Я невольно вскрикнул: огромное насекомое прыгнуло мне на шею сзади. Я всей кожей чувствовал его острые коготки.

Рука сама потянулась к затылку. Я схватил гадину.

— Ай!

Я даже чуть с велика не свалился.

Резко нажав на тормоз, я кое-как удержался и тупо уставился на коричневый лист, сморщившийся у меня на ладони.

Лист? Опавший лист, а не мерзкая живучая пакость?

— Чтоб тебя! — Я со злостью смял лист и швырнул его на асфальт.

«Крэг, помни, что ты обещал, — твердил я себе. — Ты идешь в новую школу и начинаешь новую жизнь. Ты больше не слабак. Ты больше не Трусишка Крэг. Это все в прошлом, — твердил я. — Все эти прозвища остались в той школе. Забудь о них. С сегодняшнего дня ты храбрец, Крэг. Отныне ты бесстрашный Крэг. Супергерой Крэг!»

Колесо велика смяло упавший лист. Я переключил скорость и снова нажал на педали, тряхнув головой.

«Крэг, какой из тебя, к черту, супергерой, если ты от любого листика, свалившегося на тебя, орешь как резаный? Правда… правда это все же был большущий лист», — оправдывался я.

У вас есть такая привычка разговаривать с самим собой по дороге в школу по утрам? Вы строите планы, решаете, что надо сделать и чего не надо?

У меня есть. Меня, кстати, зовут Крэг Моргенстерн. Пару недель назад мне стукнуло двенадцать.

Наша семья переехала в маленький городишко в Огайо Миддл-Воллей, что означает «средняя долина». Вы о таком небось слыхом не слыхивали. Вот уж не знаю, чего он середина и где тут долина. Все оно так, но для меня Миддл-Воллей значит очень много.

Прежде всего это возможность начать новую жизнь. Знаете, как называли меня ребята в той школе?

Заика Крэг, К…К…Крэг!

Все оттого, что, когда я пугаюсь, я начинаю заикаться. А поскольку пугаюсь я беспрерывно, я заикаюсь все время.

Заика Крэг.

Им все это одно развлечение, а каково мне. Каждый раз, стоило мне услышать свое прозвище, у меня появлялось одно желание: провалиться сквозь землю, чтоб и духу моего здесь не было.

Есть люди похрабрее, есть потрусливее. Но почему-то все храбрее меня. Может, оттого, что мои ровесники, как правило, все покрупнее. А я маленький и худенький, тощий-претощий. Как говорят, кожа да кости. Да еще у меня темно-каштановые волосы, которые вечно стоят дыбом. Можно подумать, что я в вечном испуге.

У моих одноклассников в той школе самая первая забава была напугать меня так, чтобы я вскрикнул.

Чего только они не вытворяли. Выпрыгивали на меня из раздевальных шкафчиков. Подкрадывались сзади и щипали. Засовывали мне за шиворот жуков, червей и всякую мелкую живность.

А уж что вытворяли они со мной на Хэллоуин, я даже говорить не хочу. Меня трясет при одной мысли об этом.

Но это уже старая песня. В средней школе Миддл-Воллей никто больше не будет меня называть Заикой Крэгом!

Потому что теперь я новый человек.

Что говорить, я, само собой, малость нервничаю. Я же в первый раз еду в новую школу. Руки у меня как лед и мокрые. Я вцепился мертвой хваткой в руль. А мышцы на ногах аж свело, и я с трудом нажимаю на педали, катя под гору.

Хотя что такое нервничать? Это же нормально. Разве не так? Нервничать — совсем не то же самое, что бояться.

Утренний прохладный ветерок приятно обвевал мои разгоряченные щеки. Солнце напоминало красный мяч, запущенный над крышами. На деревьях дрожали не опавшие листья всех оттенков от красного до желтого. Осень в этом году началась рано.

Меня обогнал темно-бордовый автобус с детьми и собаками. Собаки лаяли и били лапами по стеклам.

Я снова переключил скорость. Спуск к школе был довольно крутой.

Я пересек улицу и проехал мимо группки ребят. Все говорило о том, что сегодня первый день учебного года. Все были возбуждены и кричали, перебивая друг дружку. А ранцы и сумки у всех новенькие, чистенькие и без единой царапинки.

Большинство ребят было моего возраста. Интересно, кто из них будет моим новым другом?

Я смотрел, как они толпой переходят улицу, и размышлял о том, что не так-то просто обзаводиться новыми друзьями.

Но нельзя так отвлекаться, надо смотреть на дорогу. Переднее колесо наскочило на что-то твердое. Должно быть, камень. Я и крикнуть не успел, не то что попытаться удержать равновесие… Велик занесло, и я грохнулся. Руки сами собой выпустили руль, и я сильно ударился о бордюр тротуара.

Бок пронзила острая боль.

Велик свалился на меня сверху, и руль врезался мне под ребра.

Я застонал и подождал, чтобы боль утихла. Потом хотел было выбраться из-под велика, но, прежде чем успел сделать хоть одно движение, заметил мчащуюся под гору голубую машину.

И услышал детский крик. Такой тоненький… пронзительный… Он раздавался с заднего сиденья.

А за рулем — никого!

Никакого водителя. Пусто…

Младенец орет.

Машина набирает скорость и вот-вот наедет на меня.

Я замер в ужасе.

Но вопли ребенка заставили меня действовать. Я яростно задвигал враз руками и ногами, словно перевернутый на спину жук.

Сбросив велик, я умудрился вскочить на ноги.

Голубой автомобиль на полной скорости несся на меня сверху, будто вагончик на американских горках.

Сгорбившись, я стоял посреди улицы. Я моргнул раз, другой, будто от этого водитель вырастет за рулем.

Но на месте водителя не было никого. Как было пусто, так и было.

А машина надвигалась на меня. Вот она уже совсем рядом. А ребенок кричит от ужаса.

Тут я услышал другой крик и поднял глаза на верх холма.

— Мое дитя! Мое дитя! — Вниз по холму как сумасшедшая бежала рыжеволосая женщина, махая руками. Ее желтая куртка развивалась на ветру, словно накидка.

Я набрал полную грудь воздуха и перескочил на другую сторону улицы со стороны водителя.

Вот она! Приближается!

Я действовал не задумываясь. Думать было некогда. Я приготовился. Собрался. Ну! Раз… два… три…

Машина поравнялась со мной. Я прыгнул, пытаясь схватиться за ручку дверцы. Промазал!

— Ах, чтоб тебя! — невольно вскрикнул я, когда рука впустую скользнула по дверце.

Изловчившись, я прыгнул.

Я врезался в машину, и меня отбросило в сторону. Я приземлился на ладони и колени на краю дороги.

— Не-е-е-ет!

Это уже кричали со всех сторон. А сверху неслась рыжеволосая женщина, махая руками и повторяя как заклятие:

— Мое дитя! Мое дитя!

Машина все набирала скорость, стремительно удаляясь под гору к перекрестку. Там впереди маячил светофор. Переходили дорогу школьники. Сплошной поток школьников.

«Крэг, пошевеливайся, — приказал я себе. — Спаси ребенка».

И я побежал. Превозмогая боль и спотыкаясь. Побежал вдогонку машине. Меня качало, голова кружилась, в ушах стоял детский плач.

Я поравнялся с машиной.

Вот я бегу рядом с ней.

Вот вытягиваю обе руки. Вытягиваю…

Только бы дотянуться до ручки.

Но нет. Мне не дотянуться. Я вижу. Хоть лопни, не дотянуться. Кишка слаба…

Там впереди, внизу, я вижу непрекращающийся поток детей.

— Разуйте глаза! — ору я им. — Да поглядите же!

А из машины, из детского подвесного сиденья, призывно махал крошечными ручонками ребенок.

Я прибавил ходу.

Поравнялся с машиной. Примерился. Опять мимо.

Но наконец я таки ухватился за ручку. Я сжал ее что было сил.

Мчась рядом с ней на одной скорости, я умудрился открыть дверцу и ввалиться внутрь на водительское место.

Младенец все так же отчаянно махал своими ручонками, заливался слезами и пытался выбраться со своего креслица.

Я заставил себя сесть. Глубоко вздохнув, я опустил ногу и нащупал тормоз.

Подняв ногу, я со всей силой опустил ее на педаль.

Машина дернулась, подскочила и остановилась как вкопанная.

Меня швырнуло вперед, и я врезался головой в ветровое стекло.

— Ой! Ой!

Острая боль пронзила все тело. Я зажмурился.

От резкой остановки малыш замолчал. Снаружи до меня долетали крики школьников. Крики ужаса и восторга.

Получилось! Получилось, — наконец дошло до меня. Я остановил машину в самый последний момент.

Я чувствовал, как кровь бешено стучит в висках. Все перед глазами поплыло… поплыло… голова упала на грудь.

Перед глазами замелькали ярко-красные круги. Красное стало блекнуть и превратилось в белое. В поток ярко-белого света.

Наверно, я начал терять сознание.

Однако крики обезумевшей матери привели меня в чувство.

— Мое дитя! Мое дитя!

Задняя дверца распахнулась, и рыжеволосая женщина просунулась в машину. Быстро отстегнув ребенка, она вытащила его из креслица и прижала к груди.

А я все еще сидел не шелохнувшись за рулем, судорожно глотая воздух. Меня всего начало трясти.

«Неужели я и в самом деле сделал это?» — спрашивал я себя.

Я кое-как выбрался из машины и потер лоб. Он все еще гудел от удара об стекло.

Машину окружили школьники. Все галдели и глядели с восхищением на меня.

Прижав к себе ребенка, женщина подошла ко мне.

— Вот по-настоящему мужественный поступок. В жизни не видела такого храбреца! — заявила она во всеуслышание, обнимая меня свободной рукой. — Ты настоящий герой.

Я чувствовал, как лицо у меня начинает гореть и я краснею. Это кто герой? Я-то?

Ребята начинают кричать «ура!». Кто-то хлопает меня по спине.

У женщины по щекам текут слезы.

— Я вышла из машины на секунду бросить письмо в ящик, — рассказывала она. — Я даже не видела, как машина поехала под гору. Господи, представить страшно, что могло произойти.

— Верно, — киваю я. Я не нахожу слов. Наверное, я был в шоке. Голова кружилась,

ноги как резиновые. Я был в отключке.

Женщина взяла малыша в другую руку и повернулась к собравшейся толпе:

— Вы видели, что совершил этот мальчик? Он спрыгнул с велосипеда и чуть ли не своим телом остановил машину.

Ну… все было не совсем так… Не совсем так. Но все глаза устремлены на меня. Все так возбужденно орали, что я не стал опровергать ее.

— Он чуть не погиб! — воскликнула женщина, вытирая слезы. — Но он готов был пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти моего ребенка и школьников. Это настоящий героизм!

Новый всплеск восторженных криков.

Я засунул руки в карманы джинсов, чтобы никто не видел, как они трясутся.

Никаким таким храбрецом я себя не чувствовал. Какой из меня герой. Уж кто-кто, а я-то знал, что вся эта история с чудесным спасением ребенка чистая случайность.

И с велосипеда я не прыгал, а просто свалился. А когда эта машина надвигалась на меня, я не ведал, что творю.

И пока все кричали и поздравляли меня, меня так и подмывало сказать им правду. Да это все дело случая! И я вовсе не храбрый!

Но я как воды в рот набрал, а только скромно улыбался.

Эк тебе повезло, Крэг, говорил я себе. Это твой шанс, не упусти его. Воспользуйся им, чтобы отныне никто не смел называть тебя Трусишкой Крэгом.

Женщина снова обняла меня. Она открыла заднюю дверцу и стала усаживать и привязывать малыша в его креслице.

Кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся.

Передо мной стояла девочка с вьющимися черными волосами и большими черными глазами.

— Это ты новенький из шестого класса? — спросила она. Голос у нее был такой ровный, низкий, совсем взрослый. — Я слышала, что к нам должен прийти новенький.

На ней была черная куртка поверх белого топа, коротенькая черная юбочка и черная велосипедка.

Я кивнул.

— Похоже, я. — Сердце у меня готово было выскочить из груди, а ноги дрожали.

— Я из твоего класса, — заявила она. — Меня зовут Эйми Саскинд.

Она представила меня двум стоящим рядом мальчикам.

— Это Трейвис Уолкер и Брэд Кейпертон. Они тоже из нашего класса.

— А я Крэг Моргенстерн, — назвал я себя все еще дрожащим и неровным голосом.

Трейвис и Брэд смотрели на меня немного подозрительно. Оба высокие, стройные хлопцы.

У Брэда коротко остриженные непослушные волосы. На нем черная матерчатая куртка, голубая тенниска и выцветшие джинсы с продранными коленями.

У Трейвиса вся физиономия в веснушках, а глаза ярко-зеленые. Глубоко на лоб надвинута бейсболка «Кливлендских индейцев». В ухе серебряная сережка.

Эйми вперилась в меня своими круглыми черными глазами:

— Крэг, ты всегда такой храбрец?

— Э… нуда. Типа того…

Брэд, прищурившись, внимательно посмотрел на меня. Губы у него скривились в недоверчивой ухмылке.

— Ты хочешь сказать, что только и занимаешься, что прыгаешь в мчащиеся машины?

Я прокашлялся:

— А что тут такого? Это взбадривает. А то со скуки можно было бы загнуться.

Что ты такое несешь, Крэг? — спрашиваю я себя. С какой стати ты тут выпендриваешься?

Уж очень, видать, не хотелось мне упустить подвернувшийся шанс. Хватит быть Заикой Крэгом. Больше этого не будет.

Ах, если б я знал, куда заведет меня хвастовство, в какой несусветный ужас ввергнет оно меня.

Мог ли я представить, что этот треп заведет меня в недра гроба?

За спиной у меня грохнула дверца шкафчика. Я подскочил до потолка и тут же стал озираться по сторонам, не заметил ли кто, как я подпрыгнул как ужаленный.

Шел второй день моего пребывания в новой школе, и я упивался своей ролью героя.

В коридоре мальчишки и девчонки, которых я еще не знал, приветливо махали мне руками. В понедельник в столовой я слышал, как девчонки из моего класса за столиком только обо мне и говорили. Они все время ленча смотрели в мою сторону и улыбались мне.

Даже многие учителя поднимали при встрече со мной большой палец вверх.

Крэг, дружище, это же полный кайф, говорил я себе.

Нет, мне здесь положительно все очень нравится.

Я поймал себя на том, что хожу по классу с важным видом. Пришлось одернуть самого себя. Нельзя так задаваться. Это плохо кончится. В глубине души ты все равно Заика Крэг, не забывай.

Эйми с Трейвисом шли по коридору и развлекались тем, что толкали друг дружку на стенку.

— Все только и говорят о том, что произошло вчера, — сказала мне Эйми, пихнув Трейвиса так, что тот врезался в стену.

— Нашли о чем говорить, — опять понесло меня. — Подумаешь, ерунда какая.

Эйми засмеялась и отбросила назад свои вьющиеся черные кудри. Я-то видел, как она восхищается мной. Она прямо-таки смотрела на меня снизу вверх, хотя чуть не на голову выше меня!

Она считает тебя потрясным парнем, Крэг, сказал я себе.

Трейвис поправил ранец на спине.

— Хочешь совершить что-нибудь геройское? — спрашивает он.

— А что? — немного опешил я. Трейвис показал куда-то в конец коридора.

— Помоги Брэду проучить своего старшего братца.

Мы с Эйми посмотрели туда, куда он показывал. На другом конце коридора огромный детина спортивного вида запихивал Брэда в шкафчик для одежды. Брэд отчаянно сопротивлялся и орал. Только куда ему было сладить с таким верзилой.

— Это что, брат Брэда? — тупо пробормотал я, а сам подумал: «Да, ну и крутой парень».

Иногда можно только радоваться, что такой мелкий.

— Это Грант, — прошептала мне на ухо Эйми.

— Он считает, что раз он в девятом классе, то ему позволено запихивать Брэда в шкафчик, — насупившись, проговорил Трейвис.

У меня мороз по коже пробежал, когда Грант наконец умудрился загнать беднягу Брэда в шкафчик и захлопнул у него перед носом дверцу. При этом рот у него был до ушей. Он повернулся и потопал прочь. Казалось, пол сотрясается под его тяжелыми шагами.

Я обернулся и увидел, что Эйми и Трейвис пристально смотрят на меня.

— Да, — пролепетал я, — Брэд должен задать своему братцу.

А про себя думаю: «Господи, что за ахинею ты опять несешь?»

— Нельзя допускать, чтоб тебя куда-то запихивали, — добавил я. — Я бы поступать так с собой не позволил.

А сам думаю: «Ну кто тебя за язык дергает? Что ты лезешь с этими глупостями?»

И мы все трое поспешно направились к шкафчикам. Трейвис открыл дверцу и помог Брэду выкарабкаться оттуда.

Тот был явно не в себе. Он тряхнул головой и всем телом, словно пес, выскочивший из воды, и пару раз моргнул.

— Крэг говорит, что ты должен задать своему братцу, — говорит Эйми.

— Вы о чем это? — переспросил Брэд и повернулся ко мне. — Ты что, хочешь помочь мне отлупить моего брата?

— Да я… — Я даже свою жвачку проглотил.

Берегись, Крэг, одергиваю я себя. Они же вбили в голову, что ты первый храбрец на свете. Нечего тебе снова это доказывать.

Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает.

Я шел домой, что-то напевая. Я был в отличном расположении духа. Красные, желтые листья трепыхались на теплом ветерке, словно сейчас весна, а не осень. Солнышко светило на ясном голубом небе.

Я стал подниматься вверх по холму. Когда я подходил к тому месту, где совершил свой подвиг, кто-то меня окликнул:

— Эй, Крэг, постой!

Я обернулся и увидел Эйми. Она бежала по тротуару. Ранец у нее на спине подпрыгивал и бил ее по спине.

— На помощь, Крэг!

— Что стряслось? — спросил я как можно небрежнее.

— Бежим скорей туда! — Она схватила меня за руку и потащила за угол. — Скорей!

— Да что стряслось? — снова спросил я, чувствуя, как внутри все похолодело. С чего это вид у Эйми такой встревоженный? Что там за дела?

На другой стороне улицы я заметил девчонку лет шести-семи. Она стояла под деревом и смотрела вверх. На земле около нее валялась коробка для ленча и красная куртка. Задрав го-лову вверх, она показывала на вершину и отчаянно качала головой.

— Скорее, — снова крикнула Эйми, и мы перебежали улицу.

Мы подбежали к девчонке, и тут до меня дошло, что та ревет.

— В…в…в чем дело? — запинаясь, спрашиваю я.

Девчонка все ревет, не унимаясь, и тычет пальцем вверх.

— Мой братишка, — с трудом выговаривает она сквозь рыдания.

— Он залез на дерево, — объясняет Эйми.

— Ну и что? — с недоумением спрашиваю я и начинаю пятиться назад. Но не тут-то было. Эйми перегораживает мне путь.

— Ее маленький брат залез на дерево, а теперь не может спуститься, — говорит Эйми.

— Да-а-а, — мычу я и вглядываюсь в нижние ветки. Наконец сквозь листву мне удается рассмотреть ноги и кроссовки. Довольно высоко.

— Что нам делать? — хнычет девчонка.

— Спустите меня, — раздается сверху плачущий голосок.

Эйми кладет на плечо распустившей нюни девчонки руку, успокаивая ее.

— Не бойся, — говорит она. — У нас здесь супергерой.

Это кто? Я?

Теперь уже у меня не на шутку засосало под ложечкой и все внутри оборвалось. Я чуть в обморок не упал.

— Говорю тебе, не бойся, — уверяет Эйми девчонку. — Сейчас Крэг залезет на дерево и снимет твоего братика. Крэг же у нас храбрец. Да ему это пара пустяков.

Я что-то пробормотал, тупо уставившись на покачивающиеся кроссовки. Как это малыш умудрился так высоко залезть?

Мне чуть дурно не стало. Я же больше смерти боюсь высоты.

Чего прикидываться, меня на эскалаторе тошнит!

А Эйми подталкивает меня к самому дереву.

— Вперед, Крэг, поторопись! Спусти несчастного младенца.

Чувствую, как по лицу струится холодный пот. Я провел рукой по лбу и вытер ее о штаны.

— Да не реви ты, — все успокаивает Эйми девчонку. — Крэг обо всем позаботится. Так ведь, Крэг? Скажи ей сам.

— Конечно, — еле выдавил я, не спуская глаз с кроссовок, болтающихся среди листвы. У меня язык к гортани присох.

А малыш скулит:

— Снимите меня! Снимите меня!

А Эйми и девчонка так и пожирают меня глазами.

Я еще раз провел ладонью по вспотевшему лбу. И, снова задрав голову, посмотрел наверх.

Нет, мне это никогда в жизни не сделать, говорю я себе. Слабо!

Да я в жизни на деревья не лазил.

Только куда тут деваться. Надо лезть. Хотя даже залезь я туда чудом, малыша мне все равно не спустить.

Да я свалюсь оттуда, как мешок, и все косточки переломаю. Куда мне, трусу, еще кого-то спасать?

Но что делать?

Что делать?

Я оглянулся по сторонам и вижу: со всех сторон к нам несется ребятня. Вокруг нас уже целая толпа зевак.

— Как там с мальчишкой?

— Как его угораздило туда забраться?

Со всех сторон встревоженные голоса: бу-бу, бу-бу.

— Да не беспокойтесь. Все будет в порядке, — слышу я голос Эйми. — Крэг сейчас спустит его.

У меня ком к горлу подступил. Я слова вымолвить не в состоянии, а все глаза уставились на меня. Куда тут денешься?

«Крэг, — говорю я себе, — теперь ты влип и ходу назад нет. Хоть лопни, а надо лезть спасать этого мелкого. А не полезешь, быть тебе Заикой Крэгом в средней школе Миддл-Вол-лей на всю жизнь».

Я еще раз прокашлялся. А ноги трясутся так, что я испугался, как бы в довершение всех бед еще и джинсы не свалились.

«Хоть бы Эйми не видела выражения моего лица», — взмолился я про себя.

Обхватываю я руками ствол дерева. Грубая кора как рашпилем обожгла ладони.

— Уф!

«Да никогда в жизни, — стучит у меня в голове. — Куда тебе!»

— Помогите! Я бо-бо-юсь! — взывает сверху тоненький голосок. — Ради бога, помогите! Ветка трещит! Ой, она вот-вот сломается подо мной!

Чувствую, все у меня за спиной затаили дыхание от ужаса. Кто-то вскрикнул.

И вдруг отчетливо: крэээк! Громко-громко. Я так весь и содрогнулся.

— Скорее! — кричит Эйми.

И снова: крэээк! Все затаили дыхание, а кто-то вскрикнул.

Я снова обтер потные ладони о штаны.

— Держись, приятель! — выдавил я из себя, пытаясь придать своему голосу бодрость. — Я поднимаюсь.

И снова: крэээк! Будто кто шутиху запустил.

Я снова обхватил обеими руками ствол. Оторвал одну ногу от земли. Медленно-премедленно ставлю ногу на нижний сучок — не выше полуметра от земли.

— Уф!

Неплохо для начала! А сам думаю: чтоб этой мелюзге тут и остановиться!

Раскачавшись, я пытаюсь схватить сук повыше, но ладони такие влажные, что соскальзывают. Хвать я за ветку — и у меня полон рот листьев.

Тьфу.

— На помощь! — все ноет малыш где-то высоко над головой. — Помогите! Я сейчас свалюсь! Она сломается!

— Да иду… иду, — с трудом выговариваю я. Кое-как перебираюсь на следующую ветку,

неимоверным усилием воли заставляю ноги не дрожать, а твердо стоять на ветке.

Крепко обняв ствол, перебираюсь по стволу в поисках следующего подходящего сучка. Хватаюсь за него. Подтягиваюсь.

«Ура!»

— Скорее! Ой… скорее! — Испуганный голосок раздается уже чуть не над самым ухом.

— Я уже совсем радом! — кричу я.

— Ой! Больше не могу! Ой…

Набрав воздуха, я поднимаюсь еще выше. Кроссовки у меня уже почти перед носом и болтаются в разные стороны. Еще несколько веток до него.

— Я уже здесь… вот я, — задыхаясь, кричу ему.

Вскарабкиваюсь еще выше. Еще. Наконец хватаюсь за ветку, на которой он сидит.

Малыш смотрит на меня во все глаза, а глаза-то круглые от страха, рожица вся красная, что твой помидор, и блестит от слез, а светлые волосы стоят дыбом, тенниска вся грязная, на плече порвана.

— Подожди, — твержу я. — Я уже здесь. Потерпи маленько.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я взбираюсь на ветку. Еще. Вот я уже почти около него… еще немного…

Я протягиваю обе руки, чтобы схватить его.

— Ну вот, я тебя достал, — шепотом говорю я.

Я уже почти ухватил его… но в этот миг он рухнул вниз.

Я только видел, как промелькнули его руки, когда оторвались от ветки, и он полетел вниз. Вопль ужаса вырвался из моего горла:

— Не-е-е-е-ет!

Крик застрял у меня в глотке, когда я понял, что он вовсе не упал.

Он умудрился уцепиться за другую ветку. Схватившись сначала за нее, он затем обхватил обеими руками ствол дерева и благополучно спустился по нему вниз. Я только рот открыл, с трудом придя в себя от испуга.

Он мягко опустился обеими ногами на землю.

Глядя вниз сквозь листву, я видел, как его обняла сестренка.

Снизу послышались восторженные крики.

И тут, заглушаемые всеобщим ликованием, до меня донеслись жуткие звуки.

Крэээк!

Прямо у меня рядом. Снова: крэээк! Прямо подо мной! Какая-то доля секунды, и я почувствовал, как взлетаю и низвергаюсь вниз.

— Ой! — завопил я и лихорадочно замахал руками, пытаясь ухватиться за верхнюю ветку.

Раз. И я обхватил ее.

Увы. Нет. Промахнулся.

В руках не ветка, а… птичье гнездо!

Я тупо уставился на гнездо.

И тут слышу собственный вопль. Такой тоненький, пронзительный.

И я со всего маху шмяк о землю.

Я решил, что рухнул животом, хотя сейчас точно и не скажу.

Помню только глухое: «бум»! Меня пронзает острая боль. В глазах все померкло. Полная тьма.

Когда я открыл глаза, я лежал на боку в траве. Земля подо мной наклонилась. Сначала в одну сторону, затем в другую.

Я во что-то вцепился мертвой хваткой. Что это такое?

Пытаюсь собраться и сфокусировать зрение. Напрягаю все силы, чтобы разглядеть, что это.

Я лежу, не выпуская из рук пустое птичье гнездо.

Я моргнул несколько раз. Наконец земля перестала плыть подо мной и остановилась. Я издал долгий вздох.

«Крэг, — говорю я себе, — ты не спас мальчишку, он спасся сам. И теперь-то Эйми своими глазами увидела, что ты за брехло. И не одна Эйми».

Я все еще лежал на боку и пытался посмотреть вверх. Я увидел, как девочка удаляется со своим братом. Тот весело смеялся, а девочка крепко держала его за руку.

До меня донесся нестройный хор возбужденных голосов, словно все кричали разом.

И все голоса перекрывал восторженный крик Эйми:

— Нет, вы только посмотрите, Крэг просто бесподобен!

Я что, не ослышался? Что она несет? Я со стоном приподнялся и попытался прислушаться.

— Нет, Крэг потрясный парень, — восклицала Эйми. — Сначала он показал малышу, как спуститься с дерева. А потом, когда ветка сломалась, он с риском для жизни спас птичье гнездо.

— Вот это да, — пробормотал я, все еще не совсем соображая что к чему. — Что это я там такое совершил?

Не совсем так, как было, подумал я.

Но я не успел объяснить, как все было на самом деле, как вся ребятня загалдела, все подбежали ко мне, подняли меня на ноги и стали похлопывать по спине, поздравлять и дружески приветствовать на все лады.

— Да, вот действительно смелый поступок, — сказала какая-то женщина почтальону в серой форме.

Тот кивнул:

— Надо бы сообщить об этом мэру. Этот мальчик заслуживает награды.

— Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти птичье гнездо, это уму непостижимо, — проговорила женщина.

Восторженные вопли. Новые хлопки по спине. Все орут:

— Крэг, дай пять!

Эйми смотрит на меня, и в глазах ее искреннее восхищение.

— Потрясающе, — повторяет она, — просто невероятно.

И тут раздается мальчишеский голос:

— Эй, вы, подождите-ка! Поворачиваюсь, а это Трейвис и Брэд проталкиваются сквозь толпу.

— Разуйте глаза! — вступает Трейвис. — Какой из Крэга храбрец? Вы что, спятили?

И Брэд туда же:

— Да все это чистая туфта!

Эйми и все вокруг молча уставились на них. Все. Конец. Меня раскусили. Быть мне Заикой Крэгом по гроб жизни. Все кончено.

Я сделал шаг назад. Мне хотелось быть сейчас где угодно, хоть опять на вершине дерева, только подальше отсюда.

— Что вы там несете? — сердито перебила их Эйми, уперев руки в бок.

— А то, что есть. Ничего храброго Крэг не сделал, — не смутился Трейвис. — Он просто свалился с дерева.

— Да, конечно. Я сам все видел, — подтвердил Брэд.

— Но… но… но… — возмущенно начала Эйми.

— Если он такой крутой, — поясняет Брэд, — с чего это он так орал?

— Вы что, оглохли? Он же вопил как резаный всю дорогу, пока летел с дерева, — добавил Трейвис. — Парень со страха чуть в штаны не наложил, падая с дерева, а вы из него героя делаете!

И все трое поворачиваются в мою сторону, словно ждут от меня, чтобы я разрешил их спор.

Крэг, так ты храбрец или трусишка? Трусишка.

А я только плечами пожимаю.

— Да все это, — бормочу, — ерунда. Все это приключение на дереве сущие пустяки. Есть о чем говорить!

— Во-во, пустяки, — передразнивает Трейвис. — Свалился с дерева, вот и всех дел!

— Да вы все это из зависти говорите, — наступает на Трейвиса и Брэда Эйми. — Вы оба. Пока не появился Крэг, все носились с вами, а теперь все только о нем и говорят.

Трейвис и Брэд оттолкнули Эйми и сделали шаг в мою сторону. Они остановились около меня и уставились с грозным видом, не сводя с меня глаз.

Гляделки! Этого еще не хватало. Я никогда не выдерживал чужого взгляда и обычно тут же начинал моргать.

— Так ты и впрямь возомнил о себе, что ты такой храбрец? — бросил Трейвис.

— Кто, я? — сглотнул я. — Откуда ты взял? Вовсе и нет.

Не собирался я драться из-за этого. Да и куда мне. Все равно побьют. Я и драться не умею.

А потом, я что, сам не знал, что они говорят правду? Если на то пошло, человека не называют Заикой и Трусишкой без всякой причины.

Но Эйми пошла на них.

— Да Крэг храбрее вас обоих вместе взятых! — выпалила она, и ее черные глаза засверкали. — И Крэг может это доказать!

Это кто? Я-то?

— Давайте, — крикнула Эйми. — Придумайте испытание. Попробуйте напугать его!

— Да подожди ты, — начал было я, но меня никто не слушал.

— Крэг сделает все, что вы захотите! — заявила Эйми.

Я схватил ее за плечо. Я пытался удержать ее. Не тут-то было. Она знай твердит свое:

— Ну давайте. Пошевелите мозгами. Придумайте испытание. Крэг докажет вам, что его ничем не проймешь!

На губах у Трейвиса мелькнула ехидная усмешка. Веснушки ясно проступили на лице.

— Может, поставим на это деньги? — ухмыляясь, проговорил он.

— Да хватит вам, — попытался остановить их я.

— Что ж, идет, — соглашается Эйми, даже не посоветовавшись со мной. — Пари так пари. Ставим любую сумму, что вам не испугать Крэ-га, что бы вы ни сделали!

Трейвис и Брэд переглянулись, и оба усмехнулись.

— По рукам, — кивает Трейвис. — Ждите нас, мы скоро вернемся.

И они пошли прочь, смеясь и оживленно переговариваясь. Эйми повернулась ко мне:

— Заработаем за здорово живешь. Легкие деньги, правда, Крэг?

— По телику одна мура, а компьютерные игры до смерти надоели, — жаловалась Эйми, отбрасывая назад прядки своих черных вьющихся волос. — Что бы такое придумать?

Я пожал плечами.

Стоял серенький невзрачный день. Была суббота. По окну Эйминой комнаты колотили капли дождя. По двору ветер гонял опавшие листья.

— Может, слазаем на чердак? — предложила Эйми. — Там тьма-тьмущая и жутковато. У моих стариков там хранится куча старого тряпья, всяких журналов и прочего хлама.

— Да ну его, — дрогнул я.

На самом-то деле я как огня боялся захламленных чердаков. Чердаков и подвалов. По мне, так лучше держаться первого этажа.

— Придумала! — Эйми вскочила с ковра и подошла к шкафчику у стены.

В это время за окном сверкнула молния и раздался гром. Я невольно вздрогнул. Гроза приводила меня в подлинный ужас. А сейчас я лишь малость испугался. Самую капельку.

Крэг, напомнил я себе, Эйми считает тебя несравненным храбрецом. Не вздумай показать, что ты готов под стол лезть от малейшего раската грома.

Раз все думают, что ты храбрый, ты и есть храбрый.

Я это твержу себе каждый день.

Только каждый раз, когда я вижу в школьном коридоре Трейвиса с Брэдом, меня так и подмывает незаметно слинять.

«Они меня насквозь видят, — думаю я, — и строят коварные планы, как до смерти напугать, чтоб все узнали мое истинное лицо».

А почему они строят эти коварные планы? Да все из-за того, что Эйми бросила им вызов и сама предложила испытать меня.

Эйми мне ужасно нравилась. С ней было интересно и весело.

И конечно, было бы огорчительно, если б она потеряла ко мне всякий интерес, узнав, что никакой я не супергерой, а худой маленький мальчик, дрожащий, как лист, при виде змей и пауков, готовый лезть под кровать, когда грохочет гром, боящийся темноты — да всего на свете.

— Вот что мы сейчас посмотрим, — сказала Эйми, доставая из шкафчика груду видеокассет. — Папа взял это вчера вечером в прокате. Я и забыла.

— А что там? — спрашиваю.

Она плюхнулась на зеленый кожаный диван радом со мной, высыпав все кассеты мне на колени.

— На, посмотри. Это потрясные видеофильмы. Я пока сделаю попкорн в микроволновке, а потом посмотрим настоящие ужастики.

Я чуть не подскочил:

— Ужастики?

Эйми выбрала одну кассету из кучи:

— Вот эта клевая.

Я взглянул на коробку. Там были изображены два мальчишки и две девочки моего возраста, и все вопили от ужаса. «Убийца в лагере». Так назывался фильм.

Я вспомнил рекламу этого фильма по телику. Я не мог смотреть: там была сплошная кровь.

— Ага… Я, кажется, видел его.

— Там есть куски прямо до обалдения жуткие, — сказала Эйми, вынимая из коробки кассету. — Ты, наверное, любитель ужастиков, так ведь? Ты сколько раз смотрел «Убийцу в лагере»?

— Да… один раз, — выдавил я.

— Сейчас пожарю попкорн и врубим.

— Может, там есть что получше, — пробормотал я и стал рассматривать кассеты. Там все было как на подбор: «Убийца в лагере-2», «Убийца в лагере-3», «Месть…»

— Просто не поверишь, но мои старики просто без ума от этих киношек, — говорит Эйми. — Их хлебом не корми, дай посмотреть что-нибудь жуткое и чтоб побольше кровищи.

— Гм… мои тоже, — выдал очередную ложь Крэг-супергерой.

А если правду, то я от этих фильмов трясусь как младенец, а то и кричу от страха.

Я тяжело вздохнул. Держись, Крэг. Назвался груздем — полезай в кузов. Теперь ты новый Крэг — не забыл?

Ты — герой.

Ты — бесстрашный.

Через пару минут мы уже сидели рядышком на диване с чашками, полными жареного попкорна, уставившись на экран.

Минут десять я держался. А потом из леса выскочил этот маньяк, махая своим жутким топором.

Я вцепился в ручку дивана… и заорал во всю глотку.

С замирающим сердцем я повернулся и посмотрел на Эйми. Она пристально смотрела на меня.

Ну вот теперь она все знает, решил я. Наконец тайное стало явным.

Эйми изучающим взглядом смотрела на меня. Я сидел и мучительно ждал, когда она обзовет меня трусишкой и скажет, что разочарована во мне.

Но вместо этого глаза у нее вдруг сверкнули, и она улыбнулась.

— Ты прав, Крэг, — бросила она.

— Прав? В чем прав? — еле слышно пролепетал я.

Она кивнула на экран:

— Эти ужастики становятся еще забавнее, если самому вопить вместе со всеми.

«Нет, это в голове не укладывается, — подумал я. — Ее ничем не прошибешь. Она считает, что я притворялся»!

Мы стали смотреть дальше. Безумный маньяк стоял у лагерного костра, размахивая своим топором, моча всех направо и налево.

Я издал новый душераздирающий вопль неподдельного ужаса.

Эйми подхватила.

До моего крика ей было далеко. Маловато опыта, подумал я.

Она откинула голову и снова завопила. Явный прогресс.

Теперь мы смотрели фильм и время от времени дружно вопили. Все это было забавно, не считая того, что я-то не притворялся и вопил действительно от страха.

К середине фильма от съехавшихся в лагерь мало кого осталось в живых. Безумный убийца добрался до хижины для занятий искусством и ремеслами. Ребята с нескрываемым ужасом смотрят на него сквозь изготовленные их руками цепочки для ключей.

Я раскрыл было рот, чтобы издать очередной вопль, как раздался стук в дверь. Эйми поставила на паузу, и мы оба пошли к двери.

— Кто там? — спросила Эйми.

— Открывай! — послышался мальчишечий голос. — Мы знаем, где ты, Трусишка Крэг!

Я узнал голос Трейвиса. Это он назвал меня Трусишкой Крэгом. Откуда он узнал?

Эйми с недоумением посмотрела на меня. Потом открыла дверь.

В дом вошли Трейвис, Брэд и еще три мальчика из нашего класса. Все стали отряхиваться от дождя. Эйми заставила их вытереть ноги.

Брэд тряхнул своими непослушными вихрами и ехидно посмотрел мне в глаза. Он прямо-таки сверлил меня своими глазами.

В руках я все еще держал чашку с попкорном. Трейвис запустил туда лапу и нагло набрал полную горсть.

— Привет, Заика Крэг, — промолвил Дейвид, круглолицый, рыжий парнишка.

Фрэнки и Гас загоготали. Внутри все у меня оборвалось. Я весь похолодел.

— Т…т…ты чего это меня так называешь? — попытался сказать я сердитым голосом. (Будто сам не знал с чего.)

— Моя двоюродная сестра Пэм учится в твоей школе, — отвечает Трейвис.

Попкорн сыплется у него изо рта на грудь. Он хватает еще полную горсть из моей чашки.

Я сую ему чашку в руки.

— Ну так и что? При чем тут она? — спрашиваю, словно ничего не произошло.

Трейвис прожевал попкорн.

— Она мне все о тебе рассказала, — говорит. — Все-все, Заика Крэг. Она сказала, что ты тени своей боишься.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать.

— Она говорит, что в прошлом году ты орал как резаный от страха, увидев бурундучка, — подмигивая мне, продолжал Трейвис.

Да, это правда. Было такое. Правда, это был очень большой бурундук.

— Все это вранье, — говорю я.

— Это не просто вранье, — вдруг подхватывает Эйми, — а настоящий поклеп! — Она смотрит на Трейвиса, Брэда и всех, и глаза у нее сверкают. — Все это чистая брехня, вы все выдумали, потому что завидуете Крэгу.

Брэд поворачивается ко мне:

— Это правда, Крэг? Правда, в школе тебя все звали Заикой Крэгом?

Эйми во все глаза смотрит на меня. Все пять мальчишек во все глаза смотрят на меня и ждут ответа.

Я набираю побольше воздуха.

— Конечно, неправда, — выдавливаю я и качаю головой. — Мало ли кто что придумает. Мне до этого дела нет.

Нехорошая улыбка пробежала по губам Брэда. Его темные глаза заблестели.

— Ну что ж, посмотрим, — не предвещающим ничего хорошего голосом бросает он.

— Сейчас увидим, кто говорит правду, — подхватывает Трейвис и ставит пустую чашку на стол. — У нас для тебя, Крэг, небольшое испытание.

Час от часу не легче, думаю я. В окне сверкнула молния. Я сжимаю зубы изо всех сил и жду разряда грома.

— Испытание? — бормочу я, невольно делая шаг назад, и еще, и еще, пока не упираюсь в диван, и отступать больше некуда.

А ребята наступают и вслед за мной входят в гостиную. Эйми смотрит на них подозрительным взглядом.

— Что за испытание? — спрашивает она.

— У Дейвида, — торжественно заявляет Трейвис и оборачивается к своему дружку.

— Он у меня сухонький, я под курткой прятал, — сообщает Дейвид и извлекает высокую стеклянную банку. Достает, значит, ее и ставит на стол.

— Эт…т…то что? — заикаясь, спрашиваю я. Дейвид передает банку Трейвису. Трейвис

поднимает ее и сует мне под нос. И я издаю истошный вопль.

Пауки.

Отвратительные, с мохнатыми лапками черные пауки. Их там кишмя кишело, в этой банке.

Трейвис ткнул банку мне под нос. Пауки копошились там живой мохнатой кучей.

Эйми выхватила банку и проинспектировала содержимое.

— Где ты все это нашел? — строго спросила она Трейвиса. — У себя в кровати, что ли?

Все мальчишки засмеялись.

Только мне было не до смеха. Я чувствовал что-то вроде удушья или полуобморочного состояния. Господи, как же я боялся всяких насекомых, а уж пауки — это просто кошмар моей жизни.

— Но ты же сама сказала, чтобы мы испытали Крэга, — оправдывался Брэд. — Вот мы и принесли это.

А я глаз не мог отвести от этой копошащейся массы, от этих мохноногих омерзительных существ, сражающихся друг с другом в непрерывной борьбе.

«Кусаются они или нет? — мучил меня один вопрос. — А может, щиплются? И ядовитые ли они?»

— Ну и что мне делать? — с трудом выдавил я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно спокойнее.

— Да все проще пареной репы, — откликнулся Трейвис. — Сунь туда руку на пять минут.

Ишь как все просто.

— Подумаешь, — раздался голос Эйми. — Да Крэг может хоть день напролет держать там руку. В гробу видал он ваших паучков!

Эйми, бога ради, заткнись!

Я уставился на пауков. Потом на Трейвиса.

— А в перчатках можно?

Все так и прыснули со смеха. И Эйми тоже.

Все решили, что я шучу.

«А мне-то не до шуток. Нет, никогда в жизни я не сподоблюсь сделать такое, — думал я. — Умру, а не сделаю».

— Насколько заключаем пари? — спрашивает между тем Эйми.

— А на миллион слабо? — брякает Дейвид. Все снова гогочут.

— Миллиона у меня нет, — отвечает Эйми. — Давайте-ка серьезно, ребята. Мне не терпится получить ваши денежки.

— Ну ладно, — говорит Брэд, — скажем, тридцать баксов.

А я как завороженный смотрю в банку. Черные твари все копошатся и давят друг друга. Интересно, кусают ли они друг друга?

«Что поделаешь, — думаю про себя, — придется нам с Эйми выкинуть вот так ни за что, ни про что тридцать долларов. Не можем же мы выиграть это пари. Мне это не по плечу. Кишка тонка».

Я хлопал ее по спине. Я хватал ее за руку. Я все пытался угомонить ее. Только куда там. Она тут же согласилась поставить тридцать баксов.

— Идет, — говорит. — Только больно все это просто. Не могли ничего посерьезнее придумать. Это прямо для нас даровые деньги.

А я ломаю себе голову, как выбраться из этого переплета. Может, смыться через входную дверь — и ищи ветра в поле. И чтоб ноги моей здесь больше не было.

Или сказать им все как есть. Что я и вправду Заика Крэг и Трусишка Крэг.

Нет. Не пойдет. Фиг вам, решил я.

Не могу я подвести Эйми. И себя не хочу подводить.

Откажусь — и быть мне всю жизнь Заикой Крэгом.

Трейвис снимает с банки металлическую крышку и оборачивается к дружкам:

— Кто будет следить?

— Я, — говорит Брэд, поднося руку с часами к носу. — Засекаю время.

Трейвис протягивает мне банку.

— Пять минут, — говорит он, и вид у него при этом торжественный.

Я смотрю в банку.

— Это по восточному стандарту? — пытаюсь пошутить я.

Трейвис кивает.

— По-паучьему. Пять минут в банке — и баста.

Все сгрудились вокруг меня, чтобы лучше видеть.

Эйми протискивается поближе к банке и поднимает у меня перед носом сразу два больших пальца вверх.

Брэд не отрывает глаз от своих часов.

— Приготовиться. Начали.

Я набрал полную грудь воздуха. Рука у меня так дрожала, что я не был уверен, что попаду в банку.

На ощупь банка оказалась холодной… Зажмурившись, я решился и сунул руку внутрь.

Несколько секунд было ничего.

А потом я почувствовал колющее прикосновение. Открываю глаза и вижу: пауки вскарабкиваются на ладонь.

С губ срывается стон, как я ни пытаюсь удержать его. Чтобы как-то скрыть его, я изображаю улыбку.

Чувствую, как по лбу сбегают капельки пота. Интересно, ребята видят?

Но все не отрывают глаз от руки в банке.

Пауки ползут своими мохнатыми лапками по ладони. Я всей кожей ощущаю их прикосновение, колючее и мягкое одновременно.

— Тридцать секунд, — сообщает Брэд. Они тянулись как тридцать лет, эти тридцать

секунд!

На руке уже, как минимум, дюжина мохнатых тварей. Рука начинает зудеть, затем грудь. Все тело зудит и чешется.

Я натужно продолжаю улыбаться. Вымученная улыбка прилипла к губам. Только я не дышу. И не двигаю ни одним членом.

— Минута, — возвещает Брэд.

— Осталось четыре минуты, — говорит Трейвис, совсем упершись в банку. С губ его тоже не сходит улыбка. Только ехидная.

Все, больше не могу, признаюсь я себе. С меня хватит. Больше не выдержу.

Я проиграл. Проиграл пари. Все проиграл.

Пауки так и шастают по тыльной стороне ладони. Колкие лапки иголочками долбят кожу на запястье. Две гадины карабкаются выше по руке.

Все. Баста. С меня хватит. Я дергаю руку. Пытаюсь одним рывком вырвать ее из проклятой банки. Не тут-то было. Не вырвать. Рука застряла. Напрочь застряла в банке.

Кручу рукой, сжимаю кулак. Сжимаю как можно крепче, чтоб он стал меньше и его можно было выдернуть из банки.

Черта с два.

Рука напрочь застряла в банке.

— Две минуты, — хладнокровно сообщает Брэд.

— Что ты там делаешь? — спрашивает Трейвис. — Ты чего там рукой двигаешь?

— Они что, кусаются? — с интересом спрашивает Эйми.

Я киваю.

— Кусаются, — говорю хриплым шепотом, — и еще как.

— Ну что, видите? — торжественно говорит Эйми, обращаясь ко всем. — Видите, какой храбрый наш Крэг? Пауки кусают его как бешеные, а ему хоть бы что. Он знай себе держит руку в банке.

«Была б на то моя воля, — думаю про себя, — черта с два держал бы».

Я и так и эдак крутил рукой, только все попусту. Она застряла и никакими силами нельзя было ее вытащить.

— Ай! — вскрикнул я. Это паук укусил меня за палец.

Надо во что бы то ни стало вытащить руку! О, ради бога, я готов на все! Помогите мне вытащить руку!

— Они же правда его кусают, — не унималась Эйми. — Ну что, храбрый он или нет?

«Да заткнись ты, Эйми, — думал я, стиснув зубы. — Ради бога, уймись!»

У меня уже все тело зудело, чесалось и горело. Я до боли стискивал зубы и не мог дышать.

А эти чертовы пауки так и сновали по моей руке, так и сновали по обеим сторонам ладони и по запястью.

Снова укус, снова острая боль пронзает меня, на сей раз у запястья.

О, что бы я ни отдал за то, чтобы вырвать руку из этого капкана!

Я был близок к обмороку. Все плыло перед глазами. Комната начала кружиться, кружиться…

Вот оно. Я не в силах превозмочь этот зуд. Укусы… укусы… Сейчас я вырублюсь.

— Пять минут! — выкрикивает Брэд. Трейвис издает вздох разочарования.

— Что ж, ваша взяла, — бормочет он, огорченно качая головой.

Эйми всплескивает обеими руками над головой и издает победный вопль.

— Мы выиграли! Мы выиграли тридцать баксов! — Она поворачивается ко мне. — Молодчина, Крэг. Все. Время вышло. Можешь вытаскивать руку.

Я судорожно сглатываю. Во рту все пересохло. Сердце вот-вот вырвется из груди. Я не могу произнести ни звука.

Что будет, когда они поймут, что у меня рука застряла в банке? Означает ли это, что мы проиграли пари и мне придется повторить все сначала?

— Подумаешь, — еле ворочаю я языком. — Подумаешь, вышло время. Я могу и еще подержать.

— Чего-чего? — вылупил глаза Трейвис. Все сначала посмотрели на меня, а потом на

пауков в банке. И глаза у всех на лбу.

— Он что, двинулся? — чуть не испуганно говорит Дейвид.

— Ну что, видите? — кричит Эйми и так прикладывает Трейвиса корпусом, что тот отлетает как пушинка к стене. — Все видят? Кто сказал, что Крэг слабак? Пять минут ему что. Он готов держать еще пять. Вот какой он храбрец!

— Эйми, умоляю, — хриплым шепотом пытаюсь урезонить ее я. — Да можешь ты хоть ненадолго попридержать свой язык?

— Деньги на бочку, ребята! — командует Эйми, протягивая руку. — Давайте, давайте. Покажите их. Все тридцать до последнего цента.

Вдруг выражение лица у нее меняется, словно ее осенила новая мысль.

— Впрочем, — заявляет она, — подождите.

Чего тут мелочиться. Какие тридцать. Как насчет вдвое больше или ничего?

— Эйми, утихомирься, — взмолился я, только никто меня не слышит: так слаб и невнятен мой голос.

— Идет, — с готовностью соглашается Трейвис. — Вдвое больше или ничего.

А чертово паучье так и шастает по моей руке. Я снова ощущаю резкую боль от укуса. Все тело пылает, будто его поджаривают на медленном огне.

Я сейчас умру! Еще секунда — и я окочурюсь прямо здесь, в комнате, на глазах у всех.

— В следующий раз придумайте что-нибудь похлеще, — язвит Эйми. — Что-нибудь действительно страшное. — Она смеется. — Нам с Крэгом неудобно так легко получать ваши денежки!

— Эйми!

— Не бойся, — обещает Трейвис. — В следующий раз все будет покруче.

— Это уж точно, — подхватывает Брэд, — в следующий раз мы ему покажем, где раки зимуют. Уж тогда-то все увидят, что он Заика Крэг.

Эйми открывает дверь, и вся компания покидает дом и выходит на улицу под дождь. Эйми закрывает за ними дверь и возвращается ко мне с довольной улыбкой.

— Легкие денежки, да, Крэг?

— Помоги мне, — чуть слышно шепчу я и махаю банкой у нее перед носом. — Помоги… вытащить руку…

Она склоняется над банкой:

— Вот это да. У тебя рука застряла?

Я только молча киваю головой. Эйми схватила банку обеими руками и что есть силы дернула. Раздался странный звук, и рука выскочила.

Я только тихо ахнул.

— Рука-то у тебя, — разглядывает Эйми, — вся того, красная. Ух ты, — с отвращением говорит она. — Она еще и вся распухла. Не мудрено, что ты ее вытащить не мог.

Я тяжело задышал, как рыба на песке. Зуд и жжение не прекращались.

— Наверное, здорово больно, — с гримаской замечает Эйми.

— Да так себе, подумаешь, — выдавливаю я. А про себя: «Я больше никогда не смогу

пользоваться ею. Этот зуд никогда не уймется. И до конца жизни меня будут мучить кошмары с черными мохноногими пауками, шныряющими по мне».

— Да, — сочувственно говорит она. — Наверное, и впрямь больно.

Я быстро попрощался и побежал домой. Дождь лил как из ведра, только мне было не до того, скорее даже приятно: холодные капли дождя падали на пылающую руку и смягчали боль.

Прибежав домой, я бросился в ванную. Наполнив раковину холодной водой, я опустил туда руку и держал, пока боль не утихла. Потом стал мазать ее всеми кремами, которые нашел в аптечке.

Наконец жжение прекратилось, и я себя почувствовал немного лучше, хотя не совсем. Я глянул в зеркало: на меня смотрела перепуганная физиономия. А я в это время думал о Трейвисе и его ухмыляющихся дружках.

Что они еще задумают?

Сколько еще я могу прикидываться храбрецом?

— У меня все из головы не идет это спасение ребенка, — сказала Эйми. — Это было что-то невероятное.

— А, ерунда, — бросил я.

Это было через неделю после паучьего испытания. Стоял ясный прохладный вечер. Это было в субботу. Родители Эйми ушли на весь вечер, и мы сидели у нее.

— Ты, наверное, хотел бы посмотреть еще ужастиков? — говорит Эйми. Поверх синего свитера она напялила черный свитер со спущенными рукавами, которые болтались до колен. — Только — увы! — папа уже отнес их обратно в прокат.

— Жаль, — говорю, хотя готов был плясать от радости. Еще одного созерцания «Убийцы в лагере» мне не выдержать. А продолжения обычно еще круче оригинала.

Что-то стукнуло в окно, и я чуть не подскочил до потолка.

Трейвис с компанией?

Слава богу, нет. Так, камешек или лист, брошенный ветром в окно.

Трейвис извел меня, всю неделю намекая, что придумал какое-то безумное испытание.

— Вдвое больше или ничего, — доканывал он меня. — А тебе точно ничего не достанется.

Уж чего только я не делал, чтоб хоть что-нибудь выудить у него. Он знай смеется и потирает руки, как злодей из мультиков.

— Любишь пинг-понг? — спрашивает Эйми. Я киваю:

— Страсть как люблю. В прошлое лето я завоевал первое место по пинг-понгу в лагере.

У нее так и вспыхнули глаза.

— Дану.

Вообще-то не совсем так. По правде, первое место выиграла наша команда, а я там был пятым колесом в колеснице.

— Жаль, стола нет, — говорю, — а то бы я тебе показал.

Эйми, довольная, смеется.

— Почему нет, есть, — и хватает меня за руку. — Пошли. Он в подвале. Это мы еще посмотрим, кто кому покажет. Я тебе такие крученые подачки устрою…

Крученые подачи? Это еще что такое? Когда я подаю, шарик сразу врезается в сетку.

Я останавливаюсь как вкопанный на первой ступеньке, ведущей в подвал. Эйми включает лампочку под потолком. Лестница крутая и дальше носа ничего не видно.

— Папа сделал там целый спортзал, — объясняет Эйми. — Вся беда только в том, что от сушилки там сплошной пар.

Я вцепился в поручни и как завороженный смотрю вниз. Деревянные ступеньки жалобно скрипят у меня под ногами.

Я добрался уже до середины, когда свет вдруг вырубился. Я остолбенел и уставился в кромешный мрак внизу.

— Вечно с этим светом беда, — замечает Эйми. — Замыкание или что-то в этом роде.

Вы и так уже, наверное, догадались, что больше всего на свете я боюсь темноты. Вернее, в известных мне местах я ее не так уж и боюсь, то есть я хочу сказать, что спать у себя в комнате я могу и без света.

Но в Эймином-то подвале я в жизни не бывал. И вот стою я на этой скрипучей лестнице в кромешной тьме, ни зги не видать, и, ясное дело, я начинаю дрожать как осиновый лист.

— Да ты чего там застрял? — раздается голос Эйми. — Спускайся же.

Откашливаюсь. Рука как прилипла к перилам.

— Там… эээ… уж очень темно. Эйми смеется.

— Но ты же не боишься темноты, Крэг. Я пытаюсь выдавить улыбку.

— Конечно не боюсь. — Только голос у меня дрожит.

— Ну так спускайся, — настаивает Эйми и несильно подталкивает в спину, отчего я чуть кубарем не скатываюсь вниз.

— Я… я… — заикаюсь я. — Я не боюсь темноты, но боюсь подвалов.

Эйми с удивлением в голосе переспрашивает:

— Боишься подвалов? — Она явно не верит. — Ты что, хочешь сказать, что чего-то ты все-таки боишься?

У меня горло словно железным обручем сдавило, будто я проглотил орех целиком, не прожевав. Я снова прокашлялся и выдавил:

— Да, подвалов.

— А почему? — не унимается Эйми.

— Видишь ли, когда я был маленький, — начал я. Думай, думай, Крэг. Работай мозгами. Придумай что-нибудь правдоподобное. — Когда я был маленький, мама как-то принесла меня в подвал. Она там не то стирала, не то гладила, уж точно и не помню. А вот все остальное помню как сейчас.

Ну давай, давай живее, Крэг. Что там случилось дальше? Что тебя так напугало?

— Ну и что дальше? — спрашивает Эйми. Хороший вопрос. Я и сам хотел бы знать.

— Э… ну, значит, так. Тут звонит телефон, — придумываю я дальше. — Мама наверх. А обо мне забыла. Оставила меня там, а сама побежала наверх.

— Сколько ж тебе тогда было? — все допытывается Эйми.

— Даже не знаю. Я тогда считать не умел, — нахожусь я. — Только я тогда еще ходить не мог, насколько мне помнится. Только сидел. И… и…

«И… и…». Ну чего заикал? Что там дальше? Да шевели мозгами, Крэг!

— Тебе трудно об этом рассказывать? — сочувственным голосом спрашивает Эйми.

— Типа того, — говорю. — Представляешь, все мыши из нор повылазили. Я даже толком и не скажу, мыши это были или крысы. Только представляешь, я там один-одинешенек, а они лезут из всех щелей и…

— Какой ужас! — вскрикивает Эйми. — Ты, должно быть, до смерти перепугался. А что они делали?

А что они делали? Действительно, а что они делали? Вырвали у меня глаза? Не мели ерунду. Может, кусали мои голые ножки? Тьфу, чушь какая.

— Да ничего. Сидели и смотрели на меня. Никогда не забуду, как они сидели и дико смотрели на меня, а глаза красным огнем горят. Вот с тех пор я как огня боюсь подвалов.

Ну вот, теперь Эйми все обо мне знает, думал я, вглядываясь в тьму внизу. Теперь она знает, что я последний трус.

— Нет, только подумать! — вдруг воскликнула Эйми. — Это самое смелое, что я когда-либо видела.

— Чего-чего?

— Да разве это не смелость — рассказать мне такое? — с восторгом говорит Эйми. — Какое мужество надо иметь, чтобы рассказать мне про все это!

— Я… да…

В этот момент раздался звонок. Звонили в дверь. Кто-то пришел. Спасенный звонком, подумал я про себя. Ха, спасенный!

— Я знаю, кто там, — заявляет Эйми, поворачивает и бежит вверх по лестнице.

Я что есть духу за ней:

— А кто?

— Трейвис и Брэд с ребятами, — бросает на ходу Эйми, устремляясь к входной двери.

Час от часу не легче!

— Я забыла сказать тебе, — добавляет она. — Они сказали, что сегодня вечером придут, чтобы снова испытать тебя.

— Ах ты… — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и тут же добавил: — Чего бы им не сдаться? Все равно им меня не напугать.

— Я знаю, — кивнула Эйми. — Это легкие деньги!

— А… а они говорили, что за испытание? — спросил я с небрежным видом, будто меня это особенно не касалось.

— Говорили, — кивнула она. — Говорили, что принесут настоящую ядовитую змею. Чтобы ты поцеловал ее прямо в пасть. Только тебе-то что — правда?

Я так и застыл с открытым ртом. Поцеловать змею? Поцеловать ядовитую змею?

Я еле перевел дыхание и хотел было наконец объяснить Эйми раз и навсегда, что мне слабо не только поцеловать змею, а даже прикоснуться к ней…

Но не успел я ей выложить все это, как снаружи послышались отчаянные крики и стоны.

А потом испуганный голос Брэда из-за двери:

— На помощь! Ради бога, помогите!

Мы с Эйми переглянулись. Она отперла дверь и распахнула ее.

В коридор ввалился Брэд с выпученными от ужаса глазами.

— Помогите! — кричал он. — Скорее! Позади него я заметил Дейвида, Гаса и Фрэнки. А подальше — Трейвиса.

Обеими руками Трейвис закрывал глаза, словно ослеп.

— Родители дома? Нам нужна помощь, — завопил Дейвид.

— Их нет. А что случилось? — спрашивает Эйми.

— У нас… у нас была большущая змея, — запинаясь, стал объяснять Брэд. — Она сбежала. Она сбежала. Трейвис… Трейвис стал преследовать ее. Бежал… споткнулся и упал.

— У Трейвиса… Трейвис выбил себе глаз! — заорал Дейвид.

— О-о-о-о! — тяжело застонал Трейвис. Он медленно стал опускать правую руку.

Опустил, открыл и протянул мне.

На его окровавленной ладони лежал большой блестящий глаз.

— Помогите! — взвыл Трейвис. — О, как больно! Как больно!

— Вызовите врача! — закричал Дейвид. — Звоните в «скорую помощь».

— Помогите… о… помогите же! — не смолкая, стонал Трейвис.

Внутри у меня все оборвалось. В животе засосало. Я прижал руку ко рту, чтобы меня не вывернуло.

Эйми издала слабый крик.

А я все смотрел на этот влажный глаз в голубых прожилках, смотрел, не в силах отвести взгляд.

— Ох как больно, — все стонал Трейвис. — Пожалуйста… сделайте хоть что-нибудь.

И тут я прыгаю вперед, хватаю глаз с ладони Трейвиса и… сую его себе в рот.

Эйми слабо вскрикнула.

Брэд тихо ахнул. У Дейвида и остальных глаза на лоб вылезли.

А я поворачиваюсь к Трейвису, перекатывая во рту глаз.

Трейвис начинает хохотать и опускает вторую ладонь от левого глаза. Я высовываю глаз изо рта.

И теперь все покатываются со смеха. Выплюнув глаз себе на ладонь, я протягиваю его Трейвису.

— Совсем как настоящий, — говорю я. — Я видел этот пластмассовый глаз в той же лавочке, что и ты. Развлекуха на Хэллоуин, да?

— Угадал, — разочарованно вздыхает Трейвис и поворачивается к Эйми. — У тебя есть бумажные салфетки? Надо стереть эту поддельную кровь, а то все здесь запачкаю.

Эйми побежала на кухню и принесла целый рулон салфеток.

— Крэг ни на секунду не испугался, — говорит она Трейвису. — Это ваше второе испытание? Можно было придумать что-нибудь получше. — Она протянула ладонь. — С вас шестьдесят баксов, мальчики. Выкладывайте.

Трейвис швырнул в нее своим глазом. Тот стукнулся о ее плечо и полетел на пол.

— Это не в счет. Никакое это не испытание, — запротестовал Брэд. — Это была просто шутка. Просто хотели посмотреть, как Заику Крэга вывернет с потрохами.

— Только ни фига у вас не вышло, — торжествующе заявила Эйми. — Он ничуть не испугался.

Меня аж передернуло при одной мысли о том, что было бы, не попадись мне вчера на глаза в витрине магазинчика этот чертов глаз. Быть моему обеду на Эймином ковре.

Трейвис стер со своей физиономии красную густую жидкость салфетками, смял их в шар и послал в меня.

— Быстро пас!

Дейвид поддал ногой искусственный глаз. Прямо в настольную лампу. Лампа покачнулась, но не упала.

— Ну-ка прекращайте все это, — строгим тоном осадила его Эйми. — Родители будут с минуту на минуту. — Затем повернулась к Трейвису. — Так у тебя никакой змеи и не было?

Трейвис отрицательно покачал головой.

— Откуда! Да и кто нынче боится змей. Это для нашего супергероя пара пустяков. — Он похлопал меня по плечу. — К…к…капитан К… К… Крэг, — добавил он.

— Ладно, ладно, ребята, — бросила Эйми, качая головой. — Вы проиграли по всем статьям. У вас мозгов не хватает, чтоб напугать Крэга. Куда уж вам выиграть пари.

— Это ты брось, Эйми, — откликнулся Брэд. — Можешь спокойно выложить нам шестьдесят долларов прямо сейчас.

— Это точно, — подтвердил Трейвис. — Крэгу слабо сделать то, что мы для него задумали.

— Ишь ты, и что же это такое? — спрашиваю, а у самого душа в пятки ушла.

На веснушчатой физиономии Трейвиса промелькнула лукавая улыбочка.

— Ты знаешь, что мой отец держит похоронный косметический кабинет? — спокойно спрашивает он.

— Ну и что? — нетерпеливо перебивает его Эйми.

Улыбка на физиономии Трейвиса становится больше.

— А то, — бросает он, — подумай…

В понедельник днем во время ленча мы с Эйми вместе вышли из класса. Поворачиваем по коридору — и вдруг слышим крики, как будто кто-то яростно препирается с кем-то. Затем грохот дверцы раздевального шкафчика. Бум!

Я застыл на месте, увидев Брэда.

— Грант, убери свои лапы от меня! — вопил он.

Грант, старший брат Брэда, схватил его за ворот, поднимает, так что у Брэда ноги болтаются над полом, и с силой швыряет его об стену.

— Да отвяжись! — как сумасшедший вопит Брэд.

Грант только смеется.

— Может, уделаешь меня!

Затем наклоняет плечо и бьет Брэда в грудь, и тот снова шмякается об стенку. А потом подхватывает его и с ходу, открыв дверцу шкафчика, запихивает братца внутрь.

— Как можно позволять ему так измываться над беднягой Брэдом, — возмутилась Эйми и толкает меня в бок. — Проучи ты его, Крэг.

— Чего? — Я даже отступил на шаг.

— Иди заступись за Брэда, — твердо заявляет Эйми. — Покажи ты этому Гранту, где раки зимуют. Кто, кроме тебя, может это сделать? Брэд до смерти боится своего брата. А ты-то ничего не боишься. Вперед, Крэг! Что ты будешь делать?

— Но… но… это будет не совсем правильно, — бормочу я.

Эйми, прищурившись, уставилась на меня.

— Брэд сам должен постоять за себя, — оправдываюсь я. — Да и вообще это дела семейные.

— Да брось ты, Крэг, — стоит на своем Эйми и толкает меня так, что я вылетаю на самую середину коридора. — Ты же сам знаешь, что Грант тебе нипочем. Помоги хоть разок Брэду. Ты ж видишь, что вытворяет с ним Грант.

А Грант тем временем уже запихнул бедолагу Брэда в шкаф и приставил свой кулачище ему к носу.

— Ну, говори: «Спасибо», — приказывает он Брэду.

— Ну ладно, спасибо, — лепечет очумевший Брэд.

— Скажи: «Большое спасибо».

— Большое спасибо, — повторяет вслед за ним Брэд. — Ой, больно же!

Довольный собой, Грант со смехом прижимает кулачище еще сильнее, совсем вдавливая его в Брэдов нос. А затем как ни в чем не бывало поворачивается спиной к шкафчику и отваливает прямо в нашу сторону.

— Ну, давай, Крэг, вперед! — приказывает Эйми, снова подталкивая меня.

— Послушай, Эйми, — пячусь я назад, но наталкиваюсь на Гранта.

— Эй, ты, — успевает выкрикнуть он, спотыкаясь о мою ногу. Он нелепо взмахивает руками и всей тушей брякается на пол лицом вниз.

— Ай, — воплю я, валясь на него сверху.

— Ура! Так его, Крэг, так его! — восторженно кричит Эйми.

— Слезай с меня! — ревет не своим голосом Грант. Физиономия у него наливается кровью. Я чувствую, что он совершенно сбит с толку и растерян.

Он отшвыривает меня и вскакивает на ноги.

— Так его, Крэг! Здорово! — подбадривает меня Эйми.

Все вокруг вопят, свистят и хлопают в ладоши.

— Что там происходит? — слышу я голос какой-то девчонки.

— Крэг поколотил Гранта! — объясняет ей рядом стоящий мальчик.

— Крэг отлупил старшего брата Брэда.

— Он устроил ему такую взбучку!

Грант сопит, смотрит на меня дикими глазами и топает прочь, махая своими кулачищами.

А я сижу на полу совершенно оглоушенный. Две руки тянутся ко мне и помогают подняться. Это Брэд. Он внимательно смотрит на меня.

— Ты как? — спрашивает. Я киваю головой:

— Все в порядке.

— Хоть убей, не могу поверить, — восклицает Брэд. — Я еще никогда не видел, чтоб кто-нибудь осмелился поднять руку на Гранта. Нет, это ж надо! Ты и впрямь смельчак!

— Да послушай, — начинаю я, — все это…

— Вот это было зрелище, — восторженно кричит Брэд. — Это было просто потрясно. Дай пять, Крэг. — И он хлопает меня всей пятерней по ладони.

— Да это же чистая случайность, — говорю я Брэду. — Я даже не думал ставить ему подножку. Это все Эйми. Она толкнула меня и…

— Да ладно, не скромничай, — отмахивается Брэд. — Я все своими глазами видел, Крэг. Ты разделал его, Крэг. Ты разделал его под орех!

Эйми что есть силы хлопает меня по спине, так что я чуть не поперхнулся.

— Ты отделал его как маленького, Крэг. Ты прямо размазал его по полу. Я ничего подобного не видела. Вот уж действительно смелого пуля боится.

Словом, весь день я парил в облаках славы.

Я хочу сказать, что сам-то я, конечно, знал, что вся эта моя победа выеденного яйца не стоит, что все было чистой случайностью. Ну повезло, и все.

Только в школе все поверили, что я отделал этого слонопотама, Брэдова братца. После этого все окончательно решили, что я самый смелый человек на земле.

Я уж и сам себе стал говорить, что, может, в каком-то смысле я и впрямь смелый.

Сижу я вот так в классе и ничего вокруг не слышу; все думаю о том, что произошло со мной за то время, что я переехал в Миддл-Воллей.

Как знать, может, дело не в том, что человек о себе думает или как себя чувствует. Не это делает его смелым. Смелым его делает то, что он делает.

Если я совершаю смелый поступок — пусть и не чувствуя себя храбрецом, — может, я от этого становлюсь храбрым.

Улавливаете? Я почти доказал себе, что я не Заика Крэг, а Крэг смельчак, Крэг герой.

Хотите верьте, хотите нет, но я почти убедил себя в этом. Пока не вышел из класса и не услышал, как Трейвис и Брэд переговариваются около двери в подсобку.

Я услышал свое имя и приник к стене, так что они меня не заметили.

— Послушай, Трейвис, не будешь же ты этого делать, а? — голос Брэда.

— Еще чего. Конечно, буду, — голос Трейвиса. — Заика Крэг у нас будет трястись как осиновый лист.

— Но это уже слишком! — протестующий голос Брэда. — Нельзя заходить так далеко. Это же действительно ужас. Неужели ты на это решишься, Трейвис?

— Плохо ты меня знаешь, — бросил Трейвис, и от его слов меня мороз по коже продрал.

Прошло несколько дней. Мы с Эйми сидели у меня дома за обеденным столом и делали уроки. Эйми билась над задачками по математике и беззвучно шевелила губами, складывая и вычитая. А я писал эссе об Аароне Берре. Вернее, сдувал с «Энциклопедии».

Когда раздался звонок в дверь, я сломал карандаш.

Я знал, кто это. Я по звонку мог определить. Это были Трейвис и Брэд. Они пришли снова подвергнуть меня испытанию ужасом.

«Держись, Крэг. Не дрейфь, — говорил я себе. — Ты уже трясешься, а даже не знаешь, чего они тебе там приготовили. Притворись храбрецом, — наставлял я сам себя. — Если притворишься смелым — будешь смелым».

Господи, все это пустые слова. Кого я собираюсь провести?

Эйми пошла со мной к двери. Я открыл ее. Вошел Брэд. На нем была синяя куртка и лыжная шапочка.

— На улице холодина, — сообщил он. Стащив с головы шапочку, Брэд осмотрелся. Он явно был не в своей тарелке. — Мне очень жаль, Крэг. Действительно жаль, я не вру, — пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Брось ты, Брэд, — уставилась на него Эйми. — Ты пытаешься запугать Крэга. Только все это пустое дело.

— Да нет, мне действительно все это не нравится, — покачал головой Брэд. — По мне, так на этот раз Трейвис зашел слишком далеко. Я пытался отговорить его, да куда там. Он и слушать не желает. Он хочет любой ценой выиграть пари.

От его слов меня мороз по коже продрал. У меня чуть колени не подкосились. Хорошо, схватился вовремя за спинку дивана, а то бы сполз на пол.

«Может, пора уступить, — подумал я. — Сдавайся, Крэг. Пока все еще не зашло слишком далеко, иначе будет поздно».

— Я просто хотел заранее извиниться и сказать, что сожалею обо всем, — закончил Брэд торжественно, вперив глаза в пол.

У меня комок в горле застрял.

— Сожалеть будете потом вы все — и ты, и Трейвис, и вся ваша компания, — твердо заявила Эйми. — Потому что с завтрашнего дня вы будете должны нам шестьдесят баксов.

— Ну это мы еще посмотрим, — пробормотал Брэд и сделал шаг к двери. — Одевайтесь и следуйте за мной.

Мы вышли в холодную ветреную октябрьскую ночь. Безумные порывы ветра гоняли по лужайкам последние опавшие листья. Голые деревья гнулись и тяжко скрипели.

На лоб мне упали капли ледяного дождя. Я затянул до верха молнию куртки и натянул капюшон.

Мы повернули за угол, подождали, пока проедет пустой автобус, и повернули в сторону центра.

Я знал, куда мы идем. Трейвис достаточно ясно намекал на это. Помню, как светились у него на лице веснушки, когда он говорил об этом.

В общем, добрались мы до невысокой живой изгороди, окружающей автостоянку. Желтый свет фонаря освещал деревянную надпись над длинным, темным, обшитым тесом зданием. На ней можно было прочесть: «СЕНЬ УПОКОЕНИЯ».

Та самая погребальная контора папаши Трейвиса, где покойников готовят к последнему пути, наводя на них косметический глянец.

Я внутренне содрогнулся.

Интересно, есть там сейчас покойники? Настоящие покойники?

А как же иначе, дружище Крэг, ответил я сам себе на этот дурацкий вопрос. Это же похоронный косметический кабинет, морг.

Я поглубже засунул руки в карманы куртки, надеясь, что Эйми не заметит, как я весь дрожу.

— А вот и наш супергерой! — приветствовал нас Дейвид и хлопнул меня по плечу.

Гас и Фрэнки только кивнули. Вид у них был очень серьезный.

— А где Трейвис? — спросила Эйми.

От сильного порыва ветра живая изгородь заходила ходуном, словно длинная змея; капюшон свалился с головы на спину. Еще одна холодная капля упала на лоб.

— Трейвиса застукали, — объяснил Брэд.

— Застукали? Как так? — воскликнул я. Брэд кивнул головой:

— Родители застукали его, когда он собирался слинять из дома.

— Что поделаешь, он пропустит все веселье, — вставил Дейвид.

«Если будет, чему веселиться», — подумал я с горечью.

— Да ты не беспокойся, Крэг, — продолжал Дейвид. — Мы предоставим Трейвису полный отчет о том, как ты бежал сломя голову, вопя как резаный.

— Это вы побежите сломя голову, вопя как резаные, — фыркнула Эйми, — когда придется платить деньги за проигранное пари!

Я повернулся и посмотрел на здание похоронной конторы. Это было простое одноэтажное здание, обшитое тесом. Но сейчас оно неожиданно предстало предо мной как мрачный замок из фильмов ужаса,

Мое воображение живо нарисовало картину внутреннего пространства дома: сплошные ряды гробов; тела покойников, распростертые на железных столах. И еще фосфоресцирующие зеленым светом трупы, шатающиеся по всему дому с тяжкими стонами. Пустые безжизненные глаза, жутко вращающиеся во впавших глазницах. Крышки гробов откинуты… оттуда тянутся руки скелетов.

Крэг, прекрати, приказал я себе. Не дай разыграться воображению.

С трудом проглотив подступивший к горлу ком, я повернулся к Брэду:

— И что я должен делать?

Брэд, Дейвид, Фрэнки и Гас пристально посмотрели на меня. Дейвид захихикал. Гас и Фрэнки тоже стали смеяться. Это был холодный, жестокий смех.

Брэд оставался серьезным.

— Это не моя идея, — пробормотал он.

— Не обращай на них внимания, Крэг, — предостерегла меня Эйми. — Они думают, им удастся запугать тебя.

«Да они и так уже до смерти напугали меня, — подумал я. — Они меня пугают, а я даже не знаю толком что к чему».

Эйми повернулась к Брэду:

— Может, самое время вам признать поражение? Крэга ничем не напугать.

— Сейчас увидим, — ответил Брэд и показал рукой на погребальную контору. — Видишь окошко там, сбоку, Крэг?

Я стал вглядываться поверх живой изгороди. Ни черта не видно, хоть глаз выколи. Единственный фонарь скудно освещал название конторы «СЕНЬ УПОКОЕНИЯ» перед пустой автостоянкой.

— Видишь то окно, о котором я говорю? — снова спрашивает Брэд.

Я кивнул:

— Влезешь в это окно, — говорит он.

— Еще чего, — еле слышно мямлю я, — влезешь. Ничего себе, влезешь.

Брэд молча кивнул, остальные заржали.

— А я не попадусь как воришка? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу должную твердость и уверенность. — Отец Трейвиса знает об этом?

— Ты что, смеешься? — раздраженно бросил Брэд.

Дейвид покачал головой:

— Если отец Трейвиса узнает об этом, он нас угробит!

Гас и Фрэнки так и покатили со смеха и одобрительно хлопнули Дейвида по ладони. Они считали, что Дейвид сказал что-то очень остроумное.

— Тихо, ребята, — остановил их Брэд. — Не хватало еще, чтоб нас накрыли, прежде чем Крэг залезет туда.

— Не тяните резину, — вмешалась Эйми. — Скажите ему, что надо делать, и все. Он сделает. А вы выложите денежки, и мы сможем валить отсюда. А то тут очень холодно.

— Да все проще простого, — стал объяснять Брэд, положив руку мне на плечо. Он снова указал рукой на узкое окошко сбоку здания. — Итак, Крэг, поднимешь окно, — инструктировал Брэд, — пролезешь внутрь. Выбираешь первый гроб, который увидишь, и ложишься в него.

— И… и… — залепетал я.

— И это все? — закричала Эйми. — Это все, что от него требуется? Это же слишком просто! Ребята, вы просто выбрасываете свои деньги на ветер!

— Эйми, ради бога… — попытался урезонить ее я. — К…как… — заикаясь, пытался выяснить я. — Как…

— Вы что, не можете придумать настоящее испытание? — завелась Эйми. — У вас что, совсем башка не варит и вы не можете выдумать что-нибудь действительно страшное?

— Как вы узнаете, что я сделал это? — наконец сподобился договорить я.

— Проще некуда, — ответил Брэд. — Мы будем следить за тобой. Мы будем следить за каждым твоим движением вот в это боковое окно.

— А что, если нас застукают?

— Не застукают. Здесь вокруг ни одной живой души, Крэг. Одни покойнички.

— Ты же не боишься покойничков, Крэг, а? — подмигнул Дейвид.

А ты как думал, сказал я про себя. Конечно, боюсь. До смерти.

Я в жизни не видел мертвецов.

Да я, если на то пошло, и гроб-то никогда не видел, не то чтобы влезать в него.

Новый порыв ветра прошелся по живой изгороди, и она опять вся зазмеилась. На мой разгоряченный лоб упали ледяные капли дождя. Я вздрогнул от неожиданности и натянул капюшон.

— Ну давай, Крэг, — заторопила меня Эйми. — Сделай, что они просят, и дело с концом. Они попусту тратят время.

Я смотрел в сторону унылого здания. Смогу ли я сделать это? По зубам ли мне все это? Влезть в дом и лечь в гроб?

Пока мы тут торчали за живой изгородью, дом казался где-то далеко-далеко.

«У тебя слишком сильно дрожат ноги, — говорю я себе. — Так ты далеко не пройдешь. Да скажи ты им всю правду, Крэг. Скажи им, что второго такого трусливого идиота свет не видывал. Скажи ты им наконец, что все это сплошная ошибка. Никакой ты не храбрец и никогда им не был. Конечно, Эйми страшно расстроится, но ничего, как-нибудь переживет… Годика через два и думать об этом забудет. Вот, правда, еще эти чертовы шестьдесят долларов. Откуда мне их взять? Где добыть такую кучу денег? Нет, тебе некуда податься, дружище Крэг. Хочешь, не хочешь, придется все это проделать».

— Ну ладно. Все понятно, — говорю я и натягиваю капюшон поглубже на голову. Высунувшись на ветер, я пролез в щель в живой изгороди и шагнул на стоянку.

Я прошел уже почти всю площадку стоянки, как вдруг мне в глаза ударил слепящий сноп света.

Попался!

Поток света залил меня, и я замер.

Прикрыв глаза ладонью, я повернул голову в сторону улицы и увидел темный фургон, поворачивающий на дорожку, ведущую к похоронной конторе.

Сердце у меня забилось. Я отшатнулся, повернул и спрятался под спасительной сенью живой изгороди.

— Это еще кто? — шепотом спросил я Брэда. Он пожал плечами.

Мы все укрылись в кустах изгороди и смотрели, как двое в белой форме выходили из машины.

Выйдя, они открыли заднюю дверцу, затем стали, кряхтя и прогибаясь под тяжестью, вытаскивать длинный черный пластиковый мешок.

Мешок для трупов? Там что, труп?

Мы все молча наблюдали, как они скрылись за домом, сгибаясь под тяжестью своей ноши.

— Поздняя доставка, — прошептала Эйми. Я заметил, что Брэда охватила дрожь.

Гас и Фрэнки отреагировали на это спокойно. Только тут до меня дошло, что все это время я, как затаил дыхание, так и не дышал. У меня легкие ломило и было такое ощущение, что они вот-вот взорвутся. Я с шумом выдохнул.

— Ты видел, что я чуть не попался? — прошептал я. — Сейчас бы влипли.

— Ты что, хочешь увильнуть? — спросил Дейвид. — Сдаешься?

— Ага, наш Заика Крэг уже наложил в штаны? — запел Гас.

Я только глубже засунул руки в карман куртки и спрятал голову поглубже в капюшон, чтоб никто не увидел ужас на моем лице.

В боковых окнах конторы загорелся жутковатый зеленый свет.

Прошло минуты две-три, и свет снова погас. Двое в белом вернулись к фургону, закрыли заднюю дверцу, сели в машину и уехали.

Я обернулся. Все смотрели на меня.

— Ну, я пошел, — прошептал я.

Снова я юркнул в окошко в изгороди и начал переходить площадку для машин.

Все последовали за мной, держась поодаль. Слышалось только шарканье ног по асфальту.

Позади здания конторы деревья качались под порывами ветра, махая голыми ветками, словно говоря нам, чтоб мы уходили прочь.

К заднему входу в похоронную контору вела узкая тропинка, заросшая травой. Я еле передвигал ноги по мокрой земле, отчего раздавались странные звуки.

Кровь стучала у меня в висках. Я добрался до бокового окошка и попытался заглянуть через окошко внутрь, но окно было затянуто шторой. Да и слишком там было темно.

— Ну давай, поднимай окно, — приказал Брэд каким-то пронзительным и чужим голосом. Мне показалось, что он тоже боится.

Капли дождя колотили по подоконнику. Я обеими руками взялся за раму и толкнул ее вверх. Окно легко поддалось. Порыв ветра надул шторы и они задвигались, словно два прозрачных призрака.

Я склонился на подоконник и вгляделся во тьму.

Где же тот мертвец, что притащили работяги?

Ничего не разглядеть.

Воздух в помещении был спертый, с каким-то острым кислым запахом, и у меня перехватило дыхание.

— Чем это так воняет? — с трудом проговорил я.

— Трупами, — откликнулся Дейвид, прижимаясь спиной к обшивке дома. — Разлагающимися, смердящими трупами.

— Да не слушай ты его. Это формалин, — вмешалась Эйми. — Вы что, не знаете, что им обрабатывают трупы?

— Уф. — Я набрал воздуха через рот. От этого запаха меня стало мутить.

— Ну что, хочешь отказаться от испытания? — спросил Брэд. Его рука легла на мое плечо. — Боишься? Сдаешься? Только скажи, и все кончено.

— Еще чего захотел! — послышался голос Эйми. — Да Крэг не знает слова «бояться». Он идет туда. — Она повернулась ко мне. — Тебе помочь?

— Да нет, — быстро ответил я и оперся обеими руками на подоконник. — Заберусь сам.

Я подтянулся и стал переваливаться через окно. Шторы обволакивали мое лицо. Я втягивался во тьму.

— Не забудь: первый гроб, который увидишь, — напомнил Брэд. — Открой и залезай в него.

— А мы с тебя глаз не спустим, — добавил Дейвид.

— Ах, жаль я свой фотоаппарат не взял, — проговорил Гас. — Когда еще мне удастся снять парня, вопящего от ужаса.

— Придержи свой язык, Гас, — оборвала его Эйми. Она добавила что-то еще, но я уже не слышал.

Я наконец шлепнулся на пол конторы и стоял на четвереньках, озираясь вокруг. Надо было отдышаться. Потом я осторожно встал на ноги. И тут же чуть до потолка не подлетел. Это ветер надул шторы как паруса, и те подтолкнули меня в спину и обволокли, словно пытаясь удержать и вернуть обратно.

Я кое-как оторвал их от себя и, моргая, стал вглядываться в зияющую черноту.

— Свет можно включить? — произнес я в окно. — А то ни черта не видно.

— Ты что! Какой свет, — раздался яростный шепот Брэда. — Еще увидят. Вот. — Он щелкнул, включил фонарик, направил луч в открытое окно и стал водить им по полу.

«Спасибо за помощь», — пробормотал я про себя.

Я сделал несколько шагов в глубь помещения, наткнулся на что-то на полу, полетел вниз и плюхнулся сверху.

Тело!

— A-a-a-a-a-a! — взвыл я в ужасе. Скатившись на пол, я вскочил на ноги и глянул вниз.

Да нет, не тело. Что-то типа вещевого мешка, может, для инструментов или чего. Я с трудом восстановил дыхание.

— Что там такое, Заика Крэг? — вернул меня к действительности насмешливый голос Дей-вида.

— Ничего, — откликнулся я, надеясь, что они не заметят, как дрожит мой голос. — Все в порядке.

Круг от Брэдова фонаря плясал у меня под ногами. Кто-то еще включил фонарь, и теперь два круга, словно подфарники машины, кружились по полу.

Я стал озираться вокруг. Вытянутое помещение с очень низким потолком — не больше полуметра над головой. Я заметил два металлических стола, стоящих бок о бок. Один пустой. Второй закрыт материей.

Заваленная бумагами конторка. Шкафчики для документов вдоль стены. Петли проводов, кабелей и шлангов. Все скорее напоминало больницу.

И вдруг… гробы.

Длинный ряд гробов темного дерева, поблескивающих под мечущимися лучами фонариков. Гробы, покоящиеся на низеньких подставках.

— Мамочка! — невольно вырвалось у меня, и я так и застыл с открытым ртом.

Один фонарь ударил мне прямо в глаза, и я прикрыл их ладонью.

— Да вырубите вы его! — со злостью крикнул я в сторону окна.

— Первый гроб, — инструктировал меня Брэд. — Ступай к первому гробу.

Оборачиваюсь и вижу, как он показывает мне лучом, куда идти.

— Он уже в штаны наложил, — слышу голос Фрэнки. — Не толкитесь здесь, ребята, а то ему бежать некуда.

— Сам ты побежишь первый, — обрывает его Эйми и кричит мне: — Покажи им, Крэг! Деньги у нас в кармане! Легкий заработок.

«Для тебя легкий», — промелькнуло у меня в голове.

Я перевел взгляд с одного гроба на другой. Хватит у меня духа забраться в один из них?

Хотел бы я знать, как чувствуешь себя в гробу. И какой там запах?

Сердце заколотилось еще сильнее. Поворачиваюсь к окну.

— Крышку надо закрывать, когда лягу? — спрашиваю, следя за игрой световых пятен.

— Ты только заберись туда, — нетерпеливо бросает Брэд. — Ты будешь это делать или нет, Крэг? Мы уже здесь все промерзли до костей.

— А ты как думал, конечно, сделает, — опять отвечает за меня Эйми.

Поворачиваюсь и плетусь к первому гробу. Два луча упираются в зеленую стену у меня над головой. Крышка гроба закрыта.

— Ну давай, Крэг! Давай! — подбадривает меня Эйми.

Я положил руки на крышку. Дерево холодное, полированное, чуть поблескивает. Сердце колотится так громко, что я почти не слышу собственного дыхания.

Толкни крышку и по быстрому залезай, Крэг, говорю себе.

Не думай — делай и все.

Подумаешь, дел-то. Что тут такого трудного. Что такое гроб? Деревянный ящик — не больше.

Что в гробу, что в постели. Не все ли равно, где лежать.

Руки у меня похолодели и вспотели. От них на полированной поверхности остаются холодные, мокрые пятна. Круги света от фонарей пляшут на стене.

Я уцепился за крышку. Набрал побольше воздуха и что было сил толкнул.

Крышка поддалась и открылась. Я заглянул внутрь и завопил как оглашенный.

На меня уставились черные блестящие глаза. Так и буравят меня своим бессмысленным взором.

Я успел разглядеть темные губы, застывшие в неестественной, вымученной улыбке. Один изогнутый зуб торчал над нижней губой.

Лицо.

Я его не мог рассмотреть отчетливо. Его скрывала гробовая тьма.

Разглядел только глубокие шрамы на лбу и на щеках.

И еще смутные очертания тела. Руки, скрещенные на груди.

Такое неподвижное… застывшее, как мумия.

Кричал ли я в тот момент или уже перестал? Мои вопли еще звенели у меня в ушах.

— Крэг, что там такое? — разорвал этот звон голос Эйми. — Что там?

— Т…т…труп, — заикаясь, откликнулся я, тыча дрожащим пальцем в гроб.

— Я же говорил, он завизжит как резаный, — услышал я голос Гаса, а затем смех остальных ребят.

— Ах, какой сюрприз! Труп в доме покойников!

Все снова засмеялись.

— Ничего смешного нет, — еле выдавил я. — Это мертвое тело.

Меня начинало мутить, горло схватило ледяным обручем, я с трудом дышал.

Лучи фонарей опустились на пол. Я изо всех сил пытался рассмотреть лицо покойника.

Но никак. Слишком темно.

— Ну так что, сдаешься? — кричит Брэд.

— Ему слабо это сделать! — заявляет Гас.

— Мы выиграли! — орет Дейвид. — Мы выиграли целых шестьдесят баксов!

— Держи карман шире! — перебивает его Эйми. Она сует голову в окно. — Ты же все равно сделаешь это, правда, Крэг? Чего тебе стоит лечь туда? Это ж для тебя пара пустяков.

— Пара пустяков? — лепечу я. — Лечь на труп?

— Но я же знаю, что ты не испугался, — кричит Эйми.

Не испугался? Я окаменел от ужаса!

— Ну давай, Крэг! Утри им нос!

Я поворачиваюсь к гробу. Там за окном наступает гробовая тишина. Я наклоняюсь, вцепившись в края гроба, и всматриваюсь в серенький тусклый полумрак, чуть подсвеченный фонариками.

В нос бьет острый запах формалина. Все вдруг у меня перед глазами плывет, и я чувствую, что меня сейчас вывернет.

Я еще ниже склоняюсь в гроб.

Ну, слабо или не слабо? Могу я забраться внутрь? Нет, это выше моих сил.

Я отдираю руки от гроба и уже делаю шаг назад.

И тут слышу стон.

Я вижу что-то расплывчатое, движущееся. Рука.

Рука покойника.

Раз — и она вцепляется в лацкан моей куртки.

Я открыл рот, чтобы заорать на всю округу, но не тут-то было — ни один звук не вырвался из глотки.

Рука сжимает мою куртку в мертвой хватке. Поднимается вторая рука. Покойник обхватывает меня теперь уже обеими руками и тянет, тянет к себе в гроб.

— Ай, — вскрикиваю я и с дикой силой отшатываюсь.

Покойник… садится, как бы подтягиваясь, держась за мою куртку. И тянет… тянет меня к себе…

Холодные блестящие глаза не мигая смотрят на меня.

Шрамы на щеках и на лбу словно наливаются черной кровью.

— Не-е-ет… не-е-е-ет… — не ору, а мычу я и хвать покойника за руки, чтобы как-то отцепить его от себя.

А он потянулся вперед и обеими руками хвать меня за плечи. Держит меня и так поднимается, поднимается, а потом снова тащит меня на себя в гроб…

— Не-е-ет… не-е-ет… — ору я не замолкая, словно заклинаю его. — Не-е-ет…

А покойник все тянет и тянет меня. Я уже носом в грудь ему тычусь.

Я снова рванул с дикой силой.

И — бух! — прямо спиной на пол. А покойник, покойник прямо на меня.

— Ой! — жалобно взвыл я от боли, да и как не взвыть, когда на меня такая тяжесть обрушилась.

— Отвали! Отвали! — ору чуть не плача. Ничего уже не соображая, я стал бороться

с ним. Пытаясь вывернуться из-под него и сбросить его с себя.

Но покойник прижал мои руки и подмял меня под себя.

Мы яростно боролись, катаясь по полу, сопя и воя и не выпуская друг друга из объятий.

В груди у меня все ноет, голова кружится.

Вдруг я протянул обе руки и вцепился покойнику в его жесткие волосы.

Вцепился и потянул. Потянул из последних сил.

И… оторвал ему голову.

Нет. He голову. He голову.

Морщины свернулись. Рот с единственным зубом закрылся.

Это была маска. Обыкновенная резиновая маска.

Чуть переведя дыхание, я взглянул вниз… На меня смотрел, осклабившись, Трейвис.

Трейвис? Трейвис в гробу?

Да, конечно. Как это я сразу не догадался?

Смотрим мы друг на друга с отвисшими челюстями, грудь у каждого вздымается, мы оба тяжело дышим.

Я думал, он сейчас вскочит, засмеется от радости, что победил.

А он с растерянным видом бормочет:

— Как ты узнал, что это я?

Под потолком вспыхнули лампы. Мигая от яркого света, я оглянулся и увидел, что все влезли в окно внутрь.

Брэд поднял безобразную маску и накрутил ее на руку. Эйми бросилась ко мне и помогла подняться на ноги.

— Так как же ты узнал, что это я? — снова спрашивает Трейвис.

— Да… — начал я и запнулся. Я был так ошарашен. В голове все смешалось.

Я и понятия не имел, что это Трейвис. Я-то и вправду поверил, что труп ожил!

— Тебе не удалось ни на миг провести Крэга! — нарушил тишину голос Эйми. — Ну что, убедились? Вам не испугать Крэга. Он слишком смелый и сообразительный.

— Просто поверить не могу, — бормочет Трейвис, все еще не поднимаясь с пола. — Я был уверен, что ты повернешься и побежишь. Я просто готов был руку дать на отсечение, что так оно и будет. Ты с воем побежишь и только тебя и видели.

Эйми презрительно фыркнула.

— Жди! — И поворачивается к остальным. — Ну что, проиграли? А теперь выкладывайте шестьдесят баксов. Живо!

— А ты стал бороться и сорвал с меня маску, — все недоумевал Трейвис. — Но откуда ты узнал? Каким образом?

Я только плечами пожал. Я и сам не знал, что ответить.

Не мог же я сказать ему правду. Что я потерял голову. Что чуть не умер со страха.

Нет, пора прекратить эту сумасшедшую игру. Пора остановить Трейвиса и Брэда. И Эйми!

И тут снова раздается голос Эйми:

— Такты, значит, вырядился покойничком? Косил под труп. Ничего умнее, конечно, придумать не могли? Только Крэга фальшивыми покойниками не проймешь. Он не боится и настоящих.

— Ах, не боится, — откликнулся Трейвис, наконец поднявшись с пола.

— Крэг за милую душу заберется и в гроб с настоящим трупом, — не унимается Эйми. — Да ему это проще простого.

Эйми, да уймешься ты когда-нибудь, хочется завопить мне, и у меня невольно сжимаются кулаки.

Почему она говорит все, что хочет, даже не спросив меня? Она что, и вправду считает, что мне море по колено и я могу сделать все, что угодно?

Трейвис прищурился и смотрит на меня. Щелчком скинув с моей куртки пушинки, он произносит:

— Так, значит, мы и настоящих трупов не боимся? — и посмотрел прямо мне в глаза.

— Да я… — начал было я, но не договорил.

— Что ж, ладно. Посмотрим, — бросил Трейвис.

— Да… я не… — забормотал я, не зная, что сказать, а Трейвис поворачивается к Эйми. — Как насчет последнего пари? Последнее испытание Крэга?

От одного этого словечка «последнее» у меня мурашки по коже побежали.

— Вдвое больше или ничего, — добавил Трейвис. — Значит, еще встретимся здесь. И скоро.

На следующий день я вышагивал у себя по комнате и репетировал речь для Эйми.

— Пора всему этому положить конец. Никакого последнего испытания. Я сыт по горло. Больше я этого не выдержу.

Я громко повторял эти слова. Я разучивал свой спич по всем правилам, пока не запомнил все назубок.

Может, если я выложу Эйми все как есть, решил я, она наконец выслушает меня.

Если я перестану прикидываться храбрецом и расскажу ей всю правду, она, по крайней мере, перестанет хвастать мною и подставлять меня. И настанет нормальная, спокойная жизнь без всяких неожиданностей.

Я еще раз повторил речь от начала до конца. Потом взял телефон и набрал номер Эйми.

Она сняла трубку с третьего гудка.

— Привет, это я, — говорю и весь напрягся, как перед прыжком. Только на сей раз я решился идти до конца. Через пять минут этот кошмар кончится.

— Крэг, как ты решил третью задачку по математике? — спрашивает она.

— Меня сейчас математика не интересует, — отвечаю.

— Меня она вообще не интересует, — восклицает Эйми. — Но мне надо разделаться с третьей задачкой.

Я вздохнул и присел на краешек кровати.

— Послушай, Эйми, мне надо тебе кое-что сказать.

Молчание.

— Ничего не случилось? — спрашивает она наконец. — У тебя голос такой… очень уж серьезный.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Ну ладно. Валяй.

Набираю полную грудь воздуха и начинаю:

— Я вовсе не храбрец.

— Чего-чего?

— Я вовсе не храбрец, Эйми. Я все время пребываю в страхе с того самого момента, как приехал сюда в Миддл-Воллей. Я…

— Крэг, но я своими глазами видела, какой ты смелый. Ты что, забыл? — перебивает меня Эйми. — Я видела, как ты рисковал жизнью, спасая ребенка в автомобиле. Как ты спас птичье гнездо и…

— Да это все случайно, — не сдаюсь я. — Только, ради бога, дай мне закончить.

Я снова глубоко вдохнул. Правду говорить всегда тяжело. Только отступать поздно.

— Помнишь, Трейвис сказал, что меня в той школе звали Заикой Крэгом? Так вот все это правда. Меня так звали, потому что все считали меня последним трусом, который боится собственной тени. И я и сейчас такой, Эйми.

Молчание в трубке. Я слышал дыхание Эйми. Но она не произносила ни слова.

— А насчет этих испытаний, так они меня повергали в ужас и пугали до смерти. Мне больше этого не вынести. Вот почему я решился и говорю тебе все как есть. Я хочу, чтобы ты отказалась от пари. Пока не поздно, откажись от всей этой глупости. — Я вздохнул. — Я слишком перепуган. Это правда. Скажи ребятам, что мы отказываемся от пари. Ладно, Эйми? Ты скажешь?

На том конце тишина. Ну вот, наконец-то. Наконец-то до нее дошло.

— Крэг, ты просто бесподобен, — слышу наконец ее голос.

— Чего-чего? Бесподобен?

— Мне такого замечательного парня не приходилось встречать, — восторженно кричит в трубку Эйми. — Это даже представить себе трудно. Ты беспокоишься о Трейвисе и Брэде.

На сей раз я очумело молчу.

— Да что ты несешь, Эйми? — выдавливаю я, отдышавшись.

— Я же понимаю, для чего ты это все плетешь, Крэг, — говорит Эйми. — Ты решил, что Трейвису и Брэду не по карману проигрыш в сто двадцать долларов, а тебе не хотелось бы ставить их в неловкое положение. Как же это мило с твоей стороны!

Я только бормочу что-то нечленораздельное.

— Вот ты и готов прикинуться трусом, — продолжает Эйми. — Тебе не хочется, чтоб они потеряли такие деньги. Как же это мило! Я просто поверить не могу!

Я снова набираю побольше воздуха.

— Так ты скажешь, что пари отменяется? — спрашиваю я не очень уверенно.

— Фига с два! — отвечает Эйми. — Мы им зададим, Крэг. Они заслуживают, чтоб их проучили.

— Но, пойми, я не могу залезть в гроб с мертвецом, — уже чуть не плачу я.

Эйми смеется.

— Это ты-то не можешь? Да для тебя это — тьфу! Ерунда! Брось дурака валять. Мне надо кончать. Папа ругается из-за математики. Пока.

Я слышу: клац. Она повесила трубку. Тишина. Сижу я на краешке кровати и тупо смотрю на телефон.

— Мертвому припарки, — бормочу я сам себе.

Эйми ничем не проймешь. Она не верит мне. Не верит, что я последний трусишка на свете. Ей что в лоб, что по лбу. Не верит, и все тут.

Надо что-то такое предпринять, чтобы остановить это безумие. Но что?

Телефон у меня в руке звонит. От испуга я подпрыгиваю чуть не до потолка и роняю его на пол.

«Даже телефонный звонок пугает меня, — думаю я. — Почему, ну почему Эйми не верит мне? Что же мне делать?» Поднимаю телефон:

— Алло! Эйми?

— Нет, это я, Брэд.

— А, привет. У тебя тоже не клеится с третьей задачкой?

Брэд не удостоил меня ответом.

— Завтра вечером, Крэг, — говорит он низким, торжественным голосом.

Сердце у меня оборвалось. Я чуть снова телефон не выронил.

— Чего-чего?

— Трейвис велел встретиться на том же месте, — отвечает Брэд. — У похоронной конторы. Завтра вечером.

Мы с Эйми шли вместе. Стоял ясный прохладный вечер. Бледный месяц парил над кровлями домов на синевато-сером небе. Деревья стояли неподвижно; ни одна веточка не шелохнется.

Трейвиса и его дружков мы встретили у его дома, а оттуда Трейвис повел нас к заведению своего отца.

Фрэнки и Гас перекидывались теннисным мячом. Гас все время упускал его и потом бегал искать в темной траве.

Трейвис, Брэд и Дейвид шли с серьезными физиономиями.

Сегодня у них на уме одно, подумал я. Они решили заработать.

— Вы, ребята, и впрямь готовы лишиться ста двадцати долларов? — подала голос Эйми.

— А то как, — отвечает Брэд. — Нас же пятеро. Чего нам мелочиться?

Трейвис вдруг обернулся и подошел к нам.

— А у вас-то есть деньги? — спрашивает он Эйми.

— А зачем они нам? — ехидно отвечает Эйми. — Мы не собираемся проигрывать. — Она хлопает меня по спине. — У нас с Крэгом только одна проблема.

— И какая же? — спрашивает Трейвис.

— Как истратить такую кучу денег! — восклицает Эйми.

Трейвис усмехнулся и пошел прочь.

— Ну это мы еще посмотрим, — бросил он на ходу.

— Надеюсь, сегодня без этих дешевых шуточек, — вступаю я. — Никто, как в Хэллоуин, не будет выпрыгивать из фобов?

— Сегодня никаких шуток, — отвечает Трейвис. — Сегодня нам не до шуток, Крэг. Какие шутки, когда есть настоящий труп, без всяких дураков.

Дейвид спихивает меня с тротуара.

— Что, уже дрожишь? — подмигивая, спрашивает он. — Ну признайся, Крэг, признайся, что уже в штаны наложил.

Эйми нагибает плечо и врезает Дейвиду. Он раза в два выше нее, но она сшибает его с тротуара и он летит на дорогу.

— Крэг даже отвечать на это не собирается, — презрительно заявляет она.

Мы останавливаемся у живой изгороди, окаймляющей автостоянку. Здание похоронного косметического кабинета погружено во тьму, как и в прошлую ночь.

Только сегодня нет дождя и нет ветра. Все тихо и спокойно. До жути.

Спокойно как на кладбище.

Трейвис ведет нас к боковому окошку. Кругом тишина, только наши шаги слышны.

Мы вступили в непроницаемую темноту на неосвещенной стороне здания. Трейвис взялся обеими руками за раму окна, легко поднял ее и сделал мне знак лезть первым. Я потоптался на месте.

— Так там настоящий труп? — спрашиваю я его дрожащим голосом.

Трейвис кивает.

— Настоящий, настоящий. Сколько раз тебе говорить. Сегодня утром привезли.

— Свеженький, — брякает Гас. Только никто не смеется.

Я вспоминаю, как были мы здесь последний раз. Помню, как два работничка тащили из фургона большущий пластиковый мешок.

И по всему телу пробегает дрожь. Пытаюсь представить себе, как выглядит мертвец. Каков он на ощупь.

Трейвис настороженно смотрит в темноту за нами:

— Ну, пошевеливайся, Заика Крэг. Давай. Пока нас тут не застукали.

Он помогает мне влезть на подоконник:

— Ну, пошел. Шоу началось.

Я в последний раз оглядываюсь на своих друзей.

Неужели я и вправду делаю это, не верю я сам себе.

Наконец со вздохом я поворачиваюсь и спускаюсь внутрь здания.

Снова, как и в прошлый раз, в нос ударил резкий запах формалина. Я прикрыл нос и попытался дышать ртом.

За спиной я слышал шорох, потом стук ботинок. Это остальные лезли следом за мной в окно.

Трейвис включил лампу под потолком и сделал рассеянный свет. Я оглядел серое помещение. От слабого света лампочки на полу образовались вытянутые жутковатые тени, словно по полу растекались странные темные озера. У меня было такое чувство, что, ступи я сейчас в одно такое озерцо, и оно с головой поглотит меня, и мне ввек оттуда не выплыть…

Тряхнув головой, я двинулся в сторону стоящих рядами гробов. Крышки на всех были закрыты. Полированные поверхности поблескивали в смутном свете лампочки.

Я почувствовал, как чья-то рука схватила меня сзади. Обернувшись, я увидел Трейвиса, ухмыляющегося за моей спиной.

— Тебе чего? — спросил я.

Ядовитая улыбка не сходила с его веснушчатого лица.

— Что, круто, Заика Крэг?

Я не ответил. Я смотрел на ряды гробов.

— Я решил сделать тебе поблажку, — сказал Трейвис, все еще держа руку на моем плече.

— Чего-чего? — переспросил я. — Какую еще поблажку?

Он кивнул.

— Я же знаю, что ты весь трясешься от страха. Мы же не собираемся запугать тебя до смерти!

Остальные ребята засмеялись. Ишь шутники.

— Так что можешь не лезть в гроб к этому тру паку, — продолжал Трейвис, показывая пальцем на гроб в середине ряда. — Пожми ему руку и слегка обними его, так прижмись щекой к щеке, вот и все дела.

Я выкатил глаза:

— Вон оно что. Спасибо за такую поблажку. Обнять труп?

Трейвис подмигнул.

— А если готов выложить нам денежки и забыть обо всем этом…

— Нетушки! — встряла между нами Эйми, стряхнув руку Трейвиса с моего плеча. — Это все слишком уж просто. Слишком просто!

Трейвис сделал шаг к гробу:

— Ну что ж, как будет угодно. Воля ваша. Он поманил Брэда, чтобы тот помог ему. Они

вдвоем ухватились за крышку и отодвинули ее.

У меня дыхание остановилось: перед моими глазами предстало тело старика. Я еще никогда не видел мертвого человека.

Он лежал на спине в черном костюме, в белой рубашке с темным галстуком. Руки были вытянуты вдоль тела, пальцы сжаты в белые как мел кулаки.

У него были тонкие седые волосы, зачесанные назад с покрытого старческими пятнами лба. Кожа отсвечивала неестественным оранжевым цветом.

На сей раз все без шуток, понял я, глядя на него во все глаза. Он не вскочит и не схватит меня за куртку.

Он мертвее мертвого.

Я наклонился над гробом. Хватит ли у меня духу пожать ему руку? А обнять?

— Ну, давай, — подгоняет меня Эйми. — Чего тут особенного, верно же, Крэг?

— Р…р…раз плюнуть, — заикаюсь я. Дейвид рассмеялся и тычет в меня пальцем:

— Вы только посмотрите на нашего Заику Крэга. Он весь дрожит, бедненький. Вы только взгляните!

Фрэнки и Гас тоже засмеялись.

Брэд стоял в ногах гроба и нервно покусывал нижнюю губу. Черные туфли старика поблескивали в свете тусклой лампочки.

— Ну, пожми ему руку, — велел Трейвис. — Давай, если можешь.

Я с трудом проглотил подступивший к горлу ком, а сам все никак не мог оторвать глаз от апельсинового лица с коричневыми пятнами на лбу и яркими накрашенными губами.

— Ну что, сдаешься? — давит на меня Трейвис. — Слабо?

— Нет, сейчас, — не сдаюсь я.

Набрал я полную грудь воздуха и, не дыша, стал протягивать правую руку прямо в гроб. А сам глаза закрыл.

Неужели я и впрямь это делаю? Я сейчас прикоснусь к покойнику? Да.

Открываю глаза и сжимаю пальцы на кулаке старика.

Рука у него твердая. Холодная. Ощущение такое, что это не рука, а камень.

— Ну, пожми как следует, — требует Трейвис. Я пожал руку. Даже потряс. Раз. Два.

— О-о-о-о-о! — Я уронил тяжелый кулак и отпрянул назад.

Ребята засмеялись.

— Крэг сделал это! — закричала Эйми. — Все, вы проиграли, Трейвис.

Я тряс правую руку что было силы, чтобы стряхнуть ощущение прикосновения трупа.

— Он еще не кончил, — покачал головой Трейвис. — Еще объятия.

— Пока не обнимешь этого парня, ты не выиграл, — подхватил Дейвид.

В животе у меня все перевернулось.

— Прижмись к нему щекой, и все, — снова поясняет Трейвис.

Ой-ой-ой.

Это, пожалуй, уж слишком. Я должен прижаться щекой к этой оранжевой физиономии?

— Крэгу это все до лампочки, — воскликнула Эйми. — Покажи им, Крэг.

«Спасибо тебе за поддержку, Эйми, — с горечью подумал я. — Я бы не влип по уши во все это, если б не ты».

Все не спускают с меня глаз. Так и едят глазами. Так и ждут…

Деваться некуда. Надо прижаться щекой к этой роже.

Я повернулся к гробу. Склонившись над ним, я протянул руки и стал опускать их, чтобы обнять мертвого старика.

Раздался какой-то странный скрежет, и я остановился.

Я выпрямился.

Новый скрежет.

Я повернулся к ребятам. Лица у всех побледнели и вытянулись. Они тоже услышали.

— Что это? — прошептал я.

Новый скрежет.

Я оглядел весь ряд гробов.

И вижу — крышка гроба сдвигается. На одном гробу. Вот на другом.

По всему ряду гробы медленно один за другим открываются.

Я завопил и отшатнулся к стене.

Оглянувшись, я увидел руки и руки, толкающие крышки изнутри. Распухшие красные руки. Руки в багровых ссадинах. Бледные как бумага.

— Мы потревожили мертвых! — закричал я.

У соседнего гроба крышка встала вертикально. До меня донесся безобразный хриплый стон. Позеленевший труп сел и повернул свою полуразложившуюся голову. Он все пытался продрать глаза, но они были зашиты!

Все помещение наполнилось скрипучими стонами, вздохами, словно из шин с шипением выходил воздух. Вот откинулась крышка еще одного гроба. Мертвец с пожелтевшей разлагающейся физиономией пытался перевалиться через край своего ложа.

Напротив него открылся еще один гроб, и еще один покойник мучительно пытался сесть. Я взглянул на него, и у меня дыхание перехватило: из ноздрей у него вылезали белые жирные черви.

— Не-е-е-ет! — взвизгнул Трейвис в неописуемом ужасе.

— Этого… этого быть не может! — подхватил Дейвид.

— Мы потревожили их! Мы потревожили их! — плачущим голосом повторял я.

Вдруг с гулким грохотом распахнулась дверь стенного шкафа и брякнула о стену. Мы все дружно вскрикнули.

На нас двинулись омерзительные трупы. Они медленно передвигали ногами, словно двигаясь во сне. Веки зашиты, кожа пошла гнусными пятнами и струпьями свешивалась с посеревших черепов. С распростертыми руками они неуклюже двигались, еле волоча ноги, и из глубин их ввалившихся грудных клеток исторгался глухой стон.

Они неумолимо надвигались.

На нас.

Вскрикнула Эйми.

За моей спиной застыли с открытыми ртами Трейвис и Брэд.

Вдруг я услышал хриплый стон с другой стороны и резко повернулся. Еще один труп тяжело шлепнулся на пол из гроба. На голове у него до самых глаз была натянута шляпа с широкими полями. С надсадным стоном он поднялся и двинулся к нам.

С первым же движением шляпа свалилась у него с черепа, и все мы ахнули при виде открывшегося лица.

У него было только пол-лица. Только пол-лица. Серая кожа обтягивала выступающую скулу и челюсть, а в полую глазницу впилась дохлая мышь.

— А-а-а-а-а! — в один голос заорали мы.

Но наши слабые крики потонули в ширящемся гуле стонов и вздохов. Стонов и вздохов… стонов и вздохов…

Впереди всех передвигался труп с багровой кожей. Набычив голову, то бишь череп с зашитыми веками, он тяжело переставлял ступни — левая… правая, левая… правая.

Вдруг он остановился как вкопанный.

Я издал приглушенный крик, когда у него отвалилась левая рука и — плюх! — на пол и закатилась под стол для обработки трупов.

Мертвец задумчиво потоптался на месте и затем возобновил движение в нашу сторону.

— Валим отсюда, да побыстрее! — закричал Гас с перекошенным от ужаса лицом.

Поздно!

Они загнали нас в угол. Мы оказались прижаты к стене.

Я глянул на старика, единственного мертвеца, который не пытался восставать из гроба.

Шаркая тяжелыми ступнями по полу, трупаки надвигались на нас.

— Крэг, — завизжала Эйми, — сделай же что-нибудь!

Я выпучил глаза:

— Кто? Я?

— Останови их! — подхватил Трейвис и вытолкнул меня вперед. — Среди нас ты один смелый!

— Кто? Я? — снова как идиот выдавил я.

— А то как же! Ты выиграл пари! — закричал Трейвис дрожащим голосом. Он был до смерти напуган. У него даже веснушки побелели. — Выиграл! Выиграл! — кричал Трейвис. — Только останови ты их, ради бога! Сделай же что-нибудь.

— Д…д…да что я могу сделать? — заикаясь, протянул я фистулой, трясясь всем телом.

— Сделай же что-нибудь, Крэг! — заныла Эйми. — Спаси нас!

И с силой толкнула меня вперед.

Я чуть не полетел под ноги мертвякам.

И тот высокий покойничек, что возглавлял напиравших жителей морга, обхватил своими мерзкими разлагающимися лапами меня за пояс.

— Пусти! — истошно завопил я. — Да пусти! Я визжал и отбивался изо всех сил.

Но этот позеленевший мешок с костями с зашитыми веками и гнусными личинками, шевелящимися в его склизких волосах, только крепче обхватывал меня.

Я услышал, как все мои друзья завопили в один голос. Оглянувшись, я увидел, как все они бросились врассыпную и побежали — какой там побежали — полетели к боковому окну.

Дейвид оказался у окна первым. С ходу прыгнув в него, он скрылся из виду.

А трупак все сжимал свои неуклюжие лапищи у меня на поясе. Его смрадное дыхание щекотало мне кожу, а он при этом еще и хрипло сипел мне в ухо:

— Ух… уф… ух… уф!

Гас и Фрэнки столкнулись, пытаясь выскочить в окно одновременно. Исчез и Трейвис. За ним Эйми. Брэд нырнул в окно головой вперед.

— Ко мне! — выдавил я. — Вернитесь! О…о…он м…м…меня не отпускает! П…п…помогите!

— Эй, ребята, подождите! — услышал я крик Эйми. — Нельзя же оставлять Крэга одного!

— Мы позовем на помощь, — ответил ей Трейвис дрожащим голосом. — Мы вызовем полицию!

Собрав все силы, я вырвался из мерзких объятий, бросился к окну и выглянул наружу.

Вся компания мчалась прочь через автостоянку. Мчалась с такой скоростью, будто за ними гнался весь ад.

Я переждал с полчаса и потом отправился к Брэду.

Он, должно быть, следил за улицей в окно, потому что открыл дверь прежде, чем я позвонил.

— Это было что-то невероятное. Полный атас! — воскликнул он.

— Дай пять! — подхватил я, ударив его пятерней по ладони. — Полный атас! Точно. Спасибо за помощь, Брэд.

И мы расхохотались. И хохотали до упаду, хлопая друг друга по плечам. Я пошел с Брэдом к нему в комнату.

— Твой брат со своими дружками оказались классными трупаками, — сквозь смех проговорил я. — Они умудрились всех до смерти напугать. Я сам чуть в штаны не наложил. Уж так это все было правдоподобно.

— Да, высший класс! — согласился Брэд. — А эти мерзкие зеленые и багровые хари! Где они такой грим сделали? А как они топали с зашитыми веками! Да, — вдруг совсем другим голосом произнес он, — только не говори Трейвису, что я помог тебе.

— Что я, дурак, что ли, — бросил я.

— Я просто решил, что он переборщил и пора положить этому конец, — пояснил Брэд. — Все это уже ни в какие ворота не лезло, да и за то, что ты тогда в школе помог мне с Грантом, я как-то чувствовал себя в долгу.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — вставил я. — Я рад, что все так кончилось, — и плюхнулся на диван. — Кстати, не забудь сказать спасибо Гранту и его дружкам.

Брэд весело рассмеялся.

— Гранта хлебом не корми, дай попугать кого-нибудь. Так что особенно уговаривать его не пришлось.

— Ладно, все позади, можно расслабиться, — говорю, — и чего б нам теперь не стать друзьями… Я хочу сказать…

Но не успел я договорить, как в комнату вваливается Грант.

— Привет, Грант, — начал я.

Грант с извиняющейся миной смотрит на меня и говорит:

— Вы уж извините, что мы с моими дружками не пришли туда сегодня.

— Чего-чего? — в один голос воскликнули мы с Брэдом.

— Но… но… — пытался выдавить я.

— Ты о чем? — нервно вскрикнул Брэд.

А Грант головой смущенно качает и говорит:

— Мы с ребятами пришли к этому моргу, но двери оказались закрытыми на замок. Мы туда-сюда, а попасть не можем. Мы и отвалили.

— То есть как так отвалили? — кричу. Грант кивает головой:

— Ну да. Мы так поняли, что никого там внутри нет. Вот мы и схиляли и отправились за пиццей.

— Подожди… но… но… — недоуменно бормотал я.

— Что ты несешь? — вытаращил глаза Брэд. — А мертвецы?

— Надеюсь, я вам не нарушил все планы, — продолжает как ни в чем не бывало Грант. — Может, переиграем и попробуем завтра вечером?

Брэд издал глухой стон:

— Ай, мне плохо… меня сейчас вырвет! Прижав обе ладони к губам, он пулей выскочил из комнаты.

Грант повернулся ко мне:

— Чего это он?

— Мертвецы, — бормочу, — мертвецы. Они двигались. Они перли на нас!

И тут мы с Грантом покатились со смеха. Плюхнувшись на диван, мы задрыгали ногами, давясь от хохота.

— Достали Брэда! Достали! — в восторге выдавил я. — И поделом ему. А он-то думал, что помогает мне сегодня. А я и ему отплатил. Ай да я!

Грант никак не мог остановиться и хохотал, пока слезы не брызнули у него из глаз.

— Вот так умора! В следующий раз, если надо будет напугать моего братика, дай только знать.

— Нет, это ж надо, — проговорил я между приступами смеха, — вы, ребята, клево все сделали, просто гениально.

— Это было что-то, — подхватил Грант. — Нет, ты видел Брэдову рожу? Как он вдруг сделался белее полотна? Он же и вправду поверил, что мы с ребятами не явились в эту погребальную контору. Эта дурья башка поверила, что там бродили настоящие трупаки!

— Хорошо, хоть Брэд не заметил этого, — ткнул я пальцем в зеленую краску у Гранта за ухом. — Ты здесь грим не смыл.

— Я и свою резиновую руку в морге оставил, — с трудом выговорил Грант. — Придется завтра лезть туда, чтобы забрать. Она у меня ручная. Ха-ха. Рука на ручном управлении. Вот так шутка. Усек? — веселился Грант.

Мы еще посмеялись. Мне хотелось прыгать и орать во всю глотку.

Вот это денек! Я всем отомстил сполна — даже Эйми. Мой план сработал как часы.

С испытаниями покончено!

Больше меня никто не посмеет запугивать!

Больше никто не назовет меня Заикой Крэгом!

Повернув за угол, я вприпрыжку побежал домой. Небо затянули низкие темные тучи. Где-то в глубине улицы выла собака.

Только я ничего не боялся.

Я же герой Крэг. Супергерой Крэг!

Больше я никогда в жизни ничего не буду бояться.

Вот только что-то луна надолго скрылась. С чего это такая тьма-тьмущая?