обогнул ее с другой стороны. Описав почти полный круг, мальчишка остановился недалеко от высоченного кельтского креста и указал на квадратное отверстие в земле, обложенное камнями.
— Это еще что такое? — спросил Бойл.
Присев на корточки, Грей заглянул в отверстие. Стенки были сложены из кирпича. У самого дна в одной стене чернела ниша.
— Как я сказал, — объяснил Лайл, — это не пещера. Грей включил фонарик.
— Это склеп.
— Точно. Могила лорда Ньюборо. Конечно, его там больше уже нет. По крайней мере я не знаю, где он.
— Нам нужно осмотреть склеп, — решительно заявил Грей. Покачав головой, Ковальски сделал два шага назад.
— Нет, нам не надо. Всякий раз, когда ты спускаешься в яму, происходят неприятности.
Монк мысленно поблагодарил инженеров, которые оснастили снегоход ручками с подогревом. Полярный буран, бушующий над арктическим архипелагом, принес резкое понижение температуры. Хоть Монк и натянул на себя поверх нескольких слоев белья теплый комбинезон, на голову надел шлем, а на руки перчатки, он все больше восхищался новейшими технологиями, использованными при создании снегохода.
Они с Кридом оставили свои машины в заснеженной долине ниже входа в подземное хранилище семян. В двухстах ярдах от них из склона горы Платабергет торчали угловатые стены бункера. Они были единственным указанием на обширный комплекс, спрятанный под землей.
Они, а также несущие караул солдаты норвежской армии. В наушниках, встроенных в шлем, послышался голос Крида: — К нам гости.
Монк развернулся. Позади из-за заснеженных скал выскочил двухместный «сноукэт». Его гусеницы вгрызались в снег, поднимая высокие белые буруны.
В течение всего последнего часа Монк и Крид вели с патрульными осторожную игру в кошки-мышки. Они старались изо всех сил держаться от солдат подальше, но так, чтобы это не бросалось в глаза. Логотипы туристической компании на боках снегоходов служили слабой защитой.
— Что будем делать? — спросил Крид.
— Стоим на месте.
Наверное, их юркие снегоходы могли уйти от более громоздкого «сноукэта», однако попытка бегства привлечет к ним внимание всей норвежской армии. Монк, решившись, приветственно поднял руку.
Никогда не помешает поздороваться с соседями.
Весь прошедший час Монк наблюдал за солдатами, отмечая характер их поведения. Большую часть времени они проводили, сбившись в тесные кучки и болтая друг с другом. Несколько раз он замечал тлеющие огоньки сигарет. Время от времени до него долетали отразившиеся от горных склонов отголоски взрывов хохота. Монк определил общий рисунок: скука. Здесь, в негостеприимной глуши Крайнего Севера, солдаты полностью полагались на абсолютную изолированность и непроходимую местность.
И не было никаких причин их в этом разубеждать.
— Просто сохраняй хладнокровие, — передал по рации Монк.
— Еще немного охлажусь — и из меня вместо дерьма повалятся ледышки.
Монк оглянулся на напарника и удивленно поднял брови. Шутит, что ли? Если так, малыш еще не безнадежен.
Боковая дверца «сноукэта» распахнулась. Из натопленного салона пахнуло паром. Сидящий внутри солдат даже не потрудился надеть капюшон. Больше того, у него была расстегнута куртка. Светловолосый, с румяными, словно яблоки, щеками, он, казалось, сошел прямо со страниц норвежского издания каталога Ральфа Лорана.
«Посмотрим на норвежца в естественной среде обитания…»
Чтобы выглядеть менее устрашающим, Монк снял шлем. Крид последовал его примеру. Махнув рукой, солдат заговорил по-норвежски. Слов Монк не понял, но общий смысл сказанного не вызывал сомнений.
«Что вы здесь делаете?»
Ответил Крид, спотыкаясь, с трудом подбирая слова. Монк разобрал слово «американцы». Судя по всему, парень излагал «легенду». Монк поддержал его, достав из кармана комбинезона брошюру, справочник по птицам, прихваченный в туристической фирме. Еще он показал на висящий на шее бинокль.
«Здесь нет никого, кроме нас, мирных наблюдателей за птицами». Кивнув, молодой солдат попробовал свои силы в английском.
— Идет буран, — предостерег он, после чего махнул рукой в сторону Лонгйира. — Нужно уезжать.
Спорить с этим Монк не мог.
— Мы как раз возвращались назад, — заверил он. — Просто остановились отдохнуть.
Для пущего эффекта он потер зад — впрочем, после езды по заснеженным скалам у него действительно ныли ягодицы.
Солдат понимающе усмехнулся. Внезапно у «сноукэта» распахнулась вторая дверца. Выскочивший водитель, выкрикнув предостережение, вставил в рот свисток, после чего выхватил оружие. Подав пронзительный сигнал, он навел пистолет на Монка.
«Это еще что за чертовщина?»
Крид и второй солдат распластались на снегу. Монк растерянно остался стоять. Водитель выстрелил три раза. Обернувшись, Монк успел заметить, как невдалеке нырнула за россыпь валунов огромная белая туша. Пуля выбила из камней искры.
— Белый медведь, — когда затихли отголоски выстрелов, объяснил Крид, хотя в этом уже не было необходимости.
Он и солдат поднялись на ноги. Крид был бледен, но солдат лишь улыбнулся и что-то произнес по-норвежски, отчего лицо его напарника с пистолетом растянулось в усмешке.
Похоже, случившееся их нисколько не смутило. Как будто всего лишь отогнали енота от мусорного бака. Разумеется, в данном случае мусорным баком были Монк с Кридом. Судя по всему, медведь выслеживал их с того самого момента, как они остановились.
Первый солдат снова указал на город, призывая трогаться в путь.
Монк кивнул.
Солдаты забрались в «сноукэт», весело посмеиваясь над американцами.
Крид вернулся к своему снегоходу.
— И что будем делать дальше?
— Продолжать патрулирование. Но теперь сделаем так: я буду наблюдать за входом в хранилище, а ты будешь присматривать за тем, как бы нас кто-нибудь не съел.
Кивнув, Крид надел шлем.
Монк посмотрел в бинокль на хранилище. Ему хотелось надеяться, что Пейнтер долго не задержится. Если они с Кридом будут и дальше маячить здесь, это неминуемо вызовет подозрения. Особенно если учесть, что надвигается снежная буря.
Подстроив фокусное расстояние бинокля, Монк получил четкое изображение входа в хранилище. Он увидел, как дверь открылась и оттуда выскочила стройная молодая женщина. Один из часовых попытался ее обнять. Да и кто на его месте поступил бы иначе? Даже на расстоянии двухсот ярдов чувствовалась исходящая от женщины сексуальность.
Оттолкнув солдата рукой, гостья поспешила к стоянке машин. Судя по всему, она была сыта банкетом и торопилась поскорее сбежать.
Разговор быстро принял дурной оборот.
Пейнтер и сенатор Гормен прошли следом за главой «Виатуса» в административный комплекс, расположенный в стороне от главного тоннеля. В центральном зале устроили временное подсобное помещение для банкета: столы были сдвинуты к стенам, а всю середину занимали столики на колесах, микроволновые печи и коробки с продуктами. Прислуга готовила десерт, в котором, судя по аромату, главное внимание уделялось горячему шоколаду. В зале пахло как в кондитерском цехе, с легким душком норвежской трески.
Все быстро прошли в дальний кабинет. Там на противоположных концах длинного стола светились экраны двух компьютеров. Между ними лежали ровные ряды пакетов из алюминиевой фольги. Вдоль одной стены было составлено с полдюжины черных полиэтиленовых контейнеров. В одном, открытом, виднелась гора серебристых конвертиков.
— Партии семян поступают ежедневно, — объяснил Карлсен, принимая на себя роль экскурсовода. — К сожалению, сейчас из-за банкета их обработку пришлось временно остановить. Но завтра все эти коробки будут разобраны, описаны, занесены в каталог и даже…
Тут-то все и началось.
Возможно, все дело было в беспечном тоне главы «Виатуса», а может быть, всем стало очевидно, что сквозь беззаботную болтовню Карлсена проступает чувство вины. Так или иначе, как только дверь кабинета закрылась, сенатор подскочил к Карлсену и схватил его за грудки, толкая на пакеты.
Опешив от внезапного нападения, Карлсен не сразу пришел в себя. Его лицо исказилось в недоумении.
— Себастьян, в чем дело?..
— Ты убил моего мальчика, твою мать! — заорал Гормен. — А вчера ты пытался убить меня!
— Вы с ума сошли? — Карлсен обеими руками оттолкнул сенатора, освобождаясь от него. — Зачем мне вас убивать?
Пейнтер вынужден был признать, что в его голосе прозвучало искреннее удивление. Но он также отметил, что Карлсен ни словом не возразил на обвинение в причастности к убийству Гормена-младшего. Пейнтер встал между мужчинами. Раскрасневшийся сенатор отступил на шаг, затем отвернулся, пытаясь совладать с собой.
Пейнтер мысленно обругал себя последними словами. Он не заметил, что Гормен на взводе. Ему нужно было вовремя его остановить. Если загнать Карлсена в глухую оборону, добиться от него ничего не удастся. Этот человек воздвигнет непреодолимую баррикаду.
Пейнтер скорректировал стратегию. Карлсен был потрясен, и главным было не дать ему возможность полностью замкнуться, сразу же показав, что любые попытки увиливать ни к чему не приведут.
— Нам известно о плантации грибов, о пчелах, о тех тайных исследованиях, которые проводились в Мали.
Пейнтер бросал обвинения одно за другим. И хотя пару ударов Карлсен еще смог бы выдержать, под стремительным градом он сломался.
Его лицо на мгновение дрогнуло, выдавая причастность, осведомленность. Этот человек не был пешкой в чужих руках или подставной фигурой. Карлсен прекрасно знал обо всем.
И все же он попробовал пойти на попятную. Мелькнувшее чувство вины исчезло за стеной отрицания.
— Понятия не имею, о чем вы говорите. Однако его слова никого не обманули.
И уж точно не объятого горем отца.
Сенатор Гормен снова бросился на Карлсена. Пейнтер даже не попробовал его остановить. Он хотел, чтобы Карлсен под перекрестными ударами был выведен из равновесия. Морального, психологического, физического. И для достижения этой цели директор «Сигмы» был готов воспользоваться всеми доступными средствами.
Гормен налетел на Карлсена, врезав ему плечом в грудь и отбросив назад. Не удержавшись на ногах, Карлсен больно ударился спиной о стену и начал ловить ртом воздух. Пейнтер вспомнил, что сенатор играл опорным защитником в команде университета по американскому футболу.
Но Карлсен тоже не был немощным стариком. Подняв руки, он что есть силы обрушил локти сенатору на спину, сбивая его на четвереньки.
Упав на пол, Гормен ухватил Карлсена за левую ногу. Дико взревев, он дернул ее, выкручивая. Повалив убийцу своего сына лицом вниз на пол, сенатор уселся ему на спину, прижимая к каменным плитам.
— Ты убил Джейсона! — закричал Гормен, и в его голосе прозвучали слезы. — Это ты его убил!
Карлсен попытался подняться, но сенатор держал его крепко. У главы «Виатуса» побагровело лицо. Он выкрутил голову, стараясь посмотреть Гормену в лицо.
— Я… я сделал это ради вас! — гневно бросил Карлсен своему обвинителю.
Его слова на мгновение оглушили сенатора, но Пейнтер не мог сказать, чем был вызван шок — внезапным признанием вины или странным заявлением. Несомненно, в глубине души Гормену хотелось надеяться, что Пейнтер ошибался. Но теперь эта иллюзия была разбита вдребезги.
— Заткнись, твою мать! — предупредил Гормен, не желая больше ничего слышать.
Первая костяшка домино упала, и Пейнтер понял, что теперь ему нужно обвалить остальные. То, над чем, по его прикидкам, предстояло биться целый день, свершилось в считаные минуты. Однако до конца было еще очень далеко. Карлсен мог нанести ответный удар. Они по-прежнему находились на норвежской земле, где у него были могущественные связи.
Пейнтер решил воспользоваться временным преимуществом и взять все в свои руки. А для этого требовалось забрать отсюда Карлсена и заключить его под стражу. Следовательно, нужно было вызвать помощь.
— Держите его так, — сказал Пейнтер.
Подойдя к компьютеру, он изучил провода, выходящие сзади из корпуса. Там должен быть кабель подключения к Интернету, но, что гораздо важнее…
Пальцы Пейнтера нащупали телефонный провод. Высвободив его, он проследил по нему до разъема на стене. Сотовая связь здесь не действовала, ему нужно было связаться с Монком, но так глубоко под землей радиоприема тоже не было. Надо будет подключить к внешней телефонной линии передатчик «Скуид» для усиления сигнала. Проводя пальцами вдоль шнура, Пейнтер нащупал какое-то устройство, уже вставленное в розетку на стене. Выдернув его, он тотчас же понял его предназначение.
Усилитель сигнала для сотового телефона.
Устройство было не слишком сложным, но все же примененные в нем технологии превосходили все то, что Пейнтер видел здесь. Оно выглядело совершенно чужеродным. Внимательно изучив усилитель, Пейнтер увидел, что к нему подключен передатчик малого радиуса действия.
«Зачем кому-то понадобилось подключать к телефонной линии передатчик малого радиуса действия?»
Пейнтер мог придумать только одно объяснение.
Внезапно у него за спиной с грохотом распахнулась дверь.
Развернувшись, он увидел, как в кабинет ворвался сопрезидент Римского клуба Бута. Следом за ним спешили другие. Бута в ошеломлении застыл, увидев эту странную картину: Карлсен на полу, сенатор Гормен поставил ему колено на спину.
— Официанты слышали крики… — начал было Бута. Осекшись, он тряхнул головой. — Что здесь происходит?
Воспользовавшись тем, что внимание сенатора оказалось отвлечено, Карлсен выбросил назад локоть и попал ему в ухо. Отшатнувшись вбок, Гормен не смог помешать Карлсену перекатиться в сторону.
Бута и остальные по-прежнему перегораживали выход. Оказавшись в ловушке, Карлсен обернулся к Гормену и как раз увидел кулак, летящий ему в лицо. Он успел чуть отвести голову, спасая нос от неминуемого перелома, но все-таки получил хороший тычок в глаз и отступил на несколько шагов назад.
— Прекратите! — заорал Пейнтер, своим властным окриком заставляя всех застыть на месте.
Все взгляды обратились на него. Пейнтер указал на Буту.
— Необходимо эвакуировать отсюда всех. Немедленно!
— Почему?
Пейнтер посмотрел на зажатое в руке постороннее устройство. Конечно, он мог ошибаться, но не видел других применений передатчику с малым радиусом действия.
Такой мог использоваться только для одной цели.
— Здесь где-то спрятана бомба.
Всеобщий шок, за которым хлынули сбивчивые вопросы. Пейнтер повысил голос, перекрывая общий гул:
— Всем уходить отсюда!
К несчастью, было уже слишком поздно.
Монк вел снегоход по долине, медленно выписывая зигзагообразную линию по самому дну. Крид ехал по его следу, наблюдая за белыми медведями. Монк не отрывал взгляда от бетонного бункера, входа в подземное хранилище семян.
Над вершинами гор сгущались черные тучи. Заметно потемнело и похолодало. Ветер тоже усилился, прогоняя по долине потоки слепящих льдинок.
Монк остановился. Ему показалось, он что-то услышал или по крайней мере почувствовал где-то глубоко в груди. Он заглушил двигатель. Тихий рокот продолжался, приходя с севера, из-под низкой облачности, похожий на отдаленные раскаты грома. Прежде чем Монк успел определить, что это такое, рокот перешел в рев, а затем в оглушительный визг. Из облаков вынырнули два реактивных самолета и устремились вниз, прямо на Монка и Крида.
Нет, не на них.
С надрывным воем самолеты вышли из пике, снова набирая высоту. Когда они находились в низшей точке, из-под крыльев вырвались огненные струи. Ракеты «Хеллфайр» класса «воздух — земля». Они ударили в заснеженный склон, под которым было погребено хранилище семян. Белая пелена озарилась цепочкой взрывов. Высоко вверх взметнулись обломки скал и языки пламени. Ударная волна оглушила Монка и Крида.
Несколько солдат были разорваны в клочья. Остальные бросились бежать врассыпную вниз по склону. На глазах у Монка «сноукэт» провалился в воронку, образовавшуюся на том месте, где только что проходила единственная дорога к бункеру.
Когда дым рассеялся, Монк всмотрелся в склон горы. Бункер уцелел, но одна его сторона почернела от взрыва, и от нее откололся большой кусок бетона. Ракетный удар пришелся вскользь.
Затем снова послышался рокот. Монк испугался, что самолеты развернулись для второго захода. Однако на этот раз гул сопровождался громким треском.
Монк в ужасе смотрел на то, как весь склон, расположенный выше бункера, пополз вниз. Огромный участок ледника оторвался и рассыпался на мелкие куски, набирая скорость и превращаясь в стремительный поток.
Лавина обрушилась на бункер и полностью его завалила.
По пути она нагнала нескольких солдат и, сбив их с ног, раздавила своей чудовищной массой.
Не удовлетворившись этим, лавина понеслась дальше.
В долину.
— Монк! — заорал Крид.
Вскочив на снегоход, Монк ткнул кнопку зажигания. Двигатель взревел. Монк вывернул газ до отказа. Гусеница вгрызлась в снег, пытаясь найти сцепление. Выкрутив руль, Монк указал на противоположный край долины.
— Уходим вверх!
Криду не надо было говорить дважды. Он уже развернулся и на полной скорости несся по снежной равнине. Монк помчался следом за ним, торопясь добраться до противоположного склона.
Позади слышался грохот лавины. Казалось, надвигается конец света. Хрустел лед, трещал камень. Справа от Монка пронеслась глыба льда размером с гараж. Его самого и снегоход обдало ледяной пылью.
Монк припал к самому рулю. Ехать еще быстрее он не мог. Ручка газа и так была выкручена до предела.
Передний край лавины был уже совсем близко; по бокам снегоходов забарабанили куски льда. Вокруг разливалась стремительная река из пляшущих камней. Маленькие осколки ледника, гладко отполированные за время движения лавины вниз, превратились в поток сверкающих бриллиантов.
Наконец снегоходы повернули вверх.
Их передние лыжи стремительно прокладывали колеи по склону, прочь из долины. Ледовая махина попыталась было продолжить преследование, но быстро отказалась от погони и вернулась назад в долину.
Из осторожности Монк поднялся еще выше и только тогда остановился. Не заглушая двигатель, он обернулся, оглядывая работу стихии. Низ долины был все еще затянут пеленой ледяной крошки, но противоположный склон уже отчетливо просматривался.
Бункера не было.
Лишь гора битого льда.
— Что будем делать? — спросил Крид.
Ответом ему стал крик. Оба посмотрели влево. Там появились двое норвежских солдат, держа наготове автоматические винтовки. Только теперь Монк разглядел выше по склону «сноукэт».
Это были те же солдаты, что и в прошлый раз.
Но только теперь от их былого дружелюбия не осталось и следа.
Они держали американцев под прицелом. После всего случившегося, потрясенные и разозлившиеся, они были переполнены подозрительностью.
— Что будем делать? — снова спросил Крид.
Вечный наставник, Монк показал ему пример, поднимая руки.
— Сдаваться.
Пейнтер стоял в кромешной темноте.
Свет погас с первыми же взрывами. Сперва Пейнтер решил, что сработала спрятанная бомба. Но гулкие раскаты продолжали греметь, доносясь отголосками откуда-то сверху. Пейнтер предположил, что склон горы подвергся ракетному обстрелу.
Вскоре поступило подтверждение этой догадки. Послышался гулкий рев, словно над головой промчался товарный поезд. Лавина.
Из тоннеля донеслись крики объятых ужасом гостей и прислуги. В глубоком подземелье абсолютная темнота давила физически.
Пейнтер не двигался с места, анализируя ситуацию. Пока что все были живы. Если где-то здесь действительно спрятана бомба, почему она не взорвалась одновременно с ракетным ударом?
Пейнтер стиснул в руке передатчик. Вероятно, вытащив устройство из разъема и не дав сигналу управления поступить по телефонной линии, он спас жизнь всех, кто находился здесь.
Однако опасность еще не миновала.
Пейнтер подумал, что если бы он сам планировал этот удар, то обязательно предусмотрел бы запасной вариант. Что-нибудь такое, что в случае какого-либо сбоя сработало бы по таймеру. Он лихорадочно соображал: радиус действия у передатчика ограниченный, особенно под толщей скал. Если здесь была установлена бомба, она должна находиться где-то близко, и, скорее всего, доставили ее сюда совсем недавно.
Вместе с продуктами для банкета?
Нет, слишком рискованно. Прислуга многочисленная, кто-нибудь обязательно что-то заметил бы.
И тут Пейнтер вспомнил слова Карлсена, сказанные, когда они только вошли в дальний кабинет. «Партии семян поступают ежедневно. К сожалению, сейчас из-за банкета их обработку пришлось временно остановить».
Контейнеры с семенами.
Пейнтер вслепую прошел к стоящим у стены контейнерам. Нащупав один, он запустил в него руки, проверяя все до самого дна.
Ничего, кроме завернутых в алюминиевую фольгу конвертов с семенами.
Пейнтер отпихнул контейнер. Тот с грохотом свалился в темноте.
— Что вы делаете? — испуганно воскликнул сенатор Гормен.
У Пейнтера не было времени отвечать. Отчаяние вынуждало его молчать. Он ничего не нашел и во втором контейнере — однако как только сорвал крышку с третьего, под пакетиками с семенами увидел слабое сияние.
В полной темноте оно показалось ярким светом прожектора. Остальные подошли ближе. Раздвинув пакеты, Пейнтер открыл то, что лежало на дне.
Ему зловеще подмигнул цифровой дисплей, выполненный на светодиодах. 09.55
Обратный отсчет времени неумолимо продолжался.
В помещении мигнул свет, тотчас же погас, зажегся снова. Наконец заработали аварийные генераторы. Крики в коридоре сразу же прекратились. Хотя положение лучше не стало, по крайней мере появилась возможность умереть при свете.
Сунув руку в контейнер, Пейнтер осторожно вытащил взрывное устройство. Он не думал, что оно оснащено датчиком, реагирующим на движение. В дороге с контейнером вряд ли обращались слишком уж бережно. И все же Пейнтер осторожно опустил устройство на пол и присел на корточки рядом.
Цилиндрическое устройство было размером приблизительно с две обувные коробки. Сверху горел индикатор на светодиодах. От него внутрь металлического корпуса отходил жгут проводов. Военное клеймо на боку не оставляло никаких сомнений относительно того, что это такое. «РВХН-112».
Догадался даже Бута.
— Это бомба, — прошептал он. К сожалению, он ошибался.
— Это боеголовка, — поправил его Пейнтер.
Спустившись к подножию горы, Криста резко затормозила, останавливая полноприводной джип. Мчась вниз по заледенелой дороге, она в зеркало заднего обозрения видела ракетный удар. Весь мир за спиной оказался объят пламенем. От ударной волны задребезжали стекла машины. Через считаные мгновения край ледника оторвался и рассыпался, заваливая вход в подземное хранилище.
К тому времени как внедорожник остановился, руки Кристы на рулевом колесе дрожали, дышать стало трудно.
Она обратилась в бегство сразу же после предупреждения, поступившего по телефону. А что, если бы она замешкалась, что, если бы ее задержали? Ошибаться было нельзя.
И все же ей удалось спастись.
Ужас постепенно превратился в странный душевный подъем. Она жива. Ее руки, лежавшие на рулевом колесе, стиснулись в кулаки. Все тело содрогнулось в булькающем смехе облегчения. Криста тщетно пыталась успокоиться.
По обеим сторонам дороги появились люди в защитных комбинезонах полярной расцветки. Впереди путь перегородил гусеничный вездеход, похожий на танк.
Но Кристе было нечего бояться. Все опасности остались позади. Это была ее армия.
Распахнув дверь машины, молодая женщина направилась к своим людям. Повалил снег. В воздухе закружились большие белые хлопья. Криста забралась в кабину огромного вездехода. Пассажирский отсек был заполнен угрюмыми людьми, вооруженными автоматическими винтовками.
Другие боевики садились на снегоходы.
Дорога в гору была разрушена, но Криста все равно должна была подняться наверх. Кто-то мог остаться в живых после огненного нападения, а у нее на этот счет имелся четкий приказ.
Никаких свидетелей.
— Вы можете остановить часовой механизм? — спросил сенатор Гормен.
Все столпились вокруг Пейнтера и боеголовки, в том числе и Карлсен. Он был бледен, как и остальные. Несомненно, это была не его затея. Особенно если учесть, что он также оказался в ловушке. Однако у Пейнтера пока не было времени задумываться над значением этого.
Он повернулся к остальным.
— Мне нужно, чтобы кто-нибудь сбегал и проверил состояние верхнего тоннеля, — спокойным и решительным тоном произнес он. — Завалило ли нас? Есть ли выход наружу? И еще мне нужен сюда инженер систем обеспечения, немедленно.
Два человека из сопровождения Буты выбежали в коридор, радуясь возможности оказаться как можно дальше от боеголовки.
— Вы можете ее обезвредить? — спросил Карлсен.
— Это ядерная боеголовка? — подхватил Гормен.
— Нет, — ответил обоим Пейнтер. — Это вакуумный заряд. В данных условиях он страшнее ядерного.
Пусть ни у кого не остается никаких сомнений. Основу боеголовки составляла жидкая горючая смесь. Оболочка была заполнена порошкообразным фтористым алюминием, а в центре размещался детонационный заряд.
— Это самое эффективное средство уничтожения подземных укрытий, — объяснил Пейнтер, изучая устройство. Когда он говорил, это помогало ему сосредоточиться. — Взрыв происходит в два этапа. Сначала детонационный заряд образует огромное облако мельчайшего аэрозоля. Достаточно большое, чтобы заполнить весь тоннель. Затем это облако мгновенно воспламеняется. В результате возникает ударная волна, которая сокрушает все на своем пути, попутно пожирая весь имеющийся кислород. Так что смерть может наступить от четырех причин. Нас разорвет в клочья, раздавит, мы сгорим или задохнемся.
Не обращая внимания на испуганные возгласы окружающих, Пейнтер сосредоточился на детонаторе. Его специальностью была электроника, а не боеприпасы. Он быстро оценил хитросплетение проводов — находящихся под напряжением, заземленных и просто ложных. Если перерезать не тот, который нужно, изменить напряжение, вызвать импульс… существовала тысяча способов взорвать устройство и только один — его обезвредить.
Нужен был код.
К несчастью, Пейнтер его не знал.
Реальная жизнь отличалась от изображаемой в кино. Рядом не было специалиста-подрывника, который обезвредит бомбу в последнюю секунду. Не было возможности провернуть какой-нибудь хитрый трюк — например, заморозить боеголовку в жидком азоте. Весь этот бред бывает только в боевиках.
Пейнтер посмотрел на часы.
Меньше восьми минут…
Топот ног возвестил о возвращении одного из гонцов.
— Выхода на поверхность нет, — задыхаясь, выговорил он. — Я наткнулся на солдата, возвращавшегося с той стороны. Наружная дверь выдержала взрыв. Солдат ее открыл. За ней гора льда. Мы погребены. По словам солдата, завал такой толстый, что сквозь него не проникает дневной свет.
Пейнтер кивнул. Подобная стратегия имела смысл. Бункер был сконструирован так, чтобы выдержать ядерный удар. Если кому-то захотелось убить всех, кто находится внутри, лучший способ заключался в том, чтобы подбросить туда вакуумную бомбу и наглухо запечатать бункер снаружи. Если кто-то и уцелеет в огненной буре, его обязательно добьет отсутствие кислорода.
Значит, оставался только второй способ.
Вернулся гонец, ведущий за собой здоровенного, как шкаф, норвежца. Это был инженер систем обеспечения. Увидев лежащую на полу боеголовку, он побледнел. Пейнтер с удовлетворением отметил, что этот, по крайней мере, сообразителен.
Директор Кроу выпрямился, отвлекая внимание от боеголовки.
— Вы говорите по-английски?
— Да.
— Отсюда есть еще какой-нибудь выход? Инженер молча покачал головой.
— А шлюзы, запирающие бункеры с семенами, герметические?
— Да, внутри поддерживается строго определенное давление.
— Вы можете его увеличить? Инженер кивнул.
— Да, это можно сделать вручную.
Пейнтер обратился к остальным — к Буте, Гормену и даже Карлсену.
— Соберите всех в один из бункеров с семенами. Немедленно.
— Что вы собираетесь сделать? — спросил сенатор.
— Проверить, насколько быстро я умею бегать.
Держа руки сцепленными за головой и не владея норвежским языком, Монк безуспешно пробовал начать переговоры об освобождении.
Норвежские солдаты не отводили винтовки, направленные на пленников, но, по крайней мере, их щеки больше не прижимались к прикладам. Крид изложил суть дела. Сняв с головы шлем, он быстро говорил на смеси норвежского с английским, подкрепляя свои слова красноречивыми жестами.
Вдруг Монку прямо в ухо заскрежетал голос, наполненный треском статического электричества. Он доносился из встроенных в шлем наушников.
— …меня слышишь?…помощь… времени нет…
Несмотря на направленную на него винтовку, Монк ощутил прилив облегчения. Он узнал голос. Это был Пейнтер. Он жив! Монк попробовал ответить:
— Господин директор, мы вас слышим. Но связь очень плохая. Чем мы вам можем помочь?
Ответа на эти слова не последовало. Тон Пейнтера не изменился. Он не слышал Монка.
Крид услышал слова своего напарника.
— Это директор Кроу? Он жив? Две винтовки нацелились на Монка.
— Жив, но не может выбраться, — ответил тот.
Он поднял руку, стараясь вслушаться в радио. Связь оставалась паршивой. Даже мощный передатчик через сервер «Скуид» не мог пробиться сквозь толщу скал.
Один из солдат что-то рявкнул по-норвежски. Повернувшись к нему, Крид начал объяснять. Выражение гнева на суровых лицах военных сменилось на озабоченность.
Слушая треск статического электричества, Монк взвешивал свои действия. Надолго ли хватит в подземелье кислорода? Удастся ли достаточно быстро подогнать сюда строительную технику, особенно если дорога разбомблена?
Затем сквозь электрический треск пробилось несколько слов, которые начисто уничтожили надежду, появившуюся было у Монка. Фраза, произнесенная Пейнтером, была наполовину съедена атмосферными помехами, но смысл страшного известия не вызывал сомнений.
— …у нас здесь… боеголовка… Мы попробуем…
Остальное пропало за треском.
Прежде чем Монк успел поделиться плохими новостями с Кридом, над горами раскатился приглушенный рев, сопровождаемый надрывным завыванием двигателей.
Все обернулись. Вверх по склону в направлении бункера медленно ползла группа снегоходов.
Схватив бинокль, Монк направил его на головную машину. Люди сидели на снегоходах по двое; один управлял, а второй держал на изготовку автоматическую винтовку. Все были в белых маскировочных халатах, без знаков различия.
Наперерез снегоходам выбежал норвежский солдат, размахивая руками.
Послышался треск выстрелов.
На белый снег брызнула кровь.
Солдат упал.
Монк опустил бинокль.
Кто-то пришел наводить в доме порядок.
Пейнтер не знал, слышат ли его наверху. Подключив передатчик «Скуид» к разъему на стене, он надеялся на лучшее. А теперь оставалось только бежать.
Он катил перед собой сервировочный столик, к которому была привязана боеголовка. Ему предстояло как можно быстрее преодолеть дистанцию в сто пятьдесят ярдов до конца тоннеля.
Отсчет времени вел светящийся светодиодный дисплей.
04.15
Пейнтер бежал, глядя, как сменяются на дисплее минуты. Уже меньше четырех… Наконец впереди показался пандус, ведущий наверх, к наружной двери. Ее оставил открытой солдат, который пытался выглянуть наружу. Несколько кусков льда просыпались внутрь, но дальше начиналась сплошная стена сошедшей лавины.
Прибавив скорость, Пейнтер взбежал по пандусу. Он хотел установить заряд как можно ближе к выходу. Забежав наверх, он вытолкнул столик в дверь, развернулся и со всех ног помчался обратно.
По крайней мере, теперь ему приходилось бежать вниз.
Он несся как мог быстро, учащенно дыша, стараясь увеличивать шаги.
Раз предотвратить взрыв бомбы нельзя, надо по крайней мере постараться его использовать. Пейнтер не знал, какова толщина ледяного завала, закрывшего выход, но вакуумный заряд обладал поразительной мощностью. Частично лед разрушит взрыв детонатора, затем воспламенившееся облако фтористого алюминия своим жаром испарит и расплавит еще какую-то часть. Именно на вторичный взрыв и делал ставку Пейнтер.
Самой большой опасностью при взрыве вакуумного заряда является внезапное мощное увеличение давления. В замкнутом помещении ударная волна распространится в самые отдаленные закоулки, сметая все на своем пути. Она способна раздирать в клочья живые ткани, протыкать барабанные перепонки, разрывать легкие, выжимать кровь из всех сосудов.
Пейнтер надеялся, что взрывная волна так же разметает ледовый завал, вытолкнет его, словно пробку из бутылки шампанского.
Главное, чтобы люди при этом не оказались раздавлены в лепешку.
Добежав до конца тоннеля, Пейнтер завернул за угол и устремился к центральному шлюзу. Распахнув наружную дверь, он услышал хлопок, вызванный разницей давления воздуха, и тотчас же закрыл дверь за собой. Под потолком шлюзовой камеры заработали воздушные клапаны, восстанавливая давление. Пейнтер добежал до внутренней двери, и та распахнулась перед ним.
Сенатор Гормен схватил его за руку и буквально втащил в хранилище семян.
— Быстрее!
Задыхающийся Пейнтер обессиленно опустился на пол. Гормен с металлическим лязгом захлопнул у него за спиной дверь.
Внутри собралась небольшая толпа. Хотя бункер был просторным, люди жались друг к другу. Само хранилище семян не представляло собой ничего примечательного — обширное помещение, заставленное пронумерованными стеллажами. На полках стояли одинаковые черные пластмассовые контейнеры, словно на складе, поставляющем продукцию только одного вида.
Кто-то вел вслух обратный отсчет:
— Одиннадцать… десять… девять…
Пейнтер едва успел вернуться назад. Хотелось верить, что, после того как шлюзовая камера была открыта и снова закрыта, давление внутри бункера успеет нарасти снова. Единственная надежда остаться в живых основывалась на том, что можно противопоставить ударной волне взрыва повышенное давление.
Если герметический шлюз не выдержит, все, кто находится внутри, будут раздавлены.
— Восемь… семь… шесть…
Протиснувшись сквозь толпу, Карлсен присоединился к Пейнтеру. Его глаза округлились от ужаса.
— Кристы здесь нет, — произнес он таким тоном, словно Пейнтер должен был догадаться, о чем идет речь.
Однако нашелся тот, кто понял Карлсена.
— Криста?.. Криста Магнуссен, подруга Джейсона? В голосе сенатора Гормена звенела ярость. Пейнтер остановил противников.
— После.
Сначала они должны остаться в живых. Обратный отсчет продолжался.
— Пять… четыре… три…
Грей приготовился спуститься в подземелье. Как раз в это время над островом Бардси разразилась настоящая буря. Казалось, сами боги предостерегают людей от осквернения склепа.
С оглушительным грохотом разверзлись небеса. Ливень хлынул огромными каплями, которые, словно бомбы, взрывались на могильных камнях. На севере расщепившимся зигзагом сверкнула молния.
— Я пойду первым, — в промежутках между раскатами грома сказал Грей.
Лайл убежал в часовню за веревкой. Но Грей опасался, что в такой ливень гробницу затопит до того, как они успеют ее осмотреть.
Вход в подземелье представлял собой отверстие в земле фута два в поперечнике, в которое с трудом мог протиснуться человек. Первые семь футов проход шел отвесно вниз, далее он несколько расширялся. Больше сверху ничего нельзя было разглядеть.
Ухватившись за край, Грей завис над отверстием. Потом, упираясь ногами в стену, сполз немного вниз, разжал руки и спрыгнул. Приземлившись на корточки, он достал фонарик.
Подняв взгляд, Грей увидел лица остальных.
— Будь осторожен! — предупредила Рейчел.
— Сообщайте обо всем, что увидите, — добавил Бойл. Ковальски и Сейхан держались подальше от отверстия. Включив фонарик, Грей осмотрел главный тоннель. Естественные каменные своды местами были обложены кирпичом. Грей предположил, что за этими стенами спрятаны гробы с истлевшими останками. И вероятно, именно здесь обрел свой последний приют лорд Ньюборо.
По стенам стекали струйки дождя. Грей внимательно изучил кладку, ощупал ее, ища шатающиеся кирпичи, какое-либо указание на то, что отец Джованни был здесь и что-то обнаружил.
— Ну, что там? — окликнул сверху профессор.
— Пока что ничего.
Рейчел отошла от отверстия, но Грей по-прежнему слышал ее голос.
— Возвращается Лайл с веревкой.
Грей переключил внимание на четвертую стену. Здесь кирпичи обрамляли низкую арку, высотой по середину бедра. Присев на корточки, Грей осветил нишу фонариком. Несомненно, в ней должен был помещаться гроб. Затем отверстие заложили кирпичами, как и все остальные. Однако сейчас ниша была пуста.
Грей понял, что это отверстие имеет очень большое значение. Именно эта стена была обращена к развалинам колокольни аббатства. Опустившись на четвереньки в натекающие лужицы, Грей пополз вперед. Ниша оказалась глубокой. Вскоре за входом кирпичная кладка закончилась, и дальше вокруг были каменные стены. Грей медленно продвигался в глубь гробницы.
Добравшись до конца, он ощупал ладонью стены.
Ничего.
Несмотря на разочарование, он по-прежнему был уверен, что под развалинами аббатства Пресвятой Богородицы что-то спрятано. Но, вероятно, отправная точка была выбрана неправильно. Быть может, путь в подземелье открывался не из этого склепа. Какое-то время отец Джованни вел здесь поиски, по предложению Лайла — как сейчас это делал сам Грей, — а затем он перебрался на другое место.
Услышав позади плеск, Грей понял, что в гробницу спустился кто-то еще.
Пятясь, он выбрался из ниши. В проходе стояла Рейчел. Мокрые волосы облепили ее лицо. В свете фонарика глаза девушки вспыхнули надеждой. Грей почувствовал, что не может ее подвести.
— Тупик? — спросила Рейчел.
Грей поморщился, недовольный тем, какое слово она употребила, расстроенный неудачей.
— Я не нахожу здесь никаких следов пребывания отца Джованни.
— Можно мне взглянуть? — спросила Рейчел, протягивая руку за фонариком.
Разве Грей мог ей отказать?
Он передал фонарик. Опустившись на четвереньки, Рейчел поползла в пустой склеп. Гибкость и миниатюрность позволяли ей двигаться в тесном пространстве более свободно. Луч фонарика скользил по стенам.
— Видишь что-нибудь? — окликнул Грей.
— Нет.
Сверху раздался голос профессора, подтверждавшего опасения Грея:
— Может быть, мы ищем не в том месте.
Сдавшись, Рейчел повернула назад. Демонстрируя свою ловкость, она развернулась, чтобы ползти обратно, — и застыла.
— В чем дело? — спросил Грей.
— Ползи сюда, сам увидишь.
Луч фонарика бил прямо ему в лицо. Прикрывая глаза от света, Грей двинулся было к Рейчел.
— Нет, — остановила его та. — Ползи на спине.
Грей подчинился. Промокший насквозь, он перевернулся и, опираясь на локти и отталкиваясь ногами, полез в узкий проход, мысленно отметив, что, в конце концов, в могиле полагается лежать лицом вверх.
— Ну, что вы там нашли? — окликнул сверху Бойл.
— Пока еще не знаю, — ответил Грей, углубляясь в нишу.
— Забирайся полностью, — подгоняла его Рейчел.
Грей полз дальше. Наконец его голова уткнулась Рейчел в колени. Молодая женщина склонилась над ним, светя фонариком. От нее пахло мокрой шерстью. Грей ощутил над самым своим лицом теплую грудь.
— Смотри, — сказала Рейчел.
Грей смотрел, но не туда. Вероятно, Рейчел имела в виду то место, куда указывал луч фонарика. Приподнявшись на локтях, Грей посмотрел в сторону входа. Сначала он не увидел ничего — лишь верхнюю половину кирпичной стены, закрывавшую естественную нишу в скале.
— Обрати внимание на то, что все кирпичи уложены горизонтально, но три из них по краю ниши поставлены вертикально. Один вверху и два с каждой стороны.
Теперь и Грей тоже это увидел. — Да, три кирпича поставлены по-другому. Арка представляла собой правильный полукруг. Три вертикальных кирпича отмечали на нем точки 12, 3 и 9 часов.
— Тебе не кажется, что это сделано не случайно? — спросила Рейчел.
Грей был такого же мнения.
— Это похоже на половину языческого креста.
В отражении в лужице дождевой воды Грей буквально увидел вторую половину креста. Он мысленно представил себе весь символ целиком, проведя воображаемые линии между камнями. У него получился друидический крест, по следам которого они шли с самого начала.
— Но что это означает? — спросила Рейчел.
— Дай-ка подумать.
Грей выполз на локтях из ниши, затем перевернулся на живот и пополз обратно, теперь уже ногами вперед. Ему хотелось верить, что он валяется в луже не напрасно.
— Ну? — снова окликнул сверху профессор.
— По-прежнему работаем, — сдержанно ответил Грей. Пробравшись к входу, он изучил все три кирпича, поставленных вертикально. Два нижних внешне выглядели совершенно обычно и прочно держались в кладке. Протянув руку, Грей схватил верхний кирпич, показавшийся сначала тоже ничем не примечательным. Однако затем на верхнем краю он нащупал небольшое углубление, как раз под руку.
Вставив пальцы в углубление, Грей потянул кирпич.
Тот начал поворачиваться. На мгновение он застрял, но Грей потянул сильнее, и у него за спиной послышался металлический скрип, за которым последовал скрежет камня по камню. Грей и Рейчел обернулись. Целая секция каменной стены повернулась, открывая узкую лестницу, ведущую вниз.
— Вход, — прошептала Рейчел. — Мы его нашли!..
Им пришлось потрудиться, чтобы развернуться в тесном проходе и протиснуться в открывшуюся дверь. Лестница была узкая, но все же здесь можно было выпрямиться во весь рост.
Рейчел осветила фонариком короткий пролет кирпичных ступеней.
— Кажется, внизу от лестницы отходит тоннель.
Грей полез вниз, чтобы обследовать все на месте, но когда его нога наступила на пятую ступеньку, кирпич под тяжестью опустился на дюйм.
Снова раздался металлический скрип.
У Грея замерло сердце, в сознании выкристаллизовалось одно-единственное слово. «Ловушка».
Дверь наверху начала закрываться. Рейчел с криком бросилась к выходу, но опоздала. Дверь захлопнулась, с отчетливым и окончательным щелчком.
Рейчел заколотила кулаками по каменной двери, но все было тщетно. Они оказались заперты.
Сейхан услышала крик Рейчел, затем раскат грома оглушил всех, кто стоял над входом в склеп.
Когда затихли последние отголоски, Бойл нагнулся над отверстием.
— Вы там что-нибудь нашли? Ответа не последовало.
Сейхан также отметила, что исчез отсвет фонарика. Внизу что-то произошло. Повинуясь инстинкту, женщина прижала руки вдоль тела и не раздумывая прыгнула вниз. Она плюхнулась в воду, погасив инерцию падения коленями. Ее пальцы уже нащупали зажигалку. Дрожащий огонек осветил подземелье.
В нем никого не было.
— Что там случилось? — окликнул сверху Бойл.
— Их здесь нет.
Ковальски шагнул ближе к склепу, промокший насквозь и угрюмый. Лайл снова убежал, на этот раз за зонтами.
— Ну что я говорил… никогда нельзя забираться в яму вместе с Пирсом.
— Возможно, все не так уж и плохо, — предположил профессор. Ковальски лишь угрюмо смерил его взглядом.
— Должно быть, они обнаружили потайной ход, — продолжал Бойл.
Однако в последнем крике Рейчел не было радости. Сейхан заглянула в склеп.
— Пирс! Рейчел!
Сверкнула молния, прогремел гром, но Сейхан все же удалось расслышать слабый ответ. Значит, они, по крайней мере, еще живы. Она полезла дальше.
— Я ничего не поняла! — что есть силы крикнула Сейхан. Вдруг она вздрогнула, услышав плеск. Оглянувшись, Сейхан увидела позади профессора, держащегося за конец веревки.
— Я бы этого не делал, — предостерег наверху Ковальски.
— Да заткнись же! — оборвала его Сейхан.
Склонив голову набок, она прислушалась. Наконец ей удалось различить голос Грея. Сейхан закрыла глаза, напрягая слух. Его фразы были короткими, отрывистыми. Сейхан мысленно представила себе, как он кричит, сложив руки рупором.
— У самого входа! Вертикальный кирпич! Прямо вверху! Дерни его!
Поскольку для поисков Сейхан нужны были обе руки, она закрыла зажигалку и пролезла в склеп. Ощупывая вслепую вход в тоннель, трогая пальцем кирпич за кирпичом, Сейхан отыскала тот, который имел в виду Грей. Ухватив его за верх, она дернула что есть силы. Раздался громкий скрип.
Дальняя кирпичная стенка склепа повернулась. Сейхан увидела объятое паникой лицо Рейчел. У нее за спиной стоял Грей.
— Нас тут заперло, — объяснил он. — Зови сюда остальных, но следите за тем, чтобы не наступить на пятую ступеньку. Она запирает дверь.
Приблизившись к Сейхан сзади, Бойл посветил фонариком.
— Вы нашли потайной ход. Замечательно! Просто замечательно!
Осторожно обходя коварную ступень, все благополучно спустились по лестнице в нижний тоннель. Дальше круто вниз шел каменный коридор.
Ковальски наотрез отказался спускаться. Он крикнул сверху:
— Вы можете идти дальше, а я здесь подожду, когда принесут зонтики!
Отошедшая в сторону Рейчел подала голос:
— Взгляните на это. — Она указала фонарем на массивный бронзовый рычаг у основания лестницы. — Наверное, вот как открывается потайная дверь.
— Должно быть, именно так отсюда выходил отец Джованни, — согласился Грей. — И все же надо на всякий случай подпереть дверь, чтобы она больше не закрылась.
В качестве дополнительной меры предосторожности он подложил под каменную дверь кусок могильной плиты. Сейхан была рада его решению. Она предпочитала всегда держать запасную дверь открытой — мало ли что.
Профессор указал лучом фонарика вперед.
— В Средние века монахи нередко устраивали в монастырях и аббатствах ловушки и потайные комнаты. В древних строениях полно таких секретных проходов. В первую очередь это было средством спасения от грабителей. Кроме того, потайные тоннели позволяли подсматривать за гостями. А в те суровые времена знания как оборонительное оружие не уступали самому прочному щиту.
— В таком случае давайте посмотрим, что прятали здесь монахи, — предложил Грей, первым двигаясь вперед.
Остальные последовали за ним. Замыкала шествие Сейхан.
Подземный проход круто уходил вниз, но его конец оказался совсем близко. Вскоре тоннель привел в сводчатую пещеру. Другого выхода из нее не было.
— Судя по всему, мы сейчас находимся прямо под развалинами башни, — сказал Грей.
Профессор провел ладонью по стене.
— Здесь нет следов от кирки или зубила. Это пещера естественного происхождения.
Однако его взгляд оставался прикован к центральной части пещеры — к массивному саркофагу, высотой в половину человеческого роста, похоже, высеченному из одной каменной глыбы.
Позади него у дальней стены стоял кельтский крест.
Пока остальные осматривали саркофаг, Сейхан подошла к кресту. Он не был так хорошо обработан, как остальные на кладбище наверху. Лишенный украшений, грубо вытесанный, он на вид казался значительно более древним. Единственным орнаментом являлись выпуклые спирали, вырезанные в нижней части, а кольцо было разделено на отдельные квадраты.
Отвернувшись от креста, Сейхан подошла к каменному гробу, стоящему на полу. Стенки его были ровные, крышка лежала на месте.
— Быть может, это усыпальница лорда Ньюборо? — высказала предположение Рейчел.
Профессор провел рукой по грубой поверхности крышки.
— Саркофаг слишком древний. Если Ньюборо и был похоронен здесь, гроб с его останками наверняка находится в одном из замурованных склепов наверху. Это могила кого-то другого. К тому же саркофаг высечен из голубоватого глинистого песчаника, того же самого камня, из которого сложены неолитические кольца. Должно быть, его вырубили на главном острове и переправили сюда по морю. В старину это была очень непростая задача. По-моему, это могила одного из тех, кто возводил древние кольца, возможно, человека царских кровей.
— Например, фоморийской царицы? — предположила Рейчел.
— Да, нашей Черной Мадонны, — подтвердил Бойл, однако внезапно его внимание что-то отвлекло.
Нахмурившись, профессор нагнулся. Приложив фонарик к стенке саркофага, он направил луч света вдоль поверхности. Его пальцы скользнули по камню.
— Похоже, здесь прежде было что-то вырезано. Какое-то изображение, может быть, даже надпись. Но затем все это соскоблили.
Он поморщился, гневаясь на неизвестных варваров.
— Если этот саркофаг относится к эпохе неолита, — заговорил Грей, — все надписи и изображения соскоблила католическая церковь.
— Да, это как раз в ее духе. Если что-то не вязалось с христианскими догмами, это уничтожалось. Взгляните, что сталось с кодексами индейцев майя[21], обширнейшим кладезем древних знаний. Церковь провозгласила их творением дьявола, и все они, за немногим исключением, были сожжены.
Уловив противоречие, Сейхан подошла ближе.
— Но почему в таком случае просто не был уничтожен весь саркофаг? К чему столько трудов, чтобы отскоблить надписи?
— Если это было захоронение, церковь отнеслась к нему с уважением, — ответил Бойл. — В те времена у нее еще были свои суеверия. Быть может, монахи не захотели тревожить останки.
Свою версию высказал вслух Грей:
— А может быть, то, что здесь лежало, представляло для них ценность.
— Например, «Ключ Судного дня», — сказала Рейчел. Сейхан никак не отреагировала на многозначительный взгляд девушки в ее сторону, лишь скрестила руки на груди.
Грей склонился над крышкой, изучая ее.
— Похоже, когда-то саркофаг был запечатан воском. — Подняв руку, он стер с пальцев хлопья. — Но кто-то нарушил печать.
— Должно быть, это сделал отец Джованни, — сказала Рейчел. — Взгляните сюда.
Подойдя к древнему кресту, она указала на стены рядом с ним.
На камне отчетливым современным почерком были выведены углем расчеты и замечания. Судя по всему, отец Джованни подробнейшим образом снял все размеры креста. Он также нарисовал правильную окружность, рассеченную множеством линий в соответствии с непостижимыми законами. Для Сейхан все это выглядело неразрешимой головоломкой.
«Чем здесь занимался Марко?»
Грей внимательно осмотрел крест. Сейхан разгадала выражение лица Пирса: он что-то вычислял в уме. Если кто-то и мог найти ключ, то только этот человек.
Наконец Грей обернулся. Сейхан показалось, что какой-то частью рассудка он продолжает биться над загадкой креста. Однако он решительно указал на саркофаг.
— Если Марко сломал печать, давайте посмотрим, что он обнаружил.
Потребовались усилия всех четверых, чтобы открыть крышку.
«Как отцу Джованни удалось сделать это в одиночку? — подумал Грей, напрягая мышцы рук и спины. — Он позвал кого-то на помощь? Или спустил вниз инструмент?»
И все же грубой физической силы оказалось достаточно. Со скрежетом камня по камню крышка сдвинулась в сторону, но осталась лежать на саркофаге.
Грей посветил внутрь каменного гроба, высеченного из глыбы голубоватого глинистого песчаника. Он ожидал увидеть там истлевшие кости, покрытые плесенью, но, хотя пространства хватало, чтобы вместить тело, саркофаг был пуст.
Точнее, почти пуст.
В глубине лежала огромная книга в кожаном переплете. Шириной и толщиной в целый фут, а длиной в два фута. На вид она казалась прекрасно сохранившейся. Скорее всего, старинный фолиант не трогали с тех самых пор, как положили в саркофаг, запечатанный воском.
Грей протянул к книге руку.
— Осторожнее, — приглушенным голосом предупредил профессор. — Ни в коем случае нельзя ее повредить. Вообще-то неплохо было бы надеть перчатки.
Грей заколебался, прочувствовав древность этого предмета. Однако несмотря на свой собственный призыв, Бойл нетерпеливо замахал на Грея.
— Ну, чего же вы ждете?
Сглотнув комок в горле, Грей осторожно положил два пальца на край книги. Несомненно, отец Джованни уже открывал ее, хотя бы один раз. Грей потянул тяжелую обложку, но переплет, высохший и отвердевший, упорно сопротивлялся.
— Теперь очень аккуратно, — предупредил профессор.
Грей полностью открыл обложку и прислонил ее к стенке каменного сундука. Первая страница оказалась чистой, но через нее проступали богатые краски следующего листа.
Бойл нагнулся к книге.
— Боже милосердный… — Протянув руку, он сам перевернул первую страницу. — Это пергамент из телячьей кожи, — объяснил профессор, ощупывая лист.
Но когда открылось то, что находилось за первой страницей, у него глаза вылезли из орбит.
В свете фонариков чернила на следующем листе засияли расплавленными драгоценными камнями. Темно-красные, золотисто-желтые, багровые краски, такие сочные, что казались еще сырыми. Тщательно прорисованные иллюстрации изображали стилизованные человеческие фигуры, тесно переплетенные в затейливый узор. Посередине первой страницы, в окружении искусных рисунков на золотом троне восседал бородатый мужчина в короне. Несомненно, это было изображение Христа.
— Наверное, это какой-то священный текст, — прошептала Рейчел, пораженная красотой книги.
Профессор пролистал еще несколько страниц.
— Это Библия.
Он провел пальцем по ровным строчкам латинского текста, плотно покрывавшим страницы. Каллиграфия была искусная, со старательно выполненными изображениями прописных букв. Поля каждой страницы были украшены орнаментами из буйной смеси мифических животных, крылатых детей и новых и новых сплетений узлов.
— Это напоминает Келлскую книгу[22],— заключил профессор. — Ее священный текст, одно из главных сокровищ Ирландии, относится к восьмому столетию. Над его созданием несколько десятилетий трудилась группа монахов. А ведь в книге содержится лишь четыре Евангелия Нового Завета. — Голос Бойла дрогнул. — Я думаю, в этой книге заключена вся Библия. — Он тряхнул головой. — Если это так, она просто бесценна.
— В таком случае почему ее оставили здесь? — спросила Сейхан. Даже она подошла ближе, чтобы взглянуть на древнюю книгу.
Бойл лишь молча покачал головой. Но затем он осторожно перевернул еще несколько страниц Библии, и появился ответ.
За очередной страницей открылась дыра, зияющая в середине книжного листа. Вырезанная в толще тома, она представляла собой квадратное отверстие со стороной в три дюйма и глубиной в дюйм.
Профессор ахнул, увидев такое варварство.
Грей склонился к самой книге. Несомненно, это отверстие предназначалось для того, чтобы спрятать и сохранить в нем что-то ценное. Не оборачиваясь, Грей протянул руку к Рейчел. Та сунула руку во внутренний карман плаща.
Все догадались, что было когда-то спрятано в книге.
Рейчел вложила Грею в руку кожаный мешочек. Похоже, его сшили из той же самой кожи, из которой был выполнен переплет книги. Грей положил мешочек в отверстие. Оно оказалось для него в самый раз.
— Отец Джованни похитил артефакт, но оставил Библию, — задумчиво произнес Грей, мысленно представив себе высохший палец внутри мешочка. — Почему?
В этом единственном слове содержалось сразу несколько вопросов. Профессор добавил еще один.
— И почему Марко никому об этом не рассказал?
— Возможно, рассказал, — холодно заметила Сейхан. — Раз за ним охотились и в конце концов его убили, значит, он кому-то рассказал о своей находке.
— Она права, — вынужден был признать Грей. — Быть может, отец Джованни не открыл все, что ему удалось узнать, — в частности, он, по-видимому, умолчал про Библию, однако все-таки сказал достаточно, чтобы подписать себе смертный приговор.
— О господи… — внезапно прошептал Бойл. Грей обернулся к нему.
— Года два тому назад Марко связался со мной. Ему были нужны деньги, чтобы продолжать исследования. Я сказал, что корпорация «Виатус», спонсирующая мои раскопки, возможно, согласится финансировать связанные с ними вспомогательные работы. Я дал ему координаты человека, с которым был связан. Главы научно-исследовательского отдела. Кристы Магнуссен.
Сейхан, стоявшая позади Грея, напряглась, но ничего не сказала.
— И с тех пор у меня от Марко больше не было никаких известий. — Профессор был сражен внезапной догадкой. — Я полагал, он просто обо мне забыл. И сам я не вспоминал о нем до этих событий. Господи, неужели я вывел беднягу прямо на его собственных убийц?
Грей мысленно прокрутил это предположение. В нем был свой смысл. «Виатус» мог нанять отца Джованни, особенно если тот пообещал найти лекарство от той заразы, что убила мумии из торфяника. Разве можно было ему отказать? Однако в ходе своих расследований отец Джованни наткнулся на нечто такое, что привело его в ужас и заставило бежать в Рим, где он собирался встретиться с Виго-ром Вероной и выложить ему все, что знал. Очевидно, те, кто его нанял, проведали об этом и решили его устранить.
Профессор зажал рукой рот, все еще не в силах оправиться от потрясения. Другой рукой он поспешно перевернул нетронутые листы обратно, закрывая дыру в Библии, скрывая надругательство над священной книгой, словно это могло каким-то образом искупить его собственную вину.
Принимая кожаный мешочек от Грея, Рейчел сказала:
— Отец Джованни похитил артефакт, но главный вопрос заключается в том, кто оставил здесь этот мешочек и зачем.
Ее слова вернули всех в самое сердце загадки. От ответов на эти вопросы зависела жизнь Рейчел.
— Возможно, я смогу ответить на вопрос о том, кто оставил эту Библию, — сказал профессор.
Он сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться. Удивленный, Грей повернулся к нему.
— И кто же?
— Скорее всего, владелец Библии.
Профессор указал на внутреннюю поверхность книжной обложки. К ней был приклеен тонкий листок пергамента.
До этого все внимание Грея было приковано к содержимому книги, и он не обратил внимания на этот маленький листок. Теперь он изучил его. Как и всю книгу, лист покрывали сложные узоры, но в середине затейливыми буквами было выведено имя, возможно, владельца этой бесценной книги.
Бойл прочитал вслух:
— Мэл Мэдок О'Моргайр.
Грею это имя ничего не говорило. Должно быть, недоумение красноречиво отразилось у него на лице.
— Всем, кто живет в здешних краях, это имя хорошо знакомо, — объяснил профессор. — Особенно тем, кто занимается моим ремеслом.
— И кто это такой?
— Один из самых почитаемых ирландских святых, по известности уступающий только святому Патрику. При рождении он получил имя Мэл Мэдок, однако латинизированный вариант звучит как «Малахия».
— Святой Малахия, — сказала Рейчел, очевидно, узнав это имя.
— Кто он такой? — спросил Грей.
— Святой Малахия родился приблизительно в том же году, когда была написана «Книга Судного дня». — Профессор помолчал, давая возможность осознать всю значимость этого. — Одно время он был аббатом в Бангоре, но впоследствии стал архиепископом. Много времени он проводил в паломничествах.
— Так что он, скорее всего, бывал здесь? Бойл кивнул.
— Малахия был очень интересным человеком. Можно сказать, свой архиепископский сан он носил скрепя сердце. Малахия предпочитал путешествовать, встречаться как со своей паствой, так и с язычниками, распространяя среди них слово Евангелий. Он легко вращался в обеих сферах и в конце концов добился установления прочного мира между католической церковью и теми, кто придерживался старых верований.
Грей вспомнил утверждение профессора о том, что последние язычники развернули войну против христианства, возможно, используя биологическое оружие, полученное от древних.
— Вы полагаете, что частью этого мирного соглашения стали знания о болезни и исцелении от нее, тот самый легендарный ключ к «Книге Судного дня»?
— Определенно Малахия оставил здесь свои следы, — указал на книгу профессор. — Но есть также еще та причина, по которой он был канонизирован, по которой его сочли достойным стать святым.
— Это еще что?
— Вот в чем загвоздка, — продолжал профессор. — На протяжении всей своей жизни Малахия славился своей чудесной способностью излечивать болезни. Этому святому приписывается долгий перечень чудодейственных исцелений.
— То же самое можно сказать и про остров Бардси, — заметил Грей.
— Но я также вспоминаю другую историю, связанную с Малахией. Родившуюся в моей дорогой Шотландии. Как-то раз Малахия, проезжая через Аннандейл, попросил местного лорда помиловать одного воришку. Лорд обещал выполнить его просьбу, однако вор был все-таки повешен. Придя в гнев, Малахия проклял лорда — после чего тот умер сам, а вместе с ним и все его домочадцы.
Профессор многозначительно посмотрел на Грея.
— Исцеление и проклятие, — пробормотал тот.
— Все говорит о том, что Малахии удалось что-то узнать у своих новых друзей-друидов, однако церковь решила похоронить эту тайну здесь.
— Но вы не упомянули о том, — вмешалась Рейчел, — чем больше всего прославился Малахия.
— Ах да, вы имеете в виду пророчества, — закатил глаза Бойл.
— Какие еще пророчества? Ответила Рейчел:
— Пророчества о папах. Считается, что во время паломничества в Рим Малахия впал в транс и ему явились в видении все папы начиная с его времени и до скончания мира. Затем он прилежно записал все это.
— Полная ерунда, — возразил профессор. — Церковь якобы нашла в своих архивах записи Малахии где-то через четыреста лет после его смерти. Скорее всего, речь идет о подделке.
— Однако некоторые утверждают, что на самом деле это копия текста, написанного Малахией. Так или иначе, описание римских пап, сменявших друг друга на протяжении столетий, странным образом соответствует действительности. Возьмем, к примеру, двух последних пап. Иоанна Павла Второго Малахия описывает как «De Lahore Solis», в переводе — «от трудов солнца». Будущий понтифик родился в день солнечного затмения. Или нынешний Папа, Бенедикт Шестнадцатый. Он описан как «De Gloria Olivae», «слава олив». А символом ордена бенедиктинцев является оливковая ветвь. Профессор пренебрежительно махнул рукой.
— Просто глупцы находят в непонятных латинских фразах то, чего там нет.
Рейчел повернулась к Грею, ожидая от него понимания.
— Но самое пугающее во всем этом то, что нынешний Папа числится в списке Малахии под номером сто одиннадцать. А уже его преемнику — Petrus Romanus, Петру из Рима, согласно пророчеству, предстоит стать последним Папой. Этот понтифик станет свидетелем конца света.
— В таком случае все мы обречены, — проронила Сейхан, подобно Бойлу выражая своим тоном неприкрытый скептицизм.
— Ну, я-то точно обречена, — с вызовом откликнулась Рейчел, заставляя ее умолкнуть. — Если только мы не найдем этот проклятый ключ.
Грей промолчал. Ему не хотелось заострять внимание на этом. Но в одном Рейчел была права. Они должны найти ключ. Грей стоял, размышляя над тем, какое значение имела находка Библии умершего святого в языческом саркофаге. И, что гораздо важнее…
— Вы думаете, что в Библии был спрятан палец святого Малахии? — высказал предположение Грей.
— Нет, — решительно заявил Бойл. — Саркофаг слишком древний. Чересчур древний. Полагаю, он относится к эпохе Стоунхенджа. В нем был кто-то похоронен, но только не Малахия.
— Кто же тогда? — спросил Грей. Профессор пожал плечами.
— Как я уже сказал, скорее всего, кто-нибудь из знати эпохи неолита. Быть может, та самая темнокожая языческая царица. В любом случае подозреваю, что высохший палец — это все, что осталось от обитателя саркофага.
— Почему вы так думаете?
— И куда делось остальное тело? — добавила Рейчел.
— Его переместили. Вероятно, это сделала церковь. Может быть, сам Малахия. Но одну кость оставили здесь, как это было принято в те времена. Считалось грехом забирать тело из могилы, не оставив в ней какую-либо его часть.
— Память о погребенном, — кивнув, согласилась Рейчел. — Чтобы он и дальше покоился с миром. Дядя Вигор как-то рассказывал об этом. Поступать иначе считалось кощунством.
Грей пристально смотрел на саркофаг.
— Чтобы сохранить кусочек покойника, Малахия пожертвовал своей Библией. Значит, он верил, что тот, кто был здесь погребен, достоин такой чести.
Он также вспомнил рассказ отца Рая о том, каким встревоженным возвратился в последний раз с острова отец Джованни. Всю ночь напролет молодой священник молил о прощении. Не потому ли, что он забрал иссушенный палец и тем самым осквернил могилу, освященную церковью? И если так, что толкнуло его на такой поступок? Почему отец Джованни посчитал это столь важным?
Тут Рейчел задала еще один важный вопрос:
— А почему тело забрали из саркофага? Одно объяснение предложил Бойл:
— Возможно, чтобы обезопасить то, что было здесь спрятано. Во времена Малахии Англия и Ирландия подвергались постоянным нападениям со стороны викингов. Этот остров, лишенный оборонительных сооружений, был беззащитен перед лицом захватчиков.
Грей кивнул.
— А если ключ хранился именно в этом склепе, он должен быть каким-то образом связан с телом, погребенным здесь. Поэтому, чтобы сохранить знания, ключ и тело пришлось переправить в более безопасное место.
— Но где, черт побери, этот ключ? — спросила Сейхан. — Что это хоть такое, что мы ищем?
Грей перевел взгляд на единственное указание, оставленное отцом Джованни. Подойдя к стене, он изучил написанные углем расчеты. Что пытался определить отец Джованни? Грей положил руку на стену.
Остальные приблизились к нему.
Грей поднял взгляд на кельтский крест. Только сейчас он обратил внимание на одну особенность.
— Этот крест, — сказал Грей, проводя по нему ладонью. — Он ведь сделан из того же камня, что и саркофаг. И, судя по поверхности, его тоже отскабливали, как и гроб.
Профессор шагнул к кресту.
— А ведь вы правы. Грей повернулся к нему.
— И поставил его здесь не Малахия или какой-нибудь другой благочестивый христианин, пожелавший обозначить могилу.
— Крест уже находился здесь.
Грей взглянул на крест другими глазами, стараясь увидеть не христианский, а языческий символ. Не является ли крест указанием на то, где находился ключ? Судя по вычислениям на стене, отец Джованни пытался что-то определить.
Желая узнать больше, Грей направил луч фонарика на основание креста.
— Вот эти три спирали внизу, в них есть какой-то особый смысл?
Профессор присоединился к Грею и Рейчел.
— Это так называемая тройная спираль. Однако в действительности здесь не три спирали, а только одна. Взгляните на то, как все спирали соединяются друг с другом, образуя единый узор. Этот же самый тройной символ можно найти на древних каменных столбах по всей Европе. И христианская церковь переняла его, подобно многим другим языческим символам. Но только для церкви он стал идеальным воплощением Святой Троицы. Отец, Сын и Святой Дух. Переплетенные вместе. Три начала одного и того же.
Грей поднял взгляд на одну спираль в центре креста, похожую на декоративный колпак на автомобильном колесе.
Он вспомнил рассказ Пейнтера о значении этого символа. О том, как языческие крест и спираль часто встречались вместе, накладываясь друг на друга. Крест представлял землю. А спираль обозначала путь души, подобно вьющемуся дымку поднимающейся из этого мира в следующий.
Грей переключил внимание на записи отца Джованни на стене. Ему показалось, он видит в формулах и строчках какой-то смысл. Вроде бы достаточно только протянуть руку — но ухватиться никак не удавалось.
Подойдя к самому кресту, Грей отложил фонарик и дотронулся до каменного кольца. Его пальцы скользнули по высеченным отметкам. «Как спицы в колесе…»
Эта рассеянная мысль мелькнула в голове Грея, когда он все еще смотрел на спираль в центре креста. До этого он уже сравнивал ее с колпаком на автомобильном колесе.
И вдруг его осенила догадка.
Быть может, Грей с самого начала почувствовал правду, но не мог преодолеть рамки христианской символики. Но теперь, взглянув на крест по-другому и отбросив предвзятость, он наконец узнал то, что видел перед собой.
— Это же колесо! — вырвалось у Грея.
Крепко ухватившись за каменное кольцо, он повернул его против часовой стрелки, в направлении, в котором была закручена спираль. Кольцо сдвинулось с места!
Поворачивая его, Грей перевел взгляд на расчеты, написанные на стене. В кресте была спрятана какая-то тайна, но для того, чтобы ее раскрыть, требовалось знать правильный ключ. Должно быть, кольцо выполняло роль комбинационного замка, защищающего потайной сейф, в котором когда-то был спрятан «Ключ Судного дня».
Судя по вычислениям на стене, отец Джованни как раз работал над тем, чтобы определить нужное сочетание — рассчитать цифровую комбинацию.
К несчастью, Грей сообразил это слишком поздно.
Попытка дается только одна.
А он набрал неверную комбинацию.
Земля внизу содрогнулась с громким гулом. Пол внезапно ушел из-под ног. Грей ухватился за крест, цепляясь пальцами за горизонтальные лучи. Повиснув на кресте, он оглянулся и увидел, как весь пол дальней половины склепа поднимается вверх, загораживая единственный выход.
Остальные с испуганными криками отпрянули назад.
Каменная крышка, соскользнув с саркофага, упала вниз и провалилась в зияющую дыру у Грея под ногами. Фонарик уже скатился в колодец. Его луч высветил дно, утыканное зловещими бронзовыми шипами, обращенными вверх.
Каменная крышка, свалившись на них, разлетелась вдребезги.
Пол продолжал поворачиваться, поднимаясь вертикально, стремясь сбросить всех вниз.
Профессору и Рейчел удалось забраться на саркофаг и ухватиться за него. Каменный гроб оставался на месте, намертво прикрепленный к полу. Но Сейхан не успела добраться до безопасного места. Она неудержимо скользила вниз.
Протянув руку, Рейчел схватила проезжающую мимо Сейхан за куртку и подтянула вверх, чтобы та смогла уцепиться за край саркофага.
В это опасное мгновение женщины своей жизнью зависели друг от друга.
Пол занял вертикальное положение, и Сейхан повисла, как Грей. Вот только Грея никто не поддерживал.
Его пальцы соскользнули с холодного влажного камня, и он стремительно полетел навстречу шипам.
Боеголовка взорвалась точно в назначенный срок. Даже укрытый за двумя массивными стальными дверями и толстыми каменными стенами, Пейнтер ощутил мощный взрыв. Ему показалось, будто какой-то великан ударил его ладонями по ушам, пытаясь раздавить череп. И все же он услышал, как лопнули шлюзовые камеры двух других бункеров с семенами. Судя по грохоту, тот же самый великан топнул ногой, сминая хранилища.
Сидя на корточках за шлюзом, Пейнтер услышал также, как сорвалась наружная дверь, с громким треском налетев на внутреннюю. Но последняя дверь выдержала. Повышенного давления хватило, чтобы устоять под натиском ударной волны.
Пейнтер с облегчением прикоснулся к стальной двери. Ее поверхность стала теплой, нагревшись от огненного вала вакуумного заряда.
Сразу же после взрыва погас свет. Однако укрывшиеся в бункере заранее приготовились к этому. Всем были розданы фонарики, и сейчас они вспыхнули в темноте подобно свечкам.
— Пронесло, — пробормотал стоявший за спиной Пейнтера сенатор Гормен.
Оглушенному Пейнтеру его голос показался едва слышным. Остальные начинали подниматься с пола. По толпе гостей и обслуживающего персонала пронеслись восторженные крики, даже нервные смешки.
Пейнтеру не хотелось становиться гонцом, приносящим дурные известия, однако времени тешить себя ложными надеждами не было. Встав, он поднял руку.
— Тихо! — крикнул он, привлекая к себе всеобщее внимание. — До спасения еще далеко! Мы не знаем, пробил ли взрыв толщу льда, завалившего выход. Если нет, спасательные работы займут несколько дней.
За подтверждением Пейнтер обратился к инженеру обслуживающих систем хранилища. Тот жил здесь. И прекрасно знал, какими ресурсами располагает архипелаг.
— На это может уйти больше недели, — согласился инженер. — Причем в том случае, если дороги остались открытыми.
Последнее вызывало большие сомнения, учитывая тот ракетный шквал, который слышал Пейнтер. Правда, это соображение он оставил при себе. Новости и без того уже были достаточно плохими. А он еще не закончил.
Пейнтер указал на дверь.
— Огненная буря выжгла большую часть имевшегося под землей кислорода, оставив вместо воздуха ядовитую смесь. Даже если выход свободен, нижний уровень по-прежнему заполнен отравленными газами. Здесь единственный безопасный карман. Но воздуха тут хватит дня на два, максимум на три.
Похоже, инженер собрался подкорректировать этот прогноз в меньшую сторону, но Пейнтер остановил его, крепко стиснув руку. Также он не хотел раскрывать истинную причину своей спешки.
Тот, кто нанес этот удар, может вернуться.
Толпа притихла, удрученная невеселыми новостями.
Первым подал голос Карлсен, стоявший в стороне. В основном это были его гости.
— Так что же нам делать?
— Кому-нибудь нужно подняться наверх. И проверить дверь. Для этого придется долго бежать в ядовитой взвеси. Если выход свободен, нужно выбраться наружу и вызвать помощь. Остальные будут ждать здесь, где пока что безопасно.
— И кто пойдет наверх? — спросил сенатор Гормен. Пейнтер поднял руку.
— Я.
Карлсен шагнул вперед.
— Нет, один вы не пойдете. Я пойду с вами. Возможно, вам потребуется дополнительная пара рук.
Он был прав. Пейнтер не знал, что ждет его наверху. Быть может, проход завален искореженным оборудованием. И потребуются две пары рук, чтобы расчистить дорогу. Но все же Пейнтер скептически смерил Карлсена взглядом. Глава «Виатуса» был далеко не молод.
Карлсен прочитал у него на лице сомнение.
— Два месяца назад я участвовал в полумарафоне. И ежедневно совершаю пробежки. Я не стану для вас обузой.
К нему присоединился сенатор Гормен.
— В таком случае я тоже пойду.
Определенно Гормен не хотел выпускать из вида убийцу своего сына. И, сказать по правде, Пейнтер этого тоже не хотел. У него было к этому человеку несколько вопросов, ответы на которые, возможно, будут иметь решающее значение для предотвращения экологической катастрофы.
И все же Пейнтер предпочел бы, чтобы они оба остались здесь. Но Карлсен привел довод, на который Пейнтеру было нечем возразить. Он указал на дверь.
— Это даже не обсуждается. Нравится вам это или нет, вы не сможете меня остановить. Я иду с вами.
В этом вопросе Гормен не отставал от него ни на шаг.
— Мы оба идем с вами.
У Пейнтера не было времени на споры. Он не имел достаточно прав, чтобы приковывать Карлсена наручниками к стеллажам. Больше того, среди находившихся в хранилище у главы «Виатуса», вероятно, сторонников было больше, чем у него.
— В таком случае пошли.
Пейнтер взял фонарик. Полив водой из канистры шарфы, он замотал лицо, закрывая рот и нос. Карлсен и сенатор последовали его примеру.
— Старайтесь как можно дольше задержать дыхание. Они кивнули.
Инженер также протянул им защитные очки, чтобы спасти глаза от едкого горячего воздуха.
Все трое приготовились как только смогли.
Пейнтер подошел к двери. Старшим он оставил инженера. Если их постигнет неудача, тот обладал достаточными знаниями, чтобы продержаться в живых как можно дольше.
— Давление здесь выше, чем снаружи. Как только я открою дверь, какое-то количество кислорода вытечет туда. Так что сразу же закройте ее за нами и открывайте только в том случае, если мы постучим. Если дорога закрыта, мы немедленно вернемся. Если нет, будем молиться о лучшем.
— Я не перестаю молиться с тех самых пор, как увидел бомбу, — слабо усмехнулся инженер.
Похлопав его по плечу, Пейнтер обратился к сенатору и Карлсену.
— Вы готовы? Оба кивнули.
Пейнтер повернулся к инженеру.
— Открывайте. — Затем к своим спутникам: — Наберите полные легкие воздуха.
Дверь чуть приоткрылась. Послышался пугающий свист выходящего воздуха, из коридора пахнуло жаром. Пейнтер первым выскочил в темноту. Казалось, он очутился в сауне. Однако кожу ему жег не столько горячий воздух, сколько ядовитые испарения. В воздухе буквально чувствовалась едкая химическая отрава. В тоннеле оказалось гораздо хуже, чем он предполагал.
Пейнтер услышал за спиной топот ног своих спутников.
Выбежав в главный тоннель, он выключил фонарик. И задержал дыхание, как в буквальном смысле, так и в переносном.
«Расчистил ли взрыв завал у выхода?»
Пейнтер всмотрелся в глубь окутанного непроницаемым мраком тоннеля. Он не увидел впереди никаких проблесков света. Тоннель был совершенно прямым. Если бы выход был открыт, даже самый слабый свет сиял бы ярким прожектором.
Пейнтер начал непроизвольно замедлять шаг.
Его замысел не удался. Они по-прежнему оставались заперты в этом отравленном колодце.
Но через несколько шагов вслепую, когда глаза Пейнтера после света фонарика полностью привыкли к темноте, он разглядел что-то — вдалеке сквозь окутанный дымом мрак пробивались тусклые отсветы.
Пейнтер позволил себе слабый вздох облегчения, выпуская из легких драгоценный воздух.
Подбодренный вспыхнувшей надеждой, он снова включил фонарик и побежал быстрее. Пейнтер не мог сказать, увидели ли сенатор и Карлсен эти слабые отсветы, но его план был им известен. Если света не будет, они должны вернуться назад. И поскольку Пейнтер продолжал бежать вперед, это могло означать только одно.
Ускорив шаг, все трое пробежали через тот участок тоннеля, где устраивался банкет. Опрокинутые столы были отброшены к стенам. Вся пластмасса расплавилась. Ледяные скульптуры превратились в пар. Все, что могло гореть, мгновенно воспламенилось, однако вакуумный заряд, поглотивший почти весь кислород, так же быстро загасил пламя.
В воздухе неподвижно висели клубы дыма, но чем дальше бежали Пейнтер и его спутники, тем меньше становилась концентрация вредных веществ. Правда, все вокруг было покрыто слоем мельчайшего черного порошка, побочного продукта сгорания фтористого алюминия.
Они неслись вперед.
Наконец Пейнтер был вынужден сделать первый вдох. Прижимая к носу мокрый шарф, он втянул глоток воздуха, пахнущего паленой резиной и обжигающего едкой кислотой. Пейнтер не знал, много ли кислорода осталось в воздухе, но упорно бежал дальше. Чем выше удастся подняться, тем чище будет воздух, особенно если ледяная пробка выбита.
Пейнтер преодолел половину пути, оставалось пробежать еще семьдесят пять ярдов. Теперь, даже несмотря на включенный фонарик, в конце тоннеля было видно тусклое сияние. Оно влекло Пейнтера вперед. Но чем больше вдохов вынужден был он сделать, тем сильнее начинали дрожать перед его слезящимися глазами стены тоннеля. Легкие горели, по всей коже распространился зуд.
И все же Пейнтер не замедлял бег.
Оглянувшись назад, он увидел, что его спутники отстают. Особенно плохо приходилось сенатору Гормену; он шатался, едва держась на ногах. Карлсен ухватил его за локоть, помогая удержать равновесие, и потащил вперед.
Пейнтер остановился, готовый прийти на помощь. Эти двое нужны были ему живыми.
Но Карлсен сердито махнул рукой. Смысл его жеста был очевиден.
«Не останавливайся!»
Пейнтер понял, что Карлсен прав. Ему нужно было как можно быстрее выбраться из этого ядовитого бульона, прочистить голову. Если понадобится, он вернется за своими спутниками. Не имея выбора, Пейнтер со всех ног устремился к свету, обещавшему свежий воздух.
Наконец впереди показалась наружная дверь, купающаяся в голубоватом сиянии. Несколько ярких точек ослепили Пейнтера. Но когда он подбежал ближе, у него внутри все оборвалось.
«Не может быть…»
Выход по-прежнему оставался завален.
Этим сиянием был дневной свет, проникающий сквозь толщу льда. Взрыв не смог растопить лавину. И все же Пейнтер продолжал бежать к выходу. Все равно больше ему ничего не оставалось. Оказавшись совсем рядом с яркими точками, он увидел, что это щели между глыбами льда.
Воскресшей надежды хватило, чтобы довести его до самой двери. Подбежав к одной щели, Пейнтер прижался к ней лицом и жадно глотнул воздух. По крайней мере, воздух оказался холодным. Пейнтер сделал несколько глубоких вдохов. У него в голове тотчас же прояснилось, туман быстро рассеялся.
Обернувшись, он увидел позади ярдах в пятнадцати Карлсена и сенатора. Гормен уже не мог идти самостоятельно, и Карлсен тащил его. Оттолкнувшись от ледяной стены, Пейнтер поспешил назад. Он подхватил сенатора с другой стороны.
Все втроем они вернулись к двери. Пейнтер уложил своих спутников у щелей между глыбами, затем нашел еще одну, выше. Вдыхая холодный свежий воздух, он вдруг сообразил, что лед не покрыт черной копотью. Это был свежий лед. Значит, взрыв расчистил завал, но затем сошла новая лавина, опять закупорившая выход.
Однако теперь слой льда уже не был таким толстым.
Пейнтер приложил глаз к щели. Он увидел то, что было снаружи.
В верхней части двери толщина завала, образованного крупными глыбами льда, была не больше двух футов. При наличии времени расчистить дорогу было возможно.
Вот только возникали опасения, что времени у них как раз и нет. Неизвестно, когда сорвется новая лавина, которая укупорит выход плотнее.
Словно в ответ на его мысли послышался рокот.
Пейнтер почувствовал, как лед под его щекой пришел в движение.
«О, только не это…»
Монк увидел взрыв, находясь на противоположной стороне долины. Звук был такой громкий, словно у него в голове прогрохотал раскат грома. Ошеломленный, оглушенный, Монк не удержался на ногах и упал в снег.
Криду и двум норвежским солдатам тоже изрядно досталось.
Из погребенного хранилища вырвался столб пламени и осколков льда. В небо взметнулось маслянистое черное облако.
Словно оскорбленные этим вмешательством, разверзлись тучи над головой. Повалил густой снег. Мгновение назад воздух был еще чистым, и вот уже сильный ветер закружил большие белые хлопья. Меньше чем за полминуты долину затянула непроницаемая белая мгла. Однако до того, как занавес опустился, Монк успел разглядеть, что взрыв обнажил бетонный бункер — хотя бы на несколько секунд. Но тотчас же сошла новая лавина, опять завалившая вход.
«Остался ли внутри кто-нибудь живой?»
Со стороны горы донеслись отголоски новых выстрелов. Монк больше не видел боевиков, но они продолжали прочесывать долину, расправляясь со всеми оставшимися в живых.
Если кто-то и уцелел при подземном взрыве, в самое ближайшее время их все равно ждет неминуемая гибель.
У Монка оставался только один выход.
Ему потребовалась помощь Крида, но в конце концов он смог убедить норвежцев.
Рокот нарастал, лед сотрясался. Пейнтер молил бога только о том, чтобы новая лавина оказалась небольшой. Однако шум все усиливался.
Затем из пелены снега и ветра вынырнул «сноукэт», поднимающийся по склону. Не снижая скорости, снегоход несся прямо на завал.
— Назад! — закричал Пейнтер.
Он отпихнул сенатора от двери, затем схватил Карлсена за капюшон и оттащил обоих от стены льда. Это произошло как раз вовремя.
Тяжелая машина налетела на заваленный вход. Ее гусеницы вгрызлись в ледяную стену. Бампер воткнулся в верхнюю часть двери. Внутрь тоннеля повалились осколки льда.
«Сноукэт» сдал назад, готовясь для нового таранного удара.
Пейнтер метнулся вперед. Бампер проделал в завале дыру, в которую мог протиснуться человек. Нырнув в отверстие с рваными краями, Пейнтер пополз вперед, отталкиваясь коленями и локтями.
Отползавший назад снегоход остановился.
Открылась боковая дверь. Оттуда высунулась знакомая фигура.
— Господин директор? — воскликнул Монк, сияя от радости.
— Монк… о лучшем зрелище мои больные глаза не смели и мечтать.
А глаза у Пейнтера действительно болели — они налились кровью и опухли.
— Это я уже понял, — сказал Монк. — Но нам нужно шевелиться. Пейнтер обернулся. Из отверстия во льду выбрался Карлсен, следом за ним полз сенатор Гормен.
— Там внутри еще остались люди.
— Пусть они там и остаются. — Спрыгнув на землю, Монк сунул руки в кабину и вытащил охапку автоматических винтовок. — Вы умеете стрелять? — спросил он у спутников Пейнтера.
Сенатор и Карлсен кивнули.
— Хорошо, потому что нам потребуется максимальная огневая мощь.
— Это еще почему? — спросил Пейнтер.
Но прежде чем Монк успел ответить, сквозь завывание бури донесся отдаленный рев мощного двигателя.
— К нам спешат гости.
Подбежав к «сноукэту», Пейнтер взял у Монка винтовку. Заметив, что в кабине находился только один человек, норвежский солдат, он оглянулся вокруг.
— А где Крид?
— Уехал вместе со вторым солдатом на наших снегоходах. Они должны вызвать подмогу.
Пейнтеру хотелось верить, что кавалерия подоспеет вовремя. Он оценил силы отряда, которому предстояло оборонять форт. Одна машина и четыре человека.
В Аламо расклад был лучше… но чем это закончилось?[23]
Увидев, как Грей сорвался с перекладины креста, Рейчел едва не выпустила Сейхан. Скользнув по каменному столбу, он в самый последний момент ухватился за выпуклую тройную спираль у основания.
Какое-то мгновение казалось, что ему не удержаться, но он все-таки смог вцепиться пальцами в каменный символ. Удержит ли спираль вес его тела или же она отломается?
Должно быть, та же мысль мелькнула и у Грея. Он старался не шевелиться. Его ноги болтались над ямой глубиной двадцать футов, дно которой было утыкано острыми шипами.
Но опасность угрожала не одному Грею.
Рейчел вдруг скользнула по стенке развернутого боком саркофага.
— Держите меня за ноги! — крикнула она Бойлу.
Профессор спасался на том же самом каменном гробу. Его положение было ничуть не менее тяжелым, но все же он поймал Рейчел за щиколотку, помогая ей удержать равновесие.
Это придало Рейчел уверенности, но совсем чуть-чуть.
Она свисала с саркофага, одной рукой продолжая держать за куртку Сейхан. Женщина, отравившая ее, висела над пропастью, вцепившись кончиками пальцев в край саркофага.
Продержаться таким образом долго они не смогут.
Подземный зал содрогнулся. Устройство было очень древнее. Вероятно, когда оно пришло в действие, нарушилось хрупкое равновесие, установившееся в течение столетий. Рейчел мысленно представила себе руины башни на поверхности. Все это могло провалиться вниз.
Вымощенный каменными плитами пол снова вздрогнул. Из саркофага вывалилась Библия Святого Малахии. Провалившись в колодец, она упала прямо на острый шип, пронзивший ее насквозь.
Профессор застонал, переживая по поводу этой утраты, однако в настоящий момент у них были более неотложные заботы.
Сотрясение почвы заставило Сейхан разжать руки. Она едва не полетела вниз, при этом не издав ни звука, словно ждала такого исхода, словно считала, что получила по заслугам. Одна рука Рейчел выпустила ее, но вторая продолжала намертво держать за куртку.
Едва не вывихнув плечо, Рейчел остановила падение своей соперницы. Однако вес тела Сейхан потащил ее к краю саркофага. Лишь профессор, державший итальянку за ногу, не дал обеим женщинам сорваться в смертоносную яму.
Рейчел висела вниз головой, а ноги ее оставались на саркофаге, прижатые Бойлом. Ей было трудно дышать. Сейхан болталась внизу, держась только за счет своей куртки. Единственным свидетельством страха было то, как плотно она запахнула ворот куртки обеими руками.
Рейчел очень хотелось ее отпустить, однако эта женщина была ее единственной надеждой на спасение.
Пол снова содрогнулся. От свода пещеры откололся кусок, рухнувший вниз. Большая глыба разбилась вдребезги, налетев на шипы.
Закрыв глаза, Рейчел обратилась к небу, моля о спасении.
Ответ на ее просьбу пришел с самой неожиданной стороны.
— Твою мать, это еще что такое?
Недовольное восклицание прозвучало с противоположной стороны вздыбившегося пола, из прохода, ведущего к склепу лорда Ньюборо.
Это был Ковальски. Он все-таки спустился вниз, или потеряв терпение, или услышав грохот сработавшей ловушки.
— На помощь! — попыталась крикнуть Рейчел, но, поскольку грудь ее была напряжена, а живот сдавлен, у нее получился лишь слабый писк.
— Эй, вы где? — окликнул Ковальски. Очевидно, он ее не услышал.
Висящий на кресте Грей заорал что было мочи:
— Ковальски!
— Пирс? Ты где? Я вижу только глухую стену и яму. Как вы через нее перебрались?
Со своего места в начале прохода Ковальски видел лишь обратную сторону фальшивого пола — и колодец.
— Вернись назад и потяни за рычаг! — снова крикнул Грей.
— Потянуть за что? — недовольно спросил Ковальски.
— За рычаг! В начале прохода!
— А, хорошо! Держитесь!
Рейчел посмотрела на Сейхан, затем перевела взгляд на Грея. «Держитесь». Только это им и оставалось.
— Быстрее! — крикнул Грей, чувствуя, как снова начинает сползать вниз.
Голос Ковальски донесся уже тише.
— Перестань меня подгонять!
Рейчел держалась из последних сил. Закрыв глаза, она мысленно представила себе рычаг, торчащий из пола. Она сразу же обратила на него внимание. Разумно было предположить, что подземная ловушка имела «кнопку сброса». Механизм был предназначен для расправы с грабителями, забравшимися сюда, однако его создатели должны были предусмотреть устройство, возвращающее его в исходное положение. Ибо в противном случае и они оказались бы отрезаны от ключа. И это устройство должно было находиться за пределами зала.
Но действительно ли рычаг связан с этим устройством?
Рейчел молила бога о том, чтобы догадка Грея оказалась правильной.
Ответ она получила через мгновение.
Весь пол внезапно содрогнулся. Подземелье наполнилось скрежетом зубчатых колес. Пол снова пришел в движение —
Затем что-то щелкнуло. Пол остановился, дернувшись напоследок. После чего с еще более громким скрежетом начал медленно поворачиваться обратно, возвращаясь в нормальное положение.
Рейчел судорожно цеплялась за камень, беззвучно шепча молитвы.
У нее на глазах край пола появился у Грея под ногами, выталкивая его вверх. Она перекатилась с саркофага на выравнивающиеся каменные плиты. Все распластались на полу, учащенно дыша. Даже Грей обессиленно сел позади креста.
Появился Ковальски с фонариком в руках.
— Если вы закончили здесь со своими играми… Рейчел молча сверкнула на него глазами.
— Я просто пришел сказать, что шторм усиливается. Лайл говорит, что, если мы хотим убраться с этого забытого богом островка, нам нужно поторопиться.
Прежде чем кто-либо успел что-то сказать или хотя бы пошевелиться, еще один кусок откололся от свода и обрушился вниз, разбившись об пол с грохотом разорвавшейся бомбы. Следом за ним хлынула вода, несущая кирпичи. Вся башня проваливалась под землю.
— Уходим отсюда! — крикнул Грей.
Все вскочили и бросились к выходу. Пол вздрогнул с громким треском. Он начал шататься, трястись, как будто в древнем механизме что-то сломалось.
Не удержав равновесие, Рейчел отлетела в сторону, но Грей подхватил ее за талию и потащил к выходу. Своды пещеры рушились.
Оглянувшись напоследок, Рейчел увидела, что пол снова накренился, а сверху его заливает поток воды и кирпичей. Но Грей тащил ее вперед по проходу, и больше она ничего не смогла увидеть. Через мгновение беглецов настиг гул землетрясения. Следом за ними в проход вырвалось облачко каменной пыли.
Кашляя, они добрались до выхода и друг за другом полезли наверх, в грозу. Там их встречал перепуганный Лайл, раздавая всем зонты.
Рейчел взяла у него зонт, но не раскрыла его, а подставила лицо под прохладные струи дождя.
«Мы спасены!»
Грей обескураженно смотрел на развалины колокольни. Теперь от нее оставалась лишь бесформенная груда кирпича, наполовину провалившаяся под землю. Вокруг уже натекали лужицы воды.
Несомненно, пещеру завалило.
Позади раздался рев — это Лайл завел трактор. Буря завывала — пока они находились под землей, ветер многократно усилился. Небо изливалось потоками дождя, который временами хлестал горизонтально, гонимый порывами ветра, дующего со стороны Ирландского моря. Даже молнии как-то притихли, словно устрашенные нарастающей мощью шторма.
Исследователи забрались в прицеп, чтобы возвращаться обратно к пристани. Усевшись за руль, Лайл включил передачу. Трактор рывком двинулся вперед.
Все пригнулись и съежились, стараясь укрыться от дождя и ветра.
Профессор оглянулся на рассыпавшиеся развалины аббатства Пресвятой Богородицы.
— Первое правило археологии, — наставительно промолвил он, искоса посмотрев на Грея, — никогда ничего не трогай.
Грей не винил профессора за это нравоучение. Он и вправду увлекся, не задумываясь о возможных последствиях. Его настолько потряс этот крест, предшествующий христианству, кольцо, которое действительно вращалось… И он действовал слишком опрометчиво. В отличие от отца Джованни. Судя по пространным расчетам, священник подошел к решению загадки основательно.
С другой стороны, отец Джованни по образованию был археологом. И от него не зависела жизнь молодой женщины.
На разгадку тайны оставалось всего два дня. Грей не собирался винить себя в том, что вел расследование слишком медленно, не желал идти на риск, думал в первую очередь об осторожности, а не о результатах.
И все же, мысленно представляя себе кропотливые расчеты, произведенные отцом Джованни, Грей чувствовал, что упускает что-то из виду. И чем настойчивее он старался за это ухватиться, тем упорнее оно от него ускользало.
Бойл покачал головой.
— Только подумайте, что бы мы могли узнать, если бы уделили больше внимания этому кресту…
Грей услышал в его словах обвинение. Обычное добродушие профессора растаяло под действием усталости и пережитого страха, к чему примешивалась изрядная доля разочарования. Всего одной ошибкой Грей уничтожил бесценное сокровище и навсегда закрыл дорогу к тайне, которую оберегал древний крест.
— А что, если ключ по-прежнему там? — многозначительно продолжал профессор.
Терпение Грея иссякло.
— Вы сами в это не верите. И я тоже не верю. — Его слова получились более резкими, чем он ожидал, но сказалась усталость.
— Почему вы так в этом уверены? — спросил Бойл.
— Потому что отец Джованни ушел отсюда. Он продолжал поиски. Я думаю, он раскрыл тайну креста, обнаружил пустое хранилище, где когда-то лежал ключ, и двинулся дальше, забрав единственное, что было ему нужно для продолжения поисков.
— Высохший палец из саркофага, — сказала Рейчел. Грей устремил взор вдаль.
— Ключ по-прежнему где-то там. Не думаю, что крест чем-нибудь помог отцу Джованни. Поэтому он двинулся дальше, и нам предстоит последовать его примеру.
— Но куда? — со вздохом спросил профессор. — С чего нам хотя бы начать поиски? Мы опять вернулись к самому началу.
— Нет, это не так, — уверенно заявил Грей.
— Почему вы так думаете?
Не обращая внимания на вопрос Бойла, Грей повернулся к Рейчел.
— Откуда тебе известно так много о святом Малахии? Молодая женщина заерзала на полу прицепа, застигнутая врасплох.
— Благодаря дяде Вигору. Его очень интересовали пророчества относительно пап. Он мог часами рассказывать про святого Малахию.
Грей так и думал. Монсиньор Верона всегда страстно увлекался тайнами раннего христианства, стараясь найти истину за легендами о чудесах. Такая фигура, как Малахия, обязательно должна была привлечь его внимание, пробудить интерес.
— Вот почему отец Джованни искал встречи с твоим дядей, — сказал Грей. — Он понимал, что ключ к разгадке тайны кроется в жизни этого святого. Поэтому отец Джованни обратился к лучшему специалисту по данному вопросу, какого он знал.
— К Вигору Вероне. — Профессор выпрямился, не обращая внимания на ветер и дождь.
— Быть может, отец Джованни каким-то образом проведал о замыслах «Виатуса», а может быть, у него просто возникли подозрения. Но я уверен: чем глубже он погружался в проблему проклятий и чудесных исцелений, тем больше крепла его уверенность в том, что он взялся за дело не по плечу. Что ему нужны знания и поддержка церкви.
Сейхан, сидевшая в задней части прицепа, добавила свое невеселое суждение:
— Но он обратился за помощью слишком поздно. Кто-то узнал о его намерениях.
Грей кивнул.
— Если мы хотим найти «Ключ Судного дня», нам нужен специалист по святому Малахии.
— Но Верона все еще в коме, — напомнил Бойл.
— Не важно. У нас есть тот, кому известно ничуть не меньше. — Грей повернулся к Рейчел.
— Я?
— Теперь ты должна нам помочь. Но как?
— Потому что я знаю, где спрятан ключ. Встрепенувшись, профессор пристально посмотрел на него.
— Что?.. Где?
— Библия Малахии была оставлена в саркофаге не случайно. Не только в качестве искупления за нарушение покоя умершего. Библия явилась символом, указывающим на новое место хранения ключа. До прихода римлян ключ постоянно находился в гробнице этого члена царской семьи. И вот теперь мы обнаружили в саркофаге Библию Малахии, содержащую кусок тела того человека, связывающую их вместе.
— К чему вы ведете? — нетерпеливо спросил Бойл.
— Я считаю, что святой Малахия занял место того древнего царя. Можно сказать, стал хранителем ключа.
Профессор широко раскрыл глаза.
— Если вы правы, ключ находится…
— Он находится в гробнице святого Малахии.
Ковальски, чистивший соломинкой грязь под ногтями, громко застонал.
— Ну разумеется. Но я вам сразу говорю: я туда не пойду! Прежде чем они смогли продолжить обсуждение, трактор резко остановился. Грей удивился, увидев, что они уже подъехали к пристани.
Спрыгнув на землю, Лайл знаком показал, чтобы все вылезали.
— Можно будет укрыться в старом домике у причала. Уходите с дождя, быстрее. А я сбегаю за отцом.
Торопливо направляясь по тропинке к каменному строению, Грей смотрел на море. Волны покрылись пенистыми барашками. У причала, укрытый пирсом, качался паром, натягивая швартовы. Обратная дорога на большую землю обещала быть суровой.
Но пока что в окнах домика блестели отблески пламени в камине, обещающие тепло. Все поспешно прошли внутрь и плотно закрыли за собой дверь, отгораживаясь от непогоды. Комната была обита сосновыми досками, под потолком проходили массивные балки. Под ногами скрипели половицы. Пахло дымом от камина и трубочным табаком. Несколько столов были освещены мерцающими свечами. Однако всех в первую очередь манил веселый огонь в камине. Все с радостью скинули промокшую насквозь верхнюю одежду, развесив ее на стульях.
Грей встал спиной к огню, наслаждаясь теплом, проникающим в его тело от головы до пяток. И все же пляшущим языкам пламени не удалось развеять уныние, потихоньку охватывавшее всех.
Но, по крайней мере, сейчас впереди был виден путь.
Появилось следующее место поисков.
Громко хлопнула входная дверь: резкий порыв ветра вырвал ручку из пальцев Оуэна Брайса. Поймав дверь, паромщик с трудом ее закрыл. Он прошел в помещение, стряхивая с себя дождевые капли.
— Да, непогода разыгралась, это точно, — криво усмехнувшись, сказал капитан. — И у меня есть для вас две новости, хорошая и плохая.
Подобное вступление никогда не предвещало ничего хорошего. Грей отвернулся от огня.
— Плохая новость такая, что сегодня мы не сможем переправиться обратно. Шторм сделал море очень коварным. Если вы не знаете, по-валлийски этот остров называется Инис-Энлли, что означает «остров плохих течений». И это в ясную погоду.
— Так где же хорошая новость? — спросил Ковальски.
— Я справился и нашел для вас ночлег за полцены. На целую неделю.
У Грея внутри все оборвалось.
— Как вы думаете, когда можно будет вернуться на большую землю?
Оуэн пожал плечами.
— Трудно сказать. По всему острову отключены телефоны и электричество. Перед тем как хотя бы подумать о выходе в море, мы должны получить разрешение от начальника порта в Абердароне.
— Ваши самые оптимистичные оценки?
— В прошлом году у нас тут туристы проторчали из-за шторма семнадцать суток.
Грей ждал ответ на свой вопрос, мрачно глядя на паромщика. Наконец Оуэн сдался и провел рукой по голове.
— Уверен, что через два дня мы сможем доставить вас обратно в Абердарон. Самое большее, через три.
Рейчел бессильно опустилась на стул. Слишком долго для нее.
Монк распластался на крыше «сноукэта», ползущего сквозь буран. Пейнтер пристроился рядом. Оба были привязаны к поручням на крыше, словно багаж. Резкие порывы ветра то и дело пытались сбросить их на землю. Снег превратил их в обсыпанные сахаром цукаты на торте.
Оба держали наготове автоматические винтовки, норвежский солдат снабдил их еще одним дополнительным снаряжением, необходимым для ведения боевых действий в пургу.
Монк надвинул на глаза прибор инфракрасного видения. Все вокруг сразу же потемнело, но это не имело значения — снежный буран и так сократил видимость до считаных ярдов. Зато чувствительные датчики улавливали малейшее тепловое излучение, отображая его на экране. Горячий двигатель «сноукэта» светился внизу ярко-оранжевым заревом.
Из непроницаемой пелены бурана появились цели. Семь или восемь снегоходов поднимались по склону, светясь на экране мягким янтарем. Машины как раз добрались до долины, где провели столько времени Монк и Крид, наблюдая за входом в хранилище семян.
Именно там маленькому отряду предстояло встретить врага, используя все доступные средства.
Монк похлопал по лежащему рядом реактивному гранатомету. Перед тем как тронуться в путь, они прошли по следу лавины в поисках оружия и нашли этот гранатомет. Вместе с деревянным ящиком, полным гранат.
Сенатор и глава «Виатуса» устроились в кабине вместе с норвежским солдатом, вооруженные автоматическими винтовками. Один целился в правую дверь, другой прикрывал тылы.
Они были вооружены до зубов, но противник превосходил их численностью по крайней мере в десять раз.
Когда передовой отряд боевиков на снегоходах выехал в долину, норвежский солдат свернул в сторону, стараясь держаться так, чтобы от быстроходных машин его более неуклюжий и медлительный «сноукэт» отделяла снежная гряда.
В прибор инфракрасного видения Монк наблюдал за тем, как два снегохода, каждый с двумя боевиками, проехали справа от них. Противники не заметили «сноукэт», наполовину скрытый за грудами снега, из чего следовало, что либо у них не было инфракрасных приборов, либо они полностью сосредоточились на бетонном бункере впереди.
Монк и Пейнтер пропустили снегоходы, не открывая огонь.
Главной их целью были не эти маленькие машины.
Мимо проехали другие снегоходы, и за надрывным завыванием своих машин боевики не слышали приглушенное ворчание двигателя «сноукэта». Наконец впереди показался огромный вездеход. Его тепловое излучение буквально ослепило Монка. Перевалив через гребень, громадная машина тяжело плюхнулась в долину.
Это был гусеничный вездеход «Хагглундс».
Именно там находились главные силы противников, с которыми нужно было разобраться в первую очередь. «Сноукэту» было не угнаться за юркими, проворными снегоходами, но по сравнению с этим мастодонтом, наоборот, уже он получал преимущество в маневренности. Если удастся уничтожить «Хагглундс», это деморализует противника. Может быть, даже вынудит его отказаться от атаки и повернуть назад.
В любом случае Монк с товарищами не могли допустить боевиков до хранилища. По словам Пейнтера, там внутри оставалось еще больше сорока человек.
Не отрывая взгляда от вездехода, медленно ползущего по долине, Пейнтер отложил в сторону винтовку и взял гранатомет. У них будет только один шанс. После первого же выстрела на них обрушится весь гнев боевиков.
Монк дважды хлопнул ладонью по крыше «сноукэта».
Подчиняясь сигналу, водитель остановился.
Пейнтер поднял гранатомет и прицелился. Монк снял прибор инфракрасного видения, так как огненная вспышка реактивной струи могла его ослепить. Но без прибора он не видел абсолютно ничего. Буран кружил и метался, стирая окружающий мир. Они как будто оказались заключены в снежный шар, трясущийся внутри огромного миксера.
Неудивительно, что враги их не заметили.
— Ну, с богом, — пробормотал Пейнтер, нажимая на спусковой крючок.
Гранатомет изрыгнул струю дыма и пламени, и реактивная граната вспорола снежное покрывало.
Монк поспешно надел инфракрасный прибор. Он как раз успел увидеть, как граната, оставляя горячий след, попала в гусеницу «Хагглундса». Огненным оранжевым шаром вспыхнул взрыв. От мощного удара вездеход приподнялся на одной гусенице.
Монку очень захотелось, чтобы он опрокинулся.
Но этого не произошло. Вездеход тяжело рухнул на обе гусеницы и попробовал двинуться вперед. Однако поскольку одна гусеница оказалась перебита, «Хагглундс» закружил на месте, зарываясь в снег. Открылись двери, и из машины высыпали маленькие тепловые сигнатуры, залегшие вокруг подбитого вездехода. Боевики поняли, что попали под огонь и, оставаясь в неподвижном «Хагглундсе», будут представлять собой отличную мишень.
— Стреляю! — крикнул Пейнтер.
Едва успев зажмуриться, Монк услышал рев гранатомета, затем снова открыл глаза. Пейнтер прицелился великолепно. Граната пробила ветровое стекло и взорвалась внутри. Огненным дождем выплеснулись наружу выбитые окна. В воздух взлетели кувыркающиеся тела, ярко светясь в приборе инфракрасного видения.
Пейнтер распластался на крыше.
Над головой завыли пули.
Выстрелы из гранатомета выдали местонахождение «сноукэта». Поняв, что их присутствие обнаружено, Монк хлопнул по крыше, и снегоход тотчас же тронулся. Водитель быстро набрал скорость, спускаясь вниз по склону, затем резко повернул вправо. «Сноукэт» приподнялся на одной гусенице.
Монк держался крепко. Пейнтер наткнулся на него. Налетев на полной скорости на снежный вал, «сноукэт» на мгновение оторвался от земли, затем тяжело рухнул вниз. Монк ударился о крышу, больно налетев ребрами на поручни. Но он не жаловался.
У них в распоряжении было совсем мало времени, чтобы воспользоваться преимуществом внезапного нападения. Спустившись вниз по склону, «сноукэт» оказался позади подбитого вездехода. Нужно было нанести удар по врагу до того, как тот успеет окопаться.
Монк увидел на фоне холодного снега яркие пятна источников теплового излучения. Вскинув винтовку, он открыл огонь. Пейнтер последовал его примеру. Вдвоем им удалось завалить нескольких боевиков. Однако целиться было очень трудно, поскольку «сноукэт» постоянно трясло и бросало из стороны в сторону на кучах снега и льда.
Одни боевики пытались укрыться. Другие бежали вверх по склону.
Из-за застывшего на месте «Хагглундса» поднялся ураганный ответный огонь. Пули со звоном рикошетировали от стальной решетки «сноукэта». Монк различил характерный треск пробитого ветрового стекла.
Не сбавляя скорости, водитель повернул, стараясь изо всех сил держаться так, чтобы загородиться от стреляющих громадой застывшего вездехода. Другие боевики вели огонь, укрываясь за скалами и глыбами льда.
Но все же в снежный буран расторопный «сноукэт» представлял собой непростую цель, и норвежский солдат-водитель постоянно находился в движении, петляя из стороны в сторону.
Однако тут вмешался новый звук: сердитое завывание снегоходов. Передовой отряд развернулся и спешил на помощь главным силам.
И хотя «сноукэт» можно было сравнить с акулой, рыщущей вокруг подбитого вездехода, маленькие снегоходы были более проворными, более быстрыми хищниками.
Положение становилось угрожающим.
В прибор инфракрасного видения Пейнтер наблюдал за тем, как стая из десяти снегоходов несется к «Хагглундсу». Тепловое излучение юрких машин отображалось на экране яркими точками на черном фоне холодного снега. У маленького отряда не оставалось иного выхода, кроме как вступить в бой.
«Сноукэт» на полной скорости помчался вверх по склону, чтобы ударить противника в лоб.
По мере того как они приближались к подбитому мастодонту, вражеский огонь становился все более яростным. С подходом легких машин боевики воспрянули духом.
Пейнтеру огненной болью обожгло плечо.
Он даже не вздрогнул, не прекратил стрелять.
Остальные тоже держались.
«Сноукэт» надвигался на врагов, извергая ураганный огонь. Им нужно было сломить хребет нападавшим. Пейнтер рассчитывал, что после уничтожения «Хагглундса» остальные обратятся в бегство, однако это были закаленные бойцы. Напугать их было не так-то просто.
Исход противостояния должна была решить огненная дуэль, а также сочетание скорости, хитрости и мастерства.
По крайней мере, так считал Пейнтер.
Но вдруг послышался какой-то новый, странный звук.
Перекрывая треск выстрелов, прозвучал пронзительный свист.
Монк трижды хлопнул по крыше кабины. Водитель резко затормозил. Застигнутый врасплох, Пейнтер по инерции слетел с крыши вперед, падая на ветровое стекло, однако привязь не дала ему свалиться на землю.
Монк удержался наверху. Выхватив нож, он перерезал лямку, освобождая Пейнтера, затем освободился сам.
— Забираемся в кабину! — заорал Монк, указывая вниз.
Пейнтер доверился прозвучавшей в его голосе уверенности. Не успели они спуститься на землю, как распахнулись двери. Монк запрыгнул в кабину справа. Водитель, высунувшись в дверь, схватил Пейнтера за рукав и втащил его внутрь. Маленькая кабина «сноукэта» была рассчитана только на двоих. Хотя сзади и имелся грузовой отсек, все же впятером они еле вместились.
Стрельба продолжалась. Снежная пелена то и дело озарялась вспышками выстрелов. Несколько шальных пуль задели остановившуюся машину. Но теперь, когда ответный огонь прекратился, а двигатель работал на холостых оборотах, определить точное местонахождение «сноукэта» стало гораздо сложнее.
— В чем дело? — спросил Пейнтер. Монк пристально всматривался вперед.
— Я вам говорил, что Крид отправился за помощью. Но норвежская армия — не единственная сила, защищающая хранилище.
Что ты хочешь?..
И тут Пейнтер увидел сам. На снегу расцвели здоровенные тепловые сигнатуры. Они быстро приближались, увеличиваясь в размерах. Теперь Пейнтер все понял.
Это были белые медведи.
Пронзительный свист продолжал звучать, доносясь откуда-то сверху.
Охотничий свисток.
Раздирающий слух звук созывал огромных полярных хищников.
— Приятель нашего водителя вырос здесь, — торопливо объяснил Монк. — Он знает повадки белых медведей. На одном только этом острове их больше трех тысяч. Он утверждал, что сможет собрать стаю, разозлить ее и направить в нужную сторону. Извините, что не предупредил раньше. Я просто решил, что это полный бред.
Пейнтер согласился. Это действительно был полный бред — но он позволил добиться желаемой цели.
Белые медведи охотятся на тюленей. Они могут бегать со скоростью до тридцати миль в час, а короткими рывками — еще быстрее. И вот сейчас разъяренная стая спускалась вниз.
В инфракрасный прибор Пейнтер видел, как волна медведей захлестнула снегоходы. Огромные туши буквально смели машины, уступавшие им в скорости, выплескивая свою дикую ярость на все движущееся, что оказывалось у них на пути. Упал один опрокинутый снегоход, затем другой, поваленный и смятый, погребенный под горой разъяренных мускулов.
Сквозь редеющие выстрелы донеслись крики — в сопровождении свирепого рева, от которого у Пейнтера волосы встали дыбом.
Уцелевшие снегоходы понеслись к «Хагглундсу», но они не стали сбавлять скорость, а промчались мимо. Водители сидели, низко пригнувшись. Следом нахлынули медведи, расправляясь с окопавшимися в снегу боевиками. Кто-то пытался отстреливаться от грозных хищников, но в снежном буране медведи виделись лишь неясными белыми тенями.
Выстрелы только еще больше распалили ярость зверей. Крики и рев становились все громче.
Один боевик бросился бегом к «сноукэту», словно машина могла предоставить ему убежище. Но он так и не успел до нее добраться. Из снежной пелены вынырнула массивная лапа, хватая боевика за ногу. Медведь продолжал бежать, вырывая ногу. Изувеченное тело взлетело высоко в воздух, разбрызгивая кровь.
Другой медведь косолапо пробежал мимо «сноукэта», толкнув его плечом, словно предупреждая, запугивая тех, кто находился внутри.
И он своего добился.
Пейнтер боялся даже дышать.
Стая пронеслась по долине, догоняя боевиков, оставляя за собой окровавленные тела. Затем, так же быстро, как появились, медведи скрылись в снежной пелене, подобные белым призракам.
Пейнтер осмотрелся вокруг. Больше ничего не двигалось.
Все, кто мог бежать, бежали, рассеявшись в сотне различных направлений. Пейнтер надеялся сломать нападавшим хребет, подбив вездеход. Не получилось. Но даже самый закаленный в боях ветеран был бы потрясен до глубины души, столкнувшись лицом к лицу с таким проявлением необузданных сил дикой природы.
Послышался новый нарастающий рев, доносящийся сверху.
В приборе инфракрасного видения появились яркие точки двух снегоходов.
Еще через мгновение машины вынырнули из бурана. Сидящий за рулем одной из них Крид приветственно поднял руку. Водитель-норвежец похлопал Пейнтера по плечу. Этот жест не вызывал сомнений.
Все было кончено.
Криста ползла по снегу. Она крепко придерживала капюшон рукой, защищаясь от ледяного ветра. Один рукав ее куртки обгорел до хрустящей черной корки. Судя по острой боли, Криста понимала, что огонь добрался до самой кожи, сплавляя ткань и живую плоть.
Ей с трудом удалось выбраться из «Хагглундса». Она как раз вылезала в окно, когда вторая граната пробила ветровое стекло. Взрывная волна выбросила Кристу, и она, кувыркаясь, провалилась в снег. Вспыхнувший рукав куртки тотчас же погас.
Мгновенно сообразив, что отряд подвергся неожиданному нападению неизвестного противника, Криста в панике заползла под подбитый вездеход, где и переждала перестрелку и последовавшую за ней бойню.
Она до сих пор дрожала при воспоминании об этом.
Криста оставалась под «Хагглундсом», когда рядом собрались нападавшие. Она ахнула, снова увидев своего врага — черноволосого сотрудника «Сигмы» по имени Пейнтер Кроу. Сейчас, когда его лицо раскраснелось от ветра, Криста даже нашла в нем черты предков-индейцев.
«Сколько же жизней у этого проклятого краснокожего?»
Оставаясь в укрытии, Криста дождалась, когда враги уедут. Один снегоход отправился вниз, в Лонгйир, за помощью. Остальные поднялись к хранилищу семян, чтобы организовать оборону на тот случай, если какой-нибудь уцелевший боевик решит довести до конца неудавшуюся операцию.
У Кристы не было ни малейшего желания делать это.
Она подошла к брошенному снегоходу. Растерзанное тело водителя было разметано на окровавленном снегу на протяжении нескольких ярдов. С болью в сердце перешагнув через останки, Криста осмотрела снегоход. Ключ по-прежнему торчал в замке зажигания.
Перекинув ногу, Криста тяжело опустилась на сиденье и повернула ключ. Двигатель надрывно взвыл, откликаясь на выкрученную ручку газа.
Низко склонившись к рулю, Криста помчалась прочь, направляясь к подножию горы. Здесь ей больше нечего было делать. Но она дала себе клятву.
До того, как все это закончится, она всадит пулю в голову проклятому индейцу.
Грей нежился в корыте, наполненном такой горячей водой, что от нее поднимался пар.
Он держал глаза закрытыми, стараясь собраться с мыслями. Почти час он спорил с Оуэном Брайсом, объясняя ему, что по состоянию здоровья Рейчел требуется срочно переправить на большую землю. Что она оставила в гостинице лекарства, без которых не может обойтись. Однако единственной уступкой со стороны паромщика стало обещание заново обдумать просьбу завтра утром.
Свою роль сыграло и то, что Рейчел по-прежнему выглядела здоровой.
Так что они оказались заперты на острове. По крайней мере еще на несколько часов.
Им предстояло дождаться наступления ночи — хорошо хоть в это время года здесь темнеет рано. И как только обитатели острова лягут спать, они похитят лодку. Ждать до утра не имело смысла. Если Брайс снова откажется, они потеряют целый день. А этого нельзя допустить.
Поэтому они разместились в предложенных им комнатах. Небольшой перерыв пойдет всем на пользу. Измотанным до предела, им нужно хотя бы немного отдохнуть.
Но все же Грей никак не мог расслабиться. У него из головы не выходили загадки и тайны, с которыми они столкнулись.
Громкой пощечиной раскатился гром. Задребезжало стекло в окне над корытом. Дрогнул огонек свечи, стоявшей за куском мыла. Электричества по-прежнему не было. Перед тем как улечься в корыто, Грей развел в камине огонь. Сквозь сомкнутые веки ему были видны красные пляшущие отсветы.
Он лежал, вытянувшись в корыте, и вдруг свет пламени в камине заслонила тень.
Встрепенувшись, Грей уселся, расплескивая воду на пол. В дверях стояла фигура, закутанная в халат. Он не услышал, как Рейчел вошла в комнату. Раскаты грома заглушили ее шаги.
— Рейчел…
Рейчел дрожала и смотрела на Грея затравленным взглядом. Не сказав ни слова, она скинула халат, однако в этом жесте не было попытки соблазна. Итальянка просто бросила халат на пол и торопливо приблизилась к корыту. Встав, Грей поймал ее в объятия. Она прильнула к нему, уткнувшись лицом ему в шею.
Опустившись на корточки, Грей подхватил Рейчел под ягодицы и поднял ее. Она оказалась легче, чем он помнил, словно иссушенная безысходностью. Грей развернулся, опускаясь вместе с ней в горячую воду.
Сидя в корыте, он прижал Рейчел к себе. Она скользнула рукой по его животу, переполненная отчаянием, болью, давая выход своим чувствам. Перехватив ее руку, Грей положил ее обратно себе на грудь. Он просто обнимал Рейчел, дожидаясь, когда она перестанет дрожать. Им пришлось непрерывно бежать с момента пожара на торфяниках, с тех самых пор, как Рейчел узнала о своем страшном приговоре. Грей запоздало осознал, что ему не следовало оставлять ее одну сейчас, когда они ждали наступления темноты.
Уж если он сам никак не может успокоиться, взять себя в руки, то что должна сейчас переживать Рейчел? Особенно оставшись в одиночестве? Грей крепко обхватил молодую женщину, прижимая к себе, словно одной своей физической силой мог оградить ее от беды.
Рейчел постепенно перестала дрожать, заряжаясь от него.
Расслабившись, она прильнула к Грею.
Какое-то время он оставался неподвижен, затем осторожно прикоснулся пальцем к ее подбородку, поднимая лицо, и заглянул ей в глаза. Он прочел в них страстное желание чувствовать его прикосновения, ощущать себя живой, знать, что она не одна… а в самой глубине различил тлеющие угольки былой любви.
Только тогда Грей накрыл ее рот своими губами.
Сейхан ждала у себя в комнате. Она стояла спиной к двери, зажав в руке незажженную сигарету. Несколько минут назад она услышала, как дверь в комнату Рейчел со скрипом приоткрылась, в коридоре прошелестели торопливые шаги, после чего отворилась дверь в комнату Грея.
Сейхан слушала, закрыв глаза.
Дверь больше не открылась.
Продолжая бдение, Сейхан боролась с разрастающейся смесью злости и ревности, а также боли, от которой ей никак не удавалось избавиться. Эта боль сдавливала легкие, не давая дышать. Прижавшись спиной к двери, Сейхан медленно сползла на пол и подобрала колени к груди.
Одна, когда ее никто не видел, она позволила себе эту минутную слабость. В комнате было темно. Сейхан не стала разводить огонь, даже не зажгла свечу. Она предпочитала темноту. Так было всегда.
Плавно раскачиваясь из стороны в сторону, Сейхан дала боли разлиться по всему телу.
Она понимала, что возвращается к времени, когда боль приходила чаще, перерастая из грубых пощечин в более изощренные мучения. Тогда у нее был тайный уголок, где она могла укрыться. В нем не было окон. О нем не знал никто, кроме крыс и мышей.
Только там, забившись в темноту, она чувствовала себя в безопасности.
Сейчас Сейхан ненавидела себя за то, что ей необходимо утешение. Она понимала, что нужно просто признаться Грею и положить конец боли. Но она поклялась не делать этого. И клятва была дана ради
Какими бы ни были ее страдания, она ни за что не нарушит свою клятву.
Под покровом темноты Грей повел маленький отряд к пристани. Паром качался на волнах, ударяясь о причал. Из черных небес лил дождь. Впереди у видавшего виды катамарана стоял Ковальски. Он отправился первым, чтобы убедиться в том, что на судне никого нет и ключи на месте.
Кому придет в голову угонять лодку в такой шторм?
Грей был готов ответить на этот вопрос.
Все быстро прошли на причал.
— Поднимайтесь на борт, — приказал Ковальски. — Я отдам швартовы.
Грей помог остальным перебраться на корму парома. Для этого потребовались недюжинные цирковые навыки, поскольку палуба поднималась и опускалась.
Он взял Рейчел за руку.
Отвернувшись в сторону, та тепло пожала ему пальцы, молчаливо выражая благодарность. Грей не мог сказать, что был полностью разочарован. Он знал, на что идет, и Рейчел тоже это знала. То, что между ними произошло, было искренним, чистым, настоятельно нужным им обоим. Мимолетная вспышка страсти родилась из страха, одиночества, сознания бренности бытия. Грей любил Рейчел и знал, что она испытывает к нему те же чувства. Но даже когда они лежали перед огнем, неразрывно сплетенные вместе, погруженные друг в друга, раздираемые страстью, спалившей все мысли, какая-то частица Рейчел оставалась недоступной.
Сейчас было не время для возрождения отношений. Рейчел была слишком изранена, слишком слаба. Она пришла к Грею в комнату, нуждаясь в его силе, прикосновении, тепле. Но не в его сердце.
Этому придется подождать.
Перескочив через ограждение на палубу, Грей поймал брошенный канат. Следом за ним в лодку прыгнул Ковальски.
— Переправа предстоит чудовищная, — предупредил всех великан.
Он поспешил в закрытую кабину. С клекочущим ворчанием ожили двигатели, после чего Ковальски подал Грею знак отпустить канат.
Как только судно освободилось от швартовых, Грей направился к кабине. Ковальски медленно отвел катамаран от причала и вырулил в сторону открытого моря. Первое время, пока они не отойдут достаточно далеко от берега, предстояло двигаться в полной темноте, с погашенными огнями.
Грей оглянулся на берег. Никто не выбежал на пристань. В такую непогоду катамарана не хватятся, возможно, до утра.
Он перевел взгляд на грозные черные волны. Завывал ветер, колотил дождь.
— Ты уверен, что сможешь справиться с судном в такой шторм?
Ковальски, служивший в былые времена в военно-морском флоте, изображал из себя морского волка. В зубах у него торчал окурок сигары, хорошо хоть незажженный.
— Не беспокойся, — процедил бывший моряк, не выпуская сигару. — За всю свою жизнь я потопил всего одну лодку… нет, подожди, всего две лодки.
Определенно это было очень обнадеживающее известие.
Грей вернулся на корму. Профессор достал из ящика и раздал ярко-оранжевые спасательные жилеты. Все быстро облачились в них и пристегнулись страховочными концами.
— Постоянно за что-нибудь держитесь, — предупредил Грей. Когда судно выходило за пирс, ночной мрак разорвала вспышка молнии. Море было еще более страшным. Казалось, волны двигались во всех направлениях, сталкиваясь друг с другом и поднимая гейзеры соленой воды. Течения своим буйством не уступали непогоде.
Ковальски начал насвистывать.
Грей знал, что это дурной знак.
Наконец судно вышло в открытое море. Казалось, его засунули в стиральную машину. Катамаран взлетал вверх, падал вниз, кренился влево, вправо — причем, готов был поклясться Грей, иногда все это происходило одновременно.
В какую сторону он ни смотрел, повсюду белели пенистые барашки волн.
Ковальски свистел все громче.
Внезапно суденышко налетело на отвесную стену воды. Нос взметнулся прямо к небу. Все незакрепленные предметы поползли к корме. Грей судорожно ухватился за поручень. Но катамаран уже перевалил гребень и понесся вниз.
В этот самый момент шальная волна ударила в борт. Карающей десницей Господа она провела по корме. Грей наглотался соленой воды, на мгновение ослеп, ощущая глазами ее жгучее прикосновение.
Но катамаран уже вынырнул и снова поднимался вверх.
— Грей! — послышался крик Рейчел. Откашливаясь, он тоже сообразил, что случилось. Сейхан не было на палубе.
Сидевшая у самого борта на корме, она получила удар волной в спину. Поток воды оторвал ее от ограждения и смыл за борт. Грей вскочил на ноги.
Он увидел Сейхан, качающуюся на воде далеко за кормой, освещенную слабым светом фонаря на спасательном жилете, — затем волны скрыли ее из виду.
Запомнив последнее место, где ее видел, Грей перепрыгнул через ограждение. Они не могли потерять эту женщину.
Летя навстречу морю, Грей успел услышать, как Рейчел крикнула Ковальски:
— Разворачивайся!
Затем он вошел в воду, и все вокруг стало черным.
Сейхан кувыркалась в воде. Волны швыряли ее, словно сухой лист, попавший в водоворот. Холод проникал до мозга костей, не давая вдохнуть воздух, что и без того было очень непросто в окружении стен воды, которые обрушивались на нее со всех сторон.
Она даже не видела огни лодки — одни только водяные горы.
Вцепившись одной рукой в спасательный жилет, другой Сейхан вытерла глаза от соленой воды. Ей нужно плыть за катамараном.
Впереди поднялась новая огромная волна, невероятно высокая, которая нависла над ней, покрываясь яростной белой пеной.
Гигантская масса воды обрушилась на Сейхан.
Ее потянуло в глубину. Течения крутили ее, бросая из стороны в сторону. Она уже не могла сказать, где верх. Вода устремилась ей в нос. Подчиняясь рефлексу, Сейхан закашляла, глотая еще больше жгучей горечи.
Наконец спасательный жилет вытащил ее на поверхность. Сейхан попыталась глотнуть воздух, но поперхнулась. Она отчаянно заморгала, прогоняя соль, стараясь что-нибудь разглядеть. Над ней поднималась новая волна.
«Нет!..»
Но тут что-то схватило Сейхан сзади.
Объятая ужасом, она закричала. Волна накрыла ее. Однако руки продолжали крепко ее держать. Сильные ноги обвились вокруг ее бедер. В бурлящий водоворот Сейхан провалилась вместе с тем, кто пришел к ней на помощь. Ей по-прежнему нечем было дышать, но безотчетная паника отступила, сменившись простым страхом.
Хотя Сейхан не видела своего спасителя, она знала, кто это.
Они вынырнули на поверхность вместе, поддерживаемые двумя спасательными жилетами.
Развернувшись, Сейхан увидела Грея, намертво вцепившегося в нее. Его каменно-твердые глаза были полны решимости.
— Спаси меня… — прошептала Сейхан, вкладывая в эти два слова все, что у нее было.
Даже свое сердце.
Впереди сквозь шторм показались огни рыбацкой деревушки. До берега оставалось совсем немного. Ковальски вел катамаран прямо на него.
Грей стоял рядом с ним.
Он вынужден был признать, что этот человек
Когда они с Сейхан барахтались в бушующем море, Ковальски разыскал их среди волн и подвел лодку к ним вплотную. Затем он бросил им спасательный конец, подтянул к судну и втащил на борт.
Остальная часть перехода была не менее суровой, но за борт больше никого не смывало. Сейхан сотрясалась в кашле; ей никак не удавалось очистить грудь от воды. Еще никогда она не была такой бледной.
Но жизни ее ничто не угрожало.
Мастерски работая штурвалом, Ковальски вывел лодку на мелководье. Очередная волна подняла катамаран и выпихнула его на берег. Двойной корпус протащился по песку, отзываясь дрожью до самой палубы. И наконец судно остановилось.
Никому не нужно было объяснять, что делать. Все покинули борт, спрыгнув в воду, доходящую до щиколоток, и быстро зашлепали прочь от новых волн. Задержавшись, Ковальски ласково похлопал катамаран по борту.
— Хорошая посудина.
Измученные, промокшие насквозь, они направились к рыбацкой деревушке Абердарон. Как и остров Бардси, в шторм весь поселок словно вымер. На улицах не было ни души.
Грей хотел убраться отсюда до того, как будет обнаружен выброшенный на берег катамаран. У него не было никакого желания после стольких опасностей оказаться в местной тюрьме.
Он быстро провел своих товарищей через погруженную в темноту деревню к церкви Святого Хиуина. Угнанный джип стоял там же, где его и оставили, на площадке перед церковью. Пересекая дворик, Грей обратился к профессору.
— А как же ваша собака? — спросил он, указывая на домик священника.
Бойл покачал головой, было очевидно, что это доставляет ему боль.
— Мы оставим Руфуса здесь. Пусть уж он лучше спит у камина, чем мокнет под дождем. Когда все закончится, я за ним вернусь.
Как только этот вопрос был решен, все забрались в лендровер.
Грей завел двигатель, быстро выехал со стоянки и повернул прочь от Абердарона. Выехав из деревушки и оказавшись на шоссе, он прибавил газу.
Однако им нужна была конечная цель.
— Гробница святого Малахии, — сказал Грей, оглянувшись в зеркало заднего вида Рейчел. — Что ты можешь нам о ней рассказать?
У них до сих пор так и не было возможности подробно обсудить этот вопрос. Грей успел только выяснить у Рейчел, что Малахия обрел вечный покой где-то на северо-востоке Франции. Рейчел хотела продолжать дальше, но в тот момент этого оказалось достаточно. Грею требовалось полностью сосредоточиться на том, чтобы переправить всех с острова.
А сейчас впереди их ждала долгая дорога, и пришло время выяснить все подробнее.
Рейчел заговорила, уставившись в окно на непогоду.
— Малахия умер в середине двенадцатого столетия. Он скончался на руках своего лучшего друга, святого Бернара из Клерво.
Ковальски встрепенулся.
— Святого Бернара? Это не он вывел тех горных собак[24], у которых вечно текут слюни?
Рейчел не обращала на него никакого внимания.
— Малахия был похоронен в аббатстве, которое основал Бернар, в аббатстве Клерво. Это приблизительно в ста пятидесяти милях от Парижа. Большая часть аббатства была разрушена в девятнадцатом веке, но стены и некоторые здания уцелели, и в том числе крытая галерея. Однако тут есть небольшая проблема.
По тому, каким тоном она это сказала, Грей понял, что проблема на самом деле серьезная.
— Какая?
— Я уже пыталась тебе объяснить… — Внезапно Рейчел смутилась, словно решив, что ей следовало тогда надавить на него сильнее. Но, как и у Грея, в тот момент мысли у нее были заняты другим.
— Ничего страшного, — успокоил ее Грей. — Так в чем же дело?
— Развалины находятся под охраной. В настоящий момент это самые охраняемые здания во всей Франции.
— Это еще почему?
— Аббатство Клерво… оно находится в самом сердце тюрьмы особого режима.
Грей обернулся, чтобы посмотреть на Рейчел и убедиться, что она пошутила. Однако по строгому и встревоженному выражению ее лица он понял: девушка говорила серьезно.
— Замечательно. Итак, теперь нам предстоит проникнуть и в тюрьму, и в гробницу. — Ковальски сполз вниз и скрестил руки на груди. — Этот план просто обречен на успех.
Криста расхаживала по промерзшему насквозь складу, расположенному на окраине Лонгийра. Штабеля ящиков громоздились до самых балок перекрытий. В воздухе сильно пахло машинным маслом и углем. Криста надела толстый свитер, скрывая забинтованную руку. Ее мысли были слегка затуманены дымкой морфия. Состояние других было гораздо хуже. На полулежали два трупа, прикрытые брезентом.
В живых осталось всего восемь человек.
Криста прижимала к уху телефон, ожидая распоряжений. Она набрала номер, который ей оставили. В трубке слышались бесконечные длинные гудки. Наконец ей ответили.
— Мне обо всем доложили, — сказал мужчина.
— Да, сэр.
Криста тщетно пыталась уловить в его голосе какие-либо намеки на настроение, однако мужчина говорил размеренно и монотонно:
— Учитывая такой оборот событий, мы вынуждены радикальным образом изменить цели операции. Поскольку Карлсен попал в руки «Сигмы», принято решение свернуть всю деятельность в Норвегии.
— А что насчет Великобритании?
— Мы пошли на риск, привлекая посторонние ресурсы для поисков ключа. При нынешнем развитии ситуации мы больше не можем позволить себе подобную роскошь. Нам нужно немедленно собрать все фишки и встать из-за стола.
— Прошу прощения, сэр?
— Я имею в виду предмет, похищенный отцом Джованни. Завла дейте им.
— А что делать с остальными?
— Убейте всех до одного.
— Но как же наш человек…
— Мисс Магнуссен, обстоятельства требуют устранить всех. По заботьтесь о том, чтобы такое же решение не было принято в отноше нии вас.
Криста почувствовала, как у нее сдавило горло.
— Вы получили приказ.
Пейнтер проводил взглядом архипелаг Шпицберген, скрывавшийся внизу. Частный реактивный лайнер набирал высоту, направляясь на юг через Северный Ледовитый океан. Полдня ушло на освобождение тех, кто оказался заперт в хранилище семян. После чего Кэт в Вашингтоне пришлось изрядно потрудиться, чтобы Пейнтер со своими помощниками смог покинуть архипелаг до того, как над ним разразится буря средств массовой информации.
Взрыв вакуумной бомбы привлек внимание всего мира. На крошечные острова, затерявшиеся во льдах далеко за Полярным кругом, уже спешили следователи НАТО, а также журналисты всех мастей. И только удаленность архипелага и свирепый буран, разыгравшийся над ним, позволили Пейнтеру ускользнуть от ненужного внимания.
Но он улетал не один.
Монк и Крид отдыхали, развалившись на одном из диванов, установленных в салоне. Сенатор Гормен сидел в кресле, уставившись перед собой невидящим взглядом. Последний пассажир сидел напротив Пейнтера.
Ивар Карлсен полетел с ними по своей воле. При желании он мог бы значительно затруднить свою экстрадицию с норвежской территории, а то и вообще сделать ее невозможной. Однако у этого человека были странные представления о чести. Вот и сейчас он сидел, выпрямившись в кресле, и не отрываясь глядел в иллюминатор на удаляющиеся острова. Не вызывало сомнений, что именно его хотели уничтожить, взорвав бомбу в хранилище, что бывший союзник превратился в смертельного врага.
Карлсен также понимал, кому он обязан жизнью, и с уважением относился к своему долгу.
Пейнтер намеревался максимально эффективно использовать эту готовность к сотрудничеству.
Маленький самолет болтало в нестабильных воздушных потоках, что только усиливало царящее в салоне напряжение. Самолет направлялся в Лондон. Ни у Пейнтера, ни у Кэт не было никаких известий от группы Грея. Директор «Сигмы» хотел приземлиться в Англии и выяснить на месте, как продвигается расследование в Озерном крае. После чего, в зависимости от того, что удалось обнаружить Грею, они поймут, можно ли заправиться горючим и отправиться дальше в Вашингтон.
Но Пейнтеру было необходимо в ходе пятичасового перелета выжать из Карлсена все, что тому известно. Кэт уже обследовала некоторые из полей, разбросанных по всему Среднему Западу, где выращивались на семена новые сорта кукурузы. Новости были неутешительными: в окрестностях пятнадцати опытных ферм были отмечены многочисленные случаи внезапной смерти людей. При вскрытии в одном теле обнаружили гриб неизвестного происхождения. А оставалось проверить еще шестьдесят три опытных поля.
Почувствовав на себе внимание Пейнтера, Карлсен заговорил:
— Я только хотел спасти мир.
Сенатор Гормен зашевелился, его глаза вспыхнули гневом, но Пейнтер остановил его резким взглядом. Этот разговор вел
Уставившись в иллюминатор, Карлсен не заметил безмолвного диалога.
— Ходят разговоры об угрозе перенаселения, но никто не хочет признать, что эта бомба уже поставлена на боевой взвод. Численность населения Земли стремительно приближается к критической цифре, когда продовольствия уже не хватит на всех. Мы на волоске от всемирного голода, войн, хаоса. Голодные бунты на Гаити, в Индонезии, Африке — только начало. — Оторвавшись от иллюминатора, Карлсен повернулся лицом к Пейнтеру. — Но это не означает, что уже слишком поздно. Если сильные, решительные единомышленники объединят свои усилия, положение можно будет как-то исправить.
— И вы нашли этих людей среди членов Римского клуба, — вставил свою реплику Пейнтер.
У Карлсена едва заметно округлились глаза.
— Совершенно верно. Наш клуб не перестает бить тревогу, однако это все равно что взывать к глухим. Внимание средств массовой информации поглощено другими, более модными проблемами. Глобальное потепление, истощение запасов нефти, гибель тропических влажных лесов. Список растет. Однако корни у всех этих проблем одни и те же: слишком много народу, набившегося в тесноте. Только никто не решается говорить об этом открыто. Как это называется у вас, американцев? Политкорректностью? Эта тема неприкосновенна; она тесно переплетена с религией, политикой, расовым вопросом и экономикой. «Плодитесь и размножайтесь», — сказано в Библии. И никто не смеет этому перечить. Заговорить об этой проблеме равносильно политическому самоубийству. Стоит предложить какое-либо решение — и тебя сразу же обвиняют в евгенике. Кто-то должен занять твердую позицию, сделать непростой выбор — и не только на словах, но и конкретными действиями.
— И этим человеком стали вы, — сказал Пейнтер, стараясь разговорить Карлсена.
— Не говорите таким тоном. Я вижу, к чему все это привело. Но начиналось все по-другому. Я только хотел затормозить рост населения, постепенно снизить объем человеческой биомассы на планете, позаботиться о том, чтобы мы не врезались в критическую точку на полной скорости. Среди членов Римского клуба я нашел необходимые глобальные ресурсы. Огромный источник новых идей, самых совершенных технологий и политической власти. Поэтому я начал собирать вокруг себя единомышленников, чтобы продвигать некоторые проекты, направленные на достижение моих целей.
Карлсен посмотрел на сенатора и тотчас же отвел взгляд. Несмотря на предупреждение Пейнтера, Гормен заговорил:
— Ты использовал меня, чтобы распространять свои зараженные семена.
Карлсен уставился на свои сплетенные на коленях руки, но когда он поднял взгляд, в нем не было чувства вины.
— Это пришло позже. Теперь я уже вижу, что совершил непростительную ошибку. Но я обратился к вам, потому что вы активно выступали за расширение работ по созданию биотоплива, по получению горючего из таких сельскохозяйственных культур, как кукуруза и сахарный тростник. И я поддержал эту благородную борьбу за возобновляемые источники энергии, призванные освободить человечество от нефтяной зависимости. Однако вы также помогали мне добиться главной цели.
— Какой же?
— Прибрать к рукам мировое производство продовольствия. — Карлсен вызывающе посмотрел Пейнтеру в глаза. — Контролируя продовольствие, можно контролировать людей.
Пейнтер вспомнил, как Карлсен перефразировал слова Генри Киссинджера: «Тот, в чьих руках нефть, контролирует все государства, но тот, в чьих руках продовольствие, контролирует все население Земли».
Значит, вот в чем заключалась главная цель Карлсена. Прибрать к своим рукам продовольствие, чтобы остановить рост численности населения. Если бы все было сделано достаточно умело, возможно, ему бы даже удалось добиться желаемых результатов.
— Каким образом поддержка производства биотоплива помогала вам завладеть мировым продовольствием?
Пейнтер предполагал, каким будет ответ на этот вопрос, но он хотел услышать его от самого Карлсена.
— Лучшие сельскохозяйственные угодья уже освоены, крестьяне вынуждены обращаться к районам рискованного земледелия. Фермер зарабатывает гораздо больше, выращивая урожай, который пойдет на производство биотоплива, а не в пищу. Все больше и больше лучших земель используется для выращивания топлива, а не еды. И это жутко неэффективно. Кукурузы, необходимой для производства этилового спирта на одну заправку бака внедорожника, хватило бы, чтобы кормить голодающего человека в течение целого года. Так что, естественно, я поддерживаю биотопливо.
— Не ради достижения энергетической независимости… Карлсен кивнул.
— А как
— Что вы имели в виду, говоря об
— Это только один проект. У меня были и другие.
Монк следил за разговором с нарастающей тревогой.
— Дайте-ка предположить, — заговорил он. — Что-то связанное с пчелами.
Он мысленно представил себе огромные ульи, спрятанные в подземелье научно-исследовательского центра. Карлсен смерил его взглядом.
— Да. «Виатус» занимался исследованием проблемы катастрофического разрушения колоний общественных насекомых. Не сомневаюсь, вам известно об этой глобальной проблеме. В Европе и Соединенных Штатах исчезло свыше трети всех медоносных пчел; они покинули ульи и больше не вернулись. В некоторых районах численность пчел сократилась больше чем на восемьдесят процентов.
— А пчелы опыляют фруктовые деревья, — сказал Монк, начиная понимать.
— И не только фруктовые деревья, — вмешался Крид, сидящий рядом. — Фундук, авокадо, огурцы, соя, тыква. На самом деле треть сельскохозяйственных культур, выращиваемых в Соединенных Штатах, опыляется насекомыми. Так что если исчезнут пчелы, исчезнут не только фрукты.
Монк понял интерес Карлсена к проблеме катастрофического разрушения колоний общественных насекомых. Тот, кто контролирует пчел, контролирует еще один значительный сегмент производства продовольствия.
— Вы хотите сказать, что именно по вашей вине гибнут пчелы?
— Нет. Но я знаю, в чем причина этой массовой гибели, и «Виатус» как раз намеревался использовать это в своих целях.
— Подождите секундочку. — Монк подсел ближе. — Вы говорите, вам известно, что убивает пчел?
— Большой тайны в этом нет, мистер Коккалис. В средствах массовой информации излагаются самые разнообразные сенсационные теории — клещи-паразиты, глобальное потепление, загрязнение окружающей среды, даже действия инопланетян. Но на самом деле все гораздо проще — причем это уже доказано. Однако средства массовой информации предпочитают обходить вниманием это объяснение, сосредоточившись на сенсациях.
— Так что же вызывает массовую гибель пчел?
— Инсектицид под названием имидаклоприд, или ИМД. Монк вспомнил кодировку на огромных ульях. На всех табличках присутствовали одни и те же три буквы: ИМД.
— Многочисленные исследования убедительно доказали, что виной всему именно это химическое вещество, а также его аналог под названием фипронил. В две тысячи пятом году Франция запретила использование обоих препаратов, и в течение следующих нескольких лет численность пчел быстро восстановилась, в то время как во всем остальном мире ульи продолжают пустеть. — Карлсен обвел взглядом сидящих в салоне. — Но разве никто из вас об этом не слышал?
Все молчали.
— Да, эта новость не заслуживает того, чтобы ее выносили на первую полосу, — грустно усмехнулся Карлсен. — Подумаешь, имидаклоприд, фипронил. Разве это может сравниться с инопланетянами? Средства массовой информации до сих пор никак не откликнулись на успехи французских пчеловодов. Что мне как раз на руку. От ИМД тоже есть своя польза.
Монк нахмурился.
— Меньше пчел, меньше продовольствия.
— Со временем даже журналисты дойдут до правды, так что «Виатус» продолжал исследование этих веществ — с целью внедрить ИМД в нашу кукурузу.
— Точно так же, как корпорация «Монсанто» ввела свой гербицид «Раундап» в генетически модифицированные сорта зерновых, — добавил Крид. Несомненно, он был знаком с этими исследованиями.
— Так что даже если ИМД когда-нибудь запретят, — догадался Монк, — вы все равно сможете регулировать численность пчел.
Карлсен кивнул.
— И тем самым производство продовольствия.
Монк откинулся назад. Этот человек был чудовищем, но чудовищем гениальным.
Однако Пейнтеру нужно было заполнить все пробелы. Он подошел к Карлсену с другой стороны:
— Но «Виатус» занимался не только внедрением инсектицидов в кукурузу.
— Как я уже сказал, мы работали над многими проектами.
— В таком случае расскажите мне про мумии из торфяника — про грибы, обнаруженные у них в телах.
Взгляд Карлсена тревожно заметался.
— Как компания, занимающаяся биотехнологиями, мы каждый год изучаем тысячи новых химических веществ, которые поступают к нам со всего света. Но эти древние грибы… — Его голос наполнился восхищением. — Они просто поразительные. Их химическая природа и генетическая структура идеально соответствуют моим целям.
Пейнтер не мешал ему говорить, ожидая услышать что-нибудь новое.
— Из этих высохших тел мы извлекли споры, сохранившие всхожесть.
— По прошествии такого времени? — поразился Монк. Карлсен пожал плечами.
— Этим мумиям всего тысяча лет. В Израиле ботаники вырастили финиковую пальму из косточки, которой больше двух тысяч лет. А торф является великолепным консервантом. Так что нам действительно удалось вырастить из спор грибы и исследовать их свойства. Изучение останков также показало, каким образом грибы попали в тела.
— И каким же?
— Вместе с пищей. Наш патологоанатом, в прошлом работавший в криминалистике, определил, что эти люди умерли от голода, однако их желудки были полны ржи, овса и пшеницы. Но все было поражено грибами. Они являются очень агрессивным разрушителем зерновых, подобным спорынье, злейшему врагу пшеницы. Эти грибы способны заразить любое растение. И все ради одной цели.
— Какой же именно?
— Чтобы уморить голодом животное, которое съест зараженное растение. — Карлсен обвел взглядом лица потрясенных слушателей. — Зерно, пораженное грибом, становится неперевариваемым. Кроме того, грибы проникают в желудок животного, еще больше ухудшая усвоение пищи. Это идеальная машина смерти. Она морит голодом за счет того самого, что должно, наоборот, поддерживать жизнь.
— Значит, человек ест и ест, однако умирает от голода. — Пейнтер покачал головой. — И какая польза от этого грибам?
Ему ответил Монк:
— Грибы являются основным инструментом разложения мертвых тканей. Мертвых деревьев, мертвых тел. Не важно. Убивая своего хозяина, грибы создают себе удобрение, питательную среду.
Пейнтер мысленно представил себе грибы, растущие в желудках иссушенных тел. Но он также помнил рассказ Монка о находке в подземной лаборатории, о споровых мешочках, зреющих на этих самых грибах. Значит, они распространялись, выбрасывая в воздух споры, которые заражали поля, начиная процесс заново.
Его внимание опять привлекли слова Карлсена.
— Цель наших исследований состояла только в том, чтобы извлечь химическое вещество, которое делает зерно неперевариваемым. Если бы нам удалось внедрить его в нашу кукурузу, мы бы смогли уменьшить ее питательную ценность. Чем хуже переваривается кукуруза, тем больше ее требуется съедать, чтобы получить то же самое количество калорий.
— То есть, — заключил Пейнтер, — вы опять же сдерживали производство продовольствия.
— Ив каком-то смысле это давало нам полный контроль. Манипулируя этим геном, мы могли бы с легкостью уменьшать или увеличивать усвояемость зерна. Вот к чему мы стремились. И мы были не первыми, кто пытался добиться подобного генетического контроля.
Пейнтер встрепенулся, услышав последние слова.
— Что вы имеете в виду?
— В две тысячи первом году некая биотехнологическая компания под названием «Эписайт» объявила о выведении сорта кукурузы, в которую был введен противозачаточный реагент. Употребление ее в пищу снижало способность к воспроизводству. Новая кукуруза предлагалась в качестве средства борьбы с перенаселением. Однако после таких откровенных заявлений средства массовой информации дружно ополчились на «Эписайт», и кукуруза исчезла. Как я уже говорил, открытое обращение к этой проблеме влечет только карательные санкции. Так что все нужно было держать в тайне, скрытым от широкой общественности. Это был хороший урок. И я его усвоил.
«Вот начиная с какого момента все пошло наперекосяк». Пейнтер постарался сохранить безразличие в голосе.
— Однако ваша новая генетически модифицированная кукуруза оказалась нестабильной.
Карлсен покачал головой.
— Как выяснилось, эти грибы обладают потрясающей способностью приспосабливаться. Тысячелетиями они видоизменялись вместе с растениями, своими хозяевами. Мы полагали, что задействуем только одну характеристику гриба — его влияние на перевариваемость, однако всего за несколько поколений он мутировал, вернув в полной степени прежнюю силу. Он снова получил способность убивать, развиваться в плодовое тело. Но самое страшное — гриб вернул способность распространяться.
— И когда вы узнали об этом?
— В ходе работ в Мали.
— Однако вы к тому времени уже начали выращивание семенной кукурузы в Соединенных Штатах и других странах?
Лицо Карлсена исказилось словно от боли.
— Ну да, по настоянию нашего главного генетика, возглавлявшего проект. Она заверила нас в том, что результаты предварительных тестов свидетельствуют о достаточной безопасности нового сорта и, следовательно, мы можем двигаться вперед. Я ей поверил; сам я результаты не проверял.
— И кто эта женщина? — спросил Пейнтер.
Сенатор Гормен высказал вслух свое предположение, и в голосе его звучала горечь.
— Криста Магнуссен.
Ивар Карлсен понял, что ему больше не удастся укрываться от гнева сенатора. Но все же он не сразу смог взглянуть в глаза Гормену. Сначала Карлсен посмотрел вниз. Он достал из кармана и зажал в руке старинную монету в четыре марки. Эта монета времен Фредерика IV была отчеканена в 1725 году изменником Хенриком Мейером. Напоминание о цене предательства.
Пальцы Карлсена крепко стиснули монету. Сейчас до него наконец дошло в полной мере, как же низко он пал, пойдя следом за Кристой Магнуссен. Наконец Карлсен поднял голову и посмотрел в глаза сенатору Гормену. Тот заплатил сполна, кровью. И Карлсен не мог отказать ему в правде.
— Сенатор прав. Я пригласил мисс Магнуссен на работу шесть лет назад, когда в корпорации появился отдел биогенетических исследований зерновых. Она пришла к нам с блестящими рекомендациями из Гарварда и Оксфорда. Молодая, талантливая, честолюбивая, из года в год она приносила результаты.
— Но она оказалась не той, за кого себя выдавала, — заметил Пейнтер.
— Да, — подтвердил Карлсен. — Примерно с год назад у нас начались серьезные неприятности в наших филиалах. Поджог в Румынии. Крупные растраты в Малайзии. Волна хищений. И тогда Криста открыла мне, что у нее есть связи с некой организацией, которая способна обеспечить нам глобальную безопасность, эффективно и без лишнего шума. Она описала эту организацию как своего рода частного военного подрядчика.
— У этой организации есть название?
— Криста называла ее «Гильдией».
Пейнтер никак не отреагировал на это название. Даже бровью не повел. И это отсутствие реакции убедило Карлсена в том, что Пейнтеру известно об этой организации, возможно, даже больше, чем ему самому.
— Все было подстроено, — убежденно промолвил Пейнтер. — Все эти происшествия, поджоги, хищения… это все дело рук «Гильдии». Вы были ей нужны. Поэтому вас немного прижали, чтобы легче было завоевать ваше доверие. Несколько раз вашу задницу вытащили из огня, и вы начали постепенно ослаблять контроль над собственной корпорацией. Становясь все более зависимым от «Гильдии».
Конечно, это было просто невозможно. Но то, как представил это Пейнтер… все было так понятно, как смертельный расклад в картах.
— Позвольте высказать догадку, — продолжал Пейнтер, дополняя составленный рисунок. — Когда дела пошли плохо… на опытной ферме в Мали… к кому вы обратились?
— К Кристе, разумеется, — дрогнувшим голосом признался Карлсен. — Она доложила о мутациях, о том, что несколько обитателей лагеря беженцев заболели, употребив кукурузу в пищу. Нужно было что-то делать. Но мы уже насажали семенную кукурузу по всему миру. Криста сказала, что положение еще можно спасти, но ее организации должна быть предоставлена полная свобода действий. Она предупредила, что я должен проявить твердость. «Что значат несколько жизней, если речь идет о спасении всего мира?» Это были ее собственные слова. И видит бог, я был в полном отчаянии и поверил ей.
Карлсен чувствовал, что задыхается. Бешено колотящееся сердце, казалось, подступило к самому горлу. Он мысленно представил себе, как Криста, обнаженная, целует его, и глаза у нее ярко горят. Тогда он тешил себя мыслью, что знает, какая ведется игра.
«Каким же болваном я был…»
Пейнтер продолжал свой рассказ, словно все это время он постоянно находился у Карлсена за спиной.
— «Гильдия» стерла лагерь беженцев с лица земли, заверив вас в том, что это было необходимо, для того чтобы остановить распространение гибельного организма. Тела зараженных были забраны для дальнейшего изучения и оправдания того, что должно последовать. «Пусть их смерть не будет напрасной. Если нам удастся узнать больше, можно будет спасти других». А поскольку производство семенной кукурузы уже шло полным ходом, времени было в обрез.
Сенатор Гормен сидел, уставившись в пустоту широко раскрытыми глазами, положив на колени стиснутые кулаки.
— А что насчет моего сына?
Карлсен ответил на эту проникнутую болью мольбу.
— Криста сказала, что застала Джейсона копирующим секретную информацию. По ее словам, он собирался продать ее тому, кто предложит больше денег.
Гормен с силой ударил кулаком себя по колену.
— Джейсон ни за что бы…
— Она показала мне его сообщения, отправленные по электронной почте. К ним были прикреплены похищенные файлы. Я лично убедился в том, что эти файлы были отосланы, в частности, одному профессору Принстонского университета.
— Принстонский университет не стал бы связываться с промышленным шпионажем.
Карлсену было больно раскрывать сенатору правду о его сыне.
— У организации, с которой была связана Криста, имелись доказательства, что денежный след вел к террористической группировке, действующей из Пакистана. Разоблачение Джейсона поставило бы под удар нас. И погубило бы вашу карьеру. Криста попробовала поговорить с вашим сыном, убедить его в том, чтобы он порвал все отношения с террористами. Она сказала, что он отказался, попытался бежать. Один из ее людей запаниковал и открыл огонь на поражение.
Гормен закрыл лицо руками.
Карлсену хотелось поступить так же, но он не имел на это права. Он сознавал, что у него на руках кровь юноши. Это он отдал тем жестоким наемникам приказ задержать и допросить Джейсона.
Но тут Пейнтер разбил вдребезги его последнюю иллюзию.
— Джейсон был невиновен. Все это ложь. Ошеломленный Карлсен молча смотрел на него. Ему хотелось отмахнуться от всего, что говорил этот человек.
— Джейсон был убит, потому что, сам не ведая того, отправил изобличающую информацию профессору Маллою. Вот почему оба они были убиты. Для того чтобы скрыть факт нестабильности нового сорта кукурузы. «Гильдия» не желала разоблачения. — Пейнтер посмотрел Карлсену в глаза. — Но когда утечка информации все же произошла, «Гильдии» понадобился козел отпущения. Вас должны были бросить на съедение волкам. Устранив вас на Шпицбергене, «Гильдия» смогла бы спокойно уйти в тень, забрав с собой все призы: как новое биологическое оружие, так и средство контроля за тем, что уже вырвалось на свободу. Глобальное заражение, вызванное вашей кукурузой, можно было бы свалить на бездумное честолюбие погибшего главы биотехнической корпорации. С вашим устранением все концы были бы обрублены. Для «Гильдии» вы были просто пешкой, которой можно без сожаления пожертвовать.
Карлсен сидел совершенно неподвижно, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он больше не мог отрицать правду. И быть может, в глубине души он уже давно знал истину, но не смел признаться самому себе.
— Но у меня есть еще один последний вопрос, — продолжал Пейнтер, — на который я сам ответить не могу.
Он положил на стол листок бумаги. На нем был нарисован знакомый символ.
Круг и крест.
Пейнтер постучал по листку.
— Я могу понять, почему «Гильдия» устранила Джейсона и профессора Маллоя, но зачем понадобилось убивать ватиканского археолога? Какое отношение он имел к планам «Гильдии»?
Пейнтер чувствовал, что Карлсен на грани срыва. У него остекленели глаза, голос стал хриплым. Он никак не мог свыкнуться с мыслью о всей глубине предательства, жертвой которого стал. Да, «Гильдия» мастерски владеет искусством обмана и принуждения, хитрости и коварства, жестокости и насилия.
Даже «Сигма» однажды стала ее жертвой.
Но Пейнтер не испытывал жалости к этому человеку.
Наконец Карлсен заговорил:
— Два года назад отец Джованни обратился к нашей корпорации с просьбой профинансировать его исследования. Он считал, что высохшие тела, обнаруженные в торфяном болоте, принадлежат жертвам древней войны между христианами и язычниками. Что таинственные грибы использовались в качестве оружия для заражения урожая зерновых с целью погубить население горной деревни. И эта тайная война была иносказательно описана в средневековом труде под названием «Земельная опись». Документы, подтверждающие его предположения, впечатляли. Отец Джованни считал, что существует средство противодействия распространению гриба, исцеление, позволяющее очистить от него землю и человеческое тело.
— И вы финансировали поиски этого средства?
— Да, финансировали. Что могло быть в этом плохого? Мы рассчитывали, что ватиканский археолог обнаружит какое-нибудь новое химическое вещество, которое можно будет использовать. Но приблизительно в то самое время, когда у нас появились первые подозрения о нестабильности новой кукурузы, мы узнали о том, что отцу Джованни удалось совершить колоссальный прорыв. Он нашел артефакт, который, как он был уверен, приведет нас к местонахождению потерянного ключа.
Пейнтер наконец все понял.
— И такое средство, если бы оно действительно существовало, разом решило бы все ваши проблемы.
— Я попросил Кристу подробно поговорить с отцом Джованни, оценить обоснованность его утверждения и забрать артефакт. — Карлсен закрыл глаза. — Прости меня, Господи.
— Но священник сбежал. Карлсен кивнул.
— Я не знаю, что там произошло. То, что священник рассказал Кристе по телефону, привлекло внимание ее организации. А после катастрофы в Мали нам нужно было во что бы то ни стало получить артефакт. Если существовала хотя бы самая отдаленная вероятность существования средства противодействия…
— Но вы его потеряли. Отец Джованни был убит.
— Я так и не узнал точные подробности случившегося. После той заварушки в Африке у меня хватало более неотложных проблем. Я предоставил этот вопрос «Гильдии»; она должна была определить, есть ли какая-либо правда в утверждении отца Джованни.
— И что из этого вышло? Карлсен покачал головой.
— В последнем разговоре с Кристой я узнал от нее, что еще одна группа по-прежнему продолжает поиски ключа.
«Несомненно, речь идет о Грее», — подумал Пейнтер.
— Криста заверила меня в том, что у «Гильдии» в этой группе есть свой человек.
От этих слов Пейнтера прошиб холод.
Если «Гильдии» удалось внедрить своего человека в группу Пирса…
Пейнтеру отчаянно хотелось хоть как-то помочь Грею и его людям, связаться с ними. Но он даже не знал, живы ли они. В любом случае он ничего не мог для них сделать.
Они были полностью предоставлены самим себе.
Библиотека казалась не самым подходящим местом для того, чтобы организовать проникновение в тюрьму. Однако нужно же было с чего-то начать.
Грей сидел за одним столом с Рейчел. Со всех сторон они были обложены стопками книг. Солнечный свет проникал в высокие окна современного здания городской библиотеки Труа.
Хоть и размещавшаяся в здании из стали и стекла, сама библиотека была очень старая. Основанная в монастыре в 1651 году, она являлась одной из старейших во Франции. Главным ее сокровищем было собрание рукописей из аббатства Клерво. После Великой французской революции вся библиотека аббатства была перемещена на хранение в Труа.
И на то имелись причины.
— Тюрьму на месте аббатства устроил Наполеон, — сказал Грей, отодвигая книгу и разминая затекшую шею.
Приехав рано утром из Парижа, они сразу же отправились в библиотеку и с тех пор находились здесь, выискивая любые сведения об аббатстве и его святых. Немного выспаться им удалось только в аэропорту и во время короткого перелета из Англии.
Время вело неумолимый отсчет, а перед Греем стояли две задачи: как добраться до развалин, расположенных в самом сердце тюрьмы Клерво, и что искать, когда они туда попадут. Узнать предстояло еще очень много, поэтому не оставалось выбора, кроме как распределить задания и разделиться.
Сам он отправился вместе с Рейчел и профессором Бойлом в Труа. Маленький городок находился всего в одиннадцати милях от тюрьмы. В его библиотеке содержалось самое полное собрание исторических документов, посвященных аббатству. Чтобы ускорить поиски, Грей распределил задачи. Рейчел сосредоточилась на обстоятельствах жизни и смерти святого Малахии и захоронениях в древнем аббатстве. Профессор вместе с сотрудником библиотеки отправился в закрытое хранилище, чтобы ознакомиться с оригиналами документов, связанных со святым Бернаром, основателем монашеского ордена цистерцианцев и близким другом Малахии.
Самому Грею предстояло раскопать все подробности об архитектуре древнего аббатства. Кипа книг перед ним не уступала той, что высилась перед Рейчел. Сейчас перед Греем лежал фолиант, изданный в 1856 году. Он был раскрыт на плане аббатства и его окрестностей.
Территория, окруженная высокой наружной стеной со сторожевыми башнями, внутри была разделена на две части. В восточной находились сады, огороды и даже пруды с рыбой. В западной были сосредоточены сараи, конюшни, скотобойня, мастерские и приюты для гостей. Между ними, огороженное внутренними стенами, стояло само аббатство — часовня, монастырские кельи, дома для послушников и трапезная.
Склонившись над раскрытой книгой, Грей изучал составленный в девятнадцатом веке план.
Что-то неудержимо притягивало его внимание к рисунку, но чем больше он старался сосредоточиться, тем меньше у него оставалось уверенности. В течение последнего получаса Грей с помощью этого плана устанавливал местонахождение немногих уцелевших строений аббатства. К настоящему времени остались лишь пара сараев, несколько участков стены, хорошо сохранившийся дом для послушников и развалины крытой галереи.
Именно галерея — le Grand Cloitre — больше всего заинтересовала Грея.
Главная галерея находилась в непосредственной близости с тем местом, где когда-то стояло древнее аббатство. А как раз под этой церковью был похоронен святой Малахия.
Но где находятся его останки сейчас?
Существовала и другая причина для беспокойства.
Как успела установить Рейчел, после Великой французской революции любые упоминания о гробнице святого Малахии исчезли из исторических документов.
Что это могло означать?
Эта мысль вернула Грея к вопросу, который уже давно не давал ему покоя.
— Почему Наполеон превратил аббатство в тюрьму? Вернувшийся к этому моменту Бойл услышал его слова.
— В этом нет ничего необычного, — объяснил он, усаживаясь за стол. — Многие старые монастыри, возведенные в Средние века, впоследствии были переоборудованы в тюремные заведения. Толстые стены, сторожевые башни, кельи — все, что нужно, уже было на месте.
— Однако из всех французских аббатств Наполеон выбрал для тюрьмы именно это. На все остальные он даже не посмотрел. А что, если император пытался что-то скрыть?
Профессор задумчиво почесал нижнюю губу.
— Наполеон был одной из ключевых фигур эпохи Просвещения. Он был одержим новыми науками, но при этом его притягивала старина. В свою провальную египетскую экспедицию Наполеон захватил с собой множество ученых, которым предстояло исследовать тамошние археологические сокровища. Если император действительно узнал о каких-то запретных знаниях, спрятанных в аббатстве, он вполне мог приказать их охранять. Особенно если у него были опасения, что эти знания могут угрожать его империи.
— Например, если речь шла о древнем проклятии. — Грей вспомнил слово из «Земельной описи».
«Опустошенные».
Неужели что-то действительно напугало Наполеона настолько, что он приказал тщательно оберегать эту тайну?
Грей очень на это надеялся. Если «Ключ Судного дня» был спрятан в могиле святого Малахии, он вполне мог оставаться там и сейчас.
У них не было права на ошибку. Рейчел не могла ждать.
В последние несколько часов у нее началась лихорадка. Лоб был горячим, ее бил озноб. Даже сейчас на ней был свитер, застегнутый доверху.
Грей взглянул на часы. Через час они должны были встретиться с Ковальски и Сейхан. Эти двое отправились к тюрьме, чтобы изучить ее и попытаться найти возможные места для проникновения. Сейхан уходила с сомнением на лице.
Рейчел оторвалась от книги. Ее лицо было восково-бледным, глаза покраснели и опухли.
— Я больше ничего не могу найти, — наконец признала она свое поражение. — Я прочитала всю историю жизни Малахии, от его рождения до самой смерти. И мне так и не удалось понять, почему Малахия, ирландский архиепископ, был похоронен во Франции. Если только не брать в расчет то, что они с Бернаром были лучшими друзьями. На самом деле тут указано, что Бернар был похоронен
— Но по-прежнему ли находятся там их останки? — спросил Грей.
— Из всего того, что я прочитала, следует, что никто их не трогал. Однако после Великой французской революции никаких упоминаний в архивах об этом больше нет.
Грей повернулся к профессору.
— А что насчет святого Бернара? Вы смогли узнать что-нибудь полезное об этом человеке и об основании аббатства?
— Есть кое-что. Бернар был тесно связан с рыцарями ордена тамплиеров. Это он составил устав ордена и способствовал тому, что церковь признала тамплиеров. Также Бернар участвовал в организации Второго крестового похода.
Грей взвесил эту информацию. Тамплиеры считались хранителями многих секретов. А что, если сейчас речь шла как раз об одном из них?
Бойл продолжал:
— Но особенно выделяется один факт, рассказ о чуде, произошедшем именно здесь. Бернар якобы заразился смертельной болезнью, но, когда он помолился перед статуей Девы Марии, у той из груди потекло молоко, исцелившее Бернара. Это событие получило название «чуда кормления грудью».
Рейчел закрыла свою книгу.
— Еще один пример чудесного исцеления.
— Да, но самое любопытное еще впереди, — хитро поднял бровь Бойл. — Согласно легенде, этой статуей, выделившей молоко, была… Черная Мадонна.
Грею потребовалось какое-то мгновение, чтобы осмыслить это.
— Черная Мадонна исцелила Бернара…
— Звучит очень знакомо, не так ли? — спросил профессор. — Быть может, это не более чем аллегория. Я не знаю. Однако после смерти Малахии святой Бернар стал одним из главных сторонников поклонения Черной Мадонне. Во многом именно благодаря ему получил развитие этот культ.
— И это чудо произошло как раз здесь.
— Совершенно верно. Определенно это позволяет предположить, что тело черной царицы было переправлено сюда, в Клерво, вместе с ключом.
Грею хотелось надеяться, что профессор прав, но существовал только один способ это проверить. Они должны проникнуть в тюрьму.
Сейхан двигалась через лес.
Разведывательная вылазка в Клерво не принесла почти никаких результатов. Одевшись в теплый спортивный костюм, Сейхан повесила на шею бинокль и взяла в руку трость. С виду обычная молодая женщина, решившая совершить пешую прогулку на природе. Но только у этой поклонницы здорового образа жизни в кобуре на спине лежал пистолет «ЗИГ-Зауэр».
Тюрьма и бывший монастырь были расположены в долине, зажатой между двумя лесистыми холмами. Согласно Рейчел, орден цистерцианцев нередко возводил свои обители в подобных уединенных местах. Монахи, стремясь к суровому образу жизни, уходили в леса, в горы, даже в болота.
Подальше от людей — это место как нельзя лучше подходило и для устройства тюрьмы.
Сейхан обошла вокруг Клерво, отмечая расположение сторожевых вышек, стен, стальных решеток и витков острой как бритва колючей проволоки.
Это была самая настоящая крепость.
Однако неприступных крепостей не бывает.
В голове у Сейхан постепенно складывался план. Будут нужны комплекты форменных мундиров, пропуска и полицейский фургон. Сейхан оставила Ковальски в интернет-кафе в расположенной неподалеку деревушке Бар-сюр-Об. Задействовав средства «Гильдии», он собирал имена и фотографии заключенных и охранников. Сейхан надеялась, что ей удастся все приготовить к завтрашнему утру. Во время утренних свиданий один или два человека проникнут внутрь. Остальным придется воспользоваться полицейской машиной и поддельными документами.
И все же оставалось множество неопределенностей. Как долго им потребуется находиться внутри? Как они будут уходить? Что насчет оружия?
Сейхан понимала, что они действуют слишком поспешно, слишком безрассудно.
Вдруг Сейхан нырнула за толстый ствол белого дуба. Она сама не смогла бы объяснить, почему почувствовала необходимость спрятаться.
Просто мурашки, пробежавшие по затылку.
Однако она знала, что подобные ощущения нельзя игнорировать. Человеческое тело представляет собой большую антенну, улавливающую сигналы, которые рассудок часто пропускает, но самые сокровенные глубины мозга, где кроются корни инстинктов, постоянно обрабатывают эти сигналы и нередко поднимают тревогу.
Особенно если человека обучали этому с детства, как Сейхан, чье выживание зависело от того, насколько внимательно она прислушивается к этим тайным голосам подсознания.
Сейхан затаила дыхание, услышав позади шорох опавшей листвы. Спереди донесся хруст ветки. Женщина бесшумно опустилась на колено.
За ней охотились.
Сейхан знала, что наблюдатели проводили их во Францию. Перед тем как покинуть Англию, она доложила об этом кому следует. Магнуссен знала, куда они направляются. В Париже за ними снова началась слежка. Сейхан потребовалось совсем немного времени, чтобы обнаружить хвост.
Но она готова была поклясться, что никто не следил за ней от Барсюр-Об, после того как она рассталась с Ковальски. Она оставила машину на придорожной стоянке для отдыха и углубилась в лес.
Кто же охотился за ней?
Сейхан стала ждать. Сзади снова послышался шорох листьев. Сейхан мысленно определила место, откуда доносился звук. Стремительно развернувшись, она одним немигающим взглядом осмотрела все вокруг. По лесу крался мужчина с винтовкой, в камуфляже, несомненно имеющий военную подготовку. Еще не закончив разворот, Сейхан выбросила вперед руку. Из ее пальцев вылетел кинжал. Раздирая листву, кинжал вонзился в левый глаз охотника.
Тот с криком упал на землю.
Сейхан четырьмя широкими шагами добежала до него и хлопнула ладонью по рукоятке кинжала, загоняя лезвие глубже в мозг.
Не останавливаясь, она подхватила выпавшую винтовку и побежала дальше вверх по склону.
У самого гребня лежал большой валун. Сейхан уже успела ознакомиться с окрестностями тюрьмы, и у нее в голове запечатлелся четкий план местности. Добежав до укрытия, она скользнула за валун и плюхнулась на живот, застыв в положении для стрельбы, уже прильнув глазом к окуляру оптического прицела.
У нее над головой запела пуля, отлетевшая рикошетом от валуна.
Выстрела Сейхан не услышала, однако пуля, пролетая, задела ветку сосны. Взметнулись фонтанчиком вырванные иголки. Сейхан проследила за траекторией пули в оптический прицел, заметила тень, пробирающуюся в пятнистой листве, и нажала на спусковой крючок.
Винтовка выплюнула пулю, издав хлопок не громче щелчка пальцами.
Ломая ветки, рухнуло тело. Безмолвно. Прямое попадание в голову.
Сейхан тотчас же снова пришла в движение. Должен быть третий.
Она побежала вдоль гребня, определив наиболее вероятную позицию третьего убийцы. Сейхан старалась держаться выше по склону. Мысленный план местности накладывался на картину у нее перед глазами, словно дисплей, проецирующийся на забрало шлема.
Если бы ей пришлось устраивать засаду в этом лесу, она вряд ли устояла бы перед искушением устроить ловушку в одном очень соблазнительном месте. На поляне стоял пораженный молнией мертвый дуб с огромным дуплом в стволе. Если бы в самом начале Сейхан прошла еще пятьдесят шагов вперед, она как раз оказалась бы в зоне поражения. Двое других убийц, предчувствуя, что жертва направляется прямиком в западню, ослабили бдительность и слишком рано выдвинулись вперед, по собственной глупости в спешке выдав себя.
Магнуссен наверняка предупредила их о том, что цель может быть смертельно опасна.
Но это были мужчины, самоуверенные наемники.
А она всего лишь женщина.
Сейхан бесшумно приблизилась к дубу сзади, со стороны гребня. Она подошла вплотную к дереву, не задев ни листочка, ни веточки.
Подняв винтовку так, что от дула до ствола мертвого дуба было меньше дюйма, Сейхан выстрелила. Раздался крик, проникнутый удивлением и болью. Из дупла с противоположной стороны вывалилось тело. Выхватив кинжал, Сейхан бросилась вперед.
Убийца оказался здоровенным верзилой. От него пахло чесноком, лицо было покрыто черной щетиной. Он выругался по-арабски с сильным марокканским акцентом. Сейхан приставила кинжал ему к горлу, собираясь выяснить, почему за ней охотились и кто прислал убийц.
Она не сомневалась в том, что заставит араба говорить. У нее было множество способов добиться этого.
Однако вместо этого Сейхан полоснула лезвием по горлу убийцы, после чего пнула его ногой в лицо. Она поняла, что ей не нужно допрашивать араба: ответы и так были ей известны.
Что-то изменилось. Приказ на убийство был отдан Кристой Магнуссен. Боевики собирались расправиться с ней, подкараулив ее одну в лесу.
Подумав о Грее и остальных, Сейхан сломя голову побежала к стоянке. Они не догадывались о нависшей над ними опасности.
Достав из кармана телефон, она на бегу раскрыла аппарат и набрала номер, который помнила наизусть.
Как только ей ответили, она выплеснула всю переполнявшую ее ярость.
— Ваш план! Просто чтоб вы знали, он
Рейчел стояла вместе с профессором Бойлом в садике гостиницы, расположенной в самом сердце Бар-сюр-Об. Она взглянула на часы. «Ковальски и Сейхан уже должны быть здесь».
Молодая женщина окинула взглядом улицу. Они договорились встретиться и за обедом обсудить планы. У них были забронированы здесь номера. Гостиница «Мулен дю Ландион» занимала здание водяной мельницы шестнадцатого века. По садику до сих пор проходил канал, и вода вращала старинное деревянное колесо.
Это место должно было бы вызывать восторг, однако Рейчел могла думать только о том, как же ей плохо. У нее бешено колотилось сердце, горло горело, а лихорадка только усилилась. Не в силах больше держаться на ногах, молодая женщина опустилась на скамейку.
Из вестибюля гостиницы вернулся Грей. Выйдя в садик, он покачал головой.
— Ключи никто не брал. — Грей заметил, что Рейчел сидит, и забеспокоился. — Как ты себя чувствуешь?
Рейчел молча покачала головой.
Грей продолжал пристально смотреть на нее. Она поняла, о чем он думает. Сейхан уже изложила свой план проникновения в тюрьму. Они попытаются осуществить его завтра утром. Несомненно, Грей сейчас гадал, дотянет ли Рейчел до этого срока.
Внезапно появилась Сейхан, вошедшая в сад через калитку с улицы. Она непрерывно оглядывалась по сторонам. Эта женщина, всегда предельно настороженная, сейчас казалась особенно встревоженной. Взгляд ее широко распахнутых глаз беспокойно метался по сторонам.
Судя по всему, Грей тоже обратил внимание на ее тревогу.
— В чем дело?
Сейхан хмуро взглянула на него.
— Да так, ничего. Все в порядке. — Но, заметив отсутствие еще одного человека, она снова напряглась. — А где Ковальски?
— Я думал, он с тобой.
— Я оставила его в поселке, чтобы он провел кое-какие исследования, пока я буду осматривать лес.
— Ты поручила Ковальски заниматься исследованиями? Сейхан пропустила мимо ушей его скептицизм.
— С этой работой справится и полный тупица. Я оставила подробные инструкции, в которых разберется и обезьяна.
— Однако в данном случае речь идет о Ковальски.
— Надо отправляться на поиски, — предложила Сейхан.
— Ковальски наверняка заглянул в какой-нибудь бар. Рано или поздно он сюда подойдет. Давайте обсудим то, что нам удалось узнать сегодня. — Грей указал на скамейку, на которой сидела Рейчел.
Это предложение Сейхан пришлось не по душе. Она продолжала беспокойно расхаживать из стороны в сторону. Рейчел обратила внимание, как при каждом поскрипывании мельничного колеса у нее на лице дергалась жилка.
Нервы у этой женщины были натянуты до предела, но в конце концов она все-таки села.
Грей расспросил Сейхан о ее планах на завтра. Все говорили приглушенным шепотом, склонив друг к другу головы. По мере того как Сейхан перечисляла все, что им понадобится, Рейчел все сильнее охватывало отчаяние. Столько всего может пойти наперекосяк.
Головная боль у нее усилилась, превратившись в мучительную пульсацию под правым глазом, настолько сильную, что начинала накатываться тошнота.
Не теряя ритм разговора, Грей накрыл своей ладонью ее руку. Он даже не посмотрел в ее сторону. Это был инстинктивный жест ободрения.
Сейхан также заметила этот жест, уставилась на руку Грея — но вдруг резко обернулась в сторону улицы и насторожилась. Она застыла неподвижно, словно гепард, готовый к прыжку.
Это оказался всего лишь Ковальски. Он двигался по улице неспешной походкой. Приветственно помахав рукой, великан открыл калитку и вошел в садик. Он попыхивал сигарой, распространяя вокруг сладковатый запах табака.
— Опаздываешь, — строго заметил Грей. Ковальски лишь закатил глаза.
Профессор Бойл воспользовался этим перерывом, чтобы высказать свои опасения насчет завтрашнего плана.
— Все это чертовски сложно, черт побери. Потребуется идеальная согласованность действий и недюжинное везение. Но даже в этом случае нам все равно вряд ли удастся попасть на развалины аббатства.
— В таком случае почему бы просто не отправиться туда на экскурсию? — спросил Ковальски, бросая на столик брошюру.
Все посмотрели на туристический проспект с изображением старинной колоннады и затейливым шрифтом над ней.
Рейчел перевела с французского:
— Общество возрождения аббатства Клерво устраивает экскурсии в тюрьму.
Все уставились на Ковальски.
Тот пожал плечами.
— А что? Мне этот проспект буквально сунули в руки. Иногда бывает полезно выглядеть иностранцем.
В случае с Ковальски это было еще слишком мягко сказано. Его никоим образом нельзя было спутать с местным жителем. Рейчел быстро просмотрела брошюру.
— Экскурсии устраиваются два раза в день. Стоимость два евро с человека. Последняя сегодня начинается через час.
Выхватив у нее брошюру, Бойл тоже ее перелистал.
— Такая краткая экскурсия не позволит нам провести подробные исследования, но по крайней мере мы получим общее впечатление.
Грей согласился.
— Кроме того, будет возможность взглянуть на систему безопасности изнутри.
— Однако во время этой экскурсии, — предупредила Сейхан, — нас обыщут. Мы не сможем пронести внутрь оружие.
— А мы его и не понесем, — пожал плечами Грей. — Нас будет окружать такое количество вооруженной охраны, что о более безопасном месте нечего и мечтать.
Однако Сейхан его слова не убедили.
Значит, эта сучка осталась в живых.
Криста пересекла заросшее травой поле, расположенное в четырех километрах от Труа, направляясь к вертолетам без опознавательных знаков. Два угнанных «еврокоптера» уже загружались всем необходимым для выполнения операции. Восемнадцать человек в полном боевом снаряжении ждали команды подняться на борт. Техники заканчивали подвешивать к вертолетам вооружение.
Наблюдатель на земле доложил о том, что объекты покинули гостиницу. Заказав экскурсию в аббатство, они направлялись к тюрьме. Криста надеялась устранить Сейхан до того, как предпринимать еще что-то. Эта женщина была совершенно непредсказуемой, однако Криста приготовила более чем достаточно людей и огневой мощи, чтобы с ней разобраться.
Просто теперь все немного сложнее.
Что ж, пусть будет так.
Ей было приказано забрать артефакт и уничтожить всех остальных. Криста собиралась именно так и поступить, однако после недавних катастроф остро сознавала, каким шатким стало ее положение в организации. В холодных словах по телефону прозвучала неприкрытая угроза. Отныне любая неудача Кристы повлечет за собой ее устранение. И она прекрасно понимала, что одно лишь выполнение приказа ей не поможет.
После всех ошибок и промахов ей была необходима победа, трофей, который можно будет представить штабу. И Криста была полна решимости добыть его любой ценой. Если «Ключ Судного дня» действительно находится среди развалин, она заставит своих врагов его разыскать, после чего расправится с ними.
А когда ключ окажется у нее в руках, ее положение в «Гильдии» снова станет прочным.
Поставив перед собой такую цель, Криста предусмотрела все, чтобы не зависеть от воли случая. Ее жертвы безоружны и не смогут скрыться — оказавшись в самом сердце тюрьмы строгого режима. Как только начнется нападение, тюрьма будет заперта.
Жертвам будет некуда бежать, негде спрятаться.
Криста подала сигнал своему отряду подниматься на борт вертолетов.
Пришло время разогнать эту вечеринку.
Грей понял, что они влипли.
Меры безопасности в тюрьме оказались строжайшими, даже в отношении экскурсионной группы. Паспорта были проверены по компьютеру, сумки тщательно обыскали, а их всех заставили пройти через два металлоискателя, после чего каждого еще тщательно обследовали ручным металлодетектором. Внутри повсюду дежурили охранники, вооруженные автоматическими винтовками, дубинками и пистолетами в кобурах. Периметр патрулировали часовые с огромными сторожевыми собаками.
— Хорошо хоть содержимое желудка не проверяли, — проворчал Ковальски, когда они прошли через последний контрольно-пропускной пункт.
— Это будет сделано на обратном пути, — предупредил его Грей. Ковальски с тревогой посмотрел на него, желая убедиться в том, что он шутит.
— Сюда, s'il vous plait[26],— сказала экскурсовод, указывая лиловым зонтиком.
Представительница общества возрождения была высокой строгой женщиной лет шестидесяти с лишним. На ней были брюки защитного цвета, легкий свитер и бордовый жакет. Она даже не пыталась скрыть свой возраст. Кожа у нее была обветренная, седые волосы зачесаны за уши. Выражение лица гида варьировалось от сурового до очень сурового.
Пройдя по коридору, маленькая группа оказалась у двустворчатых дверей, ведущих во внутренний двор. Солнечные лучи освещали ухоженные газоны, подстриженные кусты и засыпанные щебнем дорожки. После таких мер безопасности всем показалось, что они попали в другой мир. Пространство в два акра было пересечено полуобвалившимися каменными стенами, заросшими плющом, и ровными валами, обозначавшими фундаменты старинных построек.
Экскурсовод в сопровождении вооруженного охранника шагнула во двор. Она указала зонтом на стены.
— Это единственные уцелевшие остатки первоначального монастыря. Впоследствии его квадратная в плане часовня стала частью большой церкви с просторными хорами и многочисленными капеллами.
Грей внимательно оглядывался по сторонам.
По дороге, в автобусе, женщина вкратце рассказала историю монастыря и его основателя. Все это уже было им известно. За исключением одной красноречивой подробности. Святой Бернар выстроил монастырь на своих собственных родовых землях. А это позволяло предположить, что ему была хорошо знакома местность, любые потайные пещеры и гроты, если таковые имелись.
А что, если Бернар сознательно выбрал именно это место?
Грей отметил, что и Рейчел внимательно осматривается вокруг, несомненно думая о том же самом.
Взгляд стоявшей чуть поодаль Сейхан был обращен выше, на стены тюрьмы и сторожевые вышки. Развалины аббатства были полностью окружены со всех сторон. Лицо Сейхан оставалось угрюмым.
Поймав на себе взгляд Грея, она какое-то мгновение смотрела ему в глаза, словно собираясь что-то сказать. Несмотря на внешнюю невозмутимость, крошечные мышцы ее лица, неподвластные сознательному контролю, непрерывно дергались, отражая целый спектр эмоций, сливающихся в странное смятение.
Экскурсовод снова заговорила, и Сейхан наконец отвернулась.
— Идемте, идемте. Сейчас мы перейдем к наиболее сохранившемуся дому послушников. Нам представится возможность близко познакомиться с монашеской жизнью.
Она направилась в дальнюю часть двора, где в углу возвышалось трехэтажное здание. Его фасад был прорезан узкими сводчатыми окнами и дверями.
— На первом этаже находился монастырский calefactorium, общая зала, — объяснила экскурсовод. — Он сохранился в первозданном виде, tres brilliant![27] Под полом проходят дымоходы от спрятанных в подвалах печей. Их тепло помогало монахам согреться после молитв и ночных бдений. Здесь они также смазывали жиром свои сандалии перед началом трудового дня.
Пока она подробно распространялась о буднях монастыря в Средние века, Грей изучал каменные плиты под ногами.
«Значит, монахи были искусными строителями и умели возводить подземные ходы».
Он также вспомнил утверждение профессора Бойла о том, что древние монастыри и аббатства изобиловали тайными запутанными лабиринтами.
«Сохранились ли они до наших дней?»
Экскурсовод провела их по руинам, не забыв даже развалины сарая, в котором когда-то размещалась кожевенная мастерская. Наконец, закончив обход, они вернулись к разрушенным стенам древней церкви. Экскурсия завершалась в главной галерее, жемчужине аббатства.
Пройдя под большой аркой, маленькая группа очутилась внутри крытой галереи. Сооружение состояло из квадратной площадки, перекрытой сверху и обнесенной колоннами, которая выходила на залитый солнцем внутренний сад. Крыша удерживалась массивными готическими сводами.
Грей провел пальцем по ближайшей стене. Сооружение простояло тысячу лет, выдержав испытание временем и непогодой.
Но что еще могло сохраниться с тех пор?
Экскурсовод провела группу в центральный сад с узкими тропинками, окаймленными невысоким кустарником и угловатыми клумбами.
— Монастырь был возведен к югу от церкви, чтобы максимально полно использовать солнечный свет. — Она подняла лицо к небу как бы наглядно демонстрируя это преимущество.
Пройдя следом за ней, Грей остановился перед затейливым компасом, украшающим центральную часть сада. Медленно обойдя вокруг, он всмотрелся в квадратные монолиты колонн.
Почему из всех строений аббатства лучше всего сохранилась именно галерея?
Грей чувствовал, что если где-то и скрыт путь, ведущий к могиле святого Малахии, то начинаться он должен именно здесь. В нескольких шагах от него Рейчел фотографировала развалины. Вернувшись в гостиницу, они тщательно изучат снимки, пытаясь разглядеть решение.
И все же Грей, стоя здесь, думал о том, что никакие фотографии не смогут передать ощущение древности, исходящее от развалин. Он попробовал проникнуться им. Было в старинном сооружении что-то такое, что не давало ему покоя. Грей постарался отмести все лишнее. Не обращая внимания на своих спутников, бродящих среди колонн, он перестал слушать экскурсовода.
Вместо этого Грей прислушался к голосу самих развалин.
Он погрузился в прошлое, услышал пение монахов, звон колоколов, созывающий на молитву, беззвучные слова, вознесенные к небу.
«Здесь было священное место…
Окруженное древними каменными колоннами…»
И вдруг Грей понял.
Широко раскрыв глаза, он снова огляделся вокруг.
— Мы же находимся внутри священного каменного кольца. Стоявшая в шаге от него Рейчел опустила фотоаппарат.
— Что?
Грей обвел рукой крытую галерею.
— Эти колонны на самом деле нисколько не отличаются от каменных столбов в торфяном болоте! — Его восторг нарастал, он говорил, задыхаясь от волнения. — Мы стоим внутри христианской версии каменного кольца!
Подбежав к высоким колоннам, Грей начал переходить от одной к другой. Высеченные из огромных глыб желтовато-серого известняка, они весили по несколько тонн каждая и действительно ничем не отличались от стоящих глыб из голубоватого глинистого песчаника в Англии.
На четвертой колонне Грей наконец нашел то, что искал. Изображение было слабое, не более чем тень, упавшая на поверхность известняка. Грей провел по нему пальцами, нащупывая круг и крест.
— Это же символ! — воскликнул он.
Заметив его возбуждение, экскурсовод приблизилась к нему.
— Magnifique![28] Вы обнаружили один из освященных крестов. Грей обернулся к ней, желая услышать объяснение.
— В Средние века было принято освящать церковь и ее владения подобными символами. В отличие от распятия, олицетворяющего страдания Христа, такой крест, заключенный в круг, изображает апостолов. И такими символами украшались все священные места. Их число всегда было равно…
— Двенадцати, — закончил за нее Грей.
Он мысленно представил каменные столбы, стоявшие в торфяном болоте. Там крестов также было двенадцать.
— Совершенно верно. Они изображают благословения святых апостолов.
«И может быть, нечто значительно более древнее», — мысленно добавил Грей.
Он шагнул под аркой на перекрытую площадку. Остальные присоединились к нему. На внутренней стороне колонн никаких изображений не было. Когда Грей, закончив круг, вернулся туда, откуда начал, его возбуждение угасло. Быть может, он ошибся. И прочитал в символах то, чего в них не было.
Экскурсовод обратила внимание на его целенаправленные поиски.
— Значит, вы слышали нашу легенду, — с легким осуждением промолвила она. — Наверное, то, что галерея до сих пор сохранилась, наполовину объясняется этой тайной.
Профессор Бойл вытер носовым платком вспотевший лоб.
— Милая дама, о какой тайне вы говорите?
Женщина впервые улыбнулась, польщенная словами старого профессора. Кроме того, Бойл постоянно находился рядом с ней, задавал ей множество вопросов, что, вероятно, также не могло не сказаться на ее расположении к нему.
— Эта легенда известна только в наших местах. Она передается из поколения в поколение. Но я должна признать, что она возникла не на пустом месте.
Профессор ответил улыбкой на ее улыбку, приглашая продолжать. Экскурсовод указала на двор.
— Как я уже говорила, в прошлом было принято освящать церковь такими крестами. Однако здесь их всего одиннадцать.
Удивленный, Грей вернулся в сад, мысленно ругая себя за недостаточную внимательность. Ему и в голову не пришло пересчитать кресты. Он предположил, что их было двенадцать, столько же, сколько и колонн.
— Легенда гласит, что отсутствующий двенадцатый и последний освященный крест аббатства Клерво скрывает великие сокровища. Его искали на протяжении столетий, перекопали здесь все вокруг, даже рылись в окрестных сараях. Но это лишь глупые legendes[29]. Absurdite[30]. Скорее всего, двенадцатый крест был вырезан внутри аббатства, освещая благословением и саму церковь.
«И возможно, это связующее звено сохранилось до сих пор», — подумал Грей.
Экскурсовод взглянула на часы.
— Сожалею, но здесь наша экскурсия подошла к концу. Если хотите, можете прийти завтра, и я покажу вам больше.
Последние слова были обращены в первую очередь к профессору Бойлу.
— О, я обязательно вернусь, — заверил он.
Грей оглянулся на Сейхан, проверяя, по-прежнему ли она считает свой план осуществимым. Молодая женщина стояла рядом с ним. По мере того как приближалось окончание экскурсии, ее беспокойство заметно возрастало.
Но прежде чем Грей смог спросить, в чем дело, громко завыла сирена, настойчивая и пронзительная. Все огляделись по сторонам. Что происходит?
Вооруженный охранник шагнул к ним. Рейчел всмотрелась в его лицо, стараясь определить, не случилось ли что-либо чрезвычайное.
— Нам нужно где-нибудь укрыться, — шепнула Сейхан на ухо Грею.
В ее голосе прозвучала настойчивость, но также и облегчение, как будто наконец произошло то, чего она долго ждала.
— В чем дело?
Прежде чем она успела ответить, раздался новый звук. Перекрывая вой сирен, над тюрьмой раскатился тяжелый рокот. Подняв взгляд, Грей увидел в небе два вертолета, вынырнувших из-за заросшей лесом гряды. Пролетев какое-то расстояние прямо, они наклонили носы вниз, устремляясь прямо на аббатство.
По сиренам Грей понял, что этим вертолетам здесь не место.
Тюрьма строгого режима подверглась нападению.
Криста сидела рядом с пилотом, направившим вертолет вниз на тюрьму. Даже в звуконепроницаемых наушниках сквозь рев несущего винта был слышен пронзительный вой сирен. Охрана заметила приближение вертолетов, направила запрос и, не получив ответа, подняла тревогу.
Впереди первый вертолет пронесся над территорией тюрьмы. Из брюха вывалились бочки. Упав вниз, они взорвались огненными шарами. Ударная волна разошлась раскатами грома.
Кристе хотелось устроить на земле полный хаос. Она ознакомилась с распорядком тюрьмы Клерво. В случае возникновения чрезвычайной ситуации охране предписывалось полностью изолировать развалины аббатства как для защиты национального достояния, так и с целью обеспечения безопасности находящихся там туристов.
И это как раз происходило сейчас.
Пилот головного вертолета доложил по радио:
— Внизу обнаружены цели. Передаю координаты.
Криста взглянула на сидящего рядом летчика. Тот кивнул. Получив координаты, он заложил резкий вираж вправо. На борту вертолета находились десять человек. У обоих люков были наготове тросы. Как только машина зависнет над развалинами, боевики по тросам соскользнут вниз и захватят цели.
Сама Криста должна была присоединиться к первому отряду.
Она собиралась лично разобраться с этой проблемой.
Второй вертолет, сбросив зажигательные бомбы на тюрьму, должен был высадить следующую волну боевиков. После чего винтокрылым машинам предстояло дежурить в воздухе, чтобы быть готовыми по приказу Кристы эвакуировать своих.
Подавшись вперед, Криста смотрела вниз. Координаты указывали на большой квадрат каменных развалин, окружающих сад. Места хватало, чтобы при необходимости мог приземлиться вертолет.
Пилот вышел на связь.
— Жду вашей команды, — сказал он.
Подняв кулак, Криста указала большим пальцем вниз. Пришла пора положить всему этому конец.
Грей укрылся вместе с остальными под сводами галереи. В ушах звенело от рева сирен. Голова гудела от взрывов. Повсюду к небу поднимались столбы дыма и огня.
Грей понял тактику противника, который забросал тюрьму зажигательными бомбами.
«Кто-то хочет запереть нас в ловушке».
И он догадался, кто именно.
Хозяева Сейхан решили взять их за горло. Неужели она уже доложила о том, как близко группа Грея подошла к разгадке тайны? И теперь эндшпиль будет разыгран именно так?
И все-таки сама Сейхан тоже была в бешенстве. Очевидно, ее не поставили в известность относительно изменения планов.
— Что будем делать? — спросила Рейчел.
Грей ничего не мог ответить. Он понимал, что в одном этом вопросе на самом деле кроется множество других. Как выбираться отсюда?
Что насчет обещанного противоядия? Без «Ключа Судного дня» им будет нечем торговаться.
Они должны были найти ключ.
Перед самым нападением у Грея в голове начало что-то выкристаллизовываться. Туманная мысль, смутная догадка. Но сирены и бомбы все рассеяли.
«Что-то связанное с недостающим двенадцатым освященным крестом».
Из облака дыма показался вертолет, скользнув своей тенью по саду. Сжимая несущим винтом воздух в замкнутом пространстве, приминая цветы и сотрясая кустарник, вертолет завис на одном месте.
Грею и его товарищам было некуда бежать.
Оглядывая сад, Грей вдруг понял ответ. Не было никаких вычислений, никакого последовательного приближения к разгадке. Готовый результат сразу же сформировался у него в голове.
Ход времени замедлился.
Грей вспомнил, как не давал ему покоя план аббатства в старой книге из библиотеки Труа. Теперь он понял, что же привлекло его внимание. На той самой странице был нарисован языческий крест. И в библиотеке Грей его не заметил, не распознал в контексте. Но сейчас он мысленно снова представил план.
Языческий крест представлял землю, рассеченную на четыре главные стороны света: восток, запад, север и юг. Как это делал компас на плане.
Грей перевел взгляд в сад — на украшение, занимающее центральную часть двора. Компас представлял собой замысловатую бронзовую конструкцию, установленную на каменном пьедестале высотой по пояс. Он был украшен тщательно проработанными завитушками, и на него были нанесены четыре основных деления, а также множество промежуточных.
Двенадцатый освященный крест, хотя и упрятанный в новый облик, все это время находился у всех на виду.
Если у Грея и оставались какие-то сомнения, он вспомнил еще одну деталь. Компас был установлен в центре двора, в окружении колонн, помеченных священными символами. Для древних, кто устанавливал эти каменные столбы, это место было особенно священным.
Грей понял, что ему нужно делать.
Метнувшись к охраннику, он указал на зависший над землей вертолет, в котором уже открылись люки.
— Стреляй!
Но охранник был перепуган до смерти. Молодой парень, скорее всего, новичок, он был приставлен к группе туристов. Попав в чрезвычайную ситуацию, охранник растерялся.
— Ну, если ты не будешь… — Ковальски выхватил винтовку из рук опешившего охранника. — Дай покажу, как это делается.
Вскочив, он прицелился и открыл огонь по вертолету. Боевики поспешно отскочили от открытых люков. Один спущенный трос изогнулся змеей — вертолет резко дернулся в сторону, застигнутый врасплох внезапной стрельбой.
Грей понял, что у него есть считаные мгновения, чтобы проверить свое предположение.
— Ковальски, сдерживай вертолет! Все остальные — за мной! Выбежав в сад, Грей направился к компасу.
— Вставайте с другой стороны! — приказал он, хватаясь за большую бронзовую букву «N».
Бойл, Рейчел и Сейхан собрались у противоположной отметки.
— Нам нужно повернуть лимб! Как в гробнице на острове. Вращаем по спирали!
Встав поустойчивее, Грей прижался плечом к колесу и налег изо всех сил. Остальные последовали его примеру. Ничего не произошло. Колесо не сдвинулось с места. Неужели Грей ошибся? Или нужно было поворачивать в другую сторону?
Внезапно колесо тронулось. Весь компас вздрогнул, поворачиваясь на бронзовом основании.
С того места, где занимал позицию Ковальски, снова загремели выстрелы.
Сверху затрещали ответные очереди, нацеленные на стрелявшего. Пули вгрызались в колонну, за которой укрывался Ковальски. Великан был вынужден пригнуться и прекратить огонь.
Развернувшись, вертолет отлетел чуть дальше. Рев двигателей оглушил находившихся на земле.
— Не останавливайтесь! — крикнул Грей.
Механизм был древним. Компас поворачивался, словно бур в песке, — упрямо, со скрежетом, тяжело. Вертолет завис над площадкой. Из люков спустились тросы.
— Не стрелять! — завопила Криста, увидев, что один из ее боевиков прицелился в четверых людей, окруживших большое бронзовое кольцо. — Они нужны мне живыми.
«По крайней мере, на какое-то время».
Боевики жаждали крови. Один из них, получив шальную пулю в лицо, лежал мертвым на полу кабины. Определенно стрелявший умел обращаться с винтовкой. В этом Криста должна была отдать ему должное.
Она указала на дальнюю часть крытой галереи, где занял позицию стрелок, и похлопала по плечу боевика с гранатометом.
— Убери вон того.
Укрыться проклятому снайперу было негде. Особенно от вакуумной гранаты.
Ковальски рванул что было сил.
Когда выстрелы внезапно затихли, он понял, что сейчас ему на голову свалится нечто похуже. Хорошо хоть старая дама и охранник с началом перестрелки покинули галерею, не желая принимать участие в стычке.
Ох уж эти французы…
Единственным предупреждением, которое услышал Ковальски, был резкий свист, пробившийся сквозь все остальные звуки. Он оглянулся назад — и поэтому не увидел дыру.
Мгновение назад у него под ногами были каменные плиты, и вот уже не осталось ничего, кроме воздуха.
Великан с размаха полетел головой вниз по узкой лестнице.
Он рухнул на землю у основания погруженного в темноту тоннеля.
Оглушенный, с разбитым в кровь носом и дымящейся спиной, Ковальски осознал две вещи. Во-первых, минуту назад лестницы здесь не было. И во-вторых, великан догадался, куда он попал, что его совсем не обрадовало.
Даже несмотря на то, что в ушах у него звенело от взрыва гранаты, Грей услышал произнесенное громовым ревом свое имя, после чего последовала отборная ругань.
— Бегите! — крикнул он остальным.
Он схватил за руку Рейчел; Сейхан потащила за собой профессора Бойла. Они бросились прочь из-под вертолета, пробираясь между болтающимися тросами. Ударная волна от взрыва гранаты взметнулась вверх резкой пощечиной. Даже вертолет дернулся в сторону, что дало время добежать до площадки.
Один угол галереи представлял собой почерневшие, дымящиеся развалины.
Несколько мгновений назад Грей следил за тем, как Ковальски уносит ноги из зоны взрыва. Затем великан внезапно исчез, словно провалился в колодец — нет, не в
— Живо сюда, мать вашу!
Все четверо нырнули под крышу. Грей сразу же увидел узкую лестницу, образовавшуюся в полу. Значит, он был прав. Вращение компаса открыло потайной проход.
— Быстрее, — сказал он.
Вертолет у них за спиной выровнялся, и по тросам заскользили вниз боевики в полном снаряжении. Добежав до лестницы, Грей услышал за спиной топот тяжелых армейских ботинок.
— Вниз, вниз, вниз! — торопил он остальных.
Один за другим все нырнули в отверстие. Последним уходил Грей. Краем глаза он увидел, как боевик прицелился в него из винтовки. Грей пригнулся. Длинная очередь, пролетев у него над головой, отразилась от стены. Отлетевшие рикошетом пули ужалили укусами пчел. Грей получил одну в голову, и ему показалось, что у него треснул череп.
Могло быть и хуже.
«Это всего лишь резиновые пули», — осознал Грей, торопливо сбегая вниз. Они не предназначены для того, чтобы убивать. Кто-то хочет захватить их живыми.
Грей спустился в нижний проход.
— Тут есть какой-то рычаг! — крикнул Ковальски. — Повернуть?
— Да! — хором ответили все.
Послышался металлический скрежет. Лестница позади начала подниматься. Ступени представляли собой отдельные каменные блоки. И сейчас блоки один за другим поднимались вертикально вверх, закрывая отверстие.
Внизу наступила кромешная темнота.
Щелкнул кремень, и вспыхнул огонек, озаривший лицо Сейхан, которая держала в руке зажигалку.
— И что теперь? — спросила она.
Грей понимал, что у них есть только один шанс. От этого зависела жизнь Рейчел — и жизни всех пятерых.
— Идем искать ключ.
Криста бродила по монастырскому саду. Солнечный свет сменился сумерками от дыма, затянувшего небо, который лишь изредка разгонял винтом пролетающий вертолет.
По всей территории тюрьмы полыхали сотни пожаров. Продолжающийся вой сирен разрывался автоматными очередями и криками. У тюремной охраны хватало забот разбираться с вырвавшимися на свободу заключенными, с бушующим огнем и полным хаосом. Пока что у них не было сил отвлекаться на развалины аббатства. И все же для того, чтобы никто не помешал, Криста приказала второму отряду занять оборону по периметру, перекрывая все пути доступа. Над головой кружили вертолеты, обеспечивая огневую поддержку.
Особенно громкий взрыв перевел взгляд Кристы на запад. В небо взметнулись свежие языки пламени. Криста догадалась, что взорвалась цистерна с горючим на маленькой вертолетной площадке. Это место явилось одной из главных целей при первом ударе.
Криста хотела полностью изолировать тюрьму на максимально возможный срок. Перед самым нападением она перерезала все линии связи. Единственная дорога, ведущая в Клерво, была заминирована. Конечно, когда-нибудь помощь подоспеет, но Криста рассчитывала убраться задолго до этого.
По крайней мере ей хотелось на это надеяться.
Она встретилась со своим заместителем. Это был здоровенный смуглый алжирец по имени Хаттаб. Нахмурившись, он покачал головой.
— Объекты по-прежнему нигде не обнаружены.
Криста приказала своему отряду обшарить развалины галереи. Один боевик доложил, что стрелял в какого-то мужчину; судя по описанию, это был Грейсон Пирс. Но куда подевались все беглецы? Стрелявший боевик говорил какую-то бессмыслицу. Он показал, где исчезла его цель. Но Криста не смогла обнаружить ни окошко, ни дверь. Стены были сплошными. Неужели беглецы смогли скрыться у всех на виду.
Пока что их больше никто не видел.
Боевики нашли в развалинах лишь перепуганного охранника и пожилую женщину. Криста допросила их лично, но они ничего не знали.
Криста стояла на площадке вместе с Хаттабом и смотрела на бронзовый компас, расположенный посреди сада. Когда вертолеты появились в небе, группа Пирса чем-то занималась здесь.
Криста указала на компас.
— Пошли туда двоих человек. Пусть проверят, нет ли там чего-то необычного.
— А что насчет объектов? Наш приказ остается прежним?
— Нет, задача меняется. — Сначала Криста надеялась раздобыть «Ключ Судного дня», но теперь вынуждена была признать, что эта задача ей не по силам. — Стрелять на поражение.
Направившись прочь, она поскользнулась, наступив на песок. Это заставило ее посмотреть под ноги, а потом опуститься на корточки. Разглядеть это в полумраке было трудно, однако сейчас она отчетливо увидела на выщербленных плитах из песчаника прямоугольник. Спрятанный за колонной, присыпанный песком, он находился именно там, где боевик в последний раз видел исчезающие цели.
Подобрав с плит песок, она прищурилась, растирая его в пальцах.
— Хаттаб, отменить все предыдущие приказы. Пусть все соберутся здесь. И мне нужен подрывник.
«Быть может, мне все-таки удастся решить эту головоломку».
Сжимая в руке фонарик, Грей вел остальных по кирпичному тоннелю, уходившему круто вниз. Насколько он смог сориентироваться, тоннель вел прямо под развалины старого аббатства. К этому времени беглецы уже опустились под землю на уровень четвертого этажа.
Все молчали.
Каждый понимал, что зависит от того, будет ли найден ключ.
Грей следовал за лучом фонарика. Впереди стены тоннеля уходили вверх, теряясь в темноте. Несмотря на общее напряжение, Грей замедлил шаг, вынуждая остальных последовать его примеру. Он не забыл про ловушку, которую привел в действие своими необдуманными действиями. Сейчас было не время совершать ошибки из-за небрежности.
Затаив дыхание, Грей осторожно добрался до конца тоннеля. Луч фонарика выхватил пустоту. Шагнув вперед, Грей обвел взглядом обширный зал.
Первым его впечатлением было, что он попал в подземный собор. Каменные стены с четырьмя массивными колоннами поддерживали огромный круглый купол. Это сооружение напоминало своды по краям галереи. Однако здесь купол представлял собой один громадный свод. Выгнутые ребра, поднимаясь от колонн, пересекались вверху. Грей догадался, какой вид будет иметь купол, если взглянуть на него из центра: круг, рассеченный ребрами на четыре части.
Языческий крест.
Четвертованный круг.
Но если у него и оставались какие-либо сомнения относительно изображенного символа, достаточно было лишь взглянуть вниз, чтобы получить подтверждение. Вмурованный в известняковые плиты, на полу лежал огромный, вырезанный из бронзы узор, не меньше тридцати ярдов в поперечнике. Непрерывные линии расходились в разные стороны, затем снова сходились вместе, образуя три правильные спирали, переплетенные между собой.
Это была древняя тройная спираль, символ, высеченный на всех каменных монолитах Англии, выведенный в старинных кельтских текстах, а затем принятый католической церковью для изображения Святой Троицы.
Круг вверху, спираль внизу.
А посередине стоял одинокий предмет. Единственное, что находилось внутри подземного зала.
— Кельтский крест, — в благоговейном почтении прошептала Рейчел.
Остальные вслед за Греем прошли в подземелье, увенчанное куполом.
Крест поднимался в самом центре тройной спирали. Также отлитый из бронзы, он был простой, без каких-либо украшение всего семь футов в высоту, и представлял собой два бронзовых шеста, связанных вверху кольцом.
Грей решительно направился к нему.
Один только Ковальски задержался у выхода из тоннеля.
— Я лучше останусь здесь, — заявил он. — Я хорошо помню, что произошло, когда вы в прошлый раз возились с крестом.
Остальные четверо прошли в зал.
Профессор Бойл высказался по поводу простоты убранства.
— Монахи-цистерцианцы всегда выступали против излишней роскоши. Они были приверженцами аскетизма и минимализма. Все на своем месте и выполняет свою функцию.
Грей осторожно приблизился к бронзовой спирали. Он подумал, что к такому громадному узору на полу вряд ли применимо слово «минимализм». Хотя относительно креста профессор был прав. Форма и размеры его были непримечательными. На самом деле он казался скорее каким-то рабочим инструментом, чем религиозные символом.
Однако никто не мог отрицать его значение.
Первой это высказала вслух Рейчел, поднимая взгляд.
— Крест стоит между спиралью и рассеченным на четыре части кругом.
Грей медленно обвел купол лучом света. Только сейчас он обратил внимание на то, что не заметил вначале. Поверхность купола, разделенного на четыре части, была украшена узором. В луче фонарика сверкнули осколки кристаллов кварца, вмурованные в потолок.
Освещая лучом купол, Грей постепенно понимал, что видит перед собой.
— Это же карта звездного неба, — наконец догадалась Рейчел.
Грей кивнул, соглашаясь. Он узнал созвездия, выложенные из кусков кварца. Кристаллы были разных размеров, что создавало иллюзию объемности.
Однако у них не было времени восхищаться мастерством древних художников.
— А что насчет ключа? — напомнила Сейхан. — На острове Бард-си ты решил, что крест содержит комбинацию, для того чтобы отпереть склеп. Быть может, здесь сейчас то же самое? Посмотри внимательнее.
Она указала на круглый элемент креста. Бронзовое кольцо покрывали глубокие деления, похожие на те, что были нанесены на каменный крест с острова Бардси.
«Как метки на комбинационном замке».
Грей подозревал, что Сейхан права, но тут была одна проблема. Он не знал правильную комбинацию.
А в прошлый раз, попробовав наобум, он едва всех не погубил. Судя по встревоженным лицам, остальные тоже это не забыли.
— Нам нужно попробовать, — сказал Бойл.
— А если ты приведешь в действие ловушку, — подхватила Сейхан, — Ковальски дернет за рычаг, как и в прошлый раз.
Грей покачал головой.
— Даже если это сработает, нам это не поможет. Пусть рычаг спасет наши задницы здесь, но при этом он также откроет лестницу, ведущую вниз.
Он обвел всех взглядом, давая возможность осмыслить его слова. Сюда ворвутся боевики.
— Из огня да в полымя, черт побери, — убитым голосом заключил профессор.
Грей повернулся к кресту.
— У нас будет только одна попытка. Малейшая ошибка — и мы обречены
Рейчел предложила единственный веский довод в пользу этой попытки:
— Но если ничего не делать, мы тоже обречены.
Свое мнение добавил Ковальски. Он пробурчал его себе под нос, однако благодаря прекрасной акустике его слова разнеслись по всему залу:
— Если еще кто-нибудь хоть раз скажет слово «обречены», меня вы здесь больше не увидите.
Криста стояла рядом с Хаттабом, наблюдая за тем, как подрывник вставляет в последнее отверстие заряд пластида С-4. Работая пальцами, он придавал взрывчатке нужную форму умелыми движениями скульптора. Удовлетворившись, подрывник вставил искровой детонатор, подключенный к беспроводному приемнику.
Он махнул рукой, приказывая отойти подальше.
Все отступили в сад.
Никому не хотелось во время взрыва находиться под сводами. Подрывник предупредил, что галерея может обрушиться и завалить потайной проход.
— Все готовы? — спросил Хаттаб. Криста нетерпеливо махнула рукой.
Хаттаб кивнул подрывнику, и тот, подняв передатчик, нажал кнопку.
Взрыв бросил Рейчел на колено, однако причиной этого стала не ударная волна, а страх. И без того в напряжении, молодая женщина оказалась застигнута врасплох внезапным грохотом. Многометровая толща каменных пород приглушила взрыв, и все же он прозвучал как выстрел.
— Они пытаются открыть путь вниз, — пробормотала Сейхан, оглядываясь на тоннель.
— Я их задержу! — крикнул Ковальски, убегая с винтовкой наверх.
Однако ему одному предстояло противостоять целой армии.
Уже опустившаяся на одно колено, Рейчел бессильно сползла на пол. Лихорадка усилилась. Ее бил озноб. Голова пульсировала болью, словно мозг расширялся и сжимался с каждым ударом сердца. Кроме того, Рейчел уже больше не могла не обращать внимания на тошноту.
Грей оглянулся на нее. Она махнула рукой, призывая его продолжать изучение креста. Последние десять минут Грей пристально разглядывал крест со всех сторон, не прикасаясь к нему. Он снова и снова ходил вокруг него, то наклоняясь к нему, то, наоборот, отходя подальше и устремляя взор вдаль.
Грей уже отметил несколько странных моментов, связанных с крестом. Поперечная перекладина была полой. А позади креста профессор Бойл обнаружил длинный шнур, закрепленный посередине. Сплетенный из высушенных жил, он имел на конце грузик из трехгранного куска бронзы.
Никто не мог объяснить, что это значит, — и никто не смел прикоснуться к кресту.
Тяжелый топот возвестил возвращение Ковальски.
— Им не удалось проделать дыру, — с облегчением крикнул он. — Мы по-прежнему крепко закупорены.
— Они не сдадутся, — предупредила Сейхан.
Рейчел не отрывала взгляда от Грея. Время стремительно уходило. Вдруг Грей остановился. Он медленно опустился на пол, словно признавая свое поражение.
Но Рейчел знала его слишком хорошо и понимала, что это не так. По крайней мере, она на это надеялась.
Криста поднесла телефон к уху. Она не хотела отвечать на этот звонок, но у нее не было выбора. Другое ухо она плотно зажала ладонью. Сирены по-прежнему оглушительно завывали. И стрельба на территории тюрьмы усилилась. Похоже, там началась самая настоящая война. И Криста понимала, что бой мог в любой момент перекинуться на этот изолированный оазис.
— Нам известно, где они! — крикнула она в телефон, стараясь не допустить в свой голос отчаяние. — В ближайшие десять минут проход будет открыт взрывом.
Криста оглянулась на площадку. Хаттаб наблюдал за работой подрывника. Почувствовав на себе ее внимание, он поднял обе руки, растопырив пальцы, тем самым подтверждая ее предположение.
Это была уже вторая попытка. Первый взрыв образовал в плитах воронку, обнажив скрытый слой блоков из известняка. Понимая, что они близки к цели, Криста проклинала осторожность подрывника.
И все же, глядя на почерневшие стены и колонны, она вынуждена была признать его правоту. Если перекрытия случайно обрушатся и завалят потайной ход, попасть туда будет невозможно.
В трубке наконец послышался голос. Мужчина говорил неторопливо, с раздирающим душу спокойствием.
— И вы полагаете, что им удалось проникнуть в подземелье, где, возможно, находится «Ключ Судного дня»?
— Я в этом уверена!
По крайней мере, она на это надеялась.
Последовала долгая пауза, как будто у Кристы было бесконечно много времени. Невдалеке загремели выстрелы. Это стреляли ее люди. Что могло означать только одно: война докатилась и до них.
— Что ж, разумно, — наконец промолвил мужчина. — Достаньте ключ.
Угрозы были не нужны.
В трубке послышался щелчок, и связь оборвалась. Криста выразительно посмотрела на Хаттаба. Тот поднял девять пальцев.
Несомненно, отцу Джованни было что-то известно.
Это было все, от чего приходилось отталкиваться Грею.
Он сидел с открытыми глазами, не замечая ничего вокруг. Мысленно вернувшись в склеп под аббатством Пресвятой Богородицы на острове Бардси, Грей представил себе надписи, выведенные углем на стене. Он снова и снова видел перед глазами расчеты, нацарапанные священником, и изучал большой круг, нарисованный вокруг креста. Круг был также рассечен и другими хордами и радиусами.
В то же время Грей видел перед собой бронзовый крест. Он вспоминал свое первое впечатление, и ему хотелось в него верить. На первый взгляд крест показался ему скорее рабочим инструментом, чем религиозным символом. Устройством, которое, подобно бронзовому циферблату, было сделано для какой-то цели, а не просто как украшение.
И еще у Грея в ушах звучали слова профессора Бойла, сказанные про цистерцианский орден.
«Всё на своем месте и выполняет свою функцию».
Закинув голову, Грей уставился на кварцевую карту звездного неба. Дыша носом, он почувствовал, как у него внутри что-то поднимается, какое-то понимание, которое ему никак не удавалось выразить словами.
Вдруг Грей поймал себя на том, что стоит, хотя не помнил, как поднимался на ноги. Вернувшись к кресту, он посмотрел на него сбоку. Бронзовый крест был лишь чуть выше его. Грею пришлось нагнуться, чтобы заглянуть в полую перекладину.
— Это не крест, — пробормотал он.
— Что вы хотите сказать? — удивленно спросил стоявший рядом Бойл.
Грей мотнул головой, не в силах ответить. Пока он еще не все понял до конца. Но продолжал смотреть в полую перекладину. К нему подошла Сейхан.
— Да это прямо телескоп. Пораженный, Грей выпрямился. Вот она!
Та последняя мелочь, которой ему недоставало.
У него в голове словно прорвало плотину, и понимание захлестнуло его. Образы замелькали перед глазами настолько быстро, что он не успевал за ними следить, но все-таки где-то за пределами сознания они слились вместе.
Грей устремил взгляд на купол.
Обернувшись, он стиснул своего заклятого врага в объятиях. Сейхан напряглась, не зная, как себя вести.
— Я все понял, — прошептал ей на ухо Грей.
Она вздрогнула, вероятно неправильно истолковав смысл его слов.
Отпустив ее, Грей присел на корточки и изучил основание креста. Крест был установлен на бронзовую полусферу. Грей ощупал ее края. Между камнем и бронзой оставалась тонкая щель.
Вскочив на ноги, Грей бросился к своему рюкзачку, брошенному на пол. Вывалив его содержимое, он нашел черный маркер. Ему нужно было убедиться самому, и он снова опустился на корточки. Он работал быстро, маркер буквально летал по камню.
Рисуя, Грей мыслями вернулся на Бардси. Теперь он понял, что означали расчеты на стене, выполненные углем. Круг с делениями. Отец Джованни оказался умнее всех. Он дошел до всего сам. Круг изображал землю. А вычисления…
— Это были расчеты долготы и широты. Остальные собрались вокруг Грея.
— О чем это вы? — недоумевал профессор. Грей указал на бронзовый крест посреди зала.
— Это не крест, — повторил он. — Это навигационный инструмент. Привязанный к звездам!
Он закончил рисунок.
Грубый набросок показывал, как можно наклонить крест, направив полую перекладину на звезду, как шнурок с грузиком можно использовать в качестве отвеса, отсчитывая градусы по делениям на круге.
— Это же примитивный секстан, — объяснил Грей.
— Господи, — пробормотал ошеломленный Бойл, хлопая себя по лбу. — Археологи испокон веку спорят, как древним удавалось так точно устанавливать камни. Как они определяли их положение.—
Он ткнул пальцем в рисунок. — Черт побери! Это приспособление можно использовать так же, как теодолит!
— Как что? — спросила Рейчел.
Ей ответил Грей, понявший, о чем идет речь.
— Это геодезическое устройство, применяется для измерения горизонтальных и вертикальных углов. Используется в строительстве.
— Культ спирали и креста, — продолжал профессор. — На самом деле эти символы изображают небо и землю.
Грей посмотрел на свой набросок креста, стоящего на земле и направленного на звезды.
— Больше того, эти символы отображают преклонение перед тайными знаниями, перед секретами навигации и инженерного искусства.
Сейхан вернула всех со звезд отрезвляющим вопросом:
— Но какое отношение это имеет к «Ключу Судного дня»? Все снова уставились на бронзовый крест.
Грей знал ответ.
— В древности только класс жрецов имел доступ к таким могущественным знаниям. — Он повернулся к Бойлу, ища подтверждения.
Профессор кивнул.
— Для того чтобы решить загадку «Ключа Судного дня», мы должны продемонстрировать те же самые знания.
— Каким образом? — спросила Рейчел.
Грей вспомнил расчеты отца Джованни на Бардси.
— Нам нужно использовать звезды над головой и вычислить навигационные координаты. Думаю, мы должны ввести координаты нашего местонахождения. Приблизительные широту и долготу. — Он повернулся к остальным. — Вот комбинация кодового замка.
— А вы можете их рассчитать? — спросил Бойл.
— Можно попробовать.
Грей снова опустился на пол. Принцип действия кельтского креста отличался от секстана, в котором для определения широты и долготы используются отражения в зеркалах. Но все же определенное сходство имелось.
— Мне нужна фиксированная константа, — пробормотал Грей, поднимая взгляд на кварцевую карту звездного неба. Она была помещена под сводами не случайно.
— Полярная звезда, — предложила Сейхан.
Опустившись на корточки, она указала на большой осколок кварца, изображающий Полярную звезду, которая уже многие тысячи лет использовалась для навигации.
Сойдет.
Грей работал быстро. По дороге сюда он с помощью навигатора определил приблизительные координаты Клерво. И сейчас вспомнил показания прибора:
48°09′00″ С. Ш.
04°47′00″ В. Д.
Значения долготы и широты были даны в градусах, минутах и секундах. Те же самые деления на циферблате. Риски, нанесенные на кольце бронзового креста. Все имело свой смысл.
Меньше чем через минуту Грей, как ему казалось, получил точные данные о нынешнем местонахождении, пригодные для древнего инструмента.
Запомнив их, он встал.
Рейчел с надеждой смотрела на него.
Грею хотелось верить, что он не обманет ее надежды.
— На тот случай, если я ошибаюсь. Всем вам, возможно, придется отступить обратно в тоннель.
Он быстро подошел к кресту. Внезапно его уверенность пошатнулась. Шанс будет только один. И если он ошибается, если его расчеты неверны, если он будет неправильно обращаться с древним секстаном, остальные погибнут.
Остановившись, Грей посмотрел на крест.
— У тебя получится, — произнес голос у него за спиной. Грей обернулся. Рядом с ним стояла Сейхан. Остальные присоединились к Ковальски, ждавшему в тоннеле.
— Уходи, — резко приказал Грей. Сейхан никак не отреагировала на его слова.
— Быть может, понадобится две пары рук. Один человек будет удерживать крест под нужным углом, второй наберет колесом нужную комбинацию.
Грей хотел было возразить, но понимал, что Сейхан права. Кроме того, в глубине души он чувствовал, что ему не хочется оставаться одному.
— Тогда за работу, — решительно произнес он. Нагнувшись, Грей снова посмотрел в полую перекладину креста.
«Как в телескоп», — подумал он, вспоминая слова, которые открыли для него путь к разгадке. И произнесла их Сейхан.
Теперь Грей знал, что нужно делать. Подойдя к кресту, он потянул за перекладину. Все сооружение наклонилось, повернувшись на сферическом основании. Как только крест сдвинулся с места, где-то под полом прозвучал громкий скрежет.
Пути назад больше не было.
Грей развернул перекладину так, чтобы она указывала на север. Глядя сквозь нее, он всмотрелся в звездный купол. Сейхан помогала, направив луч фонарика на осколок кварца, обозначавший Полярную звезду.
После недолгих поисков Грей нашел звезду и нацелил на нее телескоп. Как только он это сделал, прозвучал громкий гонг. Этот звук донесся сверху, раскатившись отголосками по всему подземному залу.
«Что это?»
Сотни каменных заглушек вывалились из свода и пролились дождем вниз. Одна ударила Грея в плечо, и от неожиданности он едва не выпустил крест. Громко выругавшись, Сейхан зажала лоб ладонью. Сквозь пальцы проступила кровь.
Не обращая внимания на рану, Сейхан по-прежнему смотрела вверх.
Грей проследил за ее взглядом. Из сотни отверстий в своде вылезли бронзовые шипы. Они быстро начали опускаться к полу на длинных шестах. Позади каменная глыба завалила выход в тоннель.
Впрочем, Грей и Сейхан все равно не успели бы добежать туда.
Это была та же самая ловушка, что и на Бардси, только наоборот. Вместо того чтобы провалиться на ощетинившийся пол, им предстояло быть пронзенными шипами, которые спускались сверху.
В любом случае конечный итог был тем же самым.
Грей ошибся.
— Ты уверен, что этот взрыв откроет дорогу в потайной ход? — спросила Криста.
Работы по расчистке прохода заняли больше времени, чем ожидалось. После новых расчетов специалист по взрывотехнике пришел к выводу, что ему нужно насверлить в каменных балках больше отверстий, чтобы более равномерно распределить заряды и получить направленный взрыв.
Подрывник пожал плечами, продолжая работать. Он высверливал буром последние отверстия в известняке. Рядом лежали кубики пластида, дожидаясь, когда им придадут нужную форму. Подрывник ответил по-арабски. Хаттаб перевел:
— Он говорит, что откроет, только если на то будет воля Аллаха.
Криста непроизвольно стиснула пистолет в кобуре. «Пусть лучше Аллах пожелает открыть проход, иначе этот тип получит пулю в голову».
— Долго еще? — нетерпеливо спросила она.
— Десять минут.
Кристе захотелось кричать, но она просто развернулась и пошла прочь.
Над головой пролетел один из вертолетов. Его несущий винт разогнал плотное покрывало дыма. Солнце вспыхнуло ярче, затем снова погрузилось во мглу. В воздухе пахло горящей нефтью и бездымным порохом.
Послышался частый стук пулеметов вертолета, проносящегося над линией противостояния. Боевики отчаянно стремились не дать войне выплеснуться в развалины. Звучали слова команды. Слышались крики. Бой проходил необычайно жестоко. Криста проводила взглядом одного из своих людей, который тащил волоком раненого товарища. Тот извивался, зажимая рукой вываливающиеся из живота внутренности.
Как и этот смертельно раненный боец, они не смогут держаться до бесконечности.
Криста повернулась к Хаттабу. Тот показал девять пальцев.
Криста сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Столько они еще смогут продержаться. Как только потайной проход будет открыт, она устремится в дыру, беспощадно уничтожая все на своем пути, чтобы добраться до ключа.
Криста опустила взгляд на чемоданчик, стоявший у ее ног.
Ничто ее не остановит.
Сейхан остановила Грея, положив ему руку на плечо. Он отступил от креста, продолжая удерживать его одной рукой. Сейхан поняла, о чем он думает, подняв взгляд на острые копья, стремительно спускающиеся сверху. Его лицо пересекли складки мучительной боли.
— Может, мне дернуть рычаг? — заорал Ковальски. Опустившись на колени, великан кричал в щель под опускающейся каменной глыбой, которая закрывала единственный выход из зала.
— Нет! — крикнул в ответ Грей.
Остальные находились в тоннеле, им не угрожала опасность быть пронзенными спускающимися шипами. Смертельная угроза нависла только над Сейхан и Греем. Сейхан поняла, какой непростой выбор пришлось сделать Грею. Если дернуть за рычаг, ловушка вернется в исходное положение, но при этом наверняка откроется потайная дверь, и в подземелье хлынут боевики. Спасая себя, они с Греем обрекут на гибель остальных.
Этот путь не вел к победе.
Своим решением Грей лишь давал остальным скудный шанс. Если боевиков Кристы остановят до того, как они взорвут дверь в тоннель, остальные останутся в живых.
Надежда была очень слабая, но все же это было хоть что-то.
Сейхан посмотрела вверх.
Сейчас она была бы рада и такой малости.
Шагнув вперед, Сейхан остановилась перед Греем, заставив его оторвать взгляд от надвигающейся сверху смерти. Он должен узнать правду.
Какое теперь значение имеют все эти секреты? Внезапно Грей отстранил ее.
— А что, если я ошибся?
— Что?
— Держи крест крепко, пока я буду вращать колесо, — приказал он.
Сейхан повиновалась, окончательно сбитая с толку.
— Быть может, это не ловушка. А часовой механизм. И тому, кто пробует ввести нужную комбинацию, отводится на это только определенное время. — Он указал на потолок, утыканный шипами.
— Значит, у нас нет возможности гадать. Никаких проб и ошибок. — Точно.
Подергав за шнурок из жил с грузиком на конце, Грей убедился в том, что тот висит свободно. Затем он провел пальцами по колесу креста. Его губы беззвучно шевелились, считая деления. Наконец Грей остановился на точке, которая, вероятно, соответствовала его расчетам.
— Вот она, — прошептал он.
Схватив колесо, Грей повернул его так, чтобы отмеченное деление совпало с отвесом. Остановившись, он затаил дыхание. Вверху снова прозвучал гонг.
— Получилось! — радостно воскликнул Грей.
Однако шипы теперь стали опускаться еще быстрее, буквально падая на пол.
— Грей!
Увидев свою ошибку, Грей начал быстро считать. На этот раз вслух:
— Восемь, семь, шесть, пять,
Найдя нужное деление, он поставил на него палец и начал вращать колесо в противоположном направлении. Его нужно было провернуть почти на целый круг.
Сейхан пригнулась, уворачиваясь от пики, нацеленной прямо в лицо. Обоим пришлось опуститься на четвереньки. Сейхан протягивала одну руку вверх, поддерживая крест. Грей был вынужден поднять обе руки: одной он отмечал нужное деление, другой поворачивал колесо.
На глазах у Сейхан острие шипа скользнуло ей вдоль по руке. Грей вскрикнул: пика вонзилась ему в запястье, заставляя выпустить колесо.
Переместившись на коленях чуть в сторону, Сейхан пропустила руку между двумя шипами и ухватилась за колесо в другом месте.
— Скажешь мне, когда перестать вращать! — выдохнула она.
Ей пришлось сдвинуться вбок, чтобы получить упор. Колесо поворачивалось с большим трудом. Сейхан прижалась щекой к шипу. Тот пронзил мягкие ткани насквозь. Кровь заполнила женщине рот, хлынула в горло.
Она изо всех сил старалась провернуть колесо, но оно не поддавалось.
Объятая паникой, Сейхан поймала взгляд Грея. Она не могла говорить из-за проткнутой щеки. Боль была невыносимой. Сейхан выплеснула в один-единственный взгляд все свои страдания, все муки, обнажая себя перед этим мужчиной, впервые в жизни открывая все.
Даже свое сердце.
Грей смотрел на нее широко раскрытыми глазами, возможно, впервые по-настоящему увидев ее, признав то, что было между ними. Стиснув Сейхан колено, он прошептал три слова, которые ей никто и никогда не говорил, и он произнес их искренне:
— Я тебе верю.
И то, что не удалось сделать боли, сотворили слова Грея. Навернувшиеся слезы потекли по щекам. Сейхан подалась вперед, еще глубже насаживаясь на шип. Ее пальцы стиснулись крепче. Она потянула колесо. Оно начало медленно поворачиваться.
Время сжалось до острия бритвы.
Невыносимая боль раздирала лицо Сейхан.
Она почувствовала острие шипа языком.
И все же продолжала вращать колесо.
— Стоп! — наконец крикнул Грей.
Отпустив колесо, Сейхан бессильно сползла с окровавленного шипа на пол. Где-то вдалеке прозвучал третий сигнал гонга. Три спирали, три гонга.
Перед глазами у Сейхан померкло, но она все же увидела, как шипы двинулись в обратную сторону, медленно возвращаясь под своды. Лежа ухом на каменной плите, она слышала вращение огромных зубчатых колес, говорившее о том, что бог смилостивился.
Крест выпрямился сам собой.
Грей подскочил к Сейхан. Подняв с пола, он уложил ее к себе на колени. Она прильнула к нему, заключая в объятия. Грей крепко прижал ее к себе.
— Тебе удалось. Смотри!
Он приподнял ее чуть выше. Сейхан обвела взглядом зал.
Вместе с вращением зубчатых колес каждая из трех спиралей начала опрокидываться, открывая подполье. Все три секции полностью провернулись. Спирали исчезли, опустившись внутрь, показывая то, что было спрятано на протяжении стольких столетий.
Изнутри на каждой секции пола было закреплено по стеклянной колыбели.
Полностью перевернувшись, секции остановились. Колыбели закачались на подвесках.
Даже со своего места Сейхан разглядела, что в этих огромных колыбелях лежали не младенцы, а тела.
На самом деле это были не колыбели, а гробы.
— Это же саркофаги, — пробормотал Грей.
В противоположном конце зала каменная плита поднялась вверх, открывая выход из тоннеля. Остальные поспешили внутрь. Глаза Бойла округлились от возбуждения. Вам удалось!
— Грей?.. — окликнула Рейчел.
Ее лицо было залито слезами. Должно быть, она решила, что он погиб. Увидев его живым, но окровавленным, Рейчел испытала облегчение, смешанное с ужасом.
Сейхан попыталась было встать, но у нее не было сил.
Грей поднял ее на ноги, поддерживая рукой. Из проткнутой щеки все еще текла кровь, но уже не сильно. Профессор протянул Сейхан свой носовой платок. Скатав в комок, она прижала его к ране.
Грей вопросительно посмотрел на нее. Кивнув, Сейхан высвободилась из его объятий и, пошатываясь, отошла в сторону. Это был самый трудный поступок в ее жизни. Однако она по-прежнему оставалась здесь чужой.
Бросившись к Грею, Рейчел помогла ему перебинтовать руку.
Бойл стоял рядом с Ковальски.
— Это же стеклянные гробы…
— Разумеется, а как же иначе? — подтвердил великан. Затянув повязку, Грей указал на саркофаги. С кончиков его пальцев все еще капала кровь.
— Мы должны найти ключ.
Грей знал, где искать в первую очередь.
Он провел остальных к тому гробу, который отличался от двух других. Его поверхность была покрыта мельчайшей пылью, однако сквозь нее можно было различить узор. Лучи фонарей сосредоточились на ней, воспламеняя своим свечением ее блеск.
Бока и крышка гроба были вырезаны из листов окрашенного стекла. Краски сверкали яркими драгоценными камнями, и образы были хорошо знакомы. Из осколков разноцветного стекла были сложены ряды крошечных ястребов, шакалов, крылатых львов, жуков-скарабеев, рук, глаз, перьев, перемежающихся угловатыми стилизованными значками.
— Это же египетские иероглифы! — ахнул пораженный Бойл.
— Сформированные из окрашенного стекла. — В голосе Рейчел также прозвучало нескрываемое изумление.
Профессор наклонился к гробу.
— Однако эти иероглифы очень древние. Относятся к раннему Египту. Думаю, к Древнему царству. Несомненно, христианская церковь скопировала их с какой-то погребальной стелы. Быть может, именно они были когда-то высечены на саркофаге с Бардси. И прежде чем их соскоблить, какой-то монах тщательно перерисовал иероглифы, чтобы затем воспроизвести их в окрашенном стекле.
— Вы можете прочитать, что здесь написано? — спросил Грей, надеясь найти указание на то, где искать ключ.
Бойл стер пальцем пыль.
— «Здесь лежит Меритатон, дочь царя Эхнатона и царицы Нефертити[31]. Та, которая пересекла моря и принесла бога солнца Ра в эти холодные земли».
Когда профессор закончил читать, руки и голос у него дрожали.
— Черная царица. — Он обернулся. Его глаза округлились от изумления. — Это же египетская царевна.
— Возможно ли такое? — спросила Рейчел.
Грей всмотрелся сквозь цветное стекло. Он вспомнил рассказ отца Рая об острове Бардси, легенду о том, что колдун Мерлин был похоронен на нем в хрустальном гробу. А не здесь ли кроются истинные корни этого мифа? Быть может, в передаваемых шепотом слухах об этом саркофаге имя «Меритатон» превратилось в «Мерлин»?
У Грея в голове пронеслась мифология Британских островов. Он вспомнил рассказ священника из Абердарона о войнах, которые древние кельты вели с племенем чернокожих чудовищ, фоморийцев. И действительно, кельтам пришельцы-египтяне должны были казаться чуждым и странным народом. И согласно тем же самым легендам, фоморийцы поделились с кельтами своими обширными познаниями в сельском хозяйстве, отточенными до совершенства египтянами на берегах Нила.
Профессор выпрямился, погруженный в раздумья.
— Некоторые историки полагают, что древние строители каменных сооружений в Англии могли быть египтянами. В захоронении Тара в Ирландии, относящемся к эпохе неолита, было обнаружено тело, украшенное керамическими бусами — эта техника была неизвестна древним жителям острова, однако в точности такие же бусы были найдены в гробнице Тутанхамона. А в Англии неподалеку от города Гулль были обнаружены большие лодки, прекрасно сохранившиеся в торфяном болоте. Конструкция у них определенно египетская, и построены они были примерно в тысяча четырехсотом году до нашей эры, задолго до того, как к нашим берегам приплыли викинги и другие древние мореходы. Я сам видел в Британском музее древний камень, выкопанный одним валлийским крестьянином. На нем на фоне пирамид изображен человек в одежде, какую носили в Древнем Египте. — Бойл покачал головой, словно стараясь убедить самого себя. — Но здесь… здесь настоящее доказательство.
— А ключ? — хрипло кашлянув, напомнила Сейхан, все еще прижимая к щеке окровавленный платок.
В стеклянном гробу лежало тело. Крышка на петлях была закрыта бронзовой защелкой. Грей понял, что им придется нарушить покой египетской царевны. Освободив защелку, он открыл крышку и откинул ее назад.
Из гроба пахнуло приторно сладковатым воздухом.
— О господи! — воскликнула Рейчел.
Высушенное и съежившееся, тело оставалось в удивительно хорошем состоянии. Длинные черные прямые волосы обрамляли откинутую голову. Темная кожа натянулась, став гладкой. Сохранились даже ресницы. Тело было от шеи до пят завернуто в тонкую ткань. Голову венчала золотая диадема, судя по украшениям из лазурита, несомненно египетского происхождения.
Кроме лица, единственными открытыми частями тела были руки. Сложенные на груди, они сжимали глиняный горшок, покрытый вырезанными иероглифами. Горшок был закрыт золотой крышкой в форме ястребиной головы.
— Взгляните на ее правую руку, — прошептала Рейчел. Грей сразу же заметил недостающий указательный палец. Внимание профессора Бойла было приковано к глиняному горшку.
— Судя по форме, это канопа, погребальная урна древних египтян. В такие помещали забальзамированные органы членов царской семьи.
Грей понял, что им придется заглянуть внутрь. В легендах «Ключ Судного дня» был неизменно связан с черной царицей. Протянув руку, Грей вытащил тяжелый горшок из высушенных пальцев.
— Я бы этого не делал, — пробормотал Ковальски, пятясь назад. — Ни за что, ни при каких условиях. Эта штуковина наверняка проклята.
«Или, наоборот, это исцеление», — подумал Грей.
Должно быть, древние египтяне, умелые земледельцы, обнаружили какой-то грибок-паразит, уничтожавший урожай и губивший людей. Что-то вроде биологического оружия. Но обладали ли они и средством противодействия?
Крепко держа горшок, Грей ухватился за ястребиную голову и с трудом поднял крышку. Он внутренне съежился, не зная, чего ожидать.
Проклятие или исцеление?
Профессор твердой рукой держал фонарик, направляя луч на горшок. Подставив ладонь, Грей накренил горшок.
Изнутри просыпался белоснежный порошок, такой мелкий, что буквально струился, словно вода. Грей вспомнил легенду о Бернаре и чуде кормления грудью: из груди Черной Мадонны потекло молоко, вылечившее святого.
Он понял, что у него в ладони.
— Это исцеление, — уверенно промолвил Грей. — Это и есть ключ. Ссыпав порошок обратно в канопу, он плотно закрыл крышку.
— Наверное, вы захотите взглянуть вот на это, — прокашляла Сейхан.
Подойдя к другому гробу, она подняла крышку. Остальные присоединились к ней.
Сейхан посветила внутрь стеклянного саркофага. Там лежало тело, облаченное в простую белую рясу с капюшоном. Руки у покойника также были сложены на груди, сжимая маленькую книгу в кожаном переплете.
Однако Сейхан направила луч света на лицо покойника. Казалось, он умер только вчера. Его кожа, хотя и сморщенная, оставалась нетронута трупными пятнами, губы были алыми, веки спокойно прикрыты, словно он заснул. Темные волосы, выглядевшие только что расчесанными ниспадали на лоб.
— Тело несколько не разложилось, — заметила Сейхан. Рейчел поднесла руку к горлу.
— Говорят, что тела святых неподвластны тлену. Они не разлагаются. Несомненно, это святой Малахия, — она оглянулась на третий гроб, в котором виднелись смутные очертания еще одного тела, — или святой Бернар.
Но у профессора Бойла было другое мнение относительно чудесного состояния тела. Посмотрев на горшок в руках у Грея, он перевел взгляд на останки.
— В канопы не всегда помещали забальзамированные органы. — Он кивнул на горшок. — Иногда в них просто хранились составы для бальзамирования. Масла, мази, порошки.
Грей понял.
— Если ключ обладает целительными свойствами, и в первую очередь против грибковых заболеваний, порошок должен обладать сильным антигрибковым действием… возможно, также и антибактериальным. — Он всмотрелся в лицо святого. — А главной причиной разложения органических тканей являются грибы и бактерии. Если забальзамировать тело таким составом и поместить его в наглухо запечатанный гроб, оно будет казаться нетленным.
Грей также вспомнил, что монахам с острова Бардси приписывали необычайно крепкое здоровье и долголетие. Такое мощное средство должно было защищать монахов от обычных патогенных веществ, косивших людей в Средние века. Неудивительно, что за островом закрепилась репутация целительного места.
Бойл широко раскрыл глаза.
— Значит, ключ…
— Первоначально это был состав для бальзамирования. Быть может, привезенный из Египта или обнаруженный в новых землях. В любом случае, его лечебные свойства быстро оценили по достоинству. А в древности подобное лекарственное средство должно было казаться чудодейственным.
Профессор кивнул.
— А в паре со смертельным патогенным веществом получалось мощное сочетание. Биологическое оружие и средство противодействия.
— Эти знания перешли от древних египтян к кельтам, а от них к ранним христианам. Чтобы в конце концов их запечатали в бутылку и похоронили здесь.
— Но это были не единственные знания, передававшиеся по исторической цепочке. — Бойл повернулся к кельтскому кресту. — Уже давно археологи ведут спор, как древним египтянам удавалось возводить пирамиды с такой точностью, строго совмещая их со сторонами света. Для этого им нужен был мощный геодезический инструмент.
Грей взглянул на крест другими глазами. Неужели это и был тот самый инструмент?
Стоявшая у него за спиной Рейчел удивленно вскрикнула. Они с Сейхан остались у гроба и, нагнувшись к телу, раскрыли книгу, зажатую в руках святого.
— Тут есть имя, — угрюмо промолвила Сейхан. — Мэл Мэдок.
— Святой Малахия, — заключила Рейчел. Она пролистала книгу. — Это его дневник. Тут какие-то цифры и обрывки латинских фраз… — Она оглянулась на Грея. — Это же пророчество Малахии относительно римских пап! Написанное его собственной рукой. — В ее голосе зазвенело волнение. — Но это еще не все! Тут еще многие и многие страницы. Полагаю, в этом дневнике еще сотни других предсказаний. Божественных видений, о которых церковь не обмолвилась ни словом.
«И быть может, на то были веские причины», — подумал Грей. Наверное, церковь и без того напугали пророчества о папах, предсказания о конце света. Неудивительно, что дневник был спрятан.
Прежде чем Рейчел смогла внимательно прочитать текст, Сейхан выхватила книгу у нее из рук и снова раскрыла на первой странице. Там был нарисован символ. Египетского происхождения. Сейхан оглянулась на Грея. Тот тоже его узнал. Они уже видели этот рисунок.
Теперь Грей понял, почему так всполошилась «Гильдия». Эта организация всегда была зациклена на поисках корней древних знаний, и в первую очередь исходящих из Египта. Судя по всему, отец Джованни догадался о том, что след ведет в Древний Египет, и поделился своими подозрениями, тем самым пробудив внезапный интерес «Гильдии».
Грей смотрел на символ, который они с Сейхан уже встречали однажды много лет назад, когда впервые столкнулись с «Гильдией»: изображение священной трапезы с помощью конусов.
Этот рисунок символизировал так называемый «хлеб разума», или «хлеб богов». Употребляя его в пищу, фараоны открывали свое сознание божественному. Неужели смуглая царица Меритатон привезла из Египта не только чудодейственный состав для бальзамирования? Что, если она захватила с собой и «хлеб разума»? И Малахия, съев его, прикоснулся к божественному и ему открылись видения?
Грей смотрел на символ, нарисованный на первой странице старинной книги.
Но прежде чем они смогли продолжить исследования, сверху донесся грохот взрыва. На этот раз он прозвучал гораздо громче. У всех заложило уши. Из тоннеля в зал вырвалось облако дыма и каменной пыли.
— Путь открыт, — догадалась Сейхан. Грей обернулся к Ковальски.
— Бери винтовку и…
Однако не успел великан опомниться, как профессор Бойл ловко выхватил оружие у него из рук. Направив винтовку на остальных, он, пятясь, отступил к тоннелю.
— Я так не думаю.
Из тоннеля в зал ворвались шестеро боевиков, а следом за ними вошла высокая женщина с пистолетом «ЗИГ-Зауэр» в руке. Бойл оглянулся.
— Давно уже пора, моя девочка.
Криста оценила потрясение на лицах собравшихся. Особенно на лице азиатки. Залитое кровью, оно горело неприкрытой яростью. Но эти чувства только еще больше согрели Кристу. После стольких трудов, потребовавшихся для того, чтобы добраться сюда, она в полной мере наслаждалась этим мгновением.
Точнее, почти в полной.
— Неужели ты думала, что, кроме тебя, у меня здесь больше никого нет? — спокойно спросила Криста. — Чего стоит доверие без дополнительных гарантий?
Не выпуская винтовку, Бойл шагнул к ней. Она ткнула в его сторону локтем.
— Мы с Уоллесом с самого начала работали в паре. С того самого момента, когда он обнаружил патогенный гриб. Профессор также любезно предупредил нас о предательстве отца Джованни. Священнику следовало более осторожно выбирать тех, с кем можно откровенничать.
У нее вырвался непроизвольный смешок, всплывший пузырьком из смеси восторга и бесконечного облегчения. Криста подавила его, злясь на себя за минутную слабость. Нахлынувшая ярость помогла ей взять себя в руки.
Совладав с собой, она оглянулась на Бойла.
— Что насчет ключа? Он здесь? Профессор просиял.
— Так точно, мы его нашли. Он вон в том горшке. Грей Пирс шагнул вперед.
— У нас был уговор.
Но у Кристы не было времени на подобную глупую наивность.
— Хаттаб, забери горшок.
Чтобы Грей даже не подумал совершить какую-нибудь глупость, она направила пистолет на итальянку. У Грея не было выбора: он протянул глиняный горшок.
В свою очередь Хаттаб предложил кое-что взамен. Как и было условлено, он поставил на пол стальной чемоданчик и отступил, сжимая в руках ключ.
Грей посмотрел на чемоданчик. Судя по выражению его лица, он сразу же догадался, что внутри.
Криста объяснила подробнее:
— Зажигательная бомба с кинетическими зарядами. Последняя китайская разработка. Горит очень долго. Температура такая высокая, что прожигаются насквозь кирпичи. После взрыва не остается ничего.
Грей не сдавался.
— Возьмите с собой хотя бы Рейчел, — взмолился он. — Сдержите свое слово.
Криста покачала головой, проникаясь уважением к этому человеку. Но к этому чувству добавилась грусть. Криста увидела в глазах Грея боль, поняла, из какого источника она поднялась. А ради нее кто-нибудь пойдет на такую жертву?
Устало вздохнув, Криста предложила единственное утешение, какое могла дать.
— Боюсь, от этого все равно не будет никакого толка. Если честно, я немного покривила душой. От токсина, который оставил для Сейхан Уоллес, противоядия нет. Отравление стопроцентно заканчивается летальным исходом. Скорее всего, ваша подруга уже ощущает действие яда. Так что смерть здесь будет более быстрой и менее болезненной.
Она равнодушно понаблюдала за тем, как меняется лицо Грея. Рейчел, отвернувшись, уткнулась лбом ему в плечо. Криста повернулась к Хаттабу.
— Пошли. Проследи за тем, чтобы твой человек, перед тем как уйти, взрывом завалил вход в тоннель.
Здесь ей больше делать было нечего. Точнее, почти нечего.
Развернувшись, Криста навела пистолет на Бойла. Тот широко раскрыл глаза от изумления. Она нажала на спусковой крючок, выстрелив ему в живот. Профессор не вскрикнул, а лишь ахнул и повалился на бок.
С искаженным от боли лицом он приподнялся на локте.
— Ты даже не представляешь, что ты наделала. Пожав плечами, Криста прицелилась ему в голову.
— Я из штаба! — бросил профессор.
Ошеломленная Криста застыла, пытаясь осмыслить это заявление. «Неужели это правда?» Название «штаб» было известно лишь считаным единицам.
Пистолет у нее в руке не дрогнул. Криста продолжала сомневаться, но одно она знала точно. В этой организации существовал только один способ подниматься наверх — для этого там должно было освободиться место.
Она нажала на спусковой крючок.
Голова Бойла дернулась назад, затем вперед. Он сполз на пол. Развернувшись, Криста направилась к выходу. Вряд ли ее будут ждать какие-либо последствия. У нее был приказ убить всех. «Всех», — напомнила себе она.
— Пошли!
Вместе с остальными Криста быстро направилась к выходу на поверхность. Хаттаб не отставал от нее, держа под мышкой глиняный горшок. Проникавшие в проход солнечные лучи неудержимо влекли вперед. От взорванной потайной двери осталась только груда щебня, а за ней была манящая свобода.
Криста собиралась немедленно убираться отсюда. В тюрьме становилось слишком жарко. Сверху доносились отголоски выстрелов.
Боевики выбрались из темноты на дневной свет. Только тут Криста поняла, какой же громкой была на самом деле перестрелка. Но лишь когда Хаттаб осел на колено, а затем повалился на бок, она в полной степени осознала нависшую над ними опасность.
Хаттабу снесло полголовы. Глиняный горшок вывалился из его обмякших рук и откатился на залитую солнцем траву.
Вокруг Кристы продолжали падать люди. Опомнившись, она нырнула за столб.
Война дошла и сюда.
Внимание Кристы привлекла яркая огненная вспышка над головой. Подняв взгляд, она увидела, как один из вертолетов окутался дымом, роняя горящие обломки. Беспомощно закружив на месте, он рухнул на землю.
У Кристы бешено колотилось сердце.
Что здесь происходит?
Но тут в противоположной стороне сада она увидела, кто вел огонь, кто заманил ее людей в ловушку. Солдаты в форме французской армии. Но, что самое главное, Криста узнала того, кто ими руководил.
«Невозможно!»
Это был проклятый краснокожий. Пейнтер Кроу.
Сердце Кристы гулко ударило в грудную клетку — но не от страха, а от ярости, испепеляющей все доводы рассудка. Сунув руку в карман, она нажала на кнопку передатчика. Земля у нее под ногами вздрогнула, прогремел глухой взрыв. Из отверстия в земле повалили клубы черного дыма.
Спасения товарищам индейца не будет.
Воспользовавшись дымом и смятением, Криста затаилась в тени. Она не тешила себя иллюзиями. Ее группа окружена в тюрьме подавляющими силами. У нее оставалась только одна цель. Криста дала себе слово, перед тем как покинуть Норвегию, и она намеревалась его сдержать.
Перестрелка закончилась так же внезапно, как и началась.
Отряд под командованием Пейнтера своим неожиданным появлением застал врасплох группу боевиков, вылезших из отверстия в земле. В дыму французские солдаты не смогли обнаружить потайной вход в подземелье, заваленный обломками рухнувшей галереи.
Но вот наконец упал последний враг.
Французские солдаты рассыпались по всему саду. Держа винтовки наготове, они двигались быстро и уверенно.
Пейнтер остался на месте. Стараясь отдышаться, он огляделся вокруг. Где Грей и остальные?
К нему подошел Монк, сжимая в руке дымящуюся винтовку. На его угрюмом лице было написано беспокойство за друга.
Единственным предупреждением была быстро мелькнувшая тень. Справа от Пейнтера из узкого прохода выскочила женщина с пистолетом в руке.
С расстояния всего в один шаг она четырежды выстрелила Пейнтеру в грудь.
Выстрелы прогремели раскатами грома.
Лишь одна пуля задела Пейнтеру плечо. В тот самый момент, когда женщина выстрелила, Пейнтер отскочил в сторону. Упав на колено, он оглянулся.
У него на глазах пули сразили Джона Крида, шагнувшего в галерею из сада. Молодой оперативник упал навзничь.
Женщина с криком набросилась на Пейнтера, направляя пистолет ему в голову. Пейнтер приподнялся ей навстречу. Выхватив из высокого ботинка нож, он погрузил лезвие глубоко в живот женщины.
Прекрасно обученная, та не обратила внимания на боль, приставив дуло пистолета Пейнтеру к подбородку. В ее взгляде было красноречиво сказано все. Нож не помешает ей убить противника.
— Кажется, это ваш, — со злостью произнес Пейнтер, нажимая кнопку на рукоятке ножа «Уосп».
Сжатый газ взрывной волной разорвал тело женщины, раздирая в пыль и замораживая внутренние органы. Она оказалась парализована шоком и болью.
Пейнтер оттолкнул ее от себя обеими руками. Отлетев назад, женщина рухнула на землю. Ее рот раскрылся в беззвучном мучительном крике — и тут же тело обмякло. Она была мертва.
Монк бросился мимо Пейнтера в сад.
— Крид!
Вскочив на ноги, Пейнтер последовал за ним.
Крид лежал на спине. Его грудь была пробита тремя пулями, на губах выступила кровавая пена. Глаза широко раскрылись от сознания неизбежного.
Монк рухнул на колени рядом со своим напарником. Сорвав с себя куртку, он скомкал ее, готовый зажать раны.
— Держись!
Но все понимали, что дело безнадежно. Кровь собиралась лужицей на утоптанной земле. Должно быть, пули были с полым наконечником, разрывающиеся при попадании в тело.
Нащупав вслепую руку Монка, Крид крепко ее стиснул. Монк накрыл его руку ладонью.
— Джон…
Последний вырвавшийся вздох. Рука Крида обмякла. Монк попытался снова ее ухватить, как будто это могло помочь, но у парня остекленели глаза.
— Нет… — простонал Монк.
Пейнтер наклонился к нему, чтобы утешить, — но тут вмешался новый звук. Стремительно развернувшись, Пейнтер упал на колено. Звук доносился из отверстия в земле, затянутого дымом.
Оттуда один за другим стали выбираться люди, откашливаясь, с трудом держась на ногах.
Один из них огляделся по сторонам и, шатаясь, побрел в сад.
— Грей…
У них были считаные секунды.
Грей понимал, что женщина взорвет зажигательный заряд, как только поднимется наверх. Поэтому едва последний боевик скрылся в тоннеле, он подбежал к кельтскому кресту и начал крутить колесо. Монахи должны были предусмотреть какой-то механизм, возвращающий стеклянные саркофаги под землю.
Предположение было совершенно естественное.
Вращаешь колесо — вращаешь пол.
Грей оказался прав.
Поворачивая колесо, он убрал саркофаги вниз, перевернув плиты пола в исходное положение, спиралями вверх.
Пока плиты вращались, Грей крикнул Ковальски, чтобы тот бросил чемоданчик с бомбой в подземную нишу. Он не был уверен, что каменные плиты обеспечат достаточную защиту, однако другого выхода все равно не было.
После чего все отбежали к стенам и распластались на полу.
Когда прогремел взрыв, круглые плиты подлетели вверх, танцуя на языках пламени, а затем с грохотом рухнули вниз. Из-под земли вырвался огненный жар. Повалил удушливый дым, который тотчас же утянуло, как в дымоход, в тоннель.
Главной опасностью оставался бушующий внизу пожар.
Пламя лизало каменные плиты. Сквозь пелену дыма стали видны накалившиеся добела бронзовые спирали.
Грей крикнул, приказывая отступить в тоннель.
Там, сидя на корточках, они услышали отголоски яростной перестрелки, донесшиеся сверху, — и вдруг все затихло.
Грей не знал, что там происходит. Затем прозвучали еще выстрелы, потом послышался крик. Узнав этот голос, Грей затрясся от облегчения.
Монк.
Спасаясь от поднимающейся температуры, Грей повел остальных по тоннелю и дальше наверх. Там повсюду валялись трупы, окруженные французскими солдатами. Шатаясь, Грей вышел в сад.
— Это свои! — закричал Пейнтер, бросаясь к нему.
Грей пытался понять, что делает здесь его начальник, каким образом он попал сюда. Однако с ответом на этот вопрос можно было подождать. Оглянувшись вокруг, Грей увидел знакомый глиняный с золотом предмет, закатившийся под куст.
Канопа.
Он с облегчением бросился к ней и, присев на корточки, бережно поднял с земли.
Крышка была на месте. К нему подошел Пейнтер.
— Это «Ключ Судного дня», — объяснил Грей.
— Обращайся с ним осторожно.
Пейнтер обернулся к подошедшей Сейхан. Похоже, он нисколько не удивился, увидев ее здесь.
Посмотрев ему в лицо, она покачала головой.
— Все равно попробовать стоило, — загадочно произнес Пейнтер.
— У нас ничего не получилось. Я с самого начала предупреждала вас, что больше никогда не смогу полностью вернуть доверие «Гильдии». — Обернувшись, она перевела взгляд на женщину, которой еще было далеко до спасения. — И я не должна была доверять «Гильдии».
Рейчел стояла, обессиленно подняв лицо к небу. Им всем удалось остаться в живых, но над ней по-прежнему нависала смертельная угроза.
У нее задрожали ноги.
Жар, стресс полностью истощили жизненные силы ее организма. Не отрывая взгляда от солнца, Рейчел рухнула словно подкошенная.
Через несколько часов Грей сидел на банкетке в коридоре у двери палаты Рейчел. Монк и французский врач были внутри. Рейчел подсоединили к капельнице и накачали коктейлем из антибиотиков. Хотя сейчас опасность отступила, еще немного, и было бы уже слишком поздно. В медицинский центр в Труа итальянку пришлось переправлять вертолетом.
Но по крайней мере, она снова пришла в сознание.
Грей потрогал перебинтованную руку. Все раны были очищены, обработаны и зашиты. Но он понимал, что до полного выздоровления еще далеко.
В глубине коридора открылась дверь. Из своей палаты вышла Сейхан. Она была в больничном халате и держала в руке пачку сигарет. Сейхан огляделась вокруг, несомненно, стараясь определить, где можно курить в больнице. Увидев Грея, она вдруг застыла.
Казалось, Сейхан не знала, как ей быть. Грей подозревал, что ей придется долго привыкать к такому состоянию. Отныне за ней охотится «Гильдия». Правоохранительные органы Соединенных Штатов по-прежнему имеют приказ задержать ее любой ценой. Пейнтеру пришлось приложить все свое мастерство, чтобы скрыть ее присутствие. Он до сих пор бился над тем, чтобы сохранить это в тайне от всего мира.
Однако прятаться вечно нельзя. Никому.
Грей похлопал по банкетке рядом с собой.
С полминуты Сейхан стояла на месте, затем нерешительно подошла к нему. Половина ее лица была забинтована. Она не стала садиться, осталась стоять, скрестив руки на груди. Ее взгляд был остекленевшим от морфия. Сейхан посмотрела на дверь палаты Рейчел.
— Я ее не отравляла, — хрипло прошептала она.
Операция закончилась совсем недавно, и ей было трудно говорить. Но Грей понимал, что она должна высказаться.
— Знаю, — сказал он. — У нее двустороннее воспаление легких. Долгое пребывание под холодным дождем, постоянный стресс и в довершение ко всему вирусная инфекция.
Сейхан опустилась на банкетку.
Пейнтер уже почти все рассказал. Месяц назад он разыскал Сейхан, проследив за ней с помощью вживленного маячка. Сама она так ничего и не обнаружила. Больше того, по словам Пейнтера, когда он наконец открыл ей правду, Сейхан была потрясена, взбешена, оскорблена этим предательством. Но Пейнтер предложил ей шанс, убедил поработать на него, попытаться в последний раз проникнуть в святая святых «Гильдии». Он уже догадывался о том, что в самое ближайшее время выйдет приказ задержать Сейхан для допроса. И понимал, что эта женщина — его лучшая возможность установить, кто заправляет в «Гильдии».
Сейхан согласилась дождаться подходящего задания, которое позволило бы ей проявить себя, вернуться в тайную организацию. Она даже предположить не могла, что ей предстоит новая встреча с Греем. Но после того как она согласилась на сотрудничество, обратной дороги больше не было.
— Я вынуждена была продолжать обман, — сказала Сейхан, имея в виду как отравление Рейчел, так и всю свою игру. — Еще в Хоксхеде я поменяла термосы. Я сделала вид, что отравила Рейчел, но на самом деле биотоксин к этому времени был уже уничтожен. Мне было известно, что за каждым моим шагом следят. Мой телефон прослушивался. К тому же у меня уже были кое-какие подозрения относительно Уоллеса Бойла.
Грей предположил, что эти подозрения основывались не столько на какой-то конкретной информации о профессоре, сколько на маниакальной подозрительности, обычной для Сейхан, однако в данном случае эта паранойя пришлась к месту.
— И только когда мы прибыли во Францию, когда разделились, я получила возможность ускользнуть от Бойла и раздобыть новый телефон. Расправившись с убийцами в лесу, я…
— Ты позвонила Пейнтеру. Ты поняла, что операция провалилась, и поставила его в известность об этом.
Сейхан кивнула.
— Мне не оставалось ничего другого, кроме как раскрыться. Нам была нужна помощь.
Вот уж точно.
В ходе телефонного разговора Пейнтер попросил Сейхан продолжать маскарад. Профессор Бойл оставался неизвестной величиной, смерть продолжала собирать урожай на Среднем Западе, и мир отчаянно нуждался в «Ключе Судного дня». Даже если ради этого требовалось лечь в постель с дьяволом.
Последовала долгая напряженная пауза. Сейхан теребила пачку сигарет, готовая в любой момент вскочить и уйти.
Грей наконец вернулся к теме, которую однажды уже пытался затронуть.
Он посмотрел Сейхан в лицо.
— Давным-давно ты сказала мне, что ты одна из своих, что на самом деле ты двойной агент, работающий против «Гильдии». Это правда?
Опустив голову, Сейхан долго смотрела в пол, затем искоса взглянула на Грея.
— А какое это теперь имеет значение?
Грей пытливо всмотрелся ей в лицо, пытаясь понять эту женщину, однако перед ним была глухая стена. Когда их пути пересекались в прошлом, Сейхан в конечном счете неизменно помогала ему. Ее методы были жестокими — вроде убийства хранителя венецианского музея. Но кто он такой, чтобы ее судить? Он не был на ее месте. Грей ощутил бездонный колодец одиночества, лишений, оскорблений, чуждый ему.
От необходимости отвечать его избавила скрипнувшая дверь. Монк вышел в коридор в сопровождении врача. Он внимательно посмотрел на Грея и Сейхан. Остаточное напряжение между ними было осязаемым, словно холодный атмосферный фронт.
Монк кивнул на прощание врачу, а затем указал на дверь.
— Рейчел очень слаба, но вы можете зайти к ней на несколько минут… только на несколько. И не знаю, слышали ли вы, но ее дядя наконец вышел из комы. Сегодня утром монсиньор Верона пришел в сознание. Насколько мне известно, состояние его стабильное. В любом случае, я считаю, хорошие известия сыграли для Рейчел свою роль.
Грей встал.
Сейхан тоже поднялась, но направилась в свою палату. Грей остановил ее, тронув за руку. Сейхан вздрогнула.
— А почему бы и тебе не заглянуть к Рейчел? Сейхан стояла, молча уставившись в пустоту. Грей крепче сжал ей руку.
— Ты перед ней в долгу. По твоей вине ей пришлось пережить ад. Просто скажи ей несколько слов.
Сейхан вздохнула, смиряясь с неизбежностью, принимая это как кару. Она покорно подошла к двери. Грей не думал, что его приглашение будет воспринято как наказание, но, по крайней мере, Сейхан хотя бы двинулась вперед.
Она слишком много времени провела одна, по другую сторону барьера.
Рейчел сидела в кровати. Увидев Грея, она улыбнулась, но когда поняла, кто его спутница, ее глаза вспыхнули гневом. Улыбка померкла.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Грей.
— Ну, я не отравлена.
Сейхан поняла, что эта шпилька нацелена в нее. Но приняла ее молча. Пройдя мимо Грея, она села рядом с кроватью. Рейчел отшатнулась.
Сейхан сидела молча, положив руку на изголовье. Она не сказала ни слова. Просто сидела, впитывая безмолвный гнев Рейчел. Наконец Рейчел снова уселась прямо.
Только тогда Сейхан прошептала:
— Извини.
В ее голосе не было ни слез, ни холода, а только искреннее сожаление.
Грей застыл. Он подозревал, что Сейхан не столько требовалось высказать эти слова, сколько Рейчел — их услышать. После этого женщины заговорили друг с другом, тихо, сбивчиво. Грей отошел к двери, понимая, что он здесь лишний.
Выйдя в коридор, он застал на банкетке Монка. Подсев к нему, Грей заметил, что Коккалис сжимает обеими руками сотовый телефон.
— Ты говорил с Кэт? Монк медленно кивнул.
— Она все еще злится на тебя за то, что ты рисковал жизнью? Монк продолжал кивать, не останавливаясь.
Некоторое время оба молчали.
Наконец Грей спросил, потому что слишком хорошо знал своего друга:
— Как ты себя чувствуешь?
Монк вздохнул. Он заговорил не сразу. За его спокойными словами скрывалась бесконечная боль.
— Он был отличным парнем. Я должен был лучше присматривать за ним.
— Но ты же не мог…
Монк оборвал его, без злости, просто устало.
— Знаешь, я еще не готов говорить об этом.
Грей отнесся к его чувствам с пониманием. Они еще посидели молча, наслаждаясь обществом друг друга. И этого им было достаточно.
Через какое-то время в конце коридора послышалось знакомое посвистывание. Это был Ковальски. Каким-то чудом напарнику Грея удалось выйти из всех передряг без единой царапины, но все-таки по соображениям безопасности ему было предписано оставаться в больнице.
Глядя на неспешно приближающегося великана, Грей заметил, что в одной здоровенной лапище у него что-то зажато. Увидев на банкетке двух друзей, Ковальски поспешно спрятал руку за спину. Грей вспомнил странное поведение напарника в Хоксхеде.
Когда Ковальски поравнялся с ними, Грей его окликнул.
— Приготовил для Рейчел подарок?
Смутившись, верзила остановился. Пойманный с поличным, он нехотя показал медвежонка. Белого, плюшевого, в медицинском халате. Ковальски с сожалением посмотрел на медвежонка, на дверь палаты Рейчел, затем сверкнул глазами на Грея и сунул медвежонка ему в руки.
— Ну да, конечно, — проворчал он. Грей взял медвежонка.
Ковальски удалился тяжелой поступью, больше уже не насвистывая.
— Это еще что такое? — спросил Монк. Грей откинулся назад.
— Знаешь, я еще не готов говорить об этом.
23
Все встретились в кабинете сенатора Гормена на Капитолийском холме.
Пейнтер сидел рядом с генералом Меткалфом. С другой стороны от него, закинув ногу на ногу, устроилась доктор Лиза Каммингс.
Мыском своей туфли она скользнула по брючине Пейнтера. И сделано это было умышленно. Они с Лизой пробыли в разлуке слишком долго. А вернувшись из отпуска, Лиза сразу же с головой окунулась в работу. С красными от бессонницы глазами она разъезжала по всему Среднему Западу, наблюдая за борьбой с эпидемией. Так что им приходилось максимально использовать все редкие случаи побыть вдвоем.
Меткалф продолжал доклад о производстве антигрибкового средства. Пейнтер уже ознакомился с этим отчетом.
Не слушая генерала, он смотрел на отражение своей подруги в окне за спиной сенатора. Лиза забрала волосы в высокую прическу и надела строгий деловой костюм, чтобы соответствовать духу совещания. Пейнтер мысленно представлял, как распустит ей волосы, расстегнет блузку…
— Мы ведем обработку всех зараженных полей, — продолжал Меткалф, — в целях безопасности расширяя зону на пятнадцать миль во все стороны. Управление защиты окружающей среды при содействии частей национальной гвардии наблюдает за растительностью в радиусе еще тридцати миль, постоянно собирая пробы.
Гормен кивнул.
— За пределами Соединенных Штатов все засаженные поля были перекопаны и обработаны. Хочется надеяться, что нам удалось вовремя затоптать заразу.
— Если нет, мы к этому готовы, — заговорила Лиза. — Первые испытания на людях оказались успешными. Минимум побочных явлений. Успеха удалось добиться даже при лечении запущенных случаев. Вакцина распространяется за рубежом бесплатно. Хотя антибиотиков уже создано великое множество, арсенал антигрибковых средств, особенно предназначенных для лечения систематического заражения, был очень ограничен, к тому же все они обладали высоким уровнем токсичности. Теперь же, получив новое эффективное средство…
— К тому же даром, — добавил Пейнтер. Лиза кивнула.
— Мы справимся с распространением заболевания.
— Кстати, о том, что средство досталось даром, — сказал Гормен. — Посетив производственные линии «Виатуса», где изготавливается препарат, я затем навестил Ивара Карлсена.
Пейнтер оживился. Карлсен ожидал суда в норвежской тюрьме. Даже из камеры он продолжал руководить своей корпорацией. Искупая свою вину, Карлсен добровольно передал всю биотехнологическую инфраструктуру «Виатуса» под производство нового препарата. Поразительно, как быстро смогли перестроиться производственные линии.
Лиза пыталась объяснить Пейнтеру, что антигрибковое средство было создано из одного вида лишайника, произрастающего только в оазисах Сахары, что его химический состав идеально подходил для разрушения определенного стерина, встречающегося в мембранах клеток гриба, поэтому оно являлось эффективным и безопасным средством лечения как млекопитающих, так и растений.
Глубже Пейнтер вникать не стал. Ему достаточно было знать, что средство работает.
— Видели бы вы его тюремную камеру, — продолжал Гормен. — Да это прямо номер люкс в гостинице «Риц»!
— Вот только в обозримом будущем Карлсен из этой гостиницы вряд ли выпишется, — заметил Пейнтер. И мысленно добавил: «Если вообще когда-нибудь выпишется, учитывая его возраст».
Меткалф встал.
— Если мы здесь решили все вопросы, я должен поторопиться на заседание руководства УППОНИР.
Гормен тоже встал и пожал генералу руку.
— Если вам понадобится какая-либо помощь… Я перед вами в неоплатном долгу.
Эти слова были адресованы Меткалфу, но Пейнтер обратил внимание, что сенатор на него оглянулся.
После событий в Норвегии Гормену пришлось сообщить о существовании «Сигмы». В противном случае сенатор стал бы копать сам и сделал бы только хуже. К тому же откровенность позволила обзавестись влиятельным союзником на Капитолийском холме. Пейнтер уже заметил, как изменилось отношение к «Сигме» среди других американских разведывательных ведомств. В кои-то веки волков, рыскавших под дверью, оттащили назад. Пусть их и не посадили на привязь, но Пейнтер получил возможность заняться укреплением своей группы.
А он знал, что это совершенно необходимо.
«Гильдия» обязательно попытается расквитаться.
Попрощавшись с сенатором, Пейнтер и Лиза вместе с генералом Меткалфом прошли по коридорам Капитолия. Пейнтер до сих пор не получил от начальника ответ на один очень деликатный вопрос.
— Сэр… — осторожно начал он.
— Эта женщина — ваша проблема. — Меткалф сразу же догадался, что он хочет сказать. — Я не могу отменить приказ задержать ее. Она успела наследить по всему миру. Так что ей придется залечь на дно, и под этим я понимаю, что она должна будет ползать по сточным канавам. — Генерал пристально посмотрел на него. — Но вы действительно уверены, что она может принести пользу?
— Уверен.
— Что ж, пусть будет так. Но в случае чего задницу надерут именно вам.
Пейнтер всегда ценил такую воодушевленную поддержку. Сказав на прощание еще несколько слов, Меткалф поспешил на новое совещание. Пейнтер и Лиза вдвоем вышли на улицу, под лучи утреннего солнца.
Пейнтер взглянул на часы. Похороны должны были начаться через час. Времени оставалось как раз, чтобы принять душ и переодеться. Несмотря на ясный день, Пейнтера захлестнула грусть. Джон Крид погиб, спасая ему жизнь. Главе «Сигмы» слишком часто приходилось видеть, как гибнут боевые товарищи, и он отточил в себе некую отрешенность. Только так можно было сохранять рассудок, принимая непростые решения.
Однако сейчас Пейнтер не мог так поступить.
Он не мог оставаться безучастным к смерти Крида.
Пейнтер почувствовал прикосновение к руке. Это была Лиза.
— Все пройдет, — заверила она.
Пейнтер понимал, что она права, однако ему от этого было только хуже. Идти дальше значило забывать. Не все, но хотя бы что-то. А он не хотел забывать жертву Джона. Ни на минуту.
Монк бродил по пологим холмам Арлингтонского мемориального кладбища вместе с Кэт. Они держались за руки, укутанные в теплые пальто. Осенний день выдался прохладным; величественные дубы горели золотом. Траурная церемония закончилась час назад. Но Монк еще не был готов уходить.
За время церемонии Кэт не сказала ни слова.
Она всё понимала.
Пришли все. Даже Рейчел прилетела на один день из Рима. На больший срок ей не хотелось оставлять дядю. Вигор выписался из больницы всего два дня назад, но выздоровление шло быстро.
Медленно прогуливаясь по кладбищу, Монк и Кэт описали полный круг и вернулись туда, откуда начали. Могила Джона Крида находилась на вершине небольшого холма под развесистым кустом кизила. Ветви уже были голыми, но весной они покроются белыми цветами.
Это было красивое место.
Монк хотел дождаться, когда все разойдутся, чтобы побыть у могилы одному, но сейчас он увидел, что там кг ото есть. Мужчина стоял на коленях, обхватив обеими руками надгробие. Его поза выражала бесконечное горе.
Монк остановился.
Это был молодой парень в парадном армейском мундире. Монк смутно вспомнил, что видел его на похоронах. Парень держался натянуто, как и все остальные. И вот теперь, судя по всему, он также решил задержаться для последнего прощания.
Кэт крепче стиснула Монку руку. Он повернулся к ней. Покачав головой, она потянула его в сторону. Монк вопросительно посмотрел на нее, почувствовав, что ей известно больше, чем ему.
— Это партнер Джона.
Оглянувшись, Монк понял, что Кэт имела в виду не делового партнера. Он ничего не знал. Вдруг у него в памяти всплыл разговор с Кри-дом. Он тогда насмешливо поинтересовался у своего молодого товарища, за что его выгнали из армии после двух командировок в Ирак. Крид ответил всего двумя словами.
«Не спрашивай».
Тогда Монк решил, что он просто советует ему не совать нос не в свое дело. Однако на самом деле Крид ответил на его вопрос. «Не спрашивай, не скажу».
Кэт потащила Монка прочь, давая возможность парню предаться горю в полном одиночестве.
— Он продолжает служить, — объяснила она.
Монк последовал за ней. Теперь он понимал, почему на похоронах парень держался так скованно. Даже сейчас глубина его горя оставалась чем-то личным. Лишь оставшись один, он мог попрощаться со своим другом.
Кэт прижалась к Монку. Он обхватил ее за плечо. Оба знали, о чем думает каждый. Они надеялись, что им никогда не придется вот так прощаться друг с другом.
Грей стоял под струями душа. Закрыв глаза, он вслушивался в красноречивые звуки водопроводных труб. Горячая вода должна была вот-вот закончиться.
И все же Грей не двигался, наслаждаясь последними крупицами пара и обжигающего тепла. Он разминал и растирал ноющие мышцы. Работа в тренажерном зале была напряженной, и сейчас приходилось за это расплачиваться. После тех синяков и ссадин, что выпали на его долю, следовало бы подойти к занятиям более сдержанно. Швы с раны на руке сняли всего два дня назад.
С прощальным журчанием вода быстро стала ледяной. Выкрутив кран, Грей схватил полотенце и вытерся, оставаясь в наполненном паром тепле.
Прощальные холодные струи душа вернули его в шторм на острове Бардси. Днем Грей разговаривал по телефону с отцом Раем и узнал, что Руфус живет у священника и доволен своим новым положением. Также он хотел убедиться в том, что Оуэн Брайс получил высланные ему деньги, которых должно было хватить на ремонт угнанного катамарана.
После свирепого шторма, бушевавшего несколько дней, жизнь на Бардси потихоньку возвращалась в норму.
В телефонном разговоре Грей также расспросил отца Рая о смуглых царицах и Черных Мадоннах. Определенно священнику было что сказать по этому поводу. Грей опасался, что счет за международные переговоры за этот месяц будет до небес. И все же ему удалось выяснить кое-что любопытное, в частности то, что некоторые историки считали Черную Мадонну наследницей богини Изиды, матери Древнего Египта.
Опять корни, ведущие в Египет.
Однако во время взрыва под крытой галереей в Клерво были уничтожены все свидетельства: стеклянные гробы, тела и даже потерянная книга пророчеств Малахии.
Пропало все.
Возможно, это было и к лучшему. Пусть будущее остается неизвестным.
Однако предсказания Малахии относительно пап заканчивались туманной загадкой. Согласно Вигору Вероне, дяде Рейчел, Малахия пронумеровал всех пап в своем списке, за исключением самого последнего, Петра из Рима, которому предстояло увидеть конец света. У понтифика, будущего свидетеля Апокалипсиса, порядкового номера не было.
— Это позволяет многим исследователям предположить, — объяснил лежащий в больнице Вигор, — что между нынешним и последним папами будет еще какое-то неизвестное количество понтификов. Так что, быть может, наш мир еще простоит немного.
Грею очень хотелось в это верить.
Наконец он вытерся досуха, обмотал бедра полотенцем и вышел в спальню. Тут он обнаружил, что у него гость.
— Я думал, ты уже уехала, — сказал Грей.
Женщина лежала, накинув простыню, высунув по бедро одну длинную ногу. Потянувшись, словно пробуждающаяся львица, она подложила руку под голову, открывая грудь. Затем опустила руку, откидывая простыню. Ее тело по-прежнему оставалось скрыто в тени, однако приглашение было очевидным.
— Опять? — спросил Грей.
Брови поднялись чуть выше, губы изогнулись в едва уловимой усмешке.
Вздохнув, Грей снял полотенце и отшвырнул его в сторону. Мужской работе никогда не бывает конца.
Пейнтер спустился по последнему пролету лестницы на самый нижний уровень штаб-квартиры «Сигмы». До полуночи оставалось всего несколько минут — самое неподходящее время для посещения морга.
Однако тело прибыло всего час назад. Работу нужно было выполнить срочно. После чего все улики будут уничтожены, сожжены на месте. Пейнтер вошел в морг.
Там его уже ждал старший патологоанатом «Сигмы» доктор Малькольм Рейнольде.
— Я уже приготовил тело.
Пейнтер прошел следом за ним в соседнее помещение. Первым, что он почувствовал, был запах: смрад пережаренного мяса. На столе лежало тело, накрытое простыней. Гроб, запечатанный печатью дипломатического багажа, вскрыл доктор Рейнольде.
Пейнтеру пришлось приложить огромные усилия, чтобы тайно извлечь тело и по подложным документам переправить его из Франции.
— Зрелище не из приятных, — предупредил Рейнольде. — Тело провело в импровизированной духовке несколько часов, прежде чем кому-то пришло в голову достать его оттуда.
Но Пейнтер был не из брезгливых — по крайней мере, в том, что касалось работы. Отдернув простыню, он открыл труп доктора Уоллеса Бойла. Лицо покойника вздулось, обуглившись с одной стороны и став багрово-красным с другой. Пейнтер предположил, что обуглившейся стороной голова лежала на кирпичном полу подземного зала. Он помнил рассказ Грея про зажигательный заряд, раскаливший камни.
— Помогите перевернуть тело на живот, — сказал Пейнтер. Вдвоем они перевернули Бойла.
— Мне нужно чем-нибудь его побрить. Рейнольде ушел.
Дожидаясь его возвращения, Пейнтер внимательно осмотрел худое тело. Профессор Бойл перед смертью заявил, что принадлежит к штабу, а если верить Сейхан, под этим названием якобы скрывались истинные главари «Гильдии». Больше она ничего не смогла добавить — кроме мрачных слухов, с которыми столкнулась всего один раз.
Патологоанатом вернулся с электрической машинкой и одноразовой бритвой. Работая быстро, Пейнтер машинкой состриг волосы на затылке у Бойла, после чего гладко его выбрил.
Убрав бритву, он убедился в том, что слухи соответствовали действительности.
На затылке была нанесена крохотная татуировка, размером с ноготь большого пальца. Она изображала инструменты каменщика: мерный циркуль, поставленный на перевернутый угольник.
Это был символ свободных масонов, тайного братства, объединяющего весь земной шар. Но только знак в центре символа был другой. Обычно циркуль и угольник обрамляли прописную латинскую букву «G», обозначавшую God — бог или Geometry — геометрия.
Но иногда ее воспринимали как первую букву слова «Гильдия».
Пейнтер знал, что на самом деле террористическая организация не имела названия, по крайней мере такого, которое было бы известно рядовым членам. Быть может, символ, связанный с масонами, и породил это более распространенное название?
Пейнтер внимательно изучил татуировку. В центре символа были изображены полумесяц и звезда. Ничего подобного Пейнтеру видеть еще не приходилось. Кем бы ни были эти люди, они определенно не имели никакого отношения к масонам.
Убедившись в существовании татуировки, Пейнтер заметно встревожился. Он нашел то, что искал.
— Сожгите тело, — приказал он Рейнольдсу. — Дотла. Пейнтер не хотел никому сообщать о своей находке. Многое еще оставалось неизвестным о бывших хозяевах Сейхан. Но теперь к большой мозаике добавились еще два элемента.
Название «штаб»… и странный символ.
Пока что этого будет достаточно.
Однако смертельная схватка продолжалась — с обеих сторон. Когда Пейнтер уже собрался уходить, Рейнольде задал ему вопрос:
— Что это означает?
Пейнтер ответил, не сомневаясь в правоте собственных слов:
— Надвигается война.
В этой книге все правда, кроме того, что является неправдой. Я решил закончить рассказ об этих приключениях, отделив одно от другого. Во-первых, на сюжет меня навели две вещи. Я наткнулся на них независимо, но сразу же понял, что между ними должна быть какая-то связь, которую должна будет раскрыть «Сигма».
1.
3.
4.
5.
In persecutione extrema S. R. E. sedebit Petrus Romanus, qui pascet oues in multis tribulationibus: quibus transactis civitas septicollis diruetur, et Judex tremendus judicabit populum suum. Finis.
В переводе:
И в годы последних гонений святую Римско-католическую церковь возглавит Петр из Рима, который среди горя и страданий будет кормить свою паству; после чего город на семи холмах будет уничтожен и ужасный Судия начнет судить людей. Конец.
1.
2
3.
4.
1.
3.
4.
Так что, побывав там, не забудьте купить Ковальски медвежонка, думаю, он это заслужил.
«Манхэттенский проект» — кодовое название правительственной научно-промышленной программы создания атомной бомбы, принятой в США в 1942 году. (Здесь и далее примечания переводчика.)
GPS — Global Positioning System, глобальная система позиционирования, позволяющая с помощью спутников точно определить местонахождение объекта на земле, на море, в воздухе и даже в космосе.
Агентство национальной безопасности (АНБ) — ведомство в составе Министерства обороны США, занимается защитой правительственной и военной связи и компьютерных систем, а также электронным наблюдением.
Прошу прощения (ит.).
Шлюха! (ит.)
К Филиппийцам, 4:13.
«Байер» — транснациональная фармацевтическая компания, впервые выпустившая аспирин.
«Замок» — распространенное прозвище здания в псевдоготическом стиле, в котором размещается администрация Смитсоновского института, крупного комплекса культурно-просветительских и научных учреждений в Вашингтоне.
Икан, Карл Силиан — американский миллиардер, филантроп, спонсирует многие научно-исследовательские проекты.
Аллюзия на главного героя популярного телесериала «Дуги Хаусер, доктор медицины», необычайно одаренного подростка, уже в шестнадцать лет занимавшегося врачебной практикой.
Племянница (ит.).
Замечательная девушка (ит.).
Casa di Cartina — дом карт (ит.).
Дедушкой и бабушкой (норв.).
Книвел, Роберт Крейг, по прозвищу Злой — известный американский мотоциклист, исполнитель головокружительных трюков на мотоцикле.
«Монсанто» — транснациональная корпорация, лидер в сфере биотехнологий сельского хозяйства.
Прошу прощения (нем.).
Киссинджер Генри Альфред — видный американский государственный деятель, политолог, госсекретарь в администрации президента Р. Никсона.
152 см.
Форт-Нокс — военная база в штате Кентукки; с 1935 года здесь находится хранилище золотого запаса Министерства финансов США.
Кодексы майя — идеографические рукописи народа майя исторического, научного и религиозного характера, практически все они были уничтожены испанскими конкистадорами (сохранилось всего четыре кодекса).
Келлская книга — богато иллюстрированная рукопись, созданная ирландскими монахами около 800 года, наиболее значительное произведение средневекового ирландского искусства.
Аламо — испанская католическая миссия-крепость в г. Сан-Антонио, штат Техас, где 23 февраля — 6 марта 1836 года около двухсот техасских повстанцев держали героическую оборону против четырехтысячного отряда мексиканцев. Защитники крепости погибли все до одного.
Saintbernard — сенбернар (фр.).
Приглашаем в аббатство Клерво и зерновые амбары цистерцианцев. Общество возрождения аббатства Клерво организует для индивидуальных туристов экскурсии в аббатство в сопровождении гида.
Пожалуйста (фр.).
Просто великолепно (фр.).
Замечательно! (фр.)
Легенды (фр.).
Нелепость (фр.).
У фараона Аменхотепа IV, принявшего имя Эхнатон, и его супруги царицы Нефертити действительно была дочь по имени Меритатон, однако о ее судьбе ничего не известно. Следует также отметить, что профессор Бойл ошибается: правление Эхнатона пришлось на эпоху Нового царства.