Конечно, жаль, что закончились каникулы. Хоть это были маленькие каникулы, зимние, а главные — летние, — еще впереди, но все равно жалко. Так здорово было кататься с горки! И еще я три раза ходил на елку. Один раз — в нашей школе, один раз у папы на работе было представление, а один раз соседка принесла нам билеты в Дом культуры. Больше всего мне понравилось на елке у папы. Там были артисты, наряженные разной нечистью — лешими, чертями, ведьмами и вампирами. Они утащили волшебный ключ от сундука с подарками у Деда Мороза, и мы все вместе помогали их ловить и отнимали ключ. Было так весело! Мы визжали и бегали за ними по залу, я даже столкнулся с какими-то ребятами и повалился с ними под елку. Потом мы отобрали у этой нечисти ключ, открыли сундук, а там вместо подарков оказалась почему-то Снегурочка. Я сначала не понял — может, это ее нам подарили, и теперь она будет у нас жить в гостях? Потом оказалось, что начался концерт, и стали танцевать снежинки. Концерт тоже был ничего, но мне больше понравилось, когда мы бегали за нечистой силой.

В общем, весело было. Жаль только, что мой лучший друг Сережка в последний день каникул вывихнул ногу на горке и теперь недели две не сможет ходить в школу. Придется мне сидеть одному на уроках, а это скучно. Да и списать не у кого будет! Так что в школу я пошел без особого удовольствия.

Когда начался первый урок, оказалось, что к нам в класс пришел новый ученик — Витя Волков. Его привела к нам завуч и сказала, что он переехал из другого города и теперь будет учиться у нас.

— Ну садись, — сказала наша учительница математики Татьяна Михайловна. — Вот свободное место. Рядом с Женей Волчковым. И она показала на мою парту.

Я сначала даже не понял почему, а потом оглянулся и сообразил — больше свободных мест не было. Только на задних партах, но наша математичка не любит, когда ребята по классу разбредаются. Она вообще считает, что нормально учиться можно только за первой партой, а чуть дальше — уже все отвлекаются. Ей бы дать волю — она всех за первую парту пересадит, но там все не поместятся. Потому Витя и сел со мной. Я сначала расстроился: получается, что Сережка, когда выйдет в школу, будет сидеть не со мной, но потом решил, что пусть пока новенький сидит со мной, а когда Сережка выйдет, там мы разберемся. Поэтому я не стал больше переживать, а достал учебник и тетрадку. Татьяна Михайловна стала сразу объяснять новую тему, а мы все еще не могли успокоиться. Девчонки хихикали и рассказывали друг другу, кто где был, так что нам несколько раз делали замечания. Мне, правда, не делали, потому что мне не с кем было болтать — Сережки нет, а новенький смирно сидел рядом и списывал с доски, не обращая внимания на шум в классе. Постепенно все тоже успокоились и к концу третьего урока даже решили несколько примеров. Прозвенел звонок, нам дали задание на дом, хотя девчонки заныли, что в первый день можно было бы и не задавать ничего. Но Татьяна Михайловна твердо сказала, что каникулы кончились, четверть впереди трудная, длинная, и чем скорее мы поймем, что работать надо каждый день, тем легче нам будет учиться.

Следующим уроком была история. Учительница рассказывала интересно. Сегодня она не стала никого спрашивать, и это понятно — на каникулы же ничего не задавали! Вдруг вошла наша завуч и чем-то стала разговаривать с учительницей. Я посмотрел на соседа — вроде бы ничего парень! Он тоже повернулся ко мне и улыбнулся:

— Классная у вас учительница по истории.

— Ага, — согласился я. — Она рассказывает здорово. И не очень придирается, когда отвечаешь. А ты раньше где учился?

— Да так, — пожал он плечами. — Далеко отсюда. У нас школа была маленькая. Там была не такая хорошая учительница по истории. Зато по географии — отличная.

— У нас тоже хорошая по географии, — сказал я. — А вот по русскому…

— Что — вредная? — заинтересовался Витя.

— Не то слово! — махнул я рукой. — То не спрашивает ничего, а то вдруг — сочинение! И у всех — пара. У тебя по русскому что было в той четверти?

— Четыре.

— А по математике?

— Тоже.

— И у меня. А по русскому — трояк.

— Тише! — сказала историчка.

Мы повернулись к ней, и оказалось, что завуч уже ушла. Так что остаток урока пришлось помолчать. Но меня теперь прямо распирало — так хотелось поговорить с соседом! Он вроде бы и правда ничего парень. Теперь мне хотелось побольше о нем узнать — что он любит делать, чем после школы занимается, и вообще. Может, с ним можно будет дружить вместе с Сережкой? Вот было бы здорово! Тогда к нам никто цепляться не будет, раз нас трое. Даже Вадька из седьмого класса.

На большой перемене перед английским языком мы долго ждали, когда освободится класс, и я успел узнать, что он живет с родителями, и они только что переехали в наш город, а до того жили в Волгограде.

— Ты там родился? — спросил я.

— Нет, не там.

— А где?

— В Калининграде, — почему-то после паузы ответил он. Забыл, что ли, где родился?

— А потом в Волгоград переехали? — догадался я.

— Нет, в Волгоград мы из Тамбова приехали, — неохотно сказал Витя. — Мы вообще часто переезжаем.

— У твоих родителей работа такая, что переезжать приходится часто? Вон, даже среди учебного года в другую школу перевели, — посочувствовал я ему.

— Да… — он помялся немного, потом твердо сказал: — Отца часто переводят с места на место.

Тут дверь класса открылась, оттуда вышли старшеклассники, и мы стали занимать свои места. Конечно, я сел вместе с Витей, хотя теперь, наверное, мог бы отсесть совершенно спокойно. Но я уже не хотел его бросать. Я еще никогда не переезжал никуда, но если бы это случилось, я, наверное, здорово бы переживал. Вдруг оказаться в чужом городе, без друзей, в незнакомом классе. Но он вроде нормально, не расстраивается. Хотя, с другой стороны, он что, должен стоять и реветь? Нет, он мне все больше и больше нравился.

— У тебя компьютер есть? — успел я его спросить, пока не начался урок.

Он кивнул, но ничего не сказал, потому что Инна Николаевна очень строго посмотрела на нас. Она вообще не любит, когда на уроке разговаривают. Если кого-то поймает за разговором, то поднимает с места и заставляет продолжать беседу, но только по-английски. А поскольку мы еще не очень много слов знаем, то эти наши беседы — сплошное мучение. И в конце концов, получаешь свою двойку. И ведь возразить нечего — она права. Поэтому мы на уроках стараемся не болтать. Вот только откуда новенький про это знает? Может, вообще не любит нарываться на неприятности?

Потом был русский, потом литература, и мы придумали выход — стали писать друг другу записочки. Вроде делом занимаемся и в то же время — болтаем!

Я узнал, что братьев и сестер у него нет, есть двоюродные, но с ними он не любит встречаться, потому что они противные. Чем противные, он не сказал, а я не стал спрашивать. Мало ли какие бывают родственники! Еще он сообщил, что очень хочет завести собаку, но из-за переездов не может это сделать. Тут мы с ним сошлись — я тоже очень хочу собаку, но родители не разрешают ее заводить. И не из-за переездов. Мы-то никуда не ездим! А просто они почему-то считают, что я из-за собаки буду хуже учиться. А мама еще говорит, что с ней придется гулять каждый день, а я не буду. Хотя я считаю, что она не права. В общем, мне пообещали, что если я год закончу хорошо, то мне собаку купят. Может быть.

Вот это «может быть» мне и не нравится. Я буду стараться изо всех сил, закончу год без троек, а они скажут, что ничего не обещали. И я останусь все равно без собаки. На это Витя мне ответил, что все равно попробовать надо. Хуже-то от этого не будет!

Тут как раз закончились уроки, и мы пошли по домам. Я пошел не сразу домой, а сначала зашел к Сережке. Он мне ужасно обрадовался, потому что ему не разрешали вставать, и поэтому он не мог играть на компьютере, а по телевизору ничего интересного не показывали — каникулы-то уже кончились!

Мы поболтали про школу, я рассказал, что у нас в классе новенький. Он хороший парень, и когда Сережка поправится, мы все втроем будем дружить. Тогда Вадьке из седьмого класса придется плохо. Сережка сначала немного огорчился, что я сижу с другим мальчишкой, но потом мы стали придумывать, как можем теперь справиться с Вадькой, и он развеселился. Мы сидели и болтали, пока не стало темнеть. Тогда я спохватился, что скоро придут с работы родители, а меня дома нет. И вообще я решил, что в этой четверти попробую хорошо заниматься. Может, все-таки купят собаку?

На следующий день в школе ничего особенного не происходило. Мы снова встретились с Витей, опять болтали на переменах, я рассказывал, в какие игры люблю играть на компьютере, а он — про свои любимые игрушки. Жалко только, что перемены такие маленькие, а на уроках трудно разговаривать. И так я чуть не схлопотал замечание в дневник! Вот тогда точно про собаку можно было бы больше не думать.

После уроков мы с Витей пошли домой не спеша. Он сказал, что у него дома сейчас никого нет, и я спросил:

— Можно к тебе в гости?

Витя как-то насторожился, подумал, но потом сказал:

— Нет, сейчас лучше не надо. У нас еще вещи не все пришли, там даже сесть некуда, да и родители могут вернуться в любой момент.

Я не понял, почему нельзя к нему, даже если некуда сесть. Ведь я же не сидеть там собираюсь, а играть. А играть как раз лучше, когда вещей в комнате немного — есть где побегать, и вообще играть лучше всего на полу, если, конечно, не на компьютере. Я спросил:

— А что, компьютер тоже еще не распакован?

— Да, — ответил Витя.

Тогда я предложил:

— Хочешь, пойдем ко мне? Перекусим чего-нибудь, я тебе свои игры покажу.

— Ладно, — обрадовался Витя. — Пойдем. Только ненадолго, а то вдруг родители искать меня будут.

— А ты позвони домой.

— Не могу. У нас еще телефон не поставили.

— Жалко, — посочувствовал я ему. — А если ты вдруг забудешь, какие уроки задали, что делать будешь?

— Я не забуду, — удивился он. — Почему это я должен их забыть?

— Ну просто что-то понадобится узнать. И вообще, как это — без телефона?

Витя пожал плечами:

— Ничего, я привык. Мы часто переезжаем. Иногда телефон поставить не успевают.

Тут мы пришли ко мне домой и занялись игрушками. Я поставил новый диск с программой, который мне подарили на Новый год. Это была не очень новая игрушка, но мне нравилась. Она называлась «Hexen». Если кто не знает, то это что-то вроде «Doom»-а, только графика получше, там тоже надо ходить по коридорам и убивать всяких монстров, а еще всякие загадки надо решать. Мы с Витей поиграли в нее, и оказалось, что он здорово умеет играть в такие вещи. Он даже не пользовался кодами бессмертия, и все равно выигрывал. Мы играли, наверное, часа два, а потом пошли поесть на кухню. Там я разогрел суп, но Витя не стал обедать. Зато он увидел у меня в холодильнике томатную пасту в банке, обрадовался и научил меня делать из томатной пасты томатный сок. Это просто — надо только налить в стакан воды и добавлять в нее томатную пасту. Добавлять и пробовать, пока вкус не станет приятным. Потом можно посолить, если хочешь, а можно и не солить. Я выпил стакан, и мне понравилось, а Витя выпил, наверное, стаканов пять! Он, оказывается, этот сок очень любит.

Пока мы снова шли в мою комнату, я заметил, что Витя капнул томатным соком себе на рубашку.

— Смотри, кровь! — закричал я, показывая на него.

Витя вздрогнул, побледнел и с ужасом посмотрел на меня.

— Ага, напугался, — засмеялся я. — Не бойся, это томатная паста. Сейчас в ванной застираем, и ничего не будет видно. Чтобы мама не ругалась.

— Да она не будет ругаться, — немного сопротивлялся Витя, но я все равно потащил его в ванную. Мало ли, вдруг все-таки мама рассердится и в следующий раз ко мне не отпустит.

Витя, оказывается, здорово умеет стирать. На рубашке и правда не осталось никаких следов, только теперь она была вся мокрая.

— Ну и как теперь домой пойду? — спросил Витя. Он не был расстроен, просто спрашивал. И правда — как? Мы выжали рубашку и повесили ее над ванной.

— Она немного подсохнет, а потом мы погладим ее утюгом, чтобы высохла поскорее. Так мама всегда делает. Тебе еще не пора домой? — спросил я его.

— Нет, часа два могу никуда не торопиться, — посмотрел он на часы. — Можно пока сделать уроки.

— Давай, — согласился я. Мне, правда, не очень-то хотелось, но все равно ведь надо. А вдвоем веселее. И удивительно — мы с этими несчастными уроками разделались в два счета!

— Слушай, а давай все время делать их вместе, — предложил я, когда мы закончили. — А то когда я один, то это так скучно!

— Давай, — улыбнулся Витя. — А рубашка не высохла?

Я сбегал в ванну, пощупал — нет, еще мокрая. Такую мокрую нет смысла под утюг совать — только испортим.

— Еще не досохла. Давай поиграем во что-нибудь, если ты не очень торопишься. Или кино посмотрим.

— Давай кино, — оживился Витя. — У тебя что-нибудь интересное есть?

— Есть. Ты что любишь? Боевики, комедии или еще что-то?

— А ужастики у тебя есть? — спросил он.

— Да, — обрадовался я. Мне тоже нравились такие фильмы, хотя мама считала, что эти ужасы смотреть — только нервы портить. Но я думаю, что такие фильмы ничуть не страшнее, чем всякие боевики. Подумаешь — вампиры! Их же на самом деле не бывает, это просто сказки. Ну, раньше ведь про Бабу-Ягу детям рассказывали? Страшно, но интересно. А может, поэтому и интересно, что страшно. У меня как раз есть фильм про вампиров — «Блэйд» называется.

Я достал кассету, поставил ее в наш старенький видеомагнитофон. Ну ничего, хоть он и старенький, но показывает нормально. И мы стали смотреть. Это была история про вампира Блэйда, который всю свою жизнь занимался тем, что разыскивал других вампиров и убивал их, пока они никого не успели укусить. Вообще интересное кино. Драк много, и потом — эти вампиры, которых Блэйд убивал, так интересно сгорали на свету! Одну женщину укусил вампир, но ей Блэйд сделал прививку против вампиризма, и она стала ему помогать. В общем, здорово. И еще здорово, что кино закончилось раньше, чем вернулись с работы мои родители, а то мама не любит, когда я его смотрю.

Я убрал кассету, и мы пошли смотреть, что с рубашкой. Вот теперь порядок — почти сухая. Я включил утюг и стал гладить. Ну, может, у меня не получилось отгладить так, чтобы складочек не было, но зато теперь ее можно было надеть. Витя меня успокоил, сказал, что дома сразу положит ее в стирку, и никто ничего не заметит. Тут я совсем успокоился, и мы стали обсуждать кино, которое только что посмотрели.

— Как ты думаешь, вампиры могут быть хорошими? — серьезно спросил меня Витя.

— То есть как — хорошими? — удивился я. — Вообще-то это сказки!

— Ну да, конечно, сказки, — подтвердил Витя. — Но если бы они были, мог бы быть такой, который не хотел бы пить кровь и спасал других людей?

— Наверное, — кивнул я. — Ведь и люди бывают разными — есть бандиты и есть такие, которые людей спасают. Вон Блэйд — он же не такой, как другие.

— Да, но он же не такой, как они, — все так же серьезно сказал он.

— Конечно, он ведь и на свету может ходить, а они не могут.

— Ну, про свет — это ерунда, — махнул Витя рукой.

— Почему ты так думаешь? — удивился я. — В кино всегда — если вампир, то свет его убивает. Но вообще-то это точно — все сказки.

Мы рассмеялись, и тут пришла мама.

— Здравствуй! — она посмотрела на Витю.

— Мам, это мой новый друг. Его зовут Витя, он теперь учится у нас в классе.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он.

— Очень хорошо, — обрадовалась мама. — Пойдем пить чай с нами. Я принесла торт «Наполеон». У нас сегодня премия была.

Я обрадовался и посмотрел на Витю:

— Здорово! Пойдем?

Но он отказался, сказал, что его уже, наверное, ищут, потому что родители должны были прийти с работы. Он быстро собрался и ушел. Я даже расстроился, потому что уже представил себе, как мы сейчас будем пить чай с тортом, и может быть, еще поиграем. Но потом решил, что лучше мы еще в другой раз поиграем подольше, чем его дома будут ругать, а потом никуда не пустят. Я один раз у Сережки так заигрался, когда его родители в театр ходили, что за мной даже папа пришел. Так меня после этого неделю в школу и из школы домой чуть не за руку водили и гулять не пускали. Лучше уж не надо!

Так что я махнул рукой, а после чая пошел звонить Сережке. Мы с ним поболтали немного, а потом пришла мама и сердито спросила, не собираюсь ли я наконец взяться за уроки?

Я сказал Сережке, что перезвоню, взял свою тетрадку с домашним заданием по математике и торжественно показал маме. Она слегка опешила, но потом нахмурилась и сказала:

— А остальные уроки?

— Историю выучил, упражнение по английскому сделал, а больше ничего не задали, — торжествующе сказал я.

Мама даже растерялась. Она посмотрела внимательно на меня, потом улыбнулась и сказала:

— Похоже, новое знакомство идет тебе на пользу. Может, если так дальше пойдет, и правда собаку тебе купим.

Тут пришел с работы папа, мама пошла его кормить, а я просто запрыгал по комнате от радости. У меня будет собака!

Если мама так сказала, значит, и правда, будет. А что я смогу до конца года хорошо делать уроки, я не сомневался. Особенно если Витя будет мне помогать. Я так радовался, что мама заглянула ко мне и сердито спросила, чем я тут занимаюсь, и почему в доме трясутся стены. Тут я немного угомонился, но перед сном еще помечтал, какая у меня будет собака. Я так и представлял ее себе — сначала маленький щеночек, а потом она вырастет, будет меня слушаться, мы вместе будем гулять.

Я так размечтался, что не заметил, как уснул, прямо сидя на своем диване. Мне приснился пес, он бежал ко мне, радостно виляя хвостом.

— Вставай! — Это мама потрясла меня за плечо. Она пришла посмотреть, что я делаю, и обнаружила, что я сплю прямо в одежде, на нерасправленном диване. Она чуть не рассердилась на меня, послала чистить зубы и спать.

На следующий день я с трудом проснулся, потом бегом собирался, второпях запихал все тетрадки в рюкзак и еле-еле успел к первому уроку.

Витя уже сидел за партой. Он очень мне обрадовался:

— Я уже думал, что ты не придешь.

— Да я проспал, — объяснил я. — Потом еще утром тетрадки собирал. А знаешь, что мама сказала?

— Что?

— Что ты на меня хорошо влияешь, и если так дальше пойдет, то мне летом купят собаку. Здорово, да?

Витя кивнул и повернулся к доске. Но мне показалось, что он не очень-то обрадовался. С одной стороны понятно — собака-то не его будет, но с другой стороны — мы сможем вместе с ней играть, и она будет общая. Ну, или почти общая. Конечно, она будет моя, но и его тоже. Немного. Тут я понял, что запутался, и стал слушать, что объясняют, а то с такими мечтами вовсе без собаки останешься.

Весь день я очень старался: внимательно слушал, даже не забыл записать домашнее задание. После уроков мы с Витей опять пошли к нам домой, только по дороге он зашел в магазин, достал деньги и купил два литровых пакета томатного сока.

— А это зачем? — удивился я.

— Обедать, — пояснил он.

— У меня сегодня есть грибная лапша и вареная курица, — похвастался я. — Мама утром успела приготовить, перед работой.

Витя покосился на меня, но ничего не сказал. Он и есть ничего не стал. Я пытался его накормить, но он наотрез отказался. Сначала я удивился, а потом махнул рукой — мало ли, какие у человека вкусы. Зато сам навернул супчику с удовольствием, потому наелся курицы, пока Витя пил свой сок. Правда, я потом и сок попил. Немного, всего полстакана, потому что остальное уже выпил мой новый друг. И как это в него столько влезает!

Потом мы сидели, опять делали уроки. И опять сделали их так быстро, что я удивился. А потом играли на компьютере, погоняли по комнате машинки. Я предложил еще раз посмотреть кино, но сегодня Витя не захотел. Тогда я предложил:

— А хочешь, пойдем к Сережке? Это мой друг, он сейчас вывихнул ногу и лежит дома. Он отличный парень, знает кучу разных историй, я думаю, ты с ним подружишься.

Витя исподлобья посмотрел на меня. Потом отвернулся к стене. Я сказал:

— Если не хочешь, не надо.

Но расстроился. Это что, мне теперь выбирать, с кем дружить? С Сережкой весело, ну а с Витей у меня здорово получается с уроками, а это очень важно, если я хочу получить собаку.

Витя вдруг повернулся ко мне, улыбнулся и сказал:

— Ну конечно, пойдем. Я очень хочу с ним познакомиться. Если ты с ним дружишь, то я тоже с удовольствием с ним буду дружить. Если он, конечно, захочет.

— Захочет! — горячо сказал я. — Сережка — классный парень.

Мы вышли из дома и направились к нему. Правда, сначала я позвонил и предупредил, что приду с Витей.

Сережка и правда очень обрадовался нам. Он сидел в постели, вокруг него лежали его любимые книжки со страшными историями. Он очень много читает, даже когда не болеет. А теперь он занимался этим целыми днями и, наверное, не очень-то огорчался, что пропускает уроки.

Мы сели с ним рядом на стульях, и я рассказал, что моя мама может согласиться завести собаку, если я и дальше буду хорошо учиться. Сережка тут съехидничал:

— А что, ты уже начал?

Мы посмеялись, а он стал расспрашивать Витю, что он читал, что любит читать. Оказалось, что Витя тоже любит всякие страшные рассказы. Он даже Стивена Кинга читал. Сережка сказал, что он тоже начал читать книгу Стивена Кинга «Оно», но ее слишком тяжело читать. Очень сложно и длинно. Вообще-то он больше любит книги из серии «Ужастики». Это страшные истории для детей. А Витя ничего еще не читал. Он даже таких книг в продаже раньше почему-то не видел. Удивительно! Сережка тут же дал ему несколько из тех, которые уже прочел, и начал рассказывать одну историю про вампиров. Правда, эту он смотрел по телевизору. Там так страшно, когда двое детей попадают в подземелье как раз в свой день рождения, за ними гоняется вампир, они с трудом от него убегают, вампир гонится за ними, а потом выясняется, что этот вампир — их родной дедушка! И они тоже — вампирята! Мы с Сережкой хохотали, когда он закончил свой рассказ, а вот Витя почему-то не смеялся. Он как-то серьезно все это слушал.

Когда я летом жил в деревне, то по вечерам мы собирались и рассказывали друг другу всякие страшные истории. Причем от некоторых просто мурашки по спине бегали!

— Хотите, расскажу вам одну жуткую вещь? — спросил я у ребят и предупредил: — Только это на самом деле было, в той деревне, где я отдыхал прошлым летом.

— Давай, — Сережка подгреб подушки под себя и приготовился слушать. Я покосился на Витю — он тоже ждал. Ну я не стал долго тянуть и начал рассказывать страшилку, после которой летом целый месяц не мог входить в темную комнату. Жутко было.

— Сто лет назад, — начал я таинственным голосом, — в этой деревне было поместье, в котором жил один граф. Он был ужасно богатый и не очень молодой.

— Старый, что ли? — уточнил Сережка.

— Ну, наверное, не очень старый. Потому что он решил жениться. У него детей не было, вот он и стал беспокоиться, кому все достанется. В общем, стал он себе невесту выбирать. Но ему все что-то не нравилось. То не очень красивая, то не очень умная. Выбирал он, выбирал, и никак не мог выбрать. Прошло несколько лет.

— Ничего себе, — удивился Витя. — Как он выбирал тщательно!

— Нерешительный, наверное, был, — вмешался Сережка. — У нас тоже есть один в классе такой.

— Что, тоже женится? — ахнул Витя.

Мы с Сережкой захохотали.

— Нет, еще чего, — пояснил я. — Просто он всегда начинает копаться. У нас на Новый год праздник был в классе, и кто в конкурсе выигрывал, мог сам себе приз выбрать. Там на столе целая куча лежала всякого добра. Ну там — мягкие игрушки, книжки, игры, паззлы. В общем, много всего. И все — разное. Так этот Вовка выиграл конкурс загадок. В самом начале. И до самого конца праздника около этого стола ходил. Никак выбрать себе подарок не мог.

— Ага, — подхватил Сережка. — Уже почти все призы разобрали, а он никак решиться не мог. Все танцуют, а он выбирает. Ухохочешься!

— Выбрал что-то? — поинтересовался Витя.

— Не-а, — засмеялся я. И правда — как вспомнишь, так смешно. — Взял, что осталось.

— А что осталось?

— Да ну, ерунда какая-то, — отмахнулся я. — Вы дальше слушайте! В общем, этот граф так бы никогда и не женился, если бы не один странный случай. Как-то встретилась ему гадалка.

— Где это она ему встретилась? — перебил Сережка.

Да, тут не все понятно. Мне теперь и самому странно показалось, что он ее где-то встретил. Когда летом мне рассказывали эту историю, тогда у меня вопросов не возникало. Но теперь я и сам задумался.

— Да, — напирал мой друг. — Это только в Лужниках гадалки табунами бегают. Помнишь, как моя мама рассказывала, что на глазах у всего народа ее заговорили, наплели что-то и все деньги выманили? Она еще переживала тогда очень, говорила, что прямо как загипнотизировали.

— Ну не знаю, — пожал я плечами. — Может, раньше гадалки другие были. Во всяком случае, она графа не ограбила. Конечно, он заплатил ей за гадание, уж очень ему хотелось знать, найдет ли он себе жену. И еще он спросил, будут ли у него наследники.

— Да гадалки все врут, — пренебрежительно махнул рукой Сережка.

— Но ему она не наврала.

— Значит, это была какая-то необыкновенная гадалка, — заметил Витя. — Настоящая.

Похоже, он поверил в эту историю, потому что в его голосе было уважением к гадалке. Но история и вправду настоящая, по крайней мере, мне так сказали ребята. И если учесть, что случилось потом с нами… Но про это я пока не стал говорить: не все сразу.

— Да, это была настоящая гадалка, — подтвердил я. — Она сразу рассказала ему, о чем он беспокоился больше всего.

— О женитьбе?

— Нет. Главное, о чем он переживал, это кому он сможет передать тайну своего рода.

Тут мне показалось, что Витя насторожился. Ну, еще бы! Такая история классная! Мне самому она летом понравилась. И я продолжил с удовольствием:

— Все дело было в том, что он получил свое богатство не совсем честным способом. У него способность такая была — по ночам он превращался в ворона и летал везде, где хотел. Он мог пролететь огромные расстояния за одну ночь, и везде, где он видел одинокого путника, он налетал на него, клевал до смерти и отнимал все ценности. Так он накопил очень много богатств.

— Так он что, только деньги брал? — переспросил Сережа.

— Почему? И драгоценности тоже. Ну, там, кольца, браслеты, цепи.

Сережка вдруг развеселился:

— Его на наших бандитов надо напустить. Вот у кого цепи! Я как раз видел — честно, с палец толщиной.

— Но ведь ценности могли узнать, — сказал Витя. — И тогда как бы он выкрутился?

У меня был готов ответ:

— А он потом расплавлял золото в слитки, а камни отдавал своему ювелиру. Тот делал новые изделия, и все сходило графу с рук.

— А ювелир? Он не догадывался, откуда у человека все новые и новые камни?

— Может, и догадывался, но молчал. Получал деньги — и все. А если будете меня еще перебивать, то вообще рассказывать не стану, — рассердился я.

— Ладно, не злись, — сказал Сережка. — Это мы так. Рассказывай дальше.

Я продолжил:

— Ну вот, так он и разбогател. Народу заклевал — немерено! К тому же он не только на одиноких путников нападал, а еще и в дома залетал. И его убить никто не мог. И поймать никто не мог. Ходил он все время в черном, никогда не смеялся и по ночам уходил к себе в башню, запирался там, и до утра его никто не видел.

— Что, у него еще и башня была? — удивился Сережка.

— Ну, не башня, а он себе какое-то отдельное здание построил, специально. Круглое такое, как башня. Так и называли. Но ты слушай дальше! В общем, он хотел жениться, чтобы у него появился сын, которого он бы всему этому научил.

— Но он бы уже родился с таким умением, — не то вопросительно, не то утвердительно сказал Витя.

— Да, но, наверное, есть что-то, что человек должен узнать от такого же, как он, — повернулся к нему Сергей. — Если детей учат есть с ложки и ходить, наверное, надо необычного человека научить летать и превращаться.

— Ну, положим, превращаться он и так умел бы, но вот, может, летать… — задумался Витя.

— Вы будете слушать или нет? — возмутился я.

— Будем, будем, — примирительно сказал он. — На самом деле интересно, только не все понятно.

— Ну и что? Это же рассказ, — не понял я и подчеркнул: — Стра-а-ашный.

— Ну давай свой стр-р-рашный рассказ, — согласился Сергей.

Я немного сбился. Вообще-то я не очень хорошо умею рассказывать, а тут еще перебивают… Но я собрался — надо же закончить, тем более что они оба смотрели на меня и ждали продолжения.

— Ну вот, — начал я неуверенно, помолчал и припомнил, что было дальше. — В общем, гадалка сказала ему об этом его даре или проклятье, как на это посмотреть. Поэтому он поверил заранее во все, что она ему скажет. Ведь об этой его тайне не мог знать никто! И еще она сказала ему, что скоро в его дом придет девушка, которая станет его женой. У него родится сын, который будет обладать всей силой графа. Но она еще сказала, что в конце концов он все погубит. И еще она сказала, что ее гибель ничего не изменит — все равно будет битва.

Сережка поднял руку и затряс ее, как на уроке, когда очень хочешь что-то сказать.

— Ну давай, — повернулся я к нему. — Что тебя интересует?

— Ее гибель — это чья?

— Сейчас скажу, — пообещал я. — Граф, когда услышал все, что она рассказала, пришел в ярость и тут же убил гадалку! Слуги помогли ему спрятать тело, и никто ничего не узнал. На дальше все было, как она сказала. На самом деле, через несколько дней к нему в гости приехала пожилая родственница с молодой девушкой. Та не была ее дочерью, она была просто сиротой, которая жила у нее и воспитывалась. Ни приданого, ни родни у нее не оказалось, но графу она чем-то понравилась. Старая тетка гостила у него долго, и за это время он успел сделать девушке предложение.

— А как ее звали? — внезапно спросил Витя, подавшись вперед. — Девушку?

— Ее звали Эле… Эли… — начал я вспоминать. Вот ведь — забыл! Конечно, меня и летом ее имя не очень интересовало, но все-таки мне его называли, это точно. — Я точно не помню, но это не слишком важно. Граф ей не очень-то понравился, но у нее не было выбора. Без денег тогда замуж не брали. Поэтому она была рада, что так вышло. То есть что у нее будет свой дом, к тому же граф ведь был очень богатым человеком, — пояснил я.

— Про богатство мы уже слышали. Дальше-то что? — спросил Сережа нетерпеливо.

Я уселся поудобнее, посмотрел на Витю и удивился: он ждал продолжения с таким интересом! Я не стал дальше тянуть и продолжил:

— После свадьбы они остались жить в этой усадьбе. Элеонора…

— Элеонора! — воскликнул Витя.

— Ну да, ее так звали, — я даже удивился, что вдруг вспомнил имя девушки. Но еще больше удивился, что Витя так разволновался. Подумаешь, имя! Ее могли звать и по-другому, какая разница? — Ну вот, она удивилась, что граф не ездит в город, что не принимает гостей. И еще — что он по ночам запирается в своей башне и никогда ее туда не пускает. Но та тетка, с которой она жила раньше, была такая вредная, что Элеонора благодарила Бога, что от нее избавилась. Поэтому она не очень приставала к мужу с вопросами. Потом у нее — вернее, у них, — родился мальчик, она занималась с ним все время и совсем перестала думать о том, что ее муж странно себя ведет.

Я перевел дух и стал рассказывать самую жуткую часть своей истории.

— Шло время, сын стал подрастать, ему наняли учителя. Граф не обращал на сына никакого внимания, а графиня наоборот, очень любила. Она стала учить мальчика ездить верхом, и вместе они часто ездили по полям. Заезжали в деревни, и вот тогда она узнала о том, что где-то есть страшная птица, которая может заклевать насмерть. Она ужасно перепугалась, рассказала обо всем графу, но тот почему-то ничуть не испугался.

— Ну, конечно, — понимающе кивнул Сережка. — Ведь это был он. Он же не собирался убивать свою семью.

— Тогда — еще не собирался, — неожиданно сказал Витя.

— Ты что — слышал эту историю? — удивился я.

— Ты о чем? — поднял брови Сережка.

— Да так, — Витя махнул рукой. — Жень, давай дальше. Я просто подумал, что так может быть.

— Да что может быть? — недоумевал Серега.

— А то, что прошло еще несколько лет, мальчик вырос, и когда ему стало двенадцать лет…

— Ну, прям как нам! — обрадовался Сергей.

— Точно. И тут отец стал обращать на него внимание. Да, еще, — вспомнил я, — загадочные убийства стали более частыми. Теперь птица появлялась все ближе и ближе к усадьбе. Это потому, что граф сильно постарел и не мог больше далеко улетать. И еще к старости у него поехала крыша, и он стал ужасно жадным. Он убивал даже за несколько монет. Элеонора все больше и больше боялась выходить из дома, никуда не выпускала сына. Поэтому, когда отец стал с ним заниматься, она только обрадовалась. У нее появилось свободное время, и она влюбилась в учителя своего сына.

— Ну-у, — протянул Сережка. — Так я и знал. Конечно, граф их застукал!

— Ну да, — разочарованно сказал я. Конечно, Сережка умный, но я сам это хотел сказать! — Он, правда, сделал вид, что ничего не заметил. Но в эту же ночь учитель погиб. Его заклевал огромный ворон. Элеонора заперлась у себя в комнате и сошла с ума.

— А сын?

— Он продолжал заниматься с отцом. Постепенно тот рассказал ему все. Кроме того, что он всех убивал, конечно. Понимаете, он боялся испугать его, не знал, как сын к этому отнесется. Но сын оказался таким же, как он. И в конце концов они стали летать по ночам вместе, пугая всех.

— И убивали всех?

— Да. Сыну это тоже нравилось.

— А Элеонора? Она не замечала этого?

— Нет, — я был очень доволен, что ребята слушают с таким интересом. — Она же сошла с ума. И почти никогда не выходила из дома. Но один раз темной ночью, когда небо было сплошь закрыто тучами, и свет полной луны не мог пробиться к земле, — тут я стал таинственно завывать, пугая их голосом. — В ту ночь она пошла в башню графа. Она прошла длинными темными коридорами, потом спустилась в подвал и по мрачному подземелью перешла к башне. Там она поднялась по витой лестнице на самый верх и зашла в единственную комнату башни. Она открыла дверь так тихо, что граф с сыном ее не заметили. Элеонора увидела, как ее муж и сын превращаются в огромных черных птиц и вылетают в открытое окно.

— Да, — поежился Сережка. — От такого зрелища мозги совсем свихнутся.

— А у нее наоборот, мозги на место встали, — возразил я. — Она вдруг поняла, с кем жила все эти годы. И кто убивал всех вокруг.

— Да, и кто учителя убил, которого она любила, — вставил Витя.

— Точно. Поэтому она выбежала из дома и побежала куда глаза глядят. Она шла долго, по полям и дорогам, но в конце концов дорога привела ее на огромную поляну, по которой шел человек.

— И это кто был? — удивился Серега.

— Да так, просто шел кто-то. Главное, что она увидела, как две огромные птицы налетели на него и заклевали насмерть. Она жутко закричала, птицы ее заметили и стали летать над ней. Тут она закричала страшным голосом: «Я знаю, что это вы, граф! Зачем вы сделали это с нашим сыном?!» И граф заклевал ее насмерть.

— Как?!

— Ну, он понял, что она его выдаст, и тогда придут люди и убьют его.

— А сын? — не понял Сережка.

— Сын очень любил свою мать. Хотя он и был чудовищем и оборотнем, но он ее очень любил. Больше, чем отца. Тот ведь в детстве не обращал на него никакого внимания. Сын налетел на отца, и началась жестокая битва.

— О, точно, про эту битву, наверное, и говорила гадалка, — сообразил Сережка.

— Может быть.

— А может, она имела в виду совсем другое, — тихо заметил Витя.

— А кто победил? — спросил Сережа.

— Конечно, сын, — пожал я плечами. — Он ведь был моложе. Он расправился с отцом, полетел к себе домой, там с рассветом превратился в человека, собрал все ценности и уехал. Больше его никто не видел. А старого графа нашли на поляне.

— Как? Птицу?

— Нет. Когда он умер, то превратился в человека. Там, на поляне, его и похоронили.

— А почему не на кладбище? — удивился Сергей.

— Родных у него не осталось, а местные жители давно что-то такое подозревали. А вот его жену очень любили и жалели, ее как раз похоронили в семейном склепе. Я эту могилу видел, кстати.

— Да? — заинтересовался Витя.

— Ага, сама усадьба совсем заброшенная, башня вообще разрушена. Говорят, подземный ход сохранился, но вход в него не отыскали. А склеп в полной сохранности, туда даже пацаны не лазят.

— Почему?

— Говорят, что туда иногда прилетает огромная птица, летает вокруг, и если кто-то встретится ей на пути — заклюет насмерть! — выпалил я.

— Да ну, ерунда это, — Сережка откинулся на подушку. — Ты что, хочешь сказать, что ее сын до сих пор летает? Люди столько не живут!

— Но он же не человек! — настаивал я. — И к тому же когда он убил старого графа, то вся отцовская сила перешла к нему.

— А, ну это как в «Горце», — сообразил Сережка. — Там тоже когда один бессмертный убивает другого, то к нему переходит вся сила убитого.

— Наверное. Но главное не это.

— А что?! — Витя насторожился.

— То, что все это чистая правда! Я сам его видел.

— Ты видел Черного Оборотня?! — ахнул Витя.

— Да. А ты откуда знаешь, что его так называют? — удивился я. — Местные так и сказали — Черный Оборотень. Еще сказали, что его можно увидеть в полнолуние. Мы и пошли к склепу.

— И что? — Витя с ужасом посмотрел на меня. — Кто-то погиб?

— Нет, все живы, — успокоил его я. — Но вообще-то было жутко. Представляете — ночь, луна, белый склеп прямо сияет от луны! Мы хотели подойти поближе, но пока спорили, с какой стороны лучше заходить, тут и прилетел этот ворон. Он был величиной с большую собаку. Если бы, конечно, у собаки были крылья, — хохотнул я немного нервно. Все-таки тогда нам было не до смеха. — Он сел прямо на вершину склепа и стал осматриваться по сторонам. Мы все обмерли, боялись пошевелиться и только смотрели. А он посидел-посидел, взмахнул крыльями и улетел. И все. Мы еще час, наверное, там проторчали. Ох и влетело мне дома! Всыпали будь здоров! Потом целую неделю загоняли домой в семь часов.

— И все?

— А что, мало, что ли? — возмутился я. — Вот ты хоть одного оборотня видел? То-то!

— Зато я вампира видел! — огорошил меня Сережка.

Теперь мы с Витей посмотрели на него с изумлением:

— Когда? Где?

— В зоопарке!

Тут мы просто обалдели. Я посмотрел на Витю, — у того глаза аж квадратные стали.

А Сережка помучал нас еще немного, а потом пояснил:

— Вампиры — так летучих мышей называют. Правда, не всех, а каких-то особенных, которые в южных странах живут. Они питаются кровью. Летают по ночам, как и обычные летучие мыши, находят спящих животных, особенно крупных. Ну, например, быков. Потом острыми, как бритвы, зубами, прокусывают им кожу и сосут кровь. Вот и все. А еще они что-то впрыскивают под кожу, и кровь течет и не свертывается.

— А как это животные не чувствуют, что у них кожу прокусили? — удивился я.

— Ну, нам объяснили, что зубы такие острые, что боли они не чувствуют.

— Точно, — вспомнил я. — Один раз я на терке резал морковку — мама попросила. А терка была новенькая, китайская, и я себе полпальца отхватил.

— Врешь, — покосился на мою руку Сережка. — Все пальцы целы.

— Ну, не полпальца, а кончик. Потом все заросло, но тогда я даже не почувствовал ничего. Только терка стала красная. Я посмотрел, а из пальца кровь хлещет.

— Ну и как, морковку съели? — поинтересовался Витя.

— Ага, — засмеялся Сережа. — Как вампиры.

Мы с Сережкой посмеялись, а Витя серьезно посмотрел на нас и предложил:

— Хотите, тоже расскажу вам одну историю?

— Про вампиров? — оживился Сережка.

— Нет, про оборотней.

Мы приготовились слушать. А он сделал таинственное лицо и начал:

— Однажды в темном-темном лесу жила семья.

— Они что, прямо в лесу жили? Под деревом? — не утерпел я.

— Нет, они построили себе маленький домик на опушке, — пояснил он и продолжил. — Это была небольшая семья — папа, мама и сын. Однажды разыгралась страшная буря, она повалила большое дерево, росшее неподалеку. Дерево своими огромными ветками снесло часть крыши. Вся семья подвергалась жуткой опасности, они могли погибнуть под обломками своего дома. Но этого не произошло. Зато дождь стал заливать комнату, и скоро все они промокли. Мало этого — начался град. Потом сверкнула молния и попала прямо в дом, и тот загорелся.

— Да уж, не повезло семейке, — прокомментировал Сережа. — И как, они не сгорели, я надеюсь?

— Нет. Хотя это чуть-чуть не случилось. Итак, дом горит, дождь хлещет.

— А разве дождь не потушил огонь? — не удержался я.

— Нет. Это был очень сильный огонь! Тогда вся семья бросилась бежать в соседнюю деревню, чтобы укрыться там. Но люди, которые в ней жили, были очень жадными и злыми. Они не пустили семью к себе. Ни один человек. Только одна маленькая девочка хотела их впустить, но родители не разрешили ей открыть дверь. Она знала того мальчика, потому что часто видела его в лесу и играла с ним.

— И что дальше? — спросил Сережа, потому что тут Витя замолчал, как будто вспоминал, что же там дальше случилось.

— Дальше… Они пошли обратно в лес. Лил дождь, гудел ветер, деревья раскачивались у них над головами.

Тут Витя стал говорить таинственным голосом, и стало немного жутко. Хотя не было еще темно, но мне вдруг показалось, что над нами сверкают молнии, и вокруг завывает ветер. Сережка поежился. Похоже, он чувствовал то же самое.

— Они шли и шли, а ветер лил все сильнее, — с удовольствием продолжал пугать нас Витя. Хотя, может, он и не очень старался пугать, но у него здорово получалось. — И тут…

Он сделал паузу. Мы с Сережкой затаили дыхание.

— На опушке леса им встретился огромный волк. Глаза у него горели, шерсть стояла дыбом, а огромная пасть была открыта, и из нее высовывался огромный красный язык. Все замерли от ужаса, а волк…

Тут Витя опять надолго замолчал. Я не выдержал и спросил шепотом:

— Он их съел?

— Нет, — покачал Витя головой. — Совсем наоборот. Он им улыбнулся и пригласил к себе домой.

Я не очень-то понял, как это мог волк улыбнуться, но потом вспомнил, как про собак иногда говорят, что они улыбаются. А волк — это тоже вроде как собака, только дикая. И я стал слушать дальше.

— Семья пришла к волку домой, в большую пещеру, там все смогли обсохнуть и отогреться. Волчица уступила им самый уютный и сухой угол, где эти несчастные уснули на охапках сухой травы. Утром гроза стихла, семья попрощалась с волками и пошла домой.

— Куда? — удивился Сережка. — Дом ведь у них сгорел!

— Вот к нему-то они и пошли. Стали смотреть, как его отстроить, что можно сделать. Там увидели ту самую девочку, которая хотела пустить их переночевать. Она специально утром пришла к их дому, чтобы посмотреть, что случилось. Девочка очень обрадовалась, когда увидела, что с ними все в порядке.

— Ага, в порядке, — съехидничал я. — Дом сгорел, все сгорело, а у них — все в порядке.

— Ну, дом можно и снова построить, — возразил Сережа. — Главное — они были живы, а то она, наверное, сначала подумала, что они погибли.

— Не перебивайте меня, пожалуйста! — попросил Витя и продолжил свой рассказ.

— Когда девочка пришла утром и никого не увидела, она подумала, что ночью всю семью съели дикие звери. Но мальчик рассказал ей, что их как раз и спас дикий зверь — волк. Родители нашли в золе какие-то инструменты; в погребе, который уцелел, остались продукты, и они начали отстраивать свой дом, — продолжил рассказ Витя.

— И все? — разочарованно спросил Сергей.

— Нет, не все. Дальше было вот что: девочка рассказала в деревне, что дикие звери оказались более добрыми, чем люди. Она рассказала, что волки спасли семью в грозу. Деревенские очень испугались того, что совсем рядом с ними живут волки. Раньше они и не подозревали об этом.

— Как? — удивился я. — Неужели волки никогда не заходили в деревню? Или их не видели жители, когда ходили в лес? Но ведь надо же было им что-то есть?! Неужели волки никого из коров или овец не съели?

— Конечно, нет, — даже удивился Витя. — А с какой стати они бы стали это делать? Ведь они живут рядом, им нельзя себя обнаруживать. Если бы волки стали резать скот, то жители деревни давно устроили бы на них облаву. А так эти звери мирно жили, растили волчат.

— У них волчата были? — перебил я. — Ты ничего про них не сказал.

— Были. Как раз они были маленькими в то время. Волк ходил на охоту, очень далеко от этих мест, а волчица смотрела за малышами. Ну вот, жители деревни собрались, взяли оружие, всякие палки, камни и решили устроить облаву. Девочка узнала об этом, побежала в лес и рассказала мальчику, что волков хотят убить. Мальчик рассказал своим родителям, и они решили предупредить волков.

— Правильно! — одобрил я. — Они же их спасли!

Сережка кивнул, но ничего не сказал. Он ждал продолжения рассказа. И Витя продолжил:

— Родители мальчика пошли к волчьему логову, чтобы сказать об опасности и спасти их. Но они не успели.

— Как? — ахнул я. — Почему?!

— Когда родители мальчика пришли к логову, то они столкнулись там с жителями деревни, которые уже вытаскивали из пещеры убитых волчицу и маленьких волчат. Родители рассердились на охотников, стали на них кричать, говорить, что они убили зверей, которые на самом деле гораздо лучше людей — ведь волки не дали им погибнуть, когда сгорел дом. Охотники рассердились и убили их тоже.

— Ничего себе! — возмутился Сережка. — А за что это, интересно? Это получается, чего хочу, то и делаю?

— А за что убили волков? — возразил Витя.

— Ну, волки — это не люди, — сказал я. — Не надо путать. Убить волка — это охота, а человека — это уже преступление.

— Ты так думаешь? — Глаза у Вити странно блеснули. — А я считаю, что убивать вообще нельзя — ни человека, ни зверя. Тем более — зверя.

— Это почему еще — тем более!

— Да потому, что это не люди! — совершенно нелогично сказал Витя и продолжил рассказ: — В этот момент некоторые жители деревни испугались того, что совершили, и стали говорить, что так нельзя было делать, и что теперь надо ждать несчастий. И они были правы!

Он пристально посмотрел на нас с Сережкой и страшным голосом произнес:

— ТУТ ИЗ ЧАЩИ ПОЯВИЛСЯ ВОЛК!

Я даже вздрогнул — так жутко он это сказал.

Но дальше он стал говорить обычным голосом:

— Дело в том, что волк как раз в это время уходил охотиться в дальний лес. Охота была удачной, и он принес своей волчице и волчатам целого оленя. И вот он стоит на опушке, рядом с ним валяется дохлый олень, а он видит, как у ног испуганных жителей деревни лежать его убитые волчата. И волчица. Он завыл, и дрожь пробежала по спинам охотников. А потом он увидел, что они убили и тех, кого он спас тогда ночью, и все понял. Он понял, что эти несчастные люди хотели его предупредить, спасти его семью, но погибли сами. И тут он сказал…

— Прямо так и сказал? Человеческим голосом? — не поверил Сережка.

— Да ладно, — дернул я его за руку. — Это же сказка!

— Это не сказка! — Витя заговорил хриплым шепотом. — Это было на самом деле!

Но я не поверил. Нет, правда, такого же не бывает, чтобы волки разговаривали. Конечно, это сказка. А в сказке может быть что угодно. Но спорить с Витей я не стал. Пусть рассказывает — интересно же!

— Волк сказал, — продолжал Витя, — что они совершили тяжкий проступок и будут наказаны за это. Все.

— Ничего себе «проступок», — не выдержал Сережка. — Это он еще мягко сказал. И что случилось?

— Что было дальше — неизвестно. Потому что из всех, кто был в тот день у волчьего логова, спасся только один человек, и тот потом сошел с ума. Но сначала, когда он еще не совсем помешался, он рассказывал, что будто бы у него, то есть у волка, вдруг выросли огромные клыки, до самой земли, сам он вырос, встал на задние лапы и стал просто огромным. Потом он что-то произнес, от чего все, кто был там, замерли и не могли двигаться. Тогда волк стал переходить от одного к другому и перекусывал им горло.

— А как же этот спасся? Ну, который потом с ума сошел? — спросил Сережка.

— Его волк оставил в живых. Он подошел к человеку и сказал, чтобы тот рассказал все оставшимся жителям деревни, что волков нельзя трогать, иначе погибнут все. И отпустил его.

— И все?

— Нет, не все. Этому человеку сначала не поверили, кинулись в лес и действительно нашли там всех охотников с перекушенным горлом.

— И родителей мальчика?

— Нет, их там не было. Волк унес их тела в чащу и там похоронил. Тогда жители деревни кинулись искать мальчика, но и его не нашли. Пропала и девочка, которая предупредила семью об опасности, угрожавшей волкам. Ее тоже так и не нашли. Но с тех пор об этом лесе ходят страшные истории. Каждое полнолуние из чащи раздается страшный волчий вой, и каждое полнолуние одного из жителей деревни находят в лесу с перекушенным горлом.

— Чего же они не уйдут из этих мест? — удивился я. — Ведь понятно же, что это волк продолжает мстить.

— А может, им некуда идти? Или вещи не унести, потом — есть дом, хозяйство.

— Вот еще, — возразил я. — Жизнь дороже. Взяли бы да ушли куда глаза глядят.

— А что случилось с детьми? — спросил Сережа у Вити.

— Они выросли, поженились, и у них родились дети. А у тех детей — еще дети. Так и живут с тех пор.

— Прямо в лесу?

— Да. Старый волк умер, но перед смертью передал им свою силу. Теперь они тоже стали вроде волков. Раз в месяц у них просыпаются звериные инстинкты, и они могут кого-то съесть. А если в полнолуние они кого-то укусят, но не до смерти, а так, чуть-чуть, то он тоже становится оборотнем.

— Значит, у него вырастают шерсть, хвост и клыки? — спросил я. — Вот здорово!

— Не очень-то и здорово! — перебил меня Сережка. — А как ты в школу ходить будешь с шерстью и клыками?

— А зачем тогда в школу ходить? — засмеялся я. — Ты и так будешь уметь столько, что тебе школа ни к чему.

— А работать кем?

— Никем. Ходишь и пугаешь народ.

— Тогда тебя милиция застрелит.

— А я им слово такое скажу, что не застрелит.

Витя переводил взгляд с меня на Сережку, но ничего не говорил. Только слушал. А потом сказал:

— Зря смеетесь, между прочим. Потомки этих волков до сих пор живут среди людей. Иногда сами не знают, что они волки.

— Как это? — не понял я. — Почему не знают? У них же шерсть должна быть и клыки.

— Нет, — Витька покачал головой. — Не обязательно. Шерсть и клыки — это только по ночам в полнолуние, и то, если ты выпил специальный напиток.

— Это что, водку, что ли? — засмеялся Сережка. — Я тоже захохотал, потому что вспомнил нашего дворника. Ему, как он выпьет, не то что шерсть с хвостом, а и рога с копытами мерещиться начинают. Он всегда, когда пьяный, орет на весь двор: «Лови его, хватай!», и за кем-то бегает, кого не видно, пока не упадет. Тогда его жена выходит с сыном, и они вместе его домой уносят. А раньше нельзя, потому что забьет насмерть — он сильный.

— Нет, — поморщился Витя. — Не водку. Водка — это гадость, ее волкам совсем нельзя пить, они от этого бешеными становятся.

— Бешеными! — фыркнул Сережа.

А я ему сказал:

— Погоди, интересно же. Ну, — это я уже Вите, — и дальше что? Они пьют этот напиток, и сразу становятся волками?

— Нет, не сразу. Но если у человека кто-то из предков был волком, то он обязательно станет таким.

— Оборотнем! — подсказал Сережка.

— Нет. Оборотни — это особые существа, полулюди-полузвери, которые не могут себя контролировать. Из них очень быстро человеческое исчезает, и они остаются зверями.

— Ну да, — припомнил я, — помнишь, в кино было — там парня укусили, и он до следующего полнолуния в волка, или в медведя, превратился, уже не помню, и так и остался.

— Да, — горячо сказал Витя. — Именно так. А волки — они если не хотят, то шерстью не обрастут.

— Ну да, — не поверил я. — А тогда чем они от людей отличаются?

— Слушай! — вдруг сообразил Сережка. — А если обычный человек, ну, не потомок, выпьет этот напиток, то что с ним будет?

— Умрет, — спокойно сказал Витя.

— Да… — после паузы сказал я. — Лучше не рисковать в таком случае.

— Не уверен — не выпивай, — засмеялся Сережка.

Я фыркнул, потом захохотал, мы с ним стали кидаться подушками, рычать по-волчьи, и вообще наделали столько шума, что Сережкина бабушка заглянула и спросила, все ли у нас в порядке. Тут Витя сказал, что ему пора домой, и ушел. А я еще остался. Мы с Сережкой как-то быстро успокоились, только еще долго потом обсуждали, где это Витя такую историю мог прочитать. Сережка даже решил, что он ее сам придумал, а я не поверил — уж очень все здорово у него получилось!

Вечером я шел домой и посмотрел на небо. Облаков не было, и видно было, что луна почти совсем полная. То есть завтра или послезавтра полнолуние. Я подумал, что потомки этих волков сейчас как раз будут кого-нибудь кусать. А потом сам удивился, как это я поверил во всю эту историю. Ясно же — сказки это! И больше я про все такое не думал.

На следующий день в школе случилась странная история. С утра, правда, все было как всегда, ничего особенного. Если, конечно, не считать того, что получил две пятерки — по математике и по английскому. Я ужасно этому обрадовался, потому что две пятерки в один день давно не получал. А если и получал, то обязательно еще и тройка по какому-то предмету была. А тут — никаких троек не намечалось, потому что последними уроками был труд, а по труду у меня всегда все нормально. В общем, пришли мы к кабинету, открывается дверь, и оттуда начинают выходить семиклассники. У меня внутри прямо все съежилось, потому что в этом классе как раз Вадька и учился. Что он к нам с Сережкой прицепился — не знаю. Всегда, когда встречал нас, обязательно какую-нибудь гадость сделает. То фингал поставит, то Сережке в прошлом году куртку порвал. Мне у ранца лямку оторвал, подножки постоянно подставляет. И вообще. Он, как нас видит, прямо радуется:

— Здорóво, — кричит, — смертнички!

Чего он нас так называет, не знаю, но долго такой жизни нам не потянуть. Он здоровый, как конь! Только кони умные и добрые, а он тупой и злой. Мы вдвоем с Сережкой-то еле отбиваемся, а теперь я один остался, пусть и ненадолго. Мне еще везло, что я его до сих пор не встречал. Но школа одна, долго от него не набегаешься, тем более что на уроки ходить надо. Я, как семиклассников увидел, сразу Сережке позавидовал, что он дома сидит. Правда, сначала я надеялся, что Вадьки в классе нет, мало ли, может, он заболел. Но что ему сделается! Даже когда у нас в прошлом году все гриппом болели, он и то не заболел. Так что был он в школе, и на уроке тоже был. Выходил Вадька из класса почти последний, но я его сразу увидел. Увидел и съежился, к стене повернулся. Подумал — может, не заметит? Витя это заметил и спросил меня:

— Что это с тобой? Не заболел?

— Нет, — говорю я. — Еще нет. Но скоро буду инвалидом. Вон гад идет, он всегда к нам с Сережкой цепляется. Ни разу без синяка не отпустил.

Витя посмотрел на Вадьку, а тот как раз меня увидел. Идет и улыбается:

— Привет, смертничек! А друг твой где? А то мне с тобой одним разговаривать неинтересно. Это вообще получается возня в песочнице с малышами! Памперсы приготовил?

Это у него шутки такие. Дебил, он и есть дебил. Но сильный. Я промолчал. Все равно влетит, так хоть не злить его лишний раз. Может, порет и успокоится?

Но он не успокаивался. Видимо, на каникулах соскучился. Подошел и сразу подзатыльник отвесил, да такой, что у меня в голове загудело. И вдруг Витя спокойно так ему говорит:

— Я его друг. Только мне сейчас с тобой возиться некогда. Если не боишься, приходи после уроков за школу. Там с тобой и разберемся.

Отвернулся от него и говорит мне:

— Пошли в класс. Если он не дурак, то отстанет.

И мы пошли на урок. Я, правда, не думал, что Вадька нас пропустит, и все ждал, что он вдогонку стукнет чем-нибудь, но потом оглянулся — а он стоит с разинутым ртом и на нас смотрит. Ну дебил — он и есть дебил!

На труде я чуть первый раз в жизни пару не получил, потому что все время думал, что будет после уроков. Вадька — он тупой, но злопамятный. За это время до него дойдет, что его дураком обозвали, и тогда после уроков он просто убьет. Он такой — бешеный. Его даже старшеклассники некоторые боятся. Но Витька был очень спокоен, и мне показалось, что он совсем не волновался, что будет, когда мы пойдем домой и встретим этого гада. Потом я подумал, что Вадька может еще кого-нибудь с собой прихватить для подкрепления, но тут же решил, что вряд ли — он нас нисколько не должен испугаться. Витя тоже не выглядел силачом, как и я. Чего ему нас пугаться?

В конце концов, я почти убедил себя, что Вадька нас не дождется, и после уроков собрался идти домой, но Витя меня остановил:

— У нас же разговор, ты забыл?

Я, конечно, не забыл, только мне очень не хотелось туда идти.

— Может, он не придет, — промямлил я.

— Ну, не придет — это его проблемы. А если он придет, а тебя не будет, то начнутся большие проблемы, — объяснил Витя.

А что мне объяснять — я это и так знал. И что всю жизнь от него бегать нельзя, тоже знал. Но справиться с ним я не мог. Поэтому поплелся следом за Витей, хотя и знал, что ничего хорошего из этого не получится.

За школой Вадька, конечно, был. Еще бы! Но самое жуткое — что рядом с ним стояли человек пять парней из его класса. Вот этого я не ожидал!

— Ну что, мелкота! — заорал Вадька, когда увидел, как мы подходим. — Что-то долго идете. Мы уже ждать вас устали. Памперсы меняли, что ли?

Вся компания радостно заржала.

— А их зачем прихватил? — кивнул Витя на Вадькиных друзей. — Одному страшно, что ли?

Я не понимал, зачем он его дразнит? У нас шансов и так никаких нет. Самое простое для нас теперь будет, если мы уйдем с синяками, но без переломов. Даже если Витя какой-нибудь крутой каратист, все равно с шестью парнями ему одному не справиться. А от меня толку в драке немного. Сколько раз меня Вадька просто кидал, как котенка! Так что стоял я и ждал, когда нас крошить начнут.

— Это показательные выступления, понял? Пусть посмотрят, как с наглыми пацанами поступать надо, — Вадька был в себе абсолютно уверен.

У меня, если честно, коленки тряслись. Но вообще-то было странно, что Витя так уверенно и спокойно с ними разговаривал. Уже потом я подумал, что Вадька полный придурок, если ничего не понял и пер на нас как танк. Потому что если бы у него были мозги, он бы задумался, почему это против него стоит парень меньше его ростом в два раза и при этом его не боится.

— Хорошо, — голос у Вити стал каким-то другим. Даже не громче, а нотки в нем появились какие-то железные, непробиваемые. — Насчет показательных выступлений — это ты здорово придумал. Пусть все запомнят.

Тут он повернулся ко мне и сказал тихонько:

— Встань у меня за спиной, ладно?

Я решил, что это для того, чтобы нас сзади не обошли, и отступил на шаг. Вадька заметил наши переговоры и загрохотал:

— Чего вы там шепчетесь? Сбежать у вас не получится, не сегодня так завтра достанем!

— Мы не сбежим, — спокойно сказал Витя. — Это вы сейчас побежите. И запомните, что нельзя обижать тех, кто слабее и не может дать отпор.

— Чего? — Вадька двинулся вперед, собираясь врезать нам как следует. Я уже представил себе, как сейчас, переворачиваясь в воздухе, полечу в стенку, но тут случилось что-то непонятное. Витя не очень громко, но звучно произнес какие-то слова. Не по-русски, хотя я русский в общем-то знаю. Даже те слова, которые обычно не печатают, а иногда пишут в туалетах и на стенках. И не по-английски. Уж очень странным было сочетание букв. Мне кажется, ни в одном человеческом языке так буквы не сочетаются. Слишком много согласных там рядом было, и не выговоришь сразу, тем более не запомнишь. У меня холодок по спине пробежал, а парни… Они как очумели — глаза вытаращили, челюсти у них отвалились, а Вадька, который ближе всех стоял, побелел, и щека у него задергалась.

— Т-ты че-его? — спросил он, заикаясь.

Витя посмотрел на него и тихо сказал: «Любопытно». Я расслышал, потому что стоял совсем рядом. Потом я подумал, что он это сказал просто так, для себя. Как если, например, на контрольной трудный пример попадается, тоже что-нибудь скажешь тихонько. И тут он сказал еще что-то, тоже, как и в первый раз, совершенно бессмысленное. Только другое.

Вадька отшатнулся, как будто его по голове бревном огрели, позеленел весь, а один из ребят, которых он с собой привел, упал на снег и задергался. Витька повернулся к нему и поморщился. Как будто недоволен чем-то был. Я стоял в ступоре и ничего не понимал. Потом Витька очень спокойно сказал:

— Сейчас вы пойдете, все это забудете, но больше никогда не будете никого обижать. А если вдруг кого-то обидите, то у вас будет болеть живот. Очень сильно. Идите. И поднимите этого, — он кивнул на парня, который валялся в снегу.

Потом повернулся ко мне и сказал:

— Пойдем. Больше они приставать не будут.

Я вздрогнул и пошел вслед за ним. Подошел к углу школы и оглянулся. Вадька все еще стоял, совершенно обалдевший, а три парня пытались поднять четвертого. Еще один убегал так, словно за ним волки гнались. По правде сказать, мне тоже было не по себе. Я шел за Витькой и ничего не мог понять. Что случилось?! Мы идем, без синяков, а Вадька, который хотел нас размазать, остался там, сзади, и не собирается нас бить! Ничего не понимаю.

Я догнал Витю и спросил:

— Слушай, а что это было?

Он помолчал, как будто не слышал. Но он все прекрасно слышал! Потом очень неохотно ответил:

— Ну, это йоговская такая методика. Массовый гипноз. В общем, действует здорово, но им нельзя часто пользоваться.

— Да уж, здорово действует! — подтвердил я. — Я Вадьку таким никогда не видел. И что, они и правда больше к нам не полезут?

— К вам — точно не полезут. Вернее, к тебе.

— А Сережка? — не понял я.

— Ну, я в формулу вставил, чтобы они никого не обижали, но это может не сработать. У этого Вадьки очень сильное внутреннее поле.

— Чего у него? — не понял я.

— Неважно, — сказал Витя. — Главное, чтобы сработало. От тебя-то они точно шарахаться теперь будут.

Он вдруг остановился и пристально посмотрел на меня:

— Только ты никому не говори про то, что видел, понял? А то мне влетит.

— От кого? — удивился я. — Наоборот, вся школа на руках носить будет!

— Вот этого не надо, — резко сказал Витя. — Я и этого не должен был делать, а если еще все узнают. Словом, обещаешь?

— Ладно, — растерялся я. — Я никому не скажу.

— Ну, Сережке ты скажешь, — утвердительно сказал он.

— А что, нельзя? — спросил я.

— Ладно, ему можно, — разрешил он.

Мы молча дошли до самого моего дома, потом я стал звать Витю к себе, делать уроки, но он отказался. Сказал, что сегодня никак не может. Я сначала расстроился, подумал, что он обиделся на что-то, но Витя сказал, что просто он обещал прийти домой пораньше. Они вещи должны получить, и надо помочь разгружать.

— Давай помогу! — обрадовался я. Мне очень хотелось почему-то зайти к нему домой, посмотреть, где он живет, какие у него игрушки. Но Витя отказался. Сказал, что родители не любят, когда кто-то мешает. Ну и ладно, в другой раз схожу. И я пошел к Сережке.

Сережка был ужасно скучный. Он мне обрадовался и сказал, что ему надоело дома сидеть, а врач, который сегодня приходил, сказал, что лежать надо еще по крайней мере неделю.

— Ну и хорошо, — не понял я его огорчения. Подумаешь — дома полежать. Это же не на каникулах! Понятно, если бы он вывихнул ногу перед Новым годом. Это, конечно, было бы обидно. А так — сиди себе дома, уроков делать не надо, а у тебя — главное — ничего не болит! Вот красота!

Но Сережка все равно был какой-то кислый. И тогда я, чтобы его развеселить, рассказал ему в подробностях сегодняшнее приключение с Вадькой. Сережка слушал раскрыв рот. Мне это понравилось, и я немножко приукрасил свое участие в потасовке. Получилось, что я там тоже приложил руку, будто бы тот парень, который упал — это оттого, что я его двинул. В конце концов, это не так уж и важно — отчего он упал, а мне очень хотелось, чтобы Сережка не думал, будто я там стоял как фонарный столб.

— Понимаешь, он объяснил, что это йоговская методика и что-то вроде массового гипноза. И еще он просил про это никому не говорить.

— А мне? — прищурился Сергей.

— Тебе — разрешил.

Сережка замолчал и о чем-то задумался. Я стал говорить про то, что мы делали на труде, но потом понял, что он меня не слушает. Я тогда замолчал. Не люблю, когда меня не слушают, но Сережка — это особый случай. Обычно он не пропускает мимо ушей то, что я говорю. А если уж задумался — значит, ему надо о чем-то подумать. Тогда лучше не мешать. Я и не мешал. Просто сидел рядом и ждал, пока он додумает до конца.

Наконец Сережка посмотрел на меня и покачал головой:

— Ты знаешь, это все непонятно. Как такой парень мог загипнотизировать целую компанию?

— Ну, он слово какое-то знает, — пожал я плечами, припомнив, как все происходило. — Он что-то сказал, и они все обалдели.

— А что он сказал, не помнишь?

Я попробовал вспомнить, но не смог.

— Да ну, ерунда какая-то. Просто набор букв.

— А если подумать?

— Ну, что-то вроде «гррунддтт». Или что-то в этом роде.

Сережка еще помолчал, потом стал рассказывать про какое-то кино, которое днем показывали, потом мы поболтали о том, какой сериал лучше — «Стар трек» или «Геракл». Потом позвонила моя мама — оказывается, она уже пришла с работы и решила узнать, где я. Тут я вспомнил, что еще не делал уроки, а на завтра, между прочим, куча всего задана. Тогда я пошел домой.

После ужина я пошел звонить Сережке, но мама отобрала у меня трубку и сказала, чтобы я делал уроки. Вот тут-то я и пожалел, что Витя сегодня не стал со мной заниматься! У меня почему-то никак математика не получалась. Я уж и так пробовал, и с иксами — ну никак! Пришлось к папе идти. Он мне все объяснил и спросил, как мне мой новый друг. Я ему рассказал, как мы с Витей делаем уроки, и что он очень хороший. Я еще хотел рассказать, как он сегодня с Вадькой и его компанией разделался, но вовремя вспомнил, что Витя просил никому про это не рассказывать.

В общем, с уроками получилось плохо. Без Витьки я все время отвлекался и закончил почти в двенадцать. Когда спать ложился, решил, что завтра обязательно позову к себе Витю. Иначе мне собаки не видать.

Перед сном я посмотрел в окно: луна была круглая и почему-то красная. Я немного не понял — она уже полная или еще нет, а потом уснул. И снилась мне какая-то ерунда: огромное поле, кроваво-красный свет луны, и я бегу по этому полю. Трава почему-то очень близко, стебли бьют меня по лицу, я уворачиваюсь от них, взбегаю на холм и сажусь прямо на траву. Потом поднимаю голову кверху и… вою.

Я проснулся. Жуть какая! В окно светила луна, спать совсем не хотелось, но когда я положил голову на подушку, то моментально уснул.

На следующий день я шел в школу и по дороге все думал — что это такое мне приснилось? Странный такой сон — уж очень все было реально. Но в школе мне сразу стало не до снов — на первом уроке оказалась контрольная по математике. Ну, скажем, не совсем контрольная, а самостоятельная, но пришлось напрячься. Хорошо еще, Витя помогал. Он сам все быстро решил, и вдобавок нашел у меня одну ошибку. Я, конечно, и сам ее нашел бы, наверное, но все-таки здорово, что у меня такой сосед.

Потом была физкультура. И тут Витя всех нас просто удивил. Вообще-то в этой четверти мы должны бегать на лыжах, но первые несколько уроков почему-то всегда занимаемся в зале. Бегаем, прыгаем через козла, лазим по канату и, когда наш физкультурник разрешает, играем в волейбол. А еще — в «горячую картошку». Ну это когда стоят в кругу и перекидывают друг другу мяч. А мяч — «горячий», его в руках нельзя задерживать. Кто задержал — садится в середину круга. Он, конечно, может оттуда выйти, но это если поймает мяч. А все вокруг стараются еще и запустить мячом в сидящих побольнее!

В общем, мы побегали, потом стали прыгать. Я этого козла терпеть не могу. Никогда через него нормально не получается перепрыгнуть. Обязательно или верхом сяду, или потом свалюсь. В общем, стою я в очереди к козлу следом за Витей. Кстати, ну и название у этого спортивного снаряда! Очередь быстро двигалась — ну, понятно, чего там стоит прыгнуть! И вот уже впереди только Витя. Я смотрел ему в спину. Он как-то выпрямился и побежал к козлу. Он так быстро бежал — будто летел, а когда подбегал, промахнулся мимо трамплина. Просто тот, кто прыгал перед ним, его сдвинул в сторону, а никто не поправил. Но Витя вся равно оттолкнулся от пола так, словно там трамплин был, подпрыгнул высоко, а потом не развел ноги в стороны, как мы всегда делаем, а наоборот, поджал из под себя и так, на корточках, перелетел через несчастного козла, да еще и с большим запасом! Мы все так и ахнули! Владимир Семенович даже подбежал к нему посмотреть, не свернул ли он себе ногу. Но Витя ничего не свернул.

— Ты неправильно прыгаешь, — сделал физкультурник ему замечание. И заставил прыгнуть еще раз, как надо. Но Витя так и не прыгнул, как мы. Вместо этого он разбежался, оттолкнулся от трамплина, оперся руками на козла, а потом сделал в воздухе сальто! То есть перевернулся через голову, прямо как гимнаст на соревнованиях. Мы дружно загудели. У меня в голове не укладывалось, как это можно так прыгать. Но потом я решил, что Витя раньше тренировался. Он так и сказал потом физкультурнику. Тот спросил, не хочет ли Витя заниматься гимнастикой, и предложил отвести его в хорошую спортивную секцию. Я бы сразу согласился, если бы мне предложили! А Витя сказал, что не хочет. Мол, у него была травма, и спортом в полную силу он заниматься не будет. Но на соревнованиях от нашей школы выступить пообещал.

На перемене после физкультуры ребята приставали к Вите — как это он научился так прыгать? Я спросил:

— А что ты еще умеешь так здорово делать? Нырять умеешь?

Сам я очень хотел научиться нырять, но у меня не очень-то получалось. То есть я нырять-то нырял, но не до конца. Целиком под воду никогда не уходил, обязательно спина наверху торчала.

— Нырять я умею и тебя научу, — пообещал Витя. — Это несложно, там только надо одну хитрость знать. Будем в бассейн ходить, я тебе покажу.

Я ликовал. Это же надо, научусь нырять наконец-то! А бассейн у нас в районе есть, надо только с родителями поговорить, чтобы нас туда записали. Хоть на месяц.

Дальше день шел как обычно, ничего интересного. Я, правда, до конца уроков ждал, не встречу ли Вадьку, но он с нами сегодня не пересекался. Конечно, хорошо, что вчера Витя мне сказал, будто бы больше Вадька ко мне лезть не будет, но все-таки я немного побаивался встречи с ним.

После уроков я опять позвал Витю к себе домой, и сегодня он пошел. Мы опять делали уроки, болтали о разном, хотели поиграть в компьютер, но Витя заторопился домой. Сказал, что сегодня будут вещи разбирать, и он обещал помочь. Я помнил, что его родители не хотят, чтобы кто-то еще помогал, и не стал навязываться, хотя это странно — почему не хотят? Когда мы прощались, Витя спросил:

— Больше ты не видел Черного Оборотня?

— Кого? — Я сразу даже не понял. А потом вспомнил страшилку, которую рассказывал ребятам, и засмеялся. — Нет, не видел. Да вообще, если честно, я думаю, что это была просто птица, а нам с перепугу ночью она огромной показалась. Ты только Сережке не говори, что я так сказал, а то он смеяться будет.

— Знаешь, я тоже слышал эту историю, — серьезно сказал он. Он вообще был какой-то очень серьезный. Но тогда я еще не понял почему. — Там есть продолжение. Говорят, что тот, кто видел эту птицу, обязательно увидит ее еще раз. И чем обернется вторая встреча — не знает никто. Но до сих пор у Черного Оборотня не было поражений.

Он так серьезно это сказал, но я не особенно понял, почему. Витя ушел, я поиграл на компьютере, потом в машинки. Вечером мама погнала меня спать, я лег и все думал, как мне повезло, что у меня теперь такой друг. И еще — то и Сережке он понравился, значит, можно будет дружить всем вместе. Я так размечтался, как научусь нырять, и что у меня будет собака, что не заметил, как уснул.

Утром на следующий день я шел в школу со странным чувством. С одной стороны, мне очень хотелось проверить, на самом деле Вадька будет от меня шарахаться или нет. А с другой стороны, все это мне казалось каким-то странным, и я немного побаивался. Хотя чего я боялся, я не мог сказать.

Погода была отличной, уроков немного, и к тому же сегодня пятница — значит, завтра суббота, выходной. И послезавтра выходной, так что впереди два дня отдыха, и мы наверняка с Витькой сходим куда-нибудь погулять. Я покажу ему нашу горку, можно будет на ней покататься на снегокате. Здорово! Я сразу повеселел и побежал в школу.

В коридоре я заметил парня из тех, которые стояли вчера вместе с Вадькой за школой. Он даже не обратил на меня внимания, и у меня отлегло от сердца. Я почему-то представлял, что все они будут чуть ли не по стенкам от меня шарахаться, а тут все нормально. Не лезут, и хорошо. Я в общем-то не люблю людей пугать. Но и сам пугаться не люблю.

Я думал, что Витя уже здесь, но его не было. И когда урок начался, а Витя не пришел, я очень удивился. Сначала я подумал, что он опаздывает и придет ко второму уроку. Но он и ко второму уроку не пришел. Я бы ему из школы позвонил узнать, что случилось. Но я точно знал, что у него дома еще нет телефона. А потом я сообразил, что не знаю, где он живет, и вообще расстроился. Мал ли, может у него зуб заболел, и он пошел к зубному. А теперь получается, что оба выходных дня у меня вылетают. Сережка ведь не сможет пойти со мной погулять! А сидеть два дня дома или гулять одному вовсе неинтересно. Так что весь день я сидел на уроках скучный, и только мысль о собаке заставляла меня внимательно слушать, что объясняют.

Последним уроком была математика. Татьяна Михайловна пришла с небольшим опозданием и сразу сказала, что у нас в школе будет математическая олимпиада. Все оживились, зашумели, а она сказала, что победитель будет участвовать в городской олимпиаде, а оттуда прямая дорога на всероссийскую. Ну и, конечно, тот, кто займет хоть какое-то место, получит пятерку в четверти. Я обрадовался, потому что математику я люблю. А что вчера не мог задачу решить, так это со мной редко бывает. И еще я подумал, что если я выиграю, то собака мне будет просто обеспечена.

После урока Татьяна Михайловна подозвала меня.

— Послушай-ка, ты можешь к Вите Волкову сходить? У него по математике очень хорошие отметки, а его сегодня в школе не было. Может быть, ты узнаешь, что с ним случилось, и предупредишь об олимпиаде? Было бы хорошо, если бы он смог прийти в понедельник к десяти часам, написать ее. Сможешь?

— Я с удовольствием! — честно ответил я. — Но я не знаю, где он живет, а телефона у него нет.

— Ну это не проблема. Сейчас я тебе скажу его адрес.

Я чуть не запрыгал от радости. Надо же, как здорово все складывается! Мне так хотелось узнать его адрес, а тут мне учительница сама его дает, да еще просит, чтобы я к Вите сходил. Да я об этом только и мечтал!

Татьяна Михайловна написала мне на бумажке улицу, номер дома и квартиры, и я вышел из школы. Сначала я решил зайти домой и оставить дома ранец. Заодно я пообедал, потому что неизвестно, вдруг с Витей все в порядке, тогда мы сразу пойдем погулять. А гулять лучше всего, когда хорошо пообедаешь. Тогда можно до вечера никуда не торопиться.

Я пошел к Вите. Оказалось, что он живет совсем недалеко от меня, буквально через два дома. Но я никогда не был здесь. Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Мне открыла высокая худая женщина.

— Здравствуйте, — немного робея, сказал я. — Я к Вите. Он дома?

— К Вите? — Она как будто удивилась и обернулась назад через плечо.

— Кто там? — Подошел из глубины квартиры мужчина. Видимо, Витин папа.

— Это к Вите, — пояснила женщина.

Я стоял и ничего не понимал. Если он дома, так бы сразу и сказали. Если нет — сказали бы, где он, и дело с концом. А они как будто не решались на что-то. Или наоборот, на что-то решались. В общем, я ждал, пока они мне что-нибудь скажут, а они переглянулись, и тут женщина сказала:

— Витя пошел к зубному. У него зуб разболелся. Он скоро придет.

— Да, хочешь его подождать? — спросил мужчина и посмотрел на женщину. Та опять переглянулась с ним и улыбнулась. У меня почему-то мороз по коже прошел от этой улыбки. Но я очень хотел посмотреть Витину комнату и согласился его подождать. И еще я очень хотел с ним завтра погулять и боялся, что если просто передам про олимпиаду, то на олимпиаду он, может, и придет, а вот гулять со мной завтра — нет. Не знаю, почему я вдруг так решил. Но я зашел в квартиру, снял куртку, ботинки и прошел в комнату Вити. Его родители меня проводили, сказали, чтобы я располагался, и вышли за дверь. Дверь закрыли за собой, и я остался один.

Я осмотрелся. Хорошая комната, ничего не скажешь. Наверное, они вчера всю мебель получили, потому что Витя мне говорил, что у него дома даже сесть некуда, а тут и диван есть, и кресло в углу, и еще стоит компьютер и рядом с ним крутящийся компьютерный стул! Вот это да! О таком стуле я только мечтал, а у Витьки он есть. И компьютер классный. Плоский монитор — он же кучу денег стоит да еще колонки крутые. Да… не слабый комп! Интересно, какой у него процессор? И сколько памяти? Я прислушался — что происходит в коридоре? Там было тихо, только какой-то неясный шум доносился из-под двери. Я тихонько, на цыпочках, подошел к двери и послушал. Там тихо разговаривали Витины родители. О чем они говорили — я не разобрал, понял только, что она его в чем-то убеждала, а тот слегка возражал. Но слов не было слышно, и я решил, что это у них свои семейные разговоры. У меня мама тоже всегда папу уговаривает сходить в магазин, а тот не всегда сразу соглашается.

Ну и ладно, меня это не касается. Я еще немного поколебался — можно ли лезть к Витькиному компьютеру. Но потом махнул рукой — в конце концов, я не последний лох в компьютерных делах, если что сломаю, сам и починю. А Витька мне сам предложил бы поиграть, я точно знаю. Ну… наверное, разрешил бы. Я-то ведь точно дал бы ему полазить, да мы вместе уже играли! И я убедил себя в том, что ничего особенного не будет, если я в Витькином компьютере немного покопаюсь. Поиграю. Ничего с компьютером не случится. Так я себя уговорил и сел за клавиатуру. К тому же он включен был, только в спячке. Я только на мышку нажал, он и включился.

Экран мигнул, как всегда, когда включается, потом пискнул и посветлел. На нем проявилась белая волчья морда, она разинула пасть и вроде как зевнула. Потом она пропала, и тут оказалось, что экран самый обычный, с иконками. Только много их очень, я даже не все знаю.

— А классный у него экранный сторож, — прошептал я. Но вообще-то у меня тоже классный. Только другой. У меня рыбки по экрану плавают разноцветные. Очень красиво. И цвет экрана меняется, как будто время идет — то светлее становится, то темнее.

В общем, с компьютером все понятно. Я стал искать, где там у него есть игрушки, и тут открылась дверь, и вошла Витина мама. Я вздрогнул и случайно нажал какую-то клавишу. Компьютер пискнул, и экран погас. Я ужасно испугался, но мама ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила, не знаю. Но только она ничего не сказала, а села рядом, пододвинув стул. Правда, не слишком близко. Так, в метре, наверное.

Я сделал вид, что ничего не произошло, а сам косился на экран — что-то там есть или нет? Но экран был темным. Ладно, потом разберусь.

— Ты с Витей в одном классе учишься? — спросила женщина. Голос у нее был приятным и очень спокойным.

— Да, мы вместе за одной партой сидим.

— У вас хороший класс? — Витина мама чуть нагнулась вперед, не сводя с меня глаз. У нее были странно светлые глаза, хотя они казались почему-то черными с большого расстояния. По крайней мере, когда она открыла дверь, я так и подумал.

— Да, у нас ребята хорошие. И девочки тоже. Правда, девчонки вредные попадаются, но это не страшно.

— Пока — да, — загадочно ответила мама и продолжила расспросы: — А сколько ребят у вас в классе?

— Всех вместе? — уточнил я.

Витина мама кивнула и вдруг принюхалась к чему-то. Наверное, у нее на кухне что-то горело, не знаю. Я тоже принюхался осторожно, но ничего не почувствовал. Женщина заметила, что я воздух нюхаю, удивилась и отшатнулась от меня. Я смутился. Вечно я что-нибудь не то делаю. Мне же моя мама сколько раз говорила, что в гостях никогда не надо подавать вид, если что-то не так — ну, если кто-то разольет что-нибудь или чем-то там неприятным запахнет. Потому что это не только я увижу, но и хозяева, и им может быть неприятно, что кто-то это заметил. Уф! Я опять запутался, но одно я понял — что-то не так.

Тут Витина мама резко встала, пристально посмотрела на меня, сказала что-то непонятное, я даже не расслышал — что, и на всякий случай кивнул. Она подняла брови, как делает моя мама, когда чему-то очень сильно удивляется, и вышла из комнаты. Я пожал плечами и повернулся к компьютеру. Надо же посмотреть, что я там натворил!

С компьютером было не так страшно, как я подумал сначала. Я просто нажал одну кнопку, которая быстро выключает экран, и все. Я только двинул мышкой, и все снова заработало.

Что же Витя так долго не идет? Мне, если честно, стало не по себе. И мама у него какая-то странная…

Я нашел на экране значок с какой-то игрушкой, она называлась «Волк», и нажал на него мышкой.

«Интересно, — подумал я. — Фамилия у Вити — Волков, хранитель экрана — волк, и игрушка в компьютере есть, которая так и называется. И что-то я про такую игрушку не слышал никогда». Она очень долго грузилась, на экране мелькали цветные полоски — сколько уже процентов загружено, и все это тянулось очень долго. Я ждал, ждал, и вдруг мне показалось, что я напрасно это затеял, что вообще-то без спроса в чужой компьютер не лазят, и что в лучшем случае мне просто влетит, а в худшем — влетит очень здорово!

Я попытался остановить загрузку, но не смог. Странно. Обычно если я хочу прекратить грузить игру, то это у меня получается. А тут получалось, что словно ничего и не делал — игра продолжала грузиться как ни в чем не бывало. Тут я здорово перепугался. Скорее бы Витя пришел! Он-то свой комп знает, сможет с ним справиться. Потом мне пришло в голову, что ничего страшного не происходит. Подумаешь — грузится! Загрузится — разберемся. Я встал. Все равно ведь ничего не смогу сделать. Поэтому я пошел посмотреть, какие у него книжки на полках, ну и вообще.

У Вити было много всяких вещей. Я еще подумал, что вряд ли он успел за один день все так здорово расставить. Потому что когда у меня бывает уборка — не часто, раз в полгода, — и мама все мои игрушки, приборы с прибамбасами и дискеты складывает в большую коробку, чтобы вытереть везде пыль как следует, я потом три дня все по местам расставляю. И то мама помогает. Ну, правда, может, Витя умеет быстро все делать, с уроками ведь у него хорошо получается, но все равно я никогда не поверю, что все это еще вчера было в контейнерах! Может, он не хотел, чтобы я к нему домой приходил? Только с чего бы? Родители вроде нормальные… И все равно мне было как-то жутко. И чем дальше, тем больше.

В коридоре опять послышались разговоры, и опять шепотом. Мне стало интересно, я встал и прислушался. На этот раз я расслышал больше. По крайней мере, понял, что Витина мама говорит Витиному папе: «Он наш». А папа ей отвечает: «Может, и твой, но не мой, это точно». Тогда мама ему ответила: «Хочешь, проверим?» А папа возмущенно ей сказал: «Ты что, хочешь, чтобы все снова повторилось? Мы и так за год третий город меняем. Хочешь, чтобы опять пришлось уезжать? Ты в прошлый раз тоже…»

Тут голоса переместились куда-то, может, на кухню, а может, в другую комнату, и я больше ничего не слышал. Вообще странная история. Оказывается, Витя за этот год уже в трех разных городах пожил, если Москву считать. А мне он почему-то про это не рассказал. Странно. И кстати, он мне ничего вообще не рассказывал. Ни о том, где родители работают, ни о том, какие у него классные диски есть. Вот, например, «Sims»-ы. У него целых пять разных дисков этой игры! У меня тоже есть разные, но их всего три, а у Вити оказалась версия, в которой появился город. Подумать только, город! Я решил, что обязательно попрошу у Вити этот диск переписать. А может быть, и еще какие-нибудь.

За окном стало темнеть. Зима все-таки. А вообще-то странно, что Вити так долго нет. Но потом я вспомнил, какие у зубного бывают очереди, и понял, что он еще часа два может не появиться. Только странно, что его одного отпустили к зубному врачу. Обычно, когда я хожу к зубному, со мной обязательно идет мама. Иначе я запросто могу дойти до поликлиники и потом повернуть обратно. Не знаю, почему я так зубных врачей не люблю? А Витя, получается, не боится? Силен парень!

Игрушка или что-то там такое грузилось, на компьютере все ни как не устанавливалась, в комнате темнело.

Внезапно дверь распахнулась. Я даже вздрогнул! Опять вошла Витина мама. Она посмотрела на меня и спросила:

— Тебе не темно?

— Нет, — почему-то сказал я, хотя в комнате уже почти ничего нельзя было различить.

— Да? — Она включила свет, и я зажмурился. Оказывается, глаза уже привыкли к темноте, а лампочка находилась как раз напротив меня, и светом меня просто шарахнуло по глазам.

— Извини, — сказала мама Вити дрогнувшим голосом.

Но я уже освоился и вежливо сказал:

— Нет, ничего, это просто так. Спасибо, так лучше.

На самом деле так было действительно гораздо лучше. А то в темноте я уже стал путать названия дисков. Но Витина мама все равно свет притушила, оставила только неяркую лампочку. Я не стал возражать — все-таки они здесь хозяева, может, они электричество экономят? Витина мама еще раз внимательно посмотрела на меня — у меня прямо дрожь по спине пробежала, и опять вышла.

Я перевел дыхание. Жуть какая! С чего это я родителей боюсь? Хотя… Вон по телевизору всякие ужасы показывают, что детей заманивают в дома, а потом убивают или в заложники берут! Но тут же я решил, что у меня нервы шалят. Витька же нормальный парень, значит, и родители у него должны быть нормальными. В общем, я решил, что он уже скоро придет, и ждать осталось совсем немного. А раз уже я столько времени здесь проторчал, то нет смысла уходить. Обидно будет, если я уйду, а он через пять минут появится. Я прошелся еще по комнате, и вдруг — слышимость здесь была, что ли, хорошая, или опять Витькины родители подошли близко к двери, — но я снова услышал их разговор. На этот раз Витина мама сказала:

— У него мои глаза, это точно!

Тут Витькин отец зашипел на нее, и они ушли куда-то.

Я пожал плечами. Моя мама тоже считает, что у меня ее глаза, а уши — папины. А у Витьки и правда глаза на мамины похожи. А чьи уши — я не понял. Все-таки я его родителей мало видел, чтобы понять, на кого он больше похож. Только непонятно, почему они вдруг решили это обсуждать?

Я сел на диван и стал смотреть на картину на стене. Там действительно висела картина, очень красивая, на мой взгляд. На ней была изображена лунная степь, причем луна почему-то красноватая, совсем как в моем сне, и стая волков сидела и глядела на луну. Может, и выла, кто ее знает! На картине непонятно, воют они или просто сидят. Ну Витька дает. Все себе под свою фамилию подбирает! У него и заставка к экрану, и картина, и игрушка — все с его фамилией. Вдруг мне пришло в голову, что моя фамилия — Волчков — тоже на волчью похожа. Раньше я, правда, думал, что она от детской игрушки произошла — волчка, который детишки крутят. Но от волка — мне бы больше понравилось. Я так обрадовался, что придумал новую версию происхождения своей фамилии, и решил тоже начать собирать всякие штучки с волком. Для начала можно будет попросить у Вити заставку с изображением волка.

Кстати, как там игрушка?

Игрушка все еще грузилась. Я покачал головой и опять сел на диван. Ну и ладно. Пусть грузится. Я только смотрел на мелькающие полоски на экране и ждал Витю. В комнате было полутемно, за окном совсем стемнело. Наверное, надо было все-таки встать и пойти домой, но мне было лень шевелиться. Полоски все мелькали, мысли у меня разбегались, и ни одной я не мог додумать до конца. Глаза потихоньку стали закрываться, я их открывал, но потом они снова закрывались, я устал с ними бороться и решил, что открою, когда придет Витя, или когда игрушка наконец впишется. Странно, что это за игра такая, что грузится целый час?

Я почувствовал, что кто-то сел рядом со мной на диван, и открыл глаза. Это была Витина мама. Она села слева от меня, к самому подлокотнику дивана. Жалко, что я не знал, как ее зовут. А Витина мама спросила:

— Тебе не грустно без друзей?

Я удивился, почему она так спросила, но сказал:

— Я теперь с Витей дружу.

Почему-то я решил, что она жалеет о том, что мой друг Сережка вывихнул ногу, и я теперь один гуляю. Поэтому я все так и ответил, как было. Но мне стало неловко. Где же Витька, в конце концов!

— Вите тоже без друзей грустно. Он так хотел подружиться с кем-то, похожим на него! — печально сказала она и внимательно посмотрела на меня.

— Я очень хочу с ним дружить, и я с ним дружу, — поправился я. — И вообще мы отлично понимаем с ним друг друга.

— Очень хорошо! — оживилась его мама. — Мне Витя о тебе рассказывал, и я думаю, что ТЕПЕРЬ у вас все будет хорошо.

Я кивнул, хотя не все понял.

Открылась дверь, и вошел Витин папа. Он посмотрел на нас, Витина мама ему кивнула, и он тоже сел на диван. Только справа от меня. Теперь я сидел на диване как раз между ними и не знал, на кого смотреть, когда разговариваю. От этого было неуютно.

— Ты что любишь есть? — вдруг спросила меня мама Вити. Я вспомнил, что обедал очень давно, и у меня уже в животе что-то пищит.

— Все, я все ем.

— А что любишь больше всего?

Тут я решил, что если назову любимую Витину еду, то им будет приятно, и меня покормят, и сказал:

— Томатный сок.

Больше я ничего не знал — я никогда не видел, чтобы Витя что-то ел.

За спиной у меня раздался какой-то звук. Мне показалось, что это Витин папа чем-то подавился, и оглянулся. Тот смотрел на меня с интересом и похоже, чувствовал себя неплохо. Я снова повернулся к Витиной маме — та просто сияла:

— Сейчас я принесу то, что тебе очень понравится.

Он вскочила с места и вышла из комнаты. Папа чуть придвинулся ко мне и спросил:

— Ты здесь давно живешь? В этом городе?

— Я всегда здесь жил, — удивился я. — С самого рождения.

— А твои родители кто?

— Папа — программист, а мама в магазине работает. В зоомагазине, — уточнил я.

Витин папа придвинулся ко мне и спросил:

— И что она делает в магазине?

— Корм для животных продает, — пожал я плечами. Взрослых всегда интересуют всякие глупости! Подумаешь, мне тоже хотелось бы, чтобы моя мама торговала тиграми и львами. Тогда весь класс мне бы завидовал. Но вообще-то и это неплохо. По крайней мере, когда у меня будет собака, то корм она будет получать со скидкой. Я уже узнавал. Но я этого не стал говорить.

Тут вошла Витина мама и внесла поднос. На нем в высоком бокале был томатный сок — ну конечно, я же его попросил. И еще на тарелке какие-то печенинки. Я обрадовался, запихнул себе в рот сразу две штуки — м-м-м, и правда, очень вкусно. Но может, я просто проголодался?

Витиной маме очень понравилось, что я так здорово ем. Она улыбалась и тихонько гладила меня по голове. А я просто-таки наворачивал эти вкуснющие солененькие печенья и запивал их томатным соком. Сок тоже был вкусный, только не такой, как обычно, а наверное, очень крепкий, потому что густой и соленый. Я ел и никак не мог оторваться. Честное слово — в первый раз меня так здорово угощали! Витин папа вдруг спросил:

— А ты уверена?

— В чем? Он наш, ты же видишь? — сказала мама. — А в конце концов, какая разница?

— Как это — какая разница! — возмутился папа. И вдруг ахнул: — Ты что, волчий сок добавила?!

— И что такого? — с вызовом сказала Витина мама. — Должен же быть у него нормальный друг. Хоть один.

— Ты с ума сошла! — зарычал вдруг Витин папа. У меня даже печенинка изо рта выпала — так я перепугался. — Ты хоть представляешь, что будет, если он не волк?!

— Ничего страшного, — спокойно заявила она.

— Как это «ничего страшного»? Куда мы его денем, если…

— Никаких «если», — перебила его Витина мама. — Все будет хорошо, доверься мне.

Витин папа вскочил и выбежал из комнаты. А мама осталась. Она ласково смотрела на меня. Мне было почему-то очень страшно.

— Ты ешь, ешь, — предложила она. — И сок пей, он вкусный и полезный.

Голос у нее был ласковый и как будто обволакивал. Я, как во сне, взял бокал и допил сок до конца. Он мне показался особенно вкусным. Потом медленно поставил пустой бокал, и вдруг что-то кольнуло у меня в животе. Я дернулся и ойкнул.

— Что-то случилось? — улыбнулась мне Витина мама.

— Нет, — соврал я почему-то. — Ничего. А Витя скоро придет?

— Скоро-скоро, не бойся, — лицо мамы было как в тумане. — Скоро все будет хорошо.

— Я стану волком? — прошептал я. Не знаю, почему мне пришла в голову такая мысль. Может, потому, что я вдруг вспомнил сказку, которую рассказывал нам Витя — о том, что тот, кто выпьет специальный напиток, и у кого в роду были волки, тоже станет волком.

— Да, милый, — радостно сказала женщина. — Я так давно искала мальчика, который был бы таким же, как и мы! В нашем роду эта способность угасла, остались только мы с Витей. Я боялась, что он будет одинок в своей жизни — не такой, как все. Но теперь, когда мы нашли тебя…

И вдруг я перепугался до смерти. Именно до смерти! Я вспомнил, что Витя говорил, что, если специальный напиток выпьет тот, у кого не было в роду волков, тот умрет!

— А если я не такой? — хрипло проговорил я. У меня во рту все пересохло, руки тряслись. Может, это уже действует яд?!

— Ну как же, этого не может быть! — Витина мама была совсем спокойна. — У тебя тоже ночное зрение, как и у нас.

— Какое?

— Ночное. То есть в сумерках ты видишь лучше, чем при ярком свете. Потом — тебе тоже нравится томатный сок. Да и просто — я чувствую, что ты наш!

— Но мне не нравится томатный сок! То есть нравится, но апельсиновый я люблю больше! И в потемках я ничего не вижу!!!

Меня просто колотило от ужаса. Вот сейчас я начну умирать! Да что же это такое? Этого не может быть!!

— Подожди, — забеспокоилась Витина мама. — Но ты же сидел в полутьме, и когда я включила свет, то начал жмуриться. И про сок ты сам сказал.

— Я просто не знал, как включить этот чертов свет! — закричал я. — И про сок сказал, чтобы вам понравилось. Ведь Витя его любит!! Сделайте что-нибудь! Я не хочу! Кто вам разрешил?!

В глазах у меня потемнело, только я не знал — выключили свет, или это у меня уже зрение отказывает. Меня трясло всего, я ревел, но голос почему-то изменился и стал хриплым. Я уже не говорил, а рычал:

— Помогите же мне!

Тут зрение вернулось, я стал видеть все особенно четко и увидел, что Витина мама смотрит на меня как-то странно. Я не понял, что случилось, но тут меня как скрутило! Меня просто выгнуло так, что я затылком шарахнулся о спинку дивана. Хорошо еще, что она была мягкая. Потом меня скрючило, руки и ноги вывернулись, а краем глаза я увидел, что в комнату вбежал Витин отец, и он закричал:

— Видишь, что ты наделала! Теперь все узнают!

Дальше я не слушал, потому что мне стало невыносимо страшно. Мои руки захрустели, рукава водолазки вдруг куда-то делись. И тут я сообразил, что мои руки становятся длиннее! Они росли и росли, и прямо на глазах покрывались шерстью. Это было ужасно щекотно. Может, мне и показалось бы это веселым, если бы я не знал, что сейчас умру!

Что-то случилось опять с глазами, комната словно вытянулась в глубину, и проявились какие-то слои и очертания. Как будто тени от предметов, которых на самом деле в комнате не было. У Витиных родителей оказалось какое-то свечение вокруг них, оно колыхалось и было ярко-красным у отца и слегка фиолетовым у его мамы. Эти ореолы колыхались, меняли оттенки. Просто жуть! Вдобавок я стал слышать какие-то шумы, которых раньше не было, какие-то скрипы, шелест. «Мыши», — подумал я отчего-то. Мне было страшно так, как никогда в жизни еще не было страшно!

Опять заболел живот, на этот раз — резко, остро, я закричал — нет, завыл, тонко и пронзительно. Схватился руками, да нет — лапами! — за голову, почувствовал, что волосы на голове тоже изменились, стали мягче и короче. Вдобавок уши переехали на макушку и стали острыми.

— Почему-у-у?! — закричал я. — Заче-е-ем?! Я не хочу-у-у!!!

Вдруг перед глазами словно молния сверкнула, в ее свете я увидел замерших в ужасе Витиных родителей, меня пронзила невыносимая боль, и, успев подумать: «Все!», я упал в бесконечную черную пропасть. Сначала я еще что-то чувствовал — диван под собой, какой-то шум в коридоре, а потом все отключилось, и я исчез…

— Эй, ты чего? Спишь? — услышал я и открыл глаза. Передо мной стоял Витя. Он смотрел на меня чуть насмешливо.

Я, ничего не понимая, тупо смотрел на него, потом вдруг вспомнил все, что произошло, и вскочил.

— Да что с тобой? — удивленно спросил Витя.

— Я живой? — хрипло спросил я. И испугался — голос!

— Да живой, живой! Что с тобой могло тут случиться? — Витя немного встревожился.

Я посмотрел на свои руки и ничего не понял. Все как обычно. Руки как руки. Никакой шерсти, никаких вывернутых кистей. Ничего! И водолазка на месте.

— Понимаешь… — и тут до меня дошло, что и голос у меня совершенно обычный. — У тебя есть в комнате зеркало?

— Маленькое есть. Если нужно большое, то оно в ванне.

В ванну я идти не решился. Там где-то Витины родители, а с ними встречаться совершенно не хотелось.

— Давай маленькое.

Витя протянул карманное зеркальце, я посмотрелся в него — лицо совершенно обычное, глаза тоже. И вижу я все как всегда, а не тени и ореолы в комнате.

— Да что случилось-то? — забеспокоился Витя.

— Н-ничего, — сказал я. Значит, все приснилось. Я просто уснул на диване, мне все и примерещилось. Ну конечно! Совсем недавно Витя нам рассказал свою страшную сказку, вот она мне и приснилась. Ну, ничего себе, — какие яркие сны бывают! Я вздохнул с облегчением. Хорошо все-таки, что это просто сон. А то бы я не выжил, если бы все это было правдой. Ведь я же не волк, в самом деле!

— Знаешь, у нас олимпиада в понедельник по математике, — сказал я. — Давай завтра сходим погулять на горку, а то скоро потепление обещают, будет каша вместо снега, и не покатаемся уже.

— Давай, — после паузы сказал Витя.

— А ты что к зубному ходил? Зуб заболел?

— Д-да, — неохотно сказал он и спросил. — Это ты комп включил?

— Да, ты извини, я тут полазил немного. Только ничего не успел найти. У тебя какая-то игрушка стоит — «Волк», — так она как начала грузиться, и все. Я сидел-сидел, ждал-ждал и уснул.

— Это ничего, — невпопад сказал Витя. — Это у меня такая игрушка, ее давно выкинуть пора. В ней вирус сидит, и когда она ставится, то начинает все подряд проверять. До утра может проверять, а толку от этого никакого. Так что не переживай, я его вырубил.

— Ничего?

— Нормально. Знаешь, у меня все еще зуб болит, давай завтра поговорим.

Я его понимал. Даже когда с заморозкой зуб сверлят, и то погано потом. Поэтому я не стал к нему приставать и пошел домой.

— Тебе какие-то диски понравились? — остановил меня Витя.

— Да, у тебя два диска «Sims» есть, а у меня их нет. Потом дашь переписать?

— Возьми сейчас. Извини, что я сегодня такой.

— Да я понимаю! — поспешил я его убедить. — Ты не переживай.

Я взял диски, Витя проводил меня до двери. Его родители так и не вышли в коридор. Ну и хорошо. Без взрослых как-то спокойнее.

— Пока, — Витя попрощался со мной. Он был какой-то скучный. Наверное, зуб все еще сильно болел. — Ты отличный парень, — вдруг сказал он.

— Ты тоже, — отозвался я. А что, это ведь чистая правда! И я пошел домой.

На следующий день я проснулся утром такой счастливый, даже не сразу понял почему. А потом вспомнил. Вчера Витя сказал, что я отличный парень. Я стал ждать Витю. Мы вчера не договорились, кто за кем зайдет, но я почему-то не очень хотел идти к нему домой. Сам не знаю, почему.

Поэтому я включил компьютер и начал ставить компьютерную игрушку, которую вчера мне дал Витя. Потом я поиграл в нее, увлекся, как всегда, и оторвался только тогда, когда мама позвала меня обедать. Я быстро поел, посмотрел на часы — было уже два. Ничего себе! Скоро темнеть начнет. Что у него там случилось? Я собрался и пошел к Вите.

Окна его квартиры были темными. Странно. Я поднялся на этаж, позвонил в дверь — тишина. Позвонил еще и прислушался. Тихо. Я уселся на подоконник на лестничной клетке и решил его подождать. Должен же он когда-то прийти!

Ждал я долго. За окном стемнело, и я понял, что на горку мы сегодня уже не пойдем. И все равно я ждал, уже из какого-то упрямства. Внизу хлопнула входная дверь. Я обрадовался — решил, что пришел Витя, и встал. Но это оказалась женщина с сумкой. Она внимательно на меня посмотрела и подозрительно спросила:

— Ты кого ждешь?

— Витю. Волкова, — сказал я и пояснил. — Он вот в этой квартире живет.

— Жили, — поправила меня женщина. — Они переехали. Вчера.

— Не может быть! — вырвалось у меня. — Я вчера у него в гостях был, и они никуда не собирались.

— Не знаю, — недовольно сказала она. — Я только знаю, что вчера поздно вечером пришла грузовая машина, они погрузили туда вещи и уехали.

— Куда? — растерянно спросил я. — Вы не знаете, куда они уехали?

— Они мне не сказали, — отрезала тетка и пошла дальше. А я остался на лестнице. Было ужасно тоскливо. Почему он не сказал вчера, что уезжает! А ведь еще говорил, что мы друзья. А потом я подумал, что все не так страшно — ведь у меня его диски, и он, конечно, захочет их получить обратно. Значит, он объявится. Тем более что он знает, где я живу. А может, он не очень далеко переехал, и останется в нашей школе. Тогда вообще ничего страшного. Жаль, конечно, что сегодня погулять не вышло, но это не страшно. Тут я повеселел и пошел домой. Вечером позвонил Сережке, мы поболтали обо всем, но про то, что случилось у Вити, я рассказывать не стал. Да и вообще, случилось ли что-то?

До понедельника мне было тоскливо. Я все ждал, что вот-вот придет Витя и расскажет, куда они переехали и зачем. Но он не пришел. В понедельник я просто бежал в школу. Я думал, что Витя уже там, но в классе его не было. Весь день я ждал, что он просто опоздал и придет хотя бы к последнему уроку. Поэтому я плохо слушал и только чудом не получил ни одной пары. Так дело не пойдет. Нельзя расслабляться. Витя, может, придет завтра, а собаки у меня не будет. Поэтому я собрался с мыслями и до конца дня очень старался.

После уроков я не выдержал и подошел к Татьяне Михайловне. Я забыл сказать, что она у нас еще и классная руководительница. Я спросил у нее, где Витя Волков, а она мне сообщила, что он с родителями уехал из города, и сегодня его отец пришел и забрал документы. Я ужасно расстроился. Если бы я знал, что он сегодня придет в школу! Я бы подошел к нему и спросил, куда они поехали.

Домой я шел ужасно грустный. Только-только подружился с отличным мальчишкой, как он уехал. Уехал, не предупредив, ничего не сказав. На углу школы я замер. Прямо передо мной стоял Вадька! Он закуривал, заслонившись от ветра, поэтому не сразу меня заметил. «Ну, все, — подумал я. — Живым не выпустит». Обойти его я не мог никак. Он повернулся, затянулся сигаретой и увидел меня. Ноги у меня словно приросли к месту. Сейчас он как…

Вадька оглянулся по сторонам и бросил сигарету. «Сейчас начнется», — понял я и зажмурился, ожидая пинка. И вдруг услышал:

— Ты, это, не бойся. Если хочешь, я курить брошу.

Я открыл глаза и вытаращил их. Вадька протягивал мне пачку сигарет и заискивающе улыбался. Я просто глазам не верил! Взял у него пачку, повертел в руках и бросил в снег. И Вадька не влепил мне по шее! Наоборот, он улыбнулся. Ну и дебильская у него улыбка! Но это лучше, чем когда он скалится и бьет.

— Можно, я пойду, — спросил он. Я кивнул, совершенно обалдевший, а он повернулся и пошел своей дорогой.

— Ничего себе, — прошептал я. Да, чудеса да и только! Чтобы Вадька так со мной разговаривал? Я еще постоял немного, приходя в себя, а потом пошел домой.

Дальше ничего особенного у меня не было. Я втянулся потихоньку в учебу. Оказалось, что делать уроки — это не так трудно. Теперь у меня троек вообще нет, не говорю уже про двойки. Выздоровел Сережка, мы с ним опять сидим за одной партой. У меня появился адрес в Интернете, потому что я выиграл городскую олимпиаду по математике. Честно, я сам удивился. Просто задания оказались очень легкими. И мне, как победителю, дали сто часов бесплатно, а модем на моем компе уже и раньше был. Теперь я иногда сижу на разных чатах, но на мой адрес в основном муру всякую шлют, вроде рекламы, потому что у Сережки Интернета еще нет, а знакомиться с кем попало мне пока неохота.

Но один раз я зашел на свой адрес — так, на всякий случай, и обалдел. Мне пришло письмо от Витьки! Оно было совсем коротеньким:

«Здравствуй, Женька! Извини, что пришлось так уехать. Если бы я мог, я бы остался. У меня еще никогда не было такого друга. Я еще не знаю, где мы будем жить. Писать я долго не смогу. Но я всегда буду тебя помнить. И мне кажется, что мы еще увидимся. Твой друг, Витя Волков».

Там было еще одно послание, но оно было никем не подписано, и я, честно говоря, его не понял. В этом послании было всего три слова: «Не бойся полнолуния». Странная реклама. Ну и ладно. Мало ли что шлют!

Прошло еще две недели, и я стал уже забывать об этой истории, только Вадька не давал. Он все время вежливо со мной здоровался и обходил сторонкой. Это было здорово!

Один раз я заигрался до самой ночи с Сережкой на катке. Коньков у нас, правда, не было, но зато мы гоняли шайбу по льду. Просто так. Его позвали, и я тоже пошел домой. Небо было ясное, фонари горели через один, зато луна светила вовсю. Она была совершенно круглая и розовая. Прямо как в моем сне.

Полнолуние.

Тут я вспомнил странное послание «Не бойся полнолуния» и улыбнулся — кто же его боится! Перед сном я посмотрел телевизор, тихонько, потому что мама не любит, когда я смотрю ужастики про оборотней и вампиров. А сегодня вечером как раз показывали фильм «Волк» с Джеком Николсоном, где он постепенно в волка превращается. Жаль, что мама меня засекла и выключила телек. На самом интересном месте. Подумаешь — полдвенадцатого! Потом я полежал в кровати, пытался уснуть, но уснуть никак не получалось. Я смотрел в окно на луну, на ней были какие-то разводы, как будто облака.

— Полнолуние, — сказал я, поднял руку и посмотрел на луну сквозь пальцы. Они показались мне розовыми в свете луны.

Вдруг — я не поверил своим глазам! — рука стала вытягиваться, обрастать шерстью и превратилась в волчью лапу!

Я испугался, хотел закричать: «Мама», но вместо этого из моего горла вырвался волчий вой… Вдруг я понял, что мне ничего не приснилось тогда у Вити, что я на самом деле пил этот волчий напиток, и что тогда… Тогда это значит, что я ВОЛК!!! НЕТ!!! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

Кровавый свет луны померк перед моими глазами, и больше я ничего не видел…