Уже более трех недель в пути. И это на редкость утомительное путешествие. А каким приятным оно могло бы быть!.. Астор невесело усмехнулась, мечты. О расчетном месяце не стоит, и думать, естественно они задержались. Кто ж мог подумать, что все обернется, так…то есть так серьезно…О как легко об этом рассуждать, но на самом-то деле…нет уже не страшно. Как ни странно.

Страх был сначала, еще до Посланцев, до телохранителей зорко следящих за каждым движением. Тогда еще все казалось случайностью, но отчего-то было страшней. Потом ранили отца, тогда Астор поняла: это страшно. Когда случилась первая засада в пути страх начал постепенно отступать куда-то в глубину души, сменяясь бездумным желанием спасти свою жизнь. Люди гибли, спасая ее, гибли, чтоб она выжила. Астор с болью в сердце переживала эти жертвы, но жить хотелось, а потому другие умирали. Но всегда был кто-то, оберегая, защищая, в последний миг, вырывая из лап смерти. И она уже не удивлялась тому, что этот кто-то неизменно был Маркус, как щит, как крепкая стена укрывающая ото всех бед.

Маркус де Энхард — сильный, надежный, непробиваемая гранитная глыба. И загадочный. Настолько непонятный и загадочный, насколько это возможно для человека. Астор не знала, что ее так привлекает в этом человеке, и пугает. Трудно подобрать слова, определить возникающие чувства, ей просто очень хотелось разгадать загадку этого человека, которую она никак не в силах была понять. Но казалось моментами еще чуть-чуть, еще мгновение…

Астор замечала иногда, как меняется Маркус неуловимо для глаз, меняется как-то жутко, когда всем вокруг становится вдруг очень неуютно, и мурашки бегут по спине от неосознанной тревоги. В такие моменты взгляд де Энхарда становится хищным, пронзительным и тогда понимаешь: рядом уже совсем не тот человек, и человек ли вообще? И, тем не менее, он все такой же надежный, сильный.

Маркус был интересен ей, он привлекал. Лгать себе трудней, чем окружающим, но наедине с собой можно кое в чем и признаться… Астор вспоминала тот странный взгляд, который он бросил на нее после происшествия с ожерельем на ярмарке. Что было в том взгляде? Нечто заставившее ее долго не отходить от этого человека. Несмотря на ту мимолетную жутковатую перемену в нем. О, Астор знала, что Маркус может быть поистине безжалостен. Она видела, чем оканчивались для некоторых Посланцев Тьмы встречи с ним, хоть от нее и пытались это скрыть. Такое не в силах сделать человек. Но делал же. И это пугает. Однако с ней он всегда добр и обходителен. Иногда ей просто до дрожи хотелось понять, проникнуть в его тайну, ведь она у него есть, не может не быть. Может Маркус когда-нибудь расскажет сам? Нет, это вряд ли.

Дорога медленно поднималась вверх, постепенно становясь все более каменистой и весьма неуютной на взгляд непривычного человека. Растительность, не такая пышная, как на равнине, ютится на каменистой почве. Иногда по правую сторону от дороги виднеются обрывы, поросшие внизу густым ельником. Нитские горы славятся своими петляющими дорогами и легкими для путешественников перевалами. А еще агррами…

— …Мы примерно в половине дня пути от владений агррами. — Рассказывал Ларт, парень когда-то жил в деревне у подножия гор, прежде чем пойти на службу к Сириусу Фан — Хорду. Он неплохо ориентировался в этой местности и знал все дороги, перевалы и опасные места. — Однако Южный тракт проложен, так что мы обойдем их территорию.

— Кто такие агррами? — поинтересовался Ортон.

— Горцы, они обитают по другую сторону Ревущего ущелья. Многие считают агррами дикими и жестокими, может и так, не знаю. — Ларт пожал плечами. — В любом случае они никому не подчиняются. Они сами по себе. А на свою территорию никого не пускают. Лучше и не соваться к ним, агррами отменные лучники.

— Любопытно, — промолвил граф, — и что же, они совсем не общаются с внешним миром?

— Почему, общаются, конечно. Иногда спускаются в долину, торгуют добытыми шкурами, изредка мелкими алмазами и луками собственного изготовления. В изготовлении этого оружия у агррами нет равных. Они вообще очень умелые и храбрые охотники, к тому же в основном веселые и общительные люди. Но вот чужаков на своих землях не терпят. Историческая традиция.

— Понятно. — Протянул Борн, разглядывая высокие горные пики. — Мы с этими горцами, как я понимаю, не встретимся?

— Не должны, — ответил Ларт, — Южный тракт довольно оживленная дорога, особенно в торговый сезон. И хотя он проходит в непосредственной близости от Ревущего ущелья никаких проблем с агррами пока не возникало. Они зря не нападают.

— Ну и, слава богу. — Подвел итог де Энакер. — Нам совсем ни к чему лишние неприятности.

— А они не могут заключить сделку с Посланцами Тьмы? — Спросил Борн. — Уж больно удобное здесь местечко для засады.

— Нет. — Ответил вместо Ларта Маркус. Доселе он просто ехал молча, задумчиво поглаживая шею своего любимчика Шторма. Это было несколько непривычно, ибо Маркус обычно давал весьма дельные советы по поводу маршрута путешествия. Сейчас же он просто отмалчивался, словно полностью ушел в себя.

— Откуда ты знаешь? — Поинтересовался Димеран.

— А это имеет значение? Знаю — этого достаточно.

И снова молчание.

Поняв, что больше не слова от него не дождутся, товарищи переключили свое внимание на другие вопросы. Маркус же внимательно вглядывался в дорогу, моментами замирал, будто прислушиваясь к чему-то. А, чуть позже предупредив остальных, что ненадолго отлучится, ускакал обратно по дороге. Потом Шторм вернулся обратно без всадника и невозмутимо пристроился на привычное место чуть впереди, справа у кареты. Забеспокоившийся было граф, хотел выслать за де Энхардом небольшую поисковую группу. Но тот вернулся уже спустя несколько минут, мрачный как туча.

— За нами следует отряд, человек шестьдесят как минимум. — Сообщил он не слишком радостную новость.

— Кто они?

— Посланцы, надо полагать. Я все ждал, когда они когда они сменят тактику…

— И что делать будем? — Нарочито невозмутимо поинтересовался Ортон. — Не отобьемся ведь, они наверняка хорошо подготовились.

— Постараемся оторваться. — Решил Маркус, поискал что-то взглядом впереди, прищурился, остановив взгляд на горном пике. — По крайней мере, до Ревущего ущелья, а там посмотрим…

— На что посмотрим?

Маркус не ответил.

Началась бешеная скачка, продлившаяся несколько часов. Никто, собственно, не был абсолютно уверен, что погоня действительно существует, пока сзади не послышался дробный топот копыт. И появились всадники в черных одеждах, с масками на лицах и кривыми саблями у поясов. Всадники могли бы сойти и за разбойников, если бы не их пугающая слаженность движений и непробиваемое спокойствие. Не криков погони, ни гнева, только дробь копыт по каменистой дороге. Они были уверены, что намеченные жертвы далеко не уйдут.

А у маленького отряда действительно было мало шансов уйти. Кони устали от ненормальной гонки по горной дороге. Их постепенно нагоняли. Ревущее ущелье было уже совсем близко. Ну, так что с того? Ущелье вовсе не сулило спасения, значит, придется биться. А силы так не равны. И Посланцы, в отличие от своих жертв, вовсе не боятся сложить головы в этой битве. Что им смерть? Лишь еще одна жертва повелителю.

И вот, наконец, Ревущее ущелье. Они остановились, дальше бежать не было смысла. Но еще оставалась какая-то надежда, ведь не зря же они сюда так спешили.

— Что дальше? — Спросил Борн, ни к кому конкретно не обращаясь, хмуро осмотрелся. Ревущее ущелье полностью оправдывало свое название. Площадка диаметром не более семидесяти шагов, дорога, вокруг отвесные скалы. А слева бездонная пропасть, по которой гуляет ветер и ревет как гигантский раненый зверь. И мост через пропасть, узкий, но хотя бы прочный. Мост, ведущий на территорию агррами. Не многим лучше сражения с Посланцами.

— Граф, берите дочь и переправляйтесь на ту сторону. Мы их задержим. — Приказывает Маркус. Он спокоен, собран, похоже, у него уже давно созрел план. А преследователи совсем близко.

— Но там же горцы, — изумился де Энакер — нас убьют!

— Вас скорей убьют здесь. — Возразил Барс — Делайте, что было сказано граф, возражать будете после. Димеран, Ларт, Ортон — пойдете с ними. Карету бросайте, она там не пройдет. Видите на той стороне большой валун? Там небольшая ниша, спрячетесь в ней. И ни в коем случае не высовывайтесь. Ясно? Ни на шаг! Все, вперед!

Перечить уже никто не думал. Первые преследователи ворвались на площадку. Завязался кровавый бой. Маркус впервые за все время путешествия вынул из ножен свой громадный меч. Просто ударил ладонью, по торчащей над плечом рукояти, от чего ножны с тихим щелчком раскрылись по всей длине, отпуская на волю полосу сверкающей стали. И его товарищи, наконец, увидели как Барс одной рукой, с невероятной силой орудует этой махиной, кроша противников в фарш. Он один стоил пятерых, если не больше. Впрочем, Борн почти не уступал ему в мастерстве, фантастически ловко и проворно орудуя, мечом и акинаком.

Охранники тоже бились как сумасшедшие, даже не надеясь победить, а, просто намереваясь захватить с собой не тот свет побольше противников, чтоб не обидно было помирать.

Первая атака захлебнулась.

— Отходим к мосту! — Скомандовал Маркус.

Используя карету и огромный валун чтоб сдержать натиск преследователей, они медленно начали продвигаться вслед за графом. В числе последних на мосту оказались — Маркус, Борн и еще двое самых отчаянных. На другую сторону перебралась едва ли половина отряда, остальным было суждено пасть, от рук наемных убийц прикрывая отход товарищей.

Посланцы сунулись было на мост, но Димеран выпустил свои крылатые ножи, в этом он был мастер. Все ножи нашли свою цель. Однако это последнее что Димеран успел сделать. Отравленный нож врага был ему ответом. Четыре жизни за одну…

"Жаль, — подумал Маркус, направляя Шторма в укрытие за камни — хороший был парень". Но сейчас не самый подходящий момент для сожалений, они еще не в безопасности. Посланцы Тьмы не побоятся войти на территорию агррами.

Маркус соскочил с коня, крикнул кому-то поблизости:

— Пошли, поможешь! Надо отвязать мост.

Парень недоуменно посмотрел на него, и пришлось спешно показывать спрятанный в камнях столб, к которому были накрепко привязаны канаты моста. Маркус объяснил что и как надо отвязывать и начал пробираться к другому столбу. Канаты поддавались легко, если знать что с ними делать. И мост упал, обрушив в пропасть еще несколько Посланцев. Но оказалось, что сам мост не обрушен. Предусмотрительные горцы привязали к мосту длинные канаты, за которые его в последствии легко можно будет поднять. Конечно, преследователи и сами могли попытаться поднять мост, но при этом они рисковали полечь под стрелами тех, кто укрылся с другой стороны.

Посланцы благоразумно отступили. Впрочем, уходить они вовсе не собирались, а скорей всего намеревались обосноваться на площадке у ущелья. Они полагали, что беглецы не рискнут связаться с горцами, рано или поздно попытаются поднять мост и вернутся обратно. У них были время и возможность для долгого ожидания, у беглецов — нет. В этом Посланцы просчитались.

Маркус критическим взглядом окинул своих спутников. Из всей охраны осталось только десять человек, и трое телохранителей. "Как все паршиво…". Кони были у всех, при некотором старании по мосту можно было проехать и верхом, хотя такие фокусы под силу и не каждому, но здесь ребята тертые. Иначе бы не выжили.

Ну, в общем, на сей раз, выбрались.

— Тронулись. — Скомандовал Маркус. — Нам здесь больше нечего ловить.

— Куда? — Слегка ошалел Ларт. — Там же такие лабиринты, мы заблудимся! И горцы…

— А я думал, мы вернемся. — Вставил де Энакер.

Маркус криво усмехнулся, зазмеился тонкий шрам на щеке, словно живой.

— Куда вернемся? К этим? — Он мотнул головой в сторону Посланцев Тьмы. — Или вы думаете, у них кончится терпение, и они уберутся отсюда? Не дождетесь! Терпения, да и возможностей у этих ребят хватит еще и не на то. А мы, дожидаясь здесь чуда, просто передохнем с голода. Уж простите за грубое выражение.

— Но как же?…

— У нас нет выбора граф, сами подумайте. Все, хватит препирательств, двинулись! Я поведу.

Все сомнения были быстро отринуты. Перспектива встретится с дикими горцами пугала куда меньше чем с Посланцами Тьмы. В конце концов, если с первыми есть, вполне реальный шанс договорится, то со вторыми — даже думать не стоит. И потом если подумать, не такие уж горцы и дикари.

Узкая дорога пролегала между отвесными стенами примерно в два человеческих роста. Нагромождения камней вверху внушали вовсе не беспочвенные опасения. Великолепное место для засады, это понял бы даже последний профан. Короче впечатление создавалось довольно-таки гнетущее. Если горцы такие уж кровожадные как о них говорят что помешает им сбросить на маленький отряд этакий рукотворный камнепад? Однако Энхард двигался вперед достаточно уверенно, что позволяло надеяться: он знает что делает. Правда, временами он принюхивался и прислушивался как заправская ищейка. И шарил глазами по, казалось бы, однообразным стенам. Но как-то он все же ориентировался в этих лабиринтах. Наконец Маркус остановился, поднял руку, подавая сигнал своим спутникам.

— Тихо. Ни шагу дальше!

Сразу стало как-то тревожно, все заозирались. И тут на путников с высоких каменных стен, разом уставилась дюжина острых наконечников стрел.

— Ка'ех та?! — Послышался хриплый голос впереди.

— Аа'шн! — Крикнул Маркус. Громкий смех был ему ответом.

— Ка'ех дан?

— Умэнто оу'ва теэше! — Вновь ответил на вопрос Маркус, так же насмешливо, как и его невидимый собеседник.

— Ты понимаешь, о чем они говорят? — Тревожно прошептал граф, обращаясь к Ларту.

— Немного. — Ответил тот, прислушиваясь.

— Переводи.

Маркус заранее почувствовал засаду. Он слишком хорошо знал, как агррами охраняют свои границы. А потом послышался голос:

— Кто идет?!

— Друзья!

Люди, прячущиеся за камнями, разразились громким и уверенным хохотом.

— Кто ты?

— Пропусти и узнаешь. — Заявил Маркус.

— Кто ты такой чтобы я тебя пропускал? — Спросил все тот же голос. Острые жала стрел наглядно подтверждали его право задавать такие вопросы.

— Я — Снежный Барс.

— Ну да? — Голос звучал весело, с нотками недоверия. — Снежный Барс не появлялся в этих краях уже двадцать лет.

— Тебе нужны доказательства Моэто? — Казалось от этого нечеловеческого рыка, содрогнулись горы.

Доселе невидимый собеседник, наконец, появился во плоти. Это был мужчина лет сорока, высокий, гибкий и стройный. Он широко улыбнулся.

— Зачем же, Ото'о Ша, — добродушно произнес он, — я тебе верю.

Угрожающе направленные на путников стрелы тут же исчезли и начали появляться люди.

— Так нам позволено будет проехать Моэто? — Поинтересовался Барс, ухмыльнулся, сверкнули острые клыки. Лицо на миг стало маской зверя. Мало кто из его спутников заметил эту мимолетную трансформацию. Может быть, только Астор и Борн. Оба по только им известным причинам пристально наблюдали за ним.

— Здесь ты всегда желанный гость Ото'о Ша. Твои друзья наши друзья.

Маркус кивнул с улыбкой и сделал знак спутникам следовать за собой. Махнул рукой на прощанье стражам, снова скрывшимся за камнями.

Маркус вел своих спутников так уверенно, словно возвращался к себе домой. И выражение лица у него было соответствующее.

Встревоженный граф не выдержал, попытался разобраться, что происходит:

— Что это значит сэр Энхард? Извольте объяснить!

— Что? — Невозмутимо переспросил тот.

— Куда мы едем?

— В одно из летних стойбищ агррами. Это не далеко, там мы сможем как следует отдохнуть.

— Значит, вы с самого начала знали, что нас пропустят? — Изумился де Энакер.

Маркус не ответил.

Продолжения разговора, очевидно, не предвиделось и граф, нахмурившись, передержал коня и немного отстал. Иногда де Энхард его здорово раздражал, иногда удивлял, а порой и восхищал. Хотя раздражал в последнее время гораздо чаще. Но в целом свою работу он делает более чем хорошо. Придраться не к чему. Проныра Гис помнится, обещал лучших телохранителей, он и привел лучших. Двоим молодым, правда, не хватало немного опыта, самую малость. Потому они всегда прислушивались к мнению Борна (Димирана это, к сожалению не спасло). Тайвер действительно имеет опыт в своей работе. Но даже он периодически советуется с Маркусом, признав его безраздельный авторитет. Да что там, все его признали, даже сам Энакер не всегда осмеливался перечить его властным приказам. А он ведь, как ни как, наниматель, что же тогда говорить об остальных? Хорошо это или плохо, но граф сам дал де Энхарду эту власть. Жалеть пока не приходилось. Хотелось надеяться, что так пойдет и дальше.

Дорога прекратила подниматься, и едва заметно пошла под уклон. И не дорога даже, так, тропа узкая как раз коню пройти. Но петляла она до сих пор неимоверно. Еще пару раз путникам попадались незаметные на первый взгляд и весьма искусные пограничные заслоны. Однако переговоров больше не было, им просто кричали что-то вслед и пропускали без лишних вопросов. Новости здесь, очевидно, распространялись со скоростью большей, чем движется всадник. Некоторые горцы-пограничники выглядывали, чтоб поприветствовать путников. В частности Маркуса де Энхарда которого они звали Ото'о Ша. Он изредка отвечал что-то на их языке.

Так они добрались до места.

Очередной поворот и перед путниками предстало обширное плато, как поле цветами, усеянное пестрыми шатрами. Это и было стойбище агррами. Зимой все племя спускается в огромную долину надежно укрытую со всех сторон Нитскими горами. Попасть в долину можно лишь по тайным тропам, хорошо известным агррами.

Обо всем этом Маркус рассказывал спутникам, пока те с любопытством разглядывали стойбище.

Воистину, новости распространялись здесь со скоростью ветра. Стоило только маленькому отряду приблизиться к поселению, и их вышел встречать сам вождь. А в том, что этот человек вождь никто не усомнился ни на миг. Высокий, худой человек, не по возрасту статный. Седые волосы и борода аккуратными волнами рассыпались по плечам и груди, в руках массивный посох. Его можно было бы назвать старцем, но живой, энергичный взгляд как-то не позволял даже подумать об этом. Хотя, без сомнения, этому человеку было уже очень много лет. Чем-то неуловимым они были схожи с Барсом.

Маркус спешился и подошел к вождю.

— Здравствуй старший родич, — улыбаясь, промолвил тот.

— И ты здравствуй Агэдо. — Ответил Маркус. Они дружески обнялись.

— Ты давно не появлялся в родных краях Ото'о Ша. Нехорошо забывать семью. — Шутливо укорил вождь и тут же вновь стал серьезным. — Разведчики доложили, что мост спущен, а по ту сторону Ревущего ущелья расположился отряд воинов. Кому ты опять так насолил Ото'о Ша?

Маркус помрачнел, обернулся и бросил взгляд на своих спутников. Они были чуть растеряны, находясь среди незнакомого народа, не понимая языка.

Вождь хмыкнул:

— Понятно…опять?

Маркус развел руками. Ничего другого Агэдо и не ожидал. В объяснениях он так же не нуждался. Они слишком долго друг друга знали, можно сказать, что Агэдо родился на руки Снежному Барсу. И вождь наверняка знал, что у Барса куда более длительные отношения с его племенем, чем короткая человеческая жизнь.

Из уважения к гостям вождь перешел с языка агррами на иртийскую речь. Он говорил с легким, мелодичным акцентом:

— Мы рады твоему возвращению Ото'о Ша. Тебе и твоим друзьям здесь ничего не грозит. Агррами не пропустят на свои земли поклонников Отца Смерти. — Слова эти в основном предназначались спутникам Маркуса, чтоб успокоить их тревоги.

Вождь Агэдо улыбнулся, блеснув не по-старчески белыми зубами.

— Шатры для тебя и твоих друзей уже установлены Ото'о Ша…на обычном месте. Располагайтесь, отдыхайте.

— Спасибо Агэдо, чуть позже я загляну к тебе, и мы обязательно побеседуем.

— Непременно, родич.

Вождь удалился, а Маркус вернулся к своим спутникам.

— Спешивайтесь, — сказал он, — о конях позаботятся.

И отряд пришельцев, с любопытством оглядываясь, двинулся через стойбище к приготовленным для них шатрам. Те располагались чуть в стороне от остальных, в укромном местечке у гладкой скальной стены. Место это было очевидно удобным, но так же заметно, редко использовалось.

Путники с интересом рассматривали шатры, своеобразную горскую утварь, людей. Все было так незнакомо и занимательно. Наверное, мало кто мог бы похвастаться, что бывал в стойбище агррами. Кто знает, почему горцы так не любят чужаков? Вероятно, это идет еще с очень давних времен, и они уже сами не помнят причины, однако строго придерживаются сложившейся традиции.

Шатры оказались не только красивыми, но и удобными. Все же горцам нельзя было отказать в хорошем вкусе и прагматичности. Не такие уж они и дикари, какими пытались казаться окружающему миру.

Путники, уставшие от дальней дороги и кровопролитной схватки, наконец, смогли отдохнуть, привести себя в порядок и перевязать раненых.

А вечером их ожидало нечто вроде небольшого празднества. Оказалось, что прибытие гостей пришлось как раз на начало Недели Свадеб у агррами. И это был первый день.

Горцы развели большой костер, вокруг которого собрались почти все обитатели стойбища, от мала до велика. Они просто беззаботно веселились.

Маркус представил де Энакера вождю, и они втроем пристроились в сторонке, потягивая молодое вино и наблюдая за празднеством. Юная графиня тоже веселилась от всей души вместе с остальными, хотя и не знала по какому поводу. Правда, чуть позже, когда вождь и граф удалились с празднества, оставив развлекаться неутомимую молодежь, девушка таки подсела к Маркусу и принялась за расспросы:

— Маркус, а что означает Отооша?

— Ото'о Ша. — Поправил он машинально. — Это значит Снежный Барс. Ирбис.

— А что такое Неделя Свадеб?

Де Энхард улыбнулся.

— О, это весьма символичный праздник уходящий корнями в глубокую древность. Конечно, за прошедшие века он несколько изменился, утратил большинство своих практических сторон и стал действительно символом. Но, тем не менее, агррами до сих пор чтят древнюю традицию Недели Свадеб, и празднуют ее два раза в год. Вообще-то праздник длится не неделю, а три. Но первая самая важная.

— Почему? — Заинтересовалась Астор.

— В первую неделю проводятся самые главные обряды, ради которых собственно и проводится празднество. Когда-то, в прежние времена они играли огромную роль в жизни племени, память об этом до сих пор не угасла. Тогда агррами считали Неделю Свадеб наиважнейшим праздником.

Первый день празднества — общий. Он не имеет названия, все просто веселятся. Второй — день Избрания. Мудрейшая — кхати выбирает тех, кто должен будет пройти обряд совершеннолетия. Происходит это следующим образом: к большому костру выходит молодежь еще не прошедшая обряда. Все они прячутся под одинаковыми звериными масками и шкурами. Кхати ходит вокруг огня и указывает избранников.

Третий — день мужчины. Юноши, избранные у костра проходят обряд совершеннолетия и становятся взрослыми.

Четвертый — день женщины. Девушки проходят обряд и становятся невестами.

И, наконец, остальные три дня: юноши и девушки — не только те, что прошли обряд — выбирают друг друга. Не все они конечно в последствии поженятся, но оставшиеся две недели праздника должны быть вместе и вести себя соответственно.

— Что как муж и жена? — Не поверила Астор. — А если они потом расстанутся?

— Нет, конечно, — Маркус снова улыбнулся, — молодежь только что прошедшая обряд не имеет права на интимные отношения. Если они, конечно, не решили действительно пожениться. Тогда уж им никакие запреты не страшны, даже родительские. Брак, заключенный в Неделю Свадеб священен. А вообще горцы воспитаны в строгих традициях. Потерять невинность до того как будет известен точный день свадьбы, считается у агррами позором.

— Какие интересные у них традиции. — Задумчиво произнесла Астор.

— Да. — Согласился Маркус поднимаясь. Сегодня он собирался лечь спать пораньше. — И чуть не забыл, графиня: завтра вечером не выходи к костру, посиди в шатре. Хорошо?

Девушка утвердительно кивнула и отправилась к группе молодых людей, с которыми уже успела подружиться, не смотря даже на то, что совсем не понимала их языка. Насколько Маркус понял, те звали Астор, завтра присоединится к их компании. Тем лучше, пускай развеется, здесь ей ничто не грозит.

Денек у меня выдался насыщенный. Что называется, вернулся домой. Ясное дело мне здесь всегда рады, но и это накладывает свои обязательства, которые, признаться, я выполняю не без удовольствия. Это ведь такая малость.

Вчера мы только прибыли, а сегодня рано утром я отправился на разведку с десятком юных горцев готовящихся к сегодняшнему посвящению. Ходить в дозор для молодняка нечто вроде почетной обязанности, прежде чем тебя признают мужчиной. А если уж отряд поведет ни кто-нибудь, а Ото'о Ша, и поход окажется не символическим, а очень даже настоящим и теоретически опасным, конечно, они запомнят его на всю жизнь.

Ну, рисковать пацанам, положим, никто не позволит, а мне всего лишь надо узнать, чем заняты Посланцы Тьмы. Без сомнения они все еще дожидаются нас, но проверить непременно надо. Нам ведь как-то нужно будет отсюда уходить. И я очень не хочу использовать тайные тропы, хоть наверняка и придется. Ибо упорству этих фанатичных маньяков можно только позавидовать.

Невзирая на то, что все мои предположения оправдались в худшем варианте, настроение этот факт ничуть не ухудшил. Старина Агэдо, несомненно, прав: я вернулся домой и ничто не может разрушить душевного подъема. Я всегда возвращаюсь, рано или поздно, потому что агррами это единственное что осталось от когда-то величественного королевства Энхард. Уже в те времена горцы были сами по себе, гордыми и воинственными. Здесь мои корни. Мой отец был агррами. А еще именно в Нитских горах, в юности я повстречал ирбиса, сильного зверя определившего мое второе я. Эти места всегда останутся для меня яркой памятью юности, как горечью потерь, так и радостью приобретений. По-моему, родиной можно назвать то место где есть люди, в которых течет хоть частичка твоей крови, и где тебя всегда ждут. Это моя родина.

Племя агррами меня всегда ждет. За прошедшие века это стало еще одной доброй традицией. Появление непонятного со всех точек зрения существа по прозвищу Ото'о Ша считается в племени добрым знаком. Моя персона уже давно обросла легендами. Существует даже поговорка: "Ото'о Ша ВСЕГДА возвращается". И кто бы с этим поспорил?

Вообще-то я сегодня не столько занимался делом (с этим мы справились еще утром) сколько общался со стариками. И позволял молодежи разглядывать живую легенду, тотем племени. Дабы знаменитая поговорка обрела в их глазах материальное подтверждение. Ведь, право же, не стоит нарушать хороших обычаев. Удобных, я бы сказал, обычаев.

Есть и еще один хороший обычай. Молодняк, будущие охотники и войны непременно должны побороться со мной. Своеобразная проверка на мужество. Я намеренно слегка отпускаю зверя в себе — как внутреннего, так и внешнего — для устрашения. Хорошая молодецкая потасовка никому не повредит. Да и признаться нравятся мне такие забавы, никогда не помешает испытать на прочность будущий цвет племени.

Так и пролетел день, очень быстро надо заметить.

Вечером я вознамерился проведать де Энакера и Астор. Весьма невежливо с моей стороны было оставлять их одних. Несмотря на все радушие и гостеприимство горцев, они наверняка чувствуют себя здесь немного чужими. Впрочем, девчонка быстро сдружилась с местной молодежью, ее сразу приняли в компанию, и незнания языка никого не смутило.

Однако я вроде как работаю на графа. То бишь отвечаю за обоих.

Граф, как и ожидалось, пребывал в своем шатре, а вот Астор — нет. Это мне не слишком понравилось.

— Добрый вечер. — Поприветствовал я де Энакера.

— Добрый. — Отозвался граф. — Присаживайтесь господин Барс. Как я слышал, у вас сегодня выдался весьма насыщенный день? — В голосе явно проскальзывает ирония.

Интересно с чего бы это?

— Действительно, — соглашаюсь я, — давно не бывал в этих краях, старые друзья хотят пообщаться.

— В самом деле, — кивнул де Энакер, — тридцать лет, если не ошибаюсь? Это действительно не малый срок.

Что-то не нравится мне такой разговор, но об этом стоит поразмыслить, как-нибудь на досуге. Сейчас стоит перевести разговор на другое:

— Где Астор граф?

— Астор? — Он удивленно поднимает бровь. — Она сказала, что с остальными молодыми людьми пойдет к большому костру.

— Вот несносная девчонка!

— Что такое?

— Сегодня день Избрания… — Неопределенно буркнул я.

— Что-то случилось? — Встревожился граф.

— Ничего. — Мигом сооружаю непроницаемо-спокойную мину. — Пойду, поищу ее.

Граф моей честной роже почему-то не поверил. Привык уже от всего ждать только плохого. Оно и правильно, целее будет.

Я вышел из шатра, ничего не объясняя. Самый верный способ заставить человека нервничать это начать уверять его, что все в порядке. С девочкой-то действительно ничего смертельного не случится, но вот из-за ее самодеятельности может случиться конфуз. Ой, не хотелось бы, де Энакер не поймет. Может, еще успею?

Я подошел к большому костру как раз к концу церемонии. Молодежь уже распределили. Избранные слева, остальные — их значительно меньше — справа. Ну, посмотрим.

— Астор, — окликаю, уже чувствуя, что опоздал.

Закутанная в темное фигура выступает слева. Та-ак…

— Идем. — Бросил ей, не скрывая раздражения. Ну, если честно признаться с моей точки зрения ничего особенного не случилось. Боюсь только моя точка зрения, вряд ли совпадет с мнением ее отца.

Астор послушно следует за мной. Когда удаляемся от костра, хватается за мою руку чтоб не упасть в темноте.

Я не спешу возвращаться в шатер к графу.

— Астор, почему ты не послушалась и пошла сегодня к костру?

— А что тут такого? — Искренне изумилась она. — Шает сказала, что я могу участвовать, а кхати разрешила. Все в порядке меня выбрали.

— Девочка!.. Тебе теперь придется пройти обряд посвящения.

— И что с того? Я уже не младенец! Меня что трудно признать взрослой?!

— Астор ты хоть представляешь что это за обряд? Отец вряд ли это тебе позволит. А отказаться никак нельзя, для агррами это свято. Что теперь мне прикажешь, ссорится с собственной родней?

— Почему? — Растерялась Астор.

— Что почему?

— Почему отец не позволит? Что обряд такой сложный?

Я, не сдерживаясь, хмыкнул она, конечно, не видела, но услышала наверняка.

— Как раз таки очень прост. Чтоб девушку признали взрослой она должна доказать что это на самом деле так и она готова стать невестой. Для этого девушке придется обнаженной предстать перед мужчиной, он засвидетельствует, что она готова или же нет. Чаще всего это бывает человек, которому больше всего доверяешь, естественно не родственник. Но в идеале это конечно должен быть жених.

Пока я говорил, Астор споткнулась и крепко сжала мое запястье, чтоб не упасть. Даже в темноте я увидел, как налилось краской ее лицо.

— Зачем…это нужно?

— Как я уже говорил однажды: все обряды изначально имели свое практическое и вполне логично обоснованное значение. Проходя обряд, девушка как бы показывала своему будущему жениху свое к нему расположение и доверие. Он же в свою очередь признает, что она уже достигла возраста невесты, созрела физически и тем самым, закрепляя помолку.

Гораздо позже, когда горцы стали, чуть менее сурово относится к вопросам брака и своим традициям, для обряда стали выбирать не только жениха, но и доверенное лицо. Теперь все это существует уже в несколько ином виде. Однако агррами продолжают чтить свои традиции, ибо это наследие предков. Каким бы нелепым оно не казалось чужакам.

— Чем мне грозит отказ? — Надо отдать девочке должное, она быстро справилась с собой и уже задает актуальные вопросы.

— Ничем. Во-первых, я не допущу, чтоб с моими гостями что-то случилось, а здесь ты и твой отец мои гости. А во-вторых, изгнание из племени без права возврата вряд ли тебе особенно повредит. Но вот отношения с агррами ты окончательно испортишь, и уговорить их нам помочь не смогу даже я. А без помощи агррами нам из этих гор живыми не выбраться.

— Я пройду обряд. — Уверенно сказала Астор

— Разумное решение, но боюсь, отец тебе этого не позволит. Он просто не поймет.

— Поймет! Я все ему объясню. Сама, в конце концов, виновата, не послушала тебя.

Я от комментариев воздержался. Поживем — увидим.

— Идем, я провожу тебя к шатру.

— Маркус. — Позвала Астор пол минуты спустя.

— Что?

— Я сама должна выбирать того, кто… любого?

— Да.

— И как это должно быть?

— Просто, назовешь имя Мудрейшей, она его известит. Никто не имеет права отказаться.

— Даже ты?

Я улыбнулся:

— Да.

— Хорошо. — Тихо промолвила Астор и мы, наконец, добрались до шатра, завершив тем самым третий круг вокруг стойбища.

Утром ко мне в шатер ворвался граф. Сказать, что он был в ярости, значит не сказать ничего. Но чего-то подобного и следовало ожидать. И того, что объяснятся, придется тоже мне, Астор благоразумно старалась не попадаться на глаза батюшке. Понимала, что гнев его праведный, но исправить уже ничего нельзя.

— Этого нельзя допустить! — Только переступив порог, взорвался де Энакер. — Это же варварство!

Ну что ж, его можно понять.

— Сядьте, — посоветовал я, протягивая ему, кубок с вином, — сядьте и послушайте. С Астор ровным счетом ничего не случится. А ваши бессмысленные предрассудки только усугубят ваше положение.

— Да как вы можете оправдывать подобную варварскую дикость?! — Набросился на меня граф.

Подобное отношение признаться задело меня за живое.

— Это традиции моего народа граф, и мне плевать, как вы к ним относитесь. Но вашу бестактность я еще могу простить. Агррами к моему великому сожалению менее терпимы. Надеюсь, вы понимаете, что ссора с ними равносильна самоубийству? Возвращаться к мосту мы не можем, нас там ждут. Остается единственный выход: тайная тропа горцев. Я, конечно, пользовался ей прежде, и не раз. Но без помощи агррами я вас там не проведу. Так что подумайте Галатон, маленькая шалость Астор уж всяко не страшнее смерти. — Уф вот это речь!

Де Энакер понял: выбора нет.

— Бес бы вас побрал Барс!

— Я ему не по зубам.

— Очевидно, — раздраженно буркнул граф и удалился.

Вслед за де Энакером пришел второй посетитель в появлении, которого сегодня я мог бы и не сомневаться. Мудрейшая — кхати, самая старая и самая мудрая женщина племени. Всего их обычно три, по числу летних стойбищ.

Как водится, меня опять кто-то выбрал. Много веков назад мне нравилось участвовать в этом обряде, сейчас я отношусь к этому философски больше как к еще одной обязанности перед племенем. И нечего сетовать на чрезмерную популярность коли сам создал такую репутацию. Делаю я это, естественно, не ради славы, а по чисто прагматическим соображениям. Бывает, я отсутствую так долго, что успевает смениться целое поколение, и вот чтоб меня не забыли, приняв в последствии за обычную легенду, при каждом посещении приходится поддерживать образ ''духа племени, того, кто всегда возвращается''. Иначе было бы очень обидно, однажды вернутся домой и обнаружить, что тебя туда не пускают. Это вообще неприятное чувство: стать чужим в месте, которое тебе дорого.

День женщины всегда более торжественен, и легкомыслен, что ли, чем день Мужчины. Может быть, это потому что юноши готовятся к своему обряду гораздо основательней и серьезней, как уже взрослые мужчины, им не к лицу детские визг и шалости.

А девушки, они цветут в свой день, веселы и беззаботны. Смеются, щебечут как воробьиная стайка, и в притворном смущении опускают ресницы, встречая на своем пути гордых после прохождения обряда парней.

Это красиво, как любой праздник жизни. Идиллия!

Сегодня все так же как было год назад, или пятьдесят, или пять сотен. Как было всегда.

Здесь, недалеко от стойбища есть пещера, очень давно вырубленная в скале специально для обряда. Она знакома мне до последней трещинки на стене, сколько поколений молодых девушек побывали здесь. Сколько раз я вот так же сидел на мягком ковре, из шкуры медведя дожидаясь очередную претендентку? Не сосчитать.

Но здесь хорошо, спокойно. Пещера маленькая, тем не менее, уютная, вход завешан тяжелым пологом, на стене чадят факелы. Тишина. Располагающая обстановка чтоб размышлять и ждать. Жду.

Снаружи послышались осторожные, едва уловимые слухом шаги, чуть нервное дыхание. Полог откинулся и в пещеру ворвался сноп солнечного света. Несколько мгновений после этого я полуослепнув, мог разобрать лишь тонкий стройный силуэт.

Девушка приближалась, робко ступая босыми ногами по ковру. И вот, наконец, она остановилась посреди пещеры и скинула покрывало.

Кажется, я моргнул, или у меня отвисла челюсть. Все демоны Бездны, давно у меня не было такой идиотской физиономии как в этот миг! Астор, ведь должен был догадаться! Кого тут кроме меня она еще знает?

Это было, наверное, довольно глупо, я смотрел на нее полный немого восхищения, а Астор отчаянно краснела под этим взглядом. Я напомнил себе, что не имею права заглядываться на клиента, я вроде должен защищать эту девочку, а не влюбляться. Но восхитительная фигурка в отсветах факельного огня неизменно притягивала взгляд. Совершенство!

Астор стала уж совсем пунцовой, я, пожалев ее, таки отвел взгляд и внезапно понял, что испытываю к этой милой и хрупкой девушке сильнейшие чувства, но, тем не менее, она вовсе не привлекает меня как женщина. Скорее я люблю ее…как сестру! Как младшую сестренку, которую хочется лелеять и оберегать всеми силами. Не сказал бы, что это открытие меня поразило, кажется, я испытывал эти чувства уже с первого мига нашего знакомства, но почему-то очень удивило, что понял это только сейчас.

— Оденься. — Наконец спохватился олух, девушка ведь ждет!

Ловким и быстрым движением она подхватила с пола покрывало, накинула на плечи и пошла к выходу. Но уже у самого полога остановилась и тихо спросила:

— Я прошла испытание?

Вообще-то отвечать на такой вопрос не положено. Даже не, потому что это тайна, просто так заведено, но я не задумываясь, утвердительно кивнул.

— Спасибо! — Астор змейкой выскользнула из пещеры.

Похоже, мое хваленое самообладание, нажитое веками, опасно трещит по швам. Впрочем, не будем себя обманывать, какое у меня ко всем демонам самообладание? Я всю жизнь подчинен импульсу и сиюминутным решениям. И все же, девочка серьезно выбила меня из колеи. Это ж надо! Похоже, стареешь приятель. Я хмыкнул. Что для ках-аа-лу тысяча лет? Детский возраст? Пожалуй, они меряют жизнь тысячелетиями, как люди годами. Я наполовину человек, меряю иначе — столетиями.

Хм, что-то меня заносит. Определенно нужно посетить свое старое убежище, прямо сейчас. Оно всегда помогает упорядочить дикий разброд мыслей, периодически возникающий в моей голове. В очень сумбурной голове.

Здесь, недалеко от этого плато есть место, куда хожу только я. Это пещера, точнее целый лабиринт пещер и коридоров, к которым ведет очень узкий проход. Добраться туда довольно просто, однако горцы не знают об этом. По двум причинам: во-первых, это место священно, а значит запретно. Когда-то, очень давно на склон горы упал Небесный Огонь, (метеорит), пробил гигантский кратер, который и обнажил вход в пещеры. Там до сих пор лежит странная, правильной круглой формы глыба, иногда она гудит не хуже чем ревущее ущелье, только очень печально, будто этот странный метеорит сожалеет о далеких мирах, которые видел когда-то. Кажется, он свалился в Нитские горы еще в дни моего детства, а то и гораздо раньше.

Вторая причина, по которой агррами не знают о пещерах — заклятие. Когда армия моего отца была разбита, а Энхард захвачен и разгромлен, я бежал в горы к родственникам отца. Это было единственное спасение. Но мне, честно говоря, в тот момент было плевать, я не хотел бежать, я не хотел спасаться. Все потеряно, знакомый мир разрушен, а я был молод и категоричен. Но я должен был исполнить последнюю волю отца. Он хотел, чтоб его прах остался на родине предков. Я выполнил обещание не более того.

Тогда я, должно быть, искал то, чего не может быть в этом мире. Я ушел на запретный склон, в логово Небесного Огня. И нашел то, чего не может быть. Я сидел в пещерах целые сутки и слушал, как стенает каменный пришелец об утраченных мирах, что-то в этих звуках было близкое, понятное. Он тоже один, чужой. И он всегда притягивал меня.

Так появилось мое тайное убежище. Я оставил там урну с прахом отца. Тогда же горцы впервые узнали настоящего зверя — Ото'о Ша. Они приписали это к влиянию Небесного Огня, что было почти правдой. Еще одна красивая легенда.

Тогда же я раздобыл у одного выдающегося мага до гениальности простое и в то же время весьма действенное заклинание. И наложил его на пещеры. Действует заклинание довольно оригинально, окутывает пространство пещер непроницаемой сферой влияния, словно бы изымая их из реальности. Этого убежища просто не существует не для кого кроме меня, оно вне времени. Зато внутри время навсегда застыло, все, что находится в пещере, не поддается его разрушительному влиянию. А там накапливается все больше и больше… памяти.

Музей памяти — вот как я это однажды назвал. Первыми его экспонатами стали те крохи, что мне удалось собрать за годы от когда-то разрушенного Энхарда. Портреты и дорогие сердцу вещи, что-то, что напоминало о юности. Потом стало появляться то, что оставалось от друзей и близких, этакие маленькие сувениры многое могущие рассказать о своих владельцах. Вскоре это переродилось в своего рода коллекционерский интерес. Где бы я ни бывал, всегда старался прихватить с собой что-то на память о местах и людях, которых я любил. Наверное, теперь моя коллекция представляет собой не малую историческую ценность, но я не променяю ее не на какое золото мира. Золото у меня впрочем, тоже есть, весьма древнее.

В пещеру никто кроме меня не может войти, мою память вижу только я. Я прихожу в свой музей всегда, когда мне нужно собраться с мыслями, когда возникают проблемы, когда чувствую себя совсем чужим среди людей…Или просто когда хочется вернуться.

Я всегда возвращаюсь. Сюда.

Она делала глупость. Она чувствовала, что делает настоящую глупость, идя за ним. Но когда делаешь уже вторую глупость за один день, остановится все трудней. И главное не хочется. Поэтому Астор упорно продолжала идти вслед за Маркусом. А он — вот удивительное дело! — этого совсем не замечал, наверное, был уверен: туда за ним никто не пойдет, даже местные жители. Астор знала об этом, ей сказали, в логово Небесного Огня ходит только Снежный Барс. Простым смертным нечего делать в священном месте.

Естественно Астор не послушалась, просто сил нет, как она хотела знать его тайну. Маркус шел домой, это она видела. По настоящему домой, туда, где не ждешь никаких бед. Он разом утратил присущую ему звериную настороженность, расслабился как кот, пригревшийся на солнышке. Здесь просто не могло никого быть, здесь никогда никого не было.

Они спустились в гигантскую воронку. Маркус шел уверенно, не оборачиваясь, но Астор даже дышать боялась, чтоб ненароком не выдать себя. Она видела, как Барс подошел к странному, неестественно круглому на вид валуну.

— Здравствуй Странник. — Промолвил он, мимолетно касаясь валуна рукой.

Вдруг, словно ниоткуда, казалось бы, в глухом, монолитном камне появился вход в узкий лаз. Маркус не раздумывая, нырнул в него. И Астор последовала за ним подстегиваемая каким-то тревожным любопытством, заставляющем в бешеном ритме стучать сердце и постоянно совершать глупости.

Лаз оказался узким и жутко неудобным. Приходилось то и дело пригибаться, а иногда и ползти на четвереньках. Совершенно непонятно как Маркус с его широкими плечами и немалым ростом умудряется, передвигается здесь с такой скоростью. Астор приходилось следовать за ним, ориентируясь лишь на странный звук (цокот?), хотя вряд ли она заблудилась бы, непонятный звук похожий на цокот когтей по камню довольно четко указывал, куда следует свернуть.

Все же туннель оказался довольно длинным, устав от такого не слишком удобного передвижения девушка слегка приотстала, и тут же звук, который ее вел, утих. Однако испугаться Астор так и не успела, впереди замерцал слабый свет, и она поспешила к нему.

Выскользнув из узкого лаза на достаточно свободное пространство, девушка едва сдержала возглас изумления. То, что предстало ее взору, было восхитительно, настоящая сказочная сокровищница. На стенах горят факелы, пол устлан огромным ковром, в котором ноги утопают по щиколотку. Пещера была невероятно велика, на вырубленных в ее стенах нишах расставлены разнообразные вещи, развешаны картины портреты, гобелены.

Маркуса нигде не было и Астор, позабыв о всякой осторожности, принялась с восторгом разглядывать собранные в чудесной пещере сокровища. О, здесь воистину было на что посмотреть!

Вот лежит копье с серебреным наконечником и древком, испещренным искусной резьбой, явно ритуальное оружие, таким невозможно сражаться. Рядом статуэтка барса из яшмы, вся ценность в ней разве что эстетическая, но все равно завораживает, почти как живой зверь. И большой гранитный бюст женщины неземной красоты. Трехгранная ваза по пояс человеку из диесского фарфора, на каждой из граней выпуклая маска-лицо. Два незнакомых и одно… Маркуса! Диессцы славились тем, что для своих изделий делали слепок с оригинала, но уж полтора века как их больше нет.

И вокруг было несметное количество подобных вещей: статуэтки и гравюры, статуэтки из драгоценных камней или простого дерева, пергаментные свитки, толстые фолианты в кожаных переплетах с жуткими магическими знаками на потемневших обложках. Портреты и гобелены, изображающие баталии глубокой древности. Холсты с морскими сражениями или чудесными замками. Почти на всех были даты, самые разнообразные.

Внимание Астор привлекла отдельная ниша. Она была чем-то особенная, словно бы самая важная здесь. В этой нише не было того яркого разнообразия, что в остальных, но чувствовалась в ней некая давняя, почти пережитая печаль. Может быть, именно эти предметы, наконец, позволят узнать тайну Маркуса де Энхарда.

Астор подошла ближе. На каменном постаменте с угрюмой, одинокой величественностью возвышалась урна. В таких когда-то хранили прах древних королей. Рядом с урной лежали лишь две вещи: тяжелый золотой венец — символ власти — и меч.

На стене две картины: портрет странно красивой женщины с зелеными волосами и глазами мало похожими на человеческие, и вдобавок с острыми маленькими клыками, которые делают ее улыбку почти завораживающей. Фантазия ли это художника или он рисовал с натуры?

Вторая картина, похоже, изображает поле битвы. На переднем плане двое людей на гарцующих от нетерпения конях. Первый мужчина средних лет, высокий, широкоплечий, в богатых доспехах и алом плаще. В руке меч, точно такой же что лежит возле урны с прахом. И тяжелый венец на голове.

Человек рядом совсем молодой, но ничем не уступает старшему: тоже доспехи и плащ, на белой как снежная вершина голове венец, только чуть проще и более тонкий. Громадный двуручный меч воздет в приветствии, смутно знакомый меч. Так изображают королей и их наследников перед знаменательной битвой. Для потомков. Внизу стояла дата, этой картине не менее тысячи лет.

Астор вновь устремила взгляд на предполагаемого принца древности. Уж больно знакомым он казался, только вот чуточку приглядеться и можно узнать. И она узнала. Но не может такого быть, Маркус!!

Астор не увидела и даже не услышала, а скорее почувствовала опасность, отшатнулась в сторону. И спустя миг на то место где она только что стояла, мягко приземлился крупный зверь — барс.

Астор испуганно вскрикнула и прижалась к стене, от страха не в силах понять, что же теперь делать. Но барс почему-то вовсе не спешил нападать снова. Вместо этого он сел на ковер и склонив голову на бок, уставился на девушку. Астор тоже смотрела на зверя и боялась даже лишний раз вздохнуть. И ей становилось все страшней, потому что взгляд у него был хоть и звериный, но какой-то по-человечески осмысленный. Чем больше она смотрела в эти глаза, тем сильней они напоминали ей Маркуса. У него вот такие… кошачьи глаза. Как-то сразу приходили на ум легенды агррами о "Снежном Барсе, который всегда возвращается". А еще растерзанные явно хищником тела Посланников тьмы. Астор еще сомневалась, в здравом ли она уме предполагая подобную чушь, но тут барс спросил-прорычал:

— Зачем ты пошла за мной?

Астор смутилась, все вышло как-то неловко, а придумывать оправдания ей не хотелось. Самой бы себе объяснить, зачем она за ним пошла.

— Ладно, — прорычал барс, по-кошачьи растягиваясь на пушистом ковре, — я не сержусь.

Астор почувствовала, что ноги ее не держат, и тоже опустилась рядом. Похоже, испугалась она слишком сильно.

Некоторое время они молча изучали друг друга, наконец, она решилась спросить:

— Маркус… это правда, ты?

Зверь мгновение поколебался и кивнул.

Астор не смогла сдержать улыбки, этот жест выглядел так забавно в его исполнении.

Барс вопросительно смотрел на девушку.

— Ты такой, — она чуть не сказала милый, но в последний момент исправилась, — забавный. Можно мне?… — Астор запнулась, ей уже ничуть не было страшно. Разве можно бояться Маркуса, даже такого? Но она вдруг почувствовала смущение от своего странного желания погладить этого большого, пушистого кота, пусть даже на самом деле он опасный хищник.

"Забавно, — тем временем думал Барс, — все женщины, которые видят меня таким или визжат от страха, удирают без оглядки и обзывают демоном. Или испытывают непреодолимое желание погладить как обычного кота. Первых, к большому сожалению, подавляющее большинство".

— Можно. — Разрешил он.

Астор запустила руку в густую шерсть. Через несколько минут она запоздало сообразила что Маркус, такой сильный, грозный и всегда надежный как скала — вообще гроза убийц и заступник слабых — сейчас с удовольствием подставляет шею ее пальцам, наклоняет голову, когда она чешет за ухом. И едва ли не мурлычет блаженно зажмурившись.

Астор смущенно убрала руку.

— Что? — Снежный Барс лениво приоткрыл один глаз.

— Ничего… просто это так непривычно. — Она смутилась еще больше, не зная как объяснить.

— Ты только не обижайся ладно? За время путешествия я так привыкла, что ты всегда собран, насторожен, даже злой немножко, и… непробиваем как камень. Я все пыталась понять, а теперь… — Астор вновь растерянно замолчала, злясь на себя за то, что так и не смогла ничего внятно объяснить.

Однако он все понял.

— Пойдем, устроимся поудобней. — Предложил Барс. Они разместились в центре ковра, словно на зеленой лужайке, напротив друг друга. Вообще в пещере витала некая атмосфера домашнего, давно обжитого уюта.

— Тебе кажется, я всегда должен быть сильным и безжалостным? — Спросил Барс как бы в продолжение темы. — Но так не бывает, поверь мне девочка. Каждый прячется под толстой скорлупой от окружающего нас жестокого мира. Но я ведь живой Астор, хоть и наполовину, но все же человек. Мне тоже, как и всем иногда хочется, куда-то вернутся. Это тоже дом и я его люблю. А иногда хочется…

— Ласки? — Внезапно догадалась Астор, и все как-то сразу стало на свои места. И она даже не заметила, что снова незаметно для себя запустила руку в густую мягкую шерсть, но в этот она ее не одернула, наоборот улыбнулась.

— Да, — наконец после долгого раздумья согласился он, — всему живому иногда хочется ласки. К тому же я зверь. А зверю — ему в этом отношении всегда проще.

— Извини, теперь я понимаю. Просто иногда очень трудно избавится от дурацких иллюзий. Я глупая, да?

— Девчонка! — Фыркнул Барс.

Астор весело прыснула в кулачок. Маркус бы, наверное, тоже засмеялся, если бы звери умели смеяться. Им было весело и уютно, незаметно текла беззаботная беседа. Астор спрашивала, зачем нужна эта пещера заполненная диковинными вещами. Маркус охотно рассказал. Объяснил действие наложенного на пещеру заклятия, и почему из-за замершего времени здесь годами горят зажженные факелы или, например не черствеет оставленный столетия назад хлеб. И вещи оставленные здесь неподвластны времени, не рассыплются от старости и даже не запылятся.

— И люди?

— Наверное. — Подумав, согласился Барс.

— Что же тут совсем нет времени? — Усомнилась Астор.

— Только в этом маленьком пространстве, на большее заклятия просто не хватит.

— Здорово: музей памяти в пространстве безвременья… Звучит? Маркус, а что это за женщина изображена на портрете? Она красивая… почему у нее зеленые волосы?

Барс проследил за ее взглядом. Какое-то время он молчал, словно вспоминая что-то, потом ответил тихо:

— Это моя мать. А волосы у нее зеленые, потому что она змея… была.

Астор конечно заметила, что у женщины на портрете помимо необычного цвета волос еще и совсем нечеловеческие глаза, как у рептилии. И все же ее удивило подобное отношение.

— Нельзя же так говорить о собственной матери!

— Ты не поняла, — развеселился Барс, — она действительно змея, кобра. Ну-у… как я, например барс. Огромная кобра. Это вторая форма, у каждого она своя. На самом же деле мы такие… не люди, не звери, нечто среднее. Вот как на портрете.

— Ага! — Догадалась Астор. — Это я уже видела, у тебя тогда глаза светились, ну клыки там когти. И еще лицо такое… дикое что ли.

— Точно, — согласился Барс, — это моя истинная внешность, без притворства. Не страшно?

— Ничуть! — Фыркнула девушка. — Лучше скажи, почему ты выбрал именно это место?

— Тут никогда никого не бывает, сюда не приходят люди. Но в основном из-за Странника, он еще более одинок, чем порой бываю я.

— Этот странный валун?

— Это метеорит. Посиди немного тихо, и ты услышишь, как он стонет.

Астор замерла, и действительно спустя какое-то время услышала звук. Нет, это был, не плач или стон в человеческом понимании, но была в нем такая неизмеримая печаль, что нестерпимо захотелось пожалеть этот странный валун, прилетевший с далеких звезд. Просто сердце щемило от глубины нахлынувших чувств.

— Иногда мне кажется, что этот метеорит таит в себе какую-то необыкновенную жизнь. — Тихо промолвил Маркус. А это был именно Маркус, а не зверь. Астор поняла это, когда густая шерсть под пальцами сменилась удивительно мягкими как у ребенка волосами. Девушка с затаенным сожалением отняла руку, почему-то эти волосы хотелось гладить даже больше, а еще очень хотелось положить его голову себе на колени и смотреть в большущие зеленые глаза. Они умеют быть такими мягкими, и такими жестокими…

Астор вздохнула и погнала от себя неожиданно бесстыдные мысли.

— Ты, наверное, прав, не может бездушный камень издавать такие звуки.

— А может он живой?

— Камень? Не знаю. — Девушка пожала плечами, вновь прислушалась. — Все же, мне кажется, он страдает как узник.

— Мне теперь тоже, — Маркус в миг оказался на ногах. — Давай освободим его!

— Как?

— Расколем метеорит.

Астор не стала повторяться, два "как?" это уже плохой тон. Вместо того она просто кивнула:

— Давай.

Маркус взял то самое странное копье с серебреным наконечником и резным древком, внимательно осмотрел его и удовлетворенно кивнул.

Астор недоумевала: каким образом он собирается этой штукой разрушить метеорит? Этой игрушкой разве что пальчик поцарапать. Впрочем, Маркус, наверное, знает что делает.

Они почти одновременно выбрались наружу. С некоторым сомнением воззрились на Странника: а получится ли?

Маркус задумчиво взвесил в руке копье. Обманчиво безобидный вид этого оружия не позволял распознать в нем настоящую мощь. А ведь в нем укрыта сама сила разрушения. Когда-то Маркус раздобыл это копье в сокровищнице великого шамана, за что тот очень осерчал. К сожалению, освободить мощь разрушения можно лишь трижды. Два раза копье уже было использовано. Впервые, когда ему пришлось спасать жизнь себе и своему отряду. Тогда на горной дороге на них сбросили огромный осколок скалы, и негде было укрыться. Копье превратило гранитную глыбу в мелкий песок.

В другой раз мощь разрушения применялась в куда более мирных целях. Маркус с его помощью немного обустроил свою пещеру.

И вот сейчас предстояло расколоть Странника. Маркус колебался, не жаль было последнего удара копья, но Странник… Чем бы он ни был, пусть даже обычным камнем, но Барс все равно за эти годы очень привязался к нему. Как знать, не пострадает ли Странник? Маркус положил руку на его удивительный гладкий бок.

— Скажи мне, что ты есть Странник. Помоги понять, чтоб я сделал правильный выбор.

И он ответил, глухим протяжным гулом. Но в этом звуке слышна была не печаль, а безграничная надежда. Надежда, которую способно испытывать лишь живое, чувствующее существо, каким бы оно не было. Последние сомнения развеялись.

Маркус со всех сил вонзил копье в круглый бок космического пришельца. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, казалось серебреный наконечник каким-то чудом, пробивший камень так навеки и застрял в нем. И вдруг, с каким-то тихим зловещим треском от копья вверх и вниз стремительно побежали глубокие трещины. Серебреный наконечник рассыпался в прах, освобождая бесполезное древко, но это уже не могло остановить разрушения. Трещина шустрой змейкой бежала по поверхности метеорита, и он словно окаменевший орех раскололся две половинки.

Астор выглянула из-за спины Маркуса, но рассмотреть, что-либо не удалось. Вместе они ждали, пока осядет густое облако каменной пыли. И, наконец, они увидели: из пустой скорлупы метеорита в воздух взвилось нечто похожее ни рой маленьких светлячков. Мириады ослепительно-синих искр на первый взгляд беспорядочно кружились вокруг одной точки. Однако вскоре в этом шевелении начел вырисовываться некий понятный образ. И вот над изумленными наблюдателями зависло нечто напоминающее то ли простыню с глазами, то ли светящуюся рыбу-ската. Это странное создание становилось то плотным, почти материальным, то вновь распадалось на искрящийся рой и едва уловимо перетекало мерцающими волнами.

— Благодарю. — Не услышали, скорей ощутили плавную, словно шелест волны мысленную речь Маркус и Астор.

— Всегда, пожалуйста. — Ответил Маркус слегка растерянно. Странник и в самом деле оказался живым существом, или существами?

— Вы освободили меня от десятитысячелетнего плена. Я благодарен вам за это. Я провел в этом мире лишь десятую часть времени от своего заточения, но оно было наименее одиноким и тяжелым для меня. Я слушал твои мысли Маркус, я видел свет твоими глазами. И теперь, когда я могу, вновь вернутся в холодные объятия бескрайнего космоса, я унесу память об этом мире с собой. — Речь Странника сопровождалась яркими телепатическими картинками, от которых просто захватывало дух.

— Неужели ты уже уходишь? — Огорчился Маркус. — Скажи хотя бы, кто ты есть!

— У меня нет имени, которое можно было бы произнести человеческим языком. Но ты можешь звать меня, как и прежде: Странником, это, наверное, будет наиболее близким по смыслу обозначением.

— Жаль, что мы так быстро расстаемся Странник, но я рад, что ты теперь свободен!

— Мне тоже… жаль.

Маркус неожиданно понял, что последняя заминка вызвана тем, что странник определял правильность выбранного слова. Неужели за тысячелетия заточения он забыл, что такое сожаление? Или его эмоции настолько чужды человеческим, что ему с трудом удается подобрать правильное определение? Тем удивительнее, что страннику действительно было жаль.

— Я так давно забыл, что такое друг, ты напомнил мне. Очень… грустно, что мы не сможем больше общаться. Я благодарен вам обоим за спасенье. Однако остаться здесь я не могу, мой народ способен существовать лишь в космическом вакууме. Притяжение планеты убивает меня. Но общение с тобой, ранее и сейчас, глубокое проникновение в ваш разум позволило мне узнать многое, что я унесу с собой.

— В таком случае счастливой тебе дороги Странник! — Искренне пожелал Маркус.

— И вам того же. Ну что ж, пора, иначе мои энергетические поля будут разрушены в атмосфере планеты. На прощанье я хотел бы сделать вам небольшой подарок — возможность слышать друг друга.

— Но мы и так хорошо слышим. — Возразила Астор.

Маркус лишь недоуменно пожал плечами. Напутал что-то Странник.

Обоих словно бы окатило волной дружеской насмешки.

— Мне не нужно производить звуки, чтоб ваши несовершенные приборы слуха восприняли мои сообщения. Я открою вам возможность ментального общения, вы еще поймете, как много это может дать. И еще, Барс я вернул твоему оружию то, что оно отдало, разрушая мою темницу. Возьми его с собой, пригодится. Моя частичка навсегда останется с вами, прощайте друзья!

Стрела ослепительно-синего пламени яркой стремительной вспышкой пронзила небесный купол и исчезла где-то в бескрайних космических просторах.

Маркус с легким сожалением поднял лицо к небу, крепко сжал резное древко копья, которым освободил Странника. Оно было целое, будто бы серебряный наконечник копья несколько минут назад не рассыпался в пыль. Мы тебя не забудем, Странник, — подумал он, провожая глазами пушистые облачка. И словно бы легкий бриз в голове проскользнула чужая мысль голосом Астор:

— Он нас тоже не забудет. Он обещал…

Только теперь они в полной мере осознали, ЧТО за подарок оставил им пришелец с далеких звезд. Он дал им возможность проникать в разум друг друга, проникать так глубоко как не смог бы даже самый сильный и опытный маг. В самые сокровенные уголки сознания, которые зачастую человек прячет даже от самого себя. Это был чудесный и в то же время весьма опасный дар. Полностью обнажить душу даже перед самым близким человеком, которому безоговорочно веришь это тяжкое испытание, которое способен выдержать далеко не каждый. А видеть насквозь друг друга и не иметь даже малейшей возможности утаить хоть какую-то мысль…

Не сговариваясь Маркус, и Астор решили впредь, больше никогда так глубоко не раскрываться друг перед другом, а использовать вновь обретенные способности исключительно лишь для телепатического общения. Тем более что мысленные передачи оказались очень приятными и образно куда более богатыми, чем обычная речь.

— Пойдем обратно, — предложил Маркус, — уже поздно, твой отец наверняка волнуется.

— Идем. — Согласилась девушка.

Маркус передал Астор копье, а сам вновь обернулся в барса. Сейчас ему почему-то было гораздо легче в этой форме. Быть зверем гораздо проще нежели человеком. Зверь чувствует и думает иначе, и не о чем, как правило, не сожалеет.

Уже приближаясь к плато, на котором уютно приютилось стойбище, они заметили царящее там нервное возбуждение. Горцы, и немногочисленная охрана графа дружной толпой высыпали на окраину селения и тревожно вглядывались в запретный склон, а так же в тропу, ведущую к нему. Пойти по ней, конечно, никто не решился. Да смельчака — если бы такой нашелся — и не пустили бы. Логово Небесного Огня всегда избегали, а теперь, когда этот самый Огонь синей пламенеющей стрелой взмыл в небо, агррами и вовсе не знали чего ждать: страшных бедствий, или новых чудес? Они были твердо уверены, что это великое знамение. Ведь чудеса просто так не случаются.

Наконец-то Астор и Барса заметили. Незнакомые с легендами агррами гости ринулись спасать госпожу от дикого зверя. Никто даже и не заметил, что госпожа даже и не пытается защищаться от оного зверя, держа в руках копье. Горцы естественно не позволили переполошенной графской охране напасть на барса. Еще не хватало сердить защитника племени, когда тот возвращается из священного места.

Сам же Барс, не дожидаясь развязки, скрылся за камнями, оставив девушку на попечение встревоженных людей. Понятно ее тут же засыпали вопросами большинство, из которых Астор попросту не понимала, по причине банального не знания языка.

Наконец вождь Агэдо призвал всех к порядку, и сам взялся задавать вопросы:

— Ты ходила к Логову Небесного Огня?

Астор не сразу поняла, что он имеет в виду, но с запозданием утвердительно кивнула.

— Мы видели, как в небо умчалась огненная стрела. Ты знаешь, что случилось? Это был Небесный Огонь?

— Да, — ответила девушка, — он улетел.

— Куда?

— Домой. — Астор задумалась, как объяснить горцам то, что она и сама не вполне поняла: — Темница что удерживала его здесь, была разрушена, и Небесный Огонь улетел домой, туда, где темно.

Горцы поняли это по-своему. Для них представлялось естественным, что свет отправился туда, где его нет, чтоб светить во тьме. Все правильно.

Однако вождь таким объяснением не удовлетворился.

— Ты сказала темница, — спрашивал он, — что за темница? Кто выпустил Небесный Огонь?

— Большой валун, там, в котловане. — Принялась по порядку рассказывать девушка: — Ото'о Ша расколол его как ореховую скорлупу.

Астор не поняла, почему огорченно загалдели люди, отчего задумчиво умолк мудрый вождь.

— Значит Ото'о Ша больше не будет возвращаться к нам? — Спросил кто-то растерянно. На него тут же шикнули грозно.

— Обязательно будет, — убежденно заверила Астор, смотря куда-то поверх толпы, — ведь это его дом!

Многие стали оборачиваться, чтоб проследить взгляд девушки. Но там просто стоял Маркус и невозмутимо наблюдал за этим шумным сборищем. Астор пошла ему на встречу и толпа с молчаливым почтением расступилась.

Маркус коротко усмехнулся, принимая из ее рук волшебное копье.

Граф и его немногочисленная охрана потерянно наблюдали за этой странной суетой. Для них так и осталось тайной, с чего собственно начался весь переполох. Де Энхард же, единственный кто мог хоть что-то толком объяснить, лишь загадочно улыбался в ответ на все вопросы.

Я уже, признаться, начал привыкать к тому, что это путешествие чрезвычайно богато разнообразием событий. Впрочем, скажите мне, когда было иначе, и я засмеюсь вам в лицо. У меня амплуа такое ввязываться в самые странные, самые сложные дела. А уж если все это началось с моего дня рождения… Однако происшествие со Странником меня, честное слово ошеломило. Иными словами стукнуло по голове.

Почти всю свою сознательную жизнь я приходил к пещере, разговаривал со Странником. Подозревал, что он в какой-то степени разумен, но чтоб вот так! Оказалось, он все слышал и чувствовал! Такие сюрпризы преподносит порою жизнь. С другой стороны приятно думать, что где-то в бескрайней космической тьме есть звездный Странник, который помнит наш мир. И меня, которого назвал другом. Но об этом знаем лишь мы с Астор, большинство же людей и не подозревают о том, что небо вовсе не твердый хрустальный купол над миром. А ТАМ, за пределами существует еще что-то. Возможно, где-то в других мирах Странник встретит ках-аа-лу, странный народ, к которому принадлежит моя вторая половина…

Я чувствую, что после подарка Странника во мне что-то изменилось. Скажем так: я стал острее чувствовать окружающий мир, словно бы он стал богаче, насыщенней иными, не доступными прежде тонами. Так, словно я постоянно немного зверь, у которого органы чувств гораздо чувствительней, чем у человека. Некое шестое чувство, что заранее предупреждает о приближении живого организма, сейчас я стал ''слышать'' еще острей. Можно не трансформируясь идти по следу, словно ищейка, прежде подобное мне было доступно лишь в шкуре барса. Но как все возрастает после превращения! Не одному зверю не достичь подобной чуткости, не перепрыгнуть через себя и отмеренные природой возможности. Но как такое получилось со мной? И что это, еще одна сторона подарка Странника?

Впрочем, все эти размышления сейчас не более чем разминка для ума. В данный момент меня больше занимает потайная тропа, ей уже много лет никто не пользовался. Надо все хорошенько обследовать и наверняка кое-где придется разбирать завалы. К тому же нужно подобрать хороший отряд из надежных ребят, скоро кончится Неделя Свадеб, и мы отправимся дальше.

Праздничных дней осталось всего-то три, точнее вечера. Самые веселые и непредсказуемые. Стараюсь такие мероприятия не пропускать, а то когда еще доведется поприсутствовать? С моей шальной жизнью определенно не скоро…

Весь день, как и планировалось, я провел не скучно, вдоль и поперек облазил потайную тропу. И признаться увиденное мне не очень понравилось. Похоже, и в самом деле тут кроме меня и не ходил никто, а это было ох как давно. Кое-где, как и ожидалось, обнаружились небольшие завалы, почти проходимые, но это ''почти'' мне и не нравилось. В целом потайная тропа прибывала в том состоянии, что я и ожидал. Не то чтоб легка и удобна для путника, но, в общем, преодолима… с некоторым трудом. Придется, немного помучиться, но что поделаешь? Иного выбора-то нет. Можно все-таки надеяться, что Посланцы таки прекратят осаду моста. Но я-то знаю: эти гады фанатично упрямы. Никуда они не уйдут. С другой стороны потаенная тропа дает некоторый шанс на время скрыться от их наблюдения. Так что — посмотрим.

Промотавшись так весь день, вечером я, наконец, как и обещал, заглянул к Агэдо.

— Идем на празднество? — Спрашивает вождь, подмигнув мне заговорчески. — В этом году оно будет особенно веселым, ведь Небесный Огонь вновь загорелся!

Эх, хорошо он меня знает, слишком хорошо! Что не пропущу веселья перед отъездом, и что уеду скоро неизвестно на какой срок — тоже знает. И не увидимся, возможно, больше. Потому как вернуться я могу и через пять лет и через пятнадцать, а то и все пятьдесят… если доживу.

А праздник действительно превзошел все ожидания. Большой костер весело трещал, выбрасывая в звездное небо яркие искры, ночь обещала быть теплой и мягкой.

Молодежь самозабвенно кружилась вокруг бушующего пламени, с радостным визгом вертелись детишки под ногами. Те, кто постарше просто сидели маленькими группками и благосклонно наблюдали за весельем младшего поколения. Вино и угощения ходили по кругу.

Юноши устраивали соревнования кто сильней и кто ловчей, красуясь перед юными красавицами. Эти три вечера пары будут находить друг друга, чтоб связать свою жизнь. Или разбегутся каждый по своим дорожкам после празднеств. А другие и вовсе будут лишь играть, отдавая дань традиции. Но вот если после таких "игр" у кого-то появятся дети, наказание будет строгим. Играйте, да не заигрывайтесь.

С другой стороны, если бы все законы у агррами были так строги, племя бы давно выродилось. Не даром же я периодически привожу в эти замкнутые от всего окружающего мира горы людей долин. Без сомненияЮ не смотря на любые строгости закона через девять месяцев после нашего отъезда среди смуглых от рождения темноволосых карапузов нет-нет, да и появится белокожий и светленький. Такова жизнь, и вождь, конечно, закроет глаза на нарушение заветов. Он ведь тоже понимает опасность вырождения.

Мы с Агэдо и де Энакером наособицу тоже наблюдали за весельем. Потягивали, не торопясь, молодое вино и тихо переговаривались. На душе было тепло и хорошо. Вокруг шумно, суетно, но все равно хорошо. Вождю племени всегда выделяется особое место, чтоб хорошо было видно священное пламя. Ну и родичу вождя и по совместительству народной легенде, понятно, тоже. Так что начавшийся обряд выбора нам было великолепно видно. Это совсем не то, что обряд совершеннолетия, в нем не участвует мудрейшая и он больше похож на игру. Юноши и девушки рассаживаются вокруг костра напротив друг друга и поочередно указывают на своего избранника, тот может отказаться или выбрать другого. Главное взаимное согласие. Все это, как и положено молодежным играм сопровождается веселым смехом и взаимными подначками. По-своему забавное зрелище.

Среди молодежи я заметил и Астор, девчонка успела выучить несколько слов на горском и ни в чем не отставала от сверстников. Горцы принимают ее как свою, она общалась с Ото'о Ша в его зверином воплощении и видела Небесный Огонь. Для этих людей она почти святая. К тому же Астор девочка весьма симпатичная и пользуется у горячих горцев немалым успехом. Правда она пока не спешила соглашаться на предложения, а время выбирать самой еще не пришло. Будем надеяться, она и не выберет никого. Не хочется мне опять объяснять графу, что традиции нарушать никак нельзя.

Соединившиеся пары одна за одной отходили в сторонку образовывая еще один круг у костра. Претендентов оставалось все меньше.

Вот и настала очередь графской дочки. Она поднялась, окинула внимательным взглядом ожидающих юношей.

— И не думай даже! — Вполне серьезно предостерег я.

— Как скажешь. — Кротко согласилась Астор, поворачиваясь ко мне.

Ох, и не понравилась мне ее улыбка! Но сделать уже ничего не успел, девчонка произнесла ритуальную фразу:

— Аэ кла'а данэ (я выбираю тебя).

Над площадью повисла гробовая тишина, народ, затаив дыхание, ждал эпохального события.

Теперь мне остается ответить то же самое или отказаться. В мои намеренья входило второе, к всеобщему разочарованию.

— Или ты, или кто-то из них! — Мысленно пригрозила Астор.

Шантажистка! Ну и что мне оставалось? В Бездну, все равно придется с графом объяснятся! Не скажу, что очень уж рассердился, но с этой девчонкой мы еще всерьез поговорим!

— Аэ кла'а данэ. — Ответил я хмуро ритуальной фразой. Под восторженные вопли толпы взял девушку за руку и усадил рядом с собой.

Астор победно мне улыбнулась, бандитка маленькая! Я, к сожалению вовсе не разделял ее энтузиазма.

— Ты что вытворяешь?

— То, что и все! — Невинно хлопает ресницами.

Или она затеяла все специально или всерьез не понимает что делает. В последнем я почему-то сильно сомневаюсь. Что за напасть на мою голову!?

— Еще раз устроишь, что-нибудь подобное…

— И что будет? — С искреннем любопытством поинтересовалась она.

— Выпорю как напроказившего ребенка. Ясно?

— Да мой принц!

— А-астор…

— А что не принц разве? — Такое неподдельное удивление, и снова ресницами хлопает. А взгляд такой чистый-чистый, невинный-невинный.

У-у-у!.. Сердится я не смог, пришлось очень постараться, чтоб не выпустить на волю смех.

— Не принц, герцог… Да что ты мне зубы заговариваешь!?

— Я!? — Астор прильнула к моему плечу, машинально обнимаю ее за талию. У меня еще очень много слов на эту тему, но предпочитаю оставить их при себе.

Граф к моему искреннему огорчению идею отмолчатся, не посчитал удачной. Конечно, хотел знать, чем обернется очередная проказа дочери.

— Может, кто-нибудь, объяснит мне, что происходит… снова?

— Ваша дочь шутить изволит граф. И весьма неудачно. — Это уже к Астор.

Девочка даже глазом не моргнула.

— Это ведь только игра. Мы же будем притворяться. — Она заглянула мне в глаза. — Правда, ведь Маркус? К тому же мы скоро уедем…

О Бездна Холоса! И опять ей все объясняй, а что скажет де Энакер?

— Астор ты знаешь кто я здесь?

— Ну… тотем племени, а что?

Я порадовался, что Агэдо уже ушел, он бы непременно отпустил парочку язвительных замечаний по поводу этой дурацкой ситуации.

— Астор я не просто тотем племени, я символ этого народа… По нашим законам ты теперь моя наложница. А, учитывая случившееся в логове Небесного Огня тебя теперь посчитают избранной родить наследника.

Девочка мучительно покраснела. Граф же, наоборот, в гневе стал белым как снежные вершины.

— Маркус я, правда, думала, что это игра. Ну, мы же можем притвориться? Я переночую в твоем шатре, повесим перегородку из ковра, и все думают, что что-то было. Это ведь не обязательно то, что ты сказал?!

На лице и в мыслях я сохранял строгую серьезность, хотя если честно было не просто сдержать улыбку.

Де Энакер из гневно-бледного стал багровым.

— Спокойно. — Предотвратил я назревающий взрыв. — Через три дня мы уезжаем, а до того будем изображать близкие отношения. Агррами не такие уж дикари, поймут. А теперь признавайся, кто тебя надоумил?

Астор виновато потупилась. Ну, точно без чьей-то подсказки не обошлось. Я даже догадываюсь чьей.

— Мы поспорили с Шает. — Призналась она. — Я сказала, что выберу тебя, и ты согласишься. А Шает сказала, что я не одна такая умная, еще ее прабабушка…

— Все ясно. — Прервал я, не желая развивать тему о прабабушках. Вместо этого пообещал вполне искренне. Обеим: — Выпорю паршивку!

— Значит все в порядке? — С надеждой спрашивает Астор. И улыбается мне, этак кротко.

— Все далеко не в порядке, — продолжаю напускать на себя грозный вид, — но об этом мы поговорим отдельно. А теперь изобрази подобающую улыбку и марш в мой шатер…вешать перегородку! И вы граф не хмурьтесь. Не покусаю я вашу дочь, хотя ей-богу стоило бы!

Возмутиться де Энакеру как следует, мы не дали времени. И хорошо, думаю, завтра он будет злой как дюжина бесов.

Астор весьма старалась создать уют в моем просторном шатре. Со всей тщательностью перегородила его на две половины. Мы вместе устроили вторую постель. В общем, все было в порядке, она демонстративно выполняла все мои распоряжения. Безропотно легла спать, хотя снаружи все еще шумел праздник.

Я стоял у входа в шатер, слушал, как она тихо дышит, устраиваясь поудобней, шуршит мягкими шкурами постели. Заходить пока не хотелось, надо было подавить навязчивое желание глупо хихикнуть. Смех так и булькал в горле, но приходилось держать марку. Я сердит, я оч-чень сердит! Воспитательная работа чтоб ей!

Если честно проказы этой шальной девчонки меня забавляют. Хорошая девочка. Неуправляемая, но, в самом деле, хорошая. Милое создание с живым характером. Таких всегда хочется защищать, спасать от всяких страшных бед.

В шатре затихло. Я прислушался. Видимо Астор ужу уснула. Тем лучшее… Постоял еще пять минут и вошел внутрь.

Спать не хотелось. Даже не, потому что еще довольно рано… Просто не хотелось.

Время шло, а я просто бесцельно пялился в узорчатый потолок. Без мыслей, без эмоций, так от нечего делать. Мысли были пустые и бессмысленны как ветер в вершинах гор. Звуки снаружи постепенно затихали вытесненные ночной тишиной. Совсем близко во сне тихо дышала Астор. Вот ее дыхание стало немного неровным. Затем едва различимый шорох. Наверное, девочка ворочается во сне.

— Маркус ты спишь? — Тихий голосок совсем рядом едва не заставил подскочить на месте. Настолько привык чувствовать девочку рядом что и не почувствовал как она подкралась.

Астор не могла видеть меня в полной темноте, только слабо различала силуэт. Зато для меня это все равно, что сумерки, все отлично было видно. И то, что видно…гм! Тонкая ночная сорочка была насквозь прозрачна и демонстрировала всю соблазнительность юного девичьего тела.

Не к месту пришла мысль, что Астор все это с самого начала задумала. Я отогнал эти мысли, хотя бы, потому что сейчас следовало думать совсем о другом.

Астор наклонилась ко мне, довольно откровенным движением скользнула тонкой ладошкой по моей груди, соблазнительно, хотя и не очень умело прижалась всем телом.

Я поспешно отстранился.

— Астор что ты делаешь?

— Я хочу быть с тобой. — Она потянулась ко мне губами.

Пришлось крепко взять ее за плечи и держать на расстоянии.

— Девочка я слишком стар для тебя. Ты понимаешь, какую ошибку совершаешь?

Она попыталась поймать мой взгляд, страх и сомнения что так тщательно скрывались внутри, сейчас в полной мере отразились на ее лице.

— Я только… — Астор вздрогнула и как-то вдруг обмякла.

Я усадил ее рядом, накинул на плечи пушистое одеяло. Глупенькая маленькая девочка, она всерьез думает, что любит меня. И решившись на такое безрассудство, она спрятала свой девичий страх поглубже. Не столь уж трудно было бы мне помочь ей совершить эту непоправимую ошибку. Но я-то знаю, что это всего лишь увлечение юности, которое со временем пройдет. Астор считает себя уже взрослой, мечтает о романтических чувствах, о близости с любимым мужчиной. Какая девушка в ее возрасте не мечтает о подобном? Но она не понимает, что я люблю ее совсем иначе, как можно любить младшую сестренку. И боюсь, она еще не скоро это поймет.

Астор дрожала, закутавшись в одеяло. Безрассудство, обычно толкающее на необдуманные поступки, ушло и ей, сейчас было стыдно и страшно. Все тревоги и страхи ясно проступали сейчас в ее растерянных мыслях. В моих же лишь понимание.

Подарок Странника не самая удобная штука, порой откровенность только вредит, но сейчас это было самое то.

Мы сидели и молчали, я ласково гладил девушку по волосам. Слова были не нужны все и так понятно.

Время шло, Астор начинала клевать носом. Я ждал, когда она уснет чтоб отнести в постель.

— Маркус, — позвала она, — пожалуйста, сделай для меня кое-что.

— Что? — Тихо спросил я.

— Если тебе не трудно…изменись.

— Зачем? — Слегка удивился я.

— Я хочу побыть с тобой, только… ну так нам обоим будет проще.

Я мысленно обозвал себя идиотом! Мог ведь и раньше догадаться. Когда я стану зверем, все действительно будет проще. А главное, будучи зверем, я не буду напоминать Астор о той ошибке, которую она едва не совершила, а теперь отчаянно стыдилась. Все же девочка воспитана в лучших традициях аристократических семей и ей было не просто переступить через себя.

Я поспешил трансформироваться, ведь это и в самом деле мне не трудно.

Астор свернулась калачиком на моей постели, я устроился, рядом согревая девушку своим пушистым мехом, и горячим дыханием. Вскоре она ровно засопела, сжимая кулачком густую шерсть на моем загривке. "Как ребенок с мягкой игрушкой" — подумал я с мысленной улыбкой и тоже уснул.

Утро подкралось незаметно, да и не утро уже вовсе. Как мне кажется, до полудня осталось не так уж много. Легко спать долго, когда знаешь: наутро тебя никто не поднимет с первыми лучами солнца и не посадит на коня с таким непреклонным ''надо ехать'' что никто не смеет возразить. Да, он так может…

Он.

От одной только мысли плакать хочется. О великие боги как я себя вчера вела! Я забыла о законах морали и чести. Я наплевала на гнев отца. Что Маркус обо мне подумал!? Нет, он все понял, понял даже лучше меня и уберег!

Может это и к лучшему? Я наивно думала, что провести ночь с любимым человеком это так романтично. Мне было страшно, но разве это не нормально боятся в такой ситуации? Но ведь я уже взрослая, он сам признал мое совершеннолетие. Наивная дурочка! Наверное, все просто должно быть не так.

Маркус уберег мое достоинство лучше меня самой. Это даже хорошо, он заботится обо мне. Он знал, что чувствую я, и не позволил мне совершить непоправимую ошибку. Еще раз, он все время бережет меня. Я благодарна Маркусу за все это, за то, что не позволил поддаться соблазну. Но однажды я верю, у нас все это будет! И он не оттолкнет меня, мы будем любить друг друга без всяких глупых ловушек, что я пыталась подстроить вчера. И не правда, что он стар для меня. Какая разница сколько этому удивительному существу лет, тысяча или больше? Маркус все равно самый лучший, и я люблю его!

Однако какая ирония судьбы о боги! Вот он рядом со мной в одной постели. Услышал бы эти слова отец, я даже боюсь представить, чтоб было! И смешно мне и грустно до слез.

Можно было еще долго гонять одни и те же мысли по кругу. Они текли плавно и бессмысленно, не было никакого желания вставать с постели. Постыдная лень, но я ничего не могла с собой поделать, постепенно начала впадать в легкую дрему. Однако судьба вновь не позволила поддаться даже столь малому соблазну.

Снаружи послышался знакомый голос. Слов я не разобрала, но я и так поняла: отец деликатно спрашивает разрешения войти в шатер. Нужно было, откликнутся, но вместо этого я тревожно замерла. В какой-то момент пришел бредовый страх, что вот сейчас отец войдет и сразу догадается о моих вчерашних замыслах. О том, что едва не опозорила его любимая дочь. И не гнева его я боялась, тот страх ушел еще вчера. Что с того, если б отец накричал на меня? Нет, разочаровать я его боялась больше всего на свете!

Но отец, конечно, не ушел, как я надеялась, не дождавшись ответа, он нерешительно откинул полог и вошел в шатер. Смущенно откашлялся и вновь позвал меня.

Молчать больше не было смысла.

— Я здесь.

— Астор, дорогая! — Обрадовался отец. Я слышала шаги, он обходил развешенный мной вчера ковер.

— Ты так долго спала дорогая, я уж решил, не заболела ли… — Он не договорил, потому что моя постель неожиданно зашевелилась, и, ощерив в широком зевке клыки, на все четыре лапы встал громадный, ослепительно белый барс.

Я только сейчас поняла, насколько он невероятен. Не бывает барсов таких неправдоподобных размеров, и не бывает шкуры такого чистого белого цвета, если только зверь не альбинос. Но ведь Маркус вовсе не альбинос!

Отец шатнулся, было в сторону, потом ко мне. И замер в великом изумлении, не зная, то ли испугаться за меня и немедленно ринутся на помощь, то ли не двигаться, чтоб не усугублять ситуацию. Ибо я, не осознавая того, крепко схватила барса за шею обеими руками. Не знаю зачем, возможно хотела спрятаться за ним, таким большим и сильным.

Понадобилось несколько мгновений, на то чтоб Маркус со сна оценил обстановку. Он невозмутимо сел, очень вежливо попросил меня мысленно перестать его душить. Я быстренько убрала руки с его шеи. Не думаю, что мне под силу придушить такую зверюгу, но, наверное, не очень удобно, когда на тебе кто-то висит.

Ситуация надо заметить сложилась просто бредовая. Отец по прежнему не двигался, находился в полном замешательстве и не знал, что по этому поводу предпринять. Маркус же между тем демонстративно делал вид, что все в порядке. По кошачьи потянулся, продемонстрировав угрожающего калибра когти, издал басовитое мяу.

Отец опасливо посторонился, когда большой зверь невозмутимо обошел его, одарив нарочито безразличным взглядом. Мол, я хищник, но пушистый и домашний. Так и ушел, даже не обернувшись.

Я едва не прыснула со смеху.

— Кто это? — Слегка ошарашено спросил отец.

Я недоуменно улыбнулась.

— Барс, если не ошибаюсь.

— Да? И что он здесь делал?

— Спал, полагаю. — Абсолютно честно ответила я. Понадеялась, что не придется объяснять, откуда в моей постели вообще взялся зверь. И не моей кстати… Да дела! И мне в голову вдруг пришла такая сумасшедшая отговорка, какая могла появиться лишь в этой бредовой ситуации: — Он теплый и пушистый, а ночи здесь холодные…

— Понятно. — Кивнул отец и от удивления даже не подумал, как это абсурдно звучит. — Вставай, солнце уже высоко. Снаружи великолепная погода.

— Конечно, я немедленно встаю.

Отец сообщил, что подождет на улице, и вышел.

Я не сдержалась, нервно хихикнула ему в след.

А оставшиеся до отъезда дни мы с Маркусом благочестиво делали вид, что той ночью ровным счетом ничего не случилось. Впрочем, и не случилось же.

Граф давно здесь не бывал и теперь с немалым трудом узнавал мало знакомые места. К тому же въезжать в Кирж по этой дороге ему прежде не доводилось. Надо заметить, что де Энхард говоря о трудности пути, ничуть не преувеличивал. Потаенная тропа действительно оказалась настоящим испытанием. Некоторые молодые горцы из их провожатых, по-видимому, вообще не знали о ее существовании. Только несколько бывалых охотников да сам Маркус уверенно шли, вперед ведя за собой отряд.

Граф же первое время признаться сильно сомневался в здравости этой затеи, и возможности преодоления этого, с позволения сказать, пути. Зажатая меж двух отвесных скал тропа с опасными участками, на которых запросто можно переломать ноги или сверзится в пропасть, внушала благоговейный ужас не только графу, но и большинству его людей. Им, не привычным к горным высотам, было очень не по себе меж двух каменных исполинов, угрожающе нависших над головой. И все же, несмотря на все тяготы пути, они таки спустились в долину, и даже, на удивление, без потерь.

Граф продолжал недоумевать, каким образом ловким горцам удалось провести коней там, где не всегда удавалось пройти человеку, это и впрямь походило на чудо. Еще большие чудеса эквилибристики демонстрировал Маркусов Шторм. Он ни на шаг не отставал от хозяина, и, тем не менее, прекрасно чувствовал себя на горной тропе. Гатлиец одним словом, чудная порода, выведенная с помощью магии. Недаром они так ценятся. В том числе и за собачью — не свойственную лошадям — преданность.

Но вот, наконец, перед ними предстали белокаменные стены Киржа. Граф был несказанно этому рад. Конечно агррами весьма гостеприимный и жизнерадостный народ, однако привычные городские улицы сейчас были почему-то более приятны. Но Маркус и Борн с Ортоном все более мрачнели, смотрели по сторонам прицельно — настороженно. Причину этих перемен можно было легко понять. Они покинули спокойное и недоступное для врагов стойбище агррами, впереди ждала сложная и небезопасная дорога. И вся ответственность ложится на телохранителей. В частности, на де Энхарда, признанного всеми лидера этой экспедиции.

Горцы обещали проводить отряд до границы Шевроз. Это успокаивало, конечно, впрочем, граф по-прежнему продолжал слегка беспокоится. Не за себя конечно, за дочь. Астор, бедной девочке придется и дальше терпеть все эти ужасы. Де Энакер знал, что никогда не простит себе, что не смог уберечь дочь от всего этого зла. А ведь так верил раньше, что сможет обеспечить девочке беззаботную юность.

Впрочем, Астор-то как раз и не боялась, граф заметил, она уже давно перестала бояться. Это тяжело — долго бояться. А может быть, на нее так действовало присутствие де Энхарда. Моментами, когда бывало совсем трудно, Энакер замечал какие взгляды дочь бросала на своего бессменного телохранителя. Она, видимо, думала, что этого никто не замечает, но граф был еще не столь стар, и не так беспросветно глуп. Это молодость, все пройдет, только бы не наделала глупостей.

Тревога… Куда ж она денется, тревога за родное дитя? И стараешься сберечь, оградить, сделать так, чтоб потом не было больно. Не очень у него это получается, как не старайся. Благодарение богам граф не один в своих стараниях. Де Энхард не меньше отца опекал Астор, и граф был благодарен за то, что тот делал это так. А ведь мог бы вести себя и по-другому. Порой де Энакер замечал взгляды, которыми они обменивались, долгие задумчивые. Так смотрят те, кто знает друг о друге больше чем можно сказать словами. Так смотрят чем-то близкие люди. Что-то в этом было… Граф пытался осторожно расспросить Астор, но не получил вразумительных ответов, только путаные отговорки. Настаивать же не решился, зная свою дочь, мог быть уверен, что ни к чему хорошему это не приведет. Оставалось лишь приглядывать за ней. Как и любому отцу в такой ситуации.

Маркус придержал коня, чтоб поговорить с графом, размышления пришлось отложить на потом.

— Въедем в город, держитесь поближе к Борну и Ортону. Ни в коем случае не теряйте их из виду и не отрывайтесь. — Произнес он, хмуро посматривая на городские ворота. Какая поразительная перемена! Еще в горах де Энхард был совершенно другим человеком, спокойным и беззаботным. А теперь опасно натянутая сталь арбалетной тетивы.

Де Энакер посмотрел на остальных. У всех воинов столь же настороженные и сосредоточенные лица. И горцы недовольно смотрят на приближающийся город.

Маркус поймал взгляд графа.

— Халай обещал проводить нас до границы с Шеврозом. Потом они вернутся обратно.

— Полагаете, нас так быстро выследят?

— Не знаю, — Барс пожал плечами. — Впрочем, город… в большой толпе может многое случиться. Мы больше не в безопасности.

— Понимаю, — де Энакер кивнул, — мы не знаем, откуда ждать удара.

— Именно. — Маркус поднял взгляд на стражей у ворот с любопытством разглядывающих разношерстный отряд. Они действительно выглядели необычно. Агррами въезжают в город — это понятно, они иногда спускаются с гор, чтоб поторговать с жителями равнин. Да и то такое случается не часто. А эти так и вовсе не купцы, воинский отряд, явно охраняют кого-то, причем даже не своих соплеменников. Это уж, в самом деле, небывалое зрелище.

— Слишком мы заметны. — Будто озвучивая общее мнение, вполголоса проговорил да Энхард.

Граф тем временем заплатил положенную пошлину и они, наконец, въехали в узкие улочки Киржа. Здесь было многолюдно и шумно, как и в любом не самом маленьком городе. Граф припомнил, что неподалеку от Южных ворот, через которые они как раз въехали, должна быть рыночная площадь.

Кирж город небольшой, однако, всегда громкий и суетный, настоящий муравейник. Ибо служит неким перевалочным пунктом на основном торговом пути, и имеет свой порт, хоть и речной. Город живет в основном за счет торговли. Купцы с доброй половины соединенного королевства пересекают Кирж, и многое из провозимых товаров, так или иначе, оседает здесь.

Граф бывал в этом городе еще в дни своей молодости, но в отличие от окрестностей, которые он не узнавал, город совсем не изменился. Будто время обходило его стороной.

Отряд немного поплутал по улицам, завернул на рынок и, в конце концов, вышел к небольшой шестиугольной городской площади. Солнце медленно ползло к горизонту, розовило камень белых стен вечерней зарей. Пора было искать место для ночлега.

Борн с Ортоном нагнали де Энхарда.

— Куда теперь? — Поинтересовался Борн.

Все взгляды, конечно же, устремились на де Энхарда. Так повелось, что он всегда единолично принимал решения, и теперь уже никто не усомнился в его способности знать все. Маркус, однако, не соизволил ответить. Граф решил внести свое предложение:

— Не знаю как сейчас, но лет двадцать назад неподалеку отсюда располагался вполне приличный постоялый двор.

— Да, — кивнул Маркус, — я знаю это место. "Приют путника", в двух кварталах от площади. Можно посмотреть, вдруг он все еще стоит.

Граф уже перестал удивляться тому, что такой молодой с виду парень порой начинает походить на географический справочник с историческим уклоном. Впрочем, подозрение, что он много старше тех двадцати, на которые выглядит, неторопливо перерастали в уверенность. Это же подтверждало поведение Борна, уж он-то, казалось бы, вовсе не обязан, беспрекословно подчинятся какому-то юнцу. Но он не возразил ни разу, скорее наоборот. Ко всему прочему, некоторые события в стойбище агррами наводили на определенные размышления.

Впрочем, де Энакер не стал понапрасну забивать себе голову. Вместо бесполезных подозрений попытался вспомнить, как двадцать лет назад выглядел "Приют путника". Кажется, в те годы это было небольшое двухэтажное здание, с нарядно выкрашенным фасадом. Заведение хоть и не слишком богатое, но всегда аккуратное и чистое. А какие там простыни! Какие перины!

Нужную улицу нашли без труда. Однако когда подъехали к искомому месту замерли пораженные (по крайней мере, граф и де Энхард точно). От прежнего небольшого уютного постоялого двора не осталось и следа. Теперь на его месте высилась большая — в четыре этажа — домина, с широкими окнами и замысловатой лепниной по фасаду. И только название, удивительно этому особняку не подходящее осталось прежним: "Приют путника" — гласила вывеска над входом.

— Да-а, дела… — Маркус задумчиво обозрел особняк. — Давненько я тут не бывал.

Они всей оравой въехали во двор гостиницы, сразу же образовав небольшое столпотворение.

Де Энхард подозвал выглянувшего из конюшни парня.

— Эй, малый, давно построили эту махину?

Парень недоуменно посмотрел на странную компанию, и все же ответил:

— Пятнадцать лет уж как стоит.

— Действительно давно… — Негромко пробормотал Маркус. — А хозяин кто?

Теперь уж парень смотрел на гостей как на совсем уж полоумных.

— Известно кто, старая госпожа Вада.

Получив такой ответ, Маркус довольно хмыкнул, и спешился первым. Помог Астор.

— Идемте господа, здесь мы хорошо отдохнем.

Граф с величайшим облегчением покинул седло. Его немолодые кости радостно предчувствовали долгожданную мягкую перину и свежие простыни. Какое это неописуемое удовольствие. Особенно после нескольких ночевок в горах под открытым небом.

Они ввалились в гостиницу всей пестрой толпой, уставшие и пыльные с дороги. На улице уже стемнело.

Внутри было тихо и не слишком людно.

Хорошо одетые в основном достаточно обеспеченные люди сидели за уютными аккуратными столиками и неторопливо ужинали. Кое-где обсуждались дела. Все выглядело чинно и очень культурно. Сразу было видно, что в этой гостинице давно останавливаются лишь люди с определенным уровнем достатка.

На новых посетителей взглянули с легким любопытством и тут же забыли. Они, конечно, слегка не вписывались в общую обстановку, ну так что такого, люди долгое время провели в дороге. Нередко аристократы берут в дальний путь и охрану. Ну а горцы недалеко от Нитских гор никого особенно не удивляли. Мало ли по какой причине они решили присоединиться к чужому отряду. В остальном же эти посетители были самыми обычными.

Они устроились за свободным столиком. Большинство агррами перекинувшись парой слов на своем языке, покинули зал. Видимо пошли проверить лошадей.

К новым посетителям поспешил метрдотель, невысокий щуплый человек возраста чуть старше среднего. Маркусу его лицо показалось смутно знакомым. Кажется, он работал тут еще до превращения простого постоялого двора в гостиницу.

— Что угодно господам? — Поинтересовался метрдотель, согнувшись в учтивом поклоне.

— В первую очередь ужин, конечно. — Ответил де Энхард. — И комнаты конечно, желательно рядом.

— Сию минуту.

— Погоди…э-э… Ханс, кажется? Так вот Ханс, еще горячую ванну для леди, и…

— На заднем дворе есть летний душ для охраны, — понятливо кивнул Ханс.

— То, что надо. — Обрадовался Маркус. Желание смыть с себя пыль было довольно ощутимым.

— Ужин немедленно подадут, — сообщил метрдотель. — И прошу прощения… господа агррами, какие комнаты предпочитаю, обычные для охраны или?…

— Н'хе? — Спросил один из горцев.

— Наэ те'тшен лэт. — Ответил де Энхард.

Горец улыбнулся и отрицательно качнул головой.

— Ау те'тшен. Вэ чет фану.

Барс кивнул, сообщил терпеливо дожидающемуся метрдотелю:

— Он говорит не нужно комнат, у них палатки. Надеюсь, задний двор у вас достаточно просторен?

— Э-э, да-а. Да, конечно, но… я должен спросить у хозяйки.

— Спроси, — милостиво разрешил де Энхард, и, не удержавшись, хмыкнул. Если это и впрямь была та, Вада которую, он знал, то она не откажет даже в такой странной просьбе. У Вады всегда был один серьезный пунктик — постараться сделать так чтоб КАЖДЫЙ посетитель остался доволен.

Он, конечно же, не ошибся. К ним стремительной походкой рассекая зал, направлялась высокая пожилая женщина, рядам спешил коротышка — Ханс.

— Значит, горцы говоришь? — Негромко спрашивала женщина (впрочем, Барсу с его слухом и этого хватило). — И кто еще?

— Ну…как обычно, аристократ какой-то, с дочерью, охрана. Еще парень такой здоровенный как гора, беловолосый. На горца чем-то похож. Телохранитель кажется.

— Беловолосый? С большим мечом?

— Да-а…

— Интересно, — раздумчиво произнесла Вада и, остановившись напротив де Энхарда, принялась его откровенно невежливо разглядывать, не обращая никакого внимания на остальных гостей. Маркус делал то же самое. Казалось, они соревновались, кто первый не выдержит такого демонстративного внимания. Разговор за столом утих сам собой. Всем стало любопытно. Наконец хозяйка гостиницы улыбнулась:

— Ни чуть не изменился шельмец!

Маркус вернул ей улыбку, поднялся, чтоб предложить даме стул.

— Зато ты похорошела дорогая.

— Льстец, — польщено хмыкнула Вада, — не смущай старушку.

— Это кто ж тут старушка?! — Не притворно возмутился Барс.

— Да ладно тебе, — махнула рукой женщина. — Хорошо, что заглянул, давно не виделись. — Она, наконец, обратила внимание на его спутников, лицо стало серьезным. — Но я вижу, ты не просто так пришел проведать старую подругу. Опять дела, да? Значит ненадолго. — Вада вздохнула. — Конечно, место для палаток твоим друзьям найдется. Теперь комнаты. Охрану как я понимаю лучше поселить на том же этаже что и их подопечных, и желательно, чтоб там больше никто на жил. Четвертый этаж я, пожалуй, смогу полностью освободить, там сейчас всего два постояльца, правда, в нескольких комнатах еще не закончен ремонт… ну уж, как-нибудь. Я все правильно поняла? — Она вопросительно посмотрела на Маркуса.

Тот только руками развел. Сколько лет прошло, а Вада еще не забыла тех времен, когда он останавливался в "Приюте", (еще том старом, обычном постоялом дворе) с целыми толпами самого разнообразного народа. Хорошие то были деньки. Вада, конечно, постарела, но все по-прежнему помнила.

В такие моменты, когда Барс встречал старых друзей, медленно увядающих, под гнетом возраста, а он навсегда оставался двадцатилетним юнцом, в такие моменты он начинал ненавидеть свое проклятое долголетие. Но Маркус всегда старался побыстрей избавится от подобных пагубных мыслей. Тем более Вада из тех редких людей что никогда не жалеют о прожитых годах. То, что тебе было дано — твое, а на остальное не зарься. Таков ее жизненный принцип. Маркус знал: близкая старость этой женщины будет благородной и полной достоинства.

Ну а он сам… он как стихийное бедствие. Налетел, наделал шума и исчез в неизвестном направлении. Надолго, возможно навсегда. И, поди, узнай, может, его уже прибили за ближайшим углом, с него станется. Иногда Маркус все же объявлялся, но конечно вовсе не для того чтоб навестить старую подругу. Вада это знала, но отнюдь не обижалась. Ибо так же знала: Барс существо неугомонное и задержаться где-либо надолго просто выше его сил, а уж если такое случается, то грозит большими проблемами. Для кого грозит — вопрос отдельный. Как, например, случилось тридцать лет назад, тогда за его спиной остались горы трупов и жуткая слава разрушителя храма Холоса.

Что ж, Вада никогда не пыталась удержать Маркуса, никогда не ждала. Но он непременно появлялся, и она была ему рада. Наверное, это и есть настоящая, крепкая дружба.

Когда все постояльцы давно уже разошлись по своим комнатам и легли спать, когда сонные и усталые слуги закончили положенную вечернюю уборку, Маркус еще долго сидел с Вадой в укромном скромно обставленном кабинете. Они разговаривали, но вовсе не вспоминали былые времена. Потому что и так помнили, каждый свое. В данном случае Маркус просто надеялся получить кое-какие сведения. Вада, всю свою жизнь пробывшая хозяйкой постоялого двора, а теперь и вполне уважаемой гостиницы, повидала множество разных людей. Для каждого у этой женщины находилось немного времени пообщаться, и потому она всегда знала самые свежие новости, сплетни и слухи. Барс знал, что для Вады это занятие нечто вроде хобби — собирательство новостей. И он всегда бесстыдно этим пользовался. Сейчас его интересовало графство Шевроз. Вада, как всегда, не разочаровала.

Граф де Шевроз был немолодым, но весьма энергичным человеком, жена его умерла десять лет назад от какой-то неизлечимой болезни. Повторно он так и не женился. И прямых наследников у него не было. Однако были племянники: юная Астор-Сай де Энакер, дочь покойной сестры. И трое сыновей графа де Тальсара, старшего брата де Шевроза.

По мнению большинства знакомых Шевроз после смерти графа должен был унаследовать Яльмир, средний сын де Тальсара. Этому были две причины. Во-первых, Шоевроз непосредственно граничит с Тальсаром, и в последствии Яльмиру было бы легче вести дела со старшим братом, принявшим бразды правления из рук отца. К тому же из-за близости владений племянники часто общались с дядей и были им горячо любимы.

Вторая же причина заключалась в том, что де Энакер после смерти жены вообще не поддерживал связь с ее родственниками. С Тальсарами же и вовсе находился не в лучших отношениях. Естественно, что Астор никогда не знала своего дядю Годора де Шевроза.

Впрочем, сам граф на тот свет не спешил и о своем мнении на тему наследства не распространялся. Хотя все и так выглядело очевидным, ходили даже слухи о том, что он все же составил завещание в пользу Яльмира. Это косвенно подтверждалось тем, что молодой человек стал все чаще гостить у дяди. И тот конечно совсем не возражал. Однако за две недели до своей внезапной кончины де Шевроз тайно вызвал к себе нотариуса и переписал завещание. Об этом стало известно позже, когда новое завещание обнародовали, тогда же выяснилось что вопреки всем ожиданиям, своей наследницей граф сделал Астор-Сай де Энакер.

А умер граф де Шевроз довольно странно, внезапно, от сердечного приступа. Все бы ничего, да только его личный врач утверждал, что для такого возраста сердце у графа было на удивление здорово. Впрочем, возраст был все же преклонный, поэтому внезапный сердечный приступ без особых колебаний списали как раз на него…

— …Это все что я знаю. — Закончила свой рассказ Вада.

Маркус всерьез задумался. Краткий обзор событий — хорошо. Однако что это дает? Пока не особенно много. Надо разбираться, продолжать думать. Чутье подсказывало ему, что в этом деле все далеко не так просто. Да еще эта странная смерть де Шевроза. В самом ли деле старик скончался по естественным причинам? Что-то уж очень это напоминает работу Посланцев.

— Что ты знаешь о Тальсарах? — Спросил Барс.

Вада помолчала задумавшись.

— Не слишком много, в основном слухи. Не всем из них можно верить. Однако и из Тальсара ходят торговые караваны… Начнем, пожалуй, с самого графа. — Она ненадолго замолчала, вспоминая что-то. — Эстебан де Тальсар. В основном о нем отзываются как об умном и справедливом человеке, хороший управленец. Однако чрезвычайно вспыльчив и безапелляционен в своих решениях. В последние годы он постепенно отходит от дел, предоставляя возможность заниматься ими старшему сыну. Тридцатипятилетний Седрик де Тальсар, судя по всему, в полной мере унаследовал горячность и опрометчивость отца. Тем не менее, многие называют его рассудительным и прозорливым, можно надеяться, что это компенсирует иные недостатки характера.

Средний сын — Яльмир совсем не похож на старшего брата. Отличается на редкость уравновешенным характером и расчетливостью, однако не самолюбив. И весьма общителен. Со старшим братом у него разница в четыре года.

И, наконец, младший: Бран де Тальсар. О нем мало, что можно сказать. Двадцать семь лет, говорят, что Бран очень замкнутый и необщительный человек. Всегда подчеркнуто вежлив и холоден с окружающими, даже с братьями и отцом. Имеет странное, по мнению многих хобби — изучение магии. — Вада перевела дух. — Вот, пожалуй, и все что я могу сказать об этой семье. Хотя есть еще кое-что, не знаю важно ли. Жена графа — Наэль — два года как сошла с ума, де Тальсар отправил ее в храм Милосердной Целительницы, это на границе Тальсара и Шевроза.

Да-а… Маркус долго ломал голову, пытаясь понять, кто из этих людей мог нанять Посланцев. Кто настолько ненавидит де Энакеров и жаждет заполучить Шевроз, что готов связаться с теми, от кого потом не избавиться до конца жизни. И конец этот может оказаться очень скорым. К тому же стоят услуги Посланцев Тьмы непомерно дорого, они хоть и фанатики, но отнюдь не идиоты, цену себе знают.

Если верить описаниям Вады (а она, конечно, не ошибается, но тоже знает все с чужих слов), то де Тальсары не очень похожи на обуреваемых завистью мстителей. За что мстить? Впрочем, учитывая подозрительную смерть де Шевроза, можно предположить что, некий субъект имел контракт с Посланцами еще до появления на сцене Энакеров. В таком случае этот некто давно разработал план, как завладеть Шеврозом. Очень тщательный и очень продуманный план. И появление неожиданной наследницы весь его разрушило. Так кто же этот хитрец?

Можно бы конечно заподозрить все семейство де Тальсаров, однако, несмотря на пресловутую вспыльчивость графа у того все же должно хватить здравого смысла, чтоб не связываться с фанатичными поклонниками смерти. К тому же не похоже чтоб в этом деле была задействована вся семья. Кто-то из сыновей? Возможно. Но старший тоже как-то не вяжется с этим делом. Он впоследствии получит собственное наследство, да и, судя по всему, так же прямолинеен как отец. Разумней всего было бы подозревать Яльмира, ведь именно он, если бы не Астор, должен был стать хозяином Шевроза. Но что-то уж это слишком очевидно, Яльмир перед смертью графа гостил у него, уехал буквально за час до того как тот скончался. Такой глупый ляп во всем хитроумно продуманном плане? Ну, уж это вряд ли. Действовать так чтоб никто ни о чем не догадался, помочь дядюшке скончаться от сердечного приступа, но сделать это так чтоб в случае прокола на тебя могли указать пальцем? В такие демонстративные ошибки Барс не верил. Ведь не мог же человек нанявший Посланцев всерьез предполагать, что этот факт не попытаются связать с внезапной смертью от сердечного приступа человека с совершенно здоровым сердцем, да ко всему еще тайное изменение завещания.

Кто же остается? Младший — Бран, личность самая загадочная. Видимых мотивов у парня как бы не наблюдается, но исключать его конечно тоже нельзя.

А если де Тальсары к этому делу не имеют никакого отношения? То есть совсем, не сном, ни духом? И этот вариант нельзя исключать.

Вновь прокрутив в голове все эти факты Маркус пришел к однозначному выводу: если до прибытия в Шевроз ситуация кардинальным образом не изменится он обязательно встретится с этим семейством. Иных подозреваемых все равно пока нет. Информации чересчур мало.

Оторвавшись, наконец, от размышлений де Энхард заметил, что Вада тихонько ушла, оставив его наедине со своими мыслями. А на улице уже глубокая ночь. Он рассеяно хмыкнул и отправился в свою комнату, надо хоть немного отдохнуть пока не подошла его смена дежурить.

Отряд покинул "Приют путника" ранним утром. Хозяйка, несмотря на ранний час, лично вышла их проводить. Маркус по привычке не стал прощаться, только обнял ее. Вада тоже помолчала. Просто помахала рукой в след. Уж не в первый раз он так уезжал. И возвращался. Правда, очень нескоро.

Некоторое время они пробирались по городу к Восточным воротам. Кирж постепенно просыпался, заполняя лабиринты улиц народом. Маркус и Борн тревожно переглянулись. Оба прекрасно знали насколько сложней охранять человека в толпе, и как непросто выделить потенциального убийцу среди множества обычных горожан. Оба рассчитывали покинуть город, до того как он затянет их в водоворот своих улиц.

Однако им это не удалось. Уже у самых ворот собралась такая толпа, что яблоку некуда было упасть. Отъезжающие, прибывающие, мелкие торговцы и нищие. Они создавали настоящий затор.

Ожидаемые неприятности не замедлили появиться с такой завидной стремительностью, что это едва не кончилось трагедией…

Толчея оказалась такой, что, несмотря на все старания телохранителей, отряд все же разделился, их просто оттеснили друг от друга. Граф, большая часть его людей и Маркус оказались на одной стороне улицы. Астор, горцы и остальные телохранители — на другой стороне, чуть позади. Барс хоть и доверял своим товарищам, но все же постарался не упускать из виду вторую часть отряда. Он может быть лишь на долю секунды раньше, чем Борн и Ортон заметил подозрительного нищего, что с редкой скоростью для такого хлипкого тела метнулся к юной графине. Де Энхард рванулся назад. Умный Шторм, не дожидаясь приказа хозяина, принялся продираться сквозь толпу, при этом не раз хватанув неосторожных прохожих своими крепкими зубами. Но, не смотря ни на что, Маркус чувствовал, что все равно опаздывает, оставалось лишь надеяться на своевременную реакцию Борна. Тот, в самом деле, заметил слишком рьяного попрошайку и не долго думая просто засветил тому пяткой в лоб. Нищий начал заваливаться назад, но в последний момент дернулся и каким-то чудом успел коснуться руки девушки. Астор вскрикнула, поспешно отдернула руку и… без чувств упала на гриву своей лошадки.

Маркус от досады едва не зашиб неосторожно оказавшегося на пути конника. Сердце сжало нехорошее предчувствие. Борн, скрипя зубами от злости, подхватил свою подопечную пока та не выпала из седла.

Им пришлось выбираться из толпы, чтоб отойти в сторону. Не все еще поняли, что произошло. Только Маркус осмотрел руку девушки и выругался, так что люди стали оглядываться.

— Яд. — Лаконично ответил он на вопросительно-тревожный взгляд графа. Увы, это действительно был яд, Барс сразу распознал его по тонкой синеватой жилке выступившей рядом с маленькой точкой прокола. Пока что эта "жилка" была не длиннее пары сантиметров, но она будет постепенно расти, пока не доберется до сердца. И тогда жертва яда погибнет, так и не придя в сознание. Примерно через сутки.

Барс был знаком с этим ядом не понаслышке. Растительный, длительного действия яд "марагон", или кровяночка. Таким пользуются лесовики Шимарги с островов Лос. Де Энхард не раз видел, как погибают от "марагона" и сам однажды испытал его действие на себе. И выжил лишь чудом в последний момент, приняв противоядие. Даже его устойчивого к большинству ядов едва не угробила это дрянь. Вся беда в том, что в этой местности противоядие "марагону" найти практически невозможно. Ингредиенты к нему тут такая же экзотика, как и сам яд.

Маркус еще раз ругнулся сквозь зубы и подал знак своим спутникам.

— Возвращаемся в "Приют". У нас еще есть сутки… — Он не договорил, заметив побледневшее лицо де Энакера. Граф только силой воли не допускал отчаяния.

Остальные мрачно молчали. Они не сделали своей работы и понимали, что виноваты.

— Может обыскать этого? — Борн кивнул на бесчувственного "нищего". — Вдруг все-таки…

— Сомневаюсь, — Маркус покачал головой, — но взгляни на всякий случай.

Обыскав убийцу, Тайвер нашел только маленький пузырек с бесцветной массой без запаха. Он хотел запустить палец в пузырек, но де Энхард остановил его.

— Не трогай, это "марагон". В больших количествах он впитывается даже через кожу.

Борн быстро закрутил пузырек и поднял взгляд на Барса.

— Что будем делать?

— Искать противоядие, — тихо ответил Маркус, — что же еще? Надеюсь, нам повезет.

Они двинулись обратно к недавно покинутой гостинице, постояльцы которой наверняка еще только начали просыпаться.

Вада встревожено встретила своих недавних гостей. А, увидев бесчувственную девушку с бледно-восковым лицом, сразу все поняла, всплеснула руками, немедленно приказала слугам приготовить носилки и позвать лекаря.

Маркус сел на крыльцо гостиницы, не обращая внимания на суету Вады и графа. На то, что остальные бессмысленно пытаются заняться, каким-нибудь делом лишь бы не болтаться по двору бесцельно. Барс прекрасно понимал, что надо что-то делать, время уходит. Но ему позарез нужно было подумать. Он хорошо знал рецепт противоядия, однажды самому приходилось делать. Но найти ингредиенты для него здесь — немыслимо! Впрочем, одна из составляющих уже имеется — сам яд. Даже две. И все же… Все же сидеть, сложа руки это тоже не выход, надо действовать!

Какая своевременная мысль! Маркус решительно встал и отправился собирать людей. Часть горцев он оставил у дверей комнаты Астор. И приказал ни при каких обстоятельствах не покидать пост. В комнату пускать только хозяйку гостиницы, а всех слуг тщательно проверять. Не хватало только сейчас еще, каких-нибудь неожиданностей. Впрочем, горцам Барс полностью доверял. Они лучше погибнут, чем подведут его.

Остальных он собрал во дворе. Оглядел людей и с некоторым удивлением обнаружил, что все они с нетерпением ждут его распоряжений, все хотят действовать — немедленно! Делать что-нибудь лишь бы не чувствовать себя такими беспомощными. Даже всегда невозмутимые горцы. Даже внешне расслабленные и безучастные Борн и Ортон. Их ничего, не выражающие глаза, вообще не выдавали чувств. Но, тем не менее… "Нет, — поправил себя Маркус, — я не увидел это на их лицах. Я почувствовал общее настроение своим новым то ли шестым то ли седьмым чувством". И это было хорошо, ибо впереди еще много работы.

— У нас слишком мало времени, — начал де Энхард свою речь, — и задача не простая. Сейчас я раздам всем списки препаратов, которые нам нужны, мы разделимся на группы по двое, и будем искать. Мы обязаны обшарить весь город. Особо обращайте внимание на травяные лавки, знахарей, вновь прибывшие купеческие корабли. Не скупитесь, граф не пожалеет денег за жизнь своей дочери. А теперь за дело! — Когда все начали расходиться, Барс окликнул Борна. — Пойдешь со мной.

Тот кивнул. Спросил кратко:

— Оружие?

— Бери, — кивнул де Энхард, — не стоит ходить по городу безоружными. Что-то мне подсказывает проблем впереди еще выше крыши… Ладно, идем.

— Куда?

— В порт. Я слышал, из Саудары недавно прибыл купец. Большой говорят любитель редкостей. — Заметив вопросительный взгляд товарища, Маркус вынужден был объяснить: — Есть один ингредиент, который вряд ли можно будет найти в городе даже за большую цену. Это цветок гетру, его трудно найти даже там где он растет. Гетру водится только в самых дебрях острова Лос. Уважающий себя любитель редкостей просто обязан иметь это растение.

— И ты думаешь, он продаст его нам?

— Очень на это надеюсь. Нам вообще-то нужен один цветок, а не все растение, но в этом-то и вся проблема. Гетру очень капризное растение, его трудно вырастить вне естественных условий. Цветет оно только раз в год. И цветок как раз больше всего ценится. Он невероятно красив.

— Откуда ты все это знаешь? — Поинтересовался Борн.

— Когда-то давно я сполна испробовал на себе действие "марагона". Не скажу, что это было здорово. Выжил только благодаря другу, а потом мне пришлось искать противоядие ему… Это давняя история, я не люблю о ней вспоминать.

— Насколько давняя?

— Очень давняя. — Маркус почувствовал, что его голос срывается на рык, и попытался успокоиться. Демоны Бездны, он прожил не один век, но лишь трижды за все это время ему было так важно спасти кого-то! Важно настолько, чтоб не пожалеть собственной жизни. Два предыдущих раза ему это не удалось, и воспоминания до сих пор отдавались болью и чувством вины. Проклятая эйдетическая память, она воспроизводила события минувших столетий с точность и остротой только что произошедших! Маркус ничего не забывал, даже если всей душой этого хотел.

Но одно Барс знал наверняка: он не позволит девочке умереть! Не сейчас, ни когда-либо потом. В лепешку расшибется, но не позволит. Потому что в тот момент, когда яд попал в кровь Астор, и она потеряла сознание, Маркус вдруг ощутил внутри себя страшную пустоту. Он больше не чувствовал той невидимой но прочной ниточки что связывала их сознания благодаря дару Странника. Ощущение было такое, будто в его душе образовался кусочек ледяного космического вакуума, который медленно рос. И это было… пугающе, жутко! Герцог де Энхард, Снежный Барс который за всю свою долгую жизнь мало чего боялся, в данную минуту испытывал неподдельный страх. Он боялся, что холодная пустота внутри останется навсегда и разрастется. Это было хуже смерти.

С такими мрачными мыслями как у меня недолго и вовсе впасть в отчаяние. Но нельзя! Не имею права! Прочь ненужные эмоции, оставим только холодную логику. Всегда помогало. Сейчас только цель впереди. Пострадать угрызениями совести можно будет потом, когда все закончится.

Я даже не заметил, как мы добрались до порта. Нехорошо. Чересчур много думаю когда нужно действовать. Тут оказалось пять разных суденышек. Яхты и верткие шхуны. Нам нужно только одно.

Борн быстро разузнал, у коменданта порта, где находится судно купца Амида из Саудары. Впрочем, догадаться и так было не сложно. Красивая и изящная, но глубоко сидящая в воде из-за груза шхуна слабо покачивалась на волнах у самого удобного причала в этом порту. Грузчики с деловитостью муравьев таскали туда сюда какие-то тюки. Мы с напарником некоторое время постояли, разглядывая судно под названием "Сирена Саудары", затем, не сговариваясь, двинулись к трапу.

На шхуну нас конечно не пустили. Собственно мы и не рассчитывали, что нас вот так с ходу пустят. Охрана держалась, сдержано-высокомерно, так, словно они охраняют как минимум Дарнисадского императора, а не торговца и любителя древностей. Такое поведение меня обычно раздражает, впрочем, у них работа такая. Нам же сейчас нужна вежливость и учтивость благородных господ. С ума сойти, как давно я об этом не вспоминал!

— Прошу прощения господа, — я изобразил вежливую улыбку, что признаться было не просто глядя на эти каменные рожи, — мы хотели бы встретится с достопочтенным Амидом али-Дахаром.

Один из охранников окинул нас безразличным взглядом, но я четко ощутил его недоверие. На взгляд этого человека мы, конечно, выглядели подозрительно. Я намного выше его и шире в плечах, мое знакомство с воинским искусством ни у кого бы не вызвало сомнений. Борн хоть и не грозен с виду, но сразу понятно — боец серьезный. Оба вооружены, к тому же одежда, не то чтоб небогатая, но… походная. Чего от нас можно ждать? Но Бездна Холоса у нас нет времени на препирательства со стражей. Что бы им такое сказать? А впрочем…

— Передайте своему господину, что о встрече просит герцог де Энхард, с важным делом от графа де Энакера.

Охранники поколебались, но все же послали кого-то с докладом, сами с места не сдвинулись. Я мысленно хмыкнул, как все-таки громкие имена и титулы действуют на людей. Стоит только упомянуть "графа" или "герцога" и вот тебе, пожалуйста. Может и не поверят, но на всякий случай все равно поведут себя вежливо, чтоб не опростоволоситься.

Посланец вернулся довольно быстро, поклонился… ну, так скажем, скорее кивнул. Вроде и вежливо, но любой спесивый аристократ за такую вежливость и голову снести может.

— Мой господин примет вас.

Мы последовали за молчаливым слугой, который привел нас в каюту, напоминающую нечто среднее между кабинетом и жилой комнатой в обычном доме человека с хорошим достатком.

Купец завтракал.

— Присаживайтесь дорогие гости. — Любезно предложил али-Дахар. — Присоединяйтесь к моей трапезе.

Каюта почему-то была обставлена на западный манер, хотя колорит востока странным образом присутствовал едва ли не в каждой детали.

Мы вежливо и при этом с большим удовольствием приняли приглашение. За всей этой беготней я и Борн, если честно успели значительно проголодаться. А яств расставленных на столе, пожалуй, хватило бы на троих таких купцов как Амид. Или на полтора меня. Как раз мы двое и получаемся.

Я с интересом разглядывал купца. Человек этот казался каким-то тщедушным. Очень худой малорослый восточник, он никак не соответствовал расхожим представлениям о человеке с более чем хорошим достатком. И имя его было столь же несоответствующее. У него просто обязано было быть другое имя.

Впрочем, стоило только повнимательнее приглядеться, становилось понятно, что первое впечатление несколько обманчиво. Амид али-Дахар явно слабым не был, невзирая на свою невнушительную комплекцию и обманчиво-чрезмерную сухощавость. Он, пожалуй, даже мог быть опасным бойцом, очень уж экономные и плавные у него жесты, выдают хорошее знакомство с боевыми искусствами.

Мне как-то доводилось потягаться с одним восточником. Точно такой маленький, жилистый и сухой как скелет в пустыне, а меня, бойца с тысячелетним опытом рукопашной и раза в три большей массой тела клал на лопатки три раза из пяти. Мастера своих секретов не выдают. Мм да, благо Посланцы всякие там единоборства не особенно уважают. Мастера ведь можно найти не только на востоке…

Купец напоминал мне старого лиса посверкивающего хитрым прищуром глаз, в которых всегда светится лукавство пополам с любопытством.

Когда трапеза была окончена купец, заговорил первым. По традиции своего народа он представился, приложив ладонь к груди и поклонившись.

— Я — Амид али-Дахар из Саудары.

Из Саудары он, как же! Я ухмыльнулся про себя, и коротко склонил голову, вспоминая когда-то прочно вбитые в меня хорошие манеры.

— Мое имя Маркус, герцог де Энхард ("крон-герцог, — уточнил я про себя, — давно исчезнувшего с лица планеты государства").

— Борн Хейдар. — Последовал моему примеру напарник.

Амид (имя ну точно ненастоящее!) по-птичьи склонил голову на бок и с прищуром посмотрел на нас. Я вдруг ощутил неприятное покалывание в висках. Вот как, а он ко всему еще оказывается и маг! Я имею некоторый иммунитет к проявлениям силы, таким, например как попытка проникнуть в мой разум. Но в этот раз я сознательно не стал закрываться. Пусть его. Может так даже будет лучше, меньше объяснять придется.

— Итак, господа какое же столь важное дело у графа де Энакера ко мне? — Весьма метко осведомился купец. Даже вопрос сформулировал довольно точно, не "у вас герцог", а "у графа".

Я вежливо улыбнулся.

— Думаю, граф в данный момент не предполагает, где мы находимся. Но могу уверить, мы действуем от его имени.

Купец в ответ тоже улыбнулся. Не думаю, что мое заявление стало для него новостью. Ведь все это он же вычитал из нашего с Борном сознания.

— Хорошо господа, поставим вопрос иначе: какое у Вас ко мне дело?

— Мы ищем довольно редкую вещь и надеемся, что она у вас есть.

— И что же это? — Почти искренняя заинтересованность.

— Цветок гетру.

— Да, у меня есть гетру. — Просто согласился али-Дахар. — Но зачем позвольте узнать, вам понадобилось столь редкое и дорогое растение?

— Вы знаете что такое "марагон"?

Купец медленно кивнул.

— И для кого же противоядие, если не секрет?

— Для одной юной леди которая погибнет к завтрашнему утру если мы не найдем противоядие. — Вступил в разговор Борн.

Я понял, что во всех этих разговорах больше нет смысла, и перешел прямо к делу:

— Так вы продадите нам цветок?

— Нет. — Не задумываясь, ответил Амид али-Дахар. — И не пытайтесь предлагать мне золотые горы. Цветок я вам не продам. Однако я могу отдать его вам.

За этим явно должно последовать неизбежное "но", после которого нам ни чего не останется, как принять предложенные условия или же уйти ни с чем. Что-то мне это не нравится.

— Я отдам вам цветок гетру, но лишь при одном условии, — тем временем продолжил купец. — Если хоть один из вас одолеет меня в честном поединке.

— В противном случае?… — На всякий случай поинтересовался я.

— Ты отдашь мне свой меч. — Мягко улыбнулся купец.

Я мысленно присвистнул. Надо же, приметил таки! Для настоящего ценителя редкостей мой меч бесценен. Довольно редкий, хорошо сохранившийся раритет, причем существующий в единственном экземпляре.

Однако слишком уж он уверен в себе, хотя мы с Борном выглядим куда более сильными войнами. Это настораживает. К тому же меч… Калдис. За века я буквально сросся с ним душой. Это не просто оружие, это память об отце, о доме который у меня когда-то был. Мне очень хочется верить, что мы не проиграем. Но я не привык довольствоваться иллюзиями, бесы побери! Астор не должна погибнуть, я просто не имею права этого допустить! Уверен Борн такого же мнения. Несмотря на любые сомнения, мы все же попробуем.

Помимо профессиональной верности долгу (мы все ж таки телохранители!) у нас обоих имеются и личные мотивы. Ну со мной все уже ясно, или наоборот ничего не ясно, это уж с какой стороны посмотреть… А вот Борн, как я понимаю, злится на себя за столь не профессиональную ошибку повлекшую за собой такие последствия. Он, по сути, не справился с работой, за которую взялся.

— Согласен. — Отбросив раздумья, решительно сказал я.

— Что ж, иного я и не ожидал. — Улыбнулся купец и без всяких разжевываний перешел к делу: — Начнем, пожалуй, с вас господин Хейдар. Палуба моей шхуны в качестве ринга надеюсь, вас устроит?

Борн сосредоточенно кивнул, он уже полностью настроился на предстоящую схватку. По-моему, мой напарник тоже чует подвох, но, как и я не может определить, в чем он.

Матросы на палубе, не обратили на нас абсолютно ни какого внимания, это наводило на неприятные мысли, что они привычны к подобным развлечениям своего хозяина. Каждый день он тут, что ли, бои устраивает?

Нам быстро освободили площадку как раз достаточную для небольшой потасовки. Правил никаких объявлено не было. Все просто: мы побеждаем и забираем цветок гетру, или же проигрываем и купцу достается мой меч. Одного я не пойму. Зачем старику это надо? Ну, никак не похож купец на любителя доброй драки. Не развлекается же он так?!

Противники замерли друг против друга.

Я намеревался очень пристально наблюдать за ходом поединка. Но, честно говоря, даже я со своими периодическими приступами глубокого пессимизма не ожидал, что этот щуплый человечек так лихо уделает Борна! А ведь он боец не из слабых. Что ж это делается, а!?

Честный поединок там или нет, а разум свой от чужого вмешательства я все-таки перед схваткой заблокировал. Есть у меня, благодарение богам, такая способность.

Купец — маленький такой по сравнению со мной — выглядел совершенно спокойным, как и положено опытному войну. Мы поклонились друг другу и замерли в свободных ожидающих позах. Я не хотел нападать первым. Он тоже.

Тем не менее, атаковал все-таки он. Я в полной мере ощутил, какой нереально стремительный и сильный этот щуплый старичок.

Не стану описывать этот бой. Он, пожалуй, был одним из самых странных в моей жизни. Об этом бое можно было сказать многое, но в то же время ни сказать ничего. Итог один: Я ПРОИГРАЛ! Остается утешиться тем, что али-Дахару эта победа тоже далась очень не просто. Утешение впрочем, слабое. Я не добыл цветок гетру для Астор, и теперь девчонка погибнет. Когда граф нанимал меня на эту работу он, вероятно, рассчитывал что я сделаю все возможное и невозможное для спасения его дочери. Сделал ли я все? Не знаю. Может, и нет. Но я просто не могу придумать что-либо еще. Не хочется об этом думать, но душе, однако на редкость погано.

Последний раз смотрю на Калдис, провожу ладонью, по чистой стали. Мне сейчас было плевать, вчитывается ли купец в мои мысли или нет, я перестал тратить силы на защиту. Я отрывал от себя еще один кусочек души. Еще один обрывок пустоты теперь образуется в моей душе. А не все ли равно по большому счету, больше ли меньше?…

Не глядя, отдаю меч старому восточнику и мы сдержанно попрощавшись, покидаем его шхуну.

Возвращаться в "Приют Путника", не было ни какого желания, и мы неосознанно замедляли шаг. Мы потерпели сокрушительное поражение. С этим было трудно смириться. Но оставалась еще маленькая, совсем крошечная надежда. Может быть, купец не единственный человек в городе у кого мог оказаться цветок гетру? Может быть, кому-то из наших товарищей повезло хоть немного больше чем нам с Борном. Это было почти невозможно, но все равно очень хотелось верить.

Мы вернулись в гостиницу.

Половина нашего отряда все еще рыскала по городу в поисках редких ингредиентов для противоядия. И все что я мог сейчас сделать это навестить Астор. Конечно же все это время граф и Вада ни на миг не оставляли девушку одну. Я убедился в этом сразу, как только вошел в комнату.

— Как она? — Не знаю, зачем спросил это. И без того было понятно, что лучше не стало.

Граф поднял на меня уставшие, полные боли глаза.

— Бредит.

Я присел на край постели и посмотрел на ее руку. Синяя ниточка неумолимо тянулась под нежной кожей прямо к сердцу беззащитной жертвы. Как же противно мне стало в тот момент от собственного бессилия! В какой-то момент я попытался отстраниться от происходящего, убедить себя, что Астор все равно рано или поздно постареет и умрет, или же ее одолеет какая-нибудь болезнь. Ведь не буду же я всегда рядом! Люди вокруг меня постоянно умирают, а я остаюсь. И продолжаю жить. Сколько же было таких, о ком я жалел? Но жизнь продолжается.

Я понял, что это самообман. А еще понял, что он ни капли не помогает. Астор как-то незаметно стала мне по настоящему дорога. И не только мне. Я видел искреннюю тревогу на лицах обычно суровых агррами.

Девочка завоевала уважение агррами тем, что не испугалась Небесного Огня. Тем, что не осуждала их обрядов, как многие люди равнин. Она видела звериное воплощение Ото'о Ша. И, в конце концов, она просто очень обаятельная девушка. Этого для горцев вполне достаточно чтоб принять Астор в почетные члены племени. Так что все мы без исключения волновались за девочку и одинаково бессильны были ей, чем-нибудь помочь.

Мне хотелось зарычать, перервать кому-нибудь глотку. Только бы не смотреть как погибает это нежное, юное создание. Я бы, наверное, так и поступил, если бы не участливый взгляд Вады не позволяющий мне делать глупости. Старая подруга, ты слишком хорошо меня знаешь.

Ближе к вечеру заглянул Ортон.

— Барс ребята вернулись.

— Все?

— Да.

Последний вздох угасающей надежды…

— Цветок?

Ортон отрицательно качнул головой. Вот и все…

Да, они обшарили весь город. Не жалели ни сил, не денег, не людей. И разыскали таки все что было необходимо. Редкие травы, которые и не растут в этих широтах. Однако без одного единственного цветка все старания были напрасны. И ни в чем не повинная девушка мечется в страшной лихорадке. Ей осталось жить лишь до утра.

До утра… Осталось надеяться только на чудо. Держись Астор!

Я слишком много видел и долго живу, чтоб просто верить в чудеса. Они не случаются сами, чудеса нужно делать. Однако надежда это последнее что осталось у графа. Маленькая такая надежда — бес бы ее побрал! — что придет добрый волшебник и всех спасет.

Я не умею верить в чудеса, зато умею убивать. Ненависть? Месть? Ярость?… Нет. Просто больше я ни когда не буду смотреть, как близкий мне человек умирает так. Как Фрида…

Наверное, я бы все-таки сделал какую-нибудь глупость, просто чтоб сорвать злость. И даже строгие взгляды Вады не удержали бы меня. Но в дверь неожиданно постучали. Прикорнувший на стуле де Энакер встрепенулся. Я признаться тоже ни кого не ожидал. Час поздний, наши, все кто не дежурят, сидят по своим комнатам или же спят. Кого там принесло?

Поспешно открываю дверь и в полном ошеломлении застываю. На пороге возникла щуплая фигура давешнего купца. В руках восточник держал два свертка, один из которых был явно тяжелым. Тем не менее, он словно не замечая веса, своей ноши изыскано поклонился. Зачем он пришел?

Я еще пытался справиться с удивлением, а купец между тем подошел к постели Астор и сокрушенно покачал головой.

— Бедное дитя. — Он протянул мне свои свертки. — Думаю вам это необходимо больше чем мне.

Сердце мое ухнуло громко, и замерло словно, раздумывая, следует ли дальше биться или хватит с него таких нагрузок. И видимо прейдя к выводу, что жить, стоит, забилось с удвоенной силой, отбивая радостный ритм жизни. Ибо я понял, что еще одно юное сердце вопреки всему сегодня не перестанет биться.

Мне даже не нужно было разворачивать свертки, чтоб узнать что внутри. Маленький и легкий — конечно прекрасный, небесной синевы с золотом цветок гетру. А иначе, зачем бы еще восточник пришел сюда? И тяжелый сверток, это такая знакомая тяжесть, что ее никогда не забыть. Мой меч! Калдис.

Я, наверное, слишком долго прибывал в оцепенении, потому что купец с добродушной насмешкой улыбнулся. Э-э, совсем ты расклеился де Энхард, пора брать себя в руки!

Откладываю в сторону свертки и кланяюсь купцу, так как принято на его родине, искренне благодарю на его родном языке. Амид ответил мне тем же (кажется, я все сделал правильно), и направился к выходу. Однако у самой двери обернулся:

— Когда закончишь свои дела, возвращайся сюда кхет'нша. Я давно ищу достойного ученика, чтоб передать ему свое мастерство. — Сказал восточник. Сказал так, словно наверняка знал, что я приду. И продолжил: — Если "Сирены Саудары" в порту не будет, спроси у коменданта Мастера Уянга.

Уянг? Вот значит как его на самом деле зовут! Да еще и Мастер.

— Я приду Мастер.

— Знаю. До встречи кхет'нша. — Бросил купец, скрываясь за дверью. Горцы проводили его уважительными взглядами. Амид-Уянг назвал меня кхет'нша, что на языке агррами означает "правитель без царства" или "свободный правитель". Когда-то давно этому выражению придавали правильный смысл. Так могли назвать короля в изгнании, или меня. Мой отец умер, но я ведь так и не стал царем. Я утратил земли, которыми должен был править и не имею подданных, но древняя кровь царей Энхарда все еще течет в моих жилах. Сейчас подобный титул не имеет ровным счетом никакого значения, так красивая метафора.

Теперь же для горцев понятие "свободный правитель" обрело совершенно иной смысл. Это тот, кто волен назначить нового вождя племени, или сместить старого, сам однако по большей части не вмешивается на прямую в жизнь племени, хотя и имеет на это право в критической ситуации. Тот, кто выше даже вождя. Для агррами я единственный возможный кхет'нша. Но я редко пользуюсь своим правом. Разве что формально подтверждаю права нового вождя когда прежний умирает от старости.

Интересно, как же глубоко восточник заглянул в мое сознание, если знает и об этом?

— Сэр Энхард! — Голос графа резанул по ушам. Вот задумался так задумался. — Объясните что происходит?

— Этот человек только что подарил жизнь вашей дочери.

— В каком смысле?

— Без гетру нельзя составить противоядия, а он просто отдал практически бесценный цветок нам.

— Так чего же вы ждете?! — Возмутился граф.

— Я не жду. — Ответил я спокойно. Душевное равновесие стремительно возвращалось ко мне. — Вада, сделай милость…

— Сейчас все принесу. — Понимающе улыбнулась она. — А для тебя прикажу подготовить комнату. Когда все кончится, ты просто обязан будешь отдохнуть.

Отдохнуть, ха! Чушь какая. Зачем мне сейчас отдых? Я теперь полон сил и энергии, способен прямо сейчас действовать. Точнее, обязан! Немедленно!

Вероятно, я и сам бы рванул за всем необходимым, чтоб время не терять. Ведь каждое мгновение промедления это мучения Астор. Однако Вада и впрямь обо всем позаботилась. К тому же появились Борн, Ортон и Халай. Они, конечно же, не могли упустить столь важное событие из виду. Кроме того, Халай сменил караул у дверей, чтоб его ребята были свежими и отдохнувшими. На всякий случай.

Я на пару минут сосредоточился, тщательно вспоминая и прокручивая в голове рецепт противоядия. Пусть я ничего не забываю, но это все-таки не отвар для больного зуба сварить, тут дело серьезное. Малейшая ошибка и все старания будут впустую. Было бы обидно совершить такую ошибку в шаге от цели.

В принесенную Вадой ступку я принялся последовательно складывать все ингредиенты. Сначала "марагон", аккуратно, чтоб не приведи боги, не коснуться голыми руками, достаточно пары капель этой гадости, чтоб она просочилась под кожу. Следующим идут порошок из коры оранжевого дерева конс, и листочки травы с каким-то совершенно не произносимым названием.

Теперь цветок гетру. Жалко портить такую красоту, однако его нужно очень тщательно измельчить. Оставался последний компонент, но он вызывал у меня некоторое сомнение. Нужна кровь человека испытавшего на себе действие "марагона". Боюсь кроме меня кандидатов не найдется. Но как насчет давности? И потом, кровь-то у меня не совсем человеческая…

— Чего вы ждете?! — Не выдержал граф, видя, что я медлю. Вот кому действительно не помешает отдохнуть. Нервный какой.

— Сомневаюсь я последнем ингредиенте. — Тут нужна кровь человека у которого после противоядия выработался иммунитет к "марагону".

— И где ее взять сейчас?

— Не волнуйтесь, я добавлю свою. — Успокоил я графа. — Вот только со мной это слишком давно случилось. Получится ли?

— А у нас есть выбор?

Я немного подумал.

— Да и нет, пожалуй. Ладно, рискнем! — короткий росчерк кинжала по ладони. Алая струйка потекла в подставленную ступку. Нужно совсем немного.

Вот и все. Осталось только тщательно перемешать полученное лекарство, добавить воды и заставить Астор выпить. С этим прекрасно справились де Энакер и Вада.

— Теперь нам осталось только ждать. Если через два часа синяя жилка исчезнет, значит, лекарство подействовало как надо. — Сказал я графу. Де Энакер поднял на меня глаза, и я поразился какое у него измученное лицо. Оно осунулось от нервного чрезмерного напряжения. Граф провел у постели дочери почти шестнадцать часов. Это невыносимо больно — смотреть, как умирает твое единственное дитя. Эта сжигающая ярость бессилия, когда знаешь, что от тебя ровным счетом ни чего не зависит. Он был намерен не отходить от Астор хоть еще час, два или сколько может понадобиться. Да и я заодно с ним. Только рассудительная Вада, как всегда, взяв руководство в свои руки, не позволила нам этого.

— Немедленно оба ступайте вниз и поужинайте. Здесь и без вас найдется, кому подежурить. — Она обвела всех суровым взглядом и остановилась на де Энакере. — А на вас господин граф просто лица нет. Вы хотите напугать бедную девочку, когда она придет в себя? Идите, идите! Как только что-нибудь изменится, вам немедленно сообщат.

Мы с графом попытались протестовать, однако Вада была непреклонна (восхищаюсь я характером этой женщины!). Борн, Ортон и Халай к тому же вызвались поочередно дежурить всю ночь, они якобы успели отдохнуть за последние часы. В общем, нам ничего не оставалось, как подчиниться мнению большинства. Пришлось идти, в самом деле, ужинать. Аппетита, правда, никакого не было, мы ели вяло, лишь бы хоть чем-то занять себя. Особенно де Энакер. Он бедняга, похоже, даже не чувствовал вкуса пищи. Представить трудно, как ему сейчас тяжело, а еще ждать два часа. Да с начала времен и в любые эпохи родительская любовь остается неизменной.

А время так медленно идет! Полночь…

То, что Астор приходит в себя я, кажется, почувствовал одним из первых. Именно почувствовал. Появилось вдруг странное ощущение, словно что-то знакомое, но ненадолго утерянное вернулось ко мне. Как теплая озорная улыбка в моем сознании вместо леденящей пустоты. И тут же я сообразил что происходит. Пелена дурмана, навеянная ядом, отступает под натиском лекарства и разум Астор проясняется, избавляясь от мучительной лихорадки.

Я сорвался с места с такой скорость, что жалобно звякнула посуда на дубовом столе. А в следующее мгновение я уже несся по лестнице, перелетая через три, а то и четыре ступеньки. Где-то позади тяжело пыхтел граф, с трудом поспевая за мной. И откуда только силы берутся?

Вся эта беготня отняла у нас, наверное, лишь несколько секунд, но мне показалось, что я взбирался по лестнице не меньше часа. В любом случае в комнату мы ворвались просто с диким шумом. Я едва не зашиб Ортона который, кажется, как раз собирался выйти. Догадываюсь, что он намеревался сообщить нам радостную новость. Ну, по крайней мере, мы избавили его от этой необходимости, хоть и ценой нескольких синяков.

Астор действительно очнулась. Увидев отца, улыбнулась слабо и уснула. Уснула чистым безмятежным сном здорового человека.

Только теперь, наверное, от облегчения я почувствовал усталость. Ну, ничего, уже можно отдыхать с чистой совестью. Здесь я больше не нужен. Однако маленькой графине просто невероятно повезло. Так, пожалуй, научишься верить в чудеса, добрых волшебников и даже богов. Да, и в этих тоже, хотя небожители и невообразимо далеки от дел смертных. И все равно, благодарение богам за это чудо. Ну, так на всякий случай. Чтоб никому обидно не было.

После того как я поправилась, мы остались в гостинице еще на один день. Хотя я и чувствовала, что готова отправиться в путь немедленно, как только проснулась. Однако отец был непреклонен, решил, что я еще слишком слаба для длительного путешествия и обязана хоть немного набраться сил. Ну, может он и прав. Чуть-чуть.

По правде сказать, мне здесь нравится, и хозяйка гостиницы очень милая заботливая женщина. Я и не ожидала, что обо мне будет беспокоиться столько людей! Очень приятно, когда о тебе так заботятся.

Я долго донимала всех и каждого расспросами пока не добилась того, что мне рассказали, что со мной произошло, все до мельчайших подробностей. Мне почему-то казалось очень важным знать все. Сколько людей старалось спасти меня, пока я металась в беспамятстве! Разве могу я обойти их своим вниманием? Разве не стоит поблагодарить за столь искреннюю заботу? И признаться столь забавное зрелище как растерянный Маркус стоит тех расспросов. А он по-прежнему озадачен поступком купца. Ведь он просто отдал то, за что мог запросить любые деньги! Действительно странно. Впрочем, у него должны быть свои мотивы для подобного поступка. Так я и сказала Маркусу. На что он пожал плечами и сообщил, что обещал восточнику вернуться и стать его учеником, после того как завершит дела. Этот разговор состоялся три дня назад, после того как мы покинули Кирж, и почему-то оставил у меня в душе неприятный осадок. Наверно, я слишком сильно боюсь, что он уйдет, когда все это закончится. Как будто я без того не знала, что так будет…

Между тем путешествие продолжается. Сегодня утром мы миновали границу графства Шевроз и первый населенный пункт на его территории. Селение Хаман, до него нас должен был проводить отряд Халая. Однако после недолгих обсуждений горцы решили проводить нас до самого Нашона. Халай объяснил такое решение весьма своеобразным заявлением:

— Вы как дети малые. Стоит хоть на минуту отвернуться, и что-нибудь, обязательно случится.

Халай хороший человек. Из всего его отряда лишь один бывал в Нашоне и то однажды. Но оставить нас они не могли. По-моему, горцы посчитали делом чести защищать нас до конца.

Еще когда мы недолго гостили в стойбище агррами, я очень подружилась с младшей дочерью Халая. Мне кажется, Шает очень похожа на своего отца. Такая же бесстрашная и задорная. Мне тоже хочется быть такой. Я очень стараюсь не доставлять никому лишних проблем. Даже стараюсь помогать по мере моего малого умения. Например, сегодня я вместе со всеми разбивала лагерь. Оказывается, очень приятно сидеть у костра, к которому собственными руками собрала хворост. Я поделилась своими наблюдениями с Маркусом, что вызвало в его удивительных глазах легкую усмешку.

— Это потому что тебе такое дело в новинку, а для остальных повседневная обязанность. Мы в отличие от тебя не можем отказаться от нее в любой момент, когда нам этого захочется. Ты еще не испытала в полной мере всех тягот пути.

— Но мы уже больше месяца в дороге! — Возмутилась я.

— Однако ты должна признать Астор, вокруг тебя всегда есть люди, которые позаботятся о ночлеге, костре и ужине. В не зависимости от того будешь ли ты им помогать или нет.

Я хотела уже обидеться, но поняла что Маркус во многом прав. Меня оберегают, заботятся и защищают. Грех жаловаться на трудности пути, другим в любом случае сложней, чем мне.

Вот и Маркус, хоть и выглядит совершенно спокойным, даже отрешенным, я уже знаю, что он не упускает ни одного малейшего изменения в окружающей обстановке. Как сейчас. Я совсем ни чего не заметила, а он почему-то насторожился. И зловеще сверкнули кошачьи глаза.

— Что случилось? — Прошептала я, придвигаясь поближе. О, как же я привыкла прятаться за этой широкой надежной спиной!

— Ничего. — Маркус встрепенулся. — Показалось, наверное. Пойду-ка, проверю. — И он по своему обыкновению растворился во тьме, только прежде бросил пару слов Борну.

Следующим утром он не вернулся, и мы продолжили путешествие без Маркуса. Хотя мне это очень не понравилось. Никого особенно не заинтересовало его внезапное исчезновение, и я про себя решила что, наверное, повода для беспокойства нет. Уж кто-кто, а Барс всегда в состоянии о себе позаботиться. Видимо все же зря я так решила, или просто пыталась обмануть саму себя и заглушить нарастающую тревогу. Хотя на первый взгляд ни что не предвещало беды…

Только к вечеру второго дня меня начало одолевать сильнейшее, и, казалось бы, беспричинное беспокойство. Было такое ощущение — беда незримо витает в воздухе, неторопливо подбираясь, все ближе. В этот вечер я заставила себя лечь спать пораньше, чтобы хоть ненадолго избавится от этого пугающего чувства. Не самый лучший способ признаться. Но все же сон как говорят, лечит душу и помогает утром яснее смотреть на мир. Однако уснуть этой ночью мне так и не посчастливилось.

Я долго ворочалась и прислушивалась к звукам, снаружи пытаясь уснуть. Тонкие стенки палатки позволяли увидеть силуэты проходящих мимо людей в свете дрожащего пламени костра. Я зачем-то начала гадать, кому принадлежат эти силуэты. Совершенно бесполезное занятие. Вскоре я поняла, что попытки уснуть, совершенно бесполезны.

Боль пришла неожиданно. Странная неправильная боль, она словно бы пришла издалека. Как будто это была не моя боль, но, тем не менее, я ее ясно чувствовала, но не физически, а как-то иначе. Хотя сама по себе боль, кажется, была физической, однако я воспринимала ее еще и как душевную, от этого было еще хуже.

Кажется, я закричала, не знаю, даже потом не смогла этого вспомнить. В мою палатку заглянул отец. Я в этот момент была в кошмарном состоянии. Лежала, свернувшись калачиком и со всхлипами, судорожно хватала ртом воздух как выброшенная на берег рыба.

Отец конечно страшно испугался. Сперва замер оцепенело, потом попытался, что-нибудь сделать. К счастью я уже кое-как взяла себя в руки. Боль как бы изменилась, заняв определенный уголок в моем сознании и холодя душу горьким чувством близкой потери.

— Не волнуйся папа, — твердым голосом попыталась сказать я, получилось почти хорошо, — мне уже гораздо лучше, нужно только немного отдохнуть и все.

— Но Астор, милая, ты… такая бледная. Ты не заболела? Может тебе нужно что-то…

— Нет, папа. — На удивление убежденно ответила я. — Все в порядке. Честно. Мне нужен только отдых. Очень тебя прошу, оставь меня одну.

— Ну, хорошо дорогая. — Чуть поколебавшись, согласился отец. — Только, если что, обязательно зови. Борн будет поблизости, да и моя палатка рядом. Может все-таки приказать принести, что-нибудь?

— Спасибо, не стоит. Это, наверное, последствия яда. Завтра все пройдет.

— Последствия. — Пробормотал отец, выбравшись из моей палатки. — Где же этот де Энхард бесы его побери?!

Я почувствовала, как в голове распускается огненный цветок боли. С трудом, дождавшись, когда отец отойдет достаточно далеко, я вцепилась зубами в одеяло. Мучительно приходило понимание происходящего. И выводы получались совсем неутешительные. Страшные. "Маркус! — Звала я в отчаянной надежде. — Маркус!!" ответа не было. Мне хотелось метаться и выть как дикому зверю. Какая-то неопределенная сила гнала меня прочь из лагеря. Я знаю: я должна спешить на помощь. Ни кто кроме меня не сможет помочь!

Не знаю, как мне удалось выскользнуть из палатки незамеченной, как беспрепятственно удалось миновать охрану. Сказочно повезло, наверное. В этот момент я просто не думала о таких вещах. Меня занимала единственная мысль: "Только бы найти, только бы успеть вовремя!" наверное, поэтому же я не заметила Борна, который бесшумно выскользнул из-за кустов на границе освещенной огнями лагеря. Я налетела на него и некоторое время остервенело, отбиваясь от крепких мужских рук не вполне осознавая, что со мной происходит. И упорно пытаясь прорваться дальше. Он крепко держал меня, пытался задавать какие-то вопросы, но смысл их доходил до меня далеко не сразу.

— Что случилось? Куда вы рветесь госпожа?

Я лепетала нечто бессвязное, и сама поражалась, как бредово это звучит.

— Ему надо помочь… он умрет… Скорее!

— Кто умрет? — Борн чувствительно встряхнул меня. — Кому помочь?!

Я дернулась, пытаясь вырваться.

— Пусти, если я опоздаю, он умрет! Ну, пусти же!!!

Может быть, он понял, что не добьется от меня ни чего более вразумительного, может, решил поверить…

— Хорошо госпожа. Я только позову, кого-нибудь…

— Нет! Сейчас, немедленно!!

— Ладно, но я все равно ни куда вас одну не пущу. Так вы все равно ни кому не поможете, а себя погубите. Ждите здесь госпожа, я мигом.

Удивительно, но эти слова заставили меня, образумится. Наверное, я поняла, что так действительно вряд ли могу кому-то помочь. А может, я просто привыкла слушаться. Слушаться когда Маркус властно приказывал мне: "Стой и жди!" — и нельзя было ослушаться его. Так или иначе, я осталась на месте, только взмолилась в ночную темноту: Потерпи Маркус миленький! Ты только дождись, я скоро…

Борн вернулся с Халаем. Лицо у горца было весьма озадаченное.

— Ни шханде? — Спросил Халай.

Некоторое время я переводила вопрос в уме, потом решала, как ответить. Тем временем успела немного прийти в себя, насколько это вообще возможно в таком состоянии.

— Ото'о Ша. — Наконец сказала я.

Халай нахмурился.

— Идем!

И мы пошли в темноту. Я ориентировалась на разгорающееся во мне пламя боли, как по маяку. Боль вела меня, становясь, все сильней по мере приближения к нашей цели. Боль Маркуса была вернее путеводной нити. И мне было страшно, очень страшно. Но страх этот как бы притупился, не мешая мне и просто время, от времени сжимая сердце в своих тисках.

Я продиралась сквозь какие-то заросли кустарника, спотыкалась временами в темноте, но не могла, просто не смела, остановится хоть на миг. Я спешила, спешила!.. Борн и Халай ни на шаг не отставали от меня, держа оружие наготове. Борн ругался сквозь зубы, кажется, жалея что, не взял с собой побольше людей. Я понимаю у него работа такая, он меня охраняет, но вряд ли я стала бы ждать, пока Борн соберет этих самых людей. А вот Халай напротив был крайне молчалив и мрачен. Его я тоже понимаю, он беспокоится. Мне и самой сейчас просто жутко.

Я как-то потеряла счет времени, поэтому мы, наверное, плутали довольно долго, когда, наконец, вышли на какой-то луг. По крайней мере, мне так показалось в темноте. Впрочем, слабый свет луны позволил нам осмотреться. Что там было! Наверное, в других обстоятельствах мне стало бы плохо. На траве лежали четыре тела в ужасном состоянии. Мало того, что они были несвежими… Маркус, очевидно спешил, очень уж жутко они выглядели. Когда же я увидела его самого, сердце мое едва не остановилось от ужаса. Сейчас он был зверем. Серебристая в ночи шкура барса была густо запачкана бурыми пятнами крови, его и чужой. Нельзя было сразу определить, насколько серьезно он ранен, но в боку торчат два арбалетных болта глубоко вошедшие в плоть (я очень надеялась, что не так уж глубоко, просто такое ощущение создает пушистая шерсть). Глаза зверя были закрыты.

Пока мужчины тщательно осматривали луг, и мертвые тела я опустилась на колени рядом с Маркусом, ноги отказывались меня держать. Мой разум словно заволокло густым туманом, лишь частью сознания я фиксировала свои действия. Вот обняв бесчувственного Барса за шею, я и рыдая зову его по имени. Не знаю вслух или мысленно. Кажется по всякому.

— Не умирай, слышишь?! Не умирай! Ты не можешь!.. — Не останавливаясь, шепчут мои губы.

Подошел мрачный Халай с только что зажженным факелом, присел рядом. Оторвать меня от Маркуса ему не удалось, и тогда отдав факел Борну, он осторожно начал осматривать раны Барса.

— Несколько ножевых ранений, и стрелы в боку. Глубоко. — Наконец сказал Халай. Он плохо говорил на языке долин, но я все поняла. Не могла не понять. Прикусила губу, чтоб не зареветь в голос.

— Он потерял много крови, но надо вынуть стрелы, или начнется заражение. — Тем временем продолжил Халай. — Борн посвети-ка.

— А?

— Свет. — Подсказала я, заворожено наблюдая за тем, как ловкие пальцы горца осторожно ощупывают раны вокруг древка стрелы. Переломить толстое древко арбалетного болта или сделать, что-либо, еще не навредив еще больше было просто невозможно, и Халай попросту попытался выдернуть их. Я думала, что сойду с ума! Или уже сошла? Разве такое возможно?! Я испытала поистине адскую боль. Нет, не мое тело, а разум, который казалось, теперь плотно слился с разумом Маркуса. Но какая разница, чем вызвана эта боль, если у меня нет сил, ее переносить! Мне показалось, что мой вопль услышали даже в нашем лагере, но на самом деле из груди вырвался лишь жалкий хрип. И в следующий миг чьи-то сильные руки осторожно подхватили меня, не давая завалиться на землю. Борн. Он крепко держал меня, и выглядел немного растерянным.

Я скосила глаза на Халая. Он с величайшей осторожность перевязывал раны Барса лоскутами собственной рубашки. Я испуганно сглотнула, ощущая, как пересохло у меня в горле. О великие боги, а если этот ужас повторится?! Халай бросил пронзительно-тревожный взгляд в мою сторону и постарался действовать еще осторожнее.

Борн, убедившись, что я уже сама в состоянии удержаться в вертикальном положении и отпустив меня, наконец, присел на корточки рядом с горцем. Принялся с любопытством рассматривать раненого Барса.

— Как вы узнали, что ему нужна помощь госпожа?

— Я чувствую его боль.

В очередном взгляде горца мелькнуло что-то… уважение? И еще большая тревога. Халай кажется, понял что, вынимая стрелы, причинил боль и мне. Вернее больше мне, поскольку Маркус в тот момент находился без сознания и вряд ли что-либо чувствовал.

— Ничего я уже в порядке. — Стараюсь успокоить Халая. — Только, наверное, надо поскорее обработать раны. Он так долго тут лежит, а вдруг заражение крови уже началось?… — Мне самой стало страшно от этой мысли. Я поспешила вновь обнять Маркуса. Боже, а если это, в самом деле, так? Ели он лежит тут уже двое суток изранены в перепачканный в чужой крови, а если арбалетные болты были смазаны ядом? Убийцы нередко так поступают. Какой ужас!..

— Я схожу в лагерь и принесу все необходимое. — Сказал горец.

— Только забери с собой госпожу. — Добавил Борн.

— Нет! — Тут же возразила я твердо. — Не сдвинусь с места, пока он не придет в себя или… не умрет.

— Ото'о Ша не так легко убить Кхели. — Ободряюще улыбнулся мне Халай, скрываясь в темноте. Кхели… странное слово, но, по-моему, красивое. Так называли меня агррами, не знаю, что оно означает. Потом спрошу у Маркус… О боги, только бы он не умер!

— Ты слышишь?! — Мысленно воззвала я, чувствуя как слезы новым потоком бегут по мои щекам, и капают на его серебристую шерсть. — Слышишь?! Держись! Ты не можешь покинуть меня!

— Девочка… не плачь… — Услышал, а скорее едва ощутила я слабый ответ. У него не было сил даже связно думать, но самое главное он был жив! Жив!!!

Я прижалась к нему щекой, от облегчения начав всхлипывать даже громче.

— Боги как же я испугалась! Я уже думала, что потеряла тебя.

— Все будет, хорошо… не плачь малышка.

— Хорошо, я не буду плакать. — Пообещала я. — Ты только потерпи, сейчас вернется Халай, и мы тебе поможем. Обязательно поможем.

— Кто еще знает?…

— Только Борн, он тут рядом.

— Хорошо. — Прошелестело в моей голове, словно вздох и почти сразу кануло в черную пустоту. Я испуганно прислушалась к своим ощущения, неужели?… Но нет, сердце бьется, и можно различить дыхание. Значит, живой.

Очень может быть, что со стороны я выглядела как умалишенная, разговаривая, сама с собой. Судя по лицу Борна, он примерно так и подумал. Да ну и пусть. Какая, в сущности, мне сейчас разница? Важно лишь одно — чтоб Маркус выжил, чтобы остался со мной. И ради этого я готова выглядеть хоть в конец ополоумевшей в глазах окружающих. Потому что… потому что я люблю его! И пусть нам на самом деле не суждено быть вместе, как бы все не обернулось. Да я это знаю! И трезво оцениваю свои шансы на счастливую семейную жизнь со своим любимым. Этих шансов практически нет. Однако я люблю его и не переживу если он умрет…

Вернулся Халай со всем необходимым, не забыв прихватить даже запасные факелы. Он тут же без промедления принялся обрабатывать раны Маркуса, которые были поистине ужасны. Я с содроганием следила, за тем как горец промывает, а затем чем-то смазывает и перевязывает раны. И вздрагивала каждый раз от его прикосновений, словно это были мои раны. Халай конечно был предельно осторожен, и вряд ли Барс, провалившийся вновь в забытье, чувствовал боль, но я-то чувствовала. Наконец Халай закончил свою работу. Весь перевязанный зверь выглядел очень замученным, и у меня сердце кровью обливалось от жалости. Мы переместили его на подготовленный заранее лежак из веток и толстого плаща Халая, и я уложила голову Барса себе на колени, всей душой надеясь, что он сейчас очнется.

Борн и Халай убрали уж начавшие попахивать трупы, оттащили в недалекий овражек и завалили камнями. Разожгли маленький костерок, тщательно следя за тем, чтоб он не дымил. Оба не сговариваясь, сели спинами к огню зорко вглядываясь в ночную темноту и не выпуская оружия из рук.

Время шло, утекало сквозь пальцы, а Маркус все ни как не приходил в сознание.

— Нам нужно возвращаться в лагерь госпожа. — Наконец заговорил Борн. — Если кто-то обнаружит ваше исчезновение, начнется страшный переполох.

— Нет. — Решительно отрезала я. — Еще раз повторяю: ни куда я отсюда не уйду. К тому же если моего отсутствия до сих пор не заметили, до утра не стоит волноваться. Ведь не станет же кто-то среди ночи заглядывать в мою палатку, чтоб убедится, что я не пропала.

— Но к утру придется вернуться. — Заметил Халай. — А я останусь здесь.

— Посмотрим. — Неопределенно ответила я, не желая в данный момент пререкаться. Моя рука совершенно неосознанно ворошила мягкую шерсть Барса… И вдруг он открыл глаза. Не передать какое облегчение я в этот момент испытала.

— Как ты себя чувствуешь? — Глупый вопрос конечно, но мне показалось, глаза Маркуса сверкнули иронией.

— Бывало и хуже. — Ответил он.

— Куда уж хуже? Ты же еле живой!

— Я живучий как таракан девочка.

— Фу гадость, какая! — Сначала я хотела рассердиться, но потом поняла, что он специально шутит. — Лучше бы сказал, что у тебя девять жизней как у кошки.

— И это тоже.

— Я смотрю, что умирать ты уже не собираешься.

— Ни в коем случае. На самом деле все не так страшно как кажется, малышка.

Я почувствовала, с каким трудом дается ему этот разговор, однако, судя по всему, Маркус нереально быстро идет на поправку. Раз шутит, значит, точно не умрет. Я невольно улыбнулась.

Халай осторожно коснулся моего плеча.

— Ну, как?

— Лучше чем можно было ожидать.

Услышав это, горец вздохнул с явным облегчением и, подумав немного, спросил что-то на своем языке.

Я постаралась воспроизвести ответ Маркуса как можно точнее. Хочу заметить, что задачка оказалась не из простых. Во-первых, в языке агррами если хоть в одном слове не правильно поставишь ударение, его смысл кардинально меняется, а то и всей фразы. Во-вторых, я абсолютно не поняла что сказала. Халай, однако, все понял и окончательно успокоился. Хотя не знаю, не рано ли. Ведь Барс все-таки серьезно ранен.

Спустя несколько минут мы задумались на одной довольно серьезной проблемной: что делать дальше?

— Наверное, его надо перенести в наш лагерь. — Немного неуверенно предложила я. Я не могла сказать, что это однозначно хорошая идея. И Халай тут же это подтвердил.

— Нельзя. — Сказал он отрывисто с сильным акцентом. — Это может навредить Ото'о Ша. И лучше, чтоб об этом ни кто не знал.

Борн промолчал, и вообще ни как не выразил своего отношения к нашему разговору, но мне почему-то показалось, что телохранитель согласен с Халаем.

— Но ведь нельзя же оставлять его здесь.

— Можно. — Вмешался Маркус, однако кроме меня этого никто не услышал, а я предпочла проигнорировать.

— Придется в таком случае кому-то дежурить тут. — Предложил Борн. — Например, несколько твоих людей, Халай которым ты больше доверяешь, могут делать это по очереди.

Горец отрицательно покачал головой, даже не подумав объяснить причину своего отказа. Впрочем, немного подумав, и я с ним согласилась.

— Лучше все-таки чтоб никто не знал о случившемся.

— Почему? — Поинтересовался Борн.

Я неопределенно пожала плечами. Как это ни странно, мне показалось, что он даже лучше знает почему, и только претворяется несведущим.

Мы помолчали.

— Итак, мы ни к чему не пришли. — Спустя пару минут заключил Борн.

— Вы оставите меня здесь и продолжите путь. — Мысленно велел Маркус.

— И не надейся. — Упрямо возразила я. — Мы ни куда не поедем, пока ты не поправишься и не встанешь на ноги… ну на лапы.

— Твой батюшка вряд ли с этим согласится, Астор.

— Я скажу ему, что заболела, и хочу здесь, задержатся ненадолго. И мы будем ухаживать за тобой, пока тебе не станет лучше.

— Девочка, это неразумно…

— А мне все равно! Ты не бросил меня, когда я умирала от яда. Я тебя тоже не оставлю.

— Астор, пойми ты, для твоей, да если уж на то пошло, и для моей безопасности будет лучше, если вы немедленно уедете. Не стоит сидеть тут и дожидаться убийц!

— Может быть. — Мне надоело спорить, да я и не могла быть полностью уверена в своей правоте, но и уступать не собиралась. — Хватит спорить, от тебя все равно уже ничего не зависит.

— Вот упрямая! — Сокрушенно вздохнул Маркус, и кажется, заснул.

Мужчины с большим недоумением смотрели на меня, и я невольно тоже вздохнула.

— Ну что ж, пока поступим, так как я уже сказала, а там будет видно.

Оба согласно кивнули.

Халай немного поколебался, но все же решил задать мучавший его вопрос:

— Ты слышишь Ото'о Ша?

Я задумчиво посмотрела на Барса. Моя рука неосознанно поглаживала снежно белую с бликами серебра шерсть, чесала за ухом, как котенка. Если только можно представить себе такого огромного кота. Все как тогда в пещере… Я задумалась: стоит ли отвечать на вопрос? Наверное…

— Это дар Небесного Огня. — Я постаралась ответить максимально понятно для Халая.

На лице горца отразилось искреннее недоумение. Объяснить ему? Или оставить все как есть? Но ведь это вовсе не тайна, и Маркус ни разу не просил меня что-то скрывать от Халая. И почему бы ни рассказать пока мы тут сидим, ожидая рассвета?

Похоже, мои сбивчивые объяснения о дружбе Маркуса с Небесным Огнем, то есть Странником, и его Даре нам после освобождения от многотысячелетнего плена еще больше озадачили Халая. Но мне показалось, что он стал относиться ко мне с каким-то странным благоговением, что ли. Как к человеку, коснувшемуся сокровенных тайн богов. Впрочем, Странник ведь и был для агррами богом. А Маркус у них нечто вроде духа-хранителя племени. Только такое отношение мне почему-то не понравилось. Зря я, наверное, разоткровенничалась.

— Не говори никому, пожалуйста. — Попросила я Халая.

— Почему?

— Ну… просто не говори, ладно? Хотя бы пока все это не кончится.

— Хорошо. — После недолгих раздумий согласился горец. И я сама не знаю, почему вдруг ощутила большое облегчение. За что мне нравится этот человек, так это за свою невозмутимость и краткость в разговорах, которая обусловлена не столько плохим знанием языка, сколько чертами характера. Впрочем, я не стала слишком развивать эту мысль. Близился рассвет, и пора было возвращаться в лагерь, пока нашего отсутствия не заметили. А в том, что этого еще не случилось, я была уверена, иначе поднялся бы такой переполох, и по округе шарило множество людей в поисках пропажи.

Халай сказал что останется с Ото'о Ша на весь день. Борн, критически осмотрев нашу ненормальную компанию, наконец, пообещал, что придет на ночь сменить горца. И мы вдвоем вернулись в лагерь. Мне предстояло теперь убедить отца остаться здесь еще хотя бы ненадолго. Хотя после всех тревог и бессонной ночи я, наверное, и впрямь выглядела немного нездоровой. Ох, хотя бы все получилось!..

Все очень странно — решил Борн. Все слишком странно. Это единственное что на данный момент мог сказать телохранитель обо всей сложившейся ситуации. Впрочем, теперь было достаточно времени, чтоб все обдумать. Юной графине легко удалось убедить отца в том, что ей нездоровится. Куда сложней было заставить его оставаться на месте. Де Энакер скорее рвался в дорогу, считая, что дочери необходим хороший лекарь и справедливо полагая, что в этой глуши его не найти. Девушка действительно выглядела нездоровой, это Борн заметил еще ночью. Но он так же подметил причину этого недомогания. И вот это как раз выглядело странным. Несмотря на сбивчивые объяснения юной графини, Борн не совсем понимал каким образом, она чувствует боль раненого зверя? Признавал, что это вполне вероятно, но саму природу этого явления понять не мог. Маги, например, нередко пользуются телепатией, но если бы они при этом чувствовали недомогания друг друга… глупость, в общем.

А вот Халай, похоже, понял все. Или же принял как данность чудо, совершенное божеством в которое он верил. Борн пока не мог похвастаться такой же безоговорочной верой. Он верил в других богов, и все это казалось бредом сумасшедшего. Да оно так и выглядело. Сначала эти странные метания графини, когда она с совершенно безумным видом рвалась в ночь спасать непонятно кого. Ели бы ей тогда на пути попался кто-то другой, то он вряд ли поверил в такой бред. Борн поверил, и Халай тоже. С первых слов, как ни удивительно. "Ото'о Ша" — сказала он, и этого было вполне достаточно, чтоб на лице обычно сдержанного горца отразилась, неподдельная тревога. А стоило Халаю увидеть израненного, перепачканного своей и чужой кровью зверя тревога стала еще сильней. Борн не сразу понял, но была у него уже одна догадка, невероятная, но собственно, почему невероятная, если он уже давно догадывается об этом? Ото'о Ша, — сказала юная графиня, — Снежный Барс на языке агррами. Совпадение? Едва ли. Как-то к месту вспомнилось начало путешествия, первое нападение посланцев. Тогда тоже была ночная поляна, и де Энхард склонившийся над тремя телами. На них тоже были следы когтей и клыков крупного хищника, точно как нынешней ночью. А еще неожиданное нападение в поместье Фан-Хорда. Точно такая картина, смертельные отметины хищника. Борн мысленно велел себе тщательно проверить собственные предположения, а до тех пор не строить беспочвенных догадок.

Он искоса посмотрел на палатку графа, затем на другую, принадлежащую Астор. Вечером. Что-либо прояснить удастся лишь вечером. А пока… Борн коротко усмехнулся и вынул меч из ножен. В заплечном мешке аккуратно завернутый в тряпицу покоился точильный камень, там же нашлись и другие необходимые для поддержания оружия в необходимой форме вещи. Что-то подсказывало, что острый меч ему очень скоро понадобится. Борн вновь, и точильный камень с шелестом заскользил по кромке клинка.

Вечером Борн собрал кое-какие вещи и уже собирался потихоньку ускользнуть из лагеря, чтоб как обещал сменить на посту Халая. Но тут впервые за весь день из своей палатки появилась юная графиня (отсыпалась, наверное). Быстро оглядевшись, она нашла взглядом Борна и стремительно подошла к нему. В руках девушка держала какой-то сверток.

— Я пойду с тобой! — Выпалила Астор и, не давая собеседнику времени на возражения, быстро добавила: — Потом я вернусь с Халаем обратно.

Борну эта идея крайне не понравилась, однако от неуместного спора он воздержался. Хотя желание запретить этой настырной девчонке покидать лагерь было велико. Ну как, скажите на милость, можно охранять человека, который наперекор всякому здравому смыслу сам лезет туда, где опасней? И все же, чтоб избежать нежелательного внимания возражать он не стал. Тогда уж точно не удастся выбраться из лагеря незаметно. Таким образом он подведет Халая который если считать со вчерашнего вечера уже сутки сидит возле зверя. Да и собственное любопытство вряд ли удастся удовлетворить. А главное — кто потом удержит эту неугомонную девчонку от самоубийственного поступка, если ей вдруг вздумается самой, без охраны проведать раненого барса? В общем, ничего не оставалось, как брать ее с собой.

— Хорошо госпожа идемте. Только тихо.

Некоторое время они молча пробирались в темноте. Борн на всякий случай придерживал графиню за руку. Не приведи боги, затеряется, где-нибудь в этой тьме, среди этих колючих кустов и мелких овражков, в которых легко можно сломать ногу. Ищи ее потом, спасай. Если успеешь. Враги повсюду, стоит только отвернуться и все. Их постоянно находят, Посланцы появляются, словно бесы из-под земли в самых неожиданных местах…

Борн удрученно вздохнул и прибавил шагу, таща за собой девушку.

— Поторопитесь госпожа.

— Борн если можно называй меня по имени. — Попросила девушка. И заметив недоумение телохранителя, поспешно пояснила: — Мне неловко, когда ты зовешь меня госпожой. Ты гораздо старше, и мы уже давно путешествуем вместе.

Борн недоуменно поднял бровь, чего она, впрочем, не могла видеть в темноте. Конечно же, он был примерно того же возраста что и граф, и вполне мог бы называть девушку по имени… если бы тоже был дворянином. Вообще-то, он был просто обязан называть графиню госпожой, но раз уж она сама попросила…

— Будь, по-вашему, Астор. А теперь давайте все-таки поторопимся. Нас все-таки ждут.

Почувствовав их приближение, Барс тихо рыкнул. Халай не убирая рук от оружия, всмотрелся в темноту. Но уже спустя мгновение Барс расслабился, и горец понял, что это идут свои. Борн и Астор вышли к маленькому, тщательно укрытому и бездымному костерку.

— Ну, как? — Первым делом спросила Астор.

— Так же как вчера. — Отозвался Халай.

Девушка села поближе, провела ладонью по шерсти зверя.

— Тебе очень больно?

— Нет. — Ответил он бодро.

— Не лги мне!

— А ты не задавай глупых вопросов! — Огрызнулся Маркус, понимая, что обман не удался.

— Но я беспокоюсь о тебе!

— Глупости. От твоего беспокойства раны на мне не заживут быстрее.

— Дурак! — Рассердилась девушка, и демонстративно стала к Барсу спиной. Он изобразил угрожающий рык, но девушка лишь презрительно фыркнула в ответ. — Этим можешь кроликов пугать. — Сказала она резко.

И чуть позже, немного остыв:

— Я приду утром.

Халай и юная графиня скрылись в темноте.

Борн, крайне внимательно следивший за этой односторонней беседой, невольно подобрался, услышав раздраженный рык, однако потом он заметил, то чего не могла увидеть, но все же почувствовала Астор — насмешливые искорки в зеленых кошачьих глазах. Ни какой угрозы не было, лишь насмешливое лукавство. Определенно подобные повадки не свойственны обычному хищнику. Слишком человеческие у этого зверя были глаза.

Борн не сразу заметил, что барс за ним пристально наблюдает. На поляне повисла почти ощутимая тишина. Борн, убеждая себя что, барс все-таки не оборотень и в зверином обличье должен сохранить ясность ума, но, тем не менее, чувствуя себя крайне нелепо, все же спросил:

— Это ты, де Энхард?

Барс некоторое время молчал, затем послышалось неохотное: Гр-р…

— Это следует понимать как утвердительный ответ? — Уточнил телохранитель.

— Гр-р! — Теперь это действительно звучало утвердительно.

— Да это многое объясняет. — Задумчиво произнес Борн.

Барс насмешливо фыркнул, так по-человечески, что это могло бы выглядеть нелепо. Однако лишь послужило окончательным доказательством, что под звериной шкурой кроется пусть и не совсем человеческий, но все-таки разум. Впрочем, сомнений как таковых практически и не было. Борн по прозвищу Тайвер уже достаточно давно догадывался, с кем имеет дело, нужны были лишь неопровержимые доказательства. И вот эти доказательства, можно считать, получены.

Долгий кропотливый труд, можно сказать, подходил к концу. Остался последний шаг…Борн ухмыльнулся и подумал что теперь дело примет совершенно иной оборот. Следует лишь, лично убедится, что это действительно тот самый герцог де Энхард и он, в самом деле, умеет превращаться из зверя в человека и обратно. А главное, что он реально способен противостоять магии. Но это будет потом. А сейчас Барс даже не подозревает, насколько могущественные силы заинтересованы в нем. И не узнает пока не придет время. Улыбка Борна стала уже явной, и несколько зловещей. Но барс этого уже не увидел, он спал измученный постоянно ноющими ранами.

— Ты один? — Словно бы отовсюду зазвенел красивый женский голос.

— Нет, — ответил мужчина, ничуть не удивившись столь странному эффекту — он рядом. Но он спит.

— Ты выяснил? — Требовательно спросила женщина.

— Да, Светлейшая.

Это действительно он?

Да. Я уверен.

— Хорошо присмотрись к нему. Доложишь по прибытию. И не предпринимай ни каких действий без особой на то необходимости.

— Слушаюсь, Светлейшая. — Ответил мужчина. Но контакт не прервался.

— Что-то еще? — В красивом женском голосе звучали раздраженные нотки.

— Да, Светлейшая. Я весьма обеспокоен тем, что нас так быстро находят. Операция может оказаться под угрозой. Прикажете пожертвовать объектами?

— Нет, — тон слегка нерешительный, заметно было, что невидимая собеседница слегка колеблется. — Нет, не стоит. Думаю, они еще пригодятся. Однако что значит, быстро находят? Ты подозреваешь предателя?

— Подозреваю. Но кто сказать не могу. Он очень хорошо маскируется.

— Хорошо если тебя это беспокоит — займись. Но не забывай о конспирации. Ты должен остаться с ними до конца.

— Слушаюсь. — Был ответ. И на этот раз контакт прервался. Невидимое присутствие мощной силы исчезло. Человек нахмурился и подкинул хворосту в маленький костерок. А потом закатал рукав и пристально посмотрел на маленький символ, что золотом блеснул на его руке чуть выше локтя. Миниатюрное стилизованное изображение солнечного диска чуть потеплело под кожей, отзываясь на близость света.

Мне снился довольно странный сон. Будто Борн разговаривал то ли со звездами, то ли с чем-то еще, от чего оставалось ощущение золотого света и силы. А это нечто отвечало ему обворожительно-прекрасным женским голосом. И голос этот словно серебряные колокольчики звенел властно и требовательно. Борн же отвечал сухо и почти без эмоций. Я почему-то с большим трудом мог понять, о чем у них идет речь. Но все же понимал, и от этого становилось не по себе. Очень странные слова, странные собеседники.

В какой-то момент что-то ослепительно сверкнуло и, я внезапно провалился в еще более глубокий сон уже без всяких сновидений. Но этот сон запомнился очень четко, как вообще-то не бывает со снами.

Проснулся я часа за два до рассвета, с ощущением какой-то необъяснимой тревоги, видимо навеянной ночными событиями.

Борн заметил, что я уже не сплю, посмотрел на меня очень внимательно, словно пытаясь рассмотреть что-то новое, ранее не виденное. Затем без всяких предисловий выдал:

— Я много думал этой ночью и пришел к выводу, что среди нас предатель. Но кто это сказать не могу. Даже предположений нет.

Я внимательно прислушивался к интонациям его голоса, и почувствовал, как шерсть у меня на загривке становится дыбом. Нет, причиной тому было не заявление о возможном предателе. Еще в том сне я не удивился тому, что Борн сделал подобный вывод. Нас действительно слишком быстро находят. Даже в тех местах куда мы и сами не планировали попасть. Но неужели тот сон был не просто сном? Но с кем в таком случае разговаривал Борн? Что за сила помогает ему? И зачем этой силе понадобились граф с дочерью и я? Ничего не понимаю!

Борн заметил мое напряжение и даже опасливо отодвинулся, но, похоже, истолковал мою реакцию на свои слова иначе.

— Ты догадывался об этом?

Я поспешно изобразил согласный рык. Тем более, что это было правдой. Я действительно уже некоторое время догадывался о том, что кто-то сообщает Посланцам Тьмы о наших передвижениях. Причем, скорее всего, сообщает посредством магии, иначе они не смогли бы реагировать так оперативно, порой даже опережая нас. Тем более, тайный агент в нашем маленьком отряде это вполне в духе Посланцев.

— Необходимо как можно скорее вычислить этого оборотня. — Заметил Борн.

— Гр-р!.. — Он что меня за идиота принимает? А то я не знаю что необходимо! Только как вычислить человека, который за такое длительное время ни разу не выдал себя? Можно подумат, ь я не пытался. Да и сам Борн наверняка тоже. Тайком от остальных.

— Но если мы найдем этого человека его нельзя сразу убивать. — Продолжил он свои размышления. Молчу, жду продолжения. Пока что я со все согласен. Только вот состояние тревоги все никак не проходило. Борн вызывал неосознанное подозрение. Ну почему спрашивается? Из-за странного сна? Я упорно пытался усмотреть в нем что-то странное, или же заметить в его словах намек на этот ночной разговор с неведомым существом. Ничего не было! Нет, ну не дурак ли? Может и дурак, но все это неспроста, я уверен!

Между тем пока я так размышлял, Борн продолжал развивать свою мысль:

— Я больше чем уверен, что если мы попытаемся убить оборотня или хотя бы выкажем свою осведомленность, ничто не убережет нас от появления нового шпиона. Впрочем, их уже сейчас может быть двое или больше. Согласен?

— Гр-р… — и что он мне все разжевывает, будто идиоту? Неужели думает, что я в зверином обличье поглупел как оборотень?

— Вижу, ты согласен. Тогда я изложу свой план.

Дальше Борн рассуждал о том, что нам следует предпринять, чтоб вычислить предателя, но при этом не сообщить ему о своей осведомленности. Его план был рассчитан на нас двоих, что конечно гораздо лучше, чем пытаться ловить оборотня поодиночке, при этом ни кому не доверяя. Этот план был даже весьма неплох, но я, если честно, все меньше вникал в услышанное, воспринимая речь Борна лишь как необязательный фон предоставляя своей памяти фиксировать все услышанное. Позже, когда это будет нужно, я вспомню и проанализирую каждое слово.

Солнце медленно вставало, освещая ласковыми лучами траву и вездесущий кустарник, который в этих широтах умудряется расти едва ли не на любом мало-мальски плодородном клочке земли. Неторопливо приближалось наступление нового дня. Предрассветные часы, даже теплыми ночами в это время становится зябко и неуютно. Честно говоря, я очень не люблю предрассветные часы. В серой дымке подступающего утра рассеивается внимание и клони в сон. Здесь, вдвоем, мы слишком уязвимы.

Борн заметил, что я не слушаю его.

— Ты со мной согласен? — Поинтересовался он.

— Гр-р… — Рассеянно ответил я, прислушиваясь к звукам, изредка нарушающим окружающую тишину. Так шумит только человек. Ни одно животное не станет так продираться сквозь кусты, тем более в такой кромешной тишине, когда еще и птицы не проснулись, но ночные животные уже спят. И ни один воин не станет делать этого, если он только не идиот, или неуч. К тому же Посланцы не нападают при первых лучах солнца. Рассвет — торжество жизни — не их время. Они принципиально считают рассвет неудачным временем для убийства. Значит, это Астор и Халай идут. И шумит, конечно, Астор, потому как ходить бесшумно необучена.

Спустя несколько мгновений Борн тоже услышал шум и повернулся с в ту сторону непроизвольно положив руку на оружие. Но остался на месте. Очевидно, он тоже понимал, что враг так ломится к нам не будет.

Вскоре как я и предполагал появились Халай с юной графиней. Я сразу же обратил внимание, что Астор виновато отводит глаза.

— Что-то случилось девочка?

— Ничего неожиданного. — Отвечает неохотно.

— Астор?…

— Я останусь с тобой на весь день.

— Зачем? Это может быть опасно…

— Слушай и не перебивай! — Воскликнула девушка. Мне показалось, что она вот-вот заплачет, однако Астор взглянула на меня злыми и совершенно сухими глазами. — Отец сказал, что завтра мы отправляемся дальше, он считает, что нам больше не следует ждать тебя. К тому же ты об этом не просил когда исчез. Не обижайся, пожалуйста!.. Я пыталась сказать отцу, что плохо себя чувствую и не могу ехать дальше. Но он считает, что в таком случае меня нужно показать лекарю, а не сидеть на месте и дожидаться убийц. Не знаю что делать. — Взгляд девушки из сердитого стал жалобным. — Мы постараемся придумать, что-нибудь до завтра, а если нет…

— …Я останусь с тобой. — Закончил за нее Халай.

— Нет. — Просто сказал я.

Халай смотрел мне в глаза и не стал ждать, когда Астор неохотно передаст ему мои возражения.

— Я знаю, что ты хочешь сказать мне Ото'о Ша. — Произнес он на языке агррами медленно. — Я вижу это по твоим глазам. Ты хочешь потребовать от меня, чтоб я не оставлял девушку. Как кхет'нша ты вправе приказать не только мне, но и самому старейшине. Однако в этот раз я ослушаюсь.

Это была довольно длинная и эмоциональная речь для обычно молчаливого Халая, и я понял, что возражать не имеет смысла. Он действительно ослушается прямого приказа, не смотря на то, что для любого агррами это равносильно святотатству.

Терпеть не могу, когда окружающие видят мою слабость и начинают жалеть меня. Но еще больше не люблю, когда близкие идут на жертвы ради меня, против моего же желания. Значит, остается единственный выход.

— Ладно, будем думать, как меня отсюда переправить.

— Ты собираешься продолжить путешествие?! — Воскликнула Астор встревожено. — Но ты же…

— Да помню-помню. Ранен. Но завтра думаю, буду вполне транспортабелен. Проблема в другом: как сделать так чтоб меня никто не заметил?

— А, по-моему, проблема в другом. — Заметила Астор, не забыв передать мои слова остальным. — Как перевезти тебя так чтоб никто не заметил. Если уж это удастся то с остальным мы, как-нибудь, справимся. Я думаю, тебя даже прятать не придется. Халай может сказать, что барс священный зверь для агррами и потому он тебе помогает, а мы помогаем ему. Это даже не ложь.

Не сказать, что Астор абсолютно права, но в целом все мы с ней согласились и дружно принялись размышлять над тем как решить эту маленькую проблему с минимумом доступных средств. Учитывая, что необходимо сохранение полной тайны средств у нас всего ничего. К тому же мысль о том, что меня можно выставить на всеобщее обозрение всего нашего пестрого отряда, словно какую-то диковинную священную реликвию меня не слишком вдохновляет. Этот план Астор мы оставим на крайний случай.

Именно юная графиня и выдал первую идею:

— Может, сделать носилки и перенести тебя ночью? А там уже будем решать что делать. Нам троим, думаю, будет не очень сложно.

Идея, к сожалению, не была оригинальна. Думаю, каждому из нас она уже по разу пришла в голову, но тут же был отвергнута. Во-первых, я не маленький котенок и таща меня ночью по этому проклятому кустарнику можно наделать столько шума что, вся конспирация моментально пойдет псу под хвост. Что бы там Астор не думала я, достаточно тяжел, какую бы форму не принял, масса тела не изменяется. Во-вторых, может статься, что после этого уже и некому будет прятаться. Утыкают стрелами с перепугу как ежиков, а потом будут разбираться, кто это шляется по ночам в округе с таким шумом. У людей графа нервы и так сейчас на пределе. Ох, представляю что будет когда мы заявимся в лагерь такой компанией… Нет, нужно что-то другое.

Новую идею предложил Халай. На первый взгляд тоже не самую лучшую. Да он и сам это понимал.

— Может привести сюда коня? Вот только как вывести его из лагеря незаметно для всех.

— Ну, положим, вывести незаметно одного коня я бы мог. — Возразил Борн. — Но толку нам от этого? Как посадить его в седло? От него же все лошади шарахаются!

Все взгляды обратились в мою сторону. А я тем временем потихоньку трансформировал свои голосовые связки. Процедура эта, надо сказать, отнимает крайне много энергии и еще вчера вполне могла меня доконать. Но разговаривать через Астор в данной ситуации довольно неудобно.

— Борн полагаю, этот вопрос решается довольно просто. — Произнес я и на мгновение позволил себе полюбоваться произведенным эффектом. Столь изумленных лиц я не видел уже давно.

— И ты мог так с самого начала? — Спросил Борн почти возмущенно.

— Нет. Сил не хватало. Но мы сейчас не об этом… Посадить меня в седло не так уж трудно, если лошадь обученная ее можно заставить присесть. А потом привязать меня к седлу, чтоб не грохнулся ненароком в процессе движения.

— Угу, — скептически хмыкнул Борн, — и где же найти лошадь, которая позволит посадить себе на спину такого зверя?

— А ты думаешь таких нет? — Мне вдруг захотелось подурачиться. Я уже понял, что проблема в принципе решена, и настроение значительно улучшилось.

Подурачится, мне не дала Астор. Сообразительная девочка…

— Шторм! — Воскликнула она победно.

— В самом деле, Шторм его не боится! — Воспарял духом Халай. И тут же добавил менее радостно: — И ни кого не слушается.

Теперь настало мое время радоваться собственной предусмотрительности.

— Ты не совсем прав Халай, Шторм не слушается лишь потому, что вы не знаете, как этого добиться.

— Ты хочешь сказать его можно заставить? — Не поверил Борн.

— Ну… не совсем заставить, скорее уговорить. Однако слушаться и вести себя спокойно он будет, если ты, конечно, не попытаешься сесть в седло.

— А если все же попытаюсь?

— Рискуешь свернуть себе шею.

— Понял. Так что надо делать?

— Просто скажи ему — анэ'гхет.

— И все?

— И все. Шторм умный конь, он пойдет за тобой и сделает все что нужно. Но еще раз предупреждаю: этот конь не потерпит другого всадник кроме меня.

— Понял. — Серьезно кивнул Борн и попытался произнести незнакомое слово. У него, конечно, не получилось правильно с первого раза, и Халай принялся объяснять, как поставить ударения, как растянуть гласные, чтоб получилось то, что нужно.

Что у них там, в конце концов, получилось, и когда ушел Борн я уже не слышал. Страшно клонило в сон. Это все разговоры. Слишком много энергии уходит на постоянный контроль трансформированных голосовых связок. Наилучшее лекарство в таких случаях — сон. Долгий и глубокий сон. Сегодня ночь я должен быть способен подняться на ноги… на лапы.

Унизительно быть беспомощным.

Уже довольно давно ему не приходилось использовать все свои способности в полную силу. И, тем не менее, Борн на девяносто процентов был уверен, что сработал отлично. Десять процентов можно было сбросить на непредвиденные обстоятельства. Но тут уж и он со своим профессионализмом не смог бы ни чего поделать. Борн почти наверняка знал, что никто не видел, как он тайком покидал лагерь, уводя в поводу коня без вести пропавшего де Энхарда. Кроме того, удалось устроить так, что никто не заметил отсутствия юной графини (ее удалось уговорить вернуться в лагерь днем, но в решающий момент она наотрез отказалась сидеть на месте).

— Здорово, — Шепотом восхитилась Астор, — никто не заметил! Как ты это?…

Борн хмуро шикнул на нее. Вне лагеря его умение было бесполезно, поскольку чтоб отвести кому-то глаза надо наверняка знать, где находится этот человек… или люди. Сейчас был самый рискованный момент. От лагеря они уже отошли, но еще не достаточно далеко. Если кто-то со стороны приглядывает за лагерем, или же кому-то вздумается именно сейчас отойти по нужде, есть большая вероятность что Борн не сможет его засечь, особенно если наблюдатель догадается вовремя затаиться в окружающем непролазном кустарнике. А какова позиция для убийцы! Вот она юная графиня как на ладони, и не сразу поймешь, с какой стороны прилетела смертоносная стрела.

Борн раздраженно нахмурился. Он понимал, что любого профессионала, как бы тот не прятался, он со своим опытом сможет засечь. Каждый профессионал действует сообразно каким-то стереотипам, общим практически для всех. Это только полный дилетант может выкинуть, что-нибудь такое от чего у любого профессионального телохранителя или же убийцы голова кругом пойдет. Как иногда, например, делает Барс.

Борн думал, так стараясь вычислить возможного наблюдателя. И не знал, что наблюдатель все-таки есть, человек, которого телохранитель ожидал тут встретить меньше. Ну, кто мог подумать, что граф вопреки здравому смыслу ускользнет от бдительной охраны и вздумает прогуливаться в такое время в стороне от безопасного и обустроенного лагеря. Если бы Борн знал об этом он, наверное, перестал бы задаваться бессмысленным вопросом — в кого такой непоседливой и упрямой удалась Астор. Однако Борн ни о чем не подозревал, и графу каким-то чудом удалось незаметным пойти за ними. Может, потому и удалось, что он не особенно умел скрываться.

На маленькой стоянке было тихо и недвижимо, костер почти догорел. Тлел едва-едва, только чтоб Борну, а в основном конечно Астор — было видно куда идти. Кто бы сомневался, что настырная девчонка наотрез откажется сидеть на месте и тем самым пропустить самые важные по ее мнению события. А оставлять юную графиню в лагере под охраной, как все успели убедиться, совершенно бесполезно. Девчонка здорово наловчилась избавляется от слишком пристальной опеки охраны. Вот только Борна и де Энхарда ей обмануть еще ни разу не удавалось. Так и получалось — графиня обязательно сбежала бы, оставь ее хоть на минуту без присмотра. И какой выбор после этого, что безопасней для нее? Таскать девчонку за собой, ночью, когда возможно за каждым кустом прячется убийца, который не побоится рискнуть собственной жизнью лишь бы достать жертву? Или же понадеяться на бдительность охраны и Ортона? Парень слишком молод, не справится он с этой чертовкой. А к тому же Борн с некоторых пор ему слегка не доверял. Он вообще теперь ни кому не доверял… Да еще эта необходимость сохранять тайну. Просто чудо какое-то, что за эти дни никто, ничего не заметил! Все еще живы, никаких нападений не было. И это притом, что они вели себя совершенно неразумно, откровенно подставлялись, и были уязвимы до крайности. Но пока что все каким-то чудом обходилось.

"Это ненадолго, — отстранено подумал Борн. — Нам просто неприлично, бесстыдно везет. А такое везение, как правило, в один момент прерывается быстро и страшно. Кто-то, возможно, заплатит жизнью за наше нынешнее везение…"

Сейчас граф и его дочь наиболее уязвимы, но нападений пока нет. Тоже везение? Или Посланцы пока не знают где искать задержавшийся в пути отряд? Вполне может быть, если у шпиона Посланцев нет возможности сообщить своим о местонахождении кортежа. Но скоро он такой способ найдет, можно не сомневаться. Магию, например. Очень похоже…

А они тут какой день сидят на месте в этой безлюдной глуши и шляются по ночам среди этого проклятого кустарника, где можно целую армию спрятать. Борн понимал, насколько неразумно они себя ведут. Халай и де Энхард тоже это понимали. И никто ничего не пытался изменить. Будто так и надо. Не считать же вялые попытки Барса возразить, его даже девчонка слушать не стала. В любом случае бросать раненого де Энхарда никто не собирался. Он был нужен, вот и все. Всем им зачем-то нужен.

Барс почти с нежностью посмотрел на Шторма. Сколько уже раз он удивлялся редкостному бесстрашию своего коня. Он не боялся темной ночи, чужого человека ведущего его в эту непонятную ночь, потому что знал, что его ведут к единственному хозяину. А в том, что Шторм знал, Барс ни на миг не сомневался. Недаром эту породу выводили с помощью магии на далеких Гатлийских островах. Конь даже не испугался его звериной личины, словно бы нормальные хозяева каждый день должны превращаться в здоровенных белых барсов.

Вообще-то, Маркус никогда не любил лошадей, и даже не потому, что большинство из них от него шарахались. Просто его звериная натура признавала исключительно потребительское отношение к столь беззащитным, по его представлениям, животным. Не раз за свою жизнь ему приходилось в трудной ситуации утолять голод за счет собственного коня, и, что греха таить, порой даже в сыром виде. Честно говоря, в сыром виде они ему как раз больше нравились. Когда нужно непременно выжить самому не стоит щадить транспорт. В общем, отношения с лошадями у Барса не сложились. Но Шторм… Шторм это совсем другое дело. Он не транспорт, он партнер, не слабая лошадка, а воплощенная сила и гордость.

— Твой конь такой же упертый, как и ты. — Заметил Борн. — Ни в какую не хотел идти со мной, пока я не произнес то заковыристое слово со всеми правильными ударениями.

Шторм не обращая внимания на запах крови, низко опустил голову, тихо фыркнул. Его горячее дыхание вздыбило шерсть на спине Барса.

Астор присела, рядом отстранив конскую морду.

— Ну, как?

Барс коротко рыкнул, что при некотором наличии воображения можно было принять за что-то вроде усмешки.

— Жив пока, как видишь.

— Да ну тебя, с твоими дурацкими шутками!

Борн опустился рядом на корточки. Со скрипом потер небритый подбородок.

— Ну ладно, Барс, коня мы привели. А как ты собираешься, на него взгромоздится?

— Чтоб я знал. — Ответил тот коротко. На минуту прикрыл глаза. Разумней было бы конечно не тратить силы понапрасну и трансформировать голосовые связки обратно. Но разговаривать через Астор… девочка не всегда соглашается адекватно передавать его слова остальным.

— Будем думать. — Заявил Халай, поняв, что ответа, не дождется.

Астор крепко обняла Барса за шею, носом уткнулась в перепачканный мех.

— Ой, Маркус как я боюсь, что у нас ничего не получится! Отец узнает, что будет…

Борн и Халай разом вскинулись, хватаясь за оружие. Барс оскалил клыки, собираясь зарычать. Однако тревога оказалась ложной. Это был граф.

Конечно, по всем законам подлости он оказался именно здесь и именно сейчас. Кто бы сомневался.

Даже в темноте было видно, что лицо де Энакера пылает гневом. Может быть, он был зол оттого, что все делалось в такой тайне. А может быть, припомнил, как Барс однажды выбрался из постели Астор. При наличии воображения представить он мог все что угодно. И нельзя сказать, что граф страдал полным отсутствием воображения.

Борн раздраженно хмыкнул и вновь опустился на корточки и не слишком вежливо покосился на графа.

— Так я и знал, что это не может долго продолжаться. Какого беса вы пришли сюда ночью граф?

И мысленно у самого себя: "Как ты мог его не заметить, придурок?!"

Де Энакер даже опешил. Вопрос ни как не вязался с обычно вежливыми и предупредительными манерами Борна. А тот между тем продолжал:

— Вы хоть понимаете, что делаете, граф? Ладно, вашей дочери подобная взбалмошность и безответственность в какой-то мере простительны, она, по сути, еще ребенок. Но вы-то взрослый, здравомыслящий человек!

— Остынь, Борн, потом будем разбираться. — Прорычал Барс. — Лучше давайте поскорей убираться отсюда. Что-то нехорошее у меня предчувствие.

Борн раздраженно буркнул что-то напоследок, но мысленно согласился. Барс даже сам вряд ли догадывался, насколько его подозрения могут быть верны. Ведь мало кто знает, что Холос мастер неприятных случайностей. И если среди Посланцев найдется достаточно толковый жрец-маг, он безошибочно укажет место и время когда можно застать жертву в самой неприятной для них ситуации. И даже иной раз эту ситуацию подстроить. А сейчас самый подходящий для этого момент. Обе жертвы далеко от лагеря, ночью. И всего двое охранников.

Борн мысленно поморщился и помог Халаю аккуратно устроить Барса поперек седла. Это оказалось не самым простым делом. Во-первых, Барс в обоих своих обличиях был далеко не легоньким. Необходимо было перенести эту беспомощную тушу так, чтоб не навредить. К тому же его надо было закрепить в седле, так чтобы не упал при движении. Ведь раненый Барс не мог бы держатся сам. Однако им наконец-то удалось его устроить, не без помощи графа, конечно же.

Халай взял Шторма под уздцы. Борн запалил от костра факел, а затем загасил его.

— Осторожней, — сказал он горцу, — если конь споткнется… — Борн не закончил фразу, но в том и не было необходимости. Всем и так было понятно, что станет с Барсом, если Шторм ненароком споткнется в потемках.

Однако уйти далеко им так и не удалось. Именно сейчас словно бы по всемирному закону подлости их ненормальное везенье кончилось. Оказалось, что осторожно продираться в темноте сквозь густой и колючий кустарник Шторму было ох как не легко. Приходилось постоянно останавливаться, чтобы расчистить коню дорогу.

К счастью Борн и Халай старались не слишком далеко удаляться от своих подопечных. Поэтому они успели, вовремя насторожится и обнажить оружие, когда Барс поднял тревогу.

На проплешину, где еще недавно горел костер, бесшумно выскользнули несколько темных фигур. Сначала их даже трудно было разглядеть, не зря считается, что ночь для Посланцев родная стихия. Однако вот двое первых обнажили свои тусклые сероватые клинки и ринулись в атаку. Они уже поняли, что обнаружены.

Борн тихо ругнулся и швырнул одному из нападающих факел в лицо. Пылающая деревяшка глухо стукнула о подставленный меч, но дальше убийце было несладко. Телохранитель атаковал его быстро и яростно. Вторым занялся Халай.

Полыхнуло пламя. Отбитый в сторону факел упал в кусты, и те мигом загорелись.

В этом ярком освещении стало четко видно как третий убийца, оставшись без противника, с арбалетом в руках хладнокровно выцеливает беззащитных графа с дочерью.

Барс действовал по наитию. Он совершенно не думал о том, что ему может просто не хватить сил на этот отчаянный рывок. Или что это может его просто убить. Лапы оттолкнулись от седла, и большой белый зверь распластался в гигантском прыжке.

На миг наблюдающим за этим прыжком-полетом графу и Астор показалось, что он не допрыгнет. Слишком далеко. Но в следующий момент Барс обрушился на своего противника.

Астор впервые видела, как он убивает. Это было завораживающе жутко, но и в то же время до странности красиво. Даже раненный Барс поражал воображение своей звериной грацией и силой. Он обрушился на своего противника словно лавина. От сбитых на землю инерцией тел слышны были неприятный хруст и хрипы.

Девушка испуганно зажмурилась. Внутренности вдруг захлестнуло волной боли. Она закричала, уже понимая, что это может означать. Барс лежал на земле, нелепо подвернув лапы и, не двигался. Его противник лежал рядом. Мертвый. Астор закричала снова и бросилась к нему, не обращая внимания на предостерегающий крик отца, ни на попытку ее удержать.

Противник Борна вдруг вышел из схватки и поразительной скоростью рванул вслед за девушкой. Телохранитель, не раздумывая, метнул ему в спину кинжал, с левой руки. Попал на редкость удачно — в сердце. Затем он помог Халаю. Впрочем, горец и сам неплохо справлялся. Ему достался гораздо менее ловкий и опытный противник.

Наконец они вместе собрались вокруг Барса. Он лежал на земле и на первый взгляд не подавал признаков жизни. Левая передняя лапа неестественно подвернута, ясно было, что она сломана. Вся шерсть его была перепачкана в крови, и не понятно чьей, его или убитого человека. Похоже, там хватало того и другого.

Халай присел, быстро осмотрел Барса. И констатировал мрачно:

— Жив. — Потом добавил гораздо тише: — Пока.

Астор безнадежно всхлипнула. Лучше остальных она понимала, что ее любимый сейчас на грани смерти.

Барс медленно открыл глаза, обвел всех затуманенным болью взглядом и опустил веки. Понимал ли он что видит вокруг?

— Надо что-то делать! — Халай в бессилии скрипнул зубами. — Раны открылись, он истечет кровью.

— Сделайте же что ни, будь, он умирает! — Воскликнула Астор, отчаянно надеясь, что мужчины все-таки придумают что-нибудь… спасут…

— Но чем мы можем сейчас помочь? — Вздохнул граф, обнимая дочь. Он уже забыл свою злость, и ему так же как остальным очень хотелось, чтобы Барс выжил. Но в отличие от своей дочери де Энакер являлся человеком здравомыслящим и слишком хорошо понимал, что помочь здесь могло только чудо. Или вмешательство богов. Но боги слишком редко вмешиваются в дела смертных, вряд ли стоит на них насчитывать.

Только Борн с мрачным молчанием наблюдал за этой бесполезной возней. Затем внезапно буркнул: "Мне надо подумать" и отошел в сторону, ничего не объясняя остальным.

Было ясно — это конец. Возможно, с помощью хорошего мага-целителя и удалось бы выжить, но тут ни то что мага, а даже обычного деревенского лекаря не найти. У меня слишком много повреждений. Перелом передней лапы, два сломанных ребра, пробитое легкое (результат неудачного приземления), внутреннее кровотечение. К тому же открылись незажившие раны. Я стремительно теряю кровь… и что хуже — энергию, то, что могло бы помочь мне выжить даже сейчас.

Умирать не то что бы страшно — обидно. Когда, прожив десять веков, знаешь, что впереди может быть еще столько же, или в десять раз больше обидно умирать молодым. И не сделав всего, что собирался.

Рядом безнадежно и отчаянно всхлипывает Астор. Как она по мне убивается… Жалко девочку. Вот странно, ведь это я умираю, жалеть стоило бы себя. С другой стороны боюсь, теперь и она не долго проживет. Рано или поздно это противостояние закончится победой Посланцев.

Хоть бы уж плакать перестала.

Больно…

Попытка вздохнуть оборачивается еще большей болью. В легких что-то булькает и из пасти вытекает пузырящаяся кровь. Я бы, наверное, мог выжить, даже с такими ранами, даже без помощи целителя у меня бы был шанс в другой ситуации. Но убийца, на которого я так неудачно приземлился, в последний миг успел полоснуть меня зачарованным кинжалом по незажившей ране. И магическая энергия, которая течет в моих венах наравне с кровью и делает меня тем, кто я есть — теперь вместе с этой кровью вытекает не оставляя шансов на спасение. Вот так-то.

Вновь пытаюсь вздохнуть. Бульканье и кровь. Больно.

Астор сидит рядом и тихонько всхлипывая гладить меня между ушами. Ну не плачь, девочка.

Граф смотрит на меня как-то беспомощно и виновато. Его мне тоже жаль…

Какие странные мысли лезут в голову…

Сознание начинает туманиться. Я бы давно должен отключиться, и был бы этому рад, однако Астор каким-то образом держит меня. Но сознание все равно уплывает… это хорошо… не будет больно.

Сквозь туман застилающий сознание пробивается странное золотое свечение. Я перестаю чувствовать боль, и вообще свое тело. Я даже снова могу думать… но как-то странно. Это я уже умер, или просто бред?

Слышу голоса, кажется смутно знакомые, однако слов разобрать не удалось. Обычная человеческая речь почему-то проскальзывала мимо сознания, превращаясь в нечленораздельную тарабарщину. Однако по какой-то причине мне казалось важным понять, о чем говорят голоса из золотого света. О том, что только что умирал, я уже не помнил. И вообще такое понятие как смерть в данный момент вызывало у меня лишь смутное беспокойство.

Я сосредоточился на чужой речи, пытаясь осознать проникающие в мое затуманенное сознание слова. Ну же!.. Получилось!

— …он умирает Светлейшая, — сообщил кому-то мужской голос, — все наши планы теряют смысл.

— Очень плохо! — Недовольно отозвался мелодичный женский голос. — Что у вас там случилось?

— Новое нападение. Его ранили. — Ответил мужской голос (я, наконец, узнал Борна). — Но думаю дело не только в новых ранах. Это существо, кем бы он ни был, слишком живучее, чтобы умереть так быстро от подобных ран.

— Так… — В голосе невидимой женщины прозвучали задумчивые нотки, в золотом свете зазвенели серебряные колокольчики. — И в чем причина как ты думаешь?

— Не знаю Светлейшая. — Судя по тону, Борн и в самом деле не знал. — Он словно теряет жизненные силы, словно бы они вытекают вместе с кровью. Возможно, среди нападавших был маг, или они имели зачарованное оружие.

— Он не должен поддаваться магии в звериной форме, собственно потому его и выбрали. — Задумчиво проговорил мелодичный голос незнакомки. И тут она оборвала сама себя. — Все это не имеет значения! Нет времени искать более подходящую кандидатуру. Вылечи его, я дам силу.

— Просто вылечить? — Изумился Борн.

— Нет, конечно. За жизнь надо платить. Заключим сделку: пусть убьет Черного Лорда, это в его же интересах. Дашь ему всю информацию, какая потребуется, однако объясни как следует — пусть и не пытается разорвать сделку. Я найду его даже в мире мертвых, если это место доступно этому существу. А теперь иди. Когда будешь готов — призови силу.

— Слушаюсь, Светлейшая!

На этом разговор прервался. Исчез непонятный золотой свет.

А я вернулся в свое тело и вновь почувствовал боль. Сознание вновь поплыло, но какой-то его частью я успел понять, что подслушанный разговор занял меньше чем одно мгновение времени. Потом мои путаные мысли сосредоточились совсем на другом. Демоны Бездны, я не боюсь смерти, но я хочу жить! Мои звериные инстинкты заставляли бороться и искать выход даже в этой безнадежной ситуации. И если все только что услышанное не мой предсмертный бред, шанс есть! За это нужно будет убить какого-то Черного Лорда. Никогда не был наемным убийцей, вообще призираю их, но… жизнь того стоит!

Надо как-то передать Борну, что я согласен. Демоны со всем этим, главное сейчас выжить, а с остальным потом разберусь! Но как передать? Я же не могу говорить… почему не могу? Ах да, я же в звериной форме. Но надо сказать!.. Как?

Астор!

Надо собраться. Последний рывок, а там как сложится.

Мысль из нескольких четко сформированных слов.

"Передай Борну — я согласен!"

Астор испуганно вздрогнула.

— Он умер? — Ей казалось, что плакать и бояться, уже нет сил, но слезы почему-то все равно двумя ручейками бежали по щекам.

Халай присел и подставил под нос Барсу свой кинжал. Пришлось подождать, пока на полированном металле образуется несколько влажных капелек. Горец встал ничего, не ответив девушке. Он слишком остро понимал, что это был, возможно, последний вздох Барса.

Вернулся Борн, увидел бездыханного Барса, но спросить ни чего не успел. Но заплаканная Астор дернула его за рукав.

— Маркус просил передать что, согласен. О чем это?

— Так и сказал? — Удивился телохранитель. — Ладно, уходите все.

— Но…

— Я могу спасти его. — Жестко сказал Борн. — Но пока мы пререкаемся, может быть поздно.

Андрес Солер, капитан замковой стражи сидел на лавке у казармы, словно простой солдат и мрачно точил свой меч. Подчиненные знавшие капитана достаточно хорошо предпочитали обходить его стороной.

Андрес пребывал в состоянии угрюмого недоумения. Новый граф наконец приехал, казалось бы радоваться надо, теперь-то порядок будет. Однако все было слишком уж странно. Те же горцы, например. Что спрашивается делать целому отряду воинов-агррами аж в Нашоне?

Еще этот белобрысый… герцог. Судя по его поведению, разговорам с графом и графиней даже последнему слуге становиться понятно, кто тут на самом деле будет всем распоряжаться. Этот странный субъект просто с ходу показал кто тут главный. И как рассказала капитану одна служаночка, горцы, похоже, тоже подчиняются этому непонятному герцогу.

Как быть-то? Андрес размышлял. Наверняка беловолосый потребует подчинения и от капитана стражи. Это же ясней ясного, тут в замке почти сотня воинов. И они подчиняются своему капитану, а, следовательно, тому, кому подчиняется капитан. В идеале графу де Энакеру, официально же хозяйка этих земель юная графиня.

Андрес, в общем-то, не обязан был подчиняться чужаку, тем более, что честному служаке такая мысль претила. Присягу-то он будет давать не белобрысому. Да и кто тот вообще такой? Наглый захватчик? Но вот если граф прикажет подчиняться, как быть? Отказ будет расценен как бунт.

Если честно, Андресу очень не хотелось лезть на рожон, не разобравшись в ситуации. Просто ситуация эта выглядела как-то странно и весьма неприятно на его взгляд. Заявился какой-то никому неизвестный нахал и распоряжается замком и его хозяевами так, словно полностью уверен, что никто не посмеет с ним спорить.

Андрес ждал, когда его вызовут в замок, как бывало при прежнем хозяине. Граф Шевроз принимал подчиненных в своем кабинете и, как правило, только для того чтобы безжалостно их отчитать. Если герцог желает окончательно утвердиться, то вместо графа в хозяйском кабинете капитану придется общаться именно с ним.

Андрес сильно ошибся, ибо помянутый недобрым словом (про себя) герцог уже размеренно шагал через двор походкой крайне уверенного в себе человека.

Капитан недоуменно уставился на нежданного гостя. При въезде в замок этого субъекта удалось разглядеть лишь мельком. Теперь капитан имел возможность рассмотреть его более детально и, признаться, был впечатлен.

По казарменному двору двигался этакий гигант. Метра два с лишком росту, разворот плеч такой, что на каждое словно на лавочку можно посадить по юной деве. Грудная клетка, что твоя площадь, тонкая рубашка не скрывает монолитных пластин мышц. В довершении ко всему, из-за плеча высоко торчит рукоять двуручного меча, здоровенного, под стать хозяину. Как он только такую тяжесть на спине таскает? А главное как пользуется? Двуручник за спиной это ж бред полный, пока его оттуда вытащишь, враги десять раз в фарш нашинкуют. Экая оглобля!

Андрес мысленно поморщился. Такие вот сопляки (герцог выглядел лет на двадцать максимум), любят чтобы все побольше. Если уж мышцы, то такие, чтобы одежда по швам расползалась, если меч, то такая вот оглобля. Не зарубит, так одним весом зашибет. И ведь не думает, что от такого мускульного каркаса, как от тяжелых доспехов, скорость движения сильно замедляется. Ну и меч опять же. Сила у парня конечно, вон здоровый какой, но вес, инерция наконец. Размахнешься такой дубинищей, тебя ж за ней следом унесет. Подходи, вражина, бей в спину. А на этом сопляке даже кольчуги нет.

Впрочем, капитан вынужден был признать, что беловолосый двигается просто нереально легко для своих габаритов и веса. Даже грациозно если такое понятие применимо к подобной громадине. Он сильно напоминал айсберг со своей сверкающей на солнце белоснежной шевелюрой.

Андрес неторопливо отложил в сторону свой меч и точильный камень, когда парень темной глыбой навис над ним, загораживая солнце.

— Ты Андрес Солер? — голос оказался под стать габаритам. Низкий с хрипотцой и рычащими нотками. Такой до печенок пробирающий голос.

— Ну, я. А ты кто такой? — капитан, конечно, понимал, что должен обращаться к беловолосому на "вы", а еще добавлять "ваша милость" или "милорд", герцог все-таки, пусть и молодой. Но капитан привык на хамство отвечать хамством, к тому же этот выскочка его сильно раздражал.

Но парень похоже на непочтительное обращение попросту наплевал.

— Маркус де Энхард, Снежный Барс. — Представился тот по полной форме, даже нечто вроде поклона обозначил, чуть качнув головой. На большее-то капитану стражи рассчитывать и не стоило. Странно, что этот юнец вообще решил проявить хоть какую-то вежливость.

"Юнец" тем временем преспокойно уселся рядом на лавочку.

Капитан с невольным уважением отметил, что старая колченогая лавка даже не шелохнулась, не говоря уж о том, чтобы заскрипеть, тогда, как последние несколько лет при любом резком движении это неустойчивое сооружение норовило развалиться вовсе. Это маленькое наблюдение говорило капитану о многом. Как бы там ни было, но юнец очень неплохо способен контролировать свое массивное тело. Да что там говорить, при его-то габаритах контролирует просто великолепно!

Андрес невольно нахмурился. Имя герцога ему ни о чем не говорило, в отличие от прозвища. О Снежном Барсе капитан кое-что слышал. Очень удачливый наемник, серьезный и явно немолодой человек. Капитан мысленно отмахнулся от собственных сомнений, этот перекачанный сверх меры мальчишка совершенно не походил на того человека, о котором ходило столько разнообразных слухов. Совпадение должно быть.

— Громкое у тебя прозвище. — чтобы не молчать слишком долго заметил капитан.

— Как уж прозвали, — безразлично пожал плечами Барс, опять не обратив внимания на подначку. — Меня еще и не так называли… Что это ты такой хмурый капитан?

Андрес прямо-таки опешил. И что прикажете отвечать на это, правду? Как бы потом головы не лишиться. Парень вроде не из обидчивых, но кто его знает до какой степени распространяется его добродушие.

— А чему мне радоваться-то? — наконец буркнул капитан.

— Это точно, — согласился Барс легко, — радоваться тебе совершенно нечему. — и вдруг без перехода: — Ну что надумал-то?

"И это высокородный? — удивился капитан. — С такими-то манерами?". Андресу и прежде приходилось общаться с аристократами, не в захудалом же гарнизоне служит. Да взять того же графа де Шевроза и его родичей. Правильная речь, безупречные манеры, отстраненная вежливость по отношению к окружающим. А этот ведет себя как обычный наемник.

Капитан так озадачился несоответствию созданного в его разуме образа с реальностью, что даже забыл ответить на заданный вопрос.

Герцог же, казалось, о чем-то задумался. Сидел на лавке, устремив в никуда взгляд своих зеленых глаз, и только время от времени щурился на солнце.

Странно, но никакой неприязни к нему капитан совершенно не испытывал. И даже казалось что и повода для этого на самом деле нет, а вопрос подчинения на самом деле мог бы решиться довольно легко, просто герцогу следовало бы доказать что он и впрямь тот самый Снежный Барс, а не юнец взявший себе известное прозвище. Впрочем, если это действительно тот самый, доказывать он как раз ничего не станет. Да и молод чересчур. Нет, все-таки не может этот мальчишка быть известным наемником.

— Значит так, — вдруг сказал Барс таким тоном, что капитану мигом захотелось, вскочит на ноги и вытянуться перед ним по стойке "смирно" как новобранцу какому. Андрес с некоторым трудом подавил это почти инстинктивное желание. — Мне твои колебания понятны капитан, я даже уважаю твою верность закону и истинным хозяевам, однако если ты откажешься выполнять мои приказы можешь распрощаться не только со своей должностью, но и головой. Мне не нужны проблемы с твоими людьми в самый неподходящий момент.

Вот теперь Андрес в полной мере почувствовал, что все таки имеет дело с высокородным. Абсолютное умении властвовать, заставляющее подчиняться инстинктивно. И не скажешь, что всего минуту назад выглядел обычным наемником. Однако капитан не собирался сдаваться просто так, гордость не позволяла.

— Простите милорд, но вам я подчиняться не обязан.

Барс одарил его таким взглядом, что мороз пошел по коже.

— Значит, распрощайтесь со своей службой. Гарнизоном будет командовать другой командир. — сообщил безразлично.

Андрес начал злиться

— Снять со службы меня может только граф.

— Снимет, можешь не сомневаться, — равнодушно пообещал герцог, — если мы сейчас не найдем общий язык.

Капитан угрюмо молчал. Уступить не позволяли принципы и собственная гордость. Не жалел он подчиняться наглому захватчику, который даже ничем не доказал право на власть. И в то же время капитан прекрасно понимал, что упираться бесполезно.

— Уважаю твои принципы и даже понимаю, — неожиданно сменил тон Барс, — но и ты меня пойми. Ситуация сложная, в любой момент от твоих людей может понадобиться оперативность и четкое выполнение моих команд. Как думаешь, получиться что-то, если мы будем препираться из-за моих приказов?

— Приказы может отдавать и граф. — Угрюмо возразил Андрес прекрасно понимая, что это не аргумент. Какой из графа воин капитан уже понял с первого взгляда.

— А если он попросту не будет знать, какой именно приказ нужно отдать в этот момент? Если от своевременно отданного правильного приказа будет зависеть жизнь графа и его дочери? Ты возьмешь на себя такую ответственность?

Капитан смолчал. О покушениях на графа и его дочь он уже знал. Фанатичная секта убийц способна на самые неожиданные ходы. Андрес был командиром замкового гарнизона, но уж точно не телохранителем. Да и сам гарнизон, если честно, несмотря на содержащееся в порядке вооружение и постоянные тренировки в настоящих боевых действиях участвовал лишь раз, и то давно. Его бойцы были предназначены для обороны замка, но способны ли они защитить от внутренней угрозы?

— Осознал? — без тени насмешки спросил герцог, с интересом наблюдая за размышлениями капитана. — Так надеюсь, мы все-таки договорились или тебе все же нужен приказ графа?

— Да, — неохотно согласился Андрес. — Только я не понимаю, какая, в таком разе, от моих людей польза? Если на замок нападут, мы его удержим. А если изнутри? Ты ведь этого опасаешься?

— Хорошо соображаешь, капитан. — Одобрил Барс. — Не волнуйся, я придумаю, как твоих людей использовать. И раз уж ты все сам понял, присматривай за своими. Мало ли что.

Андрес кивнул, протягивая руку для рукопожатия, о своих недавних сомнениях он уже забыл, словно их и не было. Барс и в этот раз проявил редкую для высокородного терпимость, невозмутимо пожал капитану руку. Ощутив скрытую в его руках силу, капитан подумал, что конфликтовать с таким человеком все же очень неосмотрительно.

Барс поднялся, поправил легшие горизонтально ножны (ремни перевязи оказались очень непростыми), и молча ушел.

Я облазил весь замок, от подвалов до маковки крыши. Общался с людьми, искал "вынюхивал" агентов Посланцев. Без особых результатов, как и ожидалось. Конечно, благодаря подарку Странника моя восприимчивость значительно увеличилась, на грани эмпатии. И я порой мог даже ощутить настроение человека, с которым разговариваю, однако определить замаскированного убийцу мне это не помогло. Если он был (а он был наверняка, вероятно даже не один, или это у меня уже паранойя?), но так просто вычислить его не стоит и надеяться. Ну, по крайней мере, я познакомился со всеми обитателями замка вплоть до последнего поваренка, и теперь более-менее представляю чего от них можно ожидать.

За этот день я успел немало сделать. Приказал капитану Андресу усилить охрану внутренних помещений замка, но непосредственно у дверей графских покоев поставил только горцев Хелая. Все-таки людей капитана я знаю слишком плохо, чтобы им доверять. Но и совсем не использовать их было бы расточительно. Кстати, люди Халая будут теперь непрерывно дежурить рядом с графом и девочкой в качестве телохранителей. Я и Борн не в состоянии успеть везде. Так что возвращение домой горцам придется отложить на неопределенное время.

Остальные заботы были мелкими, но необходимыми. Проинструктировать людей, отдать несколько распоряжений. Еще раз на всякий случай поговорить с графом о необходимых мерах безопасности. И наконец-то решить с Борном кто из нас как будет дежурить. И напоследок просмотреть бумаги старого графа. Впрочем, последнее необходимо делать не мельком, а серьезно и вдумчиво. Так что придется мне нахально оккупировать графский кабинет.

Жизнь постепенно налаживалась, к вечеру замок начал привыкать к новым хозяевам и их привычкам. Пока еще только начал, но не думаю, что это станет проблемой. Однако я уже начал уставать. Как бы не хвалился своей нечеловеческой выносливостью, недавнее ранение давало о себе знать быстрой утомляемостью. Множество мелкой, но обязательной в таких случаях суеты напомнило, что я еще далеко не в форме, несмотря на то, что времени прошло уже более чем достаточно. Да что не говори, усталость от постоянного, ежеминутного ожидания накапливается, последние дни она стала особенно заметной. Сейчас бы сменить обличье и в горы, за сутки все как рукой снимет. Вместо этого поздним вечером добравшись до своих покоев, рухнул в постель. Все, до утра с места не сдвинусь. Спать, однако, не хотелось. Бывает так: физическая усталость есть, но еще не до такой степени что бы уснуть только коснувшись головой подушки, а умственное напряжение наоборот уснуть мешает. Меня это, впрочем, не сильно беспокоило. Когда это действительно необходимо я умею засыпать мгновенно.

До хруста потягиваюсь, потом позволяю телу расслабиться на мягких перилах. Можно и просто полежать бездумно пока время на это есть. Чувствую, не будет у меня времени расслабляться, пока не закончу с этим делом.

Сознательно гоню от себя всякие мысли, расслабляя уставшие мышцы и впадая в легкую полудрему, когда мысли приходят словно бы сами по себе. Нужные мысли, всплывают независимо от сознания, часто смутно знакомым шепотом на грани разума, обрывками картин будущего и маленькими, но очень нужными озарениями… надо только успеть поймать их до того, как провалишься в сон и забудешь обо всем.

Кто-то робко и очень тихо постучал в мою дверь, тем не менее безжалостно разрушая хрупкую дрему. Я на миг прислушался к своим ощущениям, инстинктивно пытаясь определить личность незваного гостя.

— Входи Астор.

Они чуть приоткрыла дверь, робко проскальзывая в узкую щель.

— Не спишь еще?

— Пока нет, — лениво подумал, что хотя бы из элементарной вежливости следовало бы встать. Но шевелиться лишний раз слишком не хотелось. И я позволил себе маленькую поблажку, Астор поймет. — А ты, почему не спишь?

— Не хочется пока, — девушка аккуратно прикрыла за собой дверь. — Я утром отдохнуть успела… А можно я с тобой немного посижу?

— Можно, — не стал возражать я. И напоминать о том, что ведет она себя неподобающе для графини, придя ночью в комнату к мужчине тоже не стал. Как и о том, что кто-то из слуг мог ее видеть, а значит об этом скоро станет известно ее отцу. Астор сама прекрасно об этом знает, а мне в данный момент просто лень быть занудой. Зачем отговаривать девочку от мелких глупостей?

Астор села на край моей постели, поджав одну ногу. В ней очень часто проявляется подобная детская непосредственность. К тому же незаметно за время совместного путешествия мы оставили формальную вежливость, необходимую между малознакомыми людьми. И такие жесты, как мое нежелание вставать вопреки этикету или то, что Астор селя не на кресло, а поближе ко мне, можно было считать знаком доверия друг к другу.

Мы молчали. В этом молчании не было неловкости или напряжения. Наоборот — приятная, успокаивающая тишина. Бывает так, что совершенно не знаешь о чем говорить с человеком и каждое слово выдавливаешь из себя, словно пытаешься развеять невидимое напряжение. В такие моменты большинство людей чувствуют неловкость и досаду. Бывает так, что сразу находишь общие темы с человеком, разговор завязывается приятный и непринужденный. С такими людьми вообще приятно общаться. Но крайне редко встречается человек, рядом с которым комфортно молчать. За мою долгую жизнь мне встретилось от силы трое таких, и с ними я дружил довольно долго.

— Ты выглядишь усталым, — заметила Астор.

— Слишком много дел. — Отозвался я.

Снова помолчали. Она подвинулась ближе, устроив острый локоток на моей груди, и подперла ладонью подбородок. Мне было не слишком удобно, но возражать не стал. Интересно, что скажет граф? Но ночь глядя, в моей комнате, более того в моей постели… я безнадежно порчу репутацию честной девушки, еще немного и мне придется жениться.

С легкой улыбкой глажу ее по голове. Она робко улыбается в ответ. Для девочки даже такая мимолетная ласка значит многое, я не часто ее балую. И лучше бы делать это как можно меньше. Иллюзия каких-то романтических отношений, самообман. Грустно…

Астор чутко уловила изменение моего настроения, хотя я и старался этого не показать. Подарок Странника в иных случаях становился весьма неудобен.

— Может, ты спать хочешь, а я тебе мешаю?

— Если я решу заснуть, ты вряд ли помешаешь мне девочка, — это чистая правда, я обычно не люблю засыпать при посторонних, особенно если они при этом бодрствуют, но к Астор это не относится. Ее мое чутье не воспринимает как потенциальную опасность.

Она благодарно улыбнулась. Ребенок. Как же мне защитить тебя, от постоянных попыток решить эту непростую задачу уже голова раскалывается, но ничего стоящего в нее по-прежнему не приходит. Пассивная защита не выход — это ясно, надо искать противника. Появление Черного Лорда здорово искажает всю картину событий. Но при чем тут Шевроз? Посланцу Холоса зачем-то понадобились земли графства? Или чем-то помешали его нынешние хозяева? Нет, на мой взгляд дело все-таки в Шеврозе. Будем считать, что это чутье, детектив из меня плохой, зато чутье хорошее.

Надо искать. Единственная здравая мысль, посетившая меня после долгих раздумий. Впрочем, вру, на еще одну мысль меня только что натолкнула Астор. Это позволит вывести графа и девочку из-под удара на какое-то время. Но пока я эту идею даже обдумывать всерьез не хочу. Она мне по личным причинам не нравится. Но если не удастся какое-нибудь приемлемое решение в ближайшее время, придется использовать именно ее.

Необходимо еще побольше узнать о родственниках моих подопечных. Не только Тальсаров как ближайших претендентов на наследство. В случае чего и их уберут без проблем.

Астор, прикорнувшая на моей груди, неровно вздохнула. Не хотелось бы будить девочку, но лучше бы ей не ночевать в моей комнате.

— Иди-ка ты спать, да и мне отдохнуть не помешает.

Она сонно вздохнула, но без возражений ушла.

Ночь просветлений не принесла. С утра только настойчивее билась в сознании уже пришедшая вчера мысль. Несмотря на то, что подобное решение мне категорически не нравилось, оно, похоже, было единственным приемлемым на данный момент. И в плане защиты моих подопечных самым удобным. Астор наверняка будет в восторге, а вот граф, скорее всего, нет. Нужны веские аргументы чтобы его переубедить. Что ж, если в ближайшее время ничего не изменится… впрочем, я себе это уже говорил.

Отложив на время эти размышления, отправился изучать документы старого графа. Ничего особенно там не обнаружил. В основном отчеты казначея и прочие финансовые документы, а так же личная переписка. Стоимость содержания замка, доходы от графства. Весьма значительные, надо сказать. Шевроз прибрежное графство, Нашон один из крупных портовых городов на континенте. Торговля идет полным ходом, прибыль соответственно тоже капает. Это если не считать золотого рудника и двух, как выяснилось, весьма успешных заводов. Мануфактурного и пивоваренного. Богатое наследство, если бы не некий Черный Лорд, я бы поверил что только в этом все дело.

В лично переписке графа Шевроза тоже ничего примечательного не обнаружилось. Несколько писем от брата и племянников. Пара от мэра Нашона. Деловое и личное. Еще письмо от какой-то леди Миранды романтично-фривольного содержания. Однако, а граф-то был не промах!

Единственное что меня более-менее заинтересовало, это отчет о каком-то кладе найденном людьми графа в прибрежных скалах. Сам по себе факт находки не вызывал удивления, вода намыла в прибрежных скалах немало пещер. Многие из них недоступны, но пираты и контрабандисты уже не первый век умудряются прятать в таких местах ценности, а отчаянные искатели время от времени находят. Удивило, что найденный клад не присвоили, а доложили графу, получили за это награду, о чем имеется соответствующий документ с печатью графа Шевроза. После чего вышеозначенный клад исчез в неизвестном направлении.

Вот это меня уже заинтересовало. Судя по тому, что я успел найти в бумагах графа, он был человеком аккуратным, почти дотошным. Учитывал чуть ли не каждую монетку и хранил свои бумаги в идеальном порядке. А тут ничего, ни отчета казначея о получении ценностей и их описи — не сам же граф этим занимался? — ни хотя бы бумаг о том, что найденный клад вообще был доставлен в замок.

Тщательно просмотрев все документы, я задумался. Что это, ошибка, небрежность или же здесь что-то серьезное? И даже если дело нечисто, относится оно как-то к нынешней ситуации или нет?

Поскольку ничего более примечательного в бумагах графа не обнаружилось, я решил прояснить сомнительный момент. Скорее для очистки совести, чем по реальной необходимости.

Первым делом стоило поговорить с казначеем. Если даже пресловутого клада он в глаза не видел, то уж приказ графа Шевроза о выдаче награды тем, кто клад нашел мимо казначея пройти никак не мог. Сумма там была явно не на карманные расходы.

Вызвав слугу, приказал найти мне казначея, а также принести легкий обед прямо в кабинет. Отрываться от дел и спускаться в столовую мне сейчас не хотелось. Следовало собраться с мыслями и решить, что и где искать теперь. Или все же воспользоваться пришедшей мне в голову вчера мыслью и попытаться спровоцировать противника? Боюсь только, де Энакер, меня за подобные идеи собственноручно придушит.

Появившийся казначей весьма толково отвечал на все вопросы. Да он по приказу графа выплачивал поисковикам премию. Да спустя неделю в замок привезли сундук, но что в нем было казначей не знал. Господин граф не изволили пригласить его для инвентаризации ценностей. Казначей даже подозревал, что там не было никаких ценностей. Нет, куда делся сундук потом, он не знает.

Выслушав этого пухлого подвижного человека, я отпустил его и задумчиво принялся за принесенный слугами обед. Итак, что мы имеем? Некие искатели находят клад и вместо того, чтобы поделить его между собой как полагается, сообщают о находке графу и получают за это награду. Следовательно, это не тот товар который можно быстро продать, это во-первых. Во-вторых, они знают, что граф за эту находку заплатит. Вероятно даже, что их наняли специально. Далее находку привозят в замок… и что?

Печенкой чую что-то тут не то. Надо бы разобраться. Кто-то ведь должен был привезти этот клад в замок, кто-то должен был видеть хоть мельком. Зря я казначея отпустил так рано. Впрочем, ладно, еще успеется, не знаю почему, но есть у меня странное ощущение, что этот эпизод имеет какое-то отношение к нашему делу. Неужели удалось-таки нащупать ниточку?

От размышлений меня отвлекло появление Борна.

— Обедаешь, — констатировал он неодобрительно. — А ты знаешь, что граф скоро придет к тебе выяснять отношения?

— С какой это радости? — Отвечаю вопросом на вопрос. — И что ты тут делаешь, позволь узнать, когда должен присматривать за нашими подопечными?

— Там и твои горцы прекрасно справятся, — ничуть не смутился Борн, — ты мне лучше скажи герцог, о чем ты думал, когда позволил девочке прийти к тебе ночью? И когда нахально занимал кабинет прежнего графа, не спросив даже формального разрешения де Энакера? Об этом уже весь замок шепчется по углам.

Я поморщился. То, что граф будет недоволен подобным положением дел, я предполагал. В конце концов, он довольно быстро должен был понять что я веду себя тут как полноправный хозяин, намеренно оттесняя его и Астор в сторону. А вот поймет ли граф, что это делается для его же блага? Есть у меня по этому поводу некоторые сомнения. В общем, серьезного разговора не избежать и вероятно в ближайшее время.

— Я тебя предупредил, — сказал Борн, после того как не дождался от меня никакой реакции.

Я кивнул и сменил тему.

— Мне нужно чтобы ты в ближайшее время съездил в храм Милосердной целительницы и побеседовал с супругой графа де Тальсара.

— Она безумна, — напомнил Борн.

— Я помню, но возможно она не настолько безумна, что с ней невозможно общаться. Сам понимаешь, сейчас именно Тальсары вызывают наибольшее подозрение как самые вероятные претенденты на наследство. Необходимо узнать о них как можно больше.

— Ты продолжаешь мерить все по старым меркам, — не согласился Борн, вряд ли Черного Лорда интересует именно наследство. Думаю что-то другое. И к тому же насколько это разумно, мне уезжать сейчас? Стены замка не гарантируют безопасности, сам знаешь.

— Здесь останутся горцы, это во-первых, во-вторых у меня есть мысль как временно вывести Астор и графа из-под удара. В третьих, я все больше уверен, что дело все-таки в наследстве, слишком многое на это указывает. Во всяком случае, это гораздо правдоподобнее чем мысль, что Черному Лорду просто могли чем-то помешать малознакомые ему люди.

— Хорошо, я съежу.

Борн ушел, а я, велев слугам убрать пустую посуду, и принести мне вина, задумался о предстоящем разговоре с де Энакером. Ситуация сложилась щекотливая и как все обернется в дальнейшем неясно. Я ведь сейчас, по сути, наемник. До сих пор мне удавалось держать инициативу в своих руках и графу попросту не приходило в голову меня банально уволить. Но боюсь, эта светлая идея может посетить его в любой момент. И мне непременно нужно будет переубедит графа если это случится.

Граф был сильно раздражен и у него имелись для этого веские основания. Он еще мог смириться с самоуправством герцога, с тем, что даже слуги уже шепчутся по углам кто же тут настоящий хозяин. В конце концов, это вполне могло быть целесообразно, хотя де Энакер не мог понять такой необходимости. Но вот то, что собственная дочь, не скрываясь, бегает ночью в комнату к герцогу стоило им только приехать в замок, с этим граф стерпеть не мог никак!

Граф искал Барса полный решительного желания выяснить отношения и высказать тому все, что думает о нем и его умении держать обещания. Искать впрочем, необходимости не было, герцог наглейшим образом занял хозяйский кабинет.

— Что вы себе позволяете герцог?! — не утруждая себя какими-то объяснениями, высказался граф. — Это возмутительно!

— Что именно? — спокойно поинтересовался Маркус. Он был готов к этому и вовсе не собирался начинать разговор со скандала, как бы графу этого не хотелось.

— Что моя дочь делала ночью в вашей комнате? И не пытайтесь отрицать герцог, слуги видели, как она к вам входила, и как выходила тоже.

— Астор всего лишь приходила меня навестить, не вижу в этом ничего плохого, — на самом деле Маркус прекрасно понимал, что далеко не так. Того факта, что девушка приходила к нему ночью уже достаточно для того чтобы ее дискредитировать, вне зависимости от того было ли между ними что-то или нет. А, учитывая, что у агррами они ночевали в одном шатре и охранники графа это видели, репутация Астор могла быть испорчена бесповоротно. Среди аристократов весьма ценилась непорочность и порядочность девушки. Астор прекрасно знала что делала, и он сам тоже, именно потому и не пытался ее остановить.

— Вы хоть понимаете, что бесповоротно испортили репутацию моей дочери?! — справившись с возмущением от столь нахального заявления воскликнул граф. — Теперь ей будет невозможно найти достойного жених!

— С таким-то приданным? — скептически приподнял бровь Маркус. — Думаю, достойных найдется достаточно. И что вы собственно хотите от меня граф, чтобы я как честный человек женился на вашей дочери? Хорошо, я на ней женюсь.

В повисшей тишине слышно было, как капитан Андрес муштрует на плацу своих бойцов, а во дворе весело болтают слуги, и лает пес.

— Что вы сказали? — наконец выдавил из себя граф.

— Я прошу руки вашей дочери, — спокойно сказал Маркус наблюдая за тем как меняется лицо графа. Было любопытно, как тот отреагирует. Учитывая, что сам Барс сидел на месте хозяина кабинета, а возбужденный граф сесть так и не удосужился, ситуация выглядела весьма странно.

— Вот оно что… — медленно сказал граф. — Решили воспользоваться ситуацией ваша светлость? Богатое графство это конечно весьма неплохая добыча. Я вижу, вы уже почувствовали себя здесь хозяином. А может все эти покушения тоже ваших рук дело?

— И я сам себя едва не убил, исполняя свой коварный план? — усмехнулся Маркус. — Граф я сделаю вид, что ничего не слышал, и мы спокойно поговорим. Если вы отодвинете в сторону эмоции и немного подумаете, то поймете что на данный момент брак лучший способ отвести угрозу от вас с Астор. Хотя бы временно. Ведь именно ее супруг станет истинным хозяином Шевроза. А значит именно его, в первую очередь попытаются убить. У нас появится отсрочка и большая свобода действий.

— Если дело действительно в наследстве, — не слишком уверенно возразил де Энакер. Он колебался между злостью, подозрительностью и некоторой растерянностью. Но поскольку от природы он был человеком добрым и отходчивым, злость медленно проходила, ну а подозрительность… ее Маркус постарался развеять.

— Граф я могу пообещать вам, что брак будет фиктивным. По окончании этого дела я вынужден буду уехать, так что мне нет резона связывать себя настоящим браком. Спустя год Астор сможет оформить развод в одностороннем порядке, а в качестве компенсации получит титул герцогини. Все необходимые доказательства подлинности титула у меня есть.

Граф озадаченно задумался. Титул — это весьма заманчивое предложение. Очень весомое добавление к богатому приданному. Герцогский титул никто не получал уже более семи веков, поскольку право жаловать его имел лишь король или император, однако Содружество Свободных графств и баронств верховного правителя не имело и управлялось исключительно Советом самых знатных семей. Из старых герцогских семей на данный момент осталось всего две, обе входили в совет и имели огромное влияние. Породнится с ними граф даже не рассчитывал. Да, все-таки титул это очень заманчиво…

— Для фиктивного брака необходима… э-э… непорочность невесты, — заметил граф осторожно.

Да уж, дочери он определенно не доверял. Впрочем, влюбленность Астор была настолько заметной, что основания для недоверия у него было. Вот только сам Маркус вовсе не намерен был связывать себя настоящим браком, несмотря даже на свое отношение к девушке. Отношение было более чем теплым, но все-таки не до такой степени, чтобы портить жизнь себе и девочке тем, что заведомо не имело никаких перспектив. Примерно так он и сказал графу.

— Боюсь, Астор вашего отношения к ситуации не разделит, — вздохнул де Энакер. Впрочем, идея его уже захватила. Он не был склонен к излишней доверчивости, но и браки аристократов никогда не заключаются на честном слове. Права и обязанности обеих сторон прописываются в специальном договоре. А если герцог и нарушит некоторые устные обещания, то этим он свяжет в первую очередь себя. Если подумать, то такой муж для Астор не самая плохая партия. Пусть безземельный, но древний титул компенсирует этот недостаток.

Маркус проводил воодушевленного графа взглядом и устало потер переносицу. Проблема с отвлечением внимания была решена, по крайней мере, временно. Одно только объявление о предстоящей свадьбе может отвести удар от подопечных. Охота начнется на него, а уж с этим Маркус мог справиться. Более того, выжить самому значительно проще, чем защищать других.

Вздохнув, он поднялся из-за стола и пошел разыскивать капитана Андреса. Вызывать его в кабинет не хотелось, но надо же, наконец узнать кто привез в замок загадочный клад и куда он затем делся. Не зря же чутье твердит, что с этим надо разобраться.

Капитана, как и следовало ожидать, Маркус обнаружил на плацу, тот увлеченно гонял подчиненных зычно покрикивая на особо нерадивых. Он совершенно справедливо полагал, что солдат не должен бездельничать и как любой командир считал, что самое полезное занятие это тренировка боевых качеств. Добросовестный вояка, что тут скажешь? Солдаты стенали, но послушно звенели мечами и дырявили мишени из арбалетов.

Увидев Маркуса, капитан на миг оторвался от своего увлекательного занятия.

— Что-то нужно?… — подумал и добавил вежливо. — Твоя светлость.

Барс мысленно хмыкнул. А капитан оказывается любитель острых ощущений, вот так невзначай нахамить тому, кто имеет все шансы в ближайшее время стать твоим господином. Ведь об их с Астор "отношениях" уже весь замок знает. Да и охрана графа уже наверняка поделилась всеми сплетнями и приключениями с местными вояками. Но его резоны Маркус понимал, пока что он тут не хозяин, а наглый выскочка, и Андрес хотел понять, что он за человек и стоит ли ему служить, или попросить расчет у графа пока еще не поздно. Прощупывал при любой возможности.

— Разговор есть, и не советую тебе впредь переходить некоторые границы. — Не сказать, чтобы Маркус был так уж категорически против подобного обращения, он наемничал уже много лет, и было бы по меньшей мере странно при такой жизни бросаться на каждого, кто ему тыкал или обращался несоответственно высокому титулу. Но все дело в том, что на данный момент важнее репутация аристократа и наследника древней фамилии, а не бывалого наемника.

Капитан, похоже, и сам понял что едва не перегнул палку. В глазах его на миг мелькнуло напряжение.

— Субординация вещь не лишняя, постарайся ее придерживаться на людях, — тихо сказал Маркус. — И давай действительно поговорим.

— Я слушаю, — серьезно кивнул капитан.

Барс изложил суть проблемы.

— Я так полагаю, кто-то из твоих людей вез эту находку в замок. Могут они что-то о ней сказать?

— Да я тебе и сам скажу, эту как ты говоришь находку, граф меня лично перевозить откомандировал, вместе с пятью бойцами. Только везли сундук те охотники, что его нашли, а мы их и груз охраняли.

— Что было внутри, ты, конечно, не знаешь? — поинтересовался Маркус. Хотя прекрасно понимал, что капитан не знает, что-то слишком много тайн вокруг какого-то клада. Странно, что вообще документы остались хоть мельком напоминающие о его существовании.

— Не видел, его при нас не открывали, а так с виду обычный сундук, оковка медная позеленевшая от времени, замок хитрый навесной, — ответил капитан, постаравшись предельно точно вспомнить все, что он тогда слышал и видел. — Сундук мы отконвоировали до кабинета графа вместе с охотниками. Больше, насколько я знаю, его никто не видел.

— Странно все это, тебе не кажется капитан? — задумчиво сказал Барс.

Андрес ответил не сразу, обернулся на своих бойцов грозным взглядом отбив у всех желание сачковать. Бойцы, поняв что начальство не дремлет, принялись тренироваться с прежним усердием. Капитан довольно хмыкнул и вновь посмотрел на Маркуса.

— Странно? Да, тем более что за последние пять лет это была уже третья находка, и каждый раз все проходило по той же схеме. Только вот в результате сундуки с кладом оказывались в руках казначея…

— …а в это раз нет, — закончил Барс, — казначей мне об этом, кстати, сказать забыл. Какие-нибудь еще закономерности заметил?

— Не знаю, можно ли считать это закономерностью, — с сомнением ответил капитан, — но каждый раз, после того как находку привозили в замок, графа навещали племянники. Но они и так довольно часто здесь бывали. Все-таки соседи, да к тому же, Яльмир, средний из братьев всерьез рассчитывал на наследство.

— В этот раз кто приезжал?

— Тоже Яльмир, уехал почти сразу. Точнее выскочил из графского кабинета явно чем-то недовольный, — сказал капитан. — Я, почему запомнил — он едва служанку конем не затоптал. Испугалась девчонка до истерики. Один из моих ребят ее едва успел выдернуть из-под конских копыт.

Маркус поблагодарил капитана и, попросив его найти людей которые занимались поисками кладов, вернулся в замок, на ходу обдумывая полученную информация. А она оказалась весьма интересна. Выходило, что старый граф уже несколько лет целенаправленно искал какой-то клад и, по всей очевидно нанял для этого специальных людей. Каждый раз после очередной находки к нему приезжали племянники. Совпадение, или они знали о поисках дяди? Барс в такие совпадения не верил, тут возникал совсем другой вопрос: в каком именно качестве участвовали племянники в этом предприятии? Компаньоны или инициаторы? Но самое интересно, что же граф искал? Не золото же и драгоценности, это несерьезно, в самом деле, доход от графства во много раз превышает то, что можно получить за такие редкие находки, если только это не какие-нибудь артефакты времен до катастрофы. Иначе все поиски напоминают этакое странное хобби, но тогда было бы логичней, начни граф с племянниками время от времени отправляться в экспедиции самостоятельно. Вполне могли себе позволить, даже и сам граф, не так уж он был и стар. Молодые аристократы нередко выдумывают для себя необычные развлечения, да и не слишком молодые тоже.

Маркус не считал себя особенным специалистом по разгадыванию чужих тайн, но в данном случае кое-какие выводы сделал. Что-то такое граф нашел в последний раз и, похоже не захотел делиться с родственниками, судя по поведению племянника. Или же находка не оправдала надежд? Не в этом ли причина гибели графа и всего этого подозрительного шевеления вокруг наследства?

Остановившись возле одного из фамильных портретов в изобилии украшающих стены замка, Маркус устремил на него задумчивый взгляд. Чопорно поджавшую губы пожилую даму, изображенную на этом портрете он на самом деле не видел. Думал. Пытался найти новую ниточку в этом расследовании, самим же и затеянном. Уже не только потому, что чутье подсказывало, что этом может быть важно, но и из чистого упрямства. Зачем-то же он провозился с этим целый день? Расследование, правда, в очередной раз зашло в тупик. Осталось, надеяться, что капитан Андрес найдет нужных людей, и они смогут что-то прояснить.

Как бы Маркус не задумался, попытку подкрасться к себе он отметил машинально, даже осознавая, что это для него не опасно. Да и не умела Астор подкрадываться если уж на то пошло, как бы не старалась. Девушка, впрочем, тоже довольно быстро поняла что ее заметили.

— Что ты так долго разглядываешь, леди Вилию? — спросила она. — Нашел что-то особенное?

— Задумался. А ты, почему бродишь по замку одна?

— Я не одна, со мной двое охранников, — Астор кивнула на двух горцев следующих за ней молчаливыми тенями. Они молча остановились в стороне и весьма умело делали вид, что их тут нет. Из горцев вообще могли бы выйти отличные телохранители, несмотря на полное отсутствие профессиональных навыков. Агррами умели быть внимательными ненавязчивыми и незаметными.

Астор остановившись рядом с Маркусом молчала, тоже разглядывая портрет, словно что-то на самом деле могло ее в нем заинтересовать. Невооруженным взглядом было видно, что она хочет о чем-то поговорить, но не решается сама начать разговор. Учитывая все сегодняшние события нетрудно было догадаться, о чем должна пойти речь, и именно поэтому Маркус вовсе не собирался помогать ей в этом.

— Папа мне все рассказал… — наконец решившись робко начала Астор. — Это правда?

— Что конкретно? — он сделал вид что не понял вопроса, при этом прекрасно отдавая себе отчет в том, что со всех сил оттягивает неприятный для себя разговор. И сильно из-за этого на себя досадуя.

— Мы в самом деле поженимся? — уточнила Астор мучительно покраснев. Странно, когда она приходила в его комнату на ночь глядя, или ночевала в одном шатре на двоих, то не смущалась ничуть, а упоминание о свадьбе почему-то вызвало такую неоднозначную реакцию. Загадочна женская душа, особенно если она сама толком не знает, чего хочет от жизни.

Маркус понял, что опять позорно уходит мыслью от насущной проблемы и, естественно, рассердился на себя. Собственных слабостей он терпеть не мог кроме нескольких тщательно лелеемых, и, по сути, самостоятельно придуманных. Но эти слабости были очень удобными, от них крайне легко избавится.

— Да, мы в самом деле поженимся, — ответил он спокойно. — Надеюсь, твой отец не станет тянуть с помолвкой. Мне будет гораздо проще защитить вас обоих в качестве твоего супруга.

— Защитить? — медленно повторила Астор.

— Да. Именно защитить. — Маркус оторвал, наконец взгляд от портрета и посмотрел девушке в глаза. — Астор ты мне очень дорога, но боюсь настоящий брак я себе просто не могу позволить, у меня есть обязательства, которые как бы не хотелось, не возможно нарушить даже ради тебя. И портить тебе жизнь не хочу. Так что наш с тобой брак будет фиктивным.

Девушка несколько мгновений смотрела на него непонимающе, затем развернулась и стремительно побежала прочь. Барс проводил ее взглядом, вздохнул и кивком головы велел двум охранникам догнать. Не дело, если она будет бегать по замку в одиночку. Впрочем, горцы в его указаниях не нуждались, сдвинувшись с места почти сразу, они бесшумно скользнули вслед за графиней. Ходить бесшумно они мастера, даже в горах по осыпям. Маркус же печально вздохнул, положительно, сегодня подходящий день, чтобы злится на самого себя за глупость. Прожить столько лет и не научится обращаться с женщинами — это даже кретинизмом назвать сложно. И соврать-то, как следует не смог, хорошо хоть хватило ума не ляпнуть, что он ее не так любит, чтобы жениться по-настоящему. И ведь сущая правда любит не так, не как женщину, но звучит-то как!

После этого Астор не разговаривала с ним два дня. А на третий граф по настоянию Маркуса объявил о помолвке. Тянуть с этим он действительно не стал. Можно было бы и раньше, но на такое важное событие следовало пригласить хотя бы самых близких родственников. Тех же Тальсаров, например.

Одного из горцев герцогу пришлось отправить обратно в горы, за документами, подтверждающими его титул. Они хранились у Агэдо. До сих пор в этих древних документах надобность возникала очень редко. Да он, в общем, и не спешил ими светить направо и налево.

И вот наконец настал день помолвки.

Гостей собралось немного, в основном, потому что не многие успели бы добраться. Родственников и вовсе можно было пересчитать по пальцам. Приехали Тальсары всем составом — граф и трое сыновей. А так же баронесса Салион с двумя дочерьми, то ли троюродная тетушка, то ли и вовсе жена пятиюродного дядюшки. Маркус даже вникать не стал в эти извилистые родственные отношения, тем более что даже сам де Энакер был не совсем уверен в степени родства. Да ему было и не до того, граф спешно занимался организацией достойной помолвки. Астор же по-прежнему с будущим женихом не разговаривала. И вообще, глядя на ее унылое лицо, можно было решить, что девушке грозит не помолвка с любимым человеком, а как минимум смертная казнь. Человека несчастней, казалось, просто не найти. У всех гостей немедленно создавалось впечатление, что девушку выдают замуж насильно, из политических соображений, либо другой выгоды. Совершенно обычное дело, надо сказать, династические браки среди аристократии заключались постоянно, существовал даже некий кодекс, регламентирующий эти самые браки и их разновидности. Как например, фиктивные, то бишь взаимовыгодные сделки без длительных обязательств. Аристократы женились по расчету куда как чаще, чем по любви, что бы там не придумывали себе по этому поводу романтичные девицы. Астор все это прекрасно знала, и, сложись обстоятельства иначе, именно такой брак и ожидал ее в скором времени.

Впрочем, когда на первом месте чувства, доводы разума редко берутся в расчет. Что сам Маркус не влюблялся и не помнит, каково это терять голову от нахлынувших чувств, наплевав на здравый смысл? Так что он прекрасно понимал, что в ближайшем времени ожидаются бурные выяснения отношений, как только Астор перестанет обижаться настолько, согласится его видеть. Выяснения отношений явно будут непростыми, и как предполагал Барс, ожидаются уже скоро. Сразу по окончании помолвки.

Отвлекшись от размышлений об отношениях с будущей невестой, Маркус осмотрелся повнимательней, наблюдая за гостями. Старший Тальсар о чем-то беседовал с графом, рядом с ним стоял старший сын и молча хмурился. Двое других братьев увлеченно общались с дочерьми баронессы Салион, весьма привлекательными близняшками. Особенно Маркуса заинтересовал самый младший из графских отпрысков — Бран. Тот, что по слухам подался в маги. Слухи, судя по всему, оказались правдивы, магией от стройного невысокого шатена веяло изрядно, можно даже сказать, вполне ощутимо. Во всяком случае для герцога, у которого было врожденное чутье на подобные вещи. Было бы ложью сказать что Барс не испытал по этому поводу некоего подозрения. Бран Тальсар стал первым подозреваемым на роль Черного Лорда и даже не сегодня. Хотя бы по той причине, что магические способности давали наибольшие шансы на воплощение. Тем не менее, это было настолько очевидно, что возникали определенные сомнения, вряд ли лорд стал бы так бездарно подставляться. Или же он чувствует себя настолько уверенно, уже и не скрывается?

Герцог присмотрелся к младшему Тальсару повнимательней, не столько зрением даже, сколько особым чутьем и раздумчиво качнул головой. Никаких видимых доказательств в пользу его версии, как и против нее — не было. Ну а подозревать человека в чем-то только на основании того, что он владеет магией, по крайней мере, глупо.

Маркус, пока еще было время до начала церемонии, повнимательнее присмотрелся к другим родственникам. Признаться честно: если бы не чутье на магию, то внешне на мага больше всего проходил средний брат, Яльмир. Он был таким же невысоким и тонкокостным как Бран, однако же, и ко всему прочему, довольно бледнокожим, как человек, проводящий много времени вдали от солнца, что свойственно заядлым книжникам, например, и тем же магам. О том же, кроме бледности, говорил нездоровый цвет лица. В общем, довольно типичный образ злобного некроманта. Настолько типичный, что это могло даже показаться забавным. И только старший из троих братьев был похож на отца, русый статный молодец привлекательной наружности. Сам граф от наследника отличался лишь сединой в волосах да некоторым количеством морщин на лице, напоминающих о его возрасте. И, помимо всего прочего, в манерах и выражении глаз то и дело проскальзывала властность и немалая жесткость характера, хотя на людях он старался казаться спокойным и обходительным.

Занятная семейка. Остальные родственники такого интереса не вызывали, поскольку были достаточно дальними.

Среди гостей наметилось некоторое оживление, и Маркус разглядел запоздавшего жреца Линайо. Весьма странно со стороны графа пригласить именно его, в таких случаях, как правило, приглашают жрецов Светлейшей. К Линайо бегут романтичные влюбленные, которым строгие родители запрещают быть вместе. Но, впрочем, графу видней, какой жрец будет проводить церемонию помолвки, возможно он верит в приметы. Ведь не даром же считается что девушка, помолвку которой освещал жрец бога Любви будет впоследствии счастлива в браке, даже если не с этим мужчиной. У некоторых людей очень странная логика.

Жреца почтительно сопроводили к специально подготовленному помосту, откуда его было хорошо видно. Хмурую и молчаливую Астор граф взял под руку и торжественно повел к помосту. Барса, за неимением других родственников, сопровождал Халай. Гости с любопытством провожали их взглядами, в некоторых сквозила зависть, в некоторых интерес. Другие провожали девушку жалостливыми взглядами, впрочем, таких было меньшинство. В основном такие же молодые и романтичные. Некоторые в полголоса делились впечатлениями с соседями. Маркус легко мог бы напрячь свой звериный слух и разобрать, о чем шепчутся гости, тем более, временами ему начинало казаться, что кое-какие разговоры он и так слышит, но не ушами, а как-то иначе. Впрочем, это было не так уж важно, поскольку ни о чем серьезном гости, к сожалению, не говорили.

Саму церемонию вряд ли можно было считать интересной. Ему не раз приходилось наблюдать за подобными и даже самому участвовать, пусть и не так уж часто. Жрец объявил о предстоящем единении двух любящих сердец, спросил у родных жениха и невесты о том, согласны ли они с тем, что эти двое обещаны друг другу и в будущем им надлежит вступить в брак. Конечно же, родные были согласны, опять Халаю пришлось играть роль "родителя" поскольку традиция требовала, а кого-то, кого Маркус мог бы назвать родственником, поблизости все равно не было.

Затем, как водится, был пир и бал, вежливые улыбки гостей и поздравления. Не самое веселое занятие ходить под руку с мрачной, как на похоронах, невестой, но Барс не особенно обращал сейчас на это внимание. Объяснится можно будет потом, а в данный момент его интересовали гости и, больше того, конкретные люди. А именно: Тальсары и баронесса Салион, как ближайшие родственники. К его удаче все они собрались тесной компанией, так что отлавливать нужных людей по одному не пришлось.

— Астор, девочка я рад за тебя, — тепло улыбнулся граф де Тальсар. — Думаю, тебя ожидает весьма удачный брак. Герцог, мое почтение. Весьма рад с вами познакомится.

— Взаимно, граф, — Маркус вежливо склонил голову. Жест, вопреки его желанию, вышел несколько сдержанным и прохладным. Приветливость графа выглядела очень натурально, вполне естественная приветливость этакого благодушного богатыря, однако у Барса всегда было отменное чутье на фальшь. Граф Тальсар вызывал почти инстинктивную неприязнь. Трудно было сказать в чем именно дело, то, что за приветливостью и благодушием старшего из Тальсаров прячется жесткая и весьма сильная личность, он разглядел сразу, это как раз не должно было его оттолкнуть, но, тем не менее, при близком знакомстве граф вызывал чувство отторжениея.

— Собираетесь взять управление Шеврозом в свои руки, герцог? — благодушно поинтересовался граф. — Графство требует крепкой руки. Мой покойный брат, к сожалению, в последние годы справлялся с большим трудом.

— Не беспокойтесь, граф, я справлюсь. При всей моей любви к кочевой жизни надо же когда-то обзавестись родовым гнездом. Я рассчитываю, что мои детям достанется крепкое и достаточно богатое хозяйство.

— Весьма дальновидно, герцог, вы правы, так и надо! — с улыбкой одобрил де Тальсар.

Маркус вновь коротко склонил голову, словно бы благодаря за похвалу. Вежливость того требовала, а показывать графу свои глаза ему не хотелось. Барс вдруг понял, почему де Тальсар вызывал такое неприятие. Он был словно бы пустой. То есть это ощущение Маркус так для себя назвал, просто не найдя более точного определения. Как любой хищник, он был весьма чувствителен к настроению людей, иногда даже мог угадать их чувства, это, конечно, не эмпатия, но что-то к тому близкое. В последнее время, после подарка странника эта чувствительность стала увеличиваться, порой Барсу казалось, что он начинает слышать чужие мысли. Так вот, граф де Тальсар в этом отношении оказался совершенно пустым, его не было. Это противоестественное ощущение вызывало настоящий внутренний протест. Словно с покойником разговариваешь. Возможно, это была всего лишь какая-нибудь изощренная магическая защита, даже более чем вероятно, но почуять ее Маркус не мог. Банально не хватало знаний.

Сыновья барона на него такого впечатления не произвели. Воспитанные и целеустремленные молодые люди, уважающие отца, не более того. Впрочем, с первого взгляда было видно, что эта семья очень крепкая и все четверо привыкли держаться друг за друга. В общем, впечатление об этом семействе он составил, а большего пока не требовалось. Баронесса Салион и вовсе большого интереса не вызвала, ее по большей части занимали лишь немудреные мысли о том как бы поудачней выдать замуж своих дочерей. Остаток вечера пришлось потратить на вежливое общение с другими гостями. А затем, как Маркус и ожидал, состоялся неприятный разговор с Астор.

Как бы он не готовился к этому разговору, но легче от этого не стало. Разумных аргументов девушка слушать не желала, на Маркуса посыпались обвинения пополам с упреками. Под конец Астор просто расплакалась.

— Неужели я тебе так неприятна? — спросила она. — Ведь неправда же, я помню как ты смотрел на меня у агррами, когда я проходила обряд совершеннолетия. Разве я не нравилась тебе тогда?

— Дело не в этом Астор, — вздохнул он. — Я лишь забочусь о твоем будущем, у меня есть обязательства, которые придется непременно выполнять, и я не смогу остаться с тобой надолго. Фиктивный брак для нас наилучший выход, потом ты снова сможешь выйти замуж. К тому же не факт, что этот брак вообще состоится. Возможно все проблемы удастся решить раньше.

— Ты в этом так уверен? А может я наоборот уже никогда не смогу выйти замуж, раз оказалась не нужна в первый раз, значит со мной что-то не так. Тебе это не приходило в голову?

— Не преувеличивай, фиктивные браки не такая уже редкость, — ответил Маркус рассеяно, а сам вдруг задумался: а почему, собственно? С каких это пор он стал относится к молодой красивой девушке таким, можно сказать, противоестественным образом? Да, Астор часто вела себя как ребенок, но, тем не менее, ребенком она не была. Когда его отношение изменилось — а ведь оно определенно изменилось — и почему?

В общем объяснения вышли пустыми, и кажется, даже до мелочей повторяли предыдущий разговор. Вот только вопрос заданный самому себе так и остался и упорно не давал покоя.

Даже засыпая, он пытался разобраться в собственных мотивах, хотя бы потому, что очень не любил ситуации, когда не понимал что и почему делает. И может быть по этой причине, или по какой другой, ему приснился довольно странный сон.

Впрочем, сначала этот сон странным не казался. Горы, привычные и родные, то самое место, где не один век пролежал идеально круглый валун с заточенным внутри Странником. Разве что теперь там не было ничего, кроме мелкого щебня. Это, пожалуй, удивило больше всего, но чего не бывает во сне? А Маркус, самое интересное, прекрасно осознавал, что спит. Это была вторая странность, ну и наконец третьей стало небо, сразу, как только он поднял голову. Оно напоминало искусно сделанную глазурь, блестящее яркой голубизной, с застывшими белыми облаками, нарисованными то тут то там. Не небо, а дно расписной фарфоровой миски.

— Не обращай внимания, это лишь декорация.

Барс резко опустил голову и наткнулся взглядом на высокого — почти с него ростом — жилистого парня стоящего напротив. Внешность у незнакомца была довольно экзотической. Округлые черты лица в сочетании с необычно узкими глазами (Маркус даже и представить не мог, где в этом мире могут существовать люди такой внешностью) василькового цвета, и белоснежные волосы, заплетенные в короткую косу.

— Ты кто? — поинтересовался герцог, завершив осмотр.

— И не стыдно тебе, внучек, старого знакомого не узнавать? А ведь сколько веков сюда бегал, чтобы со мной повидаться, я-то специально выбрал это место, чтобы с тобой поговорить.

Маркус ошеломлено моргнул. Во-первых, такое обращение от юнца, которому на вид едва больше двух десятков лет, по меньшей мере, странно, а во-вторых, до него далеко не сразу дошло, к кому это он бегал несколько веков, чтобы повидаться?

— Странник? — на всякий случай уточнил он.

— Рад, что ты меня узнал, уж прости, не удержался от шутки, — парень приветливо улыбнулся, продемонстрировав длинные клыки. Барс не взялся бы определить с ходу, но больше всего они напоминали змеиные, да к тому же еще и ядовитые, кажется.

— Ты ведь кажется, говорил, что не можешь оставаться в нашем мире надолго? И почему "внучек", мы родственники? — Маркус уже успел взять себя в руки, и удивление выразил лишь демонстративно поднятой бровью.

— Ты уверен, что это именно те вопросы, на которые тебе необходимо получить ответ? — вопросом на вопрос ответил Странник.

— В том числе, — Маркус не позволил сбить себя с толку.

— Ну, хорошо, отвечаю по порядку: меня здесь нет, это всего лишь информационная матрица… да неважно, просто призрак с моей памятью, я предполагал, что у тебя возникнут некоторые вопросы, потому оставил эту матрицу, чтобы она могла ответить на них. Учти, кстати, что мой призрак будет существовать лишь до тех пор, пока ты не используешь свое разрушительное копье. Заклинание я вложил в него при восстановлении. Внуком я тебя назвал, поскольку чувствую свою кровь, сын мой пропал неизвестно куда несколько тысячелетий назад, но у него была дочь, так что ты вполне можешь оказаться моим правнуком. Или внучатым племянником, что, впрочем, не суть важно на данный момент. У нашего народа близким родство считается до восьмого колена. Достаточно подробно?

— Достаточно. Почему я оказался здесь?

— Потому что у тебя возник один из вопросов, на который настроена эта матрица. Что-то о той девочке, с которой вы меня освобождали, не так ли?

— Не понимаю, каким образом мои личные проблемы тебя касаются? — несколько удивился Маркус. — И, кстати, раз уж ты решил отвечать на вопросы, скажи, зачем нужно было делать настолько неудобные подарки? Эта связь, которой ты нас с Астор наградил, порой очень мешает жить.

— Никакой связи не существует, — спокойно ответил Странник.

Маркус молча всем своим видом, выразил вопрос.

— Никакой связи или чего-то подобного никогда не существовало, — повторил Странника. — Откуда, кстати, взялась столь странная мысль? В этом мире принято связывать между собой сознания людей? Впрочем, это не важно, у нас не так уж много времени. Ты природный телепат Маркус, но твои способности могли бы навсегда остаться в латентном состоянии. Однако я решил, что гораздо разумней будет их разбудить, они еще могут тебе сильно пригодится. Но поскольку такой мощный телепатический дар, проснувшийся внезапно, может свести своего владельца с ума, пришлось заякорить твое сознание на эту славную девочку, к счастью, ты испытывал к ней достаточно теплые чувства, а то могло бы получиться еще хуже. Как только твой мозг и сознание справятся с навалившейся на них нагрузкой, необходимость в якоре отпадет. Осталось не так уж долго. Кстати, прими совет: как только это случится, постарайся оказаться от девочки как можно дальше и желательно больше никогда с ней не встречаться.

— Почему? — Маркусу надоело молчать. К тому же ответ на вопрос, из-за которого он якобы сюда попал так и не был до сих пор получен.

— Она стала частью твоего сознания, слишком близкой частью. Длительное пребывание рядом может вызвать некоторые побочные эффекты, я не думаю, что тебе будут к лицу женские капризы и прочие милые черты характера.

— Астор это ни чем не грозит?

— Ничем, она всего лишь якорь, все проблемы могут возникнуть только у тебя. Кстати, не вздумай заводить с девочкой, каких либо близких отношений, это может плохо кончится уже для вас обоих, впрочем, думаю твои инстинкты и без того прекрасно все за тебя решили. Захотеть ее как женщину для тебя все равно, что захотеть самого себя. На этом пожалуй все, тебе пора.

Маркус на миг прикрыл глаза, сдерживая сильное желание обругать новоявленного родственника нехорошими словами. За такие новости не то, что обругать, убить на месте хотелось, хотя с призраком от этого вряд ли что-то случится. Но желание, тем не менее, от этого меньше не становилось. А, учитывая, сколько дополнительных вопросов, появилось после этого разговора, Странника нужно было не убивать, а посадить в клетку и долго пытать.

Открыв глаза, он обнаружил перед глазами не искусственный пейзаж наведенного сна, а потолок собственной спальни в замке Шевроз. Несколько минут он лежал, неподвижно раздумывая над тем, что же его разбудило. За окном только-только приближались предрассветные сумерки.

Сердце вдруг замерло и болезненно сжалось. Маркус замер, стиснув зубы и пережидая внезапную тянущую боль в груди. Ощущение было знакомым и всегда в таких ситуациях, он чувствовал отвратительную бессильную злость. Хоронить своих детей он так и не научился.

Полежав несколько минут бездумно глядя в потолок, Маркус поднялся и пошел искать комнату Халая. Он, единственный из всех горцев, ночевал не в шатре, а в замке. Впрочем, искать долго не пришлось, но за это время герцог успел подумать, как сообщить тому о смерти отца. Ничего умного не придумал честно говоря.

Халай спал чутко, потому проснулся моментально на тихий шорох открываемой двери, Барса встретил ясный и внимательный взгляд.

— Что-то случилось?

Маркус сел на край его постели и несколько мгновений молчал.

— Агэдо умер, тебе нужно возвращаться домой. Теперь ты вождь, Халай.

— Я не могу оставить тебя в опасности, — твердо возразил горец.

— Ты не можешь оставить племя без вождя.

— Если Ото'о Ша погибнет, не станет и племени, — Халай не собирался сдаваться.

Некоторое время молчали, разглядывая медленно светлеющее небо за окном.

— Сажи, легенды не лгут, — осторожно нарушил тишину горец, — ты всегда чуешь смерть своих детей? Значит отец?…

Маркус молча кивнул и вышел из комнаты. В конце концов, Халай уже достаточно взрослый и здравомыслящий человек, теперь вождь, сам решит, что и как следует делать. А ему сейчас просто не хотелось об этом думать. Да и не нужно, наверное.