Не угодно ли почистить ботинки? — вежливо спросил Петер Пфанрот, когда к нему подошел господин в плаще.

А что ж еще? Если бы мне понадобилась микстура от кашля, я пошел бы в аптеку, — буркнул толстяк и уселся на одно из двух вращающихся сидений, которое как раз было свободно. — Смотри только не измажь мне носки своей проклятой ваксой!

Толстяк водрузил ноги, словно два чемодана, на низенькую скамеечку и закурил сигару.

— Разрешите немножко засучить ваши брюки?

Толстяк не ответил. Он сидел, окутанный густым облаком сигарного дыма, и смотрел на площадь перед вокзалом.

— Благодарю вас, — тем не менее сказал Петер и осторожно подвернул обшлага его брюк. Приэтом он посмотрел на своего напарника, сидевшего рядом. У того были соломенного цвета волосы, сам он был тощ, как щепка, и звали его Эмиль Шлоттербек. Он как раз начищал до блеска башмаки какого-то таксиста.

— Ну, ясное дело, опять что-то вздумали строить! Будто мало уже понастроили! В этом городе того и гляди угодишь в яму! Сплошные стройплощадки! — Толстяк раздраженно жевал свою сигару, выпуская дым, словно паровоз с перегретымкотлом, и все время поглядывал на привокзальную площадь.

Туда только что въехали два грузовика, остановившиеся прямо у входа в метро, напротив нового здания Международного торгово-кредитного банка. Рабочие сразу же принялись сгружать огромное количество досок и деревянных панелей.

Теперь и ахнуть не успеешь, как разворотят всю мостовую и надергают булыжников, как сорняков, — пробурчал толстяк.

А может, это просто дрова для торгово-кредитного банка, — рискнул вмешаться Эмиль.

Его клиент-таксист, которого он как раз обслужил, заснул на своем стуле. Наверное, после

ночной смены.

— Какие там дрова! Протри глаза! — Толстяк показал своей сигарой на грузовики.

На площади тем временем и впрямь стали сооружать самые настоящие строительные леса, похожие на небольшие башни.

И правда, — согласился Эмиль. — Вроде и в самом деле начинают какую-то стройку.

Я никогда не ошибаюсь, — сказал толстяк и выпустил очередное облако сигарного дыма. Потом он оглядел свои ботинки, и на лице его появилось довольное выражение. — Неплохо, — похвалил он. Блестят, как новенькие.

А сейчас — последний штрих! — торжественно объявил Эмиль. Он удобно откинулся на спинку своего стула, сунул руки в карманы и приготовился смотреть, как Петер с шиком завершит работу.

Петер несколько раз прошелся полоской бархата по носку левого, потом правого ботинка, после чего и наступила обещанная вдохновенная кульминация, означавшая, что чистка обуви окончена: бархатный лоскут взлетел в воздух и, совершив самое настоящее сальто, с эффектным хлопком, который и был смыслом всего фокуса, снова оказался в руках у Петера.

Мой господин, вы побриты, — ухмыльнувшись, поклонился Петер.

И вправду очень неплохо, особенно этот финт в конце. Сколько я должен?

По грошу за каждый ботинок. Итого двадцать пфеннигов.

Плюс еще один грош за эффектный трюк в финале — итого тридцать пфеннигов, — засмеялся толстяк, расплачиваясь.

Очень приятно, что вы довольны, — улыбнулся Петер.

Надеемся, вы еще раз удостоите нас своим посещением! — добавил Эмиль Шлоттербек.

Ах, вот оно что: молодые люди, как я понимаю, компаньоны? — спросил толстяк, застегивая плащ.

Совершенно верно. А это наша общая касса, не угодно ли взглянуть, — пошутил Петер и бросил три гроша в коробку из-под сигар. «Бразильские сигары из Уругвая» — золотыми буквами было написано на крышке.

Ну, удачи вам в делах, — сказал толстяк и нырнул в людской поток на привокзальной площади.

— Может, все же разбудить его? — спросил

Эмиль и посмотрел на спящего таксиста. — Вдруг он куда-нибудь опаздывает?

— Дай ему еще минут десять, — предложил Петер и вытащил из кармана апельсиновые леденцы. — Хочешь?

Эмиль не замедлил воспользоваться предложением. Теперь они оба, посасывая леденцы, стояли, прислонившись к двум каменным колоннам, между которыми располагались их вращающиеся стулья. Это было у самого входа в здание вокзала, слева, на широкой лестничной площадке, на полметра возвышавшейся над тротуаром.

В городе работало двадцать пять мальчишек — чистильщиков обуви, потому что было ровно двадцать пять таких уголков, где им разрешалось работать.

Чтобы как-то защитить себя, эти двадцать пять подростков создали нечто вроде собственной организации. Новеньких принимали лишь в том случае, если кто-то поступал в ученье или просто уходил. Кстати, для «старичков» это была единственная возможность сменить плохо расположенное место на более удачное, потому что новичку полагалось довольствоваться и не очень выгодной точкой.

Район главного вокзала был, конечно, лучшим, потому что находился в самом центре города. Но, в конце концов, ведь Петер Пфанрот считался у ребят за главного, а Эмиль Шлоттербек был вроде как его заместителем.

Тем временем на привокзальную площадь въехал третий грузовик. Несколько человек сразу полезли в кузов. Видимо, они очень торопились.

— Не похоже на стройку, — задумчиво сказал Эмиль Шлоттербек.

Совершенно с тобой согласен, Шериф. Леденцов еще не желаешь?

Эмиль, не спуская глаз с подъехавшего грузовика, протянул руку.

Посмотрим, что они будут выгружать, — сказал Эмиль.

За ним закрепилась кличка «Шериф» — так называл его Петер. И все потому, что Эмиль обожал фильмы о Диком Западе. А героем этих фильмов всегда был шериф, крутой такой парень: стоило только его тени появиться за углом, как самые опасные бандиты уже спешили унести ноги.

Смотри-ка, прожектора, — сказал Петер.

Вроде бы.

И действительно, с подъехавшего грузовика осторожно снимали гигантские, покрытые черным лаком металлические котлы с большой блестящей стеклянной выпуклостью.

— Прошу прощенья, если помешал, — раздался вдруг чей-то голос. Это был господин Шиммельпфенг, владелец маленького цветочного магазина, расположенного прямо на крытом перроне. Он был холостяк, приходил каждое утро в одно и то же время и, пока ему чистили обувь, всегда читал спортивную страницу «8-часовой газеты».

Но сегодня господину Шиммельпфенгу не терпелось сообщить новость.

— Вас, наверное, тоже интересует, что происходит на площади?

Господин Шиммельпфенг сел, и Петер слегка засучил ему брючины.

— Если уж вы не знаете, тогда никто не знает, — сказал Эмиль и подошел поближе. Уж Шерифу-то хорошо было известно, как падок господин Шиммельпфенг на лесть.

Торговец цветами немедленно попался на приманку. Для начала он, правда, выразительно помолчал, затем набрал воздуху и выпалил:

— Кино снимать будут! Это один рабочий сказал владельцу табачного киоска, когда покупал у него сигареты.

Похоже было, что так оно и есть. Господин Шиммельпфенг облокотился на спинку своего вращающегося стула и посмотрел на ребят так, словно только что сделал двойное сальто.

А в это время на привокзальной площади остановился закрытый фургон, со всех сторон отливающий голубым лаком. По бокам лимонно-желтыми буквами было выведено: «Глобаль-фильм».

Петер и Шериф словно онемели, во всяком случае, на миг уж точно. Конечно же, теперь они глаз не спускали с киношников на площади, поднимавших прожектора на деревянные леса с помощью мощных тросов.

— И о чем же будет фильм? — опомнился Петер.

— Кажется, детектив. Об ограблении. Снимать будут у Международного торгово-кредитного банка. Во всяком случае, так краем уха слышал торговец сосисками. Когда начнут, я опять к вам приду. Отсюда все видно, как с лучших мест на трибуне.

Наверное, слово «трибуна» для господина Шиммельпфенга было ключевым. Мгновенно вспомнив про спортивную страницу «8-часовой газеты», он снова погрузился в чтение. Ведь главное было сделано: он нашел слушателей, с которыми поделился распиравшими его новостями.

Через две-три минуты из-за развернутой газеты, скрывшей лицо господина Шиммельпфенга, раздалось недовольное брюзжанье:

— Ну, конечно, теперь, оказывается, судья во всем виноват. Бред какой-то! Эти газетные писаки просто болваны!

Петер и Эмиль насмешливо переглянулись и хором повторили:

— Просто болваны! Нет сомнений, господин Шиммельпфенг!

Тут вдруг проснулся таксист. Он огляделся — посмотрел налево, направо, вверх-вниз, — быстро заплатил свои два гроша и убежал, не проронив ни слова.

Когда Петер завершил чистку ботинок господина Шиммельпфенга обычным финальным трюком с бархоткой, тот как раз приступил к чтению заметки о вчерашнем состязании тяжеловесов.

— Удар ниже пояса в шестом раунде — это уж слишком! — возмущенно воскликнул господин Шиммельпфецг и в сверкающих ботинках отправился наконец к своим ландышам и гиацинтам.

Следующие полчаса прошли без всяких происшествий.

Около десяти часов появились два японских матроса. Они не знали ни слова по-немецки, а потому только молча улыбались, усаживаясь на вертящиеся стулья и вытягивая ноги.

Тем временем на асфальт привокзальной площади ложился путаными клубками толстый кабель и рабочие из кинокомпании устанавливали все новые и новые прожектора. Прохожие останавливались, вокруг деревянных лесов и прожекторов набралась уже целая толпа. На крыше небесно-голубого фургона был укреплен штатив на раздвижных ножках, и четверо рабочих с трудом поднимали наверх большой черный ящик, судя по всему, очень тяжелый. Наконец они осторожно водрузили этот ящик на штатив.

— Кинокамера, наверное, — предположил Петер, с волнением наблюдая за происходящим.

Но Шериф его не слышал. Он был поглощен нанесением жидкого зеленого крема на замшевые туфли сидевшей перед ним дамы. Это было чертовски замысловатое дело, и Шериф от напряжения даже кончик языка высунул.

А тут и Петеру пришлось вновь взяться за дело. На свободный стул уселся очень элегантный седой господин в темном костюме. Он снял свою черную шляпу и поздоровался так вежливо, словно пришел в финансовое управление.

Доброе утро, господа!

Доброе утро, господин-н-н, — в один голос ответили Петер и Шериф. При этом они растянули букву «н» в конце, добавив некий невнятный звук, который должен был заменить неизвестную им фамилию клиента.

А ведь этот седовласый господин был клиент постоянный, иногда он приходил по нескольку раз в день и всегда платил пятьдесят пфеннигов. Поскольку он даже при сияющем солнце неизменно носил с собой зонтик, ребята называли его между собой просто Зонтиком. Надо же было как-то его

называть.

— Поставь-ка пока в угол эту штуковину, — сказал седовласый господин, имея в виду, конечно же, зонтик, который и сегодня был при нем.

Петер, усердно орудовавший щетками, вдруг сделал паузу и поднял голову.

— Я так рад, когда вы приходите!

Взял да и сказал, просто так, совершенно неожиданно. Зонтик слегка наклонил голову и улыбнулся.

— Как это мило с вашей стороны, — ответил он.

Но Петер, уже снова вовсю орудовавший своими щетками, вдруг сообразил, что его слова могут быть превратно истолкованы. И покраснел, как девчонка, которая, будучи запевалой в хоре, вдруг забыла второй куплет.

— Чтобы вы меня правильно поняли, — попытался объясниться он, — это совершенно не связано с тем, что вы всегда даете нам пятьдесят пфеннигов. Все дело в вашей обуви. Когда работаешь чистильщиком, то у ботинок, как бы это сказать появляется свое лицо. Во всяком случае, лично мне так кажется. Вам это, наверное, смешно…

Но Зонтик явно не видел тут ничего смешного. Хотя и не проронил ни слова. Он просто промолчал, внимательно глядя на Петера. Потом, немного наклонив голову, перевел взгляд на Шерифа, яростно драившего резиновой щеткой ядовито-зеленые замшевые туфли. Худой и длинный, он чуть ли не носом касался этих туфель; спина его была изогнута, как у кошки, обнаружившей мышь.

— Так кажется не только тебе, — сказал Зонтик. — Наверняка для столяра имеют свое лицо его шкафы и стулья, для портного — брюки и пиджаки, а для автомеханика, возможно, даже автомобили. Если любишь свою работу, только так и бывает. Вещи, с которыми имеешь дело, оживают и обретают свою душу.

Петер задумался над тем, что сказал Зонтик. При этом он закусил нижнюю губу — как всегда, когда что-то было ему не совсем понятно. Одновременно он яростно полировал бархоткой носки лакированных туфель Зонтика. Дружелюбный седовласый господин уже нащупывал в боковом кармане жилета пятидесятипфенниговую монету.

А на привокзальной площади вокруг фургона «Глобаль-фильма» толпилось огромное количество народа, и все словно ждали, что в ближайшие десять минут начнется раздача сотенных банкнот. Разумеется, в такой момент никто и не помышлял о том, чтобы почистить обувь. Унтер-офицер полиции Блунк, который в это время дежурил на площади и обыкновенно прекрасно справлялся один, сегодня все же испугался и затребовал в полицейском участке подкрепление. На площадь не замедлили примчаться четверо его коллег с Алек-сандерштрассе. Правой рукой они придерживали форменные фуражки, в левой сжимали резиновые дубинки.

Один из киношников, в темных очках, берете, весьма приметной куртке из верблюжьей шерсти и очень пестром шерстяном шарфе, немедля подошел к полицейским и что-то объяснил им.

Петер и Шериф разобрали только отдельные слова: «кабель», «сырая мостовая», «короткое замыкание».

Ко всем просьба отойти подальше! — закричали полицейские и на добрых пять метров оттеснили любопытных, количество которых прибывало с каждой минутой.

Осторожно, не наступите на кабель! Это опасно, может быть короткое замыкание! Наша компания уведомляет, что не несет ответственности за несчастные случаи! — громко и возбужденно предупреждал человек в куртке из верблюжьей шерсти. Он взобрался на крышу небесно-голубого фургона, встал за огромную камеру так, что его отовсюду было видно, и заорал: «Свет!» — после чего вынул свисток и засвистел.

Судя по всему, это был привычный сигнал для рабочих и осветителей, сидевших на деревянных лесах. Они стали включать прожектора, и через две-три секунды все лучи слились в один мощный, ослепительный световой поток, направленный на подъезд Международного торгово-кредитного банка.

— Потрясно! — с восхищением в голосе сказал Петер.

— Обыкновенные юпитеры, — деловито объяснил Шериф. Он как раз недавно читал об этом в газете.

— Может, сбегаем ненадолго, посмотрим? — Петер вопросительно взглянул на своего компаньона. Он был не прочь посмотреть вблизи, как снимается кино. Все-таки не каждый день такое случается.

Но тут со скоростью чуть ли не сто метров в секунду по ступенькам взбежал высокий широкоплечий парень в темно-коричневом кожаном пальто. На голове у него была спортивная кепочка в крапинку. Ни слова не говоря, он уселся на вращающийся стул Петера. При этом он судорожно хватал ртом воздух, словно только что вылез на берег, минут пять проведя под водой.

— Будьте любезны, поставьте ноги на скамеечку, — вежливо попросил Петер.

Парень в кожаном пальто, кажется, и не собирался чистить обувь. Он даже не удостоил взглядом ни Петера, ни Шерифа, сосредоточенно рассматривая происходящее на площади. Но после слов Петера он слегка повернулся.

Да, да, конечно, — сказал он рассеянно и поставил на скамеечку ноги в светло-коричневых полуботинках из змеиной кожи на резиновой подошве.

Я быстро, — сказал Петер и принялся за дело.

Можешь не спешить, — коротко ответил парень в кожаном пальто. При этом он не спускал глаз с киношников и ярко освещенного фасада Международного торгово-кредитного банка. Петер и Шериф переглянулись: только что этот парень мчался во весь опор!

Но раз он больше не торопился, Петер тоже замедлил темп, то и дело поглядывая на площадь, Ще «Глобаль-фильм» снимал свое кино. Ну, а Шериф и подавно ничем другим не занимался, только глазел на съемки. Чтобы лучше видеть, он даже встал на свой ящик со щетками, тряпками и разными обувными кремами.

Тут человек в куртке из верблюжьей шерсти, стоявший на крыше блестящего небесно-голубого Фургона, выкинул вперед руку с белым платком.

— Внимание! — крикнул он. — Дубль первый! Мотор! — И, резко взмахнув платком, опустил руку.

Внезапно на площади стало как-то тише, спокойнее. Во всяком случае, так показалось ребятам. Затихли трамваи и автомобили. Тесная толпа на площади словно онемела от любопытства.

Все взгляды были устремлены на подъезд Международного торгово-кредитного банка, который под прожекторами выглядел как под лучами горячего августовского солнца. Это при том, что небо было покрыто тучами и в любой момент мог снова начаться дождь.

И вдруг произошло вот что.

Большой черный лимузин, который, очевидно, в ожидании сигнала ждал в стороне с включенным двигателем, в бешеном темпе сорвался с места. У самого подъезда банка он резко остановился, взвизгнув тормозами. Четверо мужчин, на ходу открыв дверцы, выскочили из машины. Они были в черных масках и, конечно, с пистолетами в руках. Одним прыжком перемахнув тротуар, они исчезли во вращающихся дверях банка.

Все выглядело так натурально, что зрители затаили дыхание.

Тут киношники отключили юпитеры.

Потрясно! — сказал на сей раз Шериф, повторив выражение Петера.

Прямо как в крутом американском боевике, — кивнул Петер. Он даже привстал, чтобы лучше видеть. — Может, действие разыгрывается даже не здесь, ведь лимузин-то с иностранным номером.

Вдруг парень в кожаном пальто обернулся. Молниеносно. Но ничего не сказал. А лишь вынул сигарету и, закурив, снова стал наблюдать за прожекторами и людьми на площади. Нервный он какой-то, этот господин в кожанке, подумал Петер. Закуривая сигарету, парень сломал две спички. Впрочем, какое Петеру дело до нервов клиента? Его больше интересовали полуботинки из змеиной кожи.

Красивая, кстати, обувка, только уж больно изношенная. За ней явно не ухаживали. Каблуки с внешней стороны стоптались, а сбоку вообще торчал вырванный шершавый клок змеиной кожи. Да такой большой, чуть ли не с коробочку от гуталина.

Тем временем из вертящейся двери банка вышли четверо мужчин в черных масках. Правда, теперь они двигались не спеша, словно решили прогуляться в выходной или зашли открыть в банке небольшой счет. Их сопровождал некий господин в черном костюме. Очевидно, кто-то из руководства банка, возможно, сам директор. Он просто затрясся от смеха, когда человек в куртке из верблюжьей шерсти подошел к нему и сообщил, видимо, что-то очень смешное. Потом человек в куртке дал приказ шоферу, и тот отъехал задним ходом, вернув лимузин на прежнее место.

Господин из банка, видимо, тоже пожелал посмотреть с улицы, как снимается эта сцена. Вместе с киношником он взобрался на крышу небесно-голубого фургона; по всему было видно, что он очень доволен.

Внимание — мотор! — раздалась команда, и прожектора один за другим вспыхнули снова, сойдясь в мощном пучке света.

Остановить камеру! — прозвучала чья-то команда с лесов.

Продолжать съемку! — возразил другой голос.

Теперь последнее слово было за человеком в куртке из верблюжьей шерсти, и он взмахнул платком. Резко взмахнул, словно давал стартовую команду.

И снова, как в первом дубле, в бешеном темпе сорвался с места и затормозил у входа черный лимузин, и снова четверо людей в масках ворвались в Международный торгово-кредитный банк.

Правда, второй раз «гангстеры» вышли на площадь на две-три минуты позже. Теперь, во время настоящих съемок, киношники работали с еще большим тщанием. Раздалось даже несколько выстрелов, и когда четверо в масках показались в дверях банка, стекло у одной двери рассыпалось вдребезги.

На сей раз «грабители» двигались уже не прогулочным шагом, что, впрочем, и не соответствовало бы обстоятельствам. Целиком войдя в роль, они вскочили в черный лимузин с той же стремительностью, с какой перед этим выскочили из него. Шофер дал газ, и в тот же миг тяжелый автомобиль умчался и исчез из виду.

— Вырубай! — крикнул кто-то. Это относилось к кинокамере. — Отключай юпитеры!

Прошло еще несколько секунд, и толпа зрителей возбужденно зашевелилась. Все видели репетицию и теперь пришли к общему выводу, что настоящая съемка удалась куда лучше.

Когда же в разбитых дверях появился служащий банка, а за ним другой и третий, и когда все они хором стали звать на помощь, толпа дружно расхохоталась. Вот это было настоящее кино! Все выглядело так естественно! Только, пожалуй, банковским служащим надо было выйти чуть раньше. Ведь и юпитеры, и кинокамера уже были отключены.

В этот момент парень в кожаном пальто, сидевший между Петером и Шерифом, встал со своего вертящегося стула.

Все, хватит! — И, бросив Петеру монету достоинством в одну марку, умчался.

Я ж не отполировал вам туфли, — крикнул Петер ему вслед. Ему было совестно, что, увлекшись зрелищем на площади, он невнимательно отнесся к клиенту.

Но парню в кожаном пальто было совсем не до того. Еще какое-то время его кепочка в крапинку мелькала в толпе, потом он схватил такси и укатил.

Смешно! — сказал Петер, вертя в руках монету.

Классно! — Шериф подставил ему коробку из-под сигар.

Тут появился запыхавшийся господин Шиммельпфенг.

Уже началось?

Да как сказать, — спокойно ответил Шериф. — Скорее, кончилось!

Господин Шиммельпфенг сперва просто не мог поверить. Но увидев, как с площади убирают все съемочные приспособления, взорвался.

— А чтоб эту старую привереду! — прошипел он в бешенстве.

Петер и Шериф переглянулись. Это он еще про кого? Что это еще за привереда такая?

— Она меня доведет! Приходит в мой магазин, требует в декабре васильки, в апреле — астры. Каждую розу по полчаса обнюхивает, а потом заявляет, что они не пахнут и что сразу видно, что они, из оранжереи, что такие цветы — это как свиная тушенка или овощные консервы, пахнут только жестью. Ну и дамочка! А как все перенюхает да перепортит, покупает птичьего корма на двадцать пфеннигов…

Господин Шиммельпфенг был вне себя.

Однако выяснилось, что он пропустил не все. На площади — возле грузовиков «Глобаль-фильма» и деревянных лесов с осветительными приборами — происходило какое-то странное движение. Люди проталкивались поближе, толпа стала напоминать растревоженный муравейник.

Внезапно завыли сирены, и целых три полицейских автомобиля остановились у входа в банк — там же, где совсем недавно останавливался черный лимузин.

Р-р-раз! Из машины выскочили полицейские и, опустив подбородные ремни, вытащили пистолеты. Часть полицейских сразу исчезла за разбитой дверью банка, остальные быстро распределились по площади, вокруг строительных лесов с прожекторами, спутанных мотков кабеля, грузовиков «Глобаль-фильма» и, конечно, небесно-голубого фургона со штативом и кинокамерой.

Все произошло мгновенно и слаженно, как на ежегодных полицейских показательных учениях в городском парке.

— Разойдись!

Толпу любопытных не очень-то любезно оттеснили назад; теперь все киношные приспособления и несколько рабочих из кинокомпании выглядели как-то странно: забытыми и покинутыми. Тут явно было что-то не так.

— Бежим туда! — сказал господин Шиммельпфенг, и все втроем помчались на площадь.

У афишной тумбы они чуть не сбили с ног продавца сосисок.

Пробиться сквозь людскую стену было непросто. Но Петер и Шериф проскальзывали, как угри, и тащили за собой господина Шиммельпфенга. Если же ему не удавалось протиснуться, он вопил: «Пресса!» — и размахивал карточкой об уплате налога за собаку, словно удостоверением газетного репортера.

Наконец все трое успешно пробились в первый ряд, оказавшись прямо за спиной одного из полицейских; в этот момент подъехал черный «фольксваген» и остановился в самом центре очищенной от толпы площади. Из машины вышел невысокий полноватый господин в черном костюме и черной шляпе. Он курил сигару и с таким интересом оглядывался по сторонам, словно вылез не из автомобиля, а из самолета, причем не зная, где приземлился: в Тринидаде или на Северном полюсе.

Начальник оперативной группы ринулся к нему со всех ног и, судя по всему, отрапортовал о происшедшем.

Но господин Шиммельпфенг, Петер и Шериф слышали только, как начальник опергруппы то и дело восклицал: «Господин комиссар!» — и время от времени подносил к козырьку правую руку.

Комиссар уголовной полиции на вид был очень приветливый господин. Он все ближе подходил к тому месту, где стояли наши трое. Может быть, он понял, что господин Шиммельпфенг, Петер, Шериф и все остальные очень хотели бы услышать, о чем он говорит с офицером полиции.

— Так точно, господин комиссар, ровно в одиннадцать сорок три, — это были первые слова, которые услышали все.

Оба шаг за шагом приближались к толпе.

Чтобы все оставалось как есть, ничего не убирать и не передвигать! — распорядился комиссар. — И главное — чтоб ни один служащий или рабочий кинокомпании не покинул своего места. Кто у них тут командует?

Весьма сожалею, господин комиссар, — ответил начальник опергруппы, снова приложив руку к козырьку. — Был тут один, назвался режиссером Мюллером.

— Мюллер — это хорошо, — хмыкнул комиссар.

— Но этот самый Мюллер, господин комиссар, бесследно исчез. Правда, точно известно, как он выглядит. Темные очки, коричневая куртка из верблюжьей шерсти…

Комиссар, бросив окурок сигары на мостовую и раздавив его правой ногой, только рукой махнул.

Средь бела дня! Неслыханная дерзость!

И неслыханный позор! — добавил господин из Международного торгово-кредитного банка, который еще полчаса назад так весело смеялся. Теперь ему было не до смеха. — Я разорен… — жалобно проскулил он и представился: — Дегенхардт, директор банка. Если я правильно понимаю, вы — господин комиссар уголовной полиции Лукас?

Верно. Я Лукас. — И комиссар вынул из кармана новую сигару, очень черную, толстую бразильскую сигару.

Умоляю вас, господин комиссар, пойдемте немедленно в наш кассовый зал. Главный кассир только что закончил подсчет убытков. Ведь сейчас, понимаете ли, конец месяца, и у нас были приготовлены деньги для наших клиентов, которые должны выплачивать своим служащим заработную плату и все такое прочее. Из-за этой случайности банде удалось…

Вы никак с Луны свалились, господин директор? Какая еще случайность! — буркнул комиссар.

Но вы же не думаете… — начал было директор банка и тут же осекся. — Сто сорок две тысячи марок — просто не верится!

Боюсь, сегодня вам предстоит поверить в самое невероятное, — ответил комиссар. Он попросил полицейского, за спиной которого стояли господин Шиммельпфенг и оба мальчика, дать ему прикурить, потом повернулся к собеседникам. — Пойдемте, господа!

До сих пор люди, следившие за разговором, стояли тихо, как мышки, чтобы не упустить ни слова. Но теперь, когда комиссар вместе с офицером полиции и директором банка ушли, всеобщее долго сдерживаемое напряжение вырвалось наружу.

Господин Шиммельпфенг, конечно же, не замедлил высказаться одним из первых:

— Мне все абсолютно ясно, господа…

Петер и Шериф немножко послушали, о чем судачат люди, и, переглянувшись, исчезли. Словно две подводные лодки, они вынырнули уже позади людской стены.

Разумеется, в эти минуты гражданам на площади было не до чистки обуви. Поэтому Петер и Шериф сами преспокойно уселись на свои вертящиеся стулья.

Хочешь? — Петер как ни в чем не бывало протянул Шерифу остаток своих апельсиновых леденцов.

Позволю себе, — ответил Шериф и взял леденец.

Между тем на длинном крытом перроне и на привокзальной площади царила прямо-таки предгрозовая атмосфера. Повсюду большими и малыми группами стояли люди и возбужденно обсуждали происшедшее.

Потря… — Петер только открыл рот, как Шериф подхватил, и оба сказали одновременно:

Потрясно!

Некоторое время они помолчали. Вдруг Петер резко развернул свой стул, и они с Шерифом оказались носом к носу, как в трамвае.

— Парень в кожаном пальто! — осенило Петера.

— Ив башмаках из змеиной кожи! — добавил Шериф.

Оба имели в виду одно и то же, потому что уже несколько минут об одном и том же думали.

И тут, собственно, было уже не до лишних слов.

В красном кирпичном здании уголовной полиции на Штернплац, а точнее, в боковом флигеле А, на втором этаже, в комнате 247, творилось нечто невообразимое.

Это был кабинет комиссара Лукаса, дверь которого вот уже три часа осаждали репортеры всех местных газет, занимающиеся городскими новостями. Одни из них стояли, другие сидели на стульях, выставленных на лестничную площадку, и все непрерывно курили и разговаривали, словно находились в кафе или в своих редакциях.

Однако их равнодушие было наигранным. Не было никого, кто время от времени не поглядывал бы на дверь под номером 247, и фоторепортеры держали свои аппараты наготове, словно в любой момент из этой двери мог выйти президент Соединенных Штатов Америки.

Но дверь не открывалась; она была заперта изнутри.

— Теперь ваша очередь, — сказал один из газетчиков корреспонденту «Моргенпост».

Журналисты договорились, что каждые полчаса один из них будет напоминать комиссару, что они здесь и ждут. Последним такую попытку предпринял корреспондент газеты «Абендблатт».

«Моргенпост» была представлена блондинкой в клетчатом костюме. Она подошла к двери 247 и постучала. Никто не ответил.

— Стучите громче, там двойная дверь, — посоветовал репортер «Эха».

Дама из «Моргенпост» заколотила в дверь своим изящным кулачком.

Минуты через две-три все услышали, как изнутри поворачивают ключ; дверь чуть-чуть приоткрылась. В щель высунулась продолговатая голова помощника комиссара полиции Кюнаста; он был еще весьма молод и носил очки без оправы.

Господин комиссар просит вас потерпеть еще немного. Очень скоро он ответит на все ваши вопросы, — сообщил помощник и поспешил добавить: — Но, конечно, лишь в той мере, в какой это позволит ход расследования.

Мы ждем уже пять часов! — возмутился представитель «Нахтэкспресса». Он и его газета были известны тем, что всегда несколько преувеличивали.

Но поскольку в этот момент один из фоторепортеров ослепил Кюнаста вспышкой, помощник мгновенно закрыл дверь. Разумеется, предварительно втянув назад свою продолговатую голову вместе с очками без оправы. Было слышно, как внутреннюю дверь снова запирают.

Обращаются с нами так, будто мы норовим всучить им какие-нибудь пылесосы, — обиженно проворчал корреспондент «Нахтэкспресса».

Просто зла не хватает, — поддакнула дама из «Моргенпост». Но толку от всех этих разговоров не было, конечно, никакого.

Обитые дерматином двери закупорили кабинет 247 так же плотно и непроницаемо, как крышки — стеклянные консервные банки.

Тот факт, что комиссар Лукас заставлял газетчиков ждать, имел уважительную причину.

Он все еще не пришел в себя после случившегося.

Как он мог убедительно объяснить журналистам то, чего пока еще совершенно не понимал сам?

— Господа, этого не может быть! Человек в здравом уме не в состоянии поверить, что возможно такое легкомыслие, более того, такая глупость!

Комиссар хлопнул ладонью по листкам бумаги, лежавшим перед ним на столе. На этих двадцати страничках он тщательно и по порядку записал все, что ему рассказали свидетели во время опроса.

Лукас встал и, заложив руки за спину, оглядел присутствующих, как учитель в гимназии оглядывает учеников, плохо написавших контрольную по латыни.

Господа, вы же взрослые люди, многие из вас занимают весьма ответственное положение, у каждого, наконец, достаточно жизненного опыта. Смотрю я на вас… — Комиссар внезапно умолк и действительно посмотрел на каждого из свидетелей так, словно впервые увидел его секунду назад. А между тем все они сидели в его кабинете уже более трех часов.

Среди них был, во-первых, директор Международного торгово-кредитного банка Дегенхардт. Он сидел прямо напротив комиссара, смотрел куда-то в сторону и кусал губы, как маленький мальчик.

Рядом сидел главный кассир банка, ему было лет пятьдесят. Он внимательно разглядывал пол, будто отыскивая в нем какие-то изъяны.

Поодаль рядком восседали трое осветителей из компании «Глобаль-фильм». Они пришли сюда как были, в рабочей одежде: с того момента, как началась вся эта история на вокзале, им даже руки некогда было помыть. Их начальника, некоего господина Михальского, которого вовсе не было на съемках, комиссар Лукас распорядился доставить на полицейском автомобиле.

Это был маленький седой человечек в синем костюме и очень элегантном, модном жилете кремового цвета. Он сидел закинув ногу на ногу и держал себя так, словно все происходящее его совершенно не касалось. То любовался своими белоснежными гамашами, то поправлял серебристо-серый галстук. Казалось, случившееся его нисколько не интересовало.

В углу, под пестрой картиной, изображавшей порт, обосновались офицер оперативной группы, Двое полицейских из заграждения и трамвайный кондуктор, который видел все от начала до конца. Прислонившись к двери, стоял Кюнаст.

Итак, вы продолжаете утверждать, — сказал комиссар, снова усевшись за свой стол, — что попались на удочку. Не подумав, не задав никаких вопросов, просто так дали себя обмануть?

Я и раньше слышал о компании «Глобаль-фильм», — стал оправдываться директор банка, — к тому же нет ничего необычного в том, что там или сям происходит киносъемка. Например, на прошлой неделе я читал в газете, что даже перед ратушей снимали какой-то фильм.

Но ведь в данном случае снимали нападение! Неужели ничто не вызвало у вас подозрений? — наседал комиссар.

А вы считаете, что такие съемки у здания банка — нечто из ряда вон выходящее? — Директор наконец рискнул поднять голову. — Ведь в детективных фильмах банки грабят через раз!

Если я и хожу в кино, то не в такое, — сказал комиссар и перевел взгляд на аквариум без воды, стоявший на столе. Там сидели Петер и Пауль и смотрели на него большими глазами. Петер и Пауль были две квакши, лягушки-древесницы.

Два вечера в неделю ребята проводили у Куленкампа.

Когда-то в приземистом здании на Варбург-штрассе 12, стоящем во дворе, делали таблетки от кашля. Потом владелец фабрики разорился, и помещение пустовало больше полугода, пока там не объявился Пауль Куленкамп, а с ним десяток ремесленников, которые отремонтировали стены, полы, окна и двери. В центре большого помещения, где прежде изготавливалось снадобье от кашля, построили боксерский ринг, вокруг него развесили мешки с песком, груши, установили спортивные снаряды и гимнастические стенки.

На дверях трех комнат слева от входа повесили таблички с надписью «Частная квартира», а помещения напротив переоборудовали под раздевалки и душевые. Все это, конечно, стоило уйму денег, притом что средств у Пауля Куленкампа на счету в сберкассе хватило бы лишь на пять новеньких мешков с песком, свисавших на канатах с потолка. 1 Но, слава Богу, жил на свете господин Винкельман, владелец большой скотобойни и мясоперерабатывающего завода с семью филиалами. Господин Винкельман не собирал марки, не ходил по вечерам играть в кегли и не жаловал игру в скат. Зато он был любителем бокса. И поскольку это было его единственное увлечение, он ни дня не мог без него прожить.

— Решено. Я финансирую вашу спортивную школу, — пообещал господин Винкельман обратившемуся к нему Паулю Куленкампу. — Правда, при условии, что вся лавочка, включая вас, господин Куленкамп, каждый вечер с семи часов будет в распоряжении моих ребят из «Астории».

Дело в том, что господин Винкельман был первым председателем юношеского боксерского клуба «Астория».

Итак, днем ожиревшие фабриканты и адвокаты приезжали в роскошных автомобилях, чтобы изнурять себя на тренажерах: приседания и прочие упражнения были для них так же важны, как конференции и заседания.

Вечера же, в соответствии с договоренностью, принадлежали членам клуба «Астория», которые в большинстве своем прибывали на Варбургштрассе на трамвае или пешком, в лучшем случае на велосипеде. По понедельникам и четвергам зал был в распоряжении юношеской команды.

Эта команда «Астории» состояла почти исключительно из мальчишек-чистильщиков. И даже те из них, кто непосредственно не занимался боксом, приходили в качестве зрителей. Так было и сегодня, в понедельник вечером.

В раздевалке царил жуткий беспорядок. Ничего удивительного, если представить себе, что двадцать семь мальчишек одновременно снимают обувь и ищут вешалки для своих рубашек, брюк и пуловеров в тесном помещении, рассчитанном всего на пятнадцать человек.

— Все это — просто анекдот какой-то, — сказал рыжий подросток, надевая спортивные трусы.

Речь, конечно, шла об ограблении банка.

Больше ста тысяч марок! — кипел мальчишка с дыркой вместо переднего зуба. Он вдруг замолк и большими глазами уставился на лампу, висящую на потолке. — Подумать только, а если сто сорок тысяч марок одними грошовыми монетами?..

Целый мебельный фургон понадобился бы, Да еще с прицепом, — сказал Шериф, натягивая майку с надписью «Астория» на груди.

— Господа, вас ждут! — раздался звонкий голос. Он принадлежал четырнадцатилетней Фанни Куленкамп, обладательнице густых светлых локонов.

— Пошли, Адмирал! — закричали ребята.

Подруги Фанни были помешаны на морской романтике, и весь ее класс превратился в одну большую команду. У каждой девчонки было свое звание и должность — начиная с кока. А то, что адмиралом была Фанни, узнал Шериф. Он иногда ходил в кафе лакомиться малиновым мороженым вместе с одной из ее подружек.

Папаша Куленкамп уже ждал ребят в спортзале.

— Время! — Это была команда начинать разминку. Они распределились по залу и начали прыгать через скакалку.

Теперь был слышен только свист стремительно вращающихся веревок, дыхание ребят и тиканье секундомера. Каждая трехминутная разминка по сигналу кончалась, и наступала минутная пауза.

После скакалки была очередь спортивных снарядов. Сперва гимнастическая лесенка, затем тренажер для имитации гребли, потом намертво вросший в пол «велосипед».

Папаша Куленкамп когда-то сам был чемпионом среди боксеров-непрофессионалов в среднем весе и к тренировкам относился чертовски серьезно. Он видел всех и каждого. Правда, и ребята воспринимали эти два вечера в неделю очень серьезно. Иначе они спокойно могли бы остаться дома или пойти в кино.

— Надеть перчатки!

Петер в ожидании команды стоял у мешка с песком, а Шериф — перед грушей.

— Время!

Левой, левой — правой. Левой, левой — правой.

Петер делал хук левой, потом правой, снова левой и снова правой. Наконец-то мешок весом в центнер пришел в движение.

Время!

Шериф, — пропищалаАдмиральша, — ты уже пыхтишь, как Мыльный Фриц.

Мыльного Фрица знали все. Этот владелец мыловаренного завода в Локштедте приходил по понедельникам с утра. Он был так толст, что вполне мог бы выступать в цирке.

В ответ Шериф только провел под носом большим пальцем в кожаной перчатке.

— Да, стареем, — колокольчиком прозвенела Адмиральша и исчезла за дверью с надписью «Частная квартира» — ее позвала мать.

Никто из ребят ни разу не видел фрау Куленкамп. Говорили, что она очень больна и не встает с постели. Только иногда из-за двери был слышен ее голос. Но это случалось редко.

— Время!

Еще четыре вида разминки — на этом первая часть тренировки кончалась. Мальчишки набросили на плечи полотенца, пуловеры или халаты, у кого что было.

В этот момент в зал вошел владелец скотобойни, мастер мясного дела Винкельман. Господин Винкельман был крупный, широкоплечий, похожий на шкаф. На его висках и в усах уже проглядывала седина.

Освободить ринг! — гаркнул господин Винкельман и, засмеявшись, громко хлопнул в ладоши. Звук был впечатляющий, потому что каждая рука У господина Винкельмана была величиной с килограммовый шницель. — Как дела, что новенького?

Добрый вечер, господин Винкельман! — приветствовали его ребята.

Добрый вечер! — Винкельман с каждым поздоровался за руку, дошла очередь и до папаши Куленкампа.

Ну что, пора на ринг?

Как раз начинаем! — ответил папаша Куленкамп.

Тогда поехали! — сказал господин Винкельман и уселся среди мальчишек на скамью. Скамья под ним затрещала.

Сперва на ринг вышли парнишка из техучилища «Телефункена» и маленький Хорст Бушке, который чистил обувь у станции метро на Менке-бернштрассе.

— Время! — скомандовал папаша Куленкампи поднялся на ринг в качестве рефери.

Следом пошли другие пары в других весовых категориях. И каждая следующая была выше ростом и тяжелее, чем предыдущая. Во втором среднем весе победу одержал Шериф. Правда, только в третьем, страшно напряженном раунде. До тех пор его противник почти ни в чем ему не уступал.

И Петеру Пфанроту пришлось нелегко. До прошлого года Петер выступал в той же весовой категории, что и Шериф. Но с тех пор он вырос и, конечно, прибавил в весе. Однако недостаточно, и оказался где-то посередине. Теперь ему предстояло выступать в полутяжелом весе, и он попал в невыгодное положение: большинство соперников приближались к верхней границе его новой весовой категории, то есть имели преимущество в несколько килограммов. Зато Петер был очень ловким и увертливым. К тому же у него был сильный удар, особенно правой. Этой правой он и добивался победы.

Противником Петера выступил широкоплечий, приземистый парень с короткими рыжими волосами. Петер нанес ему правой сильный удар снизу вверх, угодив прямо в кончик подбородка. Парнишке явно не повезло. Когда папаша Куленкамп уже досчитал почти до «аута», он все еще удивленно оглядывался вокруг, не понимая, что произошло. Петер помог ему подняться на ноги, и только теперь до рыжеволосого дошло, что случилось за эти двадцать секунд. Он горько усмехнулся и положил Петеру на плечо правую руку в боксерской перчатке.

Последнее сражение тяжеловесов было менее увлекательно. Длинный крепкий парень, детская мордашка которого совершенно не соответствовала его росту, был в команде «Астории» единственным, кто подходил под категорию тяжеловесов. И чтобы дать ему возможность потренироваться, боксерские перчатки надевал сам папаша Куленкамп.

Но Мордашка вовсе не желал считаться с возрастом своего партнера. И все было бы ничего, если бы папаша Куленкамп в последнем раунде не стал боксировать всерьез. Мордашка совершенно растерялся. Теперь он вообще не мог приблизиться к противнику. Правда, папаша Куленкамп все же щадил юного соперника, иначе Мордашка вообще не кончил бы раунд на ногах.

— Гонг! — закричал наконец господин Винкельман, который на сей раз взял роль рефери на себя.

Папаша Куленкамп ради смеха еще раз слегка ткнул Мордашку правым кулаком под нос. Парень ловко схватил его за руку и, ухмыльнувшись, поднял ее вверх. Ребята зашумели и захлопали, как во время настоящего матча, когда объявляют победителя.

— Тишина! — крикнул господин Винкельман. — Хорошенького понемножку. Подумайте о фрау Куленкамп!

Все сразу же примолкли и сидели тихо, как мышки.

— Да они мне нисколько не мешают, наоборот, Даже очень приятно слышать их довольные крики, — раздался внятный спокойный голос из-за двери, которую в этот момент приоткрыла Адмиральша.

Господин Винкельман после каждой тренировки угощал ребят стаканом свежевыжатого апельсинового сока — и участников и зрителей. Приготовление и раздача сока были поручены Адмиральше. Вот она как раз и вошла с подносом, на котором стояли первые стаканы сока. Ей дважды пришлось возвращаться на кухню — по той простой причине, что поднос у Куленкампов был маловат для пятидесяти стаканов.

— Ваше здоровье! — поднял стакан господин Винкельман, когда все получили свои порции.

Ваше здоровье! — отозвались ребята и чокнулись, как завсегдатаи винного погребка.

Воскресенье — решающий день, — сказал господин Винкельман и допил свой стакан до дна.

Не думаю, что есть основания для волнений, — пожал плечами папаша Куленкамп.

Пока все идет так, как мы предполагали, — продолжил господин Винкельман на сей раз очень серьезно. — Из соревнований уже выбыли все клубы, кроме «Красно-белых» и «Виктории 93». Как вам известно, «Красно-белые» в прошлом году стали чемпионами. А чемпионство обычно изо всех сил стараются сохранить. — Господин Винкельман покрутил кончики усов. — Но если нам удастся победить «Красно-белых», то звание чемпионов у нас уже почти в кармане. Тогда последнее сражение с «викторианцами» — просто легкая прогулка. Так что все решится в воскресенье. А посему, — господин Винкельман показал на большую корзину с двумя ручками, стоявшую у двери, — я приготовил для каждого из вас по свежей свиной отбивной, притом размером с граммофонную пластинку. В четверг вы получите еще по одной. Старик Винкельман сделает для вас все, что сможет.

Ребята слегка растерялись и толком не знали, что ответить.

Первым нашелся Шериф.

Спасибо большое, господин Винкельман!

Да здравствует господин Винкельман! — крикнул маленький черноволосый ученик с «Теле-функена», и все ребята уже приготовились прокричать то же самое хором, но господин Винкельман махнул рукой, как дирижер, которому что-то не понравилось в оркестре.

Чепуха! Уж если так говорить, то тогда — да здравствует «Астория»!

Да здравствует «Астория»! — завопили мальчишки.

Ура! Ура! Ура!

Господин Винкельман кричал вместе со всеми густым басом. Но потом, глянув в направлении двери с табличкой «Частная квартира», сказал:

— Извините, фрау Куленкамп!

Ребята побежали в душевую. Там для двадцати семи юных боксеров было, конечно, тесновато.

Душевный он все-таки человек, наш Винкельман, свой в доску, — сказал Шериф. Мыльная пена плыла по нему, как взбитые сливки.

Вот будет позор, если в воскресенье мы его подведем, — добавил Петер. Они с Шерифом остались под душем одни, потому что вода пошла почти холодная.

Я лично не подведу. — Шериф уже дрожал от холода.

Думаешь, я подведу? — Теперь и Петер озяб так, что покрылся гусиной кожей. Но хотел вьщержать под холодной струей дольше, чем друг.

А поскольку и у Шерифа был тот же расчет, то оба дрожали вместе, пока не остались одни в° всем помещении душевой.

Я вижу, давно у тебя ангины не было, — сказал наконец Шериф, клацая зубами.

Подумай лучше о себе, а то еще ревматизм схватишь, — ответил, стуча зубами, Петер.

Давай выйдем одновременно!

Ну, если тебе так не терпится… — И Петер сразу закрыл кран.

Посиневшие от холода, они вышли в раздевалку. Но зато когда растерлись докрасна грубыми махровыми полотенцами, почувствовали себя крепче и бодрее, чем все остальные, вместе взятые.

Тем временем господин Винкельман, как Дед Мороз, уже расхаживал по залу, раздавая по отбивной и спортсменам, и зрителям. Так или иначе, все они были одна команда.

Осталась лишняя отбивная. Господин Винкельман подумал и отдал ее Шерифу.

— Большое спасибо, — сказал Шериф и смутился. Но ведь все знали, что у него еще шестеро сестер и братьев.

Пфанроты жили в трехкомнатной квартире на четвертом этаже дома прямо за сортировочной станцией. У них был жилец, некий Рохас Калинке. За свою комнату справа от входной двери господин Калинке платил двадцать пять марок в месяц; в стоимость входил утренний кофе и пользование кухней. Он работал помощником режиссера в городском Оперном театре, обычно уходил из дома рано и возвращался поздно, после спектакля. Так что он был идеальным постояльцем, если не считать одного обстоятельства.

Не бывает солнечного света без тени. Дело в том, что господин Калинке, к сожалению, увлекался астрологией и к тому же считал себя ясновидцем. То есть временами он ощущал дар провидения, а уж если у кого есть этот дар, тот так и норовит его испытать.

Господин Калинке постоянно искал, на ком бы этот дар в очередной раз опробовать. Искал, естественно, прежде всего там, где жил. Но Пфанроты только смеялись и советовали ему пить валерьянку. Очень полезно, особенно если болит живот.

Больше везло господину Калинке с женой домовладельца. Фрау Корнебиттер со второго этажа он предсказал, что следующая среда будет для нее черным днем, и действительно в среду у Корнебиттерши взорвалась железная печка — к счастью, никого в этот момент не было в комнате. Тут-то молва о ясновидческих способностях господина Калинке разнеслась в округе так же быстро, как весть о том, где продают самые дешевые яйца. Теперь у него отбоя не было от посетителей, к нему записывались, как к зубному врачу.

Часы приема зависели от репертуара Оперного театра. Например, когда давали «Мейстерзингеров» Вагнера, прием начинался очень поздно.

Поскольку подвал был плотно забит углем, на ночь Петер забирал свой велосипед в квартиру. Он взлетал на четвертый этаж одним махом, будто и не был только что на тренировке у папаши Куленкампа.

Открыв дверь квартиры своим ключом, Петер поставил велосипед в прихожей и сказал: «Добрый вечер!»

В прихожей перед дверью господина Калинке Уже сидели в ожидании две женщины и мужчина, спрятавший лицо за развернутой газетой. Может, стыдился немного.

«Не перевелись же еще дураки на свете», — подумал Петер. Он снял с велосипедного багажника свою кожаную сумку и, укоризненно качая головой, прошел в конец узенького коридора. Войдя в комнату, поздоровался:

Добрый вечер, фрау Пфанрот!

Хорошо, что ты пришел. Подержи, пожалуйста, подушечку для булавок! — ответила мать и подставила сыну правую щеку. Петер запечатлел на ней поцелуй.

Як вашим услугам, фрау Пфанрот. — Он положил на стол сумку и взял подушечку. — Как ваше драгоценное здоровье?

Но матушка была слишком занята, чтобы сразу ответить. Она сосредоточенно пыталась придать некую форму груде материи в бело-голубую клетку. Для этого ей и нужны были булавки под рукой/ Наконец куча материи стала обретать какие-никакие очертания, и среди бело-голубых клеток Петер вдруг обнаружил женскую голову со слегка взлохмаченными волосами.

— Если я не ошибаюсь, то имею честь приветствовать у нас фрау Зауэрбир, — сказал Петер.

Голова, едва выпутавшаяся из бело-голубых клеток, ответствовала:

— Вы не ошиблись, молодой человек. Добрый вечер.

Фрау Зауэрбир была владелицей продуктовой лавки за углом; таких магазинчиков в городе осталось очень мало. Мать Петера всегда шила ей платья с особым старанием. За это фрау Зауэрбир, взвешивая покупателям сахарный песок или ливерную колбасу, не забывала сказать каждому, кого это могло заинтересовать, что пользуется исключительно услугами фрау Пфанрот и что во всей округе не найдешь лучшей портнихи.

Как вам расцветка, юный кавалер? — спросила фрау Зауэрбир, глядясь в зеркало.

На фоне ваших консервных банок и копченых колбас вид будет веселенький.

Обе женщины расхохотались.

У меня просто слов нет! — задыхаясь от смеха, едва выдавила из себя фрау Зауэрбир. Потихоньку она пришла в себя, но глаза у нее так и остались красными и влажными.

Это же маскарадный костюм «Домино»! — объяснила сыну фрау Пфанрот. — Фрау Зауэрбир хочет участвовать в благотворительном бале и сборе пожертвований для Красного Креста.

Минут через десять фрау Зауэрбир попрощалась.

— Значит, в четверг вторая примерка, а в субботу утром чтоб было готово. Я хочу сфотографироваться в нем до бала. Кто знает, как я буду выглядеть после!

Фрау Зауэрбир открыла дверь в коридор и увидела очередь.

Вообще-то и я бы не прочь узнать, что мне напророчит ваш ясновидец. Устройте мне, а? Прямо в четверг!

У него всегда такие очереди… — попытался отговорить ее Петер.

Вздор, — перебила его мать. — Примет как миленький. Не то на всю неделю останется без утреннего кофе.

Это всегда хорошо действует, — подтвердила фрау Зауэрбир и удалилась.

Петер подождал, пока хлопнет входная дверь, приложил правую руку к сердцу и, чуть повернув голову в сторону, запел: «Домино, Домино, почему взор твой полон печали?..»

Фрау Пфанрот снова засмеялась и сгребла со стола клетчатую ткань.

Тридцать марок, — сказала она. — Половина квартплаты! А как у тебя сегодня дела?

Неплохо. — Петер извлек из кармана и пересчитал дневную выручку. — Шесть марок двадцать пфеннигов. На целых две марки больше, чем вчера. Вот это увеличение оборота!

Он вынул из ящика комода клеенчатую тетрадь и вписал в графу «Доходы» шесть двадцать. Деньги были положены в пфанротовский семейный сейф. Он представлял собой ярко-желтую фарфоровую вазу с золоченым ободком.

Запиши еще пять марок от фрау Кристиансен. Она сегодня уплатила за свои фартуки. Деньги уже в вазе, — крикнула мать из кухни. — Иди ужинать! У нас сегодня жареная картошка с цветной капустой.

И свиная отбивная! — добавил Петер.

Скажешь тоже! Если ты приделаешь мне крылья, я буду самолетом!

Но я не шучу! — Петер порылся в своей сумке среди тренировочных трусов и маек. — Ну, что я говорил! Привет от господина Винкельмана!

Вот это да! — изумилась фрау Пфанрот. — Тут и на завтра хватит.

Ив четверг дадут такую же порцию, господин Винкельман сам сказал.

Значит, и от бокса твоего польза есть. Ну-ка, подай сковородку. Спасибо. А теперь маргарин.

Сковорода сразу зашипела, затрещала, и в кухне запахло воскресной трапезой.

Скажите честно, фрау Пфанрот, вам не очень по душе, что ваш сын занимается боксом?

Главное, чтобы тебе нравилось, — сказала мать и посолила мясо. — Но мне бы очень не хотелось, чтобы чья-то боксерская перчатка изуродовала то, что мы вдвоем ровно пятнадцать лет содержали в полном порядке. Синяки и опухший глаз — еще куда ни шло, дело твое. Как говорится, кому что нравится. Но если кто-нибудь свернет тебе нос или что-нибудь вроде того, то скажи ему, чтобы сразу писал завещание. Потому что ему придется иметь дело со мной. А мне боксерские перчатки не потребуются! Вот это уж точно! Твоя отбивная готова.

Петер не ответил. Но, вдыхая дивный аромат, исходивший от сковороды с мясом, он снова чмокнул мать в щеку, на сей раз совершенно для нее неожиданно.

Винкельмановская отбивная оказалась божественной. Несмотря на то, что они вдвоем одолели только половину.

А у меня для тебя сюрприз, — сказала мать, убирая посуду. — Он лежит вон там, на швейной машинке.

Тогда ты его здорово спрятала. Я ничего не" нахожу. — Петер огляделся. — Ничего, кроме клочка газетной бумаги.

А это он и есть, — раздался голос уже с кухни. — Обрати внимание на объявление внизу справа.

Продается байдарка? Уж не собираешься ли ты в поход? Подожди, я помогу тебе вытереть посуду.

Но фрау Пфанрот уже вернулась в комнату.

Я помою посуду завтра утром. А то не успею дошить платье дочке Шубертов к конфирмации. — Мать подошла к сыну и положила руку ему на плечо. — Вот, гляди, под объявлением о продаже байдарки.

"Требуются подростки-посыльные для работы в отеле"?

Фрау Пфанрот кивнула и прочла текст вслух:

— "Подростки 14–15 лет, с хорошими манерами, желающие получить первоклассное обучение для работы в гостиничном сервисе, принимаются в качестве посыльных. Индивидуальные собеседования ежедневно с одиннадцати до тринадцати часов в дирекции отеля "Атлантик".

Петер посмотрел на мать. Еще раз прочел объявление вслух. Когда он кончил читать, мамаша Пфанрот уже сидела за швейной машинкой, чтобы вовремя закончить платье к конфирмации дочки Шубертов.

— Где ты взяла газету? — Петер, как бедуин, уселся на кокосовую циновку перед швейной машинкой. Поскольку фрау Пфанрот из-за машинки вставала редко, для Петера это был привычный способ беседовать с матерью.

Фрау Зауэрбир завернула мне в нее вилок цветной капусты. А когда я хотела газету выбросить, вдруг увидела: "Требуются посыльные".

Но там говорится о хороших манерах… — засомневался Петер.

Скажи спасибо маме — с этим у тебя все в порядке.

Отель "Атлантик" — это такая гигантская каменная коробка на берегу Альстера?

Это один из самых фешенебельных отелей с огромным количеством номеров, наверняка все с балконами и толстыми коврами. — Согнувшись над машинкой, фрау Пфанрот работала ногами, точно мчалась на велосипеде.

"Надо к Рождеству скопить деньги на мотор, — подумал Петер. — Не могу больше видеть, как она выбивается из сил".

У мальчиков-посыльных в больших отелях настоящая униформа с золотыми пуговицами. Будешь выглядеть как сказочный принц…

Думаешь, я справлюсь?

Шум швейной машинки затих, фрау Пфанрот откинулась на спинку стула.

Я считаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы подумать о настоящей профессии. Чистить обувь — это хорошо. Ты мне здорово помог. Но нельзя же заниматься этим всю жизнь.

Предположим, я это дело брошу. Но ведь Ученики получают от силы двадцать — двадцать пять марок в месяц. И отель не исключение. Даже такой большой и фешенебельный.

Да, я и об этом подумала. Придется нам сократить расходы, а по вечерам я, пожалуй, буду работать на час больше. Но профессию приобрести необходимо. Был бы жив твой отец, мы могли бы отправить тебя в какую-нибудь профессиональную школу. Но одна я это не осилю. А в отеле ты получишь профессию, какую выберешь. И, может, достигнешь чего-нибудь в жизни.

Но, мама, я же не могу допустить, чтобы ты работала за двоих. Я надену униформу с золотыми пуговицами, а ты будешь вкалывать. Это не годится.

Да ну тебя! — сказала мать и снова начала работать на машинке. Глаза ее вдруг стали совсем мокрыми от слез. "Хоть бы не заметил", — подумала она.

Петер погрузился в свои мысли. Вообще-то мать, конечно, права. Но так, как она это себе представляет, дело не пойдет. И так света белого не видит, и все ради любимого сыночка. Петеру тоже хотелось плакать. Он опустил голову. "Только бы не заметила", — подумал он.

Но тебе хотелось бы работать в такой гостинице? — спросила фрау Пфанрот.

Ну, мы ведь уже говорили об этом, — ответил Петер.

Сидеть за бухгалтерским столом или служить в какой-нибудь конторе ты не хочешь. С другой стороны, ты за словом в карман не полезешь, и то, что там так много народу, тебя не смутит. Так что, насколько я тебя знаю, тебе эта работа будет по душе. После посыльного можно стать старшим официантом или портье и даже администратором или метрдотелем. Я немножко знаю, как бывает в этих отелях. А когда-нибудь — если повезет — может, даже откроешь собственное дело. Разве плохо? — Фрау Пфанрот подняла голову от машинки. — Может, примеришь это платье, чтобы я видела, как оно сидит? У дочки Шубертов фигура примерно как у тебя.

Через пять минут Петер стоял на стуле в белоснежном шубертовском платье, а мать подкалывала булавками подол.

Ну, так что скажете, юная дама? — спросила она.

Эх, видел бы меня сейчас Шериф или ребята из "Астории", — ухмыльнулся Петер.

Да ну тебя, — заявила фрау Пфанрот. — Я имею в виду отель "Атлантик". Повернись-ка, посмотрю, не висит ли подол.

Все будет зависеть от того, понравлюсь ли я дирекции, — сказал Петер и повернулся к матери спиной.

Значит, ты не против?

Вообще говоря, если честно, то я совсем даже не против.

Тогда дирекцию я беру на себя! — сказала фрау Пфанрот и уколола сына булавкой в том месте, где спина делается чуть толще и встречается с ногами. — Готово!

Словно ужаленный, Петер в своем белоснежном платье спрыгнул со стула.

Так-то вы меня благодарите, фрау Пфанрот?

Завтра утром ты сначала пойдешь к своему Шерифу и все ему расскажешь. Я тем временем приведу в порядок твой парадный костюм и приготовлю чистую сорочку. А ты постарайся вернуться пораньше, чтобы мы отплыли вовремя и Ровно в одиннадцать были в "Атлантике".

Мать помогла Петеру избавиться от платья, из которого торчало огромное количество булавок.

— Так! Ну, а теперь в постель, молодой человек, чтобы как следует выспаться. Возможно, это будет очень важный день для нас обоих. — Фрау Пфанрот снова подставила сыну правую щеку.

Спокойной ночи, мама! И смотри, если через час не ляжешь спать, я просто выключу свет.

Да ну тебя!.. Спокойной ночи!

Конечно, мамина машинка трещала еще долго после того, как Петер лег в постель. После целого дня работы и тренировки у Куленкампа он здорово устал. И все-таки он не мог уснуть. Всякий раз, когда мимо дома проезжал железнодорожный состав, по потолку комнаты пробегали полосы света. Эх, если бы он был постарше и мог зарабатывать как взрослый! Не обязательно миллион. А столько, чтобы им с матерью хватило на покупку домика с маленьким клочком земли. Мать посадила бы цветы, а в уголке росли бы стручки фасоли. Она мечтала об овощах, выращенных собственными руками, но особенно ей хотелось фасоль.

И вдруг Петер вспомнил, что совсем забыл рассказать ей об ограблении банка. Он уже было решил встать, но потом подумал, что Международный торгово-кредитный банк для них, Пфанротов, заведение не столь уж важное, а завтра еще целый день впереди. Вот что их непосредственно касалось— так это объявление в газете. Старший официант… портье… администратор… директор… С ума сойти!

Интересно, сколько получает старший официант? Или администратор? Наверняка столько же, сколько господин Шиммельпфенг. А он на той неделе купил себе "фольксваген". Правда, прошлогоднюю модель.

Петер, конечно, не стал бы покупать себе машину, ему куда важнее мотор для швейной машинки. Да, просто необходимо купить мотор, и притом к Рождеству, не позднее. Петер уже почти засыпал, а в соседней комнате, не умолкая, все жужжала и гудела эта самая машинка.

Тут раздался стук в дверь из гостиной, и Петер, уже засыпавший, проснулся.

Разрешите мне налить немного воды. — Это был голос господина Калинке. Из кухни донесся звук льющейся воды.

Кстати, в четверг вечером к вам хочет прийти фрау Зауэрбир, — прозвучал голос матери.

Вообще-то у меня все расписано. Но раз уж вы просите, то конечно. У нас в театре в четверг "Тоска", так что я вернусь не поздно.

Благодарю вас. Спокойной ночи, господин Калинке.

Кстати, фрау Пфанрот, на выходные я собираюсь за город. Как вы думаете, погода будет хорошая?

Так ведь это вы у нас ясновидящий, — только и ответила мать. Машинка снова зажужжала, дверь закрылась.

Петер зубами вцепился в подушку, чтобы громко не расхохотаться. Но разбудили его не надолго. Когда мимо дома прогрохотал очередной поезд, он уже спал, и на сей раз очень крепко.

Возможно, все было бы по-другому, если бы этой ночью в мире произошло бы что-нибудь сенсационное, например, женщина родила бы сразу пятерых детей, кто-нибудь впервые покорил бы вершину Эвереста или у министра иностранных Дел крупной державы случился бы приступ аппендицита. Но ничего такого не произошло.

Эта ночь, как на грех, буквально тонула в скуке. Даже правительство нигде не свергли. Казалось, все революционеры мира сговорились именно этой ночью хорошенько выспаться вместе со своими бомбами.

Не удивительно, что утренним газетам не осталось ничего другого, как вынести на первые полосы крупные заголовки о вчерашнем ограблении банка и заполнить этой информацией первые колонки. Ограбление было выжато как лимон. "Нападение на банк среди бела дня!" "Гангстеры под видом киноактеров украли сотни тысяч марок!" "Самое дерзкое ограбление банка за последние годы!" Между длиннющими статьями были опубликованы фотографии, в том числе директора банка и шефа "Глобаль-фильма". И, конечно, снимки с места ограбления, причем если на них был запечатлен комиссар Лукас, на него указывали специальные белые стрелки, а имя его не раз мелькало в статьях.

К сожалению, газетчики написали о происшествии в ироничных тонах. Разумеется, они осуждали бандитов. Но в то же время признавали, что дерзость этого преступления превосходит все, что было совершено до сих пор. И полиции не оставалось ничего, как только проглотить эту горькую пилюлю.

"Где же были хваленые блюстители порядка? — вопрошала "Моргенпост" и тут же отвечала — Со всей свойственной им предупредительностью они, организовав надежное оцепление, позаботились о том, чтобы ничто не помешало ограблению банка. Троекратное ура, ура, ура!" "…А наша милейшая полиция стояла у места происшествия и с интересом наблюдала, не пошевелив и пальцем!"— издевалась "8-часовая газета".

Главным объектом нападок был, конечно, директор Международного торгово-кредитного банка. И тут всех переплюнула газета "Эхо". Она поместила огромное, на две колонки, фото любезно улыбающегося Дегенхардта с подписью внизу:

"Пожалуйте, господа, не стесняйтесь! Сейф в углу слева!"

В переполненных вагонах подземки и автобусах, в которых служащие и рабочие ехали в свои конторы и на заводы, редко можно было услышать столько смеха, как в это утро. Люди обменивались газетами, как коллекционными марками, читали друг другу вслух самые смешные места и показывали опубликованные фотографии. Многие бухгалтеры, секретарши, портовые рабочие так развеселились, что даже проехали свои станции.

— Ну, просто потрясно! — Шериф от возбуждения переминался с ноги на ногу, словно у него замерзли ноги. Он испытывал невероятное, редкостное удовольствие.

Он одолжил в соседнем киоске все утренние газеты и теперь сидел с этой кипой на лестнице между двумя высокими каменными колоннами у входа в здание вокзала. Все щетки и баночки с гуталином были разложены наготове, но пока еще лежали невостребованными, потому что ранним утром никто не рвался чистить обувь. Все спешили на работу — в магазины, конторы, финансовые ведомства.

Вдруг завизжал тормоз. Прямо перед ступеньками лестницы остановился велосипедист— это был, конечно же, Петер Пфанрот.

Привет, Шериф! — сказал он.

Тебе засчитывается опоздание на пять минут, — покачал головой Шериф. Потом он улыбнулся и показал на кипу газет, лежавших перед ним. — Вообще-то этого директора жаль, да и полицию тоже. — Шериф раскрыл "8-часовую газету". — Вот, послушай!

У меня к тебе серьезный разговор, — перебил его Петер.

Мы только и занимаемся, что серьезными разговорами, — буркнул Шериф и сложил газету. — Ну? Я весь внимание! — Эмиль Шлоттербек подпер кулаками подбородок и, выжидательно посмотрев на Петера, перевел взгляд на здание вокзала.

— Дело вот в чем… — начал Петер и рассказал по порядку всю историю: и про объявление в газете, и про отель "Атлантик", и что сказала мать, и что ответил он. Не утаил и того, о чем мечтал вчера вечером, уже лежа в постели. Как-никак Шериф был его компаньон и лучший друг.

В это время господин Шиммельпфенг в пальто и шляпе как раз подходил к двери своего цветочного магазина на крытом перроне. Продавщица вместе с девочкой-ученицей уже ждали его.

Итак, желаете стать профессионалом гостиничного сервиса, да еще в "Атлантике". В этом что-то есть, ваша честь, — сказал Шериф.

Ты считаешь, стоит попробовать?

Никаких сомнений!

Тогда мне придется просить вас, уважаемый коллега, дать мне отпуск на сегодняшний день. — Петер уже садился на велосипед.

Уматывай, — сказал Шериф. — И если дирекция потребует рекомендаций, можешь дать мой номер телефона.

Козявка! — только и успел крикнуть Петер, исчезая среди автомобилей и прохожих на привокзальной площади. Шериф какое-то время смотрел ему вслед. Потом снова взялся за свою "8-часовую газету", собираясь продолжить чтение. Но как-то не читалось. И он стал смотреть, что происходит на перроне.

Там господин Шиммельпфенг украшал свою витрину. Каждое утро он занимался этим самолично. Вот и сейчас он выдвигал на видное место вазу с ландышами.

Шериф сидел на своем ящике со щетками и гуталином. Вообще-то хорошо, что он остался один. Когда ему хотелось в чем-то разобраться и придать стройность своим мыслям, он предпочитал одиночество. То, что рано или поздно им с Петером придется расстаться, Шериф предчувствовал и раньше и очень этого боялся. Петер был на целый год старше, и Шерифу нетрудно было прикинуть, что другу раньше, чем ему самому, придется проститься с ремеслом чистильщика и заняться поисками настоящей профессии.

Конечно, нового компаньона он найдет. Но такого, как Петер Пфанрот, больше не будет. И еще грустнее были мысли о будущем. В мечтах Шериф давно уже выстроил всю будущую жизнь, вернее, даже две жизни: свою и Петера. Шериф с детства хотел стать автомехаником. Это решение было таким же прочным и непоколебимым, как памятник Бисмарку в конце Репербана. Там, как раз около дома, где жил Шериф, была большая автомастерская. И еще до того, как пойти в школу, Шериф вместе с механиками залезал под автомобили и, лежа на спине, разглядывал нагромождение всяких металлических деталей, промасленных приводов и шестерен. Он и теперь заходил туда всякий раз, когда выпадала свободная минутка.

И потому не удивительно, что в ремонтной мастерской держали место ученика для Эмиля Шлоттербека. Но сам он ждал, когда младший брат окончит начальную школу и займет его место чистильщика. Для семьи Шерифа любой приработок был очень существен.

Шериф мечтал, что и Петер, может быть, станет автомехаником. И вот точно так же, как сейчас они вместе чистят обувь, они когда-нибудь вместе будут копаться в двигателях или лежать под автомобилями, ремонтируя их. Они бы работали и учились, как одержимые, пока на них не обратил бы внимание какой-нибудь большой завод и его важный генеральный директор не сказал бы им: "Именно такие молодые люди нам и нужны!"

В мгновенье ока их назначат спецмеханиками. И, конечно же, приставят к команде гонщиков, потому что машины этого завода участвуют во всех больших автогонках. Вместе с этими машинами Петер и Шериф отправятся с улицы Нюрбургринг до самого Монте-Карло, а оттуда — во все уголки земного шара.

Где-нибудь в Мехико лидирующий гонщик за пять минут до старта позвонит из отеля и скажет, что у него внезапно началась корь и он не сможет участвовать в гонках.

А как же наше первое место? — жалобно скажет генеральный директор, отшвырнув прочь свою сигару.

А мы его все равно завоюем! — закричат Шериф с Петером и подбросят в воздух двадцати-пфенниговую монету. Кому выпадет решка, тот и сядет за руль.

Мне не нужны гонщики, которые за пять минут до старта заболевают корью, — скажет толстяк директор. — Если сегодня вы завоюете победу, мы заключим с вами пожизненный контракт. И это так же точно, как то, что моя фамилия Цицевиц!

И тут же взвоют моторы. Старт! И начнутся бешеные гонки!

Дистанция, которую им надо пройти, самая трудная на свете. Один крутой вираж за другим! На седьмом этапе прокол шины. Черт возьми! Потеря во времени: две и три десятых минуты. Генеральный директор в отчаянии комкает свою панаму.

Но юный гонщик за рулем — само спокойствие.

Вот он уже снова на дистанции. "Смотрите, он мчится, словно дьявол!" — восклицает генеральный директор. Еще четыре сумасшедших тура — и они первыми пересекают финишную черту. И, конечно же, ставят рекорд!

Усталый, взмокший от пота, с лицом, перемазанным машинным маслом, юный победитель вылезет из машины и сдвинет на лоб защитные очки…

В этот момент — когда в мечтах дело доходило до защитных очков, сдвинутых на лоб, — Шериф начинал колебаться. Иногда ему отчетливо виделось собственное лицо, перепачканное маслом, иногда столь же отчетливо — лицо Петера.

Чтобы избежать окончательного решения, он иной раз представлял себе, что одновременно стартуют две машины и одновременно два гонщика заболевают корью.

И тогда финал обретал полную ясность: Петер и он финишировали одновременно и оба выходили победителями. Так сказать, ноздря в ноздрю…

Если я помешал, то к Рождеству зайду снова, — пошутил появившийся вдруг господин Шиммельпфенг. Он уже усаживался на стул перед Шерифом.

Доброе утро, господин Шиммельпфенг, — приветствовал его Шериф. — Извините, я просто размечтался.

А где же компаньон? — спросил господин Шиммельпфенг и вытащил из кармана "8-часовую газету".

Вот в этом-то все дело, — вздохнул Шериф, осторожно подворачивая обшлага брюк господина Шиммельпфенга.

Мать и сын Пфанроты стояли перед зеркалом. Петер в шестой раз поправлял галстук, его мать надевала шляпу.

Ничего не скажешь, вынужден признать, что выгляжу до ужаса чинно и благородно! — заявил Петер, снова и снова оглядывая себя в зеркале.

Если не считать мыла, которое осталось у тебя в ушах, — засмеялась мать.

Петер вытащил из кармана сверкающий белизной платок. Все сверкало на нем сегодня. Рубашка, выходной темно-синий костюм с заглаженными как лезвие бритвы, стрелками на брюках, ботинки, ногти — одним словом, все. Даже влажные еще волосы были зачесаны идеально гладко.

— А теперь кругом — шагом марш! — приказала матушка Пфанрот, придав наконец нужный наклон шляпе, которую она надевала крайне редко, и положив в сумочку ключи от квартиры.

В коридоре она внезапно повернула обратно.

— Чуть было не забыла самое главное, — простонала фрау Пфанрот, возвращаясь в гостиную.

Она подошла к комоду и достала пять марок из ярко-желтой вазы с золотым ободком. Там же лежала газетная страница с объявлением отеля "Атлантик". И то и другое она сунула в сумочку, быстро вынула из ящика клеенчатую тетрадь и вписала в колонку "Расходы" цифру "пять".

Уже четверть одиннадцатого! — напомнил Петер.

Порядок есть порядок! — констатировала мамаша Пфанрот и убрала тетрадь на место.

На улице было солнечно. Стоя на трамвайной остановке, Петер снова поправил галстук. За последние четверть часа уже в седьмой раз.

Перестань, пожалуйста, — сказала фрау Пфанрот. — Где твои хорошие манеры? У тебя на шее галстук или шнурки от ботинок?

Ты случайно не знаешь, кто изобрел эту штуковину? — спросил Петер с изысканной вежливостью.

К сожалению, нет, а что?

Я бы с удовольствием подложил ему бомбу под подушку.

Да ну тебя, — сказала фрау Пфанрот и повернулась в сторону, откуда как раз из-за угла вынырнул трамвай.

Петер протиснулся вперед, где еще было сидячее место у окна и по ходу трамвая. Пассажиры косились на него очень зло, особенно один толстяк в черной шляпе.

— Ну и манеры! Как слон в посудной лавке!

Но тут, слегка запыхавшись, подоспела фрау Пфанрот.

Прошу вас, мадам, — пригласил ее Петер и, встав, сделал красивый жест рукой.

Вы очень любезны, молодой человек, — поблагодарила фрау Пфанрот и села. — Есть же еще родители, которые воспитывают своих детей вежливыми.

Благодарю вас, — сказал Петер, притом очень тихо. Но все же достаточно громко, чтобы услышал толстяк в черной шляпе.

На остановке "Даммтор", у дамбы, мать с сыном вылезли, перешли Ломбардский мост и двинулись по набережной Альстера.

— Смотри-ка, чайки, — сказала фрау Пфанрот и зажмурилась от солнца.

Петер не ответил.

— Какая чудная погода, — продолжала фрау Пфанрот.

Петер молчал.

— Волнуетесь, молодой человек?

— Жутко, — признался Петер и остановился. На противоположной стороне широкой асфальтированной улицы находилось огромное белоснежное здание отеля "Атлантик", многоэтажное, с бесчисленным количеством окон, а на самом верху, на крыше, красовался гигантский стеклянный шар с надписью "Атлантик". Ночью этот шар ярко светился, и слово "Атлантик" можно было прочитать даже с вокзала или с Юнгфернштига.

Загорелся зеленый глазок светофора.

— Вперед, — скомандовала мать, и они перешли улицу.

Перед центральным подъездом отеля прохаживался высокий мужчина в фуражке и красной униформе с двумя рядами золотых пуговиц.

Извините, позвольте спросить… — начала фрау Пфанрот.

К вашим услугам, милостивая госпожа, — красноформенный остановился и приподнял фуражку.

Я хотела бы кое о чем спросить вас, господин портье, — повторила фрау Пфанрот и открыла сумочку.

Всего лишь дежурный швейцар, присматриваю за автомобилями наших постояльцев, милостивая госпожа. Позвольте представиться — Краузе.

Благодарю вас, господин Краузе, — кивнула фрау Пфанрот и развернула газетный лист с объявлением "Атлантика". — Мы хотели бы пройти в дирекцию.

А, простите, по какому делу — заказать номер или речь идет о каких-то поставках? Для постояльцев отеля главный вход здесь. Для поставщиков и представителей фирм — вход справа за углом.

Ни то, ни другое, — ответила фрау Пфанрот. — Мы пришли по объявлению. Мой сын хочет стать посыльным, а здесь написано, что дирекция ежедневно с одиннадцати часов…

— К сожалению, должен вас разочаровать, — сказал швейцар Краузе. — Все места уже заняты.

Взгляните на дату выхода газеты. Это же номер двухнедельной давности!

Краузе ткнул рукой, затянутой в перчатку, в угол газеты.

Ив самом деле! — простонала фрау Пфанрот.

Мне очень жаль, — сочувственно сказал дежурный; у него было очень дружелюбное лицо с пышными усами.

Ох уж эта Зауэрбир! Вся она в этом! — сердито воскликнула фрау Пфанрот.

Но ты же не можешь требовать, чтобы цветную капусту тебе заворачивали в свежие газеты, — вступился Петер за фрау Зауэрбир.

В этот момент к отелю подкатил роскошный американский лимузин. Швейцар распахнул дверцу и вновь приподнял фуражку.

— Good morning! What can I do for You?[1] — вежливо спросил он.

Сидевшая за рулем блондинка приоткрыла ветровое стекло и произнесла множество английских слов. Швейцар утвердительно покивал головой. Затем дама вышла из автомобиля, поднялась по ступенькам к большой вертящейся стеклянной Двери и исчезла за ней.

Все О’кей! — крикнул ей вслед Краузе и, сняв фуражку, не надевал ее, пока светловолосая леди не исчезла из виду.

Как вы ловко, — удивилась фрау Пфанрот. — Наверное, вы, кроме английского, и другие языки знаете?

Только теперь швейцар вновь повернулся к ней.

Знаю все, что потребуется, — ответил он, гордо крутя усы. — Ведь у нас отель мирового класса, у нас полно иностранцев. Вы такая любезная; как жаль, что вы со своим парнишкой опоздали. Кстати, он тоже симпатяга.

Сразу видно, что вы человек семейный и у вас есть дети.

Угадали, — ответил Краузе и открыл дверцу американского лимузина. — А теперь извините. Мне надо поставить машину в гараж за углом.

Он сел за руль, включил зажигание и, помахав рукой, поехал.

Мать и сын Пфанроты посмотрели ему вслед, не махая и не улыбаясь. Просто так.

— А теперь домой на всех парах! — сказал Петер. — По крайней мере, можно будет наконец снять костюм и этот проклятый галстук. Шагом марш, милостивая госпожа!

Но фрау Пфанрот не двинулась с места.

— Да ну тебя, — фыркнула она по обыкновению и глубоко вздохнула. — Если ты думаешь, что мы сейчас вернемся домой и ни за что ни про что подарим городскому трамвайному управлению денежки еще и на обратный проезд, то ты плохо знаешь свою мать. Поправь галстук и пошли! Да побыстрей!

Это прозвучало как приказ офицера, который во время атаки, обнажив шпагу, кричит своим солдатам: "За мной!"

Фрау Пфанрот, словно боевой корабль, на всех парусах поплыла к стеклянной двери. Петер следом вал за ней, так сказать, в кильватере. Когда стеклянная дверь извергла обоих Пфанротов уже в вестибюле, чей-то звонкий голос произнес: "Добрый день, господа!" Голос принадлежал симпатичному мальчику, одетому в униформу цвета киновари, украшенную двумя рядами золотых пуговиц и золотыми галунами.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил мальчик.

Дело в том, что Пфанроты беспомощно остановились у входа, с изумлением оглядывая гигантский холл. На полу лежал огромный толстый ковер. Мраморные колонны походили на настоящие маленькие башни, а между ними располагалось множество окошек и стоек, как в банках, широкие лестницы, сверкающие начищенной медью двери лифта, стеклянные витрины со всевозможными экспонатами. Все венчал объемный купол с невероятных размеров люстрой, сотворенной из сотен тысяч маленьких хрустальных подвесок.

В глубине холла стояли низенькие столики и широкие клубные кресла. Дамы и господа пили кофе, курили сигареты или сигары. По одной из лестниц спускался довольно толстый чернокожий господин в тюрбане. Он шел очень медленно, читая при этом утренний выпуск "8-часовой газеты". Пфанроты оглядывались вокруг как в музее, и это смутило даже мальчика в красной ливрее.

Портье вон там, — сказал он.

Благодарю, — ответила фрау Пфанрот. Она уже почти успела прийти в себя. — Ты здесь посыльный, да?

Совершенно верно, милостивая госпожа!

Очень мило! — констатировала фрау Пфанрот и посмотрела на Петера.

Мальчик в красной ливрее совершенно не мог взять в толк, что к чему. К счастью, в этот момент закрутилась стеклянная дверь и ему пришлось встречать очередного гостя. Но при этом он все же, недоуменно качая головой, посмотрел вслед Пфанротам, которые на всех парусах ринулись к окошку портье.

— Вам номер? — услужливо спросил портье. Он был в очках и в форме того же цвета, что и мальчик у входа.

Мы бы хотели пройти в дирекцию, — отвечала фрау Пфанрот.

Вас ждут, позвольте спросить?

Да, нас ждут. — Фрау Пфанрот скромно улыбнулась портье, глядя ему прямо в глаза. Тот секунду подумал и улыбнулся в ответ.

Лично к директору Адлеру?

Если позволите.

Посыльный! — крикнул портье, щелкнув большим и указательным пальцами.

Напротив стойки портье сидели три мальчика в красных униформах. Один из них, тот, что повыше, с оттопыренными ушами, немедленно вскочил, словно его током ударило, и помчался к портье.

— Проведи к господину Адлеру, — распорядился портье и с улыбкой повернулся к фрау Пфанрот. — Вас проводят.

Они пошли по коридору, покрытому толстыми, мягкими ковровыми дорожками.

Налево, пожалуйста, — сказал мальчик с оттопыренными ушами и постучал в дверь. На ней была табличка с надписью "Директор".

Посетители к господину директору, — сообщил мальчик. При слове "директор" он дал небольшого петуха — наверное, у него как раз ломался голос.

У окна в приемной за пишущей машинкой сидела молодая девушка. Она встала и улыбнулась посыльному.

— Спасибо, Фридрих.

Мальчик с оттопыренными ушами удалился.

— Господин Адлер очень занят. Он мне не говорил, что ждет вас. — Девушка в пестром летнем платье посмотрела в настольный календарь и покачала головой. — Как ваша фамилия, позвольте узнать?

— Пфанрот. У меня к господину директору личное дело.

На маленьком столике рядом с пишущей машинкой и грудой писем и всяких документов стоял высокий стакан с розовым лимонадом и соломинкой. Девушка взяла стакан и сделала глоток через соломинку, довольно-таки мило вытянув губки. Это было очень симпатично, тем более что при этом она смотрела своими большими голубыми глазами на Пфанротов.

— Сделайте одолжение, — попросила фрау Пфанрот. — Мне и нужно-то минут пять, не больше.

Вспыхнула красная лампочка, и раздался тихий голос — словно майский жук прошелестел по комнате.

Меня вызывают, — сказала девушка и, поставив лимонад на прежнее место возле машинки, взяла карандаш и стенографический блокнот. — Посмотрю, что я смогу для вас сделать, — добавила она и исчезла за двумя узкими, высокими дверями. Изнутри они были обиты кожей.

Мы ведем себя, как брачные аферисты, — тихо простонал Петер. — И чем все это кончится?

При чем тут брак, молодой человек? Тем более афера. В газете черным по белому написано: претенденты должны явиться лично, ежедневно с 11 часов утра. Стало быть, мы приглашены и нас ждут. И точка! — Фрау Пфанрот, энергично кивнув, села на один из стульев.

И тем не менее хотелось бы знать, что из этого выйдет, милостивая госпожа, — сказал Петер, опустившись на стул рядом. На какое-то время приемной воцарилась тишина, только из коридоров доносились голоса. Вдруг на маленьком столике возле пишущей машинки зазвонил телефон — Один раз, потом второй, третий. Пфанроты переглянулись.

Может, поднять? — усмехнулся Петер.

Тут дверь открылась. В приемную вошла секретарша в пестром платье и взяла трубку: "Приемная директора Адлера!" Одновременно она посмотрела на фрау Пфанрот и сделала головой движение в сторону двери, ведущей в кабинет ее шефа.

Фрау Пфанрот заколебалась. Означало ли это, что можно войти? Она хотела знать это точно и показала рукой сначала на себя, а потом на дверь кабинета, вопросительно вытаращив глаза. Секретарша, улыбнувшись, кивнула, подтверждая, что ее правильно поняли.

Спасибо большое, — сказала фрау Пфанрот. То есть не сказала, а едва слышно прошептала. Подошла к двери и постучала.

Войдите, — раздался голос из кабинета, и фрау Пфанрот, оглянувшись на своего сына, набрала в легкие побольше воздуха и вошла.

Вы напрасно стараетесь, — убеждала кого-то в это время по телефону секретарша. — Совершенно бесполезно рассказывать эту историю именно мне. С таким же успехом вы могли бы изложить ее вашему почтальону. Решить вопрос может только господин директор. Соединяю.

Девушка в веселом летнем платье нажала белую кнопку на боковой стороне телефона и сказала:

— Господин директор, на проводе завод "Сибелиус", соединяю.

Она снова нажала кнопку, проверила, слышат ли друг друга обе стороны, и положила трубку.

А тебя наверняка зовут Петер?

Ну да.

Я так и знала, — довольно улыбнулась секретарша и достала из ящика початую плитку шоколада. — Молочный с орехами. Хочешь?

Не откажусь. — Петер, встав со стула, взял протянутый кусочек шоколада. — Но ведь в мире тысяча имен. Как вы угадали мое?

— А это у меня такой вид спорта, — объяснила девушка, откусывая шоколад. — Каждое имя соответствует определенному типу человека. Конечно, не все родители это понимают, и часто имена у людей совсем не те, какие должны быть. Так они и путешествуют по жизни со своими неверными именами, как в обуви, которая им слишком велика или слишком мала. Тебе повезло. Если человека зовут Петер, он должен выглядеть именно так. Вот я — другое дело. Меня зовут Даниела. А если судить по внешности, должны были бы звать Инга. О фамилиях я уж не говорю.

Это будет очень невежливо, если я спрошу, как ваша фамилия? — сказал Петер и отломил еще кусочек шоколада.

Визенгрунд, — засмеялась девушка. — Даниела Визенгрунд.

По-моему, красиво. Редко попадаются такие веселые имена. И оно вам очень идет. И вашему платью тоже.

Тише! — прошептала Даниела, приложив палец к губам.

Входя в кабинет, фрау Пфанрот оставила обитую кожей дверь чуть приоткрытой. Через узкую щель из кабинета доносился голос директора. Даниела прислушалась: голос звучал все громче и громче.

— Простите, что? Какая ерунда! Но ведь это факт, что вы поставили нам прикроватные тумбочки с бракованными дверками и перекошенными ящиками. Что-что? Меня не интересует, что дерево было сырое! Нет, забирайте обратно всю партию. Тут уж ничего не попишешь. Или вы полагаете, что мы будем снабжать наших гостей ломами или консервными ножами для открывания тумбочек?

Раздался щелчок не очень-то нежно положенной телефонной трубки. Разговор был окончен. Даниела нажала на своем телефоне белую кнопку и слегка присвистнула.

Шторм двенадцать баллов, — деловито заметила она.

Господин директор всегда такой сердитый? — рискнул спросить Петер.

В случае необходимости. Как сейчас. — Даниела улыбнулась, пристально глядя на Петера своими большими небесно-голубыми глазами.

Петер поправил галстук, на сей раз просто от смущения.

Ну вот, я сжевал почти весь ваш шоколад.

Вот и хорошо, по крайней мере, можно надеяться, что ты не очень будешь на нас сердиться.

Ничего не понимаю, — растерялся Петер, подняв на секретаршу удивленный взгляд.

Она глотнула лимонада через соломинку.

— Все очень просто. Ты хотел стать у нас посыльным. Для этого вы с мамой и пришли, да?

Петер вспыхнул, как светофор, сердито запрещающий путь вперед.

Оказывается, вы умеете угадывать не только имена, фрейлейн Визенгрунд, — пробормотал он.

Это не так трудно. За последнее время тут побывало столько пап и мам со своими сыновьями. И все вели себя одинаково. Я сразу поняла, в чем дело. Боюсь, шансов маловато. Более того, их вообще нет, потому что все места уже заняты. Ужасно жаль, потому что вообще-то ты нам очень подходишь и тебе бы у нас понравилось. На, съешь еще кусочек шоколадки и не сердись на нас, если тебе сейчас скажут, что вакансий нет.

Петер рассеянно взял шоколад. Он дал ему медленно растаять во рту, разжевал два орешка, таившиеся в сладкой массе, и посмотрел в окно.

На стене дома напротив была гигантская реклама: "Перзиль" — всегда "Перзиль". Буква "л" в последнем слове была слегка размыта.

— Вы действительно очень добры, фрейлейн Визенгрунд. Конечно, я был бы ужасно рад, если бы меня взяли. Но, может, так оно и лучше. То есть если не выйдет. Я сейчас не так уж плохо зарабатываю, нам хватает. А ведь посыльные на первых порах наверняка получают очень мало, и маме пришлось бы работать больше. А у нее здоровье не самое крепкое. По ней этого не видно, и она не желает в этом признаваться. Но я-то знаю…

В этот момент кто-то с той стороны нажал на дверную ручку.

— Ну, что ж, извините за беспокойство, — послышался голос фрау Пфанрот.

Даниела и Петер переглянулись. Дверная ручка все еще оставалась нажатой, хотя дверь не открывалась.

— Дорогая фрау Пфанрот, я вас очень хорошо понимаю. И я на вашем месте сделал бы то же самое, — это уже был голос директора. — Но и вы должны меня понять. По-моему, вы даже меня понимаете. Если за этот год ваш сын не подыщет ничего другого, попробуйте заглянуть к нам еще раз.

Наконец дверь открылась.

Сначала показалась спина фрау Пфанрот. Она прощалась с директором — была видна его рука и край черного пиджачного рукава.

До свиданья, господин директор!

До свиданья, фрау Пфанрот! И тут он появился в дверях. Петер буквально лишился дара речи. Директором оказался не кто иной, как Зонтик!

Петер прикусил нижнюю губу. Больно, черт Побери! Значит, все это не сон. Директор Адлер и Зонтик — одно и то же лицо.

Кого я вижу! — Адлер с улыбкой подошел к Петеру. — Обслужившие клиентов на дому? Прислал бы открытку, я бы сразу пришел. Надо же, какие у нас нововведения!

Добрый день, господин директор. — Голос Петера звучал так, словно он вернулся с футбольного матча, где накричался до хрипоты.

Адлер положил ему на плечо руку.

— Ну, что у тебя случилось?

Петер беспомощно посмотрел на секретаршу, потом на мать.

Директор тоже посмотрел сначала на свою секретаршу, потом на фрау Пфанрот и заметил:

Вообще-то он совсем не такой робкий, каким сейчас кажется.

Так вы знакомы? — спросила Даниела.

Немножко, — ответил Петер.

Еще как знакомы! Это тот самый парнишка, о котором я вам рассказывал, фрейлейн Визенгрунд. Один! из двух чистильщиков у входа в здание вокзала. — Директор вдруг задумался. — Фрау Пфанрот, Вы, кажется сказали, что ваш сын тоже чи… — Он оборвал фразу на полуслове и обвел взглядом всю троицу.

Совершенно верно, — ответила фрау Пфанрот.

Значит, это… — Директор Адлер слегка склонил голову набок,

Петер Пфанрот, — подтвердила фрейлейн Визенгрунд и расправила складки своего пестрого, веселого летнего платья.

Черт побери, — пробормотал директор. Он задумчиво подошел к окну и некоторое время рассматривал рекламу Стирального порошка "Перзиль".

Парень каждый день чистит мне ботинки, а то и по два-три раза в день — и не говорит ни слова!

Но ведь я не знал! — сказал Петер.

— Черт побери! — Директор повернулся к секретарше. — Что будем делать, Даниела?

— Может, у кого-нибудь из десяти мальчиков, которых мы уже наняли, начнется коклюш? — задумчиво сказала Даниела. — Хотя желать им этого грешно.

— Господин директор, — набралась храбрости фрау Пфанрот. — Ваш отель такой огромный, в нем столько народу, что никто даже внимания не обратит, если будет одним посыльным больше.

Но дело не только в посыльных, фрау Пфанрот. Мальчики год за годом должны подниматься по служебной лестнице и оставаться в нашем отеле! — Директор Адлер принялся задумчиво расхаживать по комнате. Два-три раза он прошел мимо Петера и посмотрел на него. Внезапно он остановился. — Что ж, хорошо, пусть в этом году будет одиннадцать посыльных вместо десяти. Беру на себя такую ответственность.

Я вам так благодарна, — расплылась фрау Пфанрот. Она сияла, словно сама стала мальчиком-посыльным.

Ну вот, все и обошлось, — заметила фрейлейн Визенгрунд и улыбнулась своими небесно-голубыми глазами директору Адлеру. — Все вполне соответствует сегодняшнему яркому солнцу.

Я тоже так считаю, — с улыбкой ответил ей Адлер и протянул руку Петеру. — Ну, мы же знакомы. Мне всегда нравилось, как ты держишься там, на привокзальной площади. Надеюсь, так будет и впредь, потому и делаю для тебя исключение. За наше сотрудничество!

Петер вдруг почувствовал комок в горле, ему пришлось сделать два глубоких вдоха, прежде чем он смог ответить.

— За наше сотрудничество, — повторил он и ответил на рукопожатие своего нового шефа.

Видите, фрау Пфанрот, все встало на свои места, — улыбнулся директор Адлер. — Фрейлейн Визенгрунд сейчас отведет вас в отдел кадров к господину Томасу. Петер оформит свой договор о найме и все что полагается. Первое число — это уже во вторник. Так что милости просим к семи утра!

Еще раз огромное спасибо, господин директор, — сказала фрау Пфанрот. — Увидите, Петер будет очень стараться.

Тут снова зазвонил телефон. Секретарша подняла трубку и доложила шефу:

Это мистер Оуверсиз. Звонит из Лиссабона. Переключить на портье?

Нет, соедините со мной, — сказал директор и направился в кабинет.

One moment please,[2] — сказала фрейлейн Визенгрунд в трубку.

Значит, до вторника, — весело кивнул директор Петеру. — До свиданья, фрау Пфанрот.

Последние слова он договаривал уже будучи в своем кабинете, с телефонной трубкой в руках.

— Алло, мистер Оуверсизё! Это Адлер. Yes, very nice indeed. Which apartments do you like? Yes, yes, certainly, very well, Mister Overseas, o.k. Well, next week on Thursday, yes.[3]

"А ведь волосы у него не просто седые, — вдруг подумал Петер. — Они какие-то серебристые. Особенно на висках. Ему только золотых крыльев за спиной не хватает! Зонтик с серебряными волосами и золотыми крылышками. Просто рождественский ангел какой-то!"

Во всяком случае, Петеру он казался сущим ангелом.

— Да, да, конечно, — все повторял рождественский ангел по телефону.

Тут Даниела сказала: "Пойдем!"

— Хорошо, мистер Оуверсиз, — раздалось на последок из директорского кабинета, но в этот момент мамаша Пфанрот, фрейлейн Визенгрунд и Петер уже были в коридоре.

Начальник отдела кадров Томас был невысокого роста, но костюм на нем был в точности такой же, как на Адлере. Томасу было шестьдесят с хвостиком. Но его узкие глазки были светлые и живые, он внимательно смотрел то на фрейлейн Визенгрунд, то на мать с сыном.

Что значит "одиннадцать вместо десяти?"— пробурчал он. — Мы уже набрали посыльных. Что же мне теперь, начинать все сначала?

Это не самый главный вопрос в жизни, — улыбнулась фрейлейн Визенгрунд и ни с того ни с сего вдруг перевела разговор на каких-то канареек. Минут пять Пфанроты удивленно переглядывались— они и не подозревали, что существует так много видов канареек и что для каждого отдельного вида один корм хорош, а другой вреден.

Между тем начальник отдела кадров расцветал на глазах. Канарейки были его хобби. И, когда он совсем расцвел, фрейлейн Визенгрунд ловко, словно выписывая "восьмерку" на льду, повернула разговор с канареек на Петера.

Вы из меня, старика, просто веревки вьете, — обиженно пробурчал начальник отдела кадров. — Постыдились бы!

Веревка в хозяйстве вещь не последняя, господин Томас, — рассмеялась Даниела. — Извините, меня ждет шеф. — И она весело подмигнула Пфанротам своими небесно-голубыми глазами. — До свиданья, очень рада за вас обоих!

Вы нам так помогли!.. — поблагодарила было ее фрау Пфанрот. Но Даниела уже вышла из комнаты.

— До чего симпатичная эта Визенгрунд, — пробормотал Томас и достал из ящика своего письменного стола стопку бланков. — Ваша фамилия, молодой человек? — спросил он уже вполне дружелюбно, оглядев обоих Пфанротов светлыми глазками.

Через полчаса все документы были оформлены, все пункты обговорены. Мать и сын поставили свои подписи.

— Во вторник получишь копию договорас подписью директора, — закончил процедуру господин Томас. — И вот тебе адрес швейной фабрики Хессельбайна. Лучше всего поехать к нему прямо сейчас и уговорить лично господина Хессельбайна сшить тебе униформу к первому. На сегодня, кажется, все!

Через десять минут Пфанроты уже были на набережной Альстера и любовались рекой и летающими над ней чайками.

День стоял восхитительный. Все кругом блестело и сверкало на солнышке.

Поздравляю, — сказала мать.

А я тебя, — отозвался Петер.

Значит, мы оба поздравляем друг друга, — улыбнулась мать и поцеловала сына в левую щеку.

Чайки продолжали кружить над водой, словно ничего не произошло.

Семейный праздник окончен! — объявила фрау Пфанрот. — Вперед, к портному Хессельбайну!

Ну и темпы у этих Пфанротов! — Покачав головой, Петер взял мать под руку, и они зашагали к трамвайной остановке.

Портной Хессельбайн, к сожалению, оказался вовсе не портным. "Хессельбайн и К0" — это была скорее фабрика одежды, где пальто и костюмы делали на конвейере. А господин Хессельбайн был коммерческим директором предприятия.

Сквозь стеклянные стены его кабинета можно было видеть пошивочные цеха. Фрау Пфанрот при мысли о старой швейной машинке, ждавшей ее дома, немного приуныла.

Мастерицы сидели за длинными рядами столов. Все женщины и молоденькие девушки занимались одним: пришивали пуговицы к брюкам, пальто, пиджакам. Специальная закройная машина разрезала горы материи. Они громоздились на столе, словно штабеля дров или кипы картона. Фрау Пфанрот была поражена. Но больше всего поразил ее сам господин Хессельбайн, ибо произошла непредвиденная неприятность.

— Форма нужна во вторник утром. Значит, в понедельник вечером она должна быть готова. Сделаем. У нас, как видите, мощное предприятие.

Господин Хессельбайн показал рукой на мастерские за стеклянными стенами и, улыбнувшись, нажал кнопку звонка. Улыбка обнажила торчащие передние зубы. На звонок явился служащий в белом халате и с сантиметром в руках.

— У нас заказ на униформу посыльного отеля "Атлантик". Снимите, пожалуйста, мерку с молодого человека, — приказал господин Хессельбайн иснова улыбнулся — без всякой причины.

62—42–26 — Петер впервые с точностью до сантиметра узнал длину своих рук и ног, ширину спины и объем грудной клетки. Это оказалось Даже интересно. Наверное, и господину Хессельбайну было интересно, во всяком случае, он все записывал.

— Теперь ворот. Все, спасибо, — поставил он наконец точку. — Примерка в пятницу утром. Какую сумму я могу записать в качестве аванса?

Это и был неприятный сюрприз. Пфанроты посмотрели друг на друга так, словно им сказали, что они должны немедленно залезть в летающую тарелку и отправиться на Луну.

А разве не отель оплачивает униформу? — спросила фрау Пфанрот.

Наверное, вас не уведомили, — снова улыбнулся господин Хессельбайн. — Униформу оплачивают сами посыльные. Так во всех отелях. А чтобы все униформы были абсолютно одинаковыми, мы являемся их единственными производителями. Кстати, полная цена — сто двадцать шесть марок шестьдесят пфеннигов. Согласитесь, тут мы идем вам навстречу.

Пфанроты снова переглянулись.

Но при оформлении заказа наша фирма вынуждена настаивать на авансе, а полная сумма выплачивается при получении формы заказчиком. Раньше мы шли на оплату в рассрочку, но опыт оказался очень плачевным.

Я не ожидала, — призналась мамаша Пфанрот.

Значит, вы отказываетесь? — улыбнулся господин Хессельбайн.

"Его вечная улыбочка действует мне на нервы", — подумал Петер.

Ни в коем случае. Но прямо сейчас я заплатить не могу. Я обещаю, что деньги будут к моменту получения формы в понедельник. Я оставлю вам наш адрес… Кстати, я сама портниха. Вы же знаете, как трудно бывает получить деньги за работу.

Слово чести, — улыбнулся господин Хессельбайн, на сей раз особенно слащаво. — Согласен. Так сказать, уступка коллеге.

Благодарю вас, — сказала фрау Пфанрот и попрощалась.

Господин Хессельбайн проводил их до двери.

— Не забудьте, мой юный друг: примерка в пятницу утром. Мое почтение!

Пфанроты молча спустились по лестнице. Внизу у входа Петер внезапно остановился.

Не сердитесь, фрау Пфанрот, но вы пошли на чистую авантюру. Где мы, скажите на милость, возьмем к понедельнику сто двадцать шесть марок?

Да… Не так уж и много, но для нас — огромная сумма!

Пойдем, отменим заказ, — предложил Петер.

Огромная сумма. И все же не такая огромная, чтобы нам сдаться так сразу. — Фрау Пфанрот снова кипела энергией. Она даже слегка ущипнула Петера за руку и подмигнула ему. — Беги к своему Шерифу. А вечером устроим военный совет. Там видно будет. Пустяки, справимся!

Значит, не будем отменять заказ?

Да ну тебя! Я сейчас зайду к адвокату Борну и к фрау Блумензаат. Господин Борн уже два месяца как задолжал мне за пижаму, а фрау Блумензаат с Рождества не заплатила за зимнее пальто. Пока!

Пфанроты пожали друг другу руки и разошлись— каждый в свою сторону.

Через полчаса Петер появился у входа на вокзал. Шериф сидел на своем ящике и решал кроссворд. Он уже был близок к концу, оставалась только вторая строка по горизонтали: индийский государственный деятель, первая буква "г", последняя — "и".

— Гарибальди? — гадал Шериф. Слишком длинно. Четыре лишних буквы! Шериф напряженно думал. Он даже закрыл глаза и стал тихонько насвистывать.

В этот момент кто-то сел на вертящийся стул.

Один момент, — встрепенулся Шериф, сунул кроссворд в карман и взялся за щетки. Он уже собирался смахнуть пыль с ботинок клиента, как вдруг увидел перед собой хорошо знакомые башмаки. Он поднял глаза и увидел ухмыляющуюся физиономию Петера.

Чокнутый! — сказал он и швырнул щетку обратно в ящик.

Как вы разговариваете с клиентом, молодой человек? — Петер неодобрительно покачал головой и укоризненно пощелкал языком. — Я неприятно удивлен, господин Шлоттербек!

А гуталином по носу не хочешь? — пригрозил Шериф.

К счастью, в этот момент по ступенькам поднялись двое пассажиров и поставили возле мальчишек свои чемоданы.

— Давайте быстрее, у нас поезд через пятнадцать минут! — предупредили они, усаживаясь на вертящиеся стулья.

Петер молниеносно занял свое место.

Зонтика помнишь? — спросил Петер Шерифа.

Конечно, это тот, который всегда дает пятьдесят пфеннигов и вечно ходит с зонтиком.

Так вот, это директор отеля "Атлантик" Адлер, — выпалил Петер.

Держите меня, я падаю! — произнес потрясенный Шериф.

Но не раньше, чем будут почищены мои туфли, — сказал один из пассажиров и закурил сигарету.

Тут все закрутилось в бешеном темпе. Целый час они работали без передышки. После двух пассажиров пожелала привести в порядок обувь медсестра, потом таксист. Потом полицейский, спешивший на дежурство, потом официант из привокзального ресторана. Все они очень торопились и хотели, чтобы их обслужили по мановению волшебной палочки. Бесперебойная череда клиентов закончилась на двух пограничниках.

Ну и наплыв, как перед Рождеством. — Шериф встал и, приподнявшись на носки, потянулся и сладко зевнул, словно только что с постели.

Доброе утро, — ехидно сказал Петер. Шериф заразил его: он тоже зевнул.

Доброе утро, — ухмыляясь, ответил Шериф, и оба снова зевнули. — Ну давай, рассказывай, что там этот Зонтик, — потребовал Шериф. Он сел на вертящийся стул и снова вытащил из кармана кроссворд. — Ну, слушаю, — добавил он и скрестил ноги.

Вообще-то говоря, история и впрямь потрясающая, — начат Петер.

В здании вокзала уже полчаса как собирались пассажиры, которым предстояло добраться до, парохода компании "Хапаг", регулярно осуществлявшей рейсы в Америку. Небольшой оркестрик играл прощальные мелодии. Появились большие автобусы для перевозки людей в порт. Когда оркестр заиграл песенку "Зачем же, зачем же ехать мне в город…", Петер как раз дошел в своем рассказе до господина Хессельбайна.

Сколько-сколько? — переспросил Шериф.

Сто двадцать шесть! — выкрикнул Петер, потому что оркестр играл довольно громко. Да еще добавился шум отъезжающих автобусов. Люди что-то кричали друг другу, провожающие махали Вслед руками. Но уже через несколько минут все стихло. Провожающие разошлись, музыканты со своими инструментами разбрелись по трамваям и метро.

Вот так история, прямо в газету просится, — задумчиво сказал Шериф.

Все бы хорошо, если не считать такого пустяка, как деньги.

Но твоя мать права. Деньги как-то надо найти.

Может, велосипед продать?

От силы тридцать — тридцать пять марок дадут, — прикинул Шериф и снова уставился в свой кроссворд.

А если занять у господина Винкельмана? Если я пообещаю выплачивать каждый месяц, с процентами, конечно?

Долги как липкий сироп. Один раз в него угодишь, приклеишься и не вылезешь, — покачал головой Шериф. — Это не я придумал. Это мой старик так всегда говорит.

Значит, ждать, попивая чаек? На сегодня вечером назначен семейный военный совет!

Ну смотри, не подерись с мамашей, — ухмыльнулся Шериф. — Кстати, не знаешь индийского государственного деятеля: первая буква "г", последняя — "и"?

Ганди, — моментально ответил Петер.

Так я и думал! — Шериф взял свой карандаш и уже было начал вписывать слово в клеточки. — Нет, не получается. Одной не хватает, — с сожалением сказал он.

Чего не хватает?

Ну, одной буквы — их должно быть шесть.

Шесть и получается.

Как это? "Г", "а", "н", "д", "и"…

Так индийцы после "г" еще пишут непроизносимое "х", господин Шлоттербек, — поправил Петер.

Я создам комитет по борьбе с иностранными словами в кроссвордах! — заявил Шериф й смял газетный листок, чтобы выбросить его в мусорный ящик. — Кстати, прошу простить, господин Пфанрот, мне надо отлучиться минут на десять. Хочу выпить лимонада, если позволите.

Как будет угодно, господин Шлоттербек, — поклонился Петер.

Очень мило с вашей стороны, — поклонился в ответ Шериф и исчез.

Однако пошел он не за лимонадом, а свернул за угол к почтамту. Зайдя в телефонную кабину, снял трубку и набрал номер. Два-три нужных номера он знал наизусть.

— Это Эмиль Шлоттербек. Прошу вас, сделай те одолжение, позовите, пожалуйста, фрау Пфанрот с четвертого этажа! Я не стал бы вас беспокоить, но дело очень срочное. Благодарю вас! Передайте, пожалуйста, что с ней хочет поговорить Шериф. Да, Шериф, ну, знаете, из ковбойских фильмов. Совершенно верно! И еще, будьте так добры, скажите ей сразу, что ничего страшного не случилось. А то фрау Пфанрот подумает, что произошел взрыв на вокзале или что-нибудь в этом духе. Спасибо! Да, я буду ждать у телефона.

Если нужно, Шериф умел быть очень вежливым.

Шериф, умоляю, что случилось? — раздался в трубке голос фрау Пфанрот. Она так бежала по лестнице, что совсем запыхалась. Мчалась, как на пожар.

Да ничего не случилось, фрау Пфанрот.

А что звонишь? — Фрау Пфанрот все еще не в силах была отдышаться.

Я насчет денег для униформы…

Представляешь, сто двадцать шесть марок, я просто онемела, когда это услышала. Но виду, Конечно, не подала. — Мамаша Пфанрот на другом конце провода постепенно приходила в себя.

Не волнуйтесь. Сто марок я беру на себя. Только это я и хотел вам сказать. Увидимся в воскресенье.

Выиграл в лотерее?

Увы, — признался Шериф. — Но ведь нас двадцать пять, и если в воскресенье утром перед матчем по боксу все в виде исключения выйдут на работу, мы наберем эту сумму: в среднем по четыре марки с каждого. Только Петеру ничего не говорите, ладно? Иначе он ни за что не согласится. А чтобы он не наделал никаких глупостей, вечером на вашем семейном совете скажите ему, что кто-то из ваших клиентов дает вам аванс. Ложь во спасение допустима, говорит моя мать, Петер подумывает продать велосипед или одолжить денег у господина Винкельмана. Но велосипед ему и самому нужен, а к долгам у нас, Шлоттербеков, семейная неприязнь. Ну, что скажете", фрау Пфанрот?

На другом конце провода было тихо.

Алло, фрау Пфанрот, вы меня слышите?

Слышу, Шериф.

Дайте честное слово, что ничего ему не скажете!

Честное-пречестное. И спасибо тебе большое!

Тогда — пока! Я сказал Петеру, что пошел попить лимонаду.

Фрау Пфанрот повесила трубку.

Что-то случилось? — спросил ее господин Брам "бек. Он был представителем фирмы, торгующей рыбными консервами, и поэтому у него был телефон.

Нет-нет, ничего, — ответила фрау Пфанрот. — Спасибо вам большое.

Мальчишки в этом возрасте иногда делают ужасные глупости. Когда я вспоминаю себя…

Это верно. Но иногда они ведут себя просто замечательно, — тихо ответила фрау Пфанрот и пошла к двери.

Разве что в день, когда совпадают Рождество и Пасха! — засмеялся господин Брамбек.

Но фрау Пфанрот уже поднималась к себе на четвертый этаж.

В четверг вечером у Куленкампа особенно примечательными оказались последние десять минут. Правда, с самого начала обращало на себя внимание, что все мальчишки-чистильщики были "на палубе" в полном составе. Но для этого имелись разные объяснения.

Папаша Куленкамп, например, считал вполне естественным, что мальчики не хотели пропустить последнюю тренировку перед воскресным матчем.

А господин Винкельман, усмехаясь про себя, считал, что все дело в отбивных и что необходимо позаботиться о дополнительных поставках.

В действительности же сигнал тревоги исходил от Шерифа, предупредившего всех, что Петер Пфанрот знать ничего не должен по причине, которую он, Шериф, изложит достопочтенному собранию вечером — так буквально он и выразился. Как пароль прозвучало из его уст: "После тренировки — все к бензозаправке компании "Шелл"!"

Бензозаправочная станция находилась напротив спортивной школы. Там работал отец одного из мальчиков.

Папаша Куленкамп сегодня особо опекал тех, кому в воскресенье предстояло защищать спортивную честь "Астории". Тут всем все было понятно. В остальном же это была обычная тренировка, как каждый понедельник и четверг.

К концу вечера Адмиральша, как всегда, балансировала подносом, уставленным стаканами с соком. А в душевых, как всегда, вода, нагреваемая газовой колонкой, через пять минут становилась едва теплой, а потом и холодной, как лед.

Господин Винкельман позвонил на свой склад и распорядился, чтобы приготовили еще двадцать семь свиных отбивных. Так что и на сей раз мясник выступил в роли Деда Мороза, и никто из ребят не ушел с пустыми руками.

Значит, до воскресенья, — сказал господин Винкельман, обходя мальчишек и раздавая каждому по отбивной. Церемония выглядела торжественно, как будто он вручал каждому по ордену.

До воскресенья, — отвечали ребята. — И большое вам спасибо, господин Винкельман.

Встречаемся сразу после обеда здесь, в зале. Скажем, не позднее двух часов, — объявил папаша Куленкамп. — Тогда у нас будет еще целый час времени, и мы двинемся в полном составе.

И все будет отлично, — подтвердил господин Винкельман и пожелал всем приятно провести остаток вечера.

Конечно, было несколько подозрительно, что ребята, выйдя с тренировки, не разошлись по домам.

— Давай по одному к бензозаправке, братцы! — шипел на них Шериф, воспользовавшись моментом, когда Петер отошел за своим велосипедом. Ведь весь вечер Петер, как приклеенный, не отходил от Шерифа — ну, ни дать ни взятьмарка на почтовом конверте.

Ребята все поняли. Толпа немедленно растаяла, словно все направились по домам.

Обычно после тренировки Петер вел велосипед рядом до ближайшей станции метро, провожая Шерифа. Придется и сегодня повторить ритуал, чтобы Петер ничего не заметил: каких только отговорок не придумывал Шериф — все они были дурацкие.

— Пошли! — сказал он Петеру, понимая, что чем быстрее они дойдут до метро, тем раньше он вернется.

И тут случилось нечто непредвиденное. Для Шерифа это был просто подарок, свалившийся с неба.

— Слушай, Шериф… — Петер выглядел смущенным. — Адмиральша хочет заказать у моей матери платье, а так как она точно не знает, где мы живем, то мы поедем с ней вместе. Не обидишься?

Шериф глотнул воздуха: в этот момент ему больше всего хотелось обнять Петера. По возможности он сохранил равнодушный вид.

— Да ладно, не пудри мне мозги, все с вами ясно. — И протянул Петеру руку.

В этот момент со двора куленкамповского дома послышался рев мотороллера. Шум быстро нарастал. Завизжали тормоза, послышалось три коротких сигнала.

— Так едем или нет? — прокричала Адмиральша и отключила мотор. Три месяца назад она выиграла свою серебристо-серую "Веспу" в радио лотерее и очень гордилась, что она, в отличие от других девчонок, "моторизована", как она это называла.

Что-нибудь случилось? — спросила она снова.

Интересно, если такой моторчик в голову засунуть, наверное, очень громко слышно будет, — сострил Шериф.

Типичная зависть пешехода, — обрезала Адмиральша, отбросив назад свои белокурые локоны.

До завтра, — попрощался Петер и сел на велосипед. — Кстати, надо подумать об общем собрании. Можно было даже сегодня провести. Шерифу показалось, что из него выпустили воздух.

— Мы же были почти все в сборе, — добавил Петер. — Ну да ладно, отложим до воскресенья, соберемся после матча. Надо выбрать нового шефа, а мое место может занять кто-нибудь из новеньких.

Поговорим об этом завтра, — сказал Шериф, и от сердца у него отлегло.

Вы о чем? Что-то я ничего не понимаю, — полюбопытствовала Адмиральша.

Маленьким девочкам нельзя много знать, — усмехнулся Шериф.

Адмиральша снова включила мотор и поддала газу. Поскольку "Веспа" все еще стояла на месте, шум был невероятный.

Спокойной ночи, Шериф! — прокричал Петер и выехал на дорогу.

Не торопись, а то она за тобой не поспеет! — пошутил Шериф.

Но тут ему пришлось отскочить в сторону: Адмиральша отпустила педаль сцепления и грозно рванула прямо на него.

— Трещотка! — крикнул ей вслед Шериф и, подождав, пока оба скроются за углом, бегом помчался к ребятам.

За невысоким белым строением бензозаправочной станции было что-то вроде складской площадки с деревянным сараем и несколькими гаражами. Там Шерифа ждали двадцать пять мальчишек.

— Внимание! — прокричал Шериф, забравшись на пустую бочку из-под бензина. — Нам всем пора домой, и я не буду произносить длинных речей.

Дело в том, что наш…

В результате все же получилась речь. Хотя и не очень длинная. Со стороны вокзала доносился шум поездов, идущих по эстакаде; неоновая реклама бензозаправки мигала своим бело-голубым светом, словно посылая знаки азбуки морзе. Откуда-то долетали трамвайные звонки, звуки автомобильной сирены и лай собак.

В воскресное утро большинство запланированных прогулок, экскурсий в порт и других семейных вылазок рухнуло, словно на дно морское. Причем в буквальном смысле. Дело в том, что с раннего утра лил бесконечный дождь.

Как это знакомо! В воскресенье, проснувшись, с надеждой смотришь в окно — и настроение сразу никудышное. Всю неделю, пока сидишь в конторе или мастерской, светит солнце, а в выходной льет как из ведра! Одни злятся, другие просто натягивают одеяло на уши и заваливаются на другой бок.

Но все в этом мире относительно. Смотря под каким углом зрения смотреть на вещи. И если кто-то только и ждал, чтобы у других обувь стала грязной, то он доволен такой воскресной погодой, и даже очень доволен.

Во всяком случае, двадцать пять мальчишек были в восторге. Дождь их нисколько не огорчил. Эти двадцать пять чистильщиков сидели, как обычно, каждый на своем месте — кто на углу улицы, кто в подворотне, кто у станции метро. Каждый из них выразил готовность почистить в это воскресенье двадцать пар обуви. Если двадцать пфеннигов помножить на двадцать, получается четыре марки. А четыре марки, помноженные на двадцать пять, по всем арифметическим законам составляли ровно сто марок — те самые, которые Шериф Пообещал фрау Пфанрот.

Итак, воскресным утром двадцать пять мальчишек вылезли из своих постелей, чтобы побыстрей почистить ровно тысячу башмаков. Если бы кто-нибудь из художников взялся рассказать об этом с помощью кисти и красок, картина получилась бы такая: тысяча надраенных ботинок выстроилась в ровнехонький ряд, а напротив, словно английская королева в день рождения перед своей лейб-гвардией, — новенькая, с иголочки, красная униформа посыльного, сверкающая золотыми пуговицами. "Благодарю вас", — сказала бы она и вежливо поклонилась бы армии башмаков.

Собрав свои четыре марки у входа в здание вокзала, Шериф направился в сторону Гусиного рынка. На Менкебергштрассе он прошел мимо Хорста Бушке, грустно сидевшего на своем ящике со щетками и гуталином.

С ума сойти можно! Сначала прямо очередь была, как на какую-то бесплатную раздачу, а потом вдруг как корова языком всех слизнула. И не хватает-то мне всего шестьдесят пфеннигов! — бурчал маленький черноволосый Бушке.

Вы свободны? — подошел пожилой господин, державший в одной руке сверток, а в другой букет цветов.

Хорст Бушке вскочил, словно его ужалила оса.

Конечно, к вашим услугам!

Ну, пока! — ухмыльнулся Шериф и пошел дальше.

Гусиный рынок находился в центре города. Поэтому ребята и договорились встретиться здесь. Те, кто уже набрал свои четыре марки, должны были сдать их Шерифу в кафе-мороженом.

— О sole mio![4]—сказал Шериф, входя в кафе.

Оно принадлежало господину Таванти, а господин Таванти был итальянцем.

— Buon giorno ragozzo,[5] — приветствовал его толстяк хозяин. Он как раз наполнял мороженицу ингредиентами для изготовления ванильного мороженого.

Усевшись за один из маленьких столиков с мраморной крышкой, Шериф вынул из кармана листок бумаги, написал сверху свою фамилию и поставил рядом цифру "4". Откинулся на спинку стула и стал ждать.

Погода — поп buono, ничего хорошего, — заметил синьор Таванти, размешивая мороженое.

К вечеру прояснится. Дождь уже кончается, — отвечал Шериф, выразительно покрутив рукой, словно заворачивал водопроводный кран.

Belissimo,[6] — понял синьор Таванти. Наплыв в его кафе начинался как раз в послеобеденные часы, что он и попытался объяснить опять же по-итальянски. Но этого Шериф, конечно, уже не понял. Тем не менее он согласно закивал и снова сказал: "О sole mio!" — а потом заказал малиновое мороженое.

Синьор Таванти нес ему заказанную порцию, когда в кафе вошли первые чистильщики. Шериф записал их фамилии и поставил против каждого цифру. Пока на листке стояли сплошные четверки — одна за другой.

И все мелочью, — пробормотал Шериф, пересчитывая. — Следующий!

Ганс Верксхаген.

Дитер Грасси.

Юрген Пассов.

Листок, лежавший перед Шерифом на мраморной крышке стола, заполнялся все новыми именами, и соответственно заполнялось кафе синьора Таванти.

"Лимонад!", "Шоколадное!", "Ванильное с орехами!" — заказывали ребята. Итальянец едва успевал. Мальчишки, зная, что им предстоит встреча в кафе, специально почистили несколько лишних пар обуви — себе на мороженое.

Мальчик в очках заказал бананово-лимонное. В этом кафе подавали самые невероятные сорта.

А томатного у вас нет? — с улыбкой полюбопытствовал один из парнишек в вылинявшей джинсовой курточке.

Uno momento![7] — Синьор Таванти уже вспотел от беготни. — Нет, томатного, к сожалению, нет.

Вскоре после полудня в списке Шерифа набралось двадцать четыре фамилии. Не хватало только Хорста Бушке, работавшего у входа в метро на Менкебергштрассе.

Прошло минут пятнадцать. Шериф уже начал калякать человечков на обратной стороне списка. Ребята заскучали. Лимонад был выпит, мороженое съедено.

Извиняюсь, но это было черт знает что такое! — Маленький Хорст Бушке, ворвавшись в кафе, никак не мог отдышаться. Он вытащил свои сорок монет из кармана и положил их на стол перед Шерифом, одну возле другой. — Как ты ушел, опять ну ни одного человека не стало! Ну прямо безнадега! И вдруг минут пять назад — снова толпа, стоят вокруг, как Армия спасения. Ну, я быстренько набрал свои четыре марки и говорю им: "Все, рабочий день закончен!" И смываюсь!

Ровно сто марок! — деловито подвел черту Шериф и встал. — Благодарю вас, господа! — Он поклонился во все стороны и добавил: — Кстати, в два часа встречаемся у Куленкампа, а после матча — общее собрание, как и договорились.

Дождь прекратился. Верхние ряды окон уже вновь заблестели. В любой момент тучи могло пробить солнце.

Настоящей матросской походочкой, раскачиваясь из стороны в сторону, шел Шериф от Гусиного рынка к Менкебергштрассе. Объяснялась такая походка очень просто: набитые карманы брюк были тяжелы, как мешки с цементом, и с каждым шагом больно били его по ляжкам. Но зато Шериф нес сто марок! И хотел избавиться от них как можно скорее. Но именно в воскресенье было весьма непросто превратить такую кучу мелочи в бумажные купюры. Пришлось идти на вокзал. И только там, у окошек билетных касс и на почтамте, он наконец завершил операцию.

В час с небольшим, облегченно вздохнув, Шериф вошел в вагон городской железной дороги. Он открывал дверь и держался за поручни левой рукой. Правая оставалась в кармане, сжимая пять бумажек по двадцать марок. У сортировочной станции он вышел.

Семейство Пфанротов в эти минуты садилось обедать.

Вот уж не ожидал от Зауэрбирши, — сказал Петер, принимаясь за свой суп.

Мы часто ошибаемся в людях, — заметила фрау Пфанрот, несколько растерянно глядя в свою тарелку.

А когда ей надо вернуть деньги? — поинтересовался Петер.

Надеюсь, винкельмановские ромштексы не сгорят, — уклончиво ответила мать.

Раздался звонок в дверь.

— Кто бы это мог быть? — спросил Петер.

Оба поднялись из-за стола и рванулись к двери, возле которой чуть не случилось "дорожно-транспортное происшествие".

Иди, суп остынет. Это наверняка кто-нибудь из моих клиентов.

А может, фрау Зауэрбир, которая раздумала давать в долг, — заявил Петер. — Кстати, твой суп тоже остынет. Что это с тобой? Ты сегодня такая нервная!

Раздался второй звонок. Петер вышел в коридор. Фрау Пфанрот снова села за стол и, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

Это господин Шлоттербек, — сообщил Петер, входя вместе с Шерифом.

Добрый день, фрау Пфанрот, — приветствовал хозяйку Эмиль, держа правую руку в кармане.

Господин Шлоттербек просит у вас аудиенции с глазу на глаз, — ухмыльнулся Петер. — А я покуда спущусь в подвал за угольком…

Я… э-э, я думал… — заикаясь, начал Шериф.

Если позволишь, я сперва дохлебаю суп, — извиняющимся голосом сказал Петер. Он пододвинул Шерифу стул и подмигнул матери. — Держу пари, у него в кармане букет цветов и он собирается сделать тебе предложение.

Оставь свои шуточки, — сказала фрау Пфанрот. — У тебя есть все основания быть полюбезней с Шерифом. Если бы ты знал…

Прошу вас… — перебил ее Шериф. Он ерзал на стуле, словно в кресле у зубного врача.

Давай скажем правду, Шериф, — вдруг предложила фрау Пфанрот и отодвинула свою тарелку. Мокрая ложка, которую она забыла вытереть, оставила пятно на белой скатерти. — Я сама не своя от вранья. Нет, актрисы из меня не выйдет.

— От какого еще вранья? — удивился Петер.

Тогда Шериф медленно вынул из кармана руку и выложил на праздничную скатерть фрау Пфанрот пять двадцатимарковых купюр.

— Фрау Зауэрбир — это на самом деле Шериф и остальные мальчики, — объяснила Петеру мать.

Она встала, провела рукой по волосам Шерифа и поцеловала его. — А теперь тащи еще одну тарелку.

Шериф вдруг покраснел, как раскалившаяся печка-буржуйка.

Или тебя ждут дома к обеду? — спросила фрау Пфанрот уже из кухни.

Когда за столом столько едоков, как у нас, семеро одного не ждут, — тихо ответил Шериф.

Ну, тогда все в порядке! — радостно воскликнула фрау Пфанрот.

Мне только надо сгонять за спортивной экипировкой, — сказал Шериф, все еще красный, будто он украл чей-то бумажник и пойман на месте преступления.

Садись на багажник и поедем вместе, — предложил Петер. Его лицо тоже пылало. Во всяком случае, уши.

Ну, приятного аппетита! — сказала фрау Пфанрот и поставила на стол блюдо с винкель-мановскими ромштексами. — И если вы не возражаете, я сегодня — впервые! — пойду вместе с вами.

На бокс? — одновременно выпалили Петер и Шериф.

А почему бы и нет? — засмеялась мамаша Пфанрот и отправилась на кухню за жареной картошкой и цветной капустой.

На улице тем временем выглянуло солнце.

Уже почти все жители Варбургштрассе, высунувшись из окон, наблюдали за домом номер двенадцать, у ворот которого за последние полчаса собиралось все больше людей, в основном мальчишек.

Наверняка какая-нибудь новая политическая партия, — предположил кто-то с четвертого этажа дома напротив.

А может, просто воскресная школа? — задумчиво сказала перезревшая барышня. Подоконник был слишком жесток для длительного наблюдения, и она подложила под локти диванную подушечку.

Ровно в пять минут третьего со стороны Ломбардского моста на улицу въехал тяжелый грузовик с прицепом. Надписи на обоих бортах были заклеены длинными полосами упаковочной бумаги, на которых красной и черной краской было начертано: "Астория 1912". И только на заднем борту прицепа осталась незаклеенной надпись "Скотобойни Винкельмана".

У ворот дома номер 12 по Варбургштрассе грузовик остановился. Его пневматические тормоза "визжали и шипели, как у паровоза. Хозяин скотобоен Винкельман сидел за рулем сам. Отключив мотор, он вылез из кабины.

С прекрасным воскресеньем! Все на борту?

"Астория 1912" в полном составе! — смеясь, отрапортовал папаша Куленкамп и протянул Винкельману руку.

Господин Винкельман, помолчав, оглядел присутствующих, всех по очереди.

— Много говорить не буду. Сами знаете, что сегодня поставлено на карту. — Он подкрутил вверх кончики усов. — Итак, поехали! Прошу занимать места!

"Асторианцы" забрались в кузов грузовика.

Груз на месте? — спросил господин Винкельман и включил зажигание.

К отплытию готовы, — ответил папаша Куленкамп. Он сидел вместе с Адмиральшей в кабине, рядом с Винкельманом, который, три раза просигналив, помчался на всех скоростях.

Отборочные соревнования между "Асторией" и "Красно-белыми" должны были происходить в спортзале гимназии имени Фридриха, расположенной недалеко от городского парка.

На большой школьный двор, покрытый утрамбованным гравием, и въехал спустя пять минут грузовик господина Винкельмана. У левого крыла гимназии началось настоящее переселение народов.

Боксеры, ко мне! — крикнул папаша Куленкамп.

Зрители, сюда! — позвал Винкельман и вместе с оставшимися ребятами влился в поток зрителей, тянувшихся к входу.

Браво, "Астория"! — закричали какие-то подростки, увидев надпись на бортах грузовика. Но тут же кто-то проворчал:

Сфотографировались бы, пока вам носы не посворачивали!

Это кто еще там? — спросил господин Винкельман, оглядываясь со свирепым видом.

Это я! — с наглой ухмылкой заявил крепкий парень с короткими и черными, как вороново крыло, волосами. Выплюнув жвачку, он двинулся дальше.

Спокойно, Винкельман, держи себя в руках! — приказал себе владелец скотобойни. Да так громко, что его услышали "асторианцы" и оглушительно расхохотались.

Ну, пошли! — сказал папаша Куленкамп и направился со всей своей юношеской командой к боковому входу.

Ни пуха ни пера! — закричали болельщики и подняли вверх кулаки с зажатыми внутрь большими пальцами, что означало: "Желаю удачи!"

Огромный спортивный зал был битком набит.

И не удивительно. Все знали, что сегодняшняя встреча "Астории" и "Красно-белых" была решающей в отборочных соревнованиях.

Господин Винкельман, точно ледокол, прокладывал путь в толпе своим "асторианцам" и болельщикам, которые дружно продвигались вслед за ним.

Ринг находился в центре зала на высоте примерно метра от пола. По обе стороны от него было оставлено по несколько свободных рядов.

Можете выбирать, — предложил им распорядитель. — С какой стороны хотите сидеть?

Вот здесь, — решил господин Винкельман и вместе с "асторианцами" занял места. Не прошло и пяти *минут, как в зал ввалились фанаты "Красно-белых". Их усадили по другую сторону ринга.

Привет, "Красно-белые"! — крикнули "асторианцы".

Привет, "Астория"! — ответили с противоположной стороны.

Господин Винкельман встал, и в этот же момент на той стороне поднялся пожилой господин в клетчатом пиджаке спортивного покроя. Они направились друг к другу, встретились примерно в середине зала, у самого ринга, вежливо улыбнулись и обменялись рукопожатиями.

Господин председатель! — сказал господин Винкельман.

Господин председатель! — ответил господин в спортивном пиджаке.

"Асторианцы" и болельщики "Красно-белых" захлопали и завопили:

— Браво!

И тут весь зал подхватил:

Браво!

Поскольку в таком шуме нас все равно никто не услышит, хочу честно признаться, что сегодня мы намерены уложить вас на обе лопатки! — сказал господин Винкельман, улыбаясь так любезно, что дальше некуда.

— Мне очень жаль, но у нас те же намерения относительно вас! — столь же любезно улыбнулся в ответ господин в клетчатом пиджаке.

Всеобщие возгласы и аплодисменты утихли.

За честную спортивную дружбу! — воскликнул господин Винкельман громко и отчетливо.

Вы словно читаете мои мысли! — ответил председатель спортивного общества "Красно-белые" так же громко и отчетливо.

Оба председателя еще раз пожали друг другу руки и вернулись на свои места.

"Астория"! — раздался хор голосов в зале.

"Красно-белые"! — столь же рьяно ответила другая сторона.

Из громкоговорителя, висевшего рядом с мощными лампами прямо над рингом, раздалась музыка. Ансамбль аккордеонистов исполнял "По ночам, когда спят пустыри…"

Извините, я, наверное, не туда попала? — спросила в этот момент фрау Пфанрот контролера, проверявшего у входа в зал билеты. — Здесь, кажется, концерт. А я ищу состязание боксеров. Не скажете, где это может быть?

Нет, вы не ошиблись и пришли по адресу. Просто мы сперва ставим пластинки, чтобы создать настроение, — объяснил контролер.

Ах, вот оно что.

У вас есть билет?

К сожалению, нет. Но дело в том, что я хотела бы пройти к господину Винкельману. Возможно, вы не знаете, но это председатель…

Спортивного клуба "Астория", — перебил ее контролер и позвал распорядителя. — Проводи даму к господину Винкельману.

Следуйте за мной, — сказал тот и быстро двинулся в глубь зала.

Только не так быстро. Пожилая женщина — не скорый поезд! — воскликнула фрау Пфанрот.

Из громкоговорителя теперь звучал марш тореадора из оперы "Кармен".

— "Смелее в бой!" — пробормотал Шериф. — Очень остроумно.

Через дверь, ведущую в раздевалку, было слышно почти все, что происходит в зале. Десять парней из команды "Астория" были уже готовы. Надев черные майки с красной буквой "А" на груди, они сидели на столах и стульях, лежали на трех массажных кушетках. Поскольку всех их уже забинтовали* создавалось впечатление, что они одновременно порезали себе пальцы. Все ребята молчали, кроме маленького Хорста Бушке. Но это объяснялось тем, что ему не надо было готовиться к выступлению. Он просто помогал папаше Кулен-кампу подготовить ребят к бою, а потом, между раундами, должен был ассистировать ему, подносить воду и полотенца.

Я где-то читал, — не умолкая, трещал Бушке, — что в Америке или где-то еще боксерам перед матчем делают такой укол, который здорово взбадривает. И тогда они напирают на противника, как носороги. Потрясно, а?

Внимание! Внимание! — раздался голос из громкоговорителя.

— Ну вот, пора, — сказал папаша Куленкамп. Мальчики в своих черных майках, с белыми повязками на руках, встали. Вошел господин Винкельман.

— Как дела? Все в порядке?

Ребята молча кивнули.

— Я только хотел сказать вам, — господин Винкельман смущенно переступал с ноги на ногу и подкручивал усы, — что вот уже четыре года мы всегда занимаем второе место после "Красно-белых". Может, в этом году поменяемся? — Господин Винкельман по очереди оглядел ребят. Потом посмотрел на носки своих ботинок. — Поймите меня правильно. Но если опять не получится, Винкельман для вас останется тем же Винкельманом, независимо от того, кто победит!

Команды, на ринг! — раздался голос из громкоговорителя.

Бери сразу перчатки! — сказал папаша Куленкамп самому маленькому из мальчиков. У него были светлые кудряшки, как у ангела на рождественской елке. Ребята построились, и господин Винкельман распахнул дверь.

— Вперед! — воскликнул папаша Куленкамп. Господин Винкельман, когда ребята один за

другим проходили мимо него, каждому клал руку на плечо. Петер шел одним из последних.

Мама пришла. Она сидит рядом со мной в первом ряду.

Спасибо, господин Винкельман. Не оставьте ее вниманием, она на таком зрелище впервые.

Обещаю, — сказал Винкельман и потрепал по плечу Мордашку: тяжеловес замыкал процессию.

В эти минуты весь спортзал пришел в неистовство.

"Астория", "Астория"! — кричали со всех сторон, пока парни в черных майках поднимались на ринг.

Давай! Давай! Жми! — орали слева и справа от фрау Пфанрот. Она непроизвольно зажала уши и беспомощно посмотрела на господина Винкельмана, который наконец уселся рядом.

Что-нибудь случилось? — спросила она.

Что вы, только начинается! — воскликнул господин Винкельман.

"Лучше бы я осталась дома за своей машинкой", — подумала фрау Пфанрот. Но только подумала. При этом шуме было бесполезно пытаться сказать что-то вслух.

Ура! Ура! Ура! — хором кричали болельщики "Красно-белых" и приветственно подымали руки, причем господин в клетчатом пиджаке не отставал от своих подопечных.

Обе команды выстроились на ринге друг против друга по весовым категориям. У каждого в противоположном ряду стоял противник в том же весе, словно зеркальное отражение. Петер присмотрелся. Парень, стоявший напротив него в белой майке и белых трусах, был не выше его ростом, светловолосый, с открытым, приятным лицом.

Первый тур отборочных соревнований юношеских команд этого года объявляю открытым, — произнес голос из громкоговорителя.

Смотрите, это же… — Господин Винкельман приподнялся с места, чтобы лучше разглядеть парня-тяжеловеса, стоявшего с краю в команде "Красно-белых". — Это же тот самый, который нахально советовал нам сфотографироваться!

Он, он! — подтвердили "асторианцы", сидевшие вокруг господина Винкельмана.

В первом наилегчайшем весе выступают Пауль Фальк, "Астория"… — сообщил громкоговоритель; парнишка с ангельскими локонами вышел на середину ринга, — …и Фриц Имхоф, "Красно-белые". — Теперь несколько шагов вперед сделал самый маленький из команды противника.

Оба "наилегчайших" протянули друг другу забинтованные руки и улыбнулись.

Зал зааплодировал.

Когда дело дошло до полутяжелого веса, Петер наконец узнал, как зовут парня, уже десять минут стоявшего напротив.

— В полутяжелом весе — Петер Пфанрот, "Астория"… — Петер вышел в центр ринга, — …и Кони Кампендонк, "Красно-белые".

Белокурый парнишка подошел к Петеру и протянул руку, при этом он едва заметно улыбнулся, на что Петер ответил такой же улыбкой.

Пока мне все нравится, — заявила фрау Пфанрот. — Ребята так вежливы друг с другом. Я думала, будет хуже!

Боюсь, страсти постепенно накалятся, — уклончиво сказал господин Винкельман.

Когда на середину ринга был вызван "красно-белый" тяжеловес, его болельщики принялись кричать: "Ура! Ура! Ура!"

Парень с короткими черными волосами, подняв вверх руки и пританцовывая, как цирковая лошадь, с ухмылкой приветствовал своих. Судя по всему, его спортклуб делал на него основную ставку.

Тем временем команды спустились с ринга и вернулись в свои раздевалки. Только два маленьких боксера в первом наилегчайшем весе остались на ринге; каждому были надеты перчатки.

Кто-то выключил свет в зале. Освещенным оставался теперь только ринг.

— Освободить ринг для первого раунда!

Папаша Куленкамп уже стоял за канатом. Наклонившись к мальчишке с ангельскими кудряшками, он тихо сказал ему что-то.

Раздался удар гонга.

Ура! Ура! Ура! — хором закричали "Красно-белые".

Давай! Давай! Жми! — орали "асторианцы".

Сейчас начнут друг друга мутузить почем зря, — сказал Шериф, лежа в раздевалке на массажном топчане, — один номер за другим.

А следующим номером я, — сказал Муха. У него было такое прозвище, потому что он выступал в весе "мухи". Он немножко побоксировал с "тенью", чтобы согреться.

Из зала доносились возгласы, шум. Он то замолкал, то усиливался. Словно кто-то настраивал радиоприемник, регулируя громкость.

Как там дела? — спросил Петер, тоже лежавший на массажном топчане. Мордашка подошел к приоткрытой двери и посмотрел, что делается на ярко освещенном ринге.

Нашего малыша бьют, — коротко и ясно констатировал он.

Неплохое начало, — буркнул Шериф.

Просто проклятие какое-то! Паренек с золотистыми ангельскими локонами проиграл первым. Он сражался, как лев. Но противник, увы, был сильнее. И дальше шли одни неудачи — "Астории" не везло.

"Красно-белые" опережают на восемь очков, — сообщил громкоговоритель после первых четырех боев.

Ура! Ура! Ура! — прозвучало теперь уже весьма высокомерно, и зал постепенно присоединялся к этому хору.

Вам надо что-то делать со своими нервами, — озабоченно сказала фрау Пфанрот, глядя на господина Винкельмана. — Кстати, отбивные были превосходны. Большое вам спасибо!

Никто не применяет хук! — простонал господин Винкельман.

— А что это такое, позвольте спросить?

Винкельман, махнув правым кулаком, объяснил, что он имел в виду.

— От этого лекарства нет. Таким ударом сразу нокаутируешь противника. Это так же точно, как то, что финансовое ведомство требует уплаты налогов.

— Что вы говорите? — удивилась фрау Пфанрот и попыталась повторить его жест. — Вот так?

— Какая вы способная! — похвалил ее господин Винкельман.

В пятом поединке победил наконец боксер в черной майке.

— Давай! Давай! Жми! — заорали "асторианцы", вновь обретая надежду. И действительно, теперь удача из "красно-белого" угла перекочевала в лагерь "Астории".

В первом полусреднем весе тоже победили ребята с красной буквой "А" на груди. Теперь мнение зрителей повернулось на сто восемьдесят градусов. Зал кричал: "Давай! Жми!"

— Общий результат восемь-шесть в пользу "Красно-белых", — объявил громкоговоритель. Уже следующий поединок мог уравновесить шансы на победу. На очереди был второй средний вес.

Шериф, бледный и взволнованный, вышел на ринг.

— Успокойся, сделай глубокий, медленный вдох, — внушал ему в углу папаша Куленкамп.

Прозвучал удар гонга.

Шериф, прищурив глаза, поднял вверх кулаки и вышел на середину ринга.

Ну как там? — спросил Петер со своего топчана. Они с Мордашкой остались одни в раздевалке. Все остальные после боя, быстренько накинув на себя куртку, халат или свитер, подсаживались в первый ряд к другим "асторианцам".

Нервничает и бьет мимо, — доложил Мордашка, стоя на своем наблюдательном посту у приоткрытой двери. Из зала вдруг раздался дружный вопль. Мордашка даже подскочил — от неожиданности.

— Шериф лежит на полу, — простонал он.

Петер пытался не слушать крики из зала, сосредоточиться на предстоящем поединке, на собственном спокойном, ровном дыхании.

Публика снова взревела. Мордашка влез на табурет, чтобы лучше видеть.

— Не могу на это смотреть! — возмущалась фрау Пфанрот в перерыве после первого раунда. — Ведь им же больно, они же не воздушными шариками друг друга тузят. И потом, разве можно допустить, чтобы падали такие хорошие ребята, как Шериф? Уж он-то этого не заслужил!

Добрый вечер, фрау Пфанрот! — подошла Адмиральша и сделала книксен.

Добрый вечер, — отвечала фрау Пфанрот, не поднимая головы и продолжая рыться в сумочке.

Я Фанни Куленкамп, — снова сделала книксен Адмиральша.

Да, да, детка… Фанни так Фанни… — отозвалась фрау Пфанрот. Она наконец нашла свой носовой платок и высморкалась.

Так вы меня не помните? — разочарованно протянула Адмиральша. — В четверг вечером я принесла вам материю в цветочек, и вы обещали мне сшить платье с короткими…

Ах, Адмиральша! — засмеялась фрау Пфанрот и наконец подняла глаза. — Оказывается, у тебя есть имя!

Пауза кончилась, снова прозвучал гонг.

Мы еще увидимся, — сказала Адмиральша и хотела уйти. Но тут со всех сторон на нее зашикали: "Садись!" и "Убери голову!". Адмиральша моментально присела на корточки, а потом, пригнувшись, пробралась в глубь зала.

Ура! Ура! Ура! — ревели "Красно-белые".

Давай! Давай! Жми! — кричали "асторианцы".

И тут произошло нечто неожиданное: Шериф нанес противнику удар прямо в подбородок.

Наконец-то! — возликовал господин Вин-кельман. — Вот это и есть хук! Снизу вверх!

Восхитительно, — согласилась мамаша Пфанрот.

Шерифа тем временем объявили победителем.

Правда, ему было не до поклонов: он помогал рефери оттащить своего противника в угол "Красно-белых".

Восемь-восемь! — воскликнул господин Винкельман, довольно потирая руки. — Исход борьбы решит ваш мальчик, фрау Пфанрот! Если он победит, мы на коне!

Я пошла, — сказала мамаша Пфанрот. — Не могу же я смотреть, как и моего мальчика сейчас тоже…

В случае чего можно отвернуться, — посоветовал господин Винкельман.

Пожалуй.

Давай! Давай! Жми! — кричал зал. Шериф, поклонившись, покидал ринг.

— Твоя очередь, — сказал Мордашка в раздевалке.

Петер встал и набросил на плечи старенький купальный халат.

Ни пуха ни пера! — раздался в это время нежный голосок. А следом за голоском мимо Мордашки в приоткрытую дверь впорхнула и сама Адмиральша. — Говорят, надо плюнуть три раза на счастье. Поди сюда!

Только не в лицо, — пошутил Петер.

Плевать надо через левое плечо, — серьезно заявила Адмиральша и плюнула три раза подряд. Потом добавила — Ну, теперь порядок.

В дверях Петер столкнулся с Шерифом.

Поздравляю! — сказал Петер.

Восемь-восемь! — сияя от удовольствия, похвастался Шериф. — Вся надежда "Астории" теперь на вас, господин Пфанрот.

За мной не заржавеет, — ответил Петер и пошел в зал.

Ни пуха ни пера! — пропела вслед Адмиральша.

Здесь, наверное, мыши завелись, — буркнул Шериф. — Только что я слышал какой-то писк.

Адмиральша, гордо отбросив со лба белокурые локоны, громко хлопнула за собой дверью. А в зале тем временем стоял дикий шум.

Ура! Ура! Ура! — закричали "Красно-белые", приветствуя своего.

Давай! Давай! Жми! — заорали "асторианцы", когда папаша Куленкамп приподнял канат и пропустил в свой угол Петера.

Ринг свободен для первого раунда! — объявил голос из громкоговорителя. И сразу прозвучал гонг.

Конни! Конни! — подбадривали своего "Красно-белые".

И действительно, светловолосый парень сразу бросился в атаку. Петер вовремя уклонился от удара, иначе не спастись бы ему от молниеносного правого хука.

— Вот здорово! — воскликнул господин Винкельман и выпустил воздух из легких с таким шумом, как будто кто-то проколол шину.

Поединок развертывался стремительно. "Красно-белый" наращивал темп. Казалось, он намерен решить исход состязания уже в первом раунде.

Оба боксера были одинакового роста и сложены, как близнецы. Но светловолосый был более подвижен: когда Петер нацеливался, чтобы нанести удар, тот, пританцовывая, моментально отскакивал в сторону и миг спустя сам наносил удар. Когда прозвучал гонг, оба мальчика, тяжело дыша, разошлись по своим углам. Маленький Хорст Бушке просунул между канатами скамеечку, и Петер сел. вытянув перед собой ноги. Папаша Куленкамп поднялся к нему на ринг и стал массировать ему грудную клетку и ноги.

— Можете открыть глаза, — сказал господин Винкельман фрау Пфанрот. — Сейчас перерыв.

Она, конечно, не решилась сесть спиной к рингу, это выглядело бы слишком странно. Поэтому при первом же ударе гонга она просто закрыла глаза: эффект был тот же, но поведение ее никого не шокировало.

— Дышит, как паровоз, — констатировала фрау Пфанрот.

Гонг возвестил о начале второго раунда.

Все не так страшно, как вы думаете, — успокоил ее господин Винкельман.

Ладно, я попробую, — ответила фрау Пфанрот и решила сидеть с открытыми глазами.

— Ура! Ура! Ура! — орали "Красно-белые".

Блондин опять атаковал. Он был еще быстрее и подвижнее, чем в первом раунде. Туловище его вертелось, как резиновое. Кулаки работали не переставая.

— Конни! Конни! — кричали болельщики "Красно-белых", заражая весь зал.

— Давай! Жми! — вопили "асторианцы".

Один только господин Винкельман выкрикнул:

"Петер! Петер!" И вдруг онемел: сидевшая рядом с ним фрау Пфанрот во всю мочь закричала:

— Хук! Хук давай!

Последовал хук. Но нанес удар, к сожалению, блондин, и Петер пошатнулся. На секунду он даже упал на канат. Теперь в зале стоял настоящий бешеный рев: "Конни! Конни!" — подбадривали болельщики блондина. Похоже было, что Петер уже не оправится.

Судя по всему, "красно-белый" так и подумал. Подбадриваемый залом, он, забыв о всякой осторожности, ринулся на противника в черной майке. Левой — правой — правой — левой… И вдруг Петер совершенно неожиданно стал наносить молниеносные ответные удары. "Красно-белый" попытался защититься, но опоздал на долю секунды. Петер левой нанес ему в подбородок сильный прямой удар. Теперь блондин пошатнулся и отступил. Он схватился за канат, чтобы не упасть. Петер уже не отпускал его. Однако и блондин оказался таким же стойким, как до того его противник. Он снова ринулся в бой. Но Петер нанес ему целую серию ударов. Однако, когда Петер на какой-то миг ослабил напор, блондин снова перешел в наступление. Зал бушевал от восторга.

Это самый потрясающий поединок сегодня! — восхитился господин Винкельман.

Кошмар какой-то, — возразила мамаша Пфанрот. — Но теперь я начинаю понимать, почему Петеру так нравится бокс.

На сей раз зал не успокоился даже во время перерыва.

— Третий и последний раунд! — объявил голос в громкоговорителе.

Удар гонга — оба боксера ринулись друг на друга. Сначала они стояли нога к ноге, только кулаки мелькали. Потом Петер внезапно отскочил в сторону. Не для того, чтобы уклониться от удара, а чтобы снова атаковать. Блондину пришлось отступить на один-два шага. Этого-то Петер и добивался. Он сразу же настиг "красно-белого" и уже не дал ему устоять на ногах. Шаг за шагом он оттеснял его, не переставая наносить удар за ударом. Левой — левой — правой. Левой — левой — правой… Петер работал кулаками, как в тренировочном зале, когда колошматил мешок с песком. Пригнувшись, он напирал на противника все больше.

Петер! Петер! — кричали "асторианцы".

Давай! Давай! Жми! — подключился зал.

Конни! Конни! — пытались перекричать всех "Красно-белые".

Петер загнал блондина в нейтральный угол. Теперь тому некуда было деться — его буквально пригвоздили к канату. "Красно-белый", защищаясь, прикрыл голову. Петер принялся наносить удары по туловищу. В отчаянии блондин рухнул вперед, прямо навстречу ударам Петера. Он тяжело дышал, пытаясь выбраться из угла. Это решило дело. В момент, когда блондин оторвал руки от лица, Петер нанес удар левым кулаком. "Красно-белый", удивленно оглядевшись, медленно осел на доски, словно в удобное клубное кресло.

— Давай! Давай! Жми! — бушевала публика в зале.

Петер вернулся в свой угол.

…два, три, четыре… — отсчитывал рефери на ринге.

Конни! Конни! — отчаянно кричали "Красно-белые". Блондин постепенно приходил в себя. Но при этом оглядывался вокруг так, словно только что проснулся в собственной постели.

…шесть, семь…

Конни! Конни!

Тут блондин, кажется, понял, что произошло и что поставлено на карту.

— …восемь…

"Красно-белый", словно наэлектризованный, вскочил на ноги, прижал кулаки к груди и неожиданно набросился на Петера прежде, чем тот вышел из своего угла. Он хотел спасти то, что еще можно было спасти, и молотил кулаками, совершенно забыв о защите.

— Он убьет его! — еле выдохнула мамаша Пфанрот и снова закрыла глаза.

Зал взорвался.

Конни! Конни! — Ура! Ура! Ура!

Давай! Давай! Жми!

Адов шум был прерван ударом гонга. Боксеры на ринге не услышали его, точно так же как и зрители.

Время! — крикнул рефери, и только тогда противники опустили перчатки. Тяжело дыша, они еще какое-то время стояли и смотрели друг на друга. Каждый ощущал на своем лице дыхание другого. И вдруг на губах блондина обозначилась едва заметная улыбка. Прикоснувшись к плечу "асторианца" рукой в перчатке, он устало отошел в свой угол.

Внимание! Внимание! Победитель по очкам — Петер Пфанрот, "Астория"! — раздался голос, усиленный динамиком. Зал зааплодировал.

Петер, как принято, поклонился и хотел вывести в центр ринга блондина. Но тот уже был на пути в раздевалку. А на его место усаживался на деревянную скамеечку следующий "красно-белый" — тот самый парень с короткими черными, как вороново крыло, волосами. Он ухмылялся во весь рот.

— Благодарю за цветы! Но, пожалуйста, после свадьбы!

Петер ничего не ответил. Накинув халат, он пошел к своим. Он тоже хотел видеть последний поединок из зала.

Молодец! Молодец! — приветствовали его "асторианцы".

Теперь не проиграем! — воскликнул господин Винкельман.

А если этот чернокудрый молодчик победит? — спросила фрау Пфанрот.

Тогда, к сожалению, будет ничья, — объяснил Петер.

Значит, он не победит! — Она решительно скрестила на груди руки и выпрямила спину.

Как тебе повезло с матерью, — тихо заметил господин Винкельман.

Я знаю, — шепотом отвечал Петер.

В этот момент вновь прозвучал гонг.

Для "Красно-белых" последнее состязание оказалось в этот день решающим. И с первой секунды они начали кричать: "Ура! Ура! Ура!" Или они проиграют окончательно, или ничья даст им возможность продолжать борьбу за звание чемпионов.

— Джо Луис! Джо Луис!

Видно, коренастый парень с иссиня-черными волосами держал в своих боксерских перчатках всю спортивную честь "Красно-белых".

Джо Луис! — не унимался зал.

Напоминает боевые кличи индейцев! — сказала фрау Пфанрот. — Что это они кричат: "Уи! Уи!"?

Это значит "Джо Луис", — ответил один из "асторианцев". — Так его прозвали "Красно-белые".

А Джо Луис — это был такой негритянский боксер. Многолетний чемпион мира, — объяснил господин Винкельман.

Джо Луис, черный тяжеловес, — добавил Петер.

Спасибо, теперь я в курсе, — поблагодарила фрау Пфанрот. — И тем не менее этот молодой человек мне не нравится.

И это было неудивительно. Парень с короткими черными волосами с самого начала резко выделялся на общем фоне. Он двигался по рингу, как танк. Вжав голову в плечи, сопел и фыркал, как лошадь. Бешено работал кулаками, словно ему было все равно, попал ли он в противника. Он просто молотил кулаками, как одержимый. "Асторианцы" недоуменно переглядывались. Даже рефери на ринге производил впечатление растерявшегося человека. Парень боксировал так, словно выступал в балагане на ярмарке.

— Джо Луис! — тем не менее продолжали подбадривать его "Красно-белые". И он всей своей массой напирал на противника, которым оказался Мордашка. В средствах был весьма неразборчив: ударял соперника головой, захватывал руки, когда рефери этого не видел, и, словно слепой, носился по рингу, продолжая изо всей мочи молотить кулаками.

Внезапно Мордашка словно пополам переломился и рухнул.

"Красно-белые" повскакивали со своих скамеек и завыли от восторга, продолжая выкрикивать: "Джо Луис! Джо Луис!"

Черноволосый поднял кулаки вверх и, пританцовывая, пошел в свой угол.

Нарушение правил! — раздались первые возгласы.

Удар ниже пояса! — хором закричали "асторианцы".

Конечно, явный удар ниже пояса! — возмутился господин Винкельман и вскочил с места.

Мордашка все еще лежал на досках ринга, подтянув колени к груди. Папаша Куленкамп и маленький Хорст Бушке взобрались к нему на ринг.

В зале царил кромешный ад.

Отсчитывать секунды! Отсчитывать секунды! — вопили "Красно-белые". Но рефери энергично покачал головой и наклонился через канат к судейской коллегии. В этот момент послышался удар гонга.

Джо Луис! — снова заорали "Красно-белые".

Нарушение правил! — кричали остальные.

Внимание! Внимание! — Прошло несколько минут, прежде чем удалось расслышать голос, доносившийся из громкоговорителя. — Внимание! Судейская бригада сообщает, что рефери на ринге объявляет боксеру команды "Красно-белых" предупреждение за удар ниже пояса!

Зал зааплодировал.

Черноволосый стоял в своем углу, прислонясь к канату, и нагло ухмылялся.

Внимание! Внимание! Если боксер "Астории" до начала второго раунда не придет в себя, состязание прерывается.

Что-то я не пойму! — сказала фрау Пфанрот.

Все очень просто, — объяснил господин Винкельман. — Если Мордашка не поднимется, этого парня дисквалифицируют, и мы выиграли!

Отлично, — сказала мамаша Пфанрот, — тогда все в порядке. Значит, пошли? — Она уже хотела встать, но Петер удержал ее на месте.

В зале внезапно стало тихо, как в церкви. Все напряженно смотрели на ринг, а именно — на угол "Астории". Если долговязый парень с детским лицом не встанет с деревянной скамеечки, то бой для него кончился и его команда победила.

Джо Луис теперь явно занервничал. Он снова и снова ударял перчаткой о перчатку и взволнованно пританцовывал на месте.

Вновь прозвучал удар гонга.

Господин Винкельман от волнения ущипнул Петера за руку. И в этот момент тишина в зале кончилась: Мордашка встал и пошел на середину ринга. Он все еще был очень бледен, но кулаки держал в боевой позиции перед грудью.

— Давай! Давай! Жми! — подбадривали его "асторианцы".

Зал бушевал от восторга. Даже "Красно-белые" выкрикивали теперь боевой пароль "асторианцев". И для этого у них были все основания.

"Астория"! Браво, "Астория"!

Но зачем же он встал? Ведь ему это было не нужно? — удивилась фрау Пфанрот.

Именно поэтому! — воскликнул господин Винкельман и захлопал в ладоши так, что могло показаться, будто рядом выбивают ковер.

Мордашку как подменили. Может, потому, что он был взбешен. А может, потому, что теперь зал был на его стороне. Во всяком случае, черноволосому теперь не удавалось даже приблизиться к нему. Все попытки атаковать Мордашку разбивались о его вытянутые длинные руки, при этом кулаки Мордашки всякий раз попадали в лицо надвигающегося противника. Главным образом, в нос.

Мордашка! — восторженно возопил парнишка с ангельскими кудряшками, чуть не сорвав голос.

Давай! Давай! Жми! — кричали со всех сторон.

Джо Луис, к телефону! — крикнул какой-то шутник у двери зала.

Мордашка теперь явно превосходил соперника. Он использовал длину своих рук, заставляя противника атаковать вхолостую. Черноволосый и подступиться к нему не мог, сипя от злости, как паровой котел перед взрывом.

Тут-то все и произошло. Не зная, что делать, "красно-белый", вжав голову в плечи, помчался на противника, как бык, чтобы изо всех сил ударить его головой в грудь. При этом он снова замолотил кулаками, даже не замечая, достигает ли при этом цели. Мордашка пошатнулся.

Позор! Позор! — кричал весь зал. Зрители встали на стулья и скамейки, они были вне себя.

Прекратить! Прекратить! — возмутился господин Винкельман и поднял руку.

Ринг выглядел теперь, как портовая пивная во время потасовки. Рефери пытался разъединить противников, но черноволосый продолжал буянить, как одержимый, пока на ринг не поднялся его собственный тренер и силой не удержал его.

— Неслыханно! — вновь крикнул господин Винкельман, но его слова потонули в невообразимом концерте криков и свиста, устроенном зрителями.

"Красно-белые", притихшие, с опущенными головами, уныло сидели на своих скамьях. Только пожилой господин в клетчатом пиджаке спортивного покроя направился к рингу и стал говорить своему тяжеловесу что-то, судя по всему, не очень ласковое.

— Внимание! Внимание! — снова раздался голос из громкоговорителя. — "Красно-белые" объявляются проигравшими состязание в тяжелом весе из-за дисквалификации спортсмена!

Зал захлопал и закричал: "Браво!"

Итак, "Астория 1912" выиграла сегодняшние отборочные соревнования юношеских команд со счетом 12-8!

Давай! Давай! Жми! — с восторгом закричали "асторианцы", и весь зал радостно зааплодировал.

Команда "Астории" в черных майках еще раз поднялась на ринг и построилась. Зал приветствовал их новым шквалом аплодисментов. Каждый из мальчиков получил грамоту, и в зале вновь раздался марш тореадора из "Кармен", усиленный динамиком. Фотограф, специально приглашенный господином Винкельманом, сделал снимок на память.

— Лучше всего было в начале и в конце! — воскликнула фрау Пфанрот и снова принялась искать свой носовой платок.

Господин Винкельман с "асторианцами" и всеми остальными чистильщиками ждал перед раздевалкой. Когда юношеская команда снова облачилась в свои выходные костюмы, хозяин скотобойни довольно подкрутил усы и сказал:

— А теперь едем в "Седьмой раунд", господа!

Все направились к выходу.

— А я потихонечку пойду домой, — объявила мамаша Пфанрот, — меня ждет не дождется моя швейная машинка.

А вот это уж нет, — возразил господин Винкельман. — Вы непременно должны пойти с нами! — Он подставил фрау Пфанрот согнутый локоть и вежливо добавил: — Прошу вас, не стесняйтесь.

Надо хотя бы спросить сына, — запротестовала фрау Пфанрот.

Да ну тебя! — засмеялся Петер, подхватывая мать под руку с другой стороны.

Довольные "асторианцы" вывалили из спортзала на школьный двор, словно одноклассники, отпущенные на каникулы.

Возле винкельмановского грузовика стоял в ожидании тоненький мальчик с большими черными глазами. Когда Шериф поравнялся с ним, мальчик сказал:

Buenos dias[8], вот и я.

Buenos dias, — отвечал Шериф, не моргнув глазом.

Ребята переглянулись.

Это Карлос, — объявил Шериф. — Он португалец.

Португалия — это, кажется, слева, с самого края на карте Европы? — поинтересовался маленький Хорст Бушке.

Смотря откуда отсчитывать, — уклончиво сказал Шериф, чтобы выиграть время. Знание географии не было его сильной стороной.

К счастью, в этот момент господин Винкельман уже включил мотор и три раза просигналил.

— Пора залезать! — воскликнул Шериф. — А тебе лучше всего просто поехать с нами, — сказал он пареньку с большими черными глазами.

Через пару минут господин Винкельман, развернувшись у школьных ворот, на всей скорости помчал ребят в ресторанчик под названием "Седьмой раунд".

Собственно, то был просто портовый кабачок у самой пристани.

Примите мои поздравления! — Хозяин кабачка Брозе собственной персоной приветствовал гостей у дверей своего заведения. — Прошу всех налево, в клубный зал.

Привет, Карл, — сказал господин Винкельман. — Это господин Брозе, — представил он приятеля, — а это фрау Пфанрот.

Очень приятно, — сказал господин Брозе.

Взаимно, — ответила мамаша Пфанрот.

В клубной комнате "Седьмого раунда" на стенах висели фотографии спортсменов и лавровые венки, какими увенчивают победителей, к лампам были подвешены боксерские перчатки, и на каждом столике стоял гонг, с помощью которого можно было вызвать официанта. Столы были покрыты белоснежными скатертями, на которых уже лежали столовые приборы.

По высшему классу, как видите, — улыбнулся господин Брозе. — Прошу занимать места.

Свадьба тут, что ли? — усаживаясь, спросила фрау Пфанрот.

Подавать можно? — раздался из кухни голос фрау Брозе, жены хозяина.

Можно! — крикнул в ответ господин Винкельман.

Во главе стола сели они с фрау Пфанрот, напротив папаша Куленкамп с Адмиральшей, а по обе стороны расположились остальные "асторианцы".

Две официантки и их юный помощник бегали из кухни в клубный зал и обратно, внося и расставляя тарелки. Потом последовали большие блюда картофеля, кислой капусты и по-особому приготовленных свиных ножек. Ножки были, конечно, со скотобойни Винкельмана.

"Ох!" да "Ах!" — такими восторженными возгласами "асторианцы" приветствовали появление этих лакомых блюд, да еще захлопали в ладоши. В общем, появление свиных ножек было встречено такими аплодисментами, словно это был выход балетной труппы в оперетте.

Кто из юниоров и правления желает пива, поднимите руки! — скомандовал господин Винкель-ман и сосчитал. — А теперь поднимите руки, кто хочет яблочного сока! — И снова пересчитал, после чего крикнул — Официант! Двенадцать кружек пива и шестьдесят один стакан яблочного сока"! И если можно, то уже сегодня. Настоящие свиные ножки любят плавать.

Вы так обанкротитесь, — деловито заметила фрау Пфанрот, положив на тарелку ложку квашеной капусты.

Почему? — испуганно спросил господин Винкельман.

Столько, сколько вы раздариваете, ни один человек заработать не может, — сказала фрау Пфанрот, передавая блюдо с капустой дальше.

Нет, вы только послушайте! Это Винкельман-то разорится из-за свиных ножек! Вы бы посмотрели, сколько мяса у меня ежедневно идет только в агрегат для изготовления колбас!

Ну, тогда я спокойна! — Фрау Пфанрот подняла стакан с яблочным соком. — Ваше здоровье, господин Винкельман!

Благодарю, желаю вам того же, — ответил мясник и взял свой стакан. Откашлявшись, он сказал громко, чтобы все слышали: — Приятного аппетита!

Приятного аппетита, господин Винкельман! — ответили хором "асторианцы".

Пиво или сок? — спрашивал помощник официанта, обходя всех с бутылками.

А мне можжевеловой водки! — заявил маленький Хорст Бушке.

Один момент! — ответил юный помощник официанта и уже было понесся на кухню.

Куда погнал?! Ты что, шуток не понимаешь? — остановил его Хорст Бушке.

На работе не понимаю, — абсолютно серьезно ответил юный официант, продолжая разливать по стаканам содержимое бутылок.

Вдруг всех снова ослепила вспышка: нанятый господином Винкельманом фотограф сделал еще один моментальный снимок. Фрау Пфанрот от неожиданности даже вздрогнула.

Для чего это? И вообще — нам дадут спокойно доесть наши, вернее, ваши свиные ножки?!

Это для нашей клубной газеты и фотоальбома, — объяснил господин Винкельман.

Прекрасно. Только пусть снимают молодежь, а не меня, старуху!

Тсс! — приложил Винкельман палец к губам. — Во-первых, вы никакая не старуха, а во-вторых, я хочу, чтобы у меня была фотография, на которой мы вместе.

— Я даже не знаю, прилично ли я причесана…

Но тут раздался щелчок, потом снова вспышка, фотограф сказал: "Благодарю вас!"

— Ура! — радостно воскликнула Адмиральша, подпрыгивая на стуле.

Когда на улице стемнело, юные чистильщики потихоньку стали выскальзывать из "Седьмого раунда".

— Встречаемся в кегельбане!

Общее собрание началось. Ребята сидели полукругом на гладком полу, по которому в обычное время катали тяжелые деревянные шары. Шериф в качестве, так сказать, управляющего делами открыл заседание. Сначала обсуждали чисто деловые вещи: закупка на всех гуталина, щеток и бархоток. Шериф отыскал фирму, которая готова была отпускать все это ребятам по оптовым ценам. Но заказы должны делаться еженедельно до среды.

А теперь слово предоставляется Петеру, — сказал в заключение Шериф и сел.

Браво, Шериф! — закричали ребята и захлопали в ладоши.

Петер тем временем встал под лампой, свисавшей с потолка. Закусив нижнюю губу, он смотрел в пол.

— Вы знаете, что я от вас ухожу. Всякий, кто уходит, делает это ради настоящей профессии.

Я решил попытать счастья в гостиничном сервисе. — Петер оторвал глаза от пола и окинул взглядом друзей, сидевших перед ним. — Но чувство у меня такое, словно я где-то отдыхал на каникулах, а теперь опять должен садиться в поезд. Радоваться надо, что едешь домой, а самому плакать хочется. Потому что оттуда, где тебе было хорошо, не хочется уезжать. Я, конечно, рад, что буду работать в "Атлантике", но… — Петер еще сильнее закусил нижнюю губу и посмотрел куда-то поверх голов ребят, которые оказались отличными товарищами. Потом, немножко подумав, добавил: — Ну, вы прекрасно знаете, что я имею в виду… Потом я еще хочу сказать насчет денег, этих ста марок. Я обещаю, что точно так же, как вы помогли мне сегодня, помогу вам, если кто-то будет нуждаться в помощи. И это самое замечательное: теперь каждый из нас знает, что он не одинок, что другие помогут, сделают все, что в их силах, если кому-то придется туго. А это очень много, это в двадцать четыре раза больше того, что может каждый из нас поодиночке. Кстати, вы теперь должны выбрать себе нового шефа. Прошу выдвигать кандидатуры.

Ребята задвигались, зааплодировали. Когда аплодисменты утихли, Петер сказал:

Спасибо. А теперь, пожалуйста, ваши предложения.

Шериф! — раздалось сразу несколько голосов.

Итак, первая кандидатура — Шериф! Есть еще?

Хорст Бушке! — выкрикнул кто-то.

Итак, вторая кандидатура… — Петер запнулся.

Маленький Хорст Бушке покраснел — ведь он сам предложил свою кандидатуру.

— Второе предложение недействительно, — заявил Петер, — самого себя выдвигать нельзя.

Следующий!.. Итак, Шериф вне конкуренции.

Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы Шериф стал новым шефом?

Все ребята подняли руки, и Хорст Бушке тоже. Известный шутник, он выкрикнул: "Подчиняюсь большинству!"

Винкельмановские свиные ножки не остались без последствий. Парламентарии с полными желудками были склонны к единодушию.

— Итак, — объявил Петер, — Шериф избран единогласно.

Ребята шумно выразили удовлетворение результатами голосования. Шериф вскочил, встал рядом с Петером, и они протянули друг другу руки. Все это выглядело так, словно покидающий свой пост американский президент поздравляет вновь избранного преемника.

— Передаю бразды правления новому шефу! — Петер уселся на пол вместе с другими ребятами.

— Тихо! — крикнул Шериф. Мальчишки не сразу, но успокоились. — Я глубоко тронут, — заявил Шериф, и рот его растянулся в улыбке до ушей. — Правда!

Ребята уже собирались зашуметь снова, но новоиспеченный шеф энергично махнул рукой и деловито сказал:

— Прошу высокое собрание сохранять достоинство!

Высокое собрание захихикало, но больше не шумело.

— Если вы не против, на место Петера я возьму Хорста Бушке, будет работать со мной на вокзальной площади. Он хоть и трещотка, но стаж у него больше всех. Есть возражения?

Возражений не было. Только маленький Бушке крикнул:

Я возражаю против слова "трещотка".

Не принимается, — заявил Шериф и рукой подозвал к себе парнишку с большими черными глазами. — Это Карлос.

Юный португалец смущенно встал рядом с Шерифом под лампой.

— Может, вы слышали о "Пяти Романос", которые месяц назад выступали у нас в цирке? Они работают на трапеции, без сетки, и Карлос — самый младший. У него начался приступ аппендицита, и он попал в больницу. Ждать его не могли, потому что у "Пяти Романос" был контракт с одним американским цирком. Они сейчас работают там без него. А у него еще и выездная виза кончилась, тем более, что "Романос" кочуют по свету, поди поспей за ними. Только зимой они снова приедут сюда. А до тех пор Карлос хочет поработать вместе с нами. И вот я спрашиваю, согласны ли вы, чтобы он вместо Хорста Бушке работал на Менкебергштрассе?

Возражений не было.

— Gracias, — сказал юный португалец, и его большие черные глаза сверкнули, как свежеотполированные бильярдные шары.

Это значит "Большое спасибо"! — объяснил Шериф.

Если вы хочет, я вам что-то показать, — сказал вдруг Карлос и огляделся.

Без трапеции? — спросил Шериф.

Но юный португалец только улыбнулся и скинул куртку на пол.

— Ргопtо! — воскликнул он и, опустив руки по швам, встал, прямой, как свечка, под лампой.

И началось представление! Сначала он прошагал на руках по кегельбану. Потом, расставив руки в стороны, прошелся "колесом". Ребята восторженно зааплодировали. А юный португалец стал изгибаться, точно гуттаперчевый. Он то стоял на руках, то переворачивался в воздухе, то вращался вокруг собственной оси, все быстрее и быстрее. А в заключение сделал безупречное двойное сальто. Двадцать пять мальчишек опомниться не могли от восторга, они колотили в ладоши и подпрыгивали, как сумасшедшие.

Четверть часа спустя господин Винкельман доставил Пфанротов на своем грузовике прямо к дому. Там он помог фрау Пфанрот вылезти из кабины и приподнял шляпу.

Был очень, очень рад с вами познакомиться!

Я тоже! Это было замечательное воскресенье! — улыбнулась фрау Пфанрот. — Спасибо!

"8-часовая газета"! Последний понедельничный выпуск! "8-часовая газета"! — выкрикивал продавец газет, который ходил от одного ресторана к другому и сейчас как раз продвигался по их улице.

Эй! — окликнул его господин Винкельман и добавил, обращаясь уже к Пфанротам: — Может, уже и про нас что-нибудь написали.

— Спортивные новости всегда на третьей странице, — подсказал Петер.

Господин Винкельман уже хотел развернуть газету, но вдруг удивленно присвистнул.

— Черт побери! — воскликнул он.

— Что случилось? — в один голос спросили Пфанроты, но, заглянув господину Винкельманучерез плечо, все увидели сами.

"Грабители банка арестованы!" — гласил заголовок, напечатанный крупными жирными буквами на первой полосе, во всю ширину газетного листа.

Быстро же они управились! — заметила фрау Пфанрот.

"Сегодня днем удалось обнаружить преступное гнездо. Арестованные признались, что участвовали в ограблении банка, — читал вслух господин Винкельман. — Предводитель банды — находящийся в международном розыске мошенник, известный в преступном мире под кличкой "Черная Роза".

Здрасьте вам пожалуйста! — сказала фрау Пфанрот.

"Тем большее сожаление вызывает тот факт, — продолжал теперь Петер, — что Черная Роза вместе со своим главным сообщником сумел скрыться от полиции".

А деньги? Деньги-то хоть нашли или они уже успели пустить их в оборот? — поинтересовалась фрау Пфанрот.

"Арестовать членов шайки удалось только потому, — продолжал господин Винкельман, взяв у Петера газету, — что гангстеры передрались из-за денег, которые прихватили предводитель и его сообщник. Чтобы отомстить им, один из мошенников донес в полицию. Совершенно ясно, что арестованные не получили из украденных денег ни пфеннига. Разве что сумели что-нибудь припрятать во время самого ограбления. Сто сорок две тысячи марок по-прежнему находятся в руках Черной Розы. Полиция идет по его следу и следу его главного сообщника. За помощь в разоблачении и поимке преступников полиция обещает премию в тысячу марок. Сообщения, которые могут помочь в розыске, адресовать комиссару уголовной полиции Лукасу по адресу: Штернплац, флигель А, второй этаж, комната 247".

Господин Винкельман и Пфанроты поглядели друг на друга.

Почему же тогда такой заголовок — "Грабители банка арестованы"? Это же не так, — удивленно заметил Петер.

Газетные заголовки часто даются по наитию, а потом оказывается, что они соответствуют действительности, — рассмеялся господин Винкельман и внимательно посмотрел на фотографии арестованных.

Ну и физиономии! — сказала мамаша Пфанрот.

Петер вдруг ткнул пальцем во второе фото слева.

— Да я же помню этого парня в куртке из верблюжьей шерсти и ярком шарфе!

И все трое забыли, что собирались просмотреть спортивные новости.

Фрау Пфанрот махала рукой сыну из окна четвертого этажа, пока трамвай, в который он сел, не скрылся из виду. Без пяти семь Петер стоял перед отелем "Атлантик". Ответственный за автомобили швейцар Краузе как раз вышел из вертящейся Двери и, спустившись по ступенькам — их было четыре или пять, — свистнул в свой свисток, подзывая такси.

— Доброе утро, господин Краузе, — сказал Петер и поставил на тротуар семейный чемодан Пфанротов.

Еще один посыльный? — спросил Краузе и опять засвистел в свой свисток. — Ну и тип, сидит в кабине и спит! — Теперь он замахал обеими руками, делая знаки водителям наемных автомобилей на стоянке; похоже было, что он делает физические упражнения на свежем воздухе.

Как я вижу, вы очень заняты, — Петер поднял чемоданчик. — Ну да ладно, мне самому надо быть на работе ровно в семь. — Он направился к стеклянной двери отеля.

Ты куда, разве можно! — остановил его Краузе. — Для служащих и поставщиков вход за углом, так что будь любезен!

Спасибо, что предупредили, — обиженно сказал Петер и пошел за угол. Но господин Краузе его слов уже не слышал: в этот момент у подъезда затормозило такси.

Мотор не заводился, — оправдывался толстяк шофер.

Нечего на мотор сваливать, — пожурил его Краузе.

Из отеля вышли два китайца и сели в машину. Их багаж погрузили. Краузе крикнул шоферу: "На аэродром!" — снял свое кепи и только проводил отъезжающих взглядом.

Тем временем Петер со своим чемоданчиком дошел до служебного входа. Там уже стояли девять мальчиков.

А вот и десятый! — хором закричали они.

Значит, все в сборе, — добавил самый маленький, с огненно-рыжими волосами. — Пошли!

Нет, одного не хватает, — предупредил Петер. — Дело в том, что я не десятый, а одиннадцатый.

Это как? — удивился рыжий.

В этот момент у входа остановился почти новенький "Фиат-1100", из него вышел светловолосый паренек. Прощаясь, он пожал руку человеку за рулем, потом достал маленький кожаный чемоданчик. Автомобиль отъехал, мальчик посмотрел ему вслед и пошел к остальным.

Петер снова поставил на тротуар семейный пфанротовский чемодан, и, подперев кулаками бока, заявил:

— Мне кажется, мы знакомы.

Блондин улыбнулся и подошел к Петеру.

Вот это встреча! — Он протянул Петеру руку. — Кондш Кампендонк, как тебе известно.

Петер Пфанрот, — ухмыльнулся Петер.

Отто Леман, — возвестил рыжеволосый и поклонился на все стороны. — Если господа не возражают, наша футбольная команда в полном составе может выходить на игровое поле!

Одиннадцать ребят с чемоданами и картонными коробками действительно могли бы составить фут-, больную команду. Все вместе они спустились по лестнице "для служебного пользования". Пройдя через две широкие двери, оказались в напоминавшей подвал прихожей.

— Проходите, проходите! — воскликнул маленький пожилой человек в очках. Он вышел из-за стеклянной перегородки, расположенной прямо напротив входа, — Моя фамилия Пфефферкорн, я портье для персонала. Что это такое, вы еще разберетесь. А пока — внимание! — Господин Пфефферкорн встал перед ребятами в позу и начал объяснять, как гид в музее. — Через эти двери, мимо моей стеклянной перегородки, вы будете приходить на работу и уходить с нее. Каждый получит персональную карточку, чтобы отмечаться у контрольных часов. Посмотрите на стену: здесь свыше тысячи таких карточек. Так много народу работает в нашем отеле! И. чтобы все шло нормально, необходим жесткий порядок. По карточкам отдел кадров в любой момент может установить, когда вы пришли на работу и когда ушли. Вы должны просунуть карточку в щель этого аппарата, чтобы отметить время. Ясно? — И он показал новым посыльным, как пользоваться аппаратом.

Ясно, господин Пфефферкорн, — закивали ребята.

Вот и отлично. Что касается меня, то я сижу и слежу, кто входит и выходит. Если вы несете с собой портфели, папки или еще что-нибудь такое, вы должны предъявить мне содержимое. А если я сочту необходимым, могу заглянуть и в ваши карманы. Дирекция отеля не хотела бы, чтобы у серебряных ложек вдруг появились ноги и они вздумали прогуляться. Это тоже ясно?

Так точно, господин Пфефферкорн, — дружно отвечали ребята.

Ваш начальник, которому непосредственно подчиняюсь и я, — главный портье Крюгер. Ну вот. А теперь направо и за мной! — скомандовал господин Пфефферкорн.

Они пошли по низкому подвальному этажу с гладкими побеленными стенами. С обеих сторон было множество дверей. Казалось, это трюм большого океанского лайнера. Проходя по коридору, мальчики читали надписи на дверях: "Слесарная мастерская", "Инженер по отоплению", "Техническое бюро", "Прачечная", "Пошивочная мастерская", "Винный погреб", "Пивной погреб", "Склад". Двери кухонных помещений были распахнуты настежь. Целая армия поваров, с ног до головы одетых в белое, колдовала над гигантскими кастрюлями и сковородами на плитах размером с бильярдный стол. Мимо них носили целые башни из тарелок и опускали их в горячую воду, от которой шел пар.

— Вот ваша раздевалка, — сказал господин Пфефферкорн, открывая одну из дверей. — Один шкафчик на двоих. После работы будете оставлять здесь свою униформу. А там, справа, душевые. Может, на Пасху или к Рождеству решите разок принять душ!

Ребята посмеялись, как и полагается, когда шутит начальство, и бросились занимать шкафы.

— Давай на пару? — предложил Конни Кампендонк.

Петер кивнул.

Настал великий момент облачения в хессельбайновскую униформу. Ребята развязали свои коробки, открыли чемоданы.

— Сгораю от нетерпения, — признался Петер.

Пришлось подождать, пока остальные ребята разберутся со шкафами. Когда Конни и Петер разделись, оба захохотали: на каждом были трусы его спортклуба — у Петера черные, у Конни белые.

Привет, "Астория"! — сказал Конни.

Привет, "Красно-белый"! — ответил Петер. Они надели свои новые, с иголочки, униформы.

Минут через пять униформированная футбольная команда во главе с господином Пфефферкорном поднялась по лестнице на первый этаж и, пройдя мимо ряда стеклянных дверей через зал для завтрака, где стояли накрытые белыми скатертями столы, оказалась в большом холле. У стойки портье господин Пфефферкорн остановился и доложил:

— Одиннадцать новеньких к работе готовы!

— Смена пришла! — ухмыльнулись парни, сидевшие на скамье для посыльных.

Они с интересом разглядывали новичков. Гардеробщица, продавщица сигарет, лифтер, кассирша и даже главный администратор по приему гостей вышли из-за своих окошек и стали внимательно разглядывать ребят в новеньких формах.

Вот главный портье господин Крюгер. А мне пора к себе, — сказал господин Пфефферкорн и удалился.

Посыльный! — скомандовал главный портье и щелкнул пальцами. Новички переглянулись. Встал один из "старичков", парень с оттопыренными ушами, и подошел к стойке главного портье. — Сообщи господину директору и начальнику отдела кадров, что новые посыльные построены!

Парень повторил приказ: "Сообщить господину Адлеру и господину Томасу…" И помчался во всю прыть.

Главный портье Крюгер, слегка наклонив голову, внимательно осмотрел каждого новичка. Тем временем парнишка с оттопыренными ушами успел вернуться.

Новеньким велено явиться в приемную директора.

Итак, за мной! — сказал Крюгер и повел отряд по коридору.

— Можете проходить прямо в кабинет, — встретила их в приемной Даниела и приоткрыла обитую кожей дверь. На ней опять было пестрое летнее платье, и она подмигнула проходившему мимо Петеру.

Зонтик, то есть, простите, директор Адлер встал из-за стола им навстречу.

Доброе утро, мальчики!

Доброе утро! — повторил и начальник отдела кадров Томас, стоявший у окна.

Доброе утро, господин директор! — отвечали ребята. Однако приветствие их звучало как оркестр, который пока только настраивает инструменты. Некоторые из них добавили еще и "Доброе утро, господин начальник отдела кадров!"

Для вас сегодня весьма важный день, — сказал господин Адлер, — а важные дни нельзя заполнять болтовней. Поэтому я скажу вам только одно, и вы всегда должны помнить об этом, работая в нашем доме: все, что здесь делается, делается ради наших гостей. Здесь нет ничего важнее их блага и их удобства. Такой отель, как наш, — это своего рода маленький город. Все, что есть в городе, есть и в нашем отеле, только в меньших масштабах. Но город функционирует нормально только в том случае, если каждый его обитатель находит удовольствие в своей работе и охотно выполняет свои обязанности. Это для меня самое главное: я хочу не только аккуратности и порядка, я хочу еще видеть и довольные лица. Кажется, все. А теперь перепоручаю вас господину Крюгеру.

— Договоры о найме можете получить в отделе кадров, — сказал господин Томас, сделав попытку улыбнуться: ведь директор Адлер только что говорил о "довольных лицах".

Ребята вернулись в холл парами, словно детский сад, только что без песенки.

Крюгер зашел в свою кабину и произнес, словно с трибуны:

— Итак, господа, — левой рукой он поправил очки, — если будете держать ушки на макушке и внимательно за всем следить, то уже через пару дней начнете соображать, что к чему. На этот срок я специально задержу старых посыльных. Вообще-то они уже сегодня должны были начать работать официантами на этажах, но уж так и быть, задержатся на два дня. А вы не теряйте времени даром, следите внимательно, что и как надо делать, перенимайте опыт. С четверга начнете работать самостоятельно.

Выдержав паузу, главный портье снова оглядел ребят, каждого по очереди. Глаза его задержались на маленьком рыжем парнишке.

— А тебе, к сожалению, придется привыкнуть чистить ногти, — тихо сказал он. И снова прежним голосом добавил: — Мы работаем в две смены. С семи утра до трех и с трех до одиннадцати вечера. Меняться будете каждую неделю. Сразу же и начнем. Шестеро, которые стоят слева, на этой неделе будут работать в утреннюю смену, пятеро остальных — в вечернюю. У кого сегодня вечерняя смена — до свиданья, господа. Пока можете идти отсыпаться. Но чтоб ровно в три были здесь! Пятеро повесили головы.

— И с довольными лицами, позвольте напомнить! Посыльный! — Главный портье снова щелкнул пальцами. — Отведи этих господ в раздевалку, не то они забредут в спальню кого-нибудь из наших гостей.

Пятеро пошли по коридору назад в подвал, как дети, у которых отняли игрушки. Конни и Петер, к счастью, стояли слева и потому оказались в утренней смене.

Садитесь сюда, на скамейку, — указал господин Крюгер, не переставая листать свои блокноты и делать какие-то записи. — Каждые четверть часа каждый из вас, по одному, будет называть мне свое имя. Может быть, тогда я их запомню. Начнем справа.

Конни Кампендонк, — представился светловолосый юноша.

В кабине портье зазвонил телефон.

Портье слушает. Добрый день, госпожа баронесса. Слушаюсь, госпожа баронесса, незамедлительно, госпожа баронесса! — Главный портье Крюгер положил трубку и щелкнул пальцами: — Посыльный! В номер 404!

Номер 404,— вскочив с места, повторил посыльный с оттопыренными ушами.

Ну и? — вопросительно посмотрел на новеньких господин Крюгер.

Но те не сразу сообразили, в чем дело. Первым смекнул Петер.

— Номер 404,— повторил он быстро и помчался, как на пожар, за парнишкой с торчащими ушами. Оба побежали вверх по широкой лестнице, покрытой пушистой ковровой дорожкой.

По номеру комнаты ты всегда можешь определить этаж, — объяснял Петеру посыльный с оттопыренными ушами. — Если они начинаются на двойку — это второй этаж, на тройку — третий и так далее.

Значит, 404-й находится на четвертом этаже, — сказал Петер. — А почему же мы не поднимаемся на лифте?

Эх, тебя еще учить и учить! В лифт можно входить только с гостем. А теперь смотри внимательно.

Они дошли до четвертого этажа. Напротив лестницы располагались двери лифтов. Один лифт, со стеклянной дверью и начищенными медными ручками, — для постояльцев отеля, другой, с серой железной дверью, — для багажа и других грузов. Слева и справа шли широкие коридоры.

На всех этажах все одинаково. Слева — номера комнат от 1 до 50, справа — от 50 до 100. Всего четыре этажа, итого ровно четыреста номеров. Так куда нам — направо или налево?

Налево, — ответил Петер, и оба трусцой побежали по коридору.

Здесь тоже лежали толстые пушистые ковры. По обеим сторонам шли бесконечные белые двери. На каждой была медная табличка с номером, и почти у каждой была выставлена обувь.

— Если обувь стоит носками к стене, значит, она уже почищена, — объяснил посыльный. — Но чистка обуви — дело прислуги.

Петер охотно посмотрел бы, хорошо ли вычищена обувь. Но тут из-за угла появился молодой официант.

Привет, Фридрих! — воскликнул он и пошел дальше, толкая перед собой маленький сервировочный столик.

Доброе утро, господин Баумбах, — ответил посыльный с оттопыренными ушами.

Но этого официант, работающий на этаже, уже не слышал. Он открывал одну из белых дверей и, вкатывая в номер столик с кофейником и вареными яйцами, докладывал: "Ваш завтрак, господин!"

Значит, тебя зовут Фридрих? — сказал Пе7 тер посыльному и представился: — А я Петер Пфанрот.

Очень приятно, — ответил Фридрих. — Мы уже пришли.

Они стояли перед номером 404.

— В каждом номере две двери. Но никогда не знаешь, открыта ли внутренняя дверь. Поэтому сначала стучишь в наружную.

Фридрих постучал в дверь. Прислушался. Никаких звуков. Тогда он нажал на медную ручку и открыл дверь. Вторая, внутренняя, была закрыта.

— Ну вот, видишь, — прошептал Фридрих и постучал снова.

Войдите! — ответил женский голос. Парень посмотрел на Петера и прошипел:

Сразу же закрывай за собой дверь!

Они вошли в комнату. Петер не отставал от него ни на шаг.

— Доброе утро, госпожа баронесса, — поклонился Фридрих.

Петер быстро закрыл обе двери. Но, повернувшись лицом к комнате, даже побледнел: какое-то животное со злобными желтыми глазами, столь же злобно фыркая и шипя, стремительно проскользнуло мимо него. А следом и второе перемахнуло через его плечо.

— Катя! — прикрикнул энергичный женский голос. — Мохаммед! Ведите себя прилично! Назад! На место! Я сказала: на место!

Обе кошки, продолжая злобно шипеть и фыркать, несколько ослабили натиск, примостившись в кожаном кресле в глубине комнаты. Это кресло было все исцарапано и в нескольких местах порвано. Из дыр торчали пружины и конский волос.

— Ну вот, молодцы! Вот так, мои милые! — произнес женский голос, внезапно ставший спокойным и нежным.

Петер поднял глаза. У самого окна, через которое был виден Альстер, стояла пожилая невысокая дама с совершенно седыми волосами. Она пудрила лицо, а покончив с этим занятием, сказала:

Через два часа я вернусь. — Она надела шляпку и взяла сумочку. — Эсмеральда сегодня нездорова — у нее температура и красные глаза. Она лежит в своей корзине, и надо следить, чтобы она не раскрывалась. В остальном все как всегда. — Баронесса посмотрелась в зеркало и подошла к мальчикам. — Почему вы сегодня вдвоем?

Он новенький, а новеньким мы в первые дни все показываем, — ответил Фридрих.

Баронесса молча взяла монокль, висевший у нее на шее на тонкой золотой цепочке, и приставила к правому глазу, чтобы внимательно разглядеть нового посыльного.

Ты любишь животных? — спросила она. Петер энергично кивнул головой.

И кошек тоже?

— Так точно, госпожа баронесса, — выдавил Петер. Собственно, второй вопрос повторял первый.

— Прекрасно, — сказала баронесса, опустив монокль. Теперь он снова болтался на тонкой золотой цепочке. — Итак, я вернусь, как и сказала, через два часа.

Фридрих предупредительно открыл перед ней дверь.

— И смотри, следи за ними внимательно, — добавила баронесса.

Оба посыльных остались одни с кошками.

Тебе надо было предупредить меня, — упрекнул Петер Фридриха.

Как служащий отеля ты должен быть готов к любым сюрпризам. Тут помогает только постоянная тренировка, — объяснил Фридрих и наклонился над корзинкой, из которой выглядывала маленькая острая кошачья мордочка; тело кошки утопало в бесчисленных подушечках и одеяльцах. — Наверное, у нее корь или что-то в этом роде. Между прочим, Эсмеральда из всех самая нахальная.

А сколько же их всего? — оживился Петер.

Пять, — ответил Фридрих. — Две, наверное, спрятались под диваном.

Они похожи на карликовых тигров и леопардов.

Это страшно дорогая порода. Главный портье говорит, что их привозят то ли из Индии, то ли из Сиама, а уж он-то в кошках разбирается.

Фридрих разулся, как будто так и надо, залез в кресло и уселся на его спинку.

Оставлять ноги на полу не рекомендуется. Одному из наших ребят это зверье изорвало брюки.

Тебе виднее, — сказал Петер, тоже разулся и уселся на спинку кресла.

Катя и Мохаммед зафыркали и засверкали своими желтыми глазами.

— Заткнитесь, а то сейчас суну вас в ванну! — пригрозил Фридрих и, скрестив ноги, уставился в ковер. — Как будто смотришь с палубы на воду, — добавил он с усмешкой. — Здесь, на четвертом этаже, спокойнее и тише, чем на других, поэтому постояльцы, которые живут подолгу, выбирают именно этот этаж. Например, баронесса. Часть картин и мебели принадлежит ей, в том числе и это рваное кожаное кресло. Летом она со своими кошками отправляется на Ривьеру или еще куда-нибудь. Ее вещи на это время убирают на чердак, на антресоли, пока она снова не вернется зимой.

А мы сейчас зачем здесь сидим — сторожим кошек?

Вот именно. Надо следить, чтобы тигры и леопарды не порвали обои и не выцарапали друг другу глаза.

А в остальное время баронесса смотрит за ними сама? Ей это не надоело?

Кто знает, может, они играют друг с другом в жмурки, когда остаются одни? — Фридрих расстегнул верхнюю пуговицу своего красного мундира. — Для гостиничного служащего ты слишком много думаешь. Тебе придется от этого отвыкать.

Я попробую, — пообещал Петер.

Кстати, вообще-то садиться в номере запрещено. Даже если гость тебе предлагает. Сидеть можно только на скамье для посыльных. За весь день в общей сложности удается посидеть минут пятнадцать. Остальное время носишься по лестнице вверх — вниз или стоишь у двери. Стоять надо только прямо, руки по швам. Особенно если к тебе обращается кто-то из гостей. Смотри, чтобы тебя не застукали, если прислонишься к стене.

Прямо как в армии!

Вроде того, — ухмыльнулся Фридрих. — А ну-ка выверни карманы!

— Зачем? — изумленно спросил Петер, но тем не менее карманы вывернул.

— Так я и думал! — покачал головой Фридрих.

Петер не понимал, в чем дело, ведь карманы хессельбановских брюк были абсолютно чисты и пусты.

Да, пусты, в этом-то все и дело, — учил его Фридрих. — А посыльному надо иметь в карманах, по крайней мере, три вещи: коробок спичек, перочинный нож и карандаш с блокнотиком. Спички — самое важное. И заметь: не зажигалка. Те, кто курит сигары, пользуются только спичками. Карандаш и блокнот нужны, чтобы что-то записать. Или вдруг кому-то из гостей понадобится что-нибудь записать, а у него с собой ничего нет. Ну а перочинный нож вот для чего: например, надо вскрыть кому-то пакет или посылку, укоротить стебли цветов или разрезать лист бумаги. Но главное, не забудь, это спички. Вовремя поднеся зажженную спичку, ты можешь познакомиться с недосягаемыми для тебя людьми. На тебя обратят внимание, отметят, что ты особенно услужлив, внимателен и предупредителен. А это главное!

Я не совсем понимаю, — честно признался Петер.

Ну, представь себе, — продолжал Фридрих, — стоит, например, в холле генеральный директор Пумпельмус из 207 комнаты и, как обычно, сует в рот сигарету. А я тут как тут, протягиваю ему горящую спичку: "Прошу вас, господин генеральный директор!"

Мальчик с оттопыренными ушами слез с кресла, слегка поклонился и поднес к носу Петера зажженную спичку. В этот момент из всех углов донеслось злобное шипение. Катя и Мохаммед, фыркая, спрыгнули со своего кресла, и даже две кошки, до сих пор не обнаруживавшие своего присутствия, высунули из-под дивана головы и оскалили зубы.

— А ну, ведите себя прилично! — приказал Фридрих, подражая баронессе. — Назад! На место!

Все на место!

Кошки успокоились.

Здорово у тебя получается, — восхитился Петер. — Я имею в виду, со спичками.

Дело тренировки, — бросил Фридрих, снова забираясь с ногами на кресло. Он спрятал в карман коробку спичек и закинул ногу на ногу. — Я просто примериваю на себя: предположим, я сам и есть этот генеральный директор Пумпельмус из номера 207. Я вижу посыльного, который приближается ко мне, чтобы дать огоньку. Я внимательно смотрю на него и думаю: смотри-ка, сразу углядел, что мне нужны спички, какой ловкий и внимательный парнишка! Через несколько дней или часов все повторяется сначала. И я, генеральный директор Пумпельмус, замечаю: снова вовремя подсуетился этот проворный малый со своими симпатичными оттопыренными ушами. Тут-то все и срабатывает! И когда господину Пумпельмусу надо, скажем, отправить телеграмму, он по телефону просит главного портье прислать ему в номер не любого посыльного, а именно того самого, с оттопыренными ушами. Таким образом, посыльный Фридрих разом ловит двух зайцев. Главный портье Крюгер потирает подбородок и хмыкает, смекая, что гости предпочитают Фридриха другим посыльным. А господин генеральный директор Пумпельмус из 207 номера отныне желает, чтобы его обслуживал только я. И все денежки, которые господин Пумпельмус дает на чай, перекочевывают в мой кошелек. — Посыльный Фридрих осклабился и сунул руки в карманы. — Как видишь, и оттопыренные уши могут приносить пользу. Ты не растворяешься в массе. Ваш маленький рыжик, например, если он не полный болван, будет здесь зарабатывать дай Боже каждому, особенно у американцев. Ярко-рыжая башка и сплошные веснушки — да этому же цены нет!

Фридрих пошевелил пальцами ног, внимательно их разглядывая. Носки, прикрывавшие эти самые пальцы, были штопаные-перештопаные.

— А чаевые-то… — осторожно начал Петер. — Я… я думал, вернее, мне мама говорила, что посыльному в таком отеле брать их нельзя…

Фридрих посмотрел на него как на сумасшедшего. Даже пальцами на ногах перестал шевелить. И, задрав голову к потолку, весь затрясся от смеха.

Ой, не могу, — Фридрих утирал глаза, совершенно мокрые от смеха. — Представляю: тебе суют в руку денежку, а ты заливаешься краской стыда и заявляешь: "Нет, спасибо, ни за что, я чаевых не беру!" И возвращаешь деньги! Думаю, весь отель умер бы со смеху. Ну, ты даешь, приятель!

Ладно, — смущенно сказал Петер. — Все равно, наверное, это такая мелочь. Хотя, как говорится, грош марку бережет.

Слушай меня внимательно, — сказал Фридрих. — Гроши в этом отеле дает только один постоялец. Это господин Майер из комнаты 477. Кстати, живет тут чуть ли не постоянно. И принято давать как минимум пятьдесят пфеннигов, чаще — марку. Но многие жильцы дают и больше. При отъезде, например, пять или даже десять марок — не такая уж редкость. Для меня рекордом были пять долларов, один американец дал.

Вот это да! — воскликнул Петер.

Во всем отеле самые большие чаевые получают именно посыльные. Примерно сорок марок в неделю. А летом, когда наплыв туристов, так и все пятьдесят — шестьдесят.

"Это больше, чем маме приходится платить за квартиру плюс газ и электричество", — подумал Петер.

— Но теперь для меня эта лафа кончается, — вздохнул Фридрих. — На этаже все чаевые забирает кельнер, а мы остаемся сидеть у разбитого корыта. В следующем году с вами будет то же самое.

Фридрих снова принялся сосредоточенно разглядывать свои ноги.

Кстати, как ни странно, те ребята, которые особенно гоняются за чаевыми, получают меньше всех. Наверное, гости чувствуют, когда думаешь только об их деньгах. Вот, например, те пять долларов достались мне совершенно случайно: у американца газета упала на пол, а я ее поднял. Ни о каких чаевых и не подумал. И вдруг у меня в руках эта купюра. Вот умора!

Это здорово, по-товарищески, что ты мне все рассказал, — признался Петер.

Да уж конечно, — ухмыльнулся Фридрих. — Так что можешь меня отблагодарить.

Что ты имеешь в виду?

Все очень просто. Баронесса обычно платит две марки. Мы должны поделить эти деньги пополам, но я предлагаю отдать всю сумму посыльному Фридриху… — Он блуждал глазами по потолку, как будто там что-то было не в порядке.

Согласен, — кивнул Петер.

Благодарствуйте. — Взгляд Фридриха с потолка переместился на циферблат ручных часов. — Пора! — Правой рукой он нажал белую кнопку на стене и, закинув ногу на ногу, стал ждать.

Через две-три минуты раздался стук в дверь. Петер вскочил со своего кресла и хотел скорее сунуть ноги в туфли. Фридрих же был само спокойствие, даже не шевельнулся, только крикнул:

— Войдите!

Дверь приоткрылась.

Вызывали, госпожа ба… — Официант, работающий на этаже, осекся на полуслове.

Пять завтраков, как обычно, — со скучающим видом сказал Фридрих. — Молоко чтобы было не слишком горячее, а хлеб не слишком свежий.

Болван! — сказал официант и исчез.

Тем временем изо всех углов снова зафыркало и зашипело. У Мохаммеда в лапках торчал пучок конского волоса, Катя глодала пружину, вылезающую из кресла. Даже Эсмеральда высунула голову из бесконечных подушечек и одеялец. Животные, видно, разволновались, заслышав про хлеб и молоко.

За окном по Альстеру плыли первые парусные лодки.

Незадолго до конца своей первой смены Петер получил и первые чаевые. Они упали в его карман, словно с неба. Главный портье послал его вместе с Фридрихом осмотреть подсобные помещения.

Начни с подвала и покажи ему каждый угол, чтобы был в курсе дела.

Есть показать каждый угол, — повторил Фридрих, и мальчики побежали по этажам, снизу вверх, до самого чердака. Здесь, на верхотуре, каждый вечер зажигали огромный шар с рекламой "Атлантика", установленный на крыше. Поскольку на чердаке было довольно темно и неуютно, ребята побыстрее улизнули оттуда, тем более что надо было пройти еще пять лестничных маршей.

Когда Петер и Фридрих уже собирались доложить Крюгеру о своем возвращении, к ним вдруг подбежала маленькая девочка. Она скакала на одной ножке и напоминала снежинку. Снежинка Дважды сделала книксен и на ломаном немецком тоненьким голоском сказала:

— Спасибо и до свиданья! — При этом она протянула каждому из посыльных новенькую монету достоинством в одну марку. Это выглядело так, будто она раздает подружкам сливочную помадку.

Малышка в белом платьице была дочкой отъезжающей французской пары. Родители уже стояли у вертящейся двери и улыбаясь смотрели на дочь. Фридрих и Петер поблагодарили девочку, поклонились родителям.

— Viens cherie![9] —воскликнула мать-француженка, и девочка поскакала за ней.

Посыльный у двери также удостоился книксена и новенькой монетки.

Девочка радостно засмеялась, захлопала в ладошки и исчезла.

Когда гости уезжают, посыльные получают самый жирный приварок! Особенно если тебе повезло и ты стоишь у двери! — объяснил Фридрих. — Кстати, первые чаевые надо сохранить, это приносит счастье.

Так и сделаю! — пообещал Петер.

По дороге домой он проходил мимо цветочного киоска.

Фиалки! Первые фиалки! — кричал пожилой продавец, все время покашливая.

На одну марку! — попросил Петер и получил целую охапку фиалок, завернутых в газетную бумагу.

"Половину поставлю на швейную машинку, а остальные фрау Пфанрот найдет на кухне, возле газовой плиты", — подумал он не без удовольствия и зашагал в сторону сортировочной станции.

Сомнений не было: за одну ночь пришла весна.

В городском парке расцвели розы "Форсайт", на рынках появилась первая спаржа, цветочные ящики на окнах домов запестрели голубыми, белыми, красными цветами примулы, герани и гиацинтов.

Регулировщику уличного движения в центре Штефансплац прямо на плечо сел майский жук. К счастью, полицейский его не заметил, потому что как ра*з переключал светофор на красный. Иначе жук непременно угодил бы в спичечный коробок, потому что у регулировщика были дети, обожавшие майских жуков.

Солнце светило, как летом, и небо было таким голубым, каким бывает только на цветных открытках с видами Неаполя и Флориды.

В это голубое небо поднялся гигантский ярко-красный апельсин. Он оказался не чем иным, как воздушным шаром, рекламирующим зубную пасту "Пепсодент". Шар поднимался все выше и выше и потом поплыл от высотных домов на Гринделе в сторону главного вокзала. Наверное, было бы здорово оказаться на этом воздушном шаре и, лежа на животе, смотреть вниз на город — на площади, улицы, дворы — и даже заглянуть через окна в квартиры, где живут люди. Возможность посмотреть с ярко-красного воздушного шара вниз была бы не только прекрасна, но и чрезвычайно интересна и полезна. Тогда мы могли бы найти и увидеть их всех — господина Винкельмана, фрау Пфанрот, Шерифа и других…

Был четверг, девять тридцать две утра.

Матушка Пфанрот открывала окно, когда яркий воздушный шар проплывал над сортировочной станцией. Она отворила обе оконные створки, передвинула швейную машинку на солнышко и села, как обычно, за работу, делая ногами движения, словно едет на велосипеде. Под рокот своей машинки она думала о Петере и о том, что он ей рассказал о своих первых днях в "Атлантике". Его рассказ рождал в ней самые радужные надежды на будущее. Итак, у мамаши Пфанрот были все основания быть довольной. Она и была в хорошем настроении. И даже насвистывала какую-то веселую мелодию.

У входа дежурил Конни.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — светски поблагодарил Петер, когда юный блондин, вежливо улыбаясь, пропустил его, как подобаетпропускать гостя.

— К вашим услугам, господин, — ответил Конни Кампендонк тихо-тихо, покосившись на стеклянную кабину главного портье.

Но господин Крюгер был очень занят: он беседовал с высоченным стройным негром в шоферской форме, говорившим только по-английски. Негр хотел знать, прибыл ли уже некий мистер Оуверсиз.

Мистер Оуверсиз сообщил, что прибудет сегодня, но вот куда именно — неизвестно, — отвечал Крюгер.

All right[10],— сказал шофер-негр. И добавил, что будет ждать.

Он подошел к газетному киоску в холле и первым делом купил американский детективный роман в карманном издании.

Петер тем временем поднимался по лестнице на четвертый этаж.

— Войдите, — ответил голос из номера 477, когда Петер постучал.

Войдя, он вежливо сказал:

— Ваша гвоздика, господин Майер.

Постоянный жилец отеля Майер стоял у окна, ожидая его.

Ну наконец-то, — буркнул он, взял гвоздику и сунул ее в петлицу пиджака с левой стороны.

Четыре марки сорок пфеннигов сдачи, — деловито сказал Петер и положил мелочь на стол.

Господину Майеру очень подошло бы работать сотрудником налогового управления или представителем страхового агентства. Он был среднего роста, не худой и не толстый, и лицо у него было тоже какое-то усредненное. Он носил старомодное пенсне и всегда ходил в черном костюме. А поскольку, выходя на улицу, господин Майер надевал еще и черную шляпу, никогда нельзя было понять, собрался он на похороны или на свадьбу. Его лицо одинаково подходило для обоих вариантов.

Монету за монетой он собрал со стола деньги, пересчитал их и сунул в карман жилета. Все, кроме одной двадцатипфенниговой монеты, которую и дал посыльному.

— Благодарю вас, господин Майер, — сказал Петер и уже хотел было исчезнуть.

Но тут Майер спросил тоном начальника полицейского участка:

Тебя как звать?

Петер Пфанрот.

Хорошо. Можешь идти, — сказал постоялец из номера 477, подошел к окну и закрыл его.

Где-то между вторым и первым этажами Петер вдруг остановился. "Интересно, — подумал он, — чем же этот господин Майер так зарабатывает, что может позволить себе жить здесь? Ведь это очень дорого, а живет он подолгу…"

Но тут он вспомнил совет посыльного с оттопыренными ушами: не думать много. Петер тихонько засвистел и с удовольствием прокатился бы по перилам. Но этого он, конечно, не сделал, тем более что работал всего-то третий день.

На скамье для посыльных царили жесткие правила игры. Когда главный портье подзывал мальчишку, чтобы дать ему поручение, это был всегда тот, кто как раз стоял у вертящейся двери. Его место тут же занимал сидящий с левого края. Остальные ребята сразу сдвигались влево. Стояние у двери было самым популярным занятием, потому что до полудня было, как правило, много отъезжающих, а это сулило немалые чаевые. Но как раз в чередовании и заключалось преимущество правил, которыми руководствовались посыльные: никому не отдавалось предпочтения и никто не оказывался внакладе. Стоял ли кто-то у двери или должен был прогулять собаку — это был исключительно вопрос везения. Все зависело от того, где ты в данный момент сидишь.

Петеру сегодня решительно не везло. Правда, с утра он все время был занят. Посыльных, сидевших перед ним, то и дело вызывали, расхватывали, как говорится, словно свежие булочки. Телефон у главного портье звонил непрерывно, и он тут же щелкал пальцами и вызывал: "Посыльный!"

Номер 128 требовал писчей бумаги, номеру 312 надо было купить билеты в театр, номер 478 срочно желал таблетки от головной боли.

— Посыльный!

Конни Кампендонк подскочил к господину Крюгеру.

Номер 404.

Номер 404,— повторил Конни. Все посыльные на скамейке насмешливо заулыбались.

Надеюсь, ты любишь кошек? — спросил главный портье, и глаза его за стеклами очков вдруг весело и озорно сверкнули.

Очень! — заверил Конни и побежал по лестнице.

Маленький Рыжик, болтая ногами и зажав руки между коленями, втянул голову в плечи. Своему соседу он шепнул:

Зато две марки ему гарантированы.

Тишина! — крикнул главный портье, как учитель в классе. Он пересчитывал деньги.

В этот момент Петер стоял у стеклянной двери. И тут-то телефон у главного портье умолк, превратившись в мертвый черный ящик. Словно кто-то перерезал провод. Посыльные на своей скамье стали скучать, а у Петера ноги устали стоять.

"Добрый день!" — говорил он, когда кто-то входил. "До свиданья!" — когда кто-то выходил. Но входило и выходило очень мало. Казалось, весь отель уснул сладким послеобеденным сном. Даже гардеробщица принялась отчаянно зевать. Лифтер сидел в кабине и читал газету. Молодой служащий у стойки приема гостей заполнял бланки тотализатора. В остальном же холл был пуст. Только в глубине сидела группа из пяти-шести мужчин, с раннего утра пивших кофе, куривших сигареты и занятых какими-то бумажками, разложенными перед ними на столике.

И еще в холле находился тот самый длиннющий поджарый негр в темно-синей шоферской форме с серебряными пуговицами. Он сидел в глубоком кожаном кресле, скрестив свои длинные ноги, немножко в стороне от других, за мраморной колонной, но лицом ко входу, так, чтобы все время видеть входящих и выходящих. Он был совсем еще молодой и читал третий детективный роман, купленный в газетном киоске. Все уже знали, что прошлой ночью он прибыл с машиной в бременский порт и немедля прикатил сюда, в отель "Атлантик". Сам автомобиль тоже был сенсацией: конечно, "кадиллак" и, конечно, последней модели.

Стоя у стеклянной двери, Петер хорошо видел этого красавца на улице. "Кадиллак" был припаркован на площадке у отеля. Среди других машин он выглядел, как авианосец. Капот и передние крылья сверкали новеньким хромом, и весь он отливал свежим светлым лаком. "Цвет ванильного мороженого у синьора Таванти", — заметил про себя Петер и снова приветствовал входящих гостей, на сей раз двух дам. Минут через пять из ресторана вышел постоянный жилец из номера 477. Ковыряя во рту зубочисткой, он взял в гардеробе свою черную шляпу. В петлице, как всегда, была белая гвоздика. Он направился прямо к выходу.

— До свиданья, господин Майер, — сказал Петер, помогая ему открыть дверь.

У подъезда господин из 477 номера остановился и посмотрел через пенсне на солнце. Швейцар Краузе приложил руку к фуражке, оба перекинулись друг с другом парой фраз. Затем господин Майер, приподняв шляпу, двинулся в направлении Альстера.

Минут пятнадцать царила абсолютная тишина. Это было очень странно. Маленький Рыжик на скамье для посыльных от скуки прикрыл глаза и тут же задремал.

"Уж если запрещается прислоняться к стене, — подумал Петер, — то хоть разрешили бы встать на руки или сделать десять приседаний".

В этот момент у отеля, взвизгнув тормозами, остановилось такси. В ту же секунду заверещал звонок в помещении обслуги и в кабине портье. Сигнал подал швейцар Краузе.

Посыльный! — крикнул главный портье и щелкнул пальцами. — Гости прибыли!

Прибыли гости, — повторил Петер и кинулся через вертящуюся дверь на улицу.

Почти одновременно вскочил со своего места шофер-негр. Швырнув на ковер свой детективный роман, он помчался к выходу, покрыв все расстояние в два-три прыжка.

Это мистер Оуверсиз! — крикнул он на ходу главному портье Крюгеру и выскочил на улицу.

Посыльный! — снова крикнул Крюгер. — Сообщите директору! Только быстро! — Он поправил галстук, взял из гнезда на стене несколько ключей и вышел из своей кабины.

Вдруг весь холл ожил. С гардеробщицы весь сон как рукой сняло, лифтер мгновенно спрятал свою газету, а молодой служащий за стойкой приема гостей аккуратно сложил в ящик свои бланки.

Директор намеревался встретить гостя собственной персоной. Но мистер Оуверсиз уже входил в стеклянную дверь.

— Хелло! — громко крикнул он и, выпустив густое облако сигарного дыма, протянул руку директору Адлеру и главному портье Крюгеру.

Добро пожаловать! — сказал директор. За ним, точно эхо, откликнулся Крюгер:

Добро пожаловать!

Мистер Оуверсиз был весьма крупный, широкоплечий мужчина. На голове у него была светлая летняя шляпа с очень широкими полями.

— А это Френсис, Оуверсиз-младший, — представил он, слегка подтолкнув вперед, шедшего рядом мальчишку лет четырнадцати.

Мальчишка жевал резинку, на голове у него была жокейская шапочка с торчащим вверх козырьком. Он снял шапочку. Обнаружилось, что у Оуверсиза-младшего короткие черные волосы. "Как щетка для чистки обуви", — подумал Петер.

Хай! — сказал Оуверсиз-юниор, чуть приподняв руку.

Рад познакомиться! — ответили одновременно директор Адлер и главный портье Крюгер, поклонившись и улыбнувшись.

Все вместе вошли в лифт. Директор Адлер взял ключи от номера и самолично возглавил процессию. За ним следовали отец и сын Оуверсизы и шофер-негр, который нес чемодан. Заключал шествие посыльный Петер Пфанрот с двумя плащами на руке, папкой для бумаг и дорожной сумкой из светло-коричневой кожи.

Остальной багаж доставит слуга, — заверил господин Крюгер у двери лифта. Но мистер Оуверсиз покачал головой.

На данный момент это все. У нас еще большой чемодан, который мы оставили в камере хранения на вокзале. Но его заберет Джимми, когда он нам понадобится.

Негр улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, а Крюгер только и сказал:

— Разумеется, мистер Оуверсиз!

Между первым и вторым этажами мистер Оуверсиз объяснил, что его сын родился в Берлине, но его ребенком увезли в Штаты.

Так что он, можно сказать, впервые в Германии, — понимающе констатировал Адлер. Улыбаясь, он повернулся к мальчику с короткими черными волосами и сказал: — I hope you like to be here![11]

Тпапк уоu[12],— отвечал младший Оуверсиз, глядя сначала на директора, а потом в потолок.

Вы можете говорить с ним по-немецки. Он говорит довольно хорошо, — сказал мистер Оуверсиз и затянулся сигарой. — Дома мы говорим только по-немецки. Даже Джимми уже выучил несколько слов. Правда, Джимми?

О yes, я говорить very good German[13], — ухмыльнулся негр. Он прикрыл глаза, и на лбу его от напряжения появились две глубокие складки. — Добрый дни! Добрый утр! Как вам дела? Спасибо болшое! Я себе позволять, пожалста. Сколко это стоить? Это меня очень дорог!

Слушать его было так же смешно, как и видеть его мимику при этом.

— Настоящий номер для варьете! — Директор Адлер смеялся так, что на глазах у него выступили слезы.

Теперь и мистер Оуверсиз не удержался и стал хохотать вместе с ним. Петер тоже еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Но, зная, что посыльному это не положено, закусил губу и при этом отчаянно покраснел. Ну что тут поделаешь?

Френсис не смеялся. Наоборот, он явно рассердился. Прищурив глаза, он смотрел на смеющихся взрослых и, увидев, что посыльный тоже еле сдерживается от смеха, правым локтем толкнул негра в бок. А на Петера глянул довольно зло. Джимми умолк мгновенно, как граммофон при коротком замыкании.

В этот момент лифт остановился, и лифтер открыл дверь. Поэтому взрослые ничего не заметили. Продолжая смеяться, они вышли из лифта и двинулись по коридору. Френсис все еще смотрел на Петера, потом пошел сзади него, тихо разговаривая с Джимми по-английски.

Сюда, прошу вас, комнаты 310–312,— сказал директор Адлер, открывая одну из дверей. — Из одной комнаты можно проходить во все остальные. Вот эту, с ванной, я полагаю, займет господин Оуверсиз-младший. Рядом салон с большим балконом, выходящим на Альстер, как вы и просили, а за ним ваша спальня с ванной, мистер Оуверсиз. Разрешите, я пройду первым. — Директор вошел в номер и открыл следующую дверь, ведущую в другую комнату. Гости последовали за ним.

Very nice,[14] —заметил мистер Оуверсиз, оглядевшись. — Значит, это будет твоя комната, — сказал он сыну и последовал за директором дальше. В свою очередь Джимми с чемоданами последовал за хозяином. Петер, — вошедший последним, закрыл за собой дверь и хотел было пойти вместе со всеми. Внезапно его окликнули:

— Эй, ты!

Петер обернулся.

Оставь здесь вещи, — сказал Оуверсиз-младший и принялся устраиваться в комнате.

Слушаюсь, мистер Оуверсиз, — ответил Петер с чрезвычайно серьезным видом и положил папку на диван, а кожаную сумку на маленький низкий столик, предназначенный для багажа.

Френсис тем временем снял куртку и бросил ее в кресло. Ему так хотелось продемонстрировать свой лимонно-желтый пуловер, на груди которого был изображен очень пестрый ковбой. Ковбой забрасывал лассо, и передние ноги лошади круто поднимались куда-то ввысь. Это была настоящая картина. Петер непроизвольно остановился и широко открыл глаза. Но, заметив, что юный Оуверсиз внимательно наблюдает за ним, быстро подхватил оба плаща и стал искать вешалки. Френсис тем временем уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Его льняные голубые брюки, и так засученные почти до икр, поползли еще выше, обнажив во всю длину яркие носки, пестревшие всеми цветами радуги. Юный американец не спускал с Петера глаз, продолжая непрерывно жевать свою жевательную резинку.

Петер, конечно, чувствовал его взгляд и нервничал. Он поспешил повесить плащи и повернулся.

До свиданья, мистер Оуверсиз, — сказал он и уже хотел было выйти из комнаты.

Здесь есть радио? — спросил мальчик с ковбоем на груди. При этом слово "радио" прозвучало так, словно мальчика только что переехал трамвай.

Вон там, у кровати, — вежливо ответил Петер.

Please![15] — Юный Оуверсиз требовательно потыкал правой рукой в воздухе, как будто вставлял штепсель в розетку.

Слушаюсь, — сказал Петер, подражая главному портье Крюгеру.

Он подошел к кровати и включил радио. Сначала был только невнятный шум, через несколько секунд настройки шум исчез и раздался ясный голос диктора, говорившего что-то о реформе налоговой системы.

Петер посмотрел на Оуверсиза-младшего, а тот на Петера. Так, глядя друг на друга, они какое-то время слушали радио. То есть, конечно, не слушали, а только смотрели друг на друга.

"Вообще-то он мне очень даже нравится, — подумал юный американец. — Во всяком случае, старательный. Но, может, мне все-таки удастся вывести его из себя, чтобы он перестал играть свою роль и по-настоящему разозлился".

"У него волосы и вправду как щетка для ботинок, — подумал Петер. — А одет он как клоун в цирке. Наверняка он еще в жизни и пфеннига не заработал".

Выключи! — приказал юный Оуверсиз и снова подтвердил приказ жестом.

Слушаюсь. — Петер выключил приемник. — Еще что-нибудь желаете, мистер Оуверсиз?

Вместо ответа Френсис в кресле встал на голову. Держался он при этом очень прямо и даже развел в стороны руки, тоже абсолютно прямые.

"Раз, два, три", — посчитал про себя Петер и направился к двери.

А ты так сможешь? — снова задержал его Оуверсиз-юниор. Голос его звучал несколько приглушенно.

К сожалению, я на работе, — ответил Петер и поклонился. — До свиданья, мистер Оуверсиз.

Пожалуйста, поклонись еще раз, — раздался приказ из кресла. — Это так смешно! Я смотрю на тебя, стоя на голове, и когда ты кланяешься, получается очень смешно.

Как пожелаете, мистер Оуверсиз, — сказал Петер. Он набрал в легкие побольше воздуха и поклонился еще раз.

Wonderful![16] — воскликнул Оуверсиз-младший и от удовольствия заболтал в воздухе ногами в своих неимоверно пестрых носках, но вдруг закашлялся: наверное, жвачка попала ему в дыхательное горло.

Это было очень кстати, тем более что Петер уже слышал голоса возвращающихся в комнату Адлера и Оуверсиза. Быстренько сказав "до свиданья", он удалился.

Когда Петер вернулся на скамью для посыльных, Рыжик чуть не лопнул от любопытства.

Везет же некоторым! — пропищал он. — Сколько?

Понятия не имею, — фыркнул Петер.

Как это? — Рыжик выпрямился и сделал большие глаза.

Он записал номер моего счета в банке и хочет мне перечислить.

Дурацкие у тебя шуточки! — возмутился Рыжик.

Главный портье покосился на посыльных поверх очков:

— Господа, попрошу тишины!

Через десять минут пришла вторая смена. А через пятнадцать Петер и Конни уже намыливали друг другу спины.

— Если мистер Оуверсиз на ночь прячет бумажник под подушку, то, наверное, он спит в сидячем положении, — предположил Конни.

Оба встали под мощную струю и скоро с головы до ног покраснели, как раки, потому что вода была очень горячая.

— Теперь наоборот! — скомандовал Петер и переключил на холодную.

А в этот момент этажом выше Оуверсиз-младший спрашивал у Крюгера, где посыльный, который сопровождал их в номер.

Мальчики только что сменились, — извиняющимся голосом проблеял Крюгер. — Вам что-нибудь угодно?

— Когда — I mean, when does he come back?[17]

— Завтра в семь утра.

— Thank you.[18] — И юный американец вразвалочку двинулся к лифту, засунув обе руки в карманы и демонстрируя своего ковбоя на груди.

Когда на следующее утро посыльного вызвали по телефону из номера 281, Петер как раз стоял у дверей.

Двести восемьдесят первый! — крикнул господин Крюгер. — Фрау Бальдевайн. Эта дама желает, чтобы к ней обращались так: "госпожа оперная певица". Запомни! Она сейчас гастролирует в нашем городе.

Так точно, "госпожа оперная певица"! — повторил Петер и помчался наверх. Главный портье, подняв брови, посмотрел мальчику вслед.

По лестнице спускались в ресторан завтракать отец и сын Оуверсизы.

Вот он, тот вчерашний посыльный, Daddy,[19] — прошептал Френсис, дергая отца за полу пиджака. Вслух же он сказал: — Привет!

Доброе утро! — ответил Петер и посторонился, чтобы пропустить гостей.

Мистер Оуверсиз сунул руку в карман пиджака.

— Ты вчера так быстро испарился, — сказал он и дал Петеру новенькую, блестящую пятимарковую монету.

— Благодарю вас, — сказал Петер, глядя американцу прямо в глаза.

Тот ответил на этот взгляд спокойно. Потом сказал "all right"[20] и пошел дальше. Френсис последовал за ним, но, оглянувшись на Петера, подмигнул ему правым глазом. Петер тоже ему подмигнул, подбросил монету, поймал ее и сунул в карман.

"Может, он вовсе не такой уж и дурной, — подумал Петер. — Просто у его отца слишком много денег. Но сын-то не виноват. Кстати, денек начинается неплохо".

Оперная певица из номера 281 была весьма представительная дама с льняными волосами. Держа в руках нотный лист, она расхаживала между окном и письменным столом, распевая гаммы. Время от времени голос ее эффектно взлетал вверх, как самолет в заоблачные выси.

Внезапно она оборвала свои экзерсисы.

— Прошу прощенья, — она слегка откашлялась, прочищая горло. — По утрам я всегда распеваюсь.

А это Бинхен.[21]

Только теперь Петер обнаружил в комнате маленького, лет четырех, мальчика в матросском костюмчике. Он сидел в углу дивана и выглядел очень симпатично. Оперная певица подошла к малышу, присела перед ним на корточки, вынула его палец из носа и оглянулась на Петера.

Как вас зовут?

Петер Пфанрот.

Дама с льняными волосами кивнула и заговорила со своим сынишкой — так, словно она сама только что отметила свой пятый день рождения.

— Видишь, Бинхен, это дядя Петер. Дядя Петер — очень хороший дядя. Он поедет с тобой в зоопарк, ну ты знаешь, где слоники.

— Лоники! — воскликнул маленький матросик, радостно захлопав в ладоши.

Петер получил десять марок и мешок напутствий:

— Возьмите такси. Репетиция у меня кончится примерно в час. К этому времени я вас жду. И никакого мороженого! У Бинхена простудится животик. Шоколад можете купить, если останутся деньги. И смотрите за ребенком как следует!

То же самое сказал ему господин Крюгер, когда Петер брал у него свое кепи.

— Есть смотреть, — повторил Петер, и они с матросиком двинулись к выходу.

Главный портье, подняв брови, внимательно поглядел им вслед. Посыльные на скамейке заухмылялись.

— Доброе утро, господин Краузе, — выйдя на улицу, поздоровался Петер. — Вызовите, пожалуйста, такси моряку и его няне.

Швейцар засвистел в свой свисток и, заложив руки за спину, весело спросил:

Куда же отплывают господа?

В зоопарк!

Ну, тогда попутного ветра! — засмеялся господин Краузе и захлопнул за ними дверцу отъезжавшего такси.

Подъехав к зоопарку, Петер попросил у водителя квитанцию, расплатился, и они с Бинхеном вышли.

— Видишь, Бинхен, мы уже приехали.

В кассе Петер купил один взрослый билет и один детский, и вот уже они входили в ворота.

Воздух был полон солнца, детских голосов и звуков старой шарманки. На каждом углу можно было купить воздушные шары, шоколад, мороженое в вафельных стаканчиках и лакрицу. Неподалеку от клетки медведя была карусель, а вокруг озера, в котором плавали лебеди, детей катали на пони. По дорожке навстречу им служитель вел зебру, другой специальным скребком чистил зубы бегемоту. По дороге к павильону пресмыкающихся Бинхен издал первый звук: когда увидел продавца воздушных шаров. Маленький матросик остановился как вкопанный, захлопал в ладоши и закричал:

— Очу!

"Наверное, это значит "хочу", — подумал Петер, быстренько прикинул, сколько денег осталось, и спросил продавца:

Почем эти штуки?

Пятьдесят пфеннигов.

Отсчитав продавцу пять грошей, Петер поднял Бинхена на руки.

— Ну, выбирай, какой хочешь!

Малыш выбрал ярко-желтый с намалеванной рожицей.

С рисунком вдвое дороже, — заметил продавец.

Тогда без рисунка, — решил Петер.

Но малыш в матросском костюмчике ничего не желал слышать. И по его задрожавшим губкам было видно, что сейчас он разревется, если его желание не будет исполнено. Петер поспешил закончить торг и, взяв шарик, крепко, двойным узлом привязал его к ручке Пчелки. Минут на пять Пчелка превратился в самого послушного ребенка на свете, пока вдруг не вспомнил: "Лоники!" А они стояли перед крокодилами.

— Давай все по порядку, — легкомысленно предложил Петер, явно недооценив опасность положения.

Бинхен задумался и молчал вплоть до клетки с белыми медведями. Тут он снова произнес: "Лоники!" Это звучало уже как ультиматум.

— Лоники скоро будут, — попытался Петер успокоить ребенка и двинулся вместе с ним к бассейну с тюленями.

Но терпение у Пчелки уже иссякло. Малыш остановился и зло посмотрел на посыльного в красной униформе.

— Может, у тебя живот болит? — вежливо спросил Петер.

Но матросик затопал ногами и закричал: "Лоники!" При этом губки его вытянулись трубочкой, а уголки рта опустились. Самое позднее минут через пять он разревется, только держись! Петер немедленно капитулировал.

— Ну, как хочешь, идем искать слоников! — сказал он, и они двинулись в путь. Пчелка водворил уголки рта на положенное место.

Слоны жили втроем: папа, мама и слоненок. Это была настоящая слоновья семья. От публики их отделял глубокий ров, заполненный водой. Ширина рва была такой, что слоны хоботами дотягивались до сахара и бананов, которые протягивали им зрители. Малыш держался за перила ограды, как за гимнастическую перекладину, опершись подбородком о свои маленькие кулачки. Раскрыв рот, он большими глазами следил за тем, что делают слоны.

"Вот любит человек слонов, — подумал Петер. — Тут уж ничего не поделаешь". Он сел рядом на скамейку, удобно закинув ногу на ногу.

"Кормление ежедневно в одиннадцать часов", — гласила надпись на деревянной табличке.

"Дождемся кормежки", — подумал Петер и огляделся. Рядом с ним и на других скамейках сидели молодые и пожилые женщины. Одни читали газеты, другие занимались рукодельем. Время от времени они поднимали головы, словно кто-то кольнул их булавкой: искали взглядом своих детей, которых привели сюда в это прекрасное утро.

— Погода как в день рождения императора, — заметила пожилая дама, не поднимая головы от вязанья. Она сидела на другом краю скамьи. На ее белых седых волосах была черная шляпка, похожая на чепчик.

К сожалению, мне трудно судить! — ответил Петер. — Я тогда еще не имел удовольствия родиться.

А ты шутник, не так ли? — хихикнула пожилая дама, с бешеной скоростью работая спицами.

Тем временем Петер вынул из кармана листок бумаги и аккуратнейшим образом записал все расходы из выданной ему суммы.

— Если ты скучаешь, — снова раздался голос пожилой дамы, — можешь пока посмотреть утреннюю газету.

Петер сунул листок с записями в карман.

— Очень любезно с вашей стороны!

Он развернул газету, и в глаза ему сразу бросился заголовок, набранный крупным шрифтом в правом нижнем углу на первой странице: "Вознаграждение — 5000 марок!" Петер даже присвистнул. И тут же присвистнул снова по другому поводу: сзади на газетный лист упала чья-то тень.

Привет! — сказала тень и преобразилась в лимонно-желтый пуловер с очень пестрым ковбоем на груди. Пуловер сделал несколько шагов и уселся рядом с Петером на скамейку.

Доброе утро! — изумленно сказал Петер и хотел было встать.

Но лимонно-желтый пуловер удержал его и с ухмылочкой спросил:

— Что поделывает твой бэби?

Петер кивнул головой в сторону слонов.

Ты прекрасная няня. Поздравляю!

Благодарю вас, мистер Оуверсиз, — сказал Петер и, прижмурившись, посмотрел на солнце. — Не везет так не везет! — буркнул он себе под нос.

Не так-то просто было тебя здесь найти. — Оуверсиз-младший развалился на скамейке и скрестил руки на груди. — Я дошел до канадских чернобурок и черепах.

А зачем вы меня искали? — поинтересовался Петер.

Я хочу, чтобы ты показал мне город. Папа до обеда будет на конференции. А мне он оставил Джимми и автомобиль. Портье сказал, что ты в зоопарке. — Юный американец порылся в карманах брюк. — Ты, небось, думаешь, что я воображаю, а?

Петер закусил нижнюю губу и ничего не ответил. Молодой Оуверсиз продолжал поиски в своих карманах.

Ты совершенно не прав. Вчера вечером мне просто очень хотелось тебя разозлить.

Почему? — Петер резко повернулся к Френсису.

Но Оуверсиз-младший был поглощен своими карманами, во всяком случае, делал вид. Так или иначе, теперь он внес в поиски некую систему. Он выложил все, что у него было с собой, на скамейку. Складной ножик, два маленьких мотка шпагата, бутылочные пробки, монеты, билет в итальянский кинотеатр, связку ключей, кусок мела.

— А ты мне сразу понравился, — сказал юный американец как бы мимоходом. — Не понравилась только история с Джимми.

Джимми — отличный парень, и я просто не выношу, когда его держат за дурака и смеются над ним, как вчера в лифте.

И тебе тоже хотелось засмеяться. Поэтому-то я…

Ага, вот она! — Он подбросил пачку жевательной резинки и поймал ее на лету, а потом снова рассовал свое имущество по карманам. — Tell me[22]: ты что-то имеешь против негров?

Петер подумал и ответил:

Я случайно белый, а кто-то случайно черный. Вот и все. Но насчет Джимми…

What?[23]—спросил Оуверсиз-младший и поднял брови.

Я имею в виду, что ты… простите, вы, — то, что вы защищаете Джимми, это, по-моему, колоссально!

I am sorry, — сказал Оуверсиз-младший и протянул ему начатую пачку жевательной резинки.

Что значит "ай эм сорри"? — спросил Петер и взял пластинку жвачки.

Ну, что-то вроде "извините".

Понятно, — сказал Петер.

Какое-то время они молча жевали резинку.

У тебя родители строгие? — вдруг спросил Френсис.

У меня только мать, — сказал Петер, — и мы отлично понимаем друг друга!

Далеко на горизонте появились белые облачка.

Значит, у вас хорошие отношения? — уточнил Френсис.

Очень, — ответил Петер и посмотрел на облачка, скапливающиеся у горизонта.

Мы с папой тоже вполне ладим. Только у нас слишком мало времени, чтобы побыть вместе. Когда мы куда-нибудь приезжаем, у отца одни встречи да всякие совещания. Тогда я ищу в гостинице какого-нибудь симпатичного посыльного, который мне все покажет. Когда мы уезжаем в другое место или возвращаемся в Америку, я с этими ребятами переписываюсь. И ты тоже запиши мне свой адрес. И давай перейдем на "ты".

Петер снова слегка присвистнул.

Не знаю, — задумчиво сказал он. — Если господин Крюгер это услышит, он наверняка очень удивится.

Ну, значит, будем говорить друг другу "ты", только когда никого из взрослых не будет рядом.

Очень любезно, мистер Оуверсиз!

Френсис! — поправил его юный американец и протянул руку.

Хорошо, Френсис, — сказал Петер и пожал протянутую руку. Лицо его залилось малиновой краской. От смущения он вновь схватился за газету, лежавшую у него на коленях.

Тебе так идет, когда ты краснеешь, — усмехнулся юный Оуверсиз, смачно жуя резинку.

С этим, к сожалению, ничего не поделаешь, — сказал Петер и, еще больше смутившись, добавил каким-то сдавленным голосом: — Ай эм сорри!

Прекрасная идея! — воскликнул Френсис. — Я буду учить тебя английскому… Ты меня слушаешь?

Петер в этот момент действительно не слышал, что говорит юный американец. В поле его зрения снова попала жирная надпись "Вознаграждение — 5000 марок". И потому вместо ответа он просто прочел вслух:

— "Торгово-кредитный банк решил увеличить вознаграждение за поимку преступников и возвращение похищенных денег с 1000 до 5000 марок.

Просим все сообщения по этому делу направлять комиссару уголовной полиции Лукасу, Штернплац, боковой флигель "А", комната 247. Анонимность лиц, передавших сведения, гарантируется".

Петер опустил газету на колени и задумался. А так как думал он очень напряженно, то прикрыл глаза и прижал указательный палец к носу. Френсис какое-то время с интересом наблюдал за размышляющим посыльным, разглядывая его, как редкую почтовую марку, а потом сказал:

— Беседовать с тобой — поистине волнующее занятие.

Юный американец не скрывал своей иронии, но уже через пять минут от нее не осталось и следа. Петер, открыв глаза, секунды три смотрел в сторону слонов, а потом сказал:

Слушай меня внимательно!

О'кей! — согласился Френсис и выплюнул жвачку на гравий дорожки.

Петер рассказал ему по порядку всю историю с ограблением банка. Он начал с того, как сидел вместе с Шерифом у входа в здание вокзала…

Тем временем началось кормление слонов. Когда милая семейка покончила с завтраком, Петер в своем рассказе как раз дошел до Черной Розы и его сообщника.

Полиция, небось, ноги в кровь стерла, журналисты не спят, не едят. А эти красавчики наверняка давно уже перемахнули через границу и купаются где-нибудь в Красном море или осматривают Ниагарский водопад.

Мау be[24],— задумчиво сказал Френсис. — А может быть, они смотрят сейчас на медведей или* катаются на карусели. — Он выпятил нижнюю губу и взял газету с колен Петера. — Уголовная полиция на Штернплац — это далеко? — вдруг спросил Френсис.

Минут десять на машине, а что?

Когда тебе надо вернуться в отель?

Около часу. А почему ты спрашиваешь?

Все очень просто, — ответил юный американец, поднимаясь со скамейки. — Мы сейчас же поедем к комиссару Лукасу. Вы уже давно должны были заявить о человеке в кепке и кожаном пальто. Я тебе точно говорю. Иногда все решают несколько минут. А вдруг… — И Френсис ткнул пальцем в жирный газетный заголовок.

Ну, а если все это только случайное совпадение и кожаное пальто не имеет никакого отношения к ограблению банка?

Пусть устанавливает полиция. Она для этого существует, и ей за это деньги платят, — деловито сказал Френсис. — Пошли!

О'кей! Правда, это будет нелегко. — Петер посмотрел на слонов и на детей, сдвинув на лоб свое красное кепи.

Неожиданно оказалось, что поладить с Пчелкой не так уж трудно — благодаря Френсису, а точнее, благодаря пестрому ковбою на его пуловере. Пчелка был в восторге. Малыш широко открыл глаза, снова захлопал в ладоши и на миг забыл даже про слонов. Этим-то ребята и воспользовались.

У главного вокзала произошла небольшая задержка. У Шерифа как раз был клиент. Потом понадобилось какое-то время, чтобы все ему объяснить. Но, сообразив, в чем дело, он побросал в ящик свои щетки и выпятив грудь, заявил Петеру:

— Пожалуйста, я в твоем распоряжении.

Это прозвучало так, словно Петер предложил ему стать главнокомандующим Тихоокеанского флота.

Он влез в оуверсизрвский "кадиллак", словно для него это было самым привычным делом на свете.

Меня зовут Эмиль Шлоттербек, — сообщил он и отвесил учтивый поклон, умудрившись затем стукнуться головой о потолок автомобиля.

Френсис, — представился Оуверсиз-младший, и Джимми нажал на газ.

Мотора вообще не слышно! — восхитился Шериф и откинулся на мягкую спинку сиденья.

Но мотор есть, — заверил его Петер и тронул Френсиса за плечо. — У следующего перекрестка налево.

Шофер Джимми улыбнулся и в нужном месте повернул свой авианосец. На Штернплац Петер и Шериф почти одновременно крикнули: "Стоп!"— и жестами объяснили Джимми, как подъехать прямо к дверям уголовной полиции. Выяснив, где тут флигель "А", они прихватили с собой и Пчелку с его воздушным шаром.

К сожалению, момент был неудачный. Полчаса назад срочный курьер доставил в комнату 247 толстый конверт с французским штемпелем.

Из парижской службы уголовного розыска, господин комиссар! — взволнованно сообщил помощник Кюнаст.

Открывай быстрей! — комиссар Лукас вскочил как наэлектризованный. Ведь в конверте наверняка фотоснимки! Типография, которая должна была распечатать листовки о розыске, уже ждала эти фото. Ждала их и пресса.

На всех фотографиях, вынутых Кюнастом из конверта, была одна и та же темнокожая женщина, в ушах ее были серьги величиной с голубиное яйцо.

— Какая неудача!

Комиссар Лукас сел за свой стол и приказал:

— Читайте!

Кюнаст немного знал французский и проглядел текст, приложенный к фотографиям:

"…В качестве приложения посылаем пять из востребованных фотографий. В настоящее время разыскиваемая выступает в ночных клубах как певица под именем "La Rose Noire". — Кюнаст посмотрел на комиссара и добавил: — По-немецки это значит "Черная Роза".

Спасибо, чтобы понять это, и мне хватает знаний французского, — пробурчал Лукас.

Он вскочил с места и хлопнул ладонью по столу. Фотографии "Черной. Розы" разлетелись по комнате, как обрывки бумаги.

— Париж! Закажите срочный разговор!

Кюнаст помчался к телефону и вызвал междугороднюю.

В этот момент в дверь постучали, собственно, уже в третий раз. Но комиссар Лукас только сейчас обратил внимание на этот стук.

— Войдите! — крикнул он раздраженно и поднял глаза. Дверь осторожно отворилась, и в комнату сперва вошел желтый воздушный шарик сосмеющейся рожицей.

Ну, что еще случилось?! — воскликнул комиссар.

Мы хотим сделать заявление, — ответил чей-то голос, и на пороге один за другим возникли посыльный из отеля в красной униформе, маленький мальчик в матроске и еще двое парнишек. У одного из них на груди был нарисован ковбой.

Мы по поводу ограбления банка! — объяснил посыльный.

Да что ты говоришь! — буркнул комиссар и, сунув в рот черную сигару, принялся ее жевать.

Позвольте, — вежливо сказал Петер и поднес комиссару горящую спичку.

Прикурив, комиссар коротко сказал: "Спасибо!" — задул огонек спички и выпустил первое облачко дыма.

А теперь быстро! Мне свое время красть неоткуда!

Что ж, мы можем и уйти, — вмешался Оуверсиз-младший. — Только тогда не пишите в газетах, что ждете помощи от населения.

Петер и Шериф посмотрели на Френсиса, будто он говорил по-китайски. Комиссар выпустил большое облако дыма и рявкнул:

— Не болтай ерунды! — Потом, прислонившись своей широкой спиной к шкафу с папками и документами, повторил: — Ну, давайте же, яжду!

Трое ребят еще раз переглянулись, и Петер начал.

Это было в то утро, когда произошло ограбление. Я тогда еще работал чистильщиком…

У входа в вокзал, — перебил Шериф. — Оттуда очень хорошо виден Международный торгово-кредитный банк.

Оба рассказали по порядку все, что знали. Дойдя до человека в туфлях из змеиной кожи, они старались не упустить ни одной детали, вплоть до того момента, когда тип в своем картузе в крапинку исчез, сев в такси.

Правда, номера такси мы не запомнили, — в заключение сказал Шериф.

Ну и что вы от меня хотите? — спросил комиссар Лукас, снова выпустив огромное облако дыма. — Я-то тут при чем?

But listen![25] —воскликнул Оуверсиз-младший. — Наверняка этот тип был членом шайки, может быть, даже главарем!

Ерунда! — невозмутимо ответил комиссар. — Он имел ко всей этой истории такое же отношение, как вы или я. Ну заинтересовали его эти дурацкие съемки, вот он и решил на них поглазеть. А когда все кончилось, сообразил, что опаздывает. Взял ноги в руки и был таков. И больше ничего. Вот здесь, — комиссар показал на стопку писем и почтовых открыток, — десятки таких же историй, вроде вашей. Все утверждают, что видели кого-то, кто вел себя подозрительно. Сплошная чепуха! Надо читать меньше детективных романов и уделять побольше времени школьным учебникам. Мое почтение, юные господа! У меня здесь не детский сад. Кюнаст, нам дадут Париж или нет?

Заказал по срочной, — ответил ассистент, глядя на телефонный аппарат так, словно хотел его загипнотизировать. — Вот-вот будет!

La Rose Noire, — буркнул Лукас и помахал рукой в воздухе, стараясь разогнать сигарный дым, стеной стоявший в комнате.

Тем временем "кадиллак" мистера Оуверсиза, объехав полицейского-регулировщика, развернулся на Штернплац и помчался к центру города.

Пчелка сидел, точно приклеившись к окну, и широко открытыми глазенками смотрел на людей, автомобили и трамваи. За все это время малыш даже не пикнул. Тем громче спорили остальные трое ребят.

Да у него ни на грош нет чутья сыщика! — кипятился Шериф. — Этот тип — просто дырка от бублика!

Во всяком случае, протокол он обязан был составить! — заявил Оуверсиз-младший. — В любом настоящем детективном фильме первым делом всегда составляют протокол.

Точно! — подхватил Шериф. — А мы еще платим налоги! — Он возмущенно высморкался. — Кстати, как#я наглость этот намек насчет детского сада!

Ну, он имел в виду Пчелку с воздушным шариком.

Тем не менее, — стоял на своем Френсис. — Как полисмен, я хочу сказать, как комиссар он должен проверить каждый след.

Ясное дело! — согласился Шериф. — Этот тип ничего не соображает. Такой комиссар уголовной полиции для любого преступника — просто рождественский подарок! Позор! К сожалению, — Шериф горестно втянул голову в плечи, — к сожалению, это так, я уж не говорю о его манерах. Вы уж извините нас за него, мистер Оуверсиз!

В парке напротив красного кирпичного здания уголовной полиции сидели на скамейке двое. Один из них был совсем еще молодой. Оба держали перед собой развернутые газеты — "Абендблатт" и "Эхо".

— Погодка — просто класс, — сказал тот, который держал перед собой вечернюю газету "Абендблатт".

И тем не менее это безумие, — буркнул тот, который читал "Эхо".

Что безумие, позвольте спросить?

Что мы сидим здесь, прямо под носом у уголовной полиции.

А вот и ошибаешься, — сказал "вечерочник", и брючины, видневшиеся из-под газеты, улеглись друг на друга. — Чем ближе ищейки, тем безопаснее для нас.

Теория! — буркнул тот, что держал "Эхо".

Опыт! — ответила "вечерка". — Но чтобы это понять, ты слишком молод, у тебя молоко на губах не обсохло.

А я уверен, что надо было смываться сразу!

Да что ты говоришь!

Мы уже могли быть где-нибудь в Швейцарии, или Италии, или…

В тюряге, — невозмутимо ответил голос из-за "Абендблатт".

Это почему?

Да потому, что ищейки, конечно же, сразу перекрыли все границы. В тот момент нас все искали и все шли по следу — до последней патрульной машины и деревенского полицейского. Против этого есть только одно средство.

И какое же?

Ждать да чаек попивать.

Для меня это слишком умно!

Нет, это слишком просто! За это время произойдет множество других более свежих ограблений, и про нас потихоньку забудут. Ты же видишь по газетам! Вначале были крупные заголовки на всю первую полосу, а теперь мы стали маленькими и сдвинулись в нижние уголки, куда-то между дорожными происшествиями и прогнозом погоды.

Значит, скоро все будет спокойно и мы сможем…

Завтра пятница. А по пятницам мне всегда везло, — задумчиво сказал мужчина, державший "Абендблатт".

Так значит, — взволнованно сказал парень с газетой "Эхо", и руки его при этом задрожали, будто случилось землетрясение, — значит, смываемся завтра?

Мы не смываемся, ты, молокосос! Мы покупаем билет в спальный вагон первого класса, и если ты не хочешь, чтобы нас схватили с поличным, ты заставишь себя говорить прилично, без этого дурацкого жаргона, понял?

А как же деньги?

Их нам принесет носильщик на перрон! Не беспокойся! — ответил тот, который держал "Абендблатт", и сладко зевнул.

Ты и меня обдуришь, как всех остальных! — Это прозвучало так, словно на скамейке парка вдруг оказался здоровенный бульдог, прикрывавшийся газетой "Эхо".

Примерно в то же самое время юный Оуверсиз сидел в холле "Атлантика", закинув ногу на ногу, в глубоком мягком кресле, и его правая рука вертела ключ от номера 310. На дверной ручке находившегося напротив Голубого салона все еще болталась табличка с надписью "Не мешать".

Петер снова занял место у стеклянной двери. В этот момент у него было много дел — только успевай поворачиваться. К подъезду направлялась компания датских туристов, которые ходили послушать игру колоколов на башне ратуши. Большая стрелка часов над стеклянной кабиной портье скакнула в самый низ, на цифру шесть. Дверь Голубого салона оставалась наглухо закрытой. Френсис подбросил вверх свой ключ, поймал его снова, выбрался из глубокого кресла и, улыбнувшись Петеру, поплелся к ресторану.

В этот момент произошли две вещи: во-первых, в дверях появился курьер, разносящий срочные телеграммы, и спросил мистера Оуверсиза; одновременно раскрылась дверь Голубого салона. Поскольку вначале не было видно ничего, кроме стены табачного дыма, возникало впечатление, что в салоне вспыхнул пожар. Но потом появился мистер Оуверсиз и другие участники конференции, все они курили толстые сигары или короткие трубки.

Хэлло! — воскликнул мистер Оуверсиз и направился к кабине портье. — Узнайте, пожалуйста, когда ближайший рейс на Лондон! — В руках он держал телеграмму. — Где мой сын?

В ресторане, — ответил Крюгер, одновременно хватаясь за телефонную трубку. — Относительно самолета я сейчас же выясню.

Спасибо, — сказал мистер Оуверсиз и пошел в сторону ресторана. Следом за ним тянулись облака дыма. Они повисали в воздухе, словно кто-то развешивал их сушиться на невидимой веревке.

Привет, пап! — замахал ему рукой Френсис.

Мистер Оуверсиз направился к его столику и сел рядом. Френсис извинился, что не дождался отца:

— Знаешь, я просто умирал с голоду!

Мистер Оуверсиз только кивнул и выпустил очередное облако дыма.

— Проклятая история! — вдруг заворчал он и положил на стол телеграмму. — Мне срочно надо в Лондон. Возможно, меня не будет дня четыре, может быть, пять. Останешься тут или поедешь со мной?

Ну папа! — укоризненно произнес Френсис, уставившись в белую скатерть.

I am sorry, — пробормотал мистер Оуверсиз. — Но обещаю тебе, что если на этот раз договор будет у меня в кармане, никаких заседаний и совещаний целых два месяца. Поедем отдыхать!

В этот момент в дверях ресторана появился Петер.

— Генерального директора Павловски к телефону!

Френсис сразу узнал знакомый голос. Когда Петер проходил мимо их столика, Френсис довольно подмигнул ему правым глазом.

Петер подмигнул в ответ, продолжая выкликать:

Господин генеральный директор Павловски, вас просят к телефону!

Ну, что будем делать? — спросил мистер Оуверсиз, который, судя по всему, ничего не заметил.

Здесь хоть Джимми с машиной, — размышлял вслух Френсис. — А в Лондоне ты наверняка будешь занят так же, как тут.

Значит, остаешься?

Знаешь, у меня к тебе просьба: ты не мог бы поговорить с директором отеля…

Тут Френсис посмотрел на соседний столик. Некий господин, маленький и толстый, в черных роговых очках и с очень розовым лицом, жестами подозвал посыльного и спросил:

В чем дело?

Вы генеральный директор Павловски? — вежливо поинтересовался Петер.

Вроде бы да, — с улыбкой отвечали черные очки в роговой оправе.

Вас к телефону, звонят из Парижа!

Так, так, наконец-то! — воскликнул толстенький господин и, быстро утерев салфеткой розовое лицо, выскочил из ресторана.

Петер последовал было за ним. Но в этот момент его позвали к столику, где сидели отец и сын Оуверсизы.

Эй!

Да, мистер Оуверсиз?

Мне надо срочно поговорить с директором Адлером.

Будет исполнено! — сказал Петер и уже собирался уйти, но тут снова раздалось:

Эй!

Да, мистер Оуверсиз? — снова повернулся к нему Петер.

Как тебя зовут?

Пе-Петер Пфанрот, — ответил посыльный, став одного цвета с униформой.

Френсис ухмыльнулся.

Мистер Оуверсиз аккуратно записал имя и фамилию Петера на полях меню и коротко сказал:

— Спасибо!

Петер, словно ища помощи, посмотрел на Френсиса. Но тот, опустив голову, с интересом рассматривал белоснежную скатерть.

Петер трусцой побежал выполнять приказание.

Секретарша Даниела печатала на машинке, когда в приемную вошел Петер. На ней снова было яркое летнее платье, и она с улыбкой спросила:

Ну, что случилось?

Мистер Оуверсиз сидит в ресторане и хочет срочно поговорить с директором Адлером.

Сейчас передам, — ответила секретарша и сняла телефонную трубку.

В момент, когда Петер наконец уселся на скамью для посыльных, директор вышел из своего кабинета, пересек холл и исчез в ресторане. А в кабинете портье зазвонил телефон.

— Отель "Атлантик", — ответил Крюгер, что-то записал и по буквам произнес фамилию "Оуверсиз": — О — Отто, У — Ульрих…

Назвав все буквы, он взял записку, вышел из-за своей стеклянной перегородки и тоже двинулся к ресторану.

Теперь большая стрелка часов перепрыгнула на цифру двенадцать. Было ровно три часа, и вторая смена явилась минута в минуту. Через несколько минут мальчишки, которые собрались идти домой, уже стояли под душем, вытирались, переодевались в свои вещи.

Вдруг в дверь раздевалки просунул голову Пфефферкорн и крикнул:

— Посыльный Пфанрот, срочно к директору!

Петер схватил униформу, которая уже висела на вешалке.

Но господин Пфефферкорн остановил его:

— Иди как есть!

В спешке Петер запутался в вороте пуловера, попав головой в рукав.

— Быстрее! Тебя ждут! — торопил господин Пфефферкорн.

Тем не менее Петер успел провести расческой по мокрым волосам. И побежал наверх. Остальные ребята переглянулись и покачали головами.

Когда Петер входил в холл, шофер Джимми выходил из лифта, держа в руках лимонно-желтый кожаный чемодан.

У стеклянной кабины портье стояли Адлер, отец и сын Оуверсизы и Крюгер. Все четверо смотрели на приближающегося парнишку в голубом свитере, и, кажется, они действительно ждали именно его.

Подойдя к ним, Петер встал по стойке "смирно", как перед турником на школьных уроках гимнастики.

— Послушай, — сказал директор, и голос его звучал очень приветливо. — Мистер Оуверсиз вынужден на несколько дней уехать в Лондон. Его сын остается здесь и хотел бы — мистер Оуверсиз тоже хочет этого, — чтобы ты эти несколько дней был в его распоряжении. То есть в распоряжении сына мистера Оуверсиза. Ты согласен? Петер дважды кивнул.

С удовольствием, господин директор. — Он еще не отдышался.

Можешь надеть униформу, а можешь и не надевать. Впрочем, это уж как пожелает мистер Оуверсиз-младший, — сказал директор и повернулся к главному портье. — Итак, вы в курсе дела, господин Крюгер.

О'кей! — сказал мистер Оуверсиз. — Спасибо, а теперь в путь! Самолет ждать не будет!

Он сделал затяжку и выпустил дым прямо Петеру в лицо.

Лучше всего, если ты сразу поедешь вместе с нами.

Слушаюсь, мистер Оуверсиз, — поклонился Петер. И тут же сморщился, потому что Френсис здорово двинул его локтем в бок.

Мистер Оуверсиз сидел в машине рядом с Джимми. Директор Адлер, стоя на краю тротуара, прощался с ним. Петер и Френсис быстро забрались на заднее сиденье, швейцар захлопнул дверцы. Шофер дал газ, и мистер Оуверсиз помахал провожающим. Директор поклонился и тоже помахал в ответ. Поскольку Петер сидел прямо за мистером Оуверсизом, то при желании мог бы принять это приветствие на свой счет.

На аэродроме только что приземлился самолет из Тегерана; почти одновременно на взлетную полосу вырулил четырехмоторный самолет Скандинавской авиакомпании.

Когда мистер Оуверсиз в сопровождении Джимми и двух мальчиков подошел к билетной кассе, голос в громкоговорителе уже приглашал пассажиров, вылетающих в Лондон, для таможенного досмотра. До отлета оставалось совсем мало времени.

"Голландская компания воздушных сообщений просит пассажиров лондонского рейса пройти в самолет!" — объявил громкоговоритель.

Мистер Оуверсиз выбил трубку, сунул ее в карман и протянул сыну руку.

Пиши мне каждый день, хоть пару слов.

Обязательно.

И смотри, будь осторожен, — добавил мистер Оуверсиз.

Не бойся, папа, не пропаду, — улыбнулся Френсис.

Мистер Оуверсиз погладил сына по голове и протянул руку Петеру.

Надеюсь, вы будете добрыми друзьями, — сказал он. — И без глупостей! Я на тебя полагаюсь.

Слушаюсь, мистер Оуверсиз! — ответил Петер и добавил: — Счастливого пути!

Потом мистер Оуверсиз попрощался с Джимми, который обнажил в улыбке свои сверкающие белые зубы и приложил руку к форменному кепи, как генерал. После чего мистер Оуверсиз вместе с другими пассажирами пошел по летному полю, словно к остановке трамвая, чтобы побыстрее добраться до Штефансплац. Впрочем, полет в Лондон и был для него именно таким обычным делом.

Поднимаясь по трапу, мистер Оуверсиз еще раз обернулся и приподнял шляпу. Френсис, Петер и Джимми замахали руками в ответ. Дверца самолета закрылась, трап убрали. Взвыли моторы, пропеллер начал вращаться все быстрее. Машина покатила по взлетной полосе.

— Сейчас взлетит! — крикнул Петер и зажмурил глаза.

В этот момент самолет оторвался от земли.

Он взмывал все выше в небо и, оставляя за собой широкий шлейф над аэродромом, уже летел к горизонту.

Какое-то время Френсис, Петер и Джимми еще стояли рядом и, прикрыв глаза ладонью, как козырьком, смотрели вверх, на облака, за которыми исчез мистер Оуверсиз. Через пятнадцать минут все трое уже катили по городу, осматривали порт, галопом мчались по этнографическому музею, а потом, в павильоне на набережной Альстера, пили кофе с пирожными.

Тем временем стало смеркаться. Был четверг, и пора было на тренировку к папаше Куленкампу. Когда на Варбургштрассе, 12 во двор въехал "кадиллак" это произвело настоящую сенсацию, и все мальчишки выбежали посмотреть.

— Это Френсис, — представил своих спутниковПетер, — а это Джимми!

Оуверсиз-младший вылез из машины и пожал множество протянутых рук. Джимми оставался за рулем, он только приветственно поднял руки и засмеялся.

Привет, Шериф! — вдруг крикнул Френсис. Обнаружив среди ребят Эмиля Шлоттербека, он подошел к нему и положил руку ему на плечо.

Привет! — сияя, отвечал Шериф. Он был очень доволен, что американец вот так запросто, на глазах у всех, обращается к нему как к старому знакомому.

А это Адмиральша, — заметил Петер. Фанни Куленкамп тем временем протиснулась вперед.;

I am very glad to see you![26]— пропищала она. В конце концов, не зря же она второй год изучала английский.

Hi![27] — сказал Френсис и отвесил Фанни глубокий поклон.

You have a very nice car[28], — пропищала Адмиральша, с интересом рассматривая "кадиллак",

Не старайтесь, сударыня, — ухмыльнулся Шериф. — Он понимает по-немецки!

Но гораздо вежливее разговаривать с иностранцем на его родном языке, — пропела Адмиральша. — Если, конечно, можешь. — При этом, слегка склонив голову набок, она одарила юного американца улыбкой кинозвезды.

Женщины иногда такие дуры! — пробурчал Шериф и, качая головой, пошел в спортзал.

Адмиральша взмахнула льняными локонами, и мальчишки заухмылялись. Потом все пошли в раздевалку.

Петер дал Френсису свои запасные черные трусы, а папаша Куленкамп нашел пару подходящих спортивных туфель. Пока разминались со скакалкой и у мешков с песком, было незаметно, что юный Оуверсиз никогда не занимался боксом. Но когда они с Петером забрались на ринг, обнаружилось, что у него нет ни опыта, ни сноровки. И тем не менее он все время атаковал, выказывая хорошую спортивную подготовку.

Кто это? — спросил господин Винкельман, который как раз в этот момент тихо вошел в зал и сел рядом с ребятами на скамейку.

Это некий мистер Оуверсиз, — объяснил Шериф и вкратце рассказал все, что знал о Френсисе.

Тем временем двое на ринге уже начали третий Раунд.

— Во всяком случае, он не из пугливых, — сказал господин Винкельман.

Действительно, Френсис атаковал снова и снова. Ловко уклоняясь от ударов Петера, сам он молотил обоими кулаками во все стороны. Правда, недолго. Он был остановлен и оттеснен. При этом Петер изо всех сил старался колошматить юного американца не слишком сильно.

Время! — крикнул папаша Куленкамп, подошел к Френсису и помог ему снять перчатки. — Неплохо! Полгода тренировок, и все будет отлично!

Вы очень любезны, — поблагодарил Френсис и спрыгнул с ринга.

Тут к нему подошел Винкельман.

Очень рад, что ты пришел к нам! Если хочешь, можешь приходить, когда будет желание. Кстати, добрый вечер, "асторианцы"!

Добрый вечер, господин Винкельман! — закричали юные спортсмены.

Итак, в субботу итоговый матч! — напомнил господин Винкельман. — И хотя мы почти уверены, что выиграем у "Виктории-93", тем не менее звание чемпионов будет у нас в кармане только тогда, когда мы повесим в нашем зале венок победителей! Кстати, на заключительные соревнования всегда приходит пресса и даже радио. Так что давайте сделаем все, чтобы не опозориться! — Господин Винкельман потер руки как бы в предвкушении победы и сел на скамью.

Не опозориться… — повторил Петер, словно перед ним стоял главный портье Крюгер собственной персоной. — Ладно, до послезавтра! — крикнул он и вместе с Френсисом и Шерифом выбежал во двор. Джимми сигналил уже второй раз.

Пока-пока! — помахала рукой Адмиральша, и "кадиллак" мистера Оуверсиза выехал со двора на улицу. Сначала доставили домой Шерифа, потом поехали в сторону сортировочной станции.

В котором часу будить завтра ваше величество? — спросил Петер.

Думаю, в восемь, — ответил Френсис, откидываясь на мягкую спинку, как настоящий генеральный директор.

Очень хорошо! — поклонился Петер и похлопал Джимми по плечу. — Сейчас следующий поворот направо, позвольте вас попросить!

Теперь настала очередь Джимми поклониться, что он и сделал, обнажив при этом свои сверкающие белые зубы и повторив в тон Петеру:

— Очень хорошо!

На следующее утро, ровно в восемь часов, Петер уже был*перед дверью номера 310. Под мышкой он держал "8-часовую газету" и карту города. Перед дверью стояли почищенные туфли Френсиса. Петер подхватил их, поправил свою красную куртку и постучал. Сначала в наружную дверь, как учил его парнишка с оттопыренными ушами. Никаких звуков. Тогда Петер открыл дверь и оказался перед второй, внутренней. И. постучал снова.

— Come in![29]—раздался голос Френсиса. Петер вошел, закрыл за собой дверь и остановился.

Доброе утро, мистер Оуверсиз! Надеюсь, вы хорошо провели ночь? Если позволите, вот ваша обувь, а также свежая утренняя газета. Будут ли у вас еще какие-нибудь пожелания?

Чтобы ты поскорее начал вести себя нормально, трещотка! — буркнул Френсис. Он, как факир, сидел по-турецки на кровати в пижаме и жевал апельсин.

Мистер Оуверсиз-младший не должен брать пример с Шерифа. Выражение "трещотка" вы могли заимствовать только у него! — заметил Петер и поставил ботинки возле двери ванной.

Тут в него запустили подушкой, потом еще одной, после чего Френсис налетел на него сам, и в мгновение ока Петер лежал на пушистом ковре на обеих лопатках, а Френсис, стоя на коленях, склонялся над ним.

Ты помнешь мне форму! — взмолился Петер.

А ты будешь вести себя разумно? — спросил Френсис и скрутил Петеру руки.

От нас требуют всегда быть вежливыми и позволять гостям делать все, что они пожелают, — простонал Петер. — Но это уже слишком, мистер Оуверсиз!

Скажи только, что будешь благоразумным! — невозмутимо заявил Френсис и, усевшись Петеру на живот, продолжал выкручивать ему руки.

Форма! — снова напомнил Петер.

Правильно! Вот ради своей формы и веди себя разумно!

Согласен, — прошипел Петер, — но только ради формы!

О'кей! — воскликнул Френсис и вскочил на ноги. Протянув Петеру руку, он помог ему подняться. — Доброе утро!

Доброе утро, — ухмыльнулся Петер.

Они сели рядом на край кровати и стали жевать апельсины на пару.

Между прочим, — сказал вдруг Френсис, — вчера в спортзале ты спокойно мог отправить меня в нокаут, если б захотел.

Возможно. Надеюсь, что, несмотря на это, ты спал хорошо?

Дело в том, что на самом-то деле я еще никогда в жизни не боксировал, — признался Френсис и стал внимательно рассматривать свою ядовито-зеленую, в крупный розовый горошек пижаму. — Вообще-то бокс меня совершенно не интересует.

Ну и отлично! — успокоенно отозвался Петер. — Тогда тебе должно быть все равно.

Но Френсису было вовсе не все равно, и он не собирался отставать от Петера.

Ты имеешь представление об игре в крикет?

Ни малейшего! — Петер взял еще один апельсин.

В багаже, который остался в камере хранения на вокзале, мои биты, — сказал Френсис и выразительно посмотрел на Петера. — Хочешь попробовать?

Боюсь, тебе будет скучно со мной играть.

Значит, решено: будем играть в крикет! — вскочив, воскликнул Френсис. Его сразу как подменили.

Вот оно что, — сообразил Петер. — Ты, наверное, здорово силен в крикете?

Пожалуй. А что, ты уже отказываешься?

Если это поможет тебе вернуть душевное равновесие, — сказал Петер, — я к твоим услугам.

А потом займемся боксом, — пообещал Френсис и стал рыться в ящике письменного стола. — Вот багажная квитанция. Я сейчас черкну пару строк папе, а ты тем временем вместе с Джимми доставишь багаж. Потом вместе позавтракаем и начнем играть. Согласен?

Согласен, — ответил Петер.

Шестьсот шестьдесят шесть, смешно выглядит — три шестерки подряд!

Уже выходя, Петер остановился, поклонился и сказал:

— Я постараюсь побыстрее, мистер Оуверсиз!

Раз! В него полетела подушка.

Но Петер был уже в коридоре.

Петер стоял у подъезда и оглядывался.

Что ищешь? — спросил швейцар Краузе.

"Кадиллак" мистера Оуверсиза.

Он сейчас в гараже, его моют. Если надо поторопить, я позвоню. А так он прибудет через полчаса.

Спасибо, господин Краузе, — сказал Петер. Немножко подумав, он вернулся за багажной тележкой.

У входа в здание вокзала Шериф и Карлос трудились вовсю и даже не заметили Петера, когда он с тележкой проходил мимо них. В это время прибывали первые поезда дальнего следования. В камере хранения было много народу, в основном туристические группы. К счастью, большинство толпилось у окошка приема багажа. На выдаче было спокойнее.

Что у тебя? — спросил служащий, выдававший багаж, и взял протянутую квитанцию.

Чемодан, — ответил Петер.

У нас тут тридцать два стеллажа и снизу доверху сплошь чемоданы! — буркнул служащий. — Ты хоть знаешь, когда он был сдан?

Дня четыре назад, может, пять.

Может! Где мне его искать? — снова пробормотал он и исчез за одним из тридцати двух стеллажей. Через некоторое время он вынырнул обратно.

Он здесь ровно девять дней! За каждый день двадцать пфеннигов, итого марка восемьдесят. Сверх того одна марка за гарантию. И в следующий раз, по крайней мере, спрашивай, что ты должен забрать, — добавил служащий.

Подняв чемодан, он выложил его на барьер, отделявший камеру хранения от пассажиров. Чемодан был довольно большой, но это был не кофр, о котором говорил Френсис. Грубая парусина была обвязана вокруг настоящей бельевой веревкой, как пакет.

— Что у вас? — тем временем спрашивал служащий уже другого пассажира.

Петер с трудом протиснулся со своим чемоданом через толпу и повез тележку по направлению к "Атлантику".

Френсис был в ванной, когда Петер вернулся в комнату 310. На столе лежало письмо мистеру Оуверсизу, запечатанное, с лондонским адресом.

Может, пока отнести письмо? — спросил Петер и поставил чемодан на подставку для багажа.

Потом отдадим, когда поедем! — крикнул Френсис из ванной. — Но ты пока распаковывай. Ключи от чемодана в ящике письменного стола. Нашел?

Да, — ответил Петер, порывшись в ящике.

На завтрак будем пить какао! Надеюсь, ты любишь какао?

Еще бы!

Вот и отлично! — снова раздался голос из ванной, а затем оттуда донеслись звуки, словно Френсис сражался с акулой.

Петер тем временем принялся развязывать веревку. Она была трижды обмотана вокруг чемодана и завязана двадцатью восемью узлами.

Я уже выхожу! — оповестил Френсис. Судя по всему, он управился с акулой, во всяком случае, остался жив и как раз включил душ.

Интересно, а я думал, крикетные биты гораздо длиннее, — сказал Петер, перебирая связку ключей. — А получается, не длиннее этого чемодана.

Все, я готов! — наконец крикнул Френсис. — Во время игры ты наверняка пожелаешь, чтобы они были короче!

Наверное, в этот момент Френсис включил холодную воду, потому что из ванной вдруг донеслось его пение на очень высоких нотах.

Тем временем Петер пытался открыть чемодан. Он безуспешно вставлял в замки разные ключи из связки, но ни один не подходил. И тут он вдруг обнаружил, что замки вовсе не были заперты. Достаточно было нажать большим пальцем, чтобы они открылись.

"Вот почему веревка была завязана двадцатью восемью узлами", — подумал Петер и поднял крышку чемодана. Дыхание у него перехватило.

— Это… это же… — заикаясь, пробормотал он, вскочил и распахнул дверь в ванную.

Френсис перестал петь и закрыл кран.

В чем дело? — спросил он и осекся, увидев лицо Петера. Белое, как мел.

Эй, что с тобой?

Че-чемодан! — едва слышно выдохнул Петер.

Этого было достаточно. Мокрый и голый, как был, Френсис выпрыгнул из ванны. Сделав пять-шесть прыжков по ковру и оставив на нем мокрые следы, он оказался у чемодана.

Твой? — спросил Петер. Френсис покачал головой.

Первый раз вижу!

В чемодане не было ничего, кроме старого тряпья. Так, во всяком случае, показалось сначала. Но под тряпьем была газетная бумага, и когда Петер разорвал ее, ребята увидели огромные пачки банкнот, аккуратно перевязанные и лежащие рядками, как книги в библиотеке. Несколько сотенных купюр лежали сверху отдельно.

Итак, кроме тряпок и старых газет, в чемодане были деньги. Целый чемодан, полный денег! Френсис, скрестив на груди руки, присвистнул. Петер совсем потерял способность соображать, у него даже голова закружилась.

У меня в мозгах будто карусель крутится. Боюсь, сейчас стошнит, — признался он. — Как это вообще могло случиться?

Очень просто! — усмехнулся Френсис.

Мокрым большим пальцем левой ноги он показал на бок чемодана, где был приклеен номер. Номер этот был 999.

— В камере хранения или квитанцию перевернули, или этот чемодан стоял на полке вверх ногами. Во всяком случае, вместо номера 666 тебе выдали номер 999.— Френсис глотнул воздуха. — Да, просто потрясающая история!

В дверь постучали.

Ребята переглянулись, крышка чемодана захлопнулась сама собой, Петер швырнул веревку под кровать, а Френсис скорее скрылся в ванной и уже оттуда как ни в чем не бывало крикнул:

— Войдите!

Дверь отворилась, вошел официант с завтраком. Петер едва успел передвинуть кресло на то место, где только что стоял Френсис: там на ковре образовалось огромное мокрое пятно.

— Доброе утро! — сказал Петер. — Мистер Оуверсиз принимает душ!

Официант подошел к двери ванной и постучал:

Ваш завтрак, мистер Оуверсиз!

Благодарю! — ответил Френсис, выходя из ванной в васильковом купальном халате до щиколоток.

Надеюсь, я ничего не забыл, — сказал официант и хотел уже было уйти. Вдруг что-то на полу привлекло его внимание. Он наклонился, поднял новенькую купюру достоинством в сто марок, положил ее на стол и только после этого удалился.

Наверное, она выпала, когда захлопнулась крышка чемодана.

— А вдруг официант что-нибудь заметил?

Френсис и Петер стояли с красными лицами, их отрывистая речь звучала как морзянка.

— Лучше всего сейчас же вернуть чемодан назад! — предложил Петер. — Или, по крайней мере, давай позвоним в полицию!

Френсис ничего не ответил. Он подошел к чемодану, открыл крышку, положил купюру назад. Взяв одну из пачек, прочитал надпись.

Итак, в каждой пачке пять тысяч марок, а всего пачек… — Он пересчитал пачки. — Двадцать восемь!

Плюс несколько отдельных банкнот…

Петера вдруг осенило. И, внимательно просмотрев газету, в которую были завернуты деньги, он нашел, что искал. А именно дату выпуска: это была "8-часовая газета" за понедельник, 4 марта. Петер стал вспоминать и прикидывать.

На следующий день я пришел в "Атлантик"… Ну конечно! Именно в понедельник, четвертого марта был ограблен банк! — И добавил: — Около одиннадцати часов утра.

И сумма соответствует, — подытожил Френсис. — Похоже, здесь все до единого пфеннига.

Он опустил крышку чемодана и защелкнул замок.

— Надо немедленно позвонить в полицию! — снова напомнил Петер. — Или, по крайней мере, сообщить Адлеру!

Френсис, не отвечая, поставил чемодан под диван в самый дальний угол.

— Ты знаешь, что такое йога? — спросил вдруг он совершенно отвлеченно.

Петер пожал плечами.

— Папа долго жил в Индии. Там полно йогов, которые умеют делать всякие упражнения для того, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Например, когда у папы на носу важная конференция и он волнуется, он просто ложится на спину, поднимает ноги вдоль стены и вдыхает поглубже.

Это такое упражнение йогов. Может, даже самое главное!

Это ты к чему? — спросил Петер.

К тому, чтобы мы сейчас первым делом успокоились и сосредоточились.

Думаешь, поможет?

Давай попробуем лечь на пол, а ногами упремся в кресло. Вот так! Главное, чтобы ноги были подняты кверху!

Ребята улеглись на ковер, задрали ноги и сделали глубокий вдох.

— Ни о чем не думай и дыши глубоко-глубокои медленно, — учил Френсис.

Это было легче сказать, чем сделать.

В мозгу обоих мысли кружились, как атомы вокруг ядра. К тому же под диваном покоился чемодан с содержимым банковской кассы, а со стола доносился сладкий аромат какао. И потому было очень нелегко ни о чем не думать и только глубоко дышать.

И все же редко, но бывают моменты в жизни, когда человек превосходит самого себя. Френсис и Петер переживали сейчас один из них: ни о чем не думали, глубоко дышали и успокаивали свою нервную систему.

Уж мистер-то Оуверсиз хорошо знал, что именно стоит позаимствовать у йогов Индии.

— All right![30]—сказал наконец Френсис. Мальчики опустили задранные вверх ноги и встали с ковра. Френсис подошел к столу и налил две чашки какао. Петер отряхнул униформу, расправил куртку с золотыми пуговицами.

— Твое здоровье! — сказал Френсис и взял свою чашку.

Твое здоровье! — ответил Петер и сделал то ясе самое. Оба выпили какао с превеликим удовольствием.

Джем, мед, масло? — Френсис изобразил приглашающий жест над накрытым столом. — Прошу, угощайся!

Вы очень любезны, — сказал Петер, — но, если позволите…

И он налил себе и Френсису еще по полной чашке какао.

Эффект от так называемой йоги был потрясающий: только мальчики с абсолютно спокойной нервной системой могли быть так вежливы по отношению Друг к другу. И завтракали они стоя. А ведь и верно: некоторые вещи утрачивают свое великолепие, когда ими занимаются сидя.

— Начнем с голых фактов, — рассуждал Френсис вслух, намазывая на хлеб клубничный джем. — Итак, что вообще произошло?

Вопрос был чисто риторический. И Френсис, подойдя к окну с бутербродом в руках, тут же ответил на него сам.

В понедельник, четвертого марта, в банке крадут сто сорок две тысячи марок…

Притом крадет банда, состоящая из девяти человек, — заметил Петер, принимаясь за мед.

Семерых арестовали, — продолжал Френсис, — но они утверждают, что не имеют понятия, где похищенные деньги. Полиции ничего не известно и о главаре банды.

Главарь — бандит по кличке Черная Роза, — продолжил Петер, делая глоток из своей чашки. — Находится в международном розыске. При нем сообщник, о котором вообще ничего не известно.

Френсис, уставившись в ковер, покачался на носках, погруженный в свои мысли. При этом на лбу у него появилась поперечная морщинка.

— All right! — снова сказал он и начал расхаживать между окном и столом, на котором стоял недоеденный завтрак. — Сегодня, в пятницу, пятнадцатого марта, то есть десять дней спустя, все похищенные деньги оказываются здесь, в отеле "Атлантик", в номере 310, под диваном.

Уму непостижимо! — торжественно заметил Петер.

Таковы факты!

Френсис прервал свое путешествие между окном и столом, потуже затянул пояс махрового халата и завязал его узлом.

— Все это очень интересно! — продолжил он. — Теперь задача заключается в том, чтобы факты проанализировать: мы должны выдвинуть версии. Если ты читал хоть пару детективных романов, ты должен знать, что главное — это сделать правильные выводы. Детектив должен уметь строить различные версии. В этом вся штука!

Френсис взял со стола кусок сахара, подбросил его и поймал ртом.

Итак, наши версии, — сказал он. — Черная Роза после ограбления банка скрылся. Огромные деньги просто жгли ему пальцы, и он решил на время избавиться от них, во всяком случае, до тех пор, пока полиция не успокоится. Он кладет деньги в неприметный чемодан и сдает в камеру хранения.

Конечно, кому придет в голову, что в чемодане, обмотанном бельевой веревкой, лежит сто сорок две тысячи марок, — подхватил Петер. — Не так уж и глупо!

Если сейчас позвонить этому самому комиссару Лукасу, — размышлял Френсис вслух, — как ты думаешь, что он предпримет?

Петер закусил губу и приложил к носу указательный палец. Задача была не из легких. Вдруг он сказал:

— Не надо было нам дотрагиваться до чемодана!

Почему? — не понял Френсис.

Из-за отпечатков пальцев!

Если Черная Роза — преступник мирового класса, то он работает в перчатках. Не говоря уже о том, что этого чемодана касались люди в камере хранения, не только мы с тобой.

Это верно, — согласился Петер и стал думать дальше.

Все очень просто, — сказали вдруг оба одновременно.

Ну? — Френсис предоставил Петеру возможность высказаться первым. Мальчики все еще были очень вежливы в обращении друг с другом.

Да, именно, очень просто, — повторил Петер. — Во-первых, этот тип не знает, что его чемодан исчез. Значит, через какое-то время он явится за ним, то бишь за деньгами.

Совершенно верно, — согласился Френсис. — Или, во всяком случае, пошлет своего сообщника или посредника.

Надо позвонить комиссару, чтобы он немедленно выставил охрану на вокзале! — взволнованно сказал Петер.

Задумчиво хмыкнув, Френсис засунул руки в карманы своего василькового халата.

Теперь это просто детская игра — схватить Черную Розу вместе с сообщником, — сказал он. — Но за свое вчерашнее поведение комиссар Лукас не заслуживает того, чтобы ему все преподносили на блюдечке! Он лопнет от важности, да еще и высмеет нас! Кстати, я вообще сомневаюсь в его компетентности. — Френсис взял еще один кусочек сахара. — Кто гарантирует, что он не пошлет на вокзал целую оперативную группу? От него всего можно ожидать!

И все-таки надо позвонить! — настаивал Петер.

Ну, это только одна из возможностей, — уклончиво сказал Френсис, глядя в окно.

Есть другие?

Другие? — повторил Френсис и сделал долгую паузу. Потом он отвернулся от окна, наклонил голову вбок и посмотрел на Петера. — I think that is a…[31] —Он запнулся, заметив, что непроизвольно заговорил по-английски, и, ухмыльнувшись, коротко добавил: — Извини! Я имею в виду, что этим делом мы должны заняться самолично и только вдвоем.

Петер сглотнул, хотя во рту у него ничего не было, и сказал таким голосом, словно его замучила ангина:

И почему, позволь тебя спросить?

А потому! — Френсис снова сделал несколько шагов между окном и диваном. — Из-за вознаграждения! — Помолчав, он добавил: — Нам нужна газета, которую ты читал вчера в зоопарке. Там все написано.

Минутку! — сказал Петер и выбежал из комнаты.

Спускаясь по лестнице, уже почти у первого этажа он чуть не сбил с ног господина Майера из номера 477.

Извините! — пробормотал Петер и помчался дальше.

Алло, посыльный! — окликнул его господин Майер. — У меня есть поручение!

К сожалению, я занят, сейчас же пришлю кого-нибудь, — ответил на ходу Петер, уже влетая в холл, а оттуда в читальный зал.

К счастью, вчерашние газеты еще не заменили. Петер схватил "8-часовую газету" и помчался назад. Конечно, ведь там было обещано вознаграждение. И как он об этом забыл!

Задыхаясь от быстрого бега вверх по лестнице, он вошел в номер Френсиса и бросил ему газету.

— На первой странице, — пробормотал он, плюхнувшись в кресло и хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Справа внизу.

Френсис громко и отчетливо прочитал:

"Торгово-кредитный банк решил увеличить вознаграждение за поимку преступников и возвращение похищенных денег с тысячи до пяти тысяч марок…"

Пять тысяч! — повторил Петер, думая о матери. Он уже мечтал, как купит ей новенькую электрическую машинку, даже две! Можно будет кого-нибудь взять в помощь для шитья. — Просто не верится!

Итак, деньги уже у нас, — констатировал Френсис, усаживаясь на диван, под которым лежал чемодан. — Но вознаграждение назначено и за "поимку преступников". — Он сложил газету и улегся на бок. — Если мы сейчас так просто выпустим чемодан из рук, нам могут дать только часть от этих пяти тысяч. Потому что охота за гангстерами будет продолжаться, всякие свидетели будут давать в полицию информацию, и все будут требовать хотя бы часть вознаграждения. — Френсис встал и вернулся к окну. — Нет, пока никому не говорить ни слова! Что могут другие, сможем и мы. Знаешь, сколько я читал детективных книг и сколько видел фильмов? Так что про это я все знаю!

Подтянув колени к подбородку, сидящий в кресле Петер призадумался. Френсис подошел и сел на ковер перед Петером, скрестив ноги.

— Что может произойти дальше? Деньги-то у нас, и никто их не отберет! — Френсис уселся еще ближе к Петеру. — И найти Черную Розу со всеми сообщниками — просто ерунда! Стыдно не попробовать! Кто знает, сколько этот чемодан стоял бы еще в камере хранения!

Это верно, — задумчиво сказал Петер. — Хорошо, предположим, мы забрали бы чемодан завтра вечером…

Не понимаю, — признался Френсис.

Я имею в виду вот что: если до завтрашнего вечера мы не обнаружим никаких следов этих гангстеров, то позвоним комиссару Лукасу. Согласен?

Согласен! — воскликнул Френсис и, вскочив, запрыгал в своем васильковом халате по комнате, потирая от удовольствия руки.

Ребята вытащили из-под дивана серый парусиновый чемодан с номером 999 на боку, замотали его веревкой, поставили в платяной шкаф и заперли замок, дважды повернув ключ. Ключ положили под толстый ковер, в самой середине, где стоял стол. Изрядно пришлось повозиться. Потом договорились одеться за рекордно короткое время.

— Только давай не так пестро и без ковбоя на груди, — предложил Петер и помчался в раздевалку на первом этаже. Он справедливо полагал, что красная униформа посыльного для сыщика не годится — слишком бросается в глаза.

Через пять минут оба мальчика чинно шли по холлу. На Петере был его выходной костюм. Так хотела фрау Пфанрот: "Чтобы ты достойно выглядел рядом с этим американцем, когда будешь водить его по городу".

Доброе утро, мистер Оуверсиз, — приветствовал Френсиса главный портье Крюгер.

Доброе утро! — ответил Френсис, сдал ключ от номера и положил на столик письмо отцу с наклеенной авиамаркой.

Сейчас же будет отправлено, — заверил Крюгер.

Благодарю вас! Кстати, я не могу точно сказать, когда мы вернемся, — сказал Френсис и двинулся к выходу.

— До свиданья, господин Крюгер, — попрощался Петер и пошел следом.

Мальчишки на скамье посыльных глаза вытаращили, особенно маленький Рыжик. Ему очень хотелось что-то сказать, но он словно лишился дара речи.

Джимми уже сидел за рулем.

Привет, Джимми!

Привет, Френсис! — поздоровался негр, прижав руку к своему кепи. Потом добавил: — Добрый день, мистер Питер!

Morning, Джимми! — засмеялся Петер.

И они поехали к стоянке перед главным вокзалом.

— Pay attention,[32] Джимми! — предупредил Френсис, когда они вылезли из машины. — С нашим багажом что-то не так!

Джимми сделал большие глаза и сразу изобразил боксерскую стойку:

— What can I do?[33]

Quiet,[34] Джимми! — успокоил его Френсис. — Отлично, что ты хочешь нам помочь. И ты, безусловно, сможешь это сделать. Не исключено, что нам придется преследовать кое-кого на машине.

О'кей! — ухмыльнулся Джимми и пригнулся, сделав вид, что сидит за рулем гоночного автомобиля.

А пока тебе придется ждать, возможно, даже очень долго.

О'кей! — ухмыльнулся Джимми и вынул из-под сиденья два американских детективных романа.

Ну, тогда все в порядке, Джимми, — заметил Френсис, и они с Петером побежали на вокзал.

Шериф сидел у входа, склонившись над очередным кроссвордом. Карлос полировал левый ботинок трамвайного кондуктора.

Экзотическое растение на букву "к" из шести букв — вот что в данный момент больше всего интересовало Шерифа.

Но Петер силком оттащил его в сторону:

Послушай, ты, трещотка!

А ты не обзывайся, это мое слово! — запротестовал Шериф. Но тем не менее ушки у него были на макушке.

Тут кое-что случилось с багажом мистера Оуверсиза, — объяснил Петер и изложил примерно то же, что Френсис Джимми.

У Френсиса украли чемодан? — спросил Шериф, взволнованно переступая с ноги на ногу.

Вот это нам и надо установить.

Это как раз для меня! Но дело в том, что, к сожалению… — Он многозначительно указал на свой вертящийся стул. — Но в случае опасности я, конечно, в вашем полном распоряжении. Особенно если нужно будет подкрадываться незаметно. Я ползаю как индеец!

Шериф вдруг вновь принял официальный тон и поклонился Френсису.

— Возможно, мы используем твое умение, — сказали оба детектива и поклонились в ответ.

Тут кондуктор, которому Карлос в этот момент осторожно поправлял засученные обшлага брюк, громко сказал:

— Вспомнил! Это кактус!

Он имел в виду экзотическое растение из шести букв на букву "к" из кроссворда Шерифа.

Френсис водрузил на нос огромные солнечные очки и натянул на свои коротко стриженные волосы серую спортивную шапочку. Но поскольку он позаимствовал ее из гардероба мистера Оуверсиза-старшего, она была великовата и козырек опускался низко на лоб. Но это было даже к лучшему.

— Теперь надо купить по газете, — объявил он, — чтобы в случае необходимости прикрыться ею, когда мы будем вести наблюдение.

Это не ново, но ничего лучшего никто пока не придумал.

Оба детектива, купив "Моргенпост" и "8-часовую газету" и двинулись в сторону камеры хранения.

Вот здорово! — сказал Френсис, вдруг остановившись перед витриной привокзальной парикмахерской.

В каком смысле? — спросил Петер, но тут же понял: в стекле витрины, как в зеркале, отчетливо отражалось окошко выдачи багажа.

Просто идеально! — восторженно заявил Френсис.

Но только надо учесть, что здесь все отражается наоборот! — заметил Петер.

За стойкой напротив парикмахерской все как будто вымерло. Дежурили там, судя по всему, Двое служащих. Один был толстый и пожилой. Он как раз завтракал, перед ним стоял термос. Другой был еще совсем молодой и что-то читал.

Собственно, нужно выяснить, на месте ли еще чемодан с номером 999,— сказал Френсис.

666,— поправил его Петер.

Ну, во всяком случае, наш кофр, — продолжил Френсис— Все зависит от того, стоит ли он правильно или вверх ногами.

Я могу, например, сказать, что я с Городской водопроводной станции и должен кое-что проверить, — предложил Петер. — Что-нибудь придумаю, чтобы осмотреть полки.

Нет, нам надо держаться очень осторожно, — возразил Френсис. — Если ты сразу им покажешься, тебя уже будут знать. И вообще история с водопроводом слишком подозрительная.

Петер хмыкнул и выдвинул вперед нижнюю губу.

Напротив, у камеры хранения, по-прежнему царила полная тишина.

А если туда сходит Шериф? — спросил Петер. — Пусть мелет всякую чепуху, только чтобы проскользнуть туда. У него-то язык подвешен! Может, он узнает то, что хотим узнать мы.

Правильно! — одобрил Френсис. — Во всяком случае, надо попробовать!

И точно описал, как выглядит их кофр.

— Пойду скажу ему, — сказал Петер и неторопливо двинулся к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания. Френсис тем временемпродолжал внимательно наблюдать за камерой хранения.

Шериф тут же загорелся.

Это раз плюнуть, — заявил он и довольно подмигнул Петеру.

Встретимся потом на углу, у билетных касс.

Решено! — ухмыльнулся Шериф и направился в сторону камеры хранения.

Вначале казалось, что стойка, где выдают багаж, его вообще не интересует. Но, проходя мимо обоих служащих, он вдруг остановился, упершись кулаками в бока, и заявил:

Неплохо живете, я бы тоже не прочь! Сидите себе, завтракаете да романчики почитываете!

А что делаешь ты, когда тебе никто не сует под нос свой башмак? — засмеялся толстяк и завернул крышку термоса.

Мух ловлю! — Шериф вспрыгнул на стойку, где обычно выдавался багаж. — Сегодня пока никого. У вас, похоже, тоже тишина?

Мы зависим от расписания поездов, — сказал тот, что был помоложе. — Когда поезда прибывают или отбывают, у нас тут сумасшедший дом.

Ну, это не для меня. Тут у вас, небось, тысячи чемоданов?

Не меньше пяти тысяч, — заверил толстяк.

С ума сойти! — сказал Шериф. — Я бы все перепутал.

Все гораздо проще, чем кажется, — уже более дружелюбно сказал толстяк и убрал свой термос. — На каждом стеллаже определенные номера.

Надо же, как интересно! — вытянул шею Шериф.

Да можешь посмотреть, — буркнул толстый и пошел куда-то со своим термосом. — Покажи-ка ему! — приказал он младшему.

Очень мило с вашей стороны, — сказал Шериф и спрыгнул со стойки.

Напротив, у витрины парикмахерской, оба юных детектива готовы были плясать от радости, но, учитывая особые обстоятельства, отложили это Удовольствие на потом.

У стойки выдачи багажа ничего не происходило. Шериф с младшим из служащих исчез среди стеллажей, толстяка тоже не было видно, потом все трое вернулись. Шериф просто трясся от смеха, как и его новые знакомые. Потом он перелез через стойку, они поболтали еще минуты две, но тут появилась молодая женщина с ребенком и протянула багажную квитанцию. Шериф, показав пальцем куда-то в воздух, попрощался. Пройдя мимо газетного киоска, он сделал элегантную дугу и двинулся к билетным кассам. Оба детектива уже ждали его.

Все в порядке, господа! — объявил Шериф. — Как вы, вероятно, заметили, они были со мной весьма любезны.

Чемодан нашел? — в один голос спросили Петер и Френсис, пребывающие в жутком напряжении.

Тсс, господа! — предостерег их Шериф. — Когда я стоял с младшим служащим между стеллажами, я спросил: "Ну, например, кто-нибудь потребует номер 660, что тогда?" Я специально сказал "660", потому что "666" должно быть где-то рядом. А он и говорит: "Смешной ты", — и марширует куда-то. Я за ним. Тут он останавливается и показывает на полку: "Вот, тут номера от 650 до 700. Начиная слева. Значит, вот тут как раз номер 660". Он был очень горд, потому что ткнул наугад и попал как раз в номер 660, в рюкзак какой-то. Я ему говорю: "Потрясно!" — а сам гляжу дальше. И вижу: стоит, голубчик, кофр, который я ищу. На нем налеплена квитанция, а на ней четкие цифры — три шестерки. Ну, что скажете?

Серый кофр со светло-коричневыми кожаными уголками? — переспросил Френсис.

Ну да, — подтвердил Шериф. — Вообще-то для верности я хотел проверить и другой номер, например, назвать 1000 вместо 999, ну, вы понимаете. Но в этом уже не было необходимости.

That`s o.k.![35] —сказал Френсис. — Мы тебе очень, очень благодарны. Ты нам так помог!

Только прошу, никаких букетов! — ухмыльнулся Шериф. — И если еще что понадобится, я, как говорится, к вашим услугам!

Отвесив поклон, он удалился.

— Пожалуйста, запиши, — сказал Френсис, глядя на часы.

Петер вынул из кармана небольшой блокнот и карандаш.

— Итак, третье, — продиктовал Френсис. — В девять часов четырнадцать минут утра Шериф устанавливает, что кофр мистера Оуверсиза подномером 666 все еще находится в камере хранения.

Под номером первым в блокноте было записано прибытие багажного места № 999 в отель "Атлан-тик". Под номером два — решение не позднее завтрашнего дня, а именно до 19 часов, уведомить о происходящем комиссара Лукаса.

"…находится в камере хранения". — Петер поставил точку, сунул в карман блокнот и карандаш.

Будем продолжать наблюдение, — сказал Френсис. Так они и сделали.

Оба детектива пустили в ход всю свою фантазию, чтобы остаться незамеченными. Постояв довольно долго у витрины парикмахерской, они перешли к огромному деревянному щиту с расписанием поездов и уже через полчаса знали наизусть, когда и откуда прибывают последние поезда, имеются ли в них спальные купе и вагоны-рестораны.

После этого они переместились к билетным кассам. Одна из них сегодня, судя по всему, оставалась закрытой. Перед ней детективы и уселись на медные перила. Развернув свои газеты, они спрятались за ними, но так, чтобы ни на миг не упускать из виду камеру хранения.

Время тянулось медленно.

Может, они заявятся только на Пасху или на Рождество, — предположил Петер, листая свою газету.

Будем ждать до последней минуты, — ответил Френсис.

Значит, до завтрашнего вечера?

Ровно до семи часов.

Тю-тю обед! — свистнул Петер. — С ума сойти!

А это относилось уже к Адмиральше, которая прямо будто с неба упала, совершенно неожиданно возникнув перед детективами.

— Доброе утро, мистер Френсис! — пропищала она. — Привет, Петер!

Сыщики подняли повыше свои развернутые газеты и втянули головы в плечи.

Вы что, совсем спятили? С дамами так себя не ведут!

Тсс! — прошипел Френсис из-за газеты.

Тсс! — повторил вслед за ним Петер.

Что с вами случилось, вы, турки? — возмущенно воскликнула Фанни Куленкамп. На ней было небесно-голубое платье в белый горошек, в правой руке она вертела защитные мотоциклетные очки — штуковину, которой гордился бы любой мотоциклист.

Дело в том, — объяснил Петер, — что нас никто не должен видеть.

Почему? Вы что-нибудь сперли?

Наоборот! — прошипел Френсис. — Сперли другие, а мы за ними следим.

Оба детектива чуть опустили края газеты, чтобы видеть и Адмиральшу, и камеру хранения.

— Какая жалость, что мне надо в школу! — расстроилась Адмиральша. — Я только забежала на вокзал отправить папино письмо. С этого почтамта всегда быстрее. Ну, я побежала. Латынь, геометрия, гимнастика!

Наверное, ты очень любишь учиться, — вежливо сказал Френсис. — Ведь ты такая умная!

Ладно тебе, — прервала его Адмиральша. — Да я как вспомню, как скрипит мел по доске, у меня зубная боль начинается… А когда вы поймаете своих гангстеров?

Мы точно не знаем, — признался Френсис.

Во всяком случае, я после школы еще раз зайду. Вдруг смогу вам помочь!

Только, по возможности, незаметно, — попросил Петер.

Я переоденусь в носильщика! — засмеялась Адмиральша и отплыла на всех парусах. Неподалеку, у входа на вокзал, стоял ее мотороллер.

Время шло к обеду, и у сыщиков от голода забурчало в животах.

Полагаю, — сказал Френсис, — ты так же голоден, как и я.

Не стану отрицать! — признался Петер.

Предлагаю сосиски с картофельным салатом!

Не откажусь!

Оба детектива спрятали свои газеты и пошли, засунув руки в карманы. У газетного киоска Френсис купил цветную открытку с видами города. Ведь ему еще надо было успеть написать отцу в Лондон, что погода сегодня хорошая и ничего особенного не произошло.

От палатки, где торговали горячими сосисками, тоже можно было наблюдать за камерой хранения. Так что ребята не спеша запили салат лимонадом, а потом отнесли обед Джимми.

Ни один из чемоданов, которые несли сдавать или получали пассажиры в камере хранения, даже отдаленно не напоминал кофр Оуверсизов. Тем временем было уже четыре часа. Из порта потянулись первые рабочие, и служащие двинулись к вокзалу, чтобы разъехаться по своим квартирам.

Оба сыщика опять заняли позицию у витрины парикмахерской.

А ведь некоторые думают, что у криминалистов очень увлекательная жизнь.

Ничего, подождем, — сказал Френсис и пошел к расписанию поездов.

После семи вечера появился Шериф. Он закончил работу и шел по перрону неторопливо, пытливо оглядываясь вокруг, словно никогда раньше здесь не бывал. Детективы сидели на медных перилах перед закрытой кассой и в двадцать четвертый раз читали свои газеты. Шериф остановился в метре от них, повернулся спиной, запрокинул голову и прошептал:

Добрый вечер, господа! Как успехи?

Спасибо, — шепотом отвечал Френсис. — К сожалению, пока никак.

Я восхищаюсь вашим долготерпением! — признался Шериф.

Ты не можешь предупредить мою маму, что я задержусь? — спросил Петер. — Может, мне всю ночь тут придется торчать, а она еще начнет звонить пожарникам!

Дело чести! — сказал Шериф и уже собирался уходить.

Но тут Френсис опомнился:

А мне еще важнее появиться в отеле! А то директор Адлер наверняка известит полицию о моем исчезновении. Пожарниками он не обойдется!

Можешь сказать, что переночуешь у меня, — предложил Петер.

Я вернусь — вы и ахнуть не успеете, а я уже здесь! — сказал Френсис, спрыгивая с перил. — Только следите тут без меня хорошенько!

Ну, раз уж ты будешь в отеле, — сказал Петер, — загляни на всякий случай в шкаф, все ли там в порядке…

Опять вы про свой шкаф! — удивился Шериф. — Вы что, там кого-нибудь прячете?

Богатая у тебя фантазия! — отозвался Петер, не спуская глаз с камеры хранения.

Через десять минут Френсис вернулся, но не один, а вместе с Адмиральшей: они столкнулись с ней нос к носу у входа на вокзал.

Все о'кей, — сообщил Френсис. — Главный портье Крюгер извещен.

Ты, кажется, хотела переодеться? — спросил Петер Адмиральшу.

Вот еще! — засмеялась Фанни Куленкамп, отбросив назад свои светлые локоны. Она взяла за руку Шерифа и отвела его в сторону. — Давай быстро! Попрощайся за ручку со своими друзьями и посмотри на них внимательно! Кто знает, что будет дальше!

Шериф склонил голову набок, не зная, что ответить. Но он был весь внимание.

Я попросил ее отвезти тебя к Петеру домой, — объяснил Френсис.

Очень любезно, — сказал Шериф и выплюнул апельсиновую косточку. — Но мне, к сожалению, надо кормить семью, жизнь моя не застрахована!

Трусишка! — гордо сказала Адмиральша, вертя свои мотоциклетные очки вокруг запястья.

Нашу машину я хотел бы на всякий случай иметь здесь, — извинился Френсис.

Ну, так едешь или нет? — спросила Адмиральша.

Только в том случае, если в моем распоряжении будет ручной тормоз!

Да или нет?

Привет моей жене и детям, — покорно сказал Шериф и взял Адмиральшу за руку. — Пошли, трещотка!

Чемодан на месте? — спросил Петер, когда они ушли.

— Все в порядке, ключ я снова положил под ковер.

На улице совсем стемнело. В камере хранения появилась ночная смена. Повсюду зажглись рекламные огни, откуда-то доносилась танцевальная музыка, и в кинотеатре, где показывали свежую хронику, начался последний сеанс. Со стороны перронов доносился шум подъезжающих поездов и городской железной дороги. Правда, он раздавался все реже.

Продавец в газетном киоске убрал с прилавка разложенные там иллюстрированные журналы и опустил жалюзи. Тут вновь появился Шериф с большим пакетом под мышкой.

Большой привет от мамы, — ухмыльнулся он, передавая пакет Петеру. Там было много-много бутербродов. Их хватило бы на длительную борьбу с голодом.

Что она сказала? Она беспокоится?

Если и да, то виду не подала. Сказала только, что ты уже взрослый и наверняка знаешь, что делаешь.

Петер посмотрел на пакет с бутербродами.

А ты сказал ей, что, возможно, меня не будет всю ночь?

Она говорит, все это выдумки, — сообщил Шериф. — Мол, некоторые родители думают, что добро и зло имеют что-то общее с тем, день или ночь на дворе. Они лишают своих детей карманных денег и десерта, если те вечером возвращаются на полчаса позже. А то, что они весь день слоняются без дела или бедокурят на улице, это их не смущает. Глупости сплошные! Если у ребенка что-то не в порядке, значит, так оно и есть, независимо от того, день или ночь за окном.

Завершив свою речь, Шериф сунул руки в карманы и вместе с Петером и Френсисом прислонился к щиту с расписанием поездов. Все трое стояли молча, глаз не спуская с камеры хранения. Но все трое думали о своих родителях. Через какое-то время Шериф сказал:

— Кстати, мне тоже разрешили остаться. Мой старик сперва покачал головой, а потом сказал примерно то же самое, что фрау Пфанрот. — Шериф высунул кончик языка, потом продолжил: — Он уже почти совсем седой, мой старик. Странно вообще-то, но чем старше они становятся, тем, пожалуй, симпатичнее. Родители, я имею в виду.

Но потом наступает день, когда они уже слишком стары, чтобы становиться еще симпатичнее, — сказал Петер и закусил нижнюю губу.

Жизнь пролетает незаметно, — констатировал Френсис. Наверное, где-нибудь прочитал.

Да, — вздохнул Шериф. — На следующей неделе мне уже стукнет четырнадцать!

Если человек каждую ночь проводит в постели и крепко спит, то первая же ночь, когда спать нельзя, кажется ему бесконечной. Трое ребят сменяли друг друга. Каждый из них по очереди в течение часа спал в машине у Джимми. И тем не менее время еле тащилось, будто подошвы у него были намазаны сиропом.

Здание вокзала иногда оставалось совсем пустым. Потом приходил поезд и выплевывал на перрон толпы людей. Но ненадолго. Люди спешили по Домам. Когда полицейские совершали обход, наши сыщики всякий раз прятались за расписанием поездов.

Около трех утра пришли уборщицы и начали подметать пол в здании вокзала. В четыре появились первые рабочие, ехавшие на утреннюю смену в порт. С пяти подвозили утренние газеты, свежие булочки и молоко для привокзального ресторана. Потом появились деловые люди, торговцы стали открывать свои магазины. Ровно в семь за угол свернул господин Шиммельпфенг.

— Пора вытаскивать щетки, — вздохнул Шериф.

Все трое ребят опять были в сборе.

Надеюсь, не засну сегодня после обеда на ринге, — зевнул Петер.

А я и забыл про матч на звание чемпионов, — в свою очередь зевнул Шериф.

Ну и криминалисты! — воскликнул Френсис. Но не удержался и тоже зевнул — ребята его заразили.

Так они все и зевали. Вдруг в разгар этого зевания случилось нечто, от чего они так и застыли с раскрытыми ртами.

У камеры хранения разразился жуткий скандал.

Детективов словно током ударило.

Окружаем! — прошипел Френсис. Он указал Петеру и Шерифу их позиции: одного отправил ко входу, другого — внутрь вокзала. — Сперва держитесь на расстоянии метров пятнадцать. Если я расстегну пиджак, вы подойдете ближе. А если я приложу указательный палец левой руки к носу, это означает: атакуем! Все ясно? — Френсис говорил тихо, но быстро, как пулемет.

Яснее ясного! — заверили его Петер и Шериф.

Тогда пошли! — скомандовал Френсис и направился к камере хранения. Двое других, описав элегантную дугу, двинулись на указанные позиции.

У окошка выдачи багажа стоял толстый носильщик, на форменной фуражке у него был номер 32. Он бранился с кем-то так, что у него перехватывало голос. Время от времени носильщик взволнованно сплевывал.

— Сколько тут служу — такого еще не бывало, а я работаю двадцать четыре года. В будущем году у меня юбилей, ясно? Меня не проведешь! Кого угодно, только не меня! Где багаж? Я вас последний раз спрашиваю! Вот квитанция номер 999. А багаж выдан, потому что вы за это кое-что получили, бандиты вы проклятые! Чемодан же не может раствориться в воздухе!

Оба служащих камеры хранения были совершенно сбиты с толку. Тем не менее один из них запротестовал:

— Не смейте называть нас бандитами!

Носильщик набрал в легкие воздуха и плюнул служащему, с которым бранился, прямо на левый ботинок.

Вот как, не сметь! Да это вы не смеете возмущаться! Если у вас багаж исчезает прямо из-под носа, то вы и есть бандиты! И я возьму свои слова обратно только тогда, когда вы принесете мне багажное место номер 999!

Чемодан не мог пропасть. Сейчас выясним! — пытался утихомирить его служащий камеры хранения.

И это я должен сказать моим клиентам? — снова заорал носильщик. — Они уже сидят в поезде и ничего не подозревают! Через десять, да какое там, через семь минут поезд отходит! Я должен бежать к ним! Но вы еще узнаете, почем фунт лиха! Эти господа не похожи на тех, кого могут убаюкать объяснения!

Толстяк, задыхаясь, побежал к перрону — насколько он вообще был способен бегать.

Френсис лихорадочно размышлял, что ему делать: бежать ли вслед или ждать на месте. Петер и Шериф смотрели на него вопрошающе, выжидая, какое решение он примет. Но Френсис, махнув рукой, потихоньку стал отходить назад, сделав соответствующий знак ребятам. Почти у самого цветочного магазина они встретились.

— Все остается, как договорились! — прошипел Френсис. — Наверняка эти мошенники сейчас вылезут из поезда и появятся здесь. Значит, по местам!

Петер и Шериф без возражений вернулись на свои позиции. Это была рискованная игра. Но все говорило за то, что Френсис прав. Так и получилось.

Не прошло и двух минут, как молодой человек с коротко стриженными черными волосами, в светлом пыльнике, бегом примчался с перрона. Когда он приблизился, у Петера и Шерифа от изумления чуть не отвалились челюсти. Они переглянулись. Молодой парень был не кто иной, как Джо Луис, тяжеловес из команды "Красно-белых"!

— Мой багаж! — заорал Джо Луис, еще не добежав до стойки камеры хранения. — Да побыстрее! Наш поезд отходит через три минуты!

Один из служащих взял квитанцию, посмотрел на своего коллегу, потом на молодого человека с короткими черными волосами.

Мы чрезвычайно сожалеем, но носильщик вам уже, наверное, сказал, что багажное место номер 999 в настоящий момент не удается найти.

Да этого быть не может! — завопил Джо Луис. Он взволнованно курил сигарету, все время оглядываясь по сторонам.

Петер и Шериф на всякий случай спрятались. Ведь он мог их узнать.

Засунув руки в карманы, Френсис внимательно слушал.

— Этого быть не может! — снова завопил Джо Луис. Видно, ему ничего больше не приходило в голову.

К сожалению, это именно так! — заверил его один из служащих. — К сожалению, как видите, и такое бывает!

И как вы это объясните?

Мы как раз думали, как это могло получиться. Возможно, все дело в номере — посмотрите сами!

Прямо перед носом молодого человека он перевернул багажную квитанцию вверх ногами.

Прочитайте, что написано!

Шестьсот шестьдесят шесть, — медленно сказал Джо Луис, словно ему пришлось читать по слогам сложное иностранное слово.

А чемодан с номером 666 еще здесь! — заявил служащий. — Стало быть, вполне возможно, что пассажир с багажной квитанцией 666 по ошибке получил ваш чемодан.

Но ведь он должен был сразу заметить, что это не его багаж, — заявил молодой человек с черным ежиком на голове.

Часто пассажиры не сами забирают свой багаж.

А можно мне в таком случае посмотреть другой чемодан? — спросил Джо Луис. — Я имею в виду номер 666.

Пожалуй, — сказал служащий и вскоре вернулся с кофром мистера Оуверсиза. — Вы можете быть спокойны, — сказал он. — Владелец этого чемодана, судя по всему, иностранец и, судя по качеству кофра, весьма состоятельный. Если он по рассеянности забрал ваш чемодан, то наверняка через какое-то время принесет его обратно.

У вас в багаже было что-нибудь важное? — вмешался второй служащий. — Я имею в виду, ценные вещи или документы?

Вот именно, — ответил Джо Луис, — очень важные документы! Разрешите? — Он внимательно осмотрел кофр мистера Оуверсиза. Прежде всего визитную карточку, висевшую в кожаном футлярчике на ручке кофра. — Мне, к сожалению, нечем записать. Не будете ли вы так любезны записать мне фамилию?

"О-У-В-Е-Р-С-И-3". Служащий букву за буквой списывал все, что стояло на карточке, включая телефон в Нью-Йорке.

— Черта с два я теперь уеду! — заявил молодой человек в светлом пыльнике, засовывая в карман бумажку с фамилией, адресом и телефоном владельца кофра. И тем не менее добавил: — Ладно, спасибо!

В этот момент появился носильщик с номером 32 на фуражке.

— Ваш спутник ждет вас у входа, он уже сидит в такси и просит вас поторопиться.

Для Френсиса это был стартовый сигнал. Он как можно незаметнее пробрался к Петеру.

Быстрее к Джимми! Жди в машине у входа! Не выключайте мотор!

…и напишите заявление об утере! — донесся голос служащего.

Молодой человек по кличке Джо Луис улыбнулся кисло-сладко, словно хлебнул уксуса, и попрощался. Толстый носильщик шел впереди, оба направились ко входу на вокзал. Френсис и Шериф, не подходя ближе, чем метров на десять, следовали за ними.

У самого входа в здание вокзала молодой человек с коротко стриженными волосами и в светлом пыльнике внезапно остановился. Так, словно кто-то нажал на скрытый в нем тормоз. Казалось, он Раздумывает. Оглядевшись, он исчез в телефонной кабине. Носильщик с номером 32 на фуражке ждал. Ждали и Френсис с Шерифом, но в некотором отдалении.

Через стеклянную дверь телефонной будки было видно, как Джо Луис листает телефонную книгу. Он явно искал чей-то номер и, найдя его, снял трубку.

Он звонил по разным номерам четыре раза, и все это были очень короткие разговоры. Наконец, повесив трубку, он вышел из кабины.

— Не отставай от него! — шепнул Френсис и, тоже оглядевшись, стремительно влетел в кабину.

Интересовала его только телефонная книга. И тут он присвистнул. Книга была открыта на странице с перечнем отелей от "А" до "Я". На букву "А" одним из первых был "Атлантик".

Френсис даже подпрыгнул от удовольствия.

В это время Джо Луис садился в ждавшее его на площади такси. Носильщик с номером 32 по крайней мере трижды приложил руку к фуражке. Наверное, получил хорошие чаевые.

Не более, чем в десяти метрах от такси, был припаркован автомобиль Оуверсизов. Петер открыл дверцу, Френсис вскочил в машину.

— Он обзванивал гостиницы, — сообщил Френсис — и вдруг добавил: — 334660!

Петер с Шерифом переглянулись.

Это номер такси, рекомендую записать!

334660,— повторил Петер, вытаскивая блокнот. В этот момент такси отъехало.

Go on,[36] Джимми! — Петер вжался в переднее сиденье так, что только глаза его были видны через стекло. — Держи дистанцию, чтобы он ничего не заметил. Но не дай ему уйти!

Джимми кивнул.

Тем не менее Френсис повторил все то же самое по-английски. На что Джимми ответил:

— О'кей!

От вокзальной площади на Менкебергштрассе они поехали через Ратхаусплац к порту. Такси мчалось со скоростью полицейской машины, в которой сидит оперативная группа. Но Джимми не отставал ни на метр.

Блеск! — сдавленно прошептал Шериф.

Если мы сейчас сообщим в полицию, мы их поймаем! — рискнул заметить Петер.

А как это сделать? — стал думать Френсис. — Ведь придется задержаться секунд на десять.

Н-да, — покачал головой Петер.

Я и половины не понимаю из ваших разговоров, но все равно это блеск! — воскликнул Шериф.

Думаю, пора ему сказать, — предложил Петер. — Он заслужил.

По-моему, тоже, — согласился Френсис.

Слушай, Шериф… — начал Петер.

Только сначала дай честное слово, что никому ничего не скажешь, никому! — перебил его Френсис.

Честное слово! — заверил Шериф, выпрямившись на сиденье, и протянул каждому из ребят руку.

Все очень просто, — объяснил Петер. — Эти типы в такси — Черная Роза и его сообщник, а похищенные деньги лежат в комнате Френсиса в платяном шкафу. Вот и все!

"И коль они не померли, то все еще живут", — ухмыльнулся Шериф. — Это правда, трещотки?

— Честное слово! — сказали одновременно Петер и Френсис.

И в этот момент на перекрестке случилось непредсказуемое: светофор переключился на желтый. Такси, не обращая на это внимания, промчал ось дальше. Джимми тоже хотел проехать на желтый, но тут перед "кадиллаком" вырос полицейский и показал рукой вверх. Там уже горел красный. Такси исчезло за перекрестком.

— I beg your pardon![37] —воскликнул Джимми.

Полицейский повертел пальцем у виска. Джимми ухмыльнулся в ответ, хотя ему было не до улыбок.

— Со счастливым Рождеством! — пробормотал Шериф.

Когда проезд открыли, "кадиллак" помчался как реактивный самолет. Но такси уже бесследно исчезло.

Что будем делать? — почесал в затылке Г1е-тер.

Поехали в отель, — решил Френсис. — И как можно быстрее!

Тогда следующая улица налево! — Петер взял на себя роль штурмана.

Было бы очень мило, если бы вы высадили меня у вокзала, — сказал Шериф. — В восемь часов у меня постоянные клиенты.

Конечно, — сказал Петер и показал Джимми, чтобы он свернул направо.

Они пили горячее какао, когда в дверь постучали. Мальчики переглянулись. Френсис на всякий случай бросил ключ от шкафа в вазу для цветов и крикнул:

Войдите!

Извините, если помешал, — ответил чей-то голос, и в дверях появилась красная униформа посыльного.

Это Конни, — сказал Петер. — Он тоже занимается боксом, только он из другой команды, "Красно-белые".

Доброе утро, Конни! — Френсис протянул ему руку.

Доброе утро, мистер Оуверсиз! — Конни пожал протянутую руку и слегка поклонился. — Я хотел сообщить вам об одном событии.

Ну, садись.

Спасибо, но я на работе.

Итак, в чем дело?

Примерно с восьми часов я стою у входной Двери. И примерно двадцать минут назад на той стороне улицы припарковался черный лимузин… — Конни от волнения запыхался.

И что же? — напряженно спросил Френсис.

Минут пять назад меня послали в аптеку купить для номера 278 таблетки от головной боли. До аптеки метров двести, я помчался бегом. Вдруг пробегаю мимо лимузина, а оттуда кто-то машет мне рукой и улыбается. Подхожу — и буквально обалдел. В лимузине сидит за баранкой знакомый из нашего спортклуба. У него черные короткие волосы, и все у нас зовут его…

…Джо Луис! — перебил его Петер и посмотрел на Френсиса.

Очень интересно! — сказал Оуверсиз-младший и налил в чашку какао. — Хочешь?

Не откажусь! — взял посыльный протянутую чашку. — Значит, вы знаете этого парня?

Немного, — уклончиво ответил Френсис.

Так вот, сидит он себе за рулем лимузина, ухмыляется, — продолжал Конни. — Потом начинает молоть всякий вздор: я, мол, и не знал, что ты работаешь в такой престижной конторе, и так далее. А потом раскрывает свои карты: "Хорошо, что именно ты мне попался". И дальше: он, мол, знает, в этом отеле живет некий мистер Оуверсиз. В каком он номере? живет ли один? находится ли в данный момент в гостинице? Сперва я ничего плохого не думаю и говорю, что знаю: что мистер Оуверсиз занимает номера 310 и 312, что он два дня назад уехал в Лондон и что вы, мистер Оуверсиз-младший, в настоящее время живете тут один. А сколько ему лет, спрашивает этот парень, и как он выглядит? И вдруг начинает нести что-то про какой-то чемодан, обвязанный веревкой. Тут мне все это так противно стало, и я ему говорю, что мне срочно надо в аптеку. А он сует мне десять марок и говорит: "Только смотри помалкивай!

Особенно этому Оуверсизу ни слова!" И умчался на своем лимузине. — Конни допил какао и снова поклонился: — Больше я не знаю ничего. Но у меня такое чувство, что этот парень за вами шпионит. И, наверное, вы должны об этом знать. Кстати, я записал номер черного лимузина. Спасибо за какао! А теперь, мистер Оуверсиз, мне пора! В 404 номере меня ждет баронесса со своими кошками.

Последующие полчаса главную роль в происходящем играл телефон. Он затрезвонил раньше, чем Конни успел закрыть за собой дверь.

— С вами хочет поговорить мистер Корда, — сказала телефонистка и щелчками стала переключать связь на город.

Френсис, кивком головы подозвав к себе Петера, ответил в трубку:

— Слушаю!

Оба мальчика, прижавшись головами, слушали, что скажут в трубке.

С вами говорит Корда… Ребята переглянулись.

Оуверсиз, — представился Френсис.

Я только что прибыл из Лондона, отец передает вам привет. Мы с ним связаны по делам. Он мне кое-что передал для вас. Если вам удобно, через пятнадцать минут я буду у вас в отеле. Вы в каком номере?

В триста десятом, — ответил Френсис. Он выговорил номер очень отчетливо, растягивая слова, чтобы выиграть время для размышлений.

Рад буду познакомиться. — Френсис прикрыл рукой трубку и шепнул Петеру: — Бьюсь об заклад, это тот самый парень! — В трубку же он ответил: — Но через пятнадцать минут я не могу!

Петер одобрительно закивал и зашептал:

— Скажи ему, что сидишь в ванне!

Почему? — спросил голос на том конце провода.

Я уже сказал, что буду рад познакомиться с вами, но только через час, скажем, в одиннадцать. Дело в том, что я сижу в ванне, а рядом ждет массажист, и ему всегда надо не менее получаса. Кстати, я готов приехать к вам сам. — Френсис ухмыльнулся и снова прикрыл рукой трубку. — Послушаем, что он скажет!

И тут снова раздался голос в трубке:

Ни в коем случае, мистер Оуверсиз. Не затрудняйте себя. Кроме того, я все равно сейчас в пути. Итак, в одиннадцать ноль-ноль! Я не имею привычки опаздывать.

В этом я не сомневаюсь! — ехидно прошептал Френсис. И убрав свою руку, прикрывавшую трубку, громко сказал: — Значит, жду вас в одиннадцать. Вы очень любезны! До встречи, мистер Корда!

До встречи! — эхом ответила трубка, и на том конце провода что-то щелкнуло. Трубку положили.

Френсис сейчас же заказал срочный телефонный разговор с отелем "Метрополь" в Лондоне.

— Так надежнее, — сказал он. Петер посмотрел на часы.

Сейчас без десяти десять. У нас в запасе час десять минут.

Успеем, — задумчиво произнес Френсис. — Он сейчас все ставит на карту! Раз сегодня в газетах появилось его фото, он не будет терять времени, не такой же он лопух.

Но, лишившись чемодана с деньгами, он, конечно, частично лишился и рассудка, — размышлял вслух Петер.

Он захочет как можно скорее узнать две вещи. Во-первых, действительно ли Оуверсиз взял его чемодан? И второе: если взял, то знает ли, что в нем?

— Если так подумать, то даже жалко этого беднягу, — усмехнулся Петер.

В десять часов пятнадцать минут Френсиса соединили с Лондоном. Мистер Оуверсиз подошел к телефону не сразу.

— Привет, папа!

Привет, Френсис! У меня сейчас срочные переговоры! Что случилось?

Ничего особенного. Я только хотел узнать, как твои дела?

Ты скучаешь? Вряд ли тебя интересует мое самочувствие. Оно в полном порядке.

Мое тоже.

В Лондоне прекрасная погода.

И здесь тоже.

Тогда все хорошо.

Когда вернешься, папа?

Завтра. Самое позднее послезавтра. Еще что-нибудь?

Да нет вообще-то…

Ну, тогда…

Да, вот что: ты знаешь мистера Корду? Он тут мне звонил.

Понятия не имею, кто это.

Разве ты не встречался с ним в Лондоне?

Да не знаю я никакого Корды!

Ну тогда до завтра или до послезавтра, папа!

Слушай, Френсис, не встречайся ни с кем, кого ты не знаешь!

Не беспокойся, папа!

Смотри, не делай глупостей!

Не беспокойся, папа!

Тогда до встречи!

До встречи, папа!

Френсис положил трубку и скрестил руки на груди.

— Потрясающе слышно! Говоришь с Лондоном, а слышимость — будто звонят из города!

восхищенно заметил Петер.

Угу, — согласился Френсис, но мысли его были далеко.

Кстати, у нас осталось только тридцать пять минут! — Петер снова посмотрел на часы. — Что будем делать?

В этом вся штука!

Я думаю, — Петер обхватил руками колени и посмотрел на ковер, — сейчас, пожалуй, настало время…

Я знаю, что ты имеешь в виду.

Ну, и что скажешь?

Наверное, это будет самое правильное. Мы больше не должны рисковать! — Френсис встал. — Дай-ка номер.

Петер взял газету, и Френсис снова снял телефонную трубку.

— Город, пожалуйста, — сказал он телефонистке.

Петер читал номер вслух, а Френсис набирал: 24-48-76.

Алло, говорит Оуверсиз…

Добавочный 311,— прошептал Петер.

311, пожалуйста, — уточнил Френсис. Петер снова приблизил ухо к трубке, которую держал Френсис.

— Кабинет 247,— ответил чей-то голос.

Говорит Френсис Оуверсиз, из отеля "Атлантика Мне нужно поговорить с комиссаром Лукасом.

Одну минутку!

Лукас! — раздался другой голос.

Оба детектива взволнованно перевели дыхание.

Я по поводу ограбления банка, — выдавил наконец Френсис.

Ну и?

Это "ну и?" привело Френсиса в бешенство, будь что будет, в отчаянии решил он.

Я хотел только сказать вам, что похищенью деньги лежат у меня в номере, в платяном кафу, и что Черная Роза прибудет за ними ровно в одиннадцать. Может, и вы сюда заглянете, то бы…

Ваша фамилия?

Оуверсиз. — Френсису пришлось называть каждую букву отдельно.

Вы сказали, отель "Атлантик"?

Совершенно верно.

Номер?

310.

Спасибо! Через десять минут мы у вас!

Но не позднее. Входите со двора. Я подозреваю, что за главным входом ведется наблюдение.

Так, со двора… — еще услышали ребята, потом в трубке что-то щелкнуло и связь прервалась.

— Дело принимает серьезный оборот, — сказал Петер, потирая подбородок.

Зазвонил телефон.

— Оуверсиз, — ответил Френсис.

— Это я, Лукас. Я только хотел удостовериться, что вы действительно живете в "Атлантике". Ждите нас через десять минут.

В трубке снова что-то щелкнуло, раздались длинные гудки.

— Ну что ж, это уже кое-что, — сказал Френсис и вынул ключ из вазы для цветов.

Я обязан был все доложить директору, — казал Петер.

Возникает вопрос — оставить чемодан с деньгами здесь или нет? Предположим, что этот тип появится раньше, чем полиция, или придет не один. А может, у него есть пистолет, может, даже автомат. Не забывай, что его разыскивает Интерпол.

Куда же его засунуть?

В соседнюю комнату не годится. Наверняка ему известно, что комнаты 310 и 312 соединены между собой.

Детективы сложили руки за спинами и, выписывая пальцами ног восьмерки на ковре, стали думать.

Нам надо разделиться! — вдруг сказал Френсис. — Если что-нибудь пойдет не так, надо, чтобы по крайней мере деньги были в надежном месте.

И как ты это себе представляешь?

Например, я остаюсь, а ты с чемоданом смываешься. И лучше всего прямо домой. Простое решение — всегда самое лучшее.

Сортировочная станция, Арнольдштрассе 27, четвертый этаж… Правильно! Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь вздумал искать там деньги.

Лучше всякого сейфа! — Френсис сунул руки в карманы брюк. — А если у меня тут все пройдет нормально, то я вместе со всей полицией нагряну к тебе и мы передадим им деньги.

После того, как они арестуют Черную Розу, — расплылся Петер. — Неплохо. Но главное, что деньги останутся в целости и сохранности.

Петер взглянул на часы.

Тогда мне пора! Лукас может прибыть каждую секунду.

О'кей!

Френсис подбросил ключ от шкафа и снова поймал его. Чемодан с номером 999 на боку был перевязан бельевой веревкой. Хотя уже и не двадцатью восемью узлами. Френсис открыл дверь в номер отца. Шторы здесь были задернуты, и потому было довольно темно. Последняя комната была спальня, из нее дверь вела в коридор, и открыть ее можно было только изнутри, повернув дверную ручку.

Джимми ждет напротив, на стоянке, — прошептал Френсис.

И не забудь, — шепотом же ответил Петер, — сортировочная станция, Арнольдштрассе 27, четвертый этаж!

Френсис посмотрел через замочную скважину в коридор.

Все отлично видно! — заметил он. — Теперь жди, когда этот тип направится к моему номеру. А то не хватало еще, чтобы ты попал прямо к нему в лапы!

Не беспокойся! — сказал Петер. — Я же знаю, как он выглядит.

Тогда ни пуха, ни пера!

— И тебе того же! И сообщи директору!

Френсис вернулся в свою комнату и запер за собой дверь. Ключ он сунул в левый карман. И поднял телефонную трубку:

— Директора Адлера, пожалуйста!

Директор Адлер был не в восторге от этого звонка, но и не упал от изумления со стула. В конце концов он привык к сюрпризам. В гостиничном Деле их всегда полно. Они налетают, как майские жуки. А в этом году майские жуки стали настоящим бедствием.

— Какое у нас сегодня число? — спросил Адлер, положив трубку.

Тринадцатое! — крикнула Даниела из приемной. — А что, случилось что-нибудь?

Похоже на то, — ответил директор и вышел из кабинета.

В холле он почти нос к носу столкнулся с пожилым господином с седой козлиной бородкой.

О, прошу извинить меня! — сказал Адлер.

Что вы, что вы, молодой человек, — улыбнулся пожилой господин. Он-то, кажется, никуда не торопился. Зато Адлер едва поспел к служебному входу.

Нет, подумать только! Нет, вы только подумайте!

Может, вы действительно подумаете? — спросил один из четверых посетителей, стоявших перед ним. — Например, как нам незаметно пройти на третий этаж?

Господа, позвольте представиться: Адлер, директор отеля "Атлантик".

Это из уголовной полиции, — предупредил его Пфефферкорн.

Я в курсе дела, — ответил Адлер. — Если не ошибаюсь, комиссар Лукас?

Один из четверых снял шляпу.

Вы не ошиблись. Остальных я представлю вам позже. Сейчас времени в обрез.

Я знаю. Пожалуйста, следуйте за мной! — пригласил их Адлер. — Мы поднимемся по пожарной лестнице, без лифта.

Ну что ж, — пробурчал комиссар Лукас. Ведь как-никак весил он не меньше центнера. — Что за человек этот Оуверсиз?

Американец немецкого происхождения, один из наших постоянных клиентов. В настоящее время он в Лондоне…

Это не совсем так. — Комиссар Лукас остановился и вынул сигару из внутреннего кармана пиджака. — Я только что говорил с ним по телефону.

Вы говорили с мистером Оуверсизом-младшим, — задержался рядом с ним Адлер.

Ага! — только и произнес в ответ комиссар, и они стали подниматься по лестнице.

Кстати, я был бы вам очень признателен, — рискнул заметить Адлер где-то между первым и вторым этажами, — если бы вы постарались избежать огласки.

Мы умеем держать язык за зубами, — заявил комиссар.

И еще кое-что, — сказал директор. — Наши гости очень дорожат тишиной и покоем. Поэтому по возможности я прошу избегать стрельбы.

Все зависит от того, с кем нам придется иметь дело! — задыхаясь от подъема по лестнице, пробурчал комиссар.

Они уже подходили к третьему этажу.

И на том спасибо, — заметил директор и абсолютно серьезно добавил: — Я попрошу о том же этого господина, если встречу его в холле.

Не вздумайте! — пробурчал комиссар Лукас. Он остановился и огляделся.

Номер 310, вторая дверь справа. — Директор вытянул руку, как уличный регулировщик. — Надеюсь, теперь вы позволите мне удалиться?

Пожалуйста! — ответил комиссар, приподняв шляпу.

Если я понадоблюсь, я буду в кабинете.

Адлер коротко поклонился каждому из четверых господ и направился к лифту. Оставшись один, он не видел ничего особенного в том, чтобы воспользоваться лифтом.

Комиссар подошел к двери номера 310 и постучал. Не услышав ответа, открыл ее и оказался перед второй.

— Ах, вот оно что! — пробормотал он и посту чал снова.

— Войдите! — раздался голос, и комиссар шагнул вперед. Трое сопровождающих не отставали от него. Такова полицейская выучка.

"Слава Богу, прибыли", — подумал Петер. Он сидел на чемодане с похищенными тысячами марок прямо за дверью оуверсизовской спальни и не переставал смотреть в замочную скважину. Если не считать ручки и веревочных узлов, сидеть ему было вполне удобно.

В это время Френсис взад-вперед расхаживал по толстому ковру номера 310, останавливался, расхаживал снова, выглядывал в окно и все рассказывал и рассказывал историю, которая началась с багажной квитанции и закончилась пока телефонным звонком некоего мистера Корды.

Комиссар Лукас сидел в глубоком мягком кресле, закинув ногу на ногу. Сопровождающие стояли за его креслом плотным рядом. Казалось, они только и ждали, чтобы по первому же знаку шефа начать действовать.

Но комиссар Лукас и не думал подавать никаких знаков. Он курил свою сигару и наблюдал, как сигарный дым перед ним клубится маленькими белыми облачками.

— Вот вкратце главное, что вам необходимо знать в данный момент, — сказал Френсис. Он посмотрел на часы. — Без семи одиннадцать! Предлагаю спрятаться в ванной или в этом шкафу.

Мистер Корда наверняка будет пунктуален. И так же наверняка моментально улизнет, если застанет тут полицию.

Комиссар Лукас смотрел на маленькие белые облачка сигарного дыма.

Признайте, что рассказанная вами история в высшей степени неправдоподобна, мистер Оуверсиз!

И тем не менее, — ответил Френсис, поглядывая на часы.

Покажите мне деньги, тогда я вам поверю!

Они в надежном месте. Вы получите их, как только схватите этого человека.

Наконец и комиссар Лукас вынул из кармана жилета свои часы.

Честно говоря, я не верю ни одному вашему слову. С другой стороны, ни один человек, даже в вашем возрасте, не может обладать такой фантазией, чтобы все это просто придумать. Впрочем, что говорить, если я уже здесь. — Комиссар встал. — А что это за дверь?

В папин номер. Она заперта.

Хм, а это дверь в ванную? — Комиссар приоткрыл ее и осмотрелся. — Ну ладно.

Трое полицейских следили за каждым его движением. При этом головы их поворачивались параллельно, как у зрителей во время теннисного матча.

Вебер, вы пойдете со мной в ванную, — приказал комиссар Лукас. — Инспекторы Беккер и Блюмензаат будут в коридоре.

Но, — возразил Френсис, — если оба инспектора будут стоять у дверей, как полицейские…

Френсис не окончил фразы, потому что оба инспектора скинули пальто и оказалось, что на каждом из них был фрак.

— Не такие уж мы дураки, — заметил комиссар Лукас и, обращаясь к обоим инспекторам, добавил: — Будьте осторожны. Возможно, объект уже где-то рядом. Лучше всего взять что-нибудь отсюда, со стола. — Комиссар указал на остатки завтрака. — Вы позволите, мистер Оуверсиз?

Френсис кивнул.

Инспекторы взяли сервировочный столик, поставили на него плетеную хлебницу с остатками булочек, пустой кофейник из-под какао и чашки. Один из них перекинул через руку салфетку. Они двинулись к двери и, повернувшись спиной, вывезли тележку, громко приговаривая:

— Непременно, мистер Оуверсиз! Большое спасибо! Обед к часу! Все будет сделано!

Дверь за ними закрылась.

С тех пор, как вы в своей смешной майке с ковбоем побывали у меня, вы не очень-то высокого мнения об уголовной полиции? — спросил комиссар Лукас и подмигнул Френсису левым глазом.

Мне не хотелось бы вас обижать, — вежливо ответил тот.

А теперь, теперь-то вы довольны?

Более или менее, — признал Френсис. — Только галстуки не подходят. У официантов в "Атлантике" белые бабочки…

Петер беспокойно ерзал на своем чемодане с деньгами.

Как два официанта попали в номер 310? Тут было что-то не так! Петер прижал правый глаз к замочной скважине и принялся напряженно думать.

Кроме комиссара Лукаса и трех его сопровождающих, в коридоре больше никто не показывался. Во всяком случае, в той его части, которую мог видеть Петер. А это было метров двадцать — двадцать пять, дальше коридор заворачивал за угол.

Черт побери, что это еще за официанты?

В номере 310 была только одна дверь. И она была ему отлично видна. Если как следует скосить глаза. Чем он и занимался все это время.

А может, эти два парня…

Петер прикусил нижнюю губу и провел рукой по волосам. Черт побери! Ну конечно, тут двух мнений быть не может!

Два официанта, пройдя метров десять по коридору, вдруг остановились и начали переставлять что-то на сервировочном столике, озираясь по сторонам и перешептываясь.

Значит, догадка Петера подтвердилась. Тем более что оба были такие же рослые и широкоплечие, как сопровождающие комиссара Лукаса.

Ай да Лукас, снимаю перед вами шляпу, если, конечно, когда-нибудь ее надену!

В этот момент замочную скважину, через которую вел наблюдение Петер, чем-то заслонили. Словно с той стороны повесили на ручку двери цилиндр. Наконец скважина открылась и Петер отчетливо увидел черную ткань. Она двигалась в сторону* от двери, за которой прятался Петер, и чем дальше она удалялась, тем яснее было видно, что это часть спины черного костюма. И человек, одетый в этот костюм, шел прямехонько к двери номера 310.

У Петера перехватило дыхание.

Официанты как ни в чем не бывало ковырялись со своей тележкой.

Человек в черном костюме тем временем дошел до двери Френсиса. Он открыл дверь, не постучав, и сразу вошел в комнату.

Оба официанта мгновенно бросили столик и через секунду уже стояли по обе стороны двери номера 310, как часовые у ворот президентского дворца. Теперь им больше незачем было играть в игры.

Выждав некоторое время, Петер поднялся, взял чемодан, открыл дверь и вышел в коридор. Не оглядываясь, он сразу свернул направо и пошел к лифту.

Тут ему повезло. Только он хотел нажать на кнопку, как лампочка загорелась, раздалось короткое шипение, и дверь открылась.

Шестая дверь налево, — сказал лифтер пожилому господину с седой козлиной бородкой.

Спасибо! — кивнул господин и хотел было двинуться по коридору, но тут взгляд его упал на Петера и, главное, не столько на него, сколько на чемодан, который тот держал в руке.

Господина с козлиной бородкой словно иголкой кто-то кольнул. Он хотел было что-то сказать, но дверь с коротким шипеньем уже закрылась, и лифт пошел на первый этаж.

— Ну, господин постоялец? — ухмыльнулся лифтер, подмигнув Петеру. — Жизнь у тебя, как у молодого Рокфеллера, а? Но я рад за тебя!

За дверью лифта мелькнул второй этаж.

— Когда мой сын в будущем году кончит школу, пусть тоже начинает здесь посыльным. Тут не ошибешься.

На первом этаже лифтер собственноручно открыл дверь, словно Петер действительно был юным Рокфеллером.

Чаевых вам придется подождать, — сказал Петер. — У меня только крупные купюры.

Молодец, — засмеялся лифтер. Он ведь не мог знать, что это была вовсе не шутка.

Точно так же не мог знать и Петер, что в этот момент пожилой господин с козлиной бородкой мчится вниз по лестнице с третьего этажа, да с такой скоростью, словно только что вступил в юношеский возраст, во всяком случае, пока никто его не видит. В момент, когда он достиг холла, Петер с чемоданом исчез за стеклянной дверью.

Старик прибавил скорость. Но надо было пересечь весь холл, а скорость все-таки должна была соответствовать его седой бородке, дабы не возникло никаких подозрений.

Когда господин с козлиной бородкой наконец выскочил на улицу, оуверсизовский "кадиллак" отъезжал от стоянки. За рулем сидел негр, а рядом с ним мальчишка, держа чемодан на коленях, буквально обнимая его. Чемодан громоздился выше его головы, и он ничего не видел перед собой, но мальчика это, судя по всему, не смущало.

У самого входа в отель стоял лимузин с работающим мотором. Передняя дверца распахнулась, как только Козлиная Бородка приблизился к машине. Старичок прыгнул в салон, и автомобиль тут же отъехал.

— За ними!

Молодой человек с короткими волосами, сидевший за рулем, сразу понял, в чем дело. Во всяком случае, следующие десять минут он не упускал машину мистера Оуверсиза из виду.

Примерно в это время в номере 310 бушевал от негодования комиссар уголовной полиции.

А ведь вначале все шло так гладко!

Комиссар Лукас и инспектор Вебер сидели рядышком на краю ванны. Их пальто и шляпы лежали на раковине. В номере сидел молодой Оуверсиз, устроившись в глубоком мягком кресле.

Минуты четыре не происходило ничего. Только муха влетела в окно, совершила три мертвых петли и с шумом вылетела обратно.

Наконец в дверь постучали.

Френсис вскочил как ужаленный, но тут же заставил себя сесть и крикнул:

— Войдите!

В ванной комнате инспектор Вебер непроизвольно сунул руку в левый внутренний карман пиджака, где носил служебное оружие. Но комиссар Лукас махнул рукой и прошипел: "Глупости!"

Между тем дверь открылась, и чей-то голос сказал:

— Извините, если помешал.

Настала мертвая тишина.

"Так-так! Типичный случай ступора! — подумал комиссар Лукас. — На словах этот молодой человек такой храбрец, а когда доходит до дела, он;от страха и рта раскрыть не может".

Комиссар, встав на цыпочки, осторожно подошел к двери.

Проходите, пожалуйста. Не желаете ли присесть? Я полагаю, мы знакомы, — послышался голос Оуверсиза-младшего.

Благодарю вас. Извините, что вторгся без предупреждения. Меня зовут Майер, там в серединке пишется "и краткое", а некоторые выпускают…

Это было уже слишком! Комиссар Лукас, глубоко вздохнув, решительно отворил дверь ванной.

— Уголовная полиция. Прошу предъявитьваше удостоверение личности.

— Ах, как обидно, — сказал Майер.

— Еще бы, — буркнул комиссар.

— Вы меня неправильно поняли, — улыбнулся Майер, поправляя белую гвоздику у отворота пиджака. — Обидно, что, судя по всему, вы меня опередили.

Комиссар Лукас недоуменно поднял брови. — Как это понимать? Майер вынул из кармана документы.

— А так, что я частный сыщик и работаю здесь, в отеле.

Вот тут-то комиссар Лукас и взорвался.

Похоже, все они изображают из себя сыщиков!

Я бы попросил… — запротестовал Майер.

— Сегодня около десяти утра вы звонили этому молодому человеку? — комиссар Лукас показал сигарой на Френсиса. От сигары, впрочем, оставался только окурок.

— Нет, — ответил частный сыщик Майер.

— Знаете ли вы человека по фамилии Корда; или что-то в этом роде?

К сожалению, нет.

Какого же черта вы ровно в одиннадцать; появляетесь в этой комнате?

Это долгая история.

Вот так? Тогда я тоже расскажу вам историю! — Лицо у комиссара стало красным, как помидор. — Ровно в одиннадцать сюда должен был прийти человек, в котором я чрезвычайно заинтересован. Но благодаря вашему криминалистическому чутью вы являетесь на полминуты раньше чем этот человек. Мои подчиненные в коридоре! занимают позиции у двери, и этот человек предупрежден!

Комиссар Лукас открыл первую, потом вторую дверь. По обе стороны стояли два инспектора, похожие на грузчиков, только во фраках.

— Мне очень жаль, — сказал частный детектив.

Но комиссар Лукас не услышал его извинений. Он грозно спросил "официантов"

— В чем дело?

Они ничего не понимали.

— Я думаю… — запинаясь, произнес один.

Ваше дело не думать, а говорить! Вы заметили что-нибудь особенное?

Мы были наготове! — сказали оба одновременно.

Прекрасно! — комиссар Лукас просто задыхался от бешенства. — Я спрашиваю, здесь кто-нибудь проходил? Может быть, кто-то появился и повернул назад?

Полицейские напряженно думали. Потом один из них сказал:

Вообще-то да, был один господин с седой бородкой клинышком. Пожилой такой. Он вышел из лифта…

Ну и?

Но тут же побежал назад, вниз по лестнице.

Вот вам и вся история! — горько рассмеялся комиссар.

А я видел еще мальчишку с чемоданом, — вспомнил другой инспектор, — почти одновременно с Козлиной Бородкой.

Деньги! — вскочил Френсис. — Надо немедленно ехать к сортировочной станции!

Я полагал, что деньги надежно спрятаны, — сказал комиссар. — Конечно, если в этой истории есть хоть слово правды!

Он заслуживает доверия, комиссар! — вмешался Майер. — У меня есть доказательства, что эти молодые люди…

С ума сойти можно! — закричал Френсис. — Мальчик с чемоданом был Петер Пфанрот. В чемодане все деньги. И если эта козлиная бородка действительно…

Дорасскажешь в машине! — приказал комиссар. Мгновенно вычислив ситуацию, он поспешил из номера.

Что касается чемодана, — крикнул вслед Майер, — то я могу…

Комиссар Лукас внезапно остановился и обернулся:

Инспектор Вебер, вы головой отвечаете за то, чтобы этот господин Майер с "и кратким" в середине был в моем служебном кабинете, когда я вернусь.

Это арест? — только и успел пикнуть Майер.

Называйте как хотите! — крикнул на бегу комиссар и устремился вниз по лестнице. На втором этаже он догнал обоих полицейских и Френсиса, на первом и вовсе обогнал их.

Когда все четверо промчались мимо служебной кабины швейцара Пфефферкорна, он подумал, что в отеле пожар, и побежал следом. Но увидел только хвостик полицейской машины, поспешно влившейся в общий поток. И все почтительно расступились перед этой особой машиной с голубыми мигалками и сиреной почти как у пожарников.

Трамваи, автомобили и велосипеды остановились, словно кто-то грозный вдруг скомандовал им: "Стоп!"

В это время "кадиллак" мистера Оуверсиза подъезжал к Арнольдштрассе.

Значит, Джимми, все о'кей?

О'кей, мистер Питер! — Негр кивнул головой. — Я теперь ждать и сказать, где ты быть, когда Френсис с полиция приехать!

Отлично! — похвалил Петер. — Ты very умный boy![38]

Thank you![39] — сказал Джимми, улыбаясь, убрал ногу с педали газа и подкатил к самому тротуару. Петер указал ему на подъезд дома номер 27. Перед ним Джимми и остановил машину.

До встречи! — крикнул Петер и вылез, как сидел, в обнимку с чемоданом. Джимми тоже вышел из машины. Сдвинув кепи на лоб, он из-под козырька посмотрел на солнце.

Да они же ни о чем не догадываются! — ахнул Козлиная Бородка. Он сидел в черном лимузине, метрах в тридцати от машины Оуверсиза. — Это упрощает дело!

Старичок вылез из машины.

— Может, мне тоже подняться? — заеомневался молодой парень с короткими черными волосами, сидевший за рулем.

— Сиди тут, так быстрее смоемся. Не выключай мотор и, как только я выйду с чемоданом, кати мне навстречу. А потом быстро сматываем удочки!

Козлиная Бородка поправил галстук, стряхнул пыль с левого рукава и не торопясь двинулся к дому 27.

Тем временем Петер на четвертом этаже отписал дверь своей квартиры.

— Ну, наконец-то! — сказала фрау Пфанрот. — Явился!

Звука ключа в замке она ждала всю ночь, а потом все утро. Кстати, она была не одна. Фрау Зауэрбир из магазина напротив примеряла летнее платье. Мастер мясных дел Винкельман по дороге со скотобойни просто заглянул на минутку. А на кухне газовщик возился с неисправным счетчиком.

Одну секундочку, фрау Зауэрбир! — сказала [фрау Пфанрот, вынимая булавки изо рта, и пошла к двери. — Так ты еще жив! — всхлипнула она, увидев сына, но тут же получила два поцелуя — оба в нос, но с разных сторон. И все равно она шутя стала трепать сына за волосы.

Ой! — жалобно проскулил Петер.

Бродяга ты, вот ты кто! — пожурила его фрау Пфанрот, оставила его шевелюру в покое и вернулась к фрау Зауэрбир. — Нет, эта складка мне не нравится! — сказала она и снова взялась за свои булавки.

Добрый день, фрау Зауэрбир! — поздоровался Петер. — Добрый день, господин Винкельман!

Твоя мать всю ночь глаз не сомкнула! — пожаловалась фрау Зауэрбир. — Она уж хотела бежать в полицию!

Он тоже не похож на человека, который хорошо выспался, — вступил в разговор Винкельман. — А ведь сегодня матч на звание чемпионов!

Да ну вас! — воскликнула фрау Пфанрот. — А что у тебя в этом чемодане?

Я столько должен тебе рассказать! — уклончиво ответил Петер. Положив чемодан на пол, он ногой задвинул его под семейный пфанротовский диван, надежно спрятав. — Ты очень удивишься!

С тех пор как ты стал пропадать по ночам, меня уже ничто не удивит! — покачала головой фрау Пфанрот.

Не спеши с выводами! — таинственно сказал Петер, подойдя к окну. — Может, придется подождать ещё минут десять.

Петер успел увидеть сверху, как Джимми и машину Оуверсизов окружила стайка ребятишек. Но долго ждать не пришлось — раздался звонок в дверь.

Извините! — входя, сказал пожилой господин с козлиной бородкой. — Уголовная полиция!

Мыслимое ли дело? — пролепетала фрау Пфанрот, падая на стул.

До сих пор Винкельман только молча слушал да курил свою сигару. Теперь он встал, положил фрау Пфанрот руку на плечо и сказал:

— Нет никаких причин для волнения! — Он встал перед уголовной полицией во весь рост и заявил: — Моя фамилия Винкельман. Пожалуйста, садитесь! — И указал на пфанротовский диван.

Господин с седой козлиной бородкой секунду помедлил, но когда из кухни вышел еще и газовщик, он сел. Здесь было просто какое-то столпотворение. На это он никак не рассчитывал.

— Двенадцать марок двадцать пфеннигов, — сказал газовщик.

Фрау Пфанрот поднялась со стула и извлекла из вазы деньги.

— На сдачу купите себе сигару, — сказала она, но мысли ее были далеко. В тревоге посмотрев на сына, она спросила: — Скажи честно, что случилось?

Вы можете быть абсолютно спокойны! — . заверил ее старичок с козлиной бородкой. — Напротив, у вас есть все основания гордиться своим сыном.

Но при чем тогда полиция? К тому же уголовная? — не понимала фрау Пфанрот.

Спасибо, хозяйка! — сказал в этот момент газовщик и ушел.

"Ну, хотя бы одним меньше, — подумал Козлиная Бородка. — Мальчишка не в счет. Две женщины тоже. А вот Винкельман этот, кажется, не из слабаков!"

Вслух же он сказал:

— Разумеется, я тотчас готов предъявить свои документы.

Улыбаясь, он полез в карман, демонстрируя скорее готовность предъявить документы, нежели их наличие. С преувеличенной любезностью он продолжал:

— Право, можно только поздравить с такимзамечательным сыном!

При этом он лихорадочно соображал, как бы побыстрее вызволить чемодан. Он, конечно, не знал, какой переполох вызвал его краткий визит в "Атлантике", но понимал: дорога каждая минута.

Итак, чем можем быть полезны? — спросил Винкельман.

Я ищу один чемодан… — замявшись, начал Козлиная Бородка.

Ах, чемодан! — воскликнула фрау Пфанрот. — Он мне с самого начала не понравился!

Краденый? — полюбопытствовала фрау За-уэрбир.

Краденый, — подтвердил он, пощипывая свою серебристо-белую бородку. При этом он так и сверлил глазами Петера.

Не могли бы вы выражаться яснее? — нажимал Винкельман.

В данный момент, к сожалению, нет. Но позднее, вероятно…

Как же так, неужели в "Атлантике" что-то сорвалось? — спросил теперь Петер.

Наоборот, — на всякий случай ответил бородатый.

Но ведь Френсис, то есть мистер Оуверсиз-младший, должен был сразу же прибыть сюда вместе с комиссаром Лукасом и…

— Вот именно, молодой человек, вот именно. Козлиная Бородка молниеносно понял, какая

каша заварена. И прежде всего то, что в любую минуту сюда может нагрянуть комиссар Лукас. Больше нельзя было терять ни секунды. Если б только знать, где этот проклятый чемодан!

— Значит, что-то спутало карты? — спросил Петер.

— Кое-что, — ответил Козлиная Бородка. При этом голос его стал еще энергичней. — Нас ждут в Главном полицейском управлении. И притом немедленно. Я должен доставить тебя вместе с чемоданом. Потому-то я здесь.

Ничего не понимаю. Как по-китайски говорят, — недоумевала фрау Пфанрот.

Где чемодан? — спросил бородатый.

Вы на нем сидите, — непроизвольно выпалил Петер. — Он лежит под диваном!

Оригинально! — заявил Козлиная Бородка и встал. — Ну что, будем собираться?

Больше всего ему хотелось немедленно самому вытащить чемодан, и он еле удерживался от опрометчивых действий.

Что-то тут не так! — пробормотала фрау Пфанрот, качая головой. — Что-то тут не так!

Не бойся, — сказал Петер. Он встал на колени и пошарил под диваном, чтобы ухватить ручку чемодана. И тут одна мысль его как громом поразила! К счастью, его смятения никто не заметил, даже тип из уголовной полиции.

Только фрау Пфанрот сказала: "Да он весь побелел!"— но это было уже после того, как Петер встал, держа в руках чемодан.

Вы точно знаете, что Френсис, я имею в виду, мистер Оуверсиз-младший, сюда не приедет? — спросил Петер с безобиднейшей миной на лице.

Насколько мне известно — нет, — пробормотал бородатый, толком не зная, что отвечать.

На всякий случай я хочу оставить ему записку, где мы будем, — сказал Петер, вынув из кармана блокнот и карандаш. — Главное полицейское управление, — бормотал он, записывая. — А какой кабинет или хотя бы этаж?

Кабинет 312! — наобум ляпнул бородатый. — Нам пора!

312, — повторил Петер, и, записав, положил блокнот на стол. — По крайней мере, когда Френсис приедет, он будет знать, где нас искать!

Ну, а теперь в путь! — снова поторопил его бородатый и хотел было сам подхватить чемодан.

Но Петер опередил его:

Что вы, что вы, — сказал он вежливо. — Не трудитесь!

До свиданья, господа! — попрощался чело-, век с бородкой клинышком и приподнял шляпу. — И, пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь!

Пока! — сказал Петер и пошел с чемоданом за бородатым.

Не забудь про соревнования! — крикнул господин Винкельман. Но оба уже спускались по лестнице.

Что-то тут не так! — простонала фрау Пфанрот, оставшись с фрау Зауэрбир и Винкельманом. — Явно что-то не то! Только не знаю, что!

Ну зачем же сразу думать о самом плохом! — успокоил ее Винкельман и, закурив сигару, подошел к окну. — Ага, этот советник полиции, или кто он есть, приехал в черном лимузине. Такие машины есть только у полиции.

Тем временем Козлиная Бородка спускался по лестнице следом за Петером.

"Дать ему кулаком в живот сразу или просто вышвырнуть потом из машины?" — размышлял он и решил, что лучше последнее. Ведь самое главное сейчас было как можно быстрее смыться.

Я чертовски рад, что грабителя поймали, — сказал Петер. — Трудно было?

Да, он отстреливался, но нам не привыкать.

А вознаграждение? Мне его дадут прямо в управлении?

Не сомневайся, мой мальчик, — улыбнулся Козлиная Бородка и добавил — Давай, поторапливайся!

Когда они вышли на улицу, вокруг машины Оуверсизов происходило что-то вроде народного гулянья. Джимми купил кулек конфет и угощал ими ребятишек из соседних домов.

— Привет, Джимми! — воскликнул Петер и направился к "кадиллаку", словно для него это было самое естественное дело на свете. Джимми подбросил остаток конфет в воздух, засмеялся и открыл дверцу.

В этот момент Козлиная Бородка резко развернул Петера за плечо. Одновременно черный лимузин сорвался с места.

Извините, — сказал Петер с непонимающим видом, — но я поеду на своей машине. — И он снова повернул к "кадиллаку".

Еще чего! — пробурчал бородатый себе под нос.

Тут Петер вдруг завертелся стремительным волчком. Шофер в черном лимузине, увидев это, нажал на клаксон, чтобы предупредить сообщника. Но он опоздал на долю секунды. Перевязанный веревкой чемодан с номером 999 на боку со свистом, словно катапульта, ударил бородатого под колени. Неразбериха началась полнейшая!

Козлиная Бородка во весь рост распластался на тротуаре. Молодой человек по кличке Джо Луше, словно укушенный тарантулом, выскочил из лимузина, дети раскричались и побежали в подъезд, а наверху, в окне пфанротовской квартиры, испуганно схватился за голову господин Винкельман.

В два прыжка Петер подскочил к оуверсизовскому "кадиллаку" и, запихнув в салон чемодан, быстро впрыгнул на переднее сиденье.

— Вперед, Джимми! — заорал он, и негр как приклеился к рулю.

У окошка еще успели возникнуть сначала Джо Луис, потом бородатый. К счастью, окна машины были закрыты, и Петер крепко держал ручку дверцы изнутри. Джимми дал газ, "кадиллак" сделал прыжок, словно кошка, которой наступили на хвост. Обоих бандитов отбросило в сторону, и Джимми помчался по Арнольдштрассе.

В стекло заднего вида Петер видел, как Козлиная Бородка и Джо Луис бросились к своему черному лимузину и стали преследовать их. Но постепенно лимузин становился все меньше и меньше…

У сортировочной станции дорогу "кадиллаку" перерезал грузовик пивоварни. Джимми нажал на сирену. Но грузовику нужно было время, чтобы развернуться. Он подал назад, потом проехал вперед, снова подал назад и только потом отъехал в сторону, освобождая проезжую часть.

Джимми снова дал газ и помчался. Как говорится, в последний момент, потому что черный лимузин уже почти догнал их. Он был так близко, что заполнял собой все зеркало заднего вида.

— Быстрее, Джимми! — кричал Петер.

Оба автомобиля мчались теперь к центру города с разрывом метров в тридцать.

Конечно, Джимми был не в курсе всей истории, но в основном понял, что стоит на карте. Во всяком случае, Петер сумел объяснить ему, что в чемодане на заднем сиденье полно "money"[40] и что два типа в черном лимузине готовы на все, чтобы захватить эти самые "money".

А больше и сам Петер не знал ничего. Одно было несомненно: в "Атлантике" что-то не сработало, и план пошел вкривь и вкось.

Автомобиль Оуверсизов промчался под эстакадой и свернул на Изештрассе. Черный лимузин *не отставал.

"Теперь важно избежать светофоров, — подумал Петер. — Если эти мошенники нас настигнут, я ничего не гарантирую. Разве что где-нибудь стоит наготове оперотряд. Один полицейский-регулировщик нам не поможет! Пока он сообразит, в чем дело, может оказаться слишком поздно! Эти типы сейчас способны на все, и кто знает, вполне возможно, у них есть с собой пистолеты! От них всего можно ждать. И если они до сих пор не начали стрелять нам по колесам, то только потому, что не хотят привлекать к себе внимания".

В районе высотных домов "кадиллак" чуть не зацепил правым передним крылом какого-то велосипедиста, а перед самой плотиной, у вокзала, Джимми просвистел под носом у трамвая так, что расстояние между ними измерялось толщиной спички.

Вдруг показалось, что лимузин отстал, но он тут же вынырнул снова: просто автобус номер 22 на две-три секунды закрыл им обзор.

Петер попросил Джимми повернуть налево, к управлению уголовной полиции на Штернплац. Вдруг там ворота открыты? Тогда достаточно въехать во двор. Вдруг, если повезет, там как раз идут занятия дежурных полицейских? К сожалению, надежды не сбылись. Оуверсизовский автомобиль трижды объехал вокруг Главного полицейского управления. Ворота были закрыты, никаких занятий на свежем воздухе не происходило. Вокруг не было ни единого человека в полицейской форме, ни одного постового!

И то, что Джимми с Петером, как на карусели, ездили вокруг здания полиции, нисколько не смущало пассажиров черного лимузина, которые не отставали ни на шаг.

Может, просто затормозить у главного входа и как можно быстрее вбежать в здание? А вдруг заест дверцу, или сразу не откроют; ли там окажется только машинистка или старый швейцар, который из-за подагры не сразу сможет подняться со стула?.. Петер был в полной растерянности. Если бы хоть где-нибудь шел футбольный матч и он мог бы просто въехать в толпу, валящую со стадиона! "Держи вора!" — крикнул бы он, и все было бы в порядке.

— Куда? — в очередной раз спросил Джимми. Он уже в пятый раз объезжал полицейское управление со скоростью 80 километров в час. Похоже, у него самого уже начала кружиться голова.

— Направо! — сказал Петер и включил мигал — С таким же успехом он мог сказать: "Налево!" Тут его взгляд упал на плакат, желтый, как лимон, эти плакаты висели в городе повсюду, на ярко-желтом фоне горели красные буквы: "Машинное масло фирмы "Шелл" на летний сезон!"

Петер видел их сотни раз и не обращал на них внимания. Так же, как на рекламу дамских чулок ли крема для бритья. Эти вещи ему были не нужны — ни крем для бритья, ни дамские чулки, ни машинное масло. Но сейчас дело было не в этом: на летний сезон, на зимний сезон — какая разница?

Лимонно-желтый плакат означал сейчас для Петера нечто совершенно иное, плакат этот подобно свету волшебной лампы осветил все мысли Петера. Он внезапно выпрямился, автоматически приложив палец к носу. Он думал. Всего две-три секунды. И посмотрел на часы.

— Куда? — снова спросил Джимми.

Обогнав два грузовика с бананами, они подкатили к перекрестку.

— Налево! — молниеносно отреагировал Петер, Он вдруг понял, куда надо ехать.

— Что было дальше? — спросил комиссар Лукас. Он расхаживал по квартире Пфанротов, заложив руки за спину и мрачно попыхивая сигарой.

Оба инспектора стояли у двери.

Потом они уехали, — выпалили фрау Пфанрот и фрау Зауэрбир одновременно.

То есть остробородый, Петер и чемодан? — переспросил Френсис. Он хотел все знать точно.

Чемодан нес сам Петер, — объяснил Винкельман. — Сейчас вы поймете, что это очень важное обстоятельство…

Но сначала он написал в своем блокноте, где его можно будет найти!

Фрау Пфанрот вытащила носовой платок. Глаза ее были мокры от слез.

— Они должны были ехать в Главное полицейское управление, а этот мужчина с седой бородкой даже продиктовал номер комнаты.

Умрешь со смеху! — сказал комиссар Лукас, выпуская облако дыма. И добавил: — А дальше?

О том, что там было на лестничной клетке, мы, конечно, ничего не знаем, — сказал Винкельман. — Но когда они выходили из дому, я как раз подошел к окну, вот сюда. — Винкельман пересек комнату и показал, где именно он стоял.

Итак, оба выходят из дому. Что дальше? — Комиссар Лукас явно терял терпение.

Петер с чемоданом идет впереди, — продолжал Винкельман, — и направляется прямо к американской машине. Негр раздает малышам конфеты, вокруг него целый детский сад. Увидев Петера, он распахивает дверцу машины. Бородатый хватает Петера за плечо и пытается оттащить к черному лимузину. Во всяком случае, сверху это выглядело именно так.

А дальше? — снова спросил комиссар Лукас.

А дальше все стало разворачиваться очень быстро. Прямо за "кадиллаком" Петер вдруг начинает вертеться на месте, раскручивается, набирает скорость и ударяет бородатого чемоданом под колени. Тот падает ничком, Петер бежит к американской машине, бросает в нее чемодан, садится сам, и негр дает газ. Бородатый тут же подсаживается в черный лимузин, и они начинают преследовать "кадиллак". — Винкельман поиграл своей золотой цепочкой от карманных часов и закончил: — Больше мы ничего не знаем!

Стряхните пепел прямо в цветочный горшок! — сказала фрау Пфанрот, заметив, как комиссар отчаянно ищет глазами пепельницу.

Благодарю! — сказал комиссар и повернулся к Френсису: — У оуверсизовского автомобиля какой номер?

У2-27358,—ответил Френсис — "Кадиллак" кремового цвета.

— Инспектор Блюмензаат! — распорядился комиссар. — Запишите!

Френсис повторил номер, инспектор записал.

— Немедленно оповестите о розыске все патрульные машины и опергруппы, — приказал Лукас. — Объявите в розыск "кадиллак" и черный лимузин, который его преследует. — Комиссар снова затянулся и посмотрел на Винкельмана. — Вы случайно не заметили номер лимузина?

— К сожалению, нет.

— Тогда в путь!

— Есть, господин комиссар! — отчеканил инспектор и открыл дверь.

Но тут Френсис вдруг крикнул: "Стойте!" — и схватил блокнот, оставленный Петером на столе.

— Вот, один посыльный из отеля "Атлантик" запомнил номер, а Петер его записал: 77 12 58…

Инспектор пометил себе номер, и Френсис уже хотел было положить блокнот Петера обратно, да вдруг присвистнул.

Что-то новенькое? — спросил комиссар.

Кое-что, — ответил Френсис. — Здесь записано нечто совсем другое. Ни слова о Главном управлении и номере кабинета. Вот, посмотрите!

Комиссар взял блокнот, прочитал и на какое-то время умолк. В блокноте было написано: "Человек с бородкой вовсе не из уголовной полиции. Это Черная Роза, совершенно точно!!!" "Совершенно точно" было снабжено тремя восклицательными знаками и дважды подчеркнуто.

Очень странно! — заметил комиссар Лукас. — Откуда ему это знать?

Вот и я думаю, — признался Френсис. — Кажется, сначала он был убежден, что человек с бородкой — из уголовной полиции. Иначе он не вытащил бы чемодан. А через пять минут уже убежал от него!

— Очень странно! — покачал головой комиссар.

— Ради Бога, что там написано? — взмолилась мамаша Пфанрот. Она высморкалась и влажными глазами посмотрела на Френсиса: — Мне вдруг стало так страшно, мистер как вас там!

Френсис, закусив губу, глядел в окно, не зная, что и ответить.

Пойду передам сообщение о розыске! — сказал инспектор Блюмензаат и поспешил в полицейский автомобиль, где была специальная рация.

Если все кончится благополучно, — сказал вдруг Френсис матери Петера, — я отказываюсь от назначенного вознаграждения, пусть все будет вам и Петеру. — И, обернувшись, добавил: — Я это говорю в присутствии свидетелей, а это то же самое, что письменное заявление!

Ты хороший мальчик, — улыбнулась фрау Пфанрот. — Но если бы Петер сейчас был здесь, я бы вам всыпала по первое число.

Извините, — сказал Френсис.

Ладно уж, — махнула рукой фрау Пфанрот.

Как только нам что-нибудь станет известно, я сообщу, — направляясь к двери, сказал Лукас.

Я могу вам чем-нибудь помочь? Может, мне поехать с вами? — спросил Винкельман.

Оставайтесь лучше со своей женой, господин Пфанрот. Вы здесь сейчас нужнее.

Моя фамилия Винкельман.

Простите, а я думал, вы… — извинился Лукас.

Увы, — поклонился Винкельман. — К моему большому сожалению, — добавил он почти неслышно. Во всяком случае, он думал, что его никто не

Дышит. Стоявший у двери инспектор пропустил комиссара вперед, и они вышли в коридор.

— Вы увидите меня с Петером — или вообще больше никогда не увидите, — попрощался Френсис с фрау Пфанрот.

Это была цитата из одной пьесы. Но в данный момент она очень соответствовала тому, что чувствовал Френсис. Он последовал за комиссаром, идя прямее обычного.

Инспектор закрыл за собой дверь.

— Вообще-то я понимаю, почему они с Петером так подружились, — задумчиво сказала фрау Пфанрот.

Внизу хлопнула дверца автомобиля.

Интересная сегодня была примерка! — воскликнула фрау Зауэрбир и встала. — Как в кино! — пропела она и распрощалась.

Но я сразу почувствовала, что во всей этой истории что-то не так, — пробормотала мамаша Пфанрот.

Они уезжают! — сказал Винкельман, стоявший у окна. — Если вы не возражаете, я пока останусь.

Вы просто должны остаться, — высморкавшись, ответила фрау Пфанрот.

Полицейский автомобиль тем временем свернул с Арнольдштрассе в сторону центра. Инспектор Блюмензаат держал связь по рации; комиссар Лукас повернулся к нему.

— Передайте еще: "Предупреждение всем!

Пассажиры черного лимузина 77 12 58, возможно, вооружены". — Комиссар снова повернулся вперед, посмотрел через ветровое стекло, потом взглянул на Френсиса. — Что скажете, мистер Оуверсиз-младший?

Френсис молчал.

— Когда в вашем возрасте начинают какое-то дело, всегда думают, что все кончится хорошо.

Вы, конечно, не допускали мысли о том, что все может пойти вкривь и вкось. — Комиссар выпустил облако сигарного дыма прямо в лицо юному американцу. — Я с вами говорю, молодой человек!

Френсис поднял глаза.

Я вас слушаю, слушаю…

Вы, видно, снова строите версии, а? — Комиссар Лукас прищурил левый глаз.

Я просто пытаюсь представить себе, что бы я стал делать на месте Петера. Проклятье какое-то! Он мчится по городу, а грабители — за ним. Куда деваться? Где остановиться? Как только Джимми затормозит, черный лимузин их настигнет, эти типы откроют дверцы машины…

Вот именно, — подтвердил комиссар Лукас. — И что бы ты предпринял?

Я же сказал, что только об этом и думаю.

Так или иначе, подключены шестьдесят патрульных машин и опергрупп.

Но город такой большой…

Шестьдесят машин — тоже не мало, — возразил комиссар. — И все же: куда мог поехать Петер? Давай думать вместе.

Знаю! — вдруг воскликнул Френсис, взглянув на часы. — Тут и думать больше нечего!..

Итак, объявляю сегодняшнее общее собрание открытым! — крикнул Шериф. Он стоял на опрокинутой бочке из-под бензина, а ребята-чистильщики сидели вокруг. — Прежде всего я предоставляю слово господину Теобальду.

Благодарю! — сказал маленький кругленький человечек и, сняв шляпу, поклонился во все стороны, словно на манеже цирка. — Моя фамилия Теобальд, я представляю фирму "Шик-блеск и К°".

Очень приятно, — заметил маленький Хорст Бушке. Он, сидя по-турецки, удобно устроился на старом автомобильном сиденье.

Дорогие юные друзья! Благодаря любезному посредничеству уважаемого господина Шлоттербека, — в этом месте своей речи представитель фирмы "Шик-блеск и К0" поклонился Шерифу, — я имею сегодня возможность ознакомить вас с лучшей продукцией нашей фирмы! — Господин Теобальд сделал паузу, во время которой внимательно осмотрел свои ногти.

Было десять минут первого, и по соседству, у бензоколонки, заправлялось такси.

Высокочтимая аудитория! — продолжал господин Теобальд. — Вакса для чистки обуви — главное в вашем деле. И если она плохого качества, то все дело идет насмарку! И потому для вас нет ничего важнее самой лучшей ваксы. А самая лучшая вакса — это "Шик-блеск"! И это так же верно, как то, что у четырехугольника — четыре угла! — Кругленький господин Теобальд, наклонившись, порылся в своем портфеле и достал оттуда баночку ваксы. — Вот она! — воскликнул господин Теобальд. — Сейчас вы сами убедитесь! Не хочет ли кто-нибудь из вас временно предоставить свои ноги в мое распоряжение?

Это можно! — сказал маленький Хорст Бушке и вышел, неся с собой свое автосиденье. Сев на него в самом центре, он снова вытянул ноги. — Пожалуйста, не стесняйтесь!

Господин Теобальд был не в восторге от обуви Хорста Бушке. Он склонил голову набок и слегка подумал.

— Это, конечно… — начал было он, но, видно, передумал и, набрав полные легкие воздуха, засучил рукава. — Именно на таком трудном объекте я наглядно сумею продемонстрировать вам…

К сожалению, до демонстрации новой ваксы дело не дошло.

Потому что в этот момент к бензоколонке фирмы "Шелл", непрерывно сигналя, на бешеной скорости подъехал американский автомобиль.

Спятил он, что ли? — воскликнул маленький Хорст Бушке, вскакивая со своего сиденья.

Не иначе как спятил! — закричал рыжеволосый Фриц Ойлер и тоже вскочил.

Автомобиль, не сбавляя скорости, миновал бензозаправочную станцию и резко свернул вправо. Все ребята повскакивали и разбежались. Американский монстр мчался прямо на них!

Внезапно "кадиллак" встал как вкопанный прямо среди расступившихся ребят, подняв клубы пыли и заскрипев тормозами, как локомотив.

— Неслыханно! — возмутился господин Теобальд и стал шляпой разгонять пыль, словно хотел поймать бабочку. — Просто неслыханно!

Одновременно раздался голос Петера:

Все сюда, к машине! Первым подбежал Шериф.

Что случилось?

У нас здесь чемодан и…

В этот момент завизжали тормоза другого автомобиля. И поскольку пыль уже улеглась, вторая машина была видна отчетливо: черный, как вороново крыло, лимузин остановился метрах в десяти от "кадиллака". Дверцы распахнулись, из лимузина вышли двое мужчин. Пожилой с седой бородкой клинышком и молодой в кожаной куртке и с короткими черными волосами.

— Это они! — завопил Петер.

— Не пускать! — закричал Шериф, и мальчишки-чистильщики встали вплотную друг к другу, полукольцом, как стена, окружив американскуюмашину. Впереди в центре Шериф. Рядом с ним — Петер и Джимми.

Козлиная Бородка и его сообщник медленно приближались к ребятам.

Те стояли не моргнув и не трогаясь с места.

Пусть кто-нибудь сбегает к ближайшему телефону-автомату, чтобы известить патрульную службу! — приказал Петер, не спуская глаз с Джо Луиса и Козлиной Бородки.

Я пойду! Что сказать? — спросил маленький Хорст Бушке.

Главное — ничего лишнего! — буркнул Шериф. — Пусть приезжают быстрее!

Хорст Бушке помчался к телефону. Господин Теобальд показался за спиной у мальчиков. Он выполз из-под машины. Его портфель с образцами ваксы фирмы "Шик-блеск" был раздавлен колесами.

— Это неслыханно! — жалобно повторял он.

Козлиная Бородка и его сообщник были уже на расстоянии трех метров от ребят.

Петер сунул левую руку в карман брюк. В ней он сжимал ключ от машины. От оуверсизовской, где лежал чемодан.

Пожилой господин с седой бородкой остановился, за ним его сообщник. Секунды три оба смотрели на ребят.

Затем Козлиная Бородка двинулся на Петера.

Не делай глупостей! — шипел он, пытаясь как-то пройти между Петером и Шерифом. Но они стояли плотно, как столбы, плечом к плечу.

Что вам угодно? — спросил Шериф.

Не смешите меня! — буркнул Козлиная Бородка и отступил на шаг.

Может, я попробую? — полез вперед парень с короткими черными волосами, выставив по-боксерски мощные кулаки.

Нет надобности, — отвечал господин с бородкой, глядя по очереди то на Петера, то на Шерифа. — У меня очень мало времени, точнее, его вообще нет. Поэтому не делайте глупостей и отдайте чемодан. Иначе вам не поздоровится. Считаю до трех. Раз, два…

…три, четыре, пять, — продолжал за него Шериф.

Тогда ничего не попишешь, — сказал Козлиная Бородка и вдруг вытащил пистолет. — Разойдись! Идиоты!

Ребятам не оставалось ничего другого, как отбежать в сторону.

Отойти на пять метров! В стене внезапно образовался пробел.

Ты останешься здесь! Дуло пистолета было направлено на Петера.

Где чемодан?

Петер сжал губы и не издал ни звука. Но тут парень с короткими черными волосами заорал:

В машине! Я его вижу! Он лежит на заднем сиденье!

Открывай! — скомандовал Козлиная Бородка.

Открывай! — вздохнул Шериф. — Другого выхода нет!

Очень разумно, молодой человек! — кивнул Козлиная Бородка. — Ну, ты открываешь или нет?

Вдруг завыла сирена полицейского автомобиля. Это подействовало на господина с бородкой и его спутника как ледяной душ. Оба замерли и молча переглянулись.

В этот момент кто-то загудел:

— Это просто неслыханно!

Ни мальчишки, ни бандиты не обратили внимания на кругленького господина Теобальда, который искал под автомобилем свой портфель и коробочки с ваксой фирмы "Шик-блеск". Во время этих поисков он, видимо, и заметил, что Козлиная Бородка угрожает мальчикам пистолетом.

Именно искренне возмущенный, с абсолютно перепачканными брюками господин Теобальд, заслышав полицейскую сирену, закричал застывшему от неожиданности бородатому: "Это просто неслыханно!" — и выбил пистолет у него из рук!

— У вас, наверное, нет детей! — в сердцах добавил господин Теобальд.

Все это произошло буквально в течение нескольких секунд. Оценив обстановку, Шериф набросился на Козлиную Бородку, а вместе с ним и еще десять мальчишек.

— Смываемся! — крикнул черноволосый и уже хотел бежать.

Но Петер молниеносно ударил его ногой, и черноволосого постигла участь Козлиной Бородки:) толпа мальчишек набросилась на него и повалила! на землю.;

Выйдя из полицейской машины, комиссар Лукас какое-то время наблюдал за происходящим. Перед ним стоял черный лимузин с номером 77 12 58, а по соседству оуверсизовский "кадиллак". Все было ясно.

Двух своих инспекторов он выслал вперед по одному в каждую кучу-малу, состоявшую из рук и ног.

Арестовать! — приказал он.

Есть арестовать! — повторили два инспектора и ринулись в бой.

Через несколько минут все действующие лица с растрепанными волосами, красными лицами, в перепачканной одежде поднялись на ноги.

— Добрый день! — поздоровался комиссар и огляделся.

Мальчики не знали, что сказать. Только Шериф и Петер отозвались:

— Добрый день, господин комиссар!

После чего Петер добавил:

— Слава Богу, поспели!

— Значит, это ты Петер Пфанрот? — спросил комиссар.

Так точно! — ответил Петер. — А ты кто?

Эмиль Шлоттербек, господин комиссар!

По прозвищу Шериф, — улыбнулся комиссар, прищурив левый глаз. — Видишь, я в курсе дела. — Он сделал несколько шагов вперед. Там стояли оба его инспектора, и каждый держал по; одному из закованных в наручники мошенников. — Комиссар уголовной полиции Лукас, позвольте представиться.

Я протестую, господин комиссар! — сразу же перешел в атаку бородатый. — Я не знаю, кого вы ищете. Но во всяком случае не меня!

Это мы выясним! Ваше имя?

Шпигельберг, Пауль Шпигельберг.

Ваши документы!

К сожалению, при себе у меня их нет. Но я…

С бородкой придется расстаться! — заявил комиссар. — Вы позволите, господин Шпигельберг?

Ой! — простонал бородатый. Впрочем, бородки у него уже не было. Ее одним движением руки сорвал комиссар Лукас.

Будете настаивать, что вы Шпигельберг? — спросил комиссар. Он все еще держался очень вежливо.

Борода — это просто шутка!

Карнавал кончился три месяца назад, — сказал комиссар Лукас и завернул левый рукав тому, кто назвался Шпигельбергом.

Не имеете права! — запротестовал Шпигельберг и попытался сопротивляться. Инспектору пришлось схватить его покрепче.

Ага, это нашей птичке не нравится! — сказал комиссар. И прищелкнул языком, словно выпил рюмку особенно хорошего вина. — Черная роза, все видят?

Мальчишки, как загипнотизированные, смотрели на предплечье бывшего бородатого. На коже красовалась татуировка, изображающая черную розу, выполненная очень ясно и аккуратно, как в школьной хрестоматии.

Черная Роза! — пролепетал господин Теобальд. — Тогда, наверное, и пистолет был настоящий! А я ведь думал… — Казалось, маленький человечек от ужаса вот-вот упадет в обморок.

А где же пистолет? — крикнул Петер.

Но комиссар успокоил его. Инспектор, поползав под оуверсизовским "кадиллаком", добыл пистолет, который обернул носовым платком.

Это чтобы не оставлять лишних отпечатков, — со знанием дела прошептал Шериф.

Так он настоящий? — хотел удостовериться представитель гуталиновой фирмы.

Вполне, — ответил комиссар.

И заряжен?

Естественно.

Тогда позвольте! — сказал господин Теобальд, подошел к бандиту и, прежде чем кто-либо успел опомниться, влепил преступнику по кличке Черная Роза увесистую оплеуху.

Лицо у вора международного класса было при этом очень глупое, а господин Теобальд только и сказал:

Извините, господин комиссар, но так нужно!

Это насилие! — заявил Черная Роза.

Тут уж ничего не поделаешь, — "посочувствовал" ему комиссар и добавил: — Ну, что ж, пошли!

Оба инспектора со своими пленными двинулись к полицейской машине.

В тот же миг на бешеной скорости примчалась патрульная машина. На переднем сиденье рядом с полицейским сидел маленький Хорст Бушке.

— Вот и мы! — воскликнул он, выпрыгивая из автомобиля. — А где бандиты?

Следом за ним из машины выскочили полицейские.

— Все в порядке! — дал отбой комиссар Лукас, и патрульная машина умчалась.

Тем временем вокруг стала собираться толпа.

Вы оба нужны мне в управлении, — сказал Лукас Френсису и Петеру. — Надо составить протокол. И ты 0 тоже давай с нами, — пригласил он Шерифа.

Я в вашем полном распоряжении! — вежливо сказал Эмиль Шлоттербек и слегка поклонился.

Но учтите: через час мы должны быть в городском парке! — предупредил Петер, постучав по часам.

Зачем? Каштаны собирать? Так они еще не созрели, — пошутил комиссар Лукас.

У нас сегодня матч по боксу на звание чемпионов, — объяснил Шериф. — Петер и я — мы оба в команде и в три часа должны быть на месте.

Тогда скорей! — воскликнул комиссар и уже было направился к полицейскому автомобилю.

Но тут кто-то отчаянно засигналил, и вдруг перед комиссаром и тремя мальчиками возникла Адмиральша на мотороллере.

Привет, что случилось?

Веди себя прилично, — прошипел Шериф. — Это комиссар Лукас.

А меня зовут Фанни Куленкамп, — пропела Адмиральша.

Очень рад, — поклонился комиссар.

Ну и история, прямо дух захватывает! Повсюду только и разговоров, что об аресте гангстеров. А разносчик молока на углу утверждает, что поймали брачных аферистов!

Отдохни, у нас нет времени! — попытался остановить болтушку Шериф.

Вы нас извините, фрейлейн Куленкамп, — улыбнулся комиссар. — Мне действительно было очень приятно с вами познакомиться…

А я действительно уже ничем не могу вам помочь? — разочарованно протянула Адмиральша. — А то так хочется рассказать в школе, что я тоже участвовала…

Боже, если бы я родился женщиной, то сразу же покончил бы жизнь самоубийством, — простонал Шериф.

Ты не можешь сейчас съездить ко мне домой? — спросил ее Петер.

Опять? — буркнула Адмиральша.

А если я вам дам задание, юная фрейлейн, так сказать, официально? — вмешался комиссар Лукас.

Тогда совсем другое дело! — оживилась Адмиральша.

Итак, — сказал комиссар, — передайте от? меня привет фрау Пфанрот и господину Винкельману и скажите, что все в порядке. И что мальчиков я забираю в полицейское управление.

В полицейское управление, — повторила Адмиральша. — Передам.

А господину Винкельману еще скажи, что мы будем в парке вовремя, — добавил Шериф.

Не забудь и от меня передать привет! И захвати мои вещи для соревнований! — попросил Петер.

Может, и не забуду! — пропела Адмиральша. Потом села на свою "Веспу" и, довольно просигналив, лихо укатила.

Френсис, Петер и Шериф, конечно, не могли лишить себя удовольствия прокатиться в полицейской машине. Джимми пришлось следовать за ними в "кадиллаке" одному. За руль черного лимузина сел один из инспекторов.

— Итак, встречаемся в три в парке! — крикнул Шериф своим ребятам.

Полицейская машина уже было тронулась, как вдруг Петер закричал:

Стоп! А чемодан с деньгами? — и, выпрыгнув из машины, подбежал к "кадиллаку", где сидел Джимми.

Черт побери! — буркнул комиссар. — А я-то чуть не забыл!..

Частный детектив Майер из номера 477 ловил мух. Одна сидела на шкафу для документов. Майер влез на стул. Помощник комиссара Кюнаст и инспектор Вебер с интересом наблюдали за его действиями.

Тут дверь отворилась, и в комнату вошел комиссар Лукас. А с ним трое ребят, два инспектора и два арестованных грабителя.

Что вы тут делаете?

Да так, убиваю время, господин комиссар. Ловлю мух для ваших лягушек.

О них я сам позабочусь, — буркнул Лукас, но отнюдь не зло.

Поставьте чемодан на стол, инспектор Блюмензаат!

— Слушаюсь, господин комиссар! Инспектор Блюмензаат выполнил приказ, а частный сыщик Майер слез со стула. Вынув из кармана газету, он посмотрел на фотографию на первой странице и сравнил ее с оригиналом, который стоял перед ним в наручниках. Свернув газету, он сказал:

— Здорово! Поздравляю!

Комиссар Лукас полистал какую-то папку: "…Родился 17 февраля 1915 года, незаконно присваивал деньги и имущество в Берлине… Осужден 3 ноября 1946 года за двадцать четыре кражи со взломом. Париж… Брюссель… Рим… В январе этого года появился во Франкфурте…"

Комиссар поднял глаза.

Ну, господин Шпигельберг или как вас там, вы признаетесь в похищении денег из банка, да или нет?

Клянусь вам, я…

Да или нет, я спрашиваю, — настойчиво перебил его комиссар и, словно игральные карты, разложил на своем столе пачку фотографий. — Можно составить целый семейный альбом. Включая и отпечатки пальцев. Ну, так как? Да или нет?

Я признаюсь, господин комиссар, — сказал Шпигельберг, он же Черная Роза.

Значит, признаетесь? — спросил комиссар, поднимая брови.

История с багажной квитанцией была глупой случайностью, она-то и подвела нас, — объяснил Черная Роза. — А в остальном все было проделано отлично. Вы не находите?

Во всяком случае, оригинально! — признал комиссар Лукас.

Он стал диктовать протокол Кюнасту, сидевшему за машинкой. Козлиная Бородка, лишившийся своей бородки, соизволил все подписать, и комиссар сказал:

— Так, с этим закончили! Теперь давайте сюда чемодан!

Блюмензаат и Вебер довольно долго возились с веревкой, пока не развязали все узлы. Наконец они подняли крышку.

Пожалуйста, господин комиссар!

Да, я соучастник, — сказал в этот момент парень в кожаной куртке. — Только, пожалуйста, запишите, что я сделал добровольное признание.

Кюнаст, посчитайте, сколько там в чемодане, — распорядился комиссар. Потом он окинул взглядом Джо Луиса сверху донизу, словно видел его впервые. — Ни о каком добровольном признании и речи уже нет, мой ангел!

Во, потрясно! — прошептал Шериф и покосился сначала на Френсиса, потом на Петера.

Так, здесь две адресных книжки и одна телефонная. И еще какая-то записка, — перечислял Кюнаст. — Вносить в протокол?

Что, это еще за чепуха? — удивился комиссар Лукас.

Я перечисляю содержимое чемодана, господин комиссар.

Вы хотите сказать… — Не договорив, комиссар вскочил с места.

Одним прыжком, которого от него не ожидали бы и лучшие друзья, он оказался возле чемодана, на боковой стороне которого красовалась цифра 999. Почти одновременно к чемодану подбежали Френсис, Петер и Шериф.

Увы, сказанное Кюнастом оказалось чистейшей правдой.

В чемодане действительно лежали только два последних тома официального адресного справочника, а между ними телефонная книга и больше ничего.

Деньги исчезли!

Я с ума сойду! — простонал Петер.

Как же так? — спросил Шериф. У него даже кончик носа побелел от расстройства.

Попробуем выстроить версию, — наморщил лоб Френсис, приобретя вид мыслителя.

Не болтайте чепухи! — раздраженно прикрикнул комиссар. — Кюнаст, вы говорили о какой-то записке…

Вот она, господин комиссар.

Что, что там написано? — изнывая от нетерпения, спросил Френсис.

Я желал бы получить объяснение, — сказал комиссар Лукас, передавая записку мальчикам.

Там было написано: "Содержимое изъято. Готфрид Майер, номер 477".

Ничего не понимаю! — признался Петер.

Но ведь это так просто! — улыбнулся детектив Майер, поправляя белую гвоздику в петлице своего пиджака. — Я — сыщик, а Готфрид — это мое имя, а работаю я в отеле "Атлантик".

Ну, это мы уже знаем, — буркнул комиссар.

Вот и хорошо, — вежливо продолжал господин Майер из номера 477.— Стало быть, вы догадываетесь, что я интересуюсь всем, что происходит в отеле. Ну вот, эти два юных господина обратили на себя мое внимание. Я имею в виду господина Оуверсиза-младшего и посыльного Петера Пфанрота.

Почему? — спросили одновременно Петер и Френсис.

— Тут кое-что совпало, — уклончиво ответил господин Майер. — Кроме того, у меня есть нюх. Без нюха, без чутья наша профессия немыслима. Это верно или я прав? — попытался сострить сыщик, обращаясь к комиссару.

Называйте как хотите, — махнул рукой комиссар.

К этому следует добавить, что дирекция отеля настойчиво просила меня во время отсутствия мистера Оуверсиза последить за его сыном. Господин директор Адлер был очень озабочен благополучием молодого человека и понимал, что несет за него ответственность. Это ведь тоже понятно, не так ли, мистер Оуверсиз?

Меня сейчас интересует одно: где деньги? — перебил его Френсис.

Потерпите еще минутку, — сказал сыщик. — Сначала я обратил внимание на чемодан. Я видел, как посыльный Петер Пфанрот несет его в номер Оуверсизов. Чемодан, перевязанный веревкой, никак не мог принадлежать мистеру Оуверсизу. Это было вчера утром. И с этого момента я решил внимательнейшим образом наблюдать за обоими молодыми людьми. К сожалению, у меня ничего не получилось. Должен признаться, я потерял их из поля зрения. Они уехали на машине и не вернулись. В середине дня молодой господин Оуверсиз ненадолго заехал в отель, но портье информировал меня слишком поздно. Я только узнал, что молодые люди не вернутся и ночью. Что молодой господин Оуверсиз якобы должен переночевать у посыльного Петера Пфанрота. У меня возникли большие сомнения, и я начал действовать.

Видимо, вы решили прежде всего заняться чемоданом, — сказал Френсис.

— Совершенно верно, мистер Оуверсиз. Я позволил себе войти в вашу комнату. Но так как я все еще надеялся, что ночью вы вернетесь, я сделал это только сегодня с утра. Сначала я не мог найти чемодан. Но обратил внимание, что платяной шкаф заперт, причем на ключ. Отсутствие ключа вызвало у меня подозрение. Итак, я открыл…

Значит, вы нашли ключ? — спросил Петер.

В этом не было необходимости, — улыбнулся господин Майер. — Я весьма опытен в открывании разного рода дверей.

Итак, вы нашли чемодан, открыли его и просто вынули деньги! — возмутился Петер, словно господин Майер украл у него ручные часы.

Извините, но платяной шкаф показался мне весьма ненадежным местом для хранения такой суммы, — заметил детектив. — Кстати, я вынес: деньги в папках для бумаг. Мне пришлось проделать это несколько раз, Когда я шел последний раз, вы встретили меня, выходя утром из лифта. Может, припомните?

Вы шли по коридору нам навстречу,

И, к счастью, успел все сделать и все поставить на свои места. Кстати, по поводу адресных справочников меня через час вызвали на телефонную станцию отеля, полагая, что их украли и я должен их искать. Вам необходимо как можно скорее поехать в отель, господин комиссар!

Комиссар Лукас сидел за своим столом, не произнося ни слова. Он урчал, как кошка, изготовившаяся к прыжку,

— Остальное объяснять недолго, — невозмутимо продолжая господин Майер. — Сегодня утром я решил прощупать этих молодых людей. Мне было ясно, что вся история связана с ограблением банка. Сумма похищенных денег точно совпадала с тем, что я обнаружил в чемодане, итак, около одиннадцати часов я направимся в комнату 310 и постучал. Все, что произошло потом, вам известно.

Майер откинулся на спинку стула и, крутя большими пальцами, внимательно уставился в потолок.

— Я вообще-то душа-человек, — заявил вдруг комиссар Лукас, снова закуривая сигару, — и, когда нужно, у меня терпение как у пятидесяти индийских слонов. Но если вы немедленно не скажете, где сейчас, вот в эту самую минуту, находятся деньги, я за себя не отвечаю?

Тут в дверь постучали, и в комнату вошел человек, который, возбужденно размахивая руками, громко заявил:

— Мы нашли их!

Выяснилось, что речь шла все о тех же ста сорока двух тысячах марок и что вновь пришедший — не кто иной, как директор Международного-тортово-кредитного банка господин Дегенхардт.

Представьте себе, раздается звонок по телефону, и некий голос в трубке сообщает, что просит нас забрать в кассе отеля "Атлантика украденные деньги! Трубку тут же вешают. Мы, конечно, не поверили ни единому слову. Но все же связались с отелем "Атлантик" и спросили. Ш как вы думаете, что нам ответили?

"Все в порядке, деньги лежат в сейфе отеля, и мы вас ждем!"— сказал комиссар Лукас и выпустил белое облако дыма.

Вот именно! — воскликнул директор банка. — Так* и было! И деньги выглядели так, будто к ним никто не прикасался! Не хватало только трехсот марок… — закончил он свой рассказ. И только теперь огляделся вокруг и увидел сплошь незнакомые лица. — Простите, господа, я не представился. Меня зовут Дегенхардт. — Он обошел всех и каждому пожал руку. — Дегенхардт…

Для начала предлагаю вам сесть, — сказал комиссар Лукас. — Если вы теперь послушаете нас, дело перестанет казаться вам таким таинственным, к тому же вы поймете, кому должны выплатить вознаграждение. Кюнаст, записывайте!

И снова Шерифу, Петеру и Френсису пришлось рассказать всю историю с самого начала и во всех подробностях.

Когда Петер дошел до того места, как Козлиная Бородка заявился к Пфанротам в роли полицейского комиссара, Лукас облокотился локтями о свой письменный стол и сказал:

Все это я уже знаю. Но мне интересно, как ты понял, что этот тип с козлиной бородкой — мошенник не имеет ничего общего с уголовной полицией? Ведь если бы ты этого вовремя не понял, он давно бы уже смылся вместе с деньгами.

Минуточку! — вмешался Майер. — Не с деньгами, а с адресными справочниками!

— В самом деле, с вашей стороны это было не так уж и глупо, — задумчиво сказал Френсис.

Ну хоть за это спасибо! — засмеялся Майер, а за ним и господин Дегенхардт, и комиссар Лукас.

Так как же ты его раскусил? — снова спросил комиссар.

Я уже говорил, что чемодан лежал под диваном, на котором этот, с бородкой, и сидел все время. Но это еще ладно! А вот когда мне надо было достать чемодан и я наклонился, чтобы нашарить ручку, я увидел туфли этого "комиссара", потому что они очутились прямо у меня под носом.

И что же? — спросил директор банка.

А то, что эти туфли были мне уже знакомы. Дело в том, что когда человек два года подряд работает чистильщиком, он больше смотрит на ноги людей, чем им в лицо. В общем, туфли у этого типа были из змеиной кожи, с выдранным клоком, на резиновой подметке…

— Прямо как в кино! — не выдержал Шериф. — И тут в голову мне стукнуло: это же те самые башмаки, которые ты чистил, когда произошло ограбление банка! Правда, тогда у их хозяина не было бородки. Ну, я вытащил чемодан и постарался внимательно разглядеть этого типа. И увидел, что бородка-то ненастоящая. Надо было только присмотреться как следует.

Недурно! — откомментировал Лукас и снова выпустил белое облако дыма.

Согласен, — заулыбался Май ер, — действительно, очень даже недурно.

Весьма и весьма, — добавил директор банка.

Ну, а дальше? — спросил комиссар.

Когда мальчики рассказали все, Петер посмотрел на часы. — Пять минут четвертого!

Извините, но нам пора сматывать удочки! — объявил Шериф и поспешил к выходу.

Мне нужен только ваш адрес, господин Пфанрот, — сказал директор банка Дегенхардт. — А вы, мистер Оуверсиз, по-прежнему отказываетесь от своей доли вознаграждения?

Да, именно так, — сказал Френсис.

Адрес у меня есть, — сказал комиссар Лукас. — Но я хотел бы, не задерживая вас, спросить еще кое-что. — Он встал и подошел к ребятам. — Надеюсь, вам ясно, что, несмотря ни на что, с вашей стороны это было чрезвычайно легкомысленно?

Ребята молча кивнули.

Значит, в следующий раз… Вы поняли?

Полиция — твой друг и помощник! — воскликнул Шериф и ухмыльнулся до ушей. — Вы уж извините, но нам действительно надо бежать!

Смотрите, держитесь до победного, никаких там нокдаунов! — крикнул им вслед комиссар Лукас.

Но ребята его уже не слышали. Они бежали по коридору, минуя множество дверей, прямо к выходу-

В тот момент, когда они уже были на улице и устраивались поудобнее в автомобиле Оуверсизов, директор банка записывал адрес Петера, а комиссар Лукас давал распоряжение Кюнасту:

— Информируйте прессу!

Записав в свою записную книжку домашний адрес Петера, директор Дегенхардт распрощался. У двери он остановился, покачал головой и сказал:

— Отличные ребята эти трое! Жаль, что таких нигде не купишь!

После чего надел шляпу и удалился.

В центре городского парка была круглая площадка с открытым рестораном и павильоном. По воскресеньям здесь играл духовой оркестр — либо полиции, либо пожарных, в зависимости от того, чья была очередь.

На сегодня павильон переоборудовали в боксерский ринг, расставив вокруг ряды скамеек и стульев. Эти стулья и скамейки уже были заполнены зрителями, да так, что яблоку негде было упасть. А кому не хватило места, тот стоял, на покрытой гравием дорожке или устроился на ступеньках, ведущих к ресторану. Женщины разносили лимонад, мужчины торговали эскимо и горячими сосисками. И над всем этим пышно цвели каштаны.

Поскольку состязания были итоговые, некоторые газеты прислали своих корреспондентов. Те сидели поближе к рингу и уже делали первые записи. Два фотографа то и дело ослепляли всех магниевыми вспышками и щелкали затворами. Судя по всему, настроение в парке царило отличное.

Когда боксеры состязались на ринге, публика кричала и шумела, как на стадионе во время футбольного матча. В перерывах же между разладами все отдыхали, и из громкоговорителя доносилась музыка.

Господин Винкельман, стоя у входа, снова и снова вытаскивал из кармана жилета свои золотые часы и переминался с ноги на ногу. Время от времени возле него появлялся человек в очках и грозил:

— Если у вашей команды через пять минут не будет полного состава, она будет дисквалифицирована!

Этот человек был из Союза боксеров-любителей, и когда пять минут проходили, он появлялся снова с тем же ультиматумом.

Почти перед самым рингом на одной из скамей "Астории" сидела среди мальчишек-чистильщиков фрау Пфанрот.

— Катастрофа! — пищала Адмиральша, ерзая на своем стуле.

— Посмотрим! — отвечала фрау Пфанрот.

Она откинула голову назад, словно сидела слишком близко к киноэкрану или собиралась побриться. На самом деле она смотрела на каштановые деревья. Их соцветья напоминали маленькие рождественские елочки из сбитых сливок.

У входа в шестой раз появился представитель Союза боксеров-любителей, чтобы сделать очередное внушение господину Винкельману. Но тут раздался гудок, и оуверсизовский "авианосец" на всей скорости подвернул к подъезду.

Слава Богу! Ура! — воскликнул господин Винкельман и спрятал свои карманные часы. — Скорее, ребятки! Мы уже дошли до легкого веса!

Молодые люди ничего не хотят сказать в свое оправдание? — поинтересовался представитель Союза боксеров-любителей.

Нам пришлось срочно доставить в полицию пару грабителей, — запросто ответил Шериф.

А в остальном все в порядке?

Спасибо, все отлично! — бросил на ходу Петер.

Трое ребят в сопровождении Винкельмана уже были на пути к раздевалке. Не прошло и пятнадцати минут, как Винкельман сидел рядом с фрау Пфанрот.

Легковесы начали третий раунд.

Ну что, они здесь? — пропела Адмиральша, сгорая от любопытства.

Иначе я бы тут не сидел, — ответил Винкельман и подвинулся, освободив место между собой и фрау Пфанрот: в этот момент из раздевалки вышел Френсис и подошел к скамьям "Астории".

Спасибо! — сказал он и сел на предложенное место.

По крайней мере, вы все снова здесь! — сказала фрау Пфанрот, нежно глядя на Френсиса.

Я думаю, — предложил Винкельман, — мистер Оуверсиз сейчас быстренько расскажет нам всю историю от начала до конца.

Я как раз хотела об этом попросить! — воскликнула фрау Пфанрот и навострила уши, потому что Френсис принялся рассказывать…

После очередной музыкальной паузы на ринг взобрался Шериф, а через четверть часа дошла очередь и до Петера. Обоим не очень повезло: им задали взбучку, и оба проиграли по очкам.

Но зато победили все остальные "асторианцы", и когда Мордашка выиграл последний бой, чемпионство было обеспечено.

Господину Винкельману пришлось вместе со всей командой выйти на ринг, где ему на плечи возложили золотой венок победителей.

"Астория"! — кричали со всех сторон.

Давай! Давай! Жми!

Репортеры посверкивали своими объективами, представитель Союза боксеров-любителей каждому пожал руку и вручил по грамоте и по чеку на приобретение пары спортивных туфель.

Публика прокричала "браво!" и снова поаплодировала.

Все стали понемногу расходиться.

Хелло! — раздался в этот момент голос откуда-то сзади, и чья-то рука легла на плечо Френсиса. Френсис обернулся, словно его ударило током.

Папа? Когда ты приехал?

Приземлился полчаса назад! — засмеялся мистер Оуверсиз.

— Но как ты узнал, где я?

Мистер Оуверсиз сигарой показал куда-то в сторону.

А там, в двух-трех метрах, стоял господин Майер из номера 477. Заметив, что Френсис смотрит в его сторону, он снял шляпу. И тут же сделал вид, что его в этом мире не интересует ничто, кроме белой гвоздики в петлице собственного пиджака.

Хваткий парень, — сказал мистер Оуверсиз, щуря левый глаз.

Он что же, рассказал тебе что-нибудь? — осторожно спросил Френсис.

Все! — признался мистер Оуверсиз. — И я чуть со стула не свалился от страха!

Но, папа, это было не так уж страшно!

Хватит с меня экзотики! — сказал мистер Оуверсиз. — Довольно!

С меня тоже! — поддакнула фрау Пфанрот, поворачиваясь к ним. — Извините, но поскольку (здесь такая толчея и я оказалась так близко,

то слышала каждое слово. Сама того не желая.

Это фрау Пфанрот, — представил ее Френсис. — А это господин Винкельман.

Очень приятно, — ответил мистер Оуверсиз и принялся пожимать руки. На это понадобилось немало времени, потому что к матушке Пфанрот и господину Винкельману присоединилась Адмиральша, а потом и все юные чистильщики.

Значит, вот вы какие! — сказал мистер Оуверсиз, пожимая по очереди руки каждому из ребят.

Да, мы такие! — ухмыльнулся маленький Хорст Бушке, глядя снизу вверх на мистера Оуверсиза.

Все вместе пошли к раздевалкам.

— Вам очень даже к лицу! — пропела Адмиральша, пританцовывая вокруг господина Винкельмана: мясных дел мастер все еще расхаживал с золотым венком на плечах, словно премированный породистый бык.

Не могу же я сунуть эту штуку в карман, — оправдывался он.

Конечно, нет! — засмеялась мамаша Пфанрот.

Мистер Оуверсиз шел вместе с сыном. Вдруг он вынул сигару изо рта и остановился. Остановились и все остальные. Навстречу им, прямо по газону, спешил человек в черном костюме. Хотя повсюду торчали таблички, что хождение по газонам запрещается. Человек, энергично размахивая руками, приблизился к ним, и можно было рассмотреть, что у него очки без оправы.

Извините, — запыхавшись, произнес он. — Я ищу тут некое боксерское мероприятие!

Оно уже закончилось! — ответил Винкельман.

Я полагаю, мы знакомы, — протиснулся вперед Френсис.

Да, конечно, мистер Оуверсиз, — просиял человек в черном костюме. — Слава Богу, что я вас нашел! Кстати, моя фамилия Кюнаст, помощник комиссара уголовной полиции. — Он поклонился во все стороны. — Вы, а также господа Пфанрот и Шлоттербек должны немедленно отправиться в управление.

Что случилось? — спросил Френсис.

С того момента, как я дал сведения в прессу, у нас настоящий ад, — пожаловался Кюнаст. — Все газетчики, как сумасшедшие, требуют вас, ребята. Простите, я имел в виду: вас, молодые люди! Наше управление заполнили репортеры, и, чтобы избавиться от них, мы сначала хотели послать их сюда. Но по телефону выяснили, что матч уже кончился. — Кюнаст вытер платком лоб. — И комиссар Лукас пообещал репортерам найти вас, ребята, то есть молодые люди, не позднее пяти часов. К пяти все они снова появятся у нас. Даже кинохроника приедет, и меня уволят, если вернусь без вас, господина Пфанрота и господина Шлоттербека.

Интересно, а меня пресса не требует? — спросил маленький Хорст Бушке. — Ведь это я вызвал патрульную машину и опергруппу…

…которая прибыла слишком поздно, — ехидно добавил рыжеволосый Ойлер.

Господа, неужели обо всем этом еще и в газетах напишут? — простонала фрау Пфанрот. — Неужели й по имени всех назовут?

Тем временем из раздевалки вышла почти вся команда. Ребята держали под мышками свои боксерские перчатки. Волосы их были еще влажными после душа.

Когда фрау Пфанрот увидела своего сына, она только глубоко вздохнула. "Обниму его сегодня вечером, когда останемся одни", — подумала она. Тут мистер Оуверсиз сказал:

Хелло, а вот и наш юный друг!

Добрый день, мистер Оуверсиз! — поздоровался Петер, отчаянно краснея.

Папа все знает, — объяснил Френсис и тут же рассказал, зачем приехал Кюнаст.

Конечно, надо сходить, — сказал Винкельман.

Одну минуточку! — воскликнул Шериф, и троица удалилась на короткое совещание, после которого Френсис, пригладив руками волосы, сказал:

Мне очень жаль, господин Кюнаст…

Но не хотите же вы сказать… — испуганно начал Кюнаст, поправляя очки.

Мне очень жаль, но увольнения вам, видно, не миновать!

Дело в том, что в этой истории участвовали все ребята, — сказал Петер. — И мы трое пойдем только в том случае, если пригласят всех!

И не иначе! — подтвердил Шериф. — Может, вы будете так любезны передать это господину Лукасу?

Ура! Ура! — закричали юные чистильщики и восторженно набросились на Френсиса, Петера и Шерифа.

Браво! — захлопала в ладоши фрау Пфанрот, и господин Винкельман присоединился к ней.

Пойду извещу господина комиссара, — сказал Кюнаст и уже хотел было уйти.

Но тут раздался голос мистера Оуверсиза:

Прошу вас, задержитесь на минутку!

Слушаю вас! — остановился Кюнаст.

Газетчики будут у вас в пять?

Минута в минуту.

Хорошо, — сказал мистер Оуверсиз и затянулся сигарой. — Тогда сообщите им, что они могут встретиться с мальчиками в отеле "Атлан-тик". — Мистер Оуверсиз с улыбкой обвел взглядом всех стоявших вокруг. — Вы же, ребята, не откажетесь быть моими гостями?

В "Атлантике"? — удивленно переспросил маленький Хорст Бушке.

А где же еще? — сказал Шериф и посмотрел на каштановые деревья. Потом он вдруг улыбнулся, вскинул вверх руки и крикнул: — Трижды "ура!" мистеру Оуверсизу!

Ура! Ура! Ура! — закричали и мальчишки, и фрау Пфанрот, и господин Винкельман.

Газетчики, кажется, действительно все с ума посходили. Уже за четверть часа до назначенного срока они столпились в кабинете комиссара Лукаса, оттаптывая друг другу ноги, как в переполненном купе, но вместились не все, и некоторые стояли в коридоре.

Репортеры ежедневных газет, занимающиеся местными новостями, привели с собой фоторепортеров, а кинохроника привезла кинокамеры. Внизу, во дворе, стоял автомобиль с широковещательным радиопередатчиком, а в последний момент нагрянули еще и репортеры из иллюстрированных журналов.

Мне чрезвычайно жаль, что вы напрасно пришли сюда, — сообщил комиссар Лукас, — но я ничего не в силах изменить.

Простите, что? — закричала пожилая дама из коридора. Она представляла газету "Голос женщины" и плохо слышала.

Не в силах изменить! — повторил комиссар.

Тогда двинулись в "Атлантик"! — предложил репортер из "8-часовой газеты".

Let`s go![41] —поддержал его господин, на галстуке которого был изображен небоскреб. Он представлял американский журнал.

Тех, у кого нет машины, доставит полиция, — сообщил комиссар Лукас, и все двинулись к выходу.

Через пять минут со двора полицейского управления выехал настоящий автокараван. Впереди ехала патрульная машина с голубой мигалкой и сиреной.

Это не совсем по правилам, — смеялся комиссар Лукас, — но я надеюсь, вы меня не выдадите, господа!

Мы еще подумаем, — сказала блондинка из "Моргенпост", одетая все в тот же клетчатый костюм.

Когда швейцар Краузе услыхал полицейскую сирену, он сразу же перекрыл движение на улице и остановил английскую машину, желавшую отъехать.

Пардон, но это либо пожарные, либо еще что-то в том же духе, и все должны остановиться!

О'кей! — ответил англичанин, скучающе рассматривая улицу.

Нет, это не пожарные! — воскликнул Краузе. — Это патрульная машина, и похоже, что…

Полицейский автомобиль затормозил у самого подъезда.

Что-нибудь горит? Что случилось? — воскликнул Краузе.

Не волнуйтесь, все в порядке, — ответил комиссар Лукас, помогая газетчикам вылезти из машины.

Группа направилась к вертящейся двери.

Это все сотрудники полиции? — с любопытством спросил Краузе.

Только никому не говорите, — попросила дама из "Моргенпоста" и застучала каблучками вслед за остальными.

Следом подъехали машины кинохроники и радио. Они остановились прямо у подъезда.

— Извините, так не пойдет! — запротестовал Краузе.

Но киношники, судя по всему, страдали глухотой. Они не мешкая начали тянуть кабель прямо по тротуару, по лестнице, через стеклянную дверь, створки которой на этот раз все были открыты.

Директор отеля Адлер ждал журналистов в холле.

— Прошу налево, в Красный салон, — вежливо повторял он каждому следующему входящему.

А главному портье Крюгеру он сказал: — Мне кажется, будто сегодня к нам на чашку чая пожаловала сама английская королева!

В Красном салоне столы, покрытые белыми скатертями, составили в форме буквы "П". За этими столами сидели мальчишки-чистильщики, пили какао и поглощали клубничные пирожные со сбитыми сливками.

С поперечной стороны стола восседал в центре мистер Оуверсиз. Справа от него сидела фрау Пфанрот, слева — господин Винкельман. И поскольку были приглашены все, кто имел отношение к ребятам или к истории ограбления банка, то напротив мистера Оуверсиза помещался папаша Куленкамп. Адмиральша сидела с ребятами, а именно между Цетером и Френсисом.

Шериф разыскал даже господина Теобальда из фирмы "Шик-блеск", а Петер съездил на оуверсизовской машине еще и за фрау Зауэрбир, которая была в своей лавке.

Ведь в конце концов именно представитель гуталиновой фирмы выбил пистолет из рук Черной Розы, когда грабитель грозился выстрелить в мальчиков. А фрау Зауэрбир присутствовала в пфанротовской квартире, когда решалась судьба чемодана со ста сорока двумя тысячами марок.

Петер привел еще и светловолосого посыльного Конни Кампендонка, который предупредил о черном лимузине и записал его номер.

— Ваше здоровье, братцы, — улыбнулся маленький Хорст Бушке и залпом выпил какао.

Когда он поставил на стол пустую чашку, сзади него тут же оказался официант и наполнил чашку снова.

— Потрясающе! — прошептал Хорст Бушке, оглядываясь по сторонам.

Словно солдаты, стояли в ряд официанты в белых галстуках-бабочках, держа в руках кофейники с какао и блюда с пирожными.

Когда появились первые журналисты, мистер Оуверсиз вышел им навстречу, приветствовал их и предложил сесть.

— Будьте моими гостями!

Поблагодарив, газетчики вынули свои блокноты, фотоаппараты и микрофоны и расселись по свободным местам.

— Идите к нам! — замахал руками Шериф, увидев, что комиссар Лукас ищет свободное место.

— С удовольствием!

Комиссар сел между двумя юными сыщиками и Шерифом. Как можно незаметнее Френсис подозвал официанта и что-то прошептал ему на ухо. Официант исчез и снова появился — с особенно толстой черной сигарой.

Пожалуйста, господин комиссар, — улыбнулся Френсис, — угощайтесь!

Вы очень внимательны, мистер Оуверсиз! — поблагодарил комиссар и прикурил от спички, поднесенной официантом.

Тем временем появились люди с радио вместе со всеми своими кабелями и кинохроника с камерами и осветительными приборами.

Ребята беспокойно завертелись на своих стульях. А журналисты и вовсе торопились. В конце концов они пришли сюда не для того, чтобы распивать кофе и есть клубничный торт. Их ждали в редакциях.

Я хочу предложить… — решилась дама из "Моргенпоста", но в этот момент открылась дверь и вошли директор банка Дегенхардт и господин Майер из номера 477.

К сожалению, мы несколько задержались, — извинился последний перед мистером Оуверсизом.

Я сидел в ванне, — оправдывался директор банка. — Я успеваю принимать ванну только по субботам после обеда.

Теперь все на месте, — констатировал мистер Оуверсиз. — Можно начинать.

Извините! — крикнул Петер. — Не хватает директора Адлера и главного портье Крюгера! — И сам пулей сбегал за ними.

Спасибо за приглашение, — заметил Адлер, усаживаясь за стол.

Крюгер не позволил себе сесть, но встал около него. В конце концов он был на работе.

Мистер Оуверсиз постучал кофейной ложечкой по тарелке для пирожных и встал.

— Уважаемые дамы и господа! — начал он, но продолжить ему дали не сразу.

Кто-то крикнул: "Включайте!" Приказ быстро долетел до холла, оттуда к машинам кинохроники у главного подъезда. В Красном салоне вспыхнули прожектора… Радиожурналисты включили свои микрофоны.

Мистер Оуверсиз снова постучал по своей тарелочке для пирожных и повторил:

— Уважаемые дамы и господа! — Он сделал паузу и осмотрел всех вокруг. Ему больше никто не мешал, и он продолжил:

Я приветствую вас от имени мальчиков, ради которых вы сегодня пришли сюда. Пожалуйста, теперь они в вашем распоряжении.

Мистер Оуверсиз с улыбкой расставил в стороны руки, невольно повторив жест швейцара Краузе, когда тот закрывал движение по улице.

Когда он сел, комиссар Лукас рассказал всю историю от начала до конца. Потом настала очередь Петера, Френсиса и Шерифа.

Пока они говорили, газетчики их записывали, фоторепортеры снимали, журчали камеры кинохроники. Один радиожурналист, словно индеец, подкрадывался по ковру и подставлял свой микрофон каждому следующему оратору.

Наконец Петер сказал:

— Вот так все и было.

Френсис кивнул.

— Это самая фантастическая история, которую я когда-либо слышала! — воскликнула дама в клетчатом костюме. От волнения она вся раскраснелась.

"Грабитель спотыкается о собственные туфли", — записал в своем блокноте журналист из "8-часовой газеты", и эта фраза метила в центральные заголовки на газетной полосе. А пожилая дама из газеты для домохозяек возбужденно пролепетала:

— Это как раз то, о чем все так любят читать!

Она вскочила с места и побежала к двум юным детективам, чтобы поподробнее расспросить их. Но опоздала. На ребят уже набросились фотографы. И чего только они не придумывали, чтобы сделать интересный снимок! Началось с того, что высоченный мужчина в очках в черной роговой оправе попросил Петера надеть униформу посыльного. Петер вопросительно посмотрел на директора Адлера, тот кивнул, и Петер побежал переодеваться. Возможно, директор Адлер думал и о рекламе отеля.

Когда Петер вернулся, его умолили улечься на пол рядом с Френсисом и внимательно смотреть на дверь.

— Представьте себе, ручка двери — это Черная Роза, который целится в вас из пистолета: внимание!

Фотоаппараты защелкали, ослепляя ребят многократными магниевыми вспышками.

Отлично! — закричали фотографы, прокручивая пленку и продолжая снимать.

А теперь — всех чистильщиков вместе, а этих троих — в центр, — предложил молодой парень в пестрой ковбойке.

Всем ребятам пришлось выйти из-за стола и выстроиться в несколько рядов, наподобие школьного класса.

Потом спектакль начался заново.

Внимание! — снова крикнул длинный в роговых очках. И снова последовали вспышки, словно взрывы десятков спичечных коробков.

Может, отснимем вручение чека? — предложил директор банка. — Я имею в виду, денежной премии.

Фотографы были в восторге. Они сияли, как будто выиграли на тотализаторе крупную сумму.

— То, что надо! — воскликнул парень в ковбойке и вытащил из кармана платок. От жары и возбуждения он страшно вспотел.

Директор Дегенхардт и Петер должны были встать рядом, а за ними — фрау Пфанрот, Френсис, Шериф и остальные мальчишки.

— Начали! — скомандовали репортеры.

Директор банка вынул из кармана чек и передал его Петеру. Со всех сторон засверкало и защелкало.

Фрау Пфанрот не могла прийти в себя. Петер отдал ей чек, и она спрятала его в сумочку.

Пять тысяч марок! Как в сказке! — качала она головой. — Не могу поверить.

И тем не менее это так, — улыбнулся директор банка. — И я вас поздравляю!

В этот момент подошли мистер Оуверсиз, комиссар Лукас и господин Винкельман.

— Поздравляем, — заговорили они одновременно и каждый в отдельности.

Это подействовало заразительно, как весенний насморк, и какое-то время все дружно пожимали руки обоим Пфанротам.

— Что испытываешь, когда вдруг становишься богатым? — поинтересовался маленький Хорст Бушке, когда подошла его очередь жать руку Петеру. — Ты купишь автомобиль?

Я еще не знаю, — задумчиво сказал Петер и очень серьезно добавил: — Может, реактивный самолет.

Отлично! — воскликнула фрау Пфанрот. — В воскресенье слетаем в Африку, хлебнем свежего воздуха!

Мистер Оуверсиз трясся от смеха, а господин Винкельман сказал:

— От фрау Пфанрот всего можно ожидать! Она такая!

Директор банка, посмеявшись со всеми вместе, спросил, не скрывая любопытства:

— А если серьезно, что вы собираетесь делать с деньгами?

Пфанроты переглянулись, не зная, что ответить.

Сначала, — подумав, сказал Петер, — я раздам долги тем, кто помог мне купить униформу.

С процентами! — добавила фрау Пфанрот.

Они же помогли мне схватить Черную Розу, — продолжил Петер. — Причитается с меня Шерифу и Конни Кампендонку. Маме я куплю электрическую швейную машинку и пару новых туфель. Туфли ей нужны уже Бог знает как давно. Но нам всегда не хватало.

Да ну тебя, — засмеялась фрау Пфанрот. — Купим тебе новый велосипед, а остальное положим в банк, ведь за обучение в отеле надо будет платить.

Очень интересно, — заметил репортер из "8-часовой газеты", который внимательно слушал и все записывал в блокнот.

Как трогательно! — всплеснула руками дама из "Моргенпост". — Электрическая швейная машинка для матери!

Только, пожалуйста, не пишите об этом в газете! — попросил Петер.

Конечно, нет, — пообещала дама в клетчатом костюме, подмигнув своим коллегам.

Когда журналисты достаточно наспрашивали и нафотографировали, они стали один за другим прощаться. На улице уже было темно. Перед отелем горела неоновая реклама, светились окошки поездов городской железной дороги, проходивших неподалеку по Ломбардскому мосту.

— Ну вот мы и остались в тесном кругу друзей — сказала фрау Пфанрот, с удовольствием оглядывая ребят. — Что будем делать?

Но те, сидевшие вокруг стола на стульях и креслах, уже вовсю клевали носами.

Они все, наверное, ужасно устали! — воскликнула Адмиральша и сделала стойку на руках, чтобы показать, что она-то нисколечко не утомилась.

Да, — заметил мистер Оуверсиз, — быть знаменитым— это требует усилий!

Устроили шумиху, — проворчал Шериф, зевая. Но тут же добавил: — А насчет усталости, так это только кажется.

И тем не менее пора на боковую! — объявила фрау Пфанрот и встала первой.

Все стали прощаться друг с другом. Мистер Оуверсиз проводил своих гостей до самого выхода. Господин Винкельман, оставивший свой грузовик на стоянке напротив отеля, предложил развезти ребят по домам.

Сегодня вы заслужили это, как никогда.

Ура! — закричали ребята и уже направились к стоянке.

Но в этот момент засигналил автомобиль, и прямо у входа затормозило такси.

— Как хорошо, что вы еще здесь! — закричал репортер "8-часовой газеты". Он был очень взволнован и, вылезал из такси, уронил шляпу. — Главный редактор нашей газеты попросил меня сообщить вам, что "8-часовая газета" предоставляет мальчикам автобус для поездки на побережье Северного моря и оплачивает двухнедельный отдых в курортном местечке. Ну, что вы на это скажете?

Ребята не сказали ничего, зато прокричали хором, словно по сигналу:

— Ур-р-ра!

К ним присоединились и взрослые, даже мистер Оуверсиз,

Следующая неделя была просто ужасной. Правда, воскресенье выдалось вполне сносное.

Но дело было в том, что по воскресеньям во всем городе выходила только одна газета.

С этой газетой в руках фрау Зауэрбир заявилась к Пфанротам прямо во время утреннего кофе. Через пять минут пришел Шериф, потом Френсис, потом Винкельман. И у каждого в руках была эта самая утренняя газета.

"Пятнадцатилетние детективы ловят Черную Розу", — большими красными буквами было напечатано во всю ширину первой страницы.

Шериф сидел на диване и читал заметку вслух. Когда надо было перевернуть страницу, возникла короткая пауза.

— Дальше! — потребовала фрау Зауэрбир. От волнения она вся пошла красными пятнами.

Но и у всех остальных нервы были натянуты, как спицы раскрытого зонтика. И когда в конце заметки выяснилось, что все кончилось хорошо, все разом глубоко вздохнули:

Слава Богу! — II так же дружно расхохотались. И у всех теперь лица от напряжения стали красные, как спелая малина.

Можно подумать, все это было не с нами! — воскликнул Петер.

И что мы не знаем, чем кончилась эта история! — засмеялся господин Винкельман.

Правда, глупо! — подытожил Шериф, и все стали рассматривать фотографии.

Ты тут плохо причесан, — сказала фрау Пфанрот сыну. — А я, конечно, не худенькая, но и не такая уж толстая, как на этом снимке!

Это из-за плохой печати! — поспешил заметить господин Винкельман.

Ребята нашли печать отличной, но промолчали. Только фрау Зауэрбир кашлянула как бы с намеком.

Забавно вот так смотреть на себя в газете! — Шериф держал ее на некотором расстоянии, словно дальнозоркий.

И представлять себе, что сейчас тысячи людей читают эту статью и рассматривают фотографии, — добавил Петер.

Может, и мой бывший классный руководитель, — заметил Шериф.

И все мои клиенты, — присоединилась мамаша Пфанрот.

И мои тоже! — воскликнула фрау Зауэрбир.

Да, пресса — это большая сила! — заключил господин Винкельман, поигрывая золотой цепочкой от часов.

Настал воскресный вечер, потом ночь, и наконец наступил понедельник.

Ранним утром юные чистильщики отправились на работу, не думая ни о чем плохом и насвистывая приятные мелодии.

Но у каждого очередного столба, оклеенного газетами, у каждого газетного киоска слова у них застревали в горле, они втягивали головы, стараясь казаться поменьше и незаметнее. Входя в вагоны железной дороги и попадая в толчею, они желали бы превратиться в малышей, будто купили детские билеты. Все газеты огромными буквами поместили заголовки статей об ограблении банка и поимке преступников, и всюду были целые серии фотографий.

Совершенно незнакомые люди приветствовали их: "Доброе утро, Шериф!" или: "Как дела, господин Шлоттербек?"

Около десяти часов утра к Шерифу подошли три школьницы и, сделав книксен, попросили:

Господин детектив, дайте нам, пожалуйста, автограф!

Вы что, спятили? — гаркнул Шериф. — А ну исчезните, или вам несдобровать!

У других чистильщиков дела были не лучше. Повсюду, где они сидели, останавливались прохожие и задавали самые невероятные вопросы. Но никто и не помышлял о том, чтобы почистить у них обувь.

Когда Петер и Френсис появились в холле "Атлантика", постояльцы отеля стали весело хлопать их по плечу, а дамы совали им в карманы шоколад.

— Бегом отсюда! — застонали мальчики и быстро поднялись в спасительный номер Оуверсизов.

В четверг во всех кинотеатрах показывали новую хронику. Господин Винкельман ходил в кино крайне редко. Но на этот раз и он, хлопнув в ладоши, похожие на большие шницели, сказал:

— Надо пойти посмотреть!

Он закупил целый ряд в партере кинотеатра, позвонил мистеру Оуверсизу, пригласил фрау Пфанрот. Вечером, после боксерской тренировки, снова "погрузил" всех мальчишек в свой грузовик, и через четверть часа все они уже сидели рядышком перед экраном и ждали, когда в зале выключат свет.

Молодая билетерша сразу узнала их и тут же начала перешептываться с остальным персоналом. Свет погас.

— Так, так, — взволнованно пробормотала фрау Пфанрот, откинувшись на спинку стула.

Сперва крутили рекламу новых сигарет.

— Возмутительно, что некурящие тоже вынуждены это смотреть! — заворчал маленький Хорст Бушке.

Но тут ролик кончился и начались новости недели. Сначала показали какого-то министра иностранных дел, выходящего из самолета, потом наводнение в Канаде, взрыв атомной бомбы и, наконец, футбольный матч.

— Ну вот, — скучающе произнес Шериф, покусывая свой билет.

И тут на экране вдруг появился Черная Роза. Показали, как его выводят из здания полицейского управления прямо в машину для перевозки заключенных.

— Его уже ждет следователь, — комментировал голос за кадром.

В этот момент Черная Роза отвернулся, словно заметив, что его снимают.

— А вот и юные сыщики, — объявил тот же дикторский голос.

На экране появился Красный салон отеля "Атлантик". Было очень хорошо видно, как ребята сидят вместе со взрослыми за столиками, едят пирожные и пьют какао. Потом показали крупным планом лица Френсиса, Петера и Шерифа. Они заполнили весь экран, рассказывая, как все произошло. Потом директор Дегенхардт вручал чек на пять тысяч марок, а в заключение снова дали общий план, и можно было, как в семейном альбоме, разглядеть всех: фрау Пфанрот, мистера Оуверсиза, господина Винкельмана, Петера, Френсиса, Шерифа, комиссара Лукаса, Адмиральшу.

Когда свет в зале зажегся, на сцене вдруг появился какой-то человек и объявил:

— Уважаемые дамы и господа, мне известно, что юные сыщики, которых вы только что видели на экране, самолично присутствуют в этом зале.

Публика зашумела, все стали оглядываться. А двадцать пять мальчишек на одном ряду сползли с кресел, чтобы их не было видно.

Человек улыбнулся, попросил тишины и снова обратился в зал:

Попрошу юных героев подняться на сцену!

Трещотка! — буркнул Шериф, а маленький Хорст Бушке добавил:

Мы же не дрессированные обезьяны!

Но теперь уже все зрители знали, где сидят юные детективы. Публика разразилась аплодисментами, и сопротивляться было бесполезно. Мальчики гуськом проследовали через весь зал и один за другим поднялись на сцену.

— Я очень рад приветствовать вас здесь, — сказал улыбающийся человек и каждому протянул руку.

А весь кинотеатр тем временем аплодировал и кричал: "Браво!" Ребятам не скоро удалось вернуться на свои места.

Нет, я сейчас лопну! — воскликнул Шериф и мрачно осмотрелся. — Так дальше не пойдет. Придется собирать общее собрание, и притом немедленно!

А художественный фильм смотреть не будем? — расстроенно спросил маленький Хорст Бушке.

В данный момент он меня совершенно не интересует! — отрезал Шериф и направился к выходу.

Общее собрание состоялось прямо за углом в подворотне.

Открываю заседание, — сказал Шериф и тут же выложил, что у него на душе. — Если так пойдет дальше, наши нервы превратятся 6 изжеванную резинку! Я уж не говорю о том, что никто и не думает чистить у нас обувь, все только глазеют. Что-то надо делать, господа! Так дальше продолжаться не может!

Я придумал! Мы наденем большие темные очки и отрастим усы, тогда нас никто не узнает! — предложил маленький Хорст Бушке.

Очки и усы! — буркнул Шериф. — Если хочешь, чтобы за тобой бегал весь город, тогда так и сделай. — И вдруг он вспомнил: — Минуточку! Ведь "8-часовая газета" предложила нам двухнедельное путешествие на побережье Северного Моря! — Он прикусил губу и задумался. — Извините, мне надо срочно позвонить!

А в субботний вечер на двадцати пяти углах города появились маленькие белые плакаты. На них было написано: "Уважаемые клиенты! Мы очень сожалеем, что сможем почистить ваши уважаемые ботинки только через две недели. Дело в том, что "8-часовая газета" отправила нас на каникулы"

Доброе утро! Чем могу служить? (англ.)

Подождите минутку, пожалуйста! (англ.)

Да, конечно, прекрасно. Какие апартаменты вы желаете? Да, да, конечно, обязательно, господин Оуверсиз. Договорились, в четверг на следующей неделе (англ.).

О мое солнце! (ит.) — Слова известной итальянской песни. (Примеч. ред.)

Добрый день, мальчик (ит.).

Прекрасно (ит.).

Один момент! (ит.)

Добрый день (порт.).

Пошли, дорогая! (фр.)

Хорошо (англ.).

Надеюсь, тебе здесь нравится! (англ.)

Спасибо (англ.).

О да… очень хорошо по-немецки (англ.).

Очень мило (англ.).

Пожалуйста! (англ.)

Замечательно! (англ.)

я имею в виду, когда он вернется? (англ.)

Спасибо (англ.).

папа (англ.).

Хорошо (англ.).

Пчелка (нем.).

Скажи мне (англ.).

Что? (англ.)

Возможно (англ.).

Но послушайте! (англ.)

Очень рада вас видеть! (англ.,)

Привет!(англ.)

У вас очень милая машина (англ.).

Войдите! (англ.).

Отлично! (англ.)

Я думаю, что это… (англ.)

Будь внимателен (англ.).

Что надо делать? (англ.)

Спокойно (англ.).

Все как надо! (англ.)

Поехали (англ.).

Прошу прощенья! (англ.)

Очень умный мальчик! (англ.)

Спасибо! (англ.)

денег (англ.).

Поехали! (англ.)