— На колени! — голос ворвался в мой измученный мозг, разгоняя дымку паники, не отпускавшую меня с тех пор, как я очнулась.

Я замерла, но чьи-то руки тут же толкнули меня вперед. Грубо, не церемонясь. Я споткнулась, чуть не упала, но кого это волновало? Я помотала головой, стараясь откинуть лезшие в глаза волосы. Но голова моя дергалась от рывков, и челка снова закрыла обзор.

Черт подери! Когда Джек с приятелями задумывали свой план, никто и подумать не мог, что все закончится так быстро. Так жестоко. Так просто. Так чудовищно быстро! У нас не было ни единого шанса. Ребята не представляли, с какими силами нам придется столкнуться.

Теперь Джек, избитый и окровавленный, лежал на широкой деревянной скамье, силясь приподняться, как ему было приказано. Он уже не стонал. Просто хрипел. И каждый его хрип сопровождался влажными, клокочущими звуками, доносившимися из легких.

Я не видела, как его били. Я не видела, что случилось с Джошем и Энди. Я вообще ничего не видела, с тех пор, как нас внезапно ослепил свет, и мне на голову накинули мешок. Потом был удар по голове и пустота.

Очнулась я на скользком каменном полу. Голая. Тело ломило от холода. В ушах гудело после удара. Меня трясло. Я сжалась в комок, обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. С остервенением растирала руки и ноги, но дрожь не проходила.

Я никогда не страдала клаустрофобией, но невозможность сориентироваться, определить хотя бы размер помещения вогнали меня в жуткую панику. Мне казалось, что ничего страшнее в моей жизни не было. А была она у меня долгая. Очень долгая. Можно сказать, вечная. Но было тихо. Только звук моего судорожного дыхания, да стук сердца — бум-бум, бум-бум, бум-бум — разрывали вязкую тишину. Словно рокот грома небесного. Я хотела закричать. Может, звук отразится от стен, и я хоть как-то определю, где я. Но я не смогла. Не смогла даже застонать.

А потом кто-то, подкравшийся так незаметно, что я от неожиданности чуть снова не соскользнула в небытие, заломил мне руки за спину и тычком заставил идти по длинным темным коридорам. Меня пинками направляли в нужную сторону, не заботясь, что я сбиваю босые ноги в кровь, что я не могу идти от страха. Но я шла. Пока не оказалась в сводчатой зале с высокими потолками, больше всего походившей на средневековую пыточную.

Там я увидела Джека. Какие-то люди стояли у стен. И тут раздался этот холодный и спокойный голос: «На колени!»

Джек все-таки собрал последние силы и поднялся. К нему тут же шагнули двое и пристегнули его руки к опустившимся сверху креплениям, свисавшим с округлой балки. Ноги его чуть раздвинули и закрепили, пропустив толстые крепкие веревки через специальные скобы в скамье. Откуда-то снизу выдвинулась перекладина, и Джек уткнулся в нее животом. Через его талию перекинули ремень, продернули у него между ног, вокруг бедер и зафиксировали на перекладине. Джек оказался прикручен к этому жуткому приспособлению, не имея возможности шевелиться.

Если бы у меня были свободны руки, я, наверно, зажала бы рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик. Но я не могла ни кричать, ни двинуть рукой. Мои руки все еще держали сзади. Когда Джек был окончательно обездвижен, тот, что стоял позади меня, снова подтолкнул меня вперед. Я обошла Джека, пытаясь обернуться, поймать его взгляд. Но мне не дали.

Оказывается, меня тоже ждал специальный снаряд. Шест, как в стрип-клубах, торчащий с небольшой площадки. От шеста, на некотором расстоянии от блестящей поверхности, отходили широкие скобы с веревками. Сначала я не поняла их назначение. Но это пока меня не поставили на площадку и не впихнули в скобы. Они двигались. Их защелкнули — узкую на шее, пошире на талии и две совсем тесных на голенях — и туго закрепили. Руки развели в стороны и прицепили к балке, похожей на ту, к которой был привязан Джек. Я оказалась лицом к нему. Но его голова была опущена, глаза закрыты. Он меня не видел. Пока не видел. Я не сводила с него глаз, чтобы успеть послать одобряющую улыбку, как только он приподнимет голову. Видит Бог, я не знала, что с нами будут делать. И единственное, что нам оставалось, это не потерять достоинство. Поэтому, пока мои глаза что-то видят, я буду смотреть на Джека и скрывать свою боль. А скрывать будет что, это я знала точно. Но не показывать эмоции или дарить их другим — мой Дар. И никто у меня его не отнимет. Только Смерть. Да и то она лишь сотрет мою личность. Но отнять у меня Дары не сможет никто.

Из теней шагнул какой-то человек. Медленно обошел скамью и шест. Рука его скользнула над скобой, держащей мою шею, чуть задержалась у пульса и исчезла. Через мгновение человек появился за спиной Джека, сделал какой-то знак, и в комнате зажегся яркий свет. Настолько яркий, что я зажмурилась и смогла открыть глаза далеко не сразу. Джек пошевелился и снова уронил голову.

Дальше все было жутко и жестоко. Палач быстро расстегнул штаны, схватил Джека за волосы, дернул его голову назад, на себя и, не отпуская, начал насиловать. Грубо, жестоко. Джек кричал, хрипя, плюясь, вырываясь. Я дернулась в своих путах, но они держали крепко. В горло впилась скоба. Я задыхалась, извивалась, не осознавая, что жесткие края скоб ранят до крови. Но мне было плевать. Кричать я все еще не могла. Только раскрывала и закрывала рот.

— Смотри на свою подружку, Джек, смотри, как она переживает! — голос насильника был тверд и спокоен, дыхание было ровным, несмотря на резкие рывки.

«С-с-сука! Мразь! Я убью тебя! — кричала я про себя. — Убью. Страшно и медленно! Клянусь!»

В этот момент наши с палачом взгляды встретились. Легкая усмешка кривила чувственные губы. А я вдруг замерла. Обвисла на скобах. Нет. Господь всемогущий! Нет! Не может этого быть!

Я зажмурилась. Потом снова открыла глаза. Я не могла ошибаться. Не могла. Но это лицо я узнала бы и через миллионы лет. Люциан! Боже, боже…

Наверное, я отключилась. Потому что следующее, что я увидела, это висевший на креплениях Джек. Но я лишь отметила про себя, что он потерял сознание. Отметила — и ничего не почувствовала. Ни жалости, ни сострадания. Я скосила глаза. Люциан стоял у раковины и обмывался.

В этот момент какой-то из его прислужников шагнул к Джеку и плеснул на него из ведра водой. Джек вздрогнул. Его глаза приоткрылись. Красные, с лопнувшими сосудами, страшные и пустые. Но через мгновение его взгляд сфокусировался на мне. По моим щекам текли слезы. Я не понимала, что плачу, и не понимала, из-за Джека или из-за Люциана.

Потрескавшиеся губы Джека шевельнулись. Тихий звук, словно легкое дуновение ветра сорвался с них, но я услышала. Мое имя.

Я собралась. Заставила себя улыбнуться. Надеюсь, улыбка вышла нежной. Потому что иную Джек не ожидал. Его глаза чуть прояснились. И я послала ему Надежду. Всей силой своего Духа. Дала понять, что пытки и унижения неспособны убить в нем достоинство и личность. Я им не позволю!

Люциан что-то почувствовал, потому что в следующий момент он уже стоял передо мной и смотрел мне в глаза с укором. Укором, смешанным с удивлением и насмешкой.

— Это ему не поможет, девочка, — голос его ударил волной, заставляя дернуться мое тело, а края скоб снова впиться в кожу, разрывая ее и причиняя новую боль.

Я смотрела в глаза Люциану. В эти самые красивые на свете глаза. Самые беспощадные и равнодушные глаза. Самые светлые. Не бесцветные, а очень-очень светло-серые, с черными крапинками, как чуть подтаявший мартовский снег. Смотрела и не могла оторваться.

Люциан все еще ухмылялся. Его рука поднялась. Я следила за ней словно в замедленной съемке. И вот его пальцы приблизились к моему лицу, слегка коснулись щеки, скользнули ниже. Провели по изгибу шеи, дотронулись до плеча. Мне казалось, что мелкие искорки вырывались из-под них, когда он прикасался ко мне. И вот вторая рука его легла под мою грудь. Чуть сжала. Сосок напрягся. Эти прикосновения… Я трепетала от них. Как раньше, как было всегда. Горячая волна окатила меня, начинаясь где-то в районе затылка, захватила плечи, обрушилась на живот и сосредоточилась внизу. Между ног. Я беззвучно застонала.

И тогда рука Люциана, словно дождавшись сигнала, втиснулась между моими сжатыми бедрами. Он прищурился. Удивился. Он не ожидал, что я буду возбуждена до предела. Но удивление мелькнуло и исчезло. Его глаза скользнули по моему лицу с пониманием. Но он ни черта не понимал! Только я знала, что произошло. А его разум не был способен посмотреть на это с другой стороны. Ведь он меня не узнал. Совсем не узнал. И от этого мне стало больно. По-настоящему больно. И обидно.

Неожиданно тонкие длинные пальцы Люциана скользнули выше, грубо нажали, раздвигая складки, и скользнули внутрь. Я беззвучно охнула и зажмурилась, прикусив до крови губу.

Люциан склонился к моему уху. Его зубы поймали мочку и сжали. Я дрожала. Пальцы его не останавливались, двигаясь все быстрее и быстрее, пока ослепительная вспышка не разорвала меня изнутри. Мелкие волны заставили меня дергаться. Я чувствовала, как моя кровь стекает по запястьям и щиколоткам вниз. Но я не чувствовала боли. Я не чувствовала ничего и не видела ничего. Мое мироощущение сжалось до единственной точки. До наслаждения. Болезненного, кровавого, но от этого еще более сильного.

Люциан вытащил руку, с удовлетворение посмотрел на нее, а затем быстро шагнул к Джеку.

— Слизывай, Джек, — рассмеялся Люциан и, схватив Джека за волосы, прижал ладонь к его рту. — Смотри, как твоя девчонка возбудилась, наблюдая за тем, как я тебя имею. Может, мне повторить? А, Джек? Мне понадобилась только пара хороших нажатий, и она кончила. Представляешь, как она теперь будет кончать?

А я стояла и слушала его голос. Мне было все равно, что он говорил. Я слушала и успокаивалась. Такой родной голос, низкий, с легкой хрипотцой. Как долго он снился мне ночами! Как часто я вскакивала с постели и выкрикивала его имя! Срывала голос и исцарапывала тело в кровь. А он не приходил. Он был мертв…

Но он не умер. Не умер! Он стоял, склонившись над Джеком, и унижал его. Ликование медленно наполняло меня, и я втягивала его в себя, словно растрескавшаяся земля долгожданный дождь. Это было жутко, подло, ужасно! Но я чувствовала, как радость охватывает меня. И даже боль уходила. И плевать на синяки и кровоподтеки. Это же такая мелочь по сравнению с тем, что Люциан жив.

Я буквально пожирала глазами его спину. Он ни капли не изменился. Его убранные в косу белые волосы все так же отливали мягким серебром. По спине клином спускалась причудливая черная вязь татуировки. Упругие мускулы тягуче перекатывались при каждом движении. Он был все так же прекрасен. И так же смертельно опасен. Грациозен, как тигр, и неумолим, как выпущенная из ствола пуля.

Мне хотелось шагнуть к нему и прижаться крепко-крепко. Спаять свое тело с его. Зацеловать каждый дюйм этого великолепия. Снова ощутить всю его смертоносную мощь. Если бы не оковы, я бы не задумалась ни на секунду. И только они напоминали мне при каждом моем неосознанном рывке, где я и что со мной.

Послышался звук расстегивающейся молнии. Это Люциан убрал, наконец, руку изо рта Джека. Было ясно как божий день, что он задумал теперь. А Джек? А Джеку выбирать не приходилось. Сопротивляться он не мог. А даже если бы и решил, он не мог не знать, что его все равно заставят. Он не знал Люциана. А я знала. Жестокий палач еще даже и не приступал к пыткам. Способности Люциана далеко выходили за грань человеческих возможностей. Впрочем, ничего человеческого в нем самом и не было. Внешность — лишь оболочка. А Люциан никогда не был человеком.

Люциан довольно заворчал, когда губы Джека сомкнулись вокруг его возбужденной плоти. Он стоял, чуть откинувшись назад, за волосы придерживая голову узника, направляя так, как ему больше нравилось.

А я ловила себя на мысли, что хочу это видеть. Хочу стоять сбоку и видеть все. Видеть, как член Люциана исчезает во рту Джека. Я хотела быть на месте Джека. И чувствовать, как этот стальной поршень входит в мой рот. Хотела лизать и обсасывать его, как самую сладкую карамель.

«Люциан! Люциан! Люциан…» — билось в моей голове. И вот это было самой настоящей пыткой. Я увидела, как палач замер, кончая. Потом руки его отпустили голову Джека, застегнули кожаные штаны. Люциан обернулся ко мне. На лице было написано самодовольство. Мне показалось странным, что он не скрывал эмоций. Когда-то очень давно, бесконечно далеко от моей нынешней жизни, на лице Люциана невозможно было поймать даже тень его истинной мысли. Жесткое и суровое лицо всегда было каменно-равнодушным. Но были мгновения, когда оно смягчалось. На секунды жестокий взгляд теплел. И он смеялся. О Боже, как он умел смеяться! Это было, как во сне. Нереально. Сказочно неправдоподобно. Сейчас же на лице его отражались неприкрытые чувства. Он наслаждался происходящим. Впрочем, возможно, так было всегда. Я не видела. Хотя когда-то испытала на себе и его гнев, и его способности. Правда, подозреваю, не в полной мере. Но я знала не понаслышке, как он умел делать больно, как он мог заставить человека страдать — телесно и духовно. Как он умел наказывать.

Люциан снова стоял передо мной. Его рука сжала мой подбородок. Крепко, причиняя боль. Его глаза уставились в мои.

— Тебе понравилось, милая? — спросил он ласково.

Эта ласковость могла напугать кого угодно. Это было предупреждение. Но я не боялась. Я никогда не боялась Люциана. Я не могла ответить. Я могла лишь попытаться кивнуть, потому что его рука не давала мне даже слегка пошевелиться. Кивок он почувствовал.

— Значит, понравилось? Удивительное дело, твоего бойфренда пытают, а тебе нравится? Тебе нравятся пытки, девочка?

Я попыталась мотнуть головой. Пытки мне не нравились. Но мне нравился палач. Наверное, я улыбнулась. И улыбнулась совсем не так, как он ожидал. Потому что в глазах промелькнула тень недоумения. Я его изумляю? Отлично.

— Джек, — Люциан не отрывал от меня глаз, но обращался к растерзанному человеку, грудой грязного окровавленного тряпья висевшего на пыточном снаряде. — Джек, твоей малышке нравится оральный секс? А анальный? Можешь не отвечать. Ее это завело. Ты недавно сам мог в этом убедиться. Готов поспорить, что она снова течет.

Рука Люциана нежно погладила мой подбородок. И тут он резко прижался ко мне всем телом. Горло мое от удара вжалось в стальной обруч. Я захрипела. И тогда Люциан быстро склонился и поцеловал меня. Поцелуй нежным не был. Это был грубый поцелуй насильника. Он укусил меня, и я почувствовала во рту свою кровь. Люциан обвел языком мои губы и сладострастно причмокнул.

— Ну? — вопросил он, глядя мне в глаза.

Какой реакции он ожидал? Пресловутой лютой ненависти? Мечты о мести? Немого обещания когда-нибудь потом его убить, расчленить? Он ошибался. В моих глазах ненависти не было. Я никогда не ненавидела его. Я его любила! Я его обожала, я им восхищалась. Я относилась к нему как к сошедшему на грешную землю Божеству. Да, я его опасалась. Опасалась лишний раз вызвать его гнев и не желала становиться объектом его гнева. Хотя, видит Бог, такое случалось. И неоднократно. А боялась я лишь одного — его ненависти, его равнодушия.

И именно это он читал сейчас в моем взгляде. Любовь. Я его опять изумила. В который раз. И опять он не так все понял. Глупый! Однако я не могла говорить. Что-то со мной такое сделали, что я потеряла голос. Может, он сам и сделал. Не знаю. Я тогда была без сознания.

Люциан меня отпустил. Шагнул назад. Оглядел меня всю с головы до ног, о чем-то размышляя. Потом сделал знак рукой.

Когда меня отстегнули от шеста, я не смогла стоять. Я свалилась на пол. Прямо к ногам Люциана. Я бы хотела обнять его ноги, прижаться лбом к его коленям. Но я не могла пошевелиться. Все тело затекло. Пока я ничего не чувствовала. Но уже очень скоро кровь снова свободно потечет по венам и тогда придет адская боль.

А пока я лежала, уткнувшись взглядом в его высокие шнурованные солдатские ботинки. И не чувствовала себя униженной. Он добивался именно этого? Я знаю, что да. Он хотел унизить нас обоих, меня и Джека. Но со мной он просчитался. Просто пока об этом не догадывался. И я не представляю, что произойдет, когда он поймет, кто я такая.

Нога в ботинке приподнялась. Люциан пнул меня в плечо, переворачивая на спину. Я осталась лежать неподвижно. И в этот момент я не знала, хочу ли я, чтобы он меня узнал. Нет, все-таки хочу. Но не сейчас. Не в пыточной. Не рядом с измученным Джеком, не при этих людях. Когда мы будем вдвоем. А мы обязательно будем вдвоем. Потому что Люциан оставил меня напоследок. Ему нужна информация. Что-то ему откроет Джек, когда Люциан перестанет играть с его достоинством и займется им всерьез, вытягивая из сознания Джека то, что ему будет нужно. Из меня он тоже вытащит все, что я знаю. А Люциан был не из тех, кто считает женщин куклами. Он знает, как мы наблюдательны, как умеем анализировать увиденное, как интуитивно чувствуем некоторые моменты. Он очень ценил женщин. А еще он очень любил нести женщинам боль. О да, меня он оставит на сладкое. И тогда я, даже немая, дам ему понять, кто я такая. Кем я когда-то была.

Они пришли в предрассветный час. В Час Волка, когда человек особенно уязвим. Их было четверо. Четверо на одну меня. Сдернули с кровати и безжалостно поволокли из комнаты. Один шел спереди. Двое меня почти несли, подхватив под локти. Я все еще пыталась отбиваться. Но больше из принципа. Серьезный отпор мне был не под силу. И еще один замыкал шествие.

Комнату, как и было обещано, освещал мерцающий голубоватый свет. Мерцание было неравномерным и напоминало отблески дискотечного стробоскопа. В самом центре стоял стул. На нем спиной ко мне сидел обнаженный человек. Голову он уронил на грудь. Джек.

Напротив, у дальней стены стоял стол. На краешке сидел, скрестив на груди руки, Люциан. Он кивнул моим конвоирам. Те втащили меня внутрь. Но я видела только Джека. Из последних сил я вырвалась и бросилась к нему. Метнувшийся ко мне охранник подсечкой сбил меня с ног, и я грузно приземлилась на каменный пол, пропахав его коленями и локтями. Больно. Я зашипела и прикусила губу.

Джек шевельнулся, отреагировав на движение. Я приподнялась и повернулась к нему. Моя рука потянулась к нему, коснулась колена.

Висящая вдоль туловища рука приподнялась и легла на мою. Сжала. Каким слабым было это пожатие! Мое сердце обливалось кровью от сострадания. Джек был сильно избит. Все тело в кровоподтеках, синяках. Кожа над ребрами просто пугала своим видом. Левая рука сломана и как-то неправильно изогнута. Лицо разбито. Волосы все в засохшей крови.

Мой нежный красивый Джек! Я с ненавистью уставилась на охранников. Человека у стола я не замечала. Люциан нес боль другими способами. Более тонкими и изощренными. Грубая сила — не его метод. Хотя, безусловно, он мог и знал, как. Это делали его шестерки. Делали методично и с удовольствием.

— Гвин, как ты? — прошелестели губы Джека.

Я погладила разбитые костяшки его пальцев и улыбнулась сквозь слезы. Физически я в порядке. Но вот душа… Душа болела.

— Итак, голубки. Думаю, вы оценили то, что вам разрешили свидание.

Голос Люциана был бесстрастен. Я слегка развернулась к нему, но руку Джека гладить не перестала.

— Джек Меллон. Ты нарушил Закон. Ты организовал нападение на Хранилище Арки. Помилование в таких случаях не предусмотрено. Думаю, ты понимал, на что шел сам и на какую участь обрек своих людей. А главное, свою жену. А если она беременна?

Тут Джек вздрогнул. Я замерла. Взгляд Джека искал мои глаза. И в нем была… Вот черт! Надежда!

— Гвин? Гвин, ты беременна? — он спрашивал меня. Он хотел, чтобы я была беременна, он думал, это будет мой пропуск на волю. Он думал, что кто-то останется после него.

Я не знала, что на это ответить. Джек умрет. Но он может умереть счастливым, зная, что у меня будет шанс. И что будет ребенок. Я не была беременна. Я вообще не могла забеременеть. А Джек этого не знал. Когда-нибудь, думала я, я расскажу, почему мне не грозит ходить с большим животом. Но все как-то не было повода. А теперь… Что же мне делать?

Я скосила глаза на застывшую фигуру у стола. Люциан с интересом наблюдал за этой сценой. Он знал, что я не была беременна, и знал, что я не смогла бы выносить ребенка. Совсем недавно он исследовал мое тело так, как не смог бы ни один медицинский сканер.

Это было трусостью. Но я просто склонилась над ладонью Джека, потерлась об нее щекой и оросила слезами. Без единого слова. Но Джек увидел то, что больше всего желал. Я услышала его облегченный вздох.

— Твою жену все равно ожидает казнь, Джек, — пожал плечами Люциан. — В некоторых странах исполнение приговора может быть отложено до окончания лактации, но мы не эти страны. Мы — Арка.

Люциан отклеился от стола и шагнул к нам.

— Понимаете, ребятки, Арка не может позволить появиться на свет отродью предателя. Твоя жена будет казнена вместе с плодом.

Прозвучала это не просто страшно — чудовищно. К тому же сказано это было совершенно пустым и равнодушным голосом. Правильно, Арке нет до этого дела. Нет и не может быть. Арка защищает себя любыми доступными методами, не отступая ни перед какими обстоятельствами. Неумолимо и беспощадно.

Джек дернулся на стуле. Потом вдруг встал, не замечая, что сбил меня с ног и бросился на Люциана. Охранники не сдвинулись с места. А Люциан… Люциан небрежно взмахнул рукой, и Джек отлетел к стене.

Я поднялась и захромала к мужу. Обняла его и прижала к себе. Да неужели он не видит, что все это бесполезно! Люциана ему не одолеть. Люциан — воин, тренировавшийся веками, и, страшно сказать, в скольких мирах он оттачивал свое боевое искусство и какими техниками владел. Люциан был сам по себе оружием. Смертоносным и бескомпромиссным. Создание, обладающее безграничной властью и Силой.

Голова пульсировала болью. А все этот свет. Сколько Джек тут сидит? Неужели это мерцание на него не действует? Но нет. Джек дрожал. Просто мое появление переключило его на другое. Теперь влияние комнаты возвращалось.

— Сними с его разума блок.

Я не сразу сообразила, что Люциан обращается ко мне.

— Слышишь меня? Сними. Клянусь Аркой, вы умрете мгновенно и ничего не почувствуете.

Он не сказал «клянусь честью». Клятве Аркой меня почему-то верить не тянуло. Хоть я и не умаляла ее значения.

— Я дам тебе возможность попрощаться с мужем.

Люциан шагнул ко мне, схватил за руку и рывком поднял. Я инстинктивно отстранилась от него, выставив вторую руку, и уперлась ладонью ему в грудь. Меня как током шибануло. И я замерла не месте как вкопанная.

Люциан за подбородок поднял мою голову, заставляя смотреть на него. Его пальцы скользнули на мою шею. И он быстро и резко нажал на какие-то точки. Я захрипела от неожиданно накатившей боли и свалилась мешком к его ногам. Потом закашлялась.

— Здесь звукоизоляция, нет микрофонов, но есть камеры. Можете спокойно поговорить, — сообщил Джеку Люциан, сделал знак своим людям, и они вышли.

Тяжелая дверь выехала из паза в стене и с легким щелчком закрылась.

Я осталась наедине с мужем. И с ужасом поняла, что не представляю, о чем с ним говорить.

Он так же не спешил прерывать молчание. Мы просто смотрели друг на друга. Джек — тяжело привалившись к стене. Я — на полу, в своем распахнутом длинном халате.

— Ты недавно принимала душ, — вдруг произнес Джек. — От твоих волос пахнет экзотическими ягодами.

Я кивнула.

— Джек… — мой голос еще с трудом мне повиновался и казался чужим. — Джек. Ответь мне на один вопрос?

— Конечно, дорогая.

— Почему?

Он недоуменно на меня воззрился.

— Почему, — повторила я, — ты мне не сказал, что вы с Джошем задумали уничтожить Арку?

— Видишь ли… Мы не знали, — пожал плечами Джек и отвел глаза.

Он врал! Они знали. Знали с самого начала.

— Как ты мог?! Ты идиот?

— Не кричи, Гвин. Ты ни хрена не понимаешь, — Джек раздраженно потер переносицу и сморщился от боли — нос ему сломали.

— Я понимаю. Джек, я все понимаю. Но неужели ты думал, будто я не догадаюсь, на что вы подняли руку?

— Да ничего бы не сделалось с твоей Аркой, женщина. Мы просто сами бы ее контролировали. А не эти. Спецслужба! Так ее и разэтак.

— Чтобы держать под контролем Арку, нужно обладать определенными способностями. А вы — люди, Джек. Просто люди!

— А ты на что?

— Что?! — я не верила своим ушам. — Ты что? Ты думал, я смогу сдерживать Силу Арки? И когда ты собирался мне сообщить о моих функциях?

— Да не надо было ее сдерживать, Господи, — взгляд мужа зажегся лихорадочным блеском. — Ты не понимаешь, любовь моя. Мы могли бы устроить обмен. Торговать. Ну ты разве совсем не догоняешь? Это же перспектива. Связи. Спецзадания. Инвестиции. Бизнес, детка! БИЗНЕС!

Я устало поднялась. Как же все просто и банально! И так вульгарно. Бизнес. Деньги. Торговля. Туризм… Нельзя показывать людям Арку. Нельзя даже допускать возможность, чтобы информация о ней попала дальше самого отборного и узкого из кругов посвященных. Но шпионы были везде. И человеческая алчность родилась раньше самого человека. Потому и существовал Закон Арки. Потому и охраняли ее такие, как Люциан.

Стоп. Я подняла руку, сама себя останавливая. Но почему именно Люциан? Почему именно здесь? Что-то было не так с этой Аркой. Именно потому здесь Люциан. Следователь. Судья. Инквизитор. Палач. Един во всех лицах. И в это дерьмо с разбега влез Джек и втащил за собой всех нас.

Я повернулась к мужу.

— Послушай меня, Джек. Арка — не то, что ты думаешь. Совсем не то. Ясно тебе? Этот проход не для всех. Нельзя вот так ходить через нее, как через дверь. Это чревато.

Он смотрел на меня, недовольно сморщившись, и не понимал. Он ни черта не понимал. В его голове были маркетинговые исследования и большие бабки. Ну и где-то на задворках любознательность первооткрывателя.

— Тебе легко говорить, Гвин. Ты не связана с нами. С моим миром. Ты… как ты это назвала? Ходящая-сквозь-миры? Так вот. Тебе по хер Арка. Ты сама Сила. Поэтому я и молчал. Поэтому и хотел объяснить тебе все позже. Когда понадобилось бы сдержать Силу Арки, когда мы переправляли бы первую партию.

— Первую партию чего, Джек? — я казалась себе очень старой и очень усталой.

— Товара, дурочка. И технологий.

— Нет, Джек. Это ты — дурак. Нельзя нарушать естественное развитие цивилизации!

Я старалась говорить тихо и спокойно, но Джек ухватил меня за руку с неожиданной для раненого силой. Я застонала от боли.

— Да никто не нарушает. Или ты… — Джек вдруг оттолкнул меня. — Ты… Ты — шпионка этой конторы. Так? Тебя внедрили к нам. Ты изображала любовь ко мне, а сама шпионила. Поэтому нас повязали, так?

Я шарахнулась от Джека. На глаза навернулись слезы. Это было так обидно. Так несправедливо. И это ранило больше, чем все унижения вместе взятые.

— Ты сошел с ума? Да? Этот свет… Ты ерунду говоришь. Послушай себя, Джек!

— Нет! Это ты меня послушай. Ты смотрела, как меня трахал этот вонючий педик. И я видел, как ты кончила. Он твой любовник? Да? А вы разыграли сценку. Извращенка долбаная!

Джек наступал на меня, а я пятилась от него. Так он загнал меня к противоположной стене и прижал к ней грудью. Джек был силен. Несмотря на побои, силен как бык. Я казалась себе пришпиленной бабочкой.

— Нет. Джек, нет! — твердила я, как заведенная.

— Да, тварь! Ты явилась сюда отмытая, благоухающая шампунями, в халатике чистеньком. Хорошо отдохнула, пока меня метелили эти ушлепки?

Внезапно Джек отвел руку и со всей силы ударил меня кулаком в живот. Я задохнулась от дикой боли и согнулась пополам. Второй удар пришелся мне по спине. Я упала. Джек со всей силы пинал меня ногами, а я свернулась, стараясь стать как можно меньше, и закрывала руками голову.

— А ребенок, Джек? — простонала я, когда он наклонился, чтобы поднять меня, а потом, наверное, снова бить.

— А ты уверена, что он мой? Да и какая разница, если его все равно порешат. Как тебя. Как меня. Как всех нас!

Джек несколько секунд смотрел на меня. Потом обхватил руками свои плечи и взвыл.

— Господи! Что же я делаю? Гвин? Гвин! Я люблю тебя, Гвин!

Я поднялась, держась за стену. Меня шатало. Смогу ли я стоять самостоятельно? Я сделала осторожный шаг от стены. Чертовски больно. Странно. Меня так грубо избили впервые. И это сделал не кто-нибудь, а мой муж. Человек, который предположительно меня любил, который давал клятву перед алтарем «беречь и защищать». Человек, который, будь я беременна, только что устроил мне выкидыш.

Я смотрела на бледное, отдающее потусторонним в свете адского мерцания, лицо Джека. Он не ведал, что творил. И это отчасти была моя вина. Я не должна была даже намекать на то, кем я являюсь. И тогда он бы оставался безобидным оппозиционером кухонного типа. И мы жили бы долго и счастливо. Пока не закончилась бы смертная жизнь Джека. Но к тому времени я бы исчезла с его радара. Развод или инсценировка моей смерти. Все остались бы живы и шли бы по дороге простой человеческой судьбы.

Правда, кое-что я могла сделать для Джека сейчас. Я могла спасти ему жизнь. Да, я — Ходящая-сквозь-миры. Но и не только. Я — Проводник. И я выведу его, чего бы мне это не стоило.

— Джек? — окликнула я его.

Он не слышал. Он стоял, вцепившись пальцами в свое лицо, и медленно покачивался.

Я прохромала к нему, тронула за плечо. Джек уставился на меня невидящим взглядом. Потом его глаза начали проясняться и исказились от ужаса.

— Детка? Детка, что я… О Господи, что я наделал! Прости меня, прости меня, Гви-и-ин!

Он обхватил меня за плечи и, осторожно притянув к себе, продолжал покачиваться, теперь уже вместе со мной. Мне это было на руку. Главное — наш близкий контакт. Да и для камер это выглядело сценой примирения.

Я попыталась сосредоточиться. Боль сконцентрировалась где-то ниже ребер и отвлекала. Но я отмела все посторонние мысли. Я должна собраться.

Глаза мои закрылись. Я прижалась к Джеку. Перед моим внутренним взором возник привычный узор. Я мысленно провела ладонью от центра круга вправо и вверх, по окружности, и как бы продавила. Порыв ветра ударил мне в спину. Я увидела Вход. Я уже знала, что там. Я сама выбрала это место. Нам там будет хорошо. А когда мы залижем свои раны и я объясню Джеку, что такое Арка и почему ее нельзя трогать, мы вернемся. И исправим все свои ошибки.

Я уже толкала Джека к цели. Но тут Вход начал смыкаться. Нет! Я затылком чуяла, что произошло. Ощущение, будто меня рвет на части, и чудовищное давление, будто все плиты мира давят мне в затылок.

Эффект замедленной съемки.

Я со всей силы надавила Джеку на грудь и отпихнула от себя. Он закричал, пытаясь не выпустить меня из рук. Но цилиндр уже всасывал его. Густой серый туман поглотил его, чавкнул и исчез. А я не смогла переступить Внешнюю Черту.

Я медленно повернулась. За мной стоял Люциан. Глаза его были прищурены. Челюсти крепко сжаты.

Я торжествующе взглянула ему в глаза. Джек спасен. Я успела.

Но сама-то я оставалась здесь. В руках у разъяренного палача. Палача, упустившего свою добычу. Теперь мне не приходилось даже надеяться на снисхождение. Игры в доброго дядюшку тоже не будет. Игры вообще закончились. Люциан получил наглядное подтверждение, что я не просто человек, а значит, я попадаю под действие иных Законов.

Рука Люциана поднялась и резко опустилась перед моим лицом. Я перестала чувствовать свое тело. Люциан шагнул к двери и сделал какой-то знак пальцами. Тело мое послушно двинулось за ним.

Боль вспышкой озарила меня. Я судорожно вздохнула. Что это было? Сон? Видения агонизирующего мозга?

— Мири, Мири, ты меня слышишь?

Голос Люциана доносился издалека. Сквозь гудение в ушах. Сквозь болезненную пульсацию в висках. Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется.

— Моргни, если слышишь.

Я сделала, как он просил. И тогда он осторожно снял меня с колен и уложил на кафель. Сам подскочил и, схватив со стола мобильник, начал жать на кнопки.

Мои глаза закрывались.

— Не спи! Не смей закрывать глаза! Скоро прибудет помощь. Потерпи.

Он что-то прокричал в телефон. Потом швырнул его на стол. Снова опустился рядом со мной на колени, начал осторожно ощупывать. Я вздрагивала, когда он касался особенно болезненных мест. Там, куда меня ударил Джек, вообще было ужасно. Я вскрикнула от легчайшего нажатия руки Люциана.

— Ш-шш. Сейчас прибудет каталка и медикаменты. Я сделаю тебе укол. Сразу станет легче.

— Ты… медик? — я с трудом разлепила губы.

— Помолчи. Мири. Поговорим, когда тебе станет легче. Обо всем, о чем захочешь…

— Нет. Ты скажи… Ты врач?

На мгновение его глаза насмешливо блеснули.

— Я — Палач, любовь моя. При моем ремесле я обязан быть хирургом.

— Действительно… глупый… вопрос.

Закончив меня осматривать, Люциан посмотрел на часы. И тотчас дверь распахнулась. Несколько человек, одетых в светлые одинаковые комбинезоны, вкатили каталку. Женщина опустилась на пол рядом со мной и раскрыла чемоданчик. Люциан достал оттуда же шприц и пару ампул.

Я отвернулась. С первого же мира, где была развита медицина, я по-детски возненавидела иголки.

— Боишься? — Люциан придвинулся ко мне, набирая из ампулы лекарство в шприц и освобождая место для женщины-врача. На его лице играла легкая улыбка.

Я попыталась презрительно фыркнуть, но только со свистом втянула в себя воздух. Лицо Люциана тут же стало серьезным. Он опустился на колени и осторожно разогнул мою руку. Я учуяла запах спирта, когда он провел тампоном по локтевому сгибу.

— Не смотри, если так страшно, — шепнул он, и иголка вошла в вену.

Больно не было. У моего Палача легкая рука.

У меня возникло чувство, будто я покачиваюсь на волнах. Это было приятно. Я не сводила глаз с сосредоточенного Люциана. Он что-то тихонько говорил женщине. Та отвечала… Я не разбирала слов. Или по каким-то причинам забыла язык.

Люциан аккуратно вытащил иглу из моей руки и прижал тампон.

— Что это? — я уже почти ничего не чувствовала. Боль уходила, оставляя о себе лишь неясное воспоминание.

— Обезболивающее. Наркотик и специальный препарат, — пояснил он, внимательно глядя мне в лицо.

У меня слипались глаза. Люциан приподнял мое правое веко. Всматривался какое-то время. Потом удовлетворенно кивнул.

— Осторожно поднимаем. На счет раз, два… три!

Голоса раздавались как сквозь войлок. Далекие и чудные.

— Сэр! Капельница готова, — произнес женский голос.

— Очень хорошо. Минутку. И поедем. Коул! Осторожно вези стойку. Чтобы ничего не натягивалось. Готовьте сканеры и операционную, — это звучал властный голос Люциана.

Внезапно его хрустально-серебристые глаза оказались прямо надо мной.

— Еще не спишь? Спи, моя хорошая. Я обо всем позабочусь. Пусть тебе приснятся хорошие сны.

Я почувствовала, как толстая игла капельницы входит в вену. Я больше никогда не буду бояться иголок. У Люциана все так хорошо получается! Я улыбнулась. Он поцеловал меня в лоб, и я провалилась в темноту.

Когда я проснулась, за окном серел рассвет. Я повернула голову. Сестра, уже другая, сидела за столом и что-то печатала на компьютере. Ее пальцы так и порхали над клавиатурой. Я снова закрыла глаза.

Сны… Эти несколько дней, когда меня заставляли спать при помощи лекарств, я видела не просто сны — воспоминания. О моем детстве. О тех счастливых полутора годах, когда я, сбежав от учителя, познакомилась с Люцианом. Красивым и загадочным другом Князя.

С того самого вечера я часто к нему приходила. Со всеми своими детскими горестями и радостями. Просила почитать вслух книжку, рассказать историю, коих он знал великое множество. Приходила с разбитыми коленками. С обидой на наставников. С признаниями в шалостях. Люциан всегда меня внимательно выслушивал. Смеялся. Ругал. Да, ругал он меня частенько. Особенно, когда я, окончательно обвыкшись в замке, от нечего делать начинала задирать слуг.

В замке меня любили, но я росла избалованным ребенком и от скуки творила всякое. А Люциан всегда обо всем узнавал. Даже если я была уверена, что меня никто не поймает и не догадается, что виной очередного переполоха была я.

А Князь меня не ругал. Просто смеялся и говорил, что я самый обычный ребенок, которому скучно. Я воспринимала это как знак свыше и продолжала безобразничать. И чаще всего доставалось бедной Гвендолин.

Я вздохнула. Я многое пережила в детстве. Но Князь и его окружение помогли мне если не смириться, то хотя бы свыкнуться с потерями.

Но теперь, лежа в постели и выздоравливая, я могла подумать о настоящем.

Настоящее… И что прикажете с ним делать? Нежданно-негаданно я обрела того, кого не чаяла вновь узреть среди живых. Да только я несвободна. Или свободна? Люциан наверняка со мной бы поспорил. Я принадлежала ему. Принадлежала со всеми потрохами. Ему я обязана жизнью. Дважды он вытаскивал меня из-за Предела. И второй раз я умерла по-настоящему. Умерла от его же руки. Чувство вины — великая движущая сила. А Люциан, поняв, с кем такое натворил, не мог не испытывать чувство, доселе знакомое ему лишь в теории. А может, я и не права. Мы были вместе пять лет. Пять. А считали друг друга мертвыми веками. Знала ли я его? В моей памяти он оставался моим сказочным Принцем. Опасным, загадочным героем грез. Я знала о его темной стороне. Что-то он мне показал, что-то я узнавала сама. Случайно или из опасливых перешептываний обитателей замка. Но полностью увидеть то, на что он способен, я смогла лишь теперь. И это меня изрядно напугало.

Когда прошла эйфория, когда закончилось действие наркотиков, я очнулась и осознала, где я и почему. Но что делать дальше, я не представляла.

Джек… Как он там? Боже мой, сколько дней я не вспоминала о нем! А ведь я была к нему искренне привязана. Любила ли? Думаю, что да. До того момента, пока не узнала в Палаче своего потерянного возлюбленного. Теперь же я была уверена, что просто увлеклась. Влюбилась. Но не любила.

Сканеры у моей кровати мигали разноцветными огоньками, показывая параметры моего дыхания, сердцебиения и черт знает чего еще. Интересно, как скоро медсестра заметит, что у меня поднялось давление. И сердце колотится как сумасшедшее.

Ну как же мне помочь мужу? Я не знала.

Сестра наконец обратила внимание на меня. Подскочила.

— Мисс? У вас резко подскочило давление. Его необходимо снизить. Сейчас я сделаю укол.

Она метнулась обратно к столу, загремела ящиками.

Как же мне надоели лекарства! Я не помнила, когда меня вообще столько пичкали этой гадостью.

Сестра снова материализовалась у моей постели. Со шприцом в руках. Иголку она воткнула довольно резко. Я поморщилась. Грубая. Или напуганная моим состоянием? Нет, скорее первое. Я просто видела ее глаза. Легкий налет презрения. Так. Кто я здесь? Ценная подследственная? Свидетель? Неожиданно помилованная подозреваемая? Или…

Тут мне в голову закралась очень неприятная мысль. А вдруг это любовница Люциана? Монахом тот никогда не был. Скорее наоборот. Не хранил же он верность женщине, которую похоронил столетия назад? Какая же я глупая! Может, он вообще женат. Я же вышла замуж…

Бред. Но мысль, что Люциан мог быть женат, меня добила. Я начала задыхаться. В буквальном смысле слова.

Медсестра схватила телефон. А я куда-то уплывала…

Я сидела в кресле в небольшом уютном садике. Ноги мои устроились на небольшом пуфике. Рядом стоял столик с фруктами. Сок. Вино. Ноутбук. Но без подключения к глобальной сети. Развлекайся — не хочу. Только никакого общения, кроме тюремщика и обслуживающего персонала.

Я запрокинула голову и проводила взглядом очередное облако. Райское местечко. Прям золотая клетка для плененной принцессы. Достаточно теней и света. Цветы. И плющ. Ну как же без него? Надо же чем-то прикрыть высокий забор, ограждающий территорию Хранилища Арки от взоров простых смертных. Ну и заодно не дать пленникам — если таковые по нелепой случайности будут еще жить, дышать и даже иметь некоторую свободу передвижения — лишний раз любоваться жизнью за забором.

Я пошевелилась, меняя положение. Ягодицы болели. Чертовы уколы. Остался еще один — и все. Через недельку я смогу сидеть, не морщась. Хорошо, что синяков не оставалось. А то та еще красота. С другой стороны, кому на меня смотреть, кроме тюремщика? А этому тюремщику, чем больше синяков, тем лучше. М-да.

Но уколы помогали. Я поправлялась буквально на глазах. И ради этого я готова была сколько угодно спать на животе и сидеть на мягких подушках. Почему меня не лечили раньше этим чудо-препаратом? Да потому что это очень больно. А мой дорогой Палач решил, что я уже достаточно от него натерпелась. Ну не душка ли?

Люциана я почти не видела. Не считая тех моментов, когда он заходил сделать мне укол. Десять минут — и он исчезал. Дай бог, если мы обменялись с ним тройкой фраз за каждую встречу. Все четко и по-деловому. Ничего лишнего.

Иногда я ловила на себе его задумчивый взгляд. Задумчивый и серьезный. Но он молчал. А я ни о чем не спрашивала. На самом деле, я не знала, что ему говорить и о чем спрашивать. Обмениваться вежливыми банальностями не хотелось. А признания в вечной любви выглядели бы в данный момент дикими и нелепыми. И вообще. Я просто не представляла, что делать. Но надеялась, что со временем разберусь.

Я разжевала кусок сыра, закусила виноградиной и тут услышала голоса. Разговаривали где-то за деревьями. Как жаль, что я не могу ходить! Точнее, могу, но очень медленно, опираясь на костыль или на кого-нибудь сильного и большого. Самой передвигаться мне пока не позволяли. Эх, обидно. Давненько я не подслушивала. А ведь мне необходимо узнать хоть что-то. Вдруг пригодится? Мне уже давно пора начинать вникать в то, что тут происходит.

Как долго я здесь торчу? Пятый день уколы. Сутки с момента, как я очнулась. А сколько я провалялась в отключке? Надо кого-нибудь спросить. Надеюсь, на этот вопрос мне ответит любая медсестра. Та же Талия. Им же не запретили? Потому что на большинство вопросов они не отвечали. Просто улыбались и смотрели с сочувствием. Ну да. Я — бедняжка, к тому же больная на всю голову. Не понимаю, как мне повезло. Меня лечит — многозначительная пауза — Сам. И не просто лечит, а интересуется моим состоянием, как брокер биржевой сводкой. Видимо, я — офигительно ценная заключенная. На правах диппредставителя недружественного государства. Заложница. Ну и хрен с ним. Первый раз, что ли?

Минуточку. Первый. Именно первый. Как я умудряюсь все время забывать, кто именно меня тут держит?

Легок на помине. К голосам разговаривающих присоединился еще один. Низкий и хрипловатый. Первые два смолкли на полуслове. И воцарилась тишина.

Я хмыкнула. Грозный он. Всех заткнул и разогнал. Ибо нечего прохлаждаться. Надо заниматься делом.

Я опустила на язык очередную виноградину и раздавила ее зубами.

— Загораешь? — как обычно, его шагов я не услышала.

— В тени. Ага. Скоро стану шоколадной.

Загорелая рука высунулась из-за спинки кресла и выхватила из моих пальцев кусок сыра.

— Не успел позавтракать? Чуть заря, а ты бегом — пытать подозреваемых?

— Ммм, вкусно, — он закусил сыр виноградом, а на мой выпад обратил ровно столько же внимания, как и на новую прическу уборщицы.

Сегодня волосы он заплел в косу. Таким я его увидела, когда он измывался над Джеком. Футболку сменила черная майка-безрукавка с каким-то непонятным ярко-красным рисунком. Правое запястье охватывал широкий черненый браслет. Я пригляделась. Рисунок повторял узор его татуировки. Стильно. Ну и вечные джинсы с солдатскими ботинками довершали его наряд.

Люциан несколько секунд стоял спиной ко мне, не шевелясь, над чем-то задумавшись. Я невольно им залюбовалась. Хорош. Сильный, гибкий, опасный. Вязь татуировки, клином покрывавшей его спину, захватывая плечи, перетекала на грудь. Вырезы майки позволяли разглядеть часть рисунка. Я никогда не спрашивала, что означает этот узор. Но наверняка что-то означает. Что-то, имеющее отношение к его второй ипостаси. Недаром он носит такой же браслет. В общем-то, меня никогда особо не интересовало, что это значит, но сейчас мне вдруг захотелось узнать.

Люциан обернулся. Я не успела изменить выражение лица, и он заметил восторг в моих глазах. Я уже отворачивалась, но его рука легла на мой подбородок и легонько сжала.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза. Мои руки взметнулись вверх. Он склонился ко мне. Я провела кончиками пальцев по его плечам, вдоль шеи, погладила его толстую косу, потянулась к нему всем телом. Он взял мои руки, отвел от себя, опустил вниз. Удерживая так, притянул к себе и крепко прижал, не давая пошевелиться.

— Люциан, — выдохнула я.

Но он не дал мне договорить. Его губы коснулись моих сначала легко и нежно, а потом нас закружил вихрь. Мы вцепились друг в друга губами, языками, и весь остальной мир исчез.

Я хотела вжаться в его тело, утонуть в нем. Но он не позволял. Держал меня за руки, не давая приподняться, и продолжал поедать губами. А потом вдруг резко отстранился.

— Ты мне сейчас понадобишься, — произнес он до странности сухо.

— Зачем? — я облизнула губы.

Он не ответил и сделал кому-то знак. Подошли двое и подкатили мое кресло. Люциан поднял меня на руки и пересадил, хорошенько укутав пледом. Потом вытащил из-за моей спины ремешки и застегнул у меня на животе поверх пледа. Та же участь постигла мои ноги.

— Что ты собираешься делать? — я старалась, чтобы мой голос звучал не слишком испуганно, но у меня, кажется, не очень получалось.

— С тобой ничего не случится. Обещаю. Не волнуйся.

Терпеть не могу этих «не волнуйся». Обычно они ничем хорошим не заканчиваются.

— В туалет, пить хочешь?

— Нет… — я ничего не понимала.

Тогда Люциан положил одну мою руку на подлокотник и, два раза обмотав ремешком, застегнул. Потом проделал то же самое со второй рукой. Еще два ремня перехватили крест накрест мою грудь, накрепко прижав меня к спинке кресла. Двигаться я больше не могла.

Люциан проверил, хорошо ли меня держат ремни.

— Нигде не давят? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Нет, но…

— Отлично.

Еще один ремень, широкий и отделанный с внутренней стороны чем-то очень мягким, лег мне на горло.

— Нет, — прошептала я, впадая в панику. — Пожалуйста, только не горло! Нет!

Память услужливо вытаскивала из головы красочные картинки моей недавней агонии, перемешивая их словно в калейдоскопе. Вот я лежу на бежевом полу, горло сдавило невидимой рукой. На груди пресс. Я хватаю ртом воздух и задыхаюсь. Глаза мои покраснели из-за лопнувших сосудов. Струйки крови вытекают из уголков глаз, изо рта, из носа… Я стою у столба, пытаясь вырваться из держащих меня скоб. На горле окровавленная полоса.

Наверное, я начала задыхаться, потому что, когда я немного пришла в себя, на моей шее не было никаких ремней. Люциан сидел на подлокотнике. Его вдруг ставшая ледяной рука лежала у меня на лбу. Пальцы второй были прижаты к пульсу на моей шее.

Заметив, что я очнулась, он ласково провел ладонью по моей щеке, потом прижался губами к моим губам и выдохнул прямо в них.

— Успокойся, девочка моя. Больше никаких ремней на горле. Клянусь. Прости меня.

Мои губы ответили на его поцелуй.

Я не обижалась. Не винила его. Просто паника была сильнее меня. Страх задохнуться от любого нажима на горло теперь будет преследовать меня до конца дней. Но я все понимала. Ничего личного. Просто от одной мысли, что горло снова что-то сдавит, я была готова умереть.

— Что ты задумал?

Люциан вздохнул.

— Мне нужно показать тебя кое-кому, дорогая. Ты по уши увязла в этом дерьме, поэтому мне никак без тебя не обойтись. Понимаешь?

Я кивнула. Конечно, я понимала. Он — Закон в этом мире. А я была с теми, кто этот закон нарушил, какими бы благими ни были наши намерения. А они благими не были. Теперь я это знала точно. И то, что Люциан меня пощадил, хотя по большому счету, он давно должен был меня казнить — не убить, а именно казнить, прилюдно! — тоже факт. Но я жила, дышала. Пусть и не была полностью здорова. Но и это вопрос времени. И я должна хоть как-то искупить вину перед этим миром.

— Ты будешь сидеть в этом кресле. Молча. Ясно? — я снова кивнула. — Если вдруг я тебя о чем-то спрошу… я, девочка, и никто другой, понятно? Тогда ответишь. Но я вряд ли тебя о чем-то спрошу. Это так, на всякий случай. И еще… Мне не хотелось бы снова причинять тебе боль. И поэтому обойдемся без ментального кляпа. Это слишком сильное воздействие на психику. Особенно в твоем состоянии. Будешь сидеть молча?

— Да, я буду молчать.

— Замечательно, Мирослава. Значит, мы договорились.

О, мое полное имя. Все очень серьезно. На чей же допрос меня повезут? Гадать оставалось недолго.

Люциан еще раз проверил мои ремни, расправил плед и ушел. Со мной остались двое мужчин в форме спецподразделения Арки. Они тихонько переговаривались, стоя рядом со столиком.

— Угощайтесь, ребята. Виноград и сыр. Вина не предлагаю, естественно. Вы же на службе.

Я переводила взгляд с одного на другого. Как только до них дошло, что я обратилась к ним, они вперили в меня свои холодные равнодушные глаза. Ощущение было таким, будто меня с головой окунули в прорубь. Брр. Где Люциан таких понабрал? Явно не из этого мира. Но они люди, это точно. Нелюдей я определяла интуитивно.

— Не хотите — как хотите, — я изобразила милую улыбочку и отвернулась.

Прошло не очень много времени, прежде чем у одного из охранников квакнуло переговорное устройство. И все тут же зашевелилось. Один быстро пошел по дорожке из сада. Второй взял за ручки мое кресло и покатил следом. У самого входа к нам присоединились еще двое.

Я запоминала дорогу. Глаза же мне не завязали, значит, смотреть я могла. До этого дня я вообще не бывала нигде, кроме моей комнаты, располагавшейся где-то в апартаментах Люциана. И в сад погулять меня вывезли впервые. Что ж, будем наблюдать: эти знания всегда пригодятся. Ведь рано или поздно мне придется отсюда выбираться. А я была еще слишком слаба, чтобы воспользоваться своими способностями.

Вниз мы ехали на лифте. Номер подземного этажа мне подсмотреть не удалось — обзор перекрывал дюжий спецназовец. Но зато коридор я узнала. По нему меня вели на мой последний допрос. До того, как Люциан забрал меня к себе.

Мы оставили позади множество дверей, переходов, пару раз мое кресло спускали и поднимали на специальном подъемнике. Но я запомнила направление — северо-восток. Какой же, оказывается, громадный этот комплекс! А под землей буквально целый город. Впрочем, ничего удивительного. Так и должно быть. Не сомневаюсь, что куча проходов вообще ведет в иные миры. Наверняка ценных заключенных содержат именно там. И оттуда не сбежать, если не иметь врожденных способностей к передвижению по межмировым туннелям или в сопровождении тех, у кого есть специальные пропуски-амулеты.

У моих сопровождающих такие пропуски имелись — нагрудные знаки в виде стилизованной арки. Они мягко светились, когда мы приближались к таким проходам, но ни в один из них не зашли. Местонахождение туннелей я тоже запомнила. На всякий случай.

Наконец, мы пришли. Моя охрана выстроилась: один впереди, следом везут мое кресло и двое сзади. Я польщена. Четверо на одну меня, привязанную к креслу. Или это у них так положено. Ведь на допрос среди ночи меня тоже тащили четверо.

Местечко впечатляло. Темное, холодное, сырое и мрачное. Жуткое подземелье. Почти такое же, как средневековая пыточная, где мучили моего мужа.

Мне стало понятно, зачем Люциан так тщательно меня укутывал. Сырость тут была страшная. Она мгновенно запустила свои коготки мне за шиворот, и я невольно поежилась, радуясь, что мой плед достаточно теплый и толстый. Но все равно долго я здесь не выдержу.

Я осторожно огляделась. Пыточных приспособлений не видно. Уже хорошая новость. Но покрытые испариной каменные стены и низкая температура воздуха вполне могли их заменить. У левой стены стояло несколько стульев. Напротив нас — неизменный стол с компьютером. Справа две длинные балки, на разных уровнях вкрученные в стену. Чтоб кого-нибудь привязывать, я полагаю.

Правее стола обозначился освещенный дверной проем, и в комнату ввели двоих. Я невольно охнула, узнав пленников. Минни и Селия, жены Джоша и Троя. Вот черт! Значит, их взяли. Джош был мертв, это точно. Но как-то Арка вышла на Троя. Скорей всего через Минни. С Селией мы дружили, и очень было больно видеть ее здесь, избитую — ее лицо было сплошной синяк, — окровавленную, в лохмотьях. Минни выглядела не лучше. К тому же, похоже у нее что-то было с ногой. Она сильно хромала.

Обеих женщин толкнули к балкам и приказали стоять ровно и не двигаться. Селия скользнула по комнате мутным взглядом. Заметила меня. Ее глаза округлились, но она встала у стены, как ей и было сказано.

Из прохода вышел какой-то мужчина в черной форме Арки. В руках он держал толстую папку с бумагами. Он швырнул ее на стол и обернулся ко мне. Знак рукой — и мое кресло вывезли в центр.

— Итак, дамы, — он полуобернулся к Минни и Селии, — как вы заметили, миссис Меллон у нас, и она согласилась сотрудничать.

Девушки подозрительно скосили на меня глаза, обежали взглядами мое кресло, приметили довольно приличный вид — причесанные волосы, никаких видимых повреждений — и, разумеется, от их взоров не укрылось наличие теплого пледа.

Минни презрительно поджала губы. Но Селия вопросительно смотрела на меня. Я едва заметно качнула головой. Ага, она не поверила. Молодец.

Сотрудничать. Ха! Я была мертва уже с неделю, как минимум. И если бы не мое имя, мои останки уже съели черви, или куда там Арка девает тела преступников. Но я промолчала. И дело было не в моем обещании, просто я понятия не имела, что говорить. Пока.

Следователь раскрыл папку, полистал, нашел какой-то документ, вытащил его и поднес к женщинам.

— Вот это, — объяснил он, — признание миссис Джек Меллон. Если вы обе расскажете все, что вам известно, вы изрядно облегчите свою участь. Гвин Меллон была обещана легкая и быстрая казнь. Она ничего не почувствует. Просто во сне ее сердце остановится. А ее тело отдадут родственникам.

Я вздрогнула. А вдруг все именно так и будет? И мне стало страшно. Плед уже не защищал от холода. Меня начало потряхивать.

Следователь вернул бумаги на место и подошел ко мне. Я подняла на него глаза. Он коснулся рукой моей щеки, потрепал, словно щенка. Я отдернула голову и с ненавистью уставилась на него, даже не пытаясь скрыть свои чувства.

— Посмотрите дамы, какое классически-красивое лицо, такое жаль портить. И никаких синяков и ссадин. Никто ее больше не трогает.

Он обошел меня сзади, положил руки мне на плечи. Потом взял в горсть волосы и дернул назад голову. Не больно. Но я мгновенно взбеленилась. Какого черта он меня трогает! Неужели ему дали добро? Или что еще хуже, Люциан приказал ему устроить небольшую демонстрацию для моих подруг, а заодно напомнить мне самой, где я нахожусь. Чтоб не расслаблялась. Если Палачу я могла позволить многое, даже убить меня — смешно — то этому? Да никогда!

Следователь продолжал гладить мое лицо, а я дождалась, пока его рука окажется в пределах досягаемости моих зубов и вцепилась.

Селия звонко расхохоталась.

Следователь отдернул руку. Я увидела его замах и прошипела сквозь зубы:

— Только посмей, ублюдок!

Но это его не остановило. Пощечина обожгла мою щеку. Губу мне разбил, скотина!

Он отошел от меня и направился к Селии. Одним ударом в лицо он сшиб ее на пол. Она сжалась в комок у стены, а негодяй уже стоял перед Минни.

Я смотрела ему в спину. Я его запомнила. Высокий, русоволосый, с хвостиком, льдисто-голубые, слегка раскосые глаза, нос с горбинкой. Интересное, яркое, запоминающееся лицо. А память у меня фотографическая. Ничего, мы еще рассчитаемся.

Минни вся сжалась под взглядом следователя. Тот молчал. Просто смотрел на нее. Вот любят они тут играть в гляделки. И надо сказать, не проигрывают. Взгляды жуткие. Глаза пустые, несущие смерть.

— Что вы хотите? — не выдержала Минни.

— Нам необходимо знать, где ваша организация хранит документы, схемы, планы. Обыск в домах Джека Меллона, Джошуа Росса и Троя О'Нила результата не дали.

— Не повезло, — раздался голосок Селии.

Ох, подруга. Глупо дразнить гусей. Тем более, когда правда на их стороне. Но она-то этого не знает. И это ее беда.

Русоволосый отреагировал мгновенно — ударом окованным носком ботинка ей в живот. Господи! Я все понимаю: следствие, дознание, перекрестные допросы и прочие дела, но зачем избивать? Так жестоко!

— Я не знаю, где хранятся документы, — Минни старалась не смотреть следователю в глаза. — Может, знает Гвин. Наверняка Джек что-то при ней говорил. Честное слово, сэр, я не знаю.

Селия перестала стонать и затихла на полу. Значит так, Минерва, переводишь на меня стрелки? Только все, что я знала, уже известно Арке. Или одному из Арки. Самому главному. И он в курсе, что я понятия не имею об этих бумагах. А вот посвятили ли в это следователя? Хороший вопрос.

— Минерва, ты — сука! — прохрипела Селия. — Посмотри на Гвин. Она в кресле. Ты думаешь, почему? Она не может ходить. Ты знаешь, что с ней могли сделать за эти две с лишним недели?

Минни замолчала. Следователь нагнулся к Селии и резким движением поднял ее на ноги. Тут же рядом появились двое и споро привязали девушку к балкам. Та обвисала в путах. Ноги ее подгибались, но упасть она не могла.

Я зажмурилась и потрясла головой.

Я кожей почувствовала, когда к нам присоединился еще один человек. Следователь тут же почтительно отошел в сторону, предоставляя начальству рассмотреть в подробностях картину допроса арестованных мятежников. Охрана замерла по стойке смирно.

Люциан подошел к женщинам. Несколько секунд их разглядывал, затем повернулся ко мне. Я видела, как ноги Минни подвернулись и она сползла на пол. Селия побледнела еще больше, хотя это казалось невозможным.

Палач медленно оглядел меня, взгляд его остановился на моей разбитой губе. И я под его взглядом провела языком по запекшейся крови. Челюсть начала тихонько поднывать. Я вызывающе глядела в глаза Люциану. Свое слово я сдержала: я молчала. Ну а моя реплика следователю не считается. Услышать меня мог только адресат.

Люциан отвернулся от меня. Девушки замерли.

— Значит, революционерки, — Палач улыбнулся. — Только вы одного понять никак не хотите. С захватом Арки власть над миром перешла бы к вашей группе. Сначала вы бы играли в демократию. Но очень скоро из портала полезло бы такое, что вы прокляли бы час, когда появились на свет. Не верите? Ну кто бы сомневался. Разуверять вас я не собираюсь. Бесполезное занятие. Мне вас жаль. Молодые женщины, а жизнь уже загублена. И в этом вина ваших мужей и приятелей. Защищайте их, ваше право. Но только мы все равно выбьем из вас информацию. По-хорошему вы не хотели. Будем по-плохому… Гаррет?

В руках у следователя темнела рукоять кнута. Он развернул его и утяжеленный кончик гулко стукнул по каменному полу.

Люциан повернулся ко мне. Быстро отвязал от кресла и поднял. От долгого неподвижного сидения тело мое затекло. Я пошатнулась и чуть не упала прямо на него. Но тут же выпрямилась. Раздался свист кнута и сразу за ним вскрик. Я дернулась. На глаза навернулись слезы.

— Подруги? — шепнул он.

— Подруга. Селия, — я зажмурилась от следующего стона, полного муки и боли.

— Сочувствую.

— Я — следующая? — я подняла на него глаза. — Сделай милость. Скажи. Я хочу быть готовой.

— С чего ты взяла? Я забираю тебя отсюда. Не хочу, чтобы ты смотрела.

— Ну спасибо, — я мрачно усмехнулась. — Ты очень добр.

— Садись.

Я села обратно в кресло. Люциан сделал знак своим людям, и меня повезли из комнаты. В ушах моих стояли крики Селии. Я не скрывала слез.

Мы возвращались по тому же коридору. В какой-то момент меня словно что-то толкнуло, и я подняла голову. Мимо меня вели Джека. Он шел сам. Не хромал. Избитым не выглядел. Руки его были скованы наручниками. Двое охранников шли впереди него, а двое сзади. Наши взгляды встретились. В глазах Джека мелькнула боль, сожаление, раскаяние. Он отвернулся.

Меня повезли дальше. Я вспоминала, как он меня избивал. Обида не прошла, но я его понимала. Наверное. Но больше всего мне было жаль, что он меня обманул. Даже когда нам позволили поговорить, он продолжал лгать. И это было… Непростительно. Для того, кто уверял, что любит и доверяет. А он меня использовал. И погубил кучу других людей ради своих амбиций. А я ничего не замечала. Дура!

Но как они его нашли? Хотя… идиотский вопрос. Я открыла Люциану свой разум, и он прочитал, где я спрятала Джека.

В своей комнате я тут же легла и свернулась калачиком под одеялом. Я не хотела ни о чем думать. Ни о чем вспоминать. Слишком больно. Но я все продолжала видеть скорчившееся на полу тело Селии и слышала ее крики. Я желала ей скорой смерти и конца мучений. Большего я ей пожелать не могла. Увы.

Наверное, я уснула. Потому что, когда я открыла глаза, в комнате горел свет, а у окна стоял Люциан.

Я высунула ноги из-под одеяла и села в постели, соорудив себе что-то вроде хитона.

— Я подписал бумаги о твоем помиловании, — Люциан так и не обернулся, продолжая смотреть куда-то в даль.

— Помиловании?

— Да. Казнь заменена пожизненным заключением.

— О как.

— Не стоит иронизировать, Мирослава.

— Да я вообще молчу.

— Селия умерла. Ее сердце не выдержало пытки. Мне очень жаль. А может… ради тебя я и рад. Она отмучилась. Минерву Росс казнят завтра в городе. Такая же участь могла постигнуть и тебя.

— Если бы ты меня не убил, — я встала с постели и подошла к нему.

Он обернулся. Взгляд его предостерегал, и я не решилась сделать еще один шаг.

— Да. Если бы я тебя не убил… У меня складывается впечатление, Мири, что ты не совсем понимаешь, что происходит. Не осознаешь серьезности положения, в которое ты попала.

— Понимаю. Но… Я никогда не смогу понять смысла всей этой жестокости. Люциан, я знаю, кто ты такой. Но ты живешь в человеческом мире. По человеческим законам. А расправляешься с преступниками по законам своего родного мира.

— Нет. Арка расправляется с преступниками так, чтобы остальные понимали, что с нами шутить нельзя. И выступать против нас нельзя. Бессмысленно. Бесполезно. Нападение на Арку вредит созвездию миров. Смертные не могут контролировать процессы, которые протекают в Арке. Не могут жить по законам Арки. И объяснить это им тоже невозможно. Мозг смертного не способен осознать, что такое Арка.

— И поэтому вы выбрали единственно возможный способ. Миры Арки — марионеточные правительства, и над ними вы.

— Все проще. Над ними я.

— Ну да. Конечно. Как я могла забыть, Ваше Высочество. Твоя мания величия всегда меня потрясала.

— Неужели? Мания величия? — он хмыкнул.

— Не буду с тобой спорить. Ибо бесполезно.

— А ты изменилась. Очень. Пожалуй, такая ты мне нравишься больше. Даже внешность. Такой характер не подошел бы златокудрой куколке, какой ты была.

— Значит, я для тебя была златокудрой куколкой?

— Да.

Я отпрянула от него. Отвернулась. Вот значит как. А я-то думала — всегда думала, всей своей романтичной душой, что он меня любит и любить будет вечно. А он… Я только сейчас поняла, что я была для него одной из многих. Сколько продлились бы наши отношения? Кто знает… Пока я не надоела бы ему. Какая же я наивная! И наивность свою протащила через годы.

А истина, даже открывающаяся спустя сотни лет, способна причинять боль. И еще какую. Люциан меня не любил. Да, он был мной очарован, влюблен. Но не настолько, чтобы… Ведь отказался же он в свое время связать наши жизни по древнейшим ритуалам моего мира. Тогда он нашел объяснение своему отказу, а я его приняла.

Ладно. Глупо думать о том, что случилось давным-давно. Главное — настоящее.

— Пожизненное заключение. Неплохая альтернатива смерти. Возможно. Так когда меня отправят в место отбывания срока?

— Ты уже в этом месте.

Я демонстративно огляделась.

— Неплохая камера.

— А ты хотела бы каземат с решетками? Все зависит от тебя. Будешь выкобениваться (а ты будешь, я уверен), посажу в карцер.

Я задохнулась от возмущения и набросилась на него с кулаками. Соображалка у меня отказала начисто.

— Ты! Да что ты о себе возомнил, мать твою! Ты что же хочешь, чтобы я… Ты думаешь, что я буду сидеть тут под охраной. Меня будут кормить-поить, выводить в садик нюхать цветочки, а ты иногда будешь мною пользоваться, да?

— Именно, — он спокойно отцепил мои руки от своей футболки и, отведя их мне за спину, сжал одной рукой. Вторая легла на мое горло, я замерла. — Незнание закона не освобождает от ответственности. Ты живешь и дышишь. Ты сможешь читать, писать, смотреть кино и вообще делать что угодно в переделах этих стен. И возможно, если я разрешу, где-то за их пределами, под охраной, разумеется. Ты не знала, что затеял твой так называемый муж. Но ты не вчера родилась. Ты видела, что он что-то затевает, привлекает тебя. Ты должна была поинтересоваться. Но ты… Ты так и не выросла, Мирослава. Ты живешь в своем придуманном мирке и мечтаешь о сказочных принцах. Да если бы только сидела и мечтала, но ты полезла туда, куда не следует. В страшный внешний мир. Отлично. Будь готова платить по счетам. Я решил, что ты достойна жизни. Потому что ты всегда была светлым человечком. Просто очень наивным. Начни сначала. Задумайся над тем, чем ты жила все эти годы. Зачем жила. И кто ты есть. А главное — как достойно применить свои врожденные способности. Время у тебя есть. Если ты додумаешься до чего-нибудь стоящего, мы поговорим.

Правда резала не хуже бритвы. Я была Ходящей-сквозь-миры, Проводником. Я должна была стать Хранителем тех, кто был рядом. Должна была контролировать ситуацию. Моих, даже минимальных, знаний на это хватило бы. Но я предпочла ничего не видеть и не слышать. Просто жила. Забыв об ответственности. Я от природы наделена сверхъестественными способностями, а это имеет цену. Перед совестью. Я вряд ли переубедила бы Джека. Но вот многих из его группы смогла бы. Особенно это касается девушек.

Селия. Я судорожно вздохнула и, закрыв лицо руками, зарыдала.

— Я вижу, до тебя дошли мои слова. И это хорошо, — он немного помолчал. — Я подожду, пока ты успокоишься. А потом сделаю тебе последний укол.

Мне так хотелось, чтобы он меня обнял, успокоил. Погладил по голове и вообще дал понять, что теперь все будет хорошо. Но он не станет. Да и я не буду унижаться. Он пощадил меня в память того, чем мы когда-то были друг для друга. В память моей любви к нему. Второго раза не будет. Я это знала совершенно точно.

Я вытерла ладонью слезы и улеглась на кровать.

— Тащи свой шприц, и покончим с этим, — с этими словами я уткнулась лицом в подушку.

Эта долгая ночь наконец-то закончилась. За окном серел рассвет. Я спустила затекшие ноги с подоконника.

Спать не хотелось. Но я решила прилечь и хоть немного отдохнуть — день предстоял долгий и тяжелый.

Мыслями я все еще возвращалась в прошлое. В тот день, когда я впервые увидела, каким мог быть Люциан. Его вторую сторону. По своей детской наивности я не понимала, как он мог желать таких ужасов, наслаждаться ими. Мужчина моей мечты просто не мог быть таким, поэтому я и переложила всю вину на Князя.

Сейчас я понимала, каким терпением обладал Князь, каким пониманием по отношению ко мне. Но он знал больше, чем я могла тогда представить. Но меньше, чем оно на самом деле было. Смешно. Князь искренне считал, что Люциан ему служил. А сам Палач не торопился его разубеждать. У него были свои цели в том мире, цели, известные лишь ему одному. Думаю, дело было в Арке. Выход Арки находился в замке, и Люциан наблюдал, как она работает и пользовался ею, как дверью. Хотя, разумеется, он не нуждался в дверях. Он мог в любой момент уйти в любое место Вселенной. Но, видимо, Арка требовала тестирования.

Мой мир был во многом примитивен, и никому из Службы Арки, которую создал Люциан, не было выгодно, чтобы человечество моего мира, находясь на средневековой стадии развития, открыло для себя преимущество перехода через межмировые туннели. Ни один Проводник не проживал в том мире, и вряд ли там вообще существовали люди со способностями, подобными моим. Как я выяснила много лет спустя, я и сама принадлежала другому миру.

Я дремала. Не знаю, сколько минут или часов. Очнулась от того, что мне принесли завтрак. Горничная молча накрыла на стол и ушла. Есть совершенно не хотелось. Но было необходимо.

За окнами пошел дождь. Капли уныло постукивали по стеклам, стекая неровными ручейками на подоконник. Хмурый, грустный день. Последний день жизни Минервы Росс.

Чувство вины давило на меня, камнем лежало на сердце. В голове металось «если бы я», «я могла бы» и прочее. Трусливое, самоуспокоительное «ничего уже не изменить» потопталось рядом и исчезло. Осталось только «я была должна».

Я молча ковыряла вилкой омлет. Нет. Не могу. Еда вызывала тошноту.

И тут мне в голову пришла мысль: сегодня же казнь, служащие Арки будут заняты этим устрашающим шоу, а значит… Значит, я могу поговорить с Джеком. Ха! Бред собачий. Если дверь в мою уютно обставленную «тюремную камеру» открыта, то это совсем не значит, что я спокойненько выйду из апартаментов Палача. Как он там говорил? Неужели я думаю, что Арка охраняется только спецслужбами? И уж тем более меня охраняют, что надо. И даже если это не так, попробовать что-то сделать означает не только навлечь на себя неудовольствие (мягко выражаясь) Люциана, но просто оказаться последней дурой. Дурой я не была. Но рискнуть я считала себя обязанной. Ради всех этих лет, что мы — счастливо, я должна отметить — прожили с Джеком Меллоном.

Я сделала глоток кофе и начала размышлять, что лучше предпринять: пройти межмировыми туннелями? Просто идти, открывая все попадающиеся на пути двери? Ага, и наткнуться на кого-то не слишком лояльного ко мне. И что еще хуже — на Палача.

Боже, я опять не услышала, как он вошел. Легок на помине. Я даже вздрогнула, столкнувшись с его спокойно-равнодушным взглядом. И долго он так просидел?

— Позавтракала? — осведомился он, критически разглядывая все, что я оставила на тарелке. — Не густо. Я не удивлен, что ты такая худая.

— Потеряла аппетит. Заключение, знаешь ли, не способствует образованию жировой прослойки.

Он чуть приподнял левую бровь, и меня словно кипятком обдало. Вот эта мимика, выражение лица — вроде ничего особенного, но он умудрялся так выглядеть при этом. Суровый, непреклонный и до трясучки сексуальный. Угу, секс с летальным исходом, если осмелишься купиться на эту божественную красоту.

— Одевайся потеплее. На улице сыро и промозгло, а ты еще не совсем здорова.

— Собираешься отвести меня посмотреть на казнь? — сердце ухнуло в моей груди. Нет, только не это!

— Казнь будет вечером. В темноте. При свете факелов.

— При факелах? Кто у вас постановщик шоу? Какой-то фанат средневековья?

— Традиции, моя дорогая. Арка всегда придерживается традиций и стиля. Он един во всех мирах. Одевайся. Я жду.

Он ждет. Угу. То есть таймер запущен. Я про себя пожала плечами. Как изволите, мой Господин и Повелитель.

Вскоре мы выехали за ворота Хранилища Арки. Я молча сидела, отодвинувшись как можно дальше от Люциана и смотрела сквозь тонированное стекло на мокрую улицу. На душе скребли кошки. На прогулку это похоже не было. Куда меня везут?

Вскоре я получила ответ на свой вопрос. Мы ехали по моему району. Мое сердце болезненно сжалось. Думала ли я, что вернусь туда — вот так, под охраной, в сопровождении своего тюремщика? Даже в самом кошмарном сне я такого и представить не могла.

Разумеется, мой дом был опечатан. Двое спецназовцев охраняли вход. При виде Люциана они отдали честь и почтительно расступились. Я стояла в холле и ловила себя на мысли, что этот дом мне больше не принадлежит. Чужой дом. Красивый, холодный, лишенный того уюта и теплоты, что привносят в свое жилище люди. Любящие друг друга люди.

Все вещи оставались на своих местах. Да, здесь был обыск. Но все выглядело очень прилично. Ничего разбитого, разбросанного. Или, возможно, здесь просто кто-то прибрался.

Я вопросительно взглянула на Люциана. Тот кивнул головой в сторону гостиной. Понятно — иди туда и не путайся под ногами, пока не поступят новые указания. Я молча повиновалась.

А потом долго стояла и смотрела на диван, на котором мы так часто проводили вечера с Джеком. Пили пиво. Смотрели кино, просто читали, уютно устроившись рядышком. Прошлая жизнь. Такая далекая и чужая. Снова я оказалась на перепутье. Хотя нет, я уже шагнула на другую сторону…

Зачем Люциан привез меня сюда? Что ему от меня нужно? Я не понимала. Если усугубить мое чувство вины, то ему это прекрасно удалось. Если вызвать боль и тоску по счастливым временам, когда мы с Джеком жили в этом доме, дружные, нежно любящие друг друга, то и это ему удалось. Более спокойной жизни у меня не было ни в одном из миров. Только здесь.

Я медленно шагала по комнате, проводя ладонью по стенам, по мебели, касалась расставленных мною на полках безделушек, вазочек, дотрагивалась до рамок, в которые были заключены картины на стенах. Я прощалась с этим домом. Прощалась со всем хорошим, что пережила здесь. Прощалась с очередным этапом жизни.

Как же часто я прощалась за всю свою долгую жизнь? Слишком часто. Но с такой тоской всего однажды. Когда уходила из своего мира, похоронив мечту вместе с Любимым. Похоронив надежду видеть, как растет мой сын… Я смирилась. Я продолжала существовать. Пока не встретила Джека. Он растопил мое сердце. Подарил мне радость, научил меня снова улыбаться.

Он обманывал меня, напомнила я себе, но тут же сама с собой поспорила. У Джека была своя правда, и он в нее искренне верил. А я даже не попыталась его разубедить.

Я вышла из гостиной. Передо мной был небольшой холл и лестница на второй этаж. Я погладила полированные перила и стала не спеша подниматься наверх.

Наша спальня. Задвинутые шторы. Полумрак. Все так, как любили мы оба. Аккуратно застеленная кровать. Витые столбики. Полупрозрачный балдахин. Я не хотела балдахин, но Джек меня уговорил. «Солнышко, это так романтично, и он будет напоминать тебе о детстве», — повторял мне Джек. И эта кровать действительно напоминала мне ту, другую, в замке Князя. Такие же три ступеньки вели наверх. Точно такое же темно-синее покрывало с бахромой лежало поверх шелкового белья.

Я села на кровать, сложила на коленях руки. Слезы медленно текли по моим щекам. Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней лежала резная шкатулка. Шкатулка… Я метнулась к ней. Вот оно, вот что я должна забрать из этого дома. Вещь, которая не принадлежала ему, не принадлежала этому миру.

Я вынула бархатный мешочек и вытряхнула на колени медальон. Он бесшумно соскользнул с моих джинсов на покрывало. Толстая витая цепь, простой черный кругляш украшения. На нем символ, значения которого я не знала. Я нажала на потайную кнопочку, и медальон раскрылся.

Столетиями я не снимала это украшение. Даже не украшение, а мой талисман. Я в нем купалась. Спала… Он путешествовал со мной по мирам. Я не представляла, как смогу с ним расстаться. Но этот день однажды наступил. Мы уже были женаты с Джеком несколько лет. И я поняла, что настала пора распрощаться с прошлым, перестать жить воспоминаниями, начинать радоваться новой жизни. И я сняла медальон, убрала его в шкатулку, а шкатулку поставила у кровати. Джек, который знал, что я никогда не снимала это украшение, удивился. Спросил, что случилось. А я ответила ему, что он мне просто надоел. И тогда Джек подарил мне новый. Который я тоже носила, не снимая. Где он теперь? Где-то у Арки. Там же, где и моя одежда, в которой меня схватили…

— Тебе запрещено забирать что-то из этого дома, — Люциан быстрым шагом вошел в комнату и протянул ко мне руку. — Дай мне это.

Я машинально спрятала руку с медальоном за спину и с вызовом взглянула на Палача.

— Мири, я не привык повторять дважды. Тебе это известно, — он не шутил, черт бы его побрал! (Фигура речи, ничего больше).

— Эта вещь мне очень дорога, Люциан. Она не отсюда. Она из другого мира. Я ее…

Люциан молча шагнул ко мне. Руки его с силой меня обхватили, и через мгновение медальон был у него. А я упала на спину, задыхаясь от обиды, чувства потери, от беспомощности.

— Безделушка? Всего-то? — Люциан с интересом крутил в руках украшение. — Даже не драгоценность.

— Она ценна другим, — прошептала я одними губами. — Это мое сердце.

Он меня услышал.

— Сердце? — он скривился. — Подарочек мужа? Любовника? Возлюбленного?

— Нет, — я села и посмотрела Люциану в глаза. — Эту вещь мне подарила мать моего Любимого. Это все, что у меня от него осталось.

— Сентиментальная чушь. Хотя… Типично для женщин любого мира.

— Верни мне медальон, пожалуйста.

— Нет. И мы больше к этому вопросу не вернемся.

Люциан сунул было медальон в карман, затем передумал, вытащил его и раскрыл.

Изнутри выплеснулся поток света, озарив сиянием лицо Люциана и заставив мерцать серебром его светлые волосы. Яркие лучи, струившиеся из медальона, медленно, шаг за шагом создавали перед ним трехмерное изображение.

Сначала появился трон. Черный, словно ночь. Его подлокотники и ступени украшали черепа. На сиденье была небрежно накинута шкура неведомого зверя. Еще одна вспышка — и вот на троне уже сидит человек. Он одет во все черное, и только волосы сияющим водопадом ниспадают на его плечи. На его коленях лежит меч. Поза его спокойна и горделива. Он расслаблен и кажется, будто о чем-то глубоко задумался… Мой прекрасный Принц.

Я отвела глаза от миниатюры. Люциан захлопнул медальон. Изображение исчезло, оставив лишь след из мерцающих серебряных искр.

— Пожалуйста, — повторила я и поднялась с кровати. — Верни мне это.

Люциан отвернулся. Сунул медальон в карман джинсов.

— Пойдем, — сказал он и кивком указал мне на дверь.

В карцере оказалось не так уж плохо. Если не считать трех черных, вызывающих тоску блестящих стен и еще одной — решетчатой, автоматической, состоящей из двух секций — двери-стены. В которую меня и завели. Все убранство помещения размером примерно четыре на четыре метра составлял тонкий матрас в одном углу и унитаз во втором. Коридор за решеткой был темен и так же мрачен, как и сама камера.

Ну, по крайней мере, тут сухо и не холодно. Нормально. VIP-карцер? Смешно. И мне было бы смешно и дальше, если бы один из моих сопровождающих не приказал мне поднять руки, на которых он тут же застегнул стальные браслеты наручников. Цепь он пропустил через прутья решетки. Замечательно. Теперь я не могла добраться ни до туалета, ни до матраса. Похоже, я поторопилась с признанием себя VIP-персоной. Но что меня окончательно вывело из равновесия, так это то, что охранник завязал мне глаза. И все. Он ушел. Зашуршала, задвигаясь, правая часть хорошо смазанной металлической двери. Щелкнул автоматический замок. И этот звук был последним, что я услышала. Меня окружила темнота и тишина.

Не знаю, сколько я так простояла. Мои руки затекли. Ребра болели. Поясница ныла. Я чуть пошевелилась, чтобы хоть немного разогнать кровь в мышцах. Чтобы дать ногам отдохнуть.

Окружающую меня тишину разбил глухой, неумолимый звук тяжелых ботинок. Кто-то шел по мою душу. И я очень надеялась — буквально изо всех сил — что это именно он, тот самый, а не другой. Если случилось самое страшное, и ко мне сейчас шел Гаррет… Нет! Я отогнала эти мысли. Пока я не узнаю точно, кто это, я не буду изводить себя зря. Но это было тяжело…

Шаги смолкли напротив меня. Щелкнул замок. Затем прошипела плавно отодвинувшаяся в сторону дверь. Посетитель встал за моей спиной. Молча постоял минутку, затем его тяжелые руки легли мне на плечи, сжали… прошлись вверх — к моим вцепившимся в решетку кистям. Ноги его оказались между моими, он чуть толкнул их, заставляя раздвинуться на ширину плеч. Руки его отпустили мои и легли на талию, пододвигая к себе. Он прижался ко мне пахом, и я почувствовала его возбуждение.

Черт его побери.

— Люциан? — неуверенно спросила я.

Это был он. Я узнала его запах. И это было облегчением. Хотя рано было надеться на что-то хорошее. И тому доказательством послужило то, что его пальцы схватились за застежку моих джинсов и через секунду он сдернул их с меня вниз, к щиколоткам, вместе с трусиками. Руки его тут же переместились вверх, под рубашку, прошлись по стянутым бинтами ребрам, задрали лифчик и, обхватив мои груди, сжались.

Я прикусила губу. Люциан тяжело дышал мне в ухо. Что-то вывело его из себя, что-то еще случилось после нашей стычки в допросной. Но что? Оставалось только гадать.

Правая его рука, не уменьшая нажима, снижаясь, скользнула обратно по моему телу, по животу, притормозила между ног. Я чувствовала, как она трансформируется, удлиняются пальцы, жесткие когти царапнули внутреннюю поверхность моего бедра, не до крови, но еще чуть-чуть, и он пустил бы мне кровь. Я непроизвольно дернулась. Левая рука Люциана тут же ухватила меня за волосы под затылком, собрала их в горсть и с силой дернула мою голову назад. Мышцы моей шеи натянулись до боли, я застонала сквозь зубы, прикусывая до крови губы.

— Возбуждает, да? — голос Палача вибрировал где-то внутри меня, разносясь по всему телу, жаля в таких местах, что это казалось невозможным. — Да. Вот так. Я даже позволю тебе кричать. Мне нравится слушать, как ты кричишь. Слишком давно я не слышал твоих криков, милая моя.

Ни черта меня это не возбуждало. Лишь пугало до колик. Потому что я не понимала, что случилось, почему Люциан набросился на меня вот так, почему именно сейчас. Не о такой первой близости после долгой разлуки я мечтала, порой боясь признаться даже самой себе, что хочу этого до безумия. Но не так же. Не так.

Длинные пальцы Люциана скользнули внутрь. Я вздрогнула.

— Не дергайся, — сладким голосом шепнул Люциан. — Дернешься — сделаю больно. Стой спокойно и не шевелись.

— Ненавижу, — всхлипнула я.

— Конечно, — согласился мой мучитель. — Всеми фибрами своей светлой души, которую, если помнишь, сохранил тебе я.

— Сволочь.

— Да. Я такой, — усмехнулся он.

Я стояла спокойно, заставляя себя не ерзать, но это было сложно. Эти кошмарные пальцы просто хотели, чтобы я извивалась в попытках избежать еще более глубокого проникновения. По щекам моим катились слезы, пробиваясь сквозь закрывающую глаза повязку, попадая за ворот рубашки. Часть их своим раздвоенным языком слизывал Палач. Я слушала, как он урчит от удовольствия, поглощая мои эмоции, мое унижение, мою обиду. Он наказывал меня…

— Тебе так нравилось смотреть, как я имею Джека, правда? Мы с твоим мужем еще разок вместе пересмотрели записи. И ту самую, да. Я обратил внимание на твои глаза. Ты хотела быть на его месте, так, маленькая?

— Нет! — прохрипела я.

Пальцы Люциана выскользнули из меня. Я не успела облегченно вздохнуть. Ребро его ладони легло между моих ягодиц. Я замерла.

— Сейчас твоя мечта сбудется, моя дорогая. Ты в полной мере прочувствуешь то, что пережил твой муж.

Неумолимые пальцы втолкнулись в меня.

— Не надо, — сипела я сквозь всхлипы.

— Не слышу, миленькая, что ты там бормочешь?

— Не делай… не делай этого!

— Нет? — искренне удивился Люциан.

Пальцы шевельнулись во мне, а потом он резко их вытащил, исторгнув этим из меня еще один полный муки стон. Нет, больно он мне не делал. Но все внутри меня противилось подобному обращению.

Рука Палача, наконец, отпустила мои волосы. Затем звякнули ключи, он расстегнул наручники и, ухватив меня за левое запястье, пристегнул мою руку чуть ниже. Потом он сорвал с моих глаз повязку. Я заморгала и взглянула вверх на него. Глаза Люциана светились в темноте серебристым резким светом, от которого моим глазам сделалось больно. Но еще больнее мне стало от его пронзительного взгляда.

Люциан схватился за пряжку ремня на своих джинсах. Через мгновение он снова взял меня за волосы.

— Видишь, я иду у тебя на поводу. Цени это, лапонька, — он держал мой взгляд, и от его жутких глаз все волоски на моем теле встали дыбом. — Открой рот! — последовал приказ.

И он резко втолкнул свой вздыбленный член мне рот. Так глубоко, что я подавилась.

— Ну же, — голос его был груб, в нем не было ни капли нежности. — Что-то я не слышу стонов наслаждения. Ты же так этого хотела. Ты мечтала подержать эту штуку во рту, поласкать губами, а?

Я едва подавила приступ тошноты. Он двигался у меня во рту быстро, резко, грубо. Придерживая меня за волосы, не давая отворачиваться или как-то уменьшить силу ударов.

Но вдруг во мне что-то щелкнуло. Это же Люциан. Мой Люциан. Таков, какой он есть. Кем был всегда. Задолго до моего появления на свет. И я даже не знала, сколько ему на самом деле лет или веков. Нет, не веков. Тысячелетий. Мой Любимый и Единственный. Тот, кого я без памяти любила. Тот, кого я веками оплакивала. Тот, кому принадлежало мое сердце. Моя душа. Самая моя суть. И я хотела его. В любом виде. Без условий и оговорок. Хотела. Пусть даже вот так. И разве он не наказывал меня раньше? Сильнее, чем сейчас. Возможно, менее обидно, но намного болезненней. Оставляя на моем теле раны. Шрамы. К которым я относилась как к его клейму. И от которых я когда-то избавилась, чтобы забыть боль, которую оставила в моем сердце его гибель. Пусть смерть его оказалась мнимой, но я-то об этом не знала, и рана так никогда и не зажила. Но вот теперь, теперь он снова был рядом. И я ведь мечтала о нем, мечтала в тот момент, когда он насиловал Джека, хотела облизывать это великолепное тело словно карамель. И вот эта карамель была сейчас у меня во рту.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам продолжают сбегать слезы. Но это уже не были слезы обиды. Неожиданно они обернулись слезами радости, слезами счастья. И я обхватила губами почти выскользнувшую из моего рта головку члена Люциана, а потом поцеловала, слизнув капельку семени и втянула обратно в рот. И ласкала языком, и облизывала, и сосала. А слезы текли по моим щекам.

Люциан замер. Он мгновенно ощутил во мне перемену и насторожился, готовый к любой выходке с моей стороны. А мне было глубоко фиолетово, что он там думал. У меня была свободна одна рука, и я обхватила его член у основания, а потом погладила курчавую поросль внизу его живота и провела рукой выше, к квадратикам его великолепного пресса, просунув руку под футболку. Я приподняла голову, потом поцелуями поднялась по всей длине его члена, затем еще выше, к животу, и языком и губами коснулась его горячего тела. Я в исступлении целовала его, вкладывая в эти поцелуи всю свою тоску по этому телу, по личности, которую оно заключало. Я почти не заметила, как Люциан ослабил хватку на моих волосах. А потом его широкая ладонь поднялась выше и погладила меня. А я скользнула рукой ему на поясницу, притягивая его к себе еще ближе.

Я целовала его и плакала. Я не могла остановиться. Но он сам меня остановил. Он отстегнул мою руку и, если бы он меня не поддержал, я бы упала. Я обнимала его за талию, уткнувшись мокрым лицом ему в бедро, и все продолжала рыдать.

Люциан не шевелился. А потом наклонился, подхватил меня за подмышки и поднял. Я смотрела ему в глаза. Он убрал волосы с моего лица. Я хотела его поцеловать, но он мне не дал. Просто держал меня и разглядывал мое лицо.

Тогда я подняла руки и положила свои ладони поверх его, отвела их от своего лица и медленно опустилась перед ним на колени. Потом потянула вниз его джинсы. Развязала шнурки, подняла одну его ногу, стянула с нее тяжелый ботинок, джинсы, затем проделала то же самое со второй. Поцелуями прошлась по внутренней стороне его правого бедра и снова втянула в рот его член. Люциан едва слышно застонал. И меня при этом звуке переполнило счастье. Мне стало неважно, где мы и почему. Я просто целовала и ласкала своего любимого мужчину. И плевать на остальную Вселенную. На Арку. На всех богов и на демонов Ада.

Я погладила кончиками пальцев твердые соски Люциана. Он ухватил меня за руки и поднял с колен. А потом резко притянул к себе. Ребра отдались болью. Но мне было все равно. Я нежилась в этих крепких объятиях.

Он шагнул назад, увлекая меня за собой. Опустился вместе со мной на тонкий тюфяк. Перевернулся, и я оказалась сверху. Но я не хотела быть сверху. Я никогда не хотела быть сверху.

— Нет, — шепнула я. — Ты — сверху. Ты…

Он не дал мне договорить. Перевернулся и сорвал с меня джинсы, которые до того болтались где-то на моих щиколотках. Буквально разорвал мою рубашку. И через секунду он был во мне. Горячий. Толстый. Мощный. Я задохнулась от чувства наполненности. От ощущения, что я вдруг оказалась дома, в безопасности, в уюте. Я этого чувства не испытывала веками. Даже в лучшее наше время с Джеком. Ни с кем из моих прежних любовников.

Люциан держал меня, не шевелясь и не позволяя шевелиться мне. Мы просто смотрели в глаза друг другу. И в наших глазах была одинаковая горечь, боль, тоска…

А потом он начал двигаться. А я начала громко стонать. Я не могла, да и не хотела сдерживать стоны, почти крики, эмоции переполняли меня. Меня разрывала изнутри любовь к этому мужчине, каким бы он ни был, нежность к нему. Люциан рычал, беря меня. Ничего человеческого не было в этом рыке. Глаза его сияли. Две ярчайшие звезды в кромешной тьме карцера. Я погрузила пальцы в его волосы, потом нашла завязки кожаного шнурка, стянула его и расплела его косу. И волосы рассыпались по его плечам. И я гладила это живое серебро.

Люциан склонился ко мне. Его губы накрыли мои. И я языком ощутила, как растут его клыки. И это на мгновение напомнило мне, кем он был на самом деле. Но я давно уже знала правду о нем. И когда он прокусил мне горло, я кончила. Так, как никогда не кончала, когда меня кусал Князь. Но Князь брал мою кровь, а Люциан просто укусил и держал свои клыки во мне, так же как его член был внутри меня. В эту минуту он обладал мной в большей степени, чем кто-нибудь, чем он сам когда-то давно. Я содрогалась и содрогалась. И где-то на грани рассудка почувствовала, как кончает Люциан. И тут его раздвоенный язык зализал мои ранки на горле. Потом он просто опустился на меня, не выходя. Его руки продолжали прижимать меня к себе. Я уткнулась лицом в его волосы и все продолжала плакать.

— Не нужно, — словно издалека донесся до меня голос моего любимого Палача.

— Что? — Я не понимала, чего он от меня хочет.

— Не плачь, родная, — его хриплый шепот коснулся моих век, и он стал поцелуями вытирать мои слезы.

— Я не могу остановиться, — призналась я. — Ты можешь что-то с этим сделать?

— Только целовать.

И от нежности, сквозивший в его голосе, я расплакалась еще сильней.

И тогда он просто держал меня. Держал, пока я не устала плакать и не заснула в его объятиях.

Я спала. Долго. Люциан усыплял меня снотворным. Рядом с постелью снова поселилась капельница. В минуты, когда ко мне возвращалось сознание, я ощущала присутствие Палача. Его энергетическое поле стало для меня маяком в пучине беспамятства. Иногда он просто сидел рядом или стоял у постели, молча меня разглядывая. Взгляд его был серьезен и сосредоточен. Казалось, он что-то взвешивал, решал для себя, просчитывал вероятности.

Один раз я заметила у своей постели Гаррета. Он тоже задумчиво меня изучал. Я перехватила его взгляд, и Гаррет тут же убрался куда-то в тень.

А однажды ночью меня опять разбудил кошмар. И я снова была в испарине и звала, хрипя, задыхаясь и царапая себя, Люциана. Но в этот раз он оказался рядом. Он держал меня за руки, не давая себя ранить, пока я не успокоилась. Потом поил каким-то отвратительным варевом, от которого меня буквально выворачивало, но Люциан заставил меня проглотить все до последней капли.

— Люциан, — позвала его я, когда приступ наконец-то меня отпустил, голос мой охрип от крика.

Он обнял меня, гладя влажные спутавшиеся волосы.

— Почему меня не отпускает этот кошмар?

— Что ты видишь, родная, когда просыпаешься?

— Всегда одно и то же. Твое искалеченное тело. Я вновь переживаю тот день, когда ко мне явились твои родители, и твой отец показал мне, что случилось с тобой, и объяснил, что это из-за меня.

Люциан сжал челюсти.

— Это не просто кошмар, Мири, ты же понимаешь.

Магия? Проклятие его Отца? Я о таком не подумала. Вот урод…

— Да. В этом есть смысл. Он меня наказал за твою смерть.

— Да, но только я жив. И ничего со мной не случится. Я найду способ избавить тебя от этого. Обещаю.

— Спасибо. Это… это пугает тех, кто рядом со мной. Джек… Он…

Я запнулась. Джек. До этой секунды я о нем не вспоминала. Чувство вины затопило меня. Я отшатнулась от Люциана. Тот молча смотрел мне в глаза, и я все поняла.

— Когда? — спросила я.

— Ты была в карцере.

Значит, в тот же день. Сразу после допроса.

— Его убил Гаррет, — спокойно сказал Люциан, предупреждая все мои вопросы. — Но по моему приказу. Умер он быстро и без мучений. Мгновенная смерть. Перед уходом я ему пообещал, что позабочусь о тебе.

Я не скрывала слез. Да, я знала, что этим кончится… И, наверное, радовалась, что не было прилюдной казни, дальнейших пыток и мучений.

Люциан даже не пытался меня успокоить. Может, мне стоило его оттолкнуть, прогнать, попросить увести в свою «камеру». Думаю, так поступила бы любая, чьего мужа убил ее любовник. Но Люциан был не просто моим любовником. И я не могла ненавидеть его за то, что он сделал или сделает в будущем. Сделка с совестью? А у меня вообще есть совесть? Как там говорила героиня романа из мира Джека? Я подумаю об этом завтра, ага.

Вместо всего этого я потянулась к Палачу и шепнула ему в шею:

— Люби меня, Лю! Люби сейчас. Сделай мне больно.

Он оторопел.

— Нет!

— Да! Сделай это.

— Хочешь заместить боль душевную болью физической? — Он поморщился. — Как банально.

— Ты ничего не понимаешь, — я обиженно ткнула его кулаком в живот. — Дело не в этом. Я хочу быть с тобой. Просто хочу тебя. По твоим правилам.

— Видимо я переборщил с последней дозой лекарств, — покачал головой Люциан и, нагнувшись, пальцами приподнял мое правое веко, разглядывая зрачок. — Нет, с виду все нормально.

Я вздохнула и снова прижалась к нему.

— Послушай, — я помолчала секунду, собираясь с мыслями. — Наверное, нам давно следовало поговорить.

Я почувствовала, как он слегка напрягся. Ну разумеется. Классическая мужская реакция на предложение женщины поговорить. Демон, смертный — реакция стандартна. Даже смешно. Я не удержалась и хихикнула.

— Нет, Люциан, я не об этом. Не беспокойся. Я давно хотела тебе объяснить свою реакцию на… В тот день, когда ты… пытал Джека… Я же не ожидала увидеть тебя, живым, здоровым, все таким же великолепным. — Он попытался что-то сказать, но я пальцем закрыла ему рот, призывая дослушать до конца. — Ты думаешь, меня тогда возбудили пытки, да? Нет! Меня это никогда не возбуждало. Я не мазохистка. Но ты… твой вид. Во всем своем великолепии… Я пафосна, да? Но я чуть не сошла с ума. Ты мучил моего мужчину, но мне было плевать! Я видела только тебя, твои руки… И если бы меня не сдерживали путы, я бы бросилась к тебе, тебе на шею. Понимаешь? Теперь ты понимаешь, почему я была так возбуждена, почему ты коснулся меня и одним этим касанием довел до… Я должна была ощущать вину. Из-за Джека. Но я не чувствовала себя виноватой. И вот это меня просто убило.

Я смолкла. Нет, я не плакала. Просто сидела, зажмурившись, боясь поднять глаза на Люциана.

— Меня всегда потрясал твой вид, когда ты занимался… хмм… своим ремеслом. С детства, Лю… ну, может, не с самого раннего, а позже. Когда я увидела твое одухотворенное лицо. Ты прекрасен, Лю. Мой Принц.

Люциан вдруг схватил меня за плечи и в ярости встряхнул. Я от неожиданности охнула, а потом замерла под его злым взглядом. Что я такого сказала?

— Твой Принц! — выплюнул он, глаза его сверкали. — Я всегда был для тебя чертовым прекрасным принцем, да, Мирослава?

Я захлопала глазами.

— А я всего лишь хотел быть просто мужчиной. Не притворяясь, забыв о том, в какой семье я родился, вне реальности, понятно тебе? Просто. Быть. Твоим. Мужчиной! — Он чеканил эти слова, встряхивая меня им в такт. — А ты возвела меня на пьедестал. Иногда мне казалось, что ты издеваешься надо мной.

Ах вот в чем дело. До меня дошло. Боже, до чего же нелепо! Но от этого не менее серьезно.

Люциан крепко держал меня за плечи, буравя глазами.

— Глупый Лю, — прошептала я, голос мой дрожал. — Неужели ты не знаешь, что все маленькие девочки мечтают о принце на белом коне? И вот однажды я нашла принца. Его волосы были словно серебро, а глаза — будто горный хрусталь. Он был силен и могущественен. Он протянул мне руку, а я, маленькая сирота, которую баловали и лелеяли, но с которой даже добрые обитатели замка ни разу не заговорили по душам, взяла ее. А прекрасный мужчина слушал и рассказывал сказки, учил жизни, учил замечать вещи, не видимые остальным. Этот человек стал моей семьей. Моим Принцем. Моим истинным домом. К нему я несла свои обиды и радости, никому другому не поверяла свои тайны и не признавалась в шалостях. А однажды я увидела другую его сторону. Я была тогда еще слишком мала, я не понимала ничего, меня оберегали от всего зла, и мой Принц в том числе, зная, что мне довелось пережить. И я по своей детской наивности решила, что моего прекрасного Принца заставляют делать плохое. Тогда я побежала к хозяину замка и высказала ему все, что по этому поводу думаю.

Люциан отпустил мои плечи. Он не сводил с меня тяжелого взгляда.

— Ты сделала что?

— Так ты не знал! — Я грустно улыбнулась. — Я пошла к Князю и сказала, что он — негодяй, если заставляет тебя пытать и казнить (это я тогда уже поняла) провинившихся. Я набросилась на него с кулаками. Он этого не ожидал… Ну а потом, на следующий день… Как ты помнишь, меня отправили в пансион. Я уезжала, думая о том, что вырасту и превращусь в писаную красавицу, умницу, научусь всему, что положено знать благородной даме, буду первой отличницей и наконец-то стану достойной моего благородного Принца. И мы уедем вместе от Князя, будем счастливо жить вместе… Вместе… навсегда. И жили они долго и счастливо и умерли в один день. — Я покачала головой. — Все годы учебы я готовилась к нашей встрече. Я сделала все, чтобы соответствовать образу идеальной леди. И я вернулась. В пансионе мне твердили, что я очень хорошенькая, что у меня будет уйма поклонников, что я сделаю великолепную партию. Но меня это не волновало. Однако, оказавшись в замке, я забыла про все свои манеры. Едва успев поздороваться с Князем, я бросилась к тебе. И… и я… — Тут я замолчала, ревность до сих пор жила во мне, когда я вспоминала ту встречу, поэтому я не стала развивать дальше эту тему. После небольшой паузы я продолжила: — Поэтому ты для меня — Принц. И это не титул, пойми же ты, это просто идеал, совершенство. Моя детская мечта. Несбыточная. Каждая девочка мечтает о принце. Вот и я мечтала. И до сих пор… иногда… А еще мне хочется вновь стать той восторженной девочкой. А еще лучше, вернуться туда, где мы играли с сестрой и братом. И никогда не знать, что бывают другие миры.

Я отвернулась от Люциана и откинулась на подушки.

— Я избавилась от шрамов, от следов, что оставила на мне твоя плеть, чтобы не видеть в зеркале этого узора. Чтобы не отвечать на вопросы своих любовников, кто посмел такое сотворить. Джек не знал, что у меня были шрамы. Несколько сотен лет назад я решила сменить внешность. И попытаться снова научиться жить. Джек помог мне найти себя. Я была с ним счастлива и впервые за тысячу лет спокойна. Я просто жила. Да, я рассказала Джеку, кто я такая. Наверное, зря. Может, именно тогда он начал строить планы захватить Арку. А может, это случилось бы и без меня. Кто знает? Я верю в судьбу. Судьба так решила. Что ж… Кто я такая, чтобы спорить с судьбой? На это способен только ты, Люциан, сын Люцифера. — Я рассмеялась.

— Люцианом меня назвала мать. Мое имя не Люциан, — произнес он и поднялся с кровати.

— Жаль, — устало протянула я. — Тебе это имя идет.

— Это тоже мое имя. Но мое первое имя — истинное имя — иное.

— И? — Я выжидающе на него посмотрела.

— Я тебе скажу. Когда-нибудь.

Я пожала плечами. Почему-то мне не было важно, как его на самом деле зовут или, точнее говоря, какое имя дал ему его папаша. От этого я не буду любить его меньше. А сильнее и вовсе невозможно.

— Лю? — позвала я, заметив, что он направился к двери. Он остановился, протянув руку к дверной ручке, и обернулся через плечо. — Ты уходишь? Не уходи. Пожалуйста, вернись.

— Вернуться? — Он внимательно на меня посмотрел. — Зачем?

— Господи! Ты так ничего и не понял? Я хочу, чтобы ты был рядом. Уже ночь. Я хочу, чтобы ты лег со мной. Обнял меня и любил меня. Я люблю тебя, Лю, как бы там тебя ни звали, мне все равно. Для меня ты — Люциан. Это имя дала тебе твоя мать. Она очень тебя любит. Она подарила мне медальон. Она приходила ко мне, прячась от твоего Отца, и повторяла, что все образуется. Она помогла мне, если не пережить, то начать смиряться с тем, что тебя никогда не будет рядом. Она клялась, что позаботится о нашем ребенке. Но ценой этого будет то, что я никогда даже и не буду пытаться что-то о нем узнать. Твой Отец поклялся всеми силами его Ада, что мальчик вырастет его внуком, со всеми привилегиями, вырастет в любви, невзирая на то, что я, его мать — простая смертная. В память о тебе, о нашей любви. Твоя мать сказала мне, что ты меня любил. Что я много для тебя значила. А однажды она принесла мне медальон. Она сказала мне, что ты — Темный Принц, любимый сын Люцифера. И тогда я поняла, что с ним бороться, даже просто спорить, бесполезно. Я взяла медальон и поклялась никогда его не снимать. Но шли века. Я блуждала по мирам, пытаясь найти свое место. Пытаясь разузнать что-то о своих родных. Но я никого не нашла. Как-то я наткнулась на этот мир. Мне он понравился. Я живу здесь уже несколько веков. Мне дорог этот мир. Здесь я встретила друзей. Познала радость. Смогла забыть о печали… И этот мир вернул мне Любовь, Лю. Судьба сделала полный оборот. Ты — здесь… Где медальон, Лю?

Люциан подошел к кровати, сунул руку в карман джинсов и вытащил медальон.

— Ты нашел свой архив? — Он кивнул. — Тогда тебе больше не нужна эта безделушка.

Я протянула руку. Люциан отпустил цепочку, и медальон соскользнул в мою ладонь. Я прижала прохладный кругляш к губам, затем застегнула на шее цепочку. Потом я подняла глаза на своего мрачного принца и откинула одеяло.

— Я заняла твою постель. Но я не хочу оставаться в ней без тебя. Все эти ночи ты был рядом. Пусть так продолжается и дальше. Если, конечно, — я не сдержалась и все-таки всхлипнула, — я тебе нужна.

Люциан взял меня за подбородок и поднял мое лицо.

— Ты говоришь, что я — глупый. Но глупая у нас ты. Оказалась бы ты здесь, если бы ты не была мне нужна, а? Как ты думаешь?

— Я… я люблю тебя, — прошептала я.

— А я тебя, — просто сказал он и начал раздеваться.

А затем скользнул ко мне под одеяло. И я очутилась в его объятиях. А потом под ним, а он во мне. И я обвивала его руками, ногами, всем телом и всей душой.

А потом, когда все закончилось, и я перебирала пальцами пряди его волос, я спросила его:

— Как твое имя, мой Принц?

— Азраэль, — ответил он.

— Твою мать! — ахнула я, никак не ожидая подобного, а он зловеще рассмеялся. — Ангел Смерти… О Боже!

— Поздно взывать к Богу, моя радость, — и я увидела, как в глубине его хрустальных глаз разгорается багровое пламя — жуткое зрелище, но я и не подумала пугаться.

— Тебе подходит, — вздохнула я. — Но ты навсегда останешься для меня Люцианом, моим Лю.

— А я и не хочу быть для тебя никем иным, солнышко.

— Ох, — я поднялась на локте. — Теперь я понимаю, как тебе удалось вернуть меня с той стороны. Это же твои владения. Ты… Ой, Лю. Ты же знаешь… ты знал, кто убил моих родителей. Кем они были?! Лю! Почему ты мне ничего не сказал?

— Я не знал. Если ты думаешь, что я самолично забираю души ушедших, то это миф. Я один из тех, на ком держится баланс мироздания. У любого из нас есть ограничения, иначе реальность обратится в Хаос и мир, таким, каким мы его знаем, исчезнет. Я этого не желаю. И никто не желает.

— Но ты вернул меня. Ты не пустил мою душу в Ад, когда Князь попытался обратить меня.

— А вот это в моей власти. — Люциан рассмеялся. — Я создал вампиров, любовь моя. И я не хотел, чтобы ты стала одной из них. Вампиры — мои слуги, мои метафизические дети. Моя Армия Тьмы. Ха! Кто из нас пафосен, а? Они служат мне во многих мирах. Но не всем известно, кто я такой и кто их создал. У них своя мифология. И она меня устраивает.

— Князь не знал, кто ты такой. — Я не спрашивала, я утверждала, пытаясь переварить новую информацию о возлюбленном, а я-то веками считала, что знаю, кто он такой. Наивная я.

— Он не знал. Узнал это, только когда умер.

Я поморщилась. Черт-черт-черт! Двое моих мужчин умерли, потому что…

Боже, неужели у них был шанс на жизнь, если бы они не столкнулись со мной? Люциан понимающе посмотрел на меня. Угу. Вот и ответ. Ангел Смерти ревновал. Как простой смертный. И… я смачно выругалась. Мне это нравилось, дьявол меня (или отец моего Любимого) побери! И ведь Джек понял это раньше меня… Боже, прости меня, простите меня, Джек и Князь.

— Не вини себя. Ты не виновата.

— Ты как-то сказал мне совсем противоположное. Совсем недавно, пару недель назад, велев мне подумать над своей жизнью и поведением. Я подумала. Я вспомнила Гвендолин. Если бы не я…

— Произошло бы что-то еще. Судьба, — он усмехнулся.

— Твоя мать…

— Она — ангел.

Я подняла глаза к небу.

— Да, ты правильно смотришь. Она — Ангел. Но она любит моего отца.

Час от часу не легче. Я судорожно вспоминала все, что знала об Ангеле Смерти. Он между двух миров. Он — Повелитель мертвых, но вхож и в Царствие Небесное. Он — Жнец душ. Он провожает их к Вратам Рая или в Ад.

— Не совсем так. Есть много тех, кто мне служит. И там, и там.

— Хорошо, — кивнула я, мысли мои разбегались. — Я с этим разберусь. Да. Наверное. Разберусь… И что же дальше? Арка! Зачем тебе Арка?

— Мне было скучно.

Я захлопнула рот. Скучно? Ну да. Я потерла лоб. Глаза Люциана насмешливо за мной следили. Он забавлялся! Но тут я вспомнила кое-что еще.

— Ты отказался связать со мной жизнь, кровь, судьбу.

— Я не мог, — его глаза стали серьезными. — Мне было важно отвлечь от тебя возможный гнев Люцифера и сохранить тебе жизнь. Зофира…

— Твоя рыжая ведьма! — тут же взвилась я.

— Да, моя рыжая ведьма. Она хорошая. Тут ты очень не права.

— Она с тобой? Сейчас?

— И всегда была.

Я сникла. Сердце мое пронзила боль.

— Ты женат. — Я отвернулась от него.

— Мы не называем это браком. Но, — он вздохнул, — она — моя Спутница. Нас сговорили бессчетные века назад. Это было неизбежно. Но она никогда не любила меня. А я ее. Мы — партнеры. Друзья.

— Благодарю, что подсластил пилюлю. Как мелодраматично. Прямо как в сериале.

Люциан взял меня за плечо и развернул к себе. Я тут же ощетинилась.

— Не ерничай. Ты поймешь. Мы можем иметь детей только со Спутницами. Один раз. Сам Люцифер — исключение. Так он печется о нашей расе. О том, чтобы нас не было слишком много. Баланс мироздания. И моего ребенка родила ты, Мирослава, ты, а не Зофира.

— Я не была твоей Спутницей.

— Нет. Но мы с Зофирой не довели соединяющий ритуал до конца. Она дала мне шанс на счастье. А я ей. Мы объединили нашу магию, нам помогла моя мать, и Отец ничего не узнал, пока… Пока ты не забеременела. Но Зофира… У нее никогда не будет детей. Отец был в ярости и наказал ее, лишив способности рожать. Отобрав у нее женскую суть. Я был далеко, подле тебя, твоя беременность стала тяжким испытанием не только для тебя, я думал, что ты ее не перенесешь, что мой ребенок тебя убьет, и сожалел о своем решении. Я не мог тебя покинуть ни на минуту, и не помог Зофире, не спрятал ее. Матери Отец ничего не смог сделать, но она вынуждены была какое-то время скрываться на Небесах, пока не утих гнев Люцифера… Такую цену заплатила Зофира за нас. И я ей буду вечно признателен. Она несчастна: ее возлюбленный уже имеет спутницу и… Гаррет ее не любит.

— Мыльная опера! Господи! — простонала я сквозь истерический смешок.

— Прекрати! — одернул меня Люциан. — Зофира отвлекала мою семью после того, как я рассказал ей о тебе, поверил ей свои мечты. Она сделала все, чтобы мы оказались вместе. Именно она заявила, что я должен сделать тебе ребенка, если хочу быть счастлив, а это такая редкость в моей родной реальности. Она заметила твою реакцию, когда ты, вернувшись из пансиона, застала нас в постели. И она раскрыла мне на тебя глаза. И я посмотрел на тебя и разглядел тебя. Но было уже поздно. Почти. Ты бросилась к Князю. А он вдруг тоже прозрел и сделал тебя своей невестой. А потом… потом он отпустил тебя ко мне. Хотя имел полное право не отпускать. И те пять лет, что мы провели вместе, я всегда вспоминал с радостью… и с горечью, потому что спустя эти пять лет я тебя хоронил, и это был тот случай, когда оба моих родителя наложили на меня запрет — при помощи самого Бога — искать твою душу. А потом… У меня остался наш ребенок. И я его растил. И мы окончательно соединились с Зофирой. И она стала ему матерью. Но Самаэль всегда знал, кто его настоящая мать.

— Самаэль… — Я попробовала произнести вслух имя моего сына, покрутила его на языке, но было так сложно представить, каким стал тот розовощекий младенчик с золотистым пушком на голове и не по-детски суровыми стальными глазами, в какого взрослого мужчину он превратился. — Каков он, Лю?

— Красивый. Смелый. Взбалмошный, как ты. — Палач очень светло улыбнулся, и я тут же поверила, что в жилах его течет и Небесная кровь. — Золотые кудри. Крутой нрав… У него скоро свадьба.

— Вот херня! — не удержалась я.

— Прекрати ругаться, дорогая. Теперь я верю, что ты прекрасно освоилась в этом мире.

— Я еще и не так могу, — заверила его я.

Но в голове стучало только одно: свадьба моего сына! А там и дети появятся. Я зажала ладонью рот.

— А потом мы станем бабушкой и дедушкой. — Я откровенно заржала. Во весь голос. — Посмотри на меня, Лю, я выгляжу на двадцать лет. А если бы я не изменила внешность, то выглядела бы на шестнадцать.

— Сэм выглядит старше тебя, — ухмыльнулся Люциан. — Но он мужчина. Взрослый мужчина. Он должен выглядеть именно так.

— Ладно, уговорил. Так кто наша будущая невестка?

— Эльфийка. Разумеется, чистейших королевских кровей. Истинная Темная.

— Иди ты!

— Нет уж, не уйду. И мы будем на свадьбе, и я представлю тебе нашего мальчика. Ты будешь им гордиться.

Я тут же прекратила смеяться.

— Но… Я… — слезы навернулись мне на глаза. — Как я смогу попасть в Преисподнюю? Я же…

— Ты умерла. По-настоящему. Теперь ты сможешь туда попасть.

— Но как же запрет, что наложили на тебя родители? Как ты смог меня вернуть?

— Очень просто. Тогда мне запретили искать твою душу, но я бы ее и не нашел. Ты же была жива. А я был слишком потрясен твоей смертью, чтобы заподозрить обман. А когда ты умерла на самом деле, это уже были другие правила. Другая игра. Моя игра.

— Понимаю.

Мы долго молчали. Я не знала, что и думать. Уж слишком много на меня свалилось информации. От этого голова шла кругом. Но Люциан не собирался ждать, пока я разберусь со своими мыслями. Он стянул с меня одеяло, в которое я машинально куталась весь наш разговор.

— Становись на четвереньки, — скомандовал он.

Я недоуменно захлопала ресницами.

— Ну же, милая, поспеши. Я собираюсь взять тебя сзади.

Меня окатило горячей волной. Как-то все это оказалось неожиданным, но мой Принц опять не стал ждать, пока я переборю растерянность. Он просто схватил меня, перевернул и быстро поставил в ту позицию, в какой хотел меня видеть. Потом ухватил за волосы, оттянул мою голову назад и без всяких нежностей и прелюдий вошел. Я охнула.

Он двигался резко и мощно. Я не имела возможности ему отвечать. Он полностью контролировал меня, каждое мое движение. А я расслабилась и полностью отдалась этому натиску.

— Мы отметим Соединение нашего сына. Я покажу тебе мои владения, — хрипло шептал Люциан мне на ухо, продолжая толчки. — А потом, потом я снова оставлю на тебе свои метки. Я заклеймлю тебя, и ты будешь вечно носить эти шрамы и никогда от них не избавишься.

— Да, — также хрипло отвечала я, задыхаясь. — Да! Я никогда от них не избавлюсь.

А много позже я, все еще влажная от нашей любви, лежала, положив голову Люциану на грудь, слушая его мерное дыхание, словно оберегая его сон — ведь даже Ангел Смерти спит по ночам, а мысли мои снова возвращались в прошлое, в тот день, когда я вернулась из пансиона.

Всю дорогу до замка я дремала, потому что помнила — распорядок дня у меня скоро переменится. Но меня больше не пугал ночной образ жизни. Ночь теперь у меня неразрывно была связана с весельем. Последний год мы с подружками часто убегали вечерами из пансиона, чтобы до утра развлекаться на маскарадах и балах. Думаю, что наши наставницы об этом знали, да наверняка знали, и кто-то за нами незримо приглядывал, так что нам никогда не попадало за эти отлучки. Не знаю, была ли причина в том, что все мы, девочки, были из знатнейших семей, и за наше обучение платили огромные деньги, или были специальные указания на этот счет, но мы веселились, развлекались, и ничто нам не могло помешать. Мы просыпались далеко после полудня, а потом грызли гранит науки.

Последний год в пансионе промелькнул очень быстро. Я повзрослела, и жизнь заиграла для меня новыми красками. Моя фигура давно потеряла свою резкость, округлилась, где положено. Наряды мои, пусть школьные, тоже изменились, стали более женственными. А ночами я надевала платья с вызывающими вырезами на груди, с тугими корсетами, подчеркивающими мою тонкую талию. Туфельки я всегда носила на каблучках, потому что всегда считала, что мне не достает роста. Волосы я обрезала до плеч — так было удобней делать модные прически, чтобы пара локонов-«завлекалочек» спадала с висков, создавая художественный беспорядок. Я проверяла на молодых людях, какой эффект производила моя внешность, и всякий раз была довольна результатом. Ведь дома меня ожидал Люциан. И я ни на секунду не сомневалась, что он тоже станет жертвой моей юной красоты.

Карета остановилась, я отдернула занавеску, ожидая, когда откроют дверь и помогут мне выйти. Кто меня встретит? Может, сам Принц? Это было бы счастьем, но я понимала, что он может оказаться занят, или даже вовсе в отъезде…

Но все равно я знала, что меня ожидает торжественная встреча.

И вот открылась дверца, и внутрь заглянул Князь. Я широко улыбнулась. Как же я была рада его снова видеть, моего дорогого опекуна, человека, который подарил мне новый дом и семью.

Князь помог мне спуститься по ступенькам. Потом поднял мою затянутую в перчатку руку к губам, поцеловал и, не выпуская ее, сделал шаг назад и оглядел меня.

— Князь! — рассмеялась я и, отбросив этикет со всеми привитыми мне манерами, совершенно по-детски взвизгнула и бросилась ему на шею, а он закружил меня, тоже смеясь.

— Боги, Мири! Как же ты выросла! Как изменилась!

Князь поставил меня на землю и вгляделся в мое сияющее лицо. Я подхватила юбки и крутанулась перед ним. Потом посмотрела на него свежим взглядом. О да, передо мной стоял потрясающе красивый мужчина. Он ни капли не изменился за эти пять лет. Все то же узкое суровое лицо. Все тот же шрам, который придавал ему еще больше мужественности, делал его загадочным и опасным. Все тот же темный пронзительный взгляд и глаза, в глубине которых отражалось пламя окружающих нас факелов.

Я обернулась и окинула взглядом всех собравшихся. Знакомые лица, ничуть не изменившиеся лица. Я была рада их видеть. Я помахала всем рукой и в ответ раздались приветственные крики. Я вернулась домой.

Но в данный момент мне хотелось увидеть другое лицо. Я просто дрожала от предвкушения встречи.

— Я… — я повернулась к Князю. — Я скоро вернусь!

Он не успел мне ничего сказать, я подхватила юбки и помчалась по ступеням вверх, в широко распахнутые входные двери. По дороге я кричала приветствия встречающимся служанкам, но не слушала их ответы. Я бежала на третий этаж.

И вот передо мной оказалась вожделенная дверь. Я остановилась, отдышалась, поправила прическу, одернула платье. Пусть оно немного помялось за длинную дорогу. Может, слегка запылилось, но на щеках моих горел румянец, я знала, что глаза мои сияют, и что я хороша как никогда, а значит… Значит, я готова.

Я толкнула дверь и шагнула в так хорошо знакомые покои. Они тоже совершенно не изменились. Только впереди, в стене, появилась новая дверь, которую затемняло мерцающее серебристое марево. Но меня это не интересовало. Я огляделась. В камине потрескивали дрова. Казалось, что в комнате пусто. Но я знала, что это не так. Я слышала шорох со стороны кровати. Может, мой Принц отдыхает? Наверняка он просто уже лег, ведь время было довольно позднее.

Я бросилась туда, где в углу, справа от камина возвышалась на постаменте огромная кровать. Балдахин был задернут, но я раздвинула его руками.

— Люциан! — смеясь, воскликнула я, но запнулась, потрясенная до глубины души открывшимся передо мной видом двух обнаженных сплетенных в страсти тел.

— Что за черт! — услышала я недовольный мужской возглас и на меня уставилась пара горящих жемчужным светом разъяренных глаз.

Сердце мое ухнуло вниз, пронзенное доброй сотней острейших кинжалов. Ноги сделались ватными, отказываясь слушаться. Я машинально ухватилась за столбик кровати, сползла на ковер, да так и застыла, глядя остановившимся взглядом на нечеловечески прекрасную рыжеволосую женщину, прикрывшую грудь тонким покрывалом, и на полного ярости Люциана, который, даже не пытаясь прикрыть свою возбужденную наготу, спрыгнул с кровати и шагнул ко мне.

Я подняла руки и закрыла ладонями лицо, не в силах вынести прожигающего меня насквозь взгляда.

— Милый, погоди, — донесся до меня сквозь туман женский голос, очень красивый голос, мелодичный, словно перезвон волшебных колокольчиков.

Меня схватили за шкирку, будто нашкодившего котенка, подняли на ноги и встряхнули. Я замотала головой.

— Девчонка! Как ты сюда вошла? — прошипел Люциан. — Как ты посмела?!

Я подняла голову и взглянула на Люциана полными слез глазами. Глазами, переполненными болью, обидой и разочарованием. Все мои мечты рассыпались в одночасье в прах. Все, к чему стремилась, все, ради чего я училась… ради чего жила все эти долгие пять лет — исчезло, было растоптано. Все потеряло смысл. Во мне будто задули фитиль, и я погрузилась в полную тьму.

— Мирослава? — наконец-то он меня узнал, он не скрывал своего изумления.

Он отпустил меня и оглядел сверху донизу. Брови его приподнялись. Я опустила голову, но лишь для того, чтобы в полной красе узреть его восставший мужской орган. Это мгновенно вогнало меня в краску. Я задрожала. Я никогда не видела обнаженного мужчину, а уж тем более Люциана. Нет, я знала, откуда берутся дети, я даже видела — издалека — как люди занимаются любовью, но никогда вот так, вблизи, мне не доводилось видеть мужчин.

Люциан что-то сообразил и, стянув с постели какую-то ткань, обвязал ею бедра.

А я вдруг очнулась, обернулась на лежавшую в постели женщину, перевела взгляд на Люциана и бросилась вон из его комнаты.

— Мири! — раздался мне вслед окрик, но я не отреагировала.

Я мчалась, не разбирая дороги, прочь и остановилась только тогда, когда кто-то меня перехватил поперек талии, прекращая мой безумный бег где-то на лестнице, ведущей на самую высокую башню замка. Нет, я не собиралась с нее бросаться, мне это и в голову не пришло, но мне хотелось оказаться где-то в полном одиночестве, на просторе, наедине с ветрами, чтобы они выдули из меня боль, в месте, где токи Вселенной могли помочь мне снова обрести рассудок и научиться дышать.

Я уткнулась лицом в чью-то широкую крепкую грудь и зарыдала в голос. Тяжелая рука легла мне на затылок и крепко прижала к себе.

Спустя некоторое время мои рыдания стихли. Я подняла мокрое лицо и встретилась с все понимающими темными глазами Князя. Я снова всхлипнула.

— Ты стала совсем взрослой, моя дорогая, — произнес он тихо, голос его был ласковым. — И ты должна понимать, что не все, чего мы хотим — сбывается. И в этом нет нашей вины. Просто так бывает… Я знаю, мои слова сейчас ничего для тебя не значат, но со временем… ты подумаешь и согласишься со мной.

— Я красива, Князь? — спросила я. — Ты не подумай, я не тщеславна, и я знаю, что сейчас мое лицо заплакано, но ответь, только честно, я красива? Мне говорили, что я хорошенькая, что я любому понравлюсь, но ты… Ты — взрослый опытный мужчина, ты мне как отец, ответь мне… Мне нужно знать.

Он ладонями утер мне слезы, а потом приподнял к свету луны мое лицо.

— Ты очень красива, Мирослава. Очень. Ты и ребенком была прехорошенькой. А сейчас превратилась в прекрасную юную девушку. И то, что ты сейчас видела, ничего не значит. Не твоя внешность тому виной. Просто…

— Я поняла, Князь. Я поняла. Я была просто ребенком, потом я уехала, а у него появилась девушка, и он… Они женаты? Ты знал, что они… они…

— Я знал, я пытался тебя остановить, но ты меня не услышала. Возможно, если бы ты была подготовлена, тебе стало бы легче, но вероятно, то, что случилось — к лучшему. Теперь ты сможешь забыть свои детские мечты и начнешь строить планы на будущее. Как подобает любой юной леди.

— Ты мне не ответил, они женаты?

— Насколько мне известно, нет, но это дело решенное, поэтому забудь о моем Палаче. Он не для тебя и никогда не был для тебя.

Князь подчеркнул слова «Палач» и «не для тебя», но мне было все равно. Я потеряла свою мечту и, хотя мне было всего лишь пятнадцать, поняла, что ничего с этим не сделаю, а значит… Значит, Князь прав, и я должна смириться и подумать о своем будущем. Научиться гордо поднимать голову, невзирая на невозможную острую боль, которая поселилась в моем сердце.

Мой опекун протянул мне руку и кивнул головой на проем, ведущий на смотровую площадку башни.

— Пойдем, постоим наверху, и ты расскажешь мне, как провела все эти годы в пансионе, чему научилась, как проводила время. А я расскажу тебе, что происходило в замке за время твоего отсутствия.

Я приняла руку Князя и последовала за ним наверх.

Я вовсю готовилась к свадьбе. Портнихи шили мне красивейшее платье из бархата. Примерка следовала за примеркой. Я была довольна, но девушки постоянно что-то подгоняли, твердя, что невеста Князя должна быть самой красивой. Все мои дни занимали приготовления. Я принимала непосредственное участие в обсуждении списка гостей, пропадала на кухне с поварихами, споря с ними о блюдах, которые подадут на стол. Я возбужденно носилась по замку, счастливая, веселая, полная жизни, предвкушая радости, которые принесет мне брак с самым лучшим мужчиной на свете.

Несколько раз я сталкивалась с Люцианом. Тот провожал меня странным взглядом, но я лишь махала ему рукой, кричала что-то и уносилась дальше. Я не замечала ничего вокруг. Только иногда меня настораживало, что все обитатели замка начинали шарахаться в стороны, стоило кому-то столкнуться с Палачом или хотя бы просто упомянуть его имя. Люди часто собирались группками, что-то тихонько обсуждая. Вся прислуга была напряжена, ожидая самого страшного, но я не придавала этому значения, думая, что все просто готовятся к торжеству вместе со мной.

Князь тоже не был столь счастлив, каким должен был быть в преддверии радостного события. Он часто закрывался в свом кабинете, обсуждая что-то со своими рыцарями. Пару раз к ним присоединялся Люциан. Когда подобные совещания стали слишком частыми, я, наконец, обратила на них внимание. Все это показалось мне странным, и я решила дождаться удобного момента, чтобы выяснить, что тревожило моего жениха.

Шанс все узнать возник неожиданно. Я как раз шла к Люциану, споря с собой, а стоит ли мне вообще идти к нему и спрашивать, что происходит. Он, конечно, мог мне ничего и не рассказать, но он всегда раньше отвечал на мои вопросы, и я надеялась, что этот раз не станет исключением.

Вскоре я услышала торопливые шаги и на всякий случай юркнула за гобелен.

— Люциан? — раздался окрик Князя. Люциан остановился.

Мне повезло, он стоял достаточно близко, чтобы я могла услышать разговор.

— Люциан, тебе удалось что-то узнать?

— Да, мои люди нашли одну женщину. Послушай, пойдем ко мне, там и поговорим. Здесь не самое хорошее место.

— Я спешу, мой друг, расскажи мне в двух словах.

— Дело твое. Женщина рассказала, что эти люди возвращались несколько раз к развалинам замка. Особенно часто это происходило в первые годы после исчезновения дочери хозяев. Наемники искали ее, но она как сквозь землю провалилась. Им было известно, что ее не было в замке во время нападения. Но ведь она была не родная дочь. Родная погибла во время нападения. Ходили слухи, что сестра виконтессы отдала виконту Килби на воспитание девочку, чтобы скрыть, кто она такая. Ни одна душа не знала правду, но информация как-то просочилась. Имени приемной дочери наемники не знали, у них было только описание внешности настоящей дочери. Местные люди весьма подозрительны к чужакам, и не спешили делиться с ними сплетнями. К тому же, семью виконта в тех краях любили… Я одного не понимаю, Князь, почему ты решил раскопать это только теперь?

— Я подумал, что Мири захочет узнать что-то о своей настоящей семье. Быть может, ее настоящие родители живы, у нас скоро свадьба, и я мог бы их найти и привезти сюда. Ты Хранитель Арки, Люциан. Ты мог бы поискать ее родителей?

Люциан долго молчал. Я стояла, зажав рукой рот, и боялась дышать. Услышанное ударило меня словно пыльный мешок по голове. Я ничего не соображала, голова моя кружилась, глаза ничего не видели, слезы скопились под веками и жгли, жгли… Я не дочь виконта Килби? Они прятали меня? Кто-то охотился за мной? И самое страшное — то нападение, когда погибла вся моя семья, произошло из-за меня?

— Очень сложно сделать это спустя столько лет. Все следы исчезли. Чтобы найти энергетический след, нужно хотя бы узнать, чем была так ценна Мирослава, раз ее ищут до сих пор.

— До сих пор?

— Женщина сказала, что около месяца назад в окрестностях снова появились странные люди, они расспрашивали, вынюхивали. С ними был сумасшедший колдун, который твердил что-то про время, которое скоро придет, и им следует поторопиться, чтобы найти девушку. И выглядели они тоже странно.

— Полагаешь, они из другой реальности?

— Если верить описанию старой женщины — да. Но женщина на самом деле стара и почти безумна. Ей могло пригрезиться все что угодно. И еще этот колдун… а в тех краях весьма сильны суеверия.

— Они не могли пройти дорогой Арки?

— Только не в этом мире. Здесь Арка закрыта, и ее контролирую я.

— Понимаю. В любом случае спасибо тебе, мой друг.

— Всегда рад помочь.

Они ушли. А я еще долго стояла за гобеленом. Меня трясло. Я сдерживала рвущиеся наружу рыдания, а в голове моей зрел совершенно безумный и глупый план. Много позже я осознала, что это был самый идиотский поступок в моей жизни, но только не в тот момент. Тогда я могла думать лишь о том, что мне обязательно нужно встретиться с той женщиной и разузнать всю правду о себе.

Я выбралась из-за гобелена и словно воришка прокралась в конюшню. Мне хватило ума только на то, чтобы переодеться в простое платье. Я не взяла с собой ни еды, ни воды. Я была словно безумная. Я потихонечку вывела из конюшни коня Князя — он был самым быстрым. Как меня не заметили конюшие, я не понимаю до сих пор, но тогда это было мне на руку.

Мне давно были знакомы все потайные выходы. Еще ребенком я пользовалась ими, чтобы сбегать в запретную для меня деревню. Некоторые ходы были заброшены, их не охраняли, и никому даже не приходило в голову ими воспользоваться. Замок Князя и в былые времена считался неприступным, а сейчас время было спокойное, никаких войн, и стража выполняла скорее символическую функцию. Поэтому меня никто не заметил. Оказавшись за пределами замковых стен, я вскочила в седло и помчалась на юго-восток, в те места, которые покинула маленькой девочкой.

Стояла глубокая ночь. Но спать мне не хотелось. От беспорядочно метавшихся мыслей у меня гудело в голове. Я сделала пару коротких привалов, чтобы напоить лошадь и дать ей немного отдохнуть. Сама же я не знала покоя — была слишком возбуждена, чтобы думать о себе. Несколько глотков воды, горсть ягод — вот и все, что я себе позволяла в эти короткие передышки.

Путь, который мне казался бесконечным, когда я, раздираемая горем потери, в панике удирала от злых наемников, занял у меня полночи. Вскоре я начала узнавать места, памятные мне еще с раннего детства. Меня вел инстинкт, желание узнать правду и еще какая-то неведомая, непонятная сила. Тогда я не знала, что это пробуждались мои собственные силы, силы Ходящей-сквозь-миры, а в районе развалин моего родного замка был открыт межмировой туннель, которым прошел последний поисковый отряд. Моя энергия чувствовала его, и я неслась прямиком в расставленные сети, будто бабочка на огонь.

Меня ждали. Я поняла это, как только передо мной оказались руины моего родового гнезда. Словно из ниоткуда, в неясной дымке, появились вооруженные, странно одетые люди. Они полукольцом окружали меня. Но я не успела испугаться. Я даже не успела сообразить, что происходит, когда за моей спиной появился другой отряд. Это был Князь и его люди. Я охнуть не успела, как Князь сдернул меня из седла и швырнул кому-то из рыцарей. Как они тут появились, как они меня нашли и догнали, я не знала. Это было просто чудом из чудес. И спасением. Перехватив полный ярости взгляд жениха, я сообразила, что именно натворила. И что меня ждет скорая и суровая расплата. Но я тут же об этом забыла. Я радовалась, что избежала страшной участи, чувствовала благодарность, что меня так быстро нашли и выручили…

Князь с его людьми оказались достойными противниками прекрасно подготовленным наемникам. Драка была быстрой и оттого особенно жестокой.

В детстве, когда на мой замок напали, я не видела крови и трупов, я была далеко от места трагедии, но теперь я смотрела на все из укрытия, и мне стало страшно. Так страшно, что я даже зажмурилась, но что-то заставило меня открыть глаза и смотреть. Смотреть на то, как из-за меня гибли люди — свои и чужие.

Сражение шло в полной тишине, только звон мечей да крики и стоны раненых и умирающих раздавались под зловещей красной луной. Луной цвета крови.

Люди падали. Те, кому я строила глазки, умирали. А умирая, рассыпались в прах. Жуткое зрелище. Как такое может быть? — думала я. Магия наемников? Я не верила в магию, не была суеверной, но память моя хранила недавнее упоминание Люцианом какой-то Арки, других реальностей, и я уже не знала, чему верить.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Князь стянул с головы шлем и подошел ко мне. Он долго смотрел на меня, а потом размахнулся и ударил. Я упала. Двое рыцарей поставили меня на ноги.

— Идиотка! — сквозь зубы процедил Князь и снова замахнулся, но его удержали рыцари, что-то горячо ему втолковывая.

Я утерла рукавом платья разбитую губу и злобно уставилась на жениха. Я хотела было осыпать его бранью, но передумала. Он был, конечно, прав, но то, что он поднял на меня руку… ему не было за это прощения. Я ему не какая-то там крепостная девка. Я его невеста, девушка из благородной семьи, и сейчас не то время, когда мужья могли запросто избивать своих жен.

Меня подсадили на лошадь к одному из рыцарей, и мы помчались обратно к замку. Но дорога наша оказалась недолгой. На поляне, недалеко от места, где произошло сражение, стоял Люциан. Он оглядел отряд, взгляд его ненадолго задержался на мне, на моем разбитом лице, потом переместился на Князя. Я упрямо задрала подбородок. Пошли они все к дьяволу!

А потом Люциан вдруг засветился серебряным светом, и справа от него замерцала жемчужная дымка. Лошади одна за другой стали входить в образовавшийся портал, исчезая в молочном светящемся тумане. Мы тоже шагнули туда, когда настала наша очередь, и вышли уже во дворе княжеского замка. Я вертела головой. Мое любопытство пересилило все. Последним из Портала показался сам Люциан, и дымка тут же исчезла.

Спешившийся Князь буквально сдернул меня с коня. Я не удержалась и плюхнулась на колени прямо в грязное месиво двора. Мой разъяренный жених вздернул меня за руку вверх, почти выворачивая сустав — я зашипела от боли — и толкнул меня к Люциану. Но я не долетела до Палача. Князь ухватил меня за плечи, развернул и одним резким движением разорвал на мне платье, оголив до пояса. Я охнула и попыталась закрыться руками, но Князь мне не дал. Он крепко держал меня за руки, не давая двигаться. Окружавшие нас рыцари поспешно соскочили с лошадей и повели их в конюшню. Челядь разбегалась, кто куда. В считанные мгновения мы оказались во дворе втроем.

— Отпусти меня немедленно! — заорала я.

— Палач, забирай ее и накажи! — голос Князя был словно шипение кобры, глаза его светились алым светом.

Я пыталась вырваться из его хватки, но у меня ничего не получалось. А Князь вдруг выхватил из-за пояса кинжал, располосовал мои юбки и сорвал с меня грязные лохмотья. На мне остались только чулки и панталоны, туфли мои потерялись еще во время моей бешеной скачки. Но жених не остановился на достигнутом. Он разорвал на мне и панталоны. И я осталась в одних чулках. И после этого он отпихнул меня к Палачу — и я полетела в его сторону. Люциан меня подхватил, не дав свалиться к его ногам.

— Ну же, мой Палач. Пусть восторжествует справедливость. И за меньшее мои люди несли наказание, а подобная глупость должна быть наказана втройне. Чтобы на ней не осталось и живого места, слышишь, Палач? Быть может, тогда до нее дойдет, что она натворила.

— Пошел к дьяволу, урод! — крикнула я Князю.

— Я уже там, девчонка, — рассмеялся жених, а потом добавил уже Люциану: — Я только переоденусь и подойду в Зал Наказаний.

— Да-да, поспеши, женишок, а то пропустишь самое интересное, — истерично расхохоталась я и плюнула ему вслед.

Князь ушел. Люциан молчал, придерживая меня за талию. Я тяжело дышала, потом повернулась к нему, яростно оглядела, но тут же замерла под его полным печали, очень серьезным взглядом.

— Ты… — начала было я, но запнулась и смолкла.

До меня начало доходить. Князь не шутил. Он на самом деле отдал меня на растерзание Палачу. И не просто Палачу. Люциану. И мой Принц сделает то, что приказано. То есть спустит с меня три шкуры.

Коленки мои внезапно подогнулись, и я вцепилась в первое, что оказалась у меня под рукой — в своего Палача. Несколько секунд я стояла, держась за его руку, потом подумала: ну что же такое? Я — виконтесса. Я гордая. Да, я сделала великую глупость и должна понести наказание. И я приму его достойно. Я — леди Мирослава Килби, а все Килби всегда гордо держали головы — и в победах, и в поражениях.

— Ты готова? — спросил меня Люциан, голос его был спокоен и тверд, и я ухватилась за этот голос словно за посох.

— Да, — я подняла голову и встретила взгляд Палача.

Тот несколько секунд удерживал мой взгляд, затем кивнул и пошел вперед, а я за ним. Но через несколько шагов он остановился и, быстро сняв свою белую шелковую рубашку, накинул ее мне на плечи и запахнул, завязки оказались у меня под грудью, а сама рубашка достигала колен. Я была полностью прикрыта и так благодарна Люциану, что он сохранил мое достоинство, что с трудом смогла сдержать слезы. Мы стояли во дворе одни и смотрели друг другу в глаза.

— Это была Арка? Та дорога, которой ты нас вывел к замку? — вдруг спросила я.

— Да, — ответил Люциан.

— Ты ее Хранитель?

Он кивнул, а потом начал подниматься по широкой лестнице в замок, а я, как привязанная, двинулась следом.

Зал Наказаний встретил нас тишиной и чистотой. Я замерла в самом центре и огляделась. Перед глазами тут же возникла так потрясшая меня когда-то сцена наказания Гвендолин. Я словно наяву услышала ее душераздирающие крики и хрипы и подумала, что сегодня точно так же буду кричать я. С той лишь разницей, что я выживу, но останусь ли я такой же, как и раньше? Сомнительно. В ту минуту я повзрослела. Я поняла, что теперь несу ответственность за все свои ошибки, за все свои действия, и что надо сперва хорошенько подумать, а потом уже, потом…

Мои размышления прервал подошедший ко мне Люциан. Он стянул с моих плеч рубашку, и она белым пятном осталась лежать на полу. Я посмотрела вниз, затем подняла глаза на Люциана.

— Будет больно, — предупредил меня он.

— Знаю, — кивнула я.

— Ты понимаешь, что так должно быть?

— Нет, — честно призналась я, — то есть, я понимаю, что меня должны наказать, но не понимаю, почему именно таким образом. Но Князь здесь господин и повелитель и все еще мой опекун, поэтому я принимаю это как должное.

— Ты очень храбрая, моя Золотая Девочка, и очень честная, оставайся такой всегда. — Я вскинула глаза на Люциана, пораженная нежностью, с которой он произнес эти слова: «моя Золотая Девочка», но он уже отвернулся.

Я пошла за ним в центр Зала, к длинному столу со скобами, медленно оглядела место своей пытки, потом несколько раз глубоко вздохнула. «Перед смертью не надышишься», — мелькнуло у меня в голове, и я хмыкнула над нелепой фразой.

— Ложись, — скомандовал Люциан, — лицом вниз. Я тебя привяжу.

Я ухватилась руками за края стола, забралась на него коленками, а затем легла на живот. Люциан взял одну мою руку и прикрутил толстыми веревками мое запястье к скобе, затем проделал то же самое со вторым, потом развел мои ноги в стороны и привязал за щиколотки. Толстая веревка легла мне на поясницу и прижала мой живот к гладкой поверхности стола.

Я больше не могла шевелиться. Мне стало очень страшно. Слезы навернулись на глаза, и я всхлипнула. Нет, я не должна плакать, твердила я себе, но сдержаться не могла.

Люциан подошел ко мне спереди, приподнял мою голову и подложил под нее что-то мягкое, вроде тонкой подушки, затем закрепил под столом и повернул мою голову на бок. Он вложил мне между губ полоску кожи и велел сжать ее зубами.

— Кричи, если хочешь, — шепнул он мне. — Плачь и кричи, тебе будет легче. Слышишь меня?

Я моргнула в знак согласия, а он вытер тыльной стороной ладони мои слезы, а потом слизнул с нее соленую влагу. Я смотрела на Люциана и видела, как сияют его необычные хрустальные глаза. Он поднял руку и ласково коснулся моей щеки, потом погладил меня по волосам.

— Ты доверяешь мне, моя Золотая Девочка?

Снова эти слова. Я выпустила изо рта кожаную полоску.

— Я доверила бы тебе свою жизнь, Люциан. Я доверяю тебе свою жизнь

Голос его завораживал. Его рука скользнула по моему плечу, по шее, щеке, и я коснулась ее губами и поцеловала. Поцеловала руку Палача.

— Молись, — приказал он, и его глаза сверкнули.

Он снова вставил мне между губ полоску кожи. Потом поднялся и встал передо мной. В ту же секунду у него в руках оказалась плеть. Длинная, черная, плетеная… тяжелая. Я прикрыла глаза и начала про себя читать молитву.

Первый удар обрушился на мою спину неожиданно. Я дернулась от боли в своих путах, что было силы сжала зубами толстую кожу. Второй удар — из моих глаз брызнули слезы, и я застонала. Третий удар, и что-то теплое потекло у меня по спине — моя кровь. Четвертый удар — я выпустила кожу изо рта и зашлась в крике. Пятый удар — я захлебнулась. Я ожидала следующего, но по спине моей прошлась холодная рука, гладила меня, ласкала, двигалась вверх, вниз, размазывая кровь, опускаясь к бокам. Сильные, умелые пальцы Палача разминали мои мышцы, успокаивая, расслабляя, неся надежду на скорое избавление. Руки скользнули под меня, коснулись груди, пробрались дальше, задели мгновенно затвердевшие соски, и я задрожала. Рука скользнула мне по ягодицам, затем между ног, задержалась там. Закопалась в курчавые волосы, ища мои тайные складки, раздвигая их, нажимая… поглаживая. Я застонала от необычного ощущения. Спину мою саднило, но внизу, там, где Палач меня ласкал, все пылало.

Рука исчезла, оставив меня на грани чего-то такого, чего я не ожидала, чего пока не понимала. И тут до меня донесся возглас Князя:

— Люциан! Ты меня не дождался!

— Нет.

Голос Палача был самим льдом, и я ощутила, как Князь замер от этого голоса и не стал произносить то, что вертелось у него на языке.

— Кровь… Почему столько крови? — Князь оказался справа от меня, я увидела его сквозь опущенные ресницы. — Она потеряла сознание?

— Я в порядке, — сказала я и открыла глаза. — Ты пришел посмотреть на меня, Князь?

Голос мой звучал вызывающе и даже насмешливо, чего я сама от себя не ожидала. Князь наклонил голову и посмотрел мне в глаза. Я прищурилась. Лицо мое было мокрым от слез, ресницы слиплись, и мне было неудобного на него смотреть, да я и не хотела его видеть: слишком была на него зла. Поэтому я снова закрыла глаза.

— Ты еще смеешь мне дерзить? Упрямая несносная девчонка! А я-то думал тебя пожалеть. Или это мой Палач тебя жалеет, а, Палач?

Тяжелая рука Палача легла мне на плечо, и я поняла, что это может означать лишь одно: «замолчи». В моем положении спорить? А я упрямилась даже на плахе… Глупая.

— Продолжай, — рассерженный моим нахальством, приказал Люциану Князь.

Я не успела даже вздохнуть, как на меня обрушился следующий удар. Он показался мне больнее предыдущих… Я сжалась под следующим ударом и кричала… кричала… хрипела и давилась своим криком.

— Остановись! — донесся до меня откуда-то издалека окрик Князя. — Люциан! Ты ее искалечишь!

— Уходи, Князь. Ты не сможешь остановить это. Ты отдал приказ, и таков наш Договор. Не вмешивайся. Уходи, если не можешь на это смотреть! — голос Люциана был полон презрения. — Оставь меня наедине с наказуемой. Она останется жива. Таков был приказ, и я позабочусь, чтобы с ней было все в порядке после наказания.

Князь бросился передо мной на колени. Наши глаза оказались на одном уровне.

— Мирослава? — позвал он меня.

Я с огромным трудом разлепила веки и взглянула на него.

— Прости меня, любимая, прости меня! Я не могу это остановить. Не могу.

— Уходи, Князь, — прогремел сзади голос Палача. — Покинь замок и возвращайся через неделю.

И что-то такое Люциан вложил в эти слова, что Князь поднялся, развернулся и, не оборачиваясь, вышел из Зала Наказаний.

Я снова закрыла глаза и стала ожидать следующего удара. Но его все не было и не было. Вместо этого мне на лоб легло что-то прохладное, потом прошлось по воспаленным векам, по щекам. Капли воды коснулись моих растрескавшихся губ. Я их приоткрыла. Во рту все пересохло, губы я искусала до крови, и вода стала для меня просто райским блаженством.

— Мири? — Рука Люциана коснулась моей шеи, он считал мой пульс.

Я простонала в ответ.

— Открой глаза, девочка.

Я открыла глаза. Люциан наклонился и долго вглядывался в мое лицо. Я нашла в себе силы и растянула губы в улыбке. Я не держала на него зла. Я любовалась им. Он был такой красивый. Кожа его светилась, была влажной от его работы. Распущенные волосы серебром рассыпались по его плечам. Татуировка двигалась вместе с движениями его перекатывающихся мышц. Высокий, стройный, опасный, прекрасный. Мой жестокий Принц. Я смотрела на него и понимала, что с радостью умру от его руки. Что это будет счастьем. Мое тело помнило его удары, помнило и его ласку. И если он одной рукой будет нести боль, а второй ласкать так, как он меня ласкал… я готова на все. Возможно, я начинала сходить с ума от боли, а возможно, я только что поняла, что люблю этого мужчину. Люблю так, как никогда не смогу полюбить никого другого. А у него уже была женщина. И хотя я больше не видела в замке Зофиру, я не могла забыть, что она где-то есть, есть в его жизни, и что мне там нет места, и я выйду замуж за другого. И этого не изменить. И я заплакала. Не от боли — от горечи поражения.

Люциан поцеловал меня в лоб. Губы его были ледяные, и этот холод вдруг проник мне под кожу и устремился дальше по щекам, на шею, по плечам, по спине — унося боль, и дальше, к ногам, парализуя меня. Я изумленно уставилась на Люциана, но он выпрямился, и я лишь видела его твердые сильные бедра, затянутые в зашнурованные по бокам штаны из тонкой черной кожи.

Люциан отвязал мою правую руку, помассировал запястье. Но я ничего не чувствовала. Он положил мою руку вдоль туловища, затем обошел меня, отвязывая. Было странно все видеть, но не ощущать, мое тело сковал паралич. Я понимала, что Люциан только что наложил на меня какое-то заклятье, а значит, он точно чародей, и я теперь, после всего виденного мной, поверила в существовании магии. И эта магия мне нравилась — ведь у меня больше ничего не болело.

Люциан снова оказался передо мной.

— Ты слышишь меня, моя Золотая Девочка? Я знаю, что ты меня слышишь, Мири. Сейчас я закончу то, что начал, но ты ничего не почувствуешь. Ты просто заснешь. И тебе будут сниться хорошие сны.

И снова в руках Люциана оказалась страшная плеть. И я слышала, как она со свистом рассекает воздух. Но я лежала, и, как обещал Палач, ничего не чувствовала. Я плыла по воздуху, я качалась, как в детстве, в колыбели, когда меня укачивала мама и пела мне песни. В ушах моих раздавался звон колокольчиков. Я улыбалась…

Я услышала, как Палач что-то тихонько напевает на неизвестном мне языке, и его голос меня убаюкивал. Какой голос… завораживающий, манящий… Призывающий уйти в вечность. И я пошла на Зов моего Принца, и заснула…

Не знаю, сколько времени я провела в беспамятстве после наказания. Потом я лежала на животе и не выходила из своей комнаты. Служанки приносили мне еду, но мне ничего не хотелось. Пригрезилось ли мне, что я видела Люциана, или нет, но мне казалось, что он приходил ко мне, мазал спину какой-то мазью, долго сидел и задумчиво на меня смотрел. А может, это был всего лишь сон.

Через несколько дней я начала вставать. Служанки помогали мне одеваться, про корсеты я временно забыла и перешла на широкие рубашки. Мне еще было больно прикасаться к спине. Девушки бросали на меня сочувствующие взгляды, приятельницы подбадривали слабыми улыбками, и это меня поддерживало, помогало выйти из ступора, в который я погрузилась.

Большую часть времени я проводила в своей комнате у окна, невидяще уставившись на раскинувшееся под стенами замка озеро, и ни о чем не думала.

Князь все не возвращался, но он прислал письмо, в котором сообщил, что приедет к нашей свадьбе и чтобы я продолжала заниматься приготовлениями.

Сама свадьба, которую я еще недавно так ждала, больше не вызывала у меня того трепетного восторга, что я испытывала со дня нашей помолвки. Я уже сомневалась, правильно ли я сделала, согласившись на этот серьезный шаг. А еще у меня из головы не выходил Люциан.

Его я тоже не видела. Мне сказали, что Палач уехал по каким-то делам, но обещал присутствовать на моей свадьбе. Мне было грустно и тоскливо.

Я родилась осенью, в месяц, когда листья раскрашивались в золото и багрянец, в то время, когда солнце прощалось с землей перед долгими зимними месяцами. Но этот октябрь оказался дождливым, будто сама природа плакала по мне. Я окончательно распрощалась с детством. И от этого глаза мои были постоянно на мокром месте.

Шли дни. Приближался мой день рождения и… свадьба. Мой наряд был готов. Я стояла перед зеркалом, а служанки порхали вокруг, подбирая подходящие к золотому наряду украшения. Но мне ничего не нравилось. Платье само по себе было украшением, оно переливалась в солнечном свете, в него были вшиты бриллианты, и я не понимала, зачем мне что-то еще?

В вечер нашей свадьбы вернулся Князь. Он ворвался в мои покои словно вихрь и схватил меня в объятия, будто за месяц до этого он не бросил меня на растерзание Палачу. Я поморщилась: моя заживающая спина чесалась, и любое прикосновение к ней вызывало неприятный зуд.

— Моя прекрасная Мирослава! — воскликнул Князь. — Извини, что мне пришлось задержаться, но я мчался к тебе, чтобы поскорее соединиться с самой прекрасной девушкой на свете.

Он поставил меня на пол и долго удерживал на вытянутых руках, разглядывая.

— С возвращением, — пробормотала я.

Князь очень редко улыбался, но сейчас его лицо буквально светилось от улыбки, делая его совершенно неотразимым, и я подумала: ну какого черта? Несмотря на его крутой нрав, он всегда был справедливым человеком, и он меня любил. И если и наказал, то только потому, что я взбесила его своей дурацкой выходкой, а он… он же просто за меня переживал. Я немного пораздумывала над этим и все ему простила. И шагнула в его объятия.

Служанки оставили нас наедине, и мы долго целовались. А потом Князь ушел, пояснив, что должен подготовиться к свадебному ритуалу.

Я в последний раз присела на свою кровать, на которой провела столько ночей, оглядела свою комнату. С этой ночи я стану делить ложе с Князем. С ним я познаю все радости плотской любви, с ним проведу всю оставшуюся жизнь.

И снова в мои мысли ворвался Люциан. Мой Серебряный Принц. Моя несбыточная мечта. Слезы покатились по моим щекам. Я должна была с ним проститься, смириться с тем, что чему-то не суждено случиться. Свыкнуться с мыслью, что он останется для меня всего лишь одним из приближенных Князя, его Палачом, а я буду его хозяйкой. Ведь он служил Князю, а значит, станет служить и Княгине. Я представила, как буду требовать от него проучить нерадивую служанку, и тут же помотала головой. Я никогда не сделаю подобного. Я по себе знала, как тяжела его карающая рука. Всю жизнь я буду носить на спине его метки.

Я поднялась и разделась. Я еще ни разу не видела свою спину после того, как сняли повязки. Я должна набраться храбрости и увидеть эти шрамы.

Я подошла к зеркалу и, повернувшись к нему спиной, взглянула через плечо. Слезы мешали мне отчетливо видеть, я проморгалась и замерла как столб. Сеть тонких шрамов покрывала мою спину. Они были красноватого цвета, причудливым образом пересекались и рисовали на моей спине узор, точно повторяющий татуировку Люциана. Как ему это удалось? Я не знала. «Магия!» — благоговейно прошептала я и горько-горько заплакала. Люциан заклеймил меня, поставил на мне свою метку. «Это моя собственность», — словно кричали эти шрамы. «Собственность… — сквозь слезы повторяла я, — собственность…». И он отдал меня другому… Или отдаст сегодня ночью.

Я не знаю, сколько так простояла у зеркала. Время для меня остановилось. Голова была пуста.

Вернулись дамы, чтобы одеть меня к торжеству. Все они были в черном и красном. Они говорили что-то о ритуале, но я не прислушивалась. Меня одели в длинное белое шелковое платье. Я осталась босой. На секунду я удивилась и спросила про мой свадебный наряд, но мне сказали, что наряд этот предназначен для общих торжеств, а сейчас меня ожидает нечто особенное, то, что соединит меня с Князем и сделает меня его Княгиней. Как необычно, но мне было все равно. Меня не отпускали мысли о клейме на моей спине и о том, кто поставил это клеймо. Где он сейчас? Наверное, тоже готовится к ритуалу.

Служанка поднесла мне на подносе бокал вина и сказала, что его прислал Люциан с настоятельным пожеланием выпить его до капли перед торжеством. Я кивнула головой, протянула руку за бокалом, а потом до меня дошло, кто именно прислал мне вино, и бокал выпал у меня из рук, оставив несколько розовых пятен на подоле моего платья. Никто этого не заметил, а я подумала, что капли эти похожи на кровь. На мою девственную кровь, и я почему-то испугалась. Меня охватило нехорошее предчувствие, будто должно случиться что-то непоправимое.

Я спросила, ждет ли уже нас епископ, но мне лишь ответили, что все давно готово, и что меня ожидает Князь.

А потом мы пошли по лестницам вниз. Женщины в длинных черных и красных платьях и я одна — в белом. Светлое пятно на зловещем фоне. Я чувствовала себя обреченной на заклание овечкой, и никак не могла избавиться от этой мысли.

Мы спустились в глубокие подвалы замка. Я прожила здесь большую часть жизни, но и понятия не имела о существовании оных.

Перед нами открылся огромный темный округлый зал, вдоль его стен стояли люди — гости на нашей свадьбе и знатные приближенные Князя. Каждый из них держал в руке зажженный факел. В самом центре, у высокого черного узкого постамента, который я не могла назвать ничем иным, кроме как алтарь, стоял сам Князь. На нем был черный, подбитый алым плащ, черная рубашка и черные же бриджи, заправленные в высокие сапоги. Его волосы цвета воронова крыла были распущены и ниспадали на широкие плечи. Он шагнул ко мне, протянул руку, и сопровождающие меня дамы расступились, оставляя меня наедине с женихом.

Я вложила ладонь в протянутую руку и недоуменно подняла на Князя глаза. То, что здесь происходило, никак не напоминало свадьбу, которую я ожидала. Это было похоже на жертвоприношение, и жертвой была я. Мне стало страшно. И не просто страшно — жутко. И тут глаза Князя полыхнули багряным, и я утонула в его глазах. Мой разум оказался во власти чего-то темного, могущественного, неумолимого. Я судорожно вспоминала слова молитвы, но голова моя была пустой и легкой. Тело меня не слушалось. Ноги сами понесли меня к алтарю. И я легла на него, головой к Князю, босыми ногами к гостям. Присутствующие шагнули ближе и подняли выше свои факелы. Князь сзади склонился надо мной и разорвал на мне платье. Я осталась лежать на белой ткани совершенно обнаженной. Открытая взглядам всех присутствующих. Я безмолвно кричала, но рот мой даже не раскрылся. Я пыталась пошевелить рукой или ногой, но не смогла.

Боже, боже, помоги мне, молила про себя я. Но Бог вряд ли мог услышать мой призыв из самых глубин ада, в котором я очутилась.

Князь обратился к присутствующим с речью, но я не могла разобрать слов — в моей голове стоял гул. Сердце колотилось так, что мне казалось, оно сейчас само выскочит у меня из груди. Раздались крики — это гости приветствовали Князя. А потом все вдруг разом смолкло, и из-за спин гостей вышел Люциан. Он был весь в белом — узкие штаны, сапоги, рубашка и плащ. Его серебряные волосы были распущены так же, как и у Князя. Глаза его горели словно звезды в зловещей полутьме зала. Облик его вызывал ощущение неизбежности. Он был карающим Архангелом на этом адском пиру. Сразу же отдались резкой болью мои шрамы, и я словно пришла в себя.

Что происходит? Что со мной собираются сделать? Убить? Принести в жертву на этом алтаре? Ведь не просто же так в день нашей помолвки Князь с Палачом обсуждали мою девственность.

Люциан подошел к алтарю, встал у меня в ногах. Князь стоял у меня в изголовье. А я оказалась между этими двумя мужчинами, каждый из которых имел влияние на мою судьбу.

Они обменялись короткими фразами на неизвестном мне языке. И тут разом погасли все факелы, а над нами вдруг открылось небо, и бледный свет луны упал прямо на меня. Князь опустился за моей головой на колени и положил мне на плечи руки, прижимая меня к алтарю. Люциан склонился надо мной и вдруг согнул мои ноги в коленях. Тут же из теней к нам шагнули две фигуры, они положили руки мне на колени и широко их развели, открывая меня Люциану.

Если бы я могла кричать, я бы закричала. Люциан стоял между моих ног. Легкий ветерок развивал его светящиеся в лунных лучах волосы. Он посмотрел мне в глаза, и я стала молить его взглядом: «Люциан, Люциан! Помоги мне, помоги! Спаси меня!» Все свою силу вложила я в этот призыв, всю душу. Глаза его полыхнули, и в следующее мгновение случилось две вещи: Палач резко проник своими длинными пальцами в мое лоно, разрывая мою девственность, а Князь запустил клыки мне в горло, и я слишком поздно отгадала загадку ночной жизни замка: Князь и его приближенные оказались вампирами.

Ко мне вдруг вернулись голос и силы. И я закричала. И забилась на алтаре. Но меня держали крепко: Князь за плечи, двое за ноги, а рука Люциана все еще была во мне. Она не двигалась, но причиняла мне боль. Не так я надеялась лишиться невинности, совсем не так. В объятиях мужчины, в постели, а не… не… на глазах у всего замка, от руки Палача.

Я начала слабеть: Князь пил мою кровь. Я чувствовала, как часть ее стекает сбоку… Крик мой прервался, я захлебнулась и замолчала. Кружилась голова, я увидела звезды — близко-близко. И я поняла, что умираю. Тело мое сделалось легким, невесомым. Я начала подниматься в воздух. Еще чуть-чуть — и я увижу внизу свое распростертое окровавленное тело. Но прежде, чем это произойдет, я должна попрощаться с одним человеком: с Люцианом. И я посмотрела на него. И он ответил мне взглядом. «Прощай, — произнесла я одними губами. — Знай, что ты всегда был моей мечтой». Казалось, он меня услышал, потому что вдруг как-то весь подобрался, и я услышала в голове его голос: «Ты должна решить сейчас, Мири, пока не стало слишком поздно. Твоя душа покидает тебя. Хочешь ли ты жить вечно во Тьме или же желаешь остаться такой, какая ты есть — со своей бессмертной душой и продолжать жить при солнечном свете? Выбор за тобой!» «Я хочу жить при солнечном свете, с душой», — так же мысленно ответила я. «Да будет так!» — произнес Люциан, и его рука покинула меня. В ту же секунду Князь оставил в покое мое горло, а потом надо мной появилась его рука. Длинным ногтем он раскрыл вену на своем запястье и приложил к моим губам.

— Пей и живи вечно, — произнес он торжественно, и первые капли его крови упали в мой раскрывшийся рот.

Я сделала глоток, потом еще один, и начала пить, а затем тело мое изогнула жестокая судорога, и я провалилась во тьму.

Подъем наверх дался мне очень тяжело. Добравшись, наконец, до кованой двери в покои Люциана, я вся взмокла. У меня была пугающая слабость. Я приложила ладони к двери и толкнула ее — дверь не поддалась. Я от души выругалась. Так ругались только стражники, и в былые времена я бы покраснела, услышав подобное, но только не теперь.

Видимо Люциан закрыл мне доступ к себе после того случая, когда я так неудачно ворвалась к нему посреди его интимного свидания.

Тогда я стала стучать в дверь и звать Люциана. Но мне никто не отвечал. Его не было в замке. Я в бессильной ярости колотила кулаками и ногами в его дверь, пока не разбила в кровь руки и полностью не обессилила. Я сползла вниз, на пол, прислонилась спиной к двери, подобрала под себя ноги и зарыдала.

В какой-то момент я наверно отключилась, потому что очнулась от звука приближающихся шагов. Я подняла голову и посмотрела на Люциана.

— Мири? — Он озабоченно склонился надо мной и поднял на ноги. — Что ты здесь делаешь?

Я из последних сил вцепилась в полы его рубашки и посмотрела ему в глаза.

— Как ты мог? — воскликнула я, слезы снова покатились по моим щекам. — Как ты мог меня ему отдать? Ответь?! Как ты мог?

Голос мой сорвался на крик, пока я снова и снова задавала ему этот вопрос.

— Почему ты мне ничего не рассказал, не объяснил? Почему? Почему? Почему?!

— Князь должен был сам все тебе рассказать. Чтобы ты могла сделать выбор. Я был уверен, что он все тебе рассказал. Вчера я прислал тебе вино, ты не должна была испытывать страха перед ритуалом.

— К дьяволу вино! Я его вылила на пол, это твое вино, и ничего мне Князь не рассказал.

Я уткнулась лицом Люциану в грудь и опять разрыдалась.

Он постоял так с минуту, слушая мой плач, потом его руки медленно поднялись, и он прижал меня к себе.

— Пойдем внутрь, Мири. Тебе надо умыться и, — он оглядел мое разорванное платье, которое я кое-как стянула пояском, прежде чем покинуть покои Князя, — и переодеться.

Но я не могла идти сама — совсем обессилила, и тогда Палач взял меня на руки и понес к себе.

Там он опустил меня в кресло у камина, то самое кресло, которое я так любила еще ребенком, а потом протянул мне бокал с вином.

— Опять твое чародейское вино? — я всхлипнула и скептически заглянула внутрь бокала.

— Нет, это обычное вино, но оно с травами, которые придадут тебе немного сил.

— Спасибо, — прошептала я и пригубила вино.

— Мири, я должен отойти ненадолго, — сказал Люциан, о чем-то напряженно размышляя.

— Только не оставляй меня надолго одну, — я умоляюще подняла на него глаза. — Я не хочу оставаться надолго одна! Мне страшно!

— Я быстро, — пообещал Люциан.

Я проводила его взглядом к жемчужной дымке в стене, которую я приметила в свой последний приход сюда. Люциан шагнул прямо в нее и исчез. Арка, вспомнила я, проход в другую реальность.

Я не успела допить вино, как Палач вернулся.

— Тебе, наверное, хочется обмыться? — спросил он.

— Да. Очень. Если ты позовешь служанок…

— Нам не понадобятся служанки, я проведу тебя туда, где есть теплая вода. Тебе сразу станет легче.

Мне было все равно, станет мне легче или нет, но я кивнула и снова оказалась у него на руках, а потом он вместе со мной вошел в дверь Арки. Внутри меня что-то сжалось, в глазах прояснилось, и я на мгновение разглядела сеть туннелей, тянущихся в разные стороны от Портала. Я тоже могла их видеть, как и Люциан? Нет, наверное это мое сознание шутит со мной. Я моргнула, и туннели исчезли. Только в груди у меня остался тугой комок, который начал рассасываться, как только мы покинули Портал.

Перед нами возникла небольшая пещера с круглым бассейном. Вода в нем была бирюзовой, и от нее поднимался пар.

— Горячий источник? — спросила я. — Здорово. Я слышала о таких, но никогда не видела.

Люциан ничего не ответил. Он просто спустился вниз по ведущим в воду ступеням и погрузился вместе со мной в бурлящую теплую воду.

Я блаженно прикрыла глаза. Люциан держал меня чуть ниже поверхности воды, и я чувствовала, как потоки тепла смывают мою усталость.

— Это чародейский бассейн?

— Нет, — усмехнулся Палач. — Просто струйки воды массируют твое тело, напряженные мышцы расслабляются, и усталость уходит.

Он усадил меня на ступеньки, потом достал откуда-то губку и начал аккуратно вытирать мое лицо и шею.

Мокрая рубашка облепила его тренированное тело, делаясь совсем прозрачной, и я не могла оторвать глаз от просвечивающей под тканью гладкой смуглой кожи.

— Люциан, раздень меня, — прошептала я.

— Что?

— Раздень, сними с меня это мерзкое платье. Мне оно противно. А ты… ты уже видел меня всякой, так что… Просто сними его.

Он ничего не ответил, просто развязал поясок, я подняла руки, и он стащил с меня платье. На секунду он прижался ко мне грудью, и меня словно ударило молнией. Мной двигало чистое наитие, я схватила Люциана за рубашку и стащила ее с его плеч. Потом распутала мокрые завязки на его бриджах и потянула вниз.

Руки Люциана легли поверх моих, останавливая меня.

— Что ты делаешь, Мири? — очень серьезным голосом спросил он.

— Раздеваю тебя, твоя одежда промокла, и я…

— Мири?

— Черт тебя побери, Люциан! — не выдержав, закричала я, голос мой эхом разнесся под сводом пещеры. — Я раздеваю тебя. Потому что хочу видеть тебя обнаженным, потому что… — я собралась с духом и выпалила ему в лицо, — потому что ты взял мою невинность, потому что ты заклеймил меня, потому что ты вывернул мою душу наизнанку, и теперь я не знаю, как можно жить вдали от тебя. Я теперь твоя. Твоя кровь, твоя душа, твое тело, твоя собственность.

Я смолкла и вдруг поняла, что сделала нечто такое, что послужило толчком к чему-то еще, будто во мне повернулось какое-то колесико, а за ним пришел в движение целый механизм. Я пока не понимала, что произошло, почему это случилось сразу после моих слов, но чувствовала, что слова мои привели к колебаниям сфер, о которых я ничего не знала.

Люциан запрокинул назад голову и прикрыл глаза, словно испытывая невыносимую боль.

— Я ведь не вампир, правда? — Я вдруг снова вспомнила события прошедший ночи. — Когда я вышла от Князя, было утро, светило солнце, и со мной ничего не случилось.

— Нет, ты не вампир.

— Тогда кто я теперь? После этого глупого ритуала?

— Бессмертная.

— Бессмертная? — опешила я. — Как это возможно?

— Твое обращение началось, когда душа попыталась покинуть твое тело, как происходит с любым смертным, которого обращает вампир. Ты умирала, но сделала выбор, и я не позволил твоей душе уйти.

— Ты знатный чародей, Люциан, раз тебе подвластно подобное. Спасибо. И… я буду жить вечно? Меня нельзя убить?

— Убить можно, — слабо улыбнулся он и открыл глаза, — но это будет сложно сделать. В тебе теперь кровь вампира, а вампиры восстанавливаются почти мгновенно. Но тебе можно отрубить голову или вытащить из твоей груди сердце, и только в этом случае ты умрешь. Внешность твоя не изменится. Ты навечно останешься такой, какая ты есть сейчас, — юной девушкой.

— Ох, — только и смогла пробормотать я. — Не знаю, что и сказать, наверное, это здорово…

— Ты привыкнешь.

Люциан снова улыбнулся. Его рука нежно коснулась моей щеки, потом он склонился ко мне, и его губы накрыли мои. Во мне все запело. О, мой бог, меня целовал Люциан! Мой Прекрасный Принц! Это было, словно сладкий сон, но реальность оказалось много слаще. Губы его были нежны, и я затрепетала в его объятиях.

Он усадил меня обратно на ступеньки, снова взял в руки губку и провел ею мне между ног, обтирая бедра. Я откинулась назад и, приподняв колени, развела ноги.

— Я все правильно делаю? — с невинным видом поинтересовалась я, млея под его прикосновениями.

— Правильно, — усмехнулся он.

— Я ничего не умею, но ты же меня научишь, правда?

— Научу, — вздохнул он покорно, потом рассмеялся. — Ох, Мири, Мири, моя Золотая Девочка, все-таки ты своего добилась.

— И чего же я добилась, мой Палач?

Он промолчал, но покачал головой.

— Ты не разденешься? — спросила я после долгого взаимного молчания.

— Мири, ты понимаешь, что этой ночью ты стала Княгиней?

— И что с того? — я пожала плечами. — Уж не хочешь ли ты сказать мне, что я становлюсь грешницей, прелюбодейкой? Мы не венчаны с Князем, Люциан, и я не уверена, что нас сегодня ожидал бы епископ. Я считаю себя свободной женщиной и вольна выбирать того, кого я хочу. А я хочу быть с тобой. Если, конечно, ты этого хочешь сам. Если нет, — я вскинула на него глаза, — тогда скажи об этом прямо сейчас, не разбивай мне сердце потом.

— Ты ведешь речи взрослой женщины, а сама еще такой ребенок.

— Я не ребенок, — обиделась я. — Уже нет.

— Нет… внешне, — он опять улыбнулся, — но частенько твои поступки говорят об обратном.

— Я вырасту. Ты сам сказал, что я теперь бессмертна. У меня полно времени, чтобы узнать… узнать, каково это — быть взрослой. А ты мне в этом поможешь. Ведь поможешь, да?

Люциан притянул меня к себе, его пальцы лениво поглаживали шрамы на моей спине.

— Очень важно, чтобы ты поняла, Мири, поняла, какой шаг ты только что сделала, объявив себя моей собственностью, сказав, что принадлежишь мне. Ты передала свою судьбу в мои руки, маленькая. И теперь ты моя. Я вправе наказать тебя, ты это понимаешь? Так, как сочту нужным… Я вправе поощрить тебя, наложить любой запрет. Ясно тебе это, Мирослава?

Я запрокинула голову и посмотрела в такие родные хрустальные глаза.

— Да, ясно. Ты можешь сделать со мной все, что угодно, мой Люциан, и я с радостью и благодарностью приму это. Только будь со мной рядом и никому не отдавай.

— Никому не отдам, — пообещал он.

А потом мы снова прошли через Арку, и мой Принц уложил меня в свою постель.

— Мне не будет больно? — спросила я, когда он разделся, и я смогла как следует разглядеть то, что видела когда-то лишь мельком.

— Не будет… Я сделал тебе сегодня ночью больно, моя хорошая? — спросил сочувственно Палач.

— Да, но это ерунда, та боль прошла быстро, как и должна, но больше всего мне было больно вот тут, — я прижала ладонь к сердцу, — я не понимала, что происходит. И особенно, почему это должно было произойти вот так, на глазах у всех.

— Это ритуал Соединения сильнейших и древнейших вампиров. Именно так они берут себе пару.

— Но почему понадобился ты, чтобы, чтобы…

— Вампир не может переспать с девственницей, не убив ее. Это выше их сил, неподконтрольно. Поэтому нужен кто-то, кто лишит ее невинности. Если бы ты уже была с мужчиной, этого бы не понадобилась, Князь просто обратил бы тебя.

— Но почему именно ты?

— Хороший вопрос. Очень хороший, — Люциан задумчиво разглядывал потолок. — Из-за тебя, из-за меня. Из-за наших с ним отношений. Когда-нибудь я тебе все расскажу. Но сейчас, — он повернулся и мягко толкнул меня на подушки, — я хочу заниматься с тобой любовью, а не болтать.

И он сделал то, что хотел, и я наконец познала настоящую близость с мужчиной, узнала, какими нежными и ласковыми могут быть сильные руки моего Палача, каков он бывает в любви. Я увидела его лицо, когда он был на вершине страсти, и как сияют его глаза, когда он смотрит на то, как я бьюсь в его руках и кусаю губы, чтобы сдержать стоны наслаждения…

А потом мы просто лежали, обнявшись, и смотрели друг на друга, и я рассказывала ему все, что накопилось у меня на душе за все те месяцы, которые прошли с тех пор, как я вернулась из пансиона. А он меня слушал… точно так же, как слушал в детстве. Он смеялся вместе со мной, когда я признавалась в шалостях, что мы проделывали в пансионе, он хмурился, когда я рассказывала ему о наших побегах на маскарады и о том, как мы тайком пробрались в бордель. И все было, как и раньше, с той лишь разницей, что он вдруг, совершенно неожиданно, прерывал меня, закидывал мои ноги себе на плечи и любил меня, или переворачивал на живот, и брал меня сзади, или просто доводил меня до изнеможения одними поцелуями и ласками.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой.

А поздно ночью, когда мы, уставшие после нашего безумного марафона, уснули, в покои Люциана ворвался обеспокоенный Князь.

Люциан, почуяв вторжение постороннего, мгновенно подскочил и накинул на меня покрывало.

— Люциан, — Князь бросился к своему Палачу. — Мири пропала. Из замка она не выходила. Ее нигде нет. Не мог бы ты…

— Я здесь, — сказала я, и, кутаясь в покрывало, вышла из-за спины Люциана.

Князь перевел взгляд с Люциана на меня, мгновенно оценив мой вид. Глаза его яростно блеснули, он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но я приспустила сзади с плеч покрывало и, придерживая его на груди, повернулась к Князю спиной.

— Посмотри на это, Князь, — тихо проговорила я. — Посмотри внимательно и скажи, что ты видишь?

Князь долго молчал. Потом громко выдохнул и со всей силы треснул кулаком по стене.

— Она пережила это, Палач? Как она смогла остаться в живых после того, что ты с ней сделал?

— Ты сам приказал ему это сделать, — опередила я Люциана. — Или ты забыл?

— Не забыл. Но я не приказывал выжигать на тебе, ставить у тебя на спине… О боги!

— Почему ты мне не рассказал правду о себе, Повелитель вампиров?

— Мири, — Люциан жестом собственника натянул обратно мне на плечи покрывало и повернул лицом к кровати. — Ложись, я скоро вернусь.

На мгновение меня снова охватил ужас. Теперь я — собственность Люциана, я сама так сказала, и он подтвердил, и он… господи, он же вправе сделать все что угодно, даже отдать меня Князю, вернуть меня ему, ведь я еще и жена Князя…

— Не отдавай меня ему, Лю, — шепотом попросила я и посмотрела в глаза Люциану. — Пожалуйста, умоляю. Только не отдавай!

Он нагнулся, коснулся быстрым поцелуем моих губ и тихонько подтолкнул к кровати.

— Я тебя никому не отдам, моя Золотая Девочка. Клянусь. Ты навечно моя.

И я ушла, оставив их говорить… обо мне. Я чувствовала себя предательницей, ведь я заметила боль в глазах Князя. Я разбила ему сердце, но я ничего не могла с собой поделать. Люциан был моим Богом, моей мечтой, моим пламенем, на который я всегда летела, словно мотылек. Я была готова бежать к нему сквозь любые преграды, была готова платить любую цену, чтобы быть с ним, а Князь… Князь был вправе думать, что я использовала его самым подлым образом, чтобы добиться того, о чем мечтала. Он был просто очередной преградой между мной и Палачом. Мне было жаль, я чувствовала стыд, но стоило мне только подумать о том, что, начиная с этой ночи, рядом со мной будет мой Принц, как я забыла обо всем и бросилась в пучину своей любви к Палачу…

Люциан вскоре вернулся ко мне. Он никогда не рассказывал, о чем они с Князем говорили, а я никогда не спрашивала.

После той ночи в замке ко мне стали относиться с прохладцей. Да, я стала Княгиней, на всех официальных приемах, которые давал Князь как правитель этой земли, я сидела по его правую руку. Он был неизменно вежлив и обходителен, но между нами исчезла былая теплота. В замке слуги тоже изменили свое отношение. Больше не было шуток, улыбок, они просто с должным уважением к хозяйке выполняли свои обязанности. Но мне не было до всего этого никакого дела. У меня был Люциан. Он был мне и солнцем, и луной. Моим другом, моим мужем, моим любовником, и как на меня смотрели остальные, меня не волновало. Да только никто не смел даже подумать обо мне плохо, даже упомянуть мое имя с осуждением, ведь у меня был не просто защитник, рядом со мной был сам Палач.

Только изредка, когда я случайно ловила на себе печальный взгляд Князя, сердце мое сжималось, и я шептала про себя: «Прости меня, прости, если сможешь».

Как-то раз я спросила Люциана, почему мы живем в Замке, на что он ответил, что все дело в Арке и в Договоре, который заключил с Князем отец самого Люциана, и пока Договор не будет расторгнут или пока Князь его не разорвет, мы останемся жить здесь.

Шли года, я взрослела, но не менялась. Постепенно жители замка, если не простили меня, то сменили гнев на милость. И даже сам Князь все чаще заходил к нам, чтобы поиграть в шахматы с Люцианом или посидеть с нами за ужином — сам-то он, будучи вампиром, не ел.

У Князя были женщины. Я за него радовалась. Сейчас я думаю, что, возможно, поначалу он хотел, чтобы я ревновала, но это было невозможно. Уж не знаю, почему Князь так меня любил или хотел, и все же он точно был ко мне привязан. Я выросла у него на глазах, повзрослела, даже была в него по-детски влюблена, но для меня существовал только один мужчина. Однако время лечит, и, хотя я все время была у него перед глазами, Князь был мужчиной и никогда не был монахом. Его всегда окружали женщины — и вампирши, и смертные, они бегали за ним, восхищались им, и он утешился в их объятиях.

А я бегала за Люцианом, как хвостик. Это было похоже на зависимость, но меня это не пугало. Мне было хорошо, когда он просто находился рядом со мной, мне нравилось касаться его, держать за руку. Я ужасно тосковала, когда он покидал замок по каким-то своим делам. Он возвращался, и я бежала к нему, раскинув руки, и бросалась ему на шею, обхватывая руками и ногами. Я смотрела на него с благоговением, любовалась им. Он кружил меня по комнате и смеялся. Я знала: этот смех предназначался только мне одной. Он никогда так не смеялся, когда находился в окружении обитателей замка, редко улыбался. Он был суров, взирал на мир с равнодушием и даже с налетом презрения, но со мной он был другим — открытым, светлым, счастливым.

Бывало, что мы с Люцианом ссорились. Я была юна, мне хотелось развлекаться. Я завела себе подруг среди соседских дочерей, и очень часто мы ездили на охоту в дремучие леса, окружавшие княжеский замок. Со мной на охоте ничего не могло случиться, но девушки были смертными, а я часто об этом забывала, проводила их такими местами, которые не были доступны обычным людям. Я тогда этого не понимала, но просыпались мои врожденные способности Проводника, и я, не задумываясь, стала все чаще и чаще ими пользоваться. Бывало, что девушки отправлялись на охоту одни, без меня, решив пройти той же самой дорогой, что вела их я, и вот однажды случилось несчастье — погибла моя подруга…

Люциан тогда был в отлучке, а вернувшись, выдал мне по первое число. Я долго не могла сидеть, а потом еще дольше дулась на своего строгого Принца. Но позже я пришла к нему и покаялась.

Он долго качал головой, а потом сказал, что раз я не понимаю, какую несу ответственность, значит, я веду себя как ребенок, и наказывать меня он будет соответственно.

Я зажмурилась от яркого света. Люциан уже поднялся и сейчас сидел ко мне спиной и потягивался, как сытый довольный кот. Мои глаза слипались. Я устала и хотела спать.

Люциан повернулся ко мне. Глаза его светились насмешкой.

— Теперь ты решила поспать?

— Угу, — я свернулась в клубочек. — Уходишь по делам?

— Да. Дел много. Спи.

Он погладил меня по щеке. Потом взлохматил мне волосы, а я недовольно заворчала.

— Люциан, — окликнула его я, когда он был уже у двери.

— Да?

— Я бы хотела увидеть могилу Джека. — Лицо моего Палача было лишено всяких эмоций, я медленно вдохнула. — Мне нужно попрощаться.

— Хорошо, — кивнул Люциан и скрылся за дверью.

Поздно вечером я все еще сидела в гостиной одна. Люциана где-то носило, а я скучала. Телевизор показывал обычный набор — сериалы, новости, спорт, рекламу и нечто научно-познавательное, но меня ничто не привлекало.

Спать не хотелось. Я тосковала. Я подошла к окну, отдернула занавески и забралась с ногами на подоконник, уставившись в черное беззвездное небо. Привычное место и поза в последнее время.

— Мирослава? — раздался позади голос Гаррета.

— Опять ты! — с раздражением произнесла я и повернулась к нему.

— Ой, какой взгляд, — усмехнулся он. — И за что же ты меня так ненавидишь?

— А то ты не знаешь. За Селию. Она была моей лучшей подругой, а ты ее забил до смерти.

— У нее оказалось слабое сердце. Кто же знал, что она не выдержит, — пожал плечами Гаррет. — Ее бы все равно казнили. Вместе со второй твоей подружкой. Какая разница — раньше или позже?

— Какая разница? Ах, какая разница? — я слетела с подоконника и бросилась к Гаррету.

Тот перехватил меня в полете.

— Э-э, милая, аккуратней, расшибешься!

Я вырвалась и отскочила от него.

— Послушай, Мири. Вот я одного не понимаю. Ты меня ненавидишь. Люто ненавидишь. А моего брата нет? Почему так?

— Люциан — это Люциан.

— И? Это ответ? Ты считаешь, что он лучше меня? Ты такая наивная? Сколько ты прожила лет? Веков? Десяток?

— Тысячу лет. Плюс-минус. Точно не помню.

— Для человека очень много, для бессмертного — сущий младенец. Но этого времени вполне хватило бы на то, чтобы понять, что такие как мы — это чистое зло. В человеческом понимании, разумеется. Но мы держим вас в рамках. Не даем разгуляться.

— Пастыри? — перебила я его. — Ты считаешь себя пастырем?

— Помощником. Пастырь — твой дорогой Люциан.

— Не замечала за ним подобного, — хмыкнула я.

— Значит, ты слепа. Огнем и мечом, карающей рукой — это про него. Он беспощаден. Безжалостен. Его нельзя разжалобить. Ему неважно, кто перед ним: ребенок, женщина, старик. Ты знаешь, что он может убить одним лишь взглядом? Одной силой мысли? Он может даже не заметить, что он тебя убил. Так человек наступает ногой на жука, и идет дальше. Знаешь, скольких он самолично замучил в этих подвалах? Ты была на кладбище. Почти все пали от его руки. Ему нравится убивать. Он получает удовольствие, истязая людишек. А сколько он оставил за собой мертвых тел в других реальностях? За все свое существование?

— Сколько ему лет? — Я стояла спиной к Гаррету и продолжала разглядывать в окно черное небо.

— На человеческом языке нет такого слово, Мирослава. А если бы и было, то твой разум не смог бы его воспринять.

— А сколько лет тебе?

— Меньше. Намного. Люциан — первый ребенок нашего Отца. Он был рядом с ним эоны. Его правой рукой и его мечом. Он — Смерть, Мирослава.

— Я знаю, кто он.

— Нет, ты не знаешь. Ты знаешь его имя, но твой разум не воспринимает того, что кроется за ним.

— А ты кто?

— Я просто сын своего отца. Один из трех. Самый младший.

— И тебе завидно? Ты хотел бы быть старшим?

— Нет. Не хотел бы. Мне хорошо там, где я есть.

— Отлично. Значит, ты — Апостол Ада. Просто и скромно. Один из трех.

— Один из двух. Мы — Апостолы. Азраэль — Бог.

— Бог един. В трех лицах.

— Это наверху. Но есть еще Нижнее Царство. Не менее могущественное. И это тоже троица. Твой прекрасный Принц — один из трех. Отец, Сын и Судия.

— А кто у вас Судия?

— Моли Бога, чтобы ты никогда об этом не узнала. Это Безымянное, то, что на границе с Хаосом. То, что налагает вечное наказание

— Великолепная теологическая беседа, Гаррет. Или как там тебя на самом деле.

— Асмодей.

Я расхохоталась.

— Похотливый развратник, — я повернулась к нему. — Тебе не подходит это имя! Ммм, ты должен быть другим, совсем другим. И где твои три головы?

— А разве Люциан ходит с косой? — ответил Гаррет вопросом на вопрос.

— Я видела, как он управляется с мечом. Думаю, что коса в его руках тоже весьма смертоносное оружие. Как и любое другое… А третьего вашего брата как зовут? Точнее, который ваш третий брат? Чтобы я знала, с кем имею дело.

— Велиал. Но он редко покидает Нижний мир.

— О, ваш полководец. Ему надо иметь такую внешность, как у тебя. А ты похож на воина.

— Мы все воины.

— Не сомневаюсь. — Я забралась обратно на свой подоконник. — Покурить есть?

Гаррет потянулся в карман за сигаретами, протянул одну мне и щелкнул зажигалкой. Я наконец-то блаженно затянулась.

Демон повернулся, огляделся и подкатил к нам журнальный столик с пепельницей.

— Отличный ликбез, Асмодей. Нет… лучше я буду называть тебя Гарретом.

— Называй. Я люблю это имя. А ты здесь совсем освоилась, я смотрю.

Гаррет тоже закурил и уселся на диван справа от окна. Мне был хорошо виден его чеканный аристократический профиль, в котором я уловила несомненное сходство со старшим братом. Да, они братья, хоть и от разных матерей.

— Освоилась, если можно так сказать, — пожала я плечами и стряхнула пепел. — Тут уютно. Люциан всегда любил стильные вещички. Ничего вычурного, все удобно и в то же время роскошно.

— И ты — очередная женщина из заключенных, которая тут освоилась, Мирослава. Не первая. И не последняя. Только, наверное, задержишься чуть дольше остальных, ведь ты бессмертна. А хотя, теперь я и не знаю. Ты шагнула за грань, ты — вернувшаяся. То есть и потенциал у тебя неисчерпаем. Очень, очень удобно.

— В каком смысле?

— Смертные не выдерживали больше недели. Неделя — это срок для сильнейшей. У нашего Люциана своеобразные ласки.

— Я в курсе. Он — садист. И ты такой же, — я фыркнула. — И что?

— То, что Люциан тебя щадит. Пока. И всегда щадил. Жестокость, точнее то, что люди считают и называют жестокостью — это наша природа, Мирослава. Сколько ты с ним прожила? Пять лет? О-о, мой брат почему-то ужасно сентиментален и романтичен в том, что касается тебя. Он переживал, когда ты умерла. Тогда. Я был изрядно удивлен, и я очень хорошо помню то время. Он снова убивал. Рушил миры. Отец был счастлив, ведь его любимый сын вернулся к своей сути… Но долго он с тобой миндальничать не станет.

Арка, как обычно, встретила меня холодом и ощущением чужеродности. Снова перед моим внутренним взором мелькнула сеть туннелей и тут же исчезла, оставив за собой гадкий липкий комок. Противный и склизкий. Если бы мои способности все еще оставались при мне, комок рассосался бы скорее. Но увы. Придется терпеть.

Ветер ударил мне в лицо, как только мы вышли на другой стороне. Я держалась за руку Люциана. И хорошо, что держалась. Мы стояли на краю обрыва, который уходил в бездну. Серая каменистая пустота. Ни луны, ни звезд, ни солнца. Тоска и безысходность. Я уже была когда-то внизу. Тысячу лет назад меня туда привел Люцифер, чтобы показать тело своего сына. Но сын Сатаны сейчас стоял со мной, я цеплялась за его сильную руку, и мне не было страшно.

— Готова? — прогрохотало рядом.

Я вздрогнула при звуках этого голоса. Низкий, словно раскаты грома, он не был человеческим, не был тем голосом, который я знала. Я медленно повернулась. Я бы сорвалась вниз, если бы не держалась за Его руку.

Я задохнулась. Мне не хватало воздуха. Рядом со мной стоял не Люциан. Рядом со мной стоял Повелитель. Я упала на колени. Ибо невозможно было стоять рядом с ним. Я была пылью под Его стопами. Я была ничем.

От Него исходило сияние. Я не могла смотреть. Слезы потекли из моих глаз — он слепил меня. Я склонила голову и поцеловала Его руку. И тут же в голове взвихрилась мысль: как я посмела коснуться Его? Он не давал мне на то разрешения! Но Он сам держал мою руку — крепко, за запястье. На миг я увидела длинные черные когти…

Я стояла на коленях на голых камнях… Мощь того, кто был рядом, не давала мне шевелиться. Слишком могущественен для смертного, чтобы тот мог переносить Его присутствие. Слишком прекрасен, чтобы человеческое сознание могло это вынести.

Длинный палец лег мне под подбородок и нажал, заставляя поднять голову. Я не хотела. Я не смела. Я не была способна смотреть на Него. Но Он мне приказал, и я не могла не повиноваться.

Совершенство. Его распущенные волосы сияли жемчугом. У Него были две пары черных как обсидиан рогов — первая пара поменьше, вторая побольше. Черты лица его расплывались перед моим взором, но я знала это лицо. Это было лицо того, кого я посмела полюбить в те нелепые времена, когда думала, что он…

— Мири, встань передо мной, — произнес он тихо, но я услышала, как где-то сорвались камни и покатились вниз, увлекая за собой другие.

Встать перед Ним? Как я смела? Но я знала, даже если Он не приказывает, любая Его просьба — это все равно что приказ. И я встала. А Он мне помог подняться. Я не понимала, почему.

Он был очень высок. Я едва доставала до того места, где у человека находилось сердце. Его грудь была обнажена. И я снова зажмурилась, не в силах переносить это божественное сияние.

— Открой глаза и подними голову.

Я мгновенно подчинилась.

Хрустальные глаза смотрели мне в душу. Он способен убить одним взглядом, вспомнила я. Он меня пугал. Он занимал все пространство вокруг, не давая места чему-то еще. Все звуки умерли для меня. Весь мир, все реальности. Существовал только Он. Моя кровь заледенела. Сердце билось все медленней. Пока не остановилось. Я не дышала. Я умерла? Паника охватила меня. Я открыла рот и закричала, но не услышала ни звука. Что со мной?

— Если бы ты была смертной. Если бы ты не шагнула за грань и не вернулась оттуда, ты бы умерла. Прямо сейчас. Это путь, которым идут души. Тот путь, которым их веду я или те, кто служат мне. Иного пути в мои владения нет. Ты не дышишь, но ты жива. Сердце твое не бьется, но ты жива. Кожа твоя холодна, но ты жива.

Я слышала то, о чем Он мне говорил. А перед глазами я видела совсем другое. Вот я бегу на третий этаж замка, в ярости, что старый учитель меня наказал, ладошки мои болят. Вот прекрасный сереброволосый Принц успокаивает меня и делает так, что боль уходит. Вот он же рассказывает мне сказки, и я засыпаю в его огромной постели. Вот он дает мне первый урок за шалости. Вот я бросаюсь ему на шею и кричу, что его заставили мучить и истязать других, мое сердечко болит за него. На следующей картине мне пятнадцать, и я снова несусь на третий этаж, чтобы увидеть, наконец, своего Принца после пятилетней разлуки. Вот ночь, когда я стала бессмертной, и пальцы моего Принца лишают меня невинности. Вот на следующий день он поднимает меня с пола перед своими покоями и несет к себе, чтобы не отпускать долгих пять лет. Вот он держит на руках своего сына. Вот он — истерзанный и окровавленный — под деревом. И он, жестоко насилующий того, кто был мне дорог, но я смотрю на него и люблю его. А вот снова он, на коленях у моего тела, и я умираю у него на руках. И Он, Повелитель, приказывает мне вернуться назад, и я возвращаюсь…

Моя жизнь — как один миг. И вот я перед Ним.

И впервые за всю свою долгую жизнь я Его боюсь.

И Он об этом знает.

Глаза его печальны. Разве Он может печалиться?

За Его спиной разворачиваются огромные черные крылья. Могучие и прекрасные.

— Мы сейчас полетим. Иного пути нет, — объясняет Он мне.

Я понимаю. Я бы кивнула, если бы могла. Но Его взгляд меня парализует.

— Ты не должна меня бояться, моя Золотая Девочка. Я никогда не обижу тебя.

Его Золотая Девочка. Так звал меня тот, кого я считала любимым мужчиной. Как мог точно так же звать меня Он?

Он поднимает меня на руки и прижимает к себе. Меня бьет дрожь. Как смею я Его касаться!

— Обними меня за шею, — приказывает Повелитель, и я делаю так, как Он велит. — А теперь закрой глаза.

И мы взлетаем.

Когда я проснулась, Люциан уже ушел. Я поднялась, накинула брошенный на кресло так, чтобы я его сразу увидела, халат, взлохматила волосы и подошла к зеркалу. Я долго не могла оторвать глаз от татуировки, которая теперь украшала мою шею. Черная вязь. Точно такая же, как и на спине Люциана. Такая же, какими когда-то были шрамы на моей спине. Но это была именно татуировка, а не шрамы. Она опоясывала мою шею словно ошейник, была прекрасна, изящна, красива. Магический знак. Фаворитка. Негласная королева. Да ведь настоящая королева у него уже была. И звали ее Зофира. Сердце мое кольнула ревность. Но я прогнала из головы эти мысли. Это то, с чем мне придется жить всегда, этого не изменить. Я вздохнула и отошла от зеркала.

В гостиной я села за столик и положила ноги на соседний стул. Чем же можно заняться в Аду? Я про себя посмеялась. Скукота же! Ни интернета, ни телевизора. Только роскошь и мрак! Я потянулась. И тут услышала позади себя мягкие шаги.

— Госпожа? — тихий голос заставил меня взлететь со стула.

Я обернулась, зажав рот рукой. Передо мной, приклонив одно колено и опустив голову, стоял человек. Он поднял голову, бросил на меня быстрый взгляд, и тут же опустил ее еще ниже.

Я замотала головой, потом плюхнулась перед ним на колени и изо всех сил обняла.

— Князь, Господи! Князь! Это ты? Глазам своим не верю! — вскричала я, смеясь и плача.

— Госпожа, я… — начал было он.

— Ты что — обалдел? — тут же перебила его я. — Какая я тебе Госпожа! А ну-ка немедленно вставай. Придумал же, а?

— Этикет, — пояснил он, и его глаза сверкнули.

Он поднялся и помог подняться мне. А потом мы долго смотрели друг другу в глаза. И я плакала. А он улыбался.

— Люциан сказал, что ты… — я поперхнулась.

— Он меня убил. Но потом оставил меня здесь. При себе. В память о нашей, — Князь усмехнулся, — дружбе.

— Ты на самом деле не знал, кто он такой?

— Нет. Пока не умер. А ты?

— Совсем недавно узнала, после того, как умерла.

— Он тебя убил? Сам? — Он выглядел потрясенным.

— Он не знал, кто я такая, — покачала я головой.

Князь некоторое время меня разглядывал.

— Ты совсем другая, Мири. Просто совершенно другая. Но в то же время ты не изменилась.

Я утерла слезы.

— Я так рада тебя видеть, Князь, ты не представляешь!

— Я тоже рад. Поэтому поспросил разрешения у… — он сделал паузу, — у Повелителя.

— Он создал вас.

— Да. Он — Создатель. И любое его слово — императив. Но насколько же он силен, что скрывал все свои силы!

— Он Бог, — настала моя очередь усмехаться. — Он может все.

Какое-то время мы молчали. Века разлуки были между нами, недоговоренности. И моя вина. Прошла тысяча лет, а я все еще не могла спокойно думать о том, что я, его жена, сбежала от него в первую же брачную ночь.

— Как ты оказался в моем мире, Князь? — наконец, нарушила я молчание.

— Ну, — он пожал плечами. — Я ушел из нашего замка, — то, как он произнес «нашего», заставило мое сердце болезненно сжаться, — практически следом за тобой. Это был не мой изначальный мир. Я жил во многих и решил приглядеть за тобой. Издали. Ты была такой потерянной.

— Ты последовал за мной? И не дал мне знать? — ахнула я.

— Нет. Ты искала себя. Ты искала своих родных. Тебе нужно было побыть одной. Твоя воля. Твой выбор. Ты была свободна. Я верил в тебя. Всегда. Ты — сильная девочка, Мири, и я очень быстро понял, что волновался зря. И просто скитался. Как и раньше. Жил то там, то сям. Воевал. Иногда задерживался в каком-то мире надолго. Но мои братья и сестры приносили о тебе весточки. Я никогда не терял тебя из виду.

— Спасибо.

А что я могла еще сказать? Это тоже был его выбор. Он всегда был благороден. Истинный рыцарь. Последний рыцарь.

— Ты возвращался в замок?

— Да. Пару веков назад. Замка больше нет. Одни камни. Там гремели войны: раздел территорий. Мир изменился. Но он все такой же. Средневековый.

Жаль. Я понимала, что в таких условиях замок не мог продержаться века, тем более, когда Князь его покинул, но это место было моим домом. С ним у меня были связаны самые теплые воспоминания.

Я молча разглядывала своего бывшего мужа. Совершенно не изменился. Даже волосы он носил как и раньше — убранными в пучок на затылке. Темный воин. Вампир.

— Люциан сказал что ты… хотел меня забрать? Ты знал, что со мной случилось?

Князь тут же нахмурился.

— Твой глупый муж втянул тебя в это дело…

— Не называй его глупым! — прервала его я. — Он не глуп. Он был умницей, хорошим и добрым человеком!

— Вероятно, но он втянул людей в заранее гиблое дело. Я так радовался, когда ты вышла замуж. Ты была счастлива. Ты снова улыбалась. Я облегченно вздохнул, потому что понял, что парень помог тебе забыть твою вечную меланхолию. Но не тут-то было. Ему захотелось революцию устроить. Я был в отъезде. Очень долго. Но мне прислали весть о тебе. Я примчался, как только смог, хотел предупредить, чтобы ты не ходила с Меллоном в рейд. Я знал, когда они планировали операцию. Но Джек перестраховался. Вы устроили свою безумную вылазку на три дня раньше. И попались. Это же Арка, Мири! Как ты могла вообще туда полезть! Ты что, не знала, кто стоит за Аркой?

— Нет! — вскричала я. — Я вообще ничего толком не знала. Я была далека от политики и революций. Я просто жила. Писала в журнал. Женский гламурный журнал — диета, косметика, шмотки. Вот и все! Я десять лет этим занималась, это меня отвлекало. Да, я не глухая. Я знала, что затевается заварушка. Но я не думала, что это так серьезно! Я не думала, что Джек нападет… — я перевела дыхание, — на Арку. Я знала, что он занимается не очень честным бизнесом. Я считала, что это очередной рейдерский захват. Они и раньше такое проделывали. Блин! Да, это преступление. Но я никогда не лезла в их дела. Джек попросил меня пойти с ними. Он сказал, что у меня невинный вид, я похожа на первокурсницу и легко смогу отвлечь охрану. Все будет тихо и спокойно. Фирма перейдет в другие руки. Мне было все равно, что там такое, в этой фирме, и кто кого захватывает. Все равно… Пока нас не схватили. Мы вообще ничего не успели сделать. Я даже ничего не успела понять. Я понятия не имела, кто руководит Аркой. Пока… пока… не увидела его. Во время допроса… — голос мой упал, — Джека… Князь? Ты знал, что Люциан здесь?

— Понятия не имел. Я вообще не знал, что он жив! Если бы я знал…

— Ты бы мне сказал?

Он промолчал и отвернулся. Я тоже отвернулась.

— Я не сразу узнал, где вас держат. Потребовалось время, чтобы добиться встречи с руководством. Меня принял Гаррет Рэмидсон. Он — циничный ублюдок, этот Гаррет. Но он мне сказал, что тебя должны казнить. И тут вошел Люциан. Это был шок. Он смотрел на меня и усмехался.

«Ты пришел забрать свою жену?» — спросил он.

«Да, — ответил я. — Я хочу забрать ее из этого мира. Вы можете инсценировать казнь. Но отдай ее мне. Она ни в чем не виновата»

Люциан расхохотался. А потом… Я даже не понял, как это случилось, но он поднял руку, и я начал… гореть. Я был в ужасе. Такое мог сделать только Создатель. И тогда я понял, кто он такой на самом деле.

«Это за то, что ты знал, что Мири жива, и не сообщил мне», — и это были последние слова, которые я услышал.

Я медленно переваривала информацию. Так Люциан убил Князя не из ревности? Какая же я наивная. Или безнадежная? Да, из ревности он не убивал. Слишком мелко и незначительно, а вот за сокрытие информации — это вполне в его духе.

Я посмотрела Князю в глаза.

— Уже прошло недели три после того, как нас взяли, Князь. Я в это время уже начала вставать. Люциан умеет мучительно убивать, вызывая непереносимые страдания, но он так же может и вылечить. Я тому пример.

— Мири? — Князь схватил мои руки, поднял и прижал к губам. — Тебе было очень… больно?

Я многозначительно на него посмотрела.

— И даже теперь ты… ты же была по-настоящему мертва, девочка! Ты все еще любишь… его?

— Да.

— Он беспощадный, жестокий, равнодушный и расчетливый негодяй.

— Не надо, Князь, — я поморщилась. — Сначала ты называешь глупцом Джека, теперь нападаешь на Люциана. Это нелепо. Ты ведешь себя как ревнивый подросток!

— Это не ревность, Мири! Я беспокоюсь за тебя. Ты всегда смотрела на Палача влюбленными, восхищенными — слепыми! — глазами! Ты не знала, каков он. И не знаешь!

— Я знаю, каков он, — я вырвала свои руки из рук Князя. — Тогда знала, а сейчас тем более! Каждой клеточке моего тела известно, какую он может причинить боль, как умеет изощренно мучить, выпивая из тебя все. Оставляя пустоту, безысходность — пустую безумную оболочку с капающей слюной! Знаю! Но я так же знаю, каким он может быть нежным!

— Нежно убивать? Ты еще в детстве видела, как он работает. Я потом проклинал себя годами за то, что заставил тебя смотреть на наказание Гвендолин. Ты плакала. Но ты с него глаз не сводила!

— Он был прекрасен… — протянула я, перед моими глазами возник Люциан, его лицо, его рука, ласкающая обвисшее тело гувернантки.

— О да! Прекрасен. Они тут все такие, тебе это известно? Это Ад. Владения Азраэля — это то место, где в вечной агонии страдают души!

— Преступные души, Князь, преступные.

— Пусть преступные. Но это… бесчеловечно!

— В тебе так много человеческого, Князь, — улыбнулась я.

— А в тебе, я смотрю, нет! Азраэля боятся все Великие Дворы Нижнего Царства. Он наказывает за неповиновение и их. Исключение — Князь Тьмы и его Княгиня. Остальные — в любой момент! — могут попасть в Зал Пыток Бога Смерти, Мирослава. И этот Зал никогда не пустует. Даже сейчас…

— Вчера, или когда там, тут время наверняка течет иначе, — в очередной раз перебила я Князя, — почти то же самое мне втирал Гаррет Рэмидсон, и я задала ему вопрос: зачем ты мне это говоришь? Сегодня я адресую этот вопрос тебе — зачем?

— Ты всегда будешь под моей опекой, Мири, — Князь покачал головой. — Ты мне не жена. Ты мне, как дочь. И то, что мы с тобой спали… сейчас я бы такого ни за что не сделал, слишком дико для меня. Поэтому я тебе это говорю. Я волнуюсь за тебя. За твою жизнь, за твою судьбу. Слишком много было у тебя печали.

— И радости.

— Ты прожила с ним пять лет! А разлука длилась тысячу. Он… у них это не так называется, но для тебя (и для меня) он женат! И разводов тут нет! И живут они вечно, если не случается какой-нибудь катаклизм или кто-то не нарушает Закон.

— Я уже все решила. — Я повернулась к Князю спиной.

— Ты вольна передумать и вернуться в Верхний мир. Пожизненное заключение для тебя, как сон, проснешься — все забудется.

— Поздно, Князь!

Я повернулась к нему и расстегнула высокий ворот халата, открывая шею.

Князь отшатнулся.

— Господь милосердный! Мири? — он был откровенно испуган. — Ты понимаешь, что это такое?

— Угу. Метка Фаворитки.

— Любимой рабыни.

— Я знаю разницу, Князь! — топнула я ногой.

— Нет никакой разницы. Ты знаешь, что происходит с Фаворитками, когда они надоедают Хозяину?

— Видимо, они сильно переживают, и их можно понять.

— Нет, Мири! Их убивают. Отправляют в небытие. И никакого перерождения души. Абсолютный конец. Она престает существовать. И память о ней тоже! Даже Хозяин никогда о ней не вспоминает.

Я молчала. Изнутри ледяной волной поднимался ужас.

— Их мучают перед смертью? — поинтересовалась я ровным голосом.

— Нет. Обычно нет. Это единственное милосердие, которое знакомо здешним обитателям.

— Вот и славно. Это будет быстро, — я застегнула ворот халата. — А теперь, Князь, уходи. Я хочу немного побыть одна. Еще увидимся.

Князь долго на меня смотрел. Я видела, что он хотел еще что-то мне сказать, но передумал, развернулся и ушел.

Я стояла, уставившись в одну точку. В общем-то, ничего нового я не узнала. Я всегда сердцем чуяла правду о своем любимом мужчине, кто он такой и на что способен. Палач. Экзекутор. Бездушный убийца. Нет, не бездушный. Убивал и истязал он всегда вдохновенно, полностью отдаваясь процессу, ловя от этого кайф. Убийство для него всегда было сексуальным. И пытки тоже. Души, обреченные на вечность в аду, попадали в его владения. Женщины, мужчины. Наверняка многие и многие женщины побывали в адской постели Азраэля. Иначе и быть не могло. Такова его природа. Его суть. Он этим жил и дышал… Но по какой-то причине он заметил меня. И все наше время вместе я чувствовала только его любовь, я купалась в его любви и заботе. И нежности.

Почему я? Этот вопрос не имел ответа. Я знала, что он меня на самом деле любил. Такое женщина всегда чувствует. Поэтому я спокойна. А пока Люциан меня любит, я жива. Но если вдруг такое случится, и он поймет, что я ему надоела, стала тяготить, да, милосерднее меня убить. Потому что все равно жить без него я больше не смогу.

Какая же у меня к нему странная привязанность! Будто рядом с ним жизнь моя полнее, мне даже дышалось легче, когда он находился где-то рядом. Будто он — часть меня… Хотя мы так непохожи. Я всегда была «ангелочком», а он — жестким и циничным. Но это не мешало нам прекрасно друг друга понимать. Все те пять лет, что мы провели вместе, мы оба были счастливы. И последние несколько дней стали такими же. Радостными, восхитительными. Ярче, чем прежде, когда я была юна. Наверное, потому что мы изменились. Я стала взрослее, мудрее. А Люциан… Люциан не даром тысячелетия провел среди людей. Он так хорошо знал род людской. Да, он знал самую их страшную суть, но он был способен и на настоящие чувства, человеческие чувства. И уж кем-кем, но равнодушным он не был. Он был способен на нормальные переживания, и за это я его еще больше любила.

Я улыбнулась. Мне все равно, что говорят мои друзья, так называемые доброжелатели, а также враги и любопытствующие вроде Гаррета. Я живу здесь и сейчас. И я ничего другого не желаю. А там будь что будет!

Когда я представляла свадьбу моего сына, то думала, что она будет удивительной, загадочной, даже в какой-то степени ужасной, потрясет своим темным размахом — ведь это Ад. Но все оказалось очень обыкновенно. Под стать тому, что я видела в великом множестве миров, через которые прошла за свою жизнь.

Всюду сновали слуги, разнося поручения. С той лишь разницей, что слугами тут были черти. Да, те самые классические черти — лохматые, хвостатые, на копытцах и с рожками. Шерстка их была разных оттенков черного, серого и коричневого. Они владели телепатией и всегда знали, чем угодить высшей знати. Сначала я думала, что они были чем-то вроде домашних животных, но скоро поняла, как ошибалась. Вместо домашних любимцев у них тут были те самые жуткие «пауки», которые сновали по переходам замка. Они вызывали во мне смесь отвращения и жалости. Это были люди. Души, которые заслужили «отпуск», перерыв от своего вековечного страдания.

Держать «пауков» предпочитали дамы, а мужчинам нравилось что-то более когтистое и свирепое. Я никогда не приглядывалась к тому, что шло, ползло или прыгало на привязи из толщенных веревок вслед за своими хозяевами. Слишком жутко.

Люциан, кстати, никого не держал. Я думаю, что ему вполне хватало человеческих «любимцев», чтобы заводить еще и зверей. И слава богу! Я бы с огромным трудом выносила подобное соседство.

Вскоре подготовка к свадьбе подошла к концу. Начали съезжаться гости. Где-то в Чертогах Князя Тьмы готовился праздник. Я решила, что вот там-то наверняка будет что-то кошмарное для человеческого разума. Я бы с радостью поздравила сына тут, не выходя из покоев Люциана, но так было нельзя. Этикет, чтоб его! А я достаточно много времени провела в мирах с жестким официальным Протоколом, чтобы высказывать свое мнение. Все-таки я была здесь в гостях.

Меня волновал мой наряд. Да. Представьте себе. Все дамы тут расхаживали топлесс. А я не могла. Меня это смущало до дрожи в коленях. Но я не знала, как с этим вопросом подойти к Люциану. Он и так мне дал полную свободу, я делала, что хотела и могла пойти куда угодно (с соответствующим сопровождением, ясное дело), но меня не сильно тянуло гулять по унылой каменистой бесцветной пустоши, которая окружала замок. Я, конечно же, прекрасно осознавала, что половина территории представляет собой свернутое пространство, наверняка там есть, на что посмотреть и подивиться, но гулять по Преисподней без «экскурсовода», чтобы неожиданно попасть пред черные очи того же Люцифера, я не торопилась. Так же я не желала встреч с Гарретом или с третьим братом, которого еще не видела, но о котором была наслышана. Все-таки не все мифы человеческого мира лгали. Поэтому большую часть времени я проводила в замке Азраэля.

Каждый день ко мне заходил Князь. Он все еще не оставил попыток внушить мне, что я сделала самую большую ошибку, окончательно связав себя с Богом Смерти. Я, если честно, умилялась. Он говорил с таким пылом! Князь всегда был и навеки останется моим опекуном. Но эти его нотации отныне не имели никакого смысла. Решение принято, и я была счастлива, что его приняла. Как приняла и Люциана — полностью, без оговорок — все его ипостаси. Но я никогда не спорила с Князем. Как говорилось в мире Джека: а Васька слушает, да ест. Вот и я слушала, кивала головой, а потом улыбалась и бежала в объятия Люциана.

Ко мне заходил Самаэль, и мы подолгу разговаривали. Конечно, всего времени мира не хватит, чтобы восполнить то, что мы потеряли, но что-то нам удастся изменить. Со временем. Я перед ним терялась. Да и он смущался. Взрослый мужик, который зовет меня мамой? Меня, которая ходила с хвостиками и краснела при встрече с абсолютно незакомплексованными жителями адского двора? Нет, я не была ханжой, но я получила классическое воспитание, какие-то вещи были вбиты мне в буквально в подкорку, и я не могла спокойно смотреть на совокупление… м-м… демониц с их питомцами. В общем, я попросила Самаэля называть меня по имени, и он согласился.

Я просто проводила время. Отдыхала и собирала информацию. Ее было полно, и мне будет чем заняться, когда мы с Люцианом вернемся обратно в наш мир. Наш мир… Я привыкла относиться к той реальности, как к своей. Я провела там несколько веков, больше, чем в других мирах, а для Люциана любая реальность была своей.

Кстати, о времени. Самаэль объяснил мне, что время в Нижнем мире течет не так, как наверху. Не то чтобы оно было быстрей или медленней. Скорее параллельно. Или нет, правильней сказать — вне времени человеческой реальности. Это трудно понять, но мы вернемся в то же самое время, из которого ушли. Слишком сложно для меня, да. Но я разберусь. Или привыкну. Или просто приму как данность и не буду насиловать свой мозг.

Еще сын рассказал мне про путешествия во времени. Это можно было сделать только через Арку. Но в отличие от мнений писателей мира Джека, ни один путешественник ничего не мог изменить, даже если бы захотел. Реальность сама себя защищала. Никаких «эффектов бабочки». Можно было смотреть как кино, но вмешаться невозможно. Люциан очень внимательно следил за попытками проникнуть во временные туннели. Он наложил запрет на подобные путешествия для всех, кроме высшего руководства его Организации. Каралось это смертью. Ибо информация о прошлом могла повлиять на течение событий в будущем, а это уже изменение естественного хода событий и политического (да и экономического тоже) устройства миров.

Как все сложно. И запутанно. Я восхищалась Люцианом. Он был исследователем, экспериментатором. Он ставил жестокие опыты над людским сознанием. Дразнил их непознанным, а потом смотрел, что из этого выйдет. «Разве это не вмешательство в естественный ход событий?» — спросила я его как-то. Он пожал плечами и ответил, что Арка была создана в те времена, когда и людей-то еще не было. Так, непонятные микроорганизмы. Арка же вплетена в плоть мира, она часто работает на естественный отбор, и является своего рода лакмусовой бумажкой.

Я тогда долго переваривала эту мысль. Да, Люциан был жесток. Замысел его — велик и так же бессердечен. Но кто я такая, чтобы взывать к высокой морали? Нет я могла сказать ему все, что угодно, но он бы посмеялся в ответ, и дело бы кончилось одним — моей полнейшей капитуляцией. Я бы никогда не услышала от него что-то вроде «молчи, женщина» или в его случае — «молчи, человек», но я прекрасно понимала, что лучше на некоторые темы просто не рассуждать.

Князь бы мне сказал, что это политика страуса — прятать голову в песок. Но я не соглашусь. Я собиралась жить с этим мужчиной, быть с ним рядом, собиралась если не понять его помыслы, то хотя бы попытаться. И во мне проснулось любопытство исследователя: а как это будет работать? А что из этого выйдет? Нет, мне с Люцианом было интересно! Его знание психологии живых существ вызывало благоговение. С другой стороны, чего еще можно было ожидать от Бога? И я относилась ко всему с любопытством открывающего большой мир ребенка. А Люциан был рад обо всем мне поведать. Он отвечал на любой мой вопрос точно так же, как в детстве. И точно так же, как в детстве, я сидела у него на коленях и слушала, раскрыв рот, сказки…

Однажды я решила сделать то, что нужно было сделать давно: сходить к Зофире. Князь, который состоял при Люциане в должности кого-то, сильно напоминавшего референта при боссе, объяснил, как пройти на половину демоницы.

Я боялась пройти через портал одна. Люциан где-то пропадал, а Самаэль был занят какими-то предсвадебными делами, поэтому я отправилась на своих двоих. Меня сопровождала охрана, состоящая из существ, которых я затрудняюсь описать. Во всех человеческих языках нет таких слов. Но они были… монстрами. Равнодушными и запрограммированными на одно — оберегать Фаворитку.

И я шла по длинным переходам замка со своим клацающим когтями по полу караулом. Перед дверьми Зофиры тоже стояла стража. Она посторонилась, пропуская меня внутрь.

Покои Зофиры были… адскими, да. Если ее Спутник предпочитал условия и комфорт человеческого мира, то место уединения ведьмы ни на что не походило. Черный обсидиан. Какие-то белые заросли, напоминающие сталактиты. На потолке живое пламя. Странно, причудливо, гротескно и абсурдно. У меня просто голова пошла кругом от этой обстановки.

Зофира появилась неожиданно. Я вздрогнула, когда она меня окликнула, и обернулась.

— Что заставило Фаворитку моего Спутника нанести мне визит? — прогрохотала ведьма.

Несколько секунд я ошарашенно на нее пялилась. Зофира была совершенно обнажена, если не считать нескольких переплетенных между собой цепочек, служившей ей неким подобием платья. Руки — по самые плечи в крови. Кровью же был измазан ее рот и шея. Я оторвала ее от… хм… ужина? И я тут же скосила глаза вправо. Где-то там, в зарослях сталактитов, копошилось нечто… нечто столь омерзительное, что я тут же почувствовала позыв к рвоте.

Зофира проследила мой взгляд и отрывисто рассмеялась.

— Хочешь взглянуть, Фаворитка моего Спутника? Пойдем со мной.

Я не поняла, как это получилось, но я шагнула следом за демоницей за границу «деревьев».

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала я себе под нос.

— Не стошнит, человек. Уверяю.

Зофира повела рукой, и копошащееся на полу месиво разделилось на три части. Я вгляделась. Господи! Это были три человеческих тела: два женских и одно мужское. Я инстинктивно зажала рукой рот.

Зофира подошла ближе, наклонилась и провела когтями по тому, что отдаленно напоминало женскую грудь. Тело застонало и начало извиваться. Глаза Зофиры засветились красным, и тут же грудь на полу взорвалась. Кровавые ошметки разлетелись в разные стороны, частично попав мне на юбку и ботинки.

— Твою мать! — вскрикнула я.

— Так зачем ты пришла, Фаворитка моего Спутника?

— Меня зовут Мирослава, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от кучи мяса на полу, ибо язык не поворачивался назвать все это людьми.

— Я знаю, как тебя зовут, дитя, но поторопись. Меня ждут удовольствия. Эти три души, эти три тела… Я предвкушаю момент полного познания их сущностей.

Глаза Зофиры снова засветились, и внезапно тела стали целыми, будто ничто их не мучило, не взрывало. Только вот… лежали они в крови и в собственных останках.

— И так целую вечность, — она улыбнулась, показывая двойной ряд острых зубов. — И им, в твоем скудном человеческом понимании, повезло.

— Я пришла поблагодарить тебя, Зофира. Поблагодарить за то, что ты стала матерью Самаэлю.

Она удивленно на меня взглянула.

— Ты такой челове-е-ек, — протянула она через несколько мгновений. — Я никогда не понимала, что такого нашел в тебе наш Повелитель, но раз такова его прихоть… Все по воле Его.

— Ты его вырастила.

— Его вырастил Азраэль. Я всего лишь давала советы, как ему выжить здесь и не уподобляться тебе.

— Не уподобляться? — Я не понимала, что она имела в виду.

— Мирослава, ты человек. А Азраэль по непонятным нам всем причинам внушал Самаэлю мысль, что ты — настоящая Принцесса, не по крови, но этакая сказочная идеальная героиня. Твоя кровь, людская кровь — сильна. Но люди, с их эмоциями — слабы. Чтобы стать достойным внуком Князя Тьмы, нужно забыть про слабость и стать таким, как мы. Теперь тебе понятно?

— В основном. Но Люци… Азраэль тоже способен испытывать эмоции!

— Заблуждаешься. Он такой, только когда рядом ты, — Зофира расхохоталась. — Как там говорят люди? Это мило. Но ты даже и не надейся, что он таким был или будет. Он не такой. Его опасаются все. Даже Владыка не спорит с ним, хотя он всегда был очень недоволен тем, что Азраэль так любит Средний мир. Но он не понимает. Средний мир — это лаборатория Смерти.

Она снова расхохоталась. А я потерла пальцами виски. Зофира обвела рукой свой Зал.

— Всему этому меня научил Азраэль, когда я еще была маленьким демоном. Он учил меня, как вынуть из тела душу и поместить ее в другое тело, как соединять тела, как управлять ими. Он дал мне все. А потом взял меня на кровавом алтаре, как было предначертано. Ты знаешь, каков наш ритуал Соединения, человек? — Я медленно покачала головой. — Тогда тебе лучше не присутствовать завтра на Церемонии Соединения твоего сына с Тианой, Принцессой Темного Двора. Там будет Большой Пир. Много крови и мучений. Для Праздника припасено много свежих человеческих душ. Вот это будет зрелище! Но тебе стоит держаться от него подальше, если тебе дорог рассудок. Вот это, — она провела длинным алым когтем по моей татуировке, и я отшатнулась, — не спасет твой разум. Самаэль будет центром действа. И его Спутница. И, конечно же, его Отец.

Я стояла как вкопанная. В голове моем продолжал звучать слова Зофиры. Но разум отказывался всему этому верить. Я — человек. Вот это истина. И я никогда не буду способна все это понять.

— Зофира, я… — я замялась. — Тогда спасибо за то, что создала для моего сына образ женщины вашей реальности. Я этого не понимаю, но сознаю, что Самаэль принадлежит вашему миру, а не моему и должен жить по вашим законам. Но скажи мне одно. Неужели тебе все равно, что твой муж, то есть Спутник, взял себе Фаворитку?

— Ты опять не понимаешь. Я — Спутница. А Фаворитка — постельная игрушка. Я вечна, а ты… быстротечна. Но Люциан всегда хотел тебя, а я слишком многим ему обязана, чтобы не уважать его желаний.

— Он говорил мне, что это была именно твоя идея, чтобы я выносила его ребенка.

Мне показалось, что на красивое лицо ведьмы набежала тень. Или нет?

— Моя. Глупая идея. Ты едва не умерла, а это расстроило бы Азраэля.

— Но почему?

— Потому что он сентиментален в том, что касается «его Золотой Девочки».

В ее словах скользила едва заметная зависть. К кому — ко мне? Или к тому, что она сама не была ни для кого такой вот девочкой? Я вспомнила слова Люциана, что Зофира любит другого и всегда любила. Гаррет. Его брат. Зофира надеялась, что что-то произойдет со Спутницей Асмодея, а такие надежды вряд ли были лишены оснований, если Зофира до самого конца отказывалась закончить ритуал Соединения. Она чего-то ждала, и сама указала Люциану на меня. Других объяснений у меня не было. Я хотела бы ее спросить про Гаррета, но не стала. Благоразумней было промолчать.

— Иди на половину Азраэля, Фаворитка. — Зофира от меня отвернулась, ее взгляд снова был нацелен на тела, валяющиеся грудой на каменном полу, в глазах разгоралось предвкушение.

Я сделала шаг назад. Зофира вдруг обернулась ко мне.

— Не приходи больше в Нижний мир, Принцесса. Тебе здесь не место.

Она щелкнула пальцами. За моей спиной открылся портал. Я не успела ничего сказать, как он втянул меня в свое чрево. Меньше, чем через мгновение я оказалась на полу в гостиной Люциана.

Я поднялась, подошла к зеркалу. Боже, на кого я похожа? Растрепанная, перепачканная кровью! Я провела рукой по волосам, и с меня стали осыпаться красные ошметки — последствия взрыва, который устроила Зофира.

И это ее Люциан называл хорошей? Ведьма. Самая настоящая ведьма. На мгновение я представила их, сплетающихся в крови, среди человеческих останков. Я задрожала. Нет! Я не буду об этом думать. Пусть Князь прав, и любовь застила мне глаза, пусть я смотрю на реальность сквозь розовые очки, но мне так комфортней. Самое важное для меня — это как Люциан ко мне относится, а не то, кто он есть на самом деле.

Но на этом мои потрясения не закончились. Не успела я привести себя в порядок и переодеться, как снова открылся портал, и в гостиной появились оба моих мужчины: Люциан и Самаэль. И словно иллюстрация к моим жутким мыслям, они были покрыты кровью и смеялись, что-то обсуждая. Нервы мои не выдержали. Я зажала ладонями уши. Боже! Избавь меня от этого зрелища! Я не хочу это видеть, не хочу ничего слышать. Никогда.

Они заметили мое состояние. Люциан шагнул ко мне. Я от него шарахнулась. Лицо его застыло, правая бровь чуть приподнялась.

— Мири? Что случилось? — с другой стороны ко мне шагнул Самаэль.

Я стояла между ними, прижав руки к сердцу, и переводила взгляд с одного на другого. Потом собралась и улыбнулась.

— Чем занимались? — обратилась я к сыну.

— Разбирались с глупой ведьмой, которая посмела на тебя наброситься, — хмыкнул Самаэль.

— И что ведьма? — Я не сводила глаз с красивого, полного жестокого восторга, лица моего сына.

— О, она еще долго проживет, — радостно сообщил мне мой мальчик, глаза его сияли расплавленным серебром.

— Понимаю, — меня не покидала улыбка.

— Надеюсь, ее хватит надолго!

— Самаэль, оставь нас, — перебил сына Люциан.

Тот замер на полуслове, поклонился и через мгновение исчез, оставив меня наедине со своим отцом. Я медленно к нему повернулась. Моя улыбка не могла обмануть Люциана. Он шагнул ко мне и крепко взял за плечи.

Я прикрыла глаза, не в силах выносить взгляда Азраэля.

— Вот это… — донесся до меня его тихий голос, голос, которым выносят окончательный приговор, и я была вынуждена раскрыть глаза. Его холодная рука легла на мою татуировку и сжалась: — Это можно удалить. Будет больно, но ты вытерпишь.

Сердце мое дрогнуло и ухнуло вниз. Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Меня охватил паралич и ужас.

— Нет, — наконец смогла пробормотать я. — Лучше убей.

— Это твое желание? — Он пристально смотрел мне в глаза. — Если таково твое желание — я его выполню. Немедленно. Ты уйдешь мгновенно, без мучений.

— Нет!

Я схватилась обеими руками за его руку у моего горла. Но он меня не отпускал. Его вторая ладонь легла мне на голову и толкнула вниз. Рука у горла убралась. Я опустилась к его ногам, а потом ткнулась лицом ему в колени, обняла их и разрыдалась.

— Мне страшно, — прошептала я. — Тут все страшное и чужое! Тут одни монстры и чудовища. Тут мучаются души. Пусть они грешили, но я не могу выносить их мучений. Мой разум не может это постичь. Я не могу понять. Или принять. Но я… — голос мой сорвался. — Я люблю тебя, Люциан! И мне все равно, кто ты. И с кем ты. И что ты делаешь, как ты делаешь. Я не могу без тебя. Я хочу быть рядом с тобой.

Он молчал и не шевелился. Я его разочаровала. Я не смогла принять его суть. Я его недостойна. Это был конец.

— Поднимись, Мирослава, — приказал Азраэль.

И я поднялась. От него снова исходило сияние, как в тот момент, когда мы стояли над Бездной. Снова его сущность давила на меня, лишая сил, заставляя мой рассудок метаться в панике. Нечеловечески прекрасен. Могущественен. Бог.

— Твой выбор, человек, — прогрохотало у меня в ушах.

— Я — твоя, Азраэль, — прошептала я. — Я принимаю тебя и все, что ты есть.

— Да будет так!

Сияние исчезло. Снова передо мной стоял Люциан в своем человеческом облике. Но не было в нем ничего человеческого, не было того, что всегда обманывало мои глаза. И я посмела Его любить?

Он повернулся. Открылся портал.

— Не уходи! — крикнула я.

Он замер перед серебристым маревом.

— Ты будешь спать, — произнес он, голос его мерными ударами падал мне в душу. — Пока не закончится церемония.

Я не поняла, как оказалась в постели. Портал исчез. Люциан оставил меня одну. Я закрыла глаза, мой разум отключился.

Мы не стали сильно задерживаться в Аду. Я была рада, ведь я так скучала по человеческому миру.

Мы вернулись. И я снова стала заключенной Арки. Но только во мне что-то изменилось. Ничто не тяготило меня. Я была свободна в своей душе и счастлива.

Люциан погрузился в свои дела. Он пропадал целыми днями, часто приходил хмурый, перебирал какие-то бумаги, обсуждал что-то с Гарретом.

Выбираясь по ночам из спальни, я видела, что Люциан сидит за компьютером и работает. Я молча садилась рядом, закуривала. Но он неизменно отбирал у меня сигарету. Не знаю, что у него был за пунктик, курение не могло мне навредить, но он на дух не выносил, когда от меня пахло табаком. Хотя сам курил.

К нам зачастил Гаррет. Но я не сменила гнев на милость и всячески его задирала. Гаррет не оставался в долгу. Мы ругались, не стесняясь в выражениях. Сначала это забавляло Люциана, потом ему надоело слушать наши перепалки, и он выставлял нас из апартаментов, а как-то просто осадил — нас обоих — своим взглядом. После этого мы затихли. Мне не хотелось получать по шее, а Гаррет, похоже, тоже не горел желанием ощутить на себе гнев старшего брата.

И снова, как и в моей юности, случалось так, что Палач возвращался ко мне в крови. Я не задавала вопросов, мне не нужны были ответы. Но страсть его была после таких ситуаций горячей. А я отвечала тем же.

Как-то я спросила Люциана, надолго ли мы застряли в этом мире. Он сказал, что не очень. Пару лет, и пойдем дальше. Я долго думала, прежде чем задать самый важный вопрос, а потом все-таки рискнула:

— Мне плохо без моих способностей, Лю. Когда ты мне их вернешь?

Он долго меня разглядывал, а затем усмехнулся:

— Зачем они тебе, Мири? Как ты их собираешься использовать? Для тебя открыта Арка.

— Я не собираюсь их использовать. Пока. Но вдруг мне захочется побродить в каком-нибудь месте. Вспомнить миры, в которых я когда-то была. Но Арка… Она меня пугает. Она чужда мне, а я ей.

Люциан приподнял одну бровь.

— Тебе хочется куда-то еще?

— Нет. Но вдруг? Это как прогулка по парку.

— Я подумаю, — ответил мой строгий Люциан.

Он все еще был мной недоволен и все еще ругал за то дурацкое нападение на Хранилище Арки. Я только покаянно вздыхала. Когда-нибудь он смилостивится и вернет обратно все мои способности, и я снова стану цельной. И он расскажет мне о Проводниках, о том, как они восстанавливают свою энергию, что еще могут делать. Ведь Палач знал все о тех, кого так беспощадно истреблял.

Я все-таки положила цветы на могилу Джека. Я уверена, что их убрали, как только я покинула кладбище. Но я украсила серую гладкую плиту незабудками, которые так часто дарил мне Джек Меллон.

Люциан частенько посещал свой Адский мир. Пару раз я его сопровождала. Заниматься любовью в воздухе оказалось просто замечательно. Я сказала своему Палачу, что ради этих ощущений я готова побывать даже в Зале Смерти. Люциан только усмехнулся. Я никогда не перешагну порог этого Зала.

А однажды он сделал то, о чем мечтал. Теперь мою спину снова украшают шрамы. Я вынесла все. Это была адская боль, кошмарная боль, нечеловеческая боль. Я бы не выжила даже после небольшой части этого ритуала, если бы оставалась смертной. Люциан предлагал отключить меня, но я отказалась. Несколько раз я теряла сознание от боли и крика. Но Палач возвращал меня и продолжал делать то, что ему так нравилось, перемежая удары плети ласками, которые казались мне еще более утонченными, но не менее пугающими.

Ради того, чтобы вновь увидеть лицо Люциана, когда он смотрел на меня и поднимал для удара плеть, я готова была вынести гораздо больше. Нет, я, конечно же, кривлю душой. Я больше не хочу такого, но… Я люблю моего Палача. Ради него я вынесу что угодно. Да, меня можно посчитать сумасшедшей. Ради бога. Считайте. Меня это ни капли не заботит.

Я долго болела. Лежала в бреду. Люциан меня выхаживал. Приходя в сознание, я неизменно видела, как его рука гладит мою заживающую спину, как загораются его глаза, когда он кончиками пальцев водит по шрамам, нанося исцеляющую мазь. И я улыбалась. Я — самая счастливая женщина на свете.

Выздоравливая, я решила записать историю своей жизни.

Я часами сидела за ноутбуком, перелистывая страницы своей памяти. Люциан подходил ко мне и читал через мое плечо. А потом смеялся. Он говорит, что я романтизировала его образ, что он совсем не такой.

Но я знаю, что это не так. Я сижу и перечитываю свои «мемуары». А ветерок из окна приятно холодит мою спину. Люциан не разрешает мне одеваться. Для заживления ран нужен воздух, повторяет он.

Нет, думаю я, не воздух. Мне нужен только мой Палач, а без него мне все равно, дышу я или нет.

Каждая девочка мечтает о Принце. Обычно это благородный рыцарь или джентльмен. Эльф или добрый волшебник.

Я тоже мечтала о Принце и однажды встретила его. Я пронесла свою любовь сквозь миры и века. И пусть мой Принц совсем не добрый волшебник, а Бог Смерти, все равно он навсегда останется моим Прекрасным Принцем, и я всегда буду любить его.