Этот случай произошёл в 667 году от Рождества Христова в Ханьюани, древнем маленьком городке, построенном на берегу озера недалеко от столицы. Здесь судье Ди предстоит распутать убийство пожилого поэта, который жил отшельником в своём скромном имении за Ивовым кварталом — пристанищем куртизанок и певичек. Поэт был убит, когда мирно созерцал луну в своём садовом павильоне, расположенном посреди пруда, заросшего лотосами. Никаких свидетелей не было — так, по крайней мере, казалось.

Из маленького павильона в центре пруда ему был виден весь сад, залитый лунным светом. Мужчина напряжённо прислушался. Ничто не нарушало тишину. С довольной ухмылкой он взглянул на развалившегося в бамбуковом кресле мертвеца с торчавшей из груди рукоятью ножа. Лишь несколько капель крови стекли по грубой ткани его рубахи. Человек взял одну из двух фарфоровых чашек, что стояли на круглом столе у оловянного кувшина для вина. Одним глотком он опустошил её. А затем пробормотал в сторону трупа:

— Покойся с миром! Будь ты просто дураком, я, возможно, пощадил бы тебя. Но поскольку ты был назойливым дураком…

Он пожал плечами. Всё прошло так, как надо. Теперь уже за полночь; никто не забредёт в этот уединённый загородный дом. Не видно ни единого движения и в тёмном строении на другой стороне сада. Он проверил свои руки — никаких следов крови. Потом нагнулся и внимательно осмотрел пол в павильоне и стул, на котором он сидел напротив мертвеца. Нет, он не оставил никаких улик. Всё в порядке, теперь можно уходить. Вдруг за спиной он услышал какое-то шлёпанье. Вздрогнув, убийца обернулся. И вздохнул с облегчением: это была всего лишь большая зелёная лягушка. Она выпрыгнула из пруда на мраморные ступени павильона и теперь сидела, важно глядя на него моргающими, выпученными глазами.

— Ты ничего не расскажешь, дрянь такая! — ухмыльнулся мужчина. — Но я перестрахуюсь! С этими словами он злобно пнул лягушку, так что та, отлетев, ударилась о ножку стола. Лягушка подрыгала задними лапками и затихла. Убийца взял вторую чашку с вином, ту, из которой пил убитый, осмотрел её и спрятал в своём широком рукаве. Теперь он готов. Когда он повернулся, чтобы уйти, взгляд его упал на мёртвую лягушку.

— Отправляйся к своим товаркам! — презрительно фыркнул он и пинком сбросил её в воду. Она плюхнулась среди лотосов. И тут кваканье сотен испуганных лягушек разорвало ночную тишину.

Мужчина разразился проклятиями. Он быстро пошёл по изогнутому мостику, что был перекинут от павильона к садовой калитке. Когда мужчина выскользнул наружу и закрыл за собой калитку, лягушки снова угомонились.

Несколько часов спустя по идущей вдоль озера дороге в город скакали три всадника. Первые красноватые лучи восходящего солнца блестели на грубых охотничьих куртках и чёрных шапках. Прохладный утренний ветерок поднимал лёгкую рябь на поверхности воды, но вскоре наступит зной, обычный для середины лета. Широкоплечий бородатый мужчина с улыбкой обратился к своему пожилому сухопарому спутнику.

— Наша утиная охота подсказала хороший способ для поимки коварных преступников! Кладёшь приманку, а затем ждёшь в укромном месте с сетью наготове. Когда показывается птичка, ты её — хвать!

Четверо идущих навстречу крестьян торопливо опустили на землю корзины с овощами и преклонили колени на обочине. Они узнали бородатого мужчину — то был судья Ди, наместник озёрного края Ханьюань.

— Своими сетями мы подняли целую бурю среди тростников, — насмешливо заметил скакавший позади дюжий мужчина. — А поймали лишь кучку водорослей!

— И всё равно это отличная тренировка, Ма Жун! — бросил судья Ди через плечо своему помощнику. Затем он обратился к сухопарому спутнику, ехавшему рядом: — Занимайся мы этим каждое утро, господин Юань, отпала бы всякая нужда в ваших порошках и пилюлях!

Худой нерадостно улыбнулся. Его звали Юань Кай, и был он состоятельным владельцем самой большой аптеки в округе судьи Ди. Утиная охота была его любимым занятием.

Судья Ди погнал коня, и вскоре они въехали в раскинувшийся на склоне горы город Ханьюань. На рыночной площади, перед храмом Конфуция, все трое спешились и по каменным ступеням поднялись к улице, на которой расположился, возвышаясь над городом и озером, окружной суд.

Ма Жун показал на коренастого мужчину, стоявшего перед внушительными воротами суда.

— Святые Небеса! — взревел помощник. — Никогда не видел нашего доброго старшину на ногах в такую рань. Уж не заболел ли он!

Старшина стражников подбежал к ним. Он поклонился, а затем возбуждённо заговорил:

— Поэта Мен Ланя убили, ваша честь! Полтора часа назад сюда ворвался его слуга и сообщил, что обнаружил труп своего хозяина в садовом павильоне.

— Мен Лань? Поэт? — нахмурился судья Ди. — За весь год моего пребывания в Ханьюани я ни разу не слышал этого имени.

— Он жил в старом загородном доме в восточной части города, у самых болот, ваша честь, — сказал аптекарь. — Здесь он был не слишком известен, в город он выбирался редко. Но я слышал, что в столице знатоки высоко оценивают его поэзию.

— Нам лучше сразу отправиться туда, — сказал судья. — Старшина, вернулся ли уже советник Хун с моими помощниками?

— Нет, ваша честь, они всё ещё в деревне на западной границе нашего округа. Утром, после того как ваша честь уехали, прибыл человек с запиской от советника Хуна. Там говорится, что они пока не нашли ни единой улики против тех, кто ограбил гонца.

Судья Ди дёрнул себя за бороду.

— Пренеприятное дело это ограбление! — раздражённо проговорил он. — Гонец перевозил дюжину слитков золота. А теперь у нас ещё и убийство! Ладно, Ма Жун, мы сами справимся. Вы знаете, как добраться до имения покойного поэта?

— Я знаю короткую дорогу через восточный квартал, ваша честь, — сказал Юань Кай. — Если вы мне позволите…

— Сделайте одолжение! Ты, старшина, тоже отправишься с нами. Я надеюсь, ты послал со слугой Мена пару стражников проследить, чтобы ничего там не трогали?

— Разумеется, ваша честь, — с достоинством отвечал старшина.

— Ты делаешь успехи, — заметил судья Ди. Увидев самодовольную улыбку старшины, он сухо добавил: — Жаль только, что черепашьими темпами. Приведи четырёх лошадей из конюшни!

Аптекарь поскакал вперёд. Они проехали несколько узких кривых улочек, спускающихся к берегу озера, потом миновали усаженную ивами аллею. Именно эти деревья дали название лежащему в восточной части города Ивовому кварталу — пристанищу танцовщиц и куртизанок.

— Расскажите мне о Мен Лане, — обратился к аптекарю судья.

— Я не очень хорошо его знал, ваша честь. Был у него всего три или четыре раза, однако он показался мне человеком приятным и скромным. Он поселился здесь два года назад, в старом загородном доме за Ивовым кварталом. Там, кажется, всего три комнаты, но прекрасный старый сад и пруд с лотосами.

— У него большая семья?

— Нет, ваша честь, он уже овдовел, когда приехал сюда, а два его взрослых сына живут в столице. В прошлом году он познакомился с куртизанкой из Ивового квартала. Он выкупил её и женился. Кроме внешности, в ней не было ничего притягательного — она не умеет ни читать, ни писать, ни петь, ни танцевать. Поэтому Мен Ланю удалось купить её довольно дёшево, хотя он и потратил на это все свои сбережения. Он жил на скромную годовую ренту, которую присылал из столицы его поклонник. Мне кажется, это был счастливый союз, хотя Мен, конечно, был намного старше неё.

— Можно было предположить, — заметил судья Ди, — что поэт скорее выберет образованную девушку, которая способна разделить его литературные пристрастия.

— Она спокойная, тихая женщина, ваша честь, — пожал плечами аптекарь. — И прекрасно заботилась о нём.

— Мен Лань оказался толковым покупателем, хотя и писал стихи, — пробормотал Ма Жун. — Красивая, покладистая девчонка, которая заботится о тебе — что может быть лучше!

Ивовая аллея сузилась, превратившись в тропинку. Она петляла среди высоких дубов в густом кустарнике, говорившем о близости болота, что начиналось за Ивовым кварталом.

Четверо всадников спешились перед грубо сработанной бамбуковой калиткой. Оба стражника, распахнув створки, замерли, приветствуя входящих. Прежде чем войти, судья Ди оглядел сад. Он содержался далеко не идеально. Цветущие кустарники, окружавшие пруд, росли без всякого ухода, но придавали месту какое-то особое очарование. Несколько бабочек лениво порхали над большими лотосами, покрывавшими водную гладь.

— Мен Лань очень любил этот сад, — заметил Юань Кай.

Судья кивнул. Он смотрел на покрытый красным лаком мостик, что был перекинут над водой к открытому со всех сторон восьмиугольному павильону. Тонкие колонны поддерживали остроконечную крышу, крытую зелёной черепицей. За прудом, в глубине сада, судья увидел приземистую деревянную постройку. Её тростниковая крыша была почти скрыта листвой высоких дубов, растущих за домом.

Зной нарастал. Судья Ди вытер пот со лба и прошёл по узкому мостику, остальные последовали за ним. Для четверых маленький павильон оказался слишком тесен. Судья Ди некоторое время разглядывал лежащую в бамбуковом кресле щуплую фигурку, одетую в простую домашнюю рубаху небелёного полотна. Затем он ощупал плечи и обмякшие руки мертвеца, а потом заговорил, сам себя поправляя:

— Тело только начало коченеть. В такую жаркую и влажную погоду трудно определить время смерти. Во всяком случае, после полуночи. — Он осторожно вытащил нож из груди мертвеца. Долго разглядывал длинное тонкое лезвие и плоскую костяную рукоятку.

Ма Жун поджал губы и сказал:

— Он не слишком нам поможет, ваша честь. В любой скобяной лавке есть запас таких дешёвых ножей.

Судья Ди молча протянул ему орудие убийства. Ма Жун обернул нож бумагой и спрятал в рукаве. Судья изучал исхудалое лицо мертвеца, на котором застыла жуткая кривая усмешка. Поэт носил длинные косматые усы и седую козлиную бородку. Судья дал бы ему около шестидесяти лет. Ди взял со стола большой кувшин и потряс его. Вина там оставалось совсем немного. Тогда он поднял чашку для вина, стоявшую рядом с кувшином, и осмотрел её. Когда он прятал чашку в рукав, вид у него был озадаченный. Судья обратился к старшине:

— Вели стражникам смастерить из веток носилки и отнести тело в суд на вскрытие. — Затем он повернулся к Юань Каю: — Вы можете посидеть на той каменной скамье у изгороди, господин Юань. Я ненадолго.

Знаком он показал Ма Жуну следовать за собой. Они снова прошли по мостику. Тонкие планки скрипели под тяжестью двух крупных мужчин. Они обошли пруд и направились к дому. Войдя в тень под навесом крыльца, судья Ди с облегчением вдохнул прохладный воздух. Ма Жун постучал.

Отворил довольно смазливый, но с виду неприветливый молодой человек. Ма Жун сообщил ему, что наместник желает видеть госпожу Мен. Парень тут же скрылся в доме, а судья Ди сел за шаткий бамбуковый стол посреди скудно меблированной комнаты. Ма Жун, скрестив на груди руки, занял место за его креслом. Окинув взглядом старую, потёртую мебель и потрескавшуюся штукатурку на стенах, судья заметил:

— Причиной явно послужил не грабёж.

— Вон она идёт, причина! — прошептал Ма Жун. — Старый муж, хорошенькая молодая жена — дальше всё понятно!

Судья Ди обернулся и увидел в дверях стройную женщину лет двадцати пяти с ненапудренным заплаканным лицом. Однако большие, подёрнутые влагой глаза, грациозно изогнутые брови, полные красные губы и гладкая кожа делали её очень привлекательной. Испуганно взглянув на судью, она почтительно поклонилась и застыла, опустив глаза, в напряжённом ожидании.

— Мне очень жаль, сударыня, — мягко заговорил судья Ди, — что я вынужден вас беспокоить сразу после трагедии. Хотя я уверен, что вы понимаете, как важно для поимки гнусного убийцы действовать без промедления. — Она кивнула, и судья продолжил: — Когда вы в последний раз видели вашего мужа?

— Мы поужинали в этой комнате, — мягким, певучим голосом ответила госпожа Мен. — После этого я убрала со стола и муж читал здесь несколько часов, а потом сказал, что, поскольку сегодня прекрасная луна, он отправится в садовый павильон выпить там несколько чашек вина.

— Он часто так поступал?

— О да, он уходил чуть ли не каждый второй вечер; наслаждался там вечерней прохладой и мурлыкал песенки.

— Часто ли он принимал там гостей?

— Никогда, ваша честь. Он любил одиночество и не жаловал посетителей. Нескольких человек, что заходили навестить его, он всегда принимая днём в гостиной за чашкой чая. Я так любила эту мирную жизнь, мой муж был выдающимся человеком, он…

Глаза её увлажнились, губы задёргались. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила:

— Я приготовила большой кувшин подогретого вина и отнесла его в павильон. Мой муж сказал, что мне не следует ждать его, поскольку он собирается засидеться допоздна. И я пошла спать. Рано утром слуга неистово заколотил в дверь нашей спальни. И только тогда я увидела, что мужа нет. Мальчишка сказал мне, что нашёл его в павильоне…

— Парень ночует здесь, в доме? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, он живёт со своим отцом, садовником самого большого дома в Ивовом квартале. Приходит только на день, а после того как я приготовлю вечерний рис, возвращается домой.

— Слышали вы этой ночью что-нибудь необычное?

Госпожа Мен наморщила лоб, а потом ответила:

— Один раз я проснулась, должно быть, где-то за полночь. Лягушки в пруду устроили жуткий концерт. Днём их не услышишь, они сидят под водой. Не подают голос, даже когда я спускаюсь к пруду, чтобы набрать цветов. А ночью они вылезают и их легко можно напугать. Так что я подумала, что муж, возвращаясь сюда, уронил в пруд камень или что-то ещё. А потом я опять задремала.

— Понятно, — сказал судья Ди. Он задумался, поглаживая бакенбарды. — На лице вашего мужа не было ни малейших признаков изумления или ужаса. Это означает, что удар последовал совершенно неожиданно. Он умер, прежде чем осознал, что произошло. Следовательно, ваш муж хорошо знал убийцу, должно быть, они сидели там вместе и пили вино. Большой кувшин был почти пуст, но я обнаружил всего одну чашку. Я полагаю, очень сложно будет проверить, не пропала ли чашка для вина?

— Совсем не трудно, — слегка улыбнувшись, ответила госпожа Мен. — У нас всего семь чашек: шесть одинаковых, зелёного фарфора, и одна побольше, белого, из которой всегда пил мой муж.

Судья поднял брови. В павильоне он обнаружил зелёную фарфоровую чашку.

— У вашего мужа были какие-нибудь враги?

— Ни одного, ваша честь! — воскликнула она. — Я представить себе не могу, кто…

— А есть ли враги у вас? — перебил её судья Ди.

Она покраснела, прикусила губу и виновато произнесла:

— Ваша честь, конечно, знает, что ещё год назад я работала в весёлом квартале. Время от времени я отказывала ищущим моего расположения, но уверена, что никто из них никогда… И столько времени прошло… — Её голос угас. Судья встал. Он поблагодарил госпожу Мен, выразил ей свои соболезнования и удалился.

Когда двое мужчин шли по дорожке сада, Ма Жун сказал:

— Вам следовало спросить также и о её друзьях, ваша честь!

— Эту информацию я рассчитываю получить от тебя, Ма Жун. Ты всё ещё поддерживаешь отношения с этой девицей из квартала — мне кажется, её зовут Цветок Яблони?

— Цветок Персика, ваша честь. Конечно поддерживаю!

— Хорошо. Отправляйся туда и узнай всё, что ей известно о госпоже Мен за то время, когда та ещё работала в квартале. Особенно о мужчинах, с которыми она флиртовала.

— Сейчас слишком рано, — нерешительно проговорил Ма Жун. — Она ещё будет спать.

— Так разбуди её! Отправляйся!

Вид у Ма Жуна был удручённый, однако он поспешил к калитке. Судья Ди лениво подумал, что если достаточно часто посылать любвеобильного помощника опрашивать его подружек до завтрака, то он скоро излечится от своей слабости. Как правило, подобные женщины наутро после бурной ночи выглядят не слишком-то привлекательно.

Юань Кай, стоя у пруда, вёл горячую беседу с высоким, аккуратно одетым мужчиной. У новоприбывшего была весьма напыщенная физиономия с тяжёлым подбородком. Аптекарь представил его как господина Вэнь Шу-фана, недавно избранного старшину гильдии торговцев чаем. Старшина гильдии отвесил низкий поклон, а затем рассыпался в витиеватых извинениях за то, что до сих пор не представился судье. Судья Ди резко перебил его:

— Что привело вас сюда в столь ранний час, господин Вэнь?

Казалось, Вэня этот внезапный вопрос застал врасплох. Он забормотал:

— Я… я хотел выразить своё сочувствие госпоже Мен и… и узнать, не смогу ли чем-нибудь ей помочь…

— Так вы хорошо знали чету Мен? — осведомился судья Ди.

— Я как раз говорил об этом с моим другом Вэнем, ваша честь, — поспешно вмешался Юань Кай. — Мы решили сообщить вашей чести здесь и сейчас, что и Вэнь, и я сам искали благосклонности госпожи Мен в то время, когда она ещё была куртизанкой, но ни один из нас не добился успеха. Оба мы желаем засвидетельствовать своё полное понимание того, что куртизанка свободна в своём праве одарить своей благосклонностью или отказать в ней, и утверждаем, что никто из нас не затаил на неё злобы. А также то, что мы чрезвычайно высокого мнения о Мен Лане и были очень рады, что их союз оказался столь удачным. Вследствие этого…

— Нельзя ли перейти прямо к сути? — прервал судья затянувшуюся речь. — Я полагаю, вы оба можете доказать, что не были здесь поблизости прошлой ночью?

Аптекарь смущённо посмотрел на приятеля. Вэнь Шу-фан нерешительно заговорил:

— По правде говоря, ваша честь, вчера вечером мы оба присутствовали на пирушке, устроенной в самом большом доме Ивового квартала. Потом мы… э-э… поднялись наверх с… э-э… не одни. Мы отправились по домам через несколько часов после полуночи.

— Дома я немного вздремнул, — добавил Юань Кай, — а потом переоделся в охотничий костюм и отправился к судебной управе, чтобы забрать вашу честь на утиную охоту.

— Понятно, — сказал судья. — Хорошо, что вы всё рассказали, это избавит меня от лишней работы.

— Этот пруд с лотосами действительно очень красив, — явно повеселев, сказал Вэнь. И добавил, когда они провожали судью к калитке: — К сожалению, такие пруды обычно кишмя кишат лягушками.

— Порой они устраивают адский шум, — заметил Юань Кай, распахивая перед судьёй калитку.

Судья вскочил на коня и поскакал в суд.

Старшина стражников встретил его во дворе и доложил, что в боковом зале всё готово для вскрытия. Судья Ди сначала отправился в свой кабинет. Пока писарь наливал ему горячего чая, судья написал короткую записку Ма Жуну, поручив ему опросить двух куртизанок, с которыми провели ночь Юань Кай и Вэн Шу-фан. На мгновение он задумался, потом прибавил: «Проверь также, ночевал ли слуга Мена в доме своего отца». Он запечатал письмо и велел писарю немедленно доставить его Ма Жуну. После чего судья быстро съел несколько сухих лепёшек и направился в боковой зал, где его ожидал судебный медик с двумя ассистентами.

Вскрытие не выявило ничего нового: поэт находился в добром здравии; смерть наступила от удара кинжалом в сердце. Судья приказал старшине поместить тело во временный гроб до окончательного решения о дате и месте похорон. Он вернулся в свой кабинет и вместе со старшим писарем приступил к работе с поступившими бумагами.

Ближе к полудню вернулся Ма Жун. После того как судья отослал писаря, Ма Жун уселся напротив стола своего начальника, потеребил свои короткие усы и начал, самодовольно улыбаясь:

— Цветок Персика уже была на ногах, ваша честь! Когда я постучал, она как раз прихорашивалась. Вчера у неё был выходной, так что спать она легла рано. Она выглядела как никогда очаровательно, и я…

— Да-да, ближе к делу! — раздражённо оборвал его судья. Часть его замысла явно потерпела неудачу. — Она, должно быть, немало тебе порассказала, раз тебя не было почти всё утро.

Ма Жун бросил на него укоризненный взгляд и заговорил серьёзно:

— С этими девицами следует обращаться с особой осторожностью, ваша честь. Мы вместе позавтракали, и я постепенно подвёл разговор к госпоже Мен. В квартале её называли Агат, а её настоящее имя — Ши Мей-лан; она дочь крестьянина с севера. Три года назад, когда ужасная засуха вызвала голод и люди мёрли как крысы, отец продал её своднику, а тот перепродал в заведение, где работает Цветок Персика. Агат была славной, жизнерадостной девушкой. Хозяин заведения не ругал Агат, когда она отказала Юань Каю. Он думает, что девушка набивала себе цену, потому что казалась расстроенной, когда аптекарь не стал её добиваться, а нашёл себе другую подружку. Немного иначе было с Вэнь Шу-фаном. Вэнь весьма застенчив, и когда Агат не ответила на его первое предложение, он не повторял попыток, но продолжал поклоняться ей издалека. А потом Агат встретил Мен и тут же купил девушку. Но Цветок Персика думает, что Вэнь по-прежнему очень любит Агат, он часто говорит о ней с другими девушками и недавно снова заявил, что Агат достойна лучшего мужа, нежели этот старый, брюзгливый рифмоплёт. Ещё я узнал, что у Агат есть младший брат по имени Ши Мин, и вот это по-настоящему тёмная личность. Этот игрок и пьяница притащился сюда вслед за сестрой и жил на её счёт. Парень исчез примерно год назад, как раз перед тем, как Мен Лань взял её в жёны. Но на прошлой неделе он вдруг снова объявился в квартале и спрашивал о своей сестре. Когда содержатель заведения сообщил ему, что Мен Лань купил её и женился на ней, Ши Мин сразу направился к ним домой. Потом слуга Мена рассказывал людям, что Ши Мин повздорил с поэтом; слуга не понял, в чём суть ссоры, но что-то связанное с деньгами. Госпожа Мен горько плакала, а Ши Мин удалился в ярости. С тех пор его не видали.

Ма Жуй замолчал, но судья Ди никак не реагировал на его рассказ. Нахмурив брови, он медленно потягивал чай. Вдруг он спросил:

— Слуга Мена уходил куда-нибудь прошлой ночью?

— Нет, ваша честь. Я расспросил его отца, старого садовника, а также соседей. Парень вернулся домой сразу после ужина, лёг в постель, которую он делит с двумя братьями, и храпел там до рассвета. И это, ваша честь, напомнило мне о втором вашем указании. Я выяснил, что Юань Кай был прошлой ночью с Пион, подругой Цветка Персика. Они удалились в комнату девушки в полночь, а ушёл Юань Кай двумя часами позже, пешком — чтобы насладиться лунным светом, — так он сказал. Вэнь Шу-фан остался с девушкой по имени Гвоздика, довольно смазливой, сегодня утром она была немного не в духе. Похоже, что Вэнь перепил на пирушке, и когда поднялся в комнату Гвоздики, то рухнул в постель и отключился. Гвоздика сначала тщетно пыталась разбудить его, а потом отправилась в соседнюю комнату играть в карты с другими девицами и напрочь забыла о своём кавалере. Он очнулся через три часа, но, к разочарованию Гвоздики, мучился таким похмельем, что сразу направился домой, и тоже пешком. Он сказал, что предпочитает пешую прогулку езде в паланкине, так как надеется, что свежий воздух прочистит ему мозги. Вот и всё, ваша честь. Я думаю, Ши Мин — это тот, кто нам нужен. Женившись на его сестре, Мен Лань лишил Ши Мина миски риса, как говорится. Не следует ли мне приказать старшине заняться розыском Ши Мина? У меня есть его описание.

— Займись этим, — сказал судья Ди. — А потом можешь пойти поесть, до вечера ты мне не понадобишься.

— Тогда я немного вздремну, — с радостью заявил Ма Жун. — Утро было довольно напряжённое. Эта утиная охота и всё остальное.

— Не сомневаюсь! — сухо проговорил судья.

Когда Ма Жун удалился, судья Ди поднялся на мраморную террасу, откуда открывался замечательный вид на озеро. Он сел в большое кресло и принялся за накрытый здесь полуденный рис. Возвращаться в свои личные покои, расположенные на задах окружной управы, ему не захотелось — столь озабоченный делом об убийстве, он не получил бы удовольствия от общения с семьёй. Когда с обедом было покончено, он оттащил кресло в тенистый угол террасы. Судья уже собирался вздремнуть ненадолго, как прибыл гонец с длинным посланием от советника Хуна. Советник писал, что расследование в западной части округа обнаружило, что нападение на перевозившего золото гонца совершила банда из шести негодяев. Избив до бесчувствия гонца и забрав свёрток с золотыми слитками, они преспокойно отправились на постоялый двор близ границы округа и принялись там пировать. Затем туда прибыл незнакомец; рот и нос у него были закрыты шейным платком, и люди на постоялом дворе никогда прежде его не видели. Главарь разбойников отдал ему свёрток, а затем все они скрылись в направлении лесов соседнего округа. Позже тело незнакомца было найдено в канаве недалеко от постоялого двора. Узнали его по одежде; вместо лица было кровавое месиво. Местный судебный врач оказался человеком опытным, он исследовал содержимое желудка мертвеца и обнаружил следы сильного одурманивающего зелья. Свёрток с золотыми слитками, разумеется, исчез. «Итак, нападение на гонца было тщательно подготовлено кем-то, оставшимся неизвестным, — заканчивал письмо советник. — У него был сообщник, который нанял разбойников для грязной работы, а затем был послан на постоялый двор, чтобы забрать добычу. Сам этот неизвестный последовал за своим сообщником, подмешал ему зелье и забил до смерти, потому что то ли хотел устранить возможного свидетеля, то ли решил не платить положенной доли. Чтобы продолжить преследование преступника, мы хотели бы просить о содействии наместника соседнего округа. Я почтительно прошу вашу честь направиться сюда, дабы провести расследование лично».

Судья Ди медленно свернул донесение. Советник прав, следует немедленно отправиться туда. Но необходимо уделить внимание и убийству поэта. И Юань Кай, и Вэн Шу-Фан имели возможность убить старика, но у обоих, похоже, не было на то никакой причины. У брата госпожи Мен мотив, безусловно, был, но, если это его рук дело, он, конечно, сбежал и сейчас далеко отсюда. Судья вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво поглаживая бороду. Не успев осознать этого, он крепко уснул.

Когда судья открыл глаза, то с досадой понял, что спал слишком долго: уже смеркалось. Ма Жун со старшиной стояли у балюстрады. Последний доложил, что на поимку Ши Мина брошены все силы, но пока никаких его следов не обнаружено.

Судья Ди отдал Ма Жуну донесение советника, сказав при этом:

— Неплохо бы тебе прочесть это повнимательнее. Тогда ты сможешь предпринять необходимые приготовления для поездки на западную границу нашего округа, так как ранним утром мы отправляемся туда. В поступившей почте было письмо из столичного казначейства, предписывающее мне безотлагательно доложить об ограблении. Они ночей не спят из-за пропавшей связки медяков, так что уже говорить о дюжине полновесных золотых слитков!

Судья спустился в свой кабинет и начерно набросал отчёт в казначейство. Затем прямо на письменном столе ему накрыли ужин. Он почти не чувствовал вкуса еды; мысли его были в другом месте. Положив палочки, судья со вздохом задумался о столь неудачном совпадении, когда чуть ли не в одно время произошли два преступления. Внезапно он поставил недопитую чашку, встал и принялся мерить шагами пол. Ему показалось, что он нашёл объяснение пропажи чашки для вина. Судья решил тут же проверить своё предположение. Подойдя к окну, он выглянул во двор. Убедившись, что там никого нет, судья Ди быстро прошёл к боковой калитке и незамеченным покинул судебное подворье.

На улице он закрыл нижнюю часть лица шейным платком и на углу нанял маленький паланкин. Он расплатился с носильщиками перед самым большим домом Ивового квартала. Из-за сверкающих окон неясно доносились пение и смех — похоже, весёлая пирушка была в самом разгаре. Судья Ди заспешил к тропинке, ведущей к загородному дому Мен Ланя.

Приближаясь к садовой калитке, он обратил внимание, как стало тихо вокруг: деревья не пропускали сюда гул Ивового квартала. Он мягко толкнул створку и оглядел сад. Лунный свет озарял пруд с лотосами; дом в глубине сада был погружён во тьму. Судья Ди пошёл по берегу пруда, затем остановился и подобрал камешек. Он швырнул его в пруд. Тут же хором заквакали лягушки. С довольной улыбкой судья Ди направился к двери, вновь закрыв шейным платком нижнюю часть лица. Встав в тени крыльца, он постучал.

Окно осветилось. Затем отворилась дверь, и судья услышал шёпот госпожи Мен: — Входи быстрей!

До пояса обнажённая, она стояла в дверном проёме. На бёдрах её была полупрозрачная повязка, волосы распущены. Когда судья открыл своё лицо, из уст бывшей куртизанки вырвался сдавленный крик.

— Я не тот, кого вы ожидали, — холодно произнёс он, — но я войду тем не менее. — Он переступил порог, закрыл за собой дверь и, сурово взирая на съёжившуюся от страха женщину, продолжил: — Кого же вы ждали?

Губы госпожи Мен дрогнули, но она не произнесла ни звука.

— Говори! — рявкнул судья Ди.

Скомкав на талии набедренную повязку, женщина пробормотала:

— Я никого не ждала. Я проснулась от шума, который подняли лягушки, и испугалась, что это грабитель. Тогда я подошла взглянуть и…

— И пригласила грабителя побыстрее войти! Если уж лжёшь, то выдумывай что-нибудь поумнее! Покажи мне спальню, где ты поджидала любовника!

Юная вдова молча взяла свечу со стола и провела судью в маленькую боковую комнату. Здесь не было ничего, кроме узкой дощатой лежанки, покрытой тонкой тростниковой циновкой. Судья быстро шагнул к лежанке и потрогал циновку. Она ещё хранила тепло человеческого тела.

— Ты всегда здесь спишь? — резко спросил судья.

— Нет, ваша честь, это комната прислужника, паренёк дремлет здесь после обеда. Моя спальня по другую сторону зала, который мы сейчас проходили.

— Проводи!

Когда она провела судью в большую спальню, он взял у женщины свечу и быстро осмотрел комнату. Здесь были туалетный столик с бамбуковым креслом, четыре сундука для одежды и большое ложе. Судья Ди отдёрнул балдахин. Он увидел, что толстая циновка из мягкого тростника свёрнута, а подушки убраны в стенную нишу. Судья повернулся к женщине и гневно сказал:

— Меня не волнует, где ты собиралась спать со своим любовником, я лишь хочу знать его имя. Говори!

Госпожа Мен не ответила, лишь искоса посмотрела на него. Затем её набедренная повязка соскользнула на пол, и бывшая куртизанка предстала перед судьёй совершенно обнажённой. Прикрываясь руками, она жеманно поглядывала на него.

Судья Ди отвернулся.

— Мне надоели эти глупые шутки, — мрачно произнёс он. — Немедленно оденься, ты пойдёшь со мной в окружной суд и проведёшь эту ночь в тюрьме. Завтра я допрошу тебя, под пыткой, если понадобится.

Госпожа Мен молча открыла платяной сундук и начала одеваться. Судья прошёл в зал и сел там. Он думал, что вдова решила далеко зайти, лишь бы выгородить своего любовника. Хотя, учитывая её прошлое, это не слишком уж далеко. Когда женщина вышла, полностью одетая, он знаком приказал ей следовать за собой.

У входа в Ивовый квартал они повстречали ночную стражу. Судья велел начальнику доставить госпожу Мен в паланкине на судебное подворье и передать её надзирателю темницы. А ещё он послал четырёх стражников в дом покойного поэта, дабы они задержали любого, кто постучит в дверь. Затем судья Ди, глубоко погруженный в раздумья, неторопливым шагом отправился восвояси.

Войдя в ворота суда, он увидел, что Ма Жун болтает с солдатами в караульном помещении. Вместе они отправились в кабинет судьи. Когда судья Ди рассказал помощнику о том, что случилось в загородном доме, Ма Жун уныло покачал головой:

— Так у неё был тайный любовник, и это он убил её мужа. Что ж, выходит, дело практически раскрыто. Мы сумеем заставить её назвать имя.

Судья Ди сделал глоток и медленно проговорил:

— Всё же меня беспокоят несколько вопросов. Есть какая-то связь между убийством Мена и нападением на перевозившего золото гонца, но я не имею ни малейшего понятия, в чём она. Впрочем, меня интересует твоё мнение по двум другим вопросам. Во-первых, как могла госпожа Мен завести тайную интрижку? Они с мужем практически никуда не выходили, да и сами принимали лишь считанных гостей. Во-вторых, я убедился в том, что она спала в комнате слуги на узкой лежанке. Почему она не приготовила к приходу любовника спальню, где стоит большая и удобная кровать? Ведь не уважение к покойному мужу удерживало её, раз она преспокойно крутила шашни у него за спиной! Я понимаю, разумеется, что любовники не слишком озабочены удобствами, но чтобы предпочесть узкую и жёсткую лежанку…

— Итак, — ухмыльнулся Ма Жун, — что касается первого вопроса: если женщина решилась погулять на стороне, то можно голову дать на отсечение, что она уж найдёт способ осуществить задуманное. Возможно, она забавлялась с их прислужником, и тогда её тайные развлечения не имеют никакого отношения к убийству. Что до второго вопроса, то мне нередко случалось спать на узкой лежанке, но, признаюсь, никогда не приходило в голову делить её с кем-то. Я, однако, с удовольствием отправлюсь в Ивовый квартал и проведу расследование особых возможностей этого предмета. — И он с надеждой посмотрел на судью.

Судья Ди уставился на своего помощника, но мысли его были далеко. Некоторое время он молча подёргивал ус. Вдруг судья улыбнулся.

— Да, — сказал он, — нам следует попытаться. — Ма Жун повеселел. Но лицо его тут же осунулось, когда судья Ди оживлённо продолжил: — Немедленно отправляйся в харчевню «Красный карп», что за рыбным рынком. Скажи главе тамошних нищих отрядить тебе полдюжины попрошаек из тех, кто ошивается вблизи Ивового квартала, и приведи их сюда. Главе гильдии объясни, что я собираюсь допросить их в свете вновь открывшихся важных фактов, касающихся убийства поэта Мен Ланя. Не делай из этого секрета. Наоборот, проследи, чтобы все узнали, зачем ты позвал этих нищих. Отправляйся!

Поскольку Ма Жун ошеломлённо глядел на судью и не двигался с места, он добавил:

— Если мой план удастся, я раскрою и убийство Мена, и разбойное нападение на гонца. Постарайся!

Ма Жун вскочил и поспешил к выходу.

Когда Ма Жун вернулся в кабинет судьи Ди в сопровождении четырёх оборванных попрошаек, он увидел, что боковой стол уставлен блюдами с пирожными и цукатами, а также кувшинами с вином.

Судья Ди несколько успокоил перепуганных гостей дружеским приветствием, а затем предложил им отведать сластей и выпить по чашке вина. Когда изумлённые попрошайки потянулись к столу, алчущими взглядами пожирая угощение, судья Ди отвёл Ма Жуна в сторону и тихо сказал:

— Отправляйся в караульную и подбери среди стражников трёх дюжих молодцов. Жди с ними у ворот. Где-то через час я отошлю попрошаек. За каждым нужно незаметно проследить. Хватайте всякого, кто обратится к любому из них, и тащите сюда вместе с попрошайкой!

Затем он повернулся к нищим и вновь предложил им уделить внимание вину и закускам. Озадаченные бродяги никак не могли решиться принять приглашение, но когда наконец набросились на еду, блюда и чашки мгновенно опустели. Вожак попрошаек, одноглазый мерзавец, вытер руки о свою засаленную бороду и уныло пробормотал товарищам:

— Теперь он отрубит нам головы. Но, должен сказать, последняя жратва оказалась щедрой.

К крайнему их изумлению, судья Ди усадил бродяг на скамеечки перед своим столом. Он расспросил каждого, откуда тот родом, узнал его возраст, имя, а также выяснил множество прочих безобидных подробностей. Когда нищие поняли, что судья не касается каких-либо щекотливых вопросов, то заговорили куда спокойнее и сами не заметили, как прошёл час.

Судья Ди встал, поблагодарил их за сотрудничество и отпустил на все четыре стороны. После чего, соединив за спиной руки, принялся мерить шагами свой кабинет.

В дверь постучали раньше, чем он ожидал. В кабинет, таща за собой одноглазого попрошайку, вошёл Ма Жун.

— Он дал мне эту серебряную монету, прежде чем я понял, что происходит, ваша честь! — заскулил старикашка. — Я клянусь, что не щипал его карман!

— Я знаю, — сказал судья Ди. — Не беспокойся, монету можешь оставить себе. Только скажи, о чём он тебя попросил.

— Он подошёл ко мне, когда я завернул за угол, ваша честь, и сунул мне в руку эту серебряную монету. Он сказал: «Пойдём со мной, получишь ещё одну, если расскажешь, о чём судья расспрашивал тебя и твоих друзей». Я клянусь, это правда, ваша честь!

— Отлично! Ты можешь идти. Не трать деньги на игру и вино! — Нищий поспешно удалился, и судья обратился к Ма Жуну: — Приведи арестованного!

Аптекарь Юань Кай начал громко протестовать, как только оказался в комнате:

— Видного горожанина хватают, будто простого разбойника! Я желаю знать…

— И я желаю знать, — холодно перебил его судья Ди, — почему вы поджидали этого попрошайку и зачем расспрашивали его.

— Разумеется, я глубоко заинтересован в продвижении расследования, ваша честь! Мне не терпелось узнать…

— Узнать, не обнаружил ли я указывающую на вас улику, которую вы проглядели, — закончил за него реплику судья. — Юань Кай, вы убили поэта Мен Ланя, а также Ши Мина, которого использовали в качестве связного с головорезами, ограбившими гонца, перевозящего золото. Сознавайтесь в своих преступлениях!

Юань Кай побелел. Однако голос его был твёрд, когда он спросил:

— Я полагаю, у вашей чести есть достаточные основания для предъявления столь серьёзного обвинения?

— Достаточные. Госпожа Мен засвидетельствовала, что на ночь глядя они никогда не принимали гостей. Она также засвидетельствовала, что лягушки в пруду никогда не квакают днём. И всё же вы отметили шум, который они устраивают время от времени. Это означает, что вы были там ночью. Далее, Мен пил вино со своим убийцей, который оставил на столе свою собственную чашку, но забрал с собой особую чашку Мена. Это, наряду со спокойным лицом Мена, подсказало мне, что, прежде чем убить, его одурманили, а убийца забрал с собой чашку своей жертвы, потому что боялся, что на ней останется запах снадобья, даже если вымыть чашку в пруду. Теперь вспомним, что сообщник преступника, который организовал нападение на гонца, также был сначала отравлен, а затем убит. Это наводит на мысль, что оба преступления были совершены одним и тем же лицом. И это заставило меня подозревать вас, потому что, будучи аптекарем, вы многое знаете о снадобьях, а ещё у вас была возможность убить Мен Ланя после того, как вы покинули Ивовый квартал. Я также вспомнил нашу не слишком удачную сегодняшнюю утиную охоту — мы остались без трофеев, несмотря на то, что нашу охоту устроил такой специалист, как вы. Вы были не в лучшей форме, ведь до этого провели весьма напряжённую ночь. Но, научив меня охоте на уток с приманкой, вы подсказали простой способ проверить мои подозрения. В качестве приманки я использовал попрошаек и поймал вас.

— А мотив? — медленно проговорил Юань Кай.

— Некоторые обстоятельства, вас не касающиеся, позволили мне узнать, что госпожа Мен ожидала тайного ночного посещения своего брата Ши Мина, а это доказывало её осведомлённость в том, что он совершил некое преступление. Когда на прошлой неделе Ши Мин пришёл к сестре и зятю и они отказались дать ему денег, он пришёл в ярость и бахвалился, что вы заручились его содействием в деле, обещавшем принести кучу денег. Мен и его жена знали, что Ши Мин — отпетый негодяй, а потому, услышав о нападении на перевозящего золото гонца, они пришли к выводу, что без пропавшего Ши Мина здесь не обошлось. Мен Лань был честным человеком, и он обвинил вас в ограблении — вот и мотив. Госпожа Мен хотела прикрыть своего брата, но когда она вскоре узнает, что это вы убили и её мужа, и брата, то всё расскажет, и её показания завершат дело против вас, Юань Кай.

Тяжело дыша, аптекарь уставился в пол. Судья Ди продолжил:

— Госпоже Мен я принесу свои извинения. Достойное сожаления ремесло, которым она занималась, не изменило её твёрдого характера. Она искренне любила своего мужа и, хотя знала, что брат её человек никудышный, была готова подвергнуться порке за неуважение к суду, но не выдать его. Что ж, вскоре она станет богатой женщиной, ибо половина вашего состояния достанется ей в качестве платы за кровь её мужа. И, несомненно, Вэнь Шу-фань в надлежащее время попросит её руки, так как он всё ещё горячо любит её. А вы, Юань Кай, — нечестивый убийца и сложите голову на плахе.

Вдруг Юань поднял глаза и произнёс безжизненным голосом:

— Это всё проклятая лягушка! Я убил эту тварь и отшвырнул её в пруд. Оттого и заверещали остальные лягушки. — Затем он с горечью добавил: — Каким же глупцом я оказался, утверждая, что лягушки не могут говорить!

— Они умеют, — спокойно проговорил судья. — И они всё рассказали.