В серии рассказов про знаменитого судью Ди их автор, голландский писатель Роберт ван Гулик, продолжает повествование о подвигах древнего сыщика. Раскрытие убийства с помощью часов-курительницы — вот фирменный почерк этого незаурядного служителя закона, которого не без основания можно назвать китайским Шерлоком Холмсом.
‹p›ver. 1.0 OCR и создание fb2 — USER‹/p›
— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.
Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.
— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!
— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.
Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.
Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.
Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:
— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.
Судья Ди встретился с ним глазами.
— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.
Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:
— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.
— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.
— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.
— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.
Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:
— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.
Хо вцепился в ручки кресла.
— Моей жены?
— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.
Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:
— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?
— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.
Господин Хо, казалось, не слышит его.
— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?
— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:
— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…
Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.
— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.
Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:
— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?
— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.
— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!
Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.
Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.
В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:
— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.
Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.
Управляющий наконец распахнул последнее окно. Он подошёл к судье и показал на толстые, покрытые красным лаком балки, что пересекали сводчатый потолок. С центральной балки свисал красный шнур с растрёпанным концом.
— Мы обнаружили её висящей здесь, ваша честь. Служанка и я.
Судья Ди кивнул.
— Была ли госпожа Хо чем-то расстроена сегодня утром?
— Да нет, ваша честь, во время обеда она была в хорошем настроении. Но когда господин Хуа Минь пришёл к хозяину, она…
— Хуа Минь, вы сказали? Зачем он приходил сюда? Он знал, что в два часа встретится с господином Хо в моём кабинете!
Управляющий выглядел сбитым с толку. Немного поколебавшись, он ответил:
— Готовя двум господам чайный стол в гостиной, я, ваша честь, не мог не услышать произносимых ими слов. Я понял, что господин Хуа желает, чтобы мой хозяин дал вашей чести во время совещания совет, выгодный ему. Он даже предлагал моему хозяину солидное… э-э… вознаграждение. Мой хозяин, разумеется, с негодованием отверг…
Тут к судье обратился врач:
— Я бы хотел показать вам нечто довольно странное!
Уловив беспокойные нотки в голосе врача, судья Ди коротко приказал управляющему:
— Отправляйся за служанкой госпожи Хо!
Затем он подошёл к ложу. Судебный врач повернул голову мёртвой женщины. Судья увидел искажённое агонией лицо, но и сейчас было заметно, что при жизни эта женщина была очень красива. Выглядела она лет на тридцать. Врач откинул в сторону волосы и показал судье ужасный синяк на левом виске.
— Это первое, что беспокоит меня, ваша честь, — медленно проговорил он. — Второе же то, что смерть наступила от удушения, но при этом не смещён ни один из шейных позвонков. Сейчас я измерил длину шнура, свисающего с балки, петли, лежащей на столе, и рост самой женщины. Легко понять, как она могла это сделать. Госпожа Хо встала на этот стул, затем на стол. Она перебросила шнур через балку, завязала на одном конце удавку и затянула шнур на бачке. Потом сделала петлю на другом конце, надела её на шею и спрыгнула со стола, опрокинув чайник. Когда она висела, ступни находились всего в нескольких ладонях от пола. Петля медленно сжимала горло, но шея не сломана. Нельзя не удивляться, почему госпожа Хо не поставила другой стул на стол и не прыгнула с него. Тогда она сломала бы шею и умерла мгновенной смертью. Если сопоставить этот факт с синяком на виске…
Не закончив, он многозначительно посмотрел на судью.
— Вы правы, — сказал судья Ди. Он взял официальный бланк и вновь засунул его в рукав. Только Небесам известно, когда ему удастся заполнить свидетельство об этой смерти! Вздохнув, судья спросил:
— Что насчёт времени смерти?
— Трудно сказать, ваша честь. Тело ещё тёплое, и конечности деревенеть пока не начали. Но при такой жаркой погоде, в душном помещении…
Судья рассеянно кивнул. Он смотрел на медную коробку. Она имела форму пятиугольника с закруглёнными углами, около половины локтя в диаметре и с два пальца высотой. В меди были прорезаны дорожки, образующие узор из пяти связанных между собой спиралей. Сквозь эти отверстия можно было видеть, что коробка до краёв наполнена коричневым порошком.
Врач проследил за взглядом судьи.
— Это часы-курильница, — заметил он.
Рисунок, вырезанный на крышке, несомненно, изображает Пять Благоприятных Облаков, где каждое облако представлено одной спиралью. Если кто-то воскурит благовоние в начале узора, оно будет медленно гореть, следуя по спиралям, будто по фитилю. Взгляните, чай выплеснулся из носика опрокинувшегося чайника, залил центр третьей спирали, потушив благовоние примерно на середине этой части узора. Если бы мы могли точно узнать, когда были зажжены благовонные часы и сколько времени требуется огню, чтобы достичь центра третьей спирали, то установили бы приблизительное время самоубийства. Или, вернее…
Судья Ди прервал свой монолог, потому что в комнату вошёл управляющий. С ним была дородная женщина лет пятидесяти в аккуратном коричневом платье. Её круглое лицо было заплакано. Увидев застывшую на ложе фигуру, она вновь разразилась рыданиями.
— Как долго она прослужила госпоже Хо? — спросил судья Ди у слуги.
— Больше двадцати лет, ваша честь. Она служила семье госпожи Хо, а когда три года назад та вышла замуж, последовала за ней сюда. Она не слишком сообразительна, но женщина добрая. Хозяйка очень любила её.
— Успокойся! — обратился судья к служанке. — Конечно, для тебя это ужасное потрясение, но чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем раньше мы сможем надлежащим образом уложить тело в гроб. Скажи мне, ты знаешь, как пользоваться этими благовонными часами?
Она утёрла рукавом лицо и вяло отозвалась:
— Конечно знаю, ваша честь. Они горят ровно пять часов, по часу на каждую спираль. Как раз перед моим уходом хозяйка пожаловалась на затхлый воздух, и я зажгла благовоние.
— Когда это было?
— Незадолго до двух, ваша честь.
— Тогда ты в последний раз видела свою хозяйку живой, не так ли?
— Да, ваша честь. Когда господин Хуа беседовал с хозяином в гостиной, я отправилась к хозяйке. Вскоре после этого хозяин пришёл сюда, чтобы убедиться, что хозяйка удобно устроилась для послеобеденного отдыха. Она велела мне налить две чашки чая и сказала, что до пяти часов я больше ей не понадоблюсь и могу пойти вздремнуть. Она всегда была так внимательна! Я вернулась в дом и попросила слугу приготовить хозяину одежду, подобающую предстоящему визиту в окружной суд. Затем пришёл и сам хозяин. После того как слуга помог ему переодеться, хозяин приказал мне сходить за господином Хуа. Они ушли из дома вместе.
— Где же был господин Хуа?
— Он любовался цветами в саду, ваша честь.
— Именно так, — вступил в разговор управляющий. — После беседы в гостиной, о которой я только что докладывал вашей чести, хозяин попросил господина Хуа подождать, пока он попрощается в беседке с госпожой Хо и переоденется. Похоже, господин Хуа, оставшись в одиночестве в гостиной, заскучал и отправился полюбоваться садом.
— Понятно. А кто первым обнаружил тело, ты или служанка?
— Я, ваша честь, — отозвалась служанка. — Я пришла сюда незадолго до пяти, и я… я увидела, что она висит здесь, на балке. Я выбежала и позвала управляющего.
— Я тут же встал на стул, — сообщил управляющий, — и перерезал шнур, а служанка обхватила тело обеими руками. Я снял петлю, и мы вместе перенесли тело на ложе. Мы изо всех сил массировали её, пытаясь оживить, но было слишком поздно. Тогда я поторопился в суд, чтобы доложить хозяину. Если бы я обнаружил её раньше…
— Вы сделали всё, что могли. Теперь объясни мне вот что. Ты сказал, что во время обеда госпожа Хо была в прекрасном расположении духа, пока не явился господин Хуа, так?
— Да, ваша честь. Когда госпожа Хо услышала, как я докладываю хозяину о прибытии господина Хуа, она побледнела и немедленно удалилась в боковую комнату. Я видел, что она…
— Должно быть, вы ошибаетесь! — раздражённо перебила его служанка. — Я сопровождала её, когда из боковой комнаты она направилась в беседку, и не заметила у хозяйки никакого беспокойства!
Управляющий уже готов был дать гневный отпор, но судья Ди взмахнул рукой и резко оборвал его такими словами:
— Отправляйся в сторожку и узнай у привратника, кого он впускал в дом после ухода твоего хозяина и господина Хуа? Зачем они приходили и как долго здесь оставались? Пошевеливайся!
Управляющий поторопился исчезнуть, а судья Ди сел за стол. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он молча рассматривал женщину, стоящую перед ним с опущенными глазами. Наконец судья заговорил:
— Твоя хозяйка мертва. Твой долг — рассказать нам всё, что может помочь обнаружить того, кто вольно или невольно способствовал её смерти. Отвечай, почему приход господина Хуа расстроил её?
Служанка бросила на него испуганный взгляд.
— Я действительно не знаю, ваша честь! Мне только известно, что за последние две недели она дважды ходила к господину Хуа без ведома хозяина. Я хотела пойти с ней, но господин Фан сказал… — Вдруг она замолчала, густо покраснела и сердито прикусила губу.
— Кто такой господин Фан? — тут же потребовал ответа судья Ди.
Она задумалась, нахмурив брови. Затем пожала плечами и наконец заговорила:
— Ладно, всё равно всё выйдет наружу, да ничего плохого они и не делали! Господин Фан — художник, очень бедный и больной. Он жил в лачужке поблизости от нашего дома. Шесть лет назад отец моей хозяйки, отставной староста, нанял господина Фана учить мою хозяйку рисовать цветы. Ей тогда было всего двадцать два, а он был очень привлекательным молодым человеком… Неудивительно, что они полюбили друг друга. Господин Фан такой приятный мужчина, а его отец, ваша честь, был знаменитым учёным. Но он растранжирит все деньги и…
— Это не важно! Они были любовниками?
Служанка решительно затрясла головой:
— Как можно, ваша честь?! Господин Фан собирался попросить кого-нибудь переговорить со старостой относительно свадьбы. Хотя он и вправду был безнадёжно беден, но, поскольку принадлежал к выдающейся семье, оставалась надежда, что староста даст согласие. Впрочем, как раз в это время у господина Фана усилился кашель. Он консультировался с лекарем и узнал, что страдает неизлечимой болезнью лёгких и умрёт молодым… Господин Фан сказал ей, что они никогда не смогут пожениться и все их отношения были лишь мимолётными весенними грёзами. Он собирался уехать подальше отсюда. Но она упросила его остаться; она сказала, что они вполне могут дружить по-прежнему и лучше, если она будет рядом, когда болезнь усилится…
— Они продолжали встречаться после того, как господин Хо женился на твоей хозяйке?
— Да, ваша честь. В этой беседке. Но только днём и всегда в моём присутствии. Ваша честь, я клянусь, что он ни разу к ней даже не прикоснулся!
— Господин Хо знал об этих посещениях?
— Нет, конечно же нет! Мы ждали, пока хозяин уйдёт куда-нибудь по делам, потом я относила господину Фану записку от хозяйки, и он проскальзывал в сад, чтобы выпить с ней в беседке по чашечке чая. Я знаю, что господин Фан жил только мечтами об этих редких встречах, все три года замужества моей хозяйки. А как она любила эти беседы! И только при мне, всегда…
— Ты потворствовала тайным свиданиям, — сурово изрёк судья. — А возможно, и убийству. Ибо твоя хозяйка не покончила с собой, она была убита. В половине четвёртого, если быть точным.
— Но, ваша честь, какое может иметь к этому отношение господин Фан?! — возопила служанка.
— Вот это я и собираюсь выяснить, — мрачно проговорил судья. Он повернулся к судебному врачу. — Пойдёмте в сторожку.
Начальник стражи с двумя своими людьми сидел на каменной скамейке в переднем дворике. Вскочив и вытянувшись перед судьёй, он спросил:
— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?
— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.
В домике привратника коротышка-управляющий осыпал проклятиями худого старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носильщика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.
— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь, — с негодованием сообщил управляющий. — Но старый дурак сознался, что прилёг вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор!
Пропустив эту тираду мимо ушей, судья внезапно спросил:
— Ты знаешь художника по имени Фан?
Изумлённый слуга замотал головой, но тут заговорил старший кули:
— Я знаю господина Фана, ваша честь! Он часто покупает миску лапши у моего отца с лотка, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.
Судья Ди повернулся к врачу:
— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо! — Затем он приказал управляющему: — Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.
Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была явно дорогой. Управляющий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая. Затем он благоразумно удалился.
Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца наконец установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.
Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий худой мужчина, облачённый в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную чёрным бумажным кушаком. У незнакомца было весьма благородное лицо с короткими чёрными усиками. Несколько прядей выбивалось из-под выцветшей чёрной шапки. Судья отметил его большие, чересчур возбуждённо горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил художнику занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.
— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.
Художник разгладил рубаху длинной изящной ладонью и заговорил. Манера вести разговор выдавали в нём образованного человека.
— Я в высшей степени польщён вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что ваша честь срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.
— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошёл несчастный случай, и я ищу свидетелей.
Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:
— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?
— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами в беседке. Вы посещали её в это время?
— Что с ней?! — взорвался художник.
— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили её!
— Она умерла! — воскликнул Фан и уронил голову на руки. Узкие плечи художника затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом он произнёс:
— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете?
— Вами двигал страх разоблачения. После её замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она всё расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили её.
Художник задумчиво кивнул.
— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.
— Она знала, что вы придёте?
— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принёс мне от неё записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.
— Что произошло, когда вы вошли?
Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз, но калитка так и не открылась. Я побродил там какое-то время, потом предпринял ещё одну напрасную попытку и отправился домой.
— Покажите мне записку!
— Не могу, потому что я уничтожил её. Как она мне велела.
— Так вы отрицаете, что убили её?
Фан пожал плечами.
— Если вы уверены, что не способны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил её, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я всё равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдёт — в постели или на эшафоте. Её смерть лишила последнего смысла моё жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно, похоже, что долгая болезнь разрушила творческий дар. С другой стороны, если вы думаете, что способны выследить безжалостного изверга, убившего эту невинную женщину, тогда я не вижу ни малейшей причины запутывать дело признанием в преступлении, которого не совершал.
Судья Ди, задумчиво подёргивая ус, окинул художника долгим взглядом.
— Обычно послания госпожи Хо передавал вам уличный мальчишка?
— Нет, ваша честь. Записки всегда приносила её служанка, да и просьба уничтожить письмо появилась впервые. Но у меня нет сомнений в том, что это была её рука: я хорошо знаком с её почерком и манерой письма. — Ужасный приступ кашля прервал его речь. Он вытер рот бумажным платком, взглянул безразлично на сгустки крови и продолжил: — Представить себе не могу, что за неотложное дело она хотела со мной обсудить. И кто мог желать её смерти? Я знаю её и её семью более десяти лет и уверен, что у них во всём мире не было врагов! — Он принялся теребить ус. — Её замужество оказалось вполне удачным. Хо немного скучноват, но он искренне любит её, всегда добр и внимателен. Никаких разговоров о наложнице, хотя она не родила ему ребёнка. И она тоже любила и уважала его.
— Что не помешало ей продолжать встречи с вами за его спиной, — сухо заметил судья. — В высшей степени предосудительное поведение для замужней женщины. Не говоря уж о вас!
Надменно взглянув на судью, художник проговорил ледяным тоном:
— Вам не понять. Вы опутаны сетью пустых обычаев и бессмысленных правил. Уверяю вас, в нашей дружбе не было ничего предосудительного. Единственной причиной, по которой мы скрывали наши встречи, были старомодные взгляды на жизнь господина Хо. Он истолковал бы наши отношения так же превратно, как это делаете вы. Мы не желали причинять ему боль.
— Какая трогательная забота! Раз вы так хорошо знали госпожу Хо, то, несомненно, поведаете мне, почему в последнее время она часто была в подавленном настроении?
— О да. Суть в том, что её отец, отставной староста, не слишком умело распоряжался своими финансами и оказался весь в долгах перед тем богатым судовладельцем — Хуа Минем. Уже около месяца этот бессердечный ростовщик понуждает старика передать ему землю в счёт погашения долга, но староста хочет сохранить её. Эта земля испокон веков принадлежала его семейству, а кроме того, он чувствует свою ответственность за благоденствие крестьян-арендаторов. Хуа же по семь шкур сдерёт с этих несчастных! Старик умолял Хуа подождать окончания жатвы, когда он сможет заплатить хотя бы чудовищные проценты. Но Хуа настаивал на немедленном возвращении долга, так как в этом случае земля достанется ему за гроши. Госпожа Хо очень переживала за отца, она дважды просила меня проводить её на встречу с Хуа. Она делала всё возможное, чтобы убедить его не требовать немедленного платежа, но эта грязная крыса соглашался, только если она с ним переспит!
— Господин Хо знал об этих посещениях?
— Нет. Мы понимали, насколько тяжело ему будет услышать, что его тесть находится на грани разорения, а он ничего не сделал, чтобы помочь старику. Знаете, у господина Хо нет собственного капитала. Он может рассчитывать лишь на скромную пенсию.
— Вы оба проявляли просто чудеса доброты по отношению к господину Хо!
— Он заслужил её, он порядочный человек. Единственная вещь, которую он не мог дать своей жене, — это духовное общение, и она искала его со мной.
— Я никогда не встречал столь вопиющего отсутствия элементарных основ морали! — с отвращением воскликнул судья. Он встал и отдал приказ судейскому врачу: — Препроводите этого человека к начальнику стражи. Его следует отправить в тюрьму как подозреваемого в убийстве. После этого вы со стражниками перевезёте труп госпожи Хо в судебную управу и произведёте самое тщательное вскрытие. Доложите мне сразу, как закончите. Я буду в своём кабинете.
И он удалился, гневно потряхивая рукавами одеяния.
Господин Хо и два судовладельца ждали в кабинете судьи Ди; с ними был судейский писарь. Они хотели встать, когда вошёл судья, но он жестам велел им оставаться на своих местах. После чего занял кресло за своим столом и попросил писаря наполнить чашки.
— Всё устроено, ваша честь? — спросил господин Хо безжизненным голосом.
Судья Ди опустошил свою чашку, затем облокотился на стол и медленно произнёс:
— Не совсем, господин Хо. У меня для вас плохие новости. Я выяснил, что ваша жена не покончила с собой. Она была убита.
Господин Хо вскрикнул. Господа Хуа и Йи обменялись изумлёнными взглядами. Затем господин Хо выдавил из себя:
— Убита? Кто это сделал? И зачем, во имя Неба?
— Улики указывают на художника по имени Фан.
— Фан? Художник? Никогда не слышал о нём!
— Я предупреждал вас, что принёс дурные вести, господин Хо. Очень дурные. До того как вы вступили в брак со своей женой, она поддерживала дружеские отношения с этим художником. После замужества они продолжали тайком встречаться в садовой беседке. Вероятно, в конце концов он ей надоел, и ваша супруга решила положить конец порочной связи. Зная, что весь день вы проведёте здесь, она могла послать Фану записку с просьбой о встрече. А если впоследствии она заявила, что бросает его, он вполне мог убить её.
Хо, поджав губы, уставился в одну точку. Йи и Хуа выглядели смущёнными; они было попытались встать и оставить судью с Хо наедине. Однако судья Ди жестом, не допускающим возражений, велел им оставаться на своих местах. Наконец господин Хо перевёл взгляд на судью и спросил:
— Как этот злодей убил её?
— Её ударили в висок и, бесчувственную, удавили, подвесив за шею на балке. Убийца опрокинул чайник, тем самым зафиксировав, что мерзкое его деяние было совершено в половине пятого или около того. Могу добавить, что примерно в это время свидетель видел художника Фана слоняющимся у калитки вашего сада.
Тут в дверь постучали. Вошёл судебный врач и передал судье бумагу. Быстро просмотрев отчёт о вскрытии, судья убедился, что причиной смерти послужило медленное удушение. Помимо синяка на виске, на теле не оказалось никаких следов насилия. Женщина была на третьем месяце беременности.
Судья Ди неторопливо свернул бумагу и сунул в рукав. Затем он обратился к судебному врачу:
— Вели начальнику стражи освободить мужчину, которого он заключил в тюрьму. Но пусть этот человек не уходит, а подождёт в караульном помещении. Возможно, позже я задам ему несколько вопросов.
Когда судебный врач удалился, господин Хо вскочил с места и прохрипел:
— Если ваша честь разрешит, я позволю себе откланяться. Я должен…
— Не сейчас, — прервал его судья. — Сначала я хочу задать вам один вопрос, Здесь, при господах Хуа и Йи.
Хо вновь уселся с озадаченным видом.
— Вы оставили свою жену в беседке примерно в два часа, господин Хо, — начал судья Ди. — И потом находились в этом кабинете до пяти, когда ваш управляющий прибыл с сообщением о кончине вашей жены. Она могла умереть в любое время между двумя и пятью часами. И всё же, когда я сообщил вам о её самоубийстве, вы сказали: «Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней…» — как подтвердят господа Хуа и Йи. Откуда вы знаете, что она умерла примерно в половине пятого?
Хо не ответил и, вытаращив глаза, уставился на судью. Судья Ди продолжил неожиданно суровым голосом:
— Тогда я расскажу вам! Потому что когда в два часа, сразу после ухода служанки, вы убили свою жену, то намеренно выплеснули чай на часы-курильницу. Видимо, вы считаете меня достойным противником — весьма признателен. Вы понимали, что если я осмотрю место преступления, то обнаружу истинную причину смерти вашей жены и благодаря часам-курильнице сделаю вывод, что всё произошло около половины пятого. Вы также решили, что рано или поздно я узнаю, что примерно в это же время Фан был у калитки сада — его привела туда посланная вами фальшивая записка. Это был ловкий план, Хо, достойный знатока криминалистики. Но искусная подделка вас и погубила. Вы сказали себе: меня никогда не заподозрят, потому что есть бесспорное указание на половину пятого как на время убийства. И тут этот нечаянный промах насчёт «всего нескольких часов после того, как я попрощался с ней». В тот момент оговорка не показалась мне странной. Но как только я понял, что, если Фан не убивал, значит, убийца — вы, я вспомнил эти слова, и они стали решающим доказательством вашей вины. Пять Благоприятных Облаков оказались для вас не слишком благоприятными, господин Хо!
Хо выпрямился и сухо поинтересовался:
— Зачем мне понадобилось убивать собственную жену?
— Я расскажу вам. Вы узнали о её тайных встречах с Фаном и, когда она сообщила вам, что беременна, решили одним ударом уничтожить их обоих. Вы допустили, что Фан является отцом будущего ребёнка и…
— Нет, не он! — неожиданно взвизгнул Хо. — Вы думаете, эта жалкая личность способна… Нет, это был
— Хватит! — отрезал судья Ди и хлопнул в ладоши. Когда вошёл начальник стражи, судья сказал: — Заключите этого убийцу в кандалы и упрячьте под замок. Его полное признание я выслушаю завтра в суде.
После того как начальник стражи вывел Хо, судья обратился к Йи Пену:
— Писарь проводит вас, господин Йи.
Повернувшись ко второму судовладельцу, он добавил:
— А вас, господин Хуа, я попрошу остаться, я хочу поговорить с вами наедине.
Когда все прочие вышли, Хуа проговорил масленым голосом:
— Ваша честь раскрыли это преступление удивительно быстро! Подумать на Хо… — Он горестно покачал головой.
Судья Ди мрачно посмотрел на него.
— В качестве подозреваемого Фан меня не особо устраивал, — сухо заметил он. — Улики против него казались слишком явными, в то время как способ убийства абсолютно не соответствовал его личности. Я велел моим кули нести меня сюда кружной дорогой, чтобы получить немного времени для размышлений. Я рассудил, что, поскольку сфабриковать улики мог только свой, значит, это Хо, — банальная тема обманутого мужа, который хочет разом отомстить неверной жене и её любовнику. Но почему Хо так долго выжидал? Ему было известно всё о записках, которые посылала Фану госпожа Хо; должно быть, он давным-давно знал о их тайных встречах. Когда в отчёте о вскрытии я прочитал о беременности госпожи Хо, то понял, что именно эта новость заставила его действовать. И я оказался прав, хотя теперь нам известно, что им двигали чувства, отличные от тех, которые предполагал я. — Не отводя от судовладельца угрюмого взгляда, он продолжил: — Фальшивые улики мог сфабриковать только домочадец, хорошо знакомый с часами-курильницей и почерком госпожи Хо. Что и спасло вас от обвинения в этом убийстве, господин Хуа!
— Меня, ваша честь?! — в ужасе воскликнул Хуа.
— Разумеется. Я знаю и о визитах к вам госпожи Хо, и о том, что она отвергла ваши мерзкие домогательства. Её муж не был посвящён в эту историю, а Фан знал. Вот и мотив для того, чтобы убрать с дороги её и Фана. Была у вас и возможность, ведь до двух часов вы находились в саду, а госпожа Хо оставалась одна в беседке. Вы не убивали, господин Хуа, но виновны в попытке обольщения замужней женщины, что будет подтверждено господином Фаном, и в неудавшемся подкупе, что засвидетельствует управляющий, подслушавший ваш разговор с Хо, которого вы посетили сегодня в полдень. Завтра в суде я предъявлю вам обвинение в этих преступлениях и приговорю к тюремному заключению. И на этом, господин Хуа, здесь, в Пэнлае, ваша карьера закончится.
Хуа вскочил с места и уже готов был пасть ниц, чтобы молить о снисхождении, но судья Ди тут же продолжил:
— Я не буду поднимать шум из-за этих проступков, если вы согласитесь заплатить два штрафа. Во-первых, сегодня же вечером вы составите официальное письмо отцу госпожи Хо, надлежащим образом подписанное и запечатанное, где сообщите ему, что он может вернуть вам одолженные деньги, когда сочтёт нужным, а вы полностью отказываетесь от процентов по этой ссуде. Во-вторых, вы закажете господину Фану рисунки всех кораблей, построенных на вашей верфи, и заплатите ему по серебряному слитку за каждый. — Взмахом руки он резко оборвал выражения признательности со стороны Хуа. — Этими штрафами вы заслужите лишь отсрочку, разумеется. Как только я услышу, что вы опять докучаете назойливыми домогательствами какой-нибудь порядочной женщине, вам тут же предъявят обвинение в упомянутых преступлениях. Теперь отправляйтесь в караульное помещение. Там вы найдёте господина Фана и сообщите ему о своём заказе. Сразу же заплатите ему пять серебряных слитков в качестве задатка. До свидания!
Когда перепуганный судовладелец поспешно ретировался, судья встал и подошёл к раскрытому окну. Какое-то время он наслаждался нежным ароматом магнолий, затем пробормотал себе под нос:
— Осуждение чьих-то нравственных критериев ещё не повод, чтобы оставить человека умирать в нищете.
После чего он резко повернулся и покинул кабинет.
>
— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.
Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.
— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!
— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.
Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.
Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.
Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:
— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.
Судья Ди встретился с ним глазами.
— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.
Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:
— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.
— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.
— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.
— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.
Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:
— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.
Хо вцепился в ручки кресла.
— Моей жены?
— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.
Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:
— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?
— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.
Господин Хо, казалось, не слышит его.
— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?
— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:
— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…
Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.
— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.
Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:
— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?
— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.
— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!
Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.
Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.
В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:
— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.
Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.
Управляющий наконец распахнул последнее окно. Он подошёл к судье и показал на толстые, покрытые красным лаком балки, что пересекали сводчатый потолок. С центральной балки свисал красный шнур с растрёпанным концом.
— Мы обнаружили её висящей здесь, ваша честь. Служанка и я.
Судья Ди кивнул.
— Была ли госпожа Хо чем-то расстроена сегодня утром?
— Да нет, ваша честь, во время обеда она была в хорошем настроении. Но когда господин Хуа Минь пришёл к хозяину, она…
— Хуа Минь, вы сказали? Зачем он приходил сюда? Он знал, что в два часа встретится с господином Хо в моём кабинете!
Управляющий выглядел сбитым с толку. Немного поколебавшись, он ответил:
— Готовя двум господам чайный стол в гостиной, я, ваша честь, не мог не услышать произносимых ими слов. Я понял, что господин Хуа желает, чтобы мой хозяин дал вашей чести во время совещания совет, выгодный ему. Он даже предлагал моему хозяину солидное… э-э… вознаграждение. Мой хозяин, разумеется, с негодованием отверг…
Тут к судье обратился врач:
— Я бы хотел показать вам нечто довольно странное!
Уловив беспокойные нотки в голосе врача, судья Ди коротко приказал управляющему:
— Отправляйся за служанкой госпожи Хо!
Затем он подошёл к ложу. Судебный врач повернул голову мёртвой женщины. Судья увидел искажённое агонией лицо, но и сейчас было заметно, что при жизни эта женщина была очень красива. Выглядела она лет на тридцать. Врач откинул в сторону волосы и показал судье ужасный синяк на левом виске.
— Это первое, что беспокоит меня, ваша честь, — медленно проговорил он. — Второе же то, что смерть наступила от удушения, но при этом не смещён ни один из шейных позвонков. Сейчас я измерил длину шнура, свисающего с балки, петли, лежащей на столе, и рост самой женщины. Легко понять, как она могла это сделать. Госпожа Хо встала на этот стул, затем на стол. Она перебросила шнур через балку, завязала на одном конце удавку и затянула шнур на бачке. Потом сделала петлю на другом конце, надела её на шею и спрыгнула со стола, опрокинув чайник. Когда она висела, ступни находились всего в нескольких ладонях от пола. Петля медленно сжимала горло, но шея не сломана. Нельзя не удивляться, почему госпожа Хо не поставила другой стул на стол и не прыгнула с него. Тогда она сломала бы шею и умерла мгновенной смертью. Если сопоставить этот факт с синяком на виске…
Не закончив, он многозначительно посмотрел на судью.
— Вы правы, — сказал судья Ди. Он взял официальный бланк и вновь засунул его в рукав. Только Небесам известно, когда ему удастся заполнить свидетельство об этой смерти! Вздохнув, судья спросил:
— Что насчёт времени смерти?
— Трудно сказать, ваша честь. Тело ещё тёплое, и конечности деревенеть пока не начали. Но при такой жаркой погоде, в душном помещении…
Судья рассеянно кивнул. Он смотрел на медную коробку. Она имела форму пятиугольника с закруглёнными углами, около половины локтя в диаметре и с два пальца высотой. В меди были прорезаны дорожки, образующие узор из пяти связанных между собой спиралей. Сквозь эти отверстия можно было видеть, что коробка до краёв наполнена коричневым порошком.
Врач проследил за взглядом судьи.
— Это часы-курильница, — заметил он.
Рисунок, вырезанный на крышке, несомненно, изображает Пять Благоприятных Облаков, где каждое облако представлено одной спиралью. Если кто-то воскурит благовоние в начале узора, оно будет медленно гореть, следуя по спиралям, будто по фитилю. Взгляните, чай выплеснулся из носика опрокинувшегося чайника, залил центр третьей спирали, потушив благовоние примерно на середине этой части узора. Если бы мы могли точно узнать, когда были зажжены благовонные часы и сколько времени требуется огню, чтобы достичь центра третьей спирали, то установили бы приблизительное время самоубийства. Или, вернее…
Судья Ди прервал свой монолог, потому что в комнату вошёл управляющий. С ним была дородная женщина лет пятидесяти в аккуратном коричневом платье. Её круглое лицо было заплакано. Увидев застывшую на ложе фигуру, она вновь разразилась рыданиями.
— Как долго она прослужила госпоже Хо? — спросил судья Ди у слуги.
— Больше двадцати лет, ваша честь. Она служила семье госпожи Хо, а когда три года назад та вышла замуж, последовала за ней сюда. Она не слишком сообразительна, но женщина добрая. Хозяйка очень любила её.
— Успокойся! — обратился судья к служанке. — Конечно, для тебя это ужасное потрясение, но чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем раньше мы сможем надлежащим образом уложить тело в гроб. Скажи мне, ты знаешь, как пользоваться этими благовонными часами?
Она утёрла рукавом лицо и вяло отозвалась:
— Конечно знаю, ваша честь. Они горят ровно пять часов, по часу на каждую спираль. Как раз перед моим уходом хозяйка пожаловалась на затхлый воздух, и я зажгла благовоние.
— Когда это было?
— Незадолго до двух, ваша честь.
— Тогда ты в последний раз видела свою хозяйку живой, не так ли?
— Да, ваша честь. Когда господин Хуа беседовал с хозяином в гостиной, я отправилась к хозяйке. Вскоре после этого хозяин пришёл сюда, чтобы убедиться, что хозяйка удобно устроилась для послеобеденного отдыха. Она велела мне налить две чашки чая и сказала, что до пяти часов я больше ей не понадоблюсь и могу пойти вздремнуть. Она всегда была так внимательна! Я вернулась в дом и попросила слугу приготовить хозяину одежду, подобающую предстоящему визиту в окружной суд. Затем пришёл и сам хозяин. После того как слуга помог ему переодеться, хозяин приказал мне сходить за господином Хуа. Они ушли из дома вместе.
— Где же был господин Хуа?
— Он любовался цветами в саду, ваша честь.
— Именно так, — вступил в разговор управляющий. — После беседы в гостиной, о которой я только что докладывал вашей чести, хозяин попросил господина Хуа подождать, пока он попрощается в беседке с госпожой Хо и переоденется. Похоже, господин Хуа, оставшись в одиночестве в гостиной, заскучал и отправился полюбоваться садом.
— Понятно. А кто первым обнаружил тело, ты или служанка?
— Я, ваша честь, — отозвалась служанка. — Я пришла сюда незадолго до пяти, и я… я увидела, что она висит здесь, на балке. Я выбежала и позвала управляющего.
— Я тут же встал на стул, — сообщил управляющий, — и перерезал шнур, а служанка обхватила тело обеими руками. Я снял петлю, и мы вместе перенесли тело на ложе. Мы изо всех сил массировали её, пытаясь оживить, но было слишком поздно. Тогда я поторопился в суд, чтобы доложить хозяину. Если бы я обнаружил её раньше…
— Вы сделали всё, что могли. Теперь объясни мне вот что. Ты сказал, что во время обеда госпожа Хо была в прекрасном расположении духа, пока не явился господин Хуа, так?
— Да, ваша честь. Когда госпожа Хо услышала, как я докладываю хозяину о прибытии господина Хуа, она побледнела и немедленно удалилась в боковую комнату. Я видел, что она…
— Должно быть, вы ошибаетесь! — раздражённо перебила его служанка. — Я сопровождала её, когда из боковой комнаты она направилась в беседку, и не заметила у хозяйки никакого беспокойства!
Управляющий уже готов был дать гневный отпор, но судья Ди взмахнул рукой и резко оборвал его такими словами:
— Отправляйся в сторожку и узнай у привратника, кого он впускал в дом после ухода твоего хозяина и господина Хуа? Зачем они приходили и как долго здесь оставались? Пошевеливайся!
Управляющий поторопился исчезнуть, а судья Ди сел за стол. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он молча рассматривал женщину, стоящую перед ним с опущенными глазами. Наконец судья заговорил:
— Твоя хозяйка мертва. Твой долг — рассказать нам всё, что может помочь обнаружить того, кто вольно или невольно способствовал её смерти. Отвечай, почему приход господина Хуа расстроил её?
Служанка бросила на него испуганный взгляд.
— Я действительно не знаю, ваша честь! Мне только известно, что за последние две недели она дважды ходила к господину Хуа без ведома хозяина. Я хотела пойти с ней, но господин Фан сказал… — Вдруг она замолчала, густо покраснела и сердито прикусила губу.
— Кто такой господин Фан? — тут же потребовал ответа судья Ди.
Она задумалась, нахмурив брови. Затем пожала плечами и наконец заговорила:
— Ладно, всё равно всё выйдет наружу, да ничего плохого они и не делали! Господин Фан — художник, очень бедный и больной. Он жил в лачужке поблизости от нашего дома. Шесть лет назад отец моей хозяйки, отставной староста, нанял господина Фана учить мою хозяйку рисовать цветы. Ей тогда было всего двадцать два, а он был очень привлекательным молодым человеком… Неудивительно, что они полюбили друг друга. Господин Фан такой приятный мужчина, а его отец, ваша честь, был знаменитым учёным. Но он растранжирит все деньги и…
— Это не важно! Они были любовниками?
Служанка решительно затрясла головой:
— Как можно, ваша честь?! Господин Фан собирался попросить кого-нибудь переговорить со старостой относительно свадьбы. Хотя он и вправду был безнадёжно беден, но, поскольку принадлежал к выдающейся семье, оставалась надежда, что староста даст согласие. Впрочем, как раз в это время у господина Фана усилился кашель. Он консультировался с лекарем и узнал, что страдает неизлечимой болезнью лёгких и умрёт молодым… Господин Фан сказал ей, что они никогда не смогут пожениться и все их отношения были лишь мимолётными весенними грёзами. Он собирался уехать подальше отсюда. Но она упросила его остаться; она сказала, что они вполне могут дружить по-прежнему и лучше, если она будет рядом, когда болезнь усилится…
— Они продолжали встречаться после того, как господин Хо женился на твоей хозяйке?
— Да, ваша честь. В этой беседке. Но только днём и всегда в моём присутствии. Ваша честь, я клянусь, что он ни разу к ней даже не прикоснулся!
— Господин Хо знал об этих посещениях?
— Нет, конечно же нет! Мы ждали, пока хозяин уйдёт куда-нибудь по делам, потом я относила господину Фану записку от хозяйки, и он проскальзывал в сад, чтобы выпить с ней в беседке по чашечке чая. Я знаю, что господин Фан жил только мечтами об этих редких встречах, все три года замужества моей хозяйки. А как она любила эти беседы! И только при мне, всегда…
— Ты потворствовала тайным свиданиям, — сурово изрёк судья. — А возможно, и убийству. Ибо твоя хозяйка не покончила с собой, она была убита. В половине четвёртого, если быть точным.
— Но, ваша честь, какое может иметь к этому отношение господин Фан?! — возопила служанка.
— Вот это я и собираюсь выяснить, — мрачно проговорил судья. Он повернулся к судебному врачу. — Пойдёмте в сторожку.
Начальник стражи с двумя своими людьми сидел на каменной скамейке в переднем дворике. Вскочив и вытянувшись перед судьёй, он спросил:
— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?
— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.
В домике привратника коротышка-управляющий осыпал проклятиями худого старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носильщика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.
— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь, — с негодованием сообщил управляющий. — Но старый дурак сознался, что прилёг вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор!
Пропустив эту тираду мимо ушей, судья внезапно спросил:
— Ты знаешь художника по имени Фан?
Изумлённый слуга замотал головой, но тут заговорил старший кули:
— Я знаю господина Фана, ваша честь! Он часто покупает миску лапши у моего отца с лотка, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.
Судья Ди повернулся к врачу:
— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо! — Затем он приказал управляющему: — Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.
Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была явно дорогой. Управляющий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая. Затем он благоразумно удалился.
Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца наконец установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.
Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий худой мужчина, облачённый в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную чёрным бумажным кушаком. У незнакомца было весьма благородное лицо с короткими чёрными усиками. Несколько прядей выбивалось из-под выцветшей чёрной шапки. Судья отметил его большие, чересчур возбуждённо горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил художнику занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.
— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.
Художник разгладил рубаху длинной изящной ладонью и заговорил. Манера вести разговор выдавали в нём образованного человека.
— Я в высшей степени польщён вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что ваша честь срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.
— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошёл несчастный случай, и я ищу свидетелей.
Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:
— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?
— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами в беседке. Вы посещали её в это время?
— Что с ней?! — взорвался художник.
— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили её!
— Она умерла! — воскликнул Фан и уронил голову на руки. Узкие плечи художника затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом он произнёс:
— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете?
— Вами двигал страх разоблачения. После её замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она всё расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили её.
Художник задумчиво кивнул.
— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.
— Она знала, что вы придёте?
— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принёс мне от неё записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.
— Что произошло, когда вы вошли?
Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз, но калитка так и не открылась. Я побродил там какое-то время, потом предпринял ещё одну напрасную попытку и отправился домой.
— Покажите мне записку!
— Не могу, потому что я уничтожил её. Как она мне велела.
— Так вы отрицаете, что убили её?
Фан пожал плечами.
— Если вы уверены, что не способны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил её, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я всё равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдёт — в постели или на эшафоте. Её смерть лишила последнего смысла моё жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно, похоже, что долгая болезнь разрушила творческий дар. С другой стороны, если вы думаете, что способны выследить безжалостного изверга, убившего эту невинную женщину, тогда я не вижу ни малейшей причины запутывать дело признанием в преступлении, которого не совершал.
Судья Ди, задумчиво подёргивая ус, окинул художника долгим взглядом.
— Обычно послания госпожи Хо передавал вам уличный мальчишка?
— Нет, ваша честь. Записки всегда приносила её служанка, да и просьба уничтожить письмо появилась впервые. Но у меня нет сомнений в том, что это была её рука: я хорошо знаком с её почерком и манерой письма. — Ужасный приступ кашля прервал его речь. Он вытер рот бумажным платком, взглянул безразлично на сгустки крови и продолжил: — Представить себе не могу, что за неотложное дело она хотела со мной обсудить. И кто мог желать её смерти? Я знаю её и её семью более десяти лет и уверен, что у них во всём мире не было врагов! — Он принялся теребить ус. — Её замужество оказалось вполне удачным. Хо немного скучноват, но он искренне любит её, всегда добр и внимателен. Никаких разговоров о наложнице, хотя она не родила ему ребёнка. И она тоже любила и уважала его.
— Что не помешало ей продолжать встречи с вами за его спиной, — сухо заметил судья. — В высшей степени предосудительное поведение для замужней женщины. Не говоря уж о вас!
Надменно взглянув на судью, художник проговорил ледяным тоном:
— Вам не понять. Вы опутаны сетью пустых обычаев и бессмысленных правил. Уверяю вас, в нашей дружбе не было ничего предосудительного. Единственной причиной, по которой мы скрывали наши встречи, были старомодные взгляды на жизнь господина Хо. Он истолковал бы наши отношения так же превратно, как это делаете вы. Мы не желали причинять ему боль.
— Какая трогательная забота! Раз вы так хорошо знали госпожу Хо, то, несомненно, поведаете мне, почему в последнее время она часто была в подавленном настроении?
— О да. Суть в том, что её отец, отставной староста, не слишком умело распоряжался своими финансами и оказался весь в долгах перед тем богатым судовладельцем — Хуа Минем. Уже около месяца этот бессердечный ростовщик понуждает старика передать ему землю в счёт погашения долга, но староста хочет сохранить её. Эта земля испокон веков принадлежала его семейству, а кроме того, он чувствует свою ответственность за благоденствие крестьян-арендаторов. Хуа же по семь шкур сдерёт с этих несчастных! Старик умолял Хуа подождать окончания жатвы, когда он сможет заплатить хотя бы чудовищные проценты. Но Хуа настаивал на немедленном возвращении долга, так как в этом случае земля достанется ему за гроши. Госпожа Хо очень переживала за отца, она дважды просила меня проводить её на встречу с Хуа. Она делала всё возможное, чтобы убедить его не требовать немедленного платежа, но эта грязная крыса соглашался, только если она с ним переспит!
— Господин Хо знал об этих посещениях?
— Нет. Мы понимали, насколько тяжело ему будет услышать, что его тесть находится на грани разорения, а он ничего не сделал, чтобы помочь старику. Знаете, у господина Хо нет собственного капитала. Он может рассчитывать лишь на скромную пенсию.
— Вы оба проявляли просто чудеса доброты по отношению к господину Хо!
— Он заслужил её, он порядочный человек. Единственная вещь, которую он не мог дать своей жене, — это духовное общение, и она искала его со мной.
— Я никогда не встречал столь вопиющего отсутствия элементарных основ морали! — с отвращением воскликнул судья. Он встал и отдал приказ судейскому врачу: — Препроводите этого человека к начальнику стражи. Его следует отправить в тюрьму как подозреваемого в убийстве. После этого вы со стражниками перевезёте труп госпожи Хо в судебную управу и произведёте самое тщательное вскрытие. Доложите мне сразу, как закончите. Я буду в своём кабинете.
И он удалился, гневно потряхивая рукавами одеяния.
Господин Хо и два судовладельца ждали в кабинете судьи Ди; с ними был судейский писарь. Они хотели встать, когда вошёл судья, но он жестам велел им оставаться на своих местах. После чего занял кресло за своим столом и попросил писаря наполнить чашки.
— Всё устроено, ваша честь? — спросил господин Хо безжизненным голосом.
Судья Ди опустошил свою чашку, затем облокотился на стол и медленно произнёс:
— Не совсем, господин Хо. У меня для вас плохие новости. Я выяснил, что ваша жена не покончила с собой. Она была убита.
Господин Хо вскрикнул. Господа Хуа и Йи обменялись изумлёнными взглядами. Затем господин Хо выдавил из себя:
— Убита? Кто это сделал? И зачем, во имя Неба?
— Улики указывают на художника по имени Фан.
— Фан? Художник? Никогда не слышал о нём!
— Я предупреждал вас, что принёс дурные вести, господин Хо. Очень дурные. До того как вы вступили в брак со своей женой, она поддерживала дружеские отношения с этим художником. После замужества они продолжали тайком встречаться в садовой беседке. Вероятно, в конце концов он ей надоел, и ваша супруга решила положить конец порочной связи. Зная, что весь день вы проведёте здесь, она могла послать Фану записку с просьбой о встрече. А если впоследствии она заявила, что бросает его, он вполне мог убить её.
Хо, поджав губы, уставился в одну точку. Йи и Хуа выглядели смущёнными; они было попытались встать и оставить судью с Хо наедине. Однако судья Ди жестом, не допускающим возражений, велел им оставаться на своих местах. Наконец господин Хо перевёл взгляд на судью и спросил:
— Как этот злодей убил её?
— Её ударили в висок и, бесчувственную, удавили, подвесив за шею на балке. Убийца опрокинул чайник, тем самым зафиксировав, что мерзкое его деяние было совершено в половине пятого или около того. Могу добавить, что примерно в это время свидетель видел художника Фана слоняющимся у калитки вашего сада.
Тут в дверь постучали. Вошёл судебный врач и передал судье бумагу. Быстро просмотрев отчёт о вскрытии, судья убедился, что причиной смерти послужило медленное удушение. Помимо синяка на виске, на теле не оказалось никаких следов насилия. Женщина была на третьем месяце беременности.
Судья Ди неторопливо свернул бумагу и сунул в рукав. Затем он обратился к судебному врачу:
— Вели начальнику стражи освободить мужчину, которого он заключил в тюрьму. Но пусть этот человек не уходит, а подождёт в караульном помещении. Возможно, позже я задам ему несколько вопросов.
Когда судебный врач удалился, господин Хо вскочил с места и прохрипел:
— Если ваша честь разрешит, я позволю себе откланяться. Я должен…
— Не сейчас, — прервал его судья. — Сначала я хочу задать вам один вопрос, Здесь, при господах Хуа и Йи.
Хо вновь уселся с озадаченным видом.
— Вы оставили свою жену в беседке примерно в два часа, господин Хо, — начал судья Ди. — И потом находились в этом кабинете до пяти, когда ваш управляющий прибыл с сообщением о кончине вашей жены. Она могла умереть в любое время между двумя и пятью часами. И всё же, когда я сообщил вам о её самоубийстве, вы сказали: «Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней…» — как подтвердят господа Хуа и Йи. Откуда вы знаете, что она умерла примерно в половине пятого?
Хо не ответил и, вытаращив глаза, уставился на судью. Судья Ди продолжил неожиданно суровым голосом:
— Тогда я расскажу вам! Потому что когда в два часа, сразу после ухода служанки, вы убили свою жену, то намеренно выплеснули чай на часы-курильницу. Видимо, вы считаете меня достойным противником — весьма признателен. Вы понимали, что если я осмотрю место преступления, то обнаружу истинную причину смерти вашей жены и благодаря часам-курильнице сделаю вывод, что всё произошло около половины пятого. Вы также решили, что рано или поздно я узнаю, что примерно в это же время Фан был у калитки сада — его привела туда посланная вами фальшивая записка. Это был ловкий план, Хо, достойный знатока криминалистики. Но искусная подделка вас и погубила. Вы сказали себе: меня никогда не заподозрят, потому что есть бесспорное указание на половину пятого как на время убийства. И тут этот нечаянный промах насчёт «всего нескольких часов после того, как я попрощался с ней». В тот момент оговорка не показалась мне странной. Но как только я понял, что, если Фан не убивал, значит, убийца — вы, я вспомнил эти слова, и они стали решающим доказательством вашей вины. Пять Благоприятных Облаков оказались для вас не слишком благоприятными, господин Хо!
Хо выпрямился и сухо поинтересовался:
— Зачем мне понадобилось убивать собственную жену?
— Я расскажу вам. Вы узнали о её тайных встречах с Фаном и, когда она сообщила вам, что беременна, решили одним ударом уничтожить их обоих. Вы допустили, что Фан является отцом будущего ребёнка и…
— Нет, не он! — неожиданно взвизгнул Хо. — Вы думаете, эта жалкая личность способна… Нет, это был
— Хватит! — отрезал судья Ди и хлопнул в ладоши. Когда вошёл начальник стражи, судья сказал: — Заключите этого убийцу в кандалы и упрячьте под замок. Его полное признание я выслушаю завтра в суде.
После того как начальник стражи вывел Хо, судья обратился к Йи Пену:
— Писарь проводит вас, господин Йи.
Повернувшись ко второму судовладельцу, он добавил:
— А вас, господин Хуа, я попрошу остаться, я хочу поговорить с вами наедине.
Когда все прочие вышли, Хуа проговорил масленым голосом:
— Ваша честь раскрыли это преступление удивительно быстро! Подумать на Хо… — Он горестно покачал головой.
Судья Ди мрачно посмотрел на него.
— В качестве подозреваемого Фан меня не особо устраивал, — сухо заметил он. — Улики против него казались слишком явными, в то время как способ убийства абсолютно не соответствовал его личности. Я велел моим кули нести меня сюда кружной дорогой, чтобы получить немного времени для размышлений. Я рассудил, что, поскольку сфабриковать улики мог только свой, значит, это Хо, — банальная тема обманутого мужа, который хочет разом отомстить неверной жене и её любовнику. Но почему Хо так долго выжидал? Ему было известно всё о записках, которые посылала Фану госпожа Хо; должно быть, он давным-давно знал о их тайных встречах. Когда в отчёте о вскрытии я прочитал о беременности госпожи Хо, то понял, что именно эта новость заставила его действовать. И я оказался прав, хотя теперь нам известно, что им двигали чувства, отличные от тех, которые предполагал я. — Не отводя от судовладельца угрюмого взгляда, он продолжил: — Фальшивые улики мог сфабриковать только домочадец, хорошо знакомый с часами-курильницей и почерком госпожи Хо. Что и спасло вас от обвинения в этом убийстве, господин Хуа!
— Меня, ваша честь?! — в ужасе воскликнул Хуа.
— Разумеется. Я знаю и о визитах к вам госпожи Хо, и о том, что она отвергла ваши мерзкие домогательства. Её муж не был посвящён в эту историю, а Фан знал. Вот и мотив для того, чтобы убрать с дороги её и Фана. Была у вас и возможность, ведь до двух часов вы находились в саду, а госпожа Хо оставалась одна в беседке. Вы не убивали, господин Хуа, но виновны в попытке обольщения замужней женщины, что будет подтверждено господином Фаном, и в неудавшемся подкупе, что засвидетельствует управляющий, подслушавший ваш разговор с Хо, которого вы посетили сегодня в полдень. Завтра в суде я предъявлю вам обвинение в этих преступлениях и приговорю к тюремному заключению. И на этом, господин Хуа, здесь, в Пэнлае, ваша карьера закончится.
Хуа вскочил с места и уже готов был пасть ниц, чтобы молить о снисхождении, но судья Ди тут же продолжил:
— Я не буду поднимать шум из-за этих проступков, если вы согласитесь заплатить два штрафа. Во-первых, сегодня же вечером вы составите официальное письмо отцу госпожи Хо, надлежащим образом подписанное и запечатанное, где сообщите ему, что он может вернуть вам одолженные деньги, когда сочтёт нужным, а вы полностью отказываетесь от процентов по этой ссуде. Во-вторых, вы закажете господину Фану рисунки всех кораблей, построенных на вашей верфи, и заплатите ему по серебряному слитку за каждый. — Взмахом руки он резко оборвал выражения признательности со стороны Хуа. — Этими штрафами вы заслужите лишь отсрочку, разумеется. Как только я услышу, что вы опять докучаете назойливыми домогательствами какой-нибудь порядочной женщине, вам тут же предъявят обвинение в упомянутых преступлениях. Теперь отправляйтесь в караульное помещение. Там вы найдёте господина Фана и сообщите ему о своём заказе. Сразу же заплатите ему пять серебряных слитков в качестве задатка. До свидания!
Когда перепуганный судовладелец поспешно ретировался, судья встал и подошёл к раскрытому окну. Какое-то время он наслаждался нежным ароматом магнолий, затем пробормотал себе под нос:
— Осуждение чьих-то нравственных критериев ещё не повод, чтобы оставить человека умирать в нищете.
После чего он резко повернулся и покинул кабинет.
>
— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.
Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.
— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!
— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.
Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.
Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.
Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:
— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.
Судья Ди встретился с ним глазами.
— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.
Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:
— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.
— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.
— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.
— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.
Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:
— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.
Хо вцепился в ручки кресла.
— Моей жены?
— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.
Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:
— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?
— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.
Господин Хо, казалось, не слышит его.
— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?
— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:
— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…
Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.
— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.
Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:
— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?
— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.
— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!
Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.
Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.
В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:
— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.
Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.