— Везучая…

Мою лучшую подругу Нэнси за ее умение видеть все под определенным углом смело можно назвать оптимисткой.

Да и меня саму пессимисткой назвать никак нельзя. Просто… я очень практична. Если верить Нэнси.

И, по всей видимости, действительно везучая.

— Везучая? — повторила я в трубку. — С какой это стати?

— Сама знаешь, — сказала Нэнси. — Начинаешь жизнь с чистого листа. В абсолютно новой школе. Где никто тебя не знает. Ты можешь стать такой, какой захочешь, полностью преобразиться, и никто тебе не скажет: «Кого ты дурачишь, Элли Харрисон? Я же прекрасно помню, как ты в первом классе объедалась пастой».

Никогда не рассматривала свой переезд с такой точки зрения, — признала я. И это было правдой. — Кстати, это ты объедалась пастой.

— Не в этом дело, — вздохнула Нэнси. — Ладно. Удачи тебе. В школе и вообще.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя через тысячи километров, которые нас разделяют, что нам пора прощаться. — Пока.

— Пока, — согласилась она и добавила: — И все-таки, как тебе везет!

Кстати, до того, как Нэнси это сказала, мне казалось, что удача вообще не имеет ко мне никакого отношения. Разве что теперь в нашем новом доме на заднем дворе есть бассейн. У нас еще никогда не было собственного бассейна. Раньше, если нам с Нэнси приходило в голову поплавать, мы садились на велосипеды и пыхтели добрых пять миль в гору до парка Комо.

Должна сказать, когда родители изволили поделиться со мной новостью о годичном творческом отпуске, единственное, что удержало меня от приступа рвоты, было поспешное: «Кстати, мы сняли домик с бассейном». Всем преподавателям раз в семь лет полагается отпуск длиной в год, во время которого они могут восстановиться, отдохнуть, а также написать и опубликовать свои работы.

Преподавателям очень нравятся такие отпуска.

Зато дети эти отпуска ненавидят.

Сыновей и дочерей срывают с места, заставляют проститься со старыми друзьями и завести новых в совершенно новой школе, а как только им начинает казаться: «Ну, ладно, все не так уж и плохо», снова срывают с места и возвращают туда, откуда они приехали. Кому такое понравится?

Никому. Если, конечно, ты не сумасшедший.

Но этот отпуск оказался не таким паршивым, как предыдущий, проведенный в Германии. И не потому, что в этой стране все плохо. Я до сих пор обмениваюсь письмами по e-mail с Энн-Катрин, моей соседкой по парте в жуткой немецкой школе, которую я была вынуждена посещать.

Представьте себе, мне нужно было скоренько выучить совершенно незнакомый язык!

Слава богу, на этот раз мы остались в Америке. Хотя и уехали из Вашингтона, округ Колумбия. Но здесь все говорят по-английски. И то хорошо!

А еще есть бассейн.

Как оказалось, иметь собственный бассейн — большая ответственность. Каждое утро нужно проверять, не забились ли фильтры опавшими листьями и дохлыми мотыльками. В наш бассейн каждую ночь попадают одна-две лягушки. Обычно я встаю довольно рано, и они еще живы. Каждое утро мне приходится совершать экспедицию по их спасению.

Единственный способ спасти лягушек — прыгнуть в бассейн, достать сетку фильтра и сначала выковырять из нее огромных дохлых жуков и тритонов. Пару раз там были утонувшие мыши. Однажды настоящая змея. Она была еще жива. Я ни за что в жизни не коснулась бы того, что может впрыснуть мне в вены парализующий яд, и поэтому долго вопила родителям, что в сетке фильтра застряла змея.

Папа орал в ответ:

— Ну и что? Что, по-твоему, я должен сделать?

— Вытащить, — ответила я.

— Ни за что, — отрезал папа. — Я змей не трогаю.

Мои родители не похожи на остальных родителей. Они отличаются от других тем, что целый год не ходят на работу. А вот некоторые, как я слышала, отсутствуют дома по 45 часов в неделю!

Но это не мой случай. Мои родители дома все время. Они никогда никуда не выходят! Сидят целыми днями по своим кабинетам, что-то читают или пишут. И выходят из кабинетов только для того, чтобы посмотреть викторину «Леопарди!» и наперебой проорать ответы на все вопросы.

Другие родители не знают всех ответов на вопросы этой викторины или, по крайней мере, не орут об этом во всю глотку. Я специально ходила к Нэнси и удостоверилась в этом. Ее родители, как все нормальные люди, смотрят после ужина «Вечерние развлечения».

Я сама не могу ответить ни на один вопрос! И поэтому ненавижу это шоу.

Мой папа вырос в Бронксе, где змеи не водятся. Он ненавидит природу и совершенно равнодушен к нашей кошке Тигре. И разумеется, Тиг от него без ума.

Когда папа видит паука, он визжит, как девчонка. В таких случаях мама, которая выросла на ранчо в Монтане и терпеть не может пауков и папин визг, выходит на крик и убивает паука, хотя я миллион раз говорила ей, что пауки чрезвычайно полезны для окружающей среды.

Мне и в голову не пришло пожаловаться маме, что в сетке фильтра застряла змея: она бы точно отрубила ей голову прямо у меня на глазах. В конце концов я нашла ветку с рогулькой, вытащила змею и выпустила ее в лесочке, позади нашего дома. Хотя, глядя на мои усилия по спасению ее жизни, змея не выказала ни малейших признаков страха, я все-таки надеюсь, что она не вернется.

Если у вас есть бассейн, вы, помимо чистки фильтров, должны еще пылесосить дно — это даже забавно — и все время проверять кислотность и содержание хлора в воде. Мне нравится проводить анализ воды. Я делаю это по нескольку раз в день. Нужно набрать воду в специальные пробирки, добавить несколько капель какой-то гадости и, если вода окрасится в неправильный цвет, насыпать в фильтр какого-то порошка. Это как на уроке химии, только гораздо интереснее, ведь на уроке вы проводите опыт и получаете какую-то гадость неопределенного цвета, а здесь — прозрачную и красивую голубую воду.

Почти все лето после переезда в Аннаполис я бездельничала у бассейна. Я называю это именно «бездельем», хотя мой брат Джефф, приехавший в начале августа на каникулы после первого курса колледжа, назвал это «помешательством».

— Элли, — говорил он мне столько раз, что я сбилась со счета, — расслабься. Тебе необязательно делать это самой. Мы заключили контракт с компанией, обслуживающей бассейны. Они и так приходят каждую неделю. Пусть они этим занимаются.

Но парню из обслуживающей компании было наплевать на наш бассейн. То есть он занимался этой работой только ради денег. Он не чувствовал ее красоты. Я абсолютно в этом уверена.

Но, видимо, Джефф имел в виду не это. Бассейн стал отнимать у меня слишком много времени. Когда я не занималась его чисткой, то плавала на одном из надувных плотиков, которые, по моей просьбе, мама и папа купили в «Уауа». Так называется сеть заправочных станций в Мериленде. «Уауа». У нас в Миннесоте никаких «Уауа» нет, только «Мобил» или «Эксон».

Там же, в «Уауа», мы надули плотики компрессором для накачки шин, хотя в инструкции было сказано — надувать компрессором не рекомендуется.

Когда Джефф показал инструкцию папе, тот только отмахнулся:

— Ерунда! — и подсоединил шланг к ниппелю.

Кстати, ничего не случилось.

Я все лето старалась придерживаться своего расписания. Каждое утро вставала и надевала купальник. Потом брала батончик мюсли и спускалась к бассейну, чтобы проверить фильтры на предмет лягушек и всего остального. Закончив уборку бассейна, с книжкой забиралась на плотик и начинала дрейфовать.

Я проводила за этим занятием все утро, пока мама или папа не спускались к бассейну и не говорили, что пора обедать.

Я возвращалась в дом, и мы ели бутерброды с арахисовым маслом и желе, если была моя очередь готовить, или жареные ребрышки из «Ред Хот энд Блу», если была очередь кого-то из родителей. Мама и папа были так заняты написанием книг, что им не хватало времени на готовку.

Потом я возвращалась в бассейн и плавала, пока мама или папа не звали меня ужинать.

Неплохой способ провести последние недели летних каникул.

Но мама не разделяла мою точку зрения.

Не понимаю, какое ей дело, как я провожу свое время. Сами посудите, именно она позволила папе притащить нас сюда, чтобы он мог проводить исследования для своей книги. Свою собственную — о моей тезке Элейн из Астолата, леди Шалотт, мама вполне могла бы написать и дома, в Сент-Поле.

Да, иметь родителей-преподавателей — это не то, что иметь просто нормальных родителей. Преподаватели называют своих детей в честь первых попавшихся им на глаза авторов (например, беднягу Джеффа — из-за Джеффри Чосера) или же литературных героев, таких, как леди Шалотт, которая покончила с собой из-за того, что сэр Ланселот гораздо больше любил королеву Гиневру (ее играла Кира Найтли в фильме «Король Артур»).

И неважно, как прекрасно стихотворение, посвященное леди Шалотт. Просто не очень здорово быть названной в честь девицы, которая покончила с собой из-за несчастной любви. Я много раз говорила об этом родителям, но, по-моему, они так ничего и не поняли.

Тема имен не единственная, в которую они не хотят вникать.

— Почему бы тебе не пройтись по магазинам? — каждое утро спрашивала у меня мама, когда я собиралась к бассейну. — Или не сходить в кино?

Когда Джефф уехал, мне стало не с кем ходить в кино и по магазинам, разве только с родителями. Но я больше ни за что в жизни никуда с ними не пойду. Что хорошего в том, чтобы сидеть в кино с двумя типами, которые разбирают фильм по косточкам? Это же Вин Дизель! Чего еще они ожидали?

— Скоро начнутся занятия, — говорила я маме. — Дай мне спокойно поплавать.

— Это ненормально, — неизменно отвечала мама.

На что я всегда реагировала одинаково:

— Можно подумать, вы понимаете, что такое нормально. — Ведь давайте посмотрим правде в лицо: мои родители — очень странные люди.

Но это маму даже не злило. Она просто качала головой и произносила:

— Я прекрасно знаю, что является нормальным для девочки-подростка. Все, что угодно, только не плавание в одиночестве в бассейне.

Я считаю такие высказывания неоправданно жесткими. Что такого в плавании? Это прикольно. Можно просто лежать и читать. Если книга покажется скучной или кончится, а вам лень подниматься и брать следующую, можно просто смотреть, как блестит вода в солнечных лучах, прорывающихся сквозь густые кроны деревьев. Слушать пение птиц, цикад и далекие звуки выстрелов с полигона Военно-морской академии.

Иногда мы встречали этих бравых парней на улице. Курсантов, то есть гардемаринов. Они предпочитали, чтобы их называли именно так. Каждый раз, когда мы видели гардемаринов во время наших вылазок в город, папа показывал на них пальцем и говорил:

— Смотри, Элли, это моряки.

Он таким образом хотел немного меня разговорить. Только я не имею привычки разговаривать с папой о симпатичных парнях. Я, конечно, ценю его попытки пообщаться со мной, но они почти такие же провальные, как и мамино: «Почему бы нам вместе не прошвырнуться по магазинам?»

Не нужно думать, что мой папа проводит дни, занимаясь чем-то из ряда вон интересным. Книга, которую он пишет, еще хуже, чем мамина, по шкале занудности. Она о мече. С ума сойти! И речь там идет вовсе не о красивом мече, инкрустированном золотом или драгоценными камнями. Меч этот старый, местами ржавый и совсем неценный. Это я знаю точно, потому что Национальная галерея округа Колумбия разрешила папе взять меч домой, чтобы изучить получше. И мы переехали сюда… чтобы папа мог поближе рассмотреть меч. Он лежит в папином кабинете, вернее, в кабинете преподавателя, который сдал нам свой дом на время собственного годичного отпуска (этот отпуск он проводит в Англии, возможно, изучая что-то еще более ужасное, чем папин меч).

Не знаю, почему мои родители избрали предметом изучения именно Средние века. Это самый скучный период истории, не считая, конечно, доисторических времен. Наверное, думая так, я остаюсь в меньшинстве, но множество людей просто помешались, пытаясь представить, как все было в Средние века. Большинство считают, что точно так же, как в фильмах или по телевизору: женщины, то и дело охая и причитая, ходят в остроконечных шляпах и красивых платьях, а вокруг скачут мужественные рыцари.

Но когда твои родители — историки, ты с самого нежного возраста узнаешь, что все не так. На самом деле в Средние века поголовно все очень плохо пахли, были беззубыми и умирали от старости в двадцать лет, а женщин вообще угнетали, заставляли выходить замуж за мужчин, которые им даже не нравились, и обвиняли во всех смертных грехах по малейшему поводу и без.

Взять, к примеру, Гиневру. Все думают, что Камелот исчез именно из-за нее. Лично я в этом не уверена.

Но еще в раннем детстве я узнала, что делиться подобной информацией с кем бы то ни было — себе дороже, сразу станешь персоной нон-гранта на детских праздниках. Или в ресторанах в средневековом стиле. Или во время игр в «Рыцарей и драконов».

И что, по-вашему, мне делать? Сидеть и молчать? Это против моей природы.

— О, в те времена действительно было здорово! Как бы мне хотелось найти временной портал и перенестись лет этак на девятьсот в прошлое. У меня бы тут же завелись вши, волосы бы стали, как пакля, а если бы у меня разболелось горло, или, не дай бог, случился бронхит, я бы точно умерла, потому что в те времена не было антибиотиков.

Нет уж! Вот почему я не значусь в списках людей, которых охотно приглашают на всякие мероприятия.

Но в конце концов я поддалась на мамины уговоры. Не по поводу магазинов, конечно. Она попросила меня побегать с папой.

Мне очень не хотелось.

Но это все равно лучше, чем ходить в кино или по магазинам. Занятия спортом очень полезны для людей среднего возраста, а мой папа уже давно спортом не занимался. В мае этого года я выиграла забег на двести метров среди сверстниц, а папа не тренировался с тех пор, как прошел последнюю ежегодную диспансеризацию, и доктор посоветовал ему сбросить 10 фунтов. Он пару раз сходил с мамой в тренажерный зал, но потом бросил и сказал, что весь этот тестостерон, который в тренажерном зале витает в воздухе, сводит его с ума.

Но мама у нас голова, и поэтому предложила:

— Если ты будешь с ним бегать, я больше ни слова не скажу по поводу твоего плавания в бассейне.

Это меня вполне устраивало.

Как настоящий ученый мама предварительно провела исследования.

Она послала нас в парк в двух милях от дома, который мы снимали. Это был очень симпатичный парк со всем необходимым: теннисными кортами, баскетбольными площадками, полями для лакросса, уютными и чистыми раздевалками, двумя собачьими площадками (отдельно — для больших и маленьких собак) и, конечно, с беговыми дорожками. Там не было бассейна, как у нас в парке Комо, но, по-моему, людям, живущим по соседству, общественный бассейн и не нужен. В каждом доме есть свой бассейн на заднем дворе.

Я вышла из машины и сделала несколько упражнений на растяжку, исподтишка наблюдая за тем, как папа готовится к пробежке. Он сменил очки, без них папа был бы слепым, как летучая мышь. В Средние века он бы погиб в три или четыре года, свалившись откуда-нибудь. От мамы я унаследовала стопроцентное зрение, так что продержалась бы несколько дольше. Папа надел очки с пластиковыми линзами и эластичной повязкой вместо дужек, чтобы они не соскальзывали во время бега. Мама называет их «окуляры для работяги».

— Здесь прекрасная беговая дорожка, — проговорил папа, поправляя свои окуляры. В отличие от меня, уйму времени провалявшейся у бассейна, папа совсем не загорел. Ноги у него были цвета бумаги. — Один круг — ровно миля. Часть дорожки проходит через лес — нечто вроде ботанического сада. Видишь? Так что нам не все время придется бежать по пеклу. В лесу много тенш.

Я надела наушники. Не могу бегать без музыки. По-моему, рэп идеален для бега. Чем круче рэпер, тем лучше. Для бега Эминем — то что надо, его злит все, кроме собственной дочки.

— Два круга? — спросила я папу.

— Конечно, — ответил он.

Я включила плеер и побежала.

Вначале было трудно. В Мериленде из-за близости моря гораздо влажнее, чем у нас дома. Воздух очень тяжелый. Я бежала словно сквозь суп.

Дорожка была практически пуста, я не встретила никого, кроме нескольких пожилых леди, быстрым шагом выгуливавших своих рвущихся на волю собак. Я не стала улыбаться. У нас дома все улыбаются незнакомцам. А здесь улыбаются только в ответ. Родители заставляют меня улыбаться и даже махать рукой каждому проходящему мимо. В особенности нашим соседям, когда те выходят, чтобы подстричь траву на лужайке. Имидж — вот как называет это моя мама. Очень важно создать хороший имидж, говорит она. Люди не должны думать, что мы снобы.

А какое мне дело до того, что обо мне думают люди?

Сначала беговая дорожка была вполне обычной. В обрамлении коротко подстриженной травы, она петляла мимо бейсбольных полей и площадки для лакросса, потом поворачивала к собачьей площадке и огибала парковку.

А дальше дорожка вдруг исчезала в удивительно для этих мест густом лесу. Да-да, именно в лесу, невесть как здесь выросшему. Сбоку от дорожки я заметила небольшую коричневую табличку: «Добро пожаловать в Ботанический сад Анны Арундель». Меня немного удивило, что никому не пришло в голову проредить густой подлесок, выросший по обеим сторонам дорожки. Листва над головой была настолько плотной, что практически не пропускала солнечных лучей.

Уже в двух шагах от дорожки невозможно было ничего разглядеть, так плотно росли деревья и кустарники. Здесь было, по крайней мере, на десять градусов прохладнее, чем в парке. Тень охладила пот на лице и майке. В этом густом лесу трудно было поверить, что цивилизация совсем близко. Но стоило снять наушники, и я услышала звуки проезжавших по автостраде машин.

Я с облегчением вздохнула, снова закрыла уши наушниками и продолжила пробежку. В голове гремела музыка, и казалось, что я одна во всем мире.

Смешно, ведь папа бежал где-то совсем рядом — возможно, не так быстро, как тренированный подросток, но все-таки бежал.

Я точно переборщила с просмотром фильмов, где на невинную девушку вдруг откуда-то из кустов, похожих на те, что окружают сейчас меня, набрасывается психопат. Здесь у меня не было бы ни малейшего шанса вырваться. Кто знает, какие психи тут могут рыскать? Хотя это же Аннаполис — столица Мериленда, здесь находится Военно-морская академия, это вряд ли подходящее место для маньяков.

Но на все сто процентов я в этом уверена не была. Хорошо, что у меня такие мускулистые ноги. Если кто-то набросится на меня из-за деревьев, я смогу как следует врезать ему ногой по башке.

Додумывая до конца именно эту мысль, я вдруг увидела его.

Или мне это только показалось.

И все-таки я была почти уверена, что увидела кого-то сквозь деревья.

Внимательно вглядевшись в густую листву, окружавшую меня со всех сторон, я заметила сбоку от дорожки, рядом с большим камнем в глубоком овраге человека. Как ему удалось пробраться сквозь эти заросли без мачете? Или я просто не заметила тропинку?

Я выбежала из леса на солнцепек и, миновав парковку, резко ускорила движение. Неподалеку виднелась детская площадка, на которой под присмотром родителей катались с горки дети.

Я ломала голову, действительно ли я видела человека, или мне показалось? В овраге в самом деле стоял парень?

На бейсбольном поле сотрудник парка собирал мусор, я с ним не поздоровалась. Даже не улыбнулась.

Я не рассказала ему о человеке в овраге, а зря. На детской площадке полно детей. Вдруг это маньяк?

И все-таки я не стала ничего говорить работнику с мусорным мешком в руках. Я промчалась мимо, даже не взглянув ему в глаза.

Вот тебе и имидж.

Я увидела папу в светло-желтой майке, он бежал по другой стороне дорожки, отставая от меня на три четверти круга. Ничего страшного. Он медлительный, но упорный. Мама всегда говорит, что наш папа не может бегать быстро, но всегда доходит до финиша.

Сама она ненавидит бег. Ей нравится ходить на аэробику.

Страх, который я испытала, увидев парня в овраге, изменил мое отношение к аэробике — она начинала мне нравиться все больше и больше.

На втором круге я внимательно смотрела по сторонам, стараясь отыскать тропинку, по которой тот человек мог спуститься в овраг, но так ничего и не увидела.

На этот раз овраг был пуст. Наверняка, мне померещилось. Пожалуй, мама права: мне нужно меньше болтаться у бассейна и больше ходить по магазинам. Может, я схожу с ума от недостатка общения со сверстниками?

Дорожка сделала крутой поворот, и я практически столкнулась с парнем из оврага.

С ним были еще двое. Оба — парень и девушка — светловолосые и очень симпатичные, примерно моего возраста. Парень из оврага при ближайшем рассмотрении оказался моим ровесником или чуть старше. Высокий и черноволосый, как и я.

Только в отличие от меня он не был потным и не дышал, как паровоз.

А еще этот парень был очень красивым.

Светловолосый что-то пробормотал, девушка явно расстроилась… может, из-за того, что я почти врезалась в них, едва успев увильнуть от столкновения.

И только темноволосый улыбнулся. Он посмотрел мне прямо в глаза и что-то сказал.

Я так и не поняла, что именно, — мои уши были закрыты наушниками.

Но почему-то, сама не понимаю почему, я улыбнулась ему в ответ. Не из-за имиджа, в том-то и ужас. Он просто улыбнулся мне, и мои губы автоматически растянулись в улыбке. Мозг ничего не смог с этим поделать. Я улыбнулась совершенно непроизвольно.

Я увидела эту троицу снова, когда, красная как рак, стояла, прислонившись к капоту автомобиля, и с жадностью пила воду из бутылки. Они вышли из леса и направились к своим машинам. Девушка и светловолосый парень что-то быстро говорили темноволосому. Я стояла довольно далеко и не могла слышать, что именно, но они явно были им недовольны. Темноволосый больше не улыбался.

Наконец ему удалось успокоить своих спутников, и все заметно повеселели.

Потом светловолосый сел в джип, а черненький подошел к белому «лэндкрузеру»… блондинка уселась к нему на переднее сиденье. Это меня удивило, мне показалось, что она со светловолосым, а не с брюнетом.

У меня мало опыта в общении с мальчиками, и поэтому я не большой специалист в таких делах.

Я сидела на капоте нашей машины и размышляла. Это любовный треугольник? А может, встреча наркодилеров? Тут появился папа.

Воды! — простонал он, и я подала ему вторую бутылку.

Только после того как мы уселись в машину и на полную мощь включили кондиционер, папа спросил:

Ну, как? Хорошо побегала?

Да, — ответила я и сама удивилась тому, что сказала.

Завтра повторим? — поинтересовался папа.

Конечно. — Те незнакомцы уже давно уехали.

Отлично, — сказал папа, в его голосе не было ни чуточки энтузиазма.

Можно подумать, он рассчитывал, что я скажу «нет». Но я сказала «да». И не потому, что мне так понравилось бегать с папой.

Ладно уж, скажу откровенно, я очень надеялась и в следующий раз увидеть того симпатичного парня и его улыбку.

А зря. В парке я его больше не встречала. Мы с папой бегали каждый день примерно в одно и то же время, но в овраге никого не было.

Поверьте на слово, смотрела я очень внимательно.

Эти трое были первыми ребятами моего возраста, которых я встретила в Аннаполисе.

Может, этот овраг — место тусовки?

Но темноволосый был там один.

Или все трое баловались там наркотиками?

Нет, парень не был под кайфом. Он и его друзья не похожи на наркоманов. На них была нормальная одежда — майки и шорты цвета хаки. Ни пирсинга, ни татуировок.

Кажется, в ближайшее время мне не светит найти ответы на эти вопросы. Нашим ежедневным пробежкам и моему ничегонеделанию в бассейне приходил конец: начинался новый учебный год. Всегда мечтала начать первый учебный год в старшей школе в каком-нибудь далеком штате, где я совсем никого не знаю.

Первый учебный день в школе Авалон на самом деле учебным не являлся. Это было нечто вроде ознакомительной экскурсии. Нам показали классы и шкафчики в раздевалке, познакомили с персоналом. В общем, ничего особенного, мне показалось, что это было сделано специально для того, чтобы облегчить нам переход от каникул к школьной рутине.

Школа меньше, чем моя старая, но гораздо лучше оснащена, так что мне грех жаловаться. В первый (уже не ознакомительный) день нас попросили заполнить анкеты. Меня и еще две сотни хихикающих новичков заставили позировать для фотографии. Потом мы заполнили специальную форму: имя, электронный адрес (для желающих им поделиться), интересы. Это делалось для того, чтобы мы могли лучше узнать друг друга… чтобы, так сказать, создать имидж для школьного коллектива.

Родители страшно волновались в мой первый по-настоящему учебный день. Они встали ни свет ни заря, приготовили обильный завтрак и огромный пакет еды, которую я должна была съесть на обед. С завтраком все было в порядке — вафли пригорели совсем чуть-чуть, с обедом дела обстояли значительно хуже: сандвичи с арахисовым маслом и картофельным салатом из «Ред Хот энд Блу». У меня не хватило духу сказать родителям, что салат в шкафчике растечется и к обеду станет абсолютно несъедобным. Мои родители, специалисты по Средневековью, не слишком часто задумываются о проблеме охлаждения продуктов.

Я взяла пакет, который они мне с гордостью вручили, и вышла из дома.

— Спасибо, папа и мама.

В первый день они отвезли меня в школу на машине, потому что я эмоционально уязвима для поездки на школьном автобусе. Мы все понимали, что это неправда. Но мне очень не хотелось выслушивать от кого-либо рявканье, что место рядом с ним занято, чувствовать, что ребята не хотят сидеть рядом с новенькой и т. д. и т. п.

Родители особо и не возражали. Они высадили меня у школы, решив с пользой провести этот день и съездить в город, проконсультироваться у других специалистов по Средневековью по поводу своих книг.

Я пожелала им приятного общения с коллегами, а они в ответ — приятного общения с одноклассниками.

И я вошла в двери школы.

Первый учебный день был обыкновенным — во всяком случае, первая его половина.

Со мной никто не заговаривал, и я отвечала тем же. Пара преподавателей, правда, обратили внимание на то, что в их классе появилась девочка из такого экзотического места, как Миннесота, и попросили меня рассказать немного о себе и своей семье.

Я рассказала.

Никто меня не слушал. А если кто и слушал, ему на мой рассказ было наплевать.

Ничего страшного, мне тоже было наплевать на их реакцию.

Обед — всегда самый страшный момент для новичков. Из своего немецкого опыта я уже знала, что, взяв папочку с учебниками и направившись в библиотеку, я обрекла бы себя на звание неудачницы.

В этот раз я сделала глубокий вдох и начала искать взглядом столик, за которым бы сидели высокие, как и я, похожие на гречанок девицы. Обнаружив нечто похожее, я подошла и представилась. Чувствуя себя полнейшей идиоткой, я сказала, что я новенькая, и попросила разрешения подсесть к ним. Слава богу, они потеснились и освободили мне место.

Вообще-то, они вполне могли бы прогнать меня, но не сделали этого. И я подумала, что школа Авалон не так уж и плоха.

Окончательно я убедилась в этом сразу после обеда, когда увидела его. Парня из оврага.

Я тупо глядела в расписание, пытаясь вспомнить, где во время ознакомительной экскурсии по школе видела комнату 209. Именно тогда он выскочил из-за угла и чуть не врезался в меня. Я узнала его сразу. И вовсе не потому, что он был высокого роста, а лишь немногие парни могут похвастаться, что они выше меня. Просто у него очень запоминающееся лицо. Его нельзя назвать красивым, но оно привлекательное. И симпатичное. И мужественное.

Самое ужасное, что и он меня узнал, хотя видел в парке всего лишь пять секунд.

Привет, — сказал он, улыбаясь синими, как небо, глазами.

Просто «привет» и все. Привет.

Но этот «привет» заставил мое сердце бухнуться куда-то в живот.

Хотя, вполне возможно, «привет» был и ни при чем, а во всем виноваты эти глаза. А может, это просто был единственный знакомый человек в океане незнакомцев.

Впрочем… девушка рядом с ним тоже была мне знакома. Именно с ней он уехал тогда на машине. Из-за нее мое сердце не стало никуда падать.

Она дергала его за рукав и тараторила:

Я сказала Лэнсу, что после занятий мы встретимся с ним в молочном кафе.

Он обнял ее за плечи и ответил:

Здорово.

И они скрылись из виду в толчее школьного коридора.

Все это произошло за какие-то пару секунд. В крайнем случае, за три.

Но я чувствовала себя так, будто кто-то изо всех сил толкнул меня в грудь. Это так на меня не похоже. Я совсем не такая. Ну, вы понимаете! «Боже! Он на меня посмотрел! Я чуть в обморок не упала!» Это Нэнси у нас романтический оптимист. А я — суровый прагматик.

И что совсем было лишено всякого смысла, целую минуту следующего урока я лихорадочно рылась в школьном путеводителе в поисках его фамилии, не обращая внимания на то, что преподаватель по мировой литературе пытался рассказать нам о программе.

Парень учится в выпускном классе. Его имя — А. Уильям Вагнер, но все зовут его просто Уилл.

Судя по тому, что было написано в путеводителе, А. Уильям Вагнер — звезда школы. Он футболист, финалист Национальной интеллектуальной олимпиады, староста класса. Увлекается чтением и парусным спортом.

В путеводителе ничего не было сказано о его личной жизни, но я видела парня дважды, и оба раза с одной и той же потрясающе красивой блондинкой. Наверняка она — его девушка.

У парней типа Уильяма Вагнера всегда есть девушки. Да, наверное, не стоит быть такой практичной, как я.

Поскольку заняться мне было нечем — мистер Мортон, наш преподаватель по мировой литературе, пытался заинтересовать нас какой-то галльской легендой, которая могла бы мне понравиться, если бы я до тошноты не наслушалась подобных легенд от родителей, — я решила найти в путеводителе сведения о той девушке. Нашла ее фотографию — оказывается, мы с ней в одном классе, — и прочитала, что ее зовут Дженифер Голд и она увлекается шопингом и (надо же!) Уильямом Вагнером.

Потом я отыскала того светловолосого мальчика, которого видела с Уиллом и Дженифер в парке. Это Лэнс Рейнольдс. Он, как и Уилл, старшеклассник. Защитник в школьной футбольной команде и тоже увлекается парусным спортом.

Первый учебный день кончился, и, на мой взгляд, он оказался не таким уж и плохим. У меня даже появились друзья. Одна из девушек, к которым я подсела за обедом, тоже занималась бегом, а вторая жила по соседству.

После занятий мама и папа ждали меня в машине. Нельзя сказать, что я вздохнула с облегчением. Просто села в машину и шутливо произнесла:

— Домой, Дживс.

Они поинтересовались, как прошел день. Я сказала, что отлично. Потом спросила, как у них дела. И мама поведала о каких-то новых текстах, в которых упоминалось об Элейн (не обо мне, конечно), а о ее Элейн из легенды про короля Артура. Крайне интересно.

А папа рассказывал про свой меч до тех пор, пока мои брови не сошлись на переносице.

Дома я надела купальник и залезла на свой плотик.

Через некоторое время к бассейну вышла мама и укоризненно посмотрела, как я плаваю.

— Ты что, шутишь? — произнесла она. — Я думала, мы покончили с этим. Ведь уже началась учеба.

— Да ладно, мам. Лето скоро кончится, и мы спустим бассейн. Почему бы мне не воспользоваться последними теплыми денечками?

Мама, качая головой, вернулась в дом.

Я раскинулась на плотике и закрыла глаза. Мне задали домашнее задание, и это в первый же день! Мистер Мортон оказался тираном, задав нам сочинение, которое, впрочем, вполне может подождать до вечера. Кстати, в компьютере меня ожидают несколько сообщений от друзей, нужно ответить. Нэнси просит разрешения приехать. Она никогда не жила на восточном побережье в доме с бассейном. Что ж, ей нужно поторопиться, скоро будет слишком холодно для купания.

Если плот подплывал слишком близко к краю бассейна, выложенному булыжниками, я отталкивалась от камня ногой. Хозяин дома положил по берегам эти огромные камни, чтобы бассейн выглядел естественным водоемом (хотя о какой естественности может идти речь со всей этой хлоркой и фильтрами?).

Отталкиваться нужно было крайне осторожно, потому что под одним из самых крупных камней жил паук размером с мой кулак. Пару раз я оттолкнулась не глядя и чуть не раздавила его. Мне не хотелось разрушать хрупкую экосистему бассейна, поэтому, как и в случае со змеей, я очень старалась не убить паука. А еще я не хотела, чтобы он меня укусил и я оказалась в отделении неотложной помощи.

Поэтому каждый раз, когда мой плот подплывал к берегу, я открывала глаза, чтобы убедиться в том, что не задену ногой паука.

Этим вечером после первого учебного дня, когда мой плот мягко толкнулся в край бассейна, я привычно открыла глаза и испытала самый настоящий шок.

На паучьем камне стоял А. Уильям Вагнер и смотрел на меня.

Я закричала, и плот чуть не перевернулся.

— Прости, — сказал Уилл. Он улыбался, но, услышав мой крик, сразу посерьезнел. — Я не хотел тебя пугать.

Ч-ч-что ты тут делаешь? — дрожащим голосом произнесла я. Я просто не могла поверить, что он… он стоит здесь. Рядом с моим бассейном. В моем дворе. На паучьем камне.

Ну… — неловко протянул он. — Я постучался. Твой папа сказал, что ты здесь, и пригласил меня зайти. Я не вовремя? Если так, могу уйти.

Я смотрела на него, чувствуя себя абсолютной дурой, не веря, что это происходит со мной. Я прожила целых шестнадцать лет, и ни один мальчик за все это время не обратил на меня ни малейшего внимания. И вот в один прекрасный день самый симпатичный парень, которого я ко- гда-либо встречала, без всякого предупреждения вдруг оказался в моем доме. И пришел он, по всей видимости, специально, чтобы встретиться со мной.

А иначе зачем ему было здесь появляться?

Откуда ты узнал, где я живу? — спросила я. — Откуда ты вообще узнал, кто я такая?

Я нашел тебя в школьном путеводителе, — сказал он и смущенно добавил: — Прости, что побеспокоил. Я не хотел. Просто я подумал… так, ерунда. Не имеет значения. Я ошибся.

Ошибся насчет чего? — Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Он напугал меня гораздо больше, чем паук, живущий под паучьим камнем.

Но сердце билось со скоростью отбойного молотка совсем не поэтому. Стоя на огромном камне в лучах заходящего солнца, которые переливались в темных волосах, Уилл выглядел просто сногсшибательно.

Да так, — сказал он. — Просто ты улыбнулась мне тогда, в парке, как…

Как? — Хотя голос звучал вполне обычно, внутри у меня все бушевало. Во-первых, Уилл действительно меня запомнил с того самого дня в парке! Во-вторых, это показалось не только мне, я имею в виду улыбку. Он это тоже почувствовал!

Или нет.

Да ладно, забудем об этом, — сказал Уилл. — Это глупо. Когда я тебя увидел, сначала там, в парке, а потом сегодня, мне показалось, что… не знаю. Кстати, я — Уилл. Уилл Вагнер.

Я не стала признаваться, что уже знаю это из того же источника. Мне совсем не хотелось, чтобы он подумал, будто я втюрилась в него. Да и как я могла втюриться? Видела его всего два раза. Вернее, уже три. Нельзя влюбиться, увидев человека всего три раза. Вернее, если быть Нэнси, то можно. Но если ты прагматик, как я, то ни за что.

Я — Элли, — сказала я. — Элл и Харрисон. Хотя ты это уже знаешь.

Он с улыбкой посмотрел мне в глаза, но уже не так выразительно, как в первый раз.

Конечно, знаю.

Все-таки как же он хорош! Я тоже не уродина, но и не Дженифер Голд. По-моему, она относится к тому типу девушек, которые говорят: «О, я такая маленькая и беззащитная, пожалуйста, кто- нибудь сильный и большой, спасите меня!» В таких влюбляются все симпатичные парни школы. Я больше похожа на старушку, которая приходит в гастроном и просит: «Не могли бы вы снять с этой высокой полки банку кошачьих консервов, я сама не справлюсь».

Что автоматически делает меня невидимой для всех парней.

Я недавно сюда переехала, — сказала я. — Из Сент-Пола. Никогда раньше не была на восточном побережье. — Я замялась. — Ты не был в Сент-Поле?

Это было абсолютной глупостью. Если бы он когда-нибудь там был, я наверняка бы запомнила.

Поверьте мне на слово.

Нет, — усмехнулся он, — я никогда там не бывал. Знаешь, в последнее время на меня столько всего навалилось, что я просто…

Он нахмурился, легкая тень пробежала по лицу.

Впрочем, мне это только показалось, ведь солнце светило прямо ему в глаза.

Потом он как будто стряхнул с себя то, что его беспокоило, и весело проговорил:

Ладно, пока. Увидимся в школе.

Он повернулся, собираясь спрыгнуть с паучьего камня и уйти. Я слышала в голове голос моей лучшей подруги Нэнси: «Не дай ему уйти, идиотка! Он клевый! Сделай так, чтобы он остался!»

Подожди, — сказала я.

Он повернулся, и я судорожно начала придумывать, что бы такого умного и интересного сказать… чтобы он захотел остаться.

Но прежде чем что-то пришло мне в голову, я услышала, как кто-то открыл стеклянную дверь дома. Через секунду на бортике бассейна появилась моя мама.

Элли, если твой друг хочет окунуться, мы можем одолжить ему плавки. Мне кажется, плавки Джеффа ему будут как раз.

О господи! Мой друг? Умереть — не встать! Окунуться? Ей и в голову не приходит, что она говорит с одним из самых популярных мальчиков в школе Авалон, который встречается с самой красивой девочкой этой же школы.

Этому нет оправдания.

Нет, мам, — ответила я, посмотрела на Уилла и закатила глаза. Он улыбнулся. — Не нужно.

На самом деле… — начал Уилл, глядя на маму.

«Мне нужно идти» — я была уверена, что он скажет именно это. Или: «Извините, я ошибся», или: «Знаете, я зашел не в тот дом».

Такие парни, как Уилл, никогда не вьются вокруг таких девушек, как я. Этого не бывает.

Таков уж Вселенский порядок вещей.

Но ось Вселенной вдруг по непонятной причине сместилась, и Уилл ответил:

Я с удовольствием поплаваю.

И вот уже через три минуты, вопреки теории вероятности, Уилл вышел из моего дома в Джеф- фовых плавках и с полотенцем на шее. А еще он нес два стакана с лимонадом.

Быстрая доставка, бесплатно, — подмигнул он, и я взяла пластмассовый стаканчик у него из рук. Если бы он почувствовал тот же электрический разряд, что и я, то никогда бы не отнял руки.

О господи, — проговорила я, взяв запотевший стакан. Я не слишком удивилась, что у Уилла потрясающее тело: бронзовый загар, полученный, вне всякого сомнения, во время интенсивных занятий парусным спортом, достаточно рельефные мускулы, совсем не те, которые появляются в результате неумеренного приема стероидов.

И такой парень в моем бассейне!

В МОЕМ БАССЕЙНЕ!

Она… — Я была так потрясена, что мысли путались. — Она разговаривала с тобой?

Кто? — спросил Уилл, залезая на плотик Джеффа. — Твоя мама? Да. Она милая. Она у тебя писательница?

Преподаватель, — онемевшими губами ответила я. И онемели они вовсе не из-за льда, плавающего в лимонаде. Я думала о бедном Уилле Вагнере, оказавшемся лицом к лицу с моими родителями. — Они оба преподаватели.

Моя кровь стала холоднее льдинок в стакане. Что мои родители наговорили Уиллу? Наверняка замучили его своими «как» и «почему».

После того как я представился, твоя мама процитировала мне какое-то стихотворение, — сказал Уилл, откидываясь назад и устремляя взгляд в небо. Что бы там ни сказала мама, его это явно не взбесило. — Что-то насчет взора, который похож на яркий метеор.

У меня похолодело внутри.

«Он привлекал невольно взор, как ночью яркий метеор?» — нервно спросила я.

Да, — ответил Уилл. — Именно так. Это о чем?

Да так, ни о чем. — Я точно убью маму, когда он уйдет. — Это строчка из стихотворения, которое ей очень нравится. — «Волшебница Ша- лотт» Теннисона. Она взяла годичный творческий отпуск, чтобы написать книгу об Элейн из Астолата.

Здорово, наверное, — сказал Уилл. Его плот неумолимо приближался к паучьему камню, а он даже и не догадывался об опасности. — Здорово иметь родителей, которые говорят с тобой о поэзии, книгах.

Да уж, ты даже представить себе не можешь! — проговорила я как можно спокойнее.

А как там дальше?

Что дальше?

Я о стихотворении.

Точно убью!

«Что звездный бороздит простор над островом Шалотт». Это уродское стихотворение. Героиня умерла в конце. Кстати, разве ты не должен был встретиться с кем-то в молочном кафе сегодня после занятий?

Вопрос явно его удивил. Что ж, вполне понятно. Это я была не в себе. Сама не знаю, как у меня вырвалось.

И все-таки.

Да, — ответил Уилл. — А ты откуда знаешь?

Я слышала, как тебя об этом спросила Дженифер сегодня в коридоре, — призналась я. Нэнси была бы вне себя, услышав такое. Наверняка она бы заверещала: «Господи! Не нужно ему говорить, что ты знаешь о Дженифер! Потому что он сразу же догадается, что ты ею интересовалась, а потом подумает, что ты втюрилась в него!»

Но не упомянуть Дженифер показалось мне не слишком практичным.

Следующие слова, которые слетели у меня с губ, Нэнси тоже бы очень не понравились.

Она твоя девушка?

Он не взглянул на меня. Приподнявшись и отхлебнув лимонада, Уилл снова поставил стакан на плотик.

Да, — ответил он. — Уже два года.

Я открыла рот, чтобы задать следующий, показавшийся мне вполне естественным вопрос, который Нэнси наверняка запретила бы мне задавать. Но не успела я произнести и слова, как Уилл приподнял голову, посмотрел мне в глаза и сказал:

Не надо.

Не надо что? — Откуда он узнал, он читает мои мысли?

Не спрашивай меня, почему я в твоем бассейне, а не в ее. Я и сам не знаю. Честно. Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

Неужели это происходит со мной? Что этот потрясающий парень делает в моем бассейне?

Я ничего не могла понять.

Впрочем, я была почти уверена, что и он тоже.

Тогда я задала следующий вопрос, который меня очень волновал: что он делал тогда в овраге?

— О, — протянул Уилл, явно удивившись, что я об этом спросила. — Не знаю. Я просто иногда хожу туда.

Мне сразу стало понятно, почему сейчас он у меня в бассейне, а не у своей девушки. У него слегка съехала крыша.

Хотя ничто больше не указывало на его ненормальность. Он вполне способен вести милые беседы. Он спросил меня, почему мы переехали из Сент-Пола, а когда я рассказала о родительском годичном отпуске, сообщил, что прекрасно понимает, что это такое — часто переезжать с места на место. Его отец — моряк и часто менял порты приписки. Уилл раньше каждый год менял школы, пока папу не назначили преподавателем Военно-морской академии.

Потом он стал рассказывать о школе Авалон и о учителях, которые ему нравились и от которых он старался держаться подальше. К моему великому удивлению, он заявил, что мистер Мортон — отличный препод. А еще Уилл рассказал о Лэнсе, как они на каникулах вдвоем на целый месяц отправились в плавание вдоль всего побережья.

Единственной темой, которой Уилл так и не коснулся, была Дженифер.

Впрочем, я на это и не рассчитывала.

Мне не составило никакого труда представить, что по этому поводу сказала бы Нэнси. Что в их отношениях не было никакой радости и счастья. Иначе почему он сейчас плавает в моем бассейне, а не в ее?

Но я не испытывала никаких иллюзий и не считала, что его интерес ко мне хоть сколько-нибудь романтический. Кого потянет на гамбургер, если есть возможность полакомиться филе-миньоном? И это не низкая самооценка. Просто парни типа Уилла, как правило, подбирают себе девушек типа Дженифер: уверенных в себе миниатюрных блондинок, точно знающих, какого цвета тени идут им больше всего, а не долговязых брюнеток, которым ничего не стоит вытащить змею из фильтра бассейна.

Солнце спряталось за домом, когда к нам спустилась мама и, объявив, что заказала кое-какой тайской еды, поинтересовалась у Уилла, не останется ли он на ужин.

Уилл ответил:

— С удовольствием.

Он был идеальным гостем: помог мне накрыть на стол, а после ужина — убрать посуду. Он съел все, что ему положили. Когда и я, и мои родители объявили, что сыты, он доел все, что оставалось в коробках, и это просто восхитило папу.

Уилл был очень мил с Тигрой. Когда та подошла и понюхала его туфли, Уилл нагнулся и протянул кошке руку, чтобы Тигра обнюхала ее и сама решила, хочет иметь с гостем дело или пет. Только настоящие кошатники знают, что именно так предписывается поступать кошачьим этикетом.

Уилл не рассмеялся, когда я назвала ему имя Тигры. Знаете, я назвала так кошку, когда мне было всего восемь. Тогда я думала, что Тигра — самое оригинальное и необычное имя.

Когда я сказала об этом Уиллу, он улыбнулся и заверил меня, что имя Тигра не самое дурацкое, лично он в двенадцатилетнем возрасте обозвал своего бордер-колли Кавалье. Более уродское имя для собаки сложно представить.

Во время ужина Уилл фонтанировал забавными историями о проказах курсантов Военно-морской академии, изображая гардемаринов и пародируя инструкторов. Он явно не скучал, когда папа рассказывал ему о мече или когда мама, выпив бокал белого вина, как обычно начала декламировать отрывки из «Леди Шалотт».

Он даже посмеялся над моими рассказами о разносчиках из Гролса и героической операции по спасению змеи.

Когда я начинаю шутить с молодыми людьми, Нэнси обычно хмурится. Считает, что парни не испытывают романтических чувств к девушкам, веселящим публику. «Если он будет все время смеяться, у него не останется времени на то, чтобы влюбиться».

Возможно, она и права, ведь до сих пор в меня не влюбился ни один парень, за исключением Томми Мидоуса еще в пятом классе, но его семья переехала в Милуоки сразу же после того, как он мне торжественно в этом признался. Подозреваю, что именно переезд и подвигнул его на признание. Папа как-то рассказал, что влюбился в маму только из-за того, что на вечеринке факультета она приклеила к лацкану пиджака стикер с надписью: «Меня зовут Дева из Ас- то л ата».

Я не собиралась влюблять в себя Уильяма Вагнера и прекрасно сознавала, что он уже занят.

Уилл ушел сразу после ужина. Он поблагодарил моих родителей, назвав маму «мэм», а папу — «сэр», отчего меня перекосило, и сказал мне:

Увидимся завтра, Эль.

Он скрылся почти так же незаметно, как и появился у бассейна. Как будто канул в никуда.

Это я для красоты говорю, вообще-то я стояла на улице и вошла в дом только тогда, когда хлопнула дверь машины и на нашей длинной подъездной дорожке мелькнул свет удаляющихся фар.

Эль. Он назвал меня Эль. Сокращенно от Элли.

Никто раньше не называл меня Эль. Никто. Только Элли, что, по-моему, звучит как-то по- детски.

Эль. Это имя мне совсем не подходит.

Но Уильяму Вагнеру так не кажется.

Знаешь, — сказал папа, когда я вернулась в дом, проводив взглядом машину Уилла, — мне показалось, что он очень милый молодой человек.

— Уилл Вагнер, — проговорила мама, включая викторину. — Мне нравится, как звучит его имя. Очень по-королевски.

О господи! Все понятно! Они подумали, что Уилл мне нравится, что он станет моим парнем. Они понятия не имеют, что происходит на самом деле.

Кстати, как и я. Если бы кто-то попросил меня объяснить, что в действительности здесь произошло, зачем он появился у моего бассейна и потом остался на ужин, я бы тоже не ответила. Еще. никогда ни один парень не вел себя так по отношению ко мне.

Я изо всех сил старалась не придавать этому большого значения. Уилл действительно симпатичный, но у него уже есть девушка. Красивая девушка из команды поддержки.

О ней он явно не хотел говорить. И это очень странно.

Но самым странным было то, что пока все это происходило — я имею в виду, пока такой крутой парень запросто общался со мной, — это не казалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Как в парке, когда Уилл просто мне улыбнулся, а я не могла не ответить. Мне казалось совершенно нормальным и — да! — правильным, что Уилл пришел ко мне, что он шутил за столом по поводу серебряной нити, что смеялся над тем, как я передразнивала разносчиков из Гролса.

Почему-то я не видела в этом ничего необычного.

На следующий день я поехала в школу на автобусе. Это оказалось совсем не так страшно, как я думала. Лиз, девушка-легкоатлетка, живущая по соседству, ждала на остановке. Мы с ней разговорились и сели в автобусе рядом.

Она занимается прыжками в высоту. Лиз сразу же призналась, что у нее еще нет парня и водительских прав.

И я поняла, что эти два факта — достаточно солидная база для развития дружбы.

Я не стала говорить Лиз, что Уильям Вагнер вчера вечером заходил ко мне в гости. Не хотелось показаться хвастуньей.

В школе, когда я закрывала свой шкафчик, ко мне подошла Дженифер. Она выглядела не слишком счастливой.

— Я слышала, что вчера вечером Уилл ужинал у тебя, — сказала Дженифер. Дружелюбием в ее голосе и не пахло.

Лично я никому не говорила, что он был у меня вчера, значит, утечка информации шла от него. Если только Дженифер не шпионила за ним.

Ломая голову над тем, почему же худеньким малышкам типа Дженифер всегда попадаются самые высокие парни, а жирафам типа меня достаются одни коротышки, я ответила:

Да, приходил.

Дженифер не сказала того, что я ожидала от нее услышать: «Он мой парень, держись от него подальше» или «Еще один взгляд в его сторону — и ты покойница».

Вместо этого она спросила:

— Он рассказывал что-нибудь обо мне?

Я внимательно посмотрела на Дженифер, пытаясь разглядеть признаки душевного расстройства.

Но она выглядела совершенно нормальной в розовом джемпере и брюках-капри. Хотя по одежде обычно нельзя сказать, сумасшедший человек или нет.

— Хм… — промямлила я. — Нет.

— А о Лэнсе? — Безупречно накрашенные глаза Дженифер подозрительно сузились. — О Лэнсе он что-нибудь говорил?

— Он только рассказывал, как они ходили под парусом этим летом. А что?

Дженифер не ответила.

— Хорошо, — облегченно выдохнула она и ушла.

В этот день Дженифер была не единственной, кто спрашивал меня об Уилле.

Мистер Мортон объявил, что нашей первой большой работой будет подготовка доклада по поэме, которую он определит индивидуально для каждого ученика. Доклад нужно будет представить на обсуждение всего класса. От него будет зависеть двадцать процентов общей оценки за семестр, доклад должен включать в себя список дополнительной литературы.

А еще мистер Мортон решил нас добить тем, что назначил каждому напарника.

Спасибочки, мистер Мортон.

Каково же было мое удивление, когда я услышала, что моим напарником будет Лэнс Рейнольдс!

Невероятно! Еще вчера я была уверена, что у меня с ним нет общих занятий. Он же на целый год старше, как Уилл.

Я обернулась. Лэнс сидел в заднем ряду. Он разглядывал листок, который дал ему мистер Мортон, и, наверное, пытался сообразить, кто же такая Элейн Харрисон. Потом он поднял голову, и наши взгляды встретились. Я подняла свой листок и одними губами прошептала:

Тебе повезло.

Он отреагировал совсем не так, как я ожидала: не как на шутку долговязой новенькой девицы, навязанной ему для написания доклада. Он не захихикал, даже не кивнул, его лицо покрылось густым румянцем. Это было потрясающее зрелище, правда.

Мистер Мортон распределил поэмы. Нам достался «Беовульф».

Мое сердце провалилось куда-то вниз. Я ненавижу «Беовульфа» почти так же, как викторину «Леопарди»!

А теперь, — проговорил мистер Мортон с подчеркнуто английским акцентом, — найдите ваших напарников и обсудите план работы. В пятницу вы должны принести план работы в мой кабинет.

Я встала и направилась к Лэнсу, который, похоже, не собирался ко мне подходить. Он притворился, что не видит меня, сделал вид, будто что- то ищет среди тетрадей и учебников. Я уселась за пустой стол напротив него.

Привет, — звонко, как в рекламе, сказала я. — Я — Элли, в этом семестре буду твоим напарником.

Он смутился и выдавил из себя:

— Знаю. — И покраснел еще больше.

Все оказалось не так уж сложно: я продралась сквозь заросли ежевики. В чаще леса было гораздо приятнее, чем на беговой дорожке.

Из оврага беговая дорожка вообще не видна, и не слышны звуки автомобилей, несущихся по автостраде. Здесь как в первобытном лесу. Деревья растут так близко друг к другу, что солнце практически не проникает сквозь сомкнутые кроны, его лучи не достают до земли, поверхность которой покрывает влажная, полусгнившая опавшая листва.

В таких местах всегда кажется, что именно здесь обитают чудовища, подобные Гренделю.

Уилл не был без сознания. Он сидел на огромном валуне у ручья. И ничем особенным не занимался. Просто сидел и смотрел на воду, бурлящую вокруг камня.

Может, тот, кто выбирает такие труднодоступные места — я расцарапала все лодыжки, продираясь сквозь ежевику, — просто хочет побыть в одиночестве?

Наверное, мне следовало уйти и не беспокоить его.

Наверное, лучше было повернуться и снова подняться на беговую дорожку.

Но я этого не сделала. Потому что я совершеннейшая мазохистка.

Чтобы подойти к Уиллу, мне пришлось пробираться через груды камней, обрамлявших быстрый ручеек. Здесь было неглубоко, но мне не хотелось мочить кроссовки. Приблизившись, я позвала Уилла, но он даже не посмотрел в мою сторону.

И я поняла почему. Он был в наушниках и не слышал меня до тех пор, пока я не толкнула его. От неожиданности он подпрыгнул и сердито оглянулся.

А когда увидел меня, улыбнулся и выключил плеер.

— Привел, Эль. Как побегала?

Эль. Он опять назвал меня Эль.

Я осмотрела валун, ка котором сидел Уилл, поняла, каким образомон. на него забрался, и тоже залезла. Я даже не спросила разрешения. По его улыбке было понятно, что все в порядке.

От этой улыбки у меня даже защемило сердце. В хорошем смысле этого слова.

Я уселась рядом, но не слишком близко. Мне казалось, что после пробежки от меня попахивает. К тому же перед выходом из дома я щедро полила себя репеллентом, так как здешние комары почему-то очень меня полюбили. А репеллент не имеет ничего общего с феромонами (если вы понимаете, о чем я).

Но, по-моему, Уилл ничего не заметил.

— Послушай, — сказал он.

Я приготовилась слушать. Мне показалось, что он хочет мне что-то сказать. Например, как сильно меня любит. Хотя видел всего несколько раз. И один раз ужинал.

Странные все-таки дела творятся.

Но Уилл не собирался ничего говорить. Просто хотел, чтобы я послушала.

Кроме журчания воды, я услышала лишь пение птиц и треск цикад в листве деревьев. Не было слышно ни машин, ни самолетов, ни даже приветственных криков родителей, которые пришли болеть за своих детишек, играющих в лакросс и бейсбол. Как будто мы оказались в другом мире, в пятнистом от причудливой игры солнца и теней оазисе. Хотя на самом деле всего в несколько сотнях метров от нас была автострада.

Через минуту, чувствуя себя очень глупо, я сказала:

— Знаешь, Уилл, я ничего не слышу.

Он взглянул на меня с едва заметной усмешкой.

— Знаю, — ответил он. — Разве не здорово? Это одно из немногих мест в наших краях, куда не проник человек. Понимаешь? Здесь нет ни линий электропередач, ни магазинов, ни кафе.

Его глаза такого же цвета, как и мой бассейн, когда я в него добавляю правильную пропорцию хлорина и соли. Только мой бассейн даже в самом глубоком месте всего сто восемьдесят сантиметров, а глаза Уилла кажутся бездонными… я словно нырнула в них и никак не могла достичь дна.

— Очень красиво, — сказала я об овраге и посмотрела в сторону. Не слишком хорошо размышлять о том, какие красивые глаза у парня, который уже занят.

— Ты правда так думаешь? — спросил Уилл, оглядывая овраг. Наверное, он никогда не думал об этом. О том, что овраг красивый. — Пожалуй. Тут очень спокойно.

Не может быть, чтобы он торчал здесь специально для того, чтобы насладиться покоем.

— А что ты слушаешь? — спросила я и взяла его плеер, который он выключил и отложил в сторону, когда увидел, что я залезаю на камень.

— Да так, — с беспокойством ответил он, заметив, что я начала просматривать его записи, — ничего особенного.

— Да ладно, — поддразнила я. — В моем — Эминем. Ничего хуже просто и быть не может…

Оказывается, может. Потому что он слушал баллады о любви, которые пели трубадуры в Средние века.

— О господи! — воскликнула я, не сумев сдержаться при виде слов, которые проступили на маленьком экране.

Потом мне стало так стыдно, что захотелось умереть.

Но Уилл не оскорбился, а захохотал. По-настоящему. Просто зашелся в смехе.

— Прости, — я была убита наповал, — я не хотела… Вообще-то очень многие любят классические… вещи.

Он перестал смеяться и вместо того, чтобы послать меня куда подальше за неумение ценить музыкальные вкусы собеседника, сказал, покачивая головой:

— Боже, если бы ты сейчас видела свое лицо. Наверное, ты выглядела точно так же, когда обнаружила в фильтре бассейна змею…

Немного раздраженно, в основном из-за того, что опять нарушила заповедь Нэнси: «Нельзя смешить парней», я сказала:

— Прости. Просто я не ожидала, что ты можешь сидеть один в лесу и слушать, — я посмотрела на плеер и прочитала: — «Придворные, короли и трубадуры».

— Ну да, — неожиданно погрустнел Уилл и осторожно взял у меня плеер. — Я и сам не ожидал.

И снова тень скользнула по его лицу, как тогда, у меня в бассейне. Зря я это сказала.

Я вообще не знала, что можно говорить, а что — нет. Единственное, в чем я была уверена, — он точно не захочет слышать о том, что в Средние века у всех поголовно были вши и плохие зубы. Поэтому я решила остановиться.

Кроме того, мне вдруг пришло в голову, что Уиллу уже были высказаны претензии по поводу сидения в одиночестве под средневековую музыку еще тогда, когда я встретила его в парке в компании Лэнса и Дженифер.

Мне почему-то казалось, что мрачное настроение Уилла не связано с тем, что я застукала его за этим занятием. Как-то раз в порыве подросткового нигилизма я взломала папину коллекцию песен группы «Bee Gees», но даже после поддразниваний Джеффа я не выглядела такой… такой безнадежной, как Уилл сейчас.

Я вдруг поняла, что Уилл замолчал совсем не потому, что я застала его за слушанием уродской музыки. Все было хуже, гораздо хуже.

Я терялась в догадках и надеялась, что это не помешает Уиллу, если уж он расстался с Дженифер, пригласить меня куда-нибудь. Сделав глубокий вдох, я сказала:

— Слушай, это вообще не мое дело. Но может, у тебя неприятности?

Лицо Уилла мгновенно прояснилось, он удивился моему вопросу.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Дай подумать. — Я начала перечислять, загибая пальцы. — Ты — староста выпускного класса. Полузащитник футбольной команды. На выпускном вечере именно ты будешь произносить речь.

— Возможно, — улыбнулся он. Мое сердце вновь затрепетало.

— Наверняка будешь, — загнула я следующий палец. — Ты встречаешься с однэй из самых красивых девушек в школе. Любишь сидеть на природе и слушать средневековые баллады о любви. Тебе не кажется, что в тебе слишком много всего замешано и что все это не вяжется между собой?

Он ухмыльнулся:

— А ты всегда идешь напролом? — Его голубые глаза поблескивали, и это было чрезвычайно опасно. — Так принято у вас в Миннесоте, или эта черта присуща именно Эль Харрисон?

Я не знала, что ответить. Понимала, что должна что-то сказать, но в голову ничего не приходило. Что, собственно, случилось? Да просто он снова назвал меня Эль.

Я растерялась, услышав его легкомысленный ответ. Но, если он может шутить по этому поводу, значит, не собирается прекращать разговор. Может, он просто любит посидеть в одиночестве и послушать средневековую музыку? Может, у него просто нет бассейна, и это занятие заменяет ему плаванье.

Вот так я, помимо своего желания, вмешалась в то, во что не должна была вмешиваться. И не хотела.

Чувствуя себя ужасно глупо, я попыталась выбраться из щекотливой ситуации как можно быстрее.

— Ну, ладно, — сказала я, поднимаясь, — пока, увидимся…

Но крепкие пальцы сильно сжали мое запястье и удержали на месте.

— Подожди. — Уилл с любопытством посмотрел на меня. — Ты куда?

— Хм… — Я изо всех сил старалась сделать

» вид, что прикосновение парня — обычное дело. Он до меня дотронулся. Раньше ни один мальчик, не считая брата и Томми Мидоуса в парке Вестерн Скейтленд, меня не касался. — Домой.

— Ты спешишь?

— Ну… — протянула я. Может, я что-то недопоняла? Или он, правда, хочет, чтобы я осталась с ним? — Не очень. Мне просто показалось, что ты хочешь побыть один. Да и папа ждет моего звонка, чтобы отвезти меня домой.

— Я сам тебя отвезу. — Уилл встал и притянул меня к себе. Это было так неожиданно, что я чуть не потеряла равновесие и не соскользнула с камня.

Уилл обхватил меня за талию, чтобы я не упала.

Так мы и стояли. Одной рукой он обнимал меня за талию, другой — держал за руку, и его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего.

Если бы кто-нибудь нас сейчас увидел, то, скорее всего, подумал бы, что мы танцуем. Два ненормальных подростка, танцующих на камне.

Интересно, догадается этот кто-то, что один из подростков (как вы понимаете, я) хочет, чтобы это длилось вечно, хочет запомнить каждую черточку его лица, погладить по мягким темным волосам, поцеловать такие близкие губы. Чувствует ли Уилл то же самое? Я не знала. Но я смотрела в его бездонные синие глаза и понимала, что между нами происходит что-то необъяснимое.

Наверняка я ошибалась, потому что Уилл вдруг спросил:

— Ты в порядке? — И убрал руку с моей талии, и выпустил запястье.

— Да, — с нервным смешком ответила я, — прости.

Мы стали карабкаться по склону оврага. Уилл шел первым, заботливо раздвигая ветки колючей ежевики и протягивая руку на крутых подъемах, где мне было сложно справиться самой. Если бы он заметил, что каждый раз, когда он берет меня за руку, ее словно искрами пронзает, он бы вообще ее не выпускал. Но он ничего не заметил и почему-то заговорил о моих родителях.

Представляете?

— Вы трое очень забавные, — заявил он.

— Правда?

Вот это новость! Я, конечно, знаю, что мой папа выглядит забавным в своих окулярах. Но когда Уилл приходил к нам, папа их не надевал. Да и в маме ничего смешного нет. Она очень милая и симпатичная, пока не раскроет рот и не заведет свою волынку о «широком разлете бровей».

— Как они поддразнивали тебя за то, что ты так печешься о чистоте фильтров в бассейне, и как ты им в отместку рассказала о змее. Это было очень забавно. Я никогда не шучу с родителями. Мой папа способен говорить лишь о моем дальнейшем образовании.

— Уф, — с облегчением вздохнула я, кбгда мы свернули с темы моих родителей. — В этом нет ничего ужасного, ведь ты будущей весной заканчиваешь школу?

— Да. И папа хочет, чтобы я поступил в Военно-морскую академию. Только здесь никто ее так не называет. Здесь говорят просто «академия».

Интересно, как это, когда твой папа военный? Могу поспорить, что он никогда не давал Уиллу в школу бутерброды с картофельным салатом.

И могу поспорить, что папа Уилла никогда бы не проигнорировал предупреждение, написанное на надувном плотике.

— Здорово. — Я попыталась представить, как будет выглядеть Уилл в белой униформе, которую я видела на курсантах. По-моему, отлично. — Это прекрасное учебное заведение. Туда очень сложно поступить.

— Знаю, — пожал плечами Уилл и приподнял толстую ветку, чтобы я смогла пройти. — У меня уже есть рекомендации, и учусь я вполне прилично. Только мне не хочется становиться военным, кочевать с места на место, встречаться с новыми людьми. И убивать их.

— Понимаю. А ты говорил об этом с папой?

— Конечно.

— Ну и что? — спросила я, когда Уилл замолчал. — Как он к этому отнесся?

Уилл снова пожал плечами.

— Очень расстроился.

Я вспомнила своего папу. Они с мамой всегда говорили нам с Джеффом, что мы должны стать преподавателями, потому что у преподавателей целое лето отпуска и всего один или два курса в семестр.

Но я лучше стакан сжую, чем буду корпеть над учебниками, как мама и папа. И я им постоянно об этом говорю.

Но они почему-то не расстраиваются.

— А чем ты хочешь заниматься? — спросила я.

— Не знаю, — ответил Уилл. — Папа говорит, что в семье Вагнер все мужчины были военными. — Он поднял руку в воинском салюте и добавил с сарказмом:

— — И всегда влияли на ход событий в этом мире. — Его рука безвольно упала. — Я тоже хочу влиять на события. Правда. Только не взрывая при этом людей.

Я вспомнила сцену в школьном коридоре. Мне показалось, что Уилл уже влияет на ход событий.

— Понимаю, — сказала я.

— Прости. — Уилл неожиданно рассмеялся и провел ладонями по волосам. — Я не должен жаловаться. Папа хочет, чтобы я поступил в одно из лучших учебных заведений страны, за обучение в котором он согласен платить. И я могу поступить туда без особого труда. Всем бы мои проблемы, да?

— Знаешь, — заметила я, — это действительно проблема, когда папа хочет заплатить за обучение в том институте, который тебе не нравится… К тому же ты не хочешь быть военным, а стрельба — одно из главных занятий в академии, судя по грохоту с полигона, который я слышу каждый Божий день.

— Вот именно. — Мы наконец вышли на дорожку. Дама в розовом спортивном костюме, выгуливавшая джек-рассел-терьера, была явно напугана нашим неожиданным появлением из чащи и, даже не посмотрев в нашу сторону, торопливо удалилась.

— Наверное, подумала, что мы приносили жертву Сатане, — сказал Уилл, посмотрев ей вслед.

— И что следующей жертвой будет ее собака, — согласилась я.

Уилл расхохотался. Мы вышли из леса и направились к стоянке. После густой лесной тени последние лучи заходящего солнца казались особенно яркими. Бейсбольная площадка как будто пылала в огне. В воздухе плавали клочки дыма от чьего-то барбекю. Сверчки уже завели свои вечерние серенады.

— Кстати, — сказал Уилл, нарушив гармонию нашего молчания, — что ты делаешь в субботу вечером?

— В субботу? — Я взглянула на него. Слишком громко трещат сверчки. Но не настолько, чтобы я не расслышала вопроса.

Мне показалось… показалось, что Уилл собирается назначить мне свидание.

— У меня будет вечеринка, — продолжил он.

А может, и не собирается.

— Вечеринка? — тупо переспросила я.

— Да. В субботу. После игры. — Наверное, я выглядела так глупо, что он улыбнулся и добавил: — После футбольного матча. Авалон против Броднека. Ты будешь на матче?

— О, — промямлила я. Никогда в жизни не ходила на футбол. Скорее, согласилась бы сжевать стакан, чем пойти на матч.

Если только в нем не будет играть Уильям Вагнер.

— Конечно, буду, — сказала я. Интересно, что принято надевать на футбольные матчи?

— Отлично. А после матча я устраиваю вечеринку. Дома. Придешь?

Никогда раньше меня не приглашали на вечеринки. Парни, я имею в виду. Нэнси постоянно устраивала вечеринки, но туда ходили только наши близкие друзья, и только девочки. Иногда какой- нибудь парень приглашал на вечеринку всех девочек. Но все кончалось тем, что мы стояли и подпирали стены, а парни кидались на популярных девиц из команды поддержки.

Если вечеринка Уилла будет такой же, зачем тогда он меня зовет?

— Хм-м, — замялась я, пытаясь выдумать предлог, чтобы отказаться. С одной стороны, мне страшно хотелось посмотреть, как живет Уилл. Я вообще хотела узнать о нем все.

С другой — я была почти уверена, что там будет Дженифер Голд, и мне категорически не хотелось видеть Уилла с другой.

Уилл почувствовал мою неуверенность, но все понял не так.

— Не волнуйся, все будет прилично. Мои родители будут дома. Тебе наверняка понравится. Вечеринка у бассейна. Можешь принести свой плотик.

Я сдержала улыбку.

Уилл дружески толкнул меня локтем в бок.

Вот это да! До чего я дошла, если меня от простого толчка локтем в жар бросает?

— Хорошо, — неожиданно для себя ответила я. — Приду. Только без плотика. У него комендантский час. Ему нельзя после девяти вечера выходить из дома.

Он усмехнулся и предложил:

— Хочешь лимонада?

Я обернулась и увидела нескольких ребятишек у раскладного столика, на котором висел огромный плакат: «Лимонад — 25 центов».

— Пошли, — сказал Уилл. — Я угощаю.

— Ладно уж, так и быть, транжира, — пошутила я.

Он, улыбаясь, подошел к столику, накрытому клетчатой скатертью и украшенному полураспустившейся розочкой в вазе. Трое ребятишек, самому старшему из которых едва можно было бы дать девять лет, при виде покупателей приосанились.

— Хотите лимонада? — хором спросили ребятишки.

— А он хороший? — поддразнил их Уилл. — Я не стану тратить целых двадцать пять центов, если это не самый лучший лимонад в городе.

— Он лучший! — закричали дети. — Лучший! Мы сами его готовили!

— Не знаю, не знаю, — скептически проворчал Уилл и взглянул на меня. — А ты что думаешь?

Я пожала плечами.

— Нужно попробовать.

— Попробуйте, попробуйте! — закричали дети.

Самый старший, беря ситуацию в свои руки, сказал:

— Мы, так и быть, дадим вам попробовать. Если понравится, купите у нас стаканчик.

Уилл сделал вид, что обдумывает предложение, потом согласился.

— Договорились.

Старший налил немного лимонада в стаканчик и протянул Уиллу. Уилл понюхал лимонад, отпил, подержал во рту на манер дегустаторов.

Дети смотрели на него во все глаза и хихикали, наслаждаясь каждым мгновением этого представления.

Как, должна признаться, и я сама.

— Прекрасный букет, — сказал Уилл, проглотив в конце концов лимонад. — Яркий вкус, не очень сладкий. Нынче и впрямь удачный год для лимонада. Мы возьмем два стакана.

— Два стакана! — заорали дети и бросились разливать лимонад. — Они берут целых два стакана!

Уилл взял со стола стаканчик и с поклоном протянул его мне.

— О, благодарю вас! — Я в ответ сделала реверанс.

— Со всем моим удовольствием, — ответил он, достав из заднего кармана джинсов бумажник и вытащив из него пятидолларовую купюру.

— Эй вы, трое, — обратился он к детям. — Можете оставить сдачу себе, если отдадите мне эту розочку.

Дети в удивлении смотрели на деньги. Старший быстрее других взял себя в руки, вытащил цветок из вазочки и протянул Уиллу.

— Вот, возьмите.

Уилл взял розу и вежливо поклонился.

— Спасибо.

Дети громко ликовали.

— Пять долларов! Это больше, чем мы заработали за весь день!

Я, улыбаясь, шла за Уиллом к его машине.

— Если они потратят все деньги на конфеты, у них испортятся зубы, — заметила я.

— Знаю, — сказал он и протянул мне розу. — Это тебе.

Она была такая нежная, розовая и красивая.

Я смущенно пробормотала:

— О! Я не могу…

Он взглянул на меня, и я заметила, что в его губах прячется улыбка.

Даже не в губах, а в глазах. Его взгляд, направленный прямо на меня, был властным, таким же, как и голос, которым он сегодня разговаривал с Риком. Сразу стало понятно: шутки кончились.

— Эль, просто возьми ее и все.

Я взяла.

Это был первый цветок, подаренный мне мальчиком.

Именно поэтому понадобилось несколько часов, чтобы мое сердце начало биться в нормальном темпе.

Начав писать доклад по мировой литературе о старике Артуре — а это было совсем непросто, потому что вазочка с розой стояла у меня перед глазами и я не могла не смотреть на нее каждые две минуты, — я обнаружила несколько любопытных фактов. Например, о том, каким образом король Артур совершил героические подвиги, ведя свой народ в светлое будущее и защищая его от саксонцев. О том, как состоялась его свадьба с принцессой Гиневрой и как Гиневра вдруг бросила Артура ради самого преданного ему рыцаря Ланселота (который, в свою очередь, бросил Элейн из Астолата ради Гиневры, что и стало предметом исследования моей мамы).

Возможно, все это произошло на самом деле.

Ланселот не убивал Артура за Гиневру. Об этом позаботился сводный брат Артура (или, как утверждают некоторые источники, сын) Мордред. Видите ли, Мордред так страшно завидовал успехам Артура и его славе, что затеял заговор, чтобы убить короля, завладеть троном и даже, как сообщают некоторые источники, самому жениться на Гиневре.

Пендрагоны вообще были той еще семейкой.

Хотя ничто не могло бы заставить меня признаться в этом перед родителями, история короля Артура была очень даже ничего. Не зря по ней было снято такое количество художественных фильмов, сложено столько стихов, поставлено столько мюзиклов, и даже школа Авалон была названа в честь мифического острова, на который отправился после гибели король Артур. Его история — прекрасное подтверждение теории о роли личности в истории. Именно индивидуум — не армия, не Бог, не супергерой, а самый обычный Джо может повлиять на ход событий в мире.

Поэтому, как говорится в еще одной маминой книге, и было создано целое общество, объединившее тех, кто думает, что Артур, отправленный Владычицей Озера на остров Авалон, на самом деле не умер, а просто спит и проснется в тот момент, когда будет особенно нужен.

Серьезно. Это сборище неудачников называет себя орденом Медведя — таким было прозвище короля Артура. Они считают, что в один прекрасный день король Артур проснется и поведет наш современный мир к светлому будущему, как сделал это пять веков назад. Как считают члены ордена Медведя, единственное, что мешает ему сделать это прямо сейчас, — силы Тьмы.

Вот так-то.

Я изо всех старалась, чтобы мой скептицизм по поводу сил Тьмы не отразился в плане, который я должна была представить мистеру Мор- тону.

Я сознательно не сказала родителям, что пишу доклад о короле Артуре. Поскольку прекрасно знала, что они воспримут эту новость с чудовищным энтузиазмом и будут заваливать меня материалами до тех пор, пока я с воплями не сбегу из дома. Некоторые вещи родителям лучше не сообщать.

Про бег я тоже молчала. Ни слова не сказала, что хочу войти в школьную легкоатлетическую команду. Я страшно обрадовалась, когда поняла, что слухи о быстроногости некоторых учениц оказались сильно преувеличенными. Я с легкостью попала в команду после первых же пробных забегов.

Лиз восторженно запрыгала, когда тренер назвал мою фамилию. Позже, когда мы ждали Стейси, еще одну девочку из команды, которая жила с нами по соседству, Лиз предупредила меня о посвящении.

— Эту глупость придумала Кети, — сказала она. Кети была капитаном команды, я встречалась с ней лишь мельком. — Они придут ночью — будь готова часам к десяти вечера, — похитят тебя, отволокут в кафе «Братья Сторм» и заставят съесть десерт «Мышиная возня».

Слава богу, что речь не идет о собачьем корме или отрубленных хвостах.

Только потом Лиз сказала, что посвящение назначено на субботу.

— Есть одна проблема, — сообщила я Лиз. — В субботу я пойду на вечеринку к Уиллу Вагнеру, которую он устраивает после матча с Броднеком.

— ТЫ приглашена на вечеринку к Уиллу Вагнеру? — Лиз была потрясена. Причем так сильно, что я сразу же пожалела, что рассказала ей о вечеринке.

— Да, он меня пригласил.

— Когда? — Лиз все еще не могла прийти в себя.

— Вчера. Я встретила его на пробежке в парке Анны Арундель. Вернее, я бегала, а он сидел…

— На том камне? — Лиз покачала головой. — Господи, до меня доходили слухи. Но я не думала, что это правда.

Я удивилась.

— Какие слухи?

— Ну… — протянула она, — насчет того, что он в последнее время не в себе.

— Уилл? Почему не в себе?

— Потому что он все лето провел в том дурацком овраге, на том дурацком камне, — ответила Лиз. — А на этой неделе даже пропустил две тренировки. Я слышала, что он ходит туда подумать. Подумать! Кому бы это еще в голову пришло!

Тут до меня дошло, что Лиз никогда не поймет моего плавания на плотике.

— А еще, — продолжала она, — говорят, что…

— Что? — спросила я громче, чем мне бы этого хотелось.

— Говорят, что он ходит туда, чтобы скрыться от отца.

— От отца? — Я притворилась, что не понимаю.

— Да, из-за того, что натворил его отец.

Я смотрела на Лиз, не зная, что и подумать.

— А что он натворил?

— Убил своего лучшего друга. — Лиз пожала плечами. — С ним отец Уилла учился в школе. Около года назад адмирал Вагнер послал его на боевое задание, но вертолет потерпел крушение над морем.

— Но… — замялась я. Я просто не знала, верить ей или нет. Она любит посплетничать. Очень.

Но на вранье я ее еще не ловила.

— Это не означает, что папа Уилла убил его, — сказала я. — Он ведь не специально. Это просто несчастный случай.

— Ну конечно, — скривилась Лиз. — И через шесть месяцев после этого он совершенно случайно женился на вдове того парня.

Вот это да.

Видимо, я сказала это вслух, Лиз кивнула:

— Вот именно. Во всяком случае, все говорят, что отец Уилла специально послал своего друга на опасное задание, адмирал много-много лет был влюблен в его жену и просто ждал удобного случая, чтобы избавиться от друга и сойтись с ней.

— Боже! — Я была потрясена. Уилл даже не упомянул об этом в разговоре со мной. Хотя я и не испытывала иллюзий, что после одного ужина и пары стаканчиков лимонада мы стали закадычными друзьями.

Но… он ведь рассказывал мне так много другого. Например, как ему не хотелось поступать в академию.

А роза? Что насчет той розы?

— Теперь понимаешь, — продолжала Лиз, — почему Уилл не любит проводить время дома? Со своей новой мачехой и папочкой, который сотворил такое. Не говоря уже о Марко.

— Кто такой Марко? — спросила я, окончательно сбитая с толку.

И тут появилась Стейси, девочка, которая обещала отвезти нас до дома, она и не думала торопиться, как будто все время в мире принадлежало только ей. Она была прыгуньей в высоту. Им это позволительно. Им не нужно беспокоиться о скорости.

— Боже мой, — сказала она, услышав мой последний вопрос, посмотрела на Лиз и засмеялась. — Она не слышала о Марко?

— Конечно, не слышала. — Лиз закатила глаза. — Она же новенькая.

— Ну? — Я переводила взгляд с Лиз на Стей- си. — Кто такой Марко?

— Марко Кемпбелл, — ответила Лиз. — Сводный брат Уилла. Сын того погибшего парня.

— У Марко с головой не в порядке, — пояснила Стейси. Она покрутила пальцем у виска. — Тяжелый случай.

Я понимала, что выгляжу совершенно по-дурацки, переводя взгляд с одной девчонки на другую.

— Марко живет с Уиллом, его папой и мачехой?

— Да, — сказала Стейси. — Хотя я уверена, что они все были бы рады от него избавиться.

— Почему? Что он сделал?

— У него совсем крышу снесло, — пояснила Лиз. — Его выгнали из школы Авалон в прошлом году, за месяц до выпускных экзаменов. Он — представляешь? — пытался убить учителя.

Услышав это, я вскочила с бордюрного камня, на котором сидела рядом с Лиз.

— Это неправда, — мрачно проговорила я. — Это всего лишь часть, как там вы его назвали, — посвящения. Ну да. Моего посвящения. Вы просто решили поиграть в игру «Разыграй новенькую». Да?

— Ладно… — прищурилась Стейси, потому что я стояла против яркого закатного солнца. — Думай, что хочешь. Но это правда. Они пытались все замять. Не знаю, было ли там достаточно доказательств, чтобы завести уголовное дело. Но Марко выгнали из школы. Перед самым выпуском.

— Это правда, Элли, — сказала Лиз, тоже вставая с бордюра. — Хотя Марко и утверждал, что это была самооборона, что учитель сам пытался его убить, а он лишь защищался. Как будто кто- то ему поверит. В этом году Марко должен был поступить в колледж. Теперь вряд ли он куда-либо поступит. Ведь аттестат он так и не получил. И не потому, что ему не хватило мозгов. Просто он так себя вел.

Почему же Уилл не рассказал мне обо всем этом сам? О том, что его папа послал на смерть своего лучшего друга, а после гибели заграбастал себе его жену. И про брата, которого выгнали из школы за то, что тот пытался убить учителя.

Наверное, такие вещи не говорят незнакомке, с которой столкнулись в парке. Даже если ты съел вместе с ней на ужин несколько тайских блюд.

Возможно, Уилл не хотел об этом говорить. Может, он мечтает, чтобы об этом вообще забыли.

Теперь мне стало понятно, что за тень пробегала по его лицу.

«Мои родители будут дома». Кажется, так сказал Уилл о вечеринке? Его родители будут дома. Не папа и мачеха. Родители.

— А что случилось с его мамой? — спросила я Лиз. — С настоящей мамой Уилла?

Лиз пожала плечами.

— Она умерла, по-моему. Давно. Во всяком случае, он никогда о ней не рассказывал.

Значит, мама Уилла умерла. Об этом он тоже мне не сказал.

Наверное, поэтому он любит сидеть в одиночестве в лесу и слушать средневековую музыку. Если ваш папа убил своего лучшего друга, женился на его жене и заставляет вас поступить в военную академию, чтобы вы могли менять ход событий в мире, есть над чем поразмыслить.

Я даже обрадовалась, что мне случилось родиться Элейн Харрисон, а не Уильямом Вагнером.

— Ас чего это вы вообще заговорили о Уилле Вагнере? — поинтересовалась Стейси, когда мы загрузились в машину.

— Харрисон заполучила приглашение на субботнюю вечеринку после матча с Броднеком, — выпалила Лиз.

— Смотри-ка, — усмехнулась Стейси. — Новенькая не теряется. Уже тусуется в самой гуще крутых ребят.

— Неправда, — сказала я, потому что в ее устах это прозвучало, как обвинение. — Я совсем не…

— Правда-правда, — уверила меня Лиз. — Если Уилл Вагнер приглашает тебя к себе домой, ты уже в этой тусовке.

— Да, а еще я слышала, что твоим напарником по докладу у мистера Мортона будет Лэнс Рейнольдс, — проговорила Стейси.

— У меня не было выбора, — ответила я. — Так решил мистер Мортон.

— Послушайте ее, — захихикала Стейси. — Святая невинность! Ты что, не понимаешь, что многие девицы готовы умереть, чтобы оказаться в твоей шкуре, Элли? Лэнс Рейнольде — самый популярный парень в школе. И у него еще нет девушки…

— Шутите, — сказала я. — Этот парень похож на бегемота.

— На бегемота, — передразнила меня Стейси. — Это уже слишком.

— Да, — согласилась с ней Лиз. — Особенно для тех, кто идет к его лучшему другу на субботнюю вечеринку.

— Не верится, что кто-то может считать Лэн- са клевым, — сказала я. По сравнению с Уиллом Лэнс был как… потекшее мороженое в вафельном стаканчике.

— Но он и правда клевый, — кивнула Лиз, — немного вялый, но очень симпатичный. Как плюшевый мишка. Проблема в том, что он хронический одиночка. Чтобы превратиться в настоящего мужчину, ему нужна любовь хорошей девушки.

— По-моему, это как раз об Элли, тебе не кажется? — поддразнила меня Стейси.

— Совершенно с тобой согласна, — заявила Лиз.

Я знала, что они шутят. Но я бы предпочла, чтобы они и вправду думали, будто я неровно дышу к Лэнсу, чем заподозрили, что я влюбилась в Уилла. Весь день я надеялась встретить Уилла на переменах. Я даже отрепетировала, что скажу при встрече: «Я слышала, общий счет с Броднеком 2:0 в их пользу. Вам придется постараться».

Вчера вечером я узнала об этом из Интернета и несколько раз проговорила свою речь перед зеркалом. Мне хотелось, чтобы Уилл подумал, будто я разбираюсь в футболе, хотя я совсем ничего в нем не понимала.

Но Уилла я так и не увидела. А теперь узнала, что я не только в футболе полный профана Я ничего не знала и об Уильяме Вагнере — о парне, в которого без памяти влюбилась.

Я знала только одно: каждый, кто способен так шутить с ребятишками, как шутил Уилл, когда покупал нам лимонад, каждый, кто может защитить тихоню, как защитил он Теда, не может не вызывать у меня восхищение, — независимо от того, что совершили его отец и сводный брат.

А еще я знала: каждый, кто живет в такой неблагополучной семье, как у Уилла, остро нуждается в шутке. Неудивительно, что он крутится вокруг меня, королевы приколов.

Неважно, что думает Нэнси о парнях, которые никогда не влюбляются в девушек, заставляющих их смеяться. Это ничего не меняет. Потому что, если Уилл этого хочет, я буду его смешить.

Даже если мое сердце разобьется на тысячи маленьких осколков.

Меня никогда не интересовали всякие девчачьи штучки. Я не коллекционировала плюшевые игрушки и не слишком заботилась об одежде. Я никогда не делала маникюр, а волосы у меня всегда были одной длины. Мне лень их регулярно стричь и укладывать. Обычно я просто стягиваю их резинкой в конский хвост.

Но в день, когда состоялись матч и вечеринка у Уилла, я очень старалась выглядеть как можно лучше.

Не знаю почему. Я не рассчитывала, что Уилл может стать моим другом.

Даже если бы он им стал, не было никаких шансов, что я ему понравлюсь как девушка. Конечно, я заставила его смеяться, я сидела с ним рядом на камне в лесу и слушала его рассказ о проблемах с отцом.

Но Уилл вовсе не спешил посвящать меня в подробности их отношений. Я не стала, что называется, доверенным лицом. Я — просто забавная девчонка, которая встретилась у него на пути. И все-таки я определенно ему нравлюсь: на следующий же день после того, как он подарил мне розу, я получила от него сообщение по e-mail:

«Кавалье: Привет, надеюсь, сегодня все прошло хорошо и ты бежала быстро, как ветер».

Он не забыл. Я вчера лишь обмолвилась, что у меня сегодня будет квалификационный забег.

Друзья всегда так поступают. Они помнят друг о друге все. Это ничего не значит — одернула я себя. Ничего, кроме простой дружбы.

Я, разумеется, сразу же ответила:

«Тигра: И тебе привет! Меня приняли! Спасибо за поддержку».

«Кавалье: Видишь? Я же тебе говорил. Поздравляю. Теперь у команды есть шанс победить в соревнованиях штата, для разнообразия».

Такое иногда говорят друг другу друзья. Ведь друзья всегда поддерживают друг друга. Например, говорят «Привет!», когда встречаются в школьном коридоре на перемене (Уилл всегда так делает), или машут рукой, если встретятся на парковочной площадке. Так ведут себя друзья.

У Уилла полно друзей. В школе Авалон его любят все. Он невероятно популярен не только среди приятелей-спортсменов, но и среди не столь атлетически сложенных ребят. В пятницу нас всех собрали в спортивном зале на митинг для поднятия духа перед матчем с Броднеком. Когда в микрофоне прозвучало имя Уилла и он выбежал на площадку, раздался шквал аплодисментов. Все без исключения, даже первоклассники, скейтбордеры и панк-рокеры вскочили на ноги и устроили горячую овацию.

Уилл смутился и, поскольку овация никак не стихала, попросил микрофон у мистера Мортона, ведущего митинг (наш учитель не давал угаснуть всеобщему энтузиазму, заставляя всех выкрикивать один из самых уродских школьных девизов, которые я когда-либо слышала: «Экскалибур!»), и сказал:

— Спасибо большое, мы постараемся сделать все, что в наших силах, надеемся, все вы придете на матч, чтобы поддержать нас.

Рев, вызванный этими словами, был куда громче «Экскалибура!» мистера Мортона.

Уилл вернул микрофон мистеру Мортону, и его взгляд обратился ко мне, именно ко мне, сидящей среди всей этой толпы. Уилл подмигнул мне и улыбнулся. Я сказала себе, что так обычно поступают друзья. Но Лиз и Стейси, которые сидели рядом, подозрительно покосились на меня и хором спросили:

— Что это он?

— Мы — просто друзья, — поспешила объяснить я.

— Конечно, — проговорила Лиз. — Естественно, потому что Уилл и Дженифер…

— Пара, — закончила за нее Стейси.

— Точно, — сказала я. — Уилл и я… просто друзья.

— Вот бы мне такого горячего дружка, — заявила Стейси. — И симпатичного. И умненького. И такого забавного.

Лиз толкнула ее локтем.

— А как же я? Я тоже горячая, симпатичная, умненькая и забавная.

— Да, но мне не хочется целовать тебя, — категорично сказала Стейси.

Лиз вздохнула и снова посмотрела на Уилла, тот сидел на скамейке и разговаривал с ребятами из команды.

— Правда, — проговорила она, — если бы мы с Уиллом были друзьями, я бы сделала все, чтобы мы не оставались просто друзьями слишком долго.

— Удачно тебе посоревноваться с этой, — с сарказмом сказала Стейси.

Дженифер Голд исполняла на площадке серию задних сальто под ускоренную аранжировку песни «Что мне в тебе нравится», исполняемую школьным ансамблем. Коричневые от загара ножки мелькали, как лезвия ножниц. Всякий раз, когда Дженифер приземлялась, ее белокурая грива падала на плечи безупречными волнами.

— Ненавижу ее, — беззлобно сказала Лиз, и я была с ней солидарна.

Но я знала, что испытывать ненависть неправильно. Дженифер — неплохой человек. Все ее любят. Я не имею права ее ненавидеть. Конечно, Уилл доверился мне, даже розу подарил и пригласил на вечеринку.

Но мы только друзья.

Повторяя это снова и снова, я все-таки не смогла удержаться и нашла самую коротенькую юбочку в своем гардеробе, подвела глаза и даже воспользовалась муссом для укладки волос, готовясь к вечеринке после матча с Броднеком.

Я выбежала из дома и села в машину Стейси, которая взялась отвезти нас всех на игру. Увидев меня, девчонки завопили от восхищения, а Лиз спросила, буду ли я сидеть рядом с ними, если стала такой гламурной красоткой.

Я не обращала внимания на их поддразнивания — ведь это значит, что девчонки меня приняли. Это лучше, чем вежливое: «Ты прекрасно выглядишь, Элли».

Я никогда раньше не ходила на футбольные матчи. В старой школе мой брат Джефф играл в баскетбольной команде, и я несколько раз ходила за него болеть. Не для того, чтобы оказать ему сестринскую поддержку, просто Нэнси была от него без ума и тащила меня на эти игры за шиворот.

Поскольку среди футболистов предметов обожания у Нэнси не было, на футбол мы с ней не ходили.

Честно сказать, по-моему, я не слишком много потеряла.

Конечно, забавно сидеть на деревянных скамейках под вечерним небом и жевать попкорн.

Но сама игра оказалась скучной и почти недоступной моему пониманию. На игроках было надето столько всякого обмундирования, что узнать кого-то можно было, лишь прочитав имя на спине.

Наверное, я была единственной, кто скучал. Все остальные, включая Стейси и Лиз, были увлечены игрой и истерически кричали, когда наша команда забивала гол или пропускала мяч.

Лиз тщетно пыталась объяснить мне основные принципы игры. Уилл — мозг всей операции. Его друг Лэнс — защитник, его задача — прикрывать Уилла.

Футбольная команда школы Авалон была довольно сильной — в прошлом году она даже вышла в финал чемпионата штата.

Но, к сожалению, игра с Броднеком сложилась не так удачно, как все надеялись. К перерыву между таймами мы проигрывали, и многие зрители бурно обсуждали это.

Признаюсь, мне было не особенно важно, выиграем мы или нет. Я вообще не слишком внимательно наблюдала за матчем. В основном я смотрела на Уилла. В узеньких белых шортах он выглядел просто потрясающе! Бегал за мл чом, отдавал команды игрокам — настоящий капитан!

Я ничего не сказала ни Лиз, ни Стейси о том, что влюбилась в Уилла. Я знала, если признаюсь, что хочу гораздо большего, чем просто дружбы, они начнут меня жалеть: вот, мол, какая дурочка, умудрилась влюбиться в самого популярного мальчика в школе, который, ко всему прочему, встречается с Дженифер Голд.

Они думали, что что-то происходит между мной и Лэнсом (это не так), и толкали меня локтями всякий раз, когда мистер Мортон (он вел не только митинг, но и саму игру) выкрикивал в громкоговоритель его имя.

Я уговорила Стейси и Лиз пойти со мной. Ни за что в жизни не пошла бы на вечеринку, где никого, кроме хозяина, которому будет не до меня, не знала.

Вечером по Интернету я, конечно, спросила Уилла, можно ли мне привести с собой пару подруг. Он ответил, что это было бы просто чудесно.

Стейси больше нравилась идея устроить посвящение, а Лиз пришла в восторг. Она призналась, что еще никогда не бывала на вечеринках в домах у популярных личностей и умирает от желания увидеть, как это бывает.

Очень скоро она увидела. Это можно было описать одним словом: столпотворение. Уилл жил в типовом симпатичном доме у моста через Северн, на холме, с которого открывался замечательный вид на бухту. Нам пришлось припарковать машину внизу: перед домом уже стояло столько автомобилей, что подъехать ближе было невозможно.

— Да… — только и проговорила Лиз, когда мы забрались наверх и вошли в холл. Дом Уилла на самом деле был очень красивым, с мраморными полами и огромными зеркалами в позолоченных рамах. Интересно, каким образом его папа на военное жалование может позволить себе такое?

Лиз, видимо, поняла мои мысли, поскольку с видом знатока прошептала нам со Стейси: «Фамильное состояние».

Я увидела адмирала Вагнера, как только мы переступили через порог. Он стоял в гостиной и приветствовал гостей. В одной руке у него был стакан, другой он обнимал привлекательную блондинку: насколько я поняла, это и была вдова его лучшего друга и мачеха Уилла.

— Хорошая была игра, да? — говорил адмирал каждому входящему. — Угощайтесь. Отличная была игра.

Папа Уилла совсем не выглядел чудовищем, способным намеренно послать лучшего друга на верную смерть, потом жениться на его вдове и насильно заставить своего сына стать военным. Хотя адмирал был не в морской форме, стрелки на его защитного цвета брюках были слишком безупречными для гражданской одежды. Наверное, мне просто не часто встречались мужчины в глаженых брюках.

Папа никогда в жизни не носил глаженой одежды.

Я подошла к адмиралу, представилась и представила своих подруг. Мне казалось, именно так поступают воспитанные люди. Хотя, если честно, мне просто очень хотелось посмотреть на адмирала Вагнера, ведь я столько о нем слышала.

Он энергично поздоровался со мной за руку, и, казалось, был искренне рад, что у его сына столько друзей.

— Приятно познакомиться, девушки. Угощайтесь. Столы сервированы у бассейна, — весело пробасил он.

Я внимательно рассмотрела новую жену адмирала, пытаясь разобраться, насколько на нее подействовало то, что Уилл назвал «произошедшими в последнее время странными событиями».

Она была очень красивая, миниатюрная, со светлыми волосами… совсем как Дженифер. Лицо печальное, как будто она грустила о погибшем муже. А может, ей просто не очень хотелось присутствовать на дурацкой школьной вечеринке? Сложно сказать.

Мы со Стейси и Лиз послушались адмирала и направились к бассейну. Найти его было совсем несложно, так как Уилл, Лэнс, вся их команда и группа поддержки уже были здесь. Все хлопали друг друга по рукам, ныряли в подогретый бассейн, украшенный по бортикам бумажными фонариками.

Мы взяли себе по стаканчику с содовой и встали у столика с гуакомоле[1] — то есть там, где на вечеринках стоят все высокие девушки. Никто не обращал на нас внимания. Никто, кроме бордер-колли, который тут же подбежал и ткнулся носом в мою ладонь.

— Привет, — сказала я собаке. Она была толстой, белой, с небольшими черными пятнышками и длинной шелковистой шерстью. Воспитанная собака: не прыгала на меня, лишь один раз лизнула.

Наверняка это пес Уилла. Кавалье. Я поняла это, когда Уилл наконец вырвался из плотного кольца обожателей и бросился ко мне с криком:

— Ты пришла!

Лиз и Стейси стали оглядываться в поисках того, к кому он обращался, а я почувствовала, что краснею.

Потому что знала, он обращается ко мне.

— Да, — ответила я, когда он подошел ближе. На нем были плавательные шорты и расстегнутая гавайка. Было сложно удержаться и не посмотреть на его мускулистый живот. Сосредоточив взгляд на его лице, я сказала:

— Спасибо, что пригласил. Это мои подруги — Стейси и Лиз.

Подруги оторопело промолчали, когда он поздоровался с ними.

Потом Уилл обратился ко мне:

— Кавалье уже тебя нашел. Ты ему понравилась.

Это правда. Пес привалился ко мне всем телом, я трепала его за ухо. Но как только подошел Уилл, внимание собаки переключилось на хозяина.

— У него прекрасные манеры, — неловко сказала я. Ничего умнее придумать не смогла, ведь в голове крутилось одно: «Я люблю тебя! Я тебя люблю!»

А такое, сами понимаете, не скажешь в приличном обществе.

Уилл улыбнулся и спросил, пойдем ли мы купаться.

— Мы не взяли купальников, — соврала Лиз, тайком взглянув на Дженифер Голд, которая крутилась рядом с нами и казалась совершенным ангелом в белоснежно-белом купальнике.

— У нас полно запасных. Там, в домике у бассейна.

Лиз и Стейси, не отрываясь, смотрели на Уилла, забыв о гуакомоле. Было видно, что скорее метеорит упадет с неба прямо на наши головы, чем мы согласимся показаться в купальниках перед целым взводом школьных красавиц.

— Развлекайтесь, — усмехнувшись, сказал Уилл. Он прекрасно понял, что мы неловко себя чувствуем. — Мне нужно бежать. Я же хозяин.

— Конечно, — сказала я. Он в сопровождении Кавалье отошел от нас, чтобы поговорить с высоким симпатичным парнем. У него были такие же, как и у Уилла, темные волосы, и лицо его показалось мне очень знакомым. Но я была уверена, что не видела его в школе. Лиз радостно открыла секрет этой таинственной личности.

— Это Марко, — с набитым ртом проговорила она. — Сводный брат Уилла.

Марко мило болтал с Уиллом и другими членами команды. Не похоже, чтобы он сильно расстраивался из-за того, что с ним случилось. Напомню, он жил в доме человека, который послал его отца на верную смерть и женился на его матери. На некоторых такое не может не повлиять.

Чудовищем он тоже не выглядел: не верилось, что он пытался убить учителя. Правда, у Марко были проколоты оба уха и левый бицепс обвивала татуировка.

Но это в наши дни вполне обычные вещи.

Марко шел вокруг бассейна, здороваясь с гостями, как это делают политики: с кем-то обмениваясь рукопожатиями, кого-то похлопывая по плечу, целуя в щеки девушек. Интересно, как бы я себя чувствовала, если бы жила под одной крышей с человеком, виновным, хотя и косвенно, в смерти моего отца?

В Аннаполисе оказалось гораздо интереснее, чем я себе представляла.

Лиз очень скоро поняла, что не сильно много потеряла из-за того, что раньше ее не приглашали на подобные вечеринки. Стейси тоже быстро заскучала. Когда они заявили, что хотят домой, мы уже уничтожили все гуакомоле, и ничто но предвещало, что нам дадут добавки. Я кивнула в ответ, потому что тоже хотела уйти. Я увидела то, что хотела, — отца Уилла, который, несмотря на все слухи о нем, оказался очень милым, и Уилла с Дженифер. Именно так и должен общаться парень со своей девушкой: они не демонстрировали неземную страсть, но часто держались за руки, а один раз он даже нагнулся и поцеловал ее в щеку.

Отравило ли это зрелище мое сердце завистью? Да. Заставило ли меня подумать, что Дженифер для него лучшая партия, чем я? Конечно.

Но в то же время мне очень хотелось, чтобы он был счастлив. Звучит странно, но это на самом деле так. Если он счастлив с Дженифер, значит, так тому и быть.

Но…

А как же роза? Роза, которая распустилась во всей своей красе у меня на тумбочке?

Мы уже выходили, когда я вдруг вспомнила, что не сказала Лэнсу о предстоящем визите к мистеру Мортону. Попросив подруг подождать меня в машине, я отправилась искать Лэнса, чтобы огорошить его новостью.

У бассейна Лэнса не было, на первом этаже — тоже. Наконец кто-то, выходящий из ванной комнаты на втором этаже, сказал мне, что видел, Как Лэнс заходил в дверь одной из гостевых спален. Я поблагодарила, подошла к двери и постучала.

-А, привет, Эль, — сказал Уилл, заметив меня. Я была настолько потрясена увиденным, что даже не затрепетала, услышав, как он зовет меня Эль.

— Привет, — тихо проговорила я.

— Ты не видела Джен? Мне кто-то сказал, что видел ее здесь.

— Джен? — тупо повторила я. Мои глаза, как я ни старалась, норовили посмотреть на закрытую дверь гостевой спальни. — Хм…

Что, по-вашему, я должна была ответить? Нет, правда? Неужели: «Конечно. Она там»?

Или, может, мне нужно было соврать: «Джен? Нет, я ее не видела», чтобы Уилл и дальше преспокойно жил и не подозревал, что его девушка и лучший друг — пара лживых уродов?

Кто может принять такое решение? Почему именно я на них наткнулась? Мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы Уилл порвал с Дженифер, стал свободным, обратил бы внимание на меня и, чем черт не шутит, предложил бы встречаться.

Но мне совсем не хотелось быть той, кто откроет ему истинную сущность его подружки! Потому что, судя по мыльным операм и мелодрамам, когда такое случается, у разоблачительницы нулевые шансы остаться вместе с любимым.

Пока я решала, что делать, Уилл пригляделся ко мне и озабоченно проговорил:

— С тобой все в порядке, Эль? Что-то ты побледнела.

Мне действительно было плохо. Я чувствовала, что могу извергнуть из себя всю кучу гуакомоле, которую недавно съела.

— Я прекрасно себя чувствую. — Даже в моих ушах это прозвучало как ложь.

— Не говори глупостей, — твердо ответил Уилл. — Пошли. Тебе нужно подышать свежим воздухом.

Он взял мою руку — схватил ее, как будто это было самое естественное действие в мире, — и потянул меня к двери, которую я раньше не замечала. Мы попали на узенькую лестницу, она привела нас к небольшой террасе, опоясывающей крышу дома.

Внизу в полном разгаре проходила вечеринка, а здесь было очень спокойно. Спокойно и темно. А еще отсюда открывался потрясающий вид на звезды, на бухту с мерцающей лунной дорожкой. Прохладный ветерок откинул мои волосы от лица, и я сразу же почувствовала себя лучше.

Я прислонилась к изящным кованым перилам, обрамлявшим террасу, и посмотрела на бухту, на возвышавшийся вдалеке мост с огоньками автомобилей.

— Тебе лучше? — спросил Уилл.

Я кивнула. Мне было немного стыдно и хотелось отвлечь его от созерцания меня любимой — я чувствовала, что выгляжу не лучшим образом, — поэтому наигранно радостно спросила:

— А что это? — Я имела в виду узенький парапет, на котором мы с Уиллом стояли.

— Понятно, что не из здешних мест, — улыбнулся Уилл. Он подошел ближе ко мне. — Это называется «вдовья дорожка». Такая есть во всех старых домах. Говорят, их строили специально для жен моряков, чтобы они могли выходить и ждать, когда вернутся из плавания мужья.

— Прелестно, — с сарказмом проговорила я. — Выходит, для женщины, муж которой утонул, этот наблюдательный пункт автоматически становится вдовьей дорожкой.

— По правде говоря, — засмеялся Уилл, — да. Но на самом деле они предназначались не только для этого. Их строили, чтобы можно было быстро потушить крышу, если она загорится от каминной или кухонной трубы.

— Прелестно! — с еще большим сарказмом повторила я.

Уилл улыбнулся.

— Да, по-моему, их следовало назвать по-другому. — Он пожал плечами. — Хотя вид отсюда, как этот балкон ни называй, чудесный.

Я кивнула, восхищенно глядя на лунный след, мерцающий на воде.

— Красиво, — сказала я. — Умиротворяюще.

Достаточно, чтобы заставить девушку забыть, зачем она сюда пришла. Кстати, и что мне делать с Дженифер и Лэнсом?

— Да, — проговорил Уилл, даже не подозревая о моих терзаниях. — Ты права. Это то, что всегда остается неизменным. Я имею в виду воду. Ее цвет может меняться. Иногда она тихая, иногда на ней появляются барашки. Но она всегда здесь. Ты можешь на нее положиться.

В отличие от лучшего друга и собственной девушки.

Конечно, я не сказала этого вслух.

Я не могла заставить себя не думать о том, часто ли новая миссис Вагнер выходит сюда с утренней чашкой кофе. Понимает ли Уилл иронию того, что в их доме есть вдовья дорожка?

— Ты скучаешь о ней? — неожиданно спросила я Уилла. Слишком неожиданно. Я поняла это, увидев, что он смотрит на меня и не может взять в толк, о чем я говорю.

— О ком? — спросил он.

— О маме, — ответила я. — О твоей настоящей маме. — Не было смысла притворяться, будто я не знаю, что случилось с его отцом.

— О маме? — Он отвел глаза и посмотрел на воду. — Нет. Я ее не знал. Она умерла, когда я родился.

— Прости, — сказала я, потому что не знала, что еще сказать.

— Все нормально, — улыбнулся Уилл, он почувствовал, что я его жалею. — Нельзя скучать по тому, кого не знал.

— Наверное, ты прав, — сказала я. — А тебе нравится… — Я постеснялась назвать ее мачехой. — Мама Марко? — закончила я.

— Джейн? — кивнул Уилл. — Да, очень.

— Это хорошо. А Марко?

— Да, — ответил Уилл, и его улыбка стала еще шире. — Откуда ты узнала о Марко и Джейн? Ты расспрашивала кого-то обо мне?

— Возможно, — сказала я, краснея, и сильно надеясь, что он не заметит этого в темноте.

— Марко — то, что надо, — сказал Уилл, пожав плечами. — Он… — Он запнулся, подыскивая слова. — У него были сложные времена. Неприятности. Но, по-моему, сейчас он начинает исправляться.

— Он ладит с твоим отцом? — спросила я, как будто случайно. На самом деле мне было страшно любопытно. Интересно, я сама ладила бы с человеком, который послал моего отца на смерть, а потом женился на маме? Мне кажется, нет.

Уилл задумался. Он не опечалился. Просто обдумывал то, что я спросила.

— Мне кажется, да, — сказал он наконец. — С Марко все по-другому. Он папе не родной. Поэтому папа на него так не давит.

— Ты из-за этого сказал, что в твоей семье в последнее время происходят странные вещи? — спросила я. — Из-за Марко, папы, твоей мачехи… из-за того, что с ними произошло?

Мне бы очень хотелось, чтобы именно так оно и было. Чтобы Уилла волновало то, что происходит с родными, а не… с девушкой. Интересно, подозревает ли что-нибудь Уилл? О Лэнсе и Дженифер? Наверняка должен.

Скорее всего, он именно это называл странным. Именно поэтому его лицо часто становилось грустным.

— Отчасти, — ответил он, глядя на воду. — Только отчасти. Я совсем не понимаю, что… — Он отвернулся от воды и посмотрел на меня.

Я знала, просто знала, что сейчас произойдет. И закрыла глаза.

«Сейчас он меня спросит, — думала я. — Он спросит меня о Лэнсе и Дженифер. Что я ему отвечу? Он не должен услышать такое именно от меня. Я не смогу. Они сами должны, Лэнс и Дженифер! Это их вина, не моя! Они должны сообщить эту новость. Несправедливо, если это буду я!»

Но Уилл, к моему великому изумлению, сказал:

— Что происходит между мной и тобой. Если бы метеорит, который я себе представляла раньше, вдруг низвергся с небес и уничтожил всю команду поддержки школы Авалон, я бы не удивилась так, как сейчас, услышав слова Уилла. Я онемела от потрясения и, широко распахнув глаза, не отрываясь, смотрела на него, а в воспаленном мозгу крутились произнесенные им слова: «Между мной и тобой. Между мной и тобой».

Только никаких «мы» не было. Для меня, может, и было. А для Уилла точно нет.

Или?

Прежде чем я придумала ответ, он перевел взгляд на воду и спросил:

— У тебя никогда не возникало чувства, что такого не может быть?

Мозг просто вскипал от попыток понять, что происходит. Для меня это оказалось слишком, и я лишь выдавила из себя:

— Что? — Это единственное, что пришло мне в голову.

— Знаешь, — нетерпеливо сказал Уилл и снова посмотрел мне в глаза, — тебе никогда не казалось, что мы должны сделать больше, чем от нас ожидают?

— Хм… — Ладно. Он явно на что-то намекает. Лучше бы он вернулся к тому, что сказал только что, обо мне и себе. И я обратила все в шутку: —

Конечно. В противном случае мы бы никогда не менялись. Так бы и жили с родителями, пока не умрем.

Он рассмеялся. Как мне нравится его смех! Я почти забыла о… о том, что видела.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Ты когда-нибудь думала о том, — его голубые глаза блестели в лунном свете, — что мы не первый раз живем на этом свете? Что мы уже делали то же самое в другой жизни?

— Хм, — протянула я. Интересно, что он сделает, если я сейчас притяну его к себе и поцелую? — Кажется, нет.

— Никогда? — Он провел рукой по волосам. Я заметила, что он всегда так делает, когда расстроен. — Тебе никогда не казалось, что ты уже была там, где на самом деле тебя никогда не было? Или уже читала что-то такое, что раньше тебе никогда не попадалось? Или уже слышала музыку, которую раньше никак не могла услышать?

— Ну, — проговорила я. Было бы неправильно целовать его сейчас. Он может испугаться. Парням не нравится, когда девушки делают первый шаг. Так учила Нэнси. Хотя откуда ей знать? У нее никогда не было парня. — Конечно, у этого явления даже есть название. Дежа-вю. Это совершенно нормально.

— Я говорю не о дежа-вю, — перебил он. — Мне кажется, что мы уже встречались, хотя это совершенно невероятно. Разве ты сама этого не чувствуешь? Что между нами… между нами есть какая-то связь?

Все верно, я очень хорошо чувствовала, что она есть. Но была абсолютно уверена, что Уилл подразумевает совсем другое. Мне не казалось, что мы раньше встречались. Если бы такое было, я бы обязательно вспомнила.

Все дело в моих чувствах к нему… в их силе. Мне так хотелось, чтобы он был моим, и в то же время хотелось защитить его от горя, которое он наверняка испытает, узнав о Лэнсе и Дженифер. Это совсем не те чувства, которые испытываешь к милому мальчику, просто угостившему тебя лимонадом и подарившему розу.

Все гораздо, гораздо серьезнее.

Разве мы могли встречаться раньше? Не в этой жизни, а в… какой-то другой?

Но прежде чем я успела включить фантазию, Уилл слегка перегнулся через перила вдовьего балкончика и покачал головой.

— Слушай, может, Лэнс и Джен правы? — с грустной усмешкой проговорил он. — Может, я и правда немного не в себе.

Возможно, Лэнса и беспокоит то, что происходит с его другом, но это не мешает ему крутить любовь с девушкой Уилла.

Дженифер никаких угрызений совести явно не испытывает. Ее волнует лишь одно — догадывается ли Уилл о ее шашнях с Лэнсом.

— С тобой все в порядке, — уверенно сказала я. — В последнее время… в последнее время и со мной происходит что-то странное. Только я думаю, это абсолютно нормально для подростка.

— Не знаю, — с сомнением проговорил Уилл. — По-моему, тинейджеры должны считать, что знают все на свете. А я еще никогда не был так уверен в том, что не знаю вообще ничего.

— Наверное, — улыбнулась я, — это признак легкого помешательства, о котором из сострадания к тебе никто не говорит.

Мне тут же захотелось побольнее ущипнуть себя. Что я несу? Почему меня вечно тянет на шутки, когда разговор заходит о чем-то серьезном? Нэнси права. У меня никогда не будет парня.

Но Уилл не обиделся, а запрокинув голову, расхохотался.

И хохотал довольно долго.

Я хохотала вместе с ним. А потом внезапный порыв ветра бросил мои растрепанные волосы на глаза. Не успела я убрать непослушные пряди, Уилл поднял руку и ласково пригладил мне челку.

Я застыла. Он дотронулся до меня. Дотронулся до меня!

— Ты права, Элли Харрисон, — мягко сказал он, его голос дрожал, а глаза смотрели прямо на меня. — И знаешь, мне кажется, ты понравилась бы мне в любом случае, даже если бы мне не казалось, что мы когда-то встречались и нравились друг другу.

Во-первых, в этот самый момент на луну наползло облако, закрыв единственный источник света.

А во-вторых, дверь внезапно распахнулась, и из нее выскочил Кавалье, сопровождаемый человеком. Я не поняла, кто это, — на лестнице свет тоже не горел.

— Вот ты где, — сказал Марко, увидев Уилла. Он наверняка заметил, как Уилл отдернул руку от моих волос и быстро стал гладить прыгающую у его ног собаку. — Я тебя везде искал. Если бы не эта проклятая собака, я бы так тебя и не нашел. Ты не слышал, как она лаяла?

Уилл потрепал Кавалье за загривок и выпрямился.

— Нет, — ответил он. Еще секунду назад голос Уилла дрожал от переполнявших его чувств, но теперь звучал вполне обычно. Было невозможно определить, возмущен Уилл внезапным вторжением сводного брата или нет. — А что? Что-то случилось?

— Мне нужна Джен, — сказал Марко. — Она поставила свою машину прямо на подъездной дорожке соседа.

Уилл затряс головой так, как это делают ныряльщики, выныривающие на поверхность после погружения. Очень хотелось думать, что это из- за меня.

— Что? — Уилл несколько раз моргнул. — Джен?

— Да. — Марко посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения. Он просто разглядывал меня, словно пытался понять, кто я такая и почему его брат вдруг стал вести себя так глупо.

Я могла бы ответить на его молчаливый вопрос всего двумя словами: я никто и ничто.

Или это уже четыре слова?

— Я думал, Джен с тобой. — Только теперь в голосе Марко почувствовалось осуждение.

— Я не видел Джен с тех пор, как она пошла в ванную поправить макияж, это было полчаса назад, — проговорил Уилл. Похоже, это его совсем не беспокоило.

— Ей нужно переставить машину, — сказал Марко. — Миссис Хьюлитт грозится вызвать полицию.

Уилл что-то прошептал под нос. Мне показалось, что ругательство.

— Прости, Эль, пойду поищу ее.

— Все отлично, — торопливо сказала я, надеясь, что он не поймет, как сильно я расстроена тем, что нас прервали. Кстати, он опять назвал меня Эль. — Мне пора домой. Лиз и Стейси, наверное, меня потеряли.

Уилл посмотрел на меня, как будто не понимая, о чем я говорю, потом кивнул и сказал:

— Да, конечно. Пойдем, я тебя провожу.

Уже на лестнице, ведущей на второй этаж, Марко вдруг проговорил:

— Ты не представишь меня своей подруге? — Что-то в его голосе мне очень не понравилось… не могу сказать что.

— Прости, — сказал Уилл. — Элейн Харрисон, мой сводный брат Марко Кемпбелл.

— Привет, — бросила я Марку через плечо.

Марко ухмыльнулся. В некоторых книжках такую ухмылку называют волчьим оскалом.

— Приятно познакомиться, Элейн, — сказал он и, обратившись к Уиллу, добавил: — Кто-то сказал, что Джен пошла туда. — Он кивнул на дверь, за которой я обнаружила Дженифер и Лэнса.

— Хорошо, — ответил Уилл.

Он уже положил руку на ручку двери, но я, сама того не желая, закричала:

— Нет, подожди!

Уилл посмотрел на меня вопросительно, и его собака тоже. Только у Марка не возникло никаких вопросов. Он просто был удивлен.

И тогда я поняла.

Мне снова стало нехорошо, только на этот раз не было времени, чтобы падать в обморок.

— А там разве не Джен? — пролепетала я.

Рука Уилла все еще сжимала ручку.

— Где? — спросил он.

— По-моему, она только что тебя звала. — На ватных ногах я побежала к лестнице на первый этаж. — Она была тут, — почти закричала я. Несколько ребят, стоявших у лестницы, посмотрели на меня как на сумасшедшую.

Но мне было все равно.

— Она внизу, — сказала я Уиллу.

Его рука, к моему великому облегчению, выпустила дверную ручку.

— Прекрасно, — ответил он. — Ну, пока, увидимся, — и направился к лестнице.

Именно в этот момент все и произошло. У меня не находится слов, чтобы это объяснить даже самой себе.

Уилл стал спускаться вниз, а я оглянулась на Марко: думала, он пойдет следом…

Но Марко, явно развлекаясь, внимательно разглядывал меня, как кошку, которая вдруг ни с того ни с сего принялась читать газету. Вслух.

— Уилл, — проговорил он, не отрывая от меня темных глаз, — почему ты не пригласил Элейн поплавать с нами завтра на яхте?

— Совсем забыл, — Уилл остановился у лестницы и оглянулся. — Отличная идея! Эль, тебе нравятся яхты?

Эль. Я судорожно сглотнула.

— Хм… — Что происходит? Я была очень взволнована тем, что у нас с Уиллом появились общие планы, но еще было страшно любопытно, почему Марко захотел пригласить меня.

Судя по тому, как он на меня смотрел, я ему вряд ли нравилась. К тому же мы оба — и я и Марко — прекрасно сознавали, что именно минуту назад я сделала.

— Не знаю, — неуверенно проговорила я. — Никогда не плавала на яхтах. У нас в Миннесоте это не слишком распространенное занятие.

— Тебе понравится, — заверил Марко. — Ведь так, Уилл?

— Конечно, — убежденно подтвердил Уилл. — Встретимся у статуи Алекса Хелея в городском порту. Знаешь, где это? — Я кивнула. — Отлично, до завтра.

Уилл побежал искать Дженифер, оставив меня наедине с Марко…

…У меня не было настроения болтать с ним.

— Да завтра, — сказала я и направилась к лестнице. «Скорее, скорее», — с каждым ударом шептало мне сердце.

Но, видимо, я оказалась не слишком расторопной. Вкрадчивый голос Марко потянул меня назад, подобно паутине.

— На самом деле ты ведь не слышала голоса Джен, Элейн из Миннесоты?

Я в ужасе замерла в шаге от лестницы. Почему-то показалось, что кровь, текущая по венам, стала ледяной.

— Извини, — ответила я, — не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь, — подмигнул мне Марко. Он подошел к двери, которую Уилл только что чуть не открыл, и постучал по ней кулаком.

— Джен, — крикнул он. — Ты тут?

После небольшой паузы тоненький голос из-за двери ответил:

— Да-да, подожди секунду, сейчас выйду.

Марко обернулся ко мне и покачал головой.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал он, — но он все равно когда-нибудь узнает.

Итак, я оказалась права. Марко знал. Знал все и хотел, чтобы Уилл сам открыл дверь и увидел обоих.

Какому сумасшедшему могло прийти такое в голову?

Разумеется, сводному брату Уилла.

— Послушай, — сказала я, пытаясь прикинуться дурочкой. Он знает. Но это не самое ужасное. Он знает, что я знаю. — Мне нужно идти…

Марко не попался на эту удочку. Он жаждал продолжения беседы и за два шага преодолел разделяющее нас расстояние и взял меня за руку. Его пальцы были такими холодными, что обжигали. Хватка была железной.

— Чего ты добиваешься? — презрительно ухмыляясь, спросил Марко. — Защитить его?

— Отпусти руку, — дрожащим голосом проговорила я. Почему-то его прикосновение меня очень нервировало.

И не меня одну. Услышав какой-то низкий звук снизу, я опустила голову и увидела собаку Уилла, Кавалье. Он не побежал следом за хозяином, а, ощетинившись, стоял на белом ковре и рычал на Марко.

Правда! Рычал на Марко.

Марко тоже это заметил и брезгливо сказал:

— Оставь меня в покое, глупая тварь.

Марко оттолкнул меня с такой силой, что я едва успела схватиться за перила, чтобы не упасть.

Кавалье прекратил рычать, ткнулся носом мне в руку и стал ее лизать.

— С ума сойти, — с сарказмом проговорил Марко, наблюдая за этой сценой. Заметив мое учащенное дыхание и то, как побелели пальцы, вцепившиеся в перила, он снова покачал головой.

— С какой стати ты его защищаешь? Тебе было бы выгоднее встать на другую сторону. Что ты за человек, Лилейная Дева?

Cтейси и Лиз не особенно волновались, что меня не было так долго.

— Господи! — проговорила Стейси, когда я наконец спустилась с холма и присоединилась к ним. — Тебя только за смертью посылать.

— Простите. — Мне и в самом деле было неловко, только совсем не по той причине.

По дороге домой я была молчалива. Настолько, что Лиз это заметила.

— Что с тобой, Элли?

Я сказала, что со мной все в порядке. Но как я могла себя чувствовать после того, что случилось?

Сама не понимала, что произошло. Правда.

Значит так, я узнала, что Дженифер изменяет Уиллу. С лучшим другом. И что? Это не имеет ко мне никакого отношения.

Да, я столкнулась со сводным братом Уилла и имела с ним очень странную беседу. Ну и что? Парни в большинстве своем — очень странные существа. А у парней, чей отчим убил отца, странностей вообще хоть отбавляй. Так что все закономерно.

И все же… Марко какой-то уж очень странный. Как рычала собака, когда он схватил меня за руку! Мы разговаривали с ним, будто продолжали давно начатый спор, хотя встретились впервые. И он почему-то вспомнил о Лилейной Деве. А его замечание о Мортоне? Какое отношение ко всему этому имеет Мортон?

Хотя…

— Слушайте, — я наклонилась к переднему сиденью, — на какого преподавателя напал Марко Кемпбелл?

Лиз возилась с плеером Стейси, отыскивая свою любимую песню.

— По-моему, это был мистер Мортон.

— Господи, Лиз, — захохотала Стейси. — Опять сплетничаешь?

— Моей маме, — ощетинилась Лиз, — сказала об этом мама Хлои Хартвел, а та услышала от своей кузины, которая работает диспетчером в полиции Аннаполиса.

— Тогда, — продолжала смеяться Стейси, — ото точно правда.

— Почему он это сделал? — спросила я. — Почему пытался убить мистера Мортона?

Лиз пожала плечами.

— Кто знает. У Марко вообще крыша поехала, понимаешь?

Еще бы.

Стейси остановилась у моего дома и сказала:

— Не забудь сообщить, когда тебе будет удобно пройти посвящение.

— Обязательно. Спасибо, что пошли со мной.

— Это была моя первая вечеринка, — вздохнула Лиз.

— И последняя, — поджала губы Стейси.

Они помахали мне и уехали.

Когда я вошла в дом, папа и мама еще не спали. Они смотрели новости.

— Привет, солнышко, — сказала мама. — Как все прошло? Хорошо?

— Грандиозно! Повеселилась вовсю. Авалон победил. Завтра Уилл пригласил меня покататься на яхте.

— Здорово! — сказала мама. — А он опытный яхтсмен?

— Конечно, — уверенно ответила я, хотя понятия не имела, правда это или нет. Знала только, что они с Лэнсом все лето плавали вдоль побережья.

— Надеюсь, завтра ты не наденешь на яхту эту юбку? — спросил папа, когда я уже поднималась по лестнице в свою комнату.

— Не волнуйся, не надену, — отозвалась я. — Спокойной ночи!

Меньше всего мне хотелось сидеть в гостиной с папой и мамой и разговаривать. Мне было нужно… нужно…

Я и сама не знала, что именно.

Я приняла душ, переоделась в пижаму, забралась в кровать и стала смотреть на розу, которую подарил Уилл. Она совсем распустилась, лепестки блестели в свете ночника.

Мне хотелось спать, но я понимала, что не усну. Слишком возбуждена. Я все думала о Марко. Откуда он узнал, что меня назвали в часть Элейн Лилейной Девы? Для парней такого возраста это нетипично.

И почему он намекал, что мне нравится совсем не тот и что я должна была влюбиться в Лэнса, а не в Уилла? Потому что Элейн нравился Ланселот?

Какой кошмар! Это даже не смешно. Я люблю родителей, но почему им вздумалось назвать меня в честь столь возвышенного персонажа? С моей тезкой общее одно — любовь к плаванию… хотя я предпочитаю плавать на плотике в бассейне, а Элейн из Астолата плыла навстречу своей смерти в лодке…

Если верить Марко, если я — Элейн, а Лэнс — Ланселот, выходит, что Дженифер — Гиневра. Смешно, но ее имя действительно происходит от Гиневры, уж кому как не мне, дочери ученых, занимающихся Средневековьем, это знать.

Ну, а если Лэнс — Ланселот, я — Элейн, Дженифер — Гиневра, то Уилл может быть только королем Артуром. А это означает, что Марко выпала роль Мордреда, который сначала убил Артура, а потом сразил Ланселота — и все из-за этой Гиневры.

Если не принимать во внимание, что Мордред был кровным братом Артура, а не сводным.

К тому же мы все учимся в школе, которая называется Авалон — место, где хранился Эскалибур…

И как вам это нравится?

Ужас!

Вдруг Марко не шутит?

Да…

Впрочем, какое мне дело до того, что сводный брат Уилла сравнивает меня с девицей, которая покончила с собой с помощью таинственного кинжала из Камелота? Может, Марко хотел меня оскорбить? Зря старался. Но он же не знает, что я терпеть не могу все эти средневековые штучки.

Да… вряд ли.

Хотя…

Почему его пальцы были такие ледяные? Почему собака повела себя так странно, когда он коснулся меня? А его намеки по поводу мистера Мортона? И почему Марко так хотелось, чтобы Уилл застал Лэнса и Дженифер вместе?

Все еще чувствуя легкую тошноту, я завернулась в одеяло и потушила лампу. Тигра тут же прыгнула на свое привычное место на моей кровати.

Только сегодня она почему-то долго не могла успокоиться. Кошка нюхала там, где меня лизнул Кавалье. Я приоткрыла глаза: на мордочке Тигры застыло выражение, которое Джефф называет «улыбкой чеширского кота» — пасть чуть приоткрыта, глаза настороженные.

Потом, понюхав мою руку в последний раз, Тигра кинула на меня взгляд, как будто обвинивв предательстве, спрыгнула с кровати и ушла спать в другое место.

Это означало, что она серьезно обижена.

Я лежала и думала о том, что в моей жизни, наверное, действительно происходит что-то очень значительное, если даже моя собственная кошка больше меня не любит. Что, собственно, случилось на этой злосчастной вечеринке?

И что со всем этим делать?

Да и что я могу? Разве что поговорить с Лэн- сом? Мне все равно придется с ним общаться по поводу задания по мировой литературе. Может, удастся убедить его открыться своему другу? Для Уилла будет гораздо лучше, если он узнает обо всем от Лэнса, а не так, как придумал Марко…

Я очень жалела, что согласилась плыть с ними на яхте. Не хотелось смотреть, как Уилл с Дженифер держатся за ручки, будто голубки, и знать, что все это, по крайней мере со стороны Дженифер, — обман.

Я была абсолютно уверена: Марко сделает нечто такое, что потрясет всех или, в крайнем случае, одного Уилла.

Но… все-таки мне очень хотелось отправиться в плавание с Уиллом. Мне необходимо быть рядом с ним.

Господи, ну и влипла же я!

Грустно признавать, но, проснувшись утром, я уже не сомневалась в том, что поеду кататься на яхте с Уильямом Вагнером и компанией.

И не потому, что буду иметь счастье его лицезреть. Мне нужно исполнить свой долг. Я убедила себя в том, что только так смогу приглядывать за Марко. Ведь он наверняка собирается устроить сводному брату какие-то неприятности.

Только… зачем? Почему он хочет ранить Уилла? Вряд ли Уилл мечтает о мести брату. Может, все это из-за того, что случилось когда-то между их отцами? Неужели Марко решил отомстить за то, что папа Уилла женился на его маме? Если все, что говорят об адмирале Вагнере, — правда, тб вполне возможно. Но зачем он мстит Уиллу? Наказывать нужно адмирала Вагнера. По- моему.

Уилл ждал меня у памятника Алексу Хелею, стоявшему в конце улицы, которую местные прозвали набережной Иго. Вдоль набережной на воде покачивалось огромное количество яхт. Чтобы вывести яхту в море, требовалось провести ее вдоль всех открытых баров и кафе, где целые дни напролет люди сидели и любовались лодками. Это было похоже на модный показ на подиуме.

Алекс Хелей, написавший книгу «Корни», должно быть, жил в Аннаполисе, раз ему поставили памятник. Огромное каменное изваяние, окруженное фигурами поменьше; фигуры лежали у его ног, как будто слушая, как он читает им книгу. Уилл сидел, прислонившись к одной из фигур, и ждал меня.

Как только я увидела его, сердце сделало головокружительный кульбит. Наверное, потому что на какое-то мгновение показалось, будто по чудесному стечению обстоятельств мы на его яхте будем только вдвоем. Но тут неподалеку показалась золотистая головка Дженифер. Она, Лэнс и Марко сидели в надувной лодке, привязанной к причалу. Мое сердце больше не совершало никаких кульбитов, оно просто упало.

Оно упало еще ниже, когда я увидела, что мои родители вышли из машины, чтобы поболтать с Уиллом. Они теперь считали его лучшим другом, ведь он разделил с ними тайскую трапезу и надевал плавки моего брата.

— Привет, — проговорил папа, опираясь локтем на плечо Алекса Хелея. — Хороший денек для плавания.

— Да, сэр, — ответил Уилл, выпрямляясь и глядя на нас. На нем были темные очки. Легкий бриз шевелил темные волосы и расстегнутый воротник синей рубашки. Посмотрев на меня, Уилл сказал:

— Рад, что ты поедешь с нами.

Мама не дала мне ответить и стала расспрашивать Уилла о том, что ее больше всего интересовало: давно ли он занимается парусным спортом, достаточно ли у них на яхте спасательных средств… и т. д. и т. п. Всю жизнь мечтала, чтобы мама мучила такими вопросами мальчика, в которого я по уши влюбилась и который пригласил меня на морскую прогулку.

Мама осталась довольна ответами Уилла, она улыбнулась мне и сказала:

— Желаю приятно провести время, Элли.

Папа добавил:

— Пока, ребенок. — И они оба сели в машину и отправились обедать в «Чикен энд Рус Дилей».

Я посмотрела на Уилла и сказала:

— Прости.

— Нет проблем, — улыбнулся он. — Они беспокоятся о тебе, вот и все.

— Можем отправляться? — осведомилась Дженифер из лодки. — Мы пропустим лучшее время для загара.

— Господь не разрешает принцессам ходить неподрумяненными, — сказал Марко, и Дженифер игриво ему улыбнулась. Лэнс, сидевший у руля, просто улыбался им обоим, похожий на бога в майке, открывавшей бицепсы размером с грейпфруты.

— Меня достали туристы, которые на нас пялятся, — сказал он.

Несколько человек в майках с кричащей надписью: «Не надоедайте мне, я местный» подошли к нам с Уиллом, чтобы узнать, где причал «Вудвинда», туристического судна, совершавшего круизы по заливу. Уилл показал им, куда идти, потом взял что-то со дна лодки и Протянул мне. Это был спасательный жилет, слава богу, не толстый оранжевый, который делает людей, надевших его, похожими на утят, а тоненький, синий и очень стильный.

Пока я застегивалась, группа ребят примерно нашего возраста отошла от статуи Алекса Хелея и начала грузиться в небольшую моторную лодку, пришвартованную по соседству с нами. Они взяли с собой огромную надутую автомобильную камеру. Когда ребята попытались закинуть ее в лодку, порывом ветра камеру сдуло в сторону, и она ударилась о борт небольшой корабельной шлюпки, выглядевшей гораздо богаче, чем наша, в ней сидела пожилая пара, собираясь отплыть к своей яхте.

— Простите, — услышала я голос одного из подростков. Он втянул камеру в моторку.

— Простить? Да как вас вообще сюда пускают? — Пожилой мужчина был очень недоволен, он явно разозлился.

Я даже перестала застегивать спасательный жилет — ну и ну, у нас в Миннесоте никто такого бы не сказал.

— Послушайте, — сказал один из ребят в моторке, — мы же не нарочно…

Не скажу, что это было так просто. Я едва втиснулась между Марко и Лэнсом, впрочем, Дженифер тоже было неудобно, хотя, если посмотреть на это с другой точки зрения, весьма приятно: она оказалась зажатой между Лэнсом и Уиллом.

По-моему, это ее не слишком взволновало.

— Что там случилось? — поинтересовалась она.

— Как всегда, — недовольно ответил Марко. — Уилл играет в Дон Кихота.

— Готовы? — спросил Уилл, не обратив внимания на ядовитое замечание сводного брата. — У вас есть последняя возможность взять что-то с берега. Некоторое время мы будем далеко от земли.

Никто не ответил. Уилл завел мотор, и лодка стала медленно двигаться по направлению к яхте «Прайд Уинн», стоявшей на якоре в бухте.

Только теперь, когда я стала свидетельницей этой неприятной сцены на набережной Иго, у меня появилась твердая уверенность, что поехать с ними было правильным решением. Не то чтобы мне очень нравилось смотреть, как Уилл и Дженифер сидят рядом и соприкасаются плечами (другим плечом Дженифер упиралась в плечо Лэнса). Или как Марко делает неприличные жесты людям, сидящим на набережной перед барами и наблюдающим за тем, как мы плывем.

Настроение у меня улучшилось: брызги попадают на волосы, свежий бриз холодит лицо, под нами плещется вода, а утки торопятся увести свои выводки подальше от нашей лодки.

Оказывается, перед выходом в море на яхте нужно переделать кучу дел. Мы сновали по яхте, выполняя распоряжения, которые отдавал Уилл, а иногда и Лэнс. Во всяком случае, мы с Дженифер. Марко занимался тем, что не имело никакого отношения к подготовке «Прайд Уинн» к отплытию.

Он ухмылялся и подмигивал мне, когда Лэнс сталкивался на палубе со снующей туда-сюда Дженифер и та говорила ему: «Извини».

Когда парус был поднят, меня уже тошнило от ухмылок Марко. Я все еще надеялась перемолвиться парой фраз с Лэнсом, пока мы не отплыли. Нужно было сообщить ему о мистере Мортоне и осторожно намекнуть, что мне известно о его отношениях с Дженифер…

И не только мне, но и Марко, и попросить Лэнса как-то оправдаться перед Уиллом.

Однако даже на таком большом судне, как «Прайд Уинн», не так-то легко было поговорить с Лэнсом наедине.

Потом, когда парус наполнился ветром, яхта быстро заскользила по воде и стало не так жарко из-за прохладного морского бриза, я уже не беспокоилась о том, что произошло там, на берегу. Такой же восторг испытали все, и даже вечно всем недовольный Марко, поймав мой взгляд, улыбнулся и сказал:

— Вот это жизнь, правда?

— Правда. — Я не лукавила. Может, я ошиблась насчет него? Он не такой уж и плохой? — Ты такой счастливый.

— Счастливый? — Он посмотрел на меня с недоумением. — Почему это?

— У тебя есть яхта, — ответила я.

Он искренне улыбнулся и сказал:

— Я-то как раз несчастливый. Это Уилл у нас счастливый. Это его яхта. А до того как моя мама вышла замуж за его отца… У нас не было даже машины.

Сразу же после этих слов теплота, возникшая между нами, разрушилась. Марко кинул на Уилла взгляд, который никак нельзя было назвать доброжелательным.

Уилл, ничего не заметив, спросил:

— Как думаешь, Эль, мы сделаем из тебя моряка?

Я мгновенно забыла все, что мне наговорил Марко: таким красивым был Уилл у штурвала. Его черные волосы развевал ветер. И он опять назвал меня Эль.

— А как же, — сказала я, и сама поверила в это. Обязательно поговорю с родителями о покупке лодки. Уговорить их будет трудновато, ведь они знают о море столько же, сколько и о бассейнах. Я решила, что плавать в бассейне мне нравится гораздо меньше, чем на яхте. В бассейне нельзя устроить пикник. Нет, при большом желании можно, только очень неудобно.

Мама Марко положила ему в рюкзак разных вкусностей: крабовые палочки, домашний картофельный салат, который был даже вкуснее, чем в «Ред Хот энд Блу». В море почему-то очень хочется есть. За едой все говорили о вчерашней вечеринке, кто с кем пришел и кто во что был одет (я заметила, что Дженифер говорила больше всех, возможно, чтобы предотвратить вопросы о том, где она вчера пропадала).

Нужно обязательно рассказать Лиз, чем занимаются участники крутых тусовок (женского пола, разумеется) после вечеринок — они поливают грязью всех, кто там был.

Только в конце обеда у меня появилась возможность спросить у Уилла о том, что меня очень заинтересовало. О названии яхты.

Марко, услышав мой вопрос, громко расхохотался.

— Да уж, парень, — сказал он Уиллу, — расскажи ей, что означает «Прайд Уинн».

Уилл смущенно улыбнулся:

— На самом деле — ничего. Это название пришло мне в голову, когда мы впервые заговорили с отцом о покупке яхты.

— Похоже на название продуктового магазина, — с набитым крабовыми палочками ртом сказал Лэнс.

Дженифер игриво пнула его ногой.

— Продуктовый магазин — это «Уинн Дик- сис», — заметила она.

— Все равно по-дурацки звучит, — проговорил Лэнс.

Только когда разговор плавно перетек с одноклассников на учителей, я вспомнила о мистере Мортоне и, потеряв всякую надежду поговорить с Лэнсом наедине, сказала:

— Кстати, Лэнс, совсем забыла. Мистер Мор- тон во время игры подозвал меня и попросил нас с тобой зайти к нему в кабинет завтра до уроков.

Лэнс поднял голову от пакета с чипсами, который опустошал с поразительной быстротой.

— Серьезно? — скривившись, спросил он. — Зачем?

— Видишь ли, — я вдруг поняла, что все нас слушают, и смутилась, — это насчет нашего доклада.

— Ты план сдала? — обеспокоенно спросил Лэнс.

— Конечно, сдала. Просто… я не знаю. По-моему, мистер Мортон понял, что ты не участвовал в его написании.

— Это потому, что там не было грамматических ошибок и общих фраз? — съязвил Уилл.

— Господи, вот это удар! — простонал Лэнс.

— Прости, — сказала я. — Он просто помешался на том, чтобы доклады писались именно в соавторстве.

— Интересно, почему? — спросил Марко так, что я сразу предположила: он прекрасно знает ответ.

Но когда я посмотрела в его сторону, чтобы спросить, что он имеет в виду (хотя и не была уверена, что мне хотелось это знать), Марко уже отвернулся. Он внимательно смотрел на старенький маленький катер, проплывавший мимо. Я тоже его узнала. Он принадлежал компании с автомобильной камерой. На катере было столько народу, что парочка не самых худеньких парней сидела на самом краешке кормы и их одежда насквозь промокла от брызг.

— Эй! — крикнул Марк. — Жирдяев по дороге не потеряйте.

Никто не засмеялся. Только Уилл проговорил устало, как будто много раз повторял это:

— Марко, заткнись.

Марко не обратил на него внимания.

Он подошел к штурвалу, который Уилл оставил, чтобы перекусить.

— Марко, — сказал Уилл, увидев, что брат начал разворачивать яхту. — Оставь их в покое.

Марко только рассмеялся в ответ и направил «Прайд Уинн» прямо на маленький катер.

— Эта посудина не годится для моря, Уилл, — сказал он. — Мне просто хочется, чтобы они поняли свою ошибку.

Сидящий у штурвала катера парень, поняв, что Марко не собирается поворачивать, резко крутанул руль вправо, и лодка опасно накренилась.

Один из сидящих на корме парней — самый толстощекий — не удержался и упал в воду.

— Видели? — расхохотался Марко. — Просто умора!

— Действительно смешно, Марко, — проговорил Уилл, глядя, как парень испуганно бултыхается в высоких, с белыми барашками волнах.

— Эй! — сказала Дженифер. — У него же нет спасательного жилета.

Один из ребят на катере перегнулся через борт, пытаясь вытянуть захлебывавшегося товарища обратно. Панковский начес приподнялся над волнами раз… другой… и парень исчез в воде.

— Отлично, — зло сказал Уилл, скидывая шлепанцы. — Спасибо тебе большое, Марко.

Прежде чем мы успели что-либо сказать, он нырнул с борта «Прайд Уинн», и длинное сильное тело исчезло в темной воде.

Вода здесь была совсем не такая прозрачная и спокойная, как в моем бассейне.

Глубокая, мутная морская вода, изрезанная яростными волнами. Наверняка там, в глубине, есть акулы. И рептилии. Как только голова Уилла скрылась, я затаила дыхание, сомневаясь, что он вообще когда-либо вынырнет.

Похоже, не одну меня это волновало. Лэнс, выглядывая в волнах Уилла, рычал на Марко также угрожающе, как Кавалье прошлой ночью.

— Если с ним что-нибудь случится, — рявкнул он, — ты — покойник.

— Если с ним что-нибудь случится, твоя жизнь станет намного проще, — мгновенно отреагировал Марко. — Разве не так?

Лэнс, густо покраснев, обменялся взглядами с Дженифер. Ее лицо выражало неприкрытый страх — но был ли это страх за Уилла? Или она боялась за себя, услышав слова Марко?

Но вот голова Уилла мелькнула среди волн. Он поплыл, делая мощные длинные гребки, к тому месту, где исчез парень.

— Поверни яхту назад, — приказала Дженифер Марко таким тоном, что я не могла не восхититься. Она вовсе не собиралась слушать его болтовню.

— Ладно, — ответил Марко, крепко схватил штурвал и стал его вращать. Заметив, что я смотрю на него, он усмехнулся: — Что тут такого? Это просто стадо туристов. — И добавил, не услышав моего ответа: — Шутка! Я шучу. Здесь никто не понимает шуток. Запомни это, новенькая.

— Твои шутки, — заметила я, — совсем несмешные.

Рулевой на катере заглушил мотор и так же, как остальные, перегнулся через борт, выискивая пропавшего приятеля. Уилл доплыл до места, где исчез парень, и нырнул.

— Где он? — Дженифер, стоявшая рядом, схватила мою руку и сжала, пристально вглядываясь в воду. — Где он?

Мне стало стыдно, что я так плохо о ней думала. Она на самом деле волновалась. Невозможно так притворяться. Да, она влюблена в Лэнса. Но в то же время — я была почти уверена в этом — все еще любит Уилла… и, возможно, всегда будет любить, что бы между ними не случилось…

Я смотрела на Дженифер, на ее обеспокоенное лицо, на голубые глаза, тревожно смотрящие на воду. И вдруг увидела, что выражение ее лица изменилось. Она улыбнулась, лицо расслабилось и порозовело.

Я посмотрела вниз и увидела, что Уилл тащит парня к катеру.

— Слава Богу, — выдохнула Дженифер и почти повисла на мне. Даже сквозь загар было видно, как побледнел Лэнс. Марко зевнул и открыл новую банку коки.

Пока Уилл не вернулся, мы сидели в напряженном молчании. По крайней мере, я и Дженифер. Лэнс не мог не прокомментировать то, что происходило на другом судне:

— Они втащили его. Парень наглотался соленой воды, но с ним все будет в порядке. По-моему, Уилл плывет обратно. Да, он возвращается…

Марко с приемником слонялся по палубе, пытаясь найти станцию, которая не передавала бы старые песни. Дженифер укоризненно посмотрела на него.

Когда Уилл наконец доплыл до яхты, его лицо было бледным от напряжения.

— Они не станут заявлять об этом в полицию, — сказал он, когда Лэнс помог ему подняться на палубу.

Марко хмыкнул.

— С какой стати им заявлять? Чтобы копы узнали, что они в нарушение всех морских правил огромной толпой набились в такую маленькую) лодку? И потом этот дурак сам виноват. Не нужно было садиться так близко к…

— Этот, как ты выразился, «дурак» чуть не утонул, — перебил Уилл, его голубые глаза сузились. — О чем ты думал, Марко?

— Господи, да откуда я знаю. Может, меня уже достало напряжение.

— Какое еще напряжение? — заорал на него Уилл.

— Сексуальное, — ответил Марко.

Взгляд его темных глаз мазнул по Дженифер. Она несла Уиллу полотенце, но вдруг замерла, опустила руки и с тревогой посмотрела на Mapко.

— Только не говорите, что вы его не чувствуете. — Марко переводил взгляд с Уилла на меня, с Лэнса на Дженифер и обратно. — Господи, как вы все меня достали!

— По-моему, — сказала я громко, прекрасно понимая, что сейчас произойдет и пытаясь этого из- | бежать, — нам пора возвращаться. Правда, Дженифер?

Дженифер не могла отвести глаз от Марко. Как будто она разглядывала змею, пытаясь угадать, безобидная она или смертельно опасная.

— Да, — произнесла она наконец, — я согласна с Элли. Нам нужно плыть домой.

Лэнс хотел что-то сказать, но посмотрел на Дженифер. Должно быть, она предупредила его взглядом (я этого не заметила), и он промолчал. Уилл взял полотенце у Дженифер и накинул его на плечи — он один не понимал, что на самом деле происходит.

— Если девушки хотят вернуться, мы возвращаемся. Лэнс, опусти парус, мы пойдем на моторе, — велел он.

— Ну, конечно, — взорвался Марко, когда Лэнс начал развязывать узлы, державшие парус, — лучше уж парус опускать, чем думать о себе, Лэнс.

Лэнс предложил Марко сделать то, что мне показалось невозможным с анатомической точки зрения.

Уилл взглянул на Марко, его глаза угрожающе сузились.

— Что с тобой? — спросил он сводного брата голосом, который я уже слышала в школе, когда Уилл разбирался с наглецом Риком. Голос был таким холодным, таким глубоким, что Рика тогда просто сдуло. Даже я немного испугалась.

— Что со мной? — Марко горько усмехнулся. — Почему бы тебе лучше не спросить, что с Лэнсом?

— У меня нет никаких проблем, Кемпбелл, — сказал Лэнс, — если не считать то, что приходится общаться с тобой.

Но Марко лишь рассмеялся.

— Ах да, — процедил он презрительно, — совсем забыл. Ты же ручная собачка Уилла, делаешь то, что он тебе прикажет.

Лэнс покраснел:

— Я не…

— Конечно, собачка, — повторил Марко и, подражая голосу Уилла, протянул: — Опусти парус, Лэнс. Закрепи концы, Лэнс. — И уже нормальным голосом объявил: — Неудивительно, что ты не смог этого вынести. Я не виню тебя, парень. Правда, не виню.

Мое сердце заколотилось с немыслимой скоростью, я смотрела на Лэнса, мысленно умоляя его не отвечать.

Но было слишком поздно.

— Не понимаю, о чем ты. — Мышцы на шее Лэнса угрожающе напряглись. — Но…

— Не обращай на него внимания, — быстро проговорила Дженифер. — Он пытается спровоцировать тебя.

— Спровоцировать? — Марко бросил недоуменный взгляд в ее сторону. — Считаешь, это я создаю проблемы? А не ты? Уилл, почему ты не спросишь своего драгоценного друга Лэнса, где он провел большую часть вечеринки? А? Давай, спроси его!

Дженифер побледнела, а Лэнс покраснел еще сильнее, но все-таки выдавил из себя:

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, Кемпбелл.

— Действительно, Марко, — проговорила Дженифер слегка дрожащим голосом. — Вот почему у тебя нет друзей.

— Конечно, я здесь лишний, не то что старина Уилл, — ехидно усмехнулся Марко, — у которого есть такие дружки, как вы…

— Марко, — сказала я, шагнув к нему. Сердце билось где-то в горле. — Не надо.

— Ты опять все не так понимаешь, Лилейная Дева? — Мне показалось, Марко искренне пожалел меня. — До сих пор не поняла, что влюбилась не в того? — Его брови поднялись. — Или пытаешься защитить Лэнса, а не Уилла?

Лэнс рванулся к Марко. Сомневаюсь, что Лэнс понял, о чем он говорил. Но это уже не имело значения. Лэнс размахнулся, собираясь вложить в удар все двести фунтов мускулистого тела.

Кто знает, что бы случилось, если бы эти двое подрались. Лэнс двигался с такой скоростью, что они вполне могли перелететь через борт и свалиться в воду.

Но они не сцепились. В последний момент Уилл успел перехватить Марко и крикнул:

— Прекратите! Вы оба! Хватит!

Дженифер разрыдалась.

— Кемпбелл начал, — не успокаивался Лэнс.

— Мы все знаем, кто это начал, — туманно намекнул Марко.

— Вы оба с ума сошли? — заорал Уилл.

— Не слушай его, Уилл, — в отчаянии закричала Дженифер. — Все, что он говорит, неправда.

— Нет, лжешь как раз ты, Джен, — процедил Марко. — Скажи ему, где ты была вчера вечером, когда он искал тебя по всему дому?

Уилл отпустил Лэнса. Не потому, что Лэнс сильно вырывался. Уилл, похоже, просто забыл, что его нужно держать.

— О чем вы? — Уилл переводил взгляд с Дженифер на Лэнса. Никто ему не ответил. — Постойте, а почему вы такие…

— Потому, что они любят друг друга, — с видимым облегчением проговорил Марко. — Они встречаются у тебя за спиной уже несколько месяцев, а ты…

Марко так и не удалось закончить предложение. Лэнс, освободившись от хватки Уилла, с остервенением кинулся на врага. Оба рухнули на палубу с такой силой, что вполне могли бы перевернуть яхту. Мне пришлось схватиться за снасти, чтобы не вылететь за борт.

Лэнс быстро взял верх — хватило одного удара по лицу. Марко лежал, свернувшись калачиком, и стонал.

Мне ни чуточки не было его жалко.

Но Уилл… Сердце снова перевернулось в груди. Он рухнул на скамейку у борта, будто ноги отказались держать, лицо, несмотря на загар, было белым, как парус, хлопающий у нас над головами.

— Это неправда, — повторяла Дженифер. Она держала Уилла за плечи и плакала. На самом деле плакала. Не стараясь при этом выглядеть красивой. У нее даже из носа потекло.

— Он врет, — рыдала Дженифер. — Мы бы никогда такого не сделали. Правда, Лэнс?

Лэнс не ответил, и Дженифер с тревогой посмотрела на него.

— Правда? — повторила она. — Лэнс?

Лэнс не ответил. Он стоял посреди палубы, безвольно опустив руки. Потом медленно поднял голову, как будто на нее давил огромный груз, и посмотрел в глаза Уиллу.

А потом Лэнс произнес слова, которые раз и навсегда все изменили:

— Он говорит правду.

Дженифер закрыла рукой рот. Она переводила потрясенный взгляд с Уилла на Лэнса и обратно.

Никто не сказал ни слова. Никто даже не вздохнул. Лишь океанский бриз хлопал парусом. Это был единственный звук, нарушавший гробовую тишину, воцарившуюся на «Прайд Уинн»… если не считать едва слышного писка радиоприемника, с которым совсем недавно забавлялся Марко.

Потом Дженифер отняла руку ото рта и голосом, который я никогда не забуду — в нем было столько сожаления и стыда, — сказала:

— Уилл… Уилл, я так виновата перед тобой.

Уилл даже не повел головой. Он все еще смотрел на Лэнса.

— Это было сильнее нас, — сказал Лэнс, пожав мускулистыми плечами. — Мы пытались сопротивляться. Правда, Уилл.

Слезы заливали лицо Дженифер.

— Правда. Мы собирались тебе сказать. Но вся эта история с твоим папой и… Мы никак не могли выбрать подходящий момент…

— Разве он вообще мог настать? — прогнусавил с палубы Марко. Он все еще закрывал лицо руками. — Ничего себе! Сообщить другу, что ты уводишь у него девушку?

— Заткнись, — сказала я.

Марко убрал руки от лица и посмотрел на меня с ухмылкой. Одна сторона его рта стремительно опухала.

Я завороженно наблюдала за сценой, которая разворачивалась у меня перед глазами.

— Уилл, — Лэнс стоял неподвижно, не отрывая взгляд от лица друга, — скажи что-нибудь. Хоть что-то. Ударь меня. Я это заслужил. Сделай… хоть что-нибудь.

Уилл опустил глаза первым. Он посмотрел на свои босые ноги. Он так и не успел надеть шлепанцы после того, как прыгнул за борт и спас парня с катера.

Когда Уилл заговорил, его голос был спокойным и холодным, как океан.

— Мы возвращаемся, — сказал он и начал опускать главный парус.

Дорога домой была кошмарной. Все молчали. Только Марко ныл из-за разбитой губы, пока я не сжалилась и не достала из переносного холодильника лед.

Оказалось, чтобы закончить плавание на яхте, нужно проделать столько же операций, сколько и для его подготовки. Молча мы что-то сворачивали, укладывали, мыли, лишь Уилл изредка бросал короткие приказания, и… Марко продолжал ныть из-за разбитой губы и сетовать на то, что бьют всегда того, кто приносит плохие новости. Наконец «Прайд Уинн» благополучно добралась до гавани, встала на якорь, и Уилл сказал:

— Поехали на берег.

Мы погрузились в моторку и поплыли. Очевидно, мы были самой мрачной группой из тех, что когда-либо возвращались на набережную Иго. Наступал вечер, и в барах на набережной становилось все больше и больше посетителей. Я чувствовала завистливые взгляды туристов, мимо которых мы проплывали.

Они сидели в нарядных одеждах, попивая пиво и диетическую колу, и понятия не имели о том, что в лодке, которая проплывает мимо, в лодке, на которую они смотрят с такой завистью, только что разбились три сердца.

Не считая моего, которое болело всякий раз, как я смотрела на расстроенное лицо Уилла. Марко, протянувший мне руку, чтобы помочь выбраться на сушу, сказал:

— Не убивайся так, Лилейная Дева. Нас с тобой это не касается.

— Именно поэтому, — ответила я, — тебе не следовало вмешиваться.

— Знаешь, у тебя был шанс с Ланселотом, — сказал он, — и не моя вина, что ты его упустила.

Ну что тут ответишь?

Уилл привязывал лодку к швартовочному столбу, Дженифер подошла к нему и тронула за плечо.

— Уилл, — произнесла она. Вообще-то, ее голос мог быть более виноватым.

Но Уилл молча пошел к машине.

Он и Марко приехали сюда вместе, поэтому последний отвесил учтивый поклон и сказал:

— Приятно было провести с тобой время, леди Элейн. — И пошел вслед за братом.

Я осталась с Дженифер и Лэнсом. Никто из них не поднимал глаза на меня… и друг на друга.

— Хм… — сказала я. Должен же был кто-нибудь хоть что-то сказать. — Я, пожалуй, пойду. Пока.

По-моему, они меня не услышали. Я оставила их у статуи Алекса Хелея. Не сильно преувеличу, если скажу, что выглядели они так, будто мир вокруг рухнул.

Я позвонила из автомата родителям и попросила приехать за мной. Похоже, они удивились, что я вернулась так рано…

Когда они спросили, что случилось, я только покачала головой. Не хотелось об этом говорить. Я просто не могла об этом говорить.

Они не настаивали. Даже когда я через пять минут после приезда домой спустилась из спальни в купальнике и направилась к своему плотику.

Нужно отдать им должное, они не сказали: «Только не это» или «Мы думали, ты с этим покончила».

Мама просто подошла ко мне и спросила:

— Будешь на ужин пиццу, Элли?

Я кивнула и вышла на улицу.

Солнце скрылось за густыми серыми облаками, но меня это не волновало. Я взобралась на плотик и стала смотреть на листья у меня над головой.

Как же такое могло случиться?

Конечно, это случилось не со мной. Вернее, не имело ко мне отношения, и Марко в этом абсолютно прав.

Но я была там… и все это видела.

Я знала, почему Марко это сделал. И в общем- то не винила его.

Но то, как он это сделал… при Лэнсе и Дженифер, при мне. Это было неправильно.

Наверное, причиной тому была гибель отца.

Я надеялась, что с Уиллом будет все в порядке. Чем я могла ему помочь? Ничем. Только оставаться его другом. Быть рядом. Только… пойти к оврагу. Уверена, он придет туда после случившегося.

Да, именно так. Мне нужно в парк. Прямо сейчас.

Но только я об этом подумала, только открыла глаза, как увидела Уилла. Он сидел на паучьем камне и смотрел на меня.

На этот раз я не закричала. И даже не очень удивилась. Не могу объяснить почему.

Уилл переоделся. Теперь на нем были джинсы и другая майка.

Но лицо хранило то же выражение. Абсолютно бесстрастное, лишенное каких-либо эмоций. Я не видела его глаз, они все еще были закрыты солнечными очками, хотя солнце давно скрылось за тучами.

А если бы и увидела, подозреваю, что ничего не прочитала бы по ним, как и по лицу. Даже голос, когда Уилл наконец заговорил, ничего не выражал:

— Ты знала?

Не «привет», не «как ты, Эль?».

Я не чувствовала себя виноватой в том, что всё знала и не сказала ему. И все-таки. Больше но буду ему врать. Ему и так много лгали.

— Да.

Ничего не изменилось в его лице.

— Ты поэтому вчера так странно вела себя? На вечеринке. Перед дверью в гостевую комнату. Ты знала, что они там?

— Да, — ответила я, и мир ушел у меня из-под ног.

Я приподнялась на локтях и приготовилась выслушать обвинения. Я их заслужила. Ведь мы с Уиллом друзья, а раз так, нельзя было скрывать, что любимая девушка обманывает его с лучшим другом.

Но, к моему удивлению, Уилл ничего не сказал. Никаких «как ты посмела это утаить!» или «что ты за человек!».

Вместо этого он сказал так же спокойно:

— Странно, но у меня такое чувство, что я это уже знал.

Я смотрела на него во все глаза. Совсем не это я ожидала услышать.

— Правда?

— Да, — сказал он. — Когда это случилось, я как будто… — «О да! Конечно!» — По правде говоря, я испытал облегчение. — Он снял очки и посмотрел на меня.

Он не выглядел расстроенным, не был даже грустным. Просто задумчивым.

— Это ненормально, да? — спросил он. — То, что я почувствовал облегчение? Странно чувствовать облегчение, когда твоя девушка встречается с твоим лучшим другом у тебя за спиной.

Я не знала, что ответить. Потому что прекрасно понимала, о чем он говорит.

Но… почему я это понимаю?

— Может, — медленно проговорила я, — в глубине души ты знал, что они созданы друг для друга. Лэнс и Джен. Вот и все. Не пойми меня неправильно — она любит тебя, и Лэнс тоже.

Я смотрела на него, стараясь понять, согласен он со мной или нет, понимает ли, о чем я говорю, ведь я и сама не была уверена, что понимаю.

— Я не говорю, что ты и Джен не были прекрасной парой, — добавила я, потому что он молчал. Наверное, я говорила ерунду, но что еще я могла сделать? Он же пришел ко мне. Из всех людей в мире в трудный час он выбрал именно меня. Мне нужно было что-то говорить. — Джен — очень милая, но…

— Я никогда не мог с ней поговорить, — перебил меня Уилл, — по-настоящему. Как будто она не хотела меня слушать. Только про сплетни, тряпки… Это ей нравилось. Но когда речь заходила о том, что я чувствую… о том, что обсуждали мы с тобой: об отце, о лесе, о вдовьем балконе… что-то не относящееся к футболу, школе и магазинам, она… она переставала меня понимать.

Он не добавил: «В отличие от тебя, Эль».

Ну и ладно. Он же пришел ко мне, разве не так? Он здесь, рядом. В моем саду. У моего бассейна. На паучьем камне.

Пусть он здесь из-за того, что я для него почти незнакомка. Иногда легче говорить с незнакомцами, чем с теми, кого хорошо знаешь.

Да, возможно, он считает меня своим другом — другом, который может его рассмешить, а не тем, кем считаю его я, — человеком, с которым мне хочется прожить всю жизнь.

Ну и ладно. Пусть так. Я согласна. Если дружба — все, что он может мне предложить, этого более чем достаточно.

И когда он задал мне вопрос:

— Что ты делаешь сегодня вечером? — голосом, в котором совершенно отсутствовала жалость к себе, я ответила:

— Не знаю. По-моему, мама заказала пиццу.

На что он ответил:

— Как считаешь, твои родители не станут возражать, если я приглашу тебя погулять? Я знаю место, где готовят крабовые клешни с соусом.

— По-моему, — ответила я, — они не будут против. — Хотя, честно говоря, мне было на это наплевать.

Родители не возражали. И я снова ужинала с Уиллом Вагнером.

Я смешила его, искусно изображая мистера Шулера, водителя трейлера. Рассказывала историю о том, как решила подстричь себе воло- сы и в результате стала похожа на Рассела Кроу и фильме «Гладиатор».

Потом я вспомнила про завтрашнюю тригонометрию, а он — про физику, мы вернулись ко мне, устроились в гостиной и стали заниматься имеете. Он явно не хотел возвращаться домой.

Я не осуждала его за это. Что его там ожидало? Отец, заставляющий жить по своим правилам, сводный брат, с огромным удовольствием разоблачивший обман, который, возможно, и стоило раскрыть, но совсем не таким способом.

Уилл перестал писать, я подняла голову и увидела, что он смотрит на меня.

— Что? — спросила я и поднесла руку к носу. — Я испачкалась?

— Нет, — улыбнулся Уилл. — Просто… ты так общаешься с родителями. Я никогда такого не видел. У меня с отцом совсем не так. Вы так разговариваете друг с другом… Как… Как будто вам небезразлично то, что происходит с другим.

— Твоему папе тоже небезразлично то, что происходит с тобой, — заверила я, втайне желая схватить адмирала Вагнера за шиворот и хорошенько встряхнуть. — Просто он беспокоится о тебе и хочет, чтобы тебе было хорошо.

— Ничего он не беспокоится, — возразил Уилл. — Иначе он бы потрудился узнать меня получше. Хоть когда-нибудь поговорить со мной не в перерыве между вечными деловыми переговорами. Тогда бы он узнал, что я считаю применение военной силы для навязывания своей воли врагу самым последним способом, которым нация может решать свои проблемы.

Я не могла сдержать восхищения. Навязать волю врагу? Решать проблемы нации? Этот мальчик рассуждает о вещах, о которых никогда не говорят мои сверстники. По крайней мере, я таких разговоров не слышала. Джефф и его друзья болтают о боксе и о том, кто из девчонок надевает самую короткую юбку.

— Ты когда-нибудь говорил папе? — спросила я Уилла. — О том, что ты чувствуешь?

Уилл покачал головой.

— Ты его не знаешь, — негромко ответил он.

— А твоя мачеха? У вас хорошие отношения?

— С Джейн? — пожал плечами Уилл. — Да.

— Тогда почему ты не поговоришь с ней? Не скажешь то же самое, что и мне? А вдруг она поможет тебе выяснить отношения с отцом? Возможно, тебя он и не хочет слушать, но обязательно прислушается к жене.

Голубые глаза Уилла сверкнули.

— Хорошая идея, — сказал он… Я покраснела. — Как же я сам не додумался?

— Просто ты не привык, что у тебя двое родителей, — ответила я. — Когда живешь с папой и мамой, рано или поздно начинаешь понимать, как ими можно манипулировать. Это что-то вроде искусства.

— Не могу представить, — улыбнулся Уилл, — что твой папа хоть когда-нибудь говорил тебе «нет».

— Он и не говорил, — согласилась я, — а вот мама… она намного несговорчивее.

Что-то теплое и тяжелое легло на мои пальцы, и я с удивлением поняла, что Уилл положил на мою руку свою ладонь.

— Как ты, — сказал он.

— Я не такая. — Если бы он знал, как замерло мое сердце, когда он дотронулся до меня, он бы понял, насколько я мягче.

Уилл все не убирал руки.

— Это совсем неплохо. Это одна из твоих положительных черт. Не хотел бы я оказаться среди твоих недругов.

«Ты и не сможешь», — хотела сказать я, но не решилась.

Как все странно! Почему мы так хорошо понимаем друг друга? Почему он уверен, что знает меня, хотя раньше мы никогда не встречались? И почему я так сильно его люблю? Я готова защитить его от всего, даже от себя самого.

Но я не собиралась разбираться в этом. Тем более сейчас, когда он свободен. Я, конечно, не блондинка, не бойкая девочка. Единственная причина, по которой на меня оглядываются, когда я вхожу в комнату, это мой рост.

Но Уилл пришел именно ко мне, а не к кому- то другому. Чувствует ли он то же, что и я, когда дотрагивается до моей руки? Или думает обо мне только как о друге? Неважно. Ведь он пришел ко мне, когда ему потребовалась помощь.

Он отпустил мою руку.

Утром я пришла в класс мистера Мортона первой. Даже самого мистера Мортона еще не было. Я села на первую парту и посмотрела на часы. Без двадцати восемь. Первый урок начнется через двадцать минут.

Где же Лэнс?

Мистер Мортон пришел без пятнадцати, Лэнс все не показывался. Мистер Мортон, в галстуке- бабочке и твидовом пиджаке — слишком, на мой взгляд, теплом для этого времени года, — поставил дымящуюся чашку кофе на стол, рядом положил газету и папку с бумагами и выдвинул стул.

Он сел и, не сделав ни глотка кофе, не взглянув на газету, тоже стал смотреть на часы.

Наверняка мистер Мортон задумался о чем-то своем. Я же не без удовольствия вспоминала вче рашний вечер… как Уилл, закончив домашнее задание, взял у меня тетрадь и занялся моими логарифмами. Как он улыбнулся, когда папа спустился вниз и сказал:

— Ребенок, уже одиннадцать. Тебе домой не пора?

И как Уилл ответил папе:

— До завтра, сэр… — И это означало, что он собирается прийти к нам еще.

Семь пятьдесят.

— Вы не забыли ему сказать? — поинтересовался мистер Мортон. — Мистеру Рейнольдсу?

— Конечно, нет. Он сейчас придет.

Однако я начинала думать, что Лэнс не придет. Может, он забыл? Вчера так много всего произошло… Он потерял лучшего друга… или подумал, что потерял, ведь Уилл, судя по всему, не собирался звонить ему и говорить: «Все кончено, приятель».

По крайней мере, вчера в одиннадцать вечера не собирался.

Он вообще не станет этого делать. Он сам сказал об этом вчера вечером в перерывах между решением логарифмов. За что ему сердиться на Лэнса и Дженифер, ведь он почувствовал облегчение. Я посетовала на то, что он сильно разочарует сплетников нашей школы, которые будут с нетерпением ожидать в школьной столовой более драматического разворота сюжета.

Уилл только посмеялся и сказал, что он никогда бы не посмел посягнуть на право учащихся школы Авалон на зрелища и собирается через день-другой публично простить парочку.

Но Лэнс-то этого не знал. Уилл ему дорог, и в глубине души Лэнс мучается из-за того, что сделал. Из-за этого он вполне может забыть о встрече с преподавателем.

— Наверное, мне нужно было позвонить ему и напомнить, — смущенно сказала я. — У него… сейчас голова совсем не тем забита.

— Значит, — строго проговорил мистер Мортон, — его ждет еще одна неудовлетворительная оценка, в дополнение к той, что он получил в прошлом году.

— Пожалуйста, не надо, — воскликнула я. — У него сейчас действительно сложные времена.

— Мне совсем неинтересно слушать о бедах и невзгодах телохранителей звезд Авалона, — устало проговорил мистер Мортон. — Уверен, ему очень стыдно за то, что произошло в субботу вечером во время игры, но это меня не касается.

— Я не об этом, — сказала я. — Кое-что произошло с его лучшим другом и его девушкой, и…

— По-моему, что бы ни случилось между лучшим другом мистера Рейнольдса и его девушкой, к мистеру Рейнольдсу это никакого отношения не имеет. — Мистер Мортон приподнял бровь. — И уж никак не может оправдать его отсутствие.

— Может. — Я чувствовала себе ужасно глупо, поскольку рассказывала учителю то, что его не касается. Но мне очень хотелось, чтобы причина, по которой Лэнс забыл о встрече, выглядела веской. — Он сам стал причиной того, что случилось. Лэнс. Вернее, он не совсем в этом виноват, просто, в отличие от Джен, он не мог больше скрывать. — Мистер Мортон смотрел на меня с изумлением, и я поняла, что разболталась. — В общем, во всей этой неразберихе он просто забыл, что должен был прийти. Если можно перенести встречу на завтра, клянусь, что…

Я замолчала. Лицо мистера Мортона стало таким же серым, как его седые волосы. Наверное, ему плохо.

— Мистер Мортон? — Я вскочила со стула. — Что с вами? Может, принести вам воды?

Он медленно поднялся, вцепившись в край стола, и что-то пробормотал. Я подбежала к нему, думая, что он просит вызвать «скорую помощь», но с удивлением различила:

— Слишком поздно. Это произошло так быстро… Я понятия не имел. Мы опоздали. Опоздали.

Я взглянула на часы.

— Нет, мистер Мортон, — смущенно проговорила я. — Еще целых пять минут до звонка…

Он поднял на меня взгляд.

Я непроизвольно отшатнулась. Никогда в жизни не видела ни в чьих глазах столько отчаяния и страха.

— Это уже случилось? — прошептал он. — Она с ним? С Рейнольдсом?

Я сглотнула. После произошедшего с Уиллом, Лэнсом и Дженифер я была готова к сплетням. Сегодня утром в автобусе я услышала, как кто-то шептался о том, что самая знаменитая пара в школе Авалон распалась, но никто, судя по вопросам, которые задавала мне Лиз, не знал почему.

Но чтобы учитель проявлял такой интерес к личной жизни учеников?! Это странно. Мистер Мортон выглядел как отчаявшийся самоубийца. Его бледно-серые глаза смотрели из-под растрепанных бровей так, будто увидели что-то такое, что невозможно пережить.

— Вы, наверное, — сказала я, — имеете в виду Дженифер Голд? Они с Лэнсом… они теперь вместе. — И добавила: — Уилл счастлив за них.

Мои слова подействовали не так, как я ожидала: мистер Мортон побледнел еще сильнее.

— Он знает? Знает о них?

— Ну… — Я не понимала, что происходит. С каких это пор учителю интересно, рассталась или нет самая известная парочка в школе?

— Да, Уилл знает. Он узнал об этом вчера. Но… — быстро добавила я, когда увидела, что лицо мистера Мортона помертвело, — он нормально это воспринял. Правда.

Мортон медленно опустился в кресло. На его лице была такая безысходность…

— Мы обречены, — прошептал он в стену.

Я решила что… что он не совсем нормальный.

Я понятия не имела, что делать.

И вдруг все происходящее стало обретать смысл. По крайней мере, мне так показалось.

— Мистер Мортон, — сказала я, — зря вы так переживаете. Лэнс и Уилл — хорошие друзья. Их дружба станет после этого только крепче. Не стоит так волноваться из-за этого.

Мистер Мортон поднял голову и посмотрел на меня. Его губы шевелились, но до меня не долетало ни звука. Постепенно голос вернулся к нему.

— Я пытался, — прохрипел он, его лицо было таким же белым, как куски мела на столе. — Никто не может упрекнуть меня в том, что я не пытался. Я сделал все возможное, чтобы вы были вместе. Но поздно, слишком поздно…

Такого мрачного лица я в жизни не видела.

— Они победили, — продолжал он. — Они снова победили.

— Мистер Мортон, — я старалась говорить как можно мягче, — мне кажется, вы придаете этому слишком большое значение. У Авалона по-прежнему большие шансы выиграть в финале. Уилл с Лэнсом постараются. Вот увидите.

Я улыбнулась… но моя улыбка угасла под его холодным взглядом.

— Вы… — проговорила я, — имели в виду футбол, мистер Мортон?

— Футбол? — удивленно переспросил он. — Футбол? Нет, совсем не футбол, глупая девочка. Я о вечной борьбе добра со злом. О человеке, обладающем врожденной способностью спасать планету от окончательного разрушения, и о силах Тьмы, которые этому сопротивляются.

Я не знала, что на это ответить. Мистер Мортон наклонился вперед. Его взгляд парализовал меня. Я не могла двигаться, говорить, даже дышать.

— Для нас вновь могут наступить Темные времена, — продолжал он. — Только на этот раз у нас нет ни малейшего шанса вернуться, пока снова не родится, не вырастет и не окрепнет еще один, который займет его место… Вот и все. Я имею в виду поражение, мисс Харрисон. Мое поражение. От которого будет страдать вся планета. Вот о чем я, мисс Харрисон. А вовсе не о футболе.

Я моргнула.

— О, — только и произнесла я.

А что еще было говорить?

Мистер Мортон прикрыл лицо руками.

— Идите отсюда, мисс Харрисон, — сказал он. — Пожалуйста, идите.

Я схватила рюкзак, не зная, что делать. Он не хотел, чтобы я оставалась рядом. То, о чем он сейчас говорил, не имело ко мне никакого отношения. Это вообще имело отношение только к мистеру Мортону и к тому, что было налито в бутылке, хранящейся в выдвижном ящике его стола…

Он явно был не в себе, бедный. Никто в здравом уме не станет говорить о силах Тьмы, одержавших победу над всей планетой. Никто.

Разве что…

До этого мистер Мортон производил впечатление абсолютно нормального человека.

Я дошла до двери и вдруг почему-то вспомнила слова, которые слышала от другого человека…

И повернулась.

— Мистер Мортон…

На его лице было все то же выражение абсолютной обреченности.

— Это как-то связано с Девой из Астолата?

Никогда не забуду его взгляда. Никогда в жизни!

— Как… как ты узнала? — выдохнул он. Мне показалось, слова он произносит с огромным усилием. — Кто тебе сказал?

— Я делаю о ней доклад, — напомнила я.

Мистер Мортон заметно расслабился. По крайней мере, пока я не добавила:

— И Марко, сводный брат Уилла, тоже об этом упоминал…

Краска схлынула с лица мистера Мортона.

— Его сводный брат, — покачал он головой. — Ну да, конечно. Если только… только…

Могу поклясться, он произнес именно это:

— Если бы я смог остановить его, когда у меня была такая возможность…

— Остановить кого, мистер Мортон? — Я знала ответ. Или мне казалось, что знала. Марко.

Только я думала, что мистер Мортон как раз смог это сделать. Именно так говорили об этом в школе. Марко пытался убить мистера Мортона, и тот его остановил.

— Мистер Мортон. — Я в нерешительности топталась у двери. Что случилось? Что вообще происходит? Да, вчера я представляла себе, что Дженифер — это Гиневра, а Лэнс — Ланселот, что Уилл — Артур, а Марко — Мордред…

Но только лишь потому, что Марко назвал меня Элейн из Астолата. Не говоря уже о том, что мы все учимся в школе Авалон. Но я даже не предполагала, что это хоть в малой степени может оказаться правдой.

Потому что это невозможно. Это случилось — если вообще случалось — сотни лет назад. Хотя как дочь историков я знала, что в истории все повторяется.

Но не так.

И никто, никто в здравом уме не поверит, что так бывает.

Разве что…

Только член ордена Медведя, о котором я недавно читала, верит в то, что король Артур однажды возродится, чтобы вывести мир из Темных времен…

Но мистер Мортон не может в этом участвовать. Это смешно. Он учитель. Хороший, судя по тому, Что я о нем слышала. Учителя не могут верить в глупые сказочки о том, что средневековый король возродится, чтобы спасти мир.

Мое воображение разыгрывалось все больше и больше, а мистер Мортон действительно страдал, сидя за своим столом. Я должна ему как-то помочь. Бедняга в этом очень нуждается.

— Мистер Мортон, — сказала я, — может, мне позвать медсестру? Вы неважно выглядите. По- моему, вы больны.

Я убеждала себя, что сошла с ума. Убеждала в том, что все это смешно.

Я много чего себе говорила.

Но все-таки я сделала это. Вместо того чтобы присоединиться к Лиз и Стейси, которые сообщили мне, что «посвящение» назначено на эти выходные, я сделала то, что делала всегда, когда не знала, что делать: я позвонила маме.

Я не хотела. После странного разговора с мистером Мортоном я провела весь день как во сне, чувствуя себя с каждой минутой все неуютнее и неуютнее.

«На этот раз ты не успела сыграть свою роль», — звучал в моей голове голос мистера Мортона. Моя роль? На этот раз?

«Если бы только я мог его остановить, когда у меня была такая возможность». Остановить кого? Марко? Помешать ему? Но в чем?

Все это было лишено смысла. Похоже на бред лунатика.

Но я смотрела в глаза мистера Мортона и не заметила в них ни следа сумасшествия. Я видела в них лишь отчаяние.

И страх.

Это глупо. Это невозможно.

Но когда зазвонил звонок к обеду, я почему-то оказалась у телефонного автомата.

— Орден Медведя? — с любопытством переспросила мама. — С какой стати…

— Ладно, мам, — сказала я, — я знаю, что ты знаешь. Это было в одной из твоих книжек.

— Конечно, знаю. — В мамином голосе послышался интерес. — Я просто очень удивлена, что ты читала мою книгу. Тебя ведь раздражает любое упоминание о Средневековье.

— Мне это нужно для доклада. Всего пару вопросов…

— Элли, дорогая, не думаю, что для твоей школьной работы понадобятся сведения о последователях короля Артура. А как же другие ученики, которые не могут проконсультироваться об этом дома?

— Мам, — я чуть ли не кричала, — просто ответь на вопросы.

— Об ордене Медведя? Ладно, это группа людей, которые верят, что король Артур когда-нибудь возродится и…

— …и наступят лучшие времена, — закончила я за нее. — Это я знаю. Я хочу понять… это как вера в инопланетян? Они просто психи, да?

— Орден Медведя не сборище психов, Элли. В него входят уважаемые и высокообразованные мужчины и женщины. Это элитная организация, в которую очень сложно вступить. Кроме того, существуют веские доказательства того, что король Артур — реальный персонаж, мы можем даже проследить его родословную. Его отцом был Утер Пендрагон, матерью — Игрейн, которая была женой графа Корнуэльского. Здесь есть одна странность. Игрейн вышла замуж за человека, который не был отцом ее ребенка. Но Утер решил эту проблему, послав графа на гибель, чтобы взять в жены его вдову и сделать Артура своим законным наследником…

Я затаила дыхание — послать парня в смертельный бой, а потом жениться на его жене… Как это знакомо. Разве что Джейн была приемной мамой Уилла, а не родной.

— А как же Мордред? — спросила я. — И то, что Артура окружали такие таинственные личности, как Мерлин и Владычица Озера? Разве это правда?

— Видишь ли, — ответила мама, — Мордред действительно в конце концов убил Артура в борьбе за трон. А Мерлин был, скорее всего, либо религиозным деятелем, либо ученым, но, конечно, не волшебником. Только Владычица Озера до сих пор остается персонажем, окутанным тайной…

— Но Ланселот, — перебила я, — и Гиневра? Они тоже существовали?

— Конечно, дорогая, в исторических хрониках о них упоминается гораздо чаще, чем о другом окружении Артура, даже чаще, чем о его собаке, Кавале…

Я чуть не уронила трубку.

— Его собаке?

— Да, легендарная охотничья собака короля Артура, Каваль. — Мама разошлась — это была ее любимая тема. — По легенде, Каваль обладал человеческой способностью разбираться в ситуациях и людях.

Каваль. Кавалье.

Нет. Нет, это невозможно. Но тем не менее это так.

У меня пересохло в горле.

— А у Артура был корабль?

— Конечно, у всех великих героев был корабль. Корабль Артура назывался «Придвинн». На нем Артур пережил множество приключений… — Она вдруг вспомнила, что говорит с собственной дочерью, а не с одним из студентов, замолчала и спросила: — Элли, с тобой все в порядке? Тебя раньше никогда это не интересовало. Что случилось? Хочешь, я приеду и заберу тебя из школы? Мы с папой сегодня едем в округ Колумбия, мы там ужинаем с доктором Монтрозом и его женой. Ты остаешься одна. Кстати, по радио передавали, что сегодня будет буря.

Ты помнишь, где фонари, на случай если выключат свет?

«Придвинн». «Прайд Уинн».

Я вспомнила, как Уилл подтрунивал над собой вчера, когда рассказывал, как придумал такое странное название для яхты.

Оно просто пришло ему в голову. И там засело.

Как и кличка собаки — Кавалье.

А еще он любит слушать средневековую музыку.

И считает, что знает меня уже давно.

По другой жизни.

— Я пойду, мам, — сказала я и положила трубку, как раз когда она спросила:

— А что это за доклад, Элейн? Что-то слишком много подробностей для обыкновенной школьной работы.

Вдруг я заметила, что на полочке под телефоном лежит телефонная книга. Я взяла ее.

Просто хотела доказать себе, что то, о чем я думаю. — полное сумасшествие. Это не может быть правдой. Мне просто нужны доказательства. Чтобы стереть из памяти взгляд мистера Мортона — ужас в его глазах, когда я сообщила о Лэнсе и Дженифер.

Я открыла страницу на букве «В».

Должна же что-то означать буква «А» в имени А. Уильям Вагнер. Я так и не удосужилась спросить об этом Уилла.

Обычно если парень носит второе имя, это означает, что первое — такое же, как у его отца. Наверное, папу Уилла зовут Алан. Или Арчи. Просто Уилл не хочет, чтобы его звали Арчи, потому что наличие двух Арчи в семье создает путаницу…

Я нашла почти сразу. Вагнер, Артур, адмирал, который живет по тому же адресу, что и Уилл.

Артур. Настоящее имя Уилла — Артур.

И у него есть собака по кличке Кавалье, и яхта «Прайд Уинн».

А его лучшего друга зовут Лэнс.

А его девушка — теперь уже бывшая — носит имя Дженифер, что в староанглийском языке звучало как Гиневра.

А его папа женился на женщине, чей муж погиб, и, по слухам, виноват в его гибели сам адмирал…

Я уронила телефонную книгу. Все это смешно. Просто совпадение, что жизнь Уилла так похожа на жизнь короля. Ведь Джейн — так зовут мачеху Уилла — на самом деле не его родная мама, как Игрейн у Артура. Мама Уилла умерла много лет назад. Уилл и Марко — сводные братья, у них нет кровного родства. Его просто не может быть.

Видите? Мистер Мортон ошибается. Этого не может быть. И никогда не было.

Я схватила рюкзак и отправилась в туалет. Открыв холодную воду, я умылась и посмотрела в зеркало на свое мокрое лицо.

Что со мной? Неужели я считаю, что Артур, король Англии, основатель Круглого Стола, все- таки возродился и сейчас живет в Аннаполисе?

Неужели я считаю, что я, Элейн Харрисон, на самом деле — леди Шалотт, убившая себя из-за парня, похожего на Лэнса?

Эта мысль была как ушат холодной воды для моего воспаленного мозга. Я никак не могу быть реинкарнацией такой дуры, как Элейн.

И еще: люди, даже такие легендарные, как король Артур, не возвращаются. Это невозможно. Мы живем в обычном мире в просвещенные времена. Нам не нужно придумывать мифы и легенды, чтобы объяснить то, что непонятно, как это было в древности. Мы знаем — всему есть научное объяснение.

Уилл Вагнер не может быть современным воплощением короля Артура.

И все-таки…

А вдруг это правда?

Я схватилась за края раковины и посмотрела на свое отражение. Что со мной происходит? Неужели я начинаю верить в то, что абсолютно невозможно? Я — реалистка. Это Нэнси у нас романтик, а не я. Я — дочь преподавателей. Мне нельзя верить в такое.

И все-таки…

И все-таки я схватила рюкзак и побежала в класс. Мне очень нужно поговорить с мистером Мортоном, понять, действительно ли он в это верит или кто-то из нас сошел с ума.

Я не знала, что именно скажу ему. Что я знаю? А правда, что? Ничего…

…только то, что никак не могу прогнать эту странную мысль, крутящуюся в голове.

Когда я вошла в класс, у доски стоял совсем не мистер Мортон. Головы всех сидящих мгновенно повернулись ко мне. Я стояла в дверях с растрепанным хвостом, мокрая, с безумными глазами. Просто чучело!

— Я могу вам чем-то помочь? — вежливо спросила миссис Паварти.

— Я… я ищу мистера Мортона, — промямлила я.

— Мистера Мортона сегодня не будет, он ушел домой, — сказала миссис Паварти. — Заболел.

Мистер Мортон ушел домой. Его сегодня не будет.

Отличная попытка, приятель. Но тебе не удастся так легко избавиться от меня.

— Постойте, — миссис Паварти вышла за мной в коридор. — Девушка, где ваш пропуск? Почему вы не на уроке?

Я даже не обернулась и побежала к выходу.

— Остановитесь! — загрохотал по коридору громкий голос миссис Паварти. Я видела, как служащие школы выглядывали в коридор, привлеченные шумом. — Как ваша фамилия? Девушка! Не уходите!

Но я не уходила, я убегала.

Через полчаса, когда таксист высадил меня у жилого комплекса и я отдала ему половину денег, которые нашлись в кошельке, мне все еще было наплевать.

Меня не волновало то, что я оказалась в той части Аннаполиса, которую совсем не знала. Не волновало, как я доберусь до дома, и хватит ли на это денег. Беспокоило только одно: сумею ли я найти мистера Мортона и задать вопросы, которые меня мучают.

Я надеялась.

Я знала, что он дома. За дверью, в которую я постучала, работал телевизор. Мистер Мортон меня не слышал, ведь телевизор работал на полную громкость.

Когда мистер Мортон наконец открыл дверь, я поняла: дело не в том, что он меня не слышал. Ему потребовалось время для того, чтобы посмотреть в дверной глазок и сбегать за огромной сковородкой, чтобы ударить ею непрошеного гостя.

Он опустил сковородку, увидев, что я одна.

— А, — сказал мистер Мортон, — это ты.

Он даже не удивился.

— Уходи, — проговорил он, — я занят. — И начал закрывать дверь.

Но я оказалась проворнее, успела просунуть в щель ногу. Толстая резиновая подошва кроссовок помешала двери закрыться прямо перед моим носом.

Не знаю, что на меня нашло. Ничего такого я в жизни не делала: не прогуливала уроков, не выходила без разрешения с территории школы, не ходила домой к учителям, не просовывала ногу в их дверь. Это так на меня не похоже! Сердце бешено стучало, ладони от волнения вспотели. Наверное, я заболела.

Но раз я решилась на такое, меня непросто прогнать. Я должна что-то сделать. Сама не знаю почему.

Наверное, потому, что я родилась в доме, где люди могут ответить на любой вопрос в викторине «Леопарди». И теперь мне хотелось самой получить ответы на кое-какие вопросы.

Мистер Мортон опустил взгляд на мою ногу. Его не удивила моя изобретательность.

Он даже не стал сопротивляться. Просто пожал плечами и сказал:

— Как хочешь.

А потом занялся тем, что делал до моего прихода. Он паковал вещи.

Повсюду была раскидана одежда. Но не ее он укладывал в чемоданы, разложенные прямо на полу. Он наполнял их книгами, толстыми книгами. Папа часто приносил такие из университетской библиотеки. Я не понимала, каким образом мистер Мортон собирается поднять хоть один чемодан, когда наполнит его.

Я посмотрела на чемоданы, потом на мистера Мортона, сортировавшего стопку книг. Некоторые он кидал в чемодан. Остальные летели на пол. Было ясно, его нисколько не беспокоила судьба вещей, которые он оставляет.

— Чего ты хочешь? — спросил мистер Мортон, не отрываясь от своего занятия. — У меня нет времени. Я должен успеть на самолет.

— Вижу, — сказала я, подняв с пола первую попавшуюся книгу. Она была не на английском языке, но я все равно ее узнала. У нас в Сент-Поле в папином кабинете стояла такая же. «Le Morte d'Arthur». — «Смерть Артура». Отлично. — Собрались попутешествовать?

— Это не путешествие. Я уезжаю из города. Так будет лучше.

— Правда? — Я окинула взглядом мебель, которая выглядела почти новой, хотя и не очень дорогой. — А почему?

Мистер Мортон продолжал сборы.

— Если ты пришла из-за оценки, — проговорил он, как будто не услышав мой вопрос, — то не волнуйся. Ты в любом случае получишь пятерку. Твой план очень хорошо написан. Ты можешь вполне логично связать два предложения, в отличие от большинства маленьких кретинов, которые учатся в нашей школе. Все будет хорошо. А теперь уходи. У меня полно дел и очень мало времени.

— Куда вы едете? — спросила я.

— На Таити, — сказал он, изучая корешок книги, прежде чем бросить ее в чемодан.

— На Таити? Далековато.

Словно не слыша моих слов, он зашел мне за спину и закрыл дверь, которую я оставила распахнутой.

— Я уже тебе говорил, — сказал он так тихо и так спокойно, что я едва слышала его сквозь звуки орущего из соседней комнаты телевизора, — ты сыграла свою роль. Больше ты ничего сделать не можешь… ничего из того, что была должна. А теперь будь хорошей девочкой, Элейн, возвращайся в школу.

— Нет. — Я передвинула стопку книг, освобождая себе место на диване, и села.

Мистер Мортон в недоумении посмотрел на меня:

— Прости, что?

— Нет, — повторила я. Мой голос звучал так непреклонно, что я сама удивилась. Хотя внутри все дрожало. Я никогда не выказывала столь явного неповиновения никому из учителей. И откуда во мне такие неисчерпаемые резервы храбрости? Но я была рада, что они так неожиданно появились. — Я не уйду, пока вы не расскажете, что происходит. Почему вы все время повторяете, что «моя роль сыграна»? Моя роль в чем? И почему собираетесь отсюда сбежать? Вы чего-то боитесь?

Мистер Мортон вздохнул и устало сказал:

— Пожалуйста, мисс Харрисон. Элейн. У меня нет времени. Нужно успеть на самолет. — Он потянулся к книгам, которые я отодвинула. Руки у него дрожали.

Меня будто отбросило назад.

— Мистер Мортон, в чем дело? Чего вы так боитесь? От чего вы бежите?

— Мисс Харрисон, — тяжело вздохнул он. Тут его осенила какая-то мысль, и он спросил: — Ваши родители в годичном творческом отпуске? Они вполне могут оторваться на какое-то время от своих исследований. Попросите их устроить вам путешествие. Поезжайте куда-нибудь подальше от восточного побережья. Будет лучше, если вы сделаете это как можно скорее. — Он взглянул в окно, в котором виднелись облака, наплывавшие на яркое полуденное солнце. — Чем скорее, тем лучше.

Затем он повернулся и положил в чемодан еще несколько книг.

— Мистер Мортон, — осторожно сказала я. — Простите, но я считаю, что вам нужна помощь. Вам нужен специалист по душевным болезням.

Он взглянул на меня поверх очков.

— Значит, вот как вы думаете? — возмутился он.

Не мне говорить ему такое. Но кто-то же должен. У бедняги совсем крыша поехала. Есть от чего. Но все-таки.

— Я понимаю, так странно совпало с Уиллом, Дженифер и Лэнсом… — продолжила я, — но вы же учитель… воспитатель. Вы должны руководствоваться логикой и разумом. И уж конечно, вам не следует верить в такую несусветную чушь, что король Артур может возродиться.

— Так вот зачем ты сюда пришла, — сказал мистер Мортон. — Чтобы сказать, что я верю в чушь? Ты беспокоишься за меня? Боишься, что я сошел с ума?

— Вообще-то, — ответила я, чувствуя себя отвратительно, но понимая, что должна сказать правду, — да. Любой бы на вашем месте, даже тот, кто не вступал в секту, к которой вы принадлежите…

Он слегка удивился, что я знаю об этой немногочисленной организации. И осторожно поправил меня:

— Орден Медведя, мисс Харрисон, — это братство, а не секта.

— Какая разница! Я прекрасно осознаю, как можно воспринять все эти совпадения: родителей Уилла, его имя, отношения Лэнса с Дженифер, кличку собаки Уилла и название его яхты. Любой, узнав такое, мог бы сказать: «Ну конечно! Это возрожденный король Артур». Но знаете, здесь есть и нестыковки. Настоящая мама Уилла не Джейн. Его мама умерла. Марко — сводный брат. У них нет кровного родства. И я никак не могу быль леди из Астолата. Я не могла бы влюбиться в Лэнса, даже если бы очень захотела. Вы учитель, мистер Мортон. Вы должны мыслить рационально. Как такой человек, как вы, может верить, что король Артур восстанет из мертвых?

Он моргнул. Всего один раз.

И ответил:

— Не «верить», мисс Харрисон. Знать. Это факт. Артур вернется. Он уже вернулся. Только… — Он помрачнел. — Нет. Лучше тебе не знать, — сказал он, покачав головой. — Знание… может быть опасным. Иногда… очень часто мне хочется, чтобы и я всего этого не знал.

Некоторое время он смотрел на меня.

Потом сказал:

— Прекрасно. Ты — умная девочка, по крайней мере, казалась таковой до настоящего момента. Что, если я скажу тебе, что мой орден — орден Медведя — это тайное общество, единственной функцией которого является борьба с силами Тьмы, которые мешают королю Артуру вновь прийти к власти?

— Хм… — протянула я. — Я сказала бы, что уже знаю об этом. А также о том, что существуют хорошие лекарства, которые помогают избегать такого рода откровений.

Он помрачнел.

— Мы не утверждаем, что этот человек выпрыгнет из могилы с Экскалибуром наперевес. Все не так примитивно, мисс Харрисон. Члены ордена Медведя, подобно тибетским монахам, по всему миру ищущим очередного далай-ламу, внимательно выискивают в каждом поколении потенциального короля Артура. — Он снял очки и начал вытирать их носовым платком, извлеченным из кармана пиджака. — Когда мы находим того, у которого, по нашему мнению, есть серьезный потенциал, мы посылаем в город, где живет такой мальчик, одного из членов ордена, чтобы наблюдать за ним. Чаще всего в качестве его учителя, как послали меня. В большинстве случаев мы ошибаемся. Но каждый раз, когда появляется такой мальчик, как Уилл, орден начинает надеяться…

Он опять надел очки и посмотрел на меня сквозь сверкающие линзы.

— Наша функция сводится лишь к тому, чтобы помешать силам Тьмы, которые всегда стремятся не дать мальчику достичь своего истинного потенциала.

— Ах, вот как! — сказала я. — Силы Тьмы? Да ладно вам, мистер Мортон. О чем вы говорите? О Дарт Вейдере? О Волан-де-Морте?

— Считаешь, что случившееся много лет назад между Ланселотом и королевой было простой любовной интрижкой? — Мистер Мортон, казалось, был потрясен моей наивностью. — Все это было подстроено намеренно и произошло не из-за слабости обоих, а потому, что зло, направленное против Артура, было достаточно сильно. Оно хотело уничтожить короля, не просто сломать его веру в себя, а подорвать веру людей в своего правителя. Именно тогда Мордред, который был и остается агентом зла, и решился на убийство.

— Уф, — проговорила я, не в силах отвести от него взгляд. Мне было сложно переварить некоторые его умозаключения, вернее все, что он рассказал. — Ладно.

Должно быть, он услышал в моем голосе заинтересованность, поэтому продолжил.

— Ты сама знаешь, что в первый раз было слишком поздно. Мордред опоздал. Темные времена прошли, хотя зло и он сам очень старались. Артур слишком долго пробыл на троне, и все изменилось к лучшему. В конце концов не Мордред вошел в историю как мудрый и справедливый король, а его брат Артур. Но Мордред извлек урок из своей ошибки. Каждый раз, когда Артур пытается снова возвыситься, Мордред его останавливает, причем делает это на все более и более ранних этапах его жизненного цикла, так что силы Света могут в конце концов и не победить. И так будет, Элейн, до конца времен… до тех пор, пока Свет окончательно не победит Тьму и не отправит Мордред а в вечный покой.

Я прокашлялась.

— Умрет?!

— Ну, — замялся он, — да.

— Но… Умрет?!

— Разумеется, — немного раздраженно ответил мистер Мортон. — А ты как думала, Элейн? Почему, по-твоему, я уезжаю? Я не желаю видеть, как это произойдет.

— Но… — Я не могла отвести от него глаз. Сегодня я слышала много разной ерунды. Но эта явно заслуживает главного приза. — Вы говорите об Уилле? Вы верите, что Уилл умрет?

— Он должен умереть, — с сожалением проговорил мистер Мортон. — Чтобы Мордред, в нашем случае Марко, окончательно одержал верх.

— Вы думаете, Марко решится что-то сделать с Уиллом?

— Я не думаю, мисс Харрисон, — спокойно сказал Мортон. — Я знаю. В прошлом году Марко так и сказал мне, когда я попытался, признаюсь, против всяких правил урезонить его. Я думал, стоит только достучаться до этого молодого человека, и он сможет измениться. Но я ошибся, чудовищно ошибся.

— Марко напал на вас, — догадалась я, сложив два и два. Моя голова все быстрее и быстрее шла кругом. — И его выгнали из школы.

— Именно, — кивнул мистер Мортон. — Я совершил непростительную ошибку. Я рассказал Марко о существовании ордена, о его предназначении в следующем жизненном цикле Артура, но это не сработало, как я рассчитывал, не послужило предупреждением. Иногда предначертанное не сбывается. Если уж такова моя судьба, то какой смысл сопротивляться?

У меня не было слов.

— Значит, вы сказали Марко, что он — реинкарнация Мордреда? — Могу себе представить, как Марко это воспринял. Наверное, позабавился от души.

А еще, скорее всего, в нем вспыхнула жажда насилия. Против того, кто сообщил такое известие. И я его отчасти понимаю.

— Да, сообщил, — сказал мистер Мортон. — И почему-то убежден, что он мне поверил. Он признал в тебе Элейн из Астолата, значит, эта мысль засела у него в голове.

— Но я не Элейн, — проговорила я сердито. — Не Элейн из Астолата.

Мистер Мортон грустно улыбнулся.

— Забавно. Именно так и ответил Марко. Только он сказал, что он не Мордред.

— Он не Мордред, — подтвердила я. Я была в бешенстве. Все это зашло слишком далеко. — А вас следует лишить учительской лицензии за то, что вы рассказываете впечатлительным школьникам о том, что они воплощения сказочных персонажей!

Мистер Мортон погрозил мне пальцем:

— Элейн, ты же сама прекрасно знаешь, что они не сказочные.

Мне захотелось чем-нибудь швырнуть в него.

— Прекрасно, — сказала я, — не сказочные. Но это было когда-то давно. Да, король Артур существовал на самом деле. Допустим даже, что вся эта чушь про реинкарнацию может быть правдой. Вы предупреди ли Марко. А Уиллу вы об этом что-нибудь говорили?

— Зачем? — грустно проговорил Мортон. — Я уже сказал, слишком поздно. Члены ордена не раз пытались предупредить Медведя о том, что его ждет, но это не приносило никакой пользы. Чаще всего он нам просто не верил. И Тьма набирала силу и побеждала нас и… его.

— Если все это правда, и вы с вашим орденом уверены, что случится страшное и Марко убьет Уилла, почему же вы не видите смысла в том, чтобы просто позвонить Уиллу и предупредить его?

— Слишком поздно, Элейн, — покачал головой мистер Мортон. — Он уже потерял Гиневру. А с ней и смысл жизни…

— Как раз об этом я и пыталась поговорить с вами утром! — Я едва себя сдерживала. Ни на минуту я не верила во всю эту муть, просто мне не хватало аргументов… — Уилл даже рад, что Джен теперь с Лэнсом, правда! Он сам говорил мне, что испытал облегчение.

Мистер Мортон печально улыбнулся.

— Элейн, неужели ты думаешь, что он поверит нам? А уж тем более станет что-то делать, что бы обезопасить себя?! Уверяю, все бесполезно! Поверь! Битва за Артура между Светом и Тьмой продолжается много сотен лет! Зло не станет ждать, пока Свет вмешается. Оно мгновенно возведет непреодолимые — и, заметь, смертельно опасные — препятствия. Мордред с помощью сил Тьмы найдет способ, чтобы убить брата, несмотря на все усилия, которые мы…

— Марко не станет убивать Уилла, — закричала я. Неужели этот бред мне не снится? — Зачем ему это?

— Он не только эгоистичен и подл, но и одержим силами Тьмы, — нахмурился мистер Мортон. — Подумай об этом, Элейн.

Я подумала о Марко, о серьгах в его ушах, о ехидной манере говорить. Конечно, он высокомерный, а если вспомнить его ледяные руки, то и пугающий.

Но разве он убийца? Конечно, он пытался убить мистера Мортона, но тот назвал его реинкарнацией одного из самых одиозных исторических персонажей. Зачем Марко убивать Уилла? Он же сам сказал, что с тех пор, как поселился в доме адмирала Вагнера, его жизнь стала намного лучше. У него даже появилась яхта. Во всяком случае, возможность на ней плавать. Разве не так он говорил вчера?

«Это не я счастливчик, это Уилл».

Из-за этого?

— Вы считаете, что Марко попытается убить Уилла, — сказала я, — из зависти? Из-за того, что адмирал сделал такое с его собственным отцом?

Мортон кивнул:

— Существует и множество других причин, о которых ты не знаешь, но в твоих словах есть доля правды.

— Каждый раз бывает по-разному? — Эта часть истории была настолько неправдоподобной, что казалась параноидальным бредом. Но в целом история казалась логичной и хорошо продуманной.

— Были кое-какие вариации, — ответил мистер Мортон. — Мордред ненавидел Артура потому, что хотел занять трон. Он повернулся спиной к собственному народу, его нисколько не заботили нужды и желания подданных, он хотел лишь одного — удовлетворения собственных амбиций. Именно тогда Тьма поглотила его и он ста., ее частью.

— Хватит! — Я заткнула уши. — Не хочу больше слышать о Тьме! Меня интересует только одно. Вы уверены, что все случится по-вашему. Но как вы можете просто сбежать и позволить убить Уилла? Вы так напуганы… Тьмой? — По-моему, я тоже сошла с ума. — Вы даже не пойдете в полицию?

— А что я им скажу, Элейн? — Мортон жалко улыбнулся. — Что, согласно пророчеству, которое вот уже столько веков сбывается, молодой человек убьет своего сводного брата, а потом в мире воцарится хаос? Меня не станут слушать.

Не станут. Это точно. Даже я не хотела это слушать. Потому что все это полное сумасшествие.

— В любом случае, — продолжал мистер Мортон, — полиция ничего не сможет предотвратить. Револьверы и резиновые дубинки бессильны против ярости Тьмы. И я буду виноват в том, что погубил невинные души, бросив их в битву, в которой они по определению не могут победить. По поверию, владычеству Тьмы могут положить конец лишь те, кто входят в самый близкий круг короля Артура.

— Это… — Я убрала с глаз челку. — Может быть Лэнс или Дженифер?

— Конечно, Любой из них. Только… только не ты.

Я взглянула на него с ненавистью.

— И все потому, что Элейн из Астолата никогда не встречалась с королем Артуром?

— Я же говорил, лучше тебе этого не знать, — грустно напомнил Мортон.

— Я не верю ни единому вашу слову.

Мистер Мортон посмотрел на меня с беспокойством, лицо его смягчилось.

— Элейн, — тихо сказал он, — иди домой. Скажи родителям, чтобы увезли тебя подальше отсюда. В Миннесоту, например.

Как только я услышала от него слово «дом», меня словно ошпарило.

— Домой? — взорвалась я. — Да что знаете о доме? Дом — это не просто место. Люди делают дом домом… люди, которых волнует ваша судьба, которые заботятся о вас и будут это делать, если вы, конечно, не побежите сломя голову на Таити из-за дурацкого пророчества. Да если бы вы и ваш так называемый орден на самом деле были на стороне Уилла, вы бы не бросили его, даже не попытавшись помочь. А Уилл никогда бы так не посту пил с вами! Он бы никогда не сказал: «О, ничего не изменить, пусть все идет, как идет».

Я сорвала голос, но продолжала вопить:

Я знала от Джеффа, который был опытным прогульщиком, что администрации школы обычно требуется целый рабочий день, чтобы вызвать виновного и вынести наказание за прогул, так что сегодня вызов в кабинет заместителя директора школы мне не грозил.

И все-таки я решила, что гораздо безопаснее подождать следующего звонка в туалете, чем слоняться по коридорам.

Прежде всего, решила я, мне нужно найти Уилла. Я понятия не имела, какой предмет будет у него на седьмом и восьмом уроках, но мне необходимо перехватить его и сообщить, что по крайней мере один из учителей школы Авалон считает, что Уилл Вагнер — возрожденный средневековый король Артур и что ему грозит смертельная опасность со стороны сводного брата.

Мистер Мортон прав в одном: Уилл ни за что мне не поверит. Да и кто в здравом уме в такое поверит?

Но это не значит, что он не должен обо всем узнать.

Я стояла перед зеркалом и переделывала хвост и вдруг поняла, что в туалете я не одна. За самой дальней дверцей кабинки, которая была заперта, кто-то всхлипывал. Нагнувшись, я заглянула в просвет между дверцей и полом, но увидела лишь белые спортивные тапочки с фирменными помпонами Авалона — голубыми с золотом. В туалете кто-то из команды поддержки.

Поскольку день сегодня явно удался, я сразу догадалась, кто это.

— Дженифер? — позвала я и постучала. — Это я, Элли. С тобой все в порядке?

И услышала особенно длинный и громкий всхлип. Потом Дженифер сдавленно сказала:

— Уходи.

— Дженифер, открой дверь и поговори со мной. Все не так плохо, как тебе кажется.

Она молчала. Потом я услышала звук открывающегося замка, и Дженифер, все такая же сногсшибательная даже с покрасневшими глазами, вышла из кабинки, вытирая слезы рукавами свитера.

— Не… не говори никому, — сказала она, глядя на меня огромными тревожными глазами, — что застала меня здесь плачущей. Особенно тем сплетницам, с которыми общаешься. Ладно? Они и так меня ненавидят, а будет еще хуже.

— Буду нема как могила, — пообещала я, вытащила из настенного диспенсера целую стопку бумажных полотенец, смочила их водой и протянула ей. — Они тебя не ненавидят.

— Шутишь? — Дженифер приложила мокрые полотенца к покрасневшим глазам. — Меня все ненавидят. Из-за того, что я предала Уилла.

— Не все, — сказала я. — Я, например, нет. И Уилл тоже.

Досадно, но после этого Дженифер принялась рыдать с новой силой, а я-то думала, что все кончилось.

— Знаю! — Слезы так и брызнули у нее из глаз. — И это самое ужасное! Уилл подходил ко мне сегодня утром и был таким милым. Сказал, что абсолютно нормально воспринял то, что мы с Лэнсом вместе. Даже сказал, что из нас получилась отличная пара. Из меня и Лэнса! Господи! Я хочу умереть!

— Почему? — спросила я и похлопала ее по руке, утешая. — Ты ему не поверила?

— Конечно поверила! — истерически хохотнула Дженифер. — Уилл никогда не лжет. Даже чтобы кого-то утешить или успокоить. Если ты больна, он, разумеется, скажет, что ты потрясающе выглядишь, но в серьезных вещах никогда не лжет! Я знаю, что он сказал правду. В этом-то все и дело. Он на самом деле не имеет ничего против меня и Лэнса. Он такой… такой хороший.

Мое сердце сжало холодными тисками, но я мысленно обозвала себя глупой эгоисткой.

— Ты хочешь вернуться к нему? — спросила я непринужденно, хотя на душе скребли кошки. Только теперь я поняла, как сильно надеялась на то, что Уилл, став свободным, возможно, будет думать обо мне не только как о друге, но и…

Если он с Дженифер помирится, этого никогда, никогда не случится.

— Не знаю, — пожаловалась она. — Какая-то часть меня всегда будет его любить. Но другая… Разве можно любить двоих одновременно?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Я любила только одного.

— Уилла? — спросила Дженифер, вытирая глаза.

Я потрясенно уставилась на нее.

— Чт… что? Нет! Конечно, нет! Я имела в виду совсем другого! Его зовут… Томми…

— Все нормально, — сказала Дженифер. Она прекратила плакать, достала из портфеля косметичку и стала поправлять макияж. — Я не виню тебя. Вы хорошо смотритесь вместе. Вы оба темноволосые. И высокие.

— Я не… между нами ничего нет.

— Нет? — Она надула губки и нанесла на них немного блеска. — А ты ему нравишься. С того самого дня, как мы встретились в парке, помнишь? Словно он тебя когда-то знал.

Я усмехнулась. Если то, во что верит мистер Мортон, правда, — а это не так — в прошлой жизни Уилл меня знать не мог. Этой привилегией обладала исключительно Дженифер.

— Просто мы с ним друзья, — сказала я, по- моему, в миллионный раз за этот день.

— А я была уверена, что это не так, — слегка помрачнела Дженифер. — Особенно, когда он пригласил тебя поплавать с нами на яхте. А еще он сказал, что ты очень понравилась его дурацкой собаке. А еще, что он может с тобой разговаривать. В последнее время Уиллу почему-то нужно было с кем-то говорить. Он очень изменился. — Она задумчиво взглянула на меня.

Но я была бесстрастна, как индеец.

— Изменился?

— Когда мы только начали встречаться, — сказала она, пожав плечами, — он обычно говорил только о яхтах и футболе. Но потом его выбрали в школьный совет. И Уилл иногда стал говорить о политике. О политике! Все лето твердил, что бросит, футбол, чтобы оставалось больше времени для дискуссионного клуба. Представляешь? Лэнс, слава богу, сумел его переубедить. Уилл стал совсем другим… Вот что мне нравится в Лэнсе, — продолжала она, похлопав по косметичке, которую успела закрыть, — он столько не разговаривает. Представляешь, мне даже стало казаться, что Уиллу больше нравится говорить, чем… ну, ты сама поняла.

Я поняла. И покраснела.

— Как будет здорово, если вы с Уиллом поладите, — проговорила Дженифер, и ее глаза загорелись. — Тогда все оставят меня в покое из-за истории с Лэнсом. Ведь Уилл, хотя и стал в последнее время немного странным, все равно остается самым популярным мальчиком в школе. Подумай об этом, ладно?

Она поправила белокурые локоны, отвернулась от зеркала и посмотрела на меня.

— Ну, как? Заметно, что я плакала?

Я посмотрела на нее. И сердце ухнуло вниз.

Она выглядела потрясающе. Даже после рыданий. У меня никогда так не получится, что бы она там не говорила.

И не потому, что Дженифер такая уж красивая. Если бы только это, я бы могла ее ненавидеть, не испытывая никаких угрызений совести. Но ее невозможно было ненавидеть: она не лицемерила. Она искренне хотела, чтобы мальчик, которого она до сих пор в глубине души любит и которому я интересна… начал встречаться со мной, потому что это решит ее проблемы.

Разве такое может не понравиться?

— Выглядишь потрясающе, — сказала я и не слукавила.

— Спасибо. — Дженифер вскинула подбородок и взглянула на меня. — Ты правда никому не расскажешь?

— Правда не расскажу.

Я обернулась. Мистер Мортон, бережно придерживая рукой чью-то хрупкую женскую талию, поворачивал за угол, к кабинету школьной администрации. Расстояние между нами было достаточно большое, но мне показалось, что это мама Уилла.

И тут я услышала резкий голос с английским акцентом: «Сюда, пожалуйста, миссис Вагнер». Значит, это и правда она.

Что понадобилось Мортону в школе? Он вроде же должен сейчас лететь на Таити?

И почему он вдруг встретился именно с миссис Вагнер?

Ничего, кроме очередных неприятностей, это не сулило.

— Увидимся позже, — сказала я Дженифер, которая спокойно шла по коридору.

— Конечно, — ответила она, взглянув на меня через плечо.

И я кинулась за мистером Мортоном, он как раз придерживал стеклянную дверь, пропуская миссис Вагнер.

— Сюда, пожалуйста, — говорил он. — Сейчас посмотрю, свободен ли конференц-зал.

— Мистер Мортон, — произнесла я, остановившись за ними.

Миссис Вагнер оглянулась.

— О, здравствуй. — Забавно, на вечеринке было так много людей, но она меня запомнила. — Извини, забыла, как тебя зовут.

— Элли Харрисон, — торопливо ответила я. — Мистер Мортон, можно вас на пару слов?

— Нет, мисс Харрисон, — твердо сказал Мортон. — Я занят. Миссис Вагнер, проходите, располагайтесь, сейчас миссис Клоппер, — школьный секретарь послушно встала из-за стола, — приготовит нам кофе, а мы подождем вашего пасынка.

Мистер Мортон весьма недвусмысленно давал мне понять, чтобы я уходила и побыстрее.

— Постойте, вы встречаетесь втроем: вы, миссис Вагнер и Уилл?

— Да, совершенно верно, мисс Харрисон. Нам нужно сообщить Уиллу нечто важное. Разве вы не опаздываете на урок?

Вот как!«Сообщить Уиллу нечто важное». Этого я ни за что на свете не пропущу. Я плюхнулась на голубой диван в приемной, взяла «Нэшнл джиографик» и проговорила:

— Вообще-то мне срочно нужно встретиться с психологом.

Миссис Клоппер, вернувшаяся с двумя чашками дымящегося кофе, с любопытством посмотрела на меня.

— Вашей фамилии нет в моем расписании, к тому же миссис Энрайт уже ушла.

— Мне необходимо проконсультироваться, — настаивала я, притворяясь расстроенной, — по личному вопросу. Это очень срочно.

Лицо миссис Клоппер мгновенно стало озабоченным.

— Хорошо, я попытаюсь найти кого-то, кто с вами поговорит, дорогая.

Она протянула мистеру Мортону чашки и поспешила к своему столу, чтобы посмотреть, на месте ли дежурный учитель, который смог бы со мной поговорить.

Пока она разговаривала по телефону, мистер Мортон прошептал:

— Я бы ни за что в жизни не стал этим заниматься, если бы ты меня не втянула. Не осложняй ситуацию.

— Каким образом, интересно, я могу осложнить ситуацию? — прошептала я.

Но тут в дверях появился Уилл собственной персоной, и вид у него был слегка ошарашенный.

— Кто-то хотел меня видеть? — сказал Уилл, но, заметив мачеху и мистера Мортона, взволнованно спросил: — Джейн? Мистер Мортон? Что- то случилось?

— Ничего не случилось, молодой человек, — произнес мистер Мортон. Эта ложь вполне бы могла претендовать на главный приз года. — Заходи. Мне просто хотелось прояснить некоторые вопросы, касающиеся тебя и вас, миссис Вагнер.

Уилл медленно прошел к двери конференц-зала и, увидев меня, приподнял брови, будто спрашивая, что происходит.

— Не знаю, — сказала я одними губами, прикрываясь от взгляда Мортона журналом. Я и вправду не знала. Во всяком случае, я не понимала, какое отношение ко всему этому имеет мачеха Уилла.

Уилл ухмыльнулся и вошел внутрь. Мистер Мортон, бросив на меня предостерегающий взгляд, захлопнул за ним дверь. Он не стал закрывать жалюзи, а выдвинул стул для Уилла и сел сам. Сложив руки на столе, мистер Мортон заговорил.

Мне не было слышно ни слова. Я лишь видела выражение лица миссис Вагнер (Уилл сидел ко мне спиной). В течение трех минут оно менялось от вежливо обеспокоенного до потрясенного и возмущенного.

Что он там ей говорит?

— Хм, — произнесла миссис Клоппер, пытаясь отвлечь меня от сцены, разворачивающейся за стеклом. — Элли! Боюсь, сейчас никто не может с тобой поговорить, но миссис Энрайт будет минут через пятнадцать. Можешь ее подождать?

— Конечно, — сказала я, разворачивая журнал и притворяясь, что с интересом читаю. На самом деле я старалась прочитать по губам то, что говорил мистер Мортон. Разве я могу пойти на какую-то бесполезную биологию или немецкий, когда мне жизненно необходимо заняться чтением по губам?

Впрочем, по губам читать было совсем необязательно, достаточно было просто видеть, что происходит. Миссис Вагнер вдруг вскинула в ужасе руку и прикрыла рот, услышав слова мистера Мортона. Потом разразилась слезами, кивнула и протянула руку Уиллу.

Уилл, в свою очередь, отшатнулся от руки мачехи, вскочил со стула и отпрянул. Мне все еще не было видно его лица, я видела только, что Уилл отчаянно мотает головой.

Что происходит? Мистер Мортон сказал Уиллу, что он — возрожденный король Артур? Но это не заставило бы его подпрыгнуть и замотать головой. Это бы его просто рассмешило. Что сказал мистер Мортон? Из-за чего Уилл так заволновался, а его мачеха заплакала?

— Вам не следует здесь находиться!

Паника в голосе миссис Клоппер заставила меня отвести взгляд от сцены, разворачивающейся за стеклом, Я решила, что секретарша обращается ко мне.

Но она обращалась к молодому, человеку, который неслышно вошел в кабинет администрации и тоже смотрел на трио за стеклянной дверью.

— Марко! — Я вскочила с дивана.

Но он меня не услышал. Он тяжело дышал, из его руки выпали ключи от машины. Во взгляде, обращенном на мать и сводного брата, появилось выражение, которое мне очень не понравилось. Я не знала, что именно оно означает, но понимала, что ничего хорошего.

— Вы знаете, что вам нельзя входить на территорию школы, Марко, — дрожащим голосом проговорила миссис Клоппер, подняла трубку и стала набирать какой-то номер, — после того, что случилось. Я вызываю полицию. Вам лучше уйти прямо сейчас.

Но Марко не ушел. Вместо этого он направился к двери конференц-зала.

Не знаю, какая сила заставила меня это сделать. Обычно я не отличаюсь особой храбростью… разве что когда сталкиваюсь со змеями. Но Марко в данный момент не был похож на змею, даже отдаленно). Вернее, был, только не на полудохлую, которая застряла в фильтре бассейна, а на полную сил, готовую впиться в вас ядовитыми клыками.

Но это не остановило меня, и я преградила ему дорогу как раз тогда, когда мистер Мортон наконец заметил его присутствие.

— Марко! — Странно, но я дышала так же тяжело, как и он. — Привет, как дела?

Марко даже не взглянул на меня. Его взгляд был устремлен на Уилла.

— Элли, уйди с дороги.

— Тебе нельзя здесь находиться, — с тревогой оглянувшись, сказала я. Миссис Вагнер сквозь слезы заметила Марко и попыталась отвернуться. Уилл стоял неподвижно. — Миссис Клоппер звонит в полицию. Тебе лучше уйти.

— Нет, — оборвал он меня, не отрывая взгляда от матери, — я не уйду, пока не узнаю, о чем они там говорят.

— О чем бы ни был разговор, он личный, — сказала я. — Это касается только Уилла и твоей мамы.

— И Мортона? — Марко наконец соизволил на меня посмотреть. Его рот скривился в саркастической ухмылке. — Что он может сказать моей матери?

— В любом случае, — ответила я, надеясь, что ни он, ни я не думаем в данный момент одинаково: мистер Мортон делится своими вымыслами о возрождении короля Артура, — это не твое дело.

— А вот и неправда, — сказал Марко. — Отойди. Сейчас же. Или мне придется тебя оттолкнуть.

— Если вы хотя бы дотронетесь до этой девочки, Марко Кемпбелл, — угрожающе произнесла миссис Клоппер, — то сильно пожалеете об этом. Вы знаете, вам нельзя здесь находиться.

Видимо, Марко надоело слушать одно и то же, и он просто отбросил меня в сторону, словно занавеску для душа.

Я упала на диван. Больно не было.

Миссис Клоппер закричала и бросилась ко мне. Уилл, увидев, что происходит, ринулся к двери, распахнул ее и крикнул:

— Марко! Что ты здесь делаешь?

— Забавно, — холодно произнес Марко, — но я хотел задать тебе тот же вопрос.

Он вошел в конференц-зал и хлопнул дверыо так, что содрогнулась вся комната.

— Дорогая, — воскликнула миссис Клоппер, пытаясь поднять меня с дивана, — тебе больно?

— Со мной все в порядке, — торопливо ответила я. Теперь я не только не слышала, но и не видела, что происходит за стеклом, она загораживала мне обзор. Изогнувшись так, чтобы заглянуть через массивное плечо миссис Клоппер, я заметила, что мистер Мортон пытается успокоить возбужденного Марко. Миссис Вагнер прекратила плакать и тоже что-то сказала Марко, и это ему очень не понравилось. Он, не отрываясь, смотрел на Уилла, на лице которого отражались самые противоречивые чувства: ярость, неверие и наконец раздражение, которое вызвали у него слова Марко.

Эти слова мы с миссис Клоппер тоже услышали, несмотря на толстое стекло:

— Я не верю!

И тут в комнату ворвались полицейские. Миссис Клоппер, прикрывая меня своим телом, дрожащим пальцем указала на Марко.

— Вот он! Он напал на бедную девочку! Он нарушил постановление суда и вошел на территорию школы!

Один из полицейских достал из-за пояса резиновую дубинку и сказал напарнику:

— Я знаю этого парня. Попроси, чтобы прислали подкрепление.

Напарник взял в руки рацию, а первый полицейский открыл дверь в конференц-зал.

Марко, стоя к нам спиной и не видя полицейских, совершенно отчетливо и громко крикнул:

— Ты не его мать! Скажи ему! Скажи ему, что это неправда!

Миссис Вагнер, прижав руки к груди, прошептала:

— Я не могу, дорогой, потому что это правда. Прости. Но это действительно так.

Ее перебил полицейский:

— Мне не хотелось бы вам мешать, но к нам поступила жалоба…

Поверните здесь, — сказала я полицейскому, который подвез меня до дома.

Он свернул на длинную подъездную дорожку, ведущую к нашему крыльцу. Фары полицейской машины высветили оленя, пасущегося у дороги. Наступал вечер, небо было затянуто сплошными серыми облаками. Они неслись очень быстро, словно легкий дымок, развеваемый морским бризом. То, что я приняла за стрельбу, оказалось громом. Сегодня на стрельбище занятий не проводилось.

Надвигалась буря.

— Свет выключен, — заметил офицер, глядя на мой дом. — Твоих родителей нет дома?

— Нет, — ответила я. Порывы ветра пригибали деревья к земле. — Они уехали в Вашингтон, у них там ужин.

— Хочешь, я войду в дом с тобой? — спросил офицер Дженкинс.

— Нет, — ответила я. — Я справлюсь сама. Все в порядке.

Эту фразу я повторяла как попугай всю вторую половину дня: с момента, когда приехала полиция, и до того, как они закончили меня допрашивать и согласились отпустить домой. Пришлось попросить их подвезти, ведь ехать мне было не на чем. Мистер Мортон благородно предложил свои услуги в качестве водителя расстроенной миссис Вагнер, Уилл выпрыгнул из того же окна, что и Марко, и скрылся. А я и миссис Клоппер остались, чтобы рассказать о случившемся, — больше было некому.

— Знаете, я не люблю сплетничать о студентах, — поведала миссис Клоппер офицеру Джен- кинсу, когда нас попросили дать объяснения, — но раз вы спрашиваете… Если я не ошибаюсь, мачеха Уилла Вагнера на самом деле является его настоящей матерью. Ни он сам, ни его… теперь уже кровный брат Марко этого не знали.

Полицейский вопросительно посмотрел в мою сторону. Я пожала плечами и сказала:

— Да. Я тоже так поняла.

Единственное, чего я не могла понять, почему мистер Мортон вернулся? Неужели из-за моей обвинительной речи?

Каким образом ему удалось заставить миссис Вагнер признаться, что она мама Уилла, а не мачеха?

— Как только войдешь в дом, возьми фонарик, — сказал офицер Дженкинс, — чтобы не пришлось искать его в темноте, если отключат электричество. Во время бурь у нас это часто случается.

— Спасибо, — поблагодарила я полицейского.

— И не беспокойся насчет Кемпбелла, — проговорил он сильным, уверенным голосом, — он вряд ли здесь покажется.

Я снова поблагодарила его. И не стала упоминать, что появление Кемпбелла в моем доме беспокоит меня меньше всего.

Я вылезла из машины и побежала к крыльцу, на ходу роясь в сумке в поисках ключа. Офицер Дженкинс подождал, пока я открою дверь, и только потом уехал, оставив меня в одиночестве в огромном темном доме среди бушующей бури и надвигающейся битвы сил Света и Тьмы за судьбу давно умершего короля.

Вот так-то!

Я включила везде свет и сразу же направилась в кладовку, где старый профессор, сдавший нам дом, хранил ящик с надписью: «Аварийный набор». Открыв крышку, я взяла фонарик и свечи, пошла на кухню и включила телевизор.

В местных новостях объявили штормовое предупреждение для округа Анны Арундель. Там сообщалось об опасности молний и сильном ветре, сопровождаемом проливным дождем и даже градом.

Отлично.

На холодильнике была записка: «Привет, солнышко. Я оставила в холодильнике жареные ребрышки. Разогрей их в микроволновке. Мы вернемся домой к одиннадцати. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони. Мама».

Я открыла холодильник и посмотрела на ребрышки. Смотрела на них и не видела. Перед глазами стояло лицо Марко, с яростью слушающего убийственное признание матери, Уилл, выпрыгивающий в окно за братом.

Ладно, пусть это окно было на первом этаже. И мы все видели, как оба, целые и невредимые, побежали к студенческой парковке.

Я почему-то посмотрела на мистера Мортона — его лицо исказилось от страха. Каким бы сумасшедшим он ни казался, он боялся за Уилла.

И его страх был заразителен.

Я закрыла холодильник. Какая глупость. Не могу оставаться здесь и ничего не делать, когда Уилл неизвестно где пытается разобраться с парнем, у которого явно поехала крыша из-за того, что он узнал о давней неверности матери.

Я глубоко вздохнула и подняла трубку телефона.

— Ничего не случится, — сказала я Тигре, вылизывавшей себя на полу посреди кухни.

Я набрала номер мобильного Уилла.

Механический голос сообщил, что линия перегружена.

Я вздрогнула и отключила телефон. Этого еще не хватало.

Потом открыла холодильник и взяла ребрышки. Есть не хотелось, просто мне нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума. Я сунула ребрышки в микроволновку и подпрыгнула от неожиданности: за окном ярко сверкнула молния, осветив весь двор.

Свет в доме выключился, потом вновь включился. Тигра насторожилась и перестала вылизываться.

Я считала про себя, как ребенок из фильма «Полтергейст». Одна тысяча один. Одна тысяча два. Одна тысяча три.

Следующий раскат грома уже не был похож на отдаленную артиллерийскую стрельбу: бахнуло так, будто прямо над головой истребитель преодолел звуковой барьер. Тигра вылетела из комнаты, как камень из рогатки, и исчезла в неизвестном направлении.

Буря была всего в трех милях от дома.

Я попробовала снова набрать телефон Уилла. Бесполезно.

Может, мы просто звоним друг другу, и именно сейчас он тоже набирает мой номер? После сегодняшних событий ему наверняка захочется поговорить с кем-то. Меня даже немного удивило, что он до сих пор не позвонил.

Но на автоответчике не было никаких сообщений.

А может, он захотел поделиться новостями с Лэнсом или Дженифер? Они знают его намного дольше, чем я. Вполне вероятно, что он позвонил кому-то из них.

«Какая-то часть меня будет всегда его любить», — сказала Дженифер в туалете. А может, прямо сейчас он говорит с ней по телефону, у них наконец появилась возможность все обсудить, и они снова вместе? Может, они…

Я потрясла головой. Что со мной? Я схожу с ума.

Я села перед телевизором с тарелкой ребрышек и упаковкой картофельного салата и стала есть. Еда не имела никакого вкуса. Диктор зачитывал список мероприятий, которые отменялись из-за надвигающейся бури: футбольные матчи, соревнования по лакроссу, сельские ярмарки, регата.

Репортер из Балтимора, где неизвестно откуда появившаяся буря уже прокатилась, стоял на фоне автомобиля, на который упало дерево, расколотое молнией, и говорил о том, как опасно водить автомобиль в такую погоду.

Другой репортер сказал, что станция Белтрей, откуда должны были приехать родители, закрыта из-за аварии.

Еще один репортер сказал, что эта буря может оказаться сильнейшей за последнее десятилетие, и показал фотографию смытого с дороги в овраг минивэна, в котором оказались заблокированы четверо пассажиров…

Мне вдруг подумалось, что мистер Мортон не был так уж неправ, собираясь удрать на Таити.

Глупо, конечно. Вряд ли эту бурю вызвали силы Тьмы. Метеоролог продолжал рассказывать о том, как холодный северо-восточный фронт встретился с теплым, и это стало причиной разразившейся бури.

Когда он начал советовать, что делать в случае отключения электричества, небо прорезала молния, самая яркая за сегодня.

Небо почему-то не осветилось, как обычно. На какое-то мгновение, такое короткое, что потом я даже не могла сказать, было ли это на самом деле, небо стало кроваво-красным и снова темно-серым.

После этого выключился свет.

Телевизор умер. Кондиционер перестал шуршать. Часы на духовке и микроволновой печи погасли. Холодильник замолчал. Наступила полная тишина…

Потом раздался оглушительный раскат грома, от которого зазвенели стаканы.

И вдруг зазвонил телефон.

Я вскрикнула.

Смешно. Это же просто телефон. Конечно, он работал даже при выключенном электричестве, ведь он был мобильным.

Но все равно сердце заколотилось от страха, и, когда я взяла трубку, пальцы дрожали.

— А-алло? — сказала я.

— Элли? — Мамин голос окутал меня уютным одеялом. Я просто услышала ее голос, и пульс сразу стал восстанавливаться. — Мы только что услышали, что в районе Анны Арундель бушует буря. С тобой все в порядке, солнышко?

— У нас выключили электричество. — Я изо всех сил старалась не показать, как мне страшно.

— Да, — ответила мама, — такое часто случается. Найди в записной книге телефон электриков и позвони, чтобы убедиться, что свет выключили везде, а не только у нас. Потом сиди и жди нас. Мы с папой отказались от ужина и уже едем домой.

— Напрасно, — напряженно сказала я. — Станция Белтрей закрыта. Там затопило силовой рельс.

Я услышала, как мама передает эту информацию папе. Папа выругался. Потом мама сказала:

— Ладно, дорогая… у тебя есть фонарик?

Я взяла фонарик со стола. В нем пока не было необходимости, на улице было еще достаточно светло.

— Да.

— Отлично. Найди хорошую книжку, а мы приедем, как только сможем.

За окном громыхнуло. Я положила трубку, подбежала к окну и стала смотреть, будет ли небо снова, как и в прошлый раз, таким же кровавым.

Нет. Оно осветилось пурпурным цветом.

Я подняла трубку и набрала домашний номер Уилла. Занято.

Вспомнив, что нужно позвонить электрикам, я достала телефонную книгу и набрала номер.

Следующие пять минут я развлекалась тем, что слушала записанные на автоответчик инструкции: нажмите в тоновом режиме один, если у вас мигает свет, два — если вы чувствуете запах гари, три — если вы видите, что упало напряжение, и, наконец, четыре (которую я и нажала), если отключилось электричество.

Записанный на пленку голос сообщил, что они в курсе случившегося и на место аварии уже выслана бригада. Какое счастье, что я не работаю в этой компании. Не хотела бы я, чтобы меня «выслали» в такую погоду.

Я включила фонарик и только собралась сесть за домашнее задание по тригонометрии, как снова зазвонил телефон. Голос звонившего был мне незнаком.

— Алло? — сказала какая-то женщина. — Это Элли Харрисон?

— Да, это я. — Я постаралась ответить как можно вежливее, как учила мама.

— А, Элли, здравствуй. — В голосе женщины послышалось облегчение. — Это Джейн Вагнер. Хм… мачеха Уилла.

Я сильно сжала трубку. И попыталась успокоиться.

— Здравствуйте, миссис Вагнер. Я… очень сожалею по поводу того, что сегодня случилось в школе.

— Собственно, именно поэтому я и звоню. Уилл случайно не у тебя?

Теперь я сжала трубку так сильно, что чуть не разломила ее пополам.

— Нет, — ответила я, сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Я надеялась, что он вернулся домой.

— Я его не видела, — миссис Вагнер кашлянула, — с тех пор, как мы расстались в школе. Я надеялась… не знаю, куда они оба подевались. Я бы тебя не побеспокоила, если бы Уилл мне не рассказал, что уже бывал у тебя. Просто я думала, что он снова пошел к тебе.

Во время разговора я подошла к раздвижной стеклянной двери, чтобы выйти на террасу.

Я отодвинула штору, убеждая себя, что все будет в порядке. Сейчас увижу Уилла на паучьем камне. Открою дверь и крикну: «Эй, парень, не сиди там. Разве ты не видишь, что идет дождь. Заходи в дом!»

Конечно, его там не было. Мой любимый плотик подхватило сильнейшим порывом ветра и бросило в кусты. Вода в бассейне бурлила, хотя фильтр не работал. Бассейн выглядел как закипающий гигантский ведьмин котел.

Я быстро задернула штору.

— …Не знаешь, где он может быть? — продолжала миссис Вагнер. — Мы уже были на причале, его там нет… вряд ли он бы решился выйти в море в такую погоду. Я разговаривала с Лэнсом и Дженни Голд, они тоже ничего не знают. — Я услышала в трубке лай, потом миссис Вагнер сказала: — Кавалье! Кавалье! Успокойся. Прости, это собака Уилла. Не понимаю, что с ней происходит. Видимо, шторм на нее влияет. Дело в том, что Марко… Боюсь, что Уилл в опасности…

— В опасности? — Рука, в которой была зажата трубка, мгновенно повлажнела от пота. — Что вы имеете в виду, миссис Вагнер?

Только не силы Тьмы, молила я. Пожалуйста, не говорите мне про силы Тьмы. Неужели мистер Мортон и ее заразил?

Ее голос дрогнул.

— О, прости меня, девочка, я не хотела плакать. Но Марко… — Она, уже не сдерживаясь, всхлипывала, рядом с ней, не умолкая, лаял Кавалье. — Артур, мой муж, велел не волноваться, но как я могу… Его оружейный сейф взломан. Оружейный сейф Артура. Пропал пистолет. Думаю, Марко его взял. Боюсь, он задумал что-то…

Я не услышала, что сказала миссис Вагнер о намерениях Марко. За окном сверкнула еще одна молния, в трубке что-то затрещало. Мне показалось, что ухо обожгло искрами. Я вскрикнула и отбросила трубку. Когда я подняла ее с пола, телефон уже отключился.

Неважно. Неважно, что телефон отключился посередине фразы миссис Вагнер. Я и так знала, что она скажет.

А еще я знала, что мне делать.

Я знала, куда ушел Уилл. Если он не дома и не на яхте, не с Лэнсом, не с Дженифер, не со мной…

Он мог быть только в одном месте.

Проблема в том, что у меня нет машины. Дождь еще не начался, но небо становилось все чернее. Ливень начнется не через минуты — через секунды.

Молнии не прекращались. Они даже стали чаще. Гром слился в оглушительный гул.

Молния. Тысяча один. Бум.

Буря всего в миле отсюда.

«Ну и что, — думала я про себя, надевая беговые кроссовки. — Ты не сахарная, Харрисон. Не растаешь».

«Оружейный сейф мистера Вагнера взломан…»

Парк был всего в двух милях отсюда. Я пробегаю по две мили каждый день. Правда, не по автостраде, не после плотной еды и не во время бьющей все рекорды бури.

Но что делать?

Я схватила с вешалки первую попавшуюся куртку. Это оказалась непромокаемая ветровка папы. У нее даже был капюшон. Прекрасно.

«Пистолет. Он взял пистолет».

На этот раз молния, сверкнувшая в небе, была похожа на трещину в огромном парадном блюде. Она ударила так близко, что, казалось, попала в соседний дом.

Потом небо снова стало кроваво-красным. Но только на мгновение. Я моргнула, и оно вновь приобрело свинцовый оттенок.

— Это просто молния, — сказала я себе, — а вовсе не силы Тьмы, которые собрались с тобой сразиться.

Может ли Марко отправиться за Уиллом в такую погоду? Скорее всего, он тысячу раз подумает, прежде чем выйдет на улицу в самый разгар бури.

Потом я вспомнила про пистолет. Если Марко настолько сумасшедший, что украл пистолет у отчима, никакой, даже самый сильный шторм, его не остановит.

Что ж. С погодой я ничего поделать не могла. А вот с пистолетом… С пистолетом, украденным Марко…

«Пистолеты и резиновые дубинки бессильны против Тьмы…» — говорил мистер Мортон.

Я бросилась на второй этаж.

— Господи, только бы он не взял его с собой! — молила я, вбегая в папин кабинет. — Только бы он не взял его с собой!

Папа не взял. Он лежал там, где папа его оставил, посреди письменного стола, как обыкновенная ручка. Я сжала рукоять и подняла меч. Он был намного тяжелее, чем мне всегда казалось.

Но выбора не было.

Я завернула его в папину ветровку: где-то читала, что клинки не рекомендуется мочить. Хотя, возможно, речь шла о наконечниках стрел, которые могут затупиться. Но не могу же я бежать по улице с мечом в руке. Что подумают соседи? Прощай, имидж!

Сунув под мышку завернутый в ветровку меч, я побежала по лестнице вниз. Я понятия не имела, что буду делать с папиным мечом. Грозить им Марко? Ржавый средневековый меч против пистолета? Да. Это сработает. Увидев такое, Марко остолбенеет.

Нет.

Но мне необходимо что-то сделать.

Если допустить, что буря над Аннаполисом — работа темных сил, а не результат столкновения двух фронтов, как утверждают метеорологи, я правильно поступаю, беря меч, — он наверняка должен помочь. И в подтверждение моей мысли, как только я вышла за дверь, молния сверкнула так близко, что небо будто раскололось пополам.

Молния была совсем рядом, я даже подумала, что она попадет в меня. Я вздрогнула и от испуга даже не посмотрела, в какой цвет окрасилось небо. Я бежала. Бежала по подъездной дорожке, потом по улице, ноги сами несли меня вперед.

Я прижимала меч к груди и мчалась по асфальту. Раньше я думала, нет ничего хуже бега в Мериленде душным августом. Оказывается, это еще ничего по сравнению с бегом в наэлектризованном перед бурей воздухе со средневековым мечом в руках.

Я выскочила на дорогу и приостановилась. Меня потрясло то, что я увидела. Дорога была перегорожена согнутыми от ветра ветками, похожими на гигантских змей, дорожка для бега с препятствиями. Оставшиеся на ветвях листья в тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь тяжелые черные облака, казались серыми.

Глубоко вдохнув, я стала петлять между препятствиями, вовсе не думая о том, что бегу по автостраде и она совсем не предназначена для передвижения пешком. Я бежала посредине, с мечом в руке, перепрыгивая через ветки, и молилась, чтобы случайный водитель вовремя заметил меня и притормозил.

Но мне не повезло. Машина все-таки появилась.

Она двигалась с такой скоростью, что у водителя — обезумевшей мамаши, спешившей забрать детей из-под дождя, — не было никакой возможности не сбить меня. Она увидела меня в последний момент и успела лишь нажать на клаксон и одновременно изо всех сил вдавить в педаль тормоза…

«Зло изо всех сил будет противодействовать любому вмешательству Света. Оно создаст у тебя на пути непреодолимые и даже смертельные препятствия».

…Я прыгнула в сторону так легко, как олень, которого видела на краю дороги, и побежала по газону.

Это оказалось намного удобнее, теперь не нужно было перепрыгивать через ветки и увиливать от проезжавших машин. К тому же по траве удобнее бежать в кроссовках, чем по асфальту.

Силам Тьмы — если они на самом деле существуют — это не понравилось так же сильно, как и то, что я взяла меч. Или просто-напросто настал момент, когда небеса разверзлись, как будто кто-то открыл плотину. Тяжелый, проливной дождь в миг промочил мою майку и волосы.

Я бежала, все крепче прижимая меч к груди и стараясь не замечать, что ничего не вижу на расстоянии вытянутой руки и что трава под ногами превратилась в бурный поток грязи. Сейчас, говорила я себе, сейчас я где-то рядом с заправкой, на полпути до парка. Осталась всего одна миля. Еще целая миля.

Им не удастся меня остановить. Меня не испугали ни молнии, ни мчащиеся машины, ни дождь.

Не остановил даже собственный страх.

И ничто не остановит. Я добегу! Должна добежать!

И тут начался град.

Сначала показалось, что меня ударил камешек, отскочивший от кроссовки. Но вот еще удар. Потом еще и еще. Ледяные шарики били по голове и плечам, по бедрам и икрам.

Но я продолжала бежать. Я подняла над головой завернутый в папину ветровку меч, защищаясь от самых крупных градин, и нырнула под деревья, хотя метеорологи и предупреждали, что это очень опасно во время бури.

Вероятно, еще опаснее находиться под деревьями с длинным металлическим предметом в руках.

Но мне было плевать. Это же не соревнования по бегу на двести метров среди женских команд. Я бежала гораздо быстрее, чем на любом соревновании, быстрее, чем молнии, которые то и дело прорезали небо, делая его теперь темно-зеленым, а не кровавым. Быстрее раскатов грома, следовавших один за одним с перерывом меньше секунды. Быстрее ливня. Быстрее машин. Быстрее града…

Буря бушевала прямо над головой, страшная буря.

Град прекратился, но дождь лил как из ведра. Я насквозь промокла, но меня это не волновало. Сквозь плотную серую завесу я увидела долгожданную табличку: «Парк Анны Арундель. Костры разводить запрещено».

Наконец! Я бросилась к табличке, вдруг осознав, что плачу. Это я-то, которая никогда не плачет!

Дождь неожиданно прекратился. Ни с того ни с сего. Как будто кто-то выключил кран.

Я остановилась и протерла глаза. Потом снова побежала, еще быстрее, чем раньше, в лес. Небо протестующе загрохотало, как будто там, наверху, между собой переговаривались какие-то великаны.

Миновав размокшие теннисные корты и затопленную площадку для лакросса, я увидела кое- что гораздо более приятное, чем сухое полотенце, в котором я сейчас нуждалась. Машина Уилла, припаркованная на стоянке!

Он здесь. Ему ничего не грозит.

В машине Уилла не было. Я проверила. Она была заперта.

И пуста.

Не сидел же он в лесу во время ливня, если можно было укрыться в машине?!

Я опоздала. Точно опоздала. Марко наверняка уже сделал свое черное дело и ушел. Уилл лежит сейчас на своем любимом камне мертвый. Я была уверена.

Хотя, если бы он погиб, силы Тьмы не стали бы с такой яростью мешать мне…

Но ведь дождь прекратился.

Я опомнилась. О чем я думаю? О каких таких силах Тьмы?

Это просто буря. И ничего больше.

Буря, которая ни с того ни с сего вдруг обрушилась на город. Буря, которая вывела из строя железнодорожную ветку и заставила мою кошку спрятаться. Из-за которой собака истерически лаяла в телефон. Лаяла так, чтобы я ее услышала.

Я прибавила шаг и выставила вперед руку, крепко сжимающую рукоятку меча.

Лес, который я представляла себе непреодолимым завалом из сломанных деревьев, был таким же, как и в последний раз. Воздух пах дождем, но дождя здесь явно не было. Тропинка была абсолютно сухой, такой сухой, что, когда я ступала, из-под кроссовок в воздух поднимались облачка пыли.

Как такое возможно? Я не понимала. Но времени, чтобы подумать об этом, не было. Я уже стояла на краю оврага и проклинала себя за то, что не догадалась прихватить фонарик. Здесь было очень темно из-за деревьев и штормовых облаков, закрывших небо. Я продиралась через густые заросли кустарника, стараясь разглядеть, что там впереди, у русла ручья. Мне казалось, что там кто-то есть, но… А потом я увидела Уилла. Он не сидел на своем любимом камне. И не сто ял. Он лежал поперек камня на спине, как… Как мертвый.

Я даже не вскрикнула.

Вряд ли мне удалось бы издать хоть звук, даже если бы я очень захотела. Во-первых, после бега дыхание сбилось.

А во-вторых, страх холодными щупальцами сжал сердце. Во время бега я не разрешала себе об этом думать, а теперь кровь застыла у меня в жилах.

Сама не знаю, как я добралась до дна оврага. По-моему, я о что-то спотыкалась и падала, потому что, оказавшись рядом с камнем, обнаружила, что мои ноги в царапинах и ссадинах. Но я не чувствовала боли.

Я смотрела на него. Уилл лежал с закрытыми глазами и не дышал. Не было видно ни ран, ни крови. Но он наверняка бы услышал, что я спускаюсь. А он даже не двинулся…

На дрожащих от напряжения ногах я обошла камень и положила на землю меч. А потом начала карабкаться вверх…

Вдруг прямо над собой я увидела его лицо.

— Эль, — проговорил он, снимая наушники. — Ты пришла. Я знал, что ты придешь.

Он взял меня за руку и втащил на камень…

Ноги окончательно отказались мне повиноваться. Каждая капелька моей крови, которая раньше казалась мне замерзшей, вдруг оттаяла при его прикосновении, и я почувствовала, что просто нет сил стоять.

Наверное, Уилл это тоже понял. Как только мои колени начали подгибаться, он обнял меня за талию. А потом рассмеялся и прижал меня к себе. Наши тела встретились, мои руки оказались на его груди и он сразу посерьезнел.

— Эй, — мягко проговорил он.

Глядя в его голубые, как вода в бассейне, глаза с расстояния всего в несколько сантиметров, я наконец обрела голос.

— Я испугалась, что ты умер, — прошептала я.

— Как видишь, я жив и здоров, — прошептал он.

И поцеловал.

Внезапно мои ноги и руки вновь обрели силу. В меня как будто действительно попала молния… только это был о значительно лучше. Намного, намного лучше. Ведь молнию не обнимешь, не почувствуешь биения ее сердца рядом со своим, не ощутишь запах кофе и свежий аромат чистой рубашки.

Я прижалась к Уиллу так сильно, как только могла. Мне просто хотелось еще раз убедиться в том, что он жив. Жив.

А он целовал меня.

И ему, похоже, нравилось меня целовать. Очень, очень нравилось.

— И почему мы не целовались раньше? — поинтересовался Уилл, прижав свой лоб к моему, когда мы перестали целоваться.

— Потому что у тебя уже была девушка, — напомнила я. Забавно, но способности говорить я не утратила. Я-то думала, что после такого поцелуя онемею на всю оставшуюся жизнь.

— Ты вся дрожишь, — сказал он, не выпуская меня из объятий. И стал растирать мои руки своими большими теплыми ладонями. — Ты насквозь промокла. Где это?

— Шел дождь, — ответила я, и, как будто в подтверждение моих слов, у нас над головами прогремел гром.

— А здесь дождя не было, — сказал Уилл. — Разве такое бывает? — Он нагнулся, поднял джинсовую куртку, накинул мне на плечи и снова прижал меня к себе. — Жаль, что так все получилось в школе. С Марко.

— Да, — проговорила я. Как же хорошо в его объятиях!

— Я был готов убить его, когда он тебя толкнул, — сказал он.

— Кстати, о Марко. — Я слегка оттолкнула Уилла, чтобы взглянуть ему в лицо. Оно было таким же красивым, как и всегда, только вокруг ярко-синих глаз залегли темные тени.

— Что? — посмотрел он на меня. — Разве он не… где он? Я потерял его из виду недалеко от школы, искал, но так и не нашел. Я… мне не хотелось идти домой. — Он отвернулся. — Пытался тебе дозвониться, но оператор все время говорил, что линия перегружена. Я хотел зайти к тебе, но после всего, что случилось…

Я схватила его лицо ладонями и повернула к себе, чтобы он посмотрел мне в глаза.

— Ты шутишь, — сказала я. — Неужели ты думаешь, что я не захотела бы тебя видеть? Только из-за того, что случилось в школе?

Тень, которую я так хорошо изучила, скользнула по его лицу, он не ослабил объятий.

— Теперь весь город об этом знает.

— Уилл, твоя мама звонила мне. Она очень беспокоилась…

И тут он отпустил меня. Отпустил, повернулся спиной и провел рукой по темным волосам.

— Послушай, — сказал он. — Мне сейчас нужно побыть подальше от нее. И от отца. Мне нужно хорошенько все обдумать. — Он обернулся, на лице застыла мучительная маска страдания. — Не каждый день узнаешь, что твоя настоящая мама не умерла.

— Согласна, — сказала я, — но она беспокоится.

Он скривился.

— Я знаю, зачем она звонила. Из-за Марко. Из-за Марко, так ведь?

Я кивнула, боясь, что голос может меня подвести. Над головой снова прогремел гром.

Уилл вздохнул.

— И что Марко натворил на этот раз? — Он невесело усмехнулся. — Разбил «лэндкрузер»? Опустошил папин бар? Нет, все это уже было. Подожди-ка, кажется, я догадываюсь. Он взял «Прайд Уинн» и сбежал?

— Нет. Он украл у твоего отца пистолет. Мне кажется, он попытается тебя убить.

Он этого не сделает, — спокойно ответил Уилл.

— Уилл!

Я чувствовала себя несчастной. Я как будто упала с небес на землю. Как будто ничего и не было. Может, мне приснились эти поцелуи? Все, что случилось за последний час, казалось сном, и буря, и… все остальное.

— Это вполне вероятно, — сказала я. — Оружейный сейф твоего папы взломан, и Марко пропал. Я знаю, что ты не брал пистолет. А кто еще мог это сделать? Только Марко.

— Да я верю, что пистолет взял Марко, — проговорил Уилл. — Но убить меня? Джейн, то есть мама, преувеличивает. Марко не убийца.

Именно так я и говорила мистеру Мортону. До того, как узнала остальное.

— Уилл, все немного сложнее, чем ты думаешь.

— Сложнее, чем то, что мама родила меня, когда ее муж был в плавании, и отдала отцу, который воспитывал меня, чтобы ее муж не узнал, что она была ему неверна? Сложнее, чем то, что мне всю жизнь говорили, будто моя мама умерла, а потом вдруг оказалось, что она жива, да еще и моя мачеха? И стала она моей мачехой с большой долей вероятности из-за того, что папа послал своего лучшего друга — ее мужа — на верную смерть? — Он безрадостно рассмеялся. — Поверь мне, Эль, я вполне способен понять и все остальное.

— Конечно, — сказала я. — Только знаешь, мне нужно сказать тебе нечто странное. Помнишь, ты говорил, что у тебя такое чувство, будто мы раньше уже встречались? Так вот, есть группа людей, которые считают, что ты на самом деле…

— За что он хочет меня убить? — перебил Уилл, вышагивая по камню взад и вперед. Над нашей головой ответом на его вопрос прогремел раскат грома. — Это сделал мой отец. Не я. Я не имею к этому никакого отношения.

— Помнишь, Марко в прошлом году напал на мистера Мортона? Оказалось, что…

— И отец наверняка сделал это не специально, — продолжал Уилл. — Да, он послал друга в горячую точку. Но он же не сам подбил его вертолет, его подбил неприятель. Это могло случиться с каждым.

— Уилл! — Я положила руку ему на плечо, чтобы он остановился хоть на минуту. — Не имеет значения, почему. Марко правда хочет тебя убить. По-моему, нам лучше уйти отсюда, вдруг он тут появится?

— Тут? — Темные брови Уилла поползли вверх. — Но он даже не знает об этом месте. Я никогда ему не рассказывал об овраге.

— А о встрече мистера Мортона с твоей мамой? — возразила я. — Ему кто-то говорил? Или он просто зашел на огонек?

— Нет, никто ему не говорил. Он… — Уилл смутился. — Действительно, откуда он узнал об этой встрече? Разве что… Подслушал разговор с мистером Мортоном с другого аппарата?

— Точно, — сказала я. — По крайней мере, это можно признать одним из объяснений.

— А что еще? Получил CMC?

— Или является агентом сил Тьмы, — выпалила я, не подумав. Хотя все еще в это не верила. Не до конца. Но мне показалось, что лучше предупредить Уилла.

— Каких сил? — переспросил Уилл удивленно.

Он не рассмеялся, он пристально смотрел на меня.

— Что ты имела в виду, когда говорила о том, что мы встречались раньше? — спросил он. — И о группе людей, верящих в…

— Знаешь, — я еще крепче вцепилась ему в плечи, — это длинная история, и, вполне вероятно, вообще ерунда. И вообще, по-моему, нам пора уходить: вот-вот пойдет дождь.

Уилл поднял голову и посмотрел на свинцовые облака, видневшиеся сквозь густую листву. Забавно, дождь лил везде, но только не здесь.

Впрочем, ничего забавного в этом не было.

— Ладно, — сказал он и вслед за мной стал спускаться с камня. — И куда мы пойдем?

Вдруг глубокий голос неизвестно откуда произнес:

— Я вам могу рекомендовать отправиться на Таити.

Я замерла. Кровь, которую Уилл растопил своими поцелуями, снова застыла.

Я узнала этот голос. Узнала еще до того, как оглянулась и увидела, что Марко стоит у ручья и черное дуло пистолета направлено прямо в грудь Уилла.

— Говорят, в Полинезии в это время года чудесно, — как ни в чем не бывало проговорил Марко.

Братья смотрели друг на друга. Только Марко стоял внизу, у ручья, а Уилл — на камне. Стало так тихо, что было слышно дыхание обоих. Потом небо прорезала молния — я подпрыгнула от неожиданности, — и оно стало ярко-красным.

После раската грома небо снова окрасилось в свинцово-серое.

— Эль, — проговорил Уилл в тишине, последовавшей за чудесами небесной пиротехники. Он, не отрываясь, смотрел на Марко. — Иди домой.

— Да, Элейн, — злобно сказал Марко, — беги домой, поплавай. Тебе здесь делать нечего.

Я рассвирепела. Я знала, что он хотел сказать: Элейн из Астолата здесь делать нечего.

Отлично, только я — не Элейн из Астолата, что бы он там себе ни думал. А у Элейн Харрисон здесь полно дел.

— Я никуда не уйду, — сказала я.

Марко изобразил, что тронут моей преданностью.

— Как мило, — заметил он. — Она останется, чтобы защитить своего любимого.

Уилл не видел в этом ничего милого.

— Эль, — произнес он тем же голосом, каким говорил с Риком у кабинета мистера Мортона. Этот голос и вправду мог принадлежать королю, столько в нем было негодования из-за того, что кто-то посмел ослушаться. — Иди домой. Я потом к тебе зайду.

— Нет, Уилл, не зайдешь, — сказал Марко. — Именно поэтому она не сдвинется с места. Она прекрасно понимает, что ты больше ни к кому не сможешь зайти.

В небе вновь сверкнула молния. И снова небо стало красным, а после раската грома — темно- серым.

— Марко, — проговорил Уилл. — Это глупо. Ты не станешь меня убивать.

— Вот в этом ты ошибаешься, — ответил Марко. — Я так давно об этом мечтаю. Думаешь, меня не тошнило, когда дома жужжали:«Ты мог бы взять пример с Уилла. Посмотри на Уилла, он не проваливает экзамены. Уилл никогда не разбил бы машину, Уилл никогда не прогуливает школу. Бери пример с Уилла, золотого мальчика. С мистера 4:0. С будущего короля». Я никак не мог взять в толк, почему мама без конца говорит о тебе. До сегодняшнего дня не понимал. — Он снял пистолет с предохранителя. — А потом она вдруг взяла и вышла замуж за твоего папочку. Вот счастья-то мне привалило! Я стал жить с тобой! И ежедневно собственными глазами видел, кем бы я смог стать, если бы постарался. И ко всему прочему, оказывается, мы еще и братья! Как нарочно! Теперь я вынужден смириться с тем, что у нас с тобой общие гены. И что твой папаша оприходовал маму за спиной моего отца. Хорошенькое дело!

— Марко, — тихо проговорил Уилл, — наши родители натворили много бед. Но мы с тобой тут ни при чем.

— Вот как? — ухмыльнулся Марко. — Гениально, Уилл! Особенно если вспомнить, что мой отец не убивал твоего. Я вижу только один способ разрешить эту проблему раз и навсегда. Око за око.

— Если ты хочешь просто отомстить, Марко, — дрожащим голосом вмешалась я, — убей не Уилла, а его отца.

Уилл бросил на меня взгляд, словно говоря: «Уйди, не мешай». Но мне было наплевать.

— Я думал об этом, — ответил Марко. — Но дело в том, что мне очень хочется заставить старика страдать. А что может доставить большее страдание, чем гибель его единственного золотого мальчика? Он будет вынужден жить с этим всю оставшуюся жизнь, как я вынужден жить без отца. Вот что я называю «око за око».

— Зачем все это, Марко? — спросил Уилл. — Ведь твоего отца уже не вернешь.

— Не вернешь, — согласился он. — Это правда. Но я буду чувствовать себя гораздо лучше.

— В тюрьме? — поинтересовался Уилл. Если он и был напуган, то виду не подавал. Он стоял спокойно и прямо, и голос его не дрожал. Он выглядел как… как король.

Видимо, не одна я это заметила. Марко тоже не мог оторвать от него взгляда.

Это оказалось мне на руку, потому что дало шанс соскользнуть с камня и дотянуться до меча, который я оставила на земле.

— Я попаду в тюрьму, если меня поймают, — сказал Марко. — А в мои планы это не входит.

— Ну конечно! — рассмеялся Уилл. — И что же ты сделаешь? Ударишься в бега? У тебя нет денег. Ты потратил их до цента на свой дурацкий «Корвет». На котором даже скрыться не сможешь, кстати. На нем ты не успеешь переехать и через мост. Полиция тебя уже разыскивает.

Пистолет выстрелил. В овраге, заросшем густым лесом, этот звук больше напомнил хлопок. Уилл не обратил на него внимания. Пуля просвистела над головой, не причинив вреда, потому что он нагнулся, чтобы поймать меч. Уилл недоуменно посмотрел на меня.

«Меч? — как будто спрашивал его взгляд. — Каким образом он может мне помочь?»

Он был прав. Что может меч против пистолета?

Разве что…

Как только его пальцы сомкнулись на рукоятке, что-то изменилось. Хотя поклясться я в этом не могла.

Просто сразу все изменилось. Как будто кто-то нажал кнопку автофокуса на фотоаппарате, нацеленном на целый мир.

Все наполнилось светом, контуры стали резче, цвета ярче. Только тени под кронами деревьев и у камней еще больше потемнели.

Меч в руках Уилла заблестел, даже пятна ржавчины были не так заметны.

Небо посветлело. Огромные черные облака рассеивались, являя миру розово-фиолетовые краски осеннего заката…

Вот в чем причина! Как только Уилл взял в руки меч, мир стал… светлее.

Хотя это и не объясняло, почему сам Уилл вдруг стал казаться выше, его волосы — гуще и чернее, плечи — шире, а синие глаза — еще ярче. Как будто он излучал какой-то внутренний…

Да, свет. По-другому и не скажешь.

Я тряхнула головой. Нет. Не может быть. Просто кончилась буря. Или во всем виноваты мои влюбленные глаза…

Уилл поднял меч так естественно, как будто делал это каждый день, и посмотрел Марко в глаза.

— Положи пистолет, Марко. — Голос Уилла, как и все вокруг, изменился. Стал глубже, увереннее. И… еще более королевским, чем всегда.

И тогда Марко, с лицом, белым, как его майка, упал на одно колено, как будто ноги отказались повиноваться.

Или он вдруг узнал того, в кого целился дрожащей рукой.

— Не-нет, — прошептал он.

Я подошла и встала у Уилла за спиной. Марко поднял голову, в его взгляде была не только злоба, но и… страх.

— Ты не леди Шалотт, — выдохнул он.

Я затрясла головой. Какая-то бессмыслица! Нет, очень странно, но смысл в этом был.

— Я этого и не утверждала.

— Я опущу меч, когда ты положишь пистолет на землю, Марко, — властно проговорил Уилл. — Тогда мы сможем обо всем поговорить. Как братья.

— Братья! — с горечью проговорил Марко, опустил пистолет и посмотрел на меня. — Почему именно ты принесла ему меч? — закричал он. — Только один человек мог дать ему меч. И это не ты. Это не можешь быть ты! Это невозможно!

«Только ближайшее окружение Артура может положить конец владычеству Тьмы».

— Брось пистолет, Марко, — сказал Уилл. — Ты можешь кого-нибудь ранить.

Я увидела, как расслабляются на рукоятке пистолета пальцы Марко, как будто он не в силах ослушаться.

Сработало. Он сдавался.

И тут в просветах между деревьями мелькнуло что-то голубое. Кто-то бросился на Марко и опрокинул его на спину. Это был Лэнс Рейнольдс. Он держал руку Марко, в которой был пистолет… нет, Марко успел выпустить пистолет еще до того, как Лэнс его ударил.

— Тебе сказано, брось пистолет. — Лэнс отбросил оружие в сторону и, увидев, что Марко, не сопротивляясь, лежит в зарослях ежевики, смешался. — Вот. Прекрасно.

Аккуратно, чтобы не поцарапаться о колючки, по склону спустилась Дженифер. Она посмотрела на Лэнса и Марко, потом на меня и Уилла.

— Здорово. — В ее звенящем голоске прозвучало удовлетворение. — Мы как раз вовремя. Видишь, Лэнс? Я тебе говорила, что они наверняка здесь.

Уилл, стоявший рядом со мной, медленно опустил меч и в недоумении уставился на него, словно не понимая, каким образом он очутился у него в руках.

Потом он потрясенно посмотрел мне в глаза. Я заметила, что его грудь тяжело поднимается и опускается, как будто он только что пробежал… две мили среди бушующей бури.

Наконец Уилл обнял меня и притянул к себе.

— Спасибо, — шепнул он, зарывшись в мои растрепанные волосы.

— Я ничего не сделала, — прошептала.

— Нет, сделала, — сказал он, еще крепче прижимая к себе.

И вдруг раздался звенящий голос Дженифер:

— Смотри, Лэнс! Я же говорила, что они будут отличной парой! А он-то что здесь делает? — уже совсем другим голосом спросила она.

И я увидела мистера Мортона, продирающегося к нам по склону оврага в сопровождении нескольких офицеров из полицейского управления Аннаполиса.

— Я думала, вы уезжаете на Таити, — обвиняющим тоном проговорила я.

— Элли, — предупредила меня мама.

— Он сам так говорил.

Я сидела на диване, завернутая в теплый плед, и смотрела на мистера Мортона. Я все еще не могла согреться, хотя уже переоделась в теплую фланелевую пижаму и выпила целый литр горячего шоколада. Буря закончилась, и на улице было не меньше шестнадцати градусов.

Мистер Мортон смущенно посмотрел на папу.

— Я ей сказал, что уезжаю на Таити, — сказал он. Странно было видеть мистера Мортона в нашей гостиной. Я не привыкла встречаться с учителями вне стен школы. — Простить себя не могу за такую самонадеянность. Даже в самых страшных снах я не мог себе представить…

— И как вам вообще пришло в голову, что заставить маму Уилла рассказать правду — это выход из положения?

— Элли, — снова укоризненно проговорила мама.

— Это только все усложнило, — продолжала я. — Вы должны были понимать, что и Марко об этом узнает.

— Конечно, конечно, — сказал мистер Мор- тон. Перед ним стояла нетронутая чашка. Он с благодарностью принял приглашение моих родителей на чай. После того как открыли станцию Белтрей, мои родители в страшной давке все-таки добрались домой и нашли сообщение на автоответчике (электричество и телефон включили за несколько минут до их прихода), в котором содержалась просьба забрать меня из участка.

Они не слишком испугались… нет.

Они подождали, пока я, дрожащая, в мокрой одежде, не выйду из кабинета, где меня допрашивали. Допрос Уилла еще не закончился. Вряд ли он сидел бы там так долго, в мокрой одежде, сотрясаясь от дрожи, если бы не страх встретить бесстрастный каменный взгляд адмирала Вагнера. Адмирал вместе с женой приехал после того, как Марко, воспользовавшись правом на один телефонный звонок, позвонил… им.

Какая ирония! Всего полчаса назад Марко готов был сделать все, чтобы сломать им жизнь.

— Когда ты от меня ушла, — сказал мистер Мортон, — я все время думал над тем, что ты сказала, Элейн. О том, что Артур никогда бы не оставил меня, если бы мне угрожала смертельная опасность. Ты даже не представляешь, что значили для меня твои слова. Всю жизнь я старался придерживаться ценностей, которые внушил нам Медведь, и в результате в решающий момент повел себя, Мордред. Мне казалось, если я внесу ясность в отношения близких к Артуру людей, в следующий раз они смогут все исправить…

— И вы решили закончить нынешний цикл, — перебила его мама.

Я не удержалась и закатила глаза. Мистер Мортон, настоящий член ордена Медведя, пришедший к нам в дом, стал для нее сбывшимся сном. Она жадно ловила каждое его слово.

— Но мне следовало знать, что силы Тьмы никогда этого не допустят, — продолжил Мортон. — Каким-то образом они заставили Марко отправиться в школу, где я никак не ожидал его увидеть. Ему было запрещено там появляться.

— А откуда вы узнали, что мы в овраге?

— Все очень просто, — сказал мистер Мортон. — Из-за молний.

— Из-за молний? — Я удивленно посмотрела на него. — Что вы имеете в виду?

— Ты, возможно, не заметила, но молнии сконцентрировались вокруг очень небольшой территории, а точнее, между домом… твоим домом и парком. Мне потребовалось лишь пойти вслед за молниями, чтобы найти Медведя. Ведь молнии — это орудие сил Тьмы.

Я чуть не подавилась четвертой по счету чашкой горячего шоколада и взглянула на родителей. Интересно, проглотят они эту чушь или нет? Мама была в восторге, она, казалось, хотела прямо сейчас побежать в свой кабинет и написать обо всем этом в своей книге. Самое удивительное, что и папа поверил.

И это люди с научными степенями! С ума сойти!

— Не понимаю одного, — сказал папа, — почему меч вызвал у Марко такую реакцию, да и у Уилла тоже, если все, что вы нам описываете, — правда? Он датируется совсем другим веком, это не Экскалибур. По-моему, единственный король, которому он мог принадлежать, — Ричард Львиное Сердце, но…

— Дело в том, что сам меч тут ни при чем, — улыбнулся мистер Мортон. — Дело в человеке, который его передал.

Все взрослые обернулись ко мне. Я недоуменно посмотрела на них.

— Что? — вежливо спросила я.

— Не «что», Элли, — поправила меня мама, — а «простите, что».

— Мне сейчас не до правил хорошего тона, — ответила я. — Что это вы все так на меня смотрите?

— Я ошибся в тебе, Элли, — пробасил мистер Мортон. — Я не виню тебя за то, что ты вмешалась. Когда я узнал твое имя и понял, что ты связана с Медведем, то подумал, что ты — Элейн из Астолата. Но ты, конечно, не она.

— Знаю, — нетерпеливо ответила я. — Я с самого начала так и говорила.

— Теперь-то стало ясно, что ты — воплощение человека гораздо более значимого, — продолжал Мортон. — И могущественного. В свою защиту я могу сказать только одно: еще никогда в истории ордена Медведя не было случаев реинкарнации Владычицы Озера…

Я слегка встревожилась:

— Минуточку, владычица чего?

— Владычица Озера, — ответил мистер Мортон. — Думаю, моя ошибка вполне простительна, поскольку Владычица, прошу прощения, Элейн, самый загадочный персонаж в легенде о короле Артуре.

— Совершенно верно, — согласилась мама. — Некоторые историки считают, что она вообще никогда не существовала, другие утверждают, что она была кельтским божеством. Но, скорее всего, она была могущественной жрицей…

— К счастью, — кивнул мистер Мортон, — силы Тьмы тоже приняли ее за Лилейную Деву. Если бы они знали, что им придется иметь дело с кем-то более влиятельным, они бы постарались избавиться от нее гораздо раньше. Даже Марко, насколько я понимаю, узнав ее имя и то, что ей так нравится…

— Плавать, — сдавленно проговорила я. — Мам. Пап. Послушайте. Неужели вы поверили во всю эту чушь?

Но во взглядах родителей я прочла лишь одно: «Ты шутишь, детка?» Они заглотнули наживку и попались на крючок.

— Не волнуйся, Элли, — улыбнулся мистер Мортон. — Я прекрасно понимаю, что тебе нужно к этому привыкнуть. Но все равно факт остается фактом, ты — воплощение Владычицы Озера. Именно она дала в руки Артура оружие, чтобы он мог защитить себя и свое королевство. Только она могла сохранить его дружбу с Ланселотом и Гиневрой и не допустить, чтобы он стал уязвим для атак смертельного врага.

— Я ничего не сделала, — возразила я. — Просто посоветовала Уиллу сказать Дженифер, что он не злится на нее, чтобы все вокруг не считали, что он страдает…

— Вот видите, — улыбнулся мистер Мортон родителям. — У вас замечательная дочь, мистер и миссис Харрисон.

Мама скромно потупила взгляд.

— Я всегда считала, что у нее великое будущее.

Мне показалось, что самое время сменить тему. Меня очень смущали их слова. И я спросила:

— Кстати, а что будет с Марко?

— Его ждет тюрьма, — сердито ответила мама. Вся эта ерунда насчет Артура приводила ее в восторг, но пистолет — другое дело. — Надеюсь, он проведет там всю оставшуюся жизнь.

— Боюсь, на всю жизнь его не посадят, — сказал мистер Мортон. — В конце концов, он никому не нанес вреда. Но когда Марко выйдет на свободу, а это будет достаточно скоро, он уже не будет опасен. После победы Уилла силы Тьмы оставили его.

Я снова закатила глаза.

— Бедный мальчик, — вздохнул папа. — Невеселая у него была жизнь.

— Он чуть не застрелил нашу дочь, — напомнила мама. — Прости, но я не стану плакать над его несчастной судьбой.

— Со временем, — сказал мистер Мортон, — пройдя соответствующий курс реабилитации, он вполне может стать достойным гражданином.

— А… Уилл? — Мне страшно не хотелось об этом спрашивать, так как это могло вернуть разговор к теме Владычицы Озера. Но мне нужно было знать. Я не видела Уилла с тех самых пор, как в полиции нас для допроса развели по разным комнатам. Что с ним случилось потом, я не знала.

— Медведь? — задумчиво проговорил мистер Мортон. — Сейчас он на перепутье. Его предал собственный брат, это правда. И родители тоже. Будет интересно понаблюдать…

— Уилл и до этого не слишком ладил с отцом, — перебила я. — Адмирал Вагнер хотел, чтобы он стал военным, а Уилл, как мог, сопротивлялся. А теперь он узнал, что отец всю жизнь лгал ему насчет мамы. Не думаю, что у него вообще возникнет желание хоть в чем-то слушаться этого человека. И не могли бы вы не называть его Артуром? Меня это раздражает.

— Да, конечно, — сказал мистер Мортон. — То же самое сказал мне и он.

— Вы разговаривали с ним? — воскликнула я. — Вы сказали ему? Об Артуре?

— Разумеется, сказал, Элейн, — проговорил Мортон с некоторым почтением: еще бы, ведь он назвал меня жрицей. — Человек имеет право знать, кем он родился.

— Господи, — простонала я и закрыла лицо руками. — И что он вам ответил?

— По правде говоря, ничего. Это и не удивительно. Не каждый день молодой человек узнает, что он — реинкарнация одного из самых великих королей всех времен и народов.

Я снова застонала, не убирая рук от лица.

Привет, — спокойно сказал он. Его глаза казались еще синее в свете уличного фонаря, такими синими, что я едва не утонула в них.

— Привет, — прохрипела я.

В стеклянную дверь, которую я держала, бились мотыльки, а промокший двор оглашали звуки сверчков и цикад.

— Прости, что так поздно, — сказал Уилл, — но нам с Кавалье больше некуда деться. Как ты думаешь, твои родители не станут возражать, если мы осядем здесь на несколько дней, пока я не сниму комнату. У нас дома… — его рука еще крепче сжала ремень спортивной сумки, — не все в порядке.

Хорошо, что он остался в Аннаполисе. На его месте, скорее всего, я бы уехала из города, чтобы никогда-никогда больше не видеть Марко, чтобы ничто не напоминало места, где произошли самые мучительные события моей жизни.

Я постаралась как можно непринужденнее сказать:

— Заходи, сейчас спросим.

Уилл вошел. Кавалье — вслед за ним.

— Кто это, Элли? — спросила мама из гостиной.

Мы стояли в темной прихожей, и я прошептала:

— Здесь мистер Мортон.

Уилл усмехнулся. Я не поняла, что это означает: радость или нечто противоположное.

— Вообще-то я не слишком удивлен, — сказал он.

— Я могу потихоньку провести тебя наверх, — предложила я.

— Нет, — сказал он. — Короли не прячутся.

Я открыла рот от удивления.

— Ты не говорил, что веришь…

— Иди вперед, Харрисон, — проговорил он и, взяв за руку, потянул меня в гостиную.

— Мам, пап, — сказала я, — Уилл пришел.

Мои родители и мистер Мортон смотрели на Уилла так, будто он был привидением. Потом Мортон разлепил губы и еле слышно произнес:

— Конечно. Он должен был сюда прийти.

Не обратив внимания на его слова, я повернулась к родителям.

— Уиллу на пару дней нужно где-то остановиться. Можно, я покажу ему комнату Джеффа?

Мама с беспокойством оглядела Уилла.

— Дорогой… — протянула она, а папа спросил:

— Дома все так плохо?

Уилл, не выпуская из рук сумки, мрачно кивнул. Кавалье во все глаза смотрел на Тигру, та вскочила и распушила хвост. Но они не издали ни звука. Просто смотрели друг на друга.

— Я бы вас не стал об этом просить, сэр, — ответил Уилл папе, — если бы дело было в Дж… то есть с мамой как раз все в порядке. Но папа… Я… — Уилл посмотрел на мистера Мортона. — Видите ли, сэр, я сказал ему, что не стану поступать в академию, и это вывело его из себя. Я, наверное, выбрал не слишком удачный момент. Но я почувствовал, что необходимо быть честными друг с другом. И… если коротко, отец выгнал меня из дома. — Уилл снова обратился к моим родителям. — Я подумал, что мог бы остановиться у вас, пока не сниму комнату. Но, если для вас это проблема, я…

— Конечно, ты можешь остаться и жить столько, сколько тебе понадобится, — к моему великому облегчению, сказал папа.

— Ты, должно быть, страшно устал, — начала хлопотать мама. — Я сама еле на ногах держусь, хотя со мной не произошло и половины того, что пережил ты. Элли, покажи Уиллу комнату Джеффа. Ты ужинал? Подогреть свиные ребрышки? Ты голодный?

Улыбка на лице Уилла могла бы осветить всю линию Белтрей, если бы на ней не восстановили электричество.

— Да, мэм, — сказал он. — Я всегда голодный.

— Сейчас я что-нибудь для тебя соображу.

Мама поспешила на кухню, и папа поплелся за ней, негромко бормоча себе под нос:

— Эти дети такие прожорливые.

— Пап, — возмущенно сказала я, — мы все слышали.

— Знаю, — не оглядываясь, усмехнулся он.

Уилл обратился к Мортону, который явно чувствовал себя не в своей тарелке:

— Здравствуйте еще раз, сэр.

— Сир, — ответил мистер Мортон и на полном серьезе слегка поклонился.

Я едва не расхохоталась, но Уилл схватил меня за руку и потащил обратно в прихожую.

— О господи, — прошептала я сквозь приступы дикого смеха, — он что, будет так называть тебя каждый раз, как увидит? В школе и вообще…

— Надеюсь, нет, — сказал Уилл. — Ладно, покажи, куда я могу кинуть вещи.

Я проводила его и вежливо помалкивающего Кавалье в спальню Джеффа, которая теперь, в отсутствие брата, вполне могла сойти за гостевую.

Я могла думать только об одном: он останется здесь на ночь, а может, и дольше.

Нэнси умрет, когда узнает!

Уилл кинул сумку на кровать, даже не оглядев комнату, и посмотрел на меня.

Я вдруг поняла, что мы совсем одни, если, конечно, не считать Кавалье и Тигры, которые тихонько стояли в дверях. Они осторожно соприкоснулись носами и разошлись по разным углам, не сводя друг с друга взгляда.

— Ванная находится за той дверью, — сказала я. — Родители пользуются своей, а я — своей. Там висят чистые полотенца, — тараторила я. Я знала, что тараторю, но не могла остановиться. — На завтрак мы обычно едим хлопья, но иногда мама печет блинчики. Возможно, завтра она их приготовит, если…

— Эль, — мягко прервал меня Уилл.

Я посмотрела на него. Каждый раз, когда он меня так называет, мое сердце как будто увеличивается в два раза. — Да?

— Мне плевать на блинчики.

Я смотрела на него во все глаза.

— Ты даже представить себе не можешь… — начала я. — Прости. Я просто хотела…

Он притянул меня к себе и стал целовать.

Мы целовались, и я была счастлива. По-настоящему счастлива, счастлива впервые за… долгое время.

И я знала, что это ощущение не пройдет.

— Эй, — сказала я, когда он наконец меня отпустил. — Короли себя так не ведут.

Уилл весьма нелицеприятно обругал королей и поцеловал меня снова.

— Кстати, — сказал он через несколько минут, — ты на самом деле веришь в то, что рассказал Мортон?

— С трудом, — проговорила я. Потому что мне было очень легко не верить в силы Тьмы, когда Уилл меня крепко обнимал и моя голова лежала у него на плече.

— Я тоже, — сказал он. — Трудно поверить, что есть люди, искренне верящие в возрождение короля Артура.

— Да уж, — проговорила я, — хотя чего только не бывает.

— Это правда, — задумчиво ответил Уилл. — Но я все равно никак не могу понять. Тебе не кажется странным, что…

Я подняла голову.

— Ничего. Просто там, в парке, когда ты дала мне меч…

— Он не имеет ко всему этому никакого отношения, — сказала я, снова прижавшись щекой к его плечу. — Просто так сложились обстоятельства. Нас могли в любую минуту застрелить, и я протянула тебе меч как раз тогда, когда небо вдруг очистилось. Завтра полиция вернет меч папе, и ты сам в этом убедишься. Это обыкновенный ржавый и очень старый меч.

— Знаю. И от этого все кажется еще более странным. Конечно, я не очень-то поверил Мор- тону. Во всяком случае, не всему, что он сказал.

И все-таки я знал тебя раньше. Тогда, в овраге, когда ты мне впервые улыбнулась, понимаешь? Я понял, что откуда-то знаю тебя.

— Ты просто захотел меня узнать, — промурлыкала я, слегка толкнув его лбом в плечо. — Я такая симпатичная…

Уилл покачал головой, его глаза блестели.

— Ты считаешь, что знаешь ответы на все вопросы? Тогда ответь, последовательница Бэтмена, что означает такое совпадение имен? Лэнс и Ланселот? Дженифер и Гиневра? Мортон и Мерлин…

Я охнула.

— Нет! Он не может быть Мерлином!

— Эй! Это не более сумасшедшее предположение, чем то, что я являюсь Артуром, а ты — Владычицей Озера.

— Я — не Владычица Озера, — решительно возразила я.

— Разве? — улыбнулся он. — А кто проводил столько времени на воде?

— Это всего лишь бассейн, а не озеро. Меня даже не включили в команду по плаванию. И вообще, даже если это правда: что ты — Артур, а я — Владычица Озера… Что из этого? История должна была пойти совсем по другому сценарию. Там про нас ничего не было. Мы не должны были оказаться вместе. Как сейчас.

— И все-таки это случилось, — улыбнулся он и поцеловал меня.

Огромное спасибо Бет Адер, Дженифер Броун, Барбаре М. Кэбот, Мишель Джефф, Лауре Ленгфай, Эбигейл Макэйден и особенно Бенжамину Эгнацу.