Чириииик, чирииик, чириик.

Меня разбудил будильник в виде птицы, издававший нечто похожее на птичью трель. Я распахнул огромные карие глаза и улыбнулся. Видал, какие ямочки у меня на щеках? Я всегда просыпаюсь с улыбкой.

Салют! Это я — Берни Бриджес. Чего бы мне не улыбаться?

Я же тогда не знал, что с этого утра все и начнется. Понятия не имел, что меня ожидает чуть ли не за порогом.

Не знал, что совсем скоро состоится величайшее в истории школы (а может, и в истории МИРА!) состязание по поеданию пирогов.

Откуда мне было знать? Я еще даже толком не проснулся.

Подняв голову, я прислушался. В коридоре — топот. Это все торопятся в столовую на завтрак.

Спросишь, а я почему лежу? Да потому, что мне незачем торопиться.

Я откинулся на мягкую подушку и снова улыбнулся. Мой верный друг Бельцер принесет мне завтрак прямо в комнату. Он так делает каждое утро.

Бельцер у меня молодчина.

Я сел и потянулся.

— Здорово ты это придумал, Берни! — похвалил я себя.

Я частенько разговариваю сам с собой. Кому же еще дано понять такого великого гения, как я?

Я надел очки. В окно лился яркий солнечный свет. Занавески колыхались от ветерка. Я поглядел на стену — на мой любимый постер. На нем был Я.

Ты, поди, после школы каждый день спешишь домой? Бедолага! Мои родители все время в разъездах, поэтому и отправили меня в Тухлую школу, ставшую мне новым домом.

Это школа-интернат, если ты еще не понял. Так что я живу в общежитии со своими друзьями. И никаких тебе родителей!

Круто?

Мы живем в старом здании, которое называется просто Тухлое общежитие. Я со своими друзьями из четвертого и пятого классов живу на третьем этаже. Мы специально отвоевали себе самый последний этаж, потому что отсюда одно удовольствие швыряться из окон воздушными шариками с водой.

Миссис Гнус про это не знает, но только про это. Она держит все здание под контролем.

Миссис Гнус — наша комендантша. Вообще, она неплохая, просто у нее такая работа — все вынюхивать, высматривать — короче, всеми силами за нами приглядывать.

А еще она наша классная. И живет на чердаке в Тухлом общежитии.

— Салют, братан! — крикнул я Бельцеру, вошедшему с подносом в руках.

— Доброе утро, ББ, — ответил он. Бельцер рыжий и круглолицый. Челка падает на глаза, и по всему телу веснушки. Он поставил поднос и поднял крышку.

— Умница! — Я похлопал его по плечу.

— Спасибо, Берни. — Бельцер криво улыбнулся, показав жуткие зубы, все наперекосяк. Зря только мучился — пластинку носил.

Ладно, может, как-нибудь сделаю ему голливудскую улыбку. Я умею творить чудеса клещами!

— Клево выглядишь, Бельцер, — заметил я.

Бельцер был в форменном пиджаке. На шее школьный галстук, болтавшийся поверх белой футболки с ярко-красной надписью: «Знаешь, на что у меня аллергия?»

Мне как-то хватило дурости спросить на что. Бельцер ответил: «Да ни на что. Просто мне нравится эта футболка».

Я приступил к завтраку.

— Апельсиновый сок я тебе процедил, чтобы не попадалась мякоть, — сообщил Бельцер.

— Спасибо, друг.

— И набрал побольше черники к блинчикам.

— Это классно. Ягоды выбрал помягче? Не люблю, когда они как резиновые.

— Конечно! Сам проверил каждую. И тост сделал так, как ты любишь.

Я взял тост, осмотрел.

— Верно. Одна сторона поджаристая, вторая — нет. Молодец, Бельцер. Прямо все, как надо!

— Спасибо, ББ.

Бельцер опять криво ухмыльнулся.

Только я взялся за блинчики, как пришлось прерваться: в дверях нарисовались два парня. Оба жадно поглядывали на мой завтрак.

— Так-так… Кто это к нам пришел?

Ко мне в комнату ввалились два моих закадычных друга — Финмен и Кренч.

Это высокие и худые парни, лица у них немного придурковатые. Зато они часто улыбаются и всегда не прочь подраться друг с другом. Эти ребята вообще ни минуты не могут постоять спокойно.

У Финмена длинные жидкие волосы, сильно смахивающие на старую, облезлую мочалку. А у Кренча короткая стрижка, и голова кажется какой-то плоской. Да она у него на самом деле приплюснутая!

— Как жизнь, Берни? — спросил Кренч.

Финмен потянулся было за тостом, но я быстро шлепнул его по руке.

Бельцер, Финмен и Кренч ютятся втроем в маленькой комнатке аккурат напротив моей. Они сами так решили. Типа, мне нужна отдельная комната и все такое. Ну, в общем-то они правы — мне действительно необходима тишина и покой, чтобы вынашивать свои гениальные замыслы и разрабатывать умопомрачительные планы.

— Все о'кей. Давайте докладывайте, — велел я. — Как продаются футболки с Берни Бриджесом?

Кренч покачал головой:

— Никак не продаются, Берни.

— Сколько вы уже продали? — спросил я. — Двадцать? Тридцать?

— Ни одной, — промямлил Финмен. — Ни одной. Знаешь…

— Почему никто не покупает футболки с Берни Бриджесом? — оборвал я его.

— Потому что они колючие, — протянул Кренч. — Кому охота выложить пять баксов за футболку, а потом весь день ходить и чесаться.

— Но ведь на этих футболках мой nopmpeт! — воскликнул я.

Кренч снова покачал головой:

— Берни, мы же говорили — не стоит делать футболки из мешковины. Никто не хочет носить футболки из мешковины.

— Да, но мешковина дешевле, чем хлопок, — возразил я. — Надо же получить хоть какой-то навар!

Финмен пожал плечами:

— Мы не смогли их всучить даже третьеклассникам, ББ. Похоже, тебе придется забыть о футболках.

— Забыть?! — закричал я и вскочил с постели. — Забыть? Да как вы смеете мне такое говорить?! Я почему-то никогда не забываю о вас, когда у вас неприятности! Так?

Мои приятели понурили головы.

— Так, Берни, — хором ответили они.

Финмен снова потянулся за тостом. Я ткнул его вилкой в руку.

— Я никогда ни о чем не забываю, — медленно произнес я. — Я всегда стараюсь вам помочь, парни. Делаю ради вас то, чего не смог бы сделать никто, парни. Или это не правда?

— Правда, ББ, — пробормотал Бельцер и повернулся к Финмену и Кренчу: — Эй, ребята, вспомните-ка, кто убедил нашу повариху, что «Милки Вэй» — это овощ?

— Берни! — гаркнули они.

— А кто уговорил директора Гадюка закупить большую партию геймбоев и признать их необходимым школьным инвентарем? — продолжал Бельцер.

— Берни.

— Кто уговорил миссис Гнус повышать оценку, если ученик согласится поставить на контрольной свою фамилию? — не унимался Бельцер.

— Берни! Берни! — воскликнули Финмен и Кренч.

— Не забудь про тренера, — шепнул я Бельцеру.

— Ой, да! Точно! — выпалил он. — Кто уговорил нашего тренера Бумса признать метание первоклашек в цель новым видом спорта?

— Берни, — ответили мои дружки. — Это все Берни!

— Лучше тебя никого нет, ББ! — воскликнул Бельцер.

Мы все запрыгали от радости, дали друг другу «пять» и обменялись секретным рукопожатием — так могли пожимать руки только те, кто жил в Тухлом общежитии.

— А теперь идите и попытайтесь продать мои футболки из мешковины, — приказал я.

— Продать! Продать! Продать! — завопили Финмен и Кренч и, весело замахав руками, выбежали из моей комнаты.

Не прошло и пяти минут, как я, надев школьную форму, помчался вниз по лестнице. Не хотелось опаздывать на урок миссис Гнус.

На первом этаже я на минуту замер, прислушался — вопли и удары: «Шлеп! Шлеп! Шлеп!»

Это мальчишки развлекались в душе — били друг друга мокрыми полотенцами.

Тухлая школа очень старая. Тут куча славных обычаев. Один из самых любимых — «шлеп-плюх мокрым полотенцем».

Я подошел ближе к душевой.

ШЛЕЕЕЕЕП!

— Ой!

— Классный удар, Цукерман!

ШЛЕЕЕЕЕП!

— О-о-о!

— Круто вышло, Клупер!

Эх, такие шлепки — музыка для моих ушей. И знаете почему? Да потому, что я выдаю напрокат полотенца.

Кто пожалеет каких-то пятьдесят центов за полотенце, если им можно так здорово отделать товарищей?

Я вышел из общежития и побежал через Чудесный газон.

Сентябрьское солнце припекает. Трава зеленая. Небо без единого облачка, синее-синее.

По спине похлопывает рюкзак. Пустой, разумеется.

Учебники за меня таскает Бельцер.

Бельцер у меня молодчина.

Я замер, увидев, что на газоне возле памятника Т. У. Хляку собралась целая толпа. Что это они там делают?

Т. У. Хляк основал нашу школу лет сто назад. Ясно теперь, почему она так называется?

Т. У. Хляк был парень вроде меня — мультимиллионер! А свои деньжищи заработал на том, что открыл по всей Америке сеть продуктовых магазинов «Тухлятина».

Памятник этому славному типу стоит в самом центре Чудесного газона. Если верить скульптору, у Т. У. Хляка был длинный нос-хобот, глазки-бусинки и короткие волосы, похожие на шерсть. Вылитый муравьед в смокинге. Но на странице третьей «Путеводителя по Тухлой школе» черным по белому написано, что он был человеком.

Прошлой весной кто-то, чье имя я не стану называть (хотя его звали Финмен), прокрался ночью к памятнику и выкрасил нос основателя школы красной краской.

Финмен — специалист по мелким хулиганствам. Это его хобби.

Короче, отмыть нос Т. У. Хляку пытались несколько месяцев, но ничего не вышло. И теперь кажется, что у основателя школы нос распух от насморка.

Так, чего это все сгрудились у статуи? В толпе я заметил Финмена и Кренча, подошел к ним и спросил:

— Эй, что тут за собрание? Что происходит?

Кренч молча показал пальцем.

Увидев, вокруг кого столпилось столько ребят, я застонал. Опять этот избалованный богатенький пацан, Шерман Оукс. Мой Лютый Враг.

Сегодня он лыбился во весь рот. И размахивал чем-то блестящим перед носами собравшихся.

Шерман Оукс живет не в Тухлом общежитии, а в другом, которое мы все дружно ненавидим. Я не могу даже спокойно произнести название этого общежития. Когда я пытаюсь это сделать, то тут же начинаю скрежетать зубами, морщу нос и кривлю губы.

Ну ладно, все-таки попробую… Оно называется… Оно называется… (дыши глубже, Берни)… МИЛЫЙ дом.

Спрашивается, какой нормальный человек согласится жить в общежитии, которое называется Милый дом?

К тем, кто собрался вокруг Шермана, присоединилось еще несколько учеников. Все они громко ахали и охали.

Оххххх!

Ахххх!

На руке у Шермана что-то сверкало, как настоящий золотой слиток. Чем же он решил похвастаться на этот раз?

Я попытался протиснуться сквозь толпу к Оуксу. Но вдруг остановился. Рядом с моим врагом стоял не кто иной, как Юлия-Августа Сен-Та6р. Она держала его под руку и улыбалась.

Юлия-Августа Сен-Табр — самая клевая, самая суперская из всех девчонок четвертого класса. У Юлии-Августы светлые-пресветлые волосы, блестящие голубые глаза и такая же, как у меня, ослепительная улыбка. Эта милашка втюрилась в меня по уши. Только она пока еще не в курсе.

Оттолкнув в сторону парочку остолопов из пятого класса, я приблизился к Шерману.

— Что это у тебя на руке? — спросил я. — Надеюсь, не лишай? Ты бы помазал пятно цинковой мазью.

Шерман зыркнул на меня и высокомерно ухмыльнулся, выставив напоказ все свои шестьдесят пять зубов.

— Это мои новые электронные часы, Берни, — ответил он.

И помахал ими перед моим носом. Золотой браслет часов блеснул на солнце, да так ярко, что у меня заболели глаза.

— У них сорок две функции, — пояснил Шерман. — А стоят они пятьсот баксов. Мне их прислали родители — думают, что мою любовь можно купить разными электронными прибамбасами.

У меня отвисла челюсть. Сорок две функции?

В эту минуту Юлия-Августа сжала Шерману руку:

— Шерми, покажи ему, что умеют делать твои часики.

Шерми??

МОЯ подружка (пусть даже она пока еще не знает об этом) зовет Шермана Оукса Шерми?

Шерман высоко вскинул руку, чтобы все увидели его часы.

Оххххх!

Ахххх!

Да перестаньте вы! Ну чего они все время охают и ахают?!

— Так. Во-первых, в них, конечно же, есть фотоаппарат, — начал Шерман. — А еще видеоплеер. Телефон. Наладонник. МРЗ плеер. Принтер. Крохотный компьютер. Вот, глядите, клавиатура.

Он нажал на какую-то кнопочку, и из часов выскочила настоящая клавиатура для компьютера. Потом Шерман снова нажал на кнопочку, и все увидели фортепьянную клавиатуру.

— На ней есть даже логотип Джорджа Формана[1], — похвастался Шерман, откинул крышку и показал собравшимся.

Я повернулся к Кренчу. — Они, наверное, килограммов девяносто весят, не меньше, — усмехнулся я. — Шерман вывихнет себе руку.

Оххххх!

Ахххх!

Ага, Кренч тоже охает и ахает! Вот предатель!

Шерман стал показывать, как он загружает в часы всю свою домашку и потом отсылает ее по мейлу миссис Гнус. Я оттащил Юлию-Августу в сторону. Для этого мне пришлось разогнуть ей пальцы — так она вцепилась в руку Шермана.

— Чего тебе, Берни? — спросила она, даже не посмотрев на меня.

Ее взгляд был прикован к часам. В это время Шерман как раз демонстрировал, как с помощью часов можно самому сделать мультик.

— Юлия-Августа, он, похоже, надоедает тебе этой ерундой все утро, — сказал я. — Как скучно! Подумать только, часы, у которых всего лишь сорок две функции! Это же прошлый век.

Юлия-Августа закатила свои прекрасные голубые глазки:

— Чего тебе надо, Берни?

— Знаешь, в субботу в Школьном центре будут уроки танцев и…

— Ни за что, Берни! — отрезала она.

— Я вот подумал, может, ты пойдешь

со мной и…

— Ни за что, Берни! — сурово повторила Юлия-Августа.

— Мы могли бы вместе ходить на эти уроки. Ты и я. Я знаю несколько клевых движений и научил бы тебя.

— Ни за что, Берни! — снова сказала она.

— Это значит «да»? — спросил я.

— Ни за что, Берни!

— Ну, тогда это значит «может быть», — не отступал я.

Юлия-Августа высоко задрала свой хорошенький носик.

— В субботу я не могу, — объяснила она. — Шерман обещал показать мне двенадцать потайных отделений в своих часах.

Двенадцать потайных отделений? Охххх! Ахх!

Юлия-Августа тут же бросилась к Шерману. Мой враг все еще хвастался часами перед собравшимися. Он совал золотой браслет под нос каждому и защелкивал его, чтобы все могли убедиться, что защелка и браслет сделаны из настоящего золота.

Юлия-Августа, ослепительно сияя, повисла на руке у Шермана, а тот самодовольно ухмылялся.

Часы… эти часы будто загипнотизировали ее, и она решила, что Шерман Оукс классный пацан.

Сорок две функции. Двенадцать потайных отделений. Настоящее золото…

Меня пробрала дрожь. Все мое тело содрогалось и вибрировало. Глаза полезли на лоб. Язык вывалился изо рта.

Финмен и Кренч подскочили ко мне.

— Эй, Берни, что с тобой? — испугался Финмен.

— Я ДОЛЖЕН заполучить эти ЧАСЫ! — зашипел я. — Они МОИ! Я прямо-таки ощущаю их у себя на руке!

— Но как, Берни? — спросил Финмен. — Как ты собираешься их заполучить?

Я подождал, пока все уйдут на занятия. Юлия-Августа на прощание послала Шерману воздушный поцелуй.

Ничего себе, да?

Моя будущая девушка (хотя она об этом и не знает) шлет воздушные поцелуи Шерману Оуксу!

Меня чуть не стошнило. Пришлось сделать вид, что я закашлялся.

Затем я повернулся к Шерману и оттеснил его к памятнику Т. У. Хляка.

— Шерман, дружище, нам надо поговорить, — объявил я.

Шерман вскрикнул — это ему в спину уперлось колено Т. У. Хляка.

— Хочешь потрогать? — спросил он, снял часы и протянул их мне. — Валяй! Можешь, трогать целых десять секунд. Только не заляпай их!

Я во все глаза смотрел на часы, просто умирая от зависти.

— Так, говоришь, пятьсот баксов? — уточнил я.

— Ага. — Шерман ухмыльнулся. — Мои предки заплатили наличными. Для таких богатых людей это тьфу, мелочь.

Я зажмурился: солнечный луч отразился от часов и ударил мне в глаз.

— Чистое золото, — продолжал Шерман. — И кстати, у них сорок две функции.

— Мда-а… не повезло, — печально заметил я.

— Чего? — удивился Шерман, прищуриваясь. — Кому это не повезло?

— Тебе не повезло. — Я покачал головой.

Шерман опустил руку с часами.

— Что значит «не повезло», а, Берни?

— А то и значит, — я дружески сжал его плечо, — что такому классному парню, как ты, приходится разгуливать с такими вот часами. Просто кошмар.

У Шермана отвисла челюсть:

— С ума сошел? Почему «кошмар»?

— А ты думаешь, не кошмар? Они же из супермаркета. Вон, погляди. — Я забрал у него часы, перевернул их и сделал вид, будто читаю надпись на задней крышке. — Так я и знал. Тут написано «Сеть супермаркетов „Аппетит победит!“».

Шерман выхватил у меня часы и застегнул их на запястье.

— Чего? Они из продуктового супермаркета? Быть не может!

— В общем, конечно, мне не следовало бы этого делать, — задумчиво про тянул я. — Но… чего не сделаешь ради друзей…

— Погоди-ка, Берни, — удивленно спросил Шерман. — С каких это пор я стал твоим другом?

— Знаешь что? — продолжал я. — Я готов поменяться с тобой часами.

— Чего? Шутишь, да? Ха-ха-ха!

— Сам понимаю, в это трудно поверить. Мои часы гораздо дороже твоих. Мои бесценны. Им место в музее. Но что поделаешь? Я не гоняюсь за выгодой и готов с тобой махнуться.

Я схватил Шермана за руку и попытался снять с него часы. Надеюсь, он не заметит, как мне не терпится их заполучить.

— Эй! Погоди-ка! — Он накрыл часы ладонью. — Что такого замечательного в твоих часах?

Думай, Берни, думай!

— Это древнеегипетские часы. На них изображен египетский бог солнца Ра. Лучше бы мне держать язык за зубами, ну да ладно: вполне возможно, что они стоят миллион долларов.

Шерман уставился на мои часы.

— Бог солнца Ра? Правда, что ли? Покажи скорее! — Он схватил мою руку и присмотрелся. — Берни! Это же Микки-Маус! У тебя часы с Микки-Маусом.

— Это бог солнца Ра в обличье Микки-Мауса! — заявил я. — Ты же не думаешь, что Ра показывает кому попало свое настоящее лицо?

— Все. Счастливо, Берни.

Шерман поднял с травы свой рюкзак из кожи зебры и собрался уходить.

— Погоди! — остановил я его. — Я тебе за них заплачу. Шерман, смотри…

Я вытащил из кармана толстый рулон долларовых купюр. Все свои сбережения. Свои «затменные» деньги.

В прошлую субботу я продал второклашкам билеты на затмение Марса. По два бакса билет. За свои деньги они смогли устроиться на газоне и смотреть в небо. Я объяснил, как им повезло: ведь затмение Марса происходит один раз в три тысячи лет.

Правда, дети оказались какими-то бестолковыми.

— Где? Где?

— Я ничего не вижу.

— Марса не видно. Слишком темно!

— Разумеется, темно, — отвечал я. — Это же затмение!

В общем, детишки отлично провели время: всю ночь сидели на траве, болтали и глазели на звезды.

А добрый Берни Б. в ту ночь срубил немало деньжат. Которыми и размахи вал теперь перед самым носом у своего врага.

Шерман принюхался, как пес.

— Это тебе, — приговаривал я. — Наличные. За твои часы.

Вдруг на меня упала тень.

Я обернулся… Прямо передо мной стоял директор Гадюк. Но смотрел он не на меня, а на толстый рулон зеленых бумажек в моей руке.

— Берни Бриджес! — закричал директор. — Что это вы тут размахиваете деньгами, молодой человек?

Думай, Берни. Думай БЫСТРЕЙ! Я сделал круглые глаза и невинно спросил:

— Вы про эти деньги, сэр?

— Да, именно. Про деньги, которые ты зажал в руке, — ответил директор Гадюк.

Наш директор невысокого роста, приземистый и лысый. При ходьбе он тяжело переваливается с ноги на ногу. Он вообще чем-то смахивает на утку. Шестиклассники поговаривают, что у Гадюка на ногах перепонки между пальцами. Но кто поверит шестиклассникам?

Я удивился, что он вдруг вышел на Чудесный газон. У директора есть свой небольшой домик и офис рядом с тем зданием, где мы учимся. Гадюк редко выбирается из своего дома и офиса.

— Какой красивый у вас костюм, сэр, — сказал я. — Обожаю полоски. Так вы выглядите выше на целых тридцать сантиметров…

— Деньги, Берни, деньги, — перебил меня директор. — Откуда у тебя столько?

— Я собираю деньги, сэр, со всех учеников. — Я крепко сжал свои сбережения. — Мы мечтаем установить памятник. В вашу честь, сэр. Рядом со статуей Т. У. Хляка. — Я быстро отсалютовал директору двумя пальцами. — Вы изо всех сил заботитесь о нашей школе, сэр. Без вас мы бы пропали. Поэтому мы и хотим поставить вам памятник на территории школы, сэр.

— Очень мило с вашей стороны, Берни, — сказал директор. — Но все же я думаю…

Тут Шерман показал пальцем на пачку купюр у меня в руке.

— Эти деньги сдал я, сэр, — заявил он. — Да, именно я отдал их Берни на постройку памятника. Видите, как много вы для меня значите, сэр.

— Да как ты… — Я чуть не задохнулся от возмущения.

— Ценю твое отношение ко мне, Шерман, — сказал директор Гадюк, похлопав Шермана по плечу. — Ты очень великодушный мальчик.

— Но… но… — пролепетал я.

— Знаете, мальчики, я не могу принять от вас такой дорогой подарок, — перебил меня Гадюк. — Берни, верни Шерману его деньги.

Я с грустью взглянул на пухлую пачку купюр. Это мои «затменные» деньги. Я заработал их честным трудом. Рука у меня задрожала.

— Но, сэр, памятник в вашу честь… Мы были бы так рады… — затараторил я.

— Отдай деньги, Берни. Немедленно! — рявкнул директор. — Верни Шерману его сбережения.

Делать было нечего.

Я вручил деньги Шерману.

На лице у него сияла злобная ухмылка. Он и сам понимал, что поступил, как настоящая сволочь.

Сволочь, которой только что крупно повезло.

Шерман запихнул мои деньги в свой кошелек из тюленьей кожи. Потом бочком придвинулся к директору Гадюку. Вытащил из кошелька сто баксов и вложил их директору в руку.

— Это вам, сэр, — сказал он. — Небольшой подарок от семьи Оуксов.

Гадюк уставился на стодолларовую купюру.

— Шерман, неужели ты снова пытаешься дать мне взятку? — оторопел он.

— Да, сэр.

— Забери свои деньги. — Гадюк сунул купюру в нагрудный карман его рубашки. — Мальчики, вы, кажется, опаздываете на урок.

— На урок? Да, сэр! — воскликнул я. — Только я с радостью согласился бы пропустить пару уроков, чтобы помочь воздвигнуть памятник в вашу честь. Может, для начала прикажете Шерману вернуть мне его долю?

Директор затрясся всем телом. И громко закрякал.

— Ну вот, я опять задрожал, — объявил он. — Ты всегда выводишь меня из себя, Берни. Меня от тебя бросает — кряяя! — в дрожь. Идите в класс! Сию же минуту!

— Хорошо, сэр, — откликнулся я и еще раз отдал ему салют двумя пальца ми. — Приятно было поговорить с вами, сэр. Мне и правда очень нравится этот костюм. У него такие широкие плечи, что вы кажетесь очень сильным и крепким. Не переживайте, вы наверняка скоро дорастете до него!

— БЕРНИ! БЕГОМ В КЛАСС! — завопил директор.

Он стал истошно крякать и рвать волосы у себя на голове (правда, волос у него, к счастью, не было).

— УБИРАЙСЯ! КРЯ! УБИРАЙСЯ!

Мне не надо повторять дважды.

Я тут же сорвался с места и побежал по траве к Главному зданию.

Бывают же такие дурацкие дни!

Шерман только что выманил у меня деньги. А часы все еще у него.

Мне нужны эти часы. Нужны!

Я взглянул на небо. Над нашей школой сверкало ярко-золотое солнце. Но даже оно сияло не так ярко, как часы Шермана.

Я во что бы то ни стало должен их заполучить. Вот только как?

Как?

В тот же вечер я наконец понял, как это сделать. Стоило мне только услышать, как хрустит поджаренная корочка у пиццы…

Я поднимался к себе в комнату в Тухлом общежитии. На площадке второго этажа я остановился поправить свой портрет в раме.

И тут я услышал какой-то звук. То ли писк, то ли всхлипы.

Кто-то плачет?

Не люблю, когда плачут. Мои ребята должны быть веселыми и довольными.

Я заглянул в первую комнату. Там стояли три двухъярусные кровати, на одной из них сидел, закрыв лицо руками, мальчишка. Плечи у него то поднимались, то опускались. Он явно плакал.

— Эй, Бурундук! Что случилось? — окликнул я плаксу и подошел к кровати, споткнувшись о ворох нестираной одежды, успевший за две недели здорово подрасти.

Мой друг Бурундук поднял голову. Его пухлые щеки были в грязных разводах, а глаза красные и мокрые.

Думаю, можно не объяснять, на кого был похож этот мальчик. Сам уже, наверное, догадался, откуда взялось его прозвище.

На Бурундуке были линялые джинсы и серая футболка с надписью крошечными буквами «Дорогу скромным!». Краем этой футболки он вытер нос.

— Так, Бурундук, живо надевай школьную форму! — скомандовал я. — Обедать пора.

— Я не пойду в столовую, — пропищал он. — Я вообще не выйду из общежития. По крайней мере две недели.

— Почему? Ты что, заболел? Это заразно? — испугался я и отскочил на метр.

— Нет, я не заразный, — понурившись, ответил Бурундук. — И не болею я. Но погляди на мою голову, Берни. Кто-то… кто-то ночью, когда я спал, пробрался в мою комнату и… постриг меня.

Он снова всхлипнул, а я уставился на его голову. Она была похожа на лоскутное одеяло, в котором не хватало некоторых лоскутков: тут клочки волос, там проплешины.

— Зато он не тронул твоих ушей, — заметил я. — Видел Одноухого Шмидта? В прошлом году его перевели в другую школу после неудачной стрижки.

Бурундук печально вздохнул.

— Но я не смогу выйти из комнаты, пока волосы не отрастут, — пожаловался он.

— Ну-ка повернись. Посмотрим, кто это сделал.

Бурундук повернулся и показал мне затылок.

— Так я и знал! — воскликнул я. — Тебя обкорнал какой-то урод из Милого дома! На затылке у тебя выстрижена большая буква «М».

— Правда? — Бурундук снова закрыл лицо руками. — У меня на затылке буква «М»?

— Это наверняка Шерман Оукс придумал. Кто бы мог поверить! Какие-то дебилы из Милого дома прокрадываются в наше общежитие и стригут моих ребят! — Я потрепал Бурундука по щеке. — Но это только лишний повод им отомстить, правда? Не волнуйся, Берни обо всем позаботится. Я им покажу, как выстригать буквы у моих молодцов на затылках!

Бурундук только покачал головой:

— Но мне-то что? Я все равно не могу шагу ступить из комнаты. Мне конец, Берни.

— Да ты чего, Бурундук? Шутишь? Эй! Тебя ведь классно постригли! Тебе идет!

— Правда? — недоверчиво спросил малыш.

— Конечно! Ты как настоящий панк. — Я поднял с пола зажим для бумаги. — Гляди. Повесь его на ухо. Круто! Просто супер! Да скоро все так будут ходить. Вот увидишь. А тебя еще достанут вопросами: «Как ты сделал такую стрижку?»

— Ты в самом деле так думаешь? — Бурундук просиял.

— Ну конечно! — Я хлопнул его по спине. — Одевайся, идем в столовую. Надо же продемонстрировать твою стильную прическу.

— Отлично! Я сейчас! — Бурундук вскочил с кровати, улыбаясь во весь рот. Но вдруг улыбка сползла с его лица. — Берни, а как я объясню, почему буква «М»?

Я замер у двери.

— Ты же из Массачусетса?

— Ну да, из Бостона.

— Вот и прекрасно! Нечего переживать. Говори всем, что «М» означает Массачусетс. Увидишь, не пройдет и трех дней, как половина школы выстрижет на головах первые буквы своих штатов. Честное слово!

— Спасибо, Берни, — со счастливой улыбкой поблагодарил меня Бурундук. — «М» — значит Массачусетс. Спасибо! — Он поднял вверх большие пальцы.

Я помчался по лестнице в свою комнату. Тоже с улыбкой.

Только что я спас еще одного из своих ребят.

Это для Берни Б. обычное дело.

Не прошло и десяти минут, как я уже был в столовой. Там у первого столика стоял Шерман Оукс. Он похвалялся своими часами перед третьеклассниками.

Перекрикивая гул голосов и звон тарелок и вилок, Шерман объяснял:

— Это функция номер тридцать два. Аптечка. Функция номер тридцать три — мощный галогеновый фонарь.

Тут Шерман нажал на кнопку, и яркий луч ударил прямо в глаза одному из ребят. Бедный пацан от неожиданности свалился со стула.

Оххххх!

Ахххх!

Шерман расхохотался.

— А вот функция номер тридцать четыре. Переносной душ, — отсмеявшись, продолжал он.

Третьеклассники и думать забыли о еде. Они с благоговейным трепетом таращились на удивительные часы.

Мои часы! Я был уверен на все сто, что Шерман скоро отдаст их мне. Просто мне надо что-нибудь придумать…

Третьеклашки стали умолять Шермана посветить фонариком и им в глаза. Но мой лютый враг сказал, поднеся часы к губам:

— Потом, пацаны.

Его голос разнесся по всей столовой. Функция номер тридцать пять. Мегафон.

Шерман вместе со своим другом Уэсом Апдудом пошли прочь. Я проводил их взглядом. Шерман остановился у стола в дальнем конце столовой, за которым обедали ребята из Милого дома, и стал показывать им все сорок две функции своих ненаглядных часов.

Вздохнув, я пристроился в очередь за едой.

Уже взяв поднос и вилку, я вдруг заметил, что впереди недалеко от меня собралась большая толпа учеников. Они за кем-то наблюдали и явно не торопились обедать.

Что, еще у кого-то появились удивительные часы?

— Эй! Что там такое? — закричал я и стал пробираться сквозь толпу.

У стола с пиццей я увидел своего друга по кличке Зверь.

Да-да, именно так его и зовут. Даже его родители.

Мне кажется, это все потому, что он… ну… он и есть зверь! Никто не знает, человек он или нет. Иногда он разгуливает по школе на четвереньках. На руках и спине у него жесткие черные волосы, похожие на шерсть.

Миссис Гнус приходит в жуткое волнение, когда Зверь появляется на уроке. Она всегда держит его на поводке.

Честно говоря, я считаю, что это нечестно. Ну да, Зверь часто рычит и гоняет белок по Чудесному газону. Не знаю даже, что он с ними делает, когда поймает. Но, по-любому, Зверь — отличный парень.

Все ребята из Тухлого общежития любят Зверя. У него есть своя кровать в одной из комнат на первом этаже. Но он предпочитает спать на полу.

Итак, Зверь топтался у стола с пиццей. У него не было ни тарелки, ни подноса. Внезапно он схватил со стола целую пиццу пепперони. Зажав ее в обеих руках, Зверь мгновенно запихнул пиццу себе в рот. Целиком!

Ребята вокруг засмеялись и захлопали в ладоши.

Чавк, чавк, чавк. Зверь быстро сожрал огромную пиццу. Даже не прожевав как следует!

Ребята засмеялись и зааплодировали еще громче. Какой-то пятиклассник похлопал Зверя по спине, и тот мерзко и оглушительно рыгнул — так, что у пятиклассника футболка стала коричневой, а сам он чуть не отлетел в угол.

Зверь снова повернулся к столу, где осталась всего одна пицца. Огромная, с колбасой и перцем.

Высоко подняв пиццу над головой, Зверь сложил ее пополам, засунул себе в рот и проглотил. Послышался отвратительный хлюпающий звук — это пицца заскользила по его пищеводу.

Зверь улыбнулся и потер свой толстый живот. А потом рыгнул так, что со стен посыпалась известка.

— Фу-у, какая гадость! — скорчила гримасу какая-то девчонка. — Это уже не смешно. А очень даже противно.

Наверное, она права.

Но мне это было до лампочки. Я счастливо улыбался.

Потому что я наконец придумал!

Я придумал, как забрать часы у Шермана!

После обеда я разыскал своих друзей Финмена и Кренча в Школьном центре. Они развалились на диванчиках в холле и бросали в потолок карандаши: у кого больше застрянет.

Это не такой простой вид спорта. Надо кинуть карандаш так, чтобы его заточенный грифель глубоко вонзился в подвесной потолок. Но Финмен и Кренч много тренировались. И сейчас сверху торчало больше двадцати карандашей. Что ж, неплохо.

— Где Шерман Оукс? — спросил я. — Вы его не видели?

— Он в видеозале с какими-то ребятами. — Кренч махнул рукой. — Показывает им новый фильм про Человека-паука по своим часам.

— Ладно, пусть повеселится, — сказал я. — Недолго ему осталось. Через пару дней я буду показывать всем новые фильмы.

Карандаш свалился с потолка и воткнулся Финмену в голову. Тот даже не заметил.

— Но, Берни, как же… Как же ты отберешь у него часы?

— Я вызову Шермана на состязание: кто больше съест пирогов. Мы стопудово выиграем. Ведь от нас выйдет Зверь.

У Финмена и Кренча глаза чуть не вылезли из орбит.

— Зверь? — потрясенно протянул Кренч. — Шутишь? Он же зверь, Берни, животное. Слышал, он сегодня погнался за машиной.

— И догнал, — добавил Финмен.

— Положитесь на меня, парни, — сказал я и отправился в видеозал.

Фильм только что закончился. Теперь Шерман готовил попкорн при помощи специальной насадки, прикрепленной к часам.

Я оттащил его в сторонку.

— Как жизнь, приятель? — поинтересовался я.

— Некогда рассказывать. Мне нужно сделать несколько важных звонков по своим часам. А потом еще загрузить в них десяток новых песен.

— Я придумал новое развлечение, — продолжал я как ни в чем не бывало. — Состязание между нашими общежитиями.

Тут к нам подвалил друг Шермана — Уэс Апдуд, тоже из Милого дома.

— Как делишки, Апдуд? — спросил я.

Неприятно это признавать, но что поделаешь: Уэс — самый крутой парень в четвертом классе.

Он качается. Он разбирается в новейшей музыке. Он играет на саксофоне и на гитаре. И он звезда «Клуба юных рэперов» мистера Фарроута.

Уэс такой классный, что выглядит стильно даже в жилетке!

Вот так вот.

— В чем дело, кореш? — спросил Уэс Апдуд.

— Берни хочет устроить состязание, — объяснил Шерман. — Между Милым домом и Тухлым вонючим общежитием.

Уэс заржал над убогой шуткой Шермана.

— Йо! И что это за состязание?

— Ну… — замялся я. — Может, «кто съест больше пирогов»? Вот было бы прикольно! Одно удовольствие поболеть за того, кто запихивает себе в рот пироги один за другим.

Уэс и Шерман уставились на меня как на ненормального.

— Он что, рехнулся? — спросил Уэс у Шермана.

— Да ладно, — не отступал я. — Будет классно. Все по-честному. Шерман сам выберет, кто пойдет от нашего общежития. А я выберу парня из ваших. — Тут я шлепнул Уэса по спине. — Вот, например, Уэс. Он уж точно не проиграет. Ты же любишь пироги, а, Уэс?

— Йо! Я люблю побеждать! — вы палил Уэс и показал нам поднятые большие пальцы.

— Вот и отлично. Значит, Милый дом определил своего игрока. — Я притворно вздохнул. — Уэс нас в два счета обставит… У меня остается мало шансов. Ну да отступать поздно. Выбирайте кого-нибудь из моих ребят. Любого. И надо еще… э-э-э… решить, какие будут призы. Так просто, чтобы было за что бороться. Какой-нибудь пустячок на радость победителю.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шерман.

— Ну-у… — Я сделал вид, будто глубоко задумался. — Скажем, если мы победим… ты отдашь мне свои часы.

— ТАК Я И ЗНАЛ! — завопил Шерман. — Так я и знал! Жалкая уловка, чтобы выманить у меня часы. Ну нет, Берни! Ну уж нет! Никаких состязаний!

— Погоди, Шерман, друг… — перебил я.

— Я не попадусь на твою удочку! — кричал Шерман. — Не будет никакого состязания! Проваливай, Берни. Катись отсюда!

Уэс придвинулся ко мне и помахал кулаком у меня перед носом.

— Эй, приятель, слышал, что он сказал? Проваливай!

— Хорошо-хорошо.

Я отступил к двери, но неожиданно столкнулся с Юлией-Августой.

— Привет! — бросил я. — Ну что, подумала об уроке танцев в субботу?

— Шерман же тебе сказал: проваливай! — фыркнула она.

— Это значит «да»? Юлия-Августа указала на дверь.

Я вышел и направился к Тухлому общежитию".

Ты, наверное, думаешь, что я проиграл? Думаешь, я чувствовал себя неудачником? Думаешь, я смирился с тем, что соревнования не будет?

Если так — ты плохо знаешь Берни Б.

На следующий день во время обеда я отозвал Зверя в сторонку. Мы остановились у столика с десертами. Я оглядел столовую, в которой уже собралось немало народу.

За столом, где сидели парни из Милого дома, еще никого не было. Никаких признаков Шермана Оукса.

— Ну что, Зверь? Готов? — прошептал я и схватил Зверя за огромные уши, чтобы привлечь его внимание. — Ты не забыл, что должен сказать?

Зверь кивнул:

— Не переживай, ББ.

— Ладно, братан. Запомни: не начинай ничего говорить до тех пор, пока Шерман не окажется где-нибудь поблизости. Ты точно знаешь, что надо делать?

— Ха-ха-ха! Мы устроим маленькое представление, — проворчал Зверь.

Я погладил его по затылку:

— Точно. Маленькое представление. По-твоему, я слишком давлю на него?

Верно. Мы со Зверем репетировали все утро. Но вдруг он забудет, что надо делать? Или сожрет черничный пирог?

— Тсссс... Вот и Шерман, — прошипел я. — Приготовься, Зверь!

Он снова что-то проворчал.

Шерман Оукс взял поднос и встал в очередь. С такого расстояния он нас точно услышит. Я решил начать наше представление.

Взяв небольшой кусок черничного пирога со стола с десертами, я протянул его Зверю.

— На, друг, держи, — сказал я громко, чтобы Шерман нас наверняка услышал. — Ты же любишь пироги.

— Ой! Нет! — воскликнул Зверь, отталкивая от себя кусок пирога. — Только не это! Не заставляй меня его есть, Берни. У меня аллергия на черничные пироги.

Я сделал вид, что очень удивился:

— Что?! У тебя аллергия на черничные пироги?

— Ага. Аллергия, — кивнул Зверь.

— Да ладно тебе. Попробуй, тебе понравится, — не отступал я.

— Не, не пойдет. Если съем хоть крошку, у меня потом все кишки вывернет наизнанку.

— Надо же. — Я сочувственно, покачал головой. — Очень жалко.

Обернувшись, я увидел, что Шерман идет к нам. На лице у него сияла радостная улыбка.

— Что ж, Берни, отлично, — объявил он. — Может, я и соглашусь участвовать в соревновании по поеданию пирогов. Пусть с твоей стороны будет Зверь. Зверь против Уэса Апдуда. А есть они станут черничные пироги.

— Но… но… — запинаясь, пробормотал я и схватился руками за щеки.

— Если я выиграю… — Шерман почесал в затылке. — Дай-ка подумать… Мне давно нужен раб. Точно! Если я выиграю, ты будешь моим рабом целый месяц. А если выиграешь ты, то я отдам тебе часы.

— Не, так не пойдет! — запротестовал я. — Это нечестно. Ты нас подслушал и знаешь, что у Зверя аллергия на черничные пироги. Мне нужно выбрать другого парня, Шерман. Подожди немного. Я подыщу кого-нибудь другого для соревнования.

Шерман замотал головой. Улыбка на лице стала еще шире.

— Нет! В соревновании должен участвовать Зверь, — заявил он. — Зверь, и никто другой. Зверь против Уэса Апдуда. А есть они будут только черничные пироги.

— Но я же наверняка проиграю. Проиграю по-крупному, — промямлил я. — Может, тебе подойдут вишневые пироги? Или пироги с банановым кремом?

— Нет, только черничные! — отрезал Шерман. — Ну как, согласен? — Он протянул мне руку.

Я протянул свою, но тут же опустил ее. Снова протянул руку и снова отдернул. В конце концов я все-таки пожал ему руку.

— Ты наверняка выиграешь, — сказал я своему врагу. — Не видать мне победы как своих ушей.

Белобрысый Шерман отбросил со лба волосы и расхохотался.

— А знаешь, что я обычно приказываю своим рабам, Берни? — ехидно спросил он. — Я приказываю им носить меня на спине на урок миссис Гнус.

— Н-но ведь ее класс на пятом этаже! — заикаясь, сказал я. — А у меня больная спина, Шерман. Лестница такая крутая…

— Тогда ты лучше прямо сейчас начинай качать мышцы, — усмехнулся мой враг.

Он резко развернулся и зашагал прочь, хохоча во все горло.

Когда Шерман скрылся из виду, я покосился на Зверя:

— Молодец. Ловушку мы поставили. Эй, а где мой пирог?

От моего пирога на подносе и следа не осталось.

Зверь довольно погладил живот. На лице у него были пятна от черники.

— Молодец, — снова сказал я. — Победа нам обеспечена. Часы мои! Однако есть еще небольшая загвоздка… Где достать столько пирогов?

Занятия у нас проходят в старом-престаром здании, которое называют Главным — можно подумать, ничего главнее у нас в жизни нету.

Оно похоже на обычную старую школу: стены из красного кирпича, белая входная дверь, и все густо оплетено ядовитым плющом.

Некоторые ребята зовут его Мышиной норой. Как думаешь, почему? Да просто-напросто потому, что мышей в нем в два раза больше, чем учеников. Если во время урока ненароком задремлешь, мыши начнут ползать по твоим ногам.

На следующий день, выйдя из Главного здания, я столкнулся на крыльце с Юлией-Августой.

— Привет-привет! — воскликнул я. — Как дела?

— Отлично, — ответила она и, отшвырнув ногой мышь со ступеньки, прошествовала мимо.

Я бросился за ней.

— А ты потрясно выглядишь, — заметил я. — Прическа у тебя просто класс!

— Откуда тебе знать, какая у меня прическа? Я ведь в бейсболке, — усмехнулась Юлия-Августа.

— Может, пройдемся? Не, давай лучше потусуемся в Школьном центре, идет?

— Ни за что, — сказала она. — Я спешу на урок кулинарии. Его ведет мисс Монел-ла. Там так клево! Мы готовимся к тому, чтобы завтра испечь шоколадные кексы.

Я перегородил ей дорогу:

— Шоколадные кексы? А сколько ребят в вашем классе?

— Двадцать пять, — ответила Юлия-Августа. — Так что мы испечем целых двадцать пять шоколадных кексов. А теперь дай мне пройти, Берни.

Мозги у меня работали так, что вот-вот закипят.

— А почему вы не хотите испечь черничные пироги?

— Ты что, спятил? — Она покрутила пальцем у виска. — Сказано же, мы будем печь шоколадные кексы!

Оттолкнув меня в сторону, Юлия-Августа направилась прямиком в кабинет кулинарии.

— А как же урок танцев в субботу? — крикнул я ей вслед.

Она захлопнула дверь у меня перед носом.

— Это надо понимать как "может быть"? — опешил я.

Некоторое время я стоял на лестнице и думал. Шоколадные кексы… шоколадные кексы… Ну почему не черничные пироги?

Наверняка есть какой-то способ…

Я пинком отбросил с дороги толстую мышь и спустился с крыльца. День стоял холодный и пасмурный. Но мои мозги были раскалены до предела. Я размышлял о том, как превратить двадцать пять шоколадных кексов в черничные пироги.

— Здорово, ББ! Что это с тобой? — окликнули меня Финмен и Кренч.

Мы вместе побрели по Чудесному газону к Тухлому общежитию.

Я объяснил друзьям, в чем дело:

— Мы с Шерманом договорились устроить соревнование по поеданию пирогов. Но где взять сами пироги? Есть идеи?

— Бежим! — крикнул вдруг Финмен.

— Ага, бежим! — подхватил Кренч.

— Бежим? Зачем? — удивился я. Кренч указал куда-то дрожащим пальцем.

— К нам приближается Дженифер Экх! — завопил он.

Я резко обернулся — ко мне на бешеной скорости мчалась Жуткая Девица, выставив вперед свои лапищи, как тигр, готовый наброситься на свою жертву.

— Дженифер Экх! — закричал я. — БЕЖИМ!

Я сорвался с места и понесся как угорелый. Мои кроссовки громко бухали по траве.

Жуткая Девица мчалась за мной так, что ветер свистел в ее растрепанных каштановых волосах.

Дженифер — крупная, сильная девчонка, сантиметров на двадцать выше меня. Ну очень крупная! Одна ее коленка больше, чем моя голова!

Поговаривали, что она учится здесь на те деньги, которые выиграла на соревнованиях по армрестлингу.

Перемахнув через клумбу, я шмыгнул в кусты. И оглянулся.

Дженифер была совсем близко. Растопырив руки, она уже нагоняла меня — того и гляди сцапает.

По лицу у меня стекали струйки пота. Вынырнув из кустов, я побежал не разбирая дороги через яблоневый садик. Я всего лишь в четвертом классе, а в меня уже по уши втрескалась какая-то девчонка! Какой позор!

Что может быть хуже?

Я задыхался. Выбравшись из очередных зарослей, я прибавил скорость.

Вдруг я услышал, как Дженифер у меня за спиной что-то гаркнула. Как следует оттолкнувшись, она прыгнула и набросилась на меня сзади.

Я грохнулся на траву, больно ударившись локтями и коленками. Очки полетели в сторону.

Дженифер приземлилась мне на спину. И я и она с трудом переводили дыхание.

После непродолжительной борьбы мне удалось освободиться от Жуткой Девицы. Поднявшись на ноги, я отряхнул одежду и сказал:

— Привет, Джен. А я тебя искал!

— Что?! Ты меня искал?! — оторопела Дженифер Экх.

Встав на четвереньки, она отряхнула ладони и вперилась в меня своими разными глазами: одним синим, другим карим.

— Ну да, я тебя всюду искал.

Я вытащил листики из волос и надел очки.

— И поэтому ты бросился от меня наутек?

Дженифер поднялась, разгладила джинсовую юбку. На ее огромных коленках красовались зеленые пятна от травы.

Я одарил ее своей великолепной голливудской улыбкой в пятьдесят два зуба (и на щеках ямочки!).

И Дженифер растаяла. Томно на меня посмотрела.

Ямочки на щеках всегда производят сильное впечатление. Иногда я тычу в них карандашом со стеркой на конце, чтобы сделать их поглубже.

— Так зачем ты меня искал, мой пончик? — поинтересовалась Дженифер.

Меня чуть не стошнило.

— Пожалуйста, не называй меня пончиком, — взмолился я. — У меня от этого уши потеют. Честное слово! Вон посмотри, как вспотели.

— Так зачем же ты меня искал, Берни? Я вытащил из кармана бланк заказа:

— Не купишь футболку с портретом Берни Бриджеса? Она из мешковины, но очень удобная.

Дженифер издала боевой клич, склонила голову, разбежалась и боднула меня в живот.

O-o-o! Я аж задохнулся! Такое чувство, будто в меня врезался гигантский мусоровоз. Я со стоном повалился на землю. Вытянулся, надеясь восстановить дыхание.

Но Дженифер Экх уселась мне на грудь.

— Значит, не хочешь? — уточнил я.

— Я купила две такие футболки, — ответила она. — Они мне до крови исцарапали всю спину. И даже когда я перестала их носить, еще три дня чесалась, как чесоточная!

— Слезь с меня, Джен, — снова застонал я. — Ты мне ребра сломаешь. А они мне нужны. Они защищают мои легкие.

Но Дженифер не шелохнулась.

— Давай заключим сделку, Берни.

— Какую такую сделку?

— Я слезу, если ты пообещаешь пойти со мной в субботу на урок танцев.

Я аж поперхнулся:

— На т-т-танцы? С т-тобой?

— Почему ты заикаешься, Берни?

— От радости, — выдавил я. — Т-танцевать с тобой — это… круто.

Дженифер взвизгнула и встала.

— Правда? Ты правда пойдешь со мной?

Потирая продавленные места, я медленно поднялся.

— Конечно, я бы с радостью. Только я не могу, Джен. Не могу танцевать. И возможно, никогда в жизни не смогу.

Я печально опустил голову и выжал несколько слезинок.

Дженифер удивленно на меня уставилась.

— Но почему? — рявкнула она. — Что с тобой, мой пончик?

— Ноги… — Для наглядности я заковылял по траве, пошатываясь и спотыкаясь, крепко прижав коленки одна к другой. — Видишь? Гляди, как я хожу. Ужас, правда? Я повредил ноги, когда… катался на горных лыжах.

— Ты катаешься на горных лыжах? — недоверчиво переспросила Дженифер.

— Э-э-э… да. Прямо на меня сошла лавина. Огромная, и прямо мне на ноги. Две тонны чистого льда как раз на мои коленочки! Они до сих пор не отогрелись. С тех пор я и не могу танцевать.

Я снова проковылял по газону.

— Ах, бедненький мой пирожочек, какая жуть! — вскричала Дженифер и попыталась стиснуть меня в объятиях, но я увернулся. Вдруг она поглядела на часы. — Боже мой! Я опаздываю на урок кулинарии. Мы учимся готовить шоколадные кексы.

— Да-да, конечно… Ой, Джен, а ты не знаешь, как заставить мисс Монеллу испечь вместо кексов пироги?

— Пироги? — Дженифер хитро прищурилась.

Я кивнул.

— Если я тебе расскажу, как это сделать, ты пойдешь со мной танцевать?

— Разумеется, — ответил я. — Танцевать — да! Не вопрос!

Я плохо соображал, что говорю. Думал я только о черничных пирогах.

Дженифер просияла:

— Отлично. Мисс Монеллу надо попросить. Вот и все.

— И это твой гениальный план? — возмутился я. — Попросить? Не выйдет. Мисс Монелла тут же догадается, что я что-то задумал. Она не такая дура, чтобы делать то, что я попрошу.

— Дура не дура, — рассудила Дженифер, — но Салли Монелла очень добрая. На прошлой неделе один малыш рыдал от тоски по маминым гамбургерам. И что? Мы все готовили гамбургеры!

Мой мозг снова заработал на повышенных оборотах.

— Рыдал? И она повелась на слезы?

— Да. Слезами из нее можно что угодно выбить. Ну, мне пора, пончик.

Тут Дженифер застала меня врасплох: она притянула

меня к себе и запечатлела смачный поцелуй у меня на лбу.

Э-кх!.. Я бросился в общежитие умываться.

— Спокойно, Бурундук, вот и она, — прошептал я.

Мы устроились у дверей в кабинет кулинарии. Бурундук сидел на полу, уткнув нос в колени. Я увидел, что по коридору идет мисс Монелла.

— Ну, начинай плакать, — велел я. — Да смотри, плачь по-нормальному. И всхлипывай погромче. А еще опускай и поднимай плечи.

Бурундук захныкал.

— Нет! Так не пойдет! — сурово сказал я и потряс его за плечи. — Надо не хныкать, а плакать. Рыдать. Ну-ка, плачь быстрей! Давай, братан, давай!

Бурундук громко зарыдал, у него затряслись плечи.

Мисс Монелла подошла к нам.

— Здравствуй, Берни. Как поживаешь? — У нее был очень тихий голос, и говорила она с мягким южным акцентом.

— Я-то поживаю неплохо, — ответил я, — а вот он… — Я указал на Бурундука, который надрывался от плача.

— О господи! Что это с твоим другом? — всполошилась мисс Монелла.

— У него скоро день рождения, — объяснил я. — Мама всегда печет ему черничный пирог. Это будет его первый день рождения без пирога.

Я ткнул Бурундука в спину, и он оглушительно всхлипнул. Не поднимая головы, он рыдал, как младенец.

— Кажется, я знаю, как ему помочь, — улыбнулась мисс Монелла. Повернувшись к моему хнычущему другу, она сказала: — Не плачь, Бурундучок. Мы собирались печь шоколадные кексы для школьной кулинарной ярмарки, но теперь у меня появилась идея получше. Я сейчас же пойду и куплю двадцать килограммов черники. А завтра мы испечем черничные пироги. — Она похлопала его по трясущимся плечам. — Ну, Бурундучок, не расстраивайся. Завтра мы испечем двадцать пять пирогов с черникой, и ты сможешь выбрать себе на день рождения любой пирог!

Я схватил Бурундука за шею и поднял ему голову.

— Глядите! Он уже улыбается! — воскликнул я. — Вы сделали его самым счастливым человеком на свете, мисс Монелла!

Она тоже улыбнулась:

— Вот и замечательно. А теперь я побегу в магазин и скуплю у них всю чернику.

— Ага, точно. Бегите в магазин. — Я довольно крякнул. — Двадцать пять пирогов! То, что нужно!

Я потер запястье. Оно уже начало подрагивать.

Еще бы! Ну конечно, оно подрагивает. Ведь завтра вечером я надену на него часы!

На следующий день мы дождались полночи и выбрались из общежития.

Бельцер, Финмен, Кренч, Бурундук, Зверь и еще несколько ребят из Тухлого общежития — все потянулись за мной к Главному зданию.

Ночь выдалась холодная и ветреная. В небе ни луны, ни звезд. Но я понимал, что дрожу не от холода, а от предвкушения. А мое запястье подрагивало сильнее всего.

Мы пересекли Чудесный газон. По пути я коснулся красного носа Т. У. Хляка — на удачу.

Шерман, Уэс Апдуд и компания ждали нас у входа в Главное здание.

Бельцер открыл дверь, и мы пробрались внутрь. В здании было почти совсем темно, только кое-где светили тусклые лампочки.

Пока мы поднимались по лестнице к кабинету кулинарии, никто не проронил ни слова. В тишине слышался только писк мышей и звук наших шагов по бетонным ступеням.

Еще из коридора я почуял запах черничных пирогов. Ур-ра!

Мы распахнули дверь, включили свет. И увидели их!

У стены на длинном столе были рядами разложены пироги, прикрытые фольгой. Запах стоял обалденный! Я застыл посреди кабинета, принюхиваясь с закрытыми глазами, и улыбался от удовольствия.

Кто-то похлопал меня по плечу. Это был Шерман Оукс.

— Берни, хватит принюхиваться, — сказал он. — Пора начинать соревнова ние. Кстати, как твоя спина? Готов таскать меня на своем горбу?

Зверь с Уэсом выволокли одну парту на середину класса. А Бельцер принялся перекладывать на нее пироги.

— Шерман, имей совесть, — жалобно заныл я. — Ты ведь знаешь: мое дело — труба. Позволь мне выбрать кого-нибудь другого вместо Зверя.

Шерман замотал головой:

— Не-а. Зверь против Уэса! И точка.

— Ну пожалуйста! — канючил я и даже руки сложил, как при молитве. — Давай я буду есть пироги вместо Зверя!

— Нет, забудь, раб мой. — Шерман нахмурился. — Уэс против Зверя. Все! — Он сунул мне часы под нос. — И если ты будешь хорошим рабом, так и быть, я разрешу тебе их потрогать.

И он отошел от меня, самодовольно посмеиваясь.

— Шерман, постой! — не унимался я. — Давай отменим соревнование. Ну давай же! Ведь так нечестно!

Он покачал головой:

— Ты сам это придумал, Берни, неужто забыл? — ухмыльнулся он. — Так что теперь не увиливай. Сейчас поглядим, как наши парни разделаются с пирогами.

Ну что ж, сам видишь: я дал Шерману шанс, правда?

Я все сделал по-честному. Я предлагал ему отменить состязание. Он отказался — и теперь часы МОИ!

Зверь уже сидел за партой, а перед ним стоял самый большой черничный пирог. Вид у Зверя был странноватый — даже для него! Он выпучил глаза и тяжело дышал. По подбородку текли слюни.

— Начинай медленно, — прошептал я. — Не закидывай в рот двадцать пирогов сразу. Пусть Уэс Апдуд думает, что может легко победить.

Затем я повернулся к собравшимся.

— Итак, внимание! — прокричал я. — Начинаем наше состязание. Раз… два… три…

НАЧАЛИ!

Уэс Апдуд взял первый пирог. Шерман и его парни из Милого дома громко закричали, чтобы его подбодрить:

— Давай, Уэс! Давай! Вперед, Уэс! Ешь пирог! Ешь пирог! Ты у нас молодчина!

Широко раскрыв рот, Уэс откусил большой кусок черничного пирога.

И с трудом проглотил его. Опять открыл рот и смачно откусил еще один кусок.

"Что это со Зверем?" — удивленно подумал я.

Зверь все еще таращился на гору пирогов. Он даже не протянул к ним руку. Просто сидел и смотрел.

— Зверь! Зверь! Вперед! — завопили мои друзья из Тухлого общежития.

Но Зверь не обратил никакого внимания на их крики. Он продолжал тупо пялиться на пироги.

Уэс громко чавкал, доедая свой первый пирог.

Ребята из Милого дома сошли с ума от радости.

Уэс схватил второй пирог из своей кучи. И запихнул его в рот целиком.

Теперь он уже на два пирога впереди Зверя! Вот потянулся за третьим, а Зверь словно забыл, зачем его сюда позвали!

— Перерыв! — закричал я. — Перерыв!

Сердце бешено колотилось у меня в груди.

Подбежав к Зверю, я схватил его за плечи и с силой тряхнул.

— Очнись! Очнись! — кричал я. — Соревнование давно началось! Что с тобой? Ешь пироги!

— У меня… у меня проблема, Берни, — проворчал Зверь.

— Проблема? — удивился я. — Какая еще проблема?

— Я не хочу есть. — Зверь тяжело вздохнул.

— Ну, это ерунда. Тебя никто не просит нажираться до отвала. Съешь пирогов пятнадцать, и ладно. Этого наверняка хватит, чтобы мы выиграли.

— Нет, ББ, ты не понял, — нахмурился Зверь. — Я не голоден. За обедом Шерман поспорил со мной, что я не съем пятьдесят чизбургеров. Я выиграл. Я их съел. Наелся от пуза.

— Шерман поспорил с тобой?! — заорал я. — Где он? Я его убью! Он обманщик! Подлый обманщик!

Зверь оглушительно рыгнул — так, что с меня слетели очки. Изо рта у него пахло чизбургерами.

Тут Шерман стукнул меня по плечу.

— Все в порядке? — полюбопытствовал он.

— Гмм… видишь ли… — пролепетал я, — эти пироги не того размера. Они двадцать сантиметров в диаметре. А в книжке "Правила поедания пирогов" говорится, что диаметр пирогов должен быть тридцать сантиметров. Придется перенести соревнование на другой день.

Шерман покачал головой:

— Нет, Берни. Ты просто испугался, потому что понял: у тебя нет шансов.

Зверь потер свой пухлый живот.

— У меня живот болит, — простонал он.

Я не мог поверить в то, что происходит. Я ведь продумал все до мелочей… Все решил и все обсудил! А теперь получается, что я проиграю?

Теперь я смогу увидеть часы Шермана только тогда, когда буду таскать его на собственной спине в класс.

Но выбора у меня не было. Назад дороги нет.

Я повержен. Уничтожен.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай продолжать соревнование.

И тут мне в голову пришла блестящая мысль.

— Зверь, давай ешь пироги, — прошептал я. — Если проглотишь двадцать пирогов, я куплю тебе "Сникерс" на десерт.

Зверь поднял голову. Из всех батончиков он больше всего любил "Сникерсы".

— Два "Сникерса". Идет? — сказал он.

— Хорошо, — отозвался я. — Получишь два. А теперь ешь, парень. Ешь, ешь, ешь!

Соревнование продолжилось.

Зверь сгреб сразу три пирога и засунул их себе в рот. Они исчезли в его утробе за несколько секунд. По щекам у Зверя потек черничный сок. Раздавленные ягоды заляпали ему футболку.

Зверь схватил еще два пирога и снова затолкал в раскрытый рот. у Урча и причмокивая, он прикончил первую стопку пирогов. К нему тут же подскочил Бельцер с еще одной стопкой.

Зверь открыл пасть и раскатисто рыгнул. Двое пацанов упали на пол, а на стенах кое-где отклеились обои. После этого Зверь снова занялся пирогами. Он пожирал пироги из второй стопки, чавкая на весь кабинет.

Теперь он уже с ног до головы перемазался в чернике. Черничный сок струился у него по футболке, бежал по штанам, затекал в ботинки. Лицо у него было все в фиолетовых кляксах. На столе блестели темные лужицы. Зверь запихивал в рот пирог за пирогом — он даже не останавливался, чтобы проглотить их!

— Нет! Нет! Нет! — Шерман бил себя руками по голове. — Нет! Нет! Он снова меня надул! Берни снова обставил меня!

Шерман все бил и бил себя по голове.

Он понял, что проиграл. И что часы теперь мои.

Снова победил Берни Б. со своими славными парнями!

Однако Уэс Апдуд решил не сдаваться. Он взял свой третий пирог. И попытался даже засунуть его в рот. Но вдруг замер.

Пирог выпал у него из рук. Уэс вскочил на ноги. Лицо у него стало фиолетовым. Глаза вылезли из орбит.

— Ой-ой-ой! — застонал он и обеими руками обхватил свой живот.

Внезапно он открыл рот, и из него фонтаном вырвалась черничная блевотина.

Уэса рвало и рвало, и скоро уже весь пол был заблеван черникой.

Кое-кто из его напарников оказался слишком близко. И Уэс окатил их блевотой с головы до ног.

Ребята пригнулись и бросились врассыпную.

А мои парни из Тухлого общежития радостно кричали:

— Зверь! Зверь! Зверь!

Потому что Зверь даже не подумал остановиться.

Он продолжал пожирать оставшиеся пироги. И опустил руки только тогда, когда все двадцать пять пирогов исчезли со стола.

Шерман еще пару раз хлопнул себя по голове.

— Берни снова меня надул! Он опять меня обставил! — все повторял и повторял он.

Потом, глубоко и печально вздохнув, Шерман снял часы и протянул их мне. Опустив голову, он поплелся к дверям.

Мои! Мои!

Я высоко поднял часы. Позволил друзьям дотронуться до них.

Уэс Апдуд сложился пополам, громко охая и причитая.

Он с головы до пят был в черничной блевотине.

х Двое его друзей поволокли парня к дверям.

— Зверь! Зверь! Зверь! — надрывались мои ребята.

Зверь встал, хотел поклониться — и тут же упал лицом вниз. Прямо в лужу черничной рвоты на полу. Он не шевелился.

Я надел часы. Они прекрасно смотрелись на моей руке. Как приятно золото холодит кожу!

— Отличная работа, парни… — начал было я, но тут же замолк, услышав шаги.

Шаги?

Да. Кто-то шел по коридору.

Шел быстро, шел к этому кабинету.

Дверь распахнулась, и мы все замерли

от удивления.

— Мисс Монелла! — воскликнул я. — А вы что здесь делаете?

Мисс Монелла истошно завопила.

Из-за ее спины показалась Юлия-Августа, ахнула и прижала ладошки к щекам.

— Господи помилуй! — запричитала мисс Монелла. — Что за бедлам вы тут устроили? Что вы здесь делаете?

Выпучив глаза, она смотрела то на Зверя, уткнувшегося носом в черничную лужу, то на Уэса, которого все еще рвало черничным пирогом прямо на пол.

— Фу! Какая мерзость! — поморщилась Юлия-Августа.

— Где наши чудесные пироги? — спросила мисс Монелла. — Что вы сделали с нашими прекрасными пирогами?

Я одарил ее своей самой обворожительной улыбкой.

— Понимаете, мы проводили небольшое соревнование, — объяснил я. — В честь дня рождения Бурундука. Хотели его развеселить.

— Но где черничные пироги? — не унималась мисс Монелла. Она поднесла руку ко лбу — кажется, у нее закружилась голова. — Берни, где пироги? Где они?

— Э-э-э…

— Я же тебе говорила: мы собирались их продать на школьной кулинарной ярмарке!

— А вырученные деньги хотели отдать бездомным детям, — встряла Юлия-Августа.

Уфф… Уф-ф… Уф…

— Бездомным детям? — Я тяжело вздохнул.

Мисс Монелла пришла в ярость:

— Кто все это затеял? Говорите. Я отведу его к директору!

— Это Берни придумал, — вылез Шерман. — Я пытался его отговорить. Напоминал, что нельзя нарушать школьные правила. Я его умолял, но Берни не стал меня слушать.

Так-так… Берни, ты попал! Соображай быстрее, ББ. Соображай!

— Погодите! — крикнул я. — У меня есть подарок для бездомных детей. Получше, чем пара баксов с пирогов. — Я снял часы и протянул их мисс Монел-ле. — Эти часы стоят пятьсот долларов. Я дарю их бездомным!

Дрожащей рукой я передал часы учительнице. Она взяла их, сжала в ладони, и они навсегда скрылись от моих глаз.

Навсегда… навсегда!

— Что ж… Спасибо, Берни, — примирительно сказала мисс Монелла. — Это очень щедрый подарок. А теперь принимайся за уборку, пока я тебя не отшлепала.

Мы взяли из подсобки швабры и ведра и начали оттирать пол от черничной блевотины. Я был так ошеломлен, что ничего не соображал. Просто водил шваброй туда-сюда. Пола я не видел — перед моими глазами все еще стояли часы.

Они ведь только что были у меня в руках… у меня в руках — я носил их не больше минуты. Как ужасно! Ужасно!

Тут кто-то схватил меня за плечо. Я обернулся. У меня за спиной стоял Бельцер. Он явно был чем-то взволнован.

— Берни, ты залез ногой в ведро, — сказал он.

Я посмотрел вниз и увидел, что действительно стою одной ногой в ведре.

Вся штанина в фиолетовой блевотине. Но мне сейчас было так плохо, что я даже не попытался вытащить ногу.

Ко мне подошли Финмен и Кренч. Финмен похлопал меня по спине.

— Да ладно тебе, ББ, — улыбаясь, сказал он. — Мы же выиграли соревнование по поеданию пирогов!

— Да, мы утерли нос этим уродам из Милого дома! — кивнул Кренч.

Я уставился на своих парей, медленно переводя взгляд с одного на другого. Мне повезло — мне достались лучшие в мире друзья!

— Вы правы! — воскликнул я и вытащил ногу из ведра. — Мы выиграли! Мы выиграли соревнование! Тухлое общежитие ПОБЕДИЛО! А Милый дом проиграл! Проиграл по-крупному!

Мы все кричали от радости, выбрасывали в воздух кулаки, давали друг другу "пять" и обменивались секретным рукопожатием Тухлого общежития.

— Замолчите и вытирайте пол! — приказала мисс Монелла.

На следующий вечер я отправился в Школьный центр. Всю дорогу я размышлял. Теперь мне нужно было придумать, как побыстрее забыть об этих злополучных часах.

Я так погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как ко мне подошла Юлия-Августа. Чтобы привлечь мое внимание, ей пришлось схватить меня за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Берни, — улыбнулась она, — вчера ты отдал мисс Монелле часы. Так вот, это был самый великодушный поступок из всех, о которых я слышала за свою жизнь, — заявила она. — Может быть, ты не такой уж эгоистичный, хвастливый, коварный негодяй, как я думала!

Вот это комплимент!

Ты можешь в это поверить? Юлия-Августа только что сделала мне комплимент!

— Урок танцев вот-вот начнется, — сказала Юлия-Августа, взяла меня за руку и потащила по коридору. — Идем. Давай учиться танцам вместе.

Урррраааа! Победа! Победа!

На кой мне сдались эти уродские часы? Берни снова круче всех!

Но не успели мы сделать и четырех шагов, как у нас за спиной послышался громкий вопль. Потом коридор затрясся от чьих-то быстрых и тяжелых шагов.

Я закричал — кто-то набросился на меня со спины, обхватил сильными ручищами.

— Уфффф! — выдохнул я, рухнув на пол вниз лицом.

Быстро перекатившись на спину, я увидел перед собой Дженифер Экх.

— Так вот ты где, пончик! — пробасила она. — Пора идти на урок танцев. Ты мне обещал, помнишь? Идем скорее.

Она забросила меня себе на плечо и понесла по коридору, пронзительно вопя:

— Теперь ты МОЙ! Только МОЙ! Юлия-Августа так и осталась стоять

посреди коридора с открытым ртом.

— Берни! — наконец крикнула она мне вслед.

Подпрыгивая на огромном плече у Дженифер Экх, я грустно смотрел, как силуэт Юлии-Августы растворяется вдали.

— Юлия-Августа! — прокричал я. — Хочу задать тебе один вопрос!

— Вопрос? Что за вопрос? — закричала она в ответ.

— Не хочешь купить футболку?

Р. Л. Стайн был лучшим учеников в своем классе и закончил Тухлую школу со средним баллом 2+. По его словам, в школе он больше всего любил почесывать все части тела, а также издавать разные звуки подмышками.

В шестом классе Стайн выиграл школьный чемпионат по метанию первоклашек в цель. К сожалению, после этого он долго пролежал в больнице, пострадав от разъяренных родителей первоклашек.

Стайн пользовался огромной популярностью в своей школе. Каждый раз, когда он выходил из класса, ученики радовались и бешено аплодировали. Один из учителей с любовью вспоминает о нем: "Стайн был очень прилежным учеником. Он так гордился собой, когда выучился махать на прощание своим друзьям обеими руками".

После школы Стайн стал знаменитым писателем. Он написал "Комнату ужасов", "Улицу страха", "Ужастики", "Кошмар с привидениями", а также серию рассказов под общим названием "Бойся!".

Сейчас Стайн проживает в клетке в городе Нью-Йорке. Там он пишет о своих школьных годах. Он говорит: "Жаль, что все дети не могут учиться в Тухлой школе".

Хотите узнать больше об Р. Л. Стайне — зайдите на сайт www.rottenschool.com, а также www.rlstine.com

Экс-чемпион мира по боксу.