Ее разбудил ослепительно-белый свет снежной метели, явления, столь редкого поздней весной. Кэролин со сдавленным стоном перевернулась на спину, но яркий свет продолжал пробиваться сквозь узкую щель в плотных шторах, так и норовя проникнуть сквозь плотно сомкнутые веки. Было решительно невозможно оставить его без внимания.

Кэролин издала тяжелый мучительный вздох. Как всегда, она спала одна, так было в прошлом, и скорей всего, так будет и в будущем, поэтому она могла позволить себе вздыхать, сколько душе угодно.

— Ненавижу Вермонт, — с горечью прошептала она.

Снег в апреле был просто отвратителен, впрочем, как и в сентябре. Восемь месяцев назад ее это не особо тревожило. В глубине души ей даже нравилось наблюдать за тем, как легкие, словно пух, снежинки тают на ярко-зеленых листьях. Восемь месяцев назад она даже не догадывалась, насколько долгой и гнетущей может быть зима в Вермонте.

В доме было тихо. Так было всегда — в родовом имении Макдауэллов работала самая вышколенная прислуга, какую можно было нанять за деньги, и ровным счетом ничего — ни случайная пылинка, ни неуместный звук — не могли потревожить его безмятежного спокойствия.

Были времена, когда Кэролин отчаянно хотелось пробежаться босиком по дубовому паркету бесконечных коридоров, распевая веселую песенку. Были времена, когда ей хотелось громко смеяться, гневно кричать, горько рыдать в одиночестве. Сейчас это желание поубавилось. Она была натурой чувствительной и привыкла с одинаковой стойкостью воспринимать в жизни как плохое, так и хорошее. Она постоянно возносила про себя умиротворяющую молитву, и поэтому большую часть времени казалась спокойной и рассудительной. Добрая, милая Кэролин. Такая верная и надежная, всегда под рукой, когда нужно.

Вот только приходилось мириться со снежной метелью, потому что погоду она изменить не могла. Она выбралась из кровати и раздвинула шторы, впуская в спальню яркий свет. Снаружи было тихо и холодно — ночью выпал снег почти метровой толщины — но дворники уже работали вовсю, как всегда без лишнего шума расчищая снежные завалы. Кэролин прижалась лбом к покрытому инеем стеклу, грудь ее учащенно вздымалась. Может быть, она почувствует себя лучше, если выйдет из дома и глотнет чистого морозного воздуха. Она бы предпочла горячее солнышко, чтобы согреть окоченевшую душу, только где его взять?

Конечно, можно было забраться обратно в кровать и укрыться с головой пуховым одеялом, но она не собиралась этого делать. Особенно сейчас, когда она поселилась в старой комнате Алекса после того, как осенью вернулась домой, чтобы ухаживать за тетей Салли. Десять лет назад тетя убрала из комнаты все, что принадлежало Алексу. В свою очередь, Кэролин приобрела новую мебель, шторы, ковры и большую старомодную кровать в тщетной надежде придать своему новому пристанищу хоть какое-то подобие родного дома. Она только зря потратила время.

Алекс покинул этот дом давным-давно, и она наивно полагала, что все о нем забыли. Да только никто не забывает о потерянных детях, даже в такой могущественной и лишенной сантиментов семье, как Макдауэллы.

Она тяжело вздохнула. Наверное, ей следовало поселиться в своей скромной комнатке в восточном крыле дома, где она обычно спала во время кратких визитов. По крайней мере, там она чувствовала себя в своей тарелке, а здесь ее не покидало странное чувство, что она самозванка, захватившая лучшую комнату в доме.

Кэролин понимала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Ее снедало ощущение тревоги, это чувство не давало ей покоя вот уже несколько недель. Она знала, что должно случиться что-то очень важное.

Она уже хотела отойти от окна, как вдруг замерла на месте. Кто-то остановил машину на кольцевой подъездной дороге, прямо перед входом в главное здание. Старый черный джип увяз в сугробе по самые покрышки, сверху на нем лежала целая шапка снега, что говорило о том, что машина стоит здесь очень давно. Когда в одиннадцать часов вечера Кэролин укладывалась спать, автомобиля не было. Сегодня она встала позже обычного, но восьми часов еще не было. Кто мог приехать в усадьбу посреди ночи? Может, пока Кэролин нежилась в кровати, проклиная погоду, что-нибудь случилось с тетей Салли?

Ее шкаф был забит шелковыми ночными рубашками, унылыми подарками лишенных воображения членов семейства Макдауэллов. Девушка привыкла спать в старой разношенной футболке, в которой она и выскочила из комнаты, не тратя времени на то, чтобы обуться и надеть халат.

Главное здание родового имения Макдауэллов представляло собой огромный дом с двумя крыльями по обе стороны. Комната Кэролин располагалась на втором этаже; апартаменты тети Салли занимали первый этаж восточного крыла. Дом был погружен в тишину, пока она бегом спустилась по лестнице и, тяжело дыша, остановилась на пороге спальни Салли.

Старая женщина неподвижно лежала на больничной кровати в глубине комнаты, глаза ее были закрыты. Шторы еще не раздвинули, так что в комнате царил полумрак. Больше года тетя Салли была прикована к кровати, мало-помалу приближаясь к могиле, но близкого конца пока не ожидали.

— Тетя Салли! — тихо всхлипнула Кэролин, пробираясь в полумраке комнаты, готовая упасть на кровать и разрыдаться.

На ее плечо легла сильная рука, не давая ей двинуться дальше, и Кэролин подскочила от неожиданности.

Глаза тети Салли медленно раскрылись, и она всмотрелась в темноту.

— Это ты, Кэролин? — спросила она сонным, но на удивление твердым голосом.

Тот, кто удерживал ее на месте, казалось, не собирался отпускать свою добычу, но внимание Кэролин было полностью приковано к женщине, которую она считала матерью.

— Ты в порядке! — с облегчением воскликнула она. — А я подумала, вдруг что-то случилось!

Морщинистое лицо тети Салли, казалось, сияло в полумраке комнаты.

— Это правда, Кэролин. Кое-что произошло. Самое важное в мире.

Только теперь девушка осознала, что кто-то удерживает ее, не давая приблизиться к Салли. Она повернулась, и мужчина, отпустив ее руку, сделал шаг назад. Она смотрела на него, широко раскрыв рот от изумления, глаза недоверчиво разглядывали его высокую фигуру.

— Он вернулся, — радостно прошептала тетя Салли. — Он вернулся ко мне.

Голос ее звучал так, как будто к ней вернулась любовь всей ее жизни. Мужчина выглядел лет на тридцать — тридцать пять. Он был стройным и высоким, но не таким огромным, как некоторые мужчины из семейства Макдауэллов. На нем были поношенные джинсы и толстый свитер, видавший лучшие времена. Его светлые волосы нуждались в стрижке, а красивое лицо не мешало бы побрить. Только его удивительные глаза не нуждались ни в чем, разве только чтобы они перестали сверлить ее циничным взглядом.

Кэролин была совершенно уверена, что никогда в жизни не встречала этого мужчину.

— Кто? — сказала она, уставясь на него. — Кто вернулся?

Он улыбнулся слегка насмешливой улыбкой, как будто не сомневался в ее реакции.

— Разве ты забыла меня, Кэролин? — вкрадчиво спросил он. У него был низкий голос, с легкой хрипотцой, свойственной заядлым курильщикам. — Я разочарован.

— Я вас не знаю, — упрямо сказала она. И это было чистой правдой. Ей не хотелось знать этого мужчину. Он вызывал у нее чувство опасности, правда, откуда оно взялось, Кэролин не понимала, но она была совершенно уверена в своей правоте.

— Кэролин, это же Алекс, — радостно произнесла тетя Салли. — Мой сын вернулся домой, к своей матери.

Кэролин застыла в недоумении. Ей бы следовало удивиться, но в глубине души она знала, кто этот мужчина. Вернее, за кого он себя выдает.

Александр Макдауэлл, единственный сын тети Салли и наследник половины состояния семейства Макдауэллов, как черт из коробочки появился на пороге отчего дома после почти двадцатилетнего отсутствия. Она не поверила в это даже на долю секунды.

— Где же теплые слова приветствия, Кэролин? — спросил он после долгого напряженного молчания. — Для блудного сына, вернувшегося в лоно любящей семьи?

Она чувствовала тревожный взгляд Салли, и он подействовал на нее куда сильней, чем насмешливый блеск голубых глаз. Ей хотелось закричать на него, но она сдержалась из-за любви к Салли. Тетя признала в нем своего сына, но ее ввели в заблуждение. Кэролин следовало вести себя очень осторожно.

— С возвращением, — сказала она, с трудом подбирая слова.

Салли откинулась на подушки и с улыбкой на лице закрыла глаза. Но мужчину, назвавшегося Александром Макдауэллом, не так-то легко было обмануть.

— Мне кажется, матери необходимо поспать, — тихо сказал он. — Боюсь, я разбудил ее вчера ночью, и она порядком разволновалась, так что ей удалось лишь слегка вздремнуть.

— Она очень больна, — сказала Кэролин, стараясь унять гнев.

— Она умирает, — отрезал он. Потом внимательно посмотрел на Кэролин. — Почему бы нам не выпить по чашке кофе, а ты тем временем расскажешь о ее самочувствии. Я уверен, у Констанцы найдется что-нибудь перекусить.

— Откуда вы знаете, что Констанца все еще работает у нас в доме?

— Я встретил ее вчера ночью. Она и Рубен при виде меня не смогли сдержать слез. А вот ты не очень-то счастлива меня видеть, Кэролин. Может, я своим появлением тебе помешал?

— Вряд ли.

У мужчины на губах появилась улыбка, одновременно холодная и притягательная.

— Давай поговорим и об этом тоже. Можешь не переодеваться. Должен сказать, что ты очень повзрослела, и обрела некоторые… формы.

Наверное, он думал, что заставит ее покраснеть. Однако Кэролин, может, и не принадлежала Макдауэллам по крови, но она провела среди них всю свою жизнь. Поэтому она медленно выпрямилась и царственно вздернула подбородок, не обращая внимания на то, что из одежды на ней была лишь ярко-красная футболка с мультяшным Тигрой, еле прикрывавшая ее длинные голые ноги.

— Мне хватит пяти минут, чтобы одеться, — сдержанно сказала она. — Мы встретимся в комнате для завтраков.

Затаив дыхание, она ждала ответа.

— Кэролин, меня здесь не было почти двадцать лет. Раньше здесь не было комнаты для завтраков.

— Спроси у Констанцы, — сказала она и повернулась к нему спиной. Она изо всех сил старалась сдержать себя и не потянуть футболку вниз, чтобы закрыть колени.

Только вернувшись к себе в комнату, Кэролин дала волю чувствам. Она закрыла дверь и тяжело оперлась на нее, дрожа всем телом и вспоминая глаза незнакомца, следившего за ней с откровенной ухмылкой.

Потому что на самом деле он и был незнакомцем — Кэролин в этом нисколько не сомневалась. Почти все свое раннее детство она провела рядом с Александром Макдауэллом, и тело ее и душа сохранили шрамы, которые являлись тому свидетельством. А мужчина в спальне тети Салли был самозванцем, а если принять во внимание огромное наследство — и преступником тоже.

Кэролин быстро оделась, на минутку задержалась у зеркала, чтобы провести щеткой по волосам, и тут же покинула комнату. Ей не хотелось оставлять незнакомца без присмотра ни на минуту. Она нисколько ему не доверяла.

Ей было четырнадцать лет, когда она в последний раз видела единственное чадо Салли Макдауэлл. С самого детства Алекс был настоящим чудовищем, по крайней мере, ей так говорили, и в юности его поведение отнюдь не улучшилось. Он был непредсказуемым, опасным, слишком красивым, и никто не мог с ним управиться — ни чопорный дядя Уоррен, для которого племянник, как в прочем, и все остальные дети, были мерзкими инопланетянами; ни его строгая мать, которая жесткой рукой правила миром, но таяла перед лицом любимого сыночка. Он воровал, лгал, превращал жизнь окружающих в ад, а Рубен и Констанца то и дело находили в его спальне сигареты и травку.

Рубен жалел мальчишку и старался его покрывать, но Кэролин слышала, как взрослые шепчутся между собой. И каждый вечер перед сном она молила Бога о том, чтобы его отправили подальше — в военную академию, в исправительную колонию — куда-нибудь, где бы из него выбили дурь, чтобы он не мог вернуться и дальше мучить девочку, которая не была его родной сестрой и не принадлежала могущественному клану Макдауэллов. Девочку, которую необъяснимым образом влекло к нему, и это чувство не ослабевало, как бы чудовищно Алекс себя ни вел.

В конце концов, его никуда не отослали. Алекс просто исчез, унеся с собой все деньги, что были в доме, включая сбережения Констанцы, свинью-копилку Кэролин с монетами на общую сумму в восемьдесят три доллара и шестьсот семьдесят долларов банкнотами. Мальчишке не удалось заполучить роскошную коллекцию драгоценностей матери, зато Кэролин уже дарили на день рождения и к Рождеству дорогие золотые вещицы. Алекс тоже прихватил их с собой.

В последующие годы ни лучшие частные детективы, ни самые упорные полицейские не смогли отыскать Алекса. Он словно испарился. Дядя Уоррен фыркнул и объявил сестре, что наконец-то избавился от мальчишки, тут же вспыхнула ожесточенная ссора, после которой Уоррен и Салли не разговаривали лет десять.

И вот теперь черная овца вернулась. Или же кто-то, именуемый себя Александром Макдауэллом, решил вернуться в лоно семьи. И Кэролин не знала, кто же из них опасней — настоящий Алекс или мнимый.

Она нашла его в комнате для завтраков; он сидел, положив длинные ноги на рядом стоящий стул, и держал в руке чашку с кофе. Любимая чашка тети Салли из хрупкого лиможского фарфора странно смотрелась в его большой сильной ладони. Кэролин заметила, что рука была загорелой и на ней не было колец. Алекс, которого она знала, всегда носил кольца. Незнакомец смотрел на зимний пейзаж за окном, щурясь от ослепительно белого снега, и Кэролин застыла на пороге комнаты, позволив себе немного понаблюдать за ним.

Он мог быть Алексом Макдауэллом по множеству причин. У молодого Алекса были светлые волосы, но с возрастом они могли приобрести более темный оттенок, такой же, какой была лохматая шевелюра незнакомца. По-мальчишески смазливое лицо, дерзкий рот и чуть раскосые глаза вполне могли трансформироваться в черты взрослого мужчины, сидевшего, небрежно раскинувшись, в комнате для завтраков. Он мог быть настоящим Алексом Макдауэллом по миллиону причин. И только по одной-единственной причине он им не был.

— И долго ты будешь следить за мной, как стервятник? — лениво спросил мужчина, даже не обернувшись назад, чтобы посмотреть на Кэролин. Ее отражение четко виднелось на оконном стекле — должно быть, он заметил ее, как только она вошла.

— Это определение тебе подходит больше, чем мне, — спокойно возразила Кэролин, проходя к столу и наливая себе кофе. Лиможский фарфор идеально смотрелся в ее руках. У нее были изящные ладони с длинными точеными пальцами. Руки настоящей леди, полная противоположность рукам незнакомца.

Он резко обернулся и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я похож на стервятника?

— А разве не они высматривают умирающих, чтобы затем насытиться падалью?

Он сидел на ее обычном месте. Стол был большим, за ним могло уместиться восемь человек, но каким-то образом мужчина занял облюбованное ею место.

Его лицо медленно расплылось в злорадной ухмылке.

— Я ведь тебе не особо нравился, верно, Кэролин?

Он старался расположить ее к себе, но на Кэролин его уловки не действовали. Она села за стол напротив него и хлебнула крепкого кофе.

— Мне не очень-то нравился Алекс, — осторожно сказала она. Настоящий Алекс понял бы, что она имела в виду. — Насчет вас я пока не уверена.

— Ах, значит, ты не уверена, что я — Александр Макдауэлл? Что же я тогда здесь делаю?

Казалось, сомнение девушки вовсе его не смущает.

— Салли Макдауэлл умирает. Когда это произойдет, ее наследники получат целое состояние. Александр Макдауэлл пропал без вести восемнадцать лет назад. Это большой срок, и все думают, что он давно умер. Дяде Уоррену вот уже десять лет не терпится сделать об этом официальное заявление. И если бы сейчас не появился некто, именующий себя Алексом, на кону оказались бы огромные деньги.

— А ты жадная, верно? — спросил он, небрежно бросив в чашку ложку сахара.

— Да нет. Я не вхожу в число наследников. Мне безразлично, жив Алекс или нет. Во всяком случае, что касается денег.

Кэролин говорила холодно и деловито, и очень этим гордилась. Она провела много времени, оттачивая манеру своего поведения, стараясь как можно больше походить на настоящую Макдауэлл, хотя никогда ею не являлась.

— Ты хочешь сказать, что моя мать ничего тебе не оставит? В это трудно поверить — ведь ты считаешься членом семьи почти с самого рождения.

— Не по закону, — возразила она. — Меня не удочерили.

— Даже после того, как я ушел из дома?

— Кто бы говорил? — огрызнулась она. — Ты всегда был против приемных детей!

— Ты преувеличиваешь мое влияние, — сказал он. — Кроме того, мне нравилось иметь младшую сестренку. И я не возражал бы против твоего законного удочерения. И все же ты не ответила на мой вопрос. Неужели моя мать не внесла тебя в завещание?

— А почему тебя интересует ее завещание? Может, тебя там вообще нет?

— Не беспокойся, Кэролин, — ласково сказал он. — Моя мать так обрадовалась прошлой ночью, что все рассказала мне о завещании. Она была очень довольна, что не поддалась общему давлению и не изменила его. Так какую сумму она тебе оставила?

Она посмотрела на него с глубоким отвращением.

— Может, у Алекса и были недостатки, — сказала она. — Но он никогда не был грубияном.

Он рассмеялся легким злорадным смехом, который разозлил ее пуще прежнего.

— Ты слишком долго находилась возле Салли и в совершенстве овладела ее манерой поведения — от тебя так и веет арктическим холодом. Интересно, ты упражнялась перед зеркалом или это впиталось само собой, естественным образом?

Было совершенно очевидно, что он не ждет от нее ответа. Незнакомец опустил ноги на пол и взял в руки кофейник, наполнил хрупкую чашку, расписанную цветочками, кофе, сыпанув туда огромную порцию сахара. Настоящий Алекс обожал сладости.

— Я вел грубую жизнь последние восемнадцать лет. Так что извини, если мои манеры могут показаться несколько бестактными.

— Я в этом не сомневаюсь, — холодно сказала Кэролин. — Но ты не Александр Макдауэлл.

— Похвально быть такой уверенной, — сказал он и добавил в кофе порцию сливок, отчего тот приобрел светло-бежевый цвет. Мужчина взглянул на Кэролин, и она подумала, что в его глазах увидит вспышку гнева. Вместо этого он улыбнулся. — Неужели убедить тебя будет трудней, чем остальных? Моя мать, Констанца и Рубен приняли меня с распростертыми объятиями. Конечно, ведь они хотели, чтобы я вернулся.

— В отличие от меня.

Он внимательно посмотрел на Кэролин.

— Почему ты не хочешь, чтобы я вернулся?

— Я не хочу, чтобы самозванец проник в семью и присвоил ее деньги.

— А, может, я и есть настоящий Алекс?

— Я не хочу, чтобы ты разбил сердце Салли. У нее осталось не так много времени, и она должна прожить его в покое. Ей пришлось научиться жить без сына. Она долго его оплакивала, но потом собралась с духом и стала жить дальше.

— Покой — понятие весьма относительное, часто ему придают слишком большое значение, — проворчал он. — Несколько недель радости лучше, чем несколько месяцев тихого увядания. Мне кажется, что Салли думает так же.

— Это не тебе решать, — твердо сказала Кэролин.

— Но и не тебе.

Она враждебно посмотрела на мужчину, не стараясь скрыть отвращения.

— Смею предположить, что у тебя имеются доказательства.

— Предполагай все, что тебе хочется, — беззаботно сказал он.

— Уоррен и Пэтси ни за что не примут тебя в семью за одно лишь фамильное сходство. Им понадобятся ответы, вещественные доказательства. Имеются отпечатки пальцев, медицинская картотека, записи зубного врача…

— У Алекса Макдауэлла никогда не брали отпечатков пальцев, даже тогда, когда его задержали с пакетом травки. Его семья была слишком могущественной. Может, были и записи зубного врача, да только первую пломбу ему поставили в двадцать три года, так что толку от этих записей нет.

— Ты хорошо подготовился, как я погляжу, — с горечью призналась Кэролин.

— Посмотри на это с другой стороны — в самом худшем случае я скрашу старушке последние дни. Кроме того, в этой проклятой семейке чертовски много денег. Моей доли они даже не заметят.

— Так ты признаешь, что не являешься Алексом Макдауэллом?

Он поднялся плавным движением, как это сделал бы юный Алекс, толкнув при этом стол. Кэролин не дрогнула, даже не отпрянула назад. Она только крепче стиснула в руке хрупкую чашку и продолжала сидеть, молча глядя на незнакомца.

Он уперся руками о льняную скатерть и наклонился близко к Кэролин. Она поняла, что старается сдержать дыхание, чтобы не дышать с ним одним воздухом.

— Кэролин, почему ты меня боишься?

Он находился слишком близко. Она могла рассмотреть золотистые пряди в его каштановых волосах и зеленоватые искорки в голубых глазах. Он был так близко, что она чувствовала в его дыхании запах кофе, тающего снега и слабый аромат шампуня. Она посмотрела на него и вспомнила, каким был Алекс, много лет назад.

— Я не боюсь, — возразила она.

— Может, ты боишься, что я снова займу твое место? Что Салли будет любить меня больше, чем тебя? Что ты опять очутишься вне семьи, мучительно желая обрести свое место?

Кэролин осторожно поставила чашку на стол, опасаясь, что еще немного, и хрупкий фарфор хрустнет в ее изящных руках. Она откинулась на спинку стула, подальше от мужчины, и заставила губы изогнуться в холодной бесстрастной улыбке, доведенной ею до совершенства много лет назад.

— Меня ничто не волнует, кроме доброго самочувствия Салли.

— Маленькой девочкой ты не была такой святошей, — заметил он. — Я помню, что ты вечно хныкала и путалась у меня под ногами. Когда тебе пришло в голову стать еще одной матерью Терезой?

— Иди к черту! — она не могла сдержаться, хлесткие слова вырвались сами по себе.

Незнакомец добился того, чего хотел. Его улыбка стала шире, и у Кэролин зачесалась рука от желания стереть эту улыбку с его лица. Она положила руки на колени, стараясь держать спину прямо, а он отошел в сторону.

— Они здорово тебя вышколили, Кэролин, — нахмурился мужчина. — Им удалось то, чего они никогда не смогли сделать со мной.

— О чем ты говоришь?

— Они сделали тебя одной из них. Они высосали из тебя жизнь и душу, — он покачал головой. — Жаль, что я тогда не взял тебя с собой.

— Ты забыл упомянуть об одной мелочи. Мне исполнилось тринадцать лет.

— Так и было, — прошептал он. — Но это не значит, что ты не умела целоваться.

Кэролин побледнела. Невозможно, чтобы он об этом знал. Об этом никто никогда не знал.

— Что… о чем ты говоришь?

Он направился к арочной двери.

— Думаю, пора проверить, как чувствует себя моя мать. Я даже не думал, что так по ней соскучился.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Кэролин поднялась и оперлась руками о стол, чтобы мужчина не заметил, как она дрожит.

— Нет, не ответил, — он мило улыбнулся. — Лучше позвони Уоррену и Пэтси, чтобы они приехали немедля. Может быть, им повезет больше, и они смогут разоблачить самозванца.

И он вышел из комнаты до того, как ей удалось сказать хоть слово.

— Что здесь творится, черт побери? — Уоррен Макдауэлл ворвался в небольшую, со вкусом обставленную библиотеку и угрожающе навис над Кэролин.

С обманчивым спокойствием она захлопнула тяжелую бухгалтерскую книгу. Сварливый и взрывной характер Уоррена всегда действовал ей на нервы, но с годами она научилась сдерживать эмоции. Уоррен относился к той категории людей, которые выискивали у других слабые стороны, чтобы затем без зазрения совести использовать их в своих интересах. Поэтому Кэролин в присутствии дяди старалась держать себя в руках.

— Я пробовала с тобой связаться, — сказала она, поднимая на него глаза. — Но ты уже выехал из дома.

— Посреди ночи мне позвонила Салли, — рявкнул он. — И стала плести какие-то идиотские сказки о том, якобы Александр восстал из мертвых. Где он?

— Я не видела его с самого утра. Как видишь, я работаю со счетами.

— Просто поразительно, как в такую метель он добрался до дома. Я думал, что увязну в снегу по дороге сюда. Что ты обо всем этом думаешь?

Обычно Уоррен не интересовался мнением других людей, в особенности Кэролин.

— А что я должна думать? И о чем?

— Не прикидывайся дурочкой! Что ты думаешь об этом блудном сыне? Это, действительно, он?

— А кто же еще? — осторожно спросила она.

— Мошенник! Мы все думали, что Алекс давным-давно мертв. Здесь замешаны деньги, и немалые — конечно, любой будет из кожи лезть, чтобы сорвать куш. Ты задавала ему какие-нибудь вопросы? Потребовала доказательств?

— Не думаю, что имею на это право. Тетя Салли ему верит и она очень счастлива. Я не хочу сообщать ей, что это жулик.

— Но ведь ты считаешь именно так, — проницательно заметил он.

Кэролин посмотрела ему в глаза. Уоррену было за шестьдесят, он имел приятную внешность и бодрый вид. Впрочем, небеса благосклонно отнеслись ко всем членам семейства Макдауэллов, одарив их незаурядной внешностью и богатством. Будучи убежденным холостяком, Уоррен больше всего на свете ценил свою особу и все, что ему принадлежит; его серый костюм был, несомненно, от Армани. Может быть, Уоррен был несколько староват для него, тем не менее, в нем он выглядел элегантным и моложавым.

Он никогда не вел с ней доверительных бесед, поэтому Кэролин и не подумала делиться с ним своими сомнениями.

— Я не знаю, — солгала она.

Уоррен покачал головой.

— Мне нужно повидаться с мальчишкой и задать ему важные вопросы…

— Он уже не мальчишка.

Уоррен небрежно пожал узкими плечами, обтянутыми модным пиджаком.

— Увы, никто не становится моложе. Так где же мне найти нашу черную овечку?

— Скорей всего, в комнате Салли. По крайней мере, именно туда он собирался пойти после завтрака.

— Что ж, очень кстати. Салли — женщина умная. Она всех видит насквозь, так что самозванцу не на что надеяться. Думаю, понадобится немного времени, чтобы вывести его на чистую воду.

— Да, — согласилась Кэролин. — Совсем немного.

Тем не менее она сомневалась в том, что все пройдет столь уж гладко.

— Итак? — нетерпеливо спросил Уоррен.— Ты идешь со мной или нет?

Поистине день был полон чудес. Уоррен считал Кэролин чем-то средним между бедной родственницей и экономкой, что, в общем-то, соответствовало ее положению в семействе Макдауэллов. Никогда раньше дядя не интересовался ее мнением и не искал ее общества, он просто терпел ее присутствие.

Кэролин встала.

— Если тебе угодно.

— Ты знала Александра не хуже других. Ты с ним выросла, наконец. Может быть, тебе удастся найти в его рассказе какие-нибудь неточности.

Ее это вовсе не прельщало. Мужчина в комнате Салли был лгуном и самозванцем, но Кэролин не хотелось быть козлом отпущения. Пускай кто-нибудь другой разоблачает мошенника. Для нее важно было защитить Салли, потому что в силу обстоятельств та не могла о себе позаботиться. Для Кэролин истина и деньги мало значили.

Уоррен стоял у двери, выражая крайнее нетерпение, и сейчас был не самый подходящий момент противиться его воле. На это еще будет время, когда тети Салли не станет. Лучше пока поберечь силы.

В комнате Салли царил полумрак. Сама она мирно дремала на больничной койке, доставленной в имение несколько месяцев назад. На этот раз в голову Кэролин не лезли жуткие мысли о смерти и она сразу заметила незнакомца, который мирно читал, вытянувшись на зеленом бархатном диване.

Уоррен важно прокашлялся, и тетя Салли тут же очнулось от дремоты. Мужчина, назвавшийся Алексом, слегка приподнял голову, разглядывая вошедших с невозмутимым видом.

— Уоррен, — как и следовало ожидать, тетя Салли не выказала особой радости при виде младшего брата. Она терпела его присутствие, не более того. — Твой племянник вернулся.

— По-видимому, так, — нехотя признал тот. Впрочем, он никогда не выставлял напоказ свои чувства. — С возвращением, Алекс.

— Дядя Уоррен, — Кэролин почудилось, что при виде старика в глазах незнакомца зажглись злорадные огоньки. Она вспомнила, как настоящий Алекс любил подшучивать над своим чопорным дядюшкой.

— Почему бы нам не пройти в гостиную, чтобы не беспокоить Салли? Как ты мог догадаться, есть вопросы, на которые мне хотелось бы получить ответы, — ровным голосом сказал Уоррен.

— Нет! — отрезала тетя Салли.

— Не глупи, Салли, — возразил Уоррен. — Мне всего лишь хотелось задать мальчику пару вопросов, договориться о медицинском обследовании. Это пустая формальность, не более того, однако предосторожность не повредит — в разумных пределах, конечно. Как-никак прошло восемнадцать лет, и хотя имеется некоторое фамильное сходство, должны же мы иметь какие-то вещественные доказательства. Документы, ответы…

— Нет, — чуть спокойней повторила тетя Салли. — Я не хочу, чтобы ты устраивал Алексу перекрестный допрос. Неужели ты думаешь, что я не смогла бы узнать собственного сына? Да пройди хоть пятьдесят лет, я бы все равно его узнала — глаза могут обмануть, но материнское сердце не лжет!

— Твои глаза никуда не годятся, — бесцеремонно перебил ее Уоррен. — И я не сомневаюсь, что адвокатам потребуются более весомые аргументы.

— К черту адвокатов! — спокойно сказал Алекс.

Все застыли от изумления, потом Салли рассмеялась.

— Именно так, Уоррен, — сказала она, чуть задыхаясь. — Ты слышал, что сказал мой сын. К черту адвокатов!

— Салли! — попытался урезонить сестру Уоррен, но та не обратила на него внимания.

— Подойди ближе, Кэролин, — обратилась она к девушке в своей обычной властной манере, не лишенной, впрочем, обаяния. — Сегодня я тебя почти не видела.

— Мне показалось, вы захотите побыть наедине с Алексом, — спокойно сказала Кэролин. Она могла собой гордиться — ложь слетела с ее губ без малейшей запинки.

Ее наградой была ослепительная улыбка тети Салли.

— Сегодня вечером мы поужинаем все вместе. Сейчас я чувствую себя на редкость сильной, готовой сразиться со всем миром. Не могла бы ты отвести Алекса в его комнату и проследить, чтобы он устроился со всеми удобствами? Ведь он приехал еще ночью, ему нужно отдохнуть.

Она уже знала ответ на свой вопрос, но все еще надеялась на чудо.

— В какую комнату его поместить?

— Что за глупый вопрос, Кэролин! Конечно, в его старую комнату. Она ждала его все эти годы. — Салли повернула голову к самозванцу. — Когда я расширяла дом, то сменила обстановку, но думаю, она тебе понравится. Если хочешь что-нибудь изменить, обратись к Кэролин — она все устроит.

Она почувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом.

— А чем Кэролин сейчас занимается? Кроме того, что все меняет?

Мать не расслышала в голосе Алекса насмешки. Но Кэролин все поняла и не на шутку рассердилась.

— Она хорошо обо мне заботится, — пояснила Салли. — Она просто чудо, Алекс. Представь себе, как только Кэролин узнала, что симптомы болезни возобновились, она тут же бросила работу и вернулась сюда, чтобы присматривать за мной. Лучшей дочери и желать нельзя.

Он прикрыл глаза, скрывая под тяжелыми веками загадочный взгляд.

— Могу себе представить.

Он больше не сказал ни слова, но Кэролин знала ход его мыслей. Он думал, что она вернулась из-за денег. Бросила уютную квартирку в Бостоне, любимую работу в школе, чтобы ухаживать за умирающей старухой, и не какой-нибудь, а очень богатой умирающей старухой.

А разве он сам не за этим явился? Поэтому не стоило тратить время попусту, доказывая, что ее действия были продиктованы желанием обрести душевное равновесие, отдать дань любви и уважения женщине, которую она считала матерью.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказал он. И Кэролин вдруг вспомнила настоящего Алекса и его низкий, чувственный голос.

Ничего чувственного здесь не происходит, одернула себя Кэролин. Есть мошенник, который пытается выманить у богатой старухи деньги, и помешать ему в этом может только любящая семья. Однако Макдауэллы никогда не отличались любвеобилием, поэтому Кэролин удивилась, заметив, что Уоррен довольно спокойно реагирует на присутствие самозванца.

— Ну что же, иди отдыхай, — милостиво разрешил Уоррен. — Мы поговорим позже. Не сомневаюсь, что Кэролин устроит тебя, как нельзя лучше.

Чуть помедлив, он добавил:

— Рад тебя снова видеть, мой мальчик.

Салли подняла исхудавшую ладонь и одобрительно похлопала Уоррена по руке.

— А уж как я рад, что вернулся, — ответил Александр Макдауэлл. Кэролин показалось, что в его низком, хрипловатом голосе прозвучала легкая насмешка.

Она чувствовала, как он сверлит взглядом ее спину, пока они поднимались по центральной лестнице. Слава Богу, что она успела освободить комнату от своей одежды и личных вещей. Если бы самозванец узнал, что Кэролин спала в его комнате, у него появился бы еще один козырь на руках.

Девушка прошла чуть вперед, чтобы лишний раз убедиться в том, что в спальне не осталось ни одного свидетельства ее пребывания. Алекс задержался на пороге, окидывая комнату критическим взглядом.

— Она не ожидала, что я вернусь, — заметил он.

Кэролин остановилась посреди комнаты, бросив на мужчину внимательный взгляд.

— Алекс исчез восемнадцать лет назад, и с тех пор от него не было ни ответа ни привета. Тетя Салли трезвомыслящая женщина — она давно смирилась с очевидным.

Его губы тронула незнакомая, еле заметная улыбка.

— Ты рада за нее? — тихо спросил он.

Кэролин не стала отвечать, игнорируя насмешливый тон его голоса.

— Кровать новая, очень удобная…

— Кто жил в комнате, пока меня не было?

— Кое-кто без значения, — сказала она, гордясь тем, что не покривила душой. — Случайный гость.

— А откуда здесь столько ситца и цветов? Слишком простая обстановка для тети Пэтси. Ведь она любит бархатную мебель с мягкой обивкой.

Кэролин старалась не показать, насколько она встревожена. Незнакомец прекрасно разбирался в семейных делах — он очень точно описал напыщенный стиль Пэтси Макдауэлл.

— Если ты считаешь, что обстановка слишком женственная, я могу купить кое-какие охотничьи картинки, — едко заметила она. — Мертвые животные, несомненно, придадут комнате мужественный вид.

— Это была твоя комната?

На этот раз ей не удалось скрыть своих чувств. Еще бы, опытный мошенник должен быть не только хорошо подготовлен, но и уметь внимательно наблюдать за людьми. Должно быть, Кэролин выдала себя тем, что непроизвольно поджала губы.

— Когда Салли стало хуже, я жила в Бостоне, — сказала она, уклоняясь от прямого ответа. Она ничего не задолжала настоящему Александру Макдауэллу, а самозванцу — тем более. Констанца тщательно прибралась в комнате, стерев малейший след пребывания в ней Кэролин. А та благополучно перебралась в маленькую комнатку на первом этаже, в которой провела большую часть жизни. — Слева ты найдешь новую ванную, — оживленно продолжала она. — Я велела Рубену принести твои чемоданы…

— Я в состоянии и сам это сделать.

Он стоял, загораживая дверь, и у Кэролин не было иного выхода, как посмотреть ему в лицо.

Он мог быть Алексом. У него были те же ярко-голубые глаза, немного раскосые, что делало его похожим на славянина; и по-мальчишески симпатичная рожица с возрастом могла обрести точеные черты, высокие скулы и сочный чувственный рот. Он мог быть Алексом по всем меркам, кроме одной.

Алекс умер.

Мужчина отошел от двери, и Кэролин с облегчением перевела дух. Ей хотелось покинуть комнату, чтобы оказаться как можно дальше от мнимого Алекса.

Но он не ушел с ее дороги. Он подошел и остановился прямо перед Кэролин. Она осталась стоять на месте, потому что давным-давно приучила себя не выказывать страха, но на этот раз ей пришлось приложить для этого немало усилий. Он был высоким. Достаточно высоким, чтобы Кэролин чувствовала себя неуверенно. Алекс не был таким высоким, а ведь когда он исчез, ему уже стукнуло семнадцать лет. Кажется, в этом возрасте уже перестают расти, верно?

— Выходит, я украл у тебя комнату, — тихо сказал он. — А еще я лишил тебя возможности ухаживать за тетей Салли. Стоит ли удивляться, что ты не встретила меня с распростертыми объятиями?

— А я вообще не любительница распростертых объятий, — призналась Кэролин.

— Это точно, — проворчал он. — И все же мне больно это слышать. Ты собираешься помочь дяде Уоррену доказать, что я самозванец?

— Если это соответствует истине.

— А ты как думаешь, Кэролин? — Он подошел слишком близко. Он ужасно напоминал ей настоящего Александра, и это волновало ее и смущало. А еще заставляло сомневаться в том, в чем она сама не была до конца уверена.

Неудивительно, что он всегда имел над ней власть. Только кто-то очень хорошо знавший Александра, мог отважиться выдавать себя за него. И следовало признать, что самозванец знал все штучки Александра. Еле уловимые, чувственные маленькие привычки, которые делали Кэролин уязвимой, заставляли испытывать странное, необъяснимое томление.

Она смотрела на него с каменным выражением на лице, твердо решив не поддаваться на его уловки.

— Если ты попытаешься причинить вред тете Салли, клянусь, ты пожалеешь о том, что взялся за это дело.

— Взялся за что? — в тихом голосе звучали ехидные нотки. — Что ты можешь мне сделать?

Как бы мужчина ни старался, ему не удалось вывести Кэролин из себя. Она была пока не готова объявить ему войну, но враждебное отношение он уже почувствовал.

— Думаю, тебе здесь понравится, — сказала она, стараясь обойти его стороной.

— Я в этом просто уверен, — прошептал мужчина. Он великодушно позволял ей сбежать, и она это понимала. Но ей было все равно — она страстно хотела оказаться от него как можно дальше.

— Если вдруг соскучишься по старой комнате, заходи в любое время, — добавил он.

— Как-нибудь переживу.

— Кровать здесь большая. Я не прочь поделиться.

Она отпрянула от него, как ошпаренная.

— Скорее ад превратится в лед!

Он посмотрел на снежный вид за окном.

— А он уже превратился, Кэролин.

* * *

Как только за женщиной захлопнулась дверь, мужчина, назвавшийся Александром Макдауэллом, довольно усмехнулся. Он старался вывести ее из себя с той самой минуты, как она влетела в комнату Салли. Но Кэролин стоически держала себя в руках, не выказывая по отношению к нему ни откровенного недоверия, ни осуждения, так что все его попытки пропали даром.

Ему было интересно, почему она вела себя подобным образом. Возможно, определенную роль сыграла ее искренняя привязанность к женщине, предоставившей ей кров и семью. Кэролин Смит казалась женщиной уравновешенной, даже несколько подавленной, но она, несомненно, очень любила Салли Макдауэлл. Жаль, что это было ее единственной слабостью.

Он знал о ней больше, чем она догадывалась. Он знал, где она работала, с кем дружила, он даже видел ее квартиру на Бикон Хилл. Он знал имя каждого мужчины, с которым она спала. А так как список состоял всего лишь из трех имен, то ему не пришлось проявлять излишнюю ловкость. Если, конечно, его источники были достаточно достоверны. Тем не менее, он постарался быть готовым к любому сюрпризу.

Кэролин смотрела на него ясными голубыми глазами, в которых читалось холодное неодобрение, и это одновременно и раздражало его, и возбуждало. Он нуждался в союзнике в этом огромном старом доме. Ему нужен был кто-то, на кого он мог положиться, кого он мог использовать в своих интересах. На первый взгляд, Кэролин Смит идеально подходила на эту роль.

Конечно, ему придется немало потрудиться. Но то, что легко достается, мало ценится. Если холодная, преданная Кэролин поверит ему, никто не посмеет в нем усомниться.

Она оставила без внимания его попытки очаровать ее. Видимо, между ней и юным Алексом Макдауэллом остались кое-какие нерешенные проблемы, связанные, скорей всего, с трудностями подросткового возраста. Алекс Макдауэлл был типичным несносным ребенком, который то и дело превращал жизнь близких ему людей в ад. И немногим юным барышням под силу противостоять грешному обаянию такой вот черной овцы. Она втюрилась в юного Алекса, и каждый из семейства Макдауэллов об этом знал.

Мужчина, вернувшийся в старинную усадьбу в южном Вермонте, и сам мог задать всем жару. Именно это он и намеревался сделать. Он пустит в ход все свое обаяние и опутает Кэролин сладкой паутиной грешного желания. Очень важно, чтобы она ему поверила. Если удастся привлечь Кэролин на свою сторону, вся семейка будет у него в кармане.

На своем веку он повидал достаточной смертей, поэтому сразу понял, что старая леди ненадолго задержится в этом мире. К лету Салли Макдауэлл умрет — и никакие деньги ей не помогут.

В запасе у него достаточно времени. Он имел врожденный талант манипулировать людьми, заставлять их поступать так, как ему хочется. Салли мирно почиет на руках у вновь обретенного сына. Он заманит Кэролин в постель и воплотит в жизнь все ее девичьи фантазии. Покидая этот дом, он получит вопросы на все ответы. Он может снова стать обычным Сэмом Кинкейдом, одиноким стрелком, вполне довольным своей жизнью.

Возможно, ему все же стоит держаться подальше от Кэролин Смит. Она была умной женщиной — он понял это сразу, заглянув в ясные голубые глаза. Не важно, что она с отличием окончила колледж Беннингтона. В ее взгляде было столько скрытой воли и грозной решимости, что он сразу понял — с ней нужно быть начеку.

Он получил достаточно информации обо всех обитателях дома в Вермонте, но когда дело коснулось Кэролин — его источник не смог описать ее как следует. За строгой одеждой, аккуратно уложенными волосами, тихими, сдержанными манерами, таилось нечто непредсказуемое. Какие-то неистовые и страстные порывы, которые Кэролин научилась жестко контролировать.

Кэролин вошла в семью Макдауэллов в возрасте трех лет, и двадцать восемь лет спустя она снова вернулась к Салли, в то время, как все остальные члены семьи ее покинули. Что заставило ее вернуться к Салли Макдауэлл? Деньги? Чувство долга? Жадность?

Он уважительно относился к жадности. Это был мощный рычаг, которым можно было воспользоваться в собственных интересах.

Он знал, почему Салли любила Кэролин, почему все остальные члены семьи относились к ней с одобрением. В сущности, она была бесплатной компаньонкой, преданной, беспрекословной, способной на все ради приютившей ее семьи.

Кроме того, она обладала важным для Макдауэллов качеством.

Она была красивой.

Странно, что физическая привлекательность считалась столь ценной в большой семье Макдуэллов. Ведь ее члены, кроме всего прочего, были наделены отличными генами и выдающимся здоровьем. И плодились они тоже очень предусмотрительно. Среди Макдауэллов не встречались безобразные лица — даже на смертном одре Салли выглядела очень величественно, со своей бледной пергаментной кожей и прекрасными темными глазами.

Кэролин была прекрасным дополнением к славному роду Макдауэллов. По семейным альбомам можно было проследить за всеми фазами ее взросления — от хрупкого ребенка с серьезными глазами до озорного подростка. Сейчас ее облик несколько поблек, словно прекрасную картину поместили в плохо освещенной комнате, где ее краски потускнели и увяли. Она носила одежду строгого покроя, безыскусную и хорошо подогнанную по фигуре, которая, странным образом, скорее скрывала, чем демонстрировала ее тело.

Он подошел к окну, задумчиво глядя на снежный пейзаж. Вот уже много лет он не был в Вермонте и успел позабыть, как выглядит снег поздней весной. Он появился как раз вовремя — погодные катаклизмы как нельзя лучше подходили для общего переполоха, вызванного возвращением блудного сына.

Он привык быть всегда начеку, поэтому сразу догадался, чьи шаги он услышал за дверью. Походка Рубена была тихой и осторожной; шаги Констанцы звучали четко и уверенно. И ничто на свете не могло заставить Кэролин вернуться в эту комнату, за исключением действительно важной причины.

Алекс растянулся на кровати и уставился в потолок с нависающими балками. Кровать была очень удобной, на ней было приятно лежать, и вообще она отлично вписывалась в интерьер. Услышав стук в дверь, мужчина не пошевелился.

— Заходи, Уоррен, — лениво протянул он, созерцая древние балки.

— Извиняюсь за вторжение, молодой человек, — напыщенно сказал Уоррен, входя в комнату и разглядывая мужчину с явным неодобрением. — Но я подумал, что мы сможем воспользоваться свободной минуткой и кое-что прояснить.

Александр бросил взгляд на плотно закрытую дверь.

— Кончай с этим дерьмом, Уоррен, — лениво протянул он. — Ты не в шпионском фильме. В комнате нет «жучков», и нас никто не прослушивает.

Тонкие черты лица Уоррена презрительно скривились.

— Излишняя осторожность не помешает, — пояснил он, и Алекс подумал, что еще чуть-чуть, и старик возмущенно фыркнет.

— Кэролин единственная, кто во мне усомнился. Поэтому я постараюсь держаться от нее подальше, во всяком случае, пока все не закончится.

— Я предупреждал, что она твердый орешек, и убедить ее будет нелегко, — заметил Уоррен. — Она держится тихо, но ума ей не занимать. Не следует также забывать, что с Александром Макдауэллом она провела гораздо больше времени, нежели я.

Мужчина на кровати ухмыльнулся.

— Меня это не заботит. Судя по всему, она успела воспылать нежными чувствами к юному Александру еще до того, как он исчез. Разжечь в ней угаснувшие чувства не составит труда.

— Не говори ерунды! — возразил Уоррен. — Ей было всего тринадцать. Может статься, он ей нравился, но ничего серьезного, уверяю тебя. Она была слишком юной, чтобы интересоваться парнями.

— Судя по твоим рассказам, Алекс Макдауэлл не был обычным парнем. И не забывай, что в этом возрасте гормоны так и бурлят. Скорей всего, она таяла, глядя на мальчишку.

— Какая гадость, — сказал Уоррен, на этот раз, действительно, фыркнув.

— Думаешь, у меня не получится? — спокойно спросил Алекс.

— О, в твоих способностях я не сомневаюсь, — проворчал Уоррен. — Я уверен, что тебе удастся всех убедить в том, что ты и есть настоящий Александр Макдауэлл. Но я думаю, проще будет обмануть Кэролин, нежели соблазнить ее. Она не из тех женщин, которые привыкли к вниманию лиц противоположного пола.

В голосе Уоррена послышались нотки неожиданной гордости. Для такого человека, как Уоррен Макдауэлл, принадлежность к определенному полу не имела никакого значения, и он этим пользовался, как орудием власти. Алекс, со своей стороны, не старался развивать в себе способности такого рода, во всяком случае, не в этой жизни.

— Посмотрим, — сказал он. — Когда она будет доверять мне настолько, чтобы лечь со мной в постель, все проблемы отпадут сами собой. Если только Пэтси не решит вставлять палки в колеса.

— Младшей сестренкой я займусь сам, — объявил Уоррен. — Я знаю, как с ней справиться. Она привыкла думать только о собственной персоне. Семейные дела ее нисколько не волнуют. Ее интерес только в том, чтобы урвать кусок пожирней.

— А как она посмотрит на то, что появление племянника несколько сократит тот источник, из которого она щедрой рукой черпает денежки?

— Я справлюсь с ней, — повторил Уоррен. — Она удачно вышла замуж — все три раза — и она мне доверяет. Мы достаточно близки. Если я тебя приму, примет и она.

— А ее дети?

— С ними будет посложней, — признался Уоррен. — Но если бы я с самого начала не был уверен, что ты справишься, я бы ни за что не дал вовлечь себя в этакое дело. Как только тебе удастся переманить на свою сторону Кэролин — убедить остальных не составит труда. Но ты должен следить за каждым своим шагом.

Полуприкрыв веки, Александр внимательно изучал своего подельника. У него не было никаких иллюзий на его счет. Уоррен Макдауэлл был законченным эгоистом, начисто лишенным каких бы то ни было нравственных устоев. Когда ему впервые пришла в голову безумная идея выдать себя за пропавшего наследника, Уоррен оказался идеальным кандидатом на роль сообщника.

Прежде чем подступиться к Уоррену, ему пришлось рассмотреть и другие кандидатуры, но немного поразмыслив, он их решительно отмел. Констанца и Рубен были преданными старыми слугами, а Пэтси пребывала в постоянной погоне за удовольствиями.

Еще была Кэролин Смит. О ней он подумал в первую очередь. Она вернулась к Салли Макдауэлл, чтобы заботиться о ней в завершающей стадии тяжелой болезни. Она больше всех знала о семействе Макдауэллов, и, будь она на его стороне, никто не посмел бы и пикнуть.

Но какое-то шестое чувство велело сделать ставку на Уоррена, и теперь он был доволен тем, что сделал правильный выбор. Кэролин никогда бы не пошла на такой обман — для этого она была слишком порядочной.

— Ты думаешь, Салли что-то подозревает? — спросил Уоррен после небольшой паузы.

— Нет, она мне верит. Она умирает и не хочет покинуть этот мир, не обретя снова своего сына.

— Ты все же убедись, что ей не захочется провести тесты на ДНК и тому подобное. Не всех можно подкупить, знаешь ли, существуют определенные границы.

— Не волнуйся, она не захочет, — спокойно заверил его Алекс.

Уоррен внимательно посмотрел на него, затем кивнул в знак согласия.

— Не стану отрицать, до сих пор все шло просто превосходно. Но несколько последующих дней могут оказаться для тебя настоящим испытанием.

— Все будет очень просто, — возразил Алекс. — Если ты справишься со своей частью.

— Если что-то пойдет не так, я потеряю больше всех, — насупился Уоррен.

— Сомневаюсь. Если меня разоблачат, ты сделаешь вид, что, как и все остальные, купился на внешнее сходство. Готов поклясться, что не существует ни одного доказательства того, что между нами была хоть какая-то связь. Я прав?

— Ты думаешь, я тебе не доверяю?

— Я думаю, что ты никому не доверяешь. Впрочем, как и я, — Алекс сел и посмотрел на Уоррена. — Не волнуйся, Уоррен. Меня не поймают. Если это все же случится, спасай свою задницу и не думай обо мне. Я выбирался из ситуаций и похуже, чем эта.

— Могу ли я надеяться на то, что ты меня не предашь?

— Если ты мне не доверяешь, зачем тогда ввязался в это дело? — спокойно спросил Алекс.

— Потому что ты до того на него похож, что иногда мороз дерет по коже, — чуть замявшись, ответил Уоррен.

— А еще потому, что я пришел к тебе и предложил шанс завладеть кучей денег, — резко сказал Алекс. — Не забывай об этом.

— Моя сестра умирает, — сказал Уоррен. — Она умрет счастливой, если будет знать, что к ней вернулся сын…

— Да плевать тебе, умрет сестра счастливой или нет. Ты хочешь быть уверен, что с наследством все будет решено окончательно и бесповоротно. Иначе уйдут годы на то, чтобы доказать, что настоящий Александр Макдауэлл умер.

— А если это не так? — встревожился Уоррен. — Если вдруг появится настоящий наследник?

— Он умер, Уоррен, — холодно ответил Алекс. — Он не вернется, поверь мне.

Этой ночью ей снова приснился сон, о котором она давно забыла. Она надеялась, что уже никогда его не увидит, но сейчас поняла, что возвращение Александра Макдауэлла послужило тем механизмом, который возродил кошмары прошлого и зыбкое воспоминание о той ночи, когда он умер.

Она потеряла способность отделять сны от реальности. В возрасте двадцати лет, перед самым окончанием колледжа, ей даже пришлось обратиться за помощью к специалистам, потому что ночные кошмары приняли поистине угрожающие размеры. Психотерапевт предложил сначала записать свои сны, затем отдельно записать все то, что она запомнила о событиях той ночи, и в конце сравнить обе записи. Результат оказался удручающим. Кэролин убедилась лишь в том, что ни в чем не уверена; события, обрывки воспоминаний и кошмары переплелись между собой в тугой узел, напоминавший наркотический бред. В конце концов, она постаралась выбросить все из головы и перестала ломать голову над тем, что мешало ей жить. Ей пришлось смириться с тем, что она никогда не узнает, что же произошло в злополучную ночь. Не то, чтобы ей хотелось знать правду, просто она мечтала раз и навсегда избавиться от ночных кошмаров.

Так продолжалось до тех пор, пока мужчина, назвавшийся Алексом Макдауэллом, не возник из дурацкой метели, положив конец налаженной жизни Кэролин.

Сон всегда начинался одинаково. Они были в старом доме в Эдгартауне, на острове Мартас-Виньярд. Дело было далеко за полночь, и Кэролин спала в маленькой спаленке, расположенной в задней части дома, над кухней. Эта часть здания отводилась для прислуги, но летом Констанца с Рубеном жили в комнатах над гаражом, а здесь решили устроить крохотные удобные спальни. В одной из них и спала Кэролин.

В ту пору ей было около четырнадцати лет. Она слышала, как этажом ниже о чем-то спорят, и хотя стены несколько приглушали звуки ссоры, говорившие не пытались понизить голоса. Наверное, Алекс снова что-нибудь учудил, сонно подумала Кэролин, натягивая на голову одеяло.

Он был проклятьем всей ее жизни, испорченное, эгоистичное чудовище, с которым никто не мог совладать. Он доводил тетю Салли до слез, издевался над кузенами и постоянно изводил Кэролин, то насмехаясь над ней, то прикидываясь ласковым братцем — странное поведение, с которым девочка не могла справиться. Она даже не была уверена в том, какого Алекса ненавидела больше — грубого или обходительного.

Она слышала, как он зашел к ней в комнату. Его силуэт четко вырисовывался на фоне лунного света, который просачивался сквозь неплотно задернутые шторы. Он стоял возле комода и рылся в ее вещах.

— Что ты делаешь?

Алекс даже не вздрогнул, просто посмотрел в ее сторону.

— Кэролин, я убираюсь отсюда к чертовой матери, — сказал он странным тоном. — Мне нужны деньги.

— У меня ничего нет.

— У тебя есть это, — он сжимал в кулаке горсть золотых украшений. Она села на кровати, звук протеста комом застрял в горле.

— Ты не можешь… Мне их подарила тетя Салли. Послушай, может, я смогу кое-что раздобыть…

Он покачал головой.

— У меня нет времени. Она купит тебе другие. Моя мать привыкла покупать любовь с помощью чековой книжки, — с горечью сказал он.

— Оставь мне хотя бы браслет с подвесками, — попросила Кэролин. Ей не хотелось признаваться в своей слабости. Каждый год Салли дарила ей новую подвеску — какой-нибудь крохотный причудливый пустячок. Каждый брелок означал год, проведенный ею в приемной семье, поэтому она очень дорожила браслетом.

— Не могу. Прости, малышка. Когда станешь старше, выбирайся и ты отсюда подобру-поздорову. Иначе они разрушат твою жизнь, — слова Алекса звучали как бы со стороны, как будто он был уже где-то далеко.

— Но ведь они — моя семья, — растерянно сказала она. И тут же раскаялась в своих словах.

Он подошел к кровати и склонился над Кэролин.

— Ты сама знаешь, что это не так. Радуйся, потому что они пожирают друг друга живьем.

Она завороженно следила за тем, как в зыбком лунном свете рука Алекса нежно погладила ее по щеке.

— Жаль, что я не могу забрать тебя с собой, Кэролин. Ты еще очень юная, и меня могут за это посадить в тюрьму. Береги себя, — прошептал он и поцеловал ее.

Он никогда не целовал ее прежде, если не считать вежливых поцелуев в щеку, продиктованных этикетом. Он поцеловал ее в губы, но не тем поцелуем, которым прекрасный принц пробудил ото сна спящую красавицу. Это был поспешный поцелуй, грубый и очень сексуальный; Алекс раскрыл ей рот языком и крепко прижал к себе хрупкое тело. Это был голодный, прощальный поцелуй, и Кэролин, ни минуты не колеблясь, обняла Алекса за шею и со всем жаром неопытной юности ответила на его поцелуй.

Казалось, прошла целая вечность, а может быть, все закончилось в один миг. Алекс покинул ее, растворился в ночи, уйдя навсегда из ее жизни и захватив с собой горсть ее золотых украшений, включая любимый браслет.

Кэролин стояла, дрожа от волнения, потом словно очнулась и начала лихорадочно натягивать на себя одежду. Сколько она себя помнила, Алекс вечно над ней насмехался, мучил ее и изводил без причины. И она не позволит ему ограбить ее и уйти, отделавшись прощальным поцелуем. К тому времени, как она достигла боковой дорожки, ей показалось, что она видела, как Алекс шел по направлению к Пляжу Маяка, и Кэролин уверенной походкой поспешила вслед за ним.

Покинуть остров, находившийся в шести милях от материка, было непросто. В пятнадцать лет Алекс попытался это проделать, стащив у приятеля катамаран и исчезнув на целую неделю. Полиции удалось отыскать его в Бостоне и вернуть домой. Алекс ничуть не раскаивался в содеянном, смотрел на всех волком и, судя по всему, был весьма доволен полученным опытом.

Чью лодку он собирался украсть на этот раз? А может, он хотел воспользоваться одним из частных самолетов, стоявших здесь же, на маленьком аэродроме? Салли оплатила частные уроки пилотирования в качестве подарка на день рождения сына, и с тех пор не раз горько сожалела об этом.

Однако Алекс шел в сторону пляжа, а не аэродрома, и Кэролин собиралась перехватить его по пути. Она пригрозит ему, что закричит во все горло и поднимет всех на ноги, если только он не вернет ей браслет с подвесками.

Остальное пускай забирает с собой, ей не жалко. Кэролин была готова заплатить любую цену, лишь бы навсегда избавиться от негодника. В одном Алекс был совершенно прав — Макдауэллы не жалели денег, чего нельзя было сказать о чувствах. Если он исчезнет, все внимание Салли будет принадлежать ей одной, и злой красивый мальчишка прекратит, наконец, портить всем кровь.

Молодой месяц тускло освещал местность, по небу неслись темные тучи, время от времени закрывая и этот скудный источник света. Кэролин поскользнулась на широкой каменной дорожке, ведущей к пляжу, приземлилась на одно колено и почувствовала, как в кожу впились острые ракушки. Не обратив внимания на резкую боль, она поднялась на ноги и снова бросилась вслед за Алексом, стараясь не выпустить его из виду.

Она его не боится, снова и снова повторяла про себя Кэролин. Несмотря на то, что долгие годы он изводил ее и не давал покоя, она привыкла относиться к нему, как к брату. Она не опасалась, что он может силой заставить ее замолчать. Если она громко позовет на помощь и помешает ему бежать, Алекс просто усмехнется и пожмет плечами.

А потом исчезнет.

В эту ночь прилив был высоким; море еще не успокоилось после недавнего шторма. Алекс подошел к берегу и начал всматриваться в узкую полосу воды в направлении Чаппаквиддика, потом обернулся назад и окинул взглядом Водяную улицу и старый дом.

Кэролин инстинктивно пригнулась к земле, спрятавшись за перевернутой лодкой. Там она присела, стараясь восстановить дыхание. В самом деле, чего она вдруг испугалась, мысленно отругала себя Кэролин. Она хотела встать и подойти к Алексу, как вдруг услышала голоса.

Он был не один на кромке пляжа. Ей бы догадаться, что Алекс и не думал покидать остров. Скорей всего, он должен был здесь с кем-то встретиться.

Все, что она могла расслышать — это звуки ссоры. Она осторожно подняла голову, чтобы выглянуть из-за лодки. Как раз в это время месяц скрылся за тучами, и две фигуры почти полностью растворились во мраке. Она даже не могла определить, кто из них был Алексом, по внешнему виду фигуры ничем не отличались. Кэролин не знала, кто второй участник встречи — мужчина или женщина, молод он или стар, член семьи или чужак.

— Иди к черту! — крикнул Алекс, оттолкнул собеседника и стал спускаться к пляжу.

Все произошло так быстро, что Кэролин показалось, будто это игра ее воображения. Замерев от ужаса, она стояла и наблюдала за страшными образами, мелькавшими у нее перед глазами. Блеск дула пистолета в лунном свете. Быстрое, неуловимое движение темной, неизвестной фигуры. Звук взрыва, похожий на рев автомобиля, только Кэролин знала, что никакого автомобиля здесь не было. И то, как Алекса отбросило назад, и он упал на песок. Даже на расстоянии она заметила, как вокруг него расплывается темное пятно крови из раны на спине. Девочка пыталась закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон.

Кэролин снова присела за лодкой, дрожа всем телом и стараясь восстановить дыхание. Волны ужаса омывали ее раз разом, по мере того, как ужасные видения снова вставали перед глазами. Она знала, что ей нужно встать и бежать за помощью, но все тело одеревенело, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Дыхание застряло где-то глубоко в груди, угрожающе сдавило ей горло, и Кэролин изо всех сил боролась, чтобы остаться в сознании, не дать благословенной темноте сомкнуться над головой.

Она не знала, сколько времени просидела, стараясь справиться с дыханием. К тому времени, как ей удалось подавить беззвучные рыдания, встать на колени и выглянуть из своего убежища, было уже поздно.

Пляж опустел. Тучи унеслись дальше, и тонкий лунный луч освещал голый песок. На нем отсутствовали следы обуви, потому что их смыл поднявшийся до уровня скал прилив.

Волны прилива очистили песок от крови. Наверное, они также унесли тело Алекса в открытое море. Пройдут месяцы, пока его обнаружат, потому что в этом месте проходили сильные подводные течения. Может статься, тело не найдут никогда.

Надо было позвать кого-нибудь на помощь. Может быть, еще не поздно — хотя она и потеряла счет времени, могли пройти лишь считанные минуты с тех пор, как прозвучал выстрел. Может быть, пуля не задела сердце, и Алекс все еще жив. Кэролин начала подниматься на ноги, но вдруг резко опустилась на песок.

Кто-то тихо стоял на самом краю тропинки, выжидая. Свет уличных фонарей не достигал этого закутка, и Кэролин видела лишь смутные очертания фигуры, но она сразу поняла, что это не Алекс. Стрелявший, кто бы то ни был, оглядывал окрестности, стараясь убедиться, что не осталось свидетелей выстрела.

На пляже было холодно и сыро. Майка Кэролин пропиталась потом, резкий ветер с океана пронизывал ее тело насквозь. Она сжалась калачиком и обняла себя руками, тщетно пытаясь удержать остатки тепла. Она знала, что осталась незамеченной. Тот, кто стрелял в Алекса, всего лишь соблюдал меры предосторожности.

Она даже не была уверена в том, что Алекс мертв. Прозвучал выстрел, она видела, как он упал, потом заметила кровь на песке. Но, по сути, Кэролин не видела Алекса мертвым.

Она закрыла глаза, уткнулась лицом в острые коленки, и старалась дышать равномерно, чтобы найти тепло в собственном дыхании. Ей нужно просто подождать. Как только берег опустеет, она побежит домой на Водяную улицу, разбудит тетю Салли и расскажет ей…

А что она, собственно, расскажет? Что ее единственный сын убит? Кто-то застрелил его, а Кэролин даже не знала, был ли убийца мужчиной или женщиной. К тому же она не пыталась помочь Алексу. Девочка подняла голову и посмотрела на море. Волны поднимались высоко, свирепо набегая на берег. Даже опытный пловец вряд ли выжил бы в таком мощном прибое, не говоря уже о раненом мальчишке. Поздно было звать на помощь.

Неизвестный все еще стоял на берегу, лицом к горизонту, застыв в терпеливом ожидании. Кэролин не осталось ничего другого, как тоже ждать, дрожа от ночного холода.

Ее разбудил детский голос. Няня привела своих питомцев на Пляж Маяка покормить морских чаек, и дети выражали буйный восторг радостным визгом. Кэролин сделала попытку сесть, но все тело будто сковало льдом.

Несмотря на раннее утро, солнце светило вовсю. Издавая скрипучие крики, в небе кружили веселые чайки, отлив снова покинул берег, унеся с собой тело того, кто еще недавно назывался Александром Макдауэллом.

Кэролин собралась с силами и поднялась на ноги. Вконец обессиленная и разбитая, она медленно, словно дряхлая старуха, поднималась вверх по тропинке. Дети бросали на нее странные взгляды, а их немецкая няня быстро согнала питомцев в кучу, словно им угрожала опасность.

В доме на Водяной улице царило безмолвное спокойствие. Возле него не стояли полицейские машины, в окнах не горел свет. Краем глаза она заметила какое-то движение в комнате над гаражом, но было слишком рано, и Рубен с Констанцей еще не начали свой трудовой день. Дрожа от холода, Кэролин тихо проскользнула в заднюю дверь и оказалась в пустой кухне. Потом поднялась по лестнице, доплелась до спальни и упала на узкую кровать, плотно укутавшись одеялом. У нее не хватило сил, чтобы снять с себя мокрую одежду. Ей нужно было согреться. Она поглубже зарылась под одеяло, трясясь от озноба и слушая, как под новеньким матрацем возмущенно скрипят пружины старой кровати. Так она и лежала, холодная, неподвижная, не думая ни о чем, пока ее не сморил сон.

Кэролин чуть не умерла. Когда остальные домочадцы проснулись, и стало известно, что Александр исчез, унеся с собой все деньги и драгоценности, какие попались ему под руку, в доме тут же началась настоящая паника. Наверное, кто-то все же заходил к ней в комнату убедиться, что девочка на месте, хотя почему-то спит под несколькими теплыми одеялами. Но потом о ней забыли в общей сутолоке, когда прибыла полиция, агенты ФБР, и все начали яростно ругаться, сыпать обвинениями и хлопать дверьми. К тому времени, когда Констанца поняла, что девочка целый день не показывалась на глаза, у Кэролин была температура под сорок и ее трясло от жестокого озноба.

Спустя неделю она вышла из больницы, и только тогда ей сказали, что Александр исчез. Пока Кэролин болела, Салли не отходила от ее кровати. Она спала тут же, в кресле, на ее некогда красивом лице лежала печать глубокой скорби. Немного позже девочка узнала, что Салли предпочла остаться рядом с ней, вместо того, чтобы пуститься на поиски своего избалованного бродяги-сына. Значит, Салли все же любила Кэролин, а про сына предпочитала молчать. Алекс подвел ее, и разочарованная, рассерженная мать просто-напросто забыла о его существовании, обратив все свое внимание на приемную дочь.

И только годы спустя память вернулась к Кэролин, и с криком ужаса она проснулась, припомнив все, что случилось в ту ужасную ночь.

Александр Макдауэлл умер — это она вспомнила в первую очередь. Кто-то убил его выстрелом из пистолета. Все остальное переплелось в какой-то странный клубок ночных кошмаров, обрывков воспоминаний, болезненных ощущений. Это очень пугало Кэролин, поэтому она научилась не думать о снах, не спрашивать себя, что за ними крылось.

В конце концов, мучительные сновидения прекратились, Кэролин удалось избавиться от них, оттолкнуть их в забытое прошлое. Салли никогда не задавала ей вопросов о той ночи. По мере того, как шли годы, Салли начала тосковать о пропавшем сыне, но у нее и в мыслях не было спросить о нем у Кэролин. Той, в свою очередь, не хотелось отнимать у матери последнюю надежду. Так было проще для всех — забыть далекую летнюю ночь и сделать вид, что ничего не случилось.

Сейчас она уже не могла позволить себе подобной роскоши. В доме появился незнакомец, обманщик и преступник, который старался втереться в доверие к старой женщине и выманить у нее деньги. Вместе с ним вернулись и давние кошмары, которые будили Кэролин среди ночи и не давали уснуть до утра.

Давным-давно она должна была сказать правду, даже если бы этим разбила Салли сердце. Но оказалось, что Кэролин не в силах провести Салли по закоулкам своей памяти. Она не могла причинить страдания женщине, которую любила больше всех на свете.

Теперь, восемнадцать лет спустя, открыть правду было бы нелепо. Единственное, что оставалось Кэролин — это держать рот на замке и не спускать глаз с самозванца в надежде на то, что рано или поздно тот себя выдаст.

А еще она надеялась на то, что кошмарные сны не повторятся.

Алекс сидел напротив Пэтси за обеденным столом. По его мнению, она была самой легкой добычей из числа старших Макдауэллов. Ей было все равно — настоящий он Алекс или нет, лишь бы он не требовал внимания с ее стороны. Что-то было у нее на уме, Алекс хорошо разбирался в людях и сразу смекнул, что к чему, но в данный момент тетушка была настроена весьма благодушно, чему немало способствовала бутылка хорошего сухого вина.

С ее тремя детками дело обстояло иначе. Хрюша Джордж смотрел на него с таким видом, будто Алекс был безумным террористом, готовым в любую минуту взорвать весь дом к чертовой матери. Тесса то и дело откидывала назад пышные пряди темно-рыжих волос и пялилась на него огромными блестящими глазами, стараясь всем видом показать, что, во-первых, она — высокооплачиваемая, пользующаяся успехом манекенщица и, во-вторых, она нисколько ему не верит.

Она явно подзадержалась на подиуме, цинично подумал Алекс. Ей было лет тридцать, но выглядела Тесса на десять лет моложе, потому что боролась с возрастом столь же самоотверженно, как и ее мать. Большие, благодаря инъекциям коллагена, губы кривились в презрительной усмешке. Алекс злорадно подумал, что если она не будет за собой следить, то скоро в уголках губ появятся тонкие лучики морщин.

Грейс, самую младшую из детей Пэтси, Алекс не запомнил, потому что, когда он исчез, ей было не больше шести лет. Она отличалась в лучшую сторону от своих эгоцентричных родственников. Ее даже можно было назвать приятной в общении; она редко к нему обращалась, но когда это случалось, Грейс вела себя довольно вежливо. Почти все время она провела с Кэролин, тихо беседуя с ней в уголке, в то время как Джордж и Тесса не сводили глаз с Алекса и полностью игнорировали Кэролин.

Салли тоже не обращала на нее внимания. По состоянию здоровья она не смогла вместе со всеми сидеть за обеденным столом, но Рубен вывез ее больничную койку через французское окно, выходившее в столовую, и Салли смогла участвовать в общей беседе. Алекс чувствовал, что она наблюдает за ним, и ему хотелось знать, о чем она думает. Может быть, в глубине души она не верит, что он настоящий Александр Макдауэлл?

Это было неважно, поскольку Салли не возражала против его присутствия в доме. Она не просила его пройти тест на ДНК, не задавала лишних вопросов, не требовала документов, удостоверяющих его личность. Для себя самой она решила, что он и есть ее пропавший сын, и никто не мог заставить ее изменить своего решения.

— Кэролин? — ее слабый голос достиг конца стола, где девушка сидела рядом с Грейс.

Все тут же почтительно умолкли. Кэролин поднялась со стула, и Алекс в который раз подивился, с каким изяществом она двигалась. Впечатление не портило даже унылое серое платье для коктейлей. По сравнению с Кэролин искусственная красота Тессы выглядела напыщенной и банальной.

К сожалению, Кэролин не интересовалась нарядами, восторженными поклонниками, а также его мнением, с иронией подумал Алекс, исподтишка наблюдавший за девушкой. Весь вечер он не спускал с нее глаз, радуясь тому, что она не может избегать его так старательно, как делала все эти дни.

— Тетя Салли, ты устала? — услужливо спросила она. — Я могу попросить Рубена, чтобы он отвез тебя обратно в спальню.

— Нечего кудахтать надо мной, дитя! — Слабая улыбка Салли несколько смягчила резкость слов. — Со мной все в порядке. Я пока еще в состоянии определить, устала я или нет. Дитя мое, мне бы хотелось попросить тебя кое о чем. Если, конечно, тебя это не затруднит.

Алекс слушал их беседу с непроницаемым видом. Он подозревал, что ради Салли Кэролин готова на любую жертву, но почему-то обе женщины предпочитали вести себя в рамках этикета, скрывая чувства за вежливым обменом ничего не значащих слов.

— Все, что угодно, — поспешно ответила Кэролин.

— Недавно мы беседовали с Алексом, — сказала Салли, глаза Кэролин тут же подозрительно сузились, и она сдержала себя, чтобы не посмотреть в сторону Алекса. — И он спросил меня, куда подевался его детский портрет. Помнишь, тот, который я заказала, когда ему исполнилось двенадцать лет?

— Ты избавилась от него, — резко сказала Кэролин.

— Что за глупости, Кэролин, — вмешался Уоррен. — Это же портрет кисти Уикландера — он теперь ценится на вес золота. Салли не могла его выкинуть.

— Я имела в виду не это. Просто Салли была так расстроена, что не могла спокойно на него смотреть, — пояснила Кэролин, бросив на Алекса гневный взгляд. Она понимала, что поступает глупо. Ведь ее возмущало бегство настоящего Алекса Макдауэлла, а не того, кого она считала самозванцем.

— Где портрет, Кэролин? В кладовке? — допытывался Джордж. Он произносил слова более важным тоном, чем его дядя. Несмотря на приятную внешность, Джордж, казалось, родился с угрюмой душой старика. В детстве он был ябедой и подлизой, а когда вырос, считал себя вправе осуждать всех и каждого.

— Он в Эдгартауне, в старом доме, — нехотя призналась Кэролин.

— Я так и думала. Мне хочется получить его обратно, — сказала Салли.

— Я распоряжусь, чтобы его доставили…

— Нет! Я не хочу ждать, кроме того, как уже заметил Уоррен, это картина самого Уикландера. Она слишком ценная, чтобы доверять ее в чужие руки, к тому же, нежелательно, чтобы в моем доме шныряли посторонние люди. Дом в Виньярде — это семейное достояние, мне бы не хотелось подвергать его опасности.

Интересно, понимает ли Кэролин, что ее ждет, лениво подумал Алекс. Она верила Салли, хотя и была немного настороже.

— Что же мне делать, тетя Салли?

Та посмотрела на Кэролин с улыбкой, перед которой за всю ее долгую жизнь никто не мог устоять — будь то мужчина, женщина или ребенок.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, дорогая. Поезжай и привези мне картину.

— Конечно, я поеду, — тепло улыбнулась Кэролин.

— Алексу захотелось ехать на своей машине, хотя я думаю, что Ровер подошел бы лучше…

— Алекс?! — переспросила Кэролин. Тот не смог сдержаться и послал ей лучезарную улыбку.

— Я сказал матери, что хочу снова увидеть дом в Эдгартауне и с удовольствием тебя туда отвезу. Таким образом, тебе не придется ехать в одиночестве.

— Мне нравится ездить одной, — быстро сказала она.

— Кроме того, портрет большой. Тебе понадобится помощь.

— Я не нуждаюсь в ничьей помощи, — голос Кэролин сорвался на крик. Все в комнате разом умолкли, а Салли бросила на нее укоризненный взгляд.

— Кэролин! — огорченно вздохнула она. — Алекс может подумать, что ему здесь не рады.

— Конечно, мы ему рады, — сказала Кэролин сквозь зубы, и Алексу почему-то припомнилось выражение «скрежет зубовный». — Я просто подумала, что рядом с ним тебе будет намного лучше. Ведь вам нужно наверстать столько времени…

— Вы будете отсутствовать не так уж долго, Кэролин, — кротко возразила Салли, на ее лице появилось выражение многострадального терпения, которое, как она знала, заставит Кэролин почувствовать себя виноватой. — Одну ночь, от силы две. Я не собираюсь отдать концы в ближайшие несколько дней. Дорогая, ты же понимаешь, как много это для меня значит, — Салли не старалась упрашивать Кэролин. Она и так знала, что та не сможет ей отказать.

Как Алекс и предполагал, Кэролин уступила. По всей видимости, она берегла силы, чтобы сразиться с ним.

— Конечно, я поеду, — обманчиво спокойным тоном сказала она. — Если Алекс хочет вести машину, тем лучше. Правда, я не думаю, что мы задержимся там на ночь. Если выехать рано утром, к полудню мы можем быть на пароме, и вернемся обратно, как только стемнеет.

— К чему такая поспешность? Ты и так забросила все свои дела, чтобы заботиться о моем здоровье. Последние восемь месяцев ты практически прикована к моей кровати. Так что самое время отдохнуть в компании красивого молодого человека.

Алекс старался сохранить серьезное выражение лица, но Кэролин все равно окинула его подозрительным взглядом. Но прежде, чем она успела что-либо возразить, в разговор вмешалась Тесса.

— Тетя Салли, да будет тебе известно, что Кэролин никогда не интересовалась красивыми молодыми людьми, — небрежно сказала Тесса. — Она предпочитает скучных интеллектуалов. Если хочешь, я с радостью поеду в Виньярд с дорогим кузеном Алексом. Это даст нам возможность вспомнить старые добрые времена.

Алексу идея не понравилась. В этой драме Тессе отводилась второстепенная роль. Ему было безразлично, верит она ему или нет. С Кэролин все было по-другому, и ему не хотелось тратить зря драгоценное время. Глядя на побледневшее от боли лицо Салли, он вдруг понял, что времени у него почти не осталось.

— Прекрасная идея! — воскликнула Кэролин, радуясь тому, что ей предоставили временную передышку. — Я останусь здесь и прослежу, чтобы все шло, как надо, а тем временем Тесса…

— Нет, — возразила Салли. — Может быть, я скоро умру, но пока я все же хозяйка этого дома. Кэролин, тебе не нужно так беспокоиться. Констанца справится с хозяйством не хуже тебя. К тому же со мной брат и сестра. Ты всю зиму провела взаперти, пора тебе развеяться и подышать свежим воздухом.

— Но я не хочу, — она сама себе казалась упрямым ребенком. — Мне хочется остаться здесь, рядом с тобой.

Салли устало закрыла глаза.

— Не перечь мне, Кэролин. У меня нет сил с тобой спорить.

Шах и мат — конец игре, подумал Алекс, наблюдая за тем, как Кэролин покраснела от чувства вины.

— Когда нам ехать? — спросила она.

Губы Салли расплылись в ослепительной улыбке, но хитрая старая леди тут же спохватилась.

— Умница, — еле слышно сказала она.

Кэролин грустно улыбнулась в ответ.

* * *

У Кэролин так тряслись руки, что она уронила пузырек с лекарством на пол кухни. Она безучастно наблюдала за тем, как маленькие белые таблетки рассыпались по дубовому паркету, а некоторые закатились под огромный холодильник. Доктор Салли выписал Кэролин успокоительное и настоятельно рекомендовал принимать его, когда дела примут плохой оборот, и Салли начнет медленно угасать.

Кэролин и не думала к ним прикасаться, пока на пороге дома не объявился Александр Макдауэлл. Если состояние дел не улучшится, ей придется каждый день глотать эти маленькие белые таблетки.

Она присела, чтобы собрать лекарство, когда услышала, как дверь в кухню открылась. Кэролин с горечью подумала, что не трудно догадаться, кто бы это мог быть. Из девятерых обитателей дома этот человек был последним, кого бы ей хотелось видеть в данный момент.

— Зачем это ты ползаешь по полу? — надменный голос Джорджа застал девушку врасплох, и она выронила таблетки обратно на пол.

Не обращая внимания на Джорджа, она плавно поднялась на ноги, слегка раздосадованная тем, что вопреки ее ожиданиям, в кухню зашел не Алекс.

— Тебе что-нибудь нужно, Джордж?

Как и его сестра, Тесса, Джордж Кларендон выглядел, как супермодель и имел такой же заносчивый характер.

— Я голоден. Что мне нужно сделать, чтобы получить бутерброд?

— Ничего.

Давным-давно она научилась управляться с Джорджем. Будучи по натуре потребителем, он привык получать от окружающих все, что захочет. Кэролин не собиралась, подобно его матери и сестрам, потакать каждому его желанию.

Смирившись с ответом Кэролин, Джордж пожал плечами и начал медленно расхаживать по кухне. Его кожу покрывал темный идеальный загар — результат долгих тренировок в элитном клубе. Посещение этого оздоровительного заведения помогало также содержать тело в превосходной форме; Джордж имел дурную привычку близко подходить к собеседнику и буквально нависать над ним своей ухоженной, мускулистой плотью. Кэролин старалась держаться от него как можно дальше, благо кухня была просторной.

— Так что ты думаешь о нем, Каро? — небрежным тоном спросил Джордж. — Это, действительно, Алекс?

— А ты как думаешь?

— Понятия не имею. Впрочем, меня это мало касается — я не наследую денег Салли, во всяком случае, напрямую. У меня и так денег больше, чем нужно.

— Верится с трудом.

Улыбка Джорджа обнажила мелкие, идеальной формы зубы.

— Ну что ж, должен признаться, чем больше денег, тем лучше. Но я терпелив — а ведь, как известно, все лучшее достается тем, кто умеет ждать. Что же касается тебя, здесь все иначе. Если этот человек именно тот, за кого себя выдает — ты теряешь больше всех.

Она удивленно уставилась на Джорджа.

— Что за глупости ты говоришь?

— О, речь идет вовсе не о деньгах, — вкрадчиво сказал он. — Ведь мы оба знаем, что в глазах закона ты не являешься членом семьи. Я уверен, что Салли завещала тебе кругленькую сумму, и ты достаточно умна, чтобы понять — на большее тебе нечего рассчитывать. Нет, ты можешь потерять кое-что поважнее денег.

— Вот уж не думала, что ты готов признать, что есть вещи, которые значат больше, чем деньги.

Джордж пропустил ее замечание мимо ушей.

— До сих пор все внимание Салли принадлежало тебе одной. В течение восьми месяцев она полностью зависела от тебя, ты была для нее светом в окошке. Каро, ты ей больше не нужна. Теперь у нее есть ее солнечный мальчик, и именно он получит и ее любовь, и ласку. А тебе достанется роль бесплатной компаньонки.

Джордж не отличался большим умом, но, как и вся его семейка, обладал поистине звериным нюхом и хорошо знал, как ударить побольней. К счастью, Кэролин была к этому готова.

— Меня это нисколько не волнует, Джордж. В Бостоне меня дожидается квартира, и я легко найду себе работу. Хотя, должна признаться, я искренне тронута твоей заботой о моем благе.

Он удивленно моргнул, но потом, уловив иронию в голосе Кэролин, широко улыбнулся.

— Кэролин, если это самозванец, то именно ты можешь его разоблачить.

— Почему я?

— Господи Боже, да потому что ты здесь живешь и весь день он у тебя на глазах! А эта небольшая поездка в Эдгартаун даст тебе возможность познакомиться с ним еще ближе. Может быть, тебе удастся поймать его на лжи.

— На лжи? — повторила она. — Значит, ты не веришь, что это настоящий Алекс?

— Я этого не говорил. Я человек осторожный, люблю наблюдать и слушать, что говорят другие. Как я уже говорил, дело не в деньгах, но поскольку они принадлежат моей любимой тетушке, мне бы не хотелось, чтобы они попали в руки мошенника.

— Очень благородно с твоей стороны, — легко согласилась Кэролин.

Он подошел ближе.

— Послушай, Каро, почему бы тебе после Виньярда не прокатиться в Нью-Йорк? Ведь ты соскучилась по большому городу после всех этих месяцев в глубинке. Мы можем куда-нибудь сходить, хорошо провести время. Я знаю один чудный марокканский ресторан, тебе там понравится, вот увидишь.

Кэролин смотрела на него раскрыв рот от удивления.

— С какой стати мне это делать?

— Ты мне расскажешь, что тебе удалось вытянуть из Алекса. К тому же ты мне всегда нравилась. Ты ведь очень красива, Кэролин, — его голос упал на октаву ниже, в нем появились интимные нотки.

Неловкую ситуацию прервало появление Тессы, которая стремительно вошла в кухню.

— Кэролин, я за тобой! Уоррен, мама и Грейс решили сыграть партию в бридж, а я скорей повешусь, чем возьму карты в руки.

— Нет, — похоже, у нее начало входить в привычку отказывать Макдауэллам в их просьбах. — Прошу прощения, но у меня много дел. Им придется играть втроем.

— Не говори глупостей! Я уверена, что бы ты ни собиралась сделать, это может подождать, — небрежным тоном сказала Тесса.

— Нет, — сегодня вечером она отказала Макдауэллам целых три раза! Кэролин так гордилась собой, что даже послала Тессе милую улыбку. — Пускай развлекаются сами.

С этими словами она быстро покинула кухню, забыв о таблетках, рассыпанных на деревянном полу.

* * *

Несмотря на грандиозную реконструкцию, семейная усадьба Макдауэллов оставалась недостаточной большой, чтобы со всеми удобствами разместить членов большой семьи. Чужак поселился в отделанной заново спальне Алекса Макдауэлла, Тесса и Грейс заняли старую комнату Кэролин, а сама Кэролин осталась без угла. Уоррен, Пэтси и Джордж заявили права на отдельные апартаменты, состоявшие из трех комнат, и выжить их оттуда можно было только с помощью динамита.

Кэролин не осталось ничего другого, как разместиться на раскладном диване в библиотеке.

В обычной ситуации она бы спокойно отнеслась к такому повороту событий. Но в сложившейся обстановке не было ничего обычного. У Джорджа в голове появились странные идеи. Уоррен казался эталоном дружелюбия. Но хуже всего было то, что в доме появился лживый обманщик.

В довершение всего в библиотеке стоял огромный телевизор, там же находился бар с напитками, и, по меньшей мере, двое из молодого поколения Макдауэллов постоянно околачивались в библиотеке.

Алекс пока не объявлялся. Наверное, присосался к тете Салли, язвительно подумала Кэролин. Она не знала, как ей удастся выжить в течение следующих нескольких дней, а может быть, даже недель. Кэролин приходила в ужас, думая о времени, которое ей придется провести в машине наедине с Алексом. Мысли о нем не давали ей покоя, приводили в смятение, о причине которого ей вовсе не хотелось знать. Он был обманщиком, самозванцем, а может статься, и кое-кем похуже. А она ничего не могла сделать, только стоять и смотреть, как он использует Макдауэллов в своих гнусных целях.

Дом был огромным, он раскинулся вдаль и вширь, и все же Кэролин не могла найти в нем укромного уголка. Старшее поколение семьи обосновалось в гостиной, младшее предпочло отсиживаться в библиотеке. Кэролин не хотелось идти на кухню, хотя ей нужно было собрать рассыпанное лекарство. Ночь выдалась на редкость холодной. У нее не было желания бродить при луне из-за боязни вновь повстречать незнакомца.

Наконец, после часа ночи Тесса с Джорджем покинули библиотеку. Подождав, пока все в доме стихнет, Кэролин прокралась обратно в кухню, чтобы собрать успокоительные таблетки.

Они исчезли. Кто-то не поленился здесь все прибрать, от пузырька и рассыпанных на полу таблеток не осталось и следа. Кэролин оставалось лишь надеяться, что это сделала Констанца, вернувшаяся на кухню, чтобы проследить, все ли чисто после ночных рейдов обитателей дома. Но, зная свою невезучесть, она в это не верила.

Констанца перенесла большую часть ее вещей в комнату, которую теперь занимали Тесса и Грейс, однако Кэролин успела прихватить немного одежды и засунуть ее в кладовую, которой редко пользовались. Накинув на себя теплую ночную рубашку и зажав в руке будильник, она двинулась в библиотеку, где ее ожидал неудобный раскладной диван. Как правило, Макдауэллы вставали поздно, но ей не хотелось, чтобы кто-нибудь из них застал ее врасплох.

В незашторенные окна библиотеки светила яркая луна, ее лучи отражались от тающего снега и не давали Кэролин сомкнуть глаз. Она задремала только в четыре часа ночи под гулкий бой старых напольных часов.

Около шести часов она очнулась в сумрачной тишине комнаты. Еще до конца не проснувшись, Кэролин недоуменно заморгала, отчаянно желая лишь одного: укрыться с головой теплым одеялом и не думать о предстоящем дне.

— Проснись и пой, красавица, — прошептал ей на ухо низкий приятный голос. — Время собираться в путь-дорогу.

В приступе необъяснимой паники Кэролин резко выбросила руку вверх и наткнулась на чье-то тело. Алекс Макдауэлл склонился над ней и успел перехватить ее за запястье до того, как она попала прямо в цель.

— Успокойся, ангел, — сказал он. — Я не лезу к тебе в кровать. Просто я подумал, что тебе захочется пораньше выехать, раз ты надеешься обернуться за день.

Кэролин вырвала у него свою руку и, поежившись от утренней прохлады, попыталась восстановить утраченное душевное равновесие.

— Сегодня? — с ужасом спросила она.

— А зачем откладывать? Чем дальше, тем больше ты будешь бояться.

Ей трудно было что-либо возразить.

— Уходи, — резко сказала она.

Он не сдвинулся с места.

— Когда ты будешь готова?

Ей хотелось ответить, что никогда, но Кэролин понимала, что деваться некуда. Ведь она дала обещание Салли, а свое слово она всегда держала. Тем более что Салли просила о небольшом одолжении.

— Через час, — сказала она.

— Ради меня можешь не прихорашиваться.

— А я и не собираюсь.

Он поднялся с дивана, и Кэролин на миг пожалела об этом. Чувство было странное, тревожное — лежать на теплой мягкой постели, в то время как Алекс был совсем рядом и смотрел на нее загадочными голубыми глазами.

Он улыбнулся, и Кэролин совсем пала духом. Холодная и расчетливая улыбка чуть тронула уголки невероятно чувственных губ, словно он прочел ее мысли.

— Я принес тебе кофе, — сказал он, кивнув в сторону стола.

— Я не пью кофе по утрам.

— Констанца сказала, что ты любишь кофе с молоком и без сахара, — продолжал он, оставив без внимания ее бессовестную ложь. — Хотя, как мне кажется, чуть-чуть сахарку тебе бы не помешало.

— Ты сам себя задерживаешь, — холодно заметила она.

Его глаза неспешно оглядели Кэролин. Там не на что было смотреть — она почти полностью укуталась в пуховое одеяло, к тому же специально для такого случая надела теплую ночную рубашку. Тем не менее, она чувствовала, как под всеми этими слоями ткани тело медленно наливается жаром.

— Я буду ждать тебя на кухне. Констанца хотя бы рада, что я вернулся, — возле двери он помедлил, затем повернул назад. — О, кажется, я кое о чем забыл, — он бросил на диван какой-то маленький предмет, в котором она узнала пузырек с лекарством. — Ты оставила таблетки рассыпанными на полу в кухне. Будь осторожна — тетя Пэтси сидит на таблетках. Если бы она их нашла, то непременно бы стащила.

На этикетке значилось ее имя, поэтому Кэролин не стала отрицать очевидного.

— Это лекарство от головной боли.

— Это транквилизаторы, Кэролин, — поправил он ее. — Хотя и довольно слабые. Я сделаю все, чтобы они тебе понадобились.

Он лукаво улыбнулся и вышел.

Алекс самозабвенно испытывал на Констанце всю мощь своего обаяния, поэтому он едва удостоил взглядом Кэролин, когда та зашла на кухню и поставила пустую чашку на выложенный плиткой кухонный стол.

— Как хорошо, что мистер Алекс вернулся, — радостно провозгласила Констанца.

— Хмм, — она налила себе вторую чашку кофе, затем неохотно вынула из пузырька таблетку успокоительного и быстро ее проглотила. Алекс даже не пытался скрыть самодовольной улыбки.

— А мне кажется, что Кэролин с тобой несогласна, Станца, — лениво протянул он.

Кто-то должен был рассказать ему о том, как Алекс называл женщину, которая была для него наполовину нянькой, наполовину кухаркой. Кэролин много лет не слышала этого прозвища.

— Ей не нравится, что ты вернулся? — ошеломленно спросила Констанца.

— Она не уверена, что я — это Алекс.

Констанца рассмеялась.

— Что за глупости вы говорите, мистер Алекс! Да как она может вас не признать? Разве в этом может быть хоть капля сомнения? Миссис Макдауэлл уверена, что это вы, а какая мать не узнает своего дитя? Кроме того, вы ничуть не изменились.

— О Боже, надеюсь, что это не так, — вздохнул Алекс. — Я стал старше и мудрей.

— Вряд ли, — проворчала Кэролин.

Констанца покачала головой.

— Раньше вы двое только и делали, что ссорились друг с дружкой. Вижу, что с тех пор мало что изменилось. А теперь усаживайтесь поудобней, и я вам приготовлю яичницу.

— Я не голодна, Констанца. Перекушу где-нибудь по дороге.

— Ты никогда не голодна, — возмутилась кухарка. — Да это просто неуважение к моей стряпне, и я не собираюсь это терпеть. Садись и ешь, иначе я пожалуюсь миссис Макдауэлл, а ты сама знаешь, как она переживает по любому поводу.

Это была пустая угроза, и обе женщины об этом знали. Ни одна из них не стала бы тревожить Салли понапрасну, и все же Кэролин молча уселась за стол, сдержавшись от желания показать язык Алексу.

— Дай мне тост, если можно, — проворчала она, прихлебывая кофе.

— Ты умрешь с голоду, — объявила Констанца. — И куда это ты так спешишь?

— Я только хочу вернуться поскорей.

Кухарка остановилась возле Кэролин, уперев руки в бока.

— А это что еще за глупости? Тебе нужно отсюда вырваться хоть ненадолго — вот уже восемь месяцев, как ты сиднем сидишь в этом доме. Миссис Макдауэлл не собирается умереть в ближайшие несколько дней, кроме того, здесь куча народу, которая не даст ей скучать. Так что езжай и хорошенько отдохни. Морской воздух творит чудеса.

Алекс внимательно следил за их беседой, и Кэролин это ужасно раздражало.

— Может быть, позже.

— Ты хочешь сказать, после того, как моя мать умрет? — тихо уточнил он. — Как отвратительно с твоей стороны.

Наверное, всему виной было то, что она не выспалась, а может, подействовала двойная порция кофеина.

— Вот уже год, как я стараюсь свыкнуться с тем, что Салли скоро умрет. Весьма прискорбно, что эта новость так тебя шокировала. Тебя не было рядом, чтобы смириться с неизбежным.

— Остановись на чем-то одном, Кэролин. Либо я лживый обманщик, которому вообще здесь не место, либо неблагодарный сын, вернувшийся слишком поздно, чтобы принести хоть какую-то пользу.

— Я все для себя решила.

— Ах, вот как! И как же звучит твой приговор, смею спросить?

— В любом случае, ты подлый негодяй.

— Ты хотела сказать «подлый трус»?

Она вытаращила на него глаза, чуть не выронив чашку с кофе. Одну только вещь она делила с молодым неистовым Александром Макдауэллом — неожиданную любовь к Коту Леопольду и двум мышатам. Выражение «подлый трус» было у них вроде пароля, как и присказка «давайте жить дружно».

Однако Алекс умер. Что касается Кота Леопольда — все ребятишки в возрасте Алекса видели старый мультик, так что все это могло быть простым совпадением. Не более того.

И все же это заставило ее нервничать.

Он поднялся из-за стола, не дождавшись ответа с ее стороны. Кэролин окинула его взглядом. Он был одет в ту же непритязательную одежду, что и накануне — линялые джинсы, свободный свитер, к тому же он не удосужился побриться. Может быть, он думал, что небольшая щетина ему к лицу. Может, он был прав.

— Идем, принцесса. Ведь это тебе загорелось ехать ни свет ни заря. Если проголодаешься, мы можем остановиться где-нибудь по дороге и перекусить в Макдональдсе.

Кэролин изобразила на лице ужас.

— Макдауэллы не едят в Макдональдсе.

— Но ты же не Макдауэлл.

Он сказал это спокойно, без задней мысли. Кэролин понадобилась вся ее выдержка, чтобы сохранить невозмутимость и не ответить «ты тоже». Она поднялась из-за стола, оставив его замечание без ответа.

— Пойду попрощаюсь с Салли, — Кэролин направилась было к двери, но Алекс поймал ее за руку. По выражению его лица она поняла, что вырываться не следует.

— Она спит. Ночь у нее выдалась тяжелая, так что я попрощался за нас обоих.

Какое-то время она не двигалась. Возразить ей было нечего, поэтому она просто кивнула.

— Хорошо. Пойду возьму сумку.

— Зачем тебе сумка? Ты же не собиралась оставаться на ночь?

— Мисс Кэролин очень предусмотрительная женщина, — гордо объявила Констанца. — Она любит быть готовой на все случаи жизни.

— Ах, но это просто невозможно, — мягко возразил Алекс. — Судьба любит играть с нами в грязные игры.

Она пристально посмотрела на него, всем видом показывая, что уж он-то и есть одна из подлых штучек несправедливой судьбы.

— Я подожду тебя в машине.

В доме было холодно, темно и пахло плесенью. В Виньярд весна пришла рано, но ее теплое дыхание не проникло в сырое нутро старого дома. Войдя в темную переднюю гостиную, Кэролин зябко повела плечами. Скрытая под холщовыми чехлами мебель смотрелась громоздко и зловеще, а закрытые ставни не пропускали солнечного света.

— Давай заберем картину и сразу же уедем, — предложила она, не горя желанием продолжить знакомство со старым домом. Прошло много времени с тех пор, как она была здесь в последний раз, но плохие воспоминания все еще были живы. Если бы это зависело лишь от Кэролин, она бы ни за что сюда не вернулась.

Алекс прошел мимо нее в темноту и, открыв ставни одного из окон, впустил в комнату солнечный свет.

— К чему такая спешка?

— Мне бы не хотелось пропустить последний паром.

Он повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Мне казалось, что ты поняла.

Если до этого ей было зябко, то теперь, казалось, холод проник до самых костей.

— Что поняла?

— Что мы уже пропустили паром. Разве ты не видела расписания? Я думал, что когда мы садились в лодку, ты уже поняла, что мы сможем вернуться не раньше завтрашнего утра.

— Не говори глупостей! Паромы ходят до восьми часов вечера, а по субботам и воскресеньям и того дольше.

— Конечно, так и есть летом, но ведь сейчас еще не сезон. Последняя лодка отчалила от острова час назад. Мы разминулись с ней по пути сюда.

— Не может быть! А как же паром, который нас сюда доставил? Ведь он готовился к отплытию…

— Он отправлялся в Нэнтакет. И вернется завтра утром. Так что мы застряли здесь на ночь.

— Есть еще самолеты…

— А куда мы денем машину?

— Вот и оставайся вместе с ней, чтобы она не скучала!

Он прислонился к стене.

— Вот уж не думал, что ты боишься меня до такой степени.

— Я не боюсь.

— Тогда почему ты так отчаянно хочешь покинуть остров? Как только ты попадешь на материк, тебе придется взять напрокат машину и пройдет еще пять часов, пока ты вернешься в Вермонт.

— Я хочу вернуться к Салли.

— Зачем? Она не собирается умереть в ближайшие двадцать четыре часа. Доктор сказал, что сейчас ее состояние стабилизировалось.

— Ты говорил с ее врачом? — она старалась говорить как можно спокойней, всеми силами стараясь подавить гнев.

— А почему бы нет? Ведь я ее сын, а значит, самый ближайший родственник.

Ты жулик и обманщик. Однако она не стала говорить этих слов вслух, наоборот, постаралась придать лицу миролюбивое выражение.

— Конечно, — прошептала она и повернулась к нему спиной.

— Послушай, — сказал он. — Если тебе не терпится, можно поискать частный самолет, который отлетает с острова сегодня вечером. Однако ты поднимаешь бурю в стакане воды. Тебе нечего меня бояться.

— А я и не боюсь, — повторила она.

— Тогда чего же ты боишься?

Она впилась в него холодным, гневным взглядом.

— Абсолютно ничего.

— А вот это неправда, — лениво протянул он. — Ты боишься пауков, обязательств и Александра Макдауэлла. Ты также опасаешься потерять сомнительное удовольствие принадлежать к такой семье, как Макдауэллы. Ты как дитя в кондитерской лавке — с тоской взираешь на сладости, которых ты никогда не получишь. Ты просто не хочешь понять, что они безвкусные, да и пользы от них никакой. Это всего лишь мираж, пустая иллюзия.

— Зря стараешься, — усмехнулась Кэролин. Не составляло труда пронюхать о том, что она панически боялась пауков — все в семье об этом знали и не раз подшучивали над ней по этому поводу. Также было весьма логично предположить, что раз Кэролин до тридцати лет не завела серьезных романтических отношений, значит, они ей не нужны. Что же касается того, боялась ли она Алекса, настоящего или человека, который им притворялся, то в данный момент она не собиралась задумываться над этим вопросом. — А что ты скажешь насчет гостиницы? Знаешь, такой, где можно переночевать и позавтракать?

— Разве ты забыла, что сейчас не сезон? А может, тебя пугает этот дом? Может быть, в детстве в одном из шкафов пряталось чудовище, пугавшее тебя по ночам?

— Этот дом полон неприятных воспоминаний, — отрезала она.

— Каких, например?

— Таких, как день, когда умер Алекс, — выпалила она и тут же прикусила язык. Секунду его лицо оставалось совершенно неподвижным, а потом он вдруг направился к ней медленной, крадущейся походкой. Кэролин напрягла все силы, чтобы остаться на месте и бесстрашно посмотреть ему в лицо.

— День, когда умер Алекс? — переспросил он. — А с чего ты решила, что я умер? Я просто сбежал. Ведь все остальные думают именно так, верно?

Его глаза завораживали, казалось, их синева проникает ей в душу.

— Да, — прошептала она.

— Что именно? Что ты так думала или что так думали другие?

Ей не хотелось продолжать эту беседу с призраком. Конечно, она знала, что он живой, из плоти и крови, и кроме поразительного сходства его ничто не связывало с настоящим Александром Макдауэллом.

— Все решили, что ты просто сбежал.

— Но ты в это не поверила. Почему, Кэролин? Почему ты думала, что я умер? Ты что-нибудь видела?

Он гипнотизировал ее своим голосом. Мягкой настойчивостью, проникавшей сквозь внутренние барьеры, возведенные Кэролин вокруг своей души.

— Ничего, — упрямо сказала она.

— Тогда почему ты была уверена, что я умер?

— Да потому что настоящий Александр любил свою мать. Он бы не смог раствориться в воздухе и не дать о себе знать. Салли наняла лучших сыскных агентов и они, безусловно, смогли бы разыскать семнадцатилетнего подростка.

— Ты бы удивилась, если бы узнала, на что способен умный и решительный подросток. Так что же случилось со мной в действительности, по твоему мнению? Может быть, кто-нибудь разрезал меня на маленькие кусочки, а потом зарыл их по всему острову?

Ей была ненавистна легкая издевка, прозвучавшая в его голосе.

— Я думаю, кто-то выстрелил Алексу в спину и бросил его в океан. Потом тело отнесло течением в сторону Франции и, в конце концов, рыбы доделали все остальное.

— Мрачноватую картину ты нарисовала, Кэролин, — он наблюдал за ней неподвижным взглядом, лицо ничего не выражало. — Это что, кошмарный плод твоих фантазий или у тебя имелись реальные основания полагать, что именно так случилось на самом деле?

— Скорее, пожелание, — усмехнулась она.

Он холодно улыбнулся в ответ.

— А потом я неожиданно вернулся, и вся твоя теория лопнула, как мыльный пузырь. Какое разочарование! Причем, со всех сторон, куда ни глянь.

— Неправда!

— А ты говорила Салли, что думаешь, будто я мертв?

— Я никому не говорила.

— Почему?

К ней вернулись непрошенные воспоминания о темной фигуре, о крови на песке, о холодном тумане, сковавшем ее тело, пока она пряталась за скалой.

— Это было просто предположение, — пожала плечами она. — Очевидно, ошибочное. Потому что сейчас ты передо мной — живой и здоровый.

— Очевидно, — медленно повторил он, уставившись на нее отсутствующим взглядом. Истина и возможные ее варианты протянулись между ними, словно липкие нити паутины. — Так куда же ты подевала портрет, Кэролин?

Не сказав ни слова в ответ, она прошла в смежную с гостиной комнату. Он пошел следом за ней и остановился перед портретом все с тем же бесстрастным выражением лица.

Картина была поистине великолепной. В семидесятых годах Эдвард Уикландер считался лучшим из портретистов, и он блестяще справился со своей задачей, перенеся на холст красивые черты хмурого Александра Макдауэлла в возрасте тринадцати лет. Он мог бы стать символом любого разочарованного юнца, вкусившего запретный плод и еще не до конца осознавшего, пришелся он ему по вкусу или нет. Подняв голову, Кэролин вглядывалась в глаза на портрете, только на этот раз она не восхищалась тем, сколько в них было презрения, насмешки, полноты жизни. Вместо этого ее поразило абсолютное сходство взгляда умных голубых глаз на портрете со взглядом мужчины, стоявшего у нее за ее спиной.

Наконец, она с трудом произнесла:

— Какое удивительное сходство!

Он сделал вид, что принял ее слова, как одобрение.

— Правда, ведь? Он попал в самое яблочко!

— А ты помнишь, как позировал?

Настоящий Александр чуть с ума всех не свел, когда ему пришлось часами сидеть без движения, пока знаменитый Уикландер творил свой очередной шедевр. И только обещание получить гоночный катамаран заставляло неугомонного сорвиголову сохранять спокойствие в течение положенных пяти минут.

— Так, так, Кэролин, вот ты и попалась! — слегка попенял он ей. — Предполагалось, что ты не будешь задавать вопросы о моем прошлом.

— А ты и рад, — проворчала она. — И что ты сделаешь? Пожалуешься на меня Салли?

Он придвинулся ближе, но Кэролин не двинулась с места.

— Нет, — сказал он. — Разве ты не помнишь, что это Джордж был у нас ябедой? Я могу поступить куда хуже. Просто не стану отвечать на твои вопросы. — Он протянул руку и взяв прядь ее волос, медленно пропустил их сквозь пальцы. Она стояла, не двигаясь. — Или поступлю еще хуже, и отвечу на них.

Их глаза встретились. Всеми способами она старалась этого избежать, понимая, что имеет на это полное право. В холодном взгляде голубых глаз таилось нечто настолько интимное, что, казалось, оно проникает сквозь все ее внутренние преграды и достигает до самой сердцевины ее сущности, куда не было доступа никому другому. Там оставалась крохотная, хрупкая и ранимая частица ее души, которая до сих пор пульсировала, болела и кровоточила. Та часть ее души, которую она всеми способами стремилась подавить и жестко контролировать.

Она смотрела на него во все глаза, не в состоянии нарушить странного волшебства этого мгновения, она почти перестала дышать и, казалось, вот-вот потеряет сознание. Она как будто перенеслась на восемнадцать лет назад, в душную летнюю ночь в этом же самом доме, когда Александр Макдауэлл смотрел на нее точно таким же взглядом, страстным и порочным, и она была готова отдать ему все, о чем бы он ни попросил.

Но только не свой золотой браслет с подвесками! И все-таки глаза были другими, хотя до боли напоминали оригинал. И страстное томление тоже было лишь глупой фантазией влюбленной девчонки, не имевшее ничего общего с беспутным и лживым сынком Салли Макдауэлл.

Она резко отпрянула от него, не заботясь о том, что могла вырвать с корнем клок своих волос, но он отпустил ее со слабой усмешкой.

— Бедная Кэролин, — прошептал он. — Больше я не буду тебя мучить. Давай пойдем и посмотрим, нет ли способа выбраться с острова, чтобы ты, наконец, избавилась от моего присутствия. — Он говорил так, будто странного, напряженного мгновения между ними не было вовсе. — На самый крайний случай, может быть, найдется какой-нибудь незапертый летний домик.

Она не могла этого вынести. Все, что угодно, лишь бы не оказаться снова в душной клетке его машины, дышать тем же воздухом, чувствовать жар его тела. Его присутствие слишком сильно воздействовало на Кэролин, ей хотелось побыть одной, чтобы снова собраться с силами и обрести хоть какое-то подобие душевного равновесия.

— Можешь идти, — сказала она. — Я подожду тебя здесь.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Ты мне доверяешь?

— Не очень. Просто мне хочется немного покоя.

Он не стал спорить.

— Я не затем сюда явился, чтобы нарушить твой покой.

— Неужели?

— Женщине тридцати одного года, прожившей такую жизнь, как ты, не стоит думать о покое. Ей нужна хорошая встряска.

— А ты откуда знаешь? Александра Макдауэлла не было здесь восемнадцать лет.

— Признаюсь, что проявил любопытство и задал несколько вопросов.

— Кому?

— Ага, ты хочешь, чтобы я выдал своего сообщника? — улыбнулся он. — Прости, но я спросил у Салли, почему ты оставалась на побегушках у могущественного рода Макдауэллов.

— И что она ответила?

— Что ты ее любила. И что ты боялась уехать и жить в холодном, враждебном мире.

— Салли ошибается, если думает, что хорошо меня знает, — проворчала Кэролин.

— Салли вообще мало кого хорошо знает, включая и себя саму.

— А также собственного сына.

— Ты не можешь удержаться, чтобы не задеть меня, — спокойно сказал он. — Моя мать — женщина с узким кругозором и железной силой воли. Она знает об окружающих ровно столько, сколько нужно, чтобы заставить их делать то, что ей хочется. Все остальное ее не интересует.

— Твоя сыновняя преданность достойна восхищения.

— Может быть, именно поэтому я и сбежал восемнадцать лет назад.

Ей хотелось прикрикнуть на него, но она сдержалась. Если она пробудет еще хоть минуту в этой душной кладовке, то начнет задыхаться от ужаса, а таких приступов у нее не было с двадцати лет. Она не позволит какому-то жулику довести ее до столь уязвимого состояния.

— Мне казалось, ты хочешь найти для меня способ выбраться с острова, — напомнила она.

— Верно. Но сперва я принесу сюда свою спортивную сумку, а уж потом отправлюсь искать телефон. А ты тем временем можешь порыться в моих вещах.

— Сомневаюсь, чтобы ты держал в сумке компрометирующие тебя улики.

— О, не стоит быть такой уверенной. Может быть, мне нравится вести опасную жизнь. А может, мне хочется, чтобы ты узнала правду.

— Какую правду?

Он не стал к ней приближаться и не сказал ни слова. В этом не было необходимости. Достаточно было одного его присутствия, чтобы лишить ее воли и напугать. Поэтому он просто улыбнулся.

Над заливом взошла луна, ее мягкий свет отбросил искрящуюся дорожку на водную гладь. На террасе плоской крыши валялись пустые коробки из-под еды; Кэролин сидела, обхватив колени руками, и задумчиво глядела в ночную даль.

Время было не столь уж поздним — со следующей недели ночное время понемногу пойдет на убыль — но сейчас вокруг них разлилась ночь, в которой чувствовался слабый морозец. Он напоминал о снеге, тающем где-то на холмах Вермонта.

— Думаю, меня вот-вот стошнит, — призналась Кэролин. — Я не привыкла к жирной пище.

Мужчина сидел, прислонившись к стене и вытянув перед собой длинные ноги; держа в одной руке банку с пивом, он чуть заметно улыбался.

— Ты не привыкла потворствовать своим желаниям, Кэролин. Жирная морская пища — один из роскошных подарков матери-природы. Ты и к пиву почти не притронулась. Значит, спиртного тоже не потребляешь?

— Совсем немного.

— Ты просто глотаешь успокоительные таблетки и молишься, чтобы я убрался прочь, верно?

Она не стала ему возражать. Тяжелая пища теплым камнем осела в желудке, хотя ощущение было не таким уж противным; импортное пиво бодрило, а морской воздух приятно дразнил ноздри. И все же ее не покидало чувство тревоги, смущения и странной угрозы.

— Я никуда не денусь, Кэролин.

— Но ведь раньше так и было.

— Значит, ты признаешь, что я все-таки могу быть настоящим Алексом Макдауэллом? — лениво поинтересовался он.

— Нет. Просто в данный момент мне не хочется ломать над этим голову.

— Звучит разумно. Впрочем, ведь ты и есть разумная молодая женщина. Верная, смышленая, дружелюбная, надежная.

— В общем, лучший друг человека, — подытожила она. — Ты словно описал комнатную собачонку.

— О, в тебе определенно присутствует некая стервозная жилка.

Она позволила себе улыбнуться.

— А вот здесь тебе возразят все члены семьи.

— Просто они не знают тебя так же хорошо, как я.

Она удивленно уставилась на него.

— Ты на редкость самонадеянный тип! Неужели ты думаешь, что знаешь меня лучше, чем люди, прожившие бок о бок со мной последние восемнадцать лет?

— Да они в упор тебя не видели, Кэролин. Они тебя не слушали и не думали о тебе ни минуты. Для них ты часть окружающей мебели.

— Возможно, — согласилась она, не желая вступать с ним в дискуссию.

— А вот я думаю о тебе , Кэролин. И любуюсь тобой, как только представится такая возможность.

— Верно, и если ты представляешь меня в виде мебели, то, скорее всего, это кровать.

Откинув голову назад, он расхохотался. Его смех растаял в ночной тиши подобно мягкому теплому облачку.

— Никому другому и в голову такое не придет, верно?

— Никто кроме тебя, мне не угрожает.

— С чего ты взяла, что я тебе угрожаю? Что я могу у тебя отобрать? Думаешь, я займу твое место в сердце Салли? Раз ее сын вернулся, то ты ей больше не нужна, так что ли?

Именно этого она и боялась, но она бы предпочла спрыгнуть с крыши, чем признаться в своих страхах.

— Довольно об этом, — сухо сказала она.

— Ты напрасно беспокоишься, Кэролин. Да, ты права — Салли не привыкла показывать на людях свои чувства. Но, поверь, у нее их хватит для нас обоих.

— Меня это не волнует, — солгала она. — Я устала и хочу спать. Завтра утром мы должны успеть на первый паром.

— А я уже заказал нам места. Я решил, что ты все равно не дашь мне понежиться в постели.

— Ты не ошибся, — она опустилась возле него на колени, чтобы через открытое окошко пролезть в переднюю спальню. — Увидимся утром.

Ей бы догадаться, что так просто она от него не отделается. Мужчина закрыл руками окно, преграждая ей путь, и Кэролин присела на пятки, уставясь на него в суровом молчании.

— Ответь мне на один вопрос, Кэролин, — сказал он. — Если ты не ешь, не пьешь и не занимаешься сексом, то каким образом ты получаешь удовольствие?

— Я ем здоровую пищу, пью в меру и сплю с тем, кто этого достоин, — вызывающе сказала она.

— Но ведь у тебя очень высокие запросы, не так ли? Сколько тебе понадобилось времени, чтобы найти того, кто тебе нужен?

— Этого пока не случилось, — призналась она.

И тут же поняла, что дала неправильный ответ. Он снял руку с оконной рамы, освободив для нее дорогу, но тут же его ладонь коснулась лица Кэролин. Его пальцы были теплыми по сравнению с прохладой ее кожи, они не спеша прошлись по щеке и нырнули в ее волосы, спутанные ночным ветерком. Она замерла на месте, опасаясь того, что придется с ним бороться и тогда она может потерять над собой власть.

— Ты смотришь на меня, как на насильника, — чуть слышно прошептал он, ласково коснувшись большим пальцем ее губ. — Как будто видишь перед собой убийцу.

— А это так? — холодно спросила она.

— Я ни тот, ни другой, — сказал он. — Ты позволишь себя поцеловать?

— А если я откажусь, это тебя остановит?

— Нет.

Она не стала сопротивляться, когда он притянул ее ближе и их губы встретились. Она сказала себе, что не имеет смысла сопротивляться. К тому же ей хотелось знать, будет ли этот поцелуй похожим на другой, самый важный поцелуй в ее жизни, тот, который подарил ей юный Александр в ночь своей смерти. Она уверяла себя, что это обычное любопытство и что она...

Его открытый рот обдал ее жаром и влагой, отчего поцелуй показался на редкость интимным. Она очнулась и попыталась отстраниться, но вместо этого потеряла равновесие и всем весом навалилась на Алекса.

На долю секунды ей показалось, что она вот-вот рухнет с крыши на цементную дорожку, видневшуюся внизу, но мужчина легко поймал ее и, обняв, устроил у себя на коленях.

— Так-то лучше, — прошептал он. — Сейчас мы все сделаем, как следует.

— Я не хочу… — слова затерялись между их губ, когда он прильнул к ней в поцелуе, обхватив лицо Кэролин большими ладонями. Она не отпрянула от него, просто лежала у него на коленях, позволяя себя целовать. Она прикрыла глаза, отгородившись и от лунного света, и от волнующей близости незнакомца.

Это вовсе не походило на безрассудное, жизненно важное событие, произошедшее восемнадцать лет назад в этом самом доме. И в то же время все в этом поцелуе было до боли знакомым.

На этот раз он целовал ее открытым ртом, и когда его язык скользнул ей в рот, она не отпрянула в ужасе. Ей хотелось задержать дыхание, чтобы не дышать одним воздухом с незнакомцем, но что она могла поделать? Он не просто захватил рот Кэролин в плен своих губ; он играл ее губами, нежно прикасаясь к ним, и делал он это спокойно, неспеша, словно в запасе у него была целая жизнь. Его рука, пройдясь вниз по шее, легла на ее грудь столь непринужденно и уверенно, что Кэролин не сразу осознала то, что он сделал. Мужчина поцеловал краешек ее губ, пройдясь языком по нижней губе, и отстранился от нее, всего лишь на долю миллиметра.

— Я слышу, как колотится твое сердце, — шепнул он ей на ухо. — Ты не хочешь поцеловать меня?

— Нет.

Он тихо рассмеялся.

— Тогда, думаю, мне следует тебя отпустить.

До нее не сразу дошел смысл его слов. Значит, он больше не будет ее целовать. Его рука все еще покоилась на ее груди, и она слышала, как неистово бьется сердце под его ладонью, однако Алекс сидел спокойно, не двигаясь. Он просто смотрел на нее с холодным любопытством, чуть приоткрыв влажный от поцелуя рот.

Она вдруг с испугом поняла, что ей вовсе не хочется уходить. Она ощущала его сильное тело, окутавшее ее своим жаром, она также поняла, что он возбудился. Несмотря на то, что лицо его сохраняло спокойствие, он желал ее, и это желание было достаточно сильным. Но, судя по всему, он не собирался предпринимать дальнейших шагов.

Ну и слава Богу, подумала она, не двигаясь. Слава Богу, что он не стал принуждать ее к дальнейшим поцелуям, не просунул руку в разрез блузки, чтобы под тонким кружевным лифчиком нащупать обнаженную грудь. Слава Богу, что он не потащил ее в дом, не положил на широкую кровать, где когда-то спал подростком, и не сделал того, о чем она мечтала во снах.

Нет, это был не он. Пускай у него тоже были раскосые голубые глаза и чувственный рот, пускай в его присутствии она чувствовала себя на редкость уязвимой, — все равно он не был Александром Макдауэллом. И ей нельзя было об этом забывать.

Она выбралась из его объятий и буквально вывалилась через окно в узкую комнату, служившую когда-то спальней Алекса. Незнакомец остался сидеть на крыше, устремив взгляд в ночную даль.

— Беги, Кэролин, — протянул он, сидя на крыше, как на капитанском мостике. — Обещаю, что не побегу за тобой.

— Конечно, нет, ведь ты предпочитаешь убегать.

— Возможно, — согласился он. — Если предположить, что я и есть Александр Макдауэлл.

На оконной раме был замок. Кэролин могла закрыть окно и запереть его на ключ, оставив мужчину ночевать на крыше. Сейчас было холодно, но к утру будет еще холодней.

Но она давно повзрослела. Сейчас она была серьезной женщиной, которая не станет поддаваться минутному порыву и сделает все, чтобы избежать опасных чар коварного незнакомца.

— Для меня это не имеет значения, — холодно сказала она.

— Ну конечно, — насмешливо согласился он. Кэролин со стуком опустила оконную раму.

Этой ночью ей снова приснился сон; как она и ожидала, он казался еще реальней, чем прежде. На этот раз вместо хмурого подростка Алекса к ней в спальню пришел самозванец. Мужчина с тем же потерянным взглядом и чувственными губами, казалось, стал старше, черты его лица возмужали; он пристально смотрел на нее и звал по имени. Во сне она видела, как он лежит на берегу в луже воды, над ним стоит убийца и наблюдает за тем, как жизнь медленно покидает его жертву.

— Почему ты не спасла меня? — беззвучно спросил Алекс. — Почему никому не сказала?

Однако разбудил ее вовсе не голос настоящего Алекса, а самозванец собственной персоной. Когда она открыла глаза, уже рассвело, мужчина стоял в дверях спальни и смотрел на нее.

— Если хочешь успеть на первый паром, нам нужно выйти через пятнадцать минут, — сообщил он.

Как всегда, Кэролин спала в поношенной майке, она не собиралась вскакивать с узкой железной койки, пока он на нее глазел.

— Я буду готова, — сказала она. — Если ты уйдешь.

Он стоял, прислонившись к открытой двери, и, ей на зависть, выглядел прекрасно отдохнувшим. Конечно, ведь это не ему снились кошмары о кровавых убийствах. Его светлые волосы, влажные после утреннего душа, были зачесаны назад; одет он был в свои обычные линялые джинсы и темно-зеленый свитер, придавший его голубым глазам зеленоватый оттенок.

— Почему ты снова здесь спишь? — лениво поинтересовался он. — В доме полно пустых спален. Тебе больше не нужно играть роль нищей бродяжки.

— Я выбрала ее, чтобы быть как можно дальше от тебя, — сладким голосом сказала она.

Но это не сбило его с толку.

— Хороший выпад, — похвалил он ее. — Порой мне кажется, что тебе нравится играть роль бедной сиротки, над которой измываются богатые благодетели.

Кэролин показалось, будто она получила удар в солнечное сплетение, — столько болезненной, неприкрытой правды оказалось в его словах; она побледнела и молча смотрела на него, не в состоянии найти подходящих слов для ответа.

— Мерзавец, — выдохнула она, наконец, с трудом подавив взрыв негодования.

— Ты не согласна со мной?

— Я не обязана соглашаться с твоими дурацкими вымыслами. Если ты отсюда не уберешься, мы опоздаем на паром!

— Я подожду тебя в машине.

— А как быть с домом?

— Я позвонил Салли по мобильному телефону. После нашего отъезда сюда придут и займутся домом. Одевайся, Кэролин, иначе я уеду без тебя.

А ведь он так и сделает, испуганно подумала она, как только за ним тихо закрылась дверь. Он только того и дожидается, чтобы полностью прибрать к рукам Салли, и чтобы Кэролин не путалась под ногами.

Она откинула одеяло, быстро оделась и, схватив в руки кроссовки, в одних носках сбежала вниз по лестнице. Алекс стоял на террасе, облокотившись на перила и держа в руке чашку с кофе.

Ей до смерти хотелось горячего кофе, но она была готова скорей умереть, чем попросить его о чем-то.

— Ну что, готова? — спросил он, отойдя от балюстрады. — Портрет уже в машине — мы можем ехать.

В другой руке он держал еще одну чашку с кофе и от него не ускользнул тоскливый взгляд, брошенный на нее Кэролин.

— Хочешь кофе?

Как бы ей хотелось иметь достаточно мужества, чтобы отказаться. Но, увы, желание хлебнуть горячего, ароматного кофе оказалось сильней. Она протянула руку, он он убрал чашку в сторону.

— Сначала улыбнись и скажи волшебное слово.

— Скорее ты провалишься в ад!

Он мило улыбнулся, заставив Кэролин вскипеть от злости.

— Элементарная вежливость в обмен на чашку кофе. Неужели это так трудно сделать, а, Кэролин?

Она ехидно улыбнулась.

— Доброе утро, Алекс. Надеюсь, тебе хорошо спалось. Да, я не прочь выпить чашечку кофе. Очень мило с твоей стороны, что ты его предложил.

Если бы он снова отодвинул руку с чашкой, она бы ударила его, да так, что весь вожделенный кофе оказался бы у него на голове. К счастью, самозванец обладал сильным инстинктом самосохранения. Выиграв этот раунд, он решил угомониться.

— Садись в машину, — сказал он.

— Я только начала пить кофе.

— Допьешь в машине.

Возразить было нечего. Быстро осушив чашку до дна, она поставила ее на перила и поспешила к машине.

Последовавшее молчание, хотя и нельзя было назвать дружеским, было достаточно миролюбивым, поэтому Кэролин опустила сидение, чтобы вздремнуть на пути к пристани.

Казалось, он решил оставить девушку в покое. Как только они заняли свои места на пароме, мужчина тоже опустил сидение и мирно закрыл глаза.

Кэролин распахнула глаза и уставилась перед собой. Не могло быть и речи о том, чтобы лежать рядом с незнакомцем и спокойно спать.

Однако ей удалось выпить лишь маленькую чашку кофе, к тому же она провела беспокойную ночь. На палубе она бы получила сколько угодно кофе и потягивала бы его, наблюдая за тем, как в тумане исчезает остров. Но для этого ей нужно было отстегнуть ремень безопасности и вылезти из машины.

Но для этого нужно приложить усилие, а сил-то у нее как раз и не было. Она слишком устала. Казалось, Алекс уснул, как только закрыл глаза — он дышал ровно и глубоко, прочно погрузившись в глубокий сон. Он не причинит ей беспокойства.

Оставаться рядом с ним было сущим безумием. Но она так устала, что не было сил даже пошевелиться. По какой-то непонятной причине, запертая в машине наедине с лжецом и самозванцем, Кэролин ощущала себя в безопасности, по крайней мере, на время. Убаюканная этой мыслью, она поплыла на волнах дремоты, продолжая думать о том, что доверяет ему. Пускай даже на время.

В конце концов, она это сделала. Идея, пришедшая ей в голову, оказалась настолько простой в исполнении, что Кэролин просто не смогла удержаться. По крайней мере, она пыталась себя в этом убедить, безжалостно подавляя в зародыше малейшие проблески чувства вины.

В кухне никого не было — Констанца сделала перерыв в приготовлении ужина, чтобы напоить чаем Салли и ее сына. Это вовсе не означало, что кухарка сознательно обошла вниманием остальных членов семьи — просто Уоррен относился к чаю с презрением, Пэтси отдыхала, лелея свою нетленную красу, а ее дети катались на лыжах, наслаждаясь весенним деньком. Кроме того, Салли требовалось время, чтобы побыть наедине со вновь обретенным сыном, и Кэролин, как всегда, великодушно решила ей в этом не мешать. Но это вовсе не означало, что в глубине души она не чувствовала себя обделенной.

Готовый фарш для блинчиков из морепродуктов дожидался своего часа в миске со льдом. Огромный таз с креветками стоял отдельно, причем на таком почтительном расстоянии от рыбного фарша, будто одним своим присутствием представлял угрозу для жизни Алекса.

Кэролин хватило минуты, чтобы порезать одну из креветок на крошечные кусочки и быстро смешать ее с фаршем из крабов и камбалы, чтобы никто ничего не заметил.

Скорее всего, такая маленькая доза не в состоянии причинить вреда даже людям с самыми тяжелыми формами аллергии. Если Алексу и захочется съесть один блинчик, вряд ли последствия будут катастрофическими. Проходя мимо возвращавшейся на кухню Констанцы, Кэролин напомнила себе, что она не должна мучиться угрызениями совести. Как-никак сам самозванец заставил ее искать доказательства. Может быть, Салли и отказалась проводить тестирование на ДНК, но то, что придумала Кэролин, было намного проще и доказательней.

Алекс съел три блинчика с начинкой из злополучной креветки. Кэролин сидела напротив него, вяло ковыряя вилкой содержимое тарелки и слушая вполуха, как Уоррен с Салли спорят из-за политики, а Алекс заигрывает с подвыпившей Пэтси. Кэролин почему-то совсем не хотелось есть.

— Каро, что-то ты сегодня уж очень молчалива, — обратился к ней Уоррен, сверля ее взглядом белесых глаз.

От неожиданности она чуть не перевернула бокал с вином, но успела вовремя его подхватить.

— Кажется, эта поездка меня немного утомила.

— Алекс сказал, что ты проспала всю обратную дорогу, — сказала Салли, пристально глядя на Кэролин. — Может, ты приболела?

— Не нужно на меня дышать! — взвизгнула Пэтси, язык ее слегка заплетался. — Мне нельзя болеть. Я ненавижу болезни любого сорта. И не смейте говорить об этом Джорджу! Он патологически боится инфекций.

— Джордж здоров как конь, — усмехнулся Уоррен.

— Это вовсе не означает, что он не станет переживать. Я и так его почти не вижу — то он с друзьями, то в своем маленьком клубе. У него никогда не хватает для меня времени. Мне не хочется, чтобы он сбежал в Нью-Йорк из-за боязни подцепить простуду.

— Что это за клуб?— поинтересовался Алекс.

— О, Небеса, да откуда мне знать? — спросила Пэтси, махнув рукой. — Он член нескольких клубов, и все они жутко дорогие. Клубы здоровья, клубы по охране природы — что-то в этом роде.

— Вот уж не думал, что Джордж — заядлый любитель природы, — заметил Алекс.

Пэтси послала ему весьма недружелюбный взгляд.

— Ты даже представить себе не можешь, сколько интересов может быть у такого человека, как Джордж.

— Нет, — ответил он с едва заметным раздражением в голосе. — Не могу.

— Все это не имеет значения, потому что я здорова, — вмешалась Кэролин, стараясь держать себя в руках.

— Ты уверена в этом? Обычно ты в состоянии поддержать беседу, — продолжал брюзжать Уоррен. — Иди приляг, Кэролин, да выпей побольше апельсинового соку. Мы не можем позволить тебе болеть именно сейчас.

— Нет, Каро, — вторила ему Пэтси. — Ты знаешь, какие надежды мы на тебя возлагаем в столь печальное время.

— Я пока еще жива, — сухо заметила Салли. — А если принять во внимание тот факт, что вернулся Алекс, то я вовсе не считаю нынешнее время таким уж печальным. Я собираюсь отбыть на тот свет со всей помпой.

— Прекрати! — закричала Кэролин, вскакивая из-за стола. — Я не хочу об этом слышать!

— Дорогая Кэролин, я умираю, — просто сказала Салли. — И с этим не поспоришь.

— Оставь ее в покое, мама, — внезапно сказал Алекс. — В последнее время ей пришлось нелегко.

— Надеюсь, ты здесь ни при чем? — неожиданно твердым голосом спросила Салли. — Я очень тебя люблю и безмерна рада твоему возвращению, но я не потерплю, чтобы ты изводил Кэролин, как это было прежде!

— Как было прежде? — переспросил он с невинным видом.

— Ты думаешь, что я ничего не замечала, но это не так. Когда Кэролин была совсем юной, ты не давал ей проходу, дразнил ее. Иногда ты превращал ее жизнь в ад кромешный.

— Почему же ты меня не остановила? — спокойно спросил Алекс. Его вопрос тяжелым облаком повис в тишине комнаты.

Салли казалась выбитой из колеи.

— Ну, я… пыталась. Но в то время ты был просто неуправляемым. Сущий чертенок! Мы перепробовали все меры воздействия, правда, Уоррен?

— Да, ты был тем еще озорником! — подтвердил Уоррен. — Кроме того, мальчишки всегда подшучивают над своими сестренками.

— Но Кэролин не была мне сестрой, — тихо возразил Алекс. — Потому что никто из вас не удосужился ее удочерить.

Кэролин резко вскинула голову и пристально на него посмотрела. Слова самозванца прозвучали так, словно он осуждал Макдауэллов за то, что они не защищали Кэролин. Очень странно было услышать эти слова из уст отъявленного мошенника.

— Как бы то ни было, я выжила, — сухо сказала она, направляясь к двери. — Кроме того, у вас есть более важные темы для обсуждения, чем мое детство, которое благодаря всем вам было не таким уж плохим. А сейчас, если вы не против, я пойду прилягу.

— Я же вам говорила, что ей нездоровится, — сказала Салли. — Спи спокойно, Кэролин, и не волнуйся обо мне. У меня есть миссис Хэтэвэй и Алекс, они за мной приглядят.

Кэролин удалось изобразить на лице улыбку.

— К утру со мной все будет в порядке.

Она направилась было к Салли, чтобы поцеловать ее на ночь, но Уоррен преградил ей путь рукой.

— Почему бы тебе не держаться подальше, пока не выяснится, что ты не заразна, — строго сказал он.

— Очень мудрая мысль, — поддержала брата Пэтси, беря в руки бокал с вином.

Алекс промолчал. А что еще можно было от него ожидать? Ведь в это время он мирно переваривал злосчастную креветку, совершенно несовместимую с его организмом.

Вот вам доказательство, повторяла она про себя, вышагивая по библиотеке то в одном, то в другом направлении, в надежде успокоиться перед сном. Для нее это было достаточным доказательством, но сомнительно, чтобы остальные с ней согласились. В конце концов, кто бы ей поверил, что она положила в начинку кусочек креветки?

Кроме того, этот кусочек был настолько мизерным, что не оказал нужного воздействия. Вообще вся эта затея была глупостью от начала до конца, просто Кэролин представилась редкая возможность, и было грех ею не воспользоваться.

Когда она уже легла и выключила свет, ее вдруг посетила неприятная мысль. А вдруг она ошиблась и креветка сделала свое черное дело, только намного позже, когда Алекс был один в своей комнате? Вдруг ему стало плохо, и он потерял сознание? И может статься, она была виновата в том, что в это самое время он лежал один-одинешенек и умирал?

— Это просто смешно, — громко сказала она, обращаясь в пустое пространство темной комнаты. Но тревожные мысли не отпускали ее, и пролежав час с открытыми глазами, Кэролин поняла — она не успокоится, пока не будет знать, что с мнимым Алексом ничего не случилось.

Откинув одеяло, она натянула на себя джинсы, заправив в них старую майку. Ничего, говорила она себе, если он жив и здоров, значит, креветки ему не страшны, и она скажет об этом прямо ему в лицо. И вывод здесь может быть только один.

В доме было темно и тихо. Джордж с Тессой еще не вернулись с лыжной прогулки, а Салли, Уоррен и Пэтси уже удалились на покой. Ей удалось бесшумно подняться по лестнице и к тому времени, когда она подошла к комнате, расположенной в дальнем конце коридора и в которой когда-то спала она сама, Кэролин молча праздновала одержанную победу.

Тихонько постучав в дверь, она немного подождала. Из комнаты не доносилось ни звука, но из-под двери виднелась полоска света. Кэролин вновь постучала, позвав мошенника по украденному имени. И снова ответом ей была тишина.

Она повернулась, чтобы уйти, но тут из-за двери послышался металлический звук. Звяканье ключа, пока он возился с замком, догадалась Кэролин. Ей вдруг пришло в голову, что, возможно, Алекс в комнате не один. Может быть, с ним была Тесса, и она сейчас лежала в его постели…

Дверь приоткрылась, загораживая ей вид в комнату. Незнакомец стоял в тени, он был без рубашки, и его фигура угрожающе нависла над девушкой.

— Чего тебе надо, Кэролин? — спросил он хриплым голосом.

Минуту она стояла не двигаясь.

— Ты один?

Он рассмеялся в ответ, но смех получился каким-то каркающим.

— Да, я один. А кого я, по-твоему, развлекал?

— Может, своего соучастника? — предположила она.

— Да пошла ты, — он начал закрывать дверь прямо перед ее носом, но Кэролин, сама не зная почему, протянула руку, чтобы ему помешать.

— Ты в порядке? — спросила она.

Мужчина мог бы просто захлопнуть дверь — ведь он был намного сильней Кэролин — однако он не стал этого делать. Он просто стоял и прищурясь, сверлил ее своими голубыми глазищами, которые выделялись на бледном лице, как два горящих факела.

— А что со мной может случиться?

Кэролин уже не сомневалась, что чувство вины не даст ей сомкнуть глаз.

— Могу я войти?

Его губы лениво растянулись в ехидной усмешке, и Кэролин вспомнила, как легко ему удавалось вывести ее из себя.

— Ну конечно, дорогуша. Почему же ты сразу не сказала, зачем пришла? Я всегда рад услужить прекрасной даме.

Тем не менее, он не стал раскрывать дверь шире, и девушка подумала, что самое время послушаться голоса разума и вернуться в свою постель. Вместо этого она бесцеремонно толкнула дверь, отчего мужчине пришлось отступить назад, пропуская Кэролин в тускло освещенную комнату.

Алекс прошаркал к широкому мягкому дивану, стоявшему у камина — в свое время Кэролин купила этот диван, потому что он так и манил домашним уютом — и удобно развалившись на нем, посмотрел на девушку с насмешливой улыбкой.

— Запри дверь, милая, — пробормотал он. — Да налей нам чего-нибудь выпить.

Кэролин плотно закрыла дверь, потому что не хотела, чтобы любопытные Макдауэллы стали свидетелями их разговора, однако не стала закрывать дверь на ключ.

— Мне кажется, ты уже выпил достаточно, — холодно заметила она.

Он растянулся на диване и чуть заметно улыбнулся.

— Может быть, да, — хмыкнул он. — А может, нет.

Ее глаза понемногу привыкали к слабому свету, идущему от камина. Она старалась, чтобы ее взгляд не опускался ниже шеи самозванца — вид его тела почему-то ее беспокоил — но сейчас и смотреть-то больше было некуда. Даже зимой его кожа золотилась от загара, выглядела она здоровой и упругой и было заметно, как под ней мягко перекатывались хорошо развитые мускулы. Джинсы низко сидели на его бедрах, позволяя увидеть, как дорожка светлых волос, спускаясь от груди вдоль плоского живота, исчезает за их поясом.

Кэролин нервно сглотнула. И только тогда заметила, что его кожа покрыта испариной, а взгляд холодных, насмешливых глаз как будто остекленел. Она пыталась уверить себя, что он пьян, хотя знала, что дело вовсе не в этом.

— Что с тобой случилось? — спросила она.

— Ничего, — он мило улыбнулся. — Почему бы тебе не подойти ко мне и не показать, что скрывается под этой старой майкой?

Под майкой у нее ничего не было, и он об этом знал. Но она продолжала допытываться.

— Ты не Александр Макдауэлл, — резко сказала она.

— Ты пришла, чтобы сказать об этом? Нет, я так не думаю. Давай, снимай майку и поцелуй меня.

Она не могла понять, как мужчина мог одновременно и соблазнять ее и действовать на нервы. Настоящий Алекс тоже обладал этим удивительным даром.

— Почему бы тебе не проспаться? — спросила она, отводя взгляд.

— Именно это я и собирался сделать, — проворчал он. — Может быть, ты наконец скажешь, зачем почтила меня полуночным визитом?

— Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— А почему должно быть по-другому? — тихо спросил он с легкой укоризной.

— Потому что… — начала она и тут же остановилась, заметив на столе шприц. Она в ужасе посмотрела на мужчину. — Ты, что, принял наркотики?

Он не ответил, просто улыбнулся в ответ.

— Да как ты посмел! Как посмел явиться в этот дом, назваться Александром Макдауэллом и втихомолку накачиваться наркотиками и…

— Они очень антисептичны, — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.

— Если бы я не боялась подцепить СПИД, то тут же раздавила бы шприц, — продолжала кипятиться Кэролин.

— Да не переживай ты так, я не стану снова их принимать. Это одноразовая доза, — казалось, сердитый вид Кэролин его позабавил.

— Ты просто свинья, — отрезала она. — Ты что, собрался умереть у нас на глазах? Не думаю, что тетя Салли смогла бы это пережить.

— Да к чему мне все это?

— По-моему, ты вспрыснул себе какой-то стимулятор. Может, кокаин? Дыхание у тебя поверхностное и очень быстрое и, готова побиться об заклад, твое сердце стучит как сумасшедшее.

— Возможно, мое сердце бьется быстрей, оттого что ты рядом со мной, доктор Кэролин, — пошутил он.

— Придется сходить за миссис Хэтэвэй. Пускай тебя осмотрит медицинская сестра.

— Не надо ее беспокоить; со мной все будет в порядке.

Она смотрела, как он разлегся на ее любимом диване — весь такой большой, соблазнительный и в то же время такой презренный негодяй.

— Так бы и убила тебя, — мрачно сказала она, повернулась и пошла к двери.

— Не волнуйся, ты можешь попробовать снова, — она застыла на месте, спиной к нему, и тут ее поразила ужасная догадка. Кэролин бросилась к столу, где лежал использованный шприц. Он лежал в медицинской упаковке, и даже при тусклом свете Кэролин смогла прочесть надпись. Это был эпинофрин, прописанный для снятия аллергической реакции. Например, такой, как опасная для жизни реакция на креветки.

Когда Кэролин представила себе все последствия своего поступка, ей стало дурно. Ее затрясло, как от озноба, и она не сразу поняла, что мужчина поднялся с дивана и встал у нее за спиной. Он обнял ее и прижал к своему телу, все еще влажному от пота, и Кэролин ощутила, как быстро стучит его сердце после лекарства, которое он принял, чтобы не умереть.

— Да не пугайся ты так, Кэролин, — прошептал он ей на ухо. — Я успел вернуться вовремя, и никто ничего не заметил. Ты не первая и не последняя, кто пытался меня убить. По крайней мере, ты не желала мне зла.

— Но это невозможно, — пролепетала она. — Ты не можешь быть Алексом.

— В этой жизни все возможно, Кэролин. Ты слишком долго жила в плену у Макдауэллов, иначе ты бы знала об этом. То, что ты видела, как восемнадцать лет назад кто-то в меня выстрелил, вовсе не означает, что я умер.

У Кэролин не хватило мужества посмотреть ему в глаза. Ей хотелось вырваться из кольца его рук, чтобы не слышать осуждающего биения его сердца, но она не в силах была даже пошевелиться. Она все еще не понимала, каким он был высоким, сильным, как легко она могла исчезнуть, полностью растворившись в его объятиях.

— Это не доказательство, — тихо сказала Кэролин, надеясь, что он ее отпустит.

Однако он этого не сделал.

— Конечно, это не доказательство. У множества людей аллергия на креветки, у них голубые глаза, и похожие на меня черты лица. У сотен людей есть шрам на бедре.

Она совсем об этом забыла. А ведь это было таким простым, таким очевидным! И в этом тоже была виновата Кэролин, и чувство вины было настолько сильным, что она просто вычеркнула это событие из памяти.

В ту пору ей было девять лет, ему — четырнадцать, он шутил над ней, дергал за длинные светлые косы, щипал, щекотал до тех пор, пока она не обернулась и не дала сдачи.

К несчастью, в это время они стояли на краю скалы и любовались Южным Пляжем; Алекс потерял равновесие и кубарем скатился по крутому каменному уступу. Он был в одних лишь шортах, поэтому получил массу синяков и ссадин, а также длинный порез на левом бедре, такой глубокий, что пришлось наложить дюжину швов, в то время как Кэролин билась в истерике. Юный Алекс упивался всеобщим вниманием и чувством ее вины, и Кэролин об этом знала, но это не имело для нее ровно никакого значения. Она все равно чувствовала себя убийцей.

Это чувство не покидало ее и на этот раз.

— Шрам? — тупо переспросила она.

— Я получил его, когда ты столкнула меня со скалы.

Ну, вот опять. Алекс тогда и словом не обмолвился, что во всем виновата Кэролин. Он рассказывал всем о том, что, лазая по скалам, подвернул ногу и упал. И хотя таким образом он получал еще чуточку власти над Кэролин, та ни в чем не призналась. Об этом не знал никто, кроме настоящего Александра Макдауэлла.

И вот он стоял позади Кэролин и прижимал ее к своему сердцу, которое после ее неудачной попытки продолжало биться, как сумасшедшее.

— Я тебе не верю, — упрямо повторила она.

— Ты не хочешь поверить.

— Отпусти меня.

— Разумеется.

Она не осознавала, что его руки и тело служили для нее опорой. Когда он ее отпустил, она покачнулась, нуждаясь в его поддержке. Кэролин обернулась и увидела, что он стоял в нескольких шагах от нее, и вид у него был усталый и самодовольный.

— Я хочу увидеть шрам.

— Вот Фома неверующий, — пожурил он ее. — Но если тебе все равно, то мне тем более.

Он потянулся к молнии на джинсах, и Кэролин невольно вскрикнула.

Он ухмыльнулся и оттянул джинсы немного вниз, обнажив верхнюю часть бедра. Шрам белел на том самом месте, как это запомнилось Кэролин. Она удивилась, почему воспоминание оказалось таким отчетливым.

— Он не выглядит как шрам двадцатилетней давности, — нахмурилась она.

Обреченно вздохнув, он схватил ее за руку, и не успела Кэролин опомниться, как он прижал ее ладонь к покалеченному бедру.

— Ах, Кэролин, неужели тебе необходимо потрогать прежде, чем удостовериться? — его слова прозвучали возле самого ее уха. — Что ты еще хочешь потрогать?

Она попыталась вырвать руку из его лап, но, похоже, незнакомец решил с ней не церемониться. Его кожа была горячей, чуть влажной и очень гладкой, поэтому выпуклый рубец, которого касались ее пальцы, ощущался особенно отчетливо. Внезапно в комнате воцарилась тишина. Кэролин услышала, как в камине чуть потрескивают догорающие дрова. Как в груди незнакомца гулко бьется сердце, и как вторит его быстрым толчкам ее собственный пульс.

Ее охватило дикое, сумасшедшее желание опуститься перед ним на колени и прижаться губами к его покалеченному бедру.

Она опустила голову, уверенная в том, что Алекс каким-то образом догадался о ее страстном порыве. Он всегда понимал Кэролин лучше всех остальных — он знал, какой ранимой она была на самом деле, чего хотела, к чему стремилась. Ей бы радоваться, что он исчез в самую хрупкую пору ее созревания. Вся та вина и страх, с которыми ей пришлось жить последние годы, были лишь мизерной платой за то, чтобы не оказаться в его власти, не стать его рабой. Зато сейчас она находилась в самом центре вулкана. Мужская рука удерживала ее ладонь, а сам он так тесно прижался к ее телу, что, казалось, она чувствует его прикосновение даже через старую майку и свободные джинсы.

— Алекс, прошу тебя… — Кэролин сама не понимала, о чем его просит.

— Вот уже дважды ты пыталась меня убить, — прошептал он у самых ее губ. — Не могу сказать, что я этого не заслужил. Кажется, мне нравится подталкивать тебя к самому краю.

— Это может быть очень опасным, — прошептала она.

— Вовсе нет, — его губы коснулись ее рта на такой краткий миг, что Кэролин засомневалась, произошло ли это на самом деле. — Я всегда знаю, когда надо остановиться.

Он прижался губами к ее шее, там, где крохотным молоточком билась голубая жилка, и нежно лизнул ее, словно пробуя на вкус.

— Я тебе не верю.

— Ты никогда мне не веришь, — он покрывал поцелуями основание ее шеи, и все это время ее рука лежала на его обнаженном бедре. — Тебе нравится думать, что я самозванец и лжец, ведь в этом случае тебе нечего бояться. И не имеет значения, сколько доказательств мне нужно представить, чтобы ты, наконец, признала истину. Нравиться тебе это или нет — это я, Кэролин. Друг твоего детства, твой юный мучитель. Твоя первая любовь, и я вернулся, чтобы ты снова стала моей.

Она отчаянно пыталась собрать мысли воедино.

— Мечтай больше!

— Я так и делаю, — он принялся ласкать ее шею с другой стороны, пробуя на вкус, покусывая, покрывая легкими поцелуями, и Кэролин поняла, что судорожно сжимает его бедро, стараясь прижаться к нему, как можно крепче. — У тебя нет выхода, Кэролин. Ведь я твой самый сладкий сон и самый ужасный кошмар — все в одном. Ты просто представь себе, что это — твое покаяние, расплата за грехи.

— Но что я должна сделать?

— Лечь со мной в постель.

— Я не хочу… — его губы накрыли ее рот, подавив звуки протеста.

И тогда в приступе какого-то оцепенелого, отчаянного ликования, она вдруг поняла, что хочет этого всеми силами души.

Только сейчас она поняла, что в комнате звучала музыка. Что-то из блюза, его негромкий медлительный звук плыл в воздухе легкой струйкой дыма. Кэролин застыла, она словно перенеслась в другое место, в другое время, и оказалась в плену его голубых глаз и своих юных фантазий.

— Может, не нужно…

Он закрыл ей рот рукой.

— Вот так, — сказал он. — Мне вовсе не хочется, чтобы ты закрыла глаза и забыла обо всем на свете. — Его руки скользнули ей под майку, и она поежилась, ощутив, как его холодные пальцы коснулись спины. Он глубоко вздохнул, чувствуя как его переполняет неистовое, почти животное желание, и притянул Кэролин к себе.

— Ты об этом еще пожалеешь, — вздохнула она.

— Я жалею лишь о том, чего не сделал.

Он потянул майку вверх, чтобы снять ее с Кэролин, и той захотелось его остановить. Но она не стала этого делать.

— Было бы лучше, если бы я выпила, — набравшись смелости, сказала она.

— Вот уж нет. Мне хочется, чтобы ты была трезвой.

Майка отлетела в сторону, и Кэролин осталась стоять перед ним в одних старых джинсах. Отблески огня играли на их обнаженных телах. Она попыталась прикрыть грудь, но он схватил ее запястья. Его глаза неотрывно следили за Кэролин.

— Тебе уже не тринадцать, — прошептал он.

— Да.

На его губах заиграла медленная, невероятно чувственная улыбка.

— Мне повезло.

Не выпуская из рук ее запястий, он наклонился и поцеловал ее в губы, неспеша и очень бережно. Какой-то миг Кэролин не отвечала, удивляясь его опытности. Бесспорно, самозванец был экспертом в этом деле. Он знал, как завлечь, соблазнить и растревожить женщину, а потом утешить ее, и все это он проделал отточенными до совершенства движениями губ, языка, даже зубов.

Он нежно прикусил Кэролин за нижнюю губу.

— В этот раз ты должна ответить на мой поцелуй, — прошептал он.

— Восхищаюсь твоим мастерством, — выдохнула она.

— Я много упражнялся.

Взяв Кэролин за плечи, мужчина привлек ее к себе. Она испытала настоящее потрясение, когда он прижался к ее груди. Его кожа была по-прежнему холодной, и она отчетливо слышала, как быстро стучало его сердце. Но и ее сердце билось такими же безумными толчками, и дело было вовсе не в избыточной дозе адреналина. Всему причиной был только он.

Она никогда не думала, что поцелуй может быть таким откровенно эротичным. Раньше она воспринимала его как необходимую часть любовной игры, но в нем не таилось ничего особенного, поцелуй не мог обольстить ее или заманить в постель. Алекс целовал ее так, как будто поцелуй был главным, в чем он сейчас нуждался; как будто губы Кэролин дарили ему немыслимое наслаждение. Что ей оставалось делать, как не ответить взаимностью?

Она не могла вспомнить, как получилось, что ее руки обвили Алекса за шею, а пальцы запутались в его длинных волосах. Кэролин закрыла глаза — ей не хотелось смотреть на Алекса и думать, что она ведет себя, как последняя дура. Она поцеловала его, довольно неумело, и все же этот поцелуй вызвал в нем целую бурю чувств и он издал стон, похожий на звериный рык.

Кэролин почувствовала, как внизу живота разлилось тягучее тепло.

Наверное, мужчина почувствовал ее возбуждение. Он подхватил ее за бедра, без видимого усилия поднял вверх, заставив обхватить ногами себя за талию, и направился к кровати.

Он опустил ее на покрывало и тут же устроился между ее ног, как будто там было его законное место. Он был возбужден до предела и, возвышаясь над ней, медленно двигал бедрами, прижав руки Кэролин к скомканным простыням.

— Давай, Кэролин, закрой глаза, — прошептал он. — Представь себе, что ничего не происходит, и все это — лишь плод твоей фантазии, дивный, несбыточный сон.

Она знала, что поступает как настоящая трусиха, но все же сделала, как он велел. Она боялась смотреть на его губы, боялась заглянуть в раскосые глаза, а больше всего боялась сознаться самой себе, что участвует в этом безумии.

Она лежала на кровати, той самой, где провела столько одиноких ночей. Он встал и грозно навис над ней в темноте комнаты, потом потянулся к застежке на ее джинсах.

Кэролин схватила его за руку, чтобы остановить, но Алекс, отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, стянул с нее джинсы. Она лежала в темноте, совершенно обнаженная, и чувствовала себя очень ранимой и напуганной.

Он схватил Кэролин за бедра и, подтолкнув повыше на кровати, прильнул ртом к ее сокровенному местечку. Она вздрогнула и начала вырываться, но мужчина был намного сильней, чем она; чтобы удержать ее на месте, он впился пальцами ей в бедра.

— Не будь ребенком, Кэролин, — прошептал он в темноте. — Прими то, что я могу тебе дать.

Она вцепилась в его длинные волосы и потянула вверх, но он не обратил на нее никакого внимания, полностью отдавшись своему занятию, и Кэролин захотелось разрыдаться. Она ненавидела это и никогда не позволяла мужчинам ласкать себя подобным образом — ласка казалась ей слишком интимной, унизительной и совершенно невыносимой. Уронив руки на простыни, она сжала зубы и постаралась совладать с чувствами, которые росли в ней и ширились вопреки ее негодованию. Она дрожала, судорожно сжимая в кулаках смятые простыни, потом прикусила губу, прикусила глубоко, до крови, только чтобы не просить, не молить ни о чем; ей хотелось, чтобы он прекратил эту пытку, и она смогла вынырнуть из темноты, из сладкого дурмана хмельных желаний, выжигающих из ее памяти все, кроме того, что он с ней делал.

Она была уже почти на краю, когда он вдруг отстранился; Кэролин издала крик отчаяния и раскрыв глаза, увидела, что он приподнялся над ней. Теперь его кожа пылала и покрылась влагой от горячего пота; он схватил ее за лицо и всматривался в глаза пылающим взглядом.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Кэролин смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Она дрожала и изнемогала от желания, такого сильного, какого раньше никогда не испытывала. Он дотронулся до ее губы, и на его пальцах остался след от крови.

— Ты прокусила себе губу, — удивился он. — Укуси меня.

И прижался губами к ее рту.

Должно быть, она причинила ему боль, но Кэролин было не до того, чтобы переживать по этому поводу. Когда он отстранился, его губы тоже были в крови; потом он проложил цепочку горячих влажных поцелуев вдоль ее шеи. Она подумала, а вдруг он оставил за собой кровавый след, как самый настоящий вампир, но потом решила, что ей на это наплевать.

Кэролин задыхалась. Когда его сильные руки, наконец, сомкнулись на ее грудях, она выгнулась, пронзенная сладкой судорогой и потянулась к нему, чтобы он закончил эту восхитительную пытку.

— Не спеши, Кэролин, — прошептал он, толкнув ее легонько на подушку. — Не нужно торопиться, у нас в запасе целая вечность.

— Нет, — выдохнула она. Раскрыв глаза, она увидела, как по их телам пробегают огненные блики от камина — порочные, грешные, колдовские. — Не заставляй меня… просить.

Он погладил ее ноги, прежде чем их раздвинуть.

— Мой ангел, я не хочу, чтобы ты просила, — прошептал он. — Это я должен умолять тебя.

Она схватила его за плечи, вонзившись ногтями в гладкую влажную кожу.

— Зачем? Ведь я и так сделаю все, что ты попросишь.

— Может, в следующий раз, — прошептал он и провел рукой у нее между ног, и Кэролин едва не подпрыгнула, подавив отчаянный крик. — Теперь держись, ангел.

Она напряглась, уверенная в том, что он ворвется в нее и причинит боль.

Он так не поступил. Между ног она чувствовала горячую влажную головку его члена, но сам Алекс не двигался; возбужденный до предела, он тем не менее застыл в терпеливом ожидании. Кэролин подумала, что еще немного — и она, пожалуй, не выдержит этой пытки и закричит.

— Можешь открыть глаза Кэролин.

Она раскрыла глаза и уставилась на него в напряженной неподвижной тишине, чувствуя, как он медленно толкнулся в нее, растягивая и наполняя ее с такой самозабвенной настойчивостью, что она задрожала еще до того, как Алекс перестал двигаться.

Кэролин с трудом переводила дыхания, она чувствовала, как по ее лицу струятся слезы, смешанные с потом. Она вцепилась в его плечи с такой силой, что онемели пальцы, и все вокруг сосредоточилось на его неумолимом вторжении, и Кэролин вдруг поняла, что раньше ничего подобного с ней не случалось.

Чувства и эмоции грозили выплеснуться через край, ей трудно было совладать с собой и поэтому она попыталась вырваться, но он схватил ее за бедра и прижал к кровати.

— Ну же, Кэролин, прими меня, — горячо прошептал он. — Ты же знаешь, что можешь. Не бойся, прими меня.

И тогда Кэролин перестала сопротивляться. Она затаила дыхание и приказала сердцу не биться, в то время как Алекс овладевал ее телом.

Она не знала, какие выкрикнула слова, когда ее с головой накрыла первая волна острого наслаждения. Казалось, этому не будет конца — волны испепеляющего, восхитительного экстаза накатывали одна за другой, унося с собой душу Кэролин и растворяя ее без остатка. Он закрыл ей рот рукой, заглушая ее вопли и не прекращая двигаться, врываясь в нее снова и снова, пока не застыл в ее объятиях и не заполнил семенем напряженное тело Кэролин. Как будто издалека она почувствовала, как они слились друг с другом в одно целое, и поняла, что окончательно погибла.

Прошла целая вечность, прежде чем мужчина сдвинулся с места. Тихо выругавшись, он отстранился от Кэролин и слез с высокой кровати.

— О, Господи, — пробормотал он. Еще не придя в себя, Кэролин почувствовала, что Алекс то ли растерялся, то ли разозлился.

Как только за ним закрылась дверь в ванную комнату, Кэролин тут же скатилась с кровати и чуть не упала, потому что ноги ее не слушались. Она схватилась за край кровати и сделала несколько глубоких вдохов.

У нее не было сил, чтобы надеть джинсы, поэтому Кэролин быстро натянула майку и бросилась к двери. Если по дороге ей кто-нибудь встретится, она что-нибудь придумает. Все равно никто не заподозрит ее в том, что она только что сделала. Да она и сама в это не верила.

Но сначала ей нужно убраться как можно дальше от самозванца, его комнаты, кровати, чтобы больше не видеть его и не слышать. Сама не зная почему, она чувствовала себя сломленной и растерянной, как будто вся ее прежняя жизнь разбилась вдребезги. Но в одном она была твердо уверена: нужно бежать до того, как он снова к ней прикоснется.

В пять часов утра Кэролин поняла, что заснуть ей так и не удастся. Слава Богу, в доме царили спокойствие и тишина — как правило, Макдауэллы вставали поздно, а Констанца с Рубеном приступали к своим обязанностям с восьми часов утра. Она еле сдержалась, чтобы снова не принять душ. Если до сих пор не удалось отмыться от прикосновений Алекса Макдауэлла, значит, на это потребуется время. Ей нужно просто запастись терпением.

Она быстро оделась, провела рукой по все еще влажным волосам и отправилась на поиски кофе. Ультрасовременная кофеварка тут же приступила к работе, и через несколько минут Кэролин держала в руках чашку крепкого индонезийского кофе.

Она прошла в небольшой закуток для завтраков, которым мало кто пользовался, и выглянула в окно, за которым виднелись по-зимнему безжизненный парк и поля, полого спускавшиеся к реке Коннектикут. Поздний снег исчез так же внезапно, как появился, и на деревьях кое-где даже розовели первые почки.

Она опустошила чашку и тут же налила себе вторую порцию кофе. Этим утром ей требовалась ударная доза кофеина, чтобы продержаться до вечера, а также обдумать, как справиться со стихийным бедствием, носившим имя Алекса Макдауэлла.

Она чувствовала, что в доме что-то изменилось. На протяжении долгого времени его населяли лишь четверо обитателей — Констанца с Рубеном на своей половине дома; Салли, медленно угасавшая на больничной койке; Кэролин, занявшая старую комнату Алекса на втором этаже и спавшая в его кровати. И эту самую кровать она разделила с ним прошлой ночью.

Сейчас в обширном доме не осталось ни одной свободной комнаты. Все кровати были заняты представителями семейства Макдауэллов. Некоторых из них она любила, других терпела, а иных презирала. В любом случае, дом был переполнен Макдауэллами, а значит, ей пора отсюда съезжать.

Стеклянные двери в комнату Салли были закрыты, шторы опущены. Кэролин постучала, открыла дверь и вошла в комнату, воздух которой пропитался ни с чем не сравнимым запахом лекарств. Ее глаза тут же отыскали фигурку Салли Макдауэлл, скрючившейся под одеялом.

— Самое время, чтобы ты, наконец-то, пришла ко мне, — сказала Салли на удивление твердым голосом. — Услышав шум на кухне, я тут же догадалась, что это ты. Никто в этом семействе не привык вставать до рассвета, если в том нет необходимости, не говоря уже о том, чтобы самому приготовить кофе.

— Уже давно рассвело. В это время года солнце встает рано, — спокойно сказала Кэролин, подходя к кровати. Она радовалась тому, что в комнате царил полумрак. Взгляд чужих глаз казался ей сейчас невыносимым. — К тому же Констанца уже заправила кофеварку. Мне всего-то и осталось, что нажать на кнопку.

Салли хмыкнула.

— Сомневаюсь, чтобы остальные сподобились даже на это. За исключением, может быть, Алекса. За утерянные годы он должен был научиться заботиться о себе, — она пристально посмотрела на Кэролин. — Иди и присядь возле меня, Кэролин. В последнее время я редко тебя видела. Несмотря на все те лекарства, которыми пичкают мой организм, я не могу уснуть. Мне нужно с кем-то разговаривать.

— В доме собралась вся семья, — сказала Кэролин, придвигая стул к кровати.

— Это также и твоя семья. Думаю, нет смысла уговаривать тебя налить мне чашечку кофе. У него божественный аромат.

— Тетя Салли, прошло уже пять лет, как врачи запретили тебе кофеин.

— Все мы знаем, что умру я вовсе не из-за больного сердца. Не понимаю, почему я не могу побаловать себя в эти последние месяцы.

Кэролин тоже не видела в этом никакого смысла, но спорить с учеными медиками не собиралась.

— Прости, — сказала она. — Пожалуй, мне лучше его унести.

Она начала было вставать, но ее остановил твердый голос Салли.

— А ну-ка постойте, молодая леди, — сказала она. Кэролин боялась поднять на Салли глаза. — Да тебя словно с креста сняли.

Кэролин рассмеялась.

— Ты выглядишь не лучше.

Тетя Салли хмыкнула.

— Ты всегда говоришь мне правду. За это я и люблю тебя, Кэролин. За это, и за многое другое. Другие лгут, они говорят только то, что, по их мнению, идет мне на пользу. Ты не такая, как они, ты — честная.

— Да что толку?

— Тем не менее, у меня есть веские причины, чтобы выглядеть плохо — мне семьдесят восемь лет и я скоро умру. Тебе же всего тридцать один год, ты здоровая и красивая. Тебе не следует выглядеть так, словно по тебе прокатился каток.

Она невольно закрыла лицо рукой.

— Все так ужасно, да?

— Нет. Вообще-то ты выглядишь скорей, как женщина, которая провела ночь с возлюбленным. Это правда?

— Нет, — это был честный ответ, хотя и с некоторой натяжкой.

— Ты же не встречаешься до сих пор с Бобом, верно?

— Его звали Роб, — терпеливо возразила Кэролин. — И я порвала с ним несколько месяцев назад.

— Прекрасно. Он мне никогда не нравился. Он был слишком хорош для тебя.

Кэролин обнаружила, что не разучилась смеяться.

— Ты думаешь, я не заслуживаю кого-то хорошего? Вот спасибо.

— Тебе нужен кое-кто покрепче, кто смог бы с тобой сладить. Многие думают, что ты милая скромная молодая женщина, но они не знают тебя так, как знаю я. У тебя сердце воина, Кэролин. Ты бы съела Боба с потрохами.

— Роба.

— Какая разница. Тебе нужен настоящий мужчина. Если ты такого найдешь, я с радостью тебя благословлю.

— Что значит — настоящий мужчина? Тот, кто заставит сидеть меня дома и рожать каждый год по ребенку? Или тот, который будет награждать оплеухой каждый раз, когда я сболтну что-нибудь лишнее?

— Ты никогда не опустишься до нищебродов, Кэролин. Ты не вышла из низов и никогда там не очутишься, помяни мое слово.

Кэролин удивленно посмотрела на Салли.

— Тетя Салли, откуда я взялась?

Салли устало закрыла глаза.

— Ты прекрасно знаешь, Кэролин, ведь я никогда не держала это в тайне. Ты была дочерью одной шведки, которая работала на Макдауэллов. Затем она уволилась, забеременела и умерла, когда ты была совсем еще крошкой. Элке мне всегда нравилась, поэтому я решила забрать тебя в нашу семью.

— Да, ты об этом рассказывала. Но кто был моим отцом?

Салли пожала плечами.

— Достаточно того, что я знала Элке. Она была милой, деликатной девушкой, которая совершила ошибку. Она расплатилась за нее сполна, но почему должно было страдать невинное дитя? Неужели мы снова должны возвращаться к этой истории?

— А почему ты уверена, что я не родилась в нищете? — настаивала Кэролин.

— Породу всегда видно, — назидательно сказала Салли.

— Если бы эти слова услышали нищеброды, как ты их называешь, им бы это не понравилось.

— Давай обойдемся без слезливого либерализма, — проворчала Салли. — Я не настроена вести политические дебаты. В этом мире есть имущие и неимущие. Тебе повезло, что ты оказалась одной из имущих.

— Нет, — возразила Кэролин. — Мне повезло лишь в том, что одна из них меня вырастила.

Салли едва заметно усмехнулась.

— Если ты не ценишь власти денег, значит, я плохо тебя воспитала.

— Деньги — это еще не все.

— Хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой? А знаешь, это даже как-то освежает, когда в семье есть кто-то с подобными взглядами, хотя они в корне ошибочны, — сказала Салли. — Я уверена, что здесь ты одна такая. Все остальные испытывают непреодолимую тягу к деньгам. За исключением, может быть, Алекса, — она посмотрела на Кэролин с невинным видом. — Расскажи, что ты о нем думаешь.

Меньше всего на свете ей хотелось говорить об Александре Макдауэлле.

— Пойду еще налью кофе, — сказала она, но Салли сдержала ее движением руки. Только сейчас Кэролин заметила, что Салли присоединена к системе внутривенного вливания и не на шутку испугалась.

— Кэролин, я рассчитываю, что ты будешь со мной откровенной. Скажи мне правду, сейчас же. Ты думаешь, он, действительно, мой сын?

Глаза больной затуманились от действия болеутоляющих лекарств, и, возможно, потом она бы и не вспомнила об их разговоре. Но это не имело значения, потому что Салли была права в одном — что бы ни случилось, Кэролин всегда говорила правду.

Но она также могла уклониться от прямого ответа.

— Вот уж не думала, что у тебя есть сомнения, Салли.

— А я и не сомневаюсь. Я прекрасно знаю, кто он и что он. Но мне интересно твое мнение. Ты наблюдательна и не так зациклена на собственной персоне, как остальные члены семьи. Ты видишь то, чего не видят другие. Как ты думаешь, он мой сын?

Ей бы хотелось возразить. Но не сейчас, когда она, наконец, смирилась с тем, что Салли скоро с ней не будет.

— Он настоящий Алекс, тетя Салли. Я в этом уверена.

Усталое лицо Салли озарилось счастливой улыбкой.

— Я знала, что могу на тебя положиться. Ты бы не стала мне лгать и не смогла бы ошибиться в таком серьезном деле. Когда ты изменила свое решение?

— Ты о чем?

— Как только он появился, ты была уверена, что это самозванец. Даже вчера вечером за ужином ты смотрела на него так, будто перед тобой сидит серийный убийца. Что произошло между вами за последние несколько часов? И имеет ли это что-то общее с отметиной у тебя на шее?

Она не заметила ее, когда осматривала себя в ванной. Кэролин даже не помнила, когда он сделал ей засос, впрочем, все события минувшей ночи были окутаны каким-то туманом.

— Ты считаешь, он соблазнил меня, чтобы я ему поверила?

— О, нет. Для этого ты слишком своенравна.

— Я вовсе не своенравная! — возмутилась Кэролин.

— Но это так, именно поэтому с тобой никогда не соскучишься. К тому же, он вряд ли бы преуспел, если бы ты и дальше считала его жуликом.

— Он меня не соблазнял!

— И ты не спала с ним этой ночью?

Вот здесь она могла возразить, хотя бы технически. Никакого сна не было и в помине.

— Жизнь не такая простая штука, — сказала она вместо этого. — Он твой сын — вот в этом я не сомневаюсь.

Казалось, что Салли будет и дальше ее выспрашивать, но та только кивнула головой.

— Храни тебя Господь, Кэролин, — ласково сказала она. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— У тебя все было бы отлично, — бодро сказала Кэролин. — Кстати, я тут подумала, а не взять ли мне небольшой…

— Не думаю, что у меня осталось много времени, — перебила ее Салли с привычной резкостью.

Кэролин застыла на месте.

— Что ты хочешь сказать?

Салли криво улыбнулась.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Все, что обещают доктора — это приглушить на время боль. Но и с этим они плохо справляются.

— Мы можем что-нибудь придумать, — она старалась сдержать страх. — Поменять лекарства, найти какой-нибудь экспериментальный подход…

— Нет. Мое время на исходе. Я с этим смирилась, смирись и ты. Не нужно всего усложнять, дорогая. У меня была хорошая жизнь, намного лучше, чем я того заслуживала. Все, чего мне хочется — это чтобы те, кого я люблю, были рядом со мной. Ты и Алекс.

Ты и Алекс. Кэролин даже не поморщилась, хотя это стоило ей невероятных усилий.

— А как же Уоррен? Пэтси?

— Ты же знаешь, что от них всегда были только одни проблемы. Думаю, так просто от них не отделаешься, но ты могла бы держать их на расстоянии. Кэролин, я надеюсь, что ты оградишь меня от их присутствия. Мне не нужны пьяные рыдания Пэтси. Тем более, я не нуждаюсь в демагогии Уоррена. Мне нужна только ты, Кэролин. Ведь я никогда тебя об этом не просила, потому что хотела видеть тебя свободной, независимой, но сейчас я умоляю тебя. Не оставляй меня.

Что она могла возразить на это? За все эти годы Салли так много ей дала, ничего не прося взамен. Если она хочет, чтобы Кэролин находилась с ней рядом — так и будет, даже если ей придется каждый день встречаться с Алексом.

— Конечно, я останусь, — сказала она.

Салли откинулась назад на ворох подушек, выглядела она при этом как никогда старой и хрупкой. Кэролин на миг показалось, что в глазах старухи мелькнули лукавые искорки, но она не думала, что Салли Макдауэлл могла зайти так далеко.

— И не позволяй Алексу запугать тебя. Каждому ясно, что он по-прежнему настоящий дьявол. Он прав — мне нужно было встать на твою защиту, когда ты была девчушкой. Мне нужно было держать его в ежовых рукавицах. Но я поняла это слишком поздно, и в результате потеряла сына на целых полжизни. Мне пришлось с этим жить, и расплатиться за свои ошибки полновесной монетой. Но сейчас я не позволю ему досаждать тебе. Если это случится, ты только скажи.

— Салли, он ведь больше не своевольный мальчишка, — усмехнулась Кэролин. — Вряд ли он будет играть со мной в старые игры.

— Нет, — ответила Салли. — Зато он может придумать что-нибудь поновей.

Кэролин порадовалась, что освещение комнаты не позволило Салли заметить, как она густо покраснела.

— Я не позволю Алексу приставать ко мне, — пообещала она. — И я тебя не оставлю.

Но Салли уже погрузилась в наркотический сон, и Кэролин поняла, что попала в ловушку.

Всю жизнь, сколько Алекс себя помнил, он был неуправляемым. Когда он был маленьким, Салли подолгу отсутствовала и вообще смотрела сквозь пальцы на проделки любимого чада, поэтому вскоре на него махнули рукой. Теперь, когда ему перевалило за тридцать, Алекс вспоминал юные годы и удивлялся, почему в его душе полыхало столько ярости. Он рос без отца — Салли постоянно твердила о том, что ее мужу не подходил семейный образ жизни, а об ответственности за воспитание детей не могло быть и речи, поэтому он отбыл в неизвестном направлении, и больше о нем никто не слышал.

Черт возьми, другие дети и этого не имели. У него хотя бы была мать, которая души в нем не чаяла и во всем ему потакала. Он рос в большой семье, был смышленым, развитым не по годам мальчиком, да к тому же прекрасно выглядел — словом, если верить Салли, у него всего было в избытке.

И все-таки в детстве он был настоящим чудовищем. Причем, он это понимал, но не мог с собой совладать. В нем постоянно клокотала ярость, такая дикая и неуемная, что он ничем не мог ее загасить.

Кэролин досталось больше всех. Он все еще помнил тот день, когда Салли привела к ним в дом серьезную милую девочку, совсем еще ребенка, смотревшую на мир огромными голубыми глазами, в которых уже тогда сквозила печаль, словно она понимала, что полностью зависит от прихотей судьбы.

Странно, но он никогда не думал о ней, как о маленькой сестренке, да и Салли не наводила его на такие мысли. Вот так они и росли вроде бы рядом, а на самом деле разделенные разницей в возрасте и яростным потоком, бурлившем в жилах Алекса. Глубоко внутри он всегда понимал, что в этой семье они чужаки.

Может быть, именно поэтому он и изводил ее все эти годы: ломал куклы, высмеивал ее подружек, дразнил и мучил, когда не находилось дел поинтересней.

А еще потому, что она всегда смотрела на него то с обожанием, то с обидой.

Он не заслуживал того, чтобы его обожали, но что бы он ни делал — ничто не могло свергнуть его с пьедестала. Она была беззаветно предана семье, хотя никто из Макдауэллов не спешил ее удочерить. С такой же слепой преданностью она относилась к Салли и ее сыну-тирану, как бы плохо они с ней ни обращались.

Не то, чтобы Салли вела себя намеренно жестоко. От нее исходили некие сдержанные материнские флюиды вперемешку со снисходительным шармом, и Кэролин приняла такое отношение с трогательной благодарностью. Его же такое положение вещей бесило; он не мог спокойно смотреть на то, как Кэролин жертвовала всем ради Салли — своими интересами, личной жизнью.

Вот и сейчас, восемнадцать лет спустя, он вернулся и увидел, что ничего не изменилось. И это его страшно разозлило.

Она заслуживала лучшей участи и не нуждалась в бледном подобии любви, которым ее награждала Салли. Он не сомневался, что та по-своему любила Кэролин, насколько Салли вообще способна была кого-то любить. Но Кэролин Смит заслуживала того, чтобы ее любили страстно, отчаянно, безгранично. Ей нужно было бежать подальше от этой кучки самовлюбленных эгоистов, которые тянули из нее соки, прикрываясь интересами семьи.

А ведь он был одним из них, причем самым худшим.

По крайней мере, ему удалось сбежать.

Самым отвратительным было то, что в его памяти почти ничего не отложилось о событиях той ночи. Он угнал чужую машины, и на этот раз матери пришлось здорово потрудиться, вызволяя сынка из лап полицейских. Алекс помнил, что тем вечером они с матерью здорово повздорили — оба орали друг на дружку не жалея горла. В то лето дом в Эдгартауне был забит под завязку — Пэтси только что ушла от второго мужа, поэтому она с тремя детьми заняла большинство комнат на втором этаже. Уоррен, приехавший погостить на уикэнд, почти все время пропадал в яхт-клубе, дабы избежать горластую ватагу многочисленных племянников. Дядя, конечно, был в курсе последней проделки Алекса — ведь тот угнал не обычную машину, а настоящий остин-мартин, принадлежавший ушедшему на пенсию спортивному комментатору. Он смутно помнил, как бледное лицо Уоррена покрылось красными пятнами, когда тот выкрикивал в лицо племянника гневные слова ультиматума.

Алексу сказали, что на этот раз он сядет в тюрьму. Дело оказалось нешуточным, к тому же он был достаточно взрослым, чтобы нести ответственность за содеянное. Он здорово влип и просто так не отделается. Настало время преподать ему хороший урок.

И он ушел. Вылетел как пуля из дому, он это хорошо помнил. Часами он бродил по околице и ждал, когда в доме погаснет свет. Тогда он вернулся за деньгами.

То, что было потом, Алекс помнил очень смутно. Он стащил деньги у Констанцы, зная, что Салли немедля возместит ущерб. Скорей всего, он опустошил кошелек Пэтси и направился в комнату Кэролин в надежде, что и там есть, чем поживиться.

У него перед глазами до сих пор стояло ее лицо, когда она следила за тем, как он набивает карманы ее сокровищами. За прошлый год она здорово выросла, и все это время он чувствовал себя неуютно, потому что начал воспринимать ее как особу женского пола, а не жертву своих притеснений.

Наверное, поэтому он ее и поцеловал. Сам поцелуй запомнился хорошо — внезапное потрясение, когда он прильнул к нежным юным губам и чудовищный соблазн, охвативший его, когда он обнимал ее полусонное тело. Он не знал, почему эти воспоминания потом преследовали его годами. Может быть, потому, что это было последним из того, что он запомнил.

Он спустился на Пляж Маяка — к такому выводу он пришел после, хотя ничего не запомнил. Возле причала качался на волнах катер Валмера, который он мог без труда завести, соединив провода зажигания, а затем отплыть на материк, подальше от дорогой семейки.

На берегу кто-то его поджидал, но он понятия не имел, кто это мог быть. В возрасте восемнадцати лет в его мозгу образовалась огромная черная дыра, и что бы он ни делал — усиленно напрягал память или старался вообще об этом не думать — за прошедшие годы ничего не изменилось. Большой кусок просто-напросто выпал из жизни Алекса, а вместе с ним и сцена покушения на его жизнь.

Кадр номер один — он целует Кэролин Смит, чувствуя себя при этом каким-то извращенцем, потому что считает ее незрелым подростком.

Кадр номер два — он лежит на узкой кровати в предместье Бостона и смотрит на мужчину, бывшего когда-то мужем Салли Макдауэлл. В его спине дырка от пули, которую кто-то неумело вынул и затем перебинтовал рану. По словам Джона Кинкейда, прошлой ночью он обнаружил полуживого Алекса на пороге и впустил его в дом.

Потом ему удалось кое-как слепить воедино обрывки воспоминаний. Траулер, команду которого интересовала вовсе не рыба, выловила Алекса из ночного океана, его кое-как подлатали и высадили на берегу Массачусетса. В кармане джинсов он обнаружил промокший клочок бумаги, на котором был нацарапан адрес Кинкейда, из чего Алекс сделал вывод, что наткнулся на него в сумочке Салли. Вот так он здесь и очутился.

Он не ожидал трогательного, душевного воссоединения с родителем — юный Алекс не отличался излишней сентиментальностью — тем не менее, суровая действительность превзошла все его ожидания. Он никогда не видел фотографий отца, но ничуть не удивился, обнаружив, что Джон Кинкейд — симпатичный мужчина, прекрасно выглядевший в свои пятьдесят с лишним лет. Ведь это не секрет, что Макдауэллы при выборе спутника жизни руководствовались самыми высокими мерками — им подавай верх совершенства, никак не меньше.

Короче говоря, Джон Кинкейд был высоким худощавым мужчиной с вытянутым лицом и карими глазами. Алекс не мог винить себя за то, что в то время не придал значения такому важному обстоятельству, как эти самые карие глаза. Не следует забывать, что кроме всего прочего он ударился головой, получив при этом небольшое сотрясение мозга, что только усложнило ситуацию. Алекс не хотел с дыркой в спине идти в больницу или на прием к врачу, потому что сразу бы начались расспросы, после чего его немедля бы отправили обратно в Эдгартаун.

Кинкейд кормил его супом и поил имбирным пивом, даже будил каждый час, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. На второй день он принес Алексу сладкий черный кофе, который дома мальчишке приходилось тайком воровать из-под носа Констанцы.

— Салли переживает за тебя, — сказал Кинкейд, садясь напротив кровати.

Алекс поперхнулся горячим кофе.

— Ты что, сказал ей, где я нахожусь?

— Расслабься, малыш. Этого она не знает, а я не собираюсь на тебя доносить.

— Но она, наверняка, постарается с тобой связаться. Она умная и сразу сообразит, что я попытаюсь разыскать отца.

На лице Кинкейда промелькнуло странное выражение.

— Мы с ней не виделись больше семнадцати лет, — сказал он. — Сомневаюсь, чтобы она обо мне даже вспомнила. Все что было, быльем поросло.

— С тех пор, как я родился, — тихо сказал Алекс.

— Да, — сказал Джон как отрезал.

— Но она может тебя найти. Стоит ей только захотеть, она найдет кого угодно, — с горечью сказал Алекс.

— Если ты в этом уверен, к чему было убегать? А может, ты хочешь, чтобы она вернула тебя домой?

— Я сам вернусь, — сказал он. — Когда выздоровею и буду к этому готов. К тому же мне нужно найти ответы на некоторые вопросы.

— Что за вопросы?

Алекс презрительно шмыгнул носом.

— Я хотел увидеться с отцом, что в этом плохого? Ведь я ничего о тебе не знаю. Салли никогда о тебе не рассказывала, не показывала фотографий. Все, что я знаю — это то, что ты нас бросил, как только я родился.

— И ты хочешь знать, почему? — Кинкейд зажег две сигареты и одну протянул Алексу. Десять лет спустя Алекс бросил курить, узнав о том, что Джон умер от рака легких.

— Мне кажется, я имею право знать, — сказал Алекс. — Знать правду о своем отце.

Кинкейд вздохнул.

— Извини, малыш, но здесь я тебе не помощник. Я не твой отец.

Наверное, ему бы следовало удивиться, но Алекс спокойно воспринял известие.

— И поэтому ты ее бросил? Потому что она завела роман с другим и забеременела?

— Нет. Салли была беременна только однажды, и я был отцом ребенка. Мне это доподлинно известно.

Уже несколько дней у Алекса болела голова — после слов Кинкейда боль стала просто невыносимой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что Салли не твоя мать. Наш ребенок родился мертвым, а Салли не такая женщина, чтобы с этим смириться. Уж не знаю, где она тебя раздобыла, но могу предположить, что обошлось ей это недешево. Она принесла тебя домой и объявила, что ты ее новорожденный сын, а если у кого-то и были сомнения на этот счет, то он оказался достаточно умным, чтобы держать рот на замке.

— Но не ты?

— Да нет, я как раз промолчал. Но мне пришлось уйти. К этому времени наша семейная жизнь и так развалилась, и я жил с женой только ради ребенка. Ну а раз ребенок умер, к чему было оставаться и прикрывать вранье Салли?

— Наверное, не стоило.

— Да не смотри ты на меня так, — сказал Кинкейд с грубоватым добродушием. — Против тебя я ничего не имею. Я уверен, что Салли любила тебя не меньше, чем собственное дитя.

— Слишком сильно сказано.

Кинкейд пожал плечами.

— Понимаешь, для меня это не то же самое, что потерять щенка и завести себе другого. Как только Салли потеряла ребенка, у меня не было оснований с ней оставаться. Ты стал для нее новой игрушкой, а для меня уже места не осталось, — он тяжело вздохнул. — С другой стороны, очень трудно было расстаться с такой кучей деньжищ. И все же я ничуть об этом не жалею. Со временем я женился на другой, завел детей, потом наши с женой пути разошлись. Я вижу дочерей по субботам и воскресеньям, и этого мне достаточно.

Алекс решительно затушил сигарету.

— Пожалуй, мне пора идти.

— Да ладно тебе, оставайся, — Джон толкнул Алекса обратно на кровать. — Ведь ты мне почти что родич, вроде приемного сына. Как-никак, ты сын моей бывшей жены.

— Никакой я не сын.

— Послушай, я уверен, что Салли безумно тебя любит. Какая разница, что получив тебя, она обошла парочку законов?

— Она хотя бы меня усыновила?

— Не знаю. На твоем месте, малыш, я бы об этом не беспокоился. Она пошла на все, чтобы заполучить тебя — вряд ли теперь ей захочется, чтобы правда вышла наружу. Нет, она никогда не сознается, что поступила неправильно.

— Ты думаешь, она нарушила закон?

— А вот это меня не касается. При помощи денег она всегда добивалась того, чего хотела. Просто мне это было не нужно.

— Вот тот-то и оно, — вздохнул Алекс, потянувшись за пачкой сигарет, лежавшей на столе. — Теперь нас уже двое.

— Двое?

— Я и Кэролин. Через несколько лет она привела в дом маленькую девочку. Правда, на этот раз она не стала выдавать ее за своего ребенка. Но и удочерять тоже не стала. Она всегда повторяла, что одинокие женщины не могут себе позволить приемных детей, но я ей не верил. Если Салли захочет, она сделает все, что угодно.

— Но при этом ей нужно хорошо раскошелиться, — заметил Кинкейд. — Кстати, малыш, как тебя зовут?

— Алекс. Александр Макдауэлл.

Кинкейд печально покивал головой.

— Мы собирались назвать нашего сына Сэмюэлом. Сэмюэлом Кинкейдом.

— Хорошее имя, — сказал Алекс.

— Да.

Спустя пять недель Алекс покинул дом Джона под именем Сэмюэла Кинкейда.

Раствориться в людском море оказалось легче легкого. Джон Кинкейд не отличался особой щепетильностью, присущей Макдауэллам, поэтому он снабдил Алекса документами, нужными для того, чтобы начать жизнь заново. Не задавая лишних вопросов, он вручил Сэму блок сигарет, сто баксов и взял с него обещание обращаться за помощью, если в том возникнет нужда.

Больше он Джона не видел, но это не имело значения. Теперь у него была своя собственная жизнь. Он впервые ощутил вкус свободы.

Конечно, суровая реальность давала о себе знать, ведь теперь некому было выручать его из беды, никто не оплачивал его прихоти. И Алексу это чертовски нравилось. Он колесил по Европе, пробуя силы то здесь, то там. За восемнадцать лет кем он только не был: и угонщиком машин, и студентом, и брокером, и тренером на лыжных курортах, и жиголо, и плотником. Он был сильным и выносливым, у него было собственное понятие о чести, а главное — он был сам по себе и ни в ком и ни в чем не нуждался.

До тех пор, пока не узнал, что Салли Макдауэлл находится при смерти.

Его забавляло то, каким образом эта весточка дошла до него. Он никогда не считал себя суеверным человеком, но здесь он ощутил руку судьбы.

При всем своем богатстве, Макдауэллы не любила огласки. Алекс намеренно держался в стороне, не проявляя никакого интереса к их жизни. Все, что было с ними связано, осталось в далеком прошлом. Что называется — с глаз долой, из сердца вон.

Как только у него заводились лишние деньжата или появлялось свободное время, а то и вовсе без всякой причины — он тут же отправлялся в Италию. Точнее сказать, в Тоскану. Одно время он даже подумывал о том, не объяснялась ли тяга к этим местам какими-то кровными узами. Но поскольку цвет волос у него был светлый, а глаза — голубыми, это предположение пришлось отбросить. Как бы там ни было, именно в Тоскане он чувствовал себя как дома, здесь он обрел покой.

Он даже купил себе в горах небольшой, перекошенный домишко. Конечно, до виллы ему было далеко, но и халупой нельзя было назвать. Скромное ветхое строение пряталось в неухоженном саду, где всегда пахло розами, независимо от того, какому растению пришло время цвести.

Его друг Паоло помогал чинить крышу, и как-то днем, после ленча, он ушел домой, оставив на столе обертку из-под бутерброда. Этой оберткой оказался давний выпуск международного издания Wall Street Journal.

Газета была старой и пожелтевшей, типографская краска выгорела на солнце. Он до сих пор удивлялся, зачем его потянуло прочесть новости из мира финансов США двухмесячной давности. С другой стороны, он привык уделять минутку-другую книгам и читал везде — в ванной, перед телевизором, за едой. Склонившись над тарелкой остывших макарон, он наткнулся на статью о реорганизации семейного предприятия Макдауэллов — MacDowell Industries.

В статье не упоминалось о том, что глава семьи находится при смерти. Но для Алекса это не имело значения — он давно научился читать между строк. Ну что же, подумал он, пришло время вернуться домой и получить ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

Он не помнил, когда в его голове зародилась эта идея. Поначалу он думал просто вернуться в родные пенаты и предстать перед очами любящей семьи. Но сначала он хотел встретиться с Уорреном — ему не хотелось, чтобы Салли умерла от разрыва сердца при внезапном появлении блудного сына.

Но прорваться к Уоррену оказалось непросто. От обычного люда он скрывался за толстыми стенами кабинета, а на телефонные звонки отвечали многочисленные секретарши. Телефонный номер нью-йоркской квартиры дяди в справочниках не значился, а если Алекс когда-то и знал его, то по прошествии времени это знание начисто стерлось из памяти.

В конце концов, когда его терпению пришел конец, он оставил краткое сообщение о том, что Алекс Макдауэлл желает увидеться со своим дядей. Как он и ожидал, ответ последовал незамедлительно.

Макдауэллы пользовались услугами большой юридической фирмы. Телефонный звонок от имени младшего сотрудника этой фирмы был кратким и содержательным. Сын Салли Макдауэлл умер, а мошеннику придется ответить по всей строгости закона.

И вот тогда-то у него и зародился этот план. Ведь так было даже лучше и намного безопасней. Давным-давно кто-то покушался на его жизнь, скорей всего, один из членов могущественного клана Макдауэллов. Если уже тогда они желали его смерти, то уж сейчас и подавно, потому что давно свыклись с тем, что все его денежки перейдут к ним в руки. Он не знал завещания Салли, но не сомневался в том, что как только вернется, большая часть ее богатства отойдет к нему. Уоррен и Пэтси это не понравится.

Ему не составило труда изучить все обстоятельства дела, после чего в его голове сложился четкий план действий. Скорбящая мать так и не дала согласия на то, чтобы объявить сына умершим. Как только Салли умрет, все ее наследство повиснет в воздухе, потому что прямой наследник теоретически существует, но только до тех пор, пока не будет получено доказательство обратного. Поэтому любой человек, достаточно сообразительный и без строгих моральных устоев, встретил бы самозванца с распростертыми объятиями.

И если Алексу не изменяла память, то лучшей кандидатурой на эту роль был дядя Уоррен.

А дальше все пошло на удивление легко. Он проследил Уоррена до его клуба, сел рядом с ним в тихом уголке бара и стал ждать. Взгляд Уоррена скользнул мимо него без всякого интереса, и вдруг дядя замер.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

Алекс улыбнулся.

— Может, твой пропавший племянник?

— Он умер.

— Возможно. А ты можешь это доказать? Думаю, что нет.

Уоррен потянулся за бокалом темного янтарного напитка, при этом его рука сильно дрожала.

— Что вам об этом известно?

— Я много чего знаю. Например, то, что я очень похож на пропавшего члена вашей семьи. Я был похож на него еще тогда, когда он пропал. Копы даже перепутали меня с ним, задержали и долго допрашивали. Если ты мне поможешь, я смогу убедить любого, что я и есть Александр Макдауэлл.

— А зачем вам это нужно?

— Для денег, конечно, — быстро сказал он. — О, я не жадный и не претендую на все наследство. Как-никак, мне потребуется помощь, один я не справлюсь. Зато представь, какие перед тобой откроются горизонты. Не нужно будет доказывать, жив Алекс или мертв. Таким образом, четко определится наследник. Мы сможем разработать чудесный план, только ты и я, а когда старая леди умрет и появятся наличные, я возьму свою долю и тут же исчезну.

Уоррен не верил своим ушам.

— И вы думаете, я вам поверю? Вы, наверное, тот аферист, который пытался связаться с моей сестрой. Я думал, что мои адвокаты с вами разобрались.

— Не горячись, дядюшка Уоррен, — спокойно сказал он. — Судя по всему, ты человек толковый и не станешь отказываться от такого шанса, если хорошенько поразмыслишь.

— Да кто вы такой, черт побери?

— Меня зовут Сэм Кинкейд, — он назвался этим именем умышленно, но дядя и глазом не моргнул. Очевидно, бывший муж Салли полностью выветрился из его памяти.

Уоррен откинулся в кресле и окинул собеседника задумчивым взглядом.

— Я могу обратиться в полицию.

— Ты не станешь этого делать. Лучше возвращайся в свою квартиру на Парк Авеню и обдумай то, что я предложил. Прими пару рюмочек скотча и прикинь, почему тебе это выгодно. Только никому ничего не рассказывай, потому что, сам понимаешь, где третий — там толпа, а в толпе тайны не сохранишь. Через пару дней позвони.

Уоррен брезгливо сморщил нос.

— Вы много о себе мните.

— Чтобы провернуть такое дельце, нужно иметь железные яйца. А у тебя они есть?

Уоррен смерил его долгим взглядом, и Алекс понял, что старый лис проглотил наживку. Алекс встал и сказал на прощание:

— Тебе решать. Вот мой телефонный номер. Я буду ждать известий.

— Мои адвокаты дадут вам знать, — холодно ответил Уоррен.

Алекс ухмыльнулся.

— Спасибо за выпивку, дядя Уоррен.

Он знал, когда именно позвонит Уоррен, и не ошибся. Не прошло недели, как его уже натаскивали по истории семейства Макдауэллов. Кое-что он помнил, кое-что услышал впервые. Он узнал о новых замужествах Пэтси и ее взрослых детях; о болезни Салли и ее верных слугах, Констанце и Рубене.

А еще ему поведали о Кэролин Смит, воспитаннице, которая до сих пор жила в семье.

Ему вспомнился тот невинный поцелуй, первый и последний вкус невинности в его грешной, эгоистичной жизни. Он посмотрел на дорогого дядюшку Уоррена и улыбнулся. Ему не терпелось снова ощутить этот волшебный вкус.

Стояла морозная ночь в конце апреля. Алекс никогда не проводил в Вермонте все двенадцать месяцев в году и не знал, когда сюда обычно заглядывает весна, поэтому считал сегодняшнее состояние погоды явным перебором. Он предпочел бы вломиться в библиотеку теплой ночью, а не в такую холодину.

Кэролин не сказала ни слова, просто прошла мимо, как будто его там и не было — наверное, она решила игнорировать Алекса до самой смерти Салли. Конечно, он обошелся с ней слишком сурово, и теперь сомневался, не перегнул ли случайно палку. Он хотел убрать ее с дороги, выбить из колеи, чтобы она не смогла ему навредить. Но теперь все переменилось, и Кэролин могла стать опасным противником.

Сейчас в Италии теплая ночь. Звезды отражаются в новой крыше его дома, и Алекса там ожидает мирная, спокойная жизнь. Но это случится не раньше, чем он получит ответы на все свои вопросы.

Он отключил систему сигнализации и прошел на выложенную плиткой террасу, где находилась дверь в библиотеку. Открыть шпингалет с помощью кредитной карточки не составило труда.

Он приготовился к быстрому броску, чтобы в случае чего помешать ей позвать на помощь, но Кэролин спокойно лежала на диване и молча за ним наблюдала.

Он оказался прав — она предусмотрительно подперла стулом дверь в коридор, но при этом забыла, что дверь, ведущая на террасу, тоже несла в себе угрозу.

— Ты не против, если я зажгу свет? — спокойно спросил он, закрыв дверь и заперев ее на ключ. Теперь пташка не скоро выпорхнет из клетки, так как все выходы надежно заблокированы. Значит, времени у него предостаточно.

— Против, — сказала она тоном, не терпящим возражения.

— Предпочитаешь, чтобы все прошло в потемках?

— Ты о чем? Имей в виду, я умею очень громко кричать.

— Да в этом доме все глухие, кто по старости, кто по желанию. А я двигаюсь очень быстро, даже в темноте. Ты и пикнуть не успеешь.

— Зачем ты пришел?

Он подошел ближе. Несмотря на темноту, он заметил, что лицо у нее бледное, а в глазах полыхает огонь. Алекс посчитал это хорошим знаком, он боялся застать Кэролин в слезах.

Не то, чтобы вид плачущей женщины трогал его за душу, вовсе нет, просто Алексу казалось, что ему будет тяжело смотреть на слезы Кэролин Смит. Ведь он знал, что она плакала из-за него.

В детстве он принес ей немало горя, она часто плакала из-за его проделок. Он хотел положить этому конец.

— Можно, я сяду?

Он подумал, что обычная вежливость не повредит.

— Нет.

И все-таки он присел в ногах ее кровати, возле ее фигурки, закутанной в пушистый плед. Она тут же отпрянула от него, как от гремучей змеи, и он еле сдержался, чтобы не запустить руку под покрывало и не схватить ее за лодыжку. Ему не хотелось усугублять ситуацию.

Казалось, целую вечность они просидели в напряженной тишине. Алекс хотел, чтобы она первой начала разговор, но Кэролин Смит хранила упрямое молчание. Прямо как Салли, раздраженно подумал Алекс. Значит, придется самому начать разговор, иначе он застрянет здесь на всю ночь.

— Ты не хочешь задать мне вопросы? Накричать на меня, наконец?

— Зачем? Криком здесь не поможешь. К тому же ты сам ответил на все вопросы.

Вот и хорошо, сказал себе Алекс. Пускай она думает, что я самозванец, мошенник и лжец. Сказать-то он сказал, но сам себе не поверил.

— Ну, хорошо, — нехотя сказал он. — Значит, настала моя очередь задавать вопросы. Что ты намерена предпринять?

— Ты о чем?

— О том, что я вовсе не Алекс Макдауэлл, а самозванец. Вижу, что ты не бросилась сообщать об этом Салли, а может, решила подождать с этим до утра? Или ты хочешь сдать меня в полицию?

— Вообще-то я думала обратиться к юристам.

— Довольно глупо с твоей стороны, — проворчал он. — Может, кто-то из них тоже замешан в этом деле. Ты же знаешь, что это народ ушлый, особенно если речь идет о миллионах. Может, Уоррен не станет пачкать рук, обращаясь к наемному убийце, а для крутых адвокатов, вроде тех, что работают на Макдауэллов, это раз плюнуть.

— Возможно, они решат, что ты сам управишься, без их помощи.

Он покачал головой.

— Я мошенник, а не наемный убийца. Если план не сработает, я тут же исчезну. Неприятности мне ни к чему.

— Что-то я не заметила, чтобы ты исчез.

— Не все еще потеряно. Так что же ты решила, Кэролин?

Она судорожно вздохнула. У него сложилось впечатление, что до его прихода она все же плакала, но он в это не верил.

— Пока не знаю. Все зависит от множества причин.

— Например?

— Например, что случилось с настоящим Александром Макдауэллом? Он умер?

Он криво усмехнулся, зная, что темнота скрывает от Кэролин его лицо.

— Откуда мне знать? Той ночью ты одна видела, что произошло на Пляже Маяка.

— Неправда. Тот, кто пытался убить Алекса, тоже об этом знает.

— Но нам не известно, жив ли убийца до сих пор. Может, Алекс приставал к какой-нибудь девчонке, чем рассердил ее папашу, вот тот и решил проучить мальчишку.

— Не думаю.

— А ты-то сама, как думаешь, умер Алекс или нет?

Она пропустила его вопрос мимо ушей.

— Почему ты все еще здесь? Любой на твоем месте давно бы дал стрекача.

— Я же тебе говорил, что не считаю дело проигранным. Неужели ты хочешь, чтобы Салли узнала о том, что ее блудный сын вновь куда-то исчез? Ведь это ее убьет.

— Она и так умирает, — с горечью сказала Кэролин.

— Это правда. Но ты могла бы ускорить процесс. Тебя можно понять, ведь в итоге ты получишь кругленькую сумму денег и сможешь, наконец, покинуть милую семейку. Наверное, тебе до смерти надоело отзываться на каждый свист.

— Это не так.

— Думаешь, Уоррен любит тебя, как племянницу? — язвительно спросил он.

— Уоррен никого не любит, пора бы тебе об этом знать. Очевидно, именно он и был твоим информатором. Уоррен черствый человек, такие понятия как честь и преданность семье для него пустой звук.

— Ты права.

— Я нахожусь здесь не ради Уоррена и не ради остальных членов семьи.

— Мне казалось, тебя держат деньги.

— Если ты в это веришь, не стану тебя разубеждать.

Как раз в это он и не верил. Для ее собственного благополучия он страстно хотел, чтобы все было именно так. Если бы она была бессердечной авантюристкой или обычной женщиной, предприимчивой и в меру охочей до денег, она бы прекрасно устроилась в жизни, умело прикрываясь магическим именем Макдауэллов.

— Ну ладно, значит, ты бесконечно предана Салли — съязвил он. — Ты осталась с ней из-за любви и чувства благодарности, и тебе наплевать на наследство. И как же ты поступишь? Расскажешь Салли правду и отравишь ей последние недели жизни? Или будешь молча сидеть и смотреть, как жулик делает из нее посмешище?

Она растерянно молчала.

— Ты хочешь сказать, что Уоррен нанял тебя, чтобы скрасить последние дни сестры? — растерянно спросила она.

— Дорогая, не будь такой наивной, — улыбнулся он. — Ты сама сказала, что Уоррен не отличается излишней чувствительностью, а на честь семьи ему наплевать. Дело в том, что он хочет получить свою долю наследства без сучка, без задоринки.

— И что ты собираешься делать? Подписать документы и провалиться сквозь землю? А ты не думаешь, что это будет выглядеть подозрительно?

— Да кому какое дело? Кто станет задавать вопросы?

Она откинулась на подушку, на лице застыло упрямое выражение.

— Я.

— Ты этого не сделаешь, — он придвинулся ближе, и на этот раз Кэролин не сделала попытки отодвинуться. Может, она догадывалась, что это ни к чему не приведет. Он приподнялся в темноте и положил руки ей на плечи. Они казались такими хрупкими, такими ранимыми под его сильными ладонями.

Она сидела молча и смотрела на него, и Алекс не смог устоять. Движением, легким как перышко, он провел губами по ее рту.

— Знаешь, а мы ведь можем легко разрешить эту маленькую проблему, — прошептал он. — Странно, как это я раньше не додумался, ведь все так просто. Уоррен показывал мне завещание — доля, которая тебе причитается, совсем небольшая. Ты могла бы нам помочь, а взамен я мог бы уговорить Уоррена записать на тебя часть денег из наследства Алекса. Жить стало бы намного легче, верно?

Он снова поцеловал ее, на этот раз крепче, и ощутил, какими нежными и податливыми были ее губы. Было бы разумно отстраниться от Кэролин, оставив ее возбужденной, томимой желанием.

Но соблазн оказался слишком велик. Тихо застонав, он прижался к ее губам и языком раскрыл ей рот.

Кэролин ответила на поцелуй. Она ничего не могла с собой поделать, он чувствовал это по движению ее губ, по ее рукам, которые схватили его за плечи, чтобы оттолкнуть, но вместо этого не давали ему двинуться с места. Она ответила на его поцелуй, и это было последней каплей.

Но потом она резко его оттолкнула. Алекс не сделал попытки удержать Кэролин, потому что не мог придти в себя от вкуса ее губ, аромата тела, прикосновений тонких пальцев. Сила собственного желания потрясла его.

— Давай заключим сделку, — сказала она сдавленным голосом. — Старайся держаться от меня как можно дальше. Не прикасайся, даже не подходи близко. Можешь сказать Уоррену, что я ненавижу тебя с детства, мне все равно. Оставь меня в покое и не причиняй Салли вреда — и можешь делать, что хочешь.

— И это все?

— Если ты меня тронешь хоть пальцем, я тут же обращусь в полицию. И мне плевать, если, узнав правду, Салли хватит удар. Тебе все понятно?

— Да.

— Ты согласен?

Он криво усмехнулся, радуясь, что в темноте Кэролин не видит его лица. Она бы многое поняла.

— Я размышляю над тем, что для меня важней — деньги Уоррена или траханье с тобой.

— Ты уже меня поимел, — горько сказала она. — Займись лучше деньгами.

Ему хотелось во всем ей сознаться. Конечно, нелегко было заставить Кэролин выслушать его и надеяться, что она ему поверит, но он мог хотя бы попытаться. Ведь у них было много общих тайн, которые знали только они двое.

С другой стороны, она подозревала его в том, что он подделал шрам на бедре, притворился больным аллергией. Что бы он ни говорил, что бы ни делал — она во всем могла увидеть лишь искусную подделку.

Да он и сам толком не знал, чего от нее добивался. А если начистоту, он понятия не имел, что нужно ему самому, кроме конечно, правды о том, что случилось на ночном берегу. Как только он это узнает, все сразу встанет на свои места. Во всяком случае, он очень на это надеялся.

В данный момент он находился к правде не ближе, чем на крыше своего дома в Тоскане. С одной только разницей, что теперь он по уши увяз в семейных проблемах, от которых сбежал много лет назад. Его буквально засосало как эмоционально, так и физически в семейную трясину Макдауэллов.

А тут еще эта женщина-ребенок, которую в свое время он оставил на съедение волкам. Если он хочет жить в мире с собственной совестью, он должен дать обещание оставить ее в покое.

Представление о мире и покое плохо сочеталось с запретом дотрагиваться до Кэролин Смит, но у Алекса не было ни времени, ни желания размышлять над этим вопросом. Зато ему очень хотелось откинуть покрывало со стройного тела Кэролин и убедиться, что на вкус оно такое же восхитительное, как и несколько ночей назад.

Однако Алекс не стал этого делать.

— Обещаю держаться на расстоянии, — сказал он. — Пока что.

Кэролин выглядела не очень-то довольной.

— Посмотрим. Я прекрасно знаю, что не так уж неотразима, так что, думаю, тебе лучше сосредоточиться на единении с другими членами семьи. Да ты и так в этом преуспел, верно? С тех пор, как разделался со мной.

— Я бы не сказал, что разделался с тобой, — усмехнулся он. — Разве тебе не понравилось?

— Убирайся.

Он не спеша поднялся с дивана.

— Хочешь, чтобы я вышел наружу или внутрь дома?

— Уходи тем путем, каким пришел.

— Боишься, кто-нибудь решит, что мы с тобой любовники?

Алекс видел, что она вот-вот взорвется, и все же не мог остановиться.

— Никакие мы не любовники, — сдержанно сказал она.

— Неужели? А как назвать то, чем мы с тобой занимались?

— Серьезной ошибкой.

— А ведь ты никогда не ошибаешься, правда, Кэролин? Идеальная Кэролин, образец для подражания.

— Я не повторяю своих ошибок, — сказала Кэролин.

— Но ты это сделаешь.

— Я тебя предупреждала…

— А я дал обещание. Я не прикоснусь к тебе, милая. Не то, что целовать, я даже дышать на тебя не стану. Не отнесу тебя в кровать и не оттрахаю до потери сознания. До тех пор, пока ты сама меня не попросишь.

Она сдержанно рассмеялась.

— И только-то? А как насчет того, чтобы умолять тебя на коленях? Не дождешься!

— Я не привередливый, Кэролин. Ты только попроси.

Она бы с удовольствием запустила в него подушкой, но видимо, решила, что это ниже ее достоинства. Поэтому она сидела, не двигаясь, и безучастно следила за тем, как он вышел через дверь на террасу.

Пэтси в гордом одиночестве восседала во главе стола и с присущей ей элегантностью пила кофе со сливками. Наверное, впервые в жизни Кэролин видела, чтобы младшая сестра Салли поднялась раньше одиннадцати часов утра, причем это знаменательное событие произошло именно тогда, когда у нее не было ни малейшего желания с ней общаться.

— Что с тобой случилось? — раздраженно спросила Пэтси. — У тебя такой вид, будто ты боролась с медведем. — Она даже выглядела более трезвой, чем обычно, но это можно было понять, потому что время аперитива еще не наступило.

— Да вот решила прогуляться, подышать свежим воздухом и подвернула ногу, — придумала на ходу Кэролин. А ведь куда разумней было вызвать полицейских, чтобы они прочесали лес.

Но Кэролин была уверена, что ничего они не найдут. Конечно, они не обвинят ее во лжи, но подозрение останется. Кроме того, они могли обо всем рассказать Салли, силы которой и так были на исходе.

— Все это очень странно, — заметила Пэтси.

— То, что я подвернула ногу?

— Нет, сама затея с прогулкой, — она брезгливо передернула плечами. — Думаю, ты со мной согласишься, что все эти разговоры о единении с природой сильно преувеличены. Выпьешь кофе или сперва переоденешься?

Судя по тону, можно было не сомневаться, чего хочется самой Пэтси, но Кэролин не стала обращать на нее внимания.

— Пожалуй, я выпью кофе, — сказала девушка, садясь рядом с Пэтси и немного жалея, что не упала в коровий навоз, дабы полностью испортить тетушке утро.

Пэтси сморщила нос, но налила ей кофе и подала чашку идеально наманикюренной рукой, при этом пальцы у нее ничуть не дрожали.

— Как хочешь, дорогая.

— Ты сегодня рано встала, — заметила Кэролин.

— Я не могла уснуть. Ближе к рассвету я просыпалась несколько раз. Потом поняла, что нужно встать и сделать вид, будто сейчас полночь, и я веду себя как безумно испорченное создание, — она манерно зевнула.

— А еще кто-нибудь встал? — небрежным тоном спросила Кэролин, но Пэтси, поглощенная странным ходом собственных мыслей, не обратила внимания на то, что вопрос задан не случайно.

— Кажется, я видела Алекса, — беззаботно сказала она. — Он был одет для прогулки. Просто удивительно, что вы с ним не встретились.

Кэролин очень осторожно опустила чашку на стол. Пэтси была слишком занята собой, чтобы заметить, какой эффект оказали ее слова. Впрочем, Кэролин научилась хорошо скрывать свои чувства.

А кто же еще это мог быть? — спросила себя Кэролин. Она не раз ловила его на лжи, она знала, что он обманщик, самозванец, аферист. Но у нее все еще не было доказательств — лишь ее слово против слова Алекса. Да и Уоррена тоже.

Она не могла их остановить, но зато могла спутать им карты. Взять хотя бы утренний инцидент со стрельбой.

Неужели они думали, что это сойдет им с рук? Правда, если бы она умерла, это было бы для нее слабым утешением. Кэролин не верила в месть из-за гроба.

— А ты не знаешь, где он сейчас? — спросила она, нарезая рогалик на тонкие ломтики.

— Полагаю, что у Салли, — Пэтси обратила на Кэролин взгляд своих прозрачных глаз. Кожа на лице шестидесятилетней женщины казалась упругой, гладкой, просто идеальной. — Ты так и не забыла его?

— Прошу прощения?

— Ты уже достаточно выросла, чтобы сходить по нему с ума. Научись себя сдерживать.

— Я не схожу с ума!

— В детстве ты чувствовала себя именно так.

— Но я уже не ребенок!

— Это правда. Но боюсь, что Алекс тоже это заметил. Я вспоминаю, как в свое время все мы опасались, что Алекс может направить свои дурные наклонности на тебя. Но ведь этого не случилось, верно?

— Чего не случилось?

— Он не приставал к тебе? — прямо спросила Пэтси.

Был поцелуй, о котором она не могла забыть целых восемнадцать лет. И то, как он прижимал ее к своему молодому телу. Но ведь Алекс тоже тогда был ребенком, хотя изо всех сил пытался это скрыть.

— Нет, — ответила Кэролин.

— Ты знаешь, я всегда задавала себе этот вопрос, — продолжала Пэтси. — После того, как он исчез, ты впала в какое-то полуобморочное состояние, стала совсем тихой и неприметной. Я все думала, может, он сделал что-то… или сказал в ту последнюю ночь? Ведь ты его видела? До того, как он сбежал?

Кэролин солгала, не задумываясь, потому что повторяла одни и те же слова в течение восемнадцати лет.

— Нет, в последний раз я видела Алекса днем на пляже.

Пэтси уставилась на нее пронзительным взглядом.

— Ты даже не помнишь ту ужасную сцену за ужином?

Кэролин покачала головой.

— А разве ты там была?

— Да, была, — Пэтси откинулась на спинку стула, вертя в руках кофейную чашку. — Я тут подумала, почему бы тебе не уехать?

— Прошу прощения?

— Я серьезно! Ты всю жизнь посвятила моей сестре, и никто не усомнится в твоих благородных намерениях. Но, может, пришло время начать собственную жизнь? К Салли вернулся сын — она больше не нуждается в твоей помощи. Пора сделать передышку, дорогая.

— Осталось не так уж много времени, Пэтси, — очень мягко сказала Кэролин. Пэтси никогда не проявляла по отношению к старшей сестре глубокой скорби или сочувствия, но Кэролин хотелось думать, что таким образом она пытается скрыть внутреннюю боль.

— Истинная правда, — легко согласилась Пэтси, вертя в руках тяжелую серебряную вилку. — Я просто подумала, что так будет легче для тебя.

— Очень мило с твоей стороны.

Пэтси посмотрела ей в глаза.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, Кэролин, — тихо сказала она. — Ты считаешь меня глупым легкомысленным созданием, которого волнует лишь собственное удовольствие. Но ты ведь нам почти что родная, я знаю тебя с двух лет и переживаю за тебя.

Почти что родная. Кэролин допила остывший кофе и одарила Пэтси своей самой обворожительной улыбкой.

— Неважно, что Салли больше во мне не нуждается. Это нужно мне самой.

Пэтси улыбнулась.

— Дорогая, я тебя понимаю. В это печальное время нам нужно быть всем вместе. Просто я... — она внезапно умолкла.

— Просто ты… — продолжила за нее Кэролин.

— Я просто надеялась, что ты будешь… осторожнее.

Кэролин застыла на месте.

— Что ты хочешь сказать?

Пэтси беспечно махнула рукой.

— О, Небеса, да я уж и сама не знаю, о чем говорила. Наверное, мои материнские инстинкты дают о себе знать. Я просто переживаю за всех вокруг.

Насколько знала Кэролин, материнских инстинктов Пэтси хватало лишь на Джорджа, и переживала она только за себя. Нет, дело было в другом. Либо Пэтси было что-то известно, либо она о чем-то догадывалась. Однако она была слишком скрытной, чтобы сказать правду.

Изумленная Кэролин смотрела, как Александр Макдауэлл, или мужчина, именующий себя его именем, как ни в чем не бывало вошел в столовую и сел за стол с таким видом, будто именно здесь и было его место.

— А мы как раз говорили о тебе, — заявила Пэтси елейным голосом.

— Правда? — его красивые, чувственные губы растянулись в добродушной усмешке; если в его глазах и была настороженность, Кэролин ее не заметила. Он выглядел совершенно спокойным, как будто не опасался того, что каждую минуту Кэролин могла его изобличить. — И о чем же вы говорили?

Он принял из рук Пэтси чашку кофе и ложку за ложкой начал накладывать туда сахар.

— Она посоветовала, чтобы я была осторожной, — сказала Кэролин.

В его глазах заплясали веселые искорки, как будто он втихомолку посмеивался над ней.

— А из-за чего тебе беспокоиться? Надеюсь, не из-за меня. Я совершенно безобиден, правда, тетя Пэтси?

— Совершенно, — очень серьезно ответила Пэтси. — На самом деле, то, что я попросила Каро быть осторожной, конечно же, не имеет к тебе никакого отношения. Она упала во время утренней прогулки и немного ушиблась. Я просто попросила ее смотреть себе под ноги. Нам не нужны двое инвалидов в одном доме.

Глаза Алекса сузились, добродушного настроения как не бывало.

— Что случилось?

Ты прекрасно знаешь, что случилось, захотелось крикнуть Кэролин. Ты пытался убить меня или напугать.

— Я споткнулась на неровной дороге и упала, — вместо этого сказала она. — Вот такая я неуклюжая. Зато теперь буду стараться смотреть в оба.

Кэролин действовало на нервы, когда Алекс над ней подшучивал, но увидев выражение его глаз в эту минуту, она почувствовала себя неловко.

— Пэтси права, — резко сказал он. — Несчастные случаи нам ни к чему.

— Это больше не повторится, — раздраженно ответила Кэролин.

— Действительно, — сказала Пэтси. — Поскольку ты снова объявился среди живых, я предложила Кэролин сделать, так сказать, небольшую передышку. Уехать куда-нибудь на время, снять с себя заботы, забыть о смерти. Ведь теперь у Салли есть сын. И Кэролин ей больше не нужна.

Услышав последние слова Пэтси, Кэролин едва не заподозрила ее в намеренной жестокости, но тетушка в силу ограниченности ума была неспособна на колкости такого рода.

— Лестно слышать, что я могу угодить всем на свете, тетя Пэтси, так сказать и вашим и нашим, — протянул Алекс. — Но боюсь, мой приезд не означает, что я должен занять чье-то место, особенно, если речь идет о Кэролин, которая для Салли была в большей степени дочерью, чем я сыном.

— Да, это так, однако сила материнской любви не зависит от того, насколько твой ребенок послушен и исполнителен. Из трех моих детей Грейс самая добрая, покладистая и милая. И все же мне скучно с ней до слез. В то время как Джордж думает только о себе, а я души в нем не чаю, — Пэтси демонстративно зевнула, поднялась из-за стола и посмотрела на молодых людей с улыбкой. — Мне бы хотелось, чтобы вы научились жить друг с другом в мире. У вас это никогда не получалось, даже в детстве. Поверьте, вам пойдет только на пользу, если вы перестанете сражаться и найдете, наконец, общий язык. В противном случае одному из вас придется покинуть этот дом.

Меньше всего на свете Кэролин хотелось остаться наедине с Алексом, но что ей оставалось делать? Если она бросится следом за Пэтси, это вызовет кучу ненужных вопросов. К тому же пускай не думает, что она его боится. Она ни за что не покажет, что у него есть над Кэролин власть.

— Интересно, зачем она всеми силами пытается от тебя избавиться? — проворчал Алекс.

— А может быть, она хочет избавиться от тебя! Ты же слышал, как она сказала, что кто-то из-нас должен покинуть дом.

— Она знает, что я не тронусь с места. Значит, остаешься ты.

— Она спрашивала меня о той ночи, когда умер настоящий Алекс, — Кэролин намеренно сменила тему разговора.

Он поморщился.

— Слушай, а ты могла бы не употреблять выражений типа «настоящий Алекс»? Ведь кто-нибудь может тебя услышать.

Кэролин мило улыбнулась.

— А нам бы этого не хотелось, верно? Ты собираешься рассказать своему сообщнику, что мне обо всем известно?

— Это ты о ком? Ах, об Уоррене! Это решать тебе самой. На твоем месте я бы держался от него в стороне, и поддерживал связь только со мной.

— Значит, с твоей стороны мне ничего не угрожает?

— Именно так.

Она пристально смотрела на него через широкую гладь стола, стараясь понять мужчину, который пытался ею манипулировать, лгал ей, а потом соблазнил. Был ли он способен на убийство, чтобы заставить ее замолчать?

Он был почти до неприличия красив, со своим славянским лицом и чувственным ртом. Его светлые волосы еще не высохли после утреннего душа, он откинул их назад и напоминал теперь пропавшего русского принца, который вернулся, чтобы заявить права на трон.

Но он был вовсе не принцем, а искусным притворщиком, настоящим хамелеоном.

— Ты хочешь уехать? — он наклонился, чтобы налить себе еще одну чашку кофе, и Кэролин невольно залюбовалась его стройным, мускулистым телом. Она вспомнила кое-что еще — фальшивый шрам, низко на бедре. Его кожу, такую горячую, гладкую…

Ей пришлось собраться с силами, чтобы выплыть из дурмана мечтательных грез.

— А ты бы очень этого хотел, верно?

— Так было бы намного проще. Однако я тебя ни к чему не принуждаю. Мне просто интересно, вот и все.

— Я не покину дом, пока Салли жива, — сказала она сдавленным голосом. — Как бы ты ни старался.

— На что это ты намекаешь? — резко спросил он. — Ты же сказала, что обратишься в полицию, если я дотронусь до тебя до того, как ты сама об этом попросишь.

— А я тебе ответила, что скорей ад замерзнет, чем я…

— Дети, дети, — в столовую размеренной походкой вошел Уоррен; для человека, замыслившего заговор против умирающей сестры, он выглядел ужасно довольным собой. — Вы что, опять ссоритесь? Готов поклясться, с самого младенчества вы только и делали, что норовили вцепиться друг дружке в глотку. Я говорил Пэтси, что вы еще недостаточно повзрослели, однако мне бы очень хотелось, ради спокойствия в доме, чтобы вы на время отложили свои разногласия в сторону.

— Нет, — сказала Кэролин, вставая из-за стола.

— А где же «доброе утро, дядя Уоррен»? — пожаловался он, хотя меньше всех на свете походил на «доброго дядюшку».

— Поговори со своим племянником, — язвительно сказала она и быстро вышла из комнаты, нисколько не тревожась о том, будет это похоже на бегство или нет.

Ведь на самом деле так оно и было.

Алекс с треском захлопнул за собой дверь, ничуть не тревожась, что может разбудить кузенов, которые почивали сном праведника. Он был вне себя от злости, раздражен, его снедало чувство, что в доме Макдауэллов творится что-то нехорошее. В доме притаилось зло, и это зло было намного хуже давней попытки убийства.

За последние дни он старался как можно реже бывать в своей спальне, но сейчас ему больше некуда было пойти. Он не мог забыть охваченного ужасом лица Кэролин, когда она заметила на столе шприц и поняла, что по ошибке чуть не убила Алекса. Он чувствовал, как от нее исходит страх, смешанный со страстным желанием, когда удерживал ее руку на своем покалеченном бедре. Он помнил и то, как она тихо застонала, когда ее страсть достигла пика и выплеснулась наружу.

Долгими ночами он лежал и вспоминал, как она лежала поперек этой самой кровати, а он пробовал ее на вкус. Пускай сейчас Кэролин здесь не было, но он все равно чувствовал ее присутствие, только не мог дотянуться до нее рукой.

Он никогда не думал, что вернувшись домой, станет жертвой любовного наваждения прошлых лет. Так тебе и надо, горько усмехнулся Алекс. Он привык относиться к жизни слишком цинично, и вот теперь, когда цель была близка, вдруг стал уделять внимание посторонним вещам.

Он вернулся по одной-единственной причине. Чтобы узнать, кто и с какой целью пытался его убить. Однако сейчас он находился к разгадке тайны не ближе, чем у себя в Италии.

По крайней мере, двое людей знали ответ на этот вопрос. Одним из очевидцев была Кэролин Смит, но воспоминания залегли в ее мозгу настолько глубоко, что она не могла вытащить их на свет божий. И все-таки она видела то, что случилось на ночном берегу, хотя всеми силами старалась об этом забыть.

И он хотел того же. Конечно, у него была веская причина, чтобы лишиться воспоминаний. Наряду с пулевым ранением он получил серьезную травму головы, а как известно, телесные повреждения такого рода могут иметь самые непредсказуемые последствия. Человек, пытавшийся убить Алекса, скорей всего, именно на это и рассчитывал.

Но это означало, что третий свидетель, убийца, был чертовски уверен, что его попытка увенчается успехом.

Если рассуждать логически, то Уоррен был самым подходящим кандидатом на эту роль. Он ни минуты не сомневался в подлинности Сэма Кинкейда и не беспокоился из-за того, что настоящий Александр Макдауэлл мог восстать из мертвых. При этом, как утверждал Уоррен, он руководствовался лишь здравым смыслом — ни один нормальный человек не упустит из рук такого богатого наследства.

Но Алекс по собственному опыту знал, что очень легко отказаться от всех этих миллионов долларов. Однажды он это сделал и ничуть о том не жалел. Именно так он собирался поступить и на этот раз.

Если бы он хотел доказать, кем является на самом деле — он бы все равно ничего не добился. Медицинские записи семейного стоматолога отсутствовали, а проводить тест на ДНК не имело смысла. Алекса продали еще в младенчестве, — его родители, кем бы они ни были, давным-давном отказались от своего отпрыска.

Он мог бы попытать счастья с Кэролин. На сегодняшний день она оказалась единственным источником информации — может быть, стоило напоить ее, вывести из равновесия, дать какого-то лекарства, в общем, пойти на все, что угодно, лишь бы всколыхнуть ее упрямую память. Может, нужно было уговорить ее поддаться гипнозу или пройти какой-нибудь курс лечения, убедить в том, что пока она не вытащит воспоминаний наружу, они будут преследовать ее всю жизнь. Он знал, что для этого ему не придется прилагать особых усилий.

Загвоздка заключалась в том, что Алексу до смерти не хотелось прибегать к таким методам. Он и так нарушил обычный ход ее жизни, к тому же Кэролин смотрела на него так, будто он был чем-то средним между Джеком Потрошителем и Брэдом Питтом. Он должен был постараться найти ответы на свои вопросы, не втягивая в это Кэролин.

Не стоит, однако, думать, что Алекс поступал так из благородных побуждений. Кэролин вторглась в его сны, не давала покоя днем — словом, занимала его мысли намного больше, чем давнишнее преступление. А из этого следовал простой вывод — следует держаться от Кэролин как можно дальше, во всяком случае, до тех пор, пока он не узнает правду о своем прошлом. Что будет дальше, Алекс не знал. Возможно, он уедет домой, в Италию, где его никто не найдет.

А может быть, он возьмет с собой Кэролин.

Он до сих пор думал о Салли, как о родной матери, хотя, возможно, она преступила закон, чтобы получить сына. Сейчас она спала, ее лицо приобрело серовато-пепельный оттенок, из ноздрей тонкого аристократического носа тянулись трубки, по которым поступал кислород.

Алекс сел возле кровати и стал смотреть на Салли, как он привык делать с тех пор, как вернулся домой. Он надеялся, что ему удастся понять эту женщину.

— Ну, так что? — спросила она так тихо, что вначале Алекс решил, будто ему послышалось. Салли открыла глаза и стала за ним наблюдать с мрачным удовлетворением.

— Ты о чем? — переспросил он.

— Хитрец, — проворчала она. — Ждешь, что я умру?

— Нет.

Салли удивилась.

— Я думала, ты затем и вернулся. Сказать «прощай» дорогой старушке матери и облегчить ее переход в мир иной.

— Так и есть, — согласился он.

— Но ведь у тебя была и другая причина, чтобы вернуться? Кроме денег, конечно.

Он не стал с ней спорить. Всякий раз, когда Салли чувствовала себя в опасности, она заводила разговор о наследстве. Наверное, сейчас она чувствовала себя именно так, и Алекс не хотел усугублять положение. Но и позволить ей уйти, не ответив на его вопросы, он тоже не мог.

— Откуда я взялся?

Надо отдать Салли должное, она даже не моргнула.

— Не хочешь ли ты сказать, что дожил до тридцати пяти лет, и никто не рассказал тебе, откуда берутся дети? Так тебе и надо, раз ты сбежал до того, как я познакомила тебя с этой стороной жизни.

— О сексе я знаю с двенадцати лет, может, даже раньше, — он положил руку на ее тонкое запястье, показавшееся ему удивительно хрупким, совсем как лапка маленькой птички. — Я бы хотел знать, откуда я взялся? У кого ты меня купила?

Салли закрыла глаза.

— Не знаю, о чем ты говоришь, Алекс, и мне бы хотелось, чтобы ты перестал смущать меня подобными разговорами. Сейчас я очень быстро устаю. Позволь мне немного отдохнуть, а уж потом можешь объяснить, что за странные…

— Джон Кинкейд рассказал мне о том, что твой ребенок родился мертвым, и вместо него ты принесла в дом меня. Я хочу знать, откуда я взялся, усыновила ты меня или нет?

— Кинкейд, — она произнесла это имя с нескрываемой ненавистью. — Я думала, он давно умер.

— Так и есть.

Судя по всему, его слова привели Салли в замешательство, но на этот раз она не стала скрывать своих чувств.

— Тогда каким образом ты об этом узнал?

— Он рассказал мне. Когда я убежал, то разыскал Джона, и он вмиг рассеял все мои иллюзии. Вот уже восемнадцать лет, как я знаю, что я тебе не сын.

— Ты мой сын, черт возьми! — произнесла она резким голосом, который прозвучал не громче шепота. — В моем сердце, в моей душе ты всегда был мне сыном, пускай и не я тебя выносила. И ты это знаешь, хотя и не хочешь признать.

— Я знаю, — тихо сказал Алекс. Его рука по-прежнему лежала на ее ладони, и Салли повернула ее так, чтобы их пальцы переплелись. — И все же мне бы хотелось узнать, как ты меня нашла.

Салли еле слышно вздохнула.

— Думаю, ты уже знаешь, что все в этом мире имеет свою цену. Тридцать пять лет назад найти нежеланное дитя не составляло особого труда.

— Значит, ты просто пошла в сиротский приют и забрала меня оттуда?

Салли грустно улыбнулась.

— Если бы это было так просто. По натуре я очень осторожна и привыкла все планировать заранее. Когда я забеременела, мне было уже за сорок, и это не предвещало ничего хорошего. Даже если бы роды прошли удачно, существовала опасность того, что ребенок родится с болезнью Дауна, и мне придется найти ему замену.

Наверное, Алекс должен был ужаснуться, и в глубине души так оно и было. Но с другой стороны, он очень хорошо знал Салли и то, какой она могла быть жестокой.

— И как же тебе это удалось?

— Я узнала про девушку, которая забеременела в одно время со мной. Она была из приличной семьи, как и отец ребенка. Но он погиб в автомобильной аварии, и девушке пришлось скрывать беременность от родителей. И я ей помогла.

— В обмен на ребенка. А если бы твой сын выжил?

— В таком случае, я отдала бы ребенка на усыновление, как того и желала юная леди.

— Юная леди, — тихо повторил Алекс. — Моя родная мать. Кем она была?

— Это не имеет значения — она уже умерла. Ее родители ничего не знали о твоем существовании, и они тоже умерли. Так что с трогательным воссоединением семьи ты опоздал.

— А как она умерла?

Салли посмотрела в глаза Алекса.

— При рождении ребенка.

— Значит, это я ее убил.

— Нет, мой милый, — сказала Салли слабым голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Боюсь, что это сделала я.

Наступил полдень, когда Алекс по узкой подъездной дороге вернулся в усадьбу. Зарядил мелкий дождичек, придавший серебристо-серой коре кленов легкий розоватый оттенок. На замерзшие угодья Вермонта наконец-то пришла весна. Но терпение Александра Макдауэлла лопнуло.

Из гостиной доносились голоса и звон бокалов. Время коктейлей еще не наступило, но Пэтси всегда находила причину, чтобы начать пить как можно раньше. Алексу следовало войти, налить себе порцию крепкого солодового виски и стараться быть милым для всех. Есть вещи, которые не меняются.

Вместо этого он резко свернул направо, в апартаменты Салли. Она спала, цвет лица при ясном полуденном свете казался еще бледней. Алекс стоял в ногах больничной койки и молча смотрел на Салли, пытаясь отыскать в ее лице гнев, а может быть, прощение.

Она была его матерью. Такое простое, земное понятие. Что бы она ни сделала, кем бы ни была. Раскаивалась она в своих грехах или нет, она всегда его любила в меру своих возможностей. Сейчас Алекс понял, что тоже ее любил. А значит, пришло время отпустить ее с миром.

В комнате был кто-то еще. Он не сразу заметил в тени Кэролин — она мирно спала, свернувшись калачиком в мягком кресле. В зыбком сумраке ее черты приобрели какую-то неземную, воздушную прелесть. Странно, но сама она никогда не считала себя красивой. Казалось, она изо всех сил старалась свести на нет эффект, который ее внешность оказывала на людей. Просто это была одна из ее черт, как ее светлые волосы или россыпь веснушек на изящном носу.

В комнате царила неподвижная тишина, нарушаемая тихим жужжанием медицинского оборудования, белый убаюкивающий шум, отгородивший комнату от остального мира. Алекс сел на стул, стоявший в ногах кровати, поудобней устроил в нем длинные ноги, и стал смотреть на двух женщин, занимавших столь важное место в его жизни.

Это походило на странный сон, когда его глаза перебегали с одного лица на другое, при этом их черты смешивались — одно старое, другое молодое, одно изъеденное временем и угасающее, другое почти без изъяна. Изящный нос, широко расставленные глаза, полные губы. Одна старая, другая молодая. Одно и то же лицо с аристократическими чертами Макдауэллов.

Алекс от удивления замер на месте. Почему раньше он этого не видел? Почему другие не заметили такого поразительного фамильного сходства? Оно бросалось в глаза, хотя Алекс не сомневался, что Кэролин это даже в голову не приходило. Она считала себя посторонней в доме, думала, что Макдауэллы терпят ее из милости. Она не знала, что у нее больше прав здесь находиться, чем у Алекса.

Откуда она взялась? Когда родилась Кэролин, Салли было далеко за сорок, она никак не могла приходиться ей матерью. Тэсса была всего на несколько месяцев старше Кэролин, значит, Пэтси тоже отпадала.

Конечно, существовала дальняя родня, но, по правде говоря, род Макдауэллов за последние поколения заметно ослаб, и если бы не выводок Пэтси, скорей всего, и вовсе бы вымер.

Значит, оставался один Уоррен. Когда Алекс был сопливым мальчишкой, он часто задавался вопросом, не гей ли Уоррен, и не являются ли элегантные родовитые дамочки, с которыми время от времени встречался дядя, лишь дымовой завесой. Юный Алекс не мог понять, как можно интересоваться чем-то помимо секса и страсти.

Но, судя по всему, секс и страсть все же присутствовали в жизни Уоррена лет тридцать назад, иначе Кэролин Смит не появилась бы на свет.

Возможно, он ошибался. Уоррен никогда не выказывал по отношению к Кэролин отеческих чувств — казалось, он воспринимает ее присутствие, как нечто среднее между вторжением извне и привычным удобством. Обучая самозванца Сэма Кинкейда играть роль Алекса Макдауэлла, он отзывался о Кэролин не иначе, как о неком семейном довеске, не имеющем ни ценности, ни значения. Если память ему не изменяла, Уоррен даже жаловался на то, что Салли выделила Кэролин небольшую сумму денег, считая эту затею совершенно ненужной.

Возможно, Уоррен вовсе не был отцом Кэролин. Хотя Алекс не стал бы за это ручаться. За всю жизнь он не встречал более холодного и бесчувственного создания, чем Уоррен Макдауэлл. Он дурачил старшую сестру на ее смертном одре, только чтобы заграбастать побольше денег. Скорее всего, он бросил бы родную дочь и глазом не моргнув.

В голове у Алекса столько всего смешалось, что он быстро и тихо встал, чувствуя, что не в силах вынести общения ни с Салли, ни с Кэролин, во всяком случае, сейчас, когда он хранил в душе их тайны. Он нуждался в глотке виски, пускай даже для этого ему пришлось бы терпеть общество Пэтси и Уоррена. Ему отчаянно хотелось напиться, чувство, которое не посещало его уже много лет.

Сквозь застекленные двери, ведущие на террасу, заглянуло утреннее солнце, осветив библиотеку безжалостным ярким светом. «Безжалостный» — самое подходящее слово, подумала Кэролин, стараясь лежать тихо и неподвижно в объятиях Алекса. Солнечные лучи неумолимо приближались к тому месту на ковре, где лежали их сплетенные тела.

Она не сомневалась, что Алекс не спит. В течение последнего времени судьба не очень-то ее жаловала, чтобы даровать ей подобную милость. Кэролин ничего не оставалось, как собрать крупицы былого достоинства, выскользнуть из рук Алекса и накинуть на себя одежду.

Она вела себя как последняя дура, а вдобавок ко всему сделала совершенно дурацкое признание. Конечно, она знала, что рано или поздно придется сказать ему правду. Когда дело касалось тех, кого любила Кэролин, ее хваленые защитные барьеры рушились, она переставала прислушиваться к доводам рассудка, и так уж вышло, что мужчина, назвавшийся именем Алекса Макдауэлла, каким-то образом оказался в узком кругу избранных, заслуживал он того или нет.

Конечно, он того не заслуживал, потому что был лгуном и мошенником. Но по всему было видно, что с Салли у него сложились любящие искренние отношения, и Кэролин не могла осуждать его за это.

Ей нужно было покинуть его, пойти проверить, как дела у Салли. Она начала потихоньку выбираться из кольца его рук, и на мгновение его хватка усилилась, как будто мужчина не хотел ее отпускать. Но потом он все же разжал руки, перекатился на спину и стал наблюдать за тем, как она приподнялась и села на ковре.

— Держись подальше от окон, — сказал он неожиданно будничным тоном. — Мало ли кто может шататься снаружи.

Она смогла дотянуться до лифчика и начала одеваться, повернувшись спиной к Алексу. Она огляделась в поисках остальной одежды. Джинсы и блузка валялись посредине комнаты, а вот трусиков она нигде не видела.

— Ты не это ищешь?

У Кэролин не оставалось другого выхода, как повернуться лицом к мужчине. Он смотрел на нее непроницаемым взглядом, сжимая в большом кулачище белый тряпичный комок. Она вырвала у него трусики и натянула их на липкое тело, стараясь проделать это с достоинством, которого, судя по всему, осталось у нее совсем немного. В таком скудном одеянии она почувствовала себя несколько лучше, и уже повернулась к нему сказать, чтобы он убирался из ее жизни куда подальше, как вдруг кое-что привлекло ее внимание.

Он повернулся к ней спиной, чтобы посмотреть в окно, и Кэролин заметила на его плече шрам, которого раньше не видела. Отметина была круглой формы, с неровными блестящими краями. Ее вид загипнотизировал Кэролин, и она протянула руку, чтобы ее потрогать.

В этот момент мужчина повернулся к ней и встретился с ней взглядом, он даже не шелохнулся, когда Кэролин легонько коснулась старого на вид шрама.

— Что это? — шепотом спросила она.

— А на что это похоже, Кэролин? Это шрам от пули восемнадцатилетней давности.

Кто-то попытался открыть дверь, и Кэролин испуганно отпрянула от Алекса; стул, которым Алекс подпер ручку двери, выдержал натиск.

— Кэролин, ты там? — голос Джорджа прозвучал неожиданно резко. — Выходи, и как можно скорее!

Кэролин с трудом поднялась на ноги.

— Джордж, я буду через минуту, — ответила она. — Салли стало хуже?

— Ты не видела Алекса? Мы нигде не можем его найти.

Алекс был уже на ногах, он натягивал джинсы, совершенно не стыдясь своей наготы и внимательных глаз Кэролин. Алекс. Настоящий Алекс.

Застегивая на ходу блузку, она убрала стул и открыла дверь, нисколько не тревожась по поводу того, узнает Джордж или нет, чем она здесь занималась.

— Что случилось? — резко спросила она.

В этот момент Алекс взял Кэролин за руку и отодвинул ее от Джорджа до того, как тот успел ответить на ее вопрос.

Она собралась вырвать у него руку, но вдруг замерла, ошеломленная чувством, что в доме происходит нечто значительное.

Уоррен и Пэтси о чем-то громко спорили в гостиной, их голоса были слышны даже с первого этажа. Где-то в отдалении всхлипывала Констанца.

На больничной койке одиноко лежало тело Салли. Рядом на столике лежал опрокинутый флакон с таблетками, часть из которых рассыпалась на белом покрывале. Очевидно, даже в ослабленном состоянии Салли все же удалось проглотить достаточное количество снотворного.

Алекс прошел мимо Кэролин, которая, казалось, застыла на месте. Глаза Салли неподвижно уставились в потолок — их даже не закрыли, а из носа по-прежнему торчали кислородные трубки. Кэролин отстраненно подумала, куда подевалась миссис Хэтэвэй, потом отмахнулась от этой мысли. Какая разница? Тетя Салли была готова покинуть этот мир, она всегда управляла своей жизнью и не стала бы терпеливо дожидаться подходящего случая.

Она наблюдала за тем, как Алекс заботливо закрыл Салли глаза, вынул из ее носа трубки и с умением дела отключил аппаратуру. Затем он повернулся и посмотрел на Кэролин, взгляд его раскосых глаз был удивительно спокоен.

— Может, ты хочешь проститься с ней сейчас, пока остальные не начали драться за добычу?

— А ты не будешь сражаться за лакомый кусок? Разве ты не за этим вернулся?

Он покачал головой.

— Я вернулся ради нее. И чтобы узнать правду. Теперь Салли не стало, и все остальное потеряло смысл. Я готов покинуть дом.

Кэролин кивнула, чувствуя себя опустошенной. Она прошла к кровати и села на кресло, которое покинула несколько часов назад.

— Ты знал о ее намерениях?

— Догадывался.

— И ты не пытался ее остановить?

— А ты бы стала ее останавливать?

— Нет, — она села, поджав под себя ноги. — Прощай, Алекс.

Он молча покинул комнату.

На нее страшно было смотреть. Алексу не хотелось останавливаться по дороге на юг, но внешний вид Кэролин говорил о том, что силы ее на исходе, поэтому на границе с Массачусетсом он затащил ее в закусочную и почти насильно заставил поесть. Она глотала пищу автоматически, отказываясь смотреть на Алекса, вообще вела себя подозрительно тихо, ни на что не жаловалась, хотя раненые ладони до сих пор кровоточили, а на лице проступили синяки и царапины. Он даже начал подумывать о том, не отвезти ли ее в больницу, чтобы сделать рентген лодыжки, но потом все же отказался от этой затеи. Чем быстрее они доберутся до пункта назначения, тем лучше, к тому же Кэролин не очень сильно хромала.

К тому времени, как они доехали до Лесной пристани, Алекс уже догадался, что они опоздали на последний паром. Пока Кэролин безучастно сидела в машине, он заказал места на утренний рейс. Она не сказала ни слова, когда Алекс привез ее в невзрачную гостиницу и снял номер на ночь.

Она сразу же прошла в ванную, и вскоре оттуда донесся звук льющейся воды. Он уже проверил — в номере был всего один выход, так что Кэролин не смогла бы отсюда выбраться, приди ей в голову такая сумасшедшая мысль. В гостинице не обслуживали номеров, но ему удалось найти ресторанчик и заказать огромный перечень китайских блюд на вынос. Алекс как раз выкладывал коробки с едой, когда из ванны вышла Кэролин. Она облачилась в старую безразмерную майку и сильно смахивала на промокшую насквозь серую мышь.

— Только не говори, что не голодна, — предупредил ее Алекс. — Тебе придется поесть, иначе я привяжу тебя к койке и насильно скормлю жареный рис.

Кэролин даже не улыбнулась. Она села на табуретку у кухонного стола и взяла банку с содовой, купленную Алексом в автомате.

Тарелок не было, так что он просто придвинул к Кэролин коробку с куриной лапшой, вручив палочки для еды, и принялся за собственную порцию брокколи с говядиной.

— Может, тебе хочется яичного рулета, — предложил Алекс, нарушив тишину. — В начинке есть креветки.

Последнее замечание заставило Кэролин откликнуться. Она вскинула голову и посмотрела на Алекса виноватыми усталыми глазами.

— Зачем мы здесь?

— Мы опоздали на последний паром.

— Ты ведь знаешь, что я спрашиваю не об этом. Почему мы сюда приехали? Зачем возвратились в Виньярд?

— Дело не закончено. Я хочу знать, кто в меня стрелял. Память о событиях той ночи к тебе так и не вернулась, и мне это не нравится, тем более сейчас, когда кто-то начал за тобой охотиться. Я надеялся, что смогу обо всем забыть и жить себе дальше, но оказалось, что даровать прощение не так-то легко. Особенно сейчас, когда преступник снова взялся за старые штучки.

Кэролин машинально положила в рот немного лапши.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что тот, кто в тебя стрелял, а позже повредил тормоза в машине — это тот же самый человек, который пытался убить меня восемнадцать лет назад. Во всяком случае, такой напрашивается вывод. В ту ночь в Виньярде присутствовали все Макдауэллы, и маловероятно, чтобы два члена семьи оказались убийцами.

— Но зачем меня убивать? Ведь я не имею к тебе никакого отношения! — недоуменно спросила она.

— А разве это не очевидно? Мы оба представляем угрозу для того, кто надеется заполучить наследство Салли.

— Но моя доля наследства настолько мизерная, что она никак не влияет на исход дела. По сравнению с миллионами Салли, это песчинка в море. Кроме того, все уже юридически оформлено, и моя смерть ничего не изменит, — она оттолкнула от себя коробку с лапшой.

— Может быть, наш дорогой убийца об этом не подумал. Но вполне вероятно, ему хорошо известно, что при желании ты можешь запросить намного больше.

— О чем ты говоришь?

— Заканчивай ужинать.

— Я не голодна и не съем ни крошки, пока ты не пояснишь, в чем дело, — гнев понемногу начинал пробиваться сквозь напускное спокойствие Кэролин. Гнев, смешанный со страхом. Она боялась услышать то, о чем собирался рассказать Алекс. Ей не хотелось знать правду.

— Ты когда-нибудь задумывалась над тем, откуда взялась? — спросил Алекс, отставляя коробку с едой в сторону. — Неужели тебе никогда не хотелось спросить Салли, почему она привела тебя в семью? Или у нее вошло в привычку подбирать бездомных на улице?

Он сказал это с издевкой, припомнив свое собственное происхождение, но Кэролин неправильно его поняла.

— Нет нужды напоминать об этом, — с горечью сказала она. — Меня приняли в семью из милости. У меня нет никаких прав находиться среди Макдауэллов.

— А ты никогда не спрашивала Салли о том, где она тебя нашла?

— Я это знаю. От меня никогда не скрывали, что я внебрачная дочка бывшей служанки.

— Как великодушно со стороны Салли.

— Алекс, еще и суток не прошло, как она умерла, — одернула его Кэролин.

— Это не делает ее святой, к тому же она первой должна была во всем сознаться.

— История тебе хорошо известна. Салли очень нравилась моя мать, и когда та умерла, она решила позаботиться о ее дочери.

— Она могла ограничиться деньгами на содержание ребенка. И не говори мне, что это было не в ее правилах. Мы с тобой прекрасно знаем, что она занималась благотворительностью на расстоянии. Что заставило ее привести тебя в свой дом?

— Очевидно, у тебя есть на этот счет своя теория, — буркнула Кэролин, теряя терпение. — Может быть, ты ею поделишься?

Алекс отодвинул свой стул, будто хотел взглянуть на Кэролин со стороны.

— Ты Макдауэлл, — спокойно сказал он.

Она и бровью не повела.

— Конечно.

— Неужели ты никогда не замечала сходства? Вы с Тэссой похожи, как близнецы.

— Ты с ума сошел. Моя мать была шведкой и простой служанкой…

— Ну и что с того? Зато твоим отцом был Уоррен Макдауэлл.

Она воззрилась на Алекса в недоумении, казалось, вся краска сошла с ее лица.

— Нет, — решительно возразила она.

— Да. Другого объяснения и быть не может. Салли была уже слишком старой, а Пэтси только что родила Тэссу. За последние поколения род Макдауэллов практически выродился, думаю, сказались частые браки между членами семьи. Среди других представителей рода существует двоюродная бабушка в Англии, доживающая свои годы в доме престарелых, и далекий кузен, который слишком молод, к тому же он гей. Больше никого нет.

— Я не Макдауэлл.

— Ты сама знаешь, что это правда, — сказал он. — И это всегда было проблемой, потому что в глубине сердца ты догадывалась, что здесь твое законное место.

— Ты с ума сошел, — сказала она, однако в ее глазах, столь похожих на глаза Тэссы, мелькнула тень сомнения.

— Почему ты не спросишь Уоррена?

Неожиданно рассердившись, Кэролин вскочила из-за стола.

— Я ни о чем не собираюсь спрашивать Уоррена. Теперь, когда Салли умерла, мне наплевать на всю твою проклятую семейку. Может, Уоррен и приходится мне отцом, но я уверена, что он считает это своей самой большой ошибкой, поэтому никогда в этом не признается. К тому же я сама не хочу ничего об этом знать. Если до конца жизни я не увижу ни одного Макдауэлла, будем считать, что мне повезло, — она в отчаянии осмотрелась по сторонам. — Это касается и тебя тоже.

— Ты что-то ищешь?

— Свои туфли. Хочу убраться отсюда как можно скорей.

— Никуда ты не пойдешь, — спокойно возразил Алекс. — Я же сказал, это небезопасно.

— А я тебе сказала, что и минуты не пробуду в обществе Макдауэлла.

— Хорошо. Я не Макдауэлл.

Он тут же понял, что совершил тактическую ошибку. Кэролин была сильной, выносливой женщиной, но события последних дней, завершившиеся смертью Салли, могли подкосить кого угодно. Кэролин схватила табуретку и швырнула ею в Алекса.

Тот вовремя уклонился и бросился следом за девушкой. Она уже успела открыть дверь, готовая босиком выбежать в коридор, когда Алекс схватил ее за руку и втащил обратно в комнату. Он захлопнул дверь и прижал к ней Кэролин. Его скудному терпению тоже пришел конец, и он не собирался это скрывать. Он грозно навис над девушкой, взяв ее в плен своих рук, в то время как она отчаянно вырывалась, молотя его кулаками по груди и брыкаясь голыми пятками, осыпая Алекса жалким потоком неумелых ругательств.

Он схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул, заставив на миг замолчать. По бледному лицу Кэролин обильным потоком текли слезы, она заплакала в первый раз с тех пор, как увидела мертвое тело Салли.

— Тебе нужно научиться ругаться, как следует, по-настоящему, — проворчал Алекс.

Она судорожно вздохнула.

— Да кто ты на хер такой? — хрипло спросила она.

Он нехотя улыбнулся.

— Ну вот, уже лучше. Я Александр Макдауэлл, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Выходит, ты мой двоюродный брат, — с горечью сказала она.

Алекс покачал головой.

— Ты единственная в этой комнате, в ком течет кровь Макдауэллов. Единственный сын Салли умер, так и не родившись, и ей удалось заменить своего младенца другим.

Кэролин затихла. Она прислонилась к двери и посмотрела вверх на Алекса.

— Ты с ума сошел!

— Как ты думаешь, почему Салли была решительно настроена против тестов на ДНК? Она знала, что они ничего не докажут. Кэролин, это я чужак в семье, а вовсе не ты.

Она смотрела на него с таким удивлением, что Алекс не мог удержаться и провел рукой по нежной, как шелк, бледной щеке.

— Не ты, — прошептал он и прижался лбом к ее лбу. — Не ты.

Дом на Водяной улице выглядел безупречно — после их отъезда кто-то все здесь прибрал, так что от их прошлого визита не осталось и следа. К счастью, электричество и водопровод по-прежнему работали, даже телефон — и тот был подключен. С минуту Кэролин слушала гудки, потом, слегка нахмурившись, положила телефонную трубку на место. Желание звонить кому бы то ни было совершенно пропало.

— Телефон работает? — Алекс стоял в коридоре с чемоданами в руках.

— Да.

— Если он зазвонит, не отвечай.

— Ты же хотел, чтобы они узнали, что мы находимся здесь.

— Так и есть, — сказал он и направился к лестнице. — Но у меня нет желания вести с ними светскую беседу.

— Знаешь, я сама могу нести чемодан, — сказала Кэролин. — Я буду спать в своей старой спальне.

— Нет, не будешь, — отрезал Алекс. — Мне надоело смотреть, как ты разыгрываешь из себя Золушку.

— Очень хорошо, — прошипела Кэролин. — Тогда я займу комнату Салли на первом этаже и буду упиваться роскошью.

— Извини, — ответил Алекс тоном, в котором не было ни капли раскаяния. — Но ты будешь спать со мной.

Кэролин не могла поверить своим ушам.

— Я же сказала, что больше никогда не лягу с тобой в постель.

Ее слова не произвели на Алекса никакого впечатления.

— Ты сейчас выглядишь совсем как моя мать, когда ей хотелось казаться неприступной. Просто удивительно, как я раньше этого не заметил.

— Ты вроде бы говорил, что она тебе не родная мать.

— Она не родила меня, это правда. Тем не менее, она была мне матерью.

— И все равно я не стану с тобой спать.

— А тебе и не придется. Ты просто будешь спать со мной в одной комнате. Неужели до тебя все еще не дошло, что ты находишься в опасности? Кто-то хочет тебя убить, потому что думает, что ты имеешь право на наследство. Этот дом слишком велик, чтобы ты бродила по нему без всякого присмотра.

— Ты что, действительно думаешь, что дядя Уоррен заявится сюда с ружьем наперевес? — Кэролин все еще не могла называть Уоррена по-другому. — Я никак не могу понять, почему он должен думать, что я представляю для него угрозу. До вчерашнего дня я понятия не имела, что между нами существует какая-то связь. Даже сейчас, узнав правду, я хочу быть как можно дальше от него. Ему незачем меня убивать. Он не признавал меня всю свою жизнь — и я не собираюсь ни о чем его просить.

— Может быть, ты хочешь отомстить ему за то, что он от тебя отказался.

— Но ведь я совершенно не злопамятна, — устало возразила Кэролин.

— Я это знаю. А вот Уоррен, возможно, не столь наблюдателен. Он вообще дальше своего носа не видит. Все, что его интересует — это деньги Макдауэллов, поэтому он уверен, что все остальные тоже на них зациклены. И потом, откуда нам знать, что это именно Уоррен? Конечно, если рассуждать логически, то он — претендент номер один, но ведь доказательств у нас нет. Может быть, Пэтси не так уж глуповата, как кажется.

— Может, и нет, — тихо сказала Кэролин.

— Мы будем спать в передней комнате…

— Черта с два! Там только одна кровать.

— По крайней мере, она двуспальная. Не волнуйся, милая, я притащу матрас и устроюсь на полу. Поверь мне, это лучшее место во всем доме. Мы сможем услышать каждого, кто будет подниматься по лестнице. Из окон прекрасный вид на Водяную улицу. Кроме того, мы всегда можем улизнуть из дома через террасу на крыше.

— А как насчет задней лестницы?

— Пол в коридорах страшно скрипит. Впрочем, как и пружины на нашей двуспальной кровати. Так что если ты передумаешь, то имей в виду, этим лучше заниматься на полу, а не на кровати.

Она с удивлением уставилась на Алекса.

— Что-то ты слишком жизнерадостен для человека, который недавно потерял мать и уверен в том, что его хотят убить. А может, ты радуешься при мысли о полученном наследстве?

Она зашла слишком далеко.

— А как же, только мысль о деньгах и согревает мне душу. Ведь именно поэтому я сбежал из богатого дома, чтобы восемнадцать лет болтаться по свету. Разве это не очевидно?

— Извини, — пробормотала она.

— Честно говоря, мне чертовски хочется узнать ответы на вопросы, которые преследуют меня почти двадцать лет. Я хочу с этим покончить раз и навсегда. Когда мы узнаем правду, я тебя покину, и ты сможешь и дальше быть маленькой идеальной Макдауэлл, только теперь ты будешь знать, что ты — одна из них.

Кэролин молча смотрела на Алекса. К концу речи голос его зазвучал холодно и отстраненно.

— Куда же ты пойдешь? — грустно спросила она.

Если он и услышал печаль в ее голосе, то не подал виду.

— А туда, детка, куда меня приведут мои милые пузатенькие миллионы, — ответил он и скрылся вверх по лестнице.

День выдался солнечным, но ветреным. Кэролин распахнула окна, чтобы наполнить старый дом свежим дыханием весеннего ветра, и теперь он носился вслед за ней, пока она не спеша обходила комнаты, рассматривая их новым взглядом.

Из всех фамильных резиденций, включая апартаменты на Парк Авеню и имение в южном Вермонте, этот дом больше всех отражал истинный дух Макдауэллов. Его заполняли семейные реликвии, портреты членов семьи, мебель, накопленная целыми поколениями Макдауэллов. Казалось, построенное далекими предками жилище, к которому она раньше не считала себя по-настоящему причастной, должно было бы измениться. Кэролин ожидала, что теперь, когда она знала, что имеет полное право здесь находиться, она почувствует, что наконец-то обрела родной дом.

Однако ничего такого не произошло. Вглядываясь в портрет мужчины, который, по сути, приходился ей дедушкой, она не ощущала к нему никаких родственных чувств. Командор Макдауэлл был заносчивым, суровым стариком, и старшая дочь Салли характером удалась в отца. Кэролин смотрела ему в глаза и ничего не чувствовала.

Она села в кресло времен первых колонистов, в которое раньше ни за что бы не осмелилась сесть. Оно оказалось обычным старым деревянным креслом, скрипучим и ужасно неудобным.

Она получила то, к чему всегда стремилась — свою собственную семью, как раз в тот момент, когда потеряла самого близкого человека. И надо же такому случиться, что когда ее мечта сбылась — она совершенно ничего не чувствовала. У нее не было желания становиться Макдауэллом. После всех этих лет ей хотелось быть только самой собой.

Когда зазвонил телефон, Кэролин автоматически потянулась к нему, но вовремя отдернула руку. На том конце провода могла оказаться Салли, но ведь она умерла. А может, это звонила Пэтси, привыкшая говорить на приподнятых тонах слегка заплетающимся языком. Или же Уоррен, пытавшийся казаться внимательным, либо, наоборот, не скрывавший равнодушия. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она назвала его отцом? Наверняка, пришел бы в ужас.

Кто бы ни был на другом конце провода, он не собирался легко сдаться. Телефон замолк, однако две минуты спустя зазвонил снова. Звук был на удивление противным и таким пронзительным, что достигал дальних уголков огромного дома. Кэролин с отвращением смотрела на телефон, ожидая, когда же он, наконец, замолчит. После третьей попытки наступила блаженная тишина.

Она услышала, как Алекс спустился вниз по задней лестнице, но не сделала попытки его найти. Из окна открывался вид на залив, и Кэролин вдруг отчаянно захотелось перенестись на двадцать лет назад, когда Алекс еще не исчез и не возродился вновь, когда она еще не знала всех этих тайн.

Она слышала стук выдвигаемых ящиков и шуршание бумаги, но продолжала сидеть неподвижно. Может быть, если она закроет глаза, то сможет вернуться в прошлое. Или хотя бы на короткое время сможет себя убедить, что это произошло на самом деле.

Вот только ей ли не знать, что двадцать лет назад на острове тоже было неспокойно. В дом заявилась Пэтси с новым любовником, и Салли с Уорреном даже не старались скрыть своего недовольства. Поговаривали, что у него имелись связи с криминальным миром, но Пэтси была влюблена по уши, она так и лучилась от счастья и отказывалась слушать, когда ее предупреждали об опасности.

Не следует забывать о том, что Джордж и Тэсса тогда тоже были на острове. Сестрица со своими друзьями все время пропадала в местном клубе, совершенно не обращая внимания на Кэролин, хотя была с ней одного возраста. А Джордж — заносчивый маленький ханжа — все время высматривал, вынюхивал и с готовностью доносил о новых проделках Алекса, да и вообще обо всем, что удалось подсмотреть.

Ну и конечно, следует упомянуть о самом Алексе. Да как она вообще могла думать о тех временах, как о счастливых, когда все ее мечты были связаны с ним одним? Она томилась по нему так страстно, что эти чувства до сих пор находили отклик в ее душе. Кэролин легко могла призвать их обратно, припомнив тупую боль в низу живота, трепет в груди и волшебные грезы о его губах.

Она рассмеялась от внезапно охватившего ее горького прозрения. Нечего удивляться, что она так легко вспомнила свою девичью одержимость Алексом. С возрастом ничего не изменилось. Наоборот, все фантазии вернулись, они стали даже сильней, чем прежде. Кэролин поступила глупо, попавшись ему на удочку, а ведь она всегда старалась быть такой внимательной, такой осторожной. Ей следовало помнить о том, что Алекс до сих пор имел над ней власть.

Он появился в дверях с пачкой бумаг в руке.

— Над чем это ты смеялась?

— Над собой, — отрезала Кэролин. — Вот уж никогда не думала, что могу быть такой дурехой. — Она не собиралась развивать эту тему дальше, под пристальным взглядом его раскосых славянских глаз она чувствовала себя дурой вдвойне. — Что ты ищешь?

— Информацию. Зацепки, намеки, доказательства.

— Какие доказательства?

— Откуда я взялся. Моя настоящая мать умерла, а ее семья даже не догадывалась, что она была беременна. Но я уверен, что она провела лето в Виньярде.

— А тебе не все равно?

Он пожал плечами.

— Просто любопытно. Вот уже восемнадцать лет я знаю, что Салли мне не родная мать, но я как-то не задумывался над тем, что за женщина подарила мне жизнь.

Старое кресло ее предков было на редкость неудобным. Кэролин встала и прошла к скамеечке под угловым окном.

— Может, ты расскажешь, что с тобой приключилось?

Он остался стоять в дверях.

— А ты хочешь услышать?

— Да.

Алекс холодно улыбнулся и бросил бумаги на стол. Он не удостоил вниманием старинное кресло — ребенком он на него садился, чтобы позлить Уоррена, но сейчас дядюшки рядом не было. Он опустился на тонконогий стул, и тот негодующе заскрипел под его весом.

— К сожалению, у меня нет ответов на многие вопросы, да в общем-то никогда и не было. Я помню, как угнал автомобиль, как меня поймали с поличным. Помню, как Салли и Уоррен кричали на меня. Они уже были на пределе после инцидента с новым дружком Пэтси, поэтому мой проступок оказался последней каплей.

— Зачем было красть машину? Салли купила бы тебе новую.

— Я просто одолжил ее на время, — нехотя возразил он. — Захотелось проехаться с ветерком. Потом я собирался вернуть ее на место, никто бы и не заметил. К сожалению, в наших рядах завелся доносчик.

— Можешь не продолжать, — сказала она. — Это Джордж.

— Он самый, Хрюша Джордж, — согласился Алекс. — Если я не ошибаюсь, с годами он не изменился?

— Он прекрасно выглядит, — неуверенно заметила Кэролин.

— Я говорю не о том, как он выглядит. Он всегда казался этаким маленьким ангелочком. А по сути был настоящим ябедой. Вечно за всеми шпионил, — на лице Алекса мелькнуло странное выражение, как будто он кое-что вспомнил. — Хотелось бы знать, не занимается ли он этим и сейчас.

— Чем занимается?

— Шпионит за всеми, — рассеянно ответил Алекс. — Как бы то ни было, я решил дать деру, это я помню. Подождав, пока все уснут, я вернулся в дом и опустошил все сумочки, которые попались мне на глаза, — он нахмурился. — Кажется, случилось что-то еще, но не помню, что именно. Что-то, связанное с Пэтси, — он покачал головой. — Неважно. Я не верю, чтобы Пэтси спустилась на Пляж Маяка, чтобы всадить в меня пулю.

— Тогда кто же это сделал?

— Не знаю. Помню, как зашел к тебе в комнату. Знаешь, я подумывал над тем, чтобы забрать тебя с собой, — насмешливо сказал он. — Тогда ты была такой милашкой, к тому же души во мне не чаяла. А мальчишкам нужно, чтобы их обожали.

— Мальчишкам нужно, чтобы их пороли, — сурово сказала Кэролин, стараясь не обращать внимание на предательскую дрожь в голосе.

Алекс рассмеялся.

— Ах, этот прощальный поцелуй… Если бы ты была на пару годков старше, я бы затащил тебя в постель, но думаю, даже у такого испорченного мальчишки, как я, были свои представления о порядочности. И все же я надеялся, что мой поцелуй отвадит от тебя всех мужиков на свете. По крайней мере, до того, как я вернусь.

— Ты малость подзадержался, — сухо заметила она.

— Это правда. Но ведь я не знал, что в меня будут стрелять. Не знал, что узнаю правду о своих родителях, — он замолчал, задумчиво глядя на залив.

— Ты по-прежнему не рассказал, что же тогда произошло.

Он покачал головой.

— Я не знаю. Только помню, что спустился на Пляж Маяка, потому что собирался стащить лодку Валмера. Наверное, кто-то шел за мной следом и выстрелил мне в спину. Но я этого не помню.

— Но почему?

Он пожал плечами.

— Такое случается при травмах головы. Очевидно, я получил сотрясение мозга.

— Я не могу понять одного — почему ты не умер? Я же видела, как в тебя стреляли, — Кэролин поежилась. — А я ничего не сделала, чтобы этому помешать.

— Тогда и тебя бы застрелили, — спокойно сказал Алекс. — Я тебя не виню — ты была тогда всего лишь испуганным ребенком. Мне удалось выжить, а вот удалось бы тебе — неизвестно.

— Но как ты смог выжить?

Он весело улыбнулся.

— Храни Господь торговцев наркотиками.

— Прошу прощения?

— Я оказался в воде — наверное, убийца столкнул меня в море. В общем, я болтался в воде, уцепившись за какую-то корягу, пока меня не выловила шайка преступников. Я не стал спрашивать, что они там делали, а они не горели желанием мне об этом рассказывать. Зато они знали, как обращаться с огнестрельной раной и шоковым состоянием. Они высадили меня у Мыса Анны, откуда я добрался до своего так называемого отца.

— Вот уж не думала, что ты знаешь, где он живет.

— А я и не знал. Когда я рылся в сумочке Салли, то в одном из крохотных отделений нашел его адрес. Я еще тогда подумал, что это перст судьбы.

— И как же он отреагировал на то, что в его сына стреляли?

— Он сказал, что я ему не сын, — спокойно ответил Алекс. — Сначала я, конечно, растерялся, но потом успокоился. Но уже тогда я решил никогда не возвращаться к Макдауэллам. Несмотря даже на то, что несколько лет спустя мне страшно захотелось узнать, что же с тобой произошло.

— Прекрати! — крикнула Кэролин, потеряв самообладание. — Я слышать не хочу все эти россказни о том, как ты восемнадцать лет колесил по свету, мечтая о крошке Кэролин. Я тебе не верю.

— Но ведь браслет с подвесками до сих пор у меня, верно?

Кэролин не знала, что ему ответить. Ее пугали открывшиеся перед ней возможности.

— Пойду вздремну, — резко сказала она, вставая. — И я не нуждаюсь в твоей компании, ясно?

— До тех пор, пока ты сама не захочешь.

— Я не хочу, — быстро сказала она. — Позови, когда заявится безумный убийца.

— Ты не выглядишь испуганной. Если ты не веришь, что нам угрожает опасность, зачем со мной поехала?

— Ты не предоставил мне выбора.

— Чушь собачья, — сказал он, понимающе ухмыльнувшись.

— Это ты несешь чушь собачью, — гордо ответила Кэролин, поднимаясь вверх по лестнице.

Алекс сказал правду, двуспальная кровать возмущенно заскрипела, когда Кэролин улеглась на нее, укутавшись покрывалом. Но ей было все равно. Она оставила ставни открытыми, чтобы можно было смотреть на залив. А потом закрыла глаза и уснула.

Лучше бы она бодрствовала. Ей снились странные эротические сны, в которых она неспеша и с наслаждением предавалась порочной любви, в то время как члены семьи Макдауэллов с грозным осуждением следили за ее действиями. А ей было наплевать. Она могла думать только о гладкой коже Алекса, нежном вкусе его плоти, о темном огне, полыхавшем в его ярко-голубых глазах.

Кэролин проснулась в сумерках, ей страшно хотелось есть. В доме было темно и тихо, и она подумала, что Алекс куда-то ушел. А может, пришел воображаемый убийца и заполучил свою первую жертву.

Она до сих пор в это не верила. Несмотря на то, что когда-то давно она оказалась свидетельницей убийства, оно как-то не вписывалось в ее размеренную спокойную жизнь. Воспоминания о той ночи оказались такими болезненными, что она постаралась о них забыть, выкинуть из своего маленького уютного мирка. Приятные, милые, богатые люди не убивают. Они не стреляют в диких подростков; они не пытаются убить рассудительных молодых женщин.

Но как бы Кэролин ни старалась отмахнуться от реальности, у нее ничего не получалось. У нее все еще оставались синяки и царапины после автомобильной аварии. Она не могла забыть того, как в лесу у нее над головой со свистом проносились пули. А еще она прекрасно знала, какое огромное богатство оставила своим наследникам Салли. Для некоторых оно могло оказаться достаточным поводом для убийства.

Она нашла Алекса в музыкальной комнате. Он держал в руке стакан с выпивкой, на лице застыло отрешенное выражение человека, мысли которого витают где-то далеко. По комнате словно прошелся ураган — повсюду валялись документы и фотографии. Кэролин присела на корточки и машинально начала поднимать их с пола.

Алекс молча наблюдал за ней, не делая попытки помочь.

— Тебе знакомо семейство Робинзонов? — спросил он слегка охрипшим голосом.

Кэролин встала и бросила бумаги на стол.

— Это те, что жили на севере острова, возле скал? Я едва их помню. Приятная немолодая семейная пара, друзья Салли. Они умерли не так давно, и насколько я помню, у них не было детей.

— У них была дочь по имени Джудит.

— Теперь я вспомнила. У них дома повсюду были ее фотографии. Она умерла много лет назад.

— Тридцать пять лет назад, если быть точным, — он сделал большой глоток виски. — Не хочешь присоединиться и выпить за мою давно утраченную мать?

— Пожалуй, нет. Я думаю, нам нужно поесть, — быстро ответила она.

— А что ты думаешь о своей матери? — продолжал допытываться Алекс. — Разве тебе не интересно узнать о ней побольше?

— В общем-то, нет. Как ты справедливо заметил, Салли во многих отношениях была мне настоящей матерью, — спокойно сказала Кэролин. — Впрочем, и твоей тоже.

— Звучит, почти как кровосмешение, — медленно сказал он. Но Кэролин ему не поверила. Она видела перед собой обиженного мальчугана, а она, как никто другой, умела утешать раненые души.

— Меня это не волнует.

— По крайней мере, Салли не всегда тебе лгала. Твою мать звали Эльке Олмстеддер, и она была няней, которую выписали из Швеции, чтобы она присматривала за мной. Потом Уоррен заделал ей ребенка, и когда Салли об этом узнала, она прогнала девушку.

— Ты ее помнишь?

Алекс отрицательно покачал головой.

— Прости. Я был тогда совсем маленьким.

Кэролин кивнула и попыталась сменить тему разговора.

— Не знаю, найдется ли в доме что-нибудь съестное…

— Неужели тебе все равно? — перебил ее Алекс. — Разве тебе не интересно узнать, как ты здесь оказалась?

— Не очень, — спокойно ответила она. — Но видимо, ты жаждешь меня просветить.

— Тебе было два года, когда твоя мать умерла. Думаю, в Салли, наконец, заговорила совесть. А может быть, это Уоррен уговорил ее тебя отыскать.

— Сомневаюсь. Уоррен всегда считал меня лишним человеком в семье. Сейчас я могу понять, почему. Наверняка идея принадлежала Салли. Готова побиться об заклад, что она решила подарить тебе маленькую сестренку, чтобы ты мог ее мучить.

— Кроме того, ты была Макдауэллом, — нежно сказал он. — Я бы сказал, что Салли хотела себя подстраховать. В этом отношении ей не было равных.

Кэролин подошла к Алексу и забрала у него стакан с виски. К ее удивлению, он не стал возражать.

— Я хочу сказать, что Салли любила нас обоих, по тем или иным причинам. И это все, что нам следует помнить.

— Кровосмешение, — повторил он, глядя на нее затуманенным страстным взглядом.

— Отвали, — ответила она, нисколько не сердясь.

— Ладно, — сказал Алекс. Он встал и медленно направился к ней — сексуальный, решительный и неотразимый.

Она бросилась бежать от него со всех ног. Не успел Алекс встать, как Кэролин тут же повернулась к нему спиной и мигом покинула комнату.

— Пойду поищу что-нибудь перекусить, — бросила она через плечо.

Она была бы последней дурой, если бы не знала, что он пойдет за ней следом. А Кэролин Смит никогда не была дурой. Алекс особенно не спешил, и зашел на кухню как раз в тот момент, когда она опорожняла стакан с виски в раковину.

— Постой, ведь я еще не закончил, — пожурил он ее.

— Нет, закончил, — Кэролин сунула голову в холодильник. — Здесь пусто.

— Мы всегда можем заказать жареные устрицы.

— Только не это!

— А как насчет пиццы? Я даже могу найти с доставкой на дом.

— А не ты ли утверждал, что в межсезонье тут никто не работает? — спросила она. — Не прошло и недели, как мы сюда приезжали.

— За неделю может случиться все, что угодно, — беспечно заметил Алекс. — Может быть, в прошлый раз я слегка сгустил краски. В конце концов, на острове довольно много местных жителей.

Общение с Алексом явно не шло ей на пользу, но стоило ли удивляться?

— О чем ты еще солгал?

О том, что не позволит ей в одиночку коротать ночь на двуспальной кровати, но в этом он не собирался признаваться.

— Я столько тебе наврал, что уже и со счета сбился, — сказал он. — Думаю, со временем все и так выйдет наружу, хотя наверняка обещать не могу.

— О чем ты еще собрался солгать?

О том, какие чувства к тебе испытываю, подумал он. Возможно, притащить Кэролин на остров было не самой лучшей идеей, но он не мог оставить ее одну. Это было слишком опасно.

Он чувствовал, что теряет над собой власть, когда рядом находилась Кэролин. Она двигалась по кухне с неосознанной грацией, наливая воду в чайник и ставя его на огонь, а Алексу отчаянно хотелось уложить ее на деревянный пол, раздеть и устроиться у нее между ног. Он был возбужден, как семнадцатилетний мальчишка. С той лишь разницей, что в те времена его привлекали все женщины без разбору, в том числе и тринадцатилетняя Кэролин.

В данный момент вся его страсть сосредоточилась лишь на одной женщине, и ему стоило немалого труда держать свои чувства под контролем. Она стояла к нему спиной, осматривая стенные шкафчики, и терпение Алекса вдруг лопнуло. Держать себя в руках стало так же невозможно, как перестать дышать. Он подошел к ней совсем близко, так что смог почувствовать запах дешевого гостиничного мыла, ее кожи и шампуня, а еще едва ощутимый чувственный аромат женской плоти. Алекс положил руки на кухонную стойку по обе стороны от Кэролин, и она оказалась у него в плену.

К его большому сожалению, Кэролин не стала поворачиваться к нему лицом. Она замерла на месте, как испуганный кролик.

— Ты что это задумал?

Она произнесла это обычным тоном, но в конце голос все же дрогнул. И эта легкая дрожь охватила все ее тело.

Она не догадывалась, что Алекс находит ее спину чертовски привлекательной. Кэролин заплела шелковистые светлые волосы в толстую косу, обнажив заднюю часть шеи, и ему страстно захотелось укусить ее, как это делали хищные кошки, стремясь заклеймить свою самку. Она неподвижно застыла в западне его рук, и Алекс подумал, удастся ли ему когда-нибудь ее рассмешить. Уж точно, не сегодня. Сейчас им обоим было не до смеха.

Он поддался искушению и прижался губами к ее шее, покрывая ее неспешными поцелуями, лаская языком теплую, нежную кожу. Кэролин задрожала и сделала глубокий вдох, а Алекс прижался к ее ягодицам, чтобы она почувствовала его возбуждение.

— Не надо, — сказала она сдавленным голосом.

Его рот переместился от основания шеи к ее левой стороне, поддразнивая и пробуя на вкус.

— Почему? Хочешь сказать, что ты меня не хочешь?

— Не хочу.

— Лгунья.

Тогда она совершила крупную тактическую ошибку, повернувшись к нему лицом. Он еще крепче прижал ее к себе, ощутив через тонкую майку налитые полные груди. Теперь он мог прижаться к ней спереди, чтобы она могла ощутить его возбуждение в полной мере. Алекс знал, что Кэролин очень хочется убежать. Но он также знал, что она жаждет его поцелуев.

Он поднес губы так близко к ее рту, что чувствовал ее легкое дыхание, но не стал сокращать расстояние между ними.

— Кэролин, хочешь меня поцеловать? — прошептал он.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил, — произнесла она слабым голосом.

Он тут же опустил руки, отпуская ее на свободу.

— Но ты ведь не прочь меня поцеловать, верно?

Она подняла на него взгляд, и в его холодной глубине он прочел боль и гнев.

— Да, — сказала она. — Но я не стану этого делать.

Алекс улыбнулся.

— Может, не сейчас, — согласился он. — Но рано или поздно это случится.

Она не стала с ним спорить.

— Бесстыжий наглец, — спокойно сказала она. — Я бы предпочла, чтобы это случилось позже.

— А я нет.

Алекс склонился над Кэролин, наслаждаясь минутой соблазна, но его сладкие эротические грезы были прерваны внезапно раздавшимся телефонным звонком.

Он нехотя отстранился от Кэролин.

— Хочешь ответить сама или предоставишь это мне?

— Я отвечу сама.

Она стремительно покинула кухню, и Алексу стоило немалого труда, чтобы не пойти за ней следом. Кэролин могла справиться с любым Макдауэллом, а в данный момент он доверял ее собранной натуре больше, чем самому себе.

Он ждал, сколько мог, потом спустился в гостиную, где находился единственный телефон, который позволила установить Салли в старом доме. Кэролин сидела на стуле и выглядела расстроенной.

— Кто звонил?

— Дядя Уоррен.

— Надеюсь, ты не назвала его «папочкой»?

Кэролин поднялась со стула.

— Я об этом как-то не думала, — он видел, что она лжет, но не стал ее перебивать. — Он сказал, что разыскивает меня повсюду. Они нашли мою машину и страшно разволновались. Пэтси забрали в больницу. Очевидно, она наглоталась лекарств.

— Могу себе представить, — медленно протянул он. — Передозировка?

— Не знаю. Уоррен сказал, что дети находятся возле нее.

— А где твой дорогой папочка?

— Не называй его так! — Кэролин передернула плечами. — Полагаю, он находится в Вермонте. Он занимается организацией похорон Салли, старается уладить дела Пэтси в больнице и просто рвет и мечет, что меня нет рядом, чтобы заняться всякого рода мелочами, — она взглянула на Алекса. — Про тебя он не спрашивал.

— Интересно. Это может означать одно из двух — или ему нет до меня дела, или он уже знает правду.

— А как вы с ним планировали поступить после смерти Салли?

Алекс грустно усмехнулся.

— Он собирался щедро оплатить мои услуги, после чего я должен был исчезнуть.

— Сколько?

Он пожал плечами.

— Точно не помню, потому что не собирался брать этих денег. Думаю, не меньше, чем полмиллиона.

— Мне кажется, он боится, что ты будешь его шантажировать. Если, конечно, он не догадался, что ты и есть настоящий Алекс.

— Уоррен не так уж умен. Ты уверена, что он звонил из Вермонта?

— Откуда мне знать? — раздраженно спросила Кэролин.

— Именно об этом я и говорю. В этой жизни нельзя быть ни в чем уверенным.

— Особенно, когда дело касается этой семьи, — с горечью призналась Кэролин.

— Полноправным и истинным членом которой ты наконец-то стала, — напомнил Алекс.

— Не уверена.

Алекс удивился.

— Что ты имеешь в виду? — недоверчиво спросил он.

Она посмотрела ему в глаза.

— А вот что. Ведь это ты — полноправный и истинный член рода Макдауэллов, не правда ли, Алекс? Даже несмотря на то, что у тебя нет с ними кровной связи. Ты жестокий, красивый эгоистичный лжец, стремящийся получить от жизни все, что тебе хочется, и тебе наплевать на то, что кто-то может при этом пострадать. Вот в чем я вижу сущность истинного Макдауэлла.

Он не думал, что Кэролин сможет задеть его за живое, но, по-видимому, она в этом преуспела.

— А ты у нас, значит, белая и пушистая?

— Нет. Но я не стремлюсь добиться желаемого, чего бы это ни стоило. И я не лгу.

— Ты не лжешь? Думаю, следует прибавить самообман к списку твоих грехов.

Алекс не доверял себе и старался держаться от нее подальше — с этой целью он буквально приклеился к дверному косяку гостиной.

— Я не лгу, — сердито сказала она, вставая со стула и подходя к Алексу, ослепленная гневом настолько, что не видела угрожавшей ей опасности.

— Что ты обо мне думаешь?

— Зачем спрашивать — сам знаешь, какого я о тебе мнения.

Он притворно зевнул.

— Да, знаю. Ты меня презираешь, считаешь отъявленным мерзавцем, лжецом и обманщиком, у которого не хватило совести признаться в том, что он самозванец. Я такой же испорченный тип, каким был всегда, несчастье всей твоей жизни, и ты жалеешь, что тот, кто в меня стрелял, промахнулся. Ну что, я прав?

— Более или менее, — сказала она, подходя к нему на опасно близкое расстояние. — Кроме одной вещи.

— Какой?

У нее хватило наглости улыбнуться ему в лицо этакой самодовольной улыбочкой.

— Когда поймешь, дай мне знать, — мило сказала она. И гордо прошествовала мимо растерянного Алекса, так и не успевшего наложить на нее свои лапы.

Она не знала, что ее разбудило. В комнате было очень темно — ее освещал лишь слабый лунный свет, и Кэролин предположила, что сейчас около трех часов ночи. Она лежала на высокой кровати, почти не дыша, и жадно прислушивалась к ночным звукам. А потом поняла, что Алекс тоже не спит.

— Алекс? — она позвала его тихим, словно шелест ночного ветра, голосом.

— Да? — отозвался он немного спустя, продолжая лежать неподвижно.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на него сверху вниз. Он лежал на голом матрасе, без одеяла и подушек, полностью одетый. Если ему и удалось поспать, то совсем немного — даже при блеклом свете луны он выглядел осунувшимся и каким-то потерянным.

— Алекс, — повторила она, не понимая, зачем к нему обращается, о чем просит.

— Не надо.

— Ты о чем?

Он в отчаянии закрыл глаза.

— Не смотри на меня своими огромными глазищами, не лежи рядом и не плачь, не говори, что тебе плохо, что тебя обидели. Кэролин, Богом прошу, оставь меня в покое.

Она завернулась в одеяло и начала слезать с кровати.

— Пожалуй, я пойду в другую комнату…

Он поймал ее за голую лодыжку большой сильной рукой.

— Никуда ты не пойдешь. Ложись спать.

— Я не могу уснуть.

— Прости, но я не могу заменить тебе снотворных таблеток.

— О чем ты говоришь?

— Мне и без того тяжело, а я еще должен тебя утешать… платонически. Мне больно, и ты мне нужна. Я тут лезу из кожи вон, чтобы выполнить твою просьбу и не распускать руки, и ты мне здорово поможешь, если прекратишь смотреть на меня своими проклятыми глазищами и…

Она внезапно успокоилась.

— Я лишь хотела задать тебе вопрос.

Он тяжело вздохнул, видимо, желая взять себя в руки.

— Какой?

— Это правда, что кровать скрипит?

Алекс растерялся.

— Да, можешь сама убедиться.

Она пошевелилась, и кровать громко заскрипела. Кэролин слезла вниз на матрас и устроилась возле Алекса.

— Я, правда, тебе нужна? — прошептала она и погладила его по щеке. Под ее холодными пальцами кожа Алекса казалась очень горячей, и Кэролин почувствовала, как он судорожно вздохнул.

— Ты мне нужна, — хрипло повторил он.

— Вот и хорошо, — прошептала она. Кэролин наклонилась к нему и поцеловала в губы с такой трепетной нежностью, что Алекс должен был догадаться, что она его любит.

Слава Богу, что мужчины не самые догадливые существа на земле. Он принял ее поцелуй, провел руками по спине и прижал к себе. А потом подарил Кэролин долгий, исполненный неги поцелуй, каким прежде никогда ее не целовал. Бывало, он целовал ее неистово, в приступе пылкой страсти, а иногда это был гневный поцелуй, из жажды мести, диктуемый неуправляемой похотью. Никогда еще Алекс не целовал ее с таким самозабвенным упоением, получая от этого откровенное, чистое наслаждение.

Она чувствовала, как желание собирается в тугой комок в низу живота и волнами поднимается к груди. Когда Алекс перевернул ее на спину, Кэролин охотно подчинилась. Она закрыла глаза, а тем временем Алекс горячими, быстрыми поцелуями покрывал ее щеки, веки и уголки рта.

Алекс отстранился от Кэролин и сел на матрасе. Почувствовав себя покинутой, она открыла глаза и уставилась в темноту. Он смотрел на нее сверху вниз, но она не видела выражения его лица.

— Кажется, ты говорил, что я тебе нужна, — сказала она.

— Говорил. Только я не уверен, что мне хочется иметь дело с великомученицей.

Ни с того ни с сего Кэролин вдруг стало смешно, и она рассмеялась.

— Интересно, Салли в детстве случайно не роняла тебя на пол, — сказала она больше для себя, чем для Алекса. — Поверь, я не против заняться с тобой изысканным сексом. Я готова принести столь благородную жертву.

— Изысканным сексом? — повторил Алекс, не двигаясь с места.

Веселье Кэролин несколько поутихло. Предлагая Алексу заняться с ней любовью, она чувствовала себя очень уверенно. Она думала, что он хочет ее так же сильно, как она хотела его, пускай даже это желание и было чисто физическим. Но теперь такой уверенности у нее не было.

— Ты можешь предложить мне что-то другое? — спросила она. Некоторое время Алекс сидел неподвижно, меряя Кэролин задумчивым оценивающим взглядом. Потом вдруг стянул с себя свитер и небрежно отбросил его в сторону. В лунном свете его грудь казалась изваянной из белого золота.

— Да, — сказал он.

Кэролин не думала, что Алекс способен на такую утонченную нежность. Она не знала, что он будет заниматься с ней любовью в полном смысле этого слова. Она не понимала, как это опасно — позволить ему любить себя.

Он снял с нее одежду обдуманно, не спеша, покрывая поцелуями каждый дюйм обнажавшейся кожи. В холодном ночном воздухе его тело, позолоченное лунным светом, было обжигающе горячим, и Кэролин казалось, что она, словно языческая богиня, с распущенными волосами, колышащимися вокруг ее нагого тела, плывет в какую-то неведомую страну. Руки Алекса принадлежали настоящему мастеру, они то нежно пробегали по ее телу, то возбуждали смелыми ласками, наконец, Кэролин выгнула спину и застонала, призывая к себе его губы, чтобы они прижались к ее рту и выпили ее до дна.

Он отстранился от нее и, прислонившись к стене, наблюдал за ней из-под полуприкрытых век, и Кэролин поняла, чего он хочет. Алекс протянул ей руку, и она ее приняла, приподнявшись и обхватив его бедра ногами, потом, дрожа, прижалась к его широкой груди.

— Кэролин, посмотри на меня, — шепотом попросил Алекс, и она заставила себя открыть глаза и заглянуть в темную глубину его раскосых глаз, а потом медленно опустилась вниз, заполняя лоно его членом. Кэролин двигалась, словно во сне, молчаливая, завороженная страстным выражением его лица, вторжением в ее тело, и когда, он, наконец, полностью в нее вошел, ее накрыло волной экстаза.

Она поддалась ему легко, покрывая лицо Алекса жадными поцелуями, в то время, как он крепко обнимал ее, совершенно не двигаясь, пока само сознание его присутствия внутри ее тела не заставило Кэролин шагнуть в пропасть; она прижалась к его плечу, чтобы заглушить крики, когда ее тело взорвалось, а душа воспарила, и Алекс последовал за ней, наполняя ее лоно горячим влажным семенем.

Кэролин без сил упала ему на грудь, чувствуя себя слабой и беззащитной, словно новорожденный котенок, и Алекс нежно обнял ее, даря любовь и ласку. Ей хотелось расплакаться, хотелось признаться в своих чувствах, как вдруг она уловила резкий едкий запах.

Должно быть, Алекс тоже его почувствовал. Он бережно помог ей подняться.

— Одевайся, — прошептал он. — Поспеши.

Она уже нащупала в темноте свою майку.

— Что это?

— Бензин.

Такое обычное слово, а какие ужасные последствия оно могло принести. Алекс уже полностью оделся, а Кэролин натягивала на себя джинсы, когда раздался оглушительный взрыв, который сразу оглушил ее и ослепил.

Следом за ним вспыхнул пожар, языки пламени плясали повсюду, огненной стеной закрывая окна, отрезая Кэролин и Алексу путь к внешнему миру. Мужчина ударом ноги открыл дверь спальни и, схватив женщину за руку, потащил ее в клубы дыма, заполнившие коридор.

Пламя поглотило старый дом, жадно окружив его со всех сторон, но Алекс вспомнил, что задняя часть дома имела кирпичную стену. Там не было крыши с террасой, а если бы даже и была, то и ее поглотило бы пламя. Алекс поступил проще — он притащил Кэролин в ее старую спальню и стулом разбил слуховое окно.

— Бежим! — крикнул он, протискиваясь в отверстие с торчащими осколками стекла.

Она испуганно отпрянула назад, но Алекс не дал ей времени на размышления. Быстро подняв ее с пола, он протолкнул ее в окно и тут же вылез следом за ней. Он с детства помнил заросли самшита, окружавшие задний фасад дома, сучья были достаточно толстыми и крепкими, чтобы смягчить падение. Спустя мгновение Кэролин уже лежала внизу, тело ее болело, легкие горели от едкого дыма, а языки пламени, пожиравшего дом, казалось, достигали самого неба. Алекс приземлился на живую изгородь рядом с ней, чуть не раздавив Кэролин.

Спустя мгновение он был уже на ногах и тащил ее следом за собой. Вдалеке она слышала звуки сирен, но Алекс не обращал на них внимания. Они неслись по пустынным задворкам летних домов, под каменными стенами и деревянными заборами, прячась в тени, когда мимо проносились пожарные машины.

— Машина… — выдохнула Кэролин.

— Мы найдем другую, — строго сказал Алекс. — Тот, кто поджег дом, захочет удостовериться, что нам не удалось сбежать. Я не намерен искушать судьбу.

— Но как же мы найдем машину? — возразила Кэролин. — Посреди ночи?…

— А ты разве не помнишь, что я специалист по угону машин? Восемнадцать лет назад именно с этого все и началось. Конечно, я давно этим не занимался, но думаю, это как ездить на велосипеде — стоит один раз научиться, и уже никогда не забудешь.

Кэролин с удивлением воззрилась на Алекса. Он выглядел совершенно беззаботным, а языки пламени, полыхавшие в ночном небе, придавали его чертам какой-то дьявольский вид.

— Нас только что пытались убить, — сказала она осипшим от дыма голосом. — Дом сгорел. Какого черта ты веселишься?

— Потому что они подобрались к нам совсем близко, а значит, проявили неосторожность, — сказал он. — Через несколько часов мы узнаем, кто за всем этим стоит.

— Через несколько часов мы можем погибнуть, — сказала она без всякого выражения.

— Не исключено,— он посмотрел ей в глаза. — Хочешь, чтобы я спрятал тебя в надежном месте?

— Ты думаешь, такое место существует?

— Не знаю.

— Я тебя не брошу, — сказала она, не задумываясь над тем, как это прозвучит.

— Знаю, что не бросишь, — сказал он. — Потому что я тебе этого не позволю.

С этими словами Алекс взял Кэролин за руку и повел в залитую пожарищем ночь.

Ему не составило труда стащить грузовой пикап; не успела Кэролин устроиться на переднем сидении, как Алекс соединил провода и включил зажигание. Машина представляла собой старую развалину, если в ней когда-то и были ремни безопасности, то нетерпеливый владелец давно их убрал. Тем не менее, двигатель работал отлично, и вскоре Алекс выехал на главное шоссе и взял курс на восточную часть острова.

Кэролин почувствовала, что сидит на чем-то твердом. Ощупав сидение, она вытащила из-под себя помятую пивную банку.

— Почему ты не угнал мерседес? — поинтересовалась она.

— Он нашпигован противоугонными устройствами. Мы искали средство передвижения, а не роскошь, — ответил Алекс и полностью сосредоточился на дороге. Позади них ночное небо переливалось всеми цветами радуги — от ярко-оранжевого до сизо-голубого. Языки пламени пожирали вековое дерево старинного дома Макдауэллов, но дороги все еще были пустынными; Кэролин отвернулась и решительно посмотрела вперед.

— Кто это был? — тихо спросила она.

— Пока еще не знаю.

— Куда мы едем?

Алекс промолчал. Но Кэролин и так все поняла. Они направлялись в сторону Гей Хэда, и она знала, что он хотел там найти.

— Сверни налево, — сказала она, когда они приблизились к скалам.

Он уменьшил скорость и взглянул на Кэролин, освещенную лунным светом.

— Что?

— Сверни налево. Ты ведь хочешь взглянуть, где жили Робинзоны, верно? Это вниз по дороге.

На его губах заиграла медленная и такая чувственная улыбка, что у Кэролин дух захватило.

— Когда это ты успела так хорошо меня изучить?

— Лет двадцать назад.

Домик Робинзонов сильно отличался от помпезного великолепия летней резиденции Макдауэллов в Эдгартауне. Менемша и южно-восточная оконечность острова напоминали сельский тип местности и, по меркам Виньярда, были довольно непрестижным районом. Робинзонам принадлежал скромный коттедж у задней части Скал Сквибнокет недалеко от Гей Хэда. На лужайке перед домом покосилась выцветшая от времени табличка, гласившая о том, что дом продается. Сама местность выглядела безлюдной и пустынной.

Алекс остановился на подъездной дороге и вылез из машины. Огненное зарево на горизонте начало понемногу уменьшаться — видимо, пожар не успел распространиться на другие старые дома, находившиеся по соседству с родовым гнездом Макдауэллов. Готовая к заходу луна повисла низко над горизонтом, а на востоке чуть заалела нежным розовым светом утренняя заря. Наверное, скоро наступит рассвет, устало подумала Кэролин и тоже вылезла из машины. Она слегка потянулась, расправляя затекшие, ноющие мускулы.

— Место выглядит пустынным,— заметил Алекс, подходя к парадному крыльцу и оглядывая коттедж.

— Я же говорила, что родители умерли, и наследство досталось дальней родне. Дом выставлен на продажу давным-давно, но цена его слишком высока, и никому нет дела до того, чтобы ее снизить.

Оказалось, что Алекс не только умеет красть машины, но и легко справляется с дверными замками. Следом за ним она вошла в сумрачный затхлый коридор, попыталась включить свет, но ничего не вышло. В домике царил поистине леденящий холод, пробиравший до костей, и Кэролин устало опустилась на старое дубовое кресло, пока Алекс осматривал помещение с помощью ручного фонарика.

Казалось, он забыл о существовании Кэролин. Повернувшись к ней спиной, он внимательно рассматривал фотографии на стене. Кэролин обняла себя руками, стараясь не дрожать от холода.

— Я разожгу огонь, — сказал он, даже не взглянув в ее сторону. Его внимание привлекла старая фотография сороковых годов, на которой была изображена молоденькая девушка со странно знакомым лицом. Кэролин поняла, что он смотрит на портрет своей матери.

— Я сама разожгу, — сказала Кэролин и направилась к камину, но Алекс схватил ее за руку и снова усадил в кресло.

Он стянул с себя свитер и остался в одних джинсах. Казалось, холодный ночной воздух нисколько его не беспокоит. Он протянул свитер Кэролин.

— Надень его на себя.

— Это же глупо, ты замерзнешь, — возразила она, но Алекс оставил ее протест без внимания, молча натянув на нее свитер. Тот еще хранил его тепло и запах, и Кэролин вдруг почувствовала себя очень уязвимой.

Через минуту в камине зажегся огонь, наполняя небогато обставленную комнату теплом и светом.

Алекс присел на корточки и еще немного поколдовал над огнем, доведя его до приличного состояния, потом повернулся и посмотрел на Кэролин.

— Можно задать вопрос?

— А разве я могу тебе помешать?

На его губах появилась чуть заметная улыбка.

— Может случиться так, что мы не выживем.

— Конечно, если принять во внимание все, что с нами случилось до сих пор, — согласилась она.

— О чем ты хотела мне сказать?

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера днем ты сказала, что чувствуешь ко мне нечто такое, чего я не знаю. Может, ты имела в виду обычное влечение.

— Ты прекрасно знаешь, что меня к тебе влечет, — произнесла Кэролин нарочито холодным тоном. Сейчас было не время вести разговоры на эту тему. Сейчас, когда вся она пропитались дымом от пожарища, и Алекс стоял возле нее на коленях без рубашки, в одних джинсах. Сейчас, когда небо розовело от утренней зари, и убийца нетерпеливо дожидался своего часа.

— Тогда что это было? — он откинул голову назад и замер, наблюдая за Кэролин. — Ведь ты не влюбилась в меня, верно?

Странно, как она могла оставаться такой спокойной, когда сердце замерло у нее в груди и она перестала дышать.

— Это глупо.

Он пожал плечами.

— Если я умру, мне бы хотелось знать, что меня будут оплакивать.

— Можешь не сомневаться, если ты умрешь, я буду тебя оплакивать, — сухо сказала Кэролин. — Но думаю, без тебя мне не выжить.

— Кэролин, ты меня любишь?

— Слушай, ты меня достал. Сколько я себя помню, ты всегда действовал мне на нервы.

— Но ты до сих пор не ответила на мой вопрос. Ты меня любишь?

Кэролин презрительно фыркнула.

— Конечно, я тебя люблю. И нечего задавать дурацкие вопросы. Я всегда тебя любила, и наверное, буду любить и в будущем, и мне это вовсе не нравится. Ну что, доволен?

— Да, — сказал он и взял ее лицо в свои руки. Огонь из камина золотил его кожу, и Кэролин поняла, что пропала.

Но она не собиралась сдаваться без боя. Она отстранилась от Алекса, встала с кресла и подошла к входной двери.

— Пойду кое-что проверю, — нервно сказала она и рывком открыла дверь.

При виде мужчины, стоявшего на пороге дома, Кэролин застыла на месте. На улице немного развиднелось, но даже в утренней мгле и при свете огня, доходившего из комнаты, она сразу узнала того, кто стоял перед ней.

Впервые она смотрела в лицо Уоррена Макдауэлла, зная, что он приходится ей отцом. Кэролин охватило чувство тревоги, и она испуганно застыла в дверях, сама не зная, чего ей ждать. Он был ее отцом, но чувства по отношению к нему совсем не изменились. Не было внезапного прилива дочерней любви, впрочем, обиды тоже не было. Ожидание близкой смерти вытеснило из ее груди прочие чувства.

Кэролин привыкла к тому, что Уоррен всегда был одет с иголочки. Сейчас на нем был пиджак, но галстук отсутствовал, сорочка помялась и испачкалась, на лице были заметны следы сажи. Седые волосы торчали в разные стороны, но самым пугающим во всем его облике было выражение лица — удивительное спокойное и безмятежное.

— Я подумал, что могу застать вас здесь, — сказал он. — Где Алекс?

Кэролин вовремя сдержалась и не оглянулась назад. Скорей всего, Уоррен не заметил Алекса, и это могло стать небольшим преимуществом.

— Где-то тут, — туманно ответила она, с ужасом заметив, что голос ее предательски дрогнул.

— Он ведь настоящий Алекс, правда? — устало спросил Уоррен. — Ему удалось меня провести, но он всегда был ловким обманщиком. Конечно, я свалял дурака, вовремя не догадавшись, что к чему, но я был совершенно уверен, что он умер.

— Макдауэлла не так просто убить.

— Мы оба знаем, что никакой он не Макдауэлл, — тихо сказал Уоррен. — Чего нельзя сказать о тебе.

— Неужели в тебе заговорили отеческие чувства к давно потерянной дочери? — холодно поинтересовалась Кэролин.

— Ты вовсе не терялась. Я был против того, чтобы Салли привела тебя в дом. Я как-то не видел себя в роли отца. Ты родилась совершенно случайно, и мне хотелось забыть об этом нежелательном инциденте. Но моя сестрица всегда поступала по-своему. Она хотела, чтобы у Алекса появилась маленькая подружка для игр. Впрочем, сомневаюсь, что она имела в виду те игры, в которые вы оба стали играть с недавнего времени.

Несмотря на потрепанный вид, Уоррен остался язвительным стариканом.

— И поэтому ты хотел нас убить?

Уоррен с изумлением уставился на Кэролин.

— Убить? Зачем мне это делать? Я пришел, чтобы…

Уоррен неожиданно остановился на полуслове, на его лице застыло выражение крайнего потрясения. Потом он беззвучно упал к ногам Кэролин, и она увидела, как на спине его идеально скроенного пиджака расплывается алое пятно.

Кэролин так испугалась, что не смогла издать ни звука. Все еще не придя в себя, она взглянула в самодовольное лицо кузена Джорджа.

— Какая же ты дура, Кэролин, — сказал он. — Ведь у него даже оружия не было. Да и зачем ему тебя убивать? Несчастный идиот хотел спасти тебе жизнь.

— Это ты, — беспомощно выдохнула она.

— Конечно, это я, — ответил он. — А теперь почему бы вам обоим не поторопиться, чтобы покончить с этим раз и навсегда? Мне нужно поскорей вернуться к дорогой мамочке, чтобы никто не заметил, как долго я отсутствовал. Ну же, поторапливайтесь!

И он помахал перед носом Кэролин большим черным пистолетом.

Восход солнца был поистине великолепным. Словно странная похоронная процессия они поднимались вверх по извилистой дороге по направлению к скалам. Они оставили тело Уоррена лежать в луже крови, а сами карабкались по холмам, по которым привыкли лазать, когда были детьми. Процессию замыкал Джордж, болтавший без умолку и подгонявший парочку беглецов вперед.

— Ну, как твоя память, Алекс? — насмехался он. — Вспомнил все из туманного прошлого или нет?

— Кое-что, — ответил Алекс, крепко держа Кэролин за руку. — Как только увидел тебя с пистолетом в руке, так сразу все и прояснилось.

— Не сомневаюсь. До сих пор не могу поверить, как тебе удалось убедить дядю Уоррена, что ты самозванец. Я-то сразу узнал, ведь это я пытался убить тебя в первый раз. Даже моя мать тебя узнала, хотя она считает, что ты мертвец, вернувшийся с того света, чтобы терзать ее душу.

— Они знали о том, что это ты стрелял в меня восемнадцать лет назад? Может быть, они тоже участвовали в заговоре? — Голос Алекса звучал равнодушно, как будто ответы его нисколько не волновали, хотя все было совсем наоборот.

— И да, и нет. Они догадались обо всем, когда было уже слишком поздно, и им пришлось меня прикрывать. В конце концов, я старался ради них. Тетя Салли всегда любила тебя до безумия — думаю, ей было безразлично, если бы меня обвинили в убийстве, а ведь это такой позор для Макдауэллов! Конечно, Пэтси с Уорреном постарались все замять, но если бы Салли узнала — беды не миновать.

— Не хочешь освежить память? — поинтересовался Алекс. — Зачем было меня убивать? Конечно, если не считать того, что я надоел всем до чертиков. Но насколько я помню, ты ведь тоже был не пай-мальчиком.

— А вот здесь ты ошибаешься. Я был идеальным сыном — всегда ревностно заботился о матери и ее интересах. Ты ведь знаешь, что по натуре я очень наблюдателен. Той ночью, когда ты собирался сбежать, ты застукал меня, когда я наблюдал за своей матерью и ее новым дружком. Они как раз были под кайфом, поэтому зрелище обещало быть крайне интересным. Но ты все испортил.

— А что я сделал?

— Пригрозил, что душу из меня вытрясешь, если я не перестану за всеми шпионить. Но ведь это привычка, от которой не так легко избавиться, — он весело улыбнулся. — Пару дней назад я с удовольствием наблюдал, как вы оба кувыркались в библиотеке. Я искренне надеялся на повторное представление перед тем, как поджечь дом в Эдгартауне. Но вы поступили крайне невежливо. Нет, я ни минуты не сомневался в том, что вы трахаетесь как кролики при каждом удобном случае. Просто вы держались в стороне от окон.

Кэролин чуть не стошнило.

— Ты следил за нами?

— Я слежу за всеми. Это основное удовольствие в моей жизни, которым я занимаюсь с детства. Но мне не всегда приходится делать это в одиночку. Я являюсь членом одного тайного клуба в Нью-Йорке, который устраивает зрелища такого рода для любителей вроде меня.

— Извращенцев вроде тебя, — огрызнулась Кэролин.

— Ну-ну, дорогая кузина! О каком извращении может идти речь, если дело касается взрослых, согласных на все людей? А ведь вы именно такими и были — очень рьяными в любовных играх, должен сказать. Алекс знает толк в таких делах, — вздохнул Джордж. — Жаль, что у нас так мало времени. Даже не знаю, кого бы мне хотелось трахнуть больше — тебя или его. Однако сомневаюсь, что кто-либо из вас пошел бы на это с охотой. И все же какое это удовольствие — заставить другого наблюдать за нами.

— К чему тогда спешка? — вкрадчиво спросил Алекс, не обращая внимания на искаженное от ужаса лицо Кэролин. — Если ты согласен, я не прочь позабавиться.

Джордж рассмеялся.

— Очень умно с твоей стороны, но меня не проведешь. Ты решил, что будь у тебя больше времени, тебе удастся меня обмануть. К счастью, я научился сдерживать свои аппетиты. Вам обоим предстоит умереть до рассвета. Это будет прекрасное самоубийство — смертельный прыжок со скалы!

— С чего бы нам это делать?

— Я не психолог и не могу объяснить, как работает твой разум, дорогуша, — пожал плечами Джордж. — Почему ты сперва сломал машину Кэролин, а затем увез девушку с собой. А когда явился дядя Уоррен, чтобы попытаться тебя остановить, ты хладнокровно его убил. Кто в состоянии все это объяснить, как и то, что ты сжег дотла дом в Эдгартауне? Я буду в полном замешательстве, когда мне об этом сообщат у постели моей матери. Мы все будем раздавлены горем, — мило улыбнулся Джордж.

— А тебе не кажется, что ты слегка переборщил, сжигая дом? Ведь ты на это пошел ради денег, и хотя страховка покроет большую часть расходов, дом стоил намного больше.

— Ах, но ты ведь знаешь, что нельзя приготовить яичницу, не разбив при этом яиц. Уж дядя Уоррен обязан был об этом знать.

Они поднялись к вершине, и солнце как раз появилось из-за горизонта, пронзая яркими лучами света темное небо.

— Джордж, — тихо сказала Кэролин. — Мне все еще непонятно, почему ты хочешь причинить нам зло. Неужели из-за денег? Ведь у тебя их так много.

— Кэролин, денег никогда не бывает слишком много. Ты всегда была такой наивной. Да, я привык жить на широкую ногу. Но ты права, дело вовсе не в деньгах.

— В чем же тогда причина?

— Но ведь это так очевидно! Бьюсь об заклад, что Алекс сразу обо всем догадался. Вы с ним не настоящие Макдауэллы. Ты незаконнорожденная, а он приемыш. Вы не нашего роду-племени и не заслужили ни одного пенни из наследия, накопленного поколениями моих предков. Вы оба всего лишь самозванцы. Мне известно об этом с детства — я же говорил, что привык слушать и наблюдать. Я всегда знал, что рано или поздно мне придется избавиться от Алекса — и когда он застукал меня за моим любимым занятием, я тут же понял, что этот момент настал. У меня были сомнения на твой счет, но к старости Уоррен стал сентиментальным. Он предупредил меня, чтобы я тебя не трогал. А ведь до этого у меня и в мыслях не было причинить тебе зло, но родительские чувства порой могут быть очень опасными, — Джордж остановился. Они находились на вершине отвесной скалы. Внизу виднелись камни, вокруг которых пенились морские волны, а слева, весь в розоватых лучах восходящего солнца, расположился маяк Гэй Хэда. — Время прыгать, детки. Если хотите, можете взяться за руки.

— А если мы не прыгнем? — спросил Алекс. — Тебе придется попотеть, объясняя, откуда взялись в наших телах дырки от пуль.

— Не думаю. Вас отнесет в море. К тому времени, как тела обнаружат, от них мало что останется. Вас трудно будет опознать, а уж установить причину смерти — и подавно. Я готов рискнуть, если вы не захотите меня слушаться. Алекс, однажды море тебя спасло. Сомневаюсь, что это может повториться.

Здесь, наверху, дул ветер, в лучах утреннего солнца с криком носились чайки. Кэролин подняла руку, чтобы убрать с лица волосы, и ей показалось, будто в отдалении послышался гул мотора.

Джордж его тоже услышал.

— Сюда едут, — вежливо сказал он. — Кто прыгнет первым?

Из-за поворота раздался рев старого двигателя, свет фар рассеял мглу, осветив стоявших на скале, как некую картину из библейских сказаний. Машина двигалась намного быстрей, чем могла себе вообразить Кэролин. Кузен Джордж замер на месте, словно дикий олень, застигнутый врасплох фонарем браконьера, в то время как прямо на него с поистине дьявольской скоростью неслась машина. И с каким-то ужасающим отчаянием Кэролин поняла, кто был за рулем.

— Ложись! — крикнул Алекс, схватил ее за талию и бросил на каменистый уступ; он прикрыл ее тело своим, закрыл ей уши сильными руками, прижал лицо к своему плечу.

Но он не смог ни скрыть от нее звуков, ни утаить правды. Угнанная Алексом машина врезалась в Джорджа, увлекая его за собой вниз со скалы, кувыркаясь и переворачиваясь, пока не упала, наконец, на каменистое дно ущелья и не вспыхнула ярким пламенем. Кэролин могла поклясться, что видела бледное решительное лицо Уоррена, когда он столкнул Джорджа вниз, на скалистое дно, где их обоих настигла смерть.

Алекс медленно отстранился от Кэролин, поднявшись на ноги тяжело, словно древний старик. Он протянул ей руку, но она покачала головой, отказываясь двинуться с места. Тогда он подошел к краю скалы и, казалось, целую вечность всматривался вниз.

Взошло солнце. Высоко в небе кружились и кричали чайки, откуда-то издали донеслись звуки полицейских сирен. А в сердце Кэролин что-то вспыхнуло и тут же погасло.

Он уехал. Через пять дней он уехал, не сказав ей ни слова. Она послушно кивала головой, тупо слушая сказочку, выдуманную им для полиции. Ей было безразлично, по какой причине он лгал, ее волновало лишь то, что с тех пор как прибыла полиция и забрала их со скалы, он ни разу к ней не приблизился, не коснулся рукой.

Она продолжала жить, словно во сне. Салли торжественно похоронили с надлежащими почестями, Уоррен упокоился рядом с сестрой. С Джорджем все было иначе — служба прошла очень скромно, на ней присутствовали лишь две его сестры. Последняя передозировка лекарствами перекрыла доступ кислорода в мозг Пэтси, что привело к необратимым последствиям, и теперь она проводила время, витая в приятном призрачном мире телесериалов и водки под постоянным присмотром медицинской сестры.

А Алекс пропал. Алекс, который признался полиции, что был самозванцем, в то время, как настоящего Александра Макдауэлла восемнадцать лет назад убил его кузен Джордж. История хоть и маловероятная, оказалась настолько простой, что временами сама Кэролин не сомневалась в ее правдивости. Уоррен нанял самозванца, чтобы изобличить племянника-убийцу. К счастью, в бумагах Уоррена осталось достаточно упоминаний о Сэмюэле Кинкейде в качестве того, кем он был самом деле. Безродным бродягой.

Прошли месяцы, весна сменилась летом, лето — осенью, а Кэролин продолжала жить, словно в клетке. Большая часть Макдауэллов перешла в мир иной, а она все еще была привязана к дому, к семье. Пэтси заняла апартаменты Салли, если порой она и вспоминала, что когда-то у нее был сын, эта мысль тут же бесследно растворялась в туманном мареве лекарств и иллюзий.

По какой-то глупой причине Кэролин надеялась, что Алекс вернется. Порой ей казалось, что он возникнет у нее в спальне посреди ночи, а порой — что он появится у парадного крыльца, совсем как в то морозное утро, с которого закончилась спокойная жизнь Макдауэллов. Но Алекс так и не вернулся. И когда выпал первый снег, Кэролин поняла, что ждать больше нельзя.

Из множества юристов, услугами которых пользовалось семейство Макдауэллов, Кэролин больше всех доверяла Джеральду Таунсенду. Он тактично ознакомил ее со всеми сложностями наследования, проявив должное уважение к желанию Кэролин как можно меньше вникать в разные юридические тонкости; она полностью доверяла его профессиональному мастерству. Они никогда не обсуждали случившегося, просто вежливо обсуждали тему трастовых фондов, денежных рынков и управления имуществом.

Но, наконец, и для Кэролин пришло время уйти.

— А я все думал, когда вы начнете задавать вопросы, — мягко сказал старый поверенный, когда Кэролин вошла в библиотеку дома в Вермонте. Она предлагала встретиться в юридической конторе, но он настоял на том, что встреча должна состояться у нее в доме. Он сказал, что такие важные клиенты, как Макдауэллы, заслуживают особого обращения, и она не стала с ним спорить.

— У меня нет вопросов, — ответила Кэролин, — Все, что мне нужно, это доступ к моему трастовому фонду, чтобы я смогла уехать. Я думаю, что об остальном вы уже позаботились. Может, от меня требуется что-то еще?

— Ничего от вас не требуется. Вы абсолютно свободны. Ведь вы хотели услышать именно это? Я говорил Салли, что она должна была отпустить вас много лет назад, но она была старой собственницей, к тому же очень вас любила.

— Я бы ее не оставила, — сказала Кэролин.

— Думаю, что нет, — вздохнул он. — Все, что случилось, было поистине огорчительным.

— Да, — сухо заметила он. — Так и было.

— До сих пор не могу понять, почему этот молодой человек отказался от таких больших денег, — сказал он.

— Он не был Алексом, — привычно солгала Кэролин.

— Вот еще глупости; мы оба знаем, что это был именно он. Но он был несокрушим, как скала, когда сказал, что не возьмет ни пенни из денег Салли, и если бы он вдруг сейчас передумал, то менять что-либо поздно. Не то чтобы он сомневался, вовсе нет, иначе я бы никогда не оформил документы подобным образом. Но ему этих денег уже не видать, и по какой-то странной причине он был страшно этим доволен.

Она резко вскинула голову.

— Вы его видели?

— Конечно. Мне нужно было с ним связаться, чтобы оформить юридические документы надлежащим образом. Я также помог ему приобрести некую собственность на острове Мартас Виньярд, хотя, принимая во внимание обстоятельства, не понимаю, зачем она ему понадобилась.

— Дом Робинзонов, — уверенно сказала Кэролин.

— Вот именно. Впрочем, сейчас я, кажется, могу догадаться о причине.

— Где он сейчас?

— В Италии. Кажется, в Тоскане у него небольшой сельский домик. Во всяком случае, именно там он получает почту.

— На что же он живет?

— Думаю, когда ему было лет двадцать, он основал небольшую компанию, затем продал ее со значительной прибылью. Он занимается тем, что вызывает у него интерес. Конечно, его средства не могут сравниться с капиталами Макдауэллов или, скажем, вашими, но у разных людей разные потребности.

Она удивленно уставилась на поверенного.

— Моими капиталами? Конечно, Салли была очень щедра, назначив мне трастовый фонд, но он лишь небольшое дополнение к моему годовому доходу.

Казалось, теперь пришло время удивляться мистеру Таунсенду.

— Дорогое дитя, разве вы не обращали внимание на те юридические вопросы, которые мы с вами решали последние шесть месяцев?

— Нет.

— После того, как Алекса Макдауэлла официально признали мертвым, все имущество Салли, за исключением небольших сумм, завещанных вам и прислуге, было поделено поровну между ее братом и сестрой.

— Я это знаю.

— А разве вы не знали, что являетесь единственной наследницей Уоррена?

Кэролин не верила своим ушам.

— Этого не может быть.

— Могу вас заверить, что вы собственноручно подписали бумаги, свидетельствующие об этом факте. Уоррен составил завещание лет десять назад. Он был мне хорошим другом, Кэролин, и несмотря на свои недостатки, ему не было чуждо чувство ответственности. Его немалое состояние вкупе с половиной имущества Салли составляет изрядную сумму денег, — он немного замялся. — Думаю, что молодой мистер Кинкейд об этом знал.

— Он знал, что я наследница всего этого?

— Знал.

— И он ушел.

— Да, — сказал мистер Таунсенд. — Думаю, что он вполне счастлив у себя в Тоскане. Знаете, Ситте-дель-Монте — довольно милая деревушка, но добраться туда не так-то просто, особенно, когда не знаешь дороги. Благо, он был достаточно предусмотрителен, чтобы оставить мне подробные инструкции на экстренный случай.

— Вот уж действительно, благо, — прошептала Кэролин.

— Наверное, мне следует передать эти инструкции вам, так сказать, на всякий случай, вдруг они понадобятся, — сказал старый поверенный, невинно улыбнувшись. — Мне не хотелось упоминать об этом раньше — после ужасных событий в мае вы казались убитой горем, и как мне кажется, мистеру Кинкейду тоже требовалось время, чтобы обо всем хорошенько поразмыслить. Однако сейчас я не вижу никакого вреда в том, чтобы передать вам эти сведения, пускай даже с опозданием. В конце концов, какую пользу можно из них извлечь? — Его улыбка так и лучилась отеческой добротой, и Кэролин улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как на глаза набегают непрошеные слезы.

— И правда, какую пользу? — повторила она.